/ / Language: Русский / Genre:det_action / Series: Дирк Питт

Троянская одиссея

Клайв Касслер

Как выясняется, у главного героя романов К.Касслера есть дети: сын и дочь. И дети замечательные, достойные своего замечательного отца. Пока Питт-старший творит чудеса храбрости на одном конце света, его дети на другом проводят чрезвычайно интересные изыскания и, следуя примеру отца, попадают из одной опасной переделки в еще более опасную. Но Дирк Питт и его верный спутник Ал Джордино всегда – и мы это хорошо знаем – оказываются в нужное время в нужном месте.

Клайв Касслер. Троянская одиссея АРМАДА: «Издательство Альфа-книга» Москва 2006 5-93556-633-8 Clive Cussler Trojan Odyssey Dirk Pitt-18

Клайв Касслер

Троянская одиссея

Памяти моей любимой жены Барбары, которая теперь пребывает с ангелами

Пролог

Ночь позора

Крепость у моря на холме

Около 1190 г. до н.э.

Ловушка была поставлена с предельной простотой и глубоким пониманием природы человеческого любопытства. И сработала она безукоризненно. На плоской платформе на четырех деревянных ногах возвышалось безобразное чудище двадцати футов высотой. Наверху устроено было что-то вроде треугольного шалаша с открытыми торцами. Впереди на острой крыше этого сооружения виден был округлый выступ с двумя узкими щелями вместо глаз. Стены шалаша были покрыты воловьими шкурами. Платформа, служившая опорой для ног, просто лежала на земле. Эта штука не походила ни на одну из вещей, которые когда-либо приходилось видеть жителям крепости Илион[1].

Кое-кто из тех, кто обладал живым воображением, увидел в ней некоторое отдаленное сходство с конем на негнущихся ногах.

Дарданы проснулись утром, готовые к битве, как все последние десять недель[2]. Они ожидали увидеть вокруг крепости лагерь ахейцев, но равнина была пуста. Только дым плотной пеленой поднимался над углями догоревших костров вражеского лагеря. Ахейцы исчезли вместе со своими кораблями. Глубокой ночью погрузили они на корабли припасы, коней, оружие и колесницы и отплыли, оставив на берегу загадочного деревянного монстра. Разведчики дарданов вернулись и сообщили, что лагерь ахейцев совершенно пуст.

Без ума от радости, что осаде Илиона пришел конец, народ распахнул главные ворота цитадели и высыпал на открытую равнину, где две армии столкнулись и пролили много крови по крайней мере в сотне сражений. Поначалу все были в недоумении. Кое-кто чуял ловушку и выступал за то, чтобы сжечь деревянное чудище. Но вскоре выяснилось, что это просто безобидный шалаш на четырех ногах, грубо вытесанных из дерева. Кто-то взобрался по одной из деревянных опор, проник в шалаш и обнаружил, что он пуст.

– Если ахейцы не в состоянии сделать ничего более похожего на коня, чем эта штука, – прокричал этот смельчак сверху, – то неудивительно, что мы победили.

Снизу ему ответили громким хохотом. Затем толпа повернулась и с ликованием приветствовала царя. Приам, царь Илиона, выехал из городских ворот на колеснице. Он ступил на землю и помахал рукой в ответ на приветственные крики народа. Затем обошел вокруг странного сооружения, пытаясь понять, что это такое.

Удостоверившись, что сооружение не представляет никакой угрозы, он объявил его военной добычей и приказал подтащить на катках к воротам города. Там этот монстр будет служить памятником славной победы над ахейцами.

Ликование ненадолго прервалось, когда два солдата провели сквозь толпу пленника-ахейца, которого товарищи не взяли с собой. Пленника звали Синон, и был он родичем могучего Одиссея[3], царя Итаки и одного из предводителей огромной армии, осадившей Илион. При виде Приама Синон простерся перед ним ниц и молил старого царя оставить ему жизнь.

– Почему ахейцы не взяли тебя с собой? – грозно спросил царь.

– Мой родич поверил наветам моих врагов и изгнал меня из лагеря. Если бы я не спрятался в рощице, когда они отплывали, меня наверняка привязали бы и волокли за кораблем, пока я не утонул или не был съеден рыбами.

Приам внимательно посмотрел на Синона.

– Почему ахейцы так неожиданно сняли осаду? Какую цель они преследуют?

– Они не смогли захватить твою крепость, к тому же в битве пат могучий герой Ахилл. Ахейцы решили, что лишились милости богов. Они выстроили это сооружение, чтобы принести жертву богам, прося о безопасном путешествии домой через море.

– Но почему оно такое огромное?

– Чтобы вы не смогли втащить его как военный трофей в город, где оно напоминало бы о величайшей неудаче ахейцев.

– Да, я понимаю их намерения, – улыбнулся мудрый старый Приам. – Но они не догадались, что чудище может служить тем же целям и вне городских стен.

Сотня людей бросилась рубить и обтесывать бревна для катков. Еще сотня набрала нужное количество канатов, выстроилась в две линии и потащила трофей через равнину, отделявшую город от моря. Значительную часть дня люди потели и падали от изнеможения, сменяя друг друга, но все же втащили неуклюжее чудище вверх по склону к самой цитадели. Ближе к вечеру громадное сооружение уже стояло перед главными городскими воротами. Масса народа вышла на равнину и в первый раз за два с лишним месяца свободно, не страшась врага, гуляла вне стен города. Перед воротами собралась большая толпа. Люди стояли и с трепетом смотрели на то, что уже успели назвать Дарданским конем.

Женщины и девушки вышли из города, набрали цветов и сплели из них гирлянды, чтобы украсить нелепое деревянное чудище. Они радовались и ликовали, что закончилась, как казалось, бесконечная череда битв.

– Мы завоевали мир и победу! – восторженно кричали они.

И только дочь Приама Кассандра, которую считали безумной из-за ее страшных предсказаний и предвидения грядущих событий, воскликнула:

– Неужели вы не видите? Это же обман!

И бородатый жрец Лаокоон поддержал ее:

– Вы обманываете себя! Нельзя доверять ахейцам, приносящим дары!

Лаокоон подался назад и мощным броском послал свое копье в брюхо коня. Копье вонзилось в дерево на всю длину наконечника и задрожало. Толпа захохотала над столь глупым проявлением недоверия.

– Кассандра и Лаокоон безумны! Это чудище не опасно. Это всего лишь скрепленные вместе доски и бревна.

– Идиоты! – не сдавалась Кассандра. – Только глупец может поверить Синону-ахейцу.

Кто-то из воинов посмотрел ей прямо в глаза:

– Он говорит, что, поскольку чудище принадлежит теперь Илиону, никто и никогда не сможет захватить наш город.

– Он лжет.

Воин повернулся к жрецу:

– Неужели ты не в состоянии принять благословение богов?

– Нет, если оно исходит от ахейцев, – твердо сказал Лаокоон. Он протолкался через толпу и зашагал в город.

Счастливая толпа ничего не желала слушать. Враг убрался прочь. Война закончилась. Наступило время праздника.

Два одиноких скептика были быстро забыты. Не прошло и часа, как любопытство горожан улеглось и все занялись приготовлениями к пиру. Они рассчитывали как следует отпраздновать свой триумф над врагами-ахейцами. Повсюду в городе звучали флейты и трубы. На каждой улице пели и плясали. Вино лилось рекой. Люди звонко смеялись, поднимая и осушая кубки.

Жрецы в храмах курили фимиам, пели и приносили жертвы богам в благодарность за окончание ужасной войны, в результате которой так много доблестных воинов Илиона переселилось в царство мертвых.

Радостные горожане пили за всех, кто участвовал в битвах: за своего царя и героев, за ветеранов и раненых, – пили в память о погибших.

– Гектор, о Гектор, наш могучий защитник! Если бы ты дожил до этого момента и мог насладиться нашей славой!..

– Напрасно дураки-ахейцы атаковали наш великолепный город! – вопила какая-то женщина, крутясь в бешеной пляске.

– Они разбежались, как испуганные ребятишки! – кричала другая.

Так они болтали и хвастали, и вино горячим потоком растеклось по их жилам. Радовались все: царская семья во дворце, богачи в больших домах, выстроенных на террасах холма, бедняки в простых хижинах, притулившихся изнутри к стенам города для зашиты от дождя и ветра. Праздновал весь Илион. Были выпиты и съедены все остатки драгоценных припасов, которые приберегли на случай продолжения осады. Люди веселились так, будто время остановилось. К полуночи пьяная оргия утихла, и подданные старого царя Приама заснули глубоким сном. Впервые с начала осады города ненавистными ахейцами они чувствовали себя в безопасности.

Многие хотели в знак победы оставить городские ворота открытыми, но осторожность взяла верх. Ворота закрыли и заложили засовами.

* * *

Десять недель назад они налетели с севера и с востока. Они пересекли зелено-синее море на сотнях кораблей и высадились в бухте, неподалеку от Илиона, окруженного огромной равниной. Увидев, что значительная часть равнины заболочена, ахейцы устроили лагерь на мысе и разгрузили там свои корабли.

Смоленые днища кораблей ниже ватерлинии были черными, но надводная часть была расцвечена мириадами оттенков. Каждый из царей предпочитал свой цвет. Гребцы двигали корабли с помощью длинных весел, а управляли ими большим веслом, укрепленным на корме. Нос и корма были практически одинаковыми, так что корабль мог идти в любую сторону, а большой квадратный парус поднимали только при попутном ветре. На носу и корме были устроены приподнятые платформы, а на форштевне обычно красовалось резное изображение птицы – чаше всего ястреба или сокола. На одном корабле могло быть и сто двадцать, и двадцать воинов – смотря по тому, перевозил ли он припасы или людей. Экипаж большинства кораблей состоял из пятидесяти двух человек, включая командира и штурмана.

Предводители небольших царств нередко объединялись в свободный союз с целью захвата и грабежа прибрежных городов по всему побережью. Примерно так же в VII – XII веках н.э. действовали викинги.

Воины собирались из Аргоса, Пилоса, Аркадии, с Итаки и еще из дюжины других регионов. Современникам эти люди казались высокими и мощными, но на самом деле мало кто из них был выше пяти футов четырех дюймов. В бою они сражались яростно. Их защищали кирасы – пластины из кованой бронзы, которые прикрывали переднюю часть тела и закреплялись при помощи кожаных ремней. Бронзовые шлемы – иногда рогатые, иногда с острым навершием, чаще всего с рельефным изображением личного герба владельца – плотно охватывали их головы. Они носили поножи и наручи – доспехи, прикрывавшие нижние части ног и рук.

Эти люди мастерски владели копьем – своим любимым оружием. Своими короткими мечами они пользовались только тогда, когда копье было потеряно или разбито в бою. Воины бронзового века редко пользовались луком и стрелами, считая их оружием труса. Они прикрывались громадными щитами, состоящими из шести или даже восьми слоев воловьей шкуры, пришитых кожаными ремнями к плетеной раме, которую по углам еще оковывали бронзой. Щиты чаще всего были круглыми, но встречались и щиты в форме восьмерки.

Как ни странно, ахейцы, в отличие от воинов других царств и культур, не использовали кавалерию. Не пользовались они в бою и колесницами, которые в основном перевозили грузы и людей к месту сражения и обратно. Ахейцы, так же как дарданы Илиона, предпочитали сражаться пешими. Но эта война велась не ради завоевания земель и установления своего правления. Она велась не ради золота. Целью этого вторжения был металл[4], ценившийся почти столь же высоко, как золото.

Прежде чем высадиться под Илионом, ахейцы разграбили дюжину крупных и мелких прибрежных городов, захватили огромные сокровища и множество рабов, в основном женщин и детей. Но они не могли даже вообразить, какие несметные богатства находятся под охраной мощных стен Илиона и его решительных защитников.

Воины с немалой опаской смотрели на город, будто выросший на краю скалистого выступа, на его массивные каменные стены и прочные башни, на высокий царский дворец в центре. Теперь, когда цель набега была достигнута, стало очевидно, что этот город, в отличие от всех разграбленных прежде, не сдастся без долгой и трудной осады.

Это стало окончательно ясно, когда дарданы предприняли вылазку и атаковали ахейцев при высадке на берег. Им почти удалось сбросить в море авангард ахейского войска, пока остальные суда не подошли и не высадили воинов. После этого дарданы, чтобы не вступать в бой с превосходящими силами противника, спокойно отступили под защиту городских стен. Первая схватка осталась за ними.

Следующие несколько недель в разных концах равнины то и дело вспыхивали схватки. Дарданы стойко сопротивлялись. По мере того как с обеих сторон сражались и гибли великие герои, тела одних аккуратно складывали, других выбрасывали из лагеря ахейцев под стены Илиона. В конце дня обе стороны раскладывали громадные погребальные костры, на которых сжигали павших. Позже на месте погребальных костров насыпали памятные курганы. Тысячи воинов погибли, а бесконечные сражения все не утихали.

Пал храбрый Гектор, сын царя Приама и величайший воин Илиона, пал и его брат Парис. Среди погибших ахейцев значились могучий Ахилл и его друг Патрокл. После гибели величайшего героя предводители ахейцев, цари Агамемнон и Менелай, готовы были бросить осаду и отплыть домой. Стены цитадели оказались слишком грозными, проникнуть в город не удавалось. Припасы закончились, и ахейцам приходилось грабить окрестности. Вскоре ничего из съестного вокруг не осталось. Дарданов же снабжали союзники-соседи, находившиеся за пределами царства.

Подавленные неизбежным поражением, ахейцы уже готовились бросить лагерь и отплыть домой. И в этот момент хитроумный Одиссей, царь Итаки, предложил план последней попытки.

* * *

Пока Илион праздновал, ахейский флот под прикрытием темноты вновь подошел к берегу. Ахейцы гребли изо всех сил, спеша к городу от соседнего острова Тенедос, на котором укрывались весь день. Корабли шли на свет сигнального костра, разожженного коварным Синоном. Добравшись до берега, ахейцы направились через равнину к стенам города. Они несли с собой громадное бревно на петлях из плетеных веревок.

Стояла очень темная, безлунная ночь. Ахейцы смогли незамеченными подойти к воротам на сотню ярдов. Разведчики под началом Одиссея проползли мимо громадного, похожего на коня сооружения к самым воротам.

Наверху, в караульной башне, Синон убил двух задремавших стражников. Он не собирался сам открывать ворота: требовалось по крайней мере восемь сильных мужчин, чтобы поднять огромный деревянный брус, замыкавший тридцатифутовые створки. Вместо этого он негромко крикнул Одиссею:

– Стражники мертвы. Все в городе пьяны или спят. Самое время ломать ворота.

Одиссей быстро отдал приказ. Воины, несшие громадное бревно, приподняли его передний конец и положили на небольшую наклонную площадку, ведущую во внутреннюю часть коня. Пока одни воины толкали бревно снизу, другие забрались наверх и втащили бревно под остроконечную крышу. Затем подняли на веревочных петлях, пока оно не оказалось подвешенным в воздухе. О чем не смогли догадаться дарданы, так это о том, что конь, придуманный Одиссеем, был вовсе не конем, а тараном.

Воины внутри тарана оттянули бревно назад, насколько смогли, и резко толкнули вперед.

Конец бревна, окованный прочной бронзой, ударил по деревянной створке ворот с глухим стуком. Ворота в четыре фута толщиной вздрогнули в петлях, но не открылись. Ахейцы снова и снова били в них тараном. С каждым ударом от ворот летели щепки, но прочное дерево не поддавалось. Ахейцы опасались, что кто-нибудь из дарданов услышит грохот, выглянет за стену, увидит перед воротами вражеское войско и разбудит отсыпающихся после преждевременного праздника воинов. Вверху на стене Синон тоже держался настороже и следил, не встревожил ли грохот тарана кого-то из горожан. Но те, кто еще не спал, похоже, приняли его за отдаленный гром.

Ахейцам начало уже казаться, что их усилия ни к чему не приведут, как вдруг створка ворот, не выдержав, соскочила с одной из петель. Одиссей вместе со своими разведчиками присоединился к воинам внутри тарана для последнего могучего усилия. Он обхватил бревно руками и присоединил к его движению силу своих мускулов. Воины вложили в удар окованного бронзой бревна всю свою силу.

Поначалу казалось, что ничего не происходит. Но затем у ахейцев перехватило дыхание: створка ворот осела на оставшейся петле, а через несколько мгновений с печальным стоном завалилась внутрь цитадели и, тяжело громыхнув, упала на вымощенный камнем двор.

Как изголодавшиеся волки, с сумасшедшим воем ворвались ахейские воины в Илион, непреодолимым потоком затопили улицы города. Разочарование, накопившееся за десять недель бесконечных битв, единственным результатом которых была гибель товарищей, вырвалось наружу свирепой жаждой крови. Никто не мог считать себя в безопасности от ударов их мечей и копий. Ахейцы врывались в дома, разя налево и направо. Они убивали мужчин, забирали ценности, уводили женщин и детей, а затем жгли все, что осталось.

Прекрасная Кассандра вбежала в храм, считая, что там, под защитой храмовых стражей, она будет в безопасности. Но воин Аякс считал иначе. Он накинулся на Кассандру прямо под статуей богини. Позже в приступе раскаяния он бросился на собственный меч и погиб.

Воины Илиона в ту ночь не могли сравниться со своими врагами. Спотыкаясь, еще не придя в себя, поднимались они со своих постелей и оказывали лишь слабое сопротивление. Их убивали на месте. Никто не мог противостоять яростному напору ахейцев. Ничто не могло сдержать волну разрушения. Улицы стали красными от потоков крови. Окруженные дарданы сражались, падали и испускали дух, накрытые темным пологом смерти. Мало кому посчастливилось умереть, не увидев, как пылают их дома и уводят в полон их близких, не услышав криков своих женщин и плача детей, сопровождаемого воем тысяч городских собак.

Царь Приам, его служители и стража были безжалостно перебиты. Его жену Гекубу ждала участь рабыни. Царский дворец был разграблен. Сокровища, золото с колонн и потолков, красивые занавеси и золоченую мебель – все вынесли ахейцы, прежде чем предать великолепный прежде дворец огню.

Каждый ахейский меч, каждое ахейское копье в этот день напились крови. Ахейцы вели себя как стая волков в овечьем загоне. Они не щадили даже стариков и старух, слишком испуганных или слабых, чтобы убежать. Воины убивали их, как кроликов.

Один за другим герои-дарданы падали убитыми, и наконец не осталось никого, кто мог бы поднять копье против ахейцев, опьяненных кровью. В горящих домах города остались только тела тех, кто пал, пытаясь с оружием в руках защитить свои пожитки и близких.

Союзники дарданов – фракийцы, ликийцы, киконийцы и мизинцы – сражались храбро, но были быстро опрокинуты ахейцами. Амазонки – храбрые девы-воительницы, сражавшиеся вместе с войском Илиона, – ответили ударом на удар и унесли с собой в царство теней немало ненавистных захватчиков, но и их в конце концов перебили.

В городе уже горел каждый дом, каждая хижина, а ахейцы все никак не могли успокоиться. Они грабили и убивали, будто лишившись разума. Казалось, жуткое зрелище никогда не прекратится.

Наконец ахейцы, утомившись от этой кровавой оргии, начали покидать пылающий город. Они несли на плечах трофеи и гнали к своим судам живую добычу – рабов. Женщины, лишившиеся разума от скорби по убитым мужьям, жалобно выли и вели за собой своих детей к кораблям победителей. Они знали, что впереди их ждет ужасное будущее – рабство в чужеземных странах. Так было принято в то жестокое время, и, хоть такие обычаи и отвратительны, со временем женщины смирятся со своей судьбой. Некоторые из них позже станут женами своих поработителей, будут рожать им детей, их жизнь будет долгой и плодотворной. Другие умрут рано, не выдержав издевательств и оскорблений. О судьбе их детей никаких сведений не сохранится.

Войско ахейцев ушло, но в городе продолжали умирать люди. Многие из тех, кто сумел избегнуть меча, гибли теперь в пламени горящих домов. Рушились пылающие потолочные балки, погребая под собой зазевавшихся. Пламя огромного пожара стояло над людским горем и суетой, бросая вверх высокие крутящиеся столбы искр. Низкие облака, плывущие с моря, казались красно-оранжевыми. Подобные зверства в истории человечества повторялись не однажды.

Несколько сотен человек все же избежали смерти. Они укрылись в близлежащих лесах и дождались там ухода ахейского флота. Когда же флот скрылся за горизонтом – там, откуда и появился, – уцелевшие жители Илиона медленно вернулись в свой когда-то великий город-крепость. Они нашли там только массивные стены и груду дымящихся развалин, испускающих тошнотворную вонь горящей плоти.

Они не захотели заново отстраивать свои дома, вместо этого они переселились в другое место и там воздвигли новый город. Прошли годы. Морской бриз разнес угли и пепел сгоревшего города по равнине, а вымощенные камнем улицы и стены постепенно занесло песком.

Со временем город поднялся вновь, но так никогда и не достиг своей былой славы. В конце концов, в результате землетрясений, засух и эпидемий он окончательно пришел в запустение. Так, брошенный и забытый, он лежал две тысячи лет. Но слава его вновь воссияла ярче прежнего, когда семьсот лет спустя некий автор по имени Гомер[5] живо описал события, получившие название Троянской войны, и странствия греческого героя Одиссея.

Хитроумный и проницательный Одиссей, не чуждавшийся, как все его современники, убийства и жестокости, все же не был таким варваром, как его братья по оружию, – по крайней мере тогда, когда речь шла о порабощении плененных женщин. Он не мешал своим людям творить зло, но сам брал только богатства, захваченные у ненавистных врагов, сгубивших так много его людей. Одиссей единственный из ахейцев не увез с собой представительницы прекрасного пола в качестве наложницы. Он скучал по своей жене Пенелопе и по сыну, которых не видел очень давно. Мало того, он хотел как можно быстрее вернуться в свое царство на острове Итака.

Принеся жертвы богам, Одиссей покинул сгоревший город и отплыл в море, где попутные ветры понесли его маленькую флотилию на юго-запад, к дому.

* * *

Через несколько месяцев, после ужасного шторма, Одиссей, скорее мертвый, чем живой, с трудом преодолел полосу прибоя и выбрался на берег острова феаков. В изнеможении упал он на груду листьев у края воды и заснул. Там его и нашла принцесса Навсикая, дочь царя феаков Алкиноя. Нашла и встряхнула за плечо, чтобы понять, жив он еще или умер.

Он проснулся и не мог отвести от нее глаз, пораженный ее красотою.

– Только однажды на Делосе видел я столь прекрасное создание, как ты.

Изумленная Навсикая отвела потерпевшего кораблекрушение во дворец отца. Там Одиссей рассказал, что является царем Итаки, и был принят с подобающим уважением. Царь Алкиной и жена его, царица Арета, любезно предложили Одиссею корабль, чтобы тот мог добраться домой, но с одним условием: Одиссей должен был развлечь царя и его двор рассказом о великой войне и своих приключениях после отплытия из Илиона. В честь Одиссея устроен был великолепный пир, и он с готовностью согласился поведать историю своих деяний.

* * *

– Вскоре после того, как покинули мы Илион, – начат он свой рассказ, – подул встречный ветер, и мой флот отнесло далеко в море. После десяти дней борьбы с огромными волнами мы наконец добрались до берега незнакомой земли. Там моих людей и меня с большой теплотой и дружелюбием приняли местные жители, которых мы назвали лотофагами[6] из-за того, что они питались плодами какого-то неизвестного водного растения, называемого лотосом, и поэтому постоянно находились в состоянии эйфории. Некоторые из моих людей тоже вкусили плодов лотоса и вскоре впали в летаргию и лишились всякого желания вернуться домой. Поняв, что дорога домой может закончиться здесь и сейчас, я приказал силой втащить своих людей на корабли. Мы быстро подняли паруса и отплыли.

Считая ошибочно, что нас забросило далеко на восток, я поплыл на запад, ведя корабль ночью по звездам, а с восхода до заката по солнцу. Флот мой подошел к островам, которые заросли густым лесом и где постоянно шел теплый дождь. Острова были населены народом, который называл себя циклопами. Эти ленивые невежи разводили огромные стада овец и коз.

Я с отрядом моих людей отправился на поиски съестных припасов. У склона горы мы наткнулись на пещеру, служившую одному из циклопов овчарней. Поперек входа было устроено заграждение, чтобы животные не разбежались. Обрадовавшись такому подарку богов, мы принялись связывать овец и коз вместе, чтобы довести их таким образом до наших кораблей. Внезапно мы услышали шаги, и вскоре в пещере показался человек, огромный, как гора. Он вошел и, прежде чем заняться стадом, подкатил ко входу большой валун. Мы спрятались в темном углу пещеры и затаили дыхание.

Через некоторое время он раздул тлеющие угли очага, разжег огонь и увидел нас, затаившихся в дальнем углу. В жизни не случилось мне видеть лицо более безобразное, чем у циклопа. У него был всего один глаз, темный, как ночь. «Кто вы? – потребовал он ответа. – Почему вторглись вы в мой дом?»

«Мы не замышляем зла, – ответил я. – Мы сошли на берег со своих кораблей, чтобы наполнить бочонки водой».

«Вы явились красть моих овец, – загремел великан. – Я позову своих друзей и соседей. Скоро нас соберутся сотни, мы изжарим и съедим вас всех».

Мы, ахейские воины, только что победили в долгой и тяжелой войне, но мы знали, что вскоре врагов соберется гораздо больше, чем нас. Я нашел длинное тонкое бревно, которым запирался овечий загон, и заострил его конец при помощи своего меча. Затем я поднял козий мех, полный вина, и сказал ему: «Взгляни сюда, циклоп, прими наше вино и оставь нас в живых».

«Как тебя зовут?» – проревел он.

«Мать и отец называли меня Никто».

«Что за глупое имя!» Не произнеся больше ни слова, безобразный великан выпил целый мех вина, быстро опьянел и заснул крепким сном.

Я быстро схватил длинное бревно, бросился к спящему циклопу и вонзил заостренный конец в единственный глаз великана.

Завопив от боли, он вылез из пещеры наружу, выдернул бревно из глаза и принялся звать на помощь. Соседи-циклопы услыхали его и пришли выяснить, в чем дело. Они спросили нашего циклопа: «На тебя кто-то напал?»

Он же крикнул в ответ: «На меня напал Никто».

Они решили, что он сошел с ума, и разошлись по домам. Мы выбежали из пещеры и бросились к кораблям. Я выкрикивал на бегу оскорбления ослепленному великану: «Спасибо тебе за подаренных овец, ты, глупый циклоп. А когда друзья спросят, как ты потерял глаз, скажи им, что тебя перехитрил Одиссей, царь Итаки!».

– Значит, ты потерпел кораблекрушение, прежде чем тебя вынесло к нам, в Феакию? – спросил добрый царь.

Одиссей покачал головой.

– Нет, с тех пор миновало еще много долгих месяцев.

Отхлебнув немного вина из кубка, он продолжил свой рассказ:

– Течения и ветры отнесли нас далеко на запад, где мы обнаружили землю и бросили якорь у острова под названием Эолия, где жил добрый царь Эол, сын Гиппота, угодный богам. У него было шесть дочерей и шесть сыновей, цветущих, крепких здоровьем, поэтому он отдал дочерей в супружество сыновьям. Все они живут вместе, непрерывно пируя и наслаждаясь всей мыслимой роскошью.

Пополнив у доброго царя припасы, мы вскоре отплыли в море и снова попали в бурю. На седьмой день, когда улеглись волны, мы достигли гавани города лестригонов. Войдя в гавань через узкий пролив между двумя скалистыми мысами, мои корабли бросили якорь. Обрадованные тем, что вновь оказались на твердой земле, мы начали исследовать окрестности и встретили прекрасную деву. Она набирала воду у источника.

Мы спросили, где нам найти царя этой страны, и она направила нас к дому своего отца. Придя туда, мы обнаружили, что жена царя – великанша ростом с огромное дерево, и были поражены ее жутким видом.

Она позвала своего мужа, Антифата, который был еще больше ее и вдвое превосходил размерами циклопов. В ужасе мы бросились бежать обратно к кораблям. Но Антифат поднял тревогу, и вскоре явились тысячи могучих лестригонов. Они принялись метать в нас с утесов камни из гигантских пращей, – не просто камни, но валуны, каждый размером чуть ли не с наш корабль. Тот корабль, на котором находился я, единственный избегнул общей участи. Остальные были потоплены.

Люди мои попадали в воду, где лестригоны добивали их копьями, как рыбу, вытаскивали тела на берег, грабили, а затем поедали. Через несколько минут лихорадочной гребли мы ушли далеко от берега и оказались в безопасности, но сердца наши были полны печали. Мы потеряли не только друзей и товарищей, но и корабли с сокровищами, захваченными в Илионе. Большое количество золота – наша доля золота дарданов – осталось лежать на дне лестригонской гавани.

Мучимые горем, плыли мы дальше, пока не прибыли на остров Эю. Жила там Цирцея, знаменитая и прекрасная царица, которую местные жители почитали как богиню. Пораженный красотой светлокосой Цирцеи, я подружился с ней и провел в ее обществе три круга луны. Я не прочь был остаться у нее еще на какое-то время, но мои люди воспротивились. Они заявили, что мы должны сейчас же пуститься в путь, к родной Итаке, или они отплывут без меня.

Цирцея со слезами дала согласие на наш отъезд, но перед отъездом умоляла меня совершить еще одно путешествие. «Ты должен побывать в загробном мире, и дух прорицателя Тиресия скажет тебе, что тебя ждет и что ты должен будешь предпринять в дальнейшем. А когда снова пустишься в путь, берегись песен сирен, иначе они непременно заманят тебя и твоих людей к своим скалистым островам, где вы погибнете. Закрой себе уши, чтобы не слышать их чудесных песен. Миновав сирен и избавившись от искушения, ты должен будешь проплыть мимо скалистых утесов. Ничто, даже птица, не может безопасно миновать их. Все корабли, кроме одного, пытавшиеся пройти мимо, встретили свою судьбу, оставив после себя лишь обломки да тела моряков.

«А что за корабль сумел преодолеть те утесы?» – спросил я.

«Это был знаменитый „Арго“ Язона».

«А что затем? Ждут ли нас дальше спокойные воды?»

Цирцея покачала головой. «Затем вы подойдете ко второй скалистой горе, что поднялась до самого неба. Ее бока отполированы, как стенки глазурованной вазы, на них невозможно взобраться. В центре горы есть пещера, где живет ужасное чудовище – Сцилла, наводящая ужас на всех, кто к ней приблизится. У нее шесть очень длинных змеевидных шей с жуткими головами, а в челюстях по три ряда зубов, способных мгновенно умертвить человека. Она высунет головы и схватит шестерых человек из твоего экипажа. Быстро гребите вперед, не то все погибнете. Затем вы должны пройти воды, где Харибда – громадный водоворот, – может засосать твой корабль в глубину. Подгадайте так чтобы пройти мимо, пока она спит».

Простившись с Цирцеей, мы заняли места на корабле и вспенили море своими длинными веслами.

– А вы действительно посетили подземное царство мертвых? – побледнев, тихонько спросила прекрасная царица, жена Алкиноя.

– Да, я последовал совету Цирцеи. Мы поплыли к Гадесу, в его ужасающее царство мертвых. Через пять дней мы вошли в воды реки Океан, омывающей край мира, и оказались в густом тумане. Небо исчезло, вокруг воцарилась тьма, которую никогда не тревожат солнечные лучи. Мы пристали к берегу. Я сошел с корабля один. Я шел, освещаемый призрачным светом, пока не увидел обширную пещеру в склоне горы. Там я сел и стал ждать.

Вскоре духи начали собираться вокруг, испуская жуткие стенания. Я чуть не упал без чувств, когда появилась моя мать. Я не знал, что она умерла: когда я отплывал в Илион, она была еще жива.

«Сын мой, – произнесла она тихим голосом, – зачем пришел ты в жилище тьмы, если ты еще жив? Неужели ты еще не добрался домой, на Итаку?»

Со слезами на глазах поведал я ей о кошмарном путешествии домой из Илиона и об ужасной потере товарищей.

«Я умерла с разбитым сердцем, боясь, что никогда больше не увижу сына».

Услышав такие слова, я зарыдал и попытался обнять ее, но вся она была как туманное облачко и тут же растаяла, оставшись лишь влагой у меня на руках.

Они приходили группами, мужчины и женщины, которых я когда-то знал и любил. Они подходили, узнавали меня и кивали молча, прежде чем вернуться в пещеру. Я с удивлением увидел среди них моего старого товарища Агамемнона, который командовал нами под Илионом. «Ты погиб в море?» – спросил я его.

«Нет, моя жена и ее любовник напали на меня с кучкой предателей. Я хорошо сражался, но пал под множеством ударов. Они убили и Кассандру, дочь Приама».

Затем подошел благородный Ахилл с Патроклом и Аяксом. Они спрашивали о своих семьях, но я ничего не мог им сообщить. Мы поговорили о старых временах, а потом и они тоже вернулись в подземный мир. Рядом остались призраки других моих друзей и воинов, и каждый спешил рассказать мне свою грустную историю.

Я видел так много мертвых, что сердце мое исполнилось всепоглошающей грусти. Наконец я перестал видеть хоть что-нибудь. Тогда я оставил это печальное место и поднялся на борт своего корабля. Мы поплыли обратно сквозь пелену тумана и не оглядывались назад, пока нас вновь не коснулись солнечные лучи. Мы взяли курс на остров сирен.

– Удалось ли вам благополучно миновать сирен? – спросил царь.

– Да, – ответил Одиссей. – Но прежде чем мы осмелились приблизиться к ним, я взял большой кусок воска и разрубил его на куски мечом. Затем я принялся мять воск и мял до тех пор, пока он не размягчился, а потом кусками воска залепил своим людям уши. Я приказал им привязать себя к мачте и не обращать внимания на мои мольбы изменить курс. В противном случае мы непременно наскочили бы на скалы.

Сирены запели, как только увидели, что наш корабль пытается пройти мимо их скалистого острова. «Приди к нам, послушай наши сладкие песни, славный Улисс! Послушай наше пение, приди в наши объятия, мы очаруем тебя, и ты обретешь мудрость».

Музыка и звуки их голосов действовали так гипнотически, что я принялся умолять своих людей изменить курс и идти к ним, но мои спутники только крепче привязали меня к мачте и стали грести быстрее, пока звуки пения сирен не смолкли вдали. Тогда только вынули они воск из ушей и отвязали меня от мачты.

Миновав скалистый остров, мы столкнулись с огромными волнами и услышала громкий рев моря. Я побуждал своих людей грести сильнее, а сам правил навстречу буре.

Я ничего не сказал людям об ужасном чудовище Сцилле, иначе они прекратили бы грести и в страхе забились в трюм. Мы подошли к проливу меж скалистых стен, вошли в бурлящие воды Харибды и оказались в жутком водовороте. Нам казалось, что корабль крутится в водяной воронке внутри гигантского котла. Мы чувствовали, что любое мгновение может стать для нас последним, а в это время сверху нас атаковала Сцилла. Шесть ее голов на змеевидных шеях схватили шестерых моих лучших воинов. Я слышал их отчаянные крики. Я видел, как они поднялись в воздух, в смертельной муке и мольбе протягивая ко мне руки, и были раздавлены острыми зубами. Это самое ужасное зрелище, какое мне довелось увидеть во время этого несчастливого путешествия.

Корабль миновал Сциллу, но тут небо начало сотрясаться от ударов грома. Молния угодила прямо в корабль, наполнив его сильным запахом серы. Ужасная сила этого удара разнесла корабль в щепки. Люди оказались в воде, и вскоре все утонули.

Мне удалось отыскать часть мачты с прикрепленным к ней длинным кожаным ремнем. С его помощью я привязал себя за пояс к куску разбитого корабельного киля. Я забрался на свой импровизированный плот, и меня вместе с ним унесло в море и долго носило по воле ветра и течения. Много дней спустя мой плот и меня, едва живого, выбросило на берег острова Огигия. Там жила Калипсо, женщина обольстительной красоты и великого разума, к тому же сестра Цирцеи. Четверо ее подданных нашли меня на берегу и отнесли в ее дворец. Калипсо приняла меня и ухаживала за мной, пока я совсем не выздоровел.

Некоторое время я счастливо жил на Огигии. Калипсо с любовью заботилась обо мне и делила со мной постель. Мы любили отдыхать в чудесном саду, где четыре фонтана посылали свои водяные струи в противоположных направлениях. Остров был покрыт пышными лесами, где по веткам деревьев порхало множество ярких птиц. В тихих долинах, окруженных виноградниками, текли чистые, прозрачные ручьи.

– Как долго прожил ты у Калипсо? – спросил царь.

– Семь долгих месяцев.

– Почему же ты не отыскал лодку и не уплыл на ней прочь? – поинтересовалась царица Арета.

Одиссей пожал плечами.

– Потому что на этом острове невозможно найти лодку, их там просто нет.

– Как же ты, в таком случае, покинул остров?

– Добрая и милая Калипсо знала о моей печали. Однажды утром она разбудила меня и заговорила о своем желании помочь мне вернуться домой. Она дала мне инструменты, отвела в лес и помогла свалить несколько деревьев, чтобы я мог сделать плот, пригодный для плавания по морю. Она сшила паруса из воловьих шкур и снабдила меня пищей и водой. Через пять дней я был готов к отплытию. Она горько плакала, отпуская меня, и я смотрел на нее с большой грустью. Это была прекраснейшая из женщин, о какой мечтает каждый мужчина. Если бы я не любил Пенелопу еще сильнее, я с радостью остался бы с ней. – Одиссей замолчал, и в его глазах появились слезы. – Боюсь, что она после моего отплытия умерла от горя и одиночества.

– Что же случилось с твоим плотом? – спросила Навсикая. – На берег выбросило только тебя.

– Семнадцать дней плыл я на плоту по спокойному морю, но потом море внезапно разбушевалось. Жестокий шторм с сильным ливнем и жуткими порывами ветра унес мой парус. Вслед за этим несчастьем появились громадные волны. Они били и швыряли мое хрупкое суденышко, так что оно чуть было не развалилось. Двое суток мотало меня по морю, пока не выбросило на ваш берег, где ты, прекрасная Навсикая, нашла меня. – Он сделал паузу. – И на этом кончается мой рассказ о бедствиях и невзгодах.

Все сидели недвижно, покоренные невероятной повестью Одиссея[7]. Но вот царь Алкиной поднялся и обратился к гостям:

– Для нас большая честь принимать у себя такого славного героя, и мы в долгу у тебя за то, что развлек нас своим чудесным рассказом. Поэтому мой самый быстрый корабль – твой вместе с экипажем. Он отвезет тебя домой на Итаку.

Одиссей выразил свою благодарность, чувствуя, что недостоин подобного великодушия. Однако он спешил побыстрее отправиться в путь.

– Прощайте, царь Алкиной и прекрасная царица Арета. Спасибо вам и вашей дочери Навсикае за вашу доброту. Будьте счастливы в своем доме, и пусть никогда не покинет вас милость богов.

Затем Одиссей вышел за порог, и его провели на корабль. С попутным ветром по спокойному морю прибыл он наконец в свое царство на остров Итака, где встретил сына своего Телемаха. Он нашел там и свою жену Пенелопу в окружении навязчивых женихов, из которых не пощадил никого.

* * *

Так заканчивается сюжет «Одиссеи» – эпоса, пережившего столетия, воспламенявшего воображение и вдохновение всех, кто читал или слышал его. Но это не совсем правда. По крайней мере, не все, что здесь рассказано, правда.

Ибо Гомер не был греком. А события, о которых рассказывали «Илиада» и «Одиссея», происходили не там, куда помещали их легенды.

Реальная история приключений Одиссея выглядит совсем не так, и известна она станет гораздо позже...

Часть первая

Гнев моря страшнее адского гнева

Ки-Уэст, штат Флорида

15 августа 2006 г.

1

Собираясь уходить, доктор Хейди Лишернесс бросила последний беглый взгляд на свежие изображения, полученные с СРСО – спутника сверхскоростного сканирования. Впереди ее ждала встреча с мужем и приятный вечер в городе. Хейди; полная дама с собранными в пучок серебристо-седыми волосами, сидела за рабочим столом в зеленых шортах и легком топе того же тона – влажная августовская жара Флориды только в таком наряде позволяла чувствовать себя сколько-нибудь комфортно.

На последнем кадре, поступившем со спутника – изображении Атлантического океана к юго-западу от островов Зеленого Мыса возле африканского побережья, – мелькнуло что-то неразличимое. Хейди присела к экрану и вгляделась повнимательнее.

Неподготовленный взгляд увидел бы в изображении на экране всего лишь несколько безобидных облачков, плывущих над лазурно-голубым морем. Хейди же увидела более угрожающую картину. Она сравнила изображение с кадром, полученным двумя часами раньше. Масса кучевых облаков увеличивалась в объеме более стремительно, чем при зарождении любого из тех штормов, которые Хейди довелось увидеть за восемнадцать лет работы в Центре ураганов НУМА[8], где она занималась мониторингом и прогнозированием тропических ураганов в Атлантическом океане. Она начала увеличивать оба изображения, где видно было формирование зародыша шторма.

В кабинет Хейди с нетерпеливым видом вошел ее муж Харли – жизнерадостный мужчина с лысиной, в очках без оправы и с усами как у моржа. Харли тоже был метеорологом, но работал аналитиком в Национальной метеорологической службе. Он занимался обработкой и анализом климатологических данных, которые затем выпускались в качестве метеосводки для коммерческих и частных самолетов и находящихся в море судов и яхт.

– Что тебя держит? – спросил он, нетерпеливо указывая на часы. – У меня заказан столик в «Крэб-Пот».

Не поднимая головы, она указала ему на две картинки, выставленные на экране монитора бок о бок.

– Снято с интервалом в два часа. Что это такое, по-твоему?

Харли присмотрелся к экрану. Его брови нахмурились, он поправил очки и наклонился поближе. Вглядевшись пристальнее, он поднял глаза на жену и кивнул:

– Чертовски быстро формируется.

– Слишком быстро. Если будет продолжаться теми же темпами, один бог знает, какая каша там заварится.

– Заранее не скажешь, – задумчиво сказал Харли. – Возможно, гора родит мышь. Так бывает.

– Это правда, но у большинства штормов на то, чтобы вырасти до такого состояния, уходит несколько суток, а иногда и недель. Этому грибочку хватило нескольких часов.

– Еще слишком рано, чтобы прогнозировать направление его движения или район, где он достигнет максимума и принесет больше всего вреда.

– У меня неприятное предчувствие, что этот шторм вообще будет непредсказуемым.

Харли улыбнулся:

– Ты ведь будешь держать меня в курсе его дел?

– Национальная метеорологическая служба всегда узнает новости первой, – ответила она и легонько шлепнула его по руке.

– Еще не придумала для своего нового друга имени?

– Если он станет настолько мерзким, как мне кажется, я назову его Лиззи – по имени Лиззи Борден, убийцы с топором.

– В этом сезоне еще, пожалуй, рановато давать имена на «Л», но звучит подходяще. – Харли вручил жене ее сумочку. – Отложи дела до завтра. Успеем посмотреть, что из этого получится. Я умираю от голода, пойдем есть крабов.

Хейди послушно вышла вслед за мужем из офиса, не забыв выключить свет и закрыть за собой дверь. Она скользнула на сиденье машины, но дурные предчувствия не желали отпускать ее. Еда не шла на ум. В голове вертелись мысли о только что виденном зародыше урагана, который, как она опасалась, вполне мог вырасти до ужасающих масштабов.

* * *

В Атлантическом океане ураган всегда называют именно ураганом, но в других местах это не так. В Тихом океане ураган называют тайфуном, а в Индийском он известен как циклон. Ураган – самое страшное проявление природных сил, он часто приносит значительно больше бед, чем даже землетрясения и извержения вулканов, и вызывает разрушения на гораздо большей территории.

Рождение урагана, как рождение человека или животного, сопровождается целым набором взаимосвязанных обстоятельств. Для начала тропические воды у западного побережья Африки нагреваются выше восьмидесяти градусов по Фаренгейту. Затем солнце должно как следует «прожарить» уже нагретую воду, вызвав тем самым испарение громадного количества воды. Вся эта влага поднимается вверх, где воздух прохладнее, и конденсируется в массы кучевых облаков, порождая одновременно обширные дожди и грозы. Такая комбинация дает достаточно тепла, которое, в свою очередь, подпитывает растущую бурю и ведет ее из младенческого состояния к зрелости.

Теперь добавьте к этому воздух, который закручивается спиралью и носится вокруг со скоростью до тридцати восьми миль в час. Этот все ускоряющийся ветер вызывает падение атмосферного давления в центре у поверхности. Чем сильнее падает давление, тем интенсивнее вращается воздух; он все ускоряется и ускоряется, пока не образует воронку. Система, как говорят метеорологи, постоянно подпитывается всем необходимым и в результате создает взрывную центробежную силу, которая создает сплошную стену из ветра и дождя вокруг центра, или «глаза», внутри которого царит поразительное спокойствие. В центре море остается относительно спокойным, светит солнце, а единственным признаком разбуженной огромной энергии служит окружающая его со всех сторон бешеная белая стена, вздымающаяся в небо на пятьдесят тысяч футов.

До этого момента систему называют тропической депрессией, но стоит скорости ветра достичь 74 миль в час, и это уже полномасштабный ураган. Затем, в зависимости от скоростей, которые развивает в нем ветер, ураган оценивают по специальной шкале. Скорости ветра от 74 до 95 миль в час относятся к категории I и считаются минимальными. К категории II относятся умеренные ветры со скоростями до ПО миль в час. Ураган категории III закручивает воздух со скоростью от 111 до 130 миль в час и считается сильным; до 155 миль в час относят уже к чрезвычайным. Таким, например, был ураган Хьюго, стеревший в 1989 году с лица земли большую часть прибрежных домов к северу от Чарлстона в Южной Каролине. И наконец, дедушка всех вышеперечисленных – ураган категории V, при котором ветер достигает скоростей выше 155 миль в час. Он рассматривается как катастрофический. Таким был ураган Камилла, обрушившийся на Луизиану и Миссисипи в 1969 году. Он оставил за собой 256 мертвых тел, совсем немного по сравнению с восемью тысячами погибших во время страшного урагана в 1900 году, полностью разрушившего Галвестон, штат Техас. Если говорить только об этих цифрах, то рекорд принадлежит тропическому циклону 1970 года, который пронесся по прибрежным районам Бангладеш и оставил после себя почти полмиллиона погибших.

Если говорить о материальном ущербе, то великий ураган, который в 1926 году прошел по югу Флориды и Алабаме, предъявил счет в размере 83 миллиардов долларов с учетом инфляции. Поразительно, но в этой катастрофе погибло всего двести сорок три человека.

Ураган Лиззи, однако, обладал собственным дьявольским сознанием, чего не мог предусмотреть никто, включая и Хейди Лишернесс. Его растущему неистовству суждено было превзойти все прежние зарегистрированные атлантические ураганы. Очень скоро, нарастив мускулы, он должен был начать свое убийственное путешествие к Карибскому морю, всюду сея хаос и разрушения.

2

Большая акула-молот пятнадцати футов длиной, быстрая и мощная, грациозно скользила в абсолютно прозрачной воде, как серое облачко над луговиной. С концов плоского стабилизатора, вытянутого поперек ее носа, не мигая глядели два выпуклых глаза. Вот они поймали движение и повернулись, сфокусировались на создании, неторопливо проплывающем сквозь коралловый лес внизу. Эта штука не походила ни на одну рыбу из тех, что приходилось видеть акуле-молоту. Сама она была черная, с красными продольными полосками по бокам, а на спине у нее выступали два длинных параллельных плавника. Огромная акула не увидела в этом существе ничего аппетитного и продолжила свой путь в нескончаемом поиске более вкусной добычи. Она так и не поняла, что из этого странного создания получилась бы очень неплохая закуска.

Саммер Питт заметила акулу, но никак не отреагировала на ее присутствие. Все ее внимание было сконцентрировано на изучении коралловых рифов отмели Навидад, лежащей в семидесяти милях к северо-востоку от Доминиканской Республики. Отмель, или банка, Навидад включает в себя огромное количество опасных рифов на площади тридцать на тридцать миль с глубинами от трех до ста футов. За последние четыре столетия в ловушку здешних рифов угодило не меньше двухсот судов. Кораллы, венчающие подводную гору, которая вздымается из колоссальных глубин Атлантического океана почти к самой поверхности, не прощают ошибок.

В этой части отмели кораллы были нетронуты и очень красивы, в некоторых местах они поднимались с песчаного дна футов на пятьдесят. Здесь можно было увидеть морской веер и гигантские кораллы-мозговики, чьи яркие цвета и скульптурные формы превращали голубую пустоту подводного мира в подобие волшебного сада с мириадами арок и гротов. Саммер казалось, что она заплыла в лабиринт, состоящий из узких проходов и тоннелей. Некоторые из них заканчивались тупиками, другие выходили в глубокие каньоны и расселины, достаточно широкие, чтобы по ним можно было проехать на грузовике.

Хотя вода прогрелась до восьмидесяти с лишним градусов, Саммер Питт была с ног до головы затянута в тяжелый гидрокостюм из вулканизированной резины «Викинг Про Турбо 1000». Она носила этот черный с красным гидрокостюм вместо более легкого именно потому, что он полностью изолировал от окружающей среды ее тело – все до последнего дюйма. Ей нужна была зашита не столько от теплой воды, сколько от химического и биологического загрязнения, с которым она рассчитывала столкнуться в процессе исследования кораллов.

Саммер взглянула на компас и слегка повернула влево, энергично работая ластами и сложив руки сзади, под сдвоенными воздушными баллонами, для уменьшения сопротивления воды. Ей казалось, что в громоздком гидрокостюме и полной лицевой маске «AGA Марк II» легче было бы идти по дну, чем плыть над ним, но неровная и часто острая поверхность коралла делала этот вариант почти невозможным.

Мешковатый гидрокостюм и полная лицевая маска скрывали контуры тела и черты лица Саммер. На ее красоту указывали только прекрасные серые глаза, глядящие сквозь стекла лицевой маски, и выбившаяся на лоб прядь рыжих волос.

Саммер очень любила море и погружения. Каждое погружение представляло собой новое приключение, новое проникновение в неизвестный мир. Она часто воображала себя русалкой и представляла, что в ее жилах вместо крови течет соленая вода. По настоянию матери она занялась наукой об океанах и поступила в Скриппсовский институт океанографии, где была одной из лучших. По окончании института она получила степень магистра по биологической океанографии, а ее брат-близнец Дирк в это же время получил степень по морской технике во Флоридском университете Атлантики.

Вскоре после возвращения молодых людей домой на Гавайи умирающая мать сообщила им, что отец, которого они не знали, был директором департамента специальных проектов НУМА в Вашингтоне. Только оказавшись на смертном одре, мать решилась рассказать о нем детям. Только тогда открыла она им тайну их любви и причины, побудившие ее обмануть его. Он был уверен, что она погибла при подводном землетрясении двадцать три года назад. Она же, израненная и обезображенная, решила, что будет лучше, если он проживет свою жизнь свободным, без нее. Через несколько месяцев она родила двойню. В память о своей неумирающей любви она назвала Саммер своим именем, а Дирка – именем отца.

Похоронив мать, Дирк и Саммер полетели в Вашингтон, чтобы впервые встретиться с Дирком Питтом-старшим. Их появление стало для него полной неожиданностью. Он был потрясен встречей с сыном и дочерью, о существовании которых даже не подозревал. Дирк Питт-старший пришел в восторг – ведь двадцать с лишним лет он считал, что незабываемая любовь всей его жизни давно умерла. Но затем он был глубоко опечален, узнав, что его возлюбленная прожила все эти годы инвалидом, ничего ему не сообщая, и умерла всего месяц назад.

Обняв неожиданно обретенных детей, он принял их и поселил в старом авиационном ангаре, где жил и сам вместе со своей огромной коллекцией старинных автомобилей. Когда он узнал, что по настоянию матери дети пошли по его стопам и получили специальности, связанные с океаном, он устроил их на работу в НУМА.

Прошло два года. Брат и сестра провели их в работе над различными океанскими проектами по всему миру. Теперь же они находились в уникальной экспедиции, целью которой были исследования и сбор данных по неизвестному токсичному загрязнению, из-за которого гибла хрупкая морская жизнь на отмели Навидад и других коралловых рифах по всему Карибскому морю.

Большая часть этой огромной системы рифов по-прежнему кишела жизнью – рыбы и кораллы в таких местах выглядели здоровыми. Разноцветные яркие люцианы плавали вперемешку с огромными рыбами-попугаями и морскими окунями. Мелкие радужные желто-фиолетовые тропические рыбки метались вокруг крошечных коричнево-красных морских коньков. Жутковатого вида мурены высовывали головы из отверстий в кораллах и угрожающе разевали рты, ожидая возможности вонзить свои острые, как иглы, зубы в добычу. Саммер знала, что их угрожающий вид объясняется всего лишь способом дыхания: у мурен нет жабр сзади на шее. Если их не провоцировать, мурены редко нападают на людей. Чтобы получить укус мурены, нужно чуть ли не специально засунуть руку ей в пасть.

По песчаному промежутку в гуще кораллового леса скользнула тень. Саммер подняла голову, наполовину ожидая увидеть, что уже знакомая акула вернулась еще раз взглянуть на потенциальную добычу. Но нет, над головой скользила группа из пяти пятнистых орляковых скатов. Один из них, как самолет, отделился от стаи и сделал круг над головой Саммер. Он с любопытством оглядел девушку, а затем метнулся вверх и присоединился к остальным.

Проплыв еще ярдов сорок, девушка скользнула над скоплением рогатых горгоновых кораллов и увидела обломки затонувшего судна. Громадная пятифутовая барракуда неподвижно висела над ними и холодными черными глазами-бусинками внимательно отслеживала все, что происходило в ее владениях.

Яростный ураган загнал пароход «Вандалия» на отмель Навидад в 1876 году. Из ста восьмидесяти его пассажиров и тридцати членов экипажа не уцелел никто. Лондонский «Ллойд» числил его пропавшим без вести, и судьба парохода оставалась загадкой до 1982 года, когда спортсмены-ныряльщики случайно обнаружили его обросшие кораллами останки. К настоящему моменту уже мало что позволяло различить в обломках «Вандалии» затонувшее судно. За сто тридцать лет отмель покрыла останки корабля слоем морской живности и кораллов толщиной от одного до трех футов. Только котлы и двигатели все еще выступали над искореженным корпусом и обнаженными ребрами того, что было когда-то горделивым океанским судном, и позволяли опознать его. Большая часть деревянных деталей исчезла: дерево давно сгнило в соленой воде или было съедено морскими существами, способными переварить любую органику.

Пароход «Вандалия» был построен в 1864 году для Вест-Индской почтово-пассажирской пароходной компании, его длина от кончика носа до гюйс-штока составляла 320 футов, максимальная ширина – 42 фута. Он мог принять на борт 250 пассажиров, а три его грузовых трюма вмешали немалый груз. Он ходил от Ливерпуля до Панамы, где высаживал пассажиров и выгружал грузы; и то и другое затем переезжало по железной дороге на тихоокеанскую сторону перешейка, где вновь грузилось на пароходы, чтобы следовать дальше в Калифорнию.

Мало кому из ныряльщиков-любителей удалось разжиться сувенирами с «Вандалии» – так трудно было отыскать ее замаскированные останки в укромном месте среди кораллов. От нее вообще мало что осталось после той страшной ночи, когда ее корпус, как скорлупку, раздавили гигантские волны. Внезапный ураган захватил пароход в открытом море и не дал добраться до безопасного убежища – гавани Доминиканской Республики или близлежащих Виргинских островов.

Саммер задержалась ненадолго над старыми обломками. Она не спеша плыла в мягком течении и смотрела вниз, пытаясь представить себе людей, когда-то ступавших по этой палубе. Душа ее ощутила что-то необычное: Саммер казалось, что она медленно летит над населенным призраками кладбищем, обитатели которого пытаются заговорить с ней из прошлого.

При этом она не забывала приглядывать за огромной барракудой, неподвижно висевшей в воде. Этой свирепой рыбе нетрудно было здесь прокормиться. Морской живности, обитающей внутри и вокруг старой «Вандалии», хватило бы на небольшую энциклопедию по морской ихтиологии.

Оторвавшись мысленным взором от сцен трагедии, девушка осторожно обогнула барракуду, которая ни на мгновение не отвела от нее глаз-бусинок. Оказавшись на безопасном расстоянии, Саммер остановилась. Она проверила по манометру оставшийся в баллонах воздух, отметила свое положение на мини-компьютере со спутниковой системой GPS, засекла по компасу направление на подводное обиталище, где они с братом поселились на время изучения рифа, и взглянула на показания своего подводного таймера. Чтобы нейтрализовать легкую плавучесть, она выпустила немного воздуха из заплечного компенсатора.

Проплыв еще сотню ярдов, Саммер увидела, что яркие краски куда-то пропали и коралл вокруг сделался бесцветным. Чем дальше она двигалась, тем более тусклыми и больными становились губки, пока наконец не исчезли совсем. Видимость в воде тоже резко упала, и через некоторое время девушка уже не видела ничего дальше вытянутой руки.

Ощущение было такое, будто она забрела в густой туман. Это явление, известное как «коричневая муть», время от времени можно было наблюдать по всему Карибскому морю. Вода у поверхности превращалась в жутковатую коричневую массу, которую все рыбаки описывали одинаково: похоже на нечистоты. До сих пор никто не знал, что вызывает такую муть или что запускает механизм ее образования. Океанологи считали, что она связана с каким-то видом морских водорослей, но это предположение нуждалось в доказательствах.

Как ни странно, муть, по всей видимости, не убивала рыб – в отличие от своей знаменитой родственницы, «красной волны». Рыбам в основном удавалось избежать контакта с ней и наиболее серьезных токсичных эффектов, но вскоре, лишившись пристанища и кормовой базы, они начинали голодать. Саммер заметила, что сверкающие всеми цветами радуги морские анемоны с выпущенными в поисках добычи щупальцами тоже сильно пострадали от неизвестного врага, вторгшегося в их владения. В ее непосредственную задачу входило всего лишь взятие нескольких предварительных проб. Позже предполагалось исследовать мертвую зону отмели Навидад с помощью телекамер и приборов химического анализа и определить точный состав коричневой мути, чтобы обнаружить со временем методы борьбы и полностью устранить опасность.

Первое погружение проекта было пробным. Нужно было взглянуть собственными глазами на результат воздействия мути, чтобы Саммер и другие ученые-океанологи на борту стоящего неподалеку исследовательского судна могли оценить масштаб проблемы и составить точный план исследования этого явления.

Первое предупреждение о вторжении коричневой мути было получено в 2002 году от профессионального ныряльщика, работавшего у берегов Ямайки. Загадочная муть, появившаяся из Мексиканского залива и продрейфовавшая вдоль островов Флориды, оставила за собой на дне полосу разрушения, не видимую с поверхности и по большей части оставшуюся незамеченной. Саммер начинала понимать, что эта вспышка сильно отличается от той, первой. Муть на отмели Навидад оказалась гораздо более токсичной. Саммер начали попадаться мертвые морские звезды и моллюски вроде креветок и омаров. Она также обратила внимание, что рыбы, которые плавали рядом в странной обесцвеченной воде, двигались будто во сне и, казалось, плохо ориентировались в пространстве.

Она вытащила из пристегнутой к бедру сумки несколько маленьких стеклянных пузырьков и начала брать пробы воды. Она подобрала также несколько мертвых морских звезд и моллюсков и сунула их в сетку, прикрепленную к грузовому поясу. Когда баночки с водой были запечатаны и аккуратно уложены в сумку, девушка вновь проверила оставшийся воздух. Она могла оставаться под водой еще двадцать с лишним минут. Она еще раз проверила показания компаса и поплыла обратно, в том направлении, откуда появилась. Вскоре вода вокруг нее снова стала чистой и прозрачной.

Саммер не забывала время от времени поглядывать на дно, которое к этому моменту превратилось в небольшую реку песка. Неожиданно на глаза ей попалось устье небольшой пещерки в стене кораллов. Проплывая здесь первый раз, девушка ее не заметила. На первый взгляд она показалась такой же, как остальные два десятка пещер, мимо которых она проплыла за последние сорок пять минут. И все же эта чем-то неуловимо отличалась от других. Слишком уж прямыми, как будто вырезанными, казались углы входного отверстия. Воображение девушки услужливо нарисовало внутри пару заросших кораллами колонн.

Песчаная лента вела внутрь пещеры. Саммер стало любопытно, да и воздуха еще оставалось достаточно, так что она подплыла к входу пещеры и заглянула в темноту.

На несколько футов в глубину помещения на его стенах цвета индиго плясал мерцающий солнечный свет, преломленный в прозрачной воде. Саммер медленно проплыла над песчаным дном, наблюдая, как синий цвет темнеет и через несколько ярдов становится неопределенно-коричневым. Она тревожно обернулась и взглянула через плечо. Ей хотелось увидеть ярко освещенный проем входа и убедиться в собственной безопасности. Без фонаря смотреть здесь было не на что; не нужно было обладать богатым воображением, чтобы представить в чернильной глубине пещеры всевозможные опасности. Саммер легко развернулась и двинулась к выходу.

Неожиданно одна из ее ласт задела на дне пещеры какой-то предмет, наполовину занесенный песком. Девушка готова была счесть эту штуку крупным куском коралла и выбросить из головы, но заключенный в коралловую корку объект был слишком симметричным, слишком походил на изделие человеческих рук. Она раскопала песок и освободила его целиком. Держа предмет перед собой на весу и слегка поворачивая, чтобы стряхнуть песок, она двинулась к свету. Ей показалось, что по размеру предмет примерно соответствует старомодной шляпной картонке, но притом он был довольно тяжелым, даже под водой. Из верхней его части выступали две ручки, а нижняя под слоем коралла, казалось, имела основание в форме пьедестала. Насколько Саммер могла судить, предмет был пустотелым – еще один признак его искусственного происхождения.

Саммер решила отнести находку домой, в подводное жилище, где можно будет осторожно очистить ее и определить, что скрывается под накопившимися наростами кораллового моря.

Из-за дополнительного веса таинственной находки и собранной на дне мертвой морской живности плавучесть девушки изменилась, и ей пришлось добавить воздуха в компенсатор плавучести. Крепко зажав обнаруженный предмет под мышкой, она не торопясь поплыла к дому, не обращая внимания на тянущийся сзади след из воздушных пузырей.

Недалеко впереди в мерцающей голубой воде показалось подводное жилище, которое они с братом должны были на ближайшие десять дней считать своим домом. Подводный дом имел собственное имя: его назвали «Рыбы» в честь одного из созвездий зодиака. «Рыбы» часто называли «земной космической станцией», но на самом деле это была подводная лаборатория, специально разработанная и предназначенная для исследования океана. Она представляла собой шестидесятипятитонный прямоугольный дом со скругленными углами размером тридцать восемь футов в длину, десять футов в ширину и восемь футов в высоту. Этот своеобразный дом стоял на «ножках», закрепленных на тяжелой плите-основании, которая позволяла создать на морском дне в пятидесяти футах под поверхностью стабильный фундамент. Входной воздушный шлюз служил одновременно складом и местом, где можно было надеть и снять подводное снаряжение. Между входным шлюзом и главным отсеком поддерживалась постоянная разница давлений. В главном отсеке размещались небольшая лаборатория, камбуз, крошечная столовая, четыре спальные койки и компьютерно-коммуникационная консоль, подключенная для связи с надводным миром к внешней антенне.

Саммер сняла воздушные баллоны и подсоединила их к подводной компрессорной станции рядом с домом. Задержав дыхание, она поднялась чуть повыше и оказалась во входном шлюзе. Она поднялась из воды и аккуратно уложила сумку и сетку с пробами и образцами в небольшой контейнер. Таинственный объект в коралловой корке она поставила на сложенное в несколько раз полотенце. Саммер не собиралась рисковать контактом с неизвестной находкой. Несколько лишних минут тропической жары и потения в изолирующем сухом гидрокостюме – небольшая цена за то, чтобы избежать опасности потенциального заражения смертельной болезнью.

Во время своего погружения она заплывала прямо в коричневую муть и плавала в ней, так что сейчас попадание даже одной капли воды на кожу могло оказаться смертельно опасным. Она пока не осмеливалась избавиться от своего сухого костюма «Викинг» с пристегнутым капюшоном «Турбо» и башмаками, с полной лицевой маской и загерметизированными с помощью специальных запорных колец перчатками. Саммер отстегнула грузовой пояс и компенсатор плавучести, а затем повернула два вентиля, включила мощную душевую установку и принялась поливать свой костюм и снаряжение специальным обеззараживающим раствором, чтобы смыть любые остатки коричневой мути. Убедившись, что дезинфекция проведена как надо, она выключила душ и постучала в дверь, ведущую в главный отсек.

Хотя мужское лицо, которое появилось по ту сторону смотрового иллюминатора, принадлежало ее брату-близнецу, между молодыми людьми было мало сходства. Несмотря на то что родились они с интервалом всего в несколько минут, Саммер и ее брат-близнец Дирк-младший были настолько непохожи между собой, насколько это вообще возможно для близнецов. Он – стройный, мускулистый и сильно загорелый – возвышался над ней на свои шесть футов четыре дюйма. Если у нее были прямые рыжие волосы и мягкие серьге глаза, то его густые черные волосы ложились мягкими волнами, а глаза имели колдовской оттенок зеленого опала и вспыхивали, если свет падал под нужным углом.

Когда она шагнула из входного шлюза внутрь дома, брат снял с нее регулятор и отстегнул лицевую маску и капюшон. По его взгляду – более острому, чем обычно, – и мрачному выражению лица она поняла, что ей гарантирован серьезный разнос.

Не дав ему времени открыть рот, она вскинула руки и сказала:

– Я знаю, знаю. Мне не следовало выходить одной, без напарника.

– Тебе, конечно, лучше знать, – раздраженно сказал брат. – Если бы ты не слиняла еще до рассвета, пока я не успел проснуться, я бы непременно догнал тебя и притащил обратно в лабораторию за ухо.

– Приношу извинения, – сказала Саммер, изображая раскаяние, – но, если мне не нужно будет заботиться еще об одном дайвере, я смогу сделать больше.

Дирк помог ей расстегнуть тугие водонепроницаемые молнии сухого гидрокостюма. Сняв для начала перчатки и стащив с головы внутренний капюшон, он начал стаскивать гидрокостюм с торса Саммер, затем с ее рук, ног и ступней, пока она не смогла наконец полностью освободиться от него. Волосы медно-красным водопадом упали ей на спину. Под гидрокостюмом на Саммер был надет плотно облегающий тело полипропиленовый комбинезон-боди, который только подчеркивал контуры ее соблазнительного тела.

– Ты заплывала в муть? – с беспокойством в голосе спросил Дирк.

Она кивнула.

– Я взяла пробы.

– Ты уверена, что в твоем костюме не было даже малейшей течи?

Закинув руки за голову, она сделала по комнате танцевальный пируэт.

– Смотри сам. Не видно ни капли токсичной слизи.

Питт положил руку ей на плечо.

– Запомни мои слова: никогда больше не ныряй одна. И уж точно не ныряй без меня, если я где-то поблизости.

– Слушаюсь, братец, – сказала она со снисходительной улыбкой.

– Давай запечатаем твои пробы в ящик. Капитан Барнум сможет поднять их на борт для анализа в корабельной лаборатории.

– Капитан собирается навестить нас? – спросила она с легким удивлением.

– Он напросился к ланчу, – ответил Питт. – Он настоял на том, чтобы лично доставить нам запасы продовольствия. Сказал, что это даст ему возможность отдохнуть от роли командира судна.

– Скажи, что мы не пустим его сюда, если он не прихватит с собой бутылку вина.

Дирк ухмыльнулся.

– Будем надеяться, что он получил это сообщение чудесным путем прямо сквозь толщу воды.

* * *

Капитан Пол Т. Барнум был очень худой. Внешне он напоминал легендарного Жака Кусто, вот только голова его была практически лишена растительности. В гости к молодым людям он приплыл в укороченном гидрокостюме и, войдя в главное помещение подводного дома, не стал его снимать. Дирк помог ему поднять из воды и поставить на стойку камбуза металлический ящик с двухдневным запасом продуктов. Саммер сразу же начала перегружать всевозможные припасы из него в маленький шкафчик и в холодильник.

– У меня для вас подарок, – объявил Барнум, демонстрируя бутылку ямайского вина. – И не только это. Корабельный кок приготовил вам на обед «термидор» из омара со шпинатом.

– Это объясняет ваше присутствие здесь, – заметил Питт, хлопая капитана по спине ладонью.

– Алкоголь в проекте НУМА! – насмешливо пробормотала Саммер. – Что бы сказал наш уважаемый руководитель адмирал Сэндекер, если бы узнал, что мы нарушаем его золотое правило – никакой выпивки в рабочее время?

– Ваш отец оказал на меня дурное влияние, – сказал Барнум. – Он никогда не появлялся на борту без ящика марочного вина, а приятель и напарник Дирка Ал Джордино неизменно появляется у нас со специальным ящичком, под завязку набитым сигарами из личного запаса адмирала.

– Кажется, все, кроме самого адмирала, знают, что Ал тайком покупает эти сигары у его же поставщика, – сказал, улыбаясь, Питт.

– Что еще у нас в программе?

– Свежий рыбный суп и салат из крабов.

– Кто оказал нам честь поработать поваром?

– Я, – проворчал Дирк. – Единственное, что Саммер способна приготовить из морепродуктов, – это сэндвич из консервированного тунца.

– Вовсе нет, – надулась она. – Я хорошо готовлю.

Дирк сердито поглядел на нее:

– Да? Тогда почему твой кофе по вкусу напоминает аккумуляторную кислоту?

Омара со шпинатом обжарили в масле и запили бутылкой ямайского вина в сопровождении анекдотов о морских приключениях Барнума. Подавая к столу испеченный в микроволновке пирог с лимонным безе, Саммер состроила брату рожу. Дирк первым признал, что сестра сотворила чудо кулинарии, – ведь выпечка и микроволновая печь не созданы друг для друга.

Барнум уже встал, собираясь уходить, когда Саммер дотронулась до его руки:

– У меня есть для вас загадка.

Взгляд Барнума сразу напрягся:

– Загадка какого рода?

Она торжественно вручила ему предмет, найденный в пещере.

– Что это?

– Я думаю, что это какой-то горшок или, может быть, ваза. Мы не узнаем этого, пока не очистим сам предмет от покрывающей его корки. Я надеялась, что вы возьмете эту штуку с собой на судно и поручите кому-нибудь как следует почистить ее.

– Я уверен, что добровольцы найдутся. – Он поднял находку обеими руками, как будто взвешивая. – По-моему, для терракоты она слишком тяжелая.

Дирк показал на основание объекта:

– Вон там, смотрите, незаросшее место, и видно, что предмет внутри металлический.

– Странно, нигде не видно никакой ржавчины.

– Рискну предположить, что это бронза, только не ловите на слове.

– Очертания этой штуки слишком изящны для местного изделия, – добавила Саммер. – Хотя она здорово обросла, похоже, что посередине отлиты какие-то выпуклые фигуры.

Барнум еще раз внимательно оглядел находку.

– У вас более богатое воображение, чем у меня. Может, после возвращения в порт какой-нибудь археолог сможет разгадать эту загадку, если, конечно, не впадет в истерику из-за того, что вы изъяли эту штуку с того места, где нашли ее.

– Не обязательно ждать так долго, – заметил Дирк. – Почему бы не передать ее фотографии Хайрему Йегеру в компьютерный центр НУМА в Вашингтоне? Он наверняка сможет подсказать нам дату и место производства. Эта штука, вполне возможно, упала с проходящего или терпящего бедствие судна.

– Например, неподалеку лежит «Вандалия», – предположила Саммер.

– Один из вероятных источников, – согласился Барнум.

– Но как эта штука попала в пещеру в сотне ярдов от места, где лежит корабль? – спросила Саммер, ни к кому конкретно не обращаясь.

Ее брат улыбнулся по-лисьи хитро и прошептал с таинственным видом:

– Это все колдовство, прекрасная леди, это все здешние колдуны вуду.

* * *

Над морем опустилась темнота, когда Барнум наконец пожелал молодым людям покойной ночи.

Когда он скользнул через дверь во входной шлюз, Дирк спросил:

– Как погода?

– Достаточно спокойно на ближайшую пару дней, – ответил Барнум. – Но у Азорских островов формируется ураган. Корабельному метеорологу придется его внимательно отслеживать. Если будет похоже, что он направляется сюда, я вас эвакуирую, и мы полным ходом поспешим уйти с его дороги.

– Будем надеяться, что он пройдет мимо, – сказала Саммер.

Прежде чем соскользнуть с бортика шлюза в темную ночную воду, Барнум опустил вазу в сетку и взял сумку с пробами воды, которые собрала Саммер. Дирк включил наружное освещение, и сразу стали видны стайки ярко-зеленых рыб-попугаев, которые плавали кругами и, казалось, не обращали ни малейшего внимания на людей, поселившихся в их владениях.

Не позаботившись даже надеть баллоны, Барнум сделал глубокий вдох, направил луч подводного фонаря перед собой и поднялся к поверхности футах в пятидесяти в стороне. Он поднимался в естественном темпе, одновременно выдыхая воздух. Его маленькая надувная лодка с жестким алюминиевым корпусом мирно покачивалась на волнах там, где он поставил ее днем на якорь, на безопасном расстоянии от подводного дома. Он подплыл к лодке, влез в нее и вытащил якорь. Затем включил зажигание, запустил два стопятидесятисильных подвесных мотора «меркурий» и, едва касаясь воды, полетел к судну, чья надстройка была ярко освещена множеством прожекторов и несла на себе ходовые огни – красный и зеленый.

Океанские суда обычно красят в белый цвет с красной, черной или синей продольной полосой. Некоторые грузовые суда – таких немного – предпочитают оранжевую цветовую гамму. Но только не «Морская фея». Как и все остальные суда, принадлежащие Национальному подводному и морскому агентству, она вся, от носа до кормы, была выкрашена в яркий бирюзовый цвет. Именно этот цвет выбрал для своих судов отважный директор агентства адмирал Джеймс Сэндекер. Он стремился сделать их отличными от всех остальных судов, бороздящих моря. Мало кто из моряков мог не узнать любое из судов НУМА, встретив его в море или в порту.

«Морская фея» для судов своего типа была крупным судном. Она насчитывала 308 футов в длину и 65 футов в ширину. Это судно, представлявшее собой во всех отношениях последнее слово техники, начинало свою жизнь как арктический ледокольный буксир. Первые десять лет жизни «Морская фея» провела в северных полярных морях, где вытаскивала поврежденные суда из ледяных полей и боролась с ледяными штормами. Она способна была пробить себе путь через сплошное поле шестифутового льда и отбуксировать авианосец, при этом не теряя устойчивости хода.

Когда Сэндекер купил ее для НУМА, «Морская фея» была еще в расцвете жизненных сил. Он приказал переоборудовать ее в сверхуниверсальное океанское исследовательское и водолазное судно. Для ремонта и реконструкции «Морской феи» не жалели ничего. Электронику и автоматизированную систему управления и связи специально для нее разрабатывали инженеры НУМА. Судно обладало первоклассными лабораториями, вполне приемлемым рабочим пространством и низкой вибрацией. Его компьютерные сети могли вести мониторинг, собирать и передавать обработанные данные в лаборатории НУМА в Вашингтоне для немедленного анализа, в результате которого проведенные исследования превращались в жизненно важные знания об океане.

На «Морской фее» были установлены самые передовые двигатели, какие только могла дать современная технология. Два больших магнито-гидродинамических двигателя могли разогнать ее на спокойной воде до скорости почти в сорок узлов[9]. И если прежде она способна была буксировать по бурному морю авианосец, то теперь она без особого напряжения утащила бы целых два. Ни одно исследовательское судно ни в одной стране мира не могло соперничать с ее грубоватой изысканностью.

Барнум гордился своим судном. Это был не просто один из тридцати исследовательских кораблей НУМА, это было самое уникальное из судов агентства. В свое время адмирал Сэндекер именно Барнуму поручил заниматься переоборудованием «Морской феи», и тот с радостью подчинился, особенно когда адмирал сказал ему, что о средствах можно не беспокоиться. Барнум не упустил ни одной детали и теперь не сомневался, что пост командира «Морской феи» – вершина его морской карьеры.

Не меньше девяти месяцев в году «Морская фея» проводила в рейсе, далеко от дома, и ученые на ней сменялись с каждым новым проектом. Остальные три месяца занимал переход к месту работы и обратно, техническое обслуживание в доке и доработка судового оборудования и приборов с учетом новых технических достижений.

Приближаясь к судну, Барнум в который раз оглядел его восьмиуровневую надстройку и огромный кран на корме. Именно с его помощью был опущен на дно подводный дом «Рыбы», именно он поднимал из воды автоматические зонды и погружаемые аппараты с людьми. Капитан внимательно осмотрел громадную вертолетную площадку, поднятую над бушпритом, и целый лес всевозможных коммуникационных и спутниковых устройств, выросший вокруг внушительного купола, в котором был размещен полный набор радарных систем.

Барнум повернул вдоль борта и переключил свое внимание на управление лодкой. Как только он заглушил двигатели, из-за борта показалась стрела небольшого крана и опустился трос с крюком на конце. Капитан зацепил крюком подъемный строп и подождал, пока лодку поднимут на борт.

Оказавшись на палубе, Барнум первым делом отнес загадочный объект в просторную корабельную лабораторию и вручил двум студентам-интернам из Школы морской археологии Техасского университета.

– Очистите эту штуку, насколько сможете, – сказал Барнум. – Но очень осторожно. В принципе она может оказаться весьма ценным артефактом.

– Похоже на старый горшок, залепленный грязью, – заметила светловолосая девушка в обтягивающей футболке Техасского университета. Было очевидно, что перспектива чистить артефакт ее не особенно прельщает.

– Вовсе нет, – сказал Барнум ледяным тоном. – Никогда не знаешь, какие жуткие тайны скрывает коралловый риф. Так что берегитесь злого духа, который сидит внутри.

Довольный тем, что последнее слово осталось за ним, Барнум повернулся и зашагал к своей каюте. Студенты подозрительно поглядели ему в спину, а затем повернулись и принялись рассматривать вазу.

К десяти часам того же вечера вертолет с вазой на борту уже был в воздухе и направлялся в аэропорт. Санто-Доминго в Доминиканской Республике. Там вазу планировалось погрузить на борт реактивного лайнера и отправить прямым рейсом в Вашингтон.

3

Тридцатиэтажное здание штаб-квартиры НУМА располагалось на восточном берегу Потомака с видом на Капитолий. Ее вычислительный центр на десятом, этаже напоминал звукозаписывающую студию из научно-фантастического голливудского фильма. Хозяином всей этой замечательной площадки был Хайрем Йегер, главный маг-компьютерщик НУМА. На разработку и создание самой крупной в мире морской библиотеки Йегер в свое время получил от Сэндекера карт-бланш и работал без какого бы то ни было вмешательства и финансовых ограничений. Ему удалось собрать, систематизировать и каталогизировать громадное количество данных по всем известным научным проектам: работы, исследования, анализы – все, что удалось отыскать, начиная с древнейших записей и до настоящего времени. Нигде в мире больше не существовало ничего подобного.

Вычислительный центр представлял собой обширное открытое пространство. Йегер в отличие от руководителей большинства правительственных и корпоративных вычислительных центров считал, что индивидуальные кабинки губительны для эффективной работы. Сам он дирижировал работой своего огромного комплекса из-за большой кольцевой панели, установленной на возвышении в центре. Единственным посторонним включением в вычислительный центр, не считая конференц-зала и уборных, была круглая прозрачная труба размером со стенной шкаф, установленная сбоку от ряда мониторов, окружающих консоль панели управления Йегера.

Йегеру так и не удалось окончательно превратиться из хиппи в образцового служащего. Он по-прежнему не носил деловых костюмов и одевался в джинсы, джинсовую же куртку и очень старые, поношенные ковбойские сапоги. Он собирал седеющие волосы в хвост и смотрел на свои обожаемые мониторы через старомодные очки. Как ни странно, но жизнь маг-компьютерщик НУМА вел совсем не такую, какую можно было бы вообразить по его внешнему виду.

У Йегера была жена – красивая женщина, к тому же признанный художник. На своей ферме в Шарпсберге, штат Мэриленд, Йегеры разводили лошадей. Две их дочери учились в частной школе и планировали после ее окончания продолжить обучение в том колледже, в каком захотят. Сам Йегер ездил в штаб-квартиру НУМА и обратно на дорогом «BMW V-12», а его жена предпочитала возить девочек и их подружек в школу и на вечеринки на «Кадиллаке-эспланада».

Когда в штаб-квартиру НУМА доставили таинственную вазу, Йегер был заинтригован. Он осторожно достал ее из ящика и поставил в специальное устройство в форме трубы в нескольких футах от своего кожаного вращающегося кресла. Затем набрал на клавиатуре команду. Через несколько мгновений в комнате возникло трехмерное изображение привлекательной женщины в цветастой блузке и такой же юбке. Эта эфемерная леди – создание Йегера – представляла собой изображение его собственной жены, но была при этом говорящим и мыслящим компьютерным созданием и обладала собственной индивидуальностью.

– Привет, Макс, – поздоровался Йегер. – Готова провести небольшое исследование?

– Я всецело в твоем распоряжении, – ответила Макс хрипловатым голосом.

– Видишь объект, который я положил у твоих ног?

– Вижу.

– Я бы хотел, чтобы ты его идентифицировала и назвала примерную дату и культуру.

– Мы теперь занимаемся археологией, да?

Йегер кивнул.

– Эту штуку нашла биолог НУМА в коралловой пещере на рифе Навидад.

– Ее могли бы упаковать и получше, – сухо сказала Макс, глядя на обросшую кораллами вазу.

– Они торопились.

– Это очевидно.

– Пройдись по университетским археологическим сетям, может быть, найдешь что-нибудь близкое.

Она лукаво посмотрела на него:

– Знаешь, ты ведь принуждаешь меня к противозаконным действиям.

– Влезть в категорию «другие файлы исторического назначения» не значит нарушить закон.

– Не перестаю удивляться, как ты всегда умудряешься оправдывать свои бесчестные поступки.

– Я занимаюсь всем этим исключительно из филантропических соображений.

Макс закатила глаза.

– Избавь меня от нравоучений.

Йегер дотронулся указательным пальцем до кнопки, и Макс медленно растаяла, как будто испарилась. Одновременно с этим ваза опустилась в приемное устройство, расположенное под трубой.

В это мгновение зазвонил синий телефон в целом ряду одинаковых аппаратов, различающихся только по цвету. Йегер, продолжая печатать что-то на клавиатуре, поднес трубку к уху:

– Да, адмирал.

– Хайрем, – раздался в трубке голос адмирала Джеймса Сэндекера, – мне нужна папка по тому плавучему уродству, что стоит сейчас на якоре у мыса Сан-Рафаэль в Доминиканской Республике.

– Я сейчас же принесу ее в ваш офис.

* * *

Джеймсу Сэндекеру шел шестьдесят второй год. Когда секретарь адмирала проводил Йегера в его кабинет, адмирал был занят гимнастикой. Это был человек небольшого роста – пять футов с небольшим – с густым ежиком рыжих волос и такой же рыжей вандейковской бородкой. Он поднял на Йегера взгляд холодных, уверенных голубых глаз. Он был фанатом здорового образа жизни, бегал каждое утро трусцой, работал ежедневно в гимнастическом зале НУМА и питался исключительно вегетарианской пищей. Его единственной слабостью была непреодолимая любовь к гигантским сигарам, изготовленным по специальному заказу. Сэндекер уже много лет принадлежал к касте высших государственных служащих и успел превратить НУМА в самый эффективный бюрократический аппарат правительства. Большинство президентов, под началом которых ему за много лет на посту директора НУМА приходилось работать, быстро убеждались, что Сэндекер – не командный игрок, но внушительный список достижений и заслуженное уважение к нему Конгресса гарантировали, что без работы он не останется.

Адмирал буквально вскочил на ноги и жестом предложил Йегеру стул наискосок от его стола, сделанного из крышки люка корабля Конфедерации – прерывателя блокады.

К ним присоединился Руди Ганн – заместитель Сэндекера на посту директора агентства. Ганн превосходил адмирала в росте меньше чем на дюйм. Он был очень умным человеком и в прошлом служил под началом Сэндекера в военно-морском флоте в звании коммандера. Ганн смотрел на мир через очки с толстыми стеклами в роговой оправе. Его основной работой было отслеживать многочисленные научные проекты НУМА в океане, разбросанные по всем свету. Руди кивнул Йегеру и устроился на соседнем стуле.

Йегер привстал и положил перед адмиралом толстую папку.

– Здесь все, что у нас есть по «Океанскому скитальцу».

Сэндекер открыл папку и внимательно вгляделся в планы роскошного отеля, спроектированного и построенного как плавучий курорт. Это автономное судно можно было отбуксировать в любую из нескольких специально подготовленных экзотических стоянок по всему миру. Отель оставался там в течение месяца, а затем его перетаскивали к следующему, не менее живописному месту стоянки. Через минуту изучения спецификаций Сэндекер с мрачным выражением лица поднял глаза на Йегера.

– Эта штука – настоящая катастрофа. Неизвестно только, когда именно она произойдет.

– Должен согласиться с вами, – сказал Ганн. – Наши инженеры тщательно изучили его внутреннее устройство и пришли к выводу, что отель спроектирован неправильно и не выдержит сильного шторма.

– Что привело вас к такому выводу? – с невинным видом спросил Йегер.

Ганн встал и склонился над столом. Он развернул чертеж системы якорных канатов, при помощи которых плавучий отель закрепляли на мертвых якорях, роль которых играли вколоченные в дно сваи. Он указал концом карандаша то место, где канаты подходили к громадным креплениям, расположенным под нижними ярусами судна-отеля.

– Сильный ураган способен сорвать его с якорей.

– Согласно спецификации, конструкция отеля способна противостоять ветрам со скоростями до ста пятидесяти миль в час, – заметил Йегер.

– Только не тем ветрам, о которых мы говорим, – возразил Сэндекер. – Ведь отель стоит на якорях в море, а не покоится на твердой земле. Он окажется игрушкой высоких волн, а на мелководье волнение обычно усиливается. Волны разобьют это сооружение в щепки, вместе со всеми пассажирами и обслуживающим персоналом.

– Но неужели архитекторы не приняли ничего этого во внимание? – спросил Йегер.

Сэндекер нахмурился.

– Мы указали им на проблему, но основатель курортной корпорации, он же владелец отеля, проигнорировал все наши предупреждения.

– Ему достаточно было того, что международная группа морских инженеров объявила его отель безопасным, – добавил Ганн. – А поскольку Соединенные Штаты не имеют юрисдикции над иностранными предприятиями, мы никак не могли вмешаться в его строительство.

Сэндекер вложил спецификации и чертежи обратно в папку и закрыл ее.

– Будем надеяться, что ураган, который формируется сейчас у Западной Африки, обойдет отель стороной или, может быть, не сумеет вырасти до пятой категории, где скорость ветра превышает сто пятьдесят миль в час.

– Я уже связался с капитаном Барнумом, – сказал Ганн. – Он сейчас обеспечивает работу подводной лаборатории «Рыбы» неподалеку от «Океанского скитальца». Они занимаются исследованием кораллов. Я велел ему обращать особое внимание на любые штормовые предупреждения, чтобы не оказаться ненароком на пути какого-нибудь приближающегося урагана.

– Наш центр в Ки-Уэсте как раз сейчас следит за формированием одного из них, – сказал Йегер.

– Держите меня в курсе, – попросил Сэндекер. – Нам сейчас меньше всего нужна двойная катастрофа.

* * *

Вернувшись к своему рабочему месту, Йегер увидел, что на панели мигает зеленый огонек. Он сел за компьютер и набрал команду. Вновь появилась Макс и одновременно снизу из-под пола поднялась обросшая кораллами ваза.

Когда изображение Макс полностью сформировалось, Йегер спросил:

– Ты проанализировала вазу?

– Да, – без колебаний ответила Макс.

– Что же ты обнаружила?

– Люди на «Морской фее» не слишком старались, очищая эту штуку от наростов, – пожаловалась Макс. – На поверхности остался слой известкового осадка. Они даже не позаботились почистить ее внутри. Там по-прежнему все заполнено отложениями. Чтобы хоть что-то понять, мне пришлось применить все мыслимые методы получения изображений. Метод магнитного резонанса, цифровой рентген, трехмерный лазерный сканер и импульсно сопряженные нейронные сети – все для того, чтобы получить приличное сегментное изображение.

– Избавь меня от технических деталей, – терпеливо вздохнул Йегер. – Что в результате?

– Начнем с того, что это не ваза. Это амфора, так как на горлышке у нее имеются небольшие ручки. Ее отлили из бронзы в середине или в конце бронзового века.

– Значит, она старая.

– Очень старая, – уверенно произнесла Макс.

– Ты уверена?

– Разве я когда-нибудь ошибалась?

– Нет, – согласился Йегер. – Признаю, ты меня никогда не подводила.

– Тогда поверь мне и на этот раз. Я провела весьма тщательный химический анализ металла, из которого она изготовлена. Придавать меди дополнительную твердость начали примерно за тридцать пять веков до начала нашей эры. Тогда медь обогащали мышьяком. Единственной проблемой было то, что тогдашние рудокопы и медники умирали молодыми от отравления парами мышьяка. Значительно позже, уже после двадцать второго века до нашей эры, было обнаружено, что если смешать девяносто процентов меди и десять процентов олова, то получится очень прочный и долговечный сплав. По всей видимости, обнаружили это случайно. Это и стало началом бронзового века. К счастью, большие запасы меди имелись и в Европе, и на Среднем Востоке. Но вот олово в природе встречается довольно редко, да и найти его гораздо труднее.

– Значит, олово было дорогим товаром.

– В то время да. Торговцы оловом ездили по всему древнему миру. Они покупали олово на шахтах и продавали тем, кто работал в кузницах. Бронза породила весьма развитую экономику и сделала многие знаменитые древние состояния. Ковали все: от оружия – бронзовые наконечники копий, ножи и мечи – до ожерелий, браслетов, поясов и булавок для дам. Бронзовые топоры и стамески привели к быстрому развитию искусства деревообработки. Ремесленники начали отливать горшки, вазы и кувшины. Если рассматривать историческую перспективу, бронзовый век сильно продвинул цивилизацию вперед.

– Так что можно сказать о нашей амфоре?

– Она была отлита между тысяча двухсотым и тысяча сотым годами до нашей эры. И, если тебе интересно, при отливке был применен способ литья по выплавляемой модели.

Йегер выпрямился в кресле:

– Это значит, что ей больше трех тысяч лет.

Макс саркастически улыбнулась:

– Ты очень проницателен.

– Где ее отлили?

– Ее отлили древние кельты в Галлии, точнее в районе, известном как Египет.

– Египет... – скептически повторил Йегер.

– Три тысячи лет назад землю фараонов не называли Египтом, скорее уж это была страна Л-Кхем или Кеми. Только Александр Великий, пройдя и завоевав эту страну, назвал ее Египтом. Он руководствовался при этом описаниями из «Илиады» Гомера.

– Я не знал, что тогда уже существовали кельты, – заметил Йегер.

– Кельты представляли собой группу слабо связанных между собой племен, которые занимались торговлей и искусством еще за две тысячи лет до нашей эры.

– Но ты сказала, что эта амфора сделана в Галлии. При чем же тут кельты?

– Вторгшиеся римляне назвали кельтские земли Галлией, – объяснила Макс. – Мой анализ показал, что медь была получена из шахт возле Хальштатта в теперешней Австрии, а олово – из Корнуолла в Англии. Но художественный стиль изделия указывает на одно из кельтских племен юго-западной Франции. Фигуры по внешнему диаметру амфоры почти точно соответствуют фигурам на котле, который один французский фермер откопал в 1972 году.

– Похоже, ты можешь назвать мне имя мастера, отлившего амфору.

Макс наградила Йегера ледяным взглядом.

– Ты не просил копаться в генеалогических записях.

Йегер задумался, впитывая услышанное.

– Есть идеи, как могла вещь бронзового века, изготовленная в Галлии, оказаться в коралловой пещере отмели Навидад у побережья Доминиканской Республики?

– Меня не программировали работать с неопределенностями, – надменно ответила Макс. – Не имею ни малейшего понятия, как она туда попала.

– Попробуй выдвигать предположения, – мило попросил Йегер. – Она что, упала с какого-то судна или, может быть, составляла часть груза, который разметало по дну после кораблекрушения?

– Скорее последнее, поскольку судам нечего делать на отмели Навидад, если только они не стремятся к гибели. Амфора могла бы быть частью груза древних артефактов, который везли богатому торговцу или в какой-то музей Латинской Америки.

– Вероятно, это предположение не хуже любого другого.

– На самом деле ничего похожего, – безразлично произнесла Макс – Согласно моему анализу, наросты снаружи слишком стары, чтобы иметь отношение к любому кораблекрушению после выхода в море флотилии Колумба. Я определила, что органическим соединениям на ней больше двадцати восьми веков.

– Это невозможно. До тысяча пятисотого года в западном полушарии не было кораблекрушений.

Макс вскинула руки.

– Ты что, не доверяешь мне?

– Ты должна признать, что твоя датировка граничит с нелепостью.

– Хочешь – верь, не хочешь – не верь. Я настаиваю на своей правоте.

Йегер откинулся в кресле, гадая про себя, что теперь делать с проектом и с выводами Макс.

– Распечатай свой отчет в десяти экземплярах, Макс. Я возьму их с собой.

– И еще одно, – сказала Макс, – прежде чем ты отправишь меня обратно в Никуда.

– А именно? – осторожно посмотрел на нее Йегер.

– Когда вычистят все это дерьмо, внутри амфоры вы найдете золотую статуэтку козы.

– Чего?!

– Пока, Хайрем.

Макс исчезла в своих электронных схемах, а Йегер остался сидеть в кресле, пребывая в полном недоумении. Его сознание попыталось перейти на отвлеченные понятия. Он попробовал представить себе, как какой-то древний моряк три тысячи лет назад на своем судне в четырех тысячах миль от Европы бросает за борт бронзовый горшок, но картинка не складывалась.

Он протянул руку, взял амфору и уставился было в ее горлышко, но тут же вынужден был отвернуться от жуткого зловония разлагающейся морской живности. Он положил амфору обратно в ящик и долго сидел неподвижно, не в силах осмыслить и принять то, что обнаружила Макс.

Он решил первым делом завтра, прежде чем поделиться результатом ее анализа с Сэндекером, провести тщательную проверку всех систем Макс. Ему совершенно не хотелось делиться результатами ее исследования, пока существовала хоть малейшая вероятность того, что Макс по каким-то причинам ошиблась.

4

Среднему урагану требуется шесть суток, чтобы вырасти до полной силы. Урагану Лиззи хватило четырех.

Его ветры закручивались вокруг центра все быстрее и быстрее. Он прошел стадию тропической депрессии со скоростью ветра от тридцати девяти миль в час. Затем скорость ветра достигла семидесяти четырех миль в час, и Лиззи стал полноценным ураганом первой категории. Ему, однако, мало было называться просто бурей – Лиззи не мешкая разогнался до скорости в сто тридцать миль в час, а значит, миновал категорию II и практически сразу прыгнул в третью категорию.

Хейди Лишернесс в Центре ураганов НУМА занималась изучением последних изображений, полученных с геостационарных спутников, которые висят в двадцати двух тысячах миль над экватором. Полученные данные передавались в компьютер, а затем обрабатывались с помощью одной из нескольких существующих математических моделей; модель позволяла предсказать скорость, направление движения и растущую мощь Лиззи. Спутниковые картинки нельзя было назвать слишком точными. Хейди предпочла бы изучать более детальные фотоснимки, но было еще слишком рано посылать военный самолет слежения за штормами так далеко в океан. Она вынуждена была ждать и обходиться пока не столь детальными снимками.

Первые данные не слишком обнадеживали.

У этого урагана наблюдались все предпосылки перешагнуть порог пятой категории, где скорость ветра превосходит сто пятьдесят миль в час. Хейди оставалось только надеяться и молиться о том, чтобы Лиззи не задел густонаселенное побережье Соединенных Штатов. До сих пор этим жутким достижением могли похвастать только два урагана пятой категории: ураган 1935 года, пронесшийся в День труда над островами Флориды, и ураган Камилла, который обрушился в 1969 году на штаты Алабама и Миссисипи, снося по пути многоэтажные жилые дома.

Хейди потратила несколько минут на составление и отправку факса своему мужу Харли в Национальную метеорологическую службу. Она хотела предупредить его и познакомить с последними данными по урагану.

«Харли,

ураган Лиззи движется на восток и при этом ускоряется. Как мы и предполагали, он уже вырос до опасных размеров. Компьютерная модель предсказывает ветер в 150 узлов и высоту волн 40 – 50 футов в радиусе 350 миль. Сам он движется с невероятной скоростью 20 узлов.

Буду держать тебя в курсе.

Хейди».

Она вновь обратилась к картинкам, поступающим со спутника. Каждый раз при взгляде на увеличенное изображение урагана Хейди не уставала восхищаться гибельной красотой его толстых, закручивающихся тугой спиралью белых облаков и настоящим щитом из перистых облаков, возникающих в ходе гроз в облачных стенах вокруг центрального «глаза». В арсенале природы нет ничего, что могло бы сравниться с ужасающей энергией полностью сформировавшегося урагана. В данном случае глаз урагана сформировался рано и выглядел теперь как черный кратер на белой планете. Известно, что диаметр глаза может быть от пяти до ста с лишним миль. Глаз Лиззи составлял пятьдесят миль в поперечнике.

В настоящий момент внимание Хейди было приковано к показаниям атмосферного давления в миллибарах. Чем ниже этот показатель, тем страшнее шторм. Во время ураганов Хьюго (1989 г.) и Эндрю (1992 г.) было зарегистрировано атмосферное давление в 934 и 922 миллибара соответственно. Давление Лиззи достигло уже отметки в 945 миллибар и продолжало стремительно падать, формируя в его центре вакуум, воронка которого с каждым часом становилась все шире. Мало-помалу, миллибар за миллибаром, как в дурном сне, стрелка барометра неуклонно ползла вниз по шкале.

Кроме того, ураган Лиззи с рекордной скоростью двигался через океан на запад.

Ураганы передвигаются медленно, обычно со скоростью не более двенадцати миль в час. Это средняя скорость человека на велосипеде. Но ураган Лиззи не захотел придерживаться правил, установленных прежними штормами. Он несся через океан с весьма солидной скоростью – двадцать миль в час. И, в отличие от прежних ураганов, склонных сворачивать от своего пути в Западное полушарие то в одну сторону, то в другую, Лиззи шел по прямой, как будто заранее наметив себе какую-то конкретную цель.

Штормы довольно часто сворачивают с пути и полностью меняют направление движения. В этом смысле Лиззи, опять же, вел себя не по правилу. Хейди казалось, что если существуют ураганы, одержимые одной идеей, то этот ураган относится именно к таким.

Хейди не знала, кто и на каком острове пустил в оборот слово «ураган», но слово это определенно имело карибское происхождение и означало «большой ветер». Лиззи, чуть не лопаясь от переполнявшей его энергии, не уступавшей энергии самой крупной ядерной бомбы, бесился вовсю: гремел раскатами грома, швырялся молниями, поливал все вокруг проливным дождем.

Суда в этой части океана уже начали ощущать на себе его гнев.

Наступил полдень – сумасшедший, дикий, тревожный поддень. Море буквально в мгновение ока превратилось из относительно спокойной водной плоскости в месиво тридцатифутовых волн. По крайней мере, так показалось капитану контейнеровоза «Мона Лиза», шедшего под никарагуанским флагом. Впечатление было, как если бы он распахнул дверь в пустыню и получил в лицо целую цистерну воды. Море разбушевалось всего за несколько минут, и легкий бриз мгновенно обернулся штормовым ветром. За все годы, проведенные в море, ему не приходилось видеть, чтобы шторм возникал так быстро.

Поблизости не было никакого порта, где контейнеровоз мог бы укрыться от бури, так что капитан решительно направил «Мону Лизу» навстречу шторму. Он ставил на то, что чем быстрее он минует центральную часть шторма, тем выше будут его шансы выйти из этой передряги без ущерба для груза.

В тридцати милях к северу громадные волны догнали египетский нефтяной супертанкер «Рамзес II». Капитан Уоррен Мид замер в ужасе, наблюдая, как девяностофутовая волна[10] с невероятной скоростью догнала его судно и обрушилась на корму. Она сорвала релинги и прямо через палубные люки обрушила вниз тонны воды, затапливая трюмы и жилые каюты. Вахтенные в рубке буквально онемели, когда волна обогнула надстройку и прошлась вдоль громадной семисотфутовой палубы, возвышающейся на шестьдесят футов над ватерлинией. Искалечив на палубе фитинги и трубопроводы, волна прокатилась над бушпритом и ушла дальше.

Восьмидесятифутовая яхта, принадлежавшая основателю компьютерной софтверной компании и шедшая с десятью пассажирами и пятью членами экипажа на борту в Дакар, просто исчезла, захваченная громадными волнами. Экипаж не успел даже подать сигнал SOS.

Еще до наступления ночи не менее чем дюжине судов суждено было испытать на себе разрушительную ярость Лиззи.

* * *

Хейди и ее коллеги-метеорологи в Центре ураганов НУМА без конца проводили конференции и изучали поступающие данные о системе, которая стремительно подходила с востока. Ураган Лиззи пересек уже сороковой меридиан в центре Атлантики, и до сих пор в нем не было заметно никакого ослабления. Он опровергал все предварительные прогнозы и несся вперед, будто паровоз по рельсам, практически не отклоняясь от курса.

В три часа Хейди приняла звонок от Харли.

– Как все это выглядит? – спросил он.

– Наша наземная система обработки данных сейчас рассылает их, получите и вы, – ответила Хейди. – Еще вечером начали выходить сводки и рекомендации для моряков.

– А на что похож маршрут Лиззи?

– Хочешь верь, не хочешь не верь, но этот ураган несется строго по прямой.

Последовала пауза.

– Это что-то новенькое.

– За последние двенадцать часов он ни разу не отклонился от прямой линии даже на десять миль.

Харли все еще сомневался.

– Это неслыханно!

– Когда получишь наши данные, увидишь сам, – твердо сказала Хейди. – Лиззи бьет все рекорды. Суда в океане уже сообщают о девяностофутовых волнах.

– Ничего себе! А как насчет ваших компьютерных прогнозов?

– Мы выкидываем их в мусорную корзину сразу же, как только печатаем. Лиззи действует совсем не так, как его предшественники. Наши компьютеры не в состоянии сколько-нибудь точно определить его маршрут и максимальную силу.

– Значит, он из тех событий, что происходят раз в столетие?

– Боюсь, что скорее из тех, что происходят раз в тысячелетие.

– Можешь дать мне какие-то факты, ну хоть что-нибудь, что помогло бы предсказать, где он может ударить, чтобы мой центр начал рассылать предупреждения? – Тон Харли изменился, он заговорил серьезно.

– Он может выскочить на сушу где угодно – от Кубы до Пуэрто-Рико. В настоящий момент я бы поставила на Доминиканскую Республику. Но наверняка мы не будем знать по крайней мере еще двадцать четыре часа.

– Значит, пора выпускать предварительные предупреждения.

– Да, имея в виду скорость, с которой передвигается Лиззи, давно пора.

– Я и мои коллеги по службе погоды начнем сейчас же.

– Харли!

– Да, любовь моя?

– Я сегодня не смогу прийти домой к обеду.

Хейди увидела мысленно, как весело улыбнулся Харли в трубку телефона.

– Я тоже, любовь моя. Я тоже.

Повесив трубку, Хейди несколько секунд неподвижно сидела в кресле, уставившись на громадную карту части Северной Атлантики с районом активных ураганов. Она пробежала глазами по островкам Карибского бассейна, лежащим ближе всего к приближающемуся чудовищу, и ее кольнуло какое-то беспокойство. Она дала своему компьютеру задание выдать список названий судов с кратким описанием и точными координатами в заданном районе Северной Атлантики. Положение двадцати с лишним судов говорило о том, что им придется испытать на себе полную мощь шторма. Она просмотрела список, опасаясь обнаружить в районе урагана какое-нибудь большое круизное судно с тысячами пассажиров и членов экипажа на борту. Нет, круизных судов поблизости от центра бури вроде не было. Но тут глаз зацепился за одно из названий. Сначала Хейди подумала, что это тоже судно, но потом кое-что вспомнила. Это было не судно.

– О господи! – простонала она.

Сэм Мур, очкастый метеоролог за соседним столом, поднял голову.

– С тобой все в порядке? Что-нибудь случилось?

Хейди осела в кресле.

– «Океанский скиталец».

– Это что, круизное судно?

Хейди покачала головой.

– Нет, это плавучий отель, стоящий на якорях прямо на пути системы. Его уже невозможно вовремя убрать оттуда. Он совершенно беззащитен.

– То судно, что сообщило о девяностофутовых волнах, – подхватил Мур. – Если такая волна ударит по отелю... – Он не закончил предложения.

– Нужно предупредить дирекцию отеля, пусть эвакуируют людей.

Хейди вскочила на ноги и побежала к комнате коммуникационного центра. Вопреки всему, она надеялась, что дирекция отеля начнет действовать сразу и без колебаний. Если нет, то тысяче гостей и служащих отеля грозит ужасная гибель.

5

Никогда еще на море не наблюдалось такого изящества и великолепия. Никогда не строилось ничего даже отдаленно напоминающего его уникальный и совершенно новый дизайн. Подводный курортный отель «Океанский скиталец» был приключением, которое ждало только своего героя. Он предоставлял гостям волнующую возможность любоваться чудесами, скрытыми под морской поверхностью. Отель во всем своем чудесном великолепии высился над волнами в двух милях от оконечности мыса Каброн – выступа на юго-восточном побережье Доминиканской Республики.

Мировая индустрия отдыха уже признала этот отель самым необычным курортом в мире. Он был построен в Швеции в соответствии с жесткими техническими требованиями, каких не удавалось выполнить никогда раньше. Высочайший уровень мастерства, использование новейших материалов и вместе с тем смелое применение богатых текстур и красок, иллюстрирующих жизнь в море. Ярчайшие краски – зеленая, синяя и золотая – собрались вместе, чтобы создать один роскошный ансамбль, великолепный снаружи и буквально захватывающий дух внутри. Внешние очертания надводной части напоминали мягкие, изящные линии низко бегущих облаков. Отель вздымался в небо более чем на двести футов. На пяти верхних этажах размещались каюты и офисы четырехсот служащих и членов экипажа, обширные хранилища, кухни, а также системы отопления и кондиционирования воздуха.

Кроме того, «Океанский скиталец» предлагал своим гостям бесконечные кулинарные изыски – настоящий рай для настоящих гурманов. Пять ресторанов под управлением пяти поваров мирового класса. Экзотические блюда из морепродуктов, всего несколько минут назад выловленных из моря, в самой роскошной обстановке. А еще для создания интимной романтической атмосферы можно было заказать обед на закате солнца во время морской прогулки на катамаране.

На трех уровнях отеля располагались два зала, где выступали знаменитые актеры и эстрадные артисты; огромный бальный зал, вмещавший полный оркестр. Пассажирам были предоставлены все возможности для беспрецедентного шопинга – дизайнерские бутики и самые разные магазины, полные волнующих и изысканных товаров, которые редко встретишь дома в магазинах для туристов. И все это без налогообложения!

Там был кинотеатр с бархатными сиденьями, куда через спутник поступали самые свежие киноновинки. Казино – меньше по размеру, чем в Лас-Вегасе, зато превосходящее все тамошние казино в роскоши. В извилистых длинных аквариумах, проложенных между игральными столиками и автоматами, плавали рыбы. За стеклянными потолками тоже видна была различная морская живность, лениво скользящая над головами играющих.

На средних уровнях размещались всевозможные бассейны и спа[11] мирового класса с бесплатными услугами профессиональных тренеров. Все виды массажа, полный набор самых дорогих процедур ухода за лицом и телом. Сауны и парные, оформленные под тропические сады с экзотическими растениями и цветами. Для активных занятий этаж над спа-бассейнами вмещал теннисные корты и поле для мини-гольфа, устроенное кольцом по периметру палубы. Была даже позиция для отработки дальних ударов, где гости могли направлять мячи далеко в море и бить по плавающим мишеням, расставленным с интервалами в пятьдесят ярдов.

Любителям приключений должны были понравиться несколько весьма витиеватых водяных горок с входами на разных уровнях. К входам гостей доставляли лифты. Одна такая горка начиналась под самой крышей отеля и спускалась по спирали к воде с высоты пятнадцатого этажа. Можно было заняться и другими водными видами спорта, включая виндсерфинг, катание на водных лыжах за самолетом или катером и, конечно, мириады бесплатных занятий по погружениям с аквалангом под руководством опытных инструкторов. Гости могли также прогуляться на небольшой подводной лодке в обиталище коралловых рифов и вокруг, а также в верхнюю часть более глубокой морской впадины. Но можно было и просто любоваться миром океана через выпуклые иллюминаторы подводной части отеля. Классы по определению рыб и образовательные лекции по морской жизни читали университетские преподаватели соответствующих наук.

Но настоящая магия, которую испытывали на себе гости этого отеля, заключалась в самой жизни внутри его громадной подводной части, построенной в форме яйца. На «Океанском скитальце», как на рукотворном айсберге, не было комнат. Там были только апартаменты – четыреста десять номеров. Все они располагались ниже поверхности моря и имели иллюминаторы во всю стену, от пола до потолка, из толстого, особо прочного стекла. Через них можно было наблюдать за поразительными картинами подводной морской жизни. Апартаменты были художественно отделаны в глубоких синих и зеленых тонах, а мягкое цветное освещение, которое можно было отрегулировать и подобрать под настроение, только усиливало ощущение того, что гости и правда живут на дне моря.

В любой момент пассажиры могли оказаться «лицом к лицу» с морскими хищниками – акулами и барракудами. Яркие тропические морские ангелы, рыбы-попугаи и дружелюбные дельфины небольшими группами сновали вокруг за стенами апартаментов. Гигантские морские окуни и скаты, резвясь среди разноцветных кораллов, проплывали прямо сквозь тела изящных неторопливых медуз. По ночам гости могли лежать в постели и наблюдать балет мелких рыбешек в перекрещивающихся лучах цветных прожекторов.

В отличие от многочисленного флота круизных судов, бороздящих все моря планеты, у «Океанского скитальца» не было двигателей. Это был плавучий остров. На месте его удерживали гигантские стальные булавки, загнанные глубоко в донные отложения. Четыре толстых троса шли от этих «булавок» к креплениям, которые можно было автоматически открывать и закрывать.

Но отель не стоял на одном месте. Помня о том, что богатые путешественники редко приезжают отдыхать в одно место дважды, дизайнеры «Океанского скитальца» предусмотрительно построили донные крепления для отеля в дюжине самых живописных мест по всему миру. Пять раз в год к плавучему отелю подходила пара стодвадцатифутовых буксиров. Из гигантских цистерн плавучести выкачивали всю воду, и отель поднимался, так что под водой оставались всего два уровня; якорные тросы отсоединяли. Буксиры, на каждом из которых стоял дизельный двигатель Ханнэвелла в три тысячи лошадиных сил, тащили плавучий отель к новому тропическому месту стоянки, где его снова ставили на мертвые якоря. Пассажиры могли по желанию уехать домой или остаться на время перехода на борту.

Каждые четыре дня в отеле проводились тренировки по использованию спасательных плотов – равно обязательные и для гостей, и для экипажа. Специальные лифты с автономными источниками энергии – на случай, если выйдут из строя генераторы, – могли эвакуировать всех людей на круговую палубу, устроенную на втором уровне. Там размещались новейшие крытые спасательные плоты, способные сохранять плавучесть даже в экстремальных условиях.

Благодаря невероятной роскоши отеля и уникальным впечатлениям, которые получали пассажиры, номера на «Океанском скитальце» были заказаны не меньше чем на два года вперед.

Сегодня, однако, был особый день. В отель должен был на четыре дня приехать человек, стоявший за созданием «Океанского скитальца», великолепное открытие которого состоялось месяц назад. Это был человек не менее загадочный, чем само море. Человек, которого фотографировали только издалека, который никому не показывал свое лицо ниже линии носа, а глаза всегда скрывал за темными очками. Никто не знал, кто он по национальности. Это был человек без имени, таинственный, как призрак. Средства массовой информации так и прозвали его – Призрак. Репортерам из печатных и телевизионных новостных агентств не удалось сорвать с него даже внешний покров анонимности. Не был известен ни его возраст, ни биография. Точно о нем известно было только одно: что он возглавляет «Одиссей» – гигантскую научно-исследовательскую и строительную империю, протянувшую щупальца в тридцать стран мира, – и единолично руководит им. «Одиссей» сделал его одним из богатейших и могущественнейших людей цивилизованного мира.

У «Одиссея» не было акционеров. Не было ни ежегодных отчетов, ни деклараций о прибылях и убытках, которые можно было бы изучить. Империя «Одиссей» и человек, управляющий ею, стояли особняком от остального делового мира и были окружены покровом строжайшей тайны.

* * *

В четыре часа пополудни тишина аквамаринового моря и лазурного неба была нарушена визгом низко пролетевшего реактивного самолета. Затем с запада появился большой пассажирский лайнер, выкрашенный в фирменный бледно-лиловый цвет «Одиссея». Любопытствующие гости отеля глядели снизу, как пилот этого необычного самолета мягко заложил вираж над «Океанским скитальцем», чтобы дать своему пассажиру возможность полюбоваться плавучим чудом с высоты птичьего полета.

Самолет не был похож на то, что им приходилось видеть прежде. Самолет «Би-200» русской постройки первоначально разрабатывался как самолет-амфибия для борьбы с пожарами. Этот экземпляр, однако, был построен так, что мог с королевской роскошью разместить на борту восемнадцать пассажиров и экипаж из четырех человек. На его высоко расположенном крыле были установлены два турбовинтовых двигателя «BMW – Роллс-Ройс». Самолет развивал скорость свыше четырехсот миль в час, а прочный корпус позволял ему легко взлетать и садиться на воду при волнении в два-три балла.

Пилот выровнял амфибию и зашел на посадку непосредственно перед отелем. Большой корпус коснулся воды одновременно с внешними поплавками и осел в воде. Затем он своим ходом подошел к плавучей пристани, закрепленной у главного входа отеля. На пристань полетели швартовочные концы, и экипаж тщательно закрепил самолет у причала.

На причале, огражденном золотыми бархатными шнурами, стояла группа встречающих во главе с лысым очкастым мужчиной в безукоризненном голубом блейзере. Это был исполнительный директор «Океанского скитальца» Хобсон Мортон – усердный и требовательный человек, полностью преданный своей работе и своему хозяину. Он был высок – шесть футов шесть дюймов, но весил всего сто семьдесят пять фунтов. В свое время Призрак лично переманил к себе Мортона. В соответствии со своей философией он всегда стремился окружать себя людьми более умными, чем он сам. За глаза коллеги называли Мортона «оглоблей». Вот и сейчас он стоял прямо, как телеграфный столб, – высокий и изящный, с седеющими висками под густой массой аккуратно причесанных светлых волос. Из главного люка амфибии появилась группа из шести сопровождающих, затем четверо сотрудников службы безопасности в синих комбинезонах. Охранники без промедления заняли позиции на причале.

Прошло несколько минут, прежде чем Призрак вышел из самолета. По контрасту с Мортоном он показался очень маленьким. Его рост мог бы составить пять футов пять дюймов, если бы Призрак сумел выпрямиться как следует, но с его значительным излишком веса это было практически невозможно. При ходьбе – а он переваливался, как утка, – он был похож на лягушку-быка в поисках болота. Прекрасно сшитый белый костюм обтягивал его громадный живот значительно сильнее, чем следовало. Голова была обмотана белым шелковым тюрбаном, длинным концом которого Призрак прикрывал подбородок и рот. Прочитать выражение на его лице было невозможно – даже глаза были скрыты за непроницаемыми линзами темных солнечных очков. Мужчины и женщины, тесно связанные с Призраком, всегда недоумевали, как он умудряется видеть сквозь них хоть что-нибудь. Они не знали, что линзы очков представляют собой что-то вроде одностороннего зеркала. Владелец изнутри прекрасно все видел, а его глаза оставались полностью невидимыми.

Мортон шагнул вперед и официально поклонился.

– Добро пожаловать на «Океанский скиталец», сэр.

Рукопожатий не последовало. Призрак задрал голову и посмотрел на величественное сооружение. Хотя он от зарождения идеи и до строительства проявлял личный интерес к проекту, ему до сих пор не приходилось видеть свой отель законченным, на морской стоянке.

– Его вид превосходит мои самые оптимистичные ожидания, – произнес Призрак мягким, мелодичным голосом с легчайшим намеком на акцент американского Юга, который совсем не соответствовал его внешности. Когда Мортон впервые встретился с Призраком, он ждал, что голос у него окажется высокий и скрипучий.

– Я уверен, что и внутренняя отделка вас более чем удовлетворит, – сказал Мортон покровительственным тоном. – Если вы будете любезны следовать за мной, я покажу вам весь отель, а потом провожу в пентхаус, в королевские апартаменты.

Призрак только кивнул в ответ и быстро заковылял по причалу к отелю. Свита двинулась за ним.

* * *

В узле связи, отделенном широким коридором от административных офисов, оператор отслеживал и переключал спутниковые вызовы, поступавшие из главной штаб-квартиры Призрака в выстроенном его компанией городе в Лагуне (Бразилия) и из других офисов по всему миру. На пульте мигнул один из огоньков. Оператор ответил на вызов.

– «Морская фея», куда я должен направить ваш звонок?

– Это Хейди Лишернесс из Центра ураганов НУМА в Ки-Уэст. Могу я поговорить с директором вашего курорта?

– Простите, он занят. Он сопровождает владельца и основателя «Океанского скитальца» в частной экскурсии по отелю.

– Это чрезвычайно срочно. Позвольте мне поговорить с его заместителем.

– Вся администрация отеля сейчас находится там же, на экскурсии.

– В таком случае, пожалуйста, – голос Хейди звучал умоляюще, – пожалуйста, сообщите им, что в направлении «Океанского скитальца» идет ураган пятой категории. Он движется с невероятной скоростью и может обрушиться на отель уже завтра на рассвете. Вы должны, я повторяю, вы должны начать эвакуацию отеля. Я буду все время держать вас в курсе. Если у директора будут вопросы, я буду у телефона по этому номеру.

Оператор исполнительно записал телефонный номер Центра ураганов, а затем ответил на несколько звонков, поступивших за время его разговора с Хейди. Он не принял предупреждение всерьез, а потому дождался через два часа смены и только потом разыскал Мортона и передал ему полученное сообщение.

Мортон внимательно вгляделся в сообщение, отпечатанное специальным принтером с голоса оператора, и задумчиво перечитал его, прежде чем передать Призраку.

– Предупреждение метеорологов из Ки-Уэст. Сообщают, что в нашем направлении движется ураган, и предлагают эвакуировать всех из отеля.

Призрак бегло просмотрел сообщение, неуклюже подошел к большому панорамному окну и оглядел океан в восточном направлении. Небо было чистым, а поверхность воды казалась вполне спокойной. Гребни волн поднимались не больше чем на один-два фута.

– Не будем принимать торопливых решений. Если этот шторм идет по обычному маршруту ураганов, он должен отвернуть к северу и пройти мимо нас в паре сотен миль.

Мортон был не слишком уверен в этом. Человек ответственный и осторожный, он предпочитал перестраховаться, чем после сожалеть о своей ошибке.

– Мне кажется, сэр, что не в наших интересах подвергать опасности жизни пассажиров и служащих отеля.

Я предлагаю отдать распоряжение о начале процедуры эвакуации и как можно скорее организовать транспорт для перевозки людей в Доминиканскую Республику. Нам следует также вызвать буксиры и попытаться отвести отель в сторону от самой опасной зоны шторма.

Призрак вновь уставился в окно на царящую снаружи тихую погоду, как будто стараясь еще раз убедиться в собственной правоте.

– Подождем еще три часа. Я не хочу портить имидж «Океанского скитальца» рассказами о бегстве пассажиров с него. Средства массовой информации не упустят случая раздуть эту историю и сравнить ее с тем, как... покидают тонущий корабль.

Он раскинул руки и как будто обнял величественное плавучее сооружение. Со стороны он напоминал воздушный шар с торчащими вверх длинными тонкими ушами.

– Кроме того, – добавил он, – мой отель построен так, что способен выдержать любую ярость стихии.

У Мортона мелькнула мысль напомнить о «Титанике», но он отказался от нее. Он оставил Призрака в апартаментах пентхауса и вернулся в свой офис, чтобы начать подготовку к эвакуации. Мортон был убежден, что эвакуировать людей придется.

* * *

В пятидесяти милях к северу от «Океанского скитальца» капитан Барнум был занят тем, что изучал метеорологические сводки, поступающие от Хейди Лишернесс. Сам того не зная, он, как и Призрак, все время поглядывал на восток. В отличие от людей сухопутных, Барнум хорошо знал море и давно приноровился к быстрой смене его настроений. Он заметил, что бриз медленно усиливается, а волны постепенно становятся выше. За долгую морскую карьеру ему пришлось пережить немало бурь. Барнум знал, что шторм на море способен незаметно подкрасться к судну и поглотить его меньше чем за час вместе с ничего не подозревающим экипажем.

Он поднял трубку телефона и вызвал «Рыбы». Голос, ответивший снизу, звучал невнятно и неразборчиво.

– Саммер?

– Нет, это ее брат, – шутливо ответил Дирк, подстраивая частоту. – Чем могу помочь, капитан?

– Саммер сейчас с тобой в доме?

– Нет, она снаружи, проверяет кислородные баллоны гидролаборатории.

– Из Ки-Уэст поступило штормовое предупреждение. На нас надвигается ураган пятой категории.

– Пятой категории? Это жестоко.

– Хуже не бывает. Я видел двадцать лет назад в Тихом океане ураган четвертой категории. Не могу представить себе ничего более страшного.

– Сколько у нас времени до того, как он будет здесь? – спросил Дирк.

– Центр предсказывал шесть часов утра. Но, судя по дальнейшим сводкам, он подходит гораздо быстрее. Нужно как можно скорее поднять вас с Саммер на борт «Морской феи».

– Мне не нужно рассказывать вам, капитан, о погружениях с автономными дыхательными аппаратами. Мы с сестрой пробыли здесь уже четверо суток. Нам потребуется не менее пятнадцати часов декомпрессии, прежде чем мы вернемся к нормальному состоянию и сможем подняться на поверхность. До подхода урагана мы никак не успеем.

Барнум прекрасно сознавал сложность ситуации.

– Возможно, нам придется прервать работу и уйти.

– На этой глубине мы сможем спокойно и с удобствами переждать шторм, – уверенно сказал Дирк.

– Мне не хочется вас оставлять, – мрачно заявил Барнум.

– Возможно, нам придется сесть на диету, но у нас есть генератор и достаточно кислорода, чтобы протянуть четверо суток. К этому моменту шторм должен уже пойти на спад.

– Лучше бы, если запас времени у вас был больше.

«Рыбы» ничего не ответили. Затем Дирк спросил:

– Есть ли у нас выбор?

– Нет. – Барнум тяжело вздохнул. – Думаю, что нет.

Он поднял глаза на внушительных размеров часы над автоматическим пультом управления в рубке. Больше всего он боялся, что шторм унесет «Морскую фею» слишком далеко от ее нынешнего положения и он не успеет вернуться достаточно быстро, чтобы спасти Дирка и Саммер. А если он потеряет в море внуков сенатора Джорджа Питта, то представить себе гнев директора департамента специальных операций НУМА просто невозможно.

– Примите все меры, чтобы как можно сильнее растянуть запас воздуха.

– Не нужно беспокоиться, капитан. В своей хижине на дне кораллового ущелья мы с Саммер будем как у Христа за пазухой.

Беспокойство Барнума не уменьшилось. Он понимал, что у «Рыб» немного шансов выдержать удар, если на риф обрушатся стофутовые волны, рожденные ураганом пятой категории. Он вновь уставился на восток через окна ходовой рубки. В небе уже начали собираться угрожающие облака, а высота волн выросла до пяти футов.

С огромным сожалением и растущим чувством приближающейся катастрофы капитан отдал приказ «Морской фее» сниматься с якоря и взять курс в сторону от предсказанной траектории движения шторма.

* * *

Когда в дверях шлюза появилась Саммер, Дирк пересказал ей услышанное и повторил полученные указания: им следует всячески беречь продовольствие и воздух.

– Нам нужно к тому же закрепить все свободно лежащие вещи на тот случай, если волны начнут швырять «Рыбы» по рифу.

– Как скоро шторм доберется до нас? – спросила Саммер.

– Но словам капитана, где-то перед рассветом.

– В таком случае у тебя еще хватит времени на последнее погружение со мной, прежде чем мы закупоримся здесь и будем ждать улучшения погоды.

Дирк взглянул на сестру. Возможно, посторонний человек был бы захвачен ее красотой и попал бы во власть ее чар, но Дирк, как брат-близнец, был невосприимчив к ее макиавеллиевским уловкам.

– Что ты задумала? – небрежно спросил он.

– Я хочу поближе взглянуть на внутренность той пещеры, где я нашла вазу.

– А ты сможешь отыскать ее в темноте?

– С легкостью, как лиса собственную нору, – ответила она самоуверенно. – Кроме того, ночью всегда очень интересно погружаться. Можно увидеть совсем других рыб, таких, каких не увидишь днем.

Дирк попался.

– Тогда давай побыстрее. До начала шторма у нас еще полно работы.

Саммер взяла его под руку.

– Ты не пожалеешь!

– Почему ты так говоришь?

Она подняла на брата мягкие, серые глаза.

– Потому что чем больше я об этом думаю, тем больше мне кажется, что в пещере можно найти что-то и покруче, чем эта ваза.

6

Саммер первая скользнула в воду входного шлюза. Брат и сестра проверили друг у друга снаряжение и двинулись в море, черное, как глубокий космос. Они одновременно включили фонари, распугав при этом ночных хищников-рыб, выплывших с наступлением темноты поохотиться в своих коралловых владениях. Луны на небе не было. Звезды заволокло зловещими тучами – недобрыми предвестниками надвигающегося шторма.

Дирк, перебирая ластами, плыл следом за сестрой в темную пустоту. По ее грациозным медлительным движениям он видел, какое наслаждение она получает от этой прогулки по подводному миру. Пузыри воздуха от ее дыхательного аппарата поднимались как связки воздушных шаров, что указывало на свободное дыхание опытной ныряльщицы. Она оглянулась на брата и улыбнулась ему сквозь стекло маски. Затем указала направо и повернула в ту сторону. Масса кораллов внизу светилась в луче ее фонаря вязью приглушенных цветных пятен.

В глубине молчаливого ночного моря под поверхностью не было ничего зловещего. Фонари ныряльщиков привлекали любопытных рыб, и они появлялись из своих коралловых укрытий, чтобы познакомиться с неизвестными неуклюжими существами, взявшимися неизвестно откуда, и с герметичными сосудами, сияющими, будто солнце. Некоторое время гигантская рыба-попугай плыла рядом с Дирком и глядела на него сбоку, как любопытная кошка. Откуда-то из мрака материализовались шесть четырехфутовых барракуд. Их нижние челюсти выступали далеко вперед и открывали взгляду несколько рядов острейших зубов. Они не обратили на ныряльщиков внимания и скользнули мимо без малейших признаков интереса.

Саммер легко, как будто по карте, находила путь в переплетении коралловых каньонов. Небольшая рыба-луна, испуганная светом, раздулась и превратилась в шар, усаженный шипами, как кактус, – вряд ли хоть один крупный хищник будет настолько глуп, что попытается проглотить такой «лакомый» кусочек.

Фонари отбрасывали на поверхность изломанных кораллов – то ломаную, то скругленную – зловещие мерцающие тени. Дирку это сложное переплетение форм и оттенков казалось бесконечным полотном художника-абстракциониста. Он взглянул на датчик глубины. Сорок пять футов. Дирк встрепенулся, увидев, что Саммер впереди внезапно резко ушла вниз в узкий коралловый каньон с крутыми стенами. Он направился за ней. В коралловых стенах каньона он различил множество проемов, ведущих в неглубокие пещеры, и подумал: интересно, которая из этих пещер привлекла накануне внимание Саммер?

Наконец Саммер замедлила движение перед вертикальным отверстием со скругленными углами, зажатым между двумя колоннами не слишком естественного вида. Она обернулась на мгновение, убедилась, что брат плывет следом, и без колебаний направилась внутрь. На этот раз, с фонарем в руке и вдвоем с братом, девушка сразу поплыла глубже в пещеру, мимо того места на донном песке, где в прошлый раз она нашла вазу.

Пещера была правильной формы. У нее были почти идеально плоские стены, потолок и пол. Она тянулась вперед, в темноту, прямая, как коридор, без изгибов и поворотов. Она вела их вперед и вперед, глубже и глубже.

Главная причина большинства несчастных случаев с ныряльщиками – то, что пловцы теряют путь в лабиринте пещер. Ошибки здесь смертельно опасны. В данном случае, к счастью, проблем с ориентацией не возникало. Погружались молодые люди не в пещере, к тому же здесь не было сложной системы смежных пещер, где несложно потерять путь. Помещение, в котором они находились, не имело ответвлений в стороны или вверх, где можно было бы перепутать направление. Чтобы вернуться к входу, им достаточно было повернуть в обратную сторону. Оба с благодарностью обратили внимание, что на дне пещеры не было слоя тонкого ила, который, если его взбаламутить, оседает больше часа и все это время не дает ничего видеть. Дно этой коралловой пещеры было покрыто крупным песком, слишком тяжелым, чтобы подниматься вверх от движений их ласт.

Ствол резко кончился, и воображение Саммер разыгралось не на шутку. Перед молодыми людьми, казалось, поднимались ступени, хотя и сильно заросшие всевозможной морской растительностью. Стайка морских ангелов закручивалась в спираль над головой девушки. Саммер начала подниматься, и испуганные рыбы метнулись мимо нее. По телу пробежала дрожь ожидания и надежды. Вернулось ощущение, что пещера не так проста, как кажется на первый взгляд.

Здесь, глубоко под поверхностью рифа, слой коралла, покрывавший все вокруг, стал заметно тоньше, ведь сюда никогда не проникал свет, необходимый морской живности для роста. Так, стены коридора были покрыты всего лишь тонкой коркой, меньше дюйма в толщину, и это был не твердый коралл, а в основном какие-то слизистые наросты. Дирк смахнул рукой в перчатке скользкие наросты и ощутил под пальцами скальную породу с какими-то канавками. Он подумал, что теоретически это может оказаться древняя кладка, сделанная в те времена, когда уровень моря был значительно ниже, и его сердце забилось быстрее.

В этот момент до него донесся приглушенный вопль Саммер. Он сильно взмахнул ластами, рванулся вверх и... вынырнул из воды в воздушный карман. Пораженный, он поднял голову вверх. Луч фонаря Саммер пробежал по куполу, сложенному без раствора из плотно прилегающих и, на первый взгляд, обтесанных камней.

– Так! Что мы здесь имеем? – спросил Дирк по системе подводной связи.

– Или это каприз природы, или древний свод, сложенный человеком, – благоговейно прошептала Саммер.

– Это не каприз природы.

– Должно быть, он ушел под воду в конце ледникового периода.

– Это было десять тысяч лет назад. Свод не может оказаться настолько древним. Более вероятно, что это сооружение погрузилось под воду во время землетрясения. Знаешь, как то, что в 1692 году разрушило Порт-Ройял на Ямайке. После нескольких сильных толчков это пиратское гнездо полностью погрузилось в море.

– Неужели и здесь забытый город-призрак? – с растущим возбуждением спросила Саммер.

Дирк покачал головой.

– Вряд ли, разве что остальное погребено под окрестными коралловыми зарослями. Внутреннее чувство подсказывает мне, что это скорее какой-то храм.

– Построенный древними жителями Карибских островов?

– Сомневаюсь. Археологи не обнаружили никаких свидетельств того, что в Вест-Индии до Колумба существовало искусство каменной кладки. И местные жители уж наверняка не умели делать бронзовые вазы. Это постройка совсем другой культуры, какой-то потерянной, неизвестной цивилизации.

– Только не это! Еще один миф об Атлантиде, – саркастически протянула Саммер.

– Нет, с этим папа и Ал[12] уже разобрались несколько лет назад в Антарктике.

– Кажется невероятным, чтобы представители древних народов Европы приплыли из-за океана и выстроили на каком-то коралловом рифе храм.

Дирк медленно провел по стене рукой в перчатке.

– Вероятно, в то время отмель Навидад была островом.

– Подумать только, – сказала Саммер, – мы сейчас дышим воздухом, которому, должно быть, больше тысячи лет.

Дирк глубоко вдохнул и вновь выдохнул.

– По-моему, он совсем не плох.

Саммер махнула рукой, указывая себе за плечо.

– Помоги мне с камерой. Мы должны непременно снять все это.

Дирк передвинулся ей за спину и снял алюминиевый контейнер, закрепленный у Саммер под баллонами с воздухом. Он вытащил из контейнера миниатюрную цифровую фотокамеру Sony PC-100 в компактном прозрачном боксе Ikelite для съемки под водой. Установил на пульте режим ручного управления и прикрепил штанги для направленных фонарей. Экспонометр при полном отсутствии внешнего света был не нужен.

Подводный купол, в котором находились молодые люди, поражал каким-то призрачным величием, и Саммер была достаточно опытна, чтобы поймать это впечатление на пленку. Стоило ей включить прожекторы, и мрачная пещера ожила калейдоскопом зеленых, желтых, красных и фиолетовых оттенков – разноцветной порослью на голых каменных стенах. Вода внизу по прозрачности почти не уступала стеклу и, если бы не легкое искажение картинки, была бы практически не видна.

Пока Саммер снимала помещение сначала ниже уровня воды, затем выше, Дирк нырнул вниз и медленно поплыл над полом вдоль стены, внимательно осматриваясь. Прожекторы видеокамеры отбрасывали на стены причудливые дрожащие тени.

Он чуть не проплыл мимо отверстия, не заметив его. В одном из углов стены вдруг расступились и открыли узкий проход, не шире двух футов. Дирку с его воздушными баллонами едва удалось протиснуться в него, держа перед собой на вытянутой руке фонарь. Он оказался в другом помещении, чуть больше первого. В его стенах были устроены каменные скамьи, а в центре располагалось нечто напоминавшее большое каменное ложе. Сначала Дирк решил, что никаких артефактов здесь нет, но в следующее мгновение луч фонаря высветил на плоской поверхности каменного ложа какой-то округлый предмет с двумя большими отверстиями по бокам и одним отверстием поменьше наверху. Предмет этот был похож на кирасу – часть доспеха, которая прикрывает торс воина. Чуть выше на камне лежало золотое ожерелье, а по бокам – два витых наплечных браслета. Над ожерельем располагалось нечто напоминающее замысловатый головной убор из металлического кружева, а над ним – богато украшенная диадема.

Дирк мысленно увидел тело, которое когда-то облегали все эти предметы. Там, где могли бы находиться ноги, лежала пара бронзовых поножей-наголенников. Слева от воина располагались два клинка – меч и кинжал, справа – наконечник копья без древка. Само же тело если и лежало здесь когда-то, то его давно растворила морская вода или переработали морские организмы, способные усвоить любую органику.

В ногах каменной постели был установлен большой котел.

В высоту он был чуть больше четырех футов, а в окружности – больше человеческого обхвата. Дирк легонько постучал по стенке котла рукояткой ножа и услышал глухой металлический звук. «Бронза», – подумал он. Смахнув рукой морскую живность с поверхности, он обнаружил на стенке котла фигуру воина, бросающего копье. С помощью перчатки Дирк расчистил верхнюю кромку котла по всей окружности и увидел целую армию сражающихся воинов в доспехах – мужчин и женщин. У воинов были щиты в их полный рост и длинные мечи. Несколько воинов держали в руках копья с короткими древками, но зато с очень длинными наконечниками спиральной формы. Некоторые сражались в панцирях, другие обнаженными, но и те и другие в большинстве своем были в громадных шлемах. На верхушках многих шлемов торчали рога. Дирк поднялся повыше, приблизился к котлу сверху, направил в его широкое горло фонарь и заглянул внутрь.

Огромный котел почти до краев был заполнен беспорядочной грудой перепутанных, но все еще узнаваемых вещей. Дирк разглядел там бронзовые наконечники копий, кинжальные клинки с давно растворившимися рукоятями, узкие и широкие лезвия топоров, витые браслеты и пояса, сплетенные из металлических колец. Он оставил все эти реликвии на месте и не стал ничего трогать – ну, почти ничего. Он осторожно вытащил из котла одну вещицу и полюбовался ею, держа перед глазами. Затем двинулся дальше через арку, которую успел заметить в противоположном углу комнаты. Он пришел к выводу, что комната эта в древности служила спальней, и лишь потом ее использовали в качестве гробницы.

В комнате за второй аркой он сразу же узнал кухню. Здесь не было воздушного кармана, и пузыри от акваланга Дирка спутанными ртутными цепочками поднимались к потолку и дальше к поверхности. На полу в беспорядке валялись бронзовые супницы, амфоры, вазы и кувшины вперемешку с черепками разбитых глиняных горшков. Рядом с тем, что показалось ему очагом, Дирк обнаружил бронзовые щипцы и большую бронзовую ложку. Все вещи были частично погребены под слоем ила, просочившегося в помещение за тысячи лет. Молодой человек медленно проплыл над полом и внимательно осмотрел сохранившиеся предметы, стараясь разглядеть на них какие-нибудь характерные рисунки или надписи. Все вещи, однако, были наполовину скрыты илом и плотно усыпаны мелкими ракообразными, которые за прошедшие века успели обжить комнату.

Убедившись, что больше в комнате нет ни проходов, ни закутков, которые можно было бы исследовать, молодой человек вернулся сначала в спальню, а затем и в первую комнату к Саммер. Девушка занята была тем, что наводила камеру и без устали снимала сводчатое помещение ниже уровня воды во всех мыслимых ракурсах.

Он тронул ее за руку и жестом показал вверх. Когда оба они поднялись на поверхность, он возбужденно воскликнул:

– Я нашел еще две комнаты.

– С каждой минутой становится все интереснее и интереснее, – сказала Саммер, не отнимая глаза от видоискателя.

Он ухмыльнулся и поднял в руке бронзовый женский гребешок.

– Расчешись им и попытайся представить себе последнюю женщину, которая пользовалась этим гребешком до тебя.

Саммер опустила камеру и уставилась на предмет в руке Дирка. Ее глаза восхищенно расширились, она осторожно взяла гребешок в руку и рассмотрела.

– Что за чудо! – прошептала она.

Девушка уже хотела провести гребешком по нескольким прядкам выбившихся из-за уха пламенно-рыжих волос, как вдруг остановилась и серьезно посмотрела на брата.

– Ты должен положить его обратно, туда, где нашел. Когда сюда придут археологи, а они непременно придут, тебя обвинят в воровстве реликвий.

– Могу поспорить, если бы у меня была подружка, она оставила бы гребешок себе.

– Последняя из твоих многочисленных женщин готова была стащить даже ящик с пожертвованиями из церкви.

Дирк сделал вид, что обиделся.

– Именно склонность к мелкому воровству делала Сару такой неотразимой.

– Тебе просто повезло, что папа лучше тебя разбирается в женщинах.

– А он тут при чем?

– Он выгнал Сару взашей, когда она заявилась в его ангар искать тебя.

– А я-то ломал голову, почему она не отвечает на звонки, – без тени обиды заметил Дирк.

Сестра наградила его убийственным взглядом и принялась рассматривать гребень, пытаясь вызвать в своем воображении образ женщины, которая последней прикасалась к этому гребешку до нее, представить, какие у нее могли быть волосы. Через несколько мгновений она осторожно положила гребешок в раскрытые ладони брата, чтобы сфотографировать.

Саммер сделала несколько снимков, и Дирк вернул гребень обратно в котел. Саммер последовала за ним. Она сделала своей цифровой камерой больше тридцати снимков спальни и находящихся в ней древних предметов, затем переместилась в кухню и принялась снимать там. Наконец она решила, что достаточно детально запечатлела на пленке все три комнаты и обнаруженные в них артефакты. Она передала камеру Дирку, тот отсоединил прожекторы и убрал камеру в алюминиевый контейнер, ручку которого он крепко сжал в руке – ему казалось, что так надежнее, что уж он-то, Дирк, сумеет сохранить контейнер с драгоценными снимками и доставить его назад в целости и сохранности.

Он еще раз проверил манометры на баллонах с воздухом – своем и Саммер – и убедился, что воздуха у них больше чем достаточно для возвращения в подводное жилище. Брата и сестру учил отец, и учил хорошо. Молодые люди были осторожными ныряльщиками, и им никогда еще не случалось даже близко подходить к той смертельно опасной черте, которую представляют собой пустые баллоны. На этот раз Дирк плыл впереди, проверяя, правильно ли он запомнил все изгибы и повороты кораллового дна.

Когда брат с сестрой добрались наконец до подводного убежища, которое успело стать для обоих домом, наверху, на поверхности, уже началось волнение. Под действием стремительно набирающего силу ветра волны вздымались все выше и ритмично били по рифу, как будто заколачивали сваи. Пока Дирк готовил обед – была его очередь, – они с Саммер оживленно обсуждали, как будут разгадывать загадку таинственного подводного храма. Они отдыхали и обедали, обманутые ложным ощущением безопасности. Никто из них не имел ни малейшего понятия о том, насколько уязвимо их убежище на глубине пятидесяти футов под поверхностью бушующего моря. Если волны, как ожидалось, достигнут стофутовой высоты, то впадины между ними пройдут прямо по поверхности рифа, и на подводный дом обрушится вся бешеная мощь жуткого шторма-убийцы.

7

Внутри бурлящей стены урагана, под ударами свистящих порывов ветра, ливневого дождя и града летел самолет. Его, как игрушку, бросали во все стороны восходящие и нисходящие потоки, мотала невообразимая ярость страшной бури. Двадцатидевятилетний охотник за ураганами «Орион Р-3» достойно принимал удары. Его крылья изгибались и трепетали, как клинки фехтовальной рапиры. Огромные пропеллеры четырех аллисоновских двигателей по 4600 л.с. каждый несли его сквозь потоки падающей с неба воды со скоростью триста узлов. Самолет был построен еще в 1976 г., но ни ВМС, ни НОАА[13], ни НУМА не удалось за все это время найти другой самолет, который способен был бы лучше, чем «Орион Р-3», противостоять жестоким ударам стихии.

«Галопирующая Герти», как любя называли пилоты самолет, была чрезвычайно устойчива в полете. На ее носу какой-то художник-любитель изобразил девушку-ковбоя верхом на брыкающейся лошади. Герти несла на себе двадцать человек экипажа, куда входили два пилота, штурман и метеоролог, три механика и специалиста по электронным средствам связи, двенадцать ученых и представитель средств массовой информации с местной телестанции. Он попросился на борт, когда узнал, что ураган Лиззи, по всей видимости, будет рекордным.

Джефф Барретт непринужденно сидел в пилотском кресле, то и дело пробегая взглядом по приборной панели. Все шесть часов полета (из запланированных десяти) ему больше некуда было смотреть – только на шкалы приборов и сигнальные лампочки. За ветровым стеклом видно было примерно то же самое, что можно увидеть внутри стиральной машины, работающей на мыльном цикле. Барретт был женат, имел троих детей и считал свою работу не более опасной, чем управление мусороуборочной машиной в переулках центральной части города.

На самом деле в клубящейся облачной массе, со всех сторон окружавшей «Орион», людей подстерегали опасность и смерть. Время от времени Барретт опускался к воде так низко, что пропеллеры, проходя сквозь тучи соленых брызг, метали их прямо в стекло, затягивая его похожей на иней пленкой. Затем он поднимал самолет по спирали на высоту семи тысяч футов, заходя на каждом витке в самую сердцевину шторма. Именно такой спиральный полет вдоль границы воздушных масс является самым эффективным способом регистрации и анализа силы урагана.

Эта работа не для робких. Ученые, проникающие на самолетах в сердце ураганов и тайфунов, принадлежат к особой породе. Шторм невозможно наблюдать с безопасного расстояния. Летать сквозь воздушный водоворот – занятие не для белоручек, тем более что делать это приходится не один раз, а не меньше десяти.

Они, не жалуясь, летают в невероятно тяжелых условиях, чтобы измерить скорость и направление ветра и дождя, атмосферное давление и еще сотню других параметров. Полученные данные тут же отправляются в Центр ураганов. Там информацию вводят в компьютерные модели, чтобы с их помощью метеорологи могли предсказать силу шторма и предупредить людей, живущих на предполагаемом пути урагана. Своевременная эвакуация людей из прибрежной зоны способна спасти множество жизней.

Барретт легко справлялся с рычагами управления. Вся система управления самолетом была приспособлена к тому, чтобы выдерживать чрезвычайные турбулентные нагрузки. Прежде чем хоть чуточку изменить курс, пилот обязательно проверял показания прибора спутниковой системы навигации. В какой-то момент он повернулся ко второму пилоту.

– Клиент сегодня у нас и правда серьезный, – сказал Барретт. «Орион» в очередной раз тряхнуло резким порывом ветра.

Члены экипажа говорили только в микрофоны и слушали только в наушниках. Для любого разговора без помощи радио в самолете пришлось бы кричать прямо в ухо собеседника. В пронзительных завываниях ветра тонул даже рев двигателей.

Худой мужчина, ссутулившийся в кресле второго пилота, посасывал через соломинку кофе из закрытого стаканчика. Аккуратный до педантичности, Джерри Бузер гордился тем, что ни разу во время ураганной вахты не пролил в кабине ни капли жидкости и не уронил ни крошки хлеба от сэндвича. Он согласно кивнул.

– Худший из всех, какие я видел, а я гоняюсь за ними уже восемь лет.

– Не хотелось бы мне оказаться на его пути, когда он выберется на сушу.

Бузер взял микрофон и заговорил в него:

– Эй, Чарли, что твоя команда волшебников думает об этом ветерке?

Вопрос был обращен в заднюю часть самолета, в научный отсек, забитый под завязку инструментами и стойками метеорологических электронных систем. Там перед целой панелью из множества приборных шкал сидел, пристегнувшись в кресле, Чарли Махони, исследователь из Стэнфордского университета. Приборы перед ним регистрировали температуру, влажность, давление и воздушные потоки.

– Ты не поверишь, – ответил он с южным акцентом, – но последний ветровой профилирующий радиозонд, который я сбросил, зарегистрировал горизонтальную скорость ветра до двухсот двадцати миль в час.

– Не удивительно, что старушке Герти так достается.

Бузер едва успел произнести эти слова, как самолет внезапно вырвался из облачного котла в спокойный неподвижный воздух и на алюминиевой поверхности фюзеляжа и крыльев блеснуло солнце.

Они вышли в глаз урагана Лиззи. Сверху было видно, как в беспокойной поверхности моря отражается голубое небо. Выглядело это так, словно самолет летит внутри гигантской трубы, круглая стена которой сплошь затянута клубящимися непроницаемыми тучами. Бузеру казалось, что он летит внутри обширной воронки, выход из которой ведет прямо в царство теней.

Барретт заложил вираж и принялся кружить внутри глаза бури, давая возможность метеорологам в центральном отсеке собрать все необходимые данные. Минут через десять он развернул «Орион» и направил его в изломанную серую стену. Самолет вновь содрогнулся всем корпусом, как будто на него обрушилась ярость богов. Впечатление было такое, что в правый борт воздушного судна со всего размаху ударил великанский кулак. Все незакрепленные вещи в кабине – бумаги, папки, кофейные кружки, портфели – швырнуло на правую переборку. Не успел первый порыв ветра утихнуть, как последовал удар еще большей силы, но уже в левый борт. Самолет мотнуло, как мотает игрушечный планер из бальзового дерева[14], если привязать его к вентилятору. Все вещи, брошенные первым ударом на правую переборку, теперь с не меньшей силой грохнулись о левую. Двойной удар швырнул самолет, как теннисный мячик, – от ракетки об стенку и обратно. Барретт и Бузер застыли в шоке. Ни один из них прежде не испытывал столкновения со шквалом такой силы, притом не с одним, а с двумя подряд с интервалом всего в пару секунд. Ни один из них о таком даже не слышал.

«Орион» содрогнулся и резко завалился на левое крыло.

Барретт ощутил внезапное падение мощности двигателей и немедленно обшарил глазами приборную панель, пытаясь одновременно выровнять самолет.

– Приборы четвертого двигателя ничего не показывают. Тебе не видно, его пропеллер вращается?

– О господи! – пробормотал Бузер, уставившись в боковое окно. – Четвертый двигатель пропал!

– Тогда выруби его! – резко скомандовал Барретт.

– Там нечего вырубать. Он отвалился.

Все физические и моральные силы Барретта в тот момент были сосредоточены на одной задаче – выровнять самолет. Он изо всех сил выкручивал штурвал и сражался с педалями. Поэтому до него не сразу дошел смысл страшного сообщения Бузера. Тем не менее он чувствовал, что с аэродинамикой самолета что-то сильно не так, что тот не отзывается на стандартные действия пилота. Самолет вообще почти не реагировал на его действия. Он вел себя так, как будто за правым крылом сзади тянулось что-то вроде гигантского троса с грузом на конце.

Наконец ему удалось выровнять «Герти». Тогда только слова Бузера проникли в его сознание. Именно потеря двигателя, сорванного с креплений яростным шквалом, сделала «Орион» неуправляемым и вызвала правый крен. Барретт подался вперед и поглядел мимо Бузера в окно.

Там, где прежде на крыле был закреплен турбовинтовой двигатель, теперь красовалась дыра, сквозь которую можно было разглядеть перекрученные и разорванные крепления двигателя, оборванные топливные и гидравлические магистрата, маслопроводы, искореженные насосы и какие-то электрические провода. «Такого не бывает», – подумал Барретт, не в силах поверить в произошедшее. Двигатели не отваливаются от самолета просто так, даже при самой сильной болтанке. Затем он насчитал в крыле чуть ли не три десятка маленьких дырок в тех местах, где выскочили заклепки. Его дурные предчувствия еще усилились, когда он разглядел несколько трещин в алюминиевой обшивке.

В наушниках раздался голос из центрального отсека.

– У нас здесь есть раненые. Большая часть оборудования повреждена и вышла из строя.

– Пусть те, кто в состоянии, позаботятся о раненых. Мы идем домой.

– Если сможем, – пессимистично заметил Бузер. Он показал на боковое окно со стороны Барретта. – Номер третий горит.

– Туши!

– Уже начал, – невозмутимо ответил Бузер.

Барретту захотелось позвонить жене и попрощаться, но он еще не собирался сдаваться. Требовалось чудо, чтобы вытащить из шторма жестоко покалеченную Герти и людей и доставить их целыми на сушу. Он начал шептать про себя молитву, мобилизуя одновременно весь свой опыт, чтобы вывести «Орион» из зоны урагана. Если удастся оставить позади этот жуткий хаос, все остальное образуется.

Минут через двадцать ветер и дождь начали потихоньку успокаиваться, облака поредели. Затем, когда Барретт уже считал, что им удалось вырваться из облачного месива, ураган Лиззи послал вслед «Ориону» еще один шквал и нанес последний удар, который пришелся в основном на систему управления. Машина потеряла даже ту небольшую управляемость, которая у нее еще оставалась.

Больше шансов на успешное возвращение домой у них не было.

8

Большую часть времени океан пребывает в покое. Бесконечные гряды волн «не выше головы немецкого пастуха» делают его похожим на спящего великана, грудь которого медленно поднимается и опадает с каждым вздохом. Это иллюзия, способная притупить внимание неосторожных. Случается, что моряки засыпают в своих койках при ясном небе и спокойном море, а просыпаются в бешеной мешанине волн. Ярость океана стремительно распространяется на тысячи квадратных миль, захватывая все оказавшиеся на пути суда.

Ураган Лиззи в избытке обладал всем необходимым для крупномасштабной катастрофы. Если утром он выглядел неприятным, то к полудню был уже откровенно мерзким, а к вечеру превратился в настоящий ревущий ад. Скорость ветра быстро выросла с двухсот двадцати до двухсот пятидесяти миль в час и продолжала увеличиваться. Порывы ветра без устали взбивали когда-то спокойную воду, превращая ее в гигантский кипящий котел. Массы воды вздымались и падали на сотню футов от верхушки волны до ее подошвы, и весь этот ревущий водоворот неудержимо двигался по направлению к отмели Навидад и Доминиканской Республике. Именно там он должен был впервые выйти на сушу.

«Морская фея» спешно подняла якорь и двинулась в путь. Пол Барнум уже в двадцатый, наверное, раз обернулся и вгляделся в восточный горизонт. Раньше он не замечал там никаких изменений. Но на этот раз на линии горизонта, где глубокая синева моря сливалась с сапфировой голубизной неба, появился темно-серый мазок, как будто вдалеке по прерии катилась пылевая буря-чинук.

Барнум стоял и смотрел на приближающийся кошмар, не в силах отвести глаз. Он был поражен скоростью, с которой серая полоска разрослась и начала заполнять собой небо. Он никогда не испытывал ничего подобного. Ему даже не приходило в голову, что шторм может двигаться со скоростью курьерского поезда – по крайней мере, так это выглядело со стороны. Не успел он задать бортовому управляющему компьютеру курс и скорость судна, как солнце скрылось за пеленой урагана, а небо окрасилось в свинцово-серый цвет, напоминающий цвет донышка видавшего виды котелка.

Следующие восемь часов «Морская фея» шла полным ходом. Барнум гнал свой корабль в безнадежной, казалось, попытке покрыть как можно большее расстояние между его корпусом и острыми кораллами рифа Навидад. Когда же он понял, что центральная часть урагана вот-вот догонит его, он принял другое решение. Он знал, что в этом случае самый верный способ уцелеть – это самому направить судно в самую сердцевину шторма и надеяться, что «Морская фея» выдержит и сумеет прорваться. Он дружески похлопал ладонью по штурвалу, как будто корабль был для него живым существом, а не массой холодной стали. «Морская фея» – надежное судно. За годы плавания в суровых полярных условиях она успела повидать все, что способно было обрушить на нее море, и все вынести. Возможно, ей придется нелегко и она выйдет из схватки побитой, но Барнум не сомневался, что она сумеет уцелеть.

Он обернулся к Сэму Мэверику. Длинные рыжие волосы, нечесаная борода и золотая серьга в левом ухе делали первого помощника «Морской феи» похожим на недоучившегося студента.

– Введите новую программу, мистер Мэверик. Разворачивайте судно и ложитесь на курс восемьдесят пять градусов к востоку. Мы не можем убежать от шторма, поэтому мы пойдем ему навстречу.

Мэверик перевел взгляд на гребни волн, вздымавшиеся на добрых полсотни футов над кормой «Морской феи», и покачал головой. Он уставился на Барнума так, как будто капитан вдруг растерял не меньше половины своих серых клеточек, и медленно проговорил:

– Вы хотите развернуться при таком волнении?

– Сейчас самый подходящий момент, – ответил Барнум. – Лучше сейчас, чем когда эти волны ударят по судну.

Этот маневр – один из самых опасных в управлении судном. На некоторое время, чертовски долгое для всех заинтересованных лиц, судно должно будет развернуться к волне бортом. Крупная волна, накрывшая судно в этот момент, легко может перевернуть его. Множество самых разных судов на протяжении столетий перевернулось, пытаясь выполнить этот маневр, и затонуло без следа.

– Я попытаюсь найти промежуток между валами. Вы по моей команде врубите полный ход.

После этого Барнум заговорил в микрофон судового радио:

– Мы начинаем разворот при сильном волнении. Всем закрепиться, и держитесь, если вам дорога жизнь!

Склонившись над приборной панелью перед окном ходовой рубки, Барнум немигающе смотрел вперед сквозь ветровое стекло и ждал с каменным терпением. Вот он увидел, что подходит особенно высокая волна – выше, чем все предыдущие.

– Полный вперед, будьте любезны, мистер Мэверик.

Мэверик мгновенно выполнил приказ Барнума, но сам он был уверен в неминуемой катастрофе. Он готов был мысленно обругать Барнума за слишком поспешный разворот, как вдруг понял, что у капитана на уме. Между волнами не было регулярных интервалов. Чудовищные волны шли подряд, чуть не наступая друг другу на пятки, как солдаты в тесном строю. Намеренно поспешив и начав разворот рано, Барнум получил драгоценную дополнительную минуту – ту самую, которая позволила ему встретить следующую волну не бортом, а под углом.

Безжалостная волна подбросила нос «Морской феи», а затем толкнула ее в левую скулу и швырнула вбок, чуть не перевернув и вновь пытаясь развернуть бортом. На долгие пятнадцать секунд судно полностью погрузилось в кипящую белую массу воды, с трудом проламываясь сквозь волну, гребень которой оказался в этот момент высоко над ходовой рубкой. В следующее мгновение оно уже скользило вниз по другому склону волны, что есть силы работая винтами назад и сильно кренясь влево, так что палубные ограждения левого борта оставались под водой. Почти чудом, с ужасающей медлительностью, «Морская фея» сумела выпрямиться в промежутке между волнами. Следующую волну она встретила уже носом и прошла на ровном киле.

Мэверик плавал на судах восемнадцать лет, но ему ни разу не приходилось видеть более профессионального, более интуитивно точного, более мастерского управления судном. Он бросил взгляд на Барнума и был изумлен, увидев на лице капитана улыбку – пусть мрачную, но все же улыбку. «Господи боже, – подумал Мэверик, ведь ему это нравится!»

* * *

В пятидесяти милях к югу от «Морской феи» внешний край урагана Лиззи должен был вот-вот обрушиться на отель «Океанский скиталец». Сначала с востока на небо быстро наползла пелена угрожающих темных туч. Солнечный свет исчез, и море покрылось призрачной серой тьмой. Затем надвинулась плотная пелена дождя. Капли начали барабанить по окнам плавучего отеля, как очереди тысяч пулеметов.

«Слишком поздно!» – простонал про себя Мортон. Он стоял в своем офисе и наблюдал через окно, как ураган неумолимо надвигается на отель, будто разъяренный тираннозавр, охваченный жаждой мести. Несмотря на предупреждение и информацию, регулярно поступавшую от Хейди Лишернесс из Центра ураганов, он не представлял себе до этого момента невероятную скорость этого природного явления и расстояние, которое оно преодолело с утра. Хейди Лишернесс регулярно снабжала Мортона последними данными и прогнозами о силе и скорости урагана, и все же невозможно было поверить, что спокойное море и ясное небо могут исчезнуть так быстро. Мортон и сейчас не мог до конца поверить, что передняя кромка урагана Лиззи уже накрыла здание отеля.

– Попросите всех руководителей подразделений немедленно собраться в конференц-зале! – отрывисто приказал он своему секретарю, выходя в приемную.

Возмущение нерешительностью Призрака, не пожелавшего спешить с эвакуацией тысячи ста гостей и работников отеля, граничило с яростью. А ведь у них был шанс благополучно переправить людей в безопасное место – в Доминиканскую Республику, до которой от отеля всего несколько миль. Мортон разозлился еще сильнее, когда окна кабинета завибрировали от звука прогреваемых двигателей самолета. Он подошел к окну как раз вовремя, чтобы увидеть, как Призрак и его свита поднимаются на борт своего лайнера «Би-210». Не успела закрыться дверь, как двигатели самолета-амфибии взревели и он начал набирать скорость. Он пронесся по верхушкам высоких уже волн, затем поднялся в воздух, развернулся и взял курс на Доминиканскую Республику.

– Ты, мерзкий, трусливый подонок, – прошипел Мортон при виде того, как Призрак спасается бегством, нимало не заботясь об одиннадцати сотнях душ, оставшихся в отеле.

Он наблюдал за самолетом, пока тот не пропал среди угрожающих мрачных туч, и только потом отвернулся от окна. Тем временем руководители подразделений один за другим входили в зал и собирались вокруг большого стола. По выражению лиц можно было понять, что люди на грани паники.

– Мы недооценили скорость урагана, – начал Мортон. – Он в полную силу обрушится на нас меньше чем через час. Поскольку начинать эвакуацию уже поздно, мы должны собрать всех гостей и работников в самом безопасном месте – на верхнем уровне отеля.

– Разве буксиры не могут отвести нас в сторону от урагана? – спросила руководитель отдела предварительных заказов, высокая ухоженная дама лет тридцати пяти.

– Буксиры вызваны и скоро должны подойти, но волнение такое, что им будет чрезвычайно трудно подсоединиться к нашим буксирным устройствам и закрепить буксирные концы. Если осуществить эту операцию окажется невозможно, у нас не останется другого выбора, кроме как пережидать шторм здесь.

Старший консьерж поднял руку:

– Не безопаснее ли будет переждать шторм на гостевых уровнях под поверхностью воды?

Мортон медленно покачал головой:

– Если случится самое худшее и наши якорные канаты не выдержат ударов ураганных волн, то отель начнет дрейфовать... – Он помолчал и пожал плечами. – Я не хочу даже думать о том, что может произойти, если нас снесет на отмель Навидад в сорока милях к востоку отсюда или на скалистое побережье Доминиканской Республики. В том и другом случае стеклянные стены наших нижних этажей будут раздавлены.

Консьерж кивнул.

– Мы понимаем. Если вода затопит нижние уровни, балластные цистерны не смогут удержать отель на плаву и волны на скалах разобьют его на кусочки.

– А если все так и случится? – задал вопрос заместитель Мортона.

Лицо Мортона помрачнело, он обвел взглядом всех присутствующих.

– В этом случае мы бросим отель, сядем на спасательные плоты и будем молиться, чтобы хоть кто-нибудь уцелел.

9

Под хлесткими ударами урагана Барретт и Бузер прилагали все усилия, чтобы удержать самолет в воздухе и заставить его лететь ровно. Два сатанинских шквала с противоположных сторон, почти одновременно обрушившиеся на «Галопирующую Герти», чуть не покончили с ней. Оба пилота вместе сражались с рычагами управления, пытаясь удержать «Герти» на курсе. Руль направления не действовал, так что им, чтобы изменить направление полета, приходилось одновременно с изменением положения элеронов понижать или повышать обороты оставшихся двух двигателей.

Ни разу за все годы, что оба пилота в сумме провели в погоне за тропическими ураганами, не приходилось им видеть урагана такой невероятной силы, как Лиззи. Похоже было, что этот ураган пытается разорвать на части весь мир.

Наконец, после того что показалось пилотам тридцатью часами, а в реальности было значительно ближе к тридцати минутам, небо из однотонно-серого превратилось сначала в грязно-белое, а затем – в ярко-голубое. Покалеченный «Орион» сумел вырваться из бури и потихоньку полетел дальше.

– До Майами нам ни за что не добраться, – заметил Бузер, изучая штурманскую карту.

– Да уж, это вряд ли – с двумя-то движками, треснувшим фюзеляжем и бездействующим рулем направления, – мрачно подтвердил Барретт. – Лучше повернуть на Сан-Хуан.

– Сан-Хуан... Значит, Пуэрто-Рико.

– Прими управление на себя, – сказал Барретт, снимая руки с рычагов. – Пойду проведаю научников. Непонятно, что там у них творится.

Он отстегнулся, встал с кресла и прошел из кабины в главный отсек «Ориона». Там царил хаос. Компьютеры, мониторы и стойки с электронными приборами были в беспорядке разбросаны по кабине, как будто их свалили кучей из грузовика. Оборудование, установленное так, чтобы выдерживать самую сильную болтанку, было сорвано с мест как будто взмахом гигантской руки. Вокруг в разных позах лежали тела. Несколько человек, пострадавшие сильнее других, лежали без сознания, привалившись к переборкам. Кое-кто еще держался на ногах и оказывал первую помощь тем, кто больше всех в ней нуждался.

Но даже не это показалось Барретту самым жутким в отсеке. Фюзеляж «Ориона» треснул в сотне разных мест, из швов выскочило множество заклепок. В некоторых местах корпус самолета просвечивал насквозь. Очевидно было, что стоило «Ориону» задержаться в гуще урагана еще на пять минут, и самолет просто развалился бы и обрушился в жадную пасть океана тысячами обломков.

Метеоролог Стив Миллер поднял голову. Он был занят тем, что оказывал первую помощь инженеру-электронщику с открытым переломом предплечья.

– Невероятно, правда? – спросил он, указывая жестом на царящий в отсеке хаос – Справа на нас обрушился порыв ветра со скоростью двести десять миль в час, а всего через несколько секунд слева ударил второй порыв, еще сильнее.

– Никогда не слышал о том, чтобы ветер бил с такой силой, – с благоговейным ужасом прошептал Барретт.

– Поверьте мне. Ничего подобного никогда не регистрировалось. Два шквала противоположных направлений, столкнувшиеся в одном шторме, – метеорологическая диковинка, но именно это с нами и произошло. Где-то в этом месиве есть записи, которые послужат тощ доказательством.

– «Галопирующая Герти» не в том состоянии, чтобы лететь в Майами, – сказал Барретт, кивая на трещины в готовом развалиться фюзеляже. – Вместо этого мы попытаемся добраться до Сан-Хуана. Я попрошу держать наготове машины аварийных служб.

– Не забудьте запросить дополнительный медицинский персонал и машины «скорой помощи», – сказал Миллер. – Без ушибов и порезов не обошелся никто. Делберт и Моррис серьезно ранены, но в критическом состоянии никого.

– Я должен вернуться в кабину и помочь Бузеру. Если я могу что-то...

– Мы справимся, – ответил Миллер. – А вы постарайтесь удержать нас в воздухе и не уронить в океан.

– Не сомневайтесь, мы постараемся.

Двумя часами позже вдали показался аэропорт Сан-Хуана. Барретт, управляя машиной легкими движениями мастера, вел самолет на минимальной скорости. Он старался как можно меньше подвергать ослабленный корпус напряжениям. Он опустил закрылки и по длинной пологой дуге направил машину на посадочную полосу. Он знал, что у него есть только одна попытка. Если он запорет ее, то шансов выйти на вторую у него практически не останется.

– Выпустить шасси, – скомандовал он, когда машина была над полосой.

Бузер нажат на соответствующую кнопку. К счастью, шасси опустились и зафиксировались. Вдоль полосы в ожидании катастрофы выстроились пожарные машины и машины «скорой помощи». На земле уже знали масштаб повреждений.

Все, кто был в диспетчерской, не отрываясь смотрели на приближающийся самолет в бинокли. Люди не верили своим глазам. Казалось невозможным, что «Орион» с одним бездействующим двигателем и дырой на месте второго еще цеплялся за воздух. До завершения разыгравшейся в воздухе драмы аэропорт перевел все коммерческие рейсы в режим ожидания. Люди на земле замерли, глядя на самолет. Все ждали.

«Орион» зашел на полосу очень плавно и медленно. Бузер управлял двигателями, удерживая самолет на прямой, а Барретт занимался собственно посадкой. Он выровнял машину и коснулся полосы так мягко, как только возможно, – но слишком близко к ее концу. Когда взвизгнули покрышки и колеса плотно встали на асфальт, самолет все же чуть тряхнуло. Перевести пропеллеры в режим реверса оказалось невозможно. Бузер полностью сбросил газ, и теперь они вращались вхолостую. Самолет несся по полосе.

Барретт, видя, как стремительно летит навстречу забор за концом посадочной полосы, легонько нажал на педали тормозов. Если не будет другого выхода, он сможет изо всех сил нажать на левый тормоз и резко свернуть с полосы на траву. Но все получилось как надо, и «Герти» замедлила ход и остановилась окончательно, когда до конца полосы осталось меньше двухсот футов.

Барретт и Бузер откинулись в креслах и вздохнули с облегчением, и тут машина содрогнулась. Они отстегнулись и бросились назад, в научный отсек. На противоположном конце усыпанного мусором отсека с ранеными учеными в фюзеляже зияла громадная дыра, сквозь которую виднелась только что пройденная посадочная полоса.

Вся хвостовая часть самолета отвалилась и упала на землю.

* * *

Ветер бросался на выступающую тупым углом внешнюю сторону «Океанского скитальца». Инженеры, проектировавшие и строившие отель, хорошо знали свое дело. Здание было рассчитано на то, чтобы выдерживать ветры до ста пятидесяти миль в час, но его конструкция с толстыми бронированными стеклами успешно противостояла даже порывам со скоростями до двухсот миль в час. Единственное, что пострадало в отеле в первые часы шторма, – это то, что находилось на крыше. Спортивно-рекреационный центр – лужайки для гольфа, баскетбольные площадки, теннисные корты, обеденные столики и стулья – был полностью снесен ветром. Остался только бассейн с пресной водой. Он переполнился, и вода потекла по сточным желобам вниз в море.

Мортон мог с полным правом гордиться своим персоналом. Все служащие вели себя достойно. Вначале он больше всего опасался паники. Но менеджеры, дежурные, консьержи и горничные дружно работали не покладая рук. Они переселяли гостей из подводных апартаментов и размещали их в бальном зале, саунах, театре и в ресторанах верхних уровней. Всем раздавали спасательные жилеты и инструкции, как добраться до спасательных плотов и в который из них садиться.

Чего, однако, не знал никто – даже Мортон, поскольку никто из работников отеля не рискнул выйти на крышу при скорости ветра двести миль в час, – так это того, что спасательные плоты снесло с крыши вместе со спортивными снарядами через двадцать минут после того, как ураган обрушился на отель.

Мортон поддерживал непрерывную связь с техническим персоналом. Эти люди постоянно обходили все здание отеля, докладывали обо всех повреждениях и организовывали их ремонт. Пока прочная конструкция держалась. Теперь гости набирались новых, довольно жутких впечатлений. Они наблюдали, как перед отелем возникает чудовищная волна высотой до десятого этажа, как она разбивается об угол отеля, слышали доносящиеся снизу стоны якорных канатов и жалобы металлического остова здания, прогибавшегося и скрипевшего всеми стальными суставами.

До сих пор поступило всего несколько сообщений о небольших течах. Все генераторы, все системы электро– и водоснабжения до сих пор функционировали. Возможно, «Океанский скиталец» способен был противостоять стихии еще некоторое время, скажем час, но Мортон знал, что это только оттягивает неизбежное.

Гости отеля и те из работников, кто был освобожден от обычных повседневных дел, в гипнотическом ужасе смотрели на жуткий водоворот взбаламученной воды, превращенной штормовым ветром в клубящееся месиво белого тумана и водяных брызг. Люди беспомощно наблюдали, как гигантские стофутовые водяные валы, подгоняемые ветром со скоростью двести миль в час, неслись прямо на отель. Они знали, что от миллионов тонн воды их отделяет только сверхпрочное стекло. Мягко говоря, это действовало на нервы.

Потрясенный разум отказывался воспринимать масштабы явления. Люди могли только стоять и смотреть. Мужчины вцепились в женщин, женщины – в детей. Все зачарованно наблюдали, как очередная волна накрывала отель, и не сводили глаз с поглотившей, казалось, их водной стихии, пока наконец волна не спадала. После этого все повторялось вновь. Каждый надеялся и молился о том, чтобы следующая волна оказалась меньше предыдущей, но этого не происходило. Наоборот, волны как будто продолжали расти.

Мортон сидел за своим столом в офисе спиной к окну. Он не хотел, чтобы зрелище разыгравшейся стихии отвлекало его от решения больших и мелких проблем, лавиной сыпавшихся на его не слишком широкие плечи. Но главная причина, по которой исполнительный директор отвернулся от окна, – то, что он был просто не в состоянии видеть, как громадные зеленые волны обрушиваются на его беззащитный отель. Он рассылал бесчисленные отчаянные послания с просьбами о немедленной помощи в эвакуации гостей и работников отеля. Он умолял, пока еще не поздно, спасти людей.

На его мольбы отвечали и в то же время оставляли их без внимания.

Любое судно в пределах сотни миль от «Океанского скитальца» находилось в этот момент в еще худшем положении, чем отель. Уже прекратились сигналы SOS с шестисотфутового контейнеровоза. Плохой признак. Еще два судна перестали отзываться на радиосигналы. Пропала всякая надежда на возвращение примерно десяти рыбацких судов, имевших несчастье оказаться на пути урагана Лиззи. Все самолеты ВВС и морской спасательной службы Доминиканской Республики получили приказ оставаться на земле. Все военные суда пережидали ураган в порту. Мортон слышал в ответ только: «Извините, „Океанский скиталец“, вам придется обходиться своими силами. Мы поможем вам, как только шторм спадет».

Он поддерживал постоянную связь с Хейди Лишернесс в Центре ураганов НУМА и регулярно сообщал ей о силе шторма.

– Вы уверены, что волны действительно настолько высоки? – переспрашивала она, не в силах поверить его описаниям.

– Поверьте мне. Я сижу в сотне футов над ватерлинией отеля, и каждая девятая волна проходит надо мной и перехлестывает через крышу.

– Это неслыханно!

– Поверьте мне на слово.

– Я верю, – ответила Хейди с глубокой тревогой. – Я могу что-нибудь для вас сделать?

– Просто держите меня в курсе. Когда, вы считаете, начнут уменьшаться волнение и скорость ветра?

– По данным со спутника и с нашего самолета-лаборатории, еще не скоро.

– Если вы больше меня не услышите, – сказал Мортон, наконец поворачиваясь к окну и неотрывно глядя на прозрачную водяную стену снаружи, – знайте, что произошло самое худшее.

Прежде чем Хейди успела ответить, он отключил связь с ней и ответил на другой вызов.

– Мистер Мортон?

– Слушаю.

– Сэр, это капитан Рик Тэпп с буксирной флотилии «Одиссея».

– Продолжайте, капитан. Шторм несколько затрудняет связь, но я вас слышу.

– Сэр, я должен с сожалением сообщить вам, что буксиры «Альбатрос» и «Пеликан» не смогут прийти вам на помощь. Слишком сильное волнение. Никому и никогда не приходилось испытывать на себе шторм такой силы. Мы не сможем до вас добраться. Как ни прочны наши суда, они все же не рассчитаны на плавание в таком бурном море. Любая попытка была бы самоубийством.

– Да, я понимаю, – тяжело проговорил Мортон. – Подходите, когда сможете. Я не знаю, сколько еще выдержат наши якорные канаты. Чудо еще, что конструкция отеля до сих пор держится.

– Мы сделаем все, что в человеческих силах, чтобы добраться до вас, как только худшая часть шторма минует гавань.

Затем Мортон спросил, как будто что-то вспомнив:

– Вы получили от Призрака какие-нибудь инструкции?

– Нет, сэр, мы ничего не слышали ни от него, ни от его директоров.

– Благодарю вас, капитан.

Неужели у Призрака настолько каменное сердце, что он уже списал в расход и «Океанский скиталец», и всех находящихся в нем людей? Мортон не мог не думать об этом. Этот человек оказался еще большим чудовищем, чем можно было вообразить. Мортон представил, как толстяк проводит совещание с советниками и директорами, как он анализирует ситуацию и строит планы по дистанцированию своей компании от грядущей катастрофы.

Мортон собирался временно покинуть офис, осмотреть потрепанный бурей отель и попытаться успокоить пассажиров, внушить им надежду на то, что они сумеют пережить шторм. Мортон никогда не играл на сцене, но сейчас он твердо решил сыграть так хорошо, как только сможет.

Вдруг он услышал громкий звук лопающейся струны и почувствовал, что пол под ногами пошатнулся. Вся комната слегка накренилась.

Почти в то же мгновение загудел его портативный коммуникатор.

– Да! Да! Что случилось?

Из маленького динамика донесся знакомый голос начальника отдела технического обслуживания отеля:

– Это Эмлин Браун, мистер Мортон. Я внизу, во второй лебедочной. Я смотрю на оборванный конец одного из якорных канатов. Он лопнул в сотне ярдов от отеля.

Худшие опасения Мортона начинали оправдываться.

– Остальные держат?

– Один оборвался, значит, остальные приняли на себя дополнительную нагрузку. Сомневаюсь, что они долго смогут удерживать нас.

Каждый раз, когда громадная волна обрушивалась на отель, он содрогался, погружался на некоторое время в зеленую яростную воду и вновь вставал из нее, как осажденная крепость, – устойчивый и неподвижный, как скача. Постепенно гости приободрились. До сих пор «Океанский скиталец» выдерживал все удары стихии и выходил из каждой следующей волны без видимых повреждений. Это внушало надежду. Гости отеля в большинстве своем были богатыми молодыми людьми. Они выбрали для отдыха плавучий курорт в поисках приключений. Все они успели притерпеться к угрожающей им опасности и подсознательно настроиться на нее, происходящее уже казалось им в порядке вещей. Даже дети со временем стряхнули с себя первоначальный страх и с удовольствием наблюдали, как колоссальные массы воды обрушиваются на роскошный отель и перехлестывают через него.

По такому случаю повара и работники кухни превзошли самих себя и приготовили обед, который в переполненном театре и бальном зале с соблюдением всех тонкостей этикета подали гостям безупречно одетые официанты.

Обходя отель, Мортон все время ощущал растущий холод внутри. Он был убежден, что от катастрофы отель отделяет всего несколько минут и ни один смертный уже не сможет ничего противопоставить разбушевавшимся силам природы.

Канаты лопались один за другим. Последние два лопнули с интервалом меньше минуты. Сорванный с якорей отель начал стремительно дрейфовать к скалистому побережью Доминиканской Республики. Море, ярость которого превысила все, что когда-либо регистрировал человек, безжалостно гнало плавучий курорт на рифы.

* * *

В давно прошедшие времена рулевой, а во многих случаях и сам капитан корабля, стоял на палубе, широко раздвинув ноги, и смертельной хваткой сжимал в ладонях рукоятки штурвала. Ему приходилось долгие часы сражаться с морем один на один, вкладывая в борьбу все свои силы до последней капли.

Теперь не так.

Барнуму достаточно было ввести нужный курс в судовой компьютер, после этого он мог спокойно сидеть в своем кожаном кресле в ходовой рубке, естественно пристегнувшись, и наблюдать за тем, как электронный мозг распоряжается судьбой судна.

Компьютер, куда непрерывным потоком поступали данные с многочисленных бортовых метеорологических приборов и систем, мгновенно проанализировал их и выработал наилучший способ борьбы со штормом. После этого он переключил на себя автоматизированную систему управления судном и начал маневрировать. Он измерял и экстраполировал вздымающиеся в небо вершины волн и пещероподобные долины между ними, критически оценивал время и расстояние – и в результате определял наилучший угол и скорость, с которыми лучше всего бросаться в этот хаос.

Видимость впору было измерять в дюймах. В те короткие мгновения, когда судно не было целиком погребено под бесчисленными тоннами воды, окна ходовой рубки были сплошь залеплены соленой пеной и брызгами. Любой человек, не рожденный для моря, испугался бы до смерти, только взглянув на ужасающие волны и ветер. Но Барнум сидел в кресле спокойно и неподвижно, как скала. Его взгляд, казалось, пронизывал предательские волны и не отрывался от какого-то потерявшего рассудок океанского бога. На самом же деле все мысли Барнума были посвящены одной проблеме: как сохранить судно. Да, он доверил автоматизированной системе управления сражаться со штормом. Тем не менее могла возникнуть непредвиденная ситуация, и он в любой момент готов был взять управление на себя.

Судно преодолевало водяные гребни один за другим, а Барнум изучал их. Сначала он видел гребень волны, взлетавший высоко над ходовой рубкой. Затем смотрел сквозь толщу воды, пока «Морская фея» пробивалась на другую сторону и ныряла по склону вниз в долину.

Шли часы, улучшения не наступало. Кое-кто из моряков и почти все ученые страдали от морской болезни, но никто не жаловался. Ни у кого не возникало даже мысли выглянуть на палубу, по которой то и дело прокатывались громадные валы. Одного взгляда в иллюминатор на бешеное море было достаточно, чтобы люди разошлись по каютам, пристегнулись к койкам и молились о том, чтобы дожить до завтра.

Одно только чуть облегчало жизнь – мягкая температура тропиков. Те, кто смотрел в иллюминаторы, видели волны высотой с десятиэтажный дом. Они с ужасом и восторгом наблюдали, как жуткие порывы ветра срывают с этих волн верхушки и превращают их в огромные тучи тумана и пены, которые тут же пропадают в безумном ливне.

Тем, кто находился внизу, в жилых каютах и машинном отделении, движение судна не казалось настолько сумасшедшим, как Барнуму и его офицерам наверху, в ходовой рубке. Барнум начал всерьез беспокоиться о том, как швыряли волны «Морскую фею». Ее мотало, как кард на «русских горках». Когда исследовательское судно начало в очередной раз резко крениться на правый борт, Барнум проследил за цифрами на клинометре. Они показывали, что «Морская фея» отклонилась от вертикали на тридцать четыре градуса и застыла в этом положении, и только потом показания прибора постепенно вернулись к норме – в пределы между нулем и пятеркой.

– Еще один такой крен, – пробормотал Барнум про себя, – и мы навсегда останемся жить под водой.

Он не мог понять, как корабль умудряется выдерживать такое волнение. Неожиданно, как будто по сигналу, цифры скорости ветра на приборе начали падать. Скорость ветра уменьшалась все быстрее и быстрее, пока прибор не показал меньше пятидесяти миль в час.

Сэм Мэверик изумленно покачал головой.

– Похоже, что мы вот-вот выйдем в глаз урагана, а волнение только усиливается.

Барнум пожал плечами.

– Не помню, кто сказал, что темнее всего бывает перед рассветом.

Офицер-связист Мейсон Джар, коротышка с абсолютно белыми волосами и большой серьгой в левом ухе, подошел к Барнуму и вручил ему сообщение.

Барнум просмотрел его и поднял глаза.

– Получено только что?

– Меньше двух минут назад, – ответил Джар.

Барнум передал сообщение Мэверику, и тот прочел вслух:

– «Чрезвычайная ситуация в отеле „Океанский скиталец“. Оборваны якорные канаты. Отель на плаву. Сносит на скалы побережья Доминиканской Республики. Просим отозваться все суда, находящиеся в этом районе. На борту больше тысячи душ».

Он вернул сообщение Барнуму.

– Судя по количеству сигналов SOS в эфире, мы единственное оставшееся на плаву судно, способное еще кого-то спасать.

– Координаты не указаны, – заметил связист.

Барнум был мрачен.

– Они же не моряки, а содержатели гостиницы.

Мэверик склонился над столом с картами и проделал какие-то манипуляции с циркулем-измерителем.

– Когда мы снимались с якоря, чтобы уйти от урагана, они были от нас в пятидесяти милях к югу. Развернуться на отмели Навидад, чтобы провести спасательную операцию, было бы довольно сложно.

Подошел Джар с новым сообщением. В нем...

«МОРСКОЙ ФЕЕ» ИЗ ШТАБ-КВАРТИРЫ НУМА, ВАШИНГТОН. ЕСЛИ ВОЗМОЖНО, ПОПЫТАЙТЕСЬ СПАСТИ ЛЮДЕЙ НА БОРТУ ПЛАВУЧЕГО ОТЕЛЯ «ОКЕАНСКИЙ СКИТАЛЕЦ». ПОЛАГАЮСЬ НА ВАШУ ОЦЕНКУ ОБСТАНОВКИ, ПОДДЕРЖУ ЛЮБОЕ ВАШЕ РЕШЕНИЕ. СЭНДЕКЕР».

– Ну, по крайней мере у нас теперь есть санкция начальства, – заметил Мэверик.

– На борту «Морской феи» всего сорок человек, – сказал Барнум. – На «Океанском скитальце» больше тысячи. Я не могу бросить их и уйти.

– А как же Дирк и Саммер внизу в «Рыбах»?

– Им придется потерпеть и переждать шторм под водой, под защитой рифа.

– На сколько времени у них хватит воздуха? – спросил Мэверик.

– Еще на четверо суток, – ответил Барнум.

– Если этот чертов шторм пройдет, мы сможем вернуться к станции за двое суток.

– Если, конечно, до того сможем подцепить «Океанский скиталец» и оттащить его на безопасное расстояние от берега.

– Введите в компьютер последние координаты отеля и оценку его дрейфа, – приказал Барнум. – Затем рассчитайте курс для встречи.

Барнум начал подниматься с кресла, чтобы отдать приказ радиооператору доложить о принятом им решении адмиралу Сэндекеру, как вдруг, к его ужасу, над «Морской феей» поднялась новая волна, еще более чудовищная, чем все предыдущие. Ее вершина поднялась футов на восемьдесят над ходовой рубкой, которая сама располагалась на пятьдесят футов выше ватерлинии. Волна обрушилась на корабль с невообразимой силой, встряхнула и поглотила его целиком. «Морская фея» храбро проломилась сквозь водяную гору и, прежде чем подняться вновь, рухнула в долину, которая показалась людям бездонной.

Когда исследовательское судно поглотила следующая волна еще более устрашающих размеров, Барнум и Мэверик в полном ошеломлении посмотрели друг другу в глаза.

Под ударом миллионов тонн воды нос «Морской феи» нырнул и пошел вниз, вниз, все глубже и глубже, будто совсем не собираясь останавливаться.

10

«Океанский скиталец» был совершенно беспомощен. Сорвавшись с мертвых якорей, плавучий отель превратился в беззащитную игрушку урагана. Теперь уже никто и ничто не в силах было спасти отель и находящихся там людей.

Отчаяние Мортона росло с каждой минутой. Ему необходимо было принять единственно верное решение. Он мог приказать заполнить балластные цистерны, увеличив осадку отеля и уменьшив тем самым скорость дрейфа под ураганным ветром, а мог, наоборот, приказать осушить цистерны и позволить волнам швырять роскошное сооружение и его пассажиров, как швыряет канзасский торнадо маленький домик.

На первый взгляд первое решение казалось более практичным. Но это означало, что непреодолимые силы будут непрерывно бить почти неподвижный объект. И так уже некоторые секции отеля не выдержали и дали течь. Нижние уровни заливала вода, помпы работали на пределе мощности. Второй вариант должен был сделать пребывание на борту чрезвычайно неприятным и к тому же ускорить неизбежное столкновение со скалистым берегом Карибского острова.

Он собирался уже отдать приказ о заполнении балластных цистерн до предела, когда ветер неожиданно начал стихать. Еще через полчаса он стих почти полностью, на небе появилось солнце. Люди в бальном зале и театре начали кричать «ура», поверив, что худшее уже позади.

Мортон, однако, не заблуждался на этот счет. Штормовой ветер действительно стих, но море по-прежнему оставалось бурным. Сквозь покрытые пятнами соли окна видна была серая стена урагана, вздымающаяся в небеса. Они оказались точно на пути шторма и попали в настоящий момент в так называемый глаз бури.

Худшее еще впереди.

Мортон решил использовать несколько коротких часов спокойствия, выпавших отелю. Он собрал весь персонал отдела технического обслуживания, а также всех сильных мужчин из числа пассажиров, разделил их на несколько рабочих групп и отправил одних чинить повреждения, а других – крепить окна нижних уровней, которые сильно текли и готовы были вылететь окончательно. Люди работали героически, и вскоре их усилия начали давать результат. Приток воды уменьшился, и помпы начали давать нужный результат.

Мортон понимал, что отель получил всего лишь отсрочку на то время, пока не пройдет глаз бури, но было жизненно важно поддержать моральный дух людей и внушить всем уверенность. Люди должны верить, что борьба дает им шанс уцелеть, даже если сам Мортон в это не верил.

Он вернулся в свой офис и принялся изучать схемы береговой линии Доминиканской Республики. Он пытался угадать, где именно «Океанский скиталец» может быть выброшен на берег. Если повезет, он может угодить на один из многочисленных пляжей... Но нет, большинство из них слишком малы, а некоторые даже искусственно созданы с помощью направленных взрывов при строительстве курортных отелей. Насколько Мортон мог судить, с вероятностью девяносто процентов, отель должен был угодить на скалы, возникшие много миллионов лет назад из вулканической лавы.

Даже в худших своих кошмарах Мортон не мог представить себе, как он будет снимать тысячу человек с покалеченного отеля и переправлять их на берег, – и все это с учетом того, что громадные волны будут непрерывно швырять отель на острые скалы.

Похоже, никакого способа избежать ужасной участи не существовало.

Мортон никогда еще не ощущал себя настолько уязвимым, настолько беспомощным. Он в очередной раз тер свои уставшие, покрасневшие глаза, когда в дверь неожиданно влетел оператор связи.

– Мистер Мортон, пришла помощь! – выкрикнул он.

Мортон непонимающе взглянул на него.

– Спасательное судно?

Оператор потряс головой.

– Нет, сэр, вертолет.

Краткая радость Мортона угасла.

– Какой прок в одном-единственном вертолете?

– Они радировали, что собираются спустить нам на крышу двух человек.

– Невозможно.

Но Мортон тут же понял, что это все же возможно – до тех пор, пока отель не покинул глаз бури. Он метнулся мимо оператора и бегом бросился в свой личный лифт, чтобы подняться на крышу отеля. Он вышел из дверей лифта на крышу и был потрясен, увидев, что ураган снес с крыши все спортивные сооружения, оставив только яму плавательного бассейна. Еще большее потрясение он испытал, когда понял, что исчезли и все спасательные плоты.

Теперь, когда ему открылся полный вид в триста шестьдесят градусов на воронку урагана, он остановился в страхе и благоговении перед этой страшной красотой. Затем он поднял голову и увидел бирюзового цвета вертолет, спускающийся прямо на отель. Он различил на его борту слово «НУМА», написанное крупными буквами. Воздушное судно приостановилось и зависло в двадцати футах над крышей. Из него на тросах спустились два человека в бирюзовых комбинезонах и защитных шлемах. Они отстегнулись от тросов, а с вертолета тем временем спустили два больших тюка, упакованные в оранжевый пластик. Прибывшие быстро отсоединили трос и просигналили вертолету отбой.

Кто-то внутри включил лебедку и втянул тросы наверх, а затем поднял большие пальцы вверх жестом одобрения. Машина заложила вираж и пошла прочь от отеля, поднимаясь все выше и выше через глаз бури. Заметив Мортона, гости подошли к нему, без труда неся объемные тюки.

Тот, что повыше, снял шлем, обнажив густую шапку черных волос с легкой сединой на висках. У него было обветренное лицо человека, жизнь которого открыта всем стихиям, а опалово-зеленые глаза в сеточке мелких смешливых морщинок, казалось, пронизывали Мортона насквозь.

– Будьте добры, проводите нас к мистеру Хобсону Мортону, – произнес он голосом странно спокойным в данных обстоятельствах.

– Я Мортон. Кто вы и зачем вы здесь?

Незнакомец снял перчатку и протянул руку.

– Меня зовут Дирк Питт. Я директор департамента специальных проектов Национального подводного и морского агентства.

Он обернулся к коротышке с курчавыми темными волосами и тяжелыми надбровными дугами, который, похоже, был прямым потомком какого-нибудь римского гладиатора.

– Это мой заместитель, Ал Джордино. Мы прибыли, чтобы организовать буксировку отеля.

– Мне сообщили, что буксиры компании не могут выйти из порта.

– Мы используем не буксиры «Одиссея», а исследовательское судно НУМА, способное буксировать судно размером с ваш отель.

Мортон, готовый ухватиться за любую соломинку, жестом пригласил Питта и Джордино в свой личный лифт и препроводил в свой офис.

– Простите за холодный прием, – сказал он, усаживая гостей в кресла. – Меня не предупредили о вашем прибытии.

– У нас не было времени на подготовку, – безразлично отозвался Питт. – Каково состояние отеля?

Мортон уныло покачал головой.

– Не особенно хорошее. Наши помпы едва успевают откачивать прибывающую воду, существует реальная опасность разрушения здания. А уж когда нас выбросит на скалы, окружающие Доминиканскую Республику, – остановился он на мгновение и пожал плечами, – тогда тысяча человек, включая и вас, умрет.

Лицо Питта затвердело, как камень.

– Нас не выбросит ни на какие скалы.

– Нам потребуется помощь вашего технического персонала. Необходимо соединить отель и наше судно буксирными тросами, – вступил в разговор Джордино.

– Где же находится это судно? – спросил Мортон с сомнением в голосе.

– По показаниям вертолетного радара оно меньше чем в тридцати милях отсюда.

Мортон поглядел в окно на зловещую стену туч вокруг глаза бури.

– Ваше судно никак не успеет добраться сюда раньше, чем шторм снова возьмется за нас всерьез.

– Центр ураганов НУМА оценивает диаметр глаза в шестьдесят миль, а скорость урагана в двадцать миль в час. Если от нас не отвернется удача, судно будет здесь вовремя.

– Два часа на подход и еще час, чтобы прицепиться, – вставил Джордино, взглянув на часы.

– Насколько я понимаю, – произнес Мортон официальным тоном, – нужно еще обсудить вопрос о вознаграждении за спасение.

– Здесь нечего обсуждать, – раздраженно сказал Питт, недовольный задержкой. – НУМА – государственное агентство Соединенных Штатов, которое занимается океанскими исследованиями. Мы не спасательная компания. Здесь не идет речь о принципе «без спасения нет вознаграждения». Если все будет в порядке, наш босс, адмирал Сэндекер, не потребует с вашего босса, мистера Призрака, ни цента.

Джордино ухмыльнулся.

– Я мог бы упомянуть, что адмирал обожает дорогие сигары.

Мортон молча уставился на Джордино. Он не мог понять, как вести себя с этими людьми. Они без предупреждения свалились на него с неба и спокойно заявили, что собираются спасти отель и всех, кто в нем находился. По виду их никак нельзя было принять за благословение небес.

Наконец он сдался.

– Сообщите мне, пожалуйста, джентльмены, что вам потребуется.

* * *

«Морская фея» отказывалась умирать.

Она погрузилась в пучину глубже, чем можно себе представить. Невозможно было поверить, что какое бы то ни было судно способно нырнуть так глубоко и уцелеть. Все судно целиком, от носа до кормы, было погребено глубоко под водой, и никто уже не верил, что «Морская фея» сможет вернуться. На несколько бесконечных мгновений она, казалось, неподвижно зависла в серо-зеленой пустоте. Затем медленно, с огромным трудом, ее нос начал чуть приподниматься; «Морская фея» упрямо рвалась к поверхности. Ее винты вспенили воду и толкнули судно вперед. В конце концов она вновь вырвалась под яростные удары урагана – буквально выпрыгнула из воды носом вперед, как дельфин, и рухнула обратно. Каждый лист корпуса, утяжеленного дополнительно многими тоннами воды, содрогнулся от удара. Вода целыми водопадами обрушилась с палубы обратно в море.

Демонический вихрь нанес «Морской фее» самый страшный удар, но храброе маленькое судно сумело уцелеть в этом кипящем котле. Время от времени на него вновь обрушивались массы воды, перемешанной с воздухом. «Морская фея» вела себя совсем как человек – так, как будто твердо знала, что море уже ничего не сможет противопоставить ее упорству и решимости.

Мэверик, белый, как бумага, неподвижным взглядом смотрел сквозь ветровое стекло ходовой рубки, уцелевшее каким-то чудом.

– Жуть что такое, – произнес он фразу, далеко не отражающую реальное состояние вещей. – Я и не знал, что служу на подводной лодке.

Никакое другое судно не смогло бы пережить такое приключение и не затонуть при этом. Но «Морская фея» была необычным судном. Ее строили для плавания в суровых полярных морях. На ее корпус пошли гораздо более толстые стальные листы, чем обычно, ведь она должна была сражаться с ледяными полями. Но и ей не удалось выйти из этой переделки совершенно невредимой. С палубы унесло все шлюпки, кроме одной.

Взглянув на корму, Барнум пораженно заметил, что его коммуникационное оборудование каким-то образом уцелело. Тем, кто страдал от морской болезни в собственных каютах, было невдомек, насколько близко все они подошли к тому, чтобы навсегда остаться на дне морском.

Неожиданно ходовую рубку осветил солнечный луч. «Морская фея» прорвалась-таки в гигантский глаз урагана Лиззи. Ситуация казалась парадоксальной: над головой сияло ясное небо, а море продолжало свою бешеную пляску. Барнум чувствовал какую-то неправильность в том, что такое привлекательное зрелище может быть одновременно и таким грозным.

Барнум посмотрел на офицера-связиста Мейсона Джара. Тот стоял у стола, вцепившись побелевшими пальцами в поручни, и выглядел так, как будто видел перед собой целую армию привидений.

– Когда придете в себя, Мейсон, свяжитесь с «Океанским скитальцем» и сообщите тому, кто там распоряжается, что мы идем к ним с максимальной скоростью, возможной при таком волнении.

Все еще находясь в состоянии оцепенения, Джар медленно обернулся, молча кивнул и ушел по направлению к радиорубке. Двигался он как будто в трансе.

Барнум посмотрел на экран радара и на крохотную точку на нем. Он был уверен, что это отель. В данный момент он лежал к востоку от «Морской феи», на расстоянии двадцать шесть миль. Затем Барнум ввел курс в компьютер и снова передал управление автоматизированной системе. Закончив, он вытер лоб старой красной банданой и пробормотал:

– Даже если мы доберемся до них раньше, чем их выбросит на скалы, что тогда? У нас нет шлюпок, чтобы подойти к ним, а если бы и были, волнение не позволит ими воспользоваться. Большой буксирной лебедки с толстым тросом у нас тоже нет.

– Не особенно приятно наблюдать, как отель разбивается о скалы вместе с женщинами и детьми, – заметил Мэверик.

– Да, – тяжело согласился с ним Барнум. – Совсем неприятно.

11

Хейди не была дома трое суток. Она дремала урывками на кушетке в своем офисе, пила черный кофе галлонами и почти ничего не ела, кроме сэндвичей с колбасой и сыром. Тем не менее если она и бродила временами по Центру ураганов как сомнамбула, то не от недостатка сна, а от напряжения и душевной муки. Ей пришлось работать в гуще колоссальной катастрофы, которая вот-вот должна была вызвать смерть и разрушения неслыханных прежде масштабов. Хотя она с самого начала правильно предсказала ужасающую силу урагана Лиззи и своевременно разослала предупреждения, она не могла не испытывать чувства вины. Ей все время казалось, что она могла сделать больше.

Ураган стремительно несся к ближайшей земле, а Хейди с трепетом наблюдала за проекциями и картинками на своем мониторе.

Благодаря ранним предупреждениям больше трехсот тысяч человек было вовремя эвакуировано в гористые местности в центре Доминиканской Республики и ее соседа, Гаити. И все же жертв могло быть очень много. Хейди опасалась также, что шторм может повернуть на север и ударить по Кубе, а затем по южной Флориде.

Раздался телефонный звонок, и Хейди устало подняла трубку.

– Как твой прогноз в отношении направления? Ничего не изменилось? – спросил ее муж Харли из Национальной службы погоды.

– Нет, Лиззи по-прежнему катит на восток, как по рельсам.

– В высшей степени необычно. Тысячи миль по прямой.

– Более чем необычно. Это неслыханно. Все зарегистрированные ураганы делали петли.

– Идеальный шторм?

– Только не Лиззи, – возразила Хейди. – Он далек от идеала. Я бы классифицировала его как смертельный катаклизм величайшей силы. Пропала целая рыболовная флотилия. Прекратили передачи восемь других судов: нефтяные танкеры, сухогрузы и частные яхты. С них больше не поступают сигналы SOS, только молчание. Приходится предполагать худшее.

– Что нового о плавучем отеле? – спросил Харли.

– По последним данным, его сорвало с мертвых якорей. Ураганный ветер и волны гонят его к скалистому побережью Доминиканской Республики. Адмирал Сэндекер направил к нему одно из исследовательских судов НУМА. Они попытаются отбуксировать отель в безопасное место.

– Дело, похоже, безнадежное.

– Боюсь, что мы стали свидетелями небывалой морской катастрофы, – мрачно произнесла Хейди.

– Я собираюсь домой на пару часов. Почему бы тебе не прерваться и не поехать тоже? Я приготовлю чудесный обед.

– Я не могу, Харли. Пока еще не могу. Пока характер Лиззи не изменится.

– При его бесконечной мощи ждать, возможно, придется несколько дней, а то и недель.

– Я знаю, – медленно проговорила Хейди. – Это-то меня и пугает. Если его энергия не начнет падать после прохода через Доминиканскую Республику и Гаити, то он всей своей мощью обрушится на материк.

* * *

Саммер была навсегда околдована морем. Началось это в детстве. Мать настояла, чтобы девочка научилась нырять с аквалангом, когда ей было всего шесть лет. Для ее маленького тельца по особому заказу изготовили маленький баллон и редуктор. Оба они – Саммер и ее брат Дирк – брали уроки у лучших инструкторов. Изучая обитателей моря, его настроения и капризы, Саммер и сама стала наполовину морским существом. Плавая в безмятежных голубых водах, она научилась понимать море. Во время тайфуна в Тихом океане ей пришлось столкнуться с его гигантской мощью. Но сейчас она походила на женщину, которая после двадцати лет брака вдруг поняла, что в ее муже есть отвратительные, садистские черты. Саммер впервые была свидетелем того, каким по-настоящему жестоким и грозным может быть море.

Брат и сестра, находясь в прихожей «Рыб», видели сквозь большой прозрачный купол кипящее наверху месиво. Сначала, когда внешний край урагана только начал наступать на отмель Навидад, происходящее доносилось до молодых людей слабым и отдаленным шумом. Но вскоре сила шторма выросла, и стало очевидно, что их уютное маленькое убежище не сможет как следует защитить своих обитателей и, более того, находится в серьезной опасности.

В первые часы гребни волн легко проходили над подводным домом, примостившимся на глубине сорока пяти футов. Но волны быстро выросли до размеров водяных гор, а долины между ними, соответственно, опустились к самому дну. Дирк и Саммер вдруг обнаружили, что на дом льет настоящий дождь – в промежутках между волнами.

Раз за разом нескончаемая череда волн била и бросала «Рыбы». «Земная космическая станция» была рассчитана на давление морских глубин, и ее стальная раковина без проблем выдерживала натиск волн. Но ужасающие силы, действующие на ее внешнюю поверхность, вскоре сдвинули подводное обиталище с места и медленно потащили его по дну. Четыре опоры, на которых стоял подводный дом, не были прикреплены к основанию станции. Они, каждая в отдельности, были всего на несколько дюймов заглублены в коралловое дно. Только шестидесятипятитонная масса «Рыб» не давала шторму оторвать жилище ото дна и начать швырять его по рифу, как пустую бутылку.

Затем та же пара гигантских волн, что в двадцати милях отсюда чуть не поглотила «Морскую фею», обрушилась на отмель Навидад, безжалостно круша кораллы и разбивая их изящные формы на миллионы мелких осколков. Первая из этих волн опрокинула «Рыбы» на бок и покатила станцию, как бочку по каменистому пустырю. Молодые люди пытались ухватиться за что-нибудь прочное и удержаться на месте, но их швыряло, как тряпичные куклы.

Подводный дом прокатился, виляя и раскачиваясь, почти двести ярдов и только после этого остановился в неустойчивом равновесии на краю узкой коралловой расселины. Затем вторая волна обрушилась на него и сбросила вниз.

«Рыбы», ударяясь о коралловые стены, а иногда скребя по ним, провалились на сто двадцать футов на самое дно расселины, подняв при падении огромную тучу песка. Дом лег на правый бок и оказался зажат стенами расселины. Все внутри, что не было жестко прикреплено к стенам, разлетелось в разные стороны. Повсюду в жутком беспорядке валялись посуда, продукты, оборудование, постели, личные вещи.

Не обращая внимания на боль в вывихнутой ноге и десяток ушибов и царапин. Дирк сразу же подполз к сестре. Саммер, сжавшись в комочек, лежала между двух перевернутых коек. Дирк посмотрел в ее широко раскрытые серые глаза и впервые, с тех пор как он себя помнил, увидел там откровенный испуг. Он осторожно взял голову девушки в ладони и напряженно улыбнулся.

– Ну, как тебе поездочка?

Она вгляделась в его лицо, разглядела улыбку и медленно сделала глубокий вдох. Ее страх немного отступил.

– Я все это время думала о том, что мы родились вместе и умрем тоже вместе.

– Посмотрите на мою сестру-пессимистку! У нас впереди еще лет семьдесят, успеем подразнить друг друга.

Затем он с беспокойством спросил:

– Ты ранена?

Она покачала головой.

– Я втиснулась между койками, и меня не так бросало, как тебя. – Саммер посмотрела сквозь прозрачный пластик обзорной полусферы на кипящее месиво вверху. – Как дом?

– По-прежнему крепок... и не течет. Никакой волне, сколь угодно гигантской, не под силу вскрыть «Рыбы»: толщина их стальной шкуры четыре дюйма.

– А шторм?

– Бушует, но мы здесь теперь в безопасности. Волны проходят над каньоном, не доставая до дна.

Саммер обежала взглядом беспорядок в комнате.

– Господи, ну и кавардак!

Обрадованный тем, что Саммер вышла из испытания целой и невредимой, Дирк занялся проверкой систем жизнеобеспечения подводного дома. Саммер принялась за разборку завалов. Разложить все по местам было невозможно, по крайней мере, пока дом лежал на боку. Поэтому Саммер просто сложила вещи аккуратными стопками и прикрыла одеялами острые выступы приборов, вентилей, аппаратуры и всевозможных креплений. Бывший пол превратился в стену, а стена – в пол, так что при передвижении молодым людям приходилось все время через что-то перелезать. Казалось странным, что все вещи в доме повернуты на девяносто градусов.

Теперь Саммер чувствовала себя в большей безопасности, чем в начале шторма. В коралловом каньоне с крутыми стенами ураган уже ничем не мог повредить людям. Здесь не слышно было завывания ветра, не было яростных ударов волн, как в те моменты, когда долина между волнами открывала подводный дом всем стихиям. Страх и напряженное ожидание беды начали потихоньку оставлять Саммер. Теперь они в безопасности. Рядом с ней брат, унаследовавший отвагу и силу их легендарного отца. А «Морская фея» переждет ураган и вернется.

Но вот Дирк вернулся и уселся рядом с ней на стену, стараясь беречь ушибленные места, где уже начали проявляться синяки. На лице его почему-то не было привычного выражения уверенности.

– Ты что-то мрачный, – сказала Саммер. – В чем дело?

– При падении в расселину сорвало магистрали, с помощью которых баллоны со сжатым воздухом были подключены к нашей системе жизнеобеспечения. Судя по датчикам давления воздуха, четырех неповрежденных баллонов хватит нам всего на четырнадцать часов.

– Как насчет баллонов, ведущих к аквалангам, которые мы оставили во входном шлюзе?

– Внутри был только один, у которого нужно было ремонтировать вентиль. На нем мы вдвоем сможем протянуть в лучшем случае минут сорок пять.

– Мы можем воспользоваться им, чтобы выйти наружу и принести остальные, – с надеждой сказала Саммер. – Потом переждем сутки-двое, пока шторм не спадет, и оставим «Рыбы». Будем дрейфовать по поверхности на надувном плоту, пока нас не спасут.

Брат мрачно покачал головой.

– Плохие новости состоят в том, что мы в ловушке. Створку входного шлюза прижало к коралловой стене. Теперь ее можно открыть только динамитом.

Саммер вздохнула очень глубоко, а затем проговорила:

– Похоже, наша судьба в руках капитана Барнума.

– Я уверен, что он думает о нас. Он нас не забудет.

– Нужно сообщить ему о нашем положении.

Дирк выпрямился и положил руки на плечи сестры.

– Радио разбилось при падении в расселину.

– Мы все же можем выпустить радиобуй, чтобы они по крайней мере знали, что мы живы. – Саммер не хотела терять надежду.

Голос Дирка прозвучал мягко и сдержанно:

– Буй был закреплен на той стене дома, которая теперь внизу. Должно быть, он раздавлен. Но даже если он уцелел, выпустить его невозможно.

– Когда нас начнут искать, – напряженно проговорила Саммер, – то обнаружить «Рыбы» в этой расселине будет непросто.

– Можешь быть уверена, Барнум отправит обшаривать риф все шлюпки и всех водолазов, какие только найдутся на «Морской фее».

– Ты говоришь так, как будто воздуха у нас на несколько дней, а не часов.

– Беспокоиться не о чем, сестренка, – уверенным тоном заявил Дирк. – В данный момент мы в безопасности и шторм нам не страшен. Как только волнение уляжется, экипаж «Морской феи» бросится за нами, как пьяница за ящиком виски, выпавшим из грузовика.

Еще через несколько мгновений он добавил:

– В конце концов, мы теперь – его главная забота.

12

К несчастью, в данный момент подводный дом «Рыбы» и два его обитателя занимали в мыслях Барнума далеко не первое место. Он беспокойно ерзал в кресле, без конца переводя взгляд с экрана радара на ветровое стекло и обратно. Титанического размера волны уменьшились сначала до гигантских, а затем просто до очень больших. Они бесконечным строем наступали на «Морскую фею» и непрерывно бросали ее то вверх, то вниз – регулярно и столь же монотонно, как часы. Судну уже не приходилось взбираться вверх больше чем на сотню футов. Средняя высота волн от подошвы до верхушки упала до сорока футов. Море оставалось бурным, но по сравнению с тем, что было несколько часов назад, казалось сонным озером. Можно было поверить даже, что море нанесло по исследовательскому судну свой коронный удар и потерпело неудачу. После этого оно признало свое поражение и отступило и теперь причиняло «Морской фее» лишь мелкие неприятности.

Шли часы. «Морская фея» шла вперед настолько быстро, насколько Пол Барнум считал это возможным. Сам капитан, который всегда был дружелюбен и ироничен, под действием стоящей перед «Морской феей» безнадежной задачи превратился в человека неприступного и сурового. Он не видел способа доставить буксировочный конец на «Океанский скиталец». Большую буксировочную лебедку и трос толщиной с руку сняли с «Морской феи» еще тогда, когда переоборудовали ее в исследовательское судно НУМА. Теперь самой мощной лебедкой и самым прочным тросом на борту были те, что предназначались для спуска и подъема глубоководных спускаемых аппаратов. Эта лебедка была установлена на корме, позади большого крана, и совершенно/не соответствовала задаче буксировки плавучего отеля с водоизмещением гораздо большим, чем у линкора.

Барнум пытался пронзить взглядом налетающие полотнища ливня.

– Если бы мы могли видеть сквозь это безобразие, мы бы увидели отель, – наконец сказал он.

– По показаниям радара до него меньше двух миль, – подсказал Мэверик.

Барнум прошел в радиорубку и спросил у Мейсона Джара:

– Есть что-нибудь из отеля?

– Ничего, сэр. Тишина, как в склепе.

– Господи, надеюсь только, что мы не опоздали.

– Не хочется этому верить.

– Попробуйте вызвать их еще раз. Через спутник. Гости и обслуга, скорее всего, поддерживают связь с береговыми станциями по телефону, а не при помощи судовых радиостанций.

– Капитан, разрешите мне сначала попробовать морские радиочастоты. На таком расстоянии помех должно быть меньше. У отеля должны быть первоклассные средства связи с судами, ведь его буксируют, как баржу.

– Подключите к динамикам на мостике, чтобы я мог поговорить с ними, когда они отзовутся.

– Да, сэр.

Барнум вернулся в ходовую рубку как раз вовремя, чтобы услышать голос Джара в динамиках:

– «Морская фея» вызывает «Океанский скиталец». Мы в двух милях к юго-востоку от вас, подходим. Пожалуйста, ответьте.

Примерно полминуты из динамиков доносилось лишь потрескивание статических разрядов. Затем зарокотал низкий голос:

– Пол, ты готов немного поработать?

Из-за помех Барнум не сразу узнал голос. Он поднял трубку и заговорил в нее:

– Кто говорит?

– Твой старинный приятель, Дирк Питт. Я в отеле вместе с Алом Джордино.

Барнум был потрясен.

– Бога ради, каким образом вы двое оказались во время урагана в плавучем отеле?

– Не хотелось упустить возможность как следует повеселиться.

– Ты должен знать, что у нас нет надлежащего оборудования для буксировки «Скитальца».

– Нам нужны только ваши большие движки.

За время работы в НУМА Барнум успел твердо усвоить, что Питт, и Джордино не находились бы там, где находились, если бы у них не было плана.

– Что у вас на уме, хитрецы?

– Мы уже сформировали рабочие группы, которые помогут нам использовать якорные канаты отеля в качестве буксирных. Как только вы на «Морской фее» примете концы, вы сможете сложить их вместе и закрепить на кормовом шпиле.

– Совершенно безумный план, – с сомнением в голосе протянул Барнум. – Каким образом ты собираешься переправить несколько тонн троса, который сейчас волочится по дну за отелем, по бурному морю на мое судно?

Последовала пауза. Когда ответ наконец прозвучал, то Барнум почти воочию увидел дьявольскую ухмылку на лице Питта.

– Мы все же надеемся поймать журавля в небе.

Дождь немного утих, и видимость с двух сотен ярдов сразу выросла почти до мили. Прямо перед судном в завесе дождя выросла громада «Океанского скитальца».

– Боже, вы только посмотрите! – воскликнул Мэверик. – Это похоже на сказочный стеклянный дворец!

Среди бешеных волн отель казался особенно великолепным и величественным. Экипаж «Морской феи» и ученые, захваченные растущим возбуждением, выбежали из кают и столпились на мостике. Всем хотелось взглянуть на неожиданное зрелище – чудо современной техники – там, где ничего не должно было быть.

– Как красиво, – негромко проговорила маленькая блондинка, специалист по химии моря. – Совершенно не ожидала, что его конструкция настолько необычна.

– Я тоже, – согласилась с ней высокая брюнетка, специалист по химии океана. – На нем так много соленой пены, что его можно принять за айсберг.

Барнум навел бинокль на отель. Огромное здание раскачивалось под ударами волн в разные стороны.

– Похоже, что с крыши у них все смыло.

– Чудо, что он еще цел, – изумленно пробормотал Мэверик. – Вот уж чего трудно было ожидать.

Барнум опустил бинокль.

– Развернуть судно и поставить его кормой к ним с наветренной стороны.

– А после того, как мы немного помучаемся и встанем в позицию для приема буксирного конца? Что тогда, капитан?

Барнум задумчиво посмотрел на «Океанский скиталец».

– Мы будем ждать, – медленно проговорил он. – Ждать, пока Дирк Питт не продемонстрирует изумленной публике, какие козыри у него в рукаве.

* * *

Питт внимательно изучал подробный план крепления якорных канатов, который дал ему Мортон. Он, Джордино, Мортон и Эмлин Браун – начальник отдела технического обслуживания отеля – стояли вокруг стола в офисе Мортона.

– Тросы придется втянуть внутрь. Иначе мы не сможем узнать, где именно они оборвались и какой длины концы у нас остались.

Браун, жилистый парень с конституцией бегуна-стайера, провел рукой по копне черных как смоль волос.

– Мы уже смотали остатки тросов, сразу же после того как они оборвались. Я боялся, что если концы будут цепляться за скалы, то отель может развернуть под ударами этих дьявольских волн и он пострадает.

– На каком расстоянии от креплений оборвались тросы под номерами три и четыре?

– Имейте в виду, что это только моя приблизительная оценка, но я бы сказал, что от них обоих осталось чуть больше двухсот ярдов, ну, может, двухсот двадцати.

Питт взглянул на Джордино.

– Это не оставляет Барнуму достаточного пространства для безопасного маневра. И если «Океанский скиталец» все же затонет, у них не будет времени обрубить тросы. «Морскую фею» утащит на дно вместе с отелем.

– Если я хоть сколько-нибудь знаю Пола, то он без колебаний примет условия игры. Слишком много жизней поставлено на кон, – ответил Ал.

– Я правильно понял, что вы собираетесь воспользоваться обрывками якорных канатов для буксировки отеля? – спросил Мортон, стоявший с противоположной стороны стола. – Мне сказали, что судно НУМА – океанский буксир.

– Когда-то «Морская фея» была им, – ответил Питт. – Но это в прошлом. Ее переоборудовали из ледокольного буксира в исследовательское судно. Большую лебедку и буксирный трос при этом сняли. Сейчас на ней есть только кран для подъема спускаемых аппаратов. Придется импровизировать и обойтись тем, что есть.

– Тогда какой от вашего судна толк? – сердито спросил Мортон.

– Поверьте мне, – посмотрел ему прямо в глаза Питт, – если мы сможем зацепить отель, то у «Феи» хватит мощности, чтобы его отбуксировать.

– А как вы доставите концы тросов на «Морскую фею»? – поинтересовался Браун. – Стоит их размотать, и они опустятся на дно.

Питт перевел глаз на главного инженера:

– Мы переправим их на плаву.

– На плаву?

– У вас на борту должны быть пятидесятигаллонные бочонки?

– Здорово придумано, мистер Питт. Я понял, что вы имеете в виду.

Браун немного помолчал, размышляя:

– У нас есть несколько с машинным маслом для генераторов, с пищевым маслом для камбуза и с жидким мылом для уборки.

– Нам пригодятся все пустые бочонки, сколько сможете наскрести.

Браун обернулся к четверым рабочим, стоявшим в сторонке.

– Как можно быстрее соберите все пустые бочонки и освободите остальные.

– Когда вы и ваши люди будете разматывать канаты, – объяснил Питт, – привязывайте, пожалуйста, по бочонку через каждые двадцать футов. Мы придадим тросам плавучесть, и их можно будет подтащить к «Морской фее».

Браун кивнул.

– Считайте, дело сделано...

– Если четыре троса не удержали нас на якоре, – вмешался Мортон, – какие у вас основания считать, что эти два выдержат нагрузку и не лопнут?

– Во-первых, – терпеливо объяснил Питт, – шторм заметно утих. Во-вторых, концы будут короче и меньше подвержены чрезмерным нагрузкам. И наконец, мы потащим отель узким торцом вперед. Когда же он стоял на якоре, натиск шторма приходился на его широкую фронтальную стену.

Не дожидаясь реакции Мортона, Питт вновь обернулся к Брауну:

– Дальше. Мне понадобится хороший механик или машинист, чтобы сплести тросы и сделать на их концах проушины. Тогда их можно будет завести за ворот лебедки «Морской феи» и соединить.

– Это я сделаю сам, – заверил его Браун. Он остановился на мгновение, а затем продолжил: – Надеюсь, вы знаете, как переправить тросы на ваше судно? Они ни за что не поплывут туда сами, по крайней мере при таком волнении.

– Это самое интересное, – ответил Питт. – Нам потребуется линь длиной в несколько сотен футов, желательно маленького диаметра, но с прочностью на разрыв, как у стального троса.

– У меня в кладовой есть две пятисотфутовые катушки подходящего фалькронового линя. Он плотного плетения, тонкий, легкий и способен выдержать танк Паттона.

– Привяжите к концу каждого каната по двухсотфутовому концу линя.

– Я понимаю, что с помощью линя можно будет подтащить тяжелый трос к вашему судну, но как вы собираетесь доставить туда линь?

Питт и Джордино обменялись понимающими взглядами.

– Это уже наша задача, – сказал Питт с мрачной улыбкой.

– Надеюсь, что на это не потребуется много времени, – угрюмо произнес Мортон, указывая за окно. – Время – товар, которого нам может и не хватить.

Головы всех присутствующих синхронно повернулись к окну, как будто следили за мячом во время теннисного матча. Люди увидели, что до грозной береговой линии осталось чуть больше двух миль. И по обе стороны, насколько хватало взгляда, громадные волны неустанно бились о бесконечную, казалось, гряду скал.

* * *

Оказавшись в аппаратной с работающим кондиционером в одном из углов отеля, Питт быстро разложил на полу содержимое своего тюка. Первым делом он натянул на себя привычный укороченный мокрый гидрокостюм из неопрена. Он выбрал в данном случае именно укороченный гидрокостюм, так как температура воды, слава богу, оставалась тропической и Питт не видел необходимости в более тяжелом гидрокостюме – хоть сухом, хоть мокром. Кроме того, ему всегда нравилась свобода движений, которую давал укороченный гидрокостюм, так как руки ниже локтей и ноги ниже колен оставались открытыми. За гидрокостюмом последовали компенсатор плавучести и лицевая маска «Скуба Про». Он застегнул на себе пояс с грузами и проверил предохранительную защелку, которая при необходимости должна расстегиваться мгновенно.

Затем он присел, чтобы один из работников отеля помог ему поднять на спину ребризер – дыхательный аппарат, работающий по замкнутому циклу. И Питт, и Джордино полагали, что компактный ребризер даст им большую свободу движений, чем два громоздких стальных баллона со сжатым воздухом. В замкнутом ребризере, как и в акваланге, пловец делает вдох через регулятор и дышит при этом сжатым газом из баллона. Но после этого выдыхаемый воздух сохраняется и перерабатывается. Воздух проходит через поглотитель, который удаляет из него двуокись углерода, а запас кислорода в баллоне пополняется. Аппарат SIVA-55, которым пользовались Питт и Джордино, был разработан военными для проведения под водой тайных операций.

В последнюю очередь Питт проверил систему подводной связи фирмы «Оушен Текнолоджи Системз». Ее приемник был прикреплен к ремешку маски.

– Ал, ты меня слышишь?

Джордино, проделывавший эту же операцию в противоположном конце отеля, ответил будто через подушку:

– Каждое слово.

– Что-то ты необычно связно разговариваешь.

– Только попробуй давить на меня. Будешь давить, я подам в отставку и отправлюсь наверх пить коктейли.

Питт улыбнулся чувству юмора, без которого Ала невозможно было себе представить. Если Дирк и мог положиться на кого-то в этом мире, то именно на Джордино.

– Я готов, жду тебя.

– Командуй.

– Мистер Браун!

– Эмлин.

– О'кей, Эмлин, пусть ваши люди дежурят у лебедок, пока мы не дадим сигнал выпускать потихоньку тросы и бочки.

Из зала, где располагались громадные лебедки для якорных канатов, отозвался Браун:

– Будем ждать вашего сигнала.

– Держите пальцы скрещенными, – сказал Питт, натягивая ласты.

– Бог вам в помощь, ребята, и удачи, – ответил Браун.

Питт кивнул одному из рабочих Брауна, стоявшему рядом с катушкой фалькронового линя. Этот крепкий коротышка настаивал, чтобы его звали Криттер.

– Выпускайте линь понемногу. Если почувствуете, что он натянулся, быстро отпустите, иначе вы можете помешать моему продвижению.

– Пойдет легко и непринужденно, – заверил его Криттер.

Затем Питт вызвал «Морскую фею»:

– Пол, вы готовы принять буксирные концы?

– Как только вы их доставите, – раздался в приемнике твердый голос Барнума. Его слова посылал в эфир специальный передатчик, который спустили в воду с кормы «Морской феи».

– Мы с Алом можем подтащить к вам под водой только двести футов линя. Вам придется подойти поближе, чтобы подобрать нас.

И Питт, и Барнум понимали, что при таком волнении одной чудовищной волны будет достаточно, чтобы швырнуть «Морскую фею» на отель и отправить их вместе на дно. И все же Барнум готов был без колебаний сделать эту одну-единственную попытку.

– Хорошо, так и поступим.

Питт накинул петлю фалькронового линя себе через плечо. Он встал и попытался толчком открыть дверь, ведущую на маленький балкончик в двадцати футах над водой, но давление ветра не позволило ему это сделать. Он даже не успел попросить о помощи, как рабочий отеля оказался рядом.

Они вдвоем навалились на дверь. Как только она чуть приоткрылась, в образовавшуюся щель ворвался ветер и, распахнув дверь, с силой бросил ее на упоры, как будто дверь лягнул мул. Рабочий при этом остался стоять в дверном проеме, и ветер выстрелил его обратно в аппаратную, как из катапульты.

Питт сумел устоять на ногах. Но когда он поднял глаза и увидел идущую прямо на него громадную волну, он поспешил перепрыгнуть через невысокое ограждение балкончика и с переворотом полетел в воду.

Ярость урагана миновала. Глаз бури уже несколько часов назад ушел от «Океанского скитальца», и отель каким-то образом перенес прощальное неистовство Лиззи. Скорость ветра упала до сорока узлов, а средняя высота волн до тридцати футов. Море по-прежнему оставалось бурным, но это не шло ни в какое сравнение с тем, что пришлось пережить. Ураган Лиззи ушел на запад и продолжал теперь сеять смерть и разрушения на острове Гаити, чтобы затем съехать с противоположной стороны в Карибское море. Еще двадцать четыре часа, и волнение в тех местах, где прошел величайший шторм в истории, окончательно уляжется.

Грохочущий прибой с каждой минутой угрожающе придвигался все ближе и ближе. Отель уже достаточно приблизился к скалам, чтобы сотни гостей и служащих могли видеть тучи водяных брызг, взлетающих в небо, когда огромные водяные валы разбивались о скалистые утесы. По силе каждый удар напоминал горную лавину. Пена на гребнях волн наталкивалась на отступающую предыдущую волну и целыми пластами взлетала в воздух. До смерти оставалось не больше мили, а скорость дрейфа «Океанского скитальца» приближалась к миле в час.

Взгляды людей то и дело перебегали с берега на «Морскую фею». Маленькое суденышко, как жирная утка, покачивалось на волнах всего в нескольких сотнях ярдов.

Барнум, с ног до головы укутанный в желтый непромокаемый костюм, не обращал внимания на ливень, заряды которого ветер по-прежнему швырял в корму его судна. Он стоял под большим краном и смотрел на палубу, на то место, где раньше находилась большая лебедка, и думал о том, насколько с ней было бы проще. Придется, однако, обойтись лебедкой поменьше, а трос каким-то образом закрепить вручную.

Барнум стоял под прикрытием крана и неотрывно смотрел в бинокль на основание отеля. Все находившиеся на палубе «Морской феи» – и капитан, и четверо членов экипажа, – были привязаны к релингам, чтобы не смыло за борт. Барнум наблюдал, как Питт и Джордино погрузились в воду и исчезли в бурлящей воде. Он различал людей, которые стояли под ударами ветра в дверных проемах и вытравливали концы красного фалькронового линя, которые находились у пловцов под водой.

– Бросьте за борт пару концов с буйками, – приказал Барнум, не отрываясь от бинокля. – И приготовьте багры.

Он молился, чтобы не пришлось подцеплять баграми тела пловцов в том крайнем случае, если они потеряют сознание или не сумеют добраться до высокой кормы судна. Багры прикрепили к восьмифутовым алюминиевым рукояткам, вставленным в трубки, что добавило им дополнительные тридцать футов длины.

Моряки с нетерпением и одновременно с опаской наблюдали за поверхностью моря, но были не в состоянии разглядеть в бушующих волнах Питта или Джордино или заметить пузыри, так как ребризеры пловцов не выпускали выдыхаемый воздух.

– Стоп машина, – приказал Барнум старшему механику.

– Есть стоп машина, капитан, – отозвался механик из машинного отделения.

– Да, пловцы сейчас доставят нам буксирные концы, и тогда нас понесет на отель. Мы должны подойти к ним ближе чем на двести футов, иначе тросов не хватит.

Затем он навел свой бинокль на убийственную береговую линию, которая, казалось, приближалась к ним с невероятной стремительностью.

* * *

Отплыв на сотню футов от отеля, Питт ненадолго всплыл к поверхности, чтобы сориентироваться. Громада «Океанского скитальца», которую ветер и волны неумолимо относили прочь, вздымалась над ним подобно Манхэттену. «Морскую фею» Питту удалось разглядеть только с верхушки волны. Ему показалось, что судно качается на волнах где-то в миле от него, хотя на самом деле до него было меньше ста ярдов. Он засек по компасу направление на судно и вновь ушел в глубину, подальше от волнения, царящего на поверхности.

Линь, который он тащил за собой, с каждым следующим футом становился все тяжелее и все больше затруднял продвижение. Питт благодарил Бога за то, что линь такой тонкий и легкий, – в противном случае он был бы слишком неповоротливым и задача пловца стала бы просто невыполнимой. Чтобы минимизировать гидродинамическое сопротивление, он плыл опустив голову и сложив руки за спиной, под ребризером.

Он старался держаться на такой глубине, чтобы долины между волнами проходили чуть выше и волнение не мешало бы его продвижению вперед. Не однажды он терял направление, но одного взгляда на компас было достаточно, чтобы вернуться на правильный курс. Он изо всех сил работал ластами и упрямо тащил за собой линь. Петля линя врезалась ему в плечо. При продвижении вперед на каждые два фута сильное встречное течение относило пловца на фут назад.

Мышцы на ногах Питта начали болеть, и его продвижение замедлилось. Голова стала кружиться от избытка кислорода, сердце заколотилось от тяжелой нагрузки, дыхание стало затрудненным. Он не мог остановиться или ослабить усилия, потому что в этом случае течение быстро отнесло бы его назад и все труды пошли бы насмарку. Медлить было нельзя. Безразличное море продолжало нести «Океанский скиталец» навстречу катастрофе, и каждая минута была на счету.

Еще десять минут изматывающей работы, и Питт почувствовал, что ему изменяют силы. Тело отказывалось служить. Сознание диктовало удвоить усилия, но мышцы и плоть отказывались повиноваться. Всякой выносливости есть предел. От отчаяния Питт принялся грести руками, пытаясь облегчить нагрузку на ноги, которые с каждым мгновением двигались все тяжелее.

«Интересно, – подумал он, – как дела у Джордино, в каком он положении». Питт твердо знал, что Ал скорее умрет, чем сдастся, тем более что ставкой в игре служила жизнь множества людей, в том числе женщин и детей. Кроме того, Ал здоров как бык. Если в человеческих силах переплыть бурный океан, пользуясь только одной рукой, то Ал это сделает.

Питт не тратил дыхание на разговоры и не спрашивал по радио, как обстоят дела у его друга. Были мгновения, когда он с ужасом чувствовал, что может и не добраться до судна. Тем не менее он усилием воли отбросил пораженческие мысли и заглянул глубоко в себя, пытаясь вызвать к жизни внутренние резервы.

Дыхание Питта теперь с трудом вырывалось из легких, грудь ходила ходуном. Линь за спиной все сильнее тянул назад. Питту казалось, что он взялся перетягивать канат против целого стада слонов. Он попытался припомнить старые рекламные проспекты, в которых силач Чарлз Атлант тащил по рельсам целый локомотив. Испугавшись вдруг, что сбился с пути, он бросил взгляд на компас. Как ни странно, он каким-то чудом умудрился сохранить курс на «Морскую фею».

Перед глазами уже начало темнеть от полного изнеможения. Вдруг он услышал, как какой-то голос произнес его имя.

– Держись, Дирк! – прозвучал в его наушниках крик Барнума. – Мы видим тебя под водой. Теперь всплывай!

Питт послушно поплыл вверх и выскочил на поверхность.

Барнум снова закричал:

– Посмотри налево!

Питт повернулся. До оранжевого буйка на конце линя, ведущего к «Морской фее», было не больше десяти футов. Питт не стал отвечать. Сил у него осталось примерно на пять хороших взмахов ластами, и он потратил их без остатка, чтобы добраться до буйка. Ни разу в жизни он не испытывал такого облегчения, как в тот момент, когда схватился за спасательный линь и перекинул через него руку. Теперь линь оказался прочно зажат у него под мышкой, а буек уперся сзади в плечо.

Пока Барнум и его люди подтягивали его к корме судна, Питт смог наконец расслабиться. Затем они осторожно подцепили багром линь в трех футах позади Питта и подняли его на палубу.

Питт поднял руки, и Барнум ловко снял с его плеча завязанный петлей конец линя. Он прицепил его к крановой лебедке, на которой уже висел линь, доставленный Джордино. Два моряка помогли Питту снять загубник и лицевую маску. Он глубоко вдохнул чистый соленый океанский воздух и обнаружил, что смотрит прямо в ухмыляющуюся физиономию Джордино.

– Копуша, – выговорил не успевший отдышаться Джордино. – Я обогнал тебя на добрые две минуты.

– Мне повезло, что я вообще добрался, – пробормотал Питт между двумя судорожными вздохами.

Пловцы, превратившиеся теперь в зрителей, уселись под прикрытие борта, чтобы до них не доставала вода, которая продолжала захлестывать палубу. Они ждали, пока уляжется сердцебиение и дыхание вернется в норму. Сидя там, они наблюдали, как Барнум подал сигнал Брауну и пятидесятигалонные бочонки, служившие поплавками для невидимого под водой троса, начали один за другим выскакивать откуда-то из-под отеля. Крановая начала вращаться, линь выбрал слабину, и бочонки медленно поползли к «Морской фее». Трос, висящий в воде под стальными поплавками, извивался в воде как змея. Через десять минут первые бочонки уже стучали в корпус исследовательского судна. С помощью крана их вместе с концами обоих тросов подняли из воды на кормовую палубу. Матросы быстро соединили их вместе через подготовленные Брауном проушины. Затем все вместе – отдохнувшие Питт и Джордино тоже приняли участие – завели концы на большой шпиль, установленный перед краном.

– Готовы к буксировке, «Океанский скиталец»? – тяжело дыша, задал вопрос Барнум.

– Готовы настолько, насколько это возможно, – послышался ответ Брауна.

Барнум вызвал старшего механика:

– В машинном отделении готовы?

– Так точно, капитан! – ответил кто-то с сильным шотландским акцентом.

Затем Барнум обратился к первому помощнику в ходовой рубке:

– Мистер Мэверик, я буду командовать отсюда.

– Понял, капитан. Передаю управление.

Барнум с посуровевшим лицом шагнул к пульту управления, установленному перед большим краном, и встал перед ним, широко расставив ноги. Он положил руки на два хромированных рычага и мягко сдвинул их вперед, глядя при этом вполоборота назад, на нависающую над ними громаду отеля. Исследовательское судно казалось перед ним карликом.

Питт и Джордино стояли рядом с Барнумом по обе стороны. Все до единого члены экипажа и ученые судна собрались на том крыле мостика, до которого уже не доставали волны. Все в напряженном молчании смотрели на «Океанский скиталец» и ждали. Два мощных магнито-гидродинамических двигателя «Морской феи» не передавали движение на кормовые винты. Они производили энергию, которая шла на закачку и выбрасывание воды. Водометные двигатели создавали реактивную тягу. Поэтому при запуске двигателей за кормой судна не появилась обычная бурлящая масса зеленоватой воды. Вместо этого поверхность моря вспороли две водяные реки, как маленькие горизонтальные торнадо.

Корма «Морской феи» осела. Все суденышко содрогнулось от страшной нагрузки. Ему теперь приходилось выдерживать одновременно действие буксирных тросов, штормового ветра и по-прежнему бешеного волнения. «Морская фея» начала было задирать нос, но Барнум быстро изменил угол атаки водяных струй так, что она снова встала на ровный киль. Несколько мучительных минут, которые растянулись до размеров вечности. Людям казалось, что ничего не происходит. Похоже было, что отель продолжает упрямо двигаться навстречу гибели.

Двигатели под ногами людей, стоявших на кормовой палубе, не вибрировали и не стучали, как дизели. Помпы, задачей которых было подавать воду в водометные двигатели, завывали, как при агонии. Барнум пробежал глазами по указателям и циферблатам, регистрирующим нагрузку на двигатели, и увиденное ему не слишком понравилось.

Питт подошел и встал рядом с Барнумом. Руки капитана на рычагах побелели до синевы, он изо всех сил стиснул рукоятки и передвинул их вперед до упора. Передвинул бы и дальше, если бы это было возможно.

– Я не знаю, сколько еще выдержат двигатели, – прокричал Барнум сквозь шум ветра и визг снизу, из машинного отделения.

– Загони их насмерть, – холодно сказал Питт. – Если взорвутся, я возьму ответственность на себя.

Никто не ставил под сомнение власть Барнума как капитана над своим кораблем, но в иерархии НУМА Питт стоял значительно выше него.

– Тебе легко говорить, – предупредил его Барнум, – но, если они взорвутся, мы тоже окажемся на скалах.

Питт только ухмыльнулся в ответ, и его ухмылка показалась Барнуму жесткой, как гранит.

Положение людей на борту «Морской феи» с каждой секундой становилось все более безнадежным. Похоже было, что суденышко стоит в воде совершенно неподвижно.

«Давай! – молча молил его Питт. – Ты же можешь!»

* * *

Пассажиров на борту плавучего отеля охватила глубокая тревога, которая вот-вот могла смениться паникой. Люди, замерев в ужасе, смотрели, как прибой разбивается о ближайшие скалы, как ярится вода и взлетают к небесам тучи брызг и водяного тумана. Ужас еще усилился, когда с самых нижних уровней донесся скрежет – это башня отеля задела за поднимающееся дно. Не было ни давки, не бешеной гонки к выходам, как обычно происходит при пожаре или землетрясении. Бежать было некуда. Прыжок за борт означал не просто самоубийство. Он означал жуткую мучительную смерть – или в воде, или на острых гранях черных лавовых скал.

* * *

Мортон ходил по отелю и пытался успокоить и ободрить пассажиров и служащих, но на него почти не обращали внимания. Он всюду ощущал исходящие от людей волны страха. Одного взгляда в окно было достаточно, чтобы самое храброе сердце затрепетало в ужасе. Детям быстро передался страх, написанный на лицах родителей. Начался рев. Несколько женщин завизжали, кое-кто рыдал, остальные стояли с каменными лицами. Мужчины по большей части молча обнимали близких и пытались казаться храбрыми.

Громоподобные удары волн о скалы внизу для многих в отеле звучали как удары колокола во время похоронной процессии.

Мэверик сидел в ходовой рубке и не отрываясь смотрел на цифровой указатель скорости. Красные цифры на его экране, казалось, застыли навсегда. Прибор показывал нуль. Мэверик видел, что буксирные тросы натянуты струной, а пятидесятигаллонные бочонки висят на них как чешуя морского чудовища. Не один Мэверик в этот момент пытался усилием воли побудить корабль к движению. Первый помощник переключил внимание на датчик системы GPS, указывавший положение прибора с точностью до нескольких футов. Цифры на экране не менялись. Он перевел взгляд вниз, на неподвижного как статуя Барнума у кормовой панели управления; затем вверх, на громаду «Океанского скитальца», которую по-прежнему осаждало яростное море.

Он взглянул на цифровой анемометр и отметил, что ветер за последние полчаса заметно стих.

– Благодарение богу, – прошептал он неслышно.

Затем он снова взглянул на GPS-приемник – и цифры на нем изменились!

Он протер глаза, чтобы убедиться, что это ему не почудилось. Цифры на экране медленно менялись. Мэверик уставился на указатель скорости. Крайняя правая цифра на нем переключалась то на нуль, то на единицу.

Мэверик лишился дара речи. Ему отчаянно хотелось поверить в то, что он видел, но он боялся принять плоды излишнего оптимизма и разыгравшегося воображения за действительность. Но индикатор скорости не лгал. Судно действительно двигалось вперед, хоть и на мизерное расстояние.

Мэверик схватил мегафон и выбежал на крыло мостика.

– Пошел! – что есть силы завопил он, ополоумев от возбуждения. – Он движется!

Никто не закричал «ура»: время для этого еще не пришло. Небольшое продвижение при таком волнении невозможно было заметить невооруженным глазом. Пока об этом свидетельствовали только слова Мэверика. Нестерпимо долго тянулись минуты. Возбуждение и надежда людей росли. Но вот раздался новый крик Мэверика:

– Один узел! Мы движемся со скоростью один узел!

Это уже нельзя было назвать иллюзией. Постепенно стало очевидно, что расстояние между «Океанским скитальцем» и жуткой береговой линией медленно, но верно увеличивается.

Эти скалы сегодня не узнают, что такое крушение и смерть.

13

«Морская фея» впряглась в буксирные тросы и изо всех сил рвалась вперед. Ее двигатели работали в бешеном режиме, который их разработчикам не мог привидеться даже в страшном сне. Ни один человек на кормовой палубе судна не смотрел ни на убийственный прибой у берега, ни на громаду отеля позади. Все взгляды были прикованы к шпилю и толстым якорным канатам, которые стонали и поскрипывали от напряжения. Если они не выдержат, все кончено. Спасти «Океанский скиталец» и людей, находящихся за его стеклянными стенами, будет невозможно.

Но, каким бы невероятным это ни казалось, толстые тросы выдержали нагрузку, как и рассчитывал Питт.

Очень медленно, почти незаметно глазу, «Фея» разогналась до двух узлов. Громадные тучи брызг, взлетавшие из-под ее форштевня, осыпали дождем всю палубу. Только после того как расстояние между отелем и береговыми скалами увеличилось до двух миль, Барнум осмелился отвести рычаги немного назад, чтобы дать отдохнуть перегруженным двигателям. С каждым завоеванным ярдом опасность уменьшалась, и наконец стало ясно, что страшные скалы и яростное море сегодня останутся без добычи. Катастрофу удалось предотвратить.

* * *

С палубы «Морской феи» было видно, как пассажиры «Океанского скитальца» за стеклянными стенами отеля дико размахивают руками и кричат «ура», и экипаж исследовательского судна тоже махал им в ответ. Люди, только что избавленные от смертельной опасности, устроили настоящее столпотворение. Мортон приказал открыть винные погреба, и вскоре по всему отелю шампанское лилось рекой. Для пассажиров и работников отеля именно Мортон стал героем дня. Его то и дело окружали гости «Океанского скитальца» и горячо благодарили за все, что он сделал ради спасения их от жуткой гибели.

Как только появилась возможность, Мортон оставил потихоньку этот восторженный бедлам и вернулся в свой офис, чувствуя счастливое изнеможение. Он сидел за столом, а на него одна за другой накатывали волны невероятного облегчения. Наконец он обратился мыслями к будущему. Ему очень не хотелось оставлять место менеджера «Океанского скитальца», но в то же время он понимал, что все отношения с Призраком остались для него в прошлом. Он ни за что не смог бы больше работать на эту таинственную личность. Он, Мортон, не смог бы забыть, что этот человек в минуту опасности покинул больше тысячи человек, за которых нес ответственность.

Мортон размышлял долго и тяжело. Если бы его роль в разыгравшейся драме стала известна, то ни одна международная сеть высококлассных отелей не отказалась бы предоставить ему работу. Но в этом-то и состояла проблема. У Мортона было немного шансов добиться известности и уважения за свои дела.

«Не обязательно быть Нострадамусом, – думал Мортон, – чтобы предсказать поведение Призрака в создавшейся ситуации». Как только владелец поймет, что отель уцелел во время урагана, он отдаст своему отделу по связям с общественностью распоряжение подготовить пресс-релизы, организовать пресс-конференции и телеинтервью о том, как он, Призрак, взял на себя руководство и в сущности спас знаменитый отель и всех его обитателей.

Мортон решил воспользоваться своим преимуществом во времени и сделать первый ход. Уходящий ураган не мешал уже работе телефонов отеля, и Мортон позвонил старому приятелю по учебе в колледже, заправлявшему теперь собственной медиа-компанией в Вашингтоне, и изложил ему собственный вариант эпической саги. Он великодушно упомянул роль НУМА и тех людей, которые придумали способ буксировки отеля. Не забыл упомянуть и храбрые действия Эмлина Брауна и его людей из отдела технического обслуживания. Однако нельзя сказать, что Мортон поскромничал, описывая собственные действия и руководство событиями.

Сорок пять минут спустя он положил телефонную трубку, закинул руки за голову и улыбнулся. Призрак, конечно, ответит ему ударом на удар. Но как только первая версия событий проникнет в средства массовой информации и спасенные пассажиры начнут давать интервью, любой другой вариант уже будет восприниматься с сомнением.

Мортон осушил еще один бокал шампанского и быстро заснул.

* * *

– Слава богу, пронесло, – тихо проговорил Барнум.

– Прекрасно проделано, Пол, – отозвался Питт, хлопая его по спине.

– Скорость два узла! – завопил Мэверик с крыла мостика, и собравшиеся внизу на палубе люди встретили его слова новыми криками радости.

Дождь наконец прекратился. Море, поверхность которого до сих пор была покрыта тяжелой зыбью с узором из пенных барашков, успокоилось. Волны теперь не поднимались выше трех футов. Ураган Лиззи, которому, видно, наскучило гонять и топить корабли в море, отправился вымещать свою ярость на городах и селах Доминиканской Республики и соседнего государства Гаити. Ветер валил в Доминиканской Республике отдельно стоящие деревья, но большинство людей успело укрыться от урагана во внутренней части страны, заросшей лесом. Список погибших насчитывал меньше трехсот человек.

Но нищие жители Гаити – самого бедного государства западного полушария – давно вырубили свои леса на дрова и строительные материалы для постройки хижин. Запущенные, давно не ремонтированные здания не могли как следует защитить их от ярости бури, и почти три тысячи человек погибло прежде, чем ураган Лиззи пересек остров и вновь вырвался на морской простор.

* * *

– Стыдитесь, капитан, – со смехом сказал Питт.

Барнум недоумевающе взглянул на него. Он был настолько измотан, морально и физически, что едва смог пробормотать в ответ:

– Что ты такое говоришь?

– Вы единственный из всего экипажа не надели спасательный жилет.

Барнум опустил глаза на свой мешковатый непромокаемый плащ и улыбнулся.

– Думаю, я был слишком возбужден, чтобы подумать об этом. – Он повернулся по ходу судна и произнес в микрофон: – Мистер Мэверик.

– Сэр?

– Возьмите управление на себя. Переключаю.

– Так точно, капитан, управление принял.

Барнум повернулся к Питту и Джордино:

– Ну, джентльмены, вы сегодня спасли немало жизней. Это храбрый поступок – перетащить сюда, на «Фею», эти тросы.

И Питт, и Джордино выглядели по-настоящему сконфуженными.

Затем Питт ухмыльнулся и сухо произнес:

– Это пустяк в самом деле. Наш очередной подвиг всего-навсего.

Эта саркастическая острота не обманула Барнума. Он достаточно хорошо знал их обоих, чтобы быть уверенным: они скорее умрут, чем станут хвастаться тем, что проделали в этот день.

– Можете говорить о своих действиях сколь угодно легкомысленно, но я, например, считаю, что вы чертовски хорошо поработали. И хватит разговоров. Давайте поднимемся в ходовую рубку и переоденемся. Не откажусь и от чашечки кофе.

– А чего-нибудь покрепче нет? – спросил Джордино.

– Думаю, что для тебя найдется. В последнем порту я прихватил для шурина бутылку рома.

Питт с интересом взглянул на него:

– Когда ты-то успел жениться?

Барнум не ответил, только улыбнулся и зашагал к трапу, ведущему на мостик.

* * *

Прежде чем предаться заслуженному отдыху, Дирк Питт-старший зашел в радиорубку и попросил Джара связаться с сыном и дочерью – Дирком и Саммер. После нескольких попыток Джар оторвал взгляд от приборов и покачал головой.

– Простите, мистер Питт. Они не отвечают.

– Мне это не нравится, – задумчиво произнес Питт.

– Причиной может быть любая ерунда, – оптимистично заметил Джар. – Шторм наверняка повредил их антенны.

– Будем надеяться, что все дело в этом.

Питт направился по проходу в каюту Барнума. Он и Джордино сидели за столом и смаковали бермудский ром Гослинга.

– Я не могу связаться с «Рыбами», – сказал Питт.

Барнум и Джордино обменялись обеспокоенными взглядами. Их благодушие мгновенно пропало. Джордино успокаивающе сказал Питту:

– Подводный дом прочен, как танк. Я тоже участвовал в его разработке вместе с Джо Завала. Мы снабдили его всеми возможными приспособлениями для безопасности. Корпус никак не мог пострадать. Тем более на глубине пятидесяти футов. Он ведь построен для глубин до пятисот футов.

– Ты забываешь про стофутовые волны, – возразил Питт. – В долине между волнами «Рыбы» могли оказаться практически на суше, зато потом стена воды запросто могла сорвать дом с основания и швырнуть на скалы. Удар такой силы вполне способен разбить смотровой иллюминатор.

– Это возможно, – нехотя признал Джордино, – но маловероятно. Усиленный пластик, который я лично выбрал для иллюминатора, способен выдержать взрыв мины.

На столе Барнума зазвонил телефон. Он поднял трубку и выслушал сообщение Джара. Затем положил трубку и сел.

– Мы только что получили сообщение от капитана одного из буксиров «Океанского скитальца». Они вышли из порта и через полтора часа должны прибыть на место.

Питт шагнул к столу и взял в руки циркуль-измеритель. Он измерил расстояние между настоящим положением судна и крестиком на карте, обозначающим «Рыбы».

– Полтора часа до подхода буксиров. Полчаса, чтобы освободить якорные канаты отеля и двинуться в путь. Еще два часа, а на полном ходу, может, и меньше, до места. Всего чуть больше четырех часов. Молю бога, чтобы с ребятами все было в порядке.

– Ты говоришь как расстроенный отец, чья дочь не вернулась домой к полуночи, – сказал Джордино, пытаясь облегчить страхи Питта.

– Я согласен с Джордино, – добавил Барнум. – Коралловый риф должен был прикрыть их от шторма.

Но им не удалось полностью убедить Питта. Он начал вышагивать по ходовой рубке из конца в конец.

– Может быть, вы оба правы, – тихо произнес он. – Но следующие несколько часов, пожалуй, будут самыми долгими в моей жизни.

* * *

Саммер откинулась на матрас со своей койки, который она расстелила на наклонной стене подводного дома, превратившейся в пол. Она дышала неглубоко и очень медленно – медленно вдыхала и медленно выдыхала. Она не пыталась лежать без движения, чтобы сохранить как можно больше воздуха для дыхания. Саммер не могла удержаться, чтобы не взглянуть в иллюминатор, за которым плавали яркие тропические рыбки. Стайки рыб вернулись, как только улеглось волнение, и теперь смотрели в иллюминатор на загадочные существа внутри подводного дома. Девушка представляла себе, что это зрелище будет последним, которое ей суждено увидеть в жизни. Скоро, совсем скоро она умрет от удушья.

Дирк перепробовал все мыслимые сценарии спасения. Ни один из них не дал результата. Выбраться на поверхность с помощью оставшегося воздушного баллона было нереально. Даже если он сумел бы как-то взломать главный люк, – а это было бы нелегко даже с помощью кувалды, – из этого все равно ничего бы не вышло. Давление на глубине ста двадцати футов составляет шестьдесят футов на квадратный дюйм. При открытии люка вода ворвалась бы внутрь с силой пушечного выстрела, и человеческие тела не выдержали бы такого перепада давления.

– Сколько у нас осталось воздуха? – негромко спросила Саммер.

Дирк пробежал взглядом по датчикам.

– Часа на два, может, чуть больше.

– Что случилось с «Морской феей»? Почему Пол нас не ищет?

– Судно, вероятно, уже здесь, – не очень уверенно произнес Дирк. – Нас ищут, но в этой расселине дом нелегко заметить.

– Ты не думаешь, что ураган погубил их?

– Только не «Фею», – успокаивающе проговорил Дирк. – Не родился еще ураган, способный отправить ее на дно.

Они замолчали, и Дирк вернулся к ремонту разбитого подводного радиопередатчика, который он все это время тщетно пытался заставить работать. Когда он начал в очередной раз заново собирать прибор, в его движениях не было никакой нервозности. Пальцы действовали неторопливо и уверенно, а сам он был целиком погружен в работу. Они больше не разговаривали, сберегая оставшийся воздух и черпая друг в друге силу и уверенность.

Два часа тянулись бесконечно. Молодым людям показалось, что прошла целая жизнь. Им было видно, что наверху выглянуло солнце и осветило поверхность моря над отмелью Навидад. Несмотря на все упорство, Дирку так и не удалось починить передатчик. В конце концов он сдался и прекратил попытки.

Дирк чувствовал, что его дыхание становится все более затрудненным. Он в сотый раз проверил давление воздуха в неповрежденных баллонах. Все стрелки неподвижно стояли на нуле. Дирк передвинулся и мягко встряхнул Саммер. Из-за низкого содержания кислорода в воздухе подводного дома девушка успела уже соскользнуть в легкую дремоту.

– Проснись, сестричка.

Ее веки затрепетали. Она открыла серые глаза и посмотрела на него с такой спокойной безмятежностью, что его буквально затопила волна братской любви. Так часто бывает между близнецами.

– Проснись, соня. Нам пора начинать дышать из баллона акваланга. – Он поставил баллон между ними и передал ей загубник с регулятором. – Дамы первыми.

Саммер с болью чувствовала, что они с Дирком оказались в ситуации, где от них ничего не зависит. Прежде ей всегда чужда была беспомощность. В любой ситуации она была в состоянии повлиять как-то на свою жизнь. На этот раз она была совершенно бессильна, и это ввергало ее в отчаяние.

Дирк, с другой стороны, ощущал скорее злость, чем беспомощность. Ему казалось, что Судьба препятствует каждой его попытке спастись из подводной тюрьмы и избежать неминуемой гибели. Его не отпускала мысль, что должен все же существовать какой-то выход, что они могут что-то сделать, прежде чем вздохнут в последний раз, но каждая его новая идея неизменно вела в тупик.

Он пришел к выводу, что их с сестрой близкий конец из возможного стремительно превращается в неизбежный.

14

Верхний краешек солнца готов был окончательно скрыться за горизонтом. Вот-вот должны были наступить сумерки. Восточный ветер, который из штормового уже стал просто свежим, ласково поглаживал поверхность моря и покрывал ее мелкой рябью, делая матовой. Начиная с того момента, как стало известно о потере связи с «Рыбами», экипаж «Морской феи» чувствовал нарастающее напряжение. Постепенно это напряжение, как черная туча, расползлось по всему судну и накрыло его целиком. Всех мучил страх, что с Дирком и Саммер что-то случилось.

Ураган оставил на «Морской фее» всего одну, да и то серьезно поврежденную, надувную лодку с жестким корпусом. Остальные три из четырех были смыты волнами. За время торопливого возвращения «Морской феи» на место первоначальной стоянки возле отмели Навидад лодку удалось немного отремонтировать – ровно настолько, чтобы она была в состоянии нести на себе трех ныряльщиков. В поисково-спасательной операции должны были принять участие Питт, Джордино и Кристиано Лелази. Итальянец Лелази, мастер-ныряльщик и инженер по оборудованию, испытывал на борту «Морской феи» нового подводного робота.

Все трое собрались в конференц-зале судна. Туда же пришли обеспокоенные ученые и большинство членов экипажа. Все внимательно слушали, как Барнум описывал Питту и Джордино особенности местной подводной геологии. Он сделал паузу и взглянул на двадцатичетырехчасовой циферблат часов, висевших на переборке.

– Через час мы должны быть на месте.

– Поскольку связь потеряна, – сказал Джордино, – мы должны исходить из предположения, что ураган повредил «Рыбы». А если теория Дирка верна, гигантские волны вполне могли сдвинуть подводный дом с его последней известной позиции.

Питт продолжил:

– Если мы доберемся до места и увидим, что «Рыб» нет, мы начнем поиски. Для ориентировки воспользуемся сеткой, введенной в наши GPS-компьютеры. Мы разойдемся веером – я в центре, Ал справа от меня, Кристиано слева, – и будем прочесывать отмель на восток от этой точки.

– Почему на восток? – спросил Лелази.

– Именно в этом направлении двигался шторм, когда вышел на отмель Навидад, – ответил Питт.

– Я подведу «Фею» как можно ближе к банке, – вставил Барнум, – и не буду вставать на якорь, чтобы в случае необходимости можно было мгновенно тронуться в путь. Как только обнаружите подводный дом, сообщите, в каком он состоянии.

– Есть вопросы? – спросил Питт у Лелази.

Крепко сбитый итальянец отрицательно покачал головой.

Каждый из присутствующих смотрел на Питта с глубоким сочувствием в глазах и в сердце. На этот раз искали не посторонних. Два последних месяца Дирк и Саммер были для этих людей товарищами по экипажу, и их рассматривали не просто как случайных знакомых или приятелей. Здесь все были союзниками и единомышленниками в деле изучения и защиты океана. Ни один человек не смел даже подумать, что брат и сестра, возможно, погибли.

– В таком случае, начнем, – сказал Питт и добавил: – Спасибо вам всем за поддержку.

Питту сейчас хотелось одного и только одного: найти сына и дочь живыми и невредимыми. Хотя первые двадцать два года их жизни он даже не подозревал об их существовании, он питал к ним искреннюю любовь. Он успел узнать и полюбить детей за то короткое время, что прошло с момента их неожиданного появления на пороге его дома. Единственное, о чем он очень сожалел, – это о том, что ему не суждено было знать их с момента рождения и постоянно быть рядом с ними. Он испытывал также глубокую грусть при мысли о том, что их мать была жива все эти годы, а он об этом не знал.

Только один человек в делом мире – Джордино – любил этих детей так же сильно, как Питт. Он был для них любящим дядюшкой, надежной опорой в тех случаях, когда отец держался слишком покровительственно или оказывался слишком упрямым.

Ныряльщики выстроились друг за другом и направились к специальному трапу, спущенному с борта в воду. Другие члены экипажа «Морской феи» уже спустили на воду уцелевшую шлюпку, запустили навесные моторы и оставили их работать на холостом ходу.

Питт и Джордино на этот раз выбрали мокрые гидрокостюмы полной длины с дополнительно усиленными вставками на коленях, локтях и плечах для защиты от острых кораллов. Они решили также воспользоваться на этот раз не ребризерами, а обычными баллонами со сжатым воздухом. Все трое уже надели полные лицевые маски и проверили систему связи. Держа в одной руке ласты, пловцы вместе со своим снаряжением спустились по трапу в ожидающую их лодку. Как только все ныряльщики оказались в лодке, матрос выпрыгнул из нее и придержал лодку у трапа. Питт встал к штурвалу и, как только матрос отдал швартовы, двинул вперед сдвоенный рычаг управления двигателями.

Питт заранее ввел координаты точки, в которой первоначально находились «Рыбы», в свой компьютер Глобальной навигационной системы и теперь сразу же взял курс на это место. До него было меньше четверти мили. Питт сгорал от нетерпения оказаться на месте и в то же время боялся того, что они могут там обнаружить. Он перевел рычаги вперед до упора и заставил маленький катер лететь над волнами со скоростью почти сорок узлов. Когда цифры на GPS-приемнике показали, что нужная точка уже близко, он сбросил газ и подошел к месту на холостом ходу.

– Они сейчас должны быть под нами, – объявил он.

Не успел он произнести эти слова, как Лелази скользнул за борт и исчез с легким всплеском. Через три минуты он вновь появился на поверхности. Схватившись рукой за леер, провешенный вдоль планшира лодки, он одним движением с помощью второй руки перевалился через борт, целиком, вместе с баллонами и прочим снаряжением, и скатился на дно лодки.

Джордино смотрел на этот ловкий трюк с веселым интересом:

– Интересно, смогу я сейчас, как раньше, проделать такой фокус?

– Я точно знаю, что не смогу, – отозвался Питт. Он подошел к Лелази и опустился рядом с ним на колени, но тот покачал головой и заговорил в микрофон.

– Извините, синьоры, – произнес он с итальянским акцентом. – Подводный дом исчез. Там валяется только несколько баллонов и какая-то мелочь, больше ничего мне увидеть не удалось.

– Невозможно сказать, где точно они сейчас находятся, – задумчиво сказал Джордино. – Гигантские волны могли отнести их больше чем на милю от этого места.

– Значит, мы последуем за ними, – с надеждой сказал Кристиано. – Вы были правы, синьор Питт. В восточном направлении кораллы кажутся раздавленными, как будто по ним проехали катком.

– Для экономии времени будем искать с поверхности. Высуньте головы за борт и смотрите в воду. Ал, возьми на себя правый борт. Кристиано, левый. Подавайте мне команды, чтобы я мог идти по следу из обломков коралла.

Свесившись через округлый борт надувной лодки, Джордино и Лелази внимательно всматривались в воду через стекла своих лицевых масок. Они пытались разглядеть, куда ведет след унесенного штормом подводного дома. Питт управлял лодкой будто в трансе. Подсознательно он проделывал все необходимые операции и направлял нос туда, куда указывали ему Джордино и Лелази. В сознании же его вновь разворачивались события последних двух лет. Он думал о том, насколько изменилась его жизнь с тех пор, как в его полное приключений, но несколько одинокое существование вошли сын и дочь. Он вспоминал, как встретил их мать в почтенном старом отеле «Ала-Моана» в Вайкики-Бич. Он сидел тогда в баре отеля и беседовал с дочерью адмирала Сэндекера. Вдруг в зале появилась она, девушка, напоминающая прекрасное видение. Длинные ярко-рыжие волосы каскадом ниспадали ей на спину. Совершенное тело было затянуто в длинное облегающее платье зеленого шелка с высокими разрезами по бокам. У него буквально захватило дух. Еще секунду назад он был убежденным холостяком и не верил в любовь с первого взгляда. Теперь же он готов был умереть ради любви. Он считал, что она утонула, когда землетрясение разрушило подводное жилище ее отца у северного побережья Гавайских островов. Она тогда выплыла вместе с ним к поверхности, но потом снова нырнула, пытаясь спасти отца, а он – он не успел ее остановить.

Он никогда больше ее не видел.

– Разбитый коралл заканчивается в пятидесяти футах впереди! – завопил Джордино, вытащив голову из воды.

– Подводный дом видно? – требовательно спросил Питт.

– Никаких признаков.

Питт отказался в это поверить.

– Он не мог пропасть бесследно. Он должен быть здесь.

Еще через минуту завопил уже Лелази:

– Я вижу его! Вижу!

– Я тоже вижу его, – подтвердил Джордино. – Он упал в узкий каньон. Похоже, он лежит где-то на глубине ста десяти футов.

Питт повернул ключ зажигания и заглушил двигатели. Он кивнул Лелази.

– Поставьте буек и присматривайте за лодкой. Мы с Алом идем вниз.

Чтобы подготовиться к погружению, Питту достаточно было натянуть ласты: все остальное было уже на нем. Он натянул ласты на боты и, не теряя времени, нырнул через борт. Он поднял ноги и легко скользнул вниз сквозь тучу пузырьков, захваченных с поверхности при входе в воду. Расселина оказалась чрезвычайно узкой. Питта изумил тот факт, что подводный дом умудрился не застрять в ней и провалиться на самое дно.

Знакомые холодные пальцы дурных предчувствий сжали его внутренности. Питт даже вынужден был ненадолго остановиться и сделать пару глубоких вдохов, чтобы подготовить себя к тому, что, как он надеялся, ему не придется увидеть. Но он не мог выбросить из головы мысль, что он, возможно, пришел слишком поздно, чтобы спасти детей.

Сверху, откуда подходил Питт, подводный дом казался неповрежденным. Неудивительно, если принять во внимание его прочную конструкцию. Появился Джордино и жестом указал ему на покореженный и зажатый у коралловой стены входной люк. Питт жестом показал, что тоже видит. Затем он заметил сильно поврежденные баллоны, предназначенные для снабжения обитателей дома воздухом, и у него на мгновение перехватило дыхание, а сердце быстро-быстро забилось в груди. «Господи, нет, – подумал он, делая сильный взмах ластами и направляясь к обзорному иллюминатору. – Господи, пожалуйста, сделай так, чтобы у них не кончился воздух».

Мучимый опасениями, что их помощь пришла слишком поздно, он прижался маской к толстому пластику, пытаясь разглядеть что-нибудь в царящем внутри мраке. Сверху в расселину проникал слабый призрачный свет, и Питту казалось, что он заглянул в затянутую туманом пещеру.

Он смутно различил Саммер, неподвижно лежащую на одеялах на нижней поверхности подводного дома. Ему показалось, что Дирк лежит рядом с ней, привалившись к вставшему вертикально полу. Но вот Дирк приподнялся на локтях и склонился к Саммер. Сердце Питта подпрыгнуло, когда он увидел это движение. Дирк передавал сестре изо рта в рот воздушный регулятор. Без ума от радости, что нашел своих детей живыми, Питт начал дико стучать в иллюминатор рукояткой ножа.

* * *

Стрелка манометра на баллоне стояла в красной зоне. До конца оставалось всего несколько коротких минут.

Саммер и Дирк медленно вдыхали и выдыхали, пытаясь размеренными вздохами как можно сильнее растянуть убывающий запас воздуха. По мере того как садилось солнце и убывал свет наверху, вода снаружи из сине-зеленой превратилась в серо-зеленую. Он взглянул на часы «Докса SUB 300Т» с оранжевым циферблатом, подаренные отцом. Часы показывали 19:47. Они с сестрой провели в подводном доме без связи с внешним миром почти шестнадцать часов.

Саммер лежала в полусне. Она открывала глаза только тогда, когда наступала ее очередь сделать несколько вдохов из баллона через регулятор. Дирк в это время задерживал дыхание, стараясь поглотить из воздуха в легких все до единой молекулы кислорода. Девушке показалось, что за иллюминатором что-то движется. Сначала затуманенное сознание подсказало ей, что это всего лишь крупная рыба, но затем она услышала стук по твердой прозрачной поверхности. Она резко села и уставилась в иллюминатор поверх плеча Дирка.

Снаружи был пловец. Он прижимался лицевой маской к иллюминатору и возбужденно махал руками. Через несколько секунд к нему присоединился еще один пловец. При виде признаков жизни внутри он тоже начал оживленно и радостно жестикулировать.

Поначалу Саммер решила, что у нее туманится сознание и наступает сумрачное состояние приятного бреда, но потом до нее дошло, что люди в воде за окном реальны.

– Дирк! – воскликнула она. – Они здесь, они нашли нас!

Он обернулся и посмотрел с каким-то тупым облегчением. Затем Дирк узнал пловцов за иллюминатором, и в его глазах зажглась дикая радость.

– О господи, это же папа и дядя Ал!

Молодые люди, смеясь от радости, по очереди дотронулись руками до иллюминатора там, где Питт с другой стороны прижимал свои руки в перчатках. Затем он взял грифельную доску, подвешенную у него на поясе, написал на ней два слова и показал им:

КАК ВОЗДУХ?

Дирк заметался среди валяющихся повсюду вещей и отыскал наконец фломастер и блокнот. Он написал большими буквами ответ и прижал блокнот к иллюминатору:

ОСТАЛОСЬ 10, МАКСИМУМ 15 МИНУТ

* * *

– Все висит на волоске, – произнес Джордино в микрофон.

– И притом чертовски тонком, – согласился Питт.

– Мы никак не успеем взломать иллюминатор прежде, чем у них кончится воздух, – сказал Джордино. Эти слова дались ему с трудом, но их необходимо было произнести. – Разбить обзорный иллюминатор можно только ракетой. Даже если бы это было возможно, то давление на этой глубине ворвется внутрь, как направленный взрыв. Эта волна их просто раздавит.

Джордино никогда не переставал удивляться холодному расчетливому уму Питта. Другой человек мог бы запаниковать, узнав, что у его сына и дочери осталось всего несколько минут до мучительной смерти. Только не Питт. Он неподвижно завис в воде, как будто наблюдая за медлительными движениями тропических рыб. Несколько мгновений он казался спокойным и бесстрастным, а когда заговорил, его голос звучал ровно и четко:

– Пол, ты меня слышишь?

– Слышу и понимаю твою проблему. Чем я могу помочь со своей стороны?

– Думаю, в твоем хозяйстве найдется подводный бур «Морфон».

– Да, найдется. Я уверен в этом.

– Пусть он будет наготове у трапа, когда мы подойдем. И проследи, чтобы на него поставили самый большой циркулярный резец, какой только найдется.

– Еще что-нибудь?

– Пригодилась бы еще пара воздушных баллонов с регуляторами.

– К вашему появлению все будет готово.

Затем Питт сделал на грифельной доске новую надпись и показал ее в иллюминатор:

ДЕРЖИТЕСЬ. ВЕРНЕМСЯ ЧЕРЕЗ 10 МИНУТ

После этого они с Джордино поднялись вверх.

* * *

Когда Питт и Джордино исчезли из виду, Дирк и Саммер испытали такое чувство, как если бы в разгар веселого праздника на лужайке внезапно разразилась гроза. При виде отца и его лучшего друга надежды молодых людей взлетели до небес, но с их уходом на брата и сестру вновь навалилась апатия.

– Лучше бы они не уходили, – тихонько проговорила Саммер.

– Не стоит беспокоиться. Они знают, сколько у нас воздуха, и вернутся раньше, чем ты успеешь подумать об этом.

– Как ты считаешь, каким образом они собираются нас вытаскивать? – вслух подумала Саммер.

– Если кто и способен сотворить чудо, так это папа и Ал.

Саммер не отрываясь смотрела на стрелку манометра их с братом последнего воздушного баллона. Стрелка крошечными рывками подходила все ближе и ближе к краю шкалы. Смотреть на это было невыносимо.

– Им лучше бы поспешить, – еле слышно пробормотала девушка.

* * *

Когда Питт пригнал лодку обратно к «Морской фее», у Барнума все уже было готово: и дополнительные баллоны, и подводная дрель «Морфон». Питт мастерски развернул катер на крохотном пятачке и резко остановился у трапа.

– Спасибо, Пол, – сказал он.

Как только оборудование передали в лодку, Питт до упора двинул вперед рычаги и погнал катер обратно к буйку, установленному над «Рыбами».

Пока Лелази выбрасывал за борт якорь, Питт и Джордино натянули лицевые маски и перепрыгнули через низкий борт спиной вперед. Питт не стал поддувать свой КП и добиваться нулевой плавучести вместе с тяжелым двадцатифунтовым буром. Наоборот, он воспользовался буром в качестве дополнительного груза и опустился на дно меньше чем за минуту, не забывая по мере спуска сравнивать давление в ушах. Как только ноги уверенно встали на дно расселины, он прижал циркулярный резец дрели к пластиковой поверхности иллюминатора.

Прежде чем включить дрель, он на мгновение вгляделся внутрь. Саммер, похоже, находилась в полубессознательном состоянии. Дирк слабо махнул рукой. Питт быстро отложил бур в сторону и написал на грифельной доске:

БУДУ СВЕРЛИТЬ ОТВЕРСТИЕ ДЛЯ БАЛЛОНОВ С ВОЗДУХОМ. ДЕРЖИТЕСЬ В СТОРОНЕ ОТ ПОТОКА

Последние минуты стремительно таяли. Питт прижал резец к иллюминатору и включил дрель, вопреки всему надеясь, что ему удастся просверлить прозрачный материал, по прочности почти не уступающий стали. Шум двигателя дрели, еще усиленный под водой, и скрежет фрезы, вгрызающейся в упрочненный пластик, сразу же распугали всех рыб на сотню ярдов вокруг.

Питт навалился на дрель и толкал ее вперед, упираясь в грунт и работая всеми мышцами ног и рук. Он с благодарностью заметил, что Джордино опустился на колени в песок, скорчился рядом и положил руки на переднюю цилиндрическую часть дрели, добавляя свои усилия к усилиям Питта.

Минуты ползли одна за другой. Двое мужчин все так же изо всех сил наваливались на дрель. Они не разговаривали между собой. Им не нужно было разговаривать. Каждый из них читал мысли другого уже больше сорока лет. Они работали, как обученная пара лошадей в упряжке.

Всякое движение внутри подводного дома прекратилось, и Питт чуть не сошел с ума. Чем глубже в пластик вгрызалась фреза дрели, тем быстрее шел процесс. Наконец Питт и Джордино почувствовали, что прошли иллюминатор насквозь. Они тут же выдернули дрель. Питт не успел еще повернуть выключатель, а Джордино уже пропихивал через образовавшееся круглое отверстие диаметром десять дюймов воздушный баллон и регулятор. Давление воды только помогало ему.

Питту хотелось крикнуть детям, что нужно двигаться, но они не могли услышать его. Ему было видно, что Саммер лежит совершенно неподвижно. Он схватил дрель, собираясь расширять отверстие так, чтобы туда можно было протиснуться, но в это мгновение Дирк слабо потянулся к регулятору и схватил зубами загубник. Два глубоких вдоха – и он пришел в себя. Не теряя времени, он тут же осторожно вставил загубник между губами Саммер.

Питт готов был завопить от восторга, когда увидел, что веки Саммер дрогнули и приоткрылись, а грудь начала подниматься и опускаться. Хотя поток воды через отверстие стремительно заполнял внутренность подводного дома, воздуха для дыхания у молодых людей теперь было больше чем достаточно. Питт и Джордино подобрали бур и вновь атаковали иллюминатор. Они собирались увеличить отверстие в нем, чтобы находящиеся внутри смогли выбраться. На этот раз они не спешили. Они работали по очереди, сменяя друг друга, и наконец круглые отверстия сложились в четырехлепестковый лист клевера, достаточно широкий, чтобы проскользнуть в него.

– Пол! – произнес Питт в микрофон.

– Я слушаю, – ответил Барнум.

– Как барокамера?

– Готова принять ребят, как только они поднимутся на борт.

– На какой глубине и как долго они провели в «Рыбах»?

– Они провели трое суток и четырнадцать часов при давлении, соответствующем шестидесяти футам глубины.

– Значит, им потребуется по крайней мере пятнадцать часов декомпрессии.

– Сколько бы ни потребовалось, неважно, – сказал Барнум. – У меня на борту специалист по гипербарической медицине. Он рассчитает для них время декомпрессии и присмотрит за ними.

Джордино просигналил, что закончил сверлить последнее отверстие. Внутренность подводного дома теперь была почти полностью заполнена водой, но оставшийся воздух, сжавшись, замедлил дальнейший приток воды. Джордино потянулся внутрь, взял Саммер за руку и помог ей выбраться наружу. Дирк передал один из воздушных баллонов. Саммер обхватила его руками и начала дышать через регулятор. Затем она вдруг замахала руками, прося подождать, и исчезла внутри подводного дома. Через несколько мгновений она появилась вновь, сжимая в руках свои записи, компьютерные диски и цифровую камеру в водонепроницаемом пластиковом чехле. Джордино взял девушку за руку и направился вместе с ней к поверхности.

Затем появился Дирк со вторым воздушным баллоном. Питт коротко обнял его, и они поднялись вместе к единственной оставшейся надувной лодке. Как только брата и сестру осторожно подняли в лодку, Кристиано сдвинул рычаги двигателей вперед и катер полетел к исследовательскому судну. Питт и Джордино, чтобы не тратить лишние две минуты, не стали подниматься в лодку, а остались в воде, только отодвинулись в стороны, чтобы не попасть ненароком под винты.

Когда Лелази вернулся за ними, сын и дочь Питта уже находились в барокамере. Декомпрессионная, или, как ее еще называют, кессонная, болезнь возникает из-за того, что при нормальном атмосферном давлении человек выдыхает большую часть излишнего азота. Однако при повышении давления с погружением ныряльщика содержание азота в крови растет. При подъеме на поверхность давление окружающей воды уменьшается, и в крови образуются пузырьки чистого азота, которые со временем увеличиваются настолько, что не могут проходить сквозь ткани. Чтобы пузырьки азота рассосались и прошли сквозь легочную ткань, ныряльщик должен некоторое время находиться в барокамере, где давление будет уменьшаться очень медленно, и дышать чистым кислородом.

Дирк и Саммер коротали долгие часы в барокамере за чтением и составлением отчетов о результатах своей работы. Они писали про умирающие кораллы и коричневую муть, а также записывали свои впечатления от пещеры с древними артефактами. Все это время за их состоянием наблюдал врач – специалист в области гипербарической медицины.

* * *

Звезды сверкали, как бриллианты, рядом с огнями высотных жилых домов, когда «Морская фея» вошла в порт Эверглейдс Форт-Лодердейла – один из самых оживленных глубоководных портов мира. Сияя палубными огнями, исследовательское судно медленно двигалось мимо длинного ряда роскошных круизных судов. Суда, которые собирались выйти наутро, грузили припасы и принимали на борт пассажиров. Береговая охрана предупредила всех заранее, и каждое судно в гавани салютовало «Фее» троекратным гудком или свистком. «Морская фея» направлялась к ремонтным докам НУМА.

Эпическое спасение исследовательским судном «Океанского скитальца» и тысячи его пассажиров сорок восемь часов назад стало одной из главных мировых новостей. Питт с ужасом ждал встречи с репортерами. Перегнувшись через ограждение на носу, он внимательно смотрел на черную воду с блестками отраженных фонарей, расступающуюся перед носом судна. В какой-то момент он заметил, что рядом кто-то стоит. Питт обернулся и увидел перед собой улыбающееся лицо сына. Он не уставал изумляться сходству сына с собой. Он будто поглядел в зеркало и увидел там самого себя двадцать пять лет назад.

– Как ты думаешь, что они с ним сделают? – спросил Дирк.

Питт поднял брови.

– С чем?

– С подводным домом, с «Рыбами».

– Решение о том, поднимать его или нет, будет принимать адмирал Сэндекер. Подогнать на коралловую отмель баржу с краном может оказаться невозможно. Даже если удастся это сделать, то вытащить шестидесятитонную махину наверх из узкой расселины будет, возможно, слишком дорого. Существует вероятность, что адмирал просто спишет его.

– Хотелось бы мне посмотреть, как вы с дядей Алом тянете концы от якорных канатов отеля к «Морской фее».

Питт улыбнулся:

– Сомневаюсь, что хоть один из нас вызвался бы проделать подобный фокус еще раз.

Теперь уже улыбнулся Дирк:

– Ну, в этом я готов держать с тобой пари.

Питт обернулся и оперся спиной на релинги ограждения.

– Как вы с Саммер себя чувствуете? Полностью пришли в себя?

– Мы успешно прошли тесты на равновесие и сравнительную чувствительность. Никаких отрицательных эффектов нет.

– Отдельные симптомы могут проявиться через несколько дней или даже недель. Лучше вам с сестрой некоторое время отдохнуть. А пока, если вам так хочется чем-нибудь заняться, я загружу вас рутинной работой.

Дирк подозрительно посмотрел на отца:

– Например?

– Я устрою вам встречу с Джулианом Перлмуттером. Вы оба сможете поработать вместе с ним, может, узнаете что-нибудь о древних артефактах, которые вы нашли на отмели Навидад.

– На самом деле нам нужно вернуться туда и еще раз исследовать все то, что мы обнаружили в пещере.

– Это тоже можно устроить, – заверил его Питт. – Но все в свое время. Спешить некуда.

– А как же коричневая муть, убивающая все живое вокруг отмели? – не отступал Дирк. – Нельзя же не обращать на нее внимания.

– Для этого будет организована еще одна экспедиция НУМА с новым экипажем и другим исследовательским судном. Она продолжит ваши исследования этой напасти.

Дирк отвернулся и взглянул на гавань и на пляшущие в воде отражения огней.

– Жаль, что мы так мало времени проводим вместе, – задумчиво проговорил он.

– Как насчет рыболовной экспедиции в северные леса Канады? – предложил Питт.

– Звучит неплохо.

– Я поговорю с Сэндекером. После того, что все мы проделали за последние несколько дней, он вряд ли откажет нам в небольшом отпуске.

Подошли Джордино и Саммер и тоже встали у релингов. Саммер махала рукой судам, мимо которых проходила «Морская фея», и те гудками салютовали ей. «Фея» прошла поворот, и впереди показался док НУМА. Как Питт и опасался, он был забит автобусами телевизионных станций и репортерами.

Барнум аккуратно ввел судно в док. Швартовочные концы были сброшены и закреплены на причальных кнехтах. Спустили трап. Тут же на судно взлетел адмирал Сэндекер, будто лис, преследующий цыпленка. Мелкие черты лица, ярко-рыжие волосы и вандейковская бородка делали его даже внешне немного похожим на лиса. Вслед за ним появился заместитель директора НУМА Руди Ганн – административный гений агентства.

Барнум приветствовал Сэндекера.

– Добро пожаловать на борт, адмирал. Очень рад видеть вас здесь.

Сэндекер неопределенно махнул рукой на док и толпу на причале и просиял.

– Ни за что в мире не отказался бы посмотреть на это.

Затем он энергично пожал Барнуму руку:

– Великолепно проделано, капитан. НУМА гордится вами и вашим экипажем.

– Это был коллективный труд, – скромно заметил Барнум. – Без героических усилий Питта и Джордино, доставивших нам якорные канаты, «Океанский скиталец» наверняка разбился бы о скалы.

Сэндекер отыскал взглядом Питта и Джордино и подошел к ним.

– Ну, – раздраженно проговорил он, – что ни день, то напасть. Вы двое, кажется, никогда не научитесь держаться подальше от неприятностей.

Питт знал, что это лучший комплимент, какой только может сделать ему адмирал.

– Скажем только, что нам повезло. Мы инспектировали работы по нашему проекту возле Пуэрто-Рико, когда из Центра ураганов в Ки-Уэст позвонила Хейди Лишернесс и описала ситуацию.

– Слава богу, что вы смогли прилететь на место вовремя и помогли предотвратить ужасную трагедию, – сказал Ганн. Этот маленький щуплый человек в очках с толстыми стеклами обладал таким ровным, дружелюбным характером, что любой человек проникался к нему симпатией при первой же встрече.

– Просто повезло, – не мудрствуя лукаво сказал Джордино.

Подошли Дирк и Саммер, и Сэндекер приветствовал их:

– После пережитых испытаний вы неплохо выглядите.

– Если бы папа и Ал не успели вовремя вытащить нас из «Рыб», – сказала Саммер, – мы бы сейчас здесь не стояли.

Улыбка Сэндекера могла бы показаться циничной, но глаза его были полны гордости.

– Да, похоже, что добрые дела никогда не кончаются.

– Вы мне напомнили, – вставил Питт. – Хочу обратиться с просьбой.

– Просьба отклонена, – ответил Сэндекер, будто прочитав его мысли. – Вы сможете отправиться в отпуск сразу же после завершения следующего проекта.

Джордино мрачно уставился на адмирала:

– Вот злобный старик.

Сэндекер проигнорировал его выпад:

– Как только соберете вещи, Руди отвезет вас всех в аэропорт. Ожидающий там реактивный самолет НУМА доставит вас в Вашингтон. Его салон герметичен, так что у Дирка и Саммер не будет никаких сложностей с недавней декомпрессией. Встретимся завтра в полдень в моем кабинете.

– Надеюсь, в вашем самолете есть спальные места. Это, похоже, единственное место, где мы сможем выспаться, – вновь вступил в разговор Джордино.

– Вы летите с нами, адмирал? – спросила Саммер.

Тот хитро улыбнулся.

– Я? Нет, я прилечу позже на другом самолете. – Он махнул рукой в сторону ожидающих репортеров. – Кто-то же должен принести себя в жертву на алтарь средств массовой информации.

Джордино выудил из нагрудного кармана сигару, подозрительно напоминающую одну из тех сигар, которые делали по специальному заказу Сэндекера. Зажигая кончик, он осторожно посмотрел на адмирала:

– Позаботьтесь о том, чтобы они правильно написали наши фамилии.

* * *

Хейди Лишернесс сидела в кресле, уставившись невидящими глазами на ряд мониторов, где можно было видеть умирающий ураган Лиззи. Отклонившись немного к югу и вызвав хаос среди судов во внутренней части Карибского моря, ураган вломился на восточное побережье Никарагуа между Пуэрто-Кабесас и Пунта-Горда. К счастью, его мощь к этому моменту упала вдвое, да и побережье в этом месте почти не заселено. Не пройдя и пятидесяти миль по болотистой равнине и предгорьям, ураган наконец рассыпался и умер. Тем не менее восемнадцать судов с экипажами было потеряно, три тысячи человек погибло, а еще десять тысяч получили ранения или остались без крова.

Хейди могла только вообразить, как вырос бы список погибших, если бы не ее прогнозы и предупреждения, разосланные вскоре после рождения Лиззи. Когда в пустом офисе появился ее муж Харли, она сидела ссутулившись за столом, заваленным фотографиями и компьютерными распечатками и заставленным целым лесом бумажных стаканчиков из-под кофе. Офис выглядел так, как будто ураган Лиззи бушевал и здесь тоже и оставил после себя полный беспорядок.

– Хейди, – негромко произнес он, положив руку ей на плечо.

Она подняла на него покрасневшие глаза:

– О, Харли. Как хорошо, что ты пришел.

– Пойдем, старушка, ты здорово поработала. Теперь позволь мне отвезти тебя домой.

Хейди устало и благодарно посмотрела на него и поднялась на ноги. Муж поддержал ее и повел из засыпанного бумажками офиса. В дверях она обернулась и последний раз взглянула на большой лист бумаги, пришпиленный к стене Кто-то написал на нем печатными буквами: «ЕСЛИ БЫ ВЫ ЗНАЛИ ЛИЗЗИ ТАК, КАК МЫ ЕГО ЗНАЕМ... ОХ-ОХ-ОЙ, ВОТ ЭТО ШТОРМ!»

Она улыбнулась сама себе и выключила свет. Большая комната Центра изучения штормов погрузилась во тьму.

Часть вторая

Что дальше?

Вашингтон

23 августа 2006 г.

15

Горячий и влажный воздух тяжело висел над городом, даже слабый ветерок с моря не беспокоил его. По ярко-синему небу из конца в конец, подобно отаре овец, нескончаемой чередой плыли белые облака. Стояла середина лета, и весь город, если не считать туристов, медленно поджаривался и стремился как можно меньше двигаться. Конгресс пользовался любым предлогом, чтобы объявить перерыв и сбежать из города – от жары и напитанного влагой воздуха. Заседания проводились только в двух случаях: если они были абсолютно необходимы или если членам Конгресса нужно было напомнить о себе и поработать на имидж, изображая бурную деятельность. Питт сошел с борта реактивного самолета НУМА «ситэйшн», и ему показалось, что Вашингтон не слишком сильно отличается от тропиков, откуда он прибыл. Частный правительственный аэропорт в нескольких милях к северу от города был совершенно пуст, когда Джордино, Дирк и Саммер спустились вслед за ним по трапу единственного здесь самолета на черный асфальт, на котором вполне можно было бы поджарить яичницу.

На стоянке аэропорта пассажиров ждал единственный автомобиль – чудесная городская машина «Мармон V-16» выпуска 1931 года. Этот превосходный автомобиль, обладавший несомненным стилем и классом, выглядел благородно и элегантно. Что же до технической стороны дела, то он далеко обогнал свое время. Этот автомобиль – один из всего 390 выпущенных машин марки «Мармон V-16» – обладал невероятно бесшумным и ровным ходом, его большой двигатель развивал мощность 192 л.с. и крутящий момент 407 футов на фунт. Его корпус был выкрашен в тускло-розовый цвет, в точности соответствовавший тогдашней рекламе «мармона» как «самого передового автомобиля в мире».

Женщина, стоявшая рядом с машиной, выглядела не менее стильно и элегантно: высокая, стройная фигура, рассыпавшиеся по плечам светло-русые волосы с отблесками солнца, мягкое красивое лицо с высокими скулами и теплыми фиалковыми глазами. Конгрессмен Лорен Смит сияла от радости и, казалось, совершенно не страдала от жары. На ней была белая кружевная блузка, покрой которой призван был подчеркнуть естественные изгибы ее фигуры, и того же цвета свободные расклешенные брюки, чуть собиравшиеся на белых парусиновых туфлях. Она помахала рукой и улыбнулась, затем подбежала к Питту, посмотрела на него снизу вверх и легко поцеловала в губы. После этого она отступила в сторону.

– Добро пожаловать домой, моряк.

– Если бы я получал по доллару каждый раз, когда ты произносишь эту фразу...

– Ты бы разбогател, – подхватила она с приятным смехом, обнимая по очереди Джордино, Саммер и Дирка. – Я слышала, вы все пережили большое приключение.

– Если бы не папа и не Ал, – сказал Дирк, – мы с Саммер сейчас разговаривали бы с ангелами.

– Отдохнете немного и обязательно расскажете мне обо всем подробно.

Они погрузили в машину багаж и большие цилиндрические баулы с личными вещами: кое-что в горбатый багажник, остальное на пол перед задним сиденьем. Лорен скользнула за руль, расположенный в открытой части машины, Питт занял переднее пассажирское место. Остальные забрались в закрытую заднюю часть автомобиля, отделенную прозрачной перегородкой.

– Высадим Ала у его квартиры в Александрии? – спросила Лорен.

Питт кивнул.

– Затем можем поехать в ангар и привести себя в порядок. К полудню адмирал ждет нас в своем офисе.

Лорен взглянула на часы на панели инструментов. 10:25. Нахмурившись, она тронулась с места, мастерски, почти незаметно переключая скорости, и сказала язвительно:

– Надо скорее впрягаться в работу, некогда даже расслабиться? Не слишком ли он торопит, принимая во внимание все, что пережили вы вчетвером?

– Ты не хуже меня знаешь, что под его внешностью сухаря бьется доброе сердце. Без серьезной причины он не стал бы настаивать на сроках.

– И все же, – возразила Лорен, когда вооруженный охранник в воротах аэропорта жестом разрешил им проехать, – он мог бы дать вам хотя бы двадцать четыре часа, чтобы прийти в себя.

– Мы достаточно скоро узнаем, что у него на уме, – пробормотал Питт, изо всех сил пытаясь не заснуть.

Пятнадцатью минутами позже Лорен подъехала к огороженному кондоминиуму, где жил Джордино. Этот холостяк ни разу не был женат и, похоже, не торопился совершить этот решительный шаг. Вместо этого он пытался, по его собственным словам, никого не обойти вниманием. Лорен редко приходилось встречать его дважды с одной и той же дамой. Она пыталась знакомить Джордино со своими подругами, и все они находили его очаровательным и интересным кавалером, но через некоторое время он неизменно отдалялся и уходил к кому-то еще. Питт всегда сравнивал друга с золотоискателем, который бродит по райскому тропическому острову в поисках золота, но не находит его ни под одной пальмой.

Джордино вытащил из машины свой баул и помахал рукой.

– Скоро увидимся... даже слишком скоро.

До жилища Питта – авиационного ангара на заброшенном краю Национального аэропорта имени Роналда Рейгана – доехали по почти пустой дороге. Как и на первом аэродроме, охранник, узнав Питта, разрешающе махнул рукой. Лорен остановила автомобиль у старого ангара, который когда-то, в далеких тридцатых и сороковых годах XX века, использовала какая-то давно исчезнувшая авиакомпания. Питт купил ангар для своей коллекции старых автомобилей и устроил себе на втором этаже квартиру на месте старых офисов. Дирк и Саммер жили на первом этаже, рядом с пятьюдесятью коллекционными автомобилями, парой старых самолетов и пульмановским железнодорожным вагоном, который Питт отыскал в свое время в пещере под Нью-Йорком.

Лорен остановила «мармон» перед главными воротами ангара. Питт с помощью дистанционного пульта отключил сложную систему безопасности. Затем ворота поднялись, Лорен въехала внутрь и поставила машину в ряду других. Это была невероятная компания чудесных старинных классических автомобилей: начиная от самого старого «Кадиллака V-8» 1918 года выпуска и до «роллс-ройса» «Серебряный рассвет» с кузовом от фирмы «Хупер» 1955 года выпуска. На белом ламинированном полу в естественном свете, проходящем через стеклянную крышу, отполированные кузова старинных автомобилей сияли целой радугой ярких оттенков.

Дирк и Саммер удалились в свои комнаты, а Питт и Лорен поднялись в его квартиру. Он принял душ и побрился, а она за это время приготовила для всех четверых легкий завтрак. Через полчаса Питт появился из дверей спальни в легких светлых брюках и футболке. Он присел к кухонному столу, и Лорен вручила ему стакан с шипучим коктейлем.

– Слышала ты когда-нибудь о крупной корпорации под названием «Одиссей»? – ни с того ни с сего спросил Питт.

Несколько мгновений она молча смотрела на него.

– Да, я вхожу в состав комитета Конгресса, который проводил слушания по делам этой корпорации. Это, однако, не те слушания, о которых шумят средства массовой информации. Что ты знаешь о нашем расследовании?

Он небрежно пожал плечами.

– Абсолютно ничего. Я и не знал, что ты в Конгрессе занимаешься Призраком.

– А, это загадочный основатель корпорации. Тогда почему ты спросил?

– Любопытство, и ничего больше. Именно Призрак владеет отелем, который ураган Лиззи собирался выбросить на скалы, а мы с Алом помогли спасти.

– О нем очень мало известно. Только то, что он возглавляет крупное исследовательское учреждение в Никарагуа и участвует в гигантских строительных проектах и добыче полезных ископаемых по всему миру. Некоторые из его международных сделок законны, другие очень и очень сомнительны.

– Каковы его интересы в США?

– Водные каналы в пустынях на юго-западе и несколько дамб. И все.

– А какого рода исследовательскими проектами занимается «Одиссей»? – поинтересовался Питт.

Лорен пожала плечами.

– Их деятельность серьезно засекречена, а поскольку исследовательская организация находится в Никарагуа, они не обязаны ни перед кем отчитываться о своих экспериментах. По слухам, они участвуют в работах по созданию топливных элементов, или, как их еще называют, электрохимических генераторов, но наверняка никто этого не знает. Наша разведка не считает «Одиссей» серьезным объектом для разработки.

– А их строительные операции?

– По большей части сооружение подземных хранилищ и складов. До ЦРУ доходили слухи, что они занимаются строительством тайных хранилищ для ядерного и биологического оружия в таких странах, как Северная Корея, но доказательств нет. У них множество совместных проектов с китайцами – те хотят держать свои военные исследовательские программы и источники оружия в секрете. «Одиссей», похоже, специализируется на строительстве подземных тайников и бункеров, в которых можно прятать от спутников-шпионов деятельность военных и оружейные сборочные цеха.

– Но ведь Призрак построил плавучий отель и управлял им.

– Это игрушка для развлечения клиентов, – объяснила Лорен. – Он занимается курортным бизнесом только для собственного удовольствия.

– Кто такой этот Призрак? Менеджер «Океанского скитальца» не смог сказать о нем ничего хорошего.

– Должно быть, ему не нравится его работа.

– Дело не в этом. Он сказал мне, что не сможет больше работать на Призрака, потому что тот сбежал из отеля и улетел на собственном самолете перед самым ударом урагана, бросив и гостей, и работников. Его не заботило, что все они могут погибнуть.

– Призрак – очень таинственная личность. Вероятно, это единственный глава корпорации, у которого нет личного агента по связям с общественностью или собственной фирмы, которая занималась бы пиаром. Он никогда не дает интервью, его редко можно увидеть на публике. О нем нет никаких документов – ни о происхождении, ни о семье или учебе.

– Что, нет даже свидетельства о рождении?

Лорен покачала головой.

– В архивах США или какой бы то ни было другой страны мира не обнаружено никаких записей о его рождении. Как ни пытались наши разведывательные службы, им не удалось даже установить его подлинную личность. Несколько лет назад к нему пробовало подступиться ФБР, но и у них ничего не вышло. Подлинных фотографий, по которым его можно было бы узнать, не существует, так как он постоянно носит большие темные очки и прикрывает лицо шарфом. Получить отпечатки пальцев тоже не удалось, так как он нигде не появляется без перчаток. Даже его ближайшие помощники никогда не видели его лица. Очевидно только, что он очень тучный и весит, вероятно, не меньше четырехсот фунтов.

– Никто не может хранить свою личную и деловую жизнь в такой тайне.

Лорен беспомощно всплеснула руками.

Питт налил себе чашку кофе.

– Где расположена штаб-квартира его корпорации?

– В Бразилии, – ответила Лорен, – и громадный офисный центр в Панаме. А поскольку он вложил в эту страну много денег, президент предоставил ему гражданство. Он также назначил его главой администрации Панамского канала.

– Если все так, то в чем причина интереса к нему со стороны Конгресса? – спросил Питт.

– Его отношения с китайцами. У Призрака старые связи с Китайской Народной Республикой, он начал с ними работать еще пятнадцать лет назад. Как глава администрации канала, он помог гонконгской компании «Вампоа Лтд.», связанной с Народно-освободительной армией Китая, получить контроль над атлантическим и тихоокеанским портами канала – Бальбоа и Кристобалем. Кроме того, «Вампоа» отвечает за погрузку и разгрузку всех грузовых судов и обеспечивает работу железной дороги, по которой грузы доставляются из порта в порт. Вскоре они должны начать строительство нового подвесного моста, по которому крупногабаритные грузовые контейнеры будут перевозить через зону канала в направлении «север – юг».

– Что предпринимает в связи с этим наше правительство?

Лорен покачала головой.

– Насколько мне известно, ничего. Президент Клинтон дал китайцам карт-бланш на экспансию и расширение влияния по всей Центральной Америке.

После небольшой паузы она добавила:

– Еще одна интригующая особенность корпорации «Одиссей» – тот факт, что ее высшее руководство почти полностью состоит из женщин.

Питт улыбнулся.

– Феминистки, должно быть, боготворят Призрака.

Перед выездом в офис Сэндекера к ним присоединились Дирк и Саммер, и все четверо наконец позавтракали. На этот раз за рулем сидел Питт, а ехали на одном из служебных бирюзовых «навигаторов» НУМА. Лорен высадили у ее городского дома.

– Пообедаем вечером? – спросил Питт.

– А Дирк и Саммер к нам присоединятся?

– Я мог бы притащить с собой детей, – улыбаясь, ответил Питт, – но только если ты настаиваешь.

– Я настаиваю. – Лорен легко ступила на тротуар и поднялась по ступенькам крыльца.

С верхних этажей тридцатиэтажного здания штаб-квартиры НУМА, высившегося на одном из холмов над Потомаком, открывался великолепный вид на город. Когда конгресс выделил НУМА деньги на строительство центрального офиса, Сэндекер лично выбрал для него место. Штаб-квартира получилась значительно великолепнее, чем предполагалось первоначально, и обошлась на несколько миллионов дороже. А поскольку на восточный берег реки – уже вне округа Колумбия – не распространялись ограничения по этажности и высоте зданий, то впечатляющее трубчатое сооружение из зеленого стекла, воздвигнутое адмиралом, можно было видеть за многие мили.

Питт въехал на переполненную подземную стоянку и поставил машину на закрепленное за ним место. Они поднялись в лифте на верхний этаж к офису Сэндекера. Стены приемной, где они оказались, были отделаны тиковыми досками с палуб старинных кораблей, ставших жертвами крушений. Секретарь адмирала сообщил, что у адмирала встреча, и попросил их подождать минутку.

Не успел он договорить, как дверь адмиральского офиса открылась и в приемную вышли двое старых друзей Питта. Курт Остин, молодой человек с гривой рано поседевших волос, вместе Питтом руководил специальными операциями, а жилистый Джо Завала нередко участвовал в качестве инженера вместе с Джордино в разработке и строительстве подводных сооружений. Все обменялись рукопожатиями.

– Куда это старый чудак отправляет вас двоих? – поинтересовался Питт.

– На север Канады. Прошел слух, что в некоторых озерах там появились рыбы-мутанты. Адмирал попросил нас проверить.

– Зато вы, как мы слышали, вытащили «Океанский скиталец» из-под носа урагана Лиззи, – сказал Завала. – Не думал, что вы опять влезете в упряжку так скоро.

– В программе Сэндекера не предусмотрен отдых для уставших, – с кривой ухмылкой признал Питт.

Кивком головы Остин указал на Дирка и Саммер.

– В один из ближайших дней жду вас с детьми на барбекю.

– С удовольствием, – принял приглашение Питт. – Я всегда хотел посмотреть твою коллекцию старинного оружия.

– А я еще не видел твоей коллекции автомобилей.

– Почему бы не организовать тур? Коктейли и закуски у меня, а потом едем к тебе на барбекю.

– Считай, что договорились.