/ / Language: Русский / Genre:thriller / Series: Досье НУМА

Затерянный город

Клайв Касслер

Кровавая резня на островке близ Шотландии, в которой погибла практически вся съемочная группа телешоу.

Единственная уцелевшая свидетельница рассказывает нечто неправдоподобное.

Полиция не верит в историю о монстрах, вышедших из тьмы и исчезнувших без следа.

Однако у океанолога Курта Остина и профессора Сорбонны Скай Лабель есть собственная версия случившегося. Возможно, трагедия связана с секретным проектом под кодовым названием «Затерянный город»?

Но чем ближе подбираются они к разгадке, тем опаснее становится их расследование…


Клайв Касслер, Пол Кемпрекос «Затерянный город», серия «The International Bestseller» ACT, ACT МОСКВА, ХРАНИТЕЛЬ Москва 2008 978-5-17-045010-7

Клайв Касслер, Пол Кемпрекос

Затерянный город

Пролог

Французские Альпы, август 1914-го

Высоко над заснеженными горными вершинами Жюль Фошар отчаянно боролся за жизнь. За несколько минут до этого его аэроплан с такой силой врезался в невидимую воздушную стену, что у пилота даже зубы затрещали от перегрузки. И вот сейчас машину бросало вверх и вниз над склонами, как детскую игрушку на веревке. Фошар пытался справиться с турбулентностью в соответствии с инструкциями, которые вдалбливали ему в авиашколе строгие французские инструкторы. Вскоре он оказался в относительно спокойной зоне, все еще не осознавая в полной мере того отрадного факта, что это стало доказательством его мастерства пилота.

Как только аэроплан выровнялся, а полет стал более или менее стабильным, Фошар дал волю естественным человеческим чувствам. Он устало прикрыл глаза и оперся головой на руки, медленно погружаясь в затуманенную событиями последнего времени реальность. Пальцы его рук слегка расслабились и перестали сжимать рычаги управления до боли в суставах. Небольшой красный аэроплан покачивался, как пьяный человек на неровной дороге, – это состояние французские пилоты называли perte de vitesse, или потеря управляемости. Он как будто завалился на одно крыло перед тем, как полностью осесть на хвост.

К счастью, Фошар вовремя уловил перемены в поведении машины, вскинул голову и резко тряхнул ею, чтобы привести в порядок мысли. Он расслабился всего на несколько секунд, но даже этих мгновений оказалось достаточно, чтобы аэроплан потерял несколько сотен метров высоты и почти вошел в штопор.

Кровь бросилась ему в голову, а сердце забилось так бешено, что, казалось, вот-вот взорвется в груди.

Во французских училищах начинающих авиаторов всегда учили управлять самолетом с такой осторожностью, с какой пианисты прикасаются к клавишам рояля. Только что Фошар убедился в правильности такой методики, доказав ее преимущества в критический момент полета. Многочасовые упражнения не прошли даром. Слегка потянув на себя рычаг, он сделал все возможное, чтобы не допустить сверхкомпенсации, и в конце концов выровнял аэроплан. Удовлетворенный тем, что машина вновь повинуется ему, пилот медленно выдохнул, а потом так же медленно сделал глубокий вдох, чувствуя, как ледяной воздух обжигает легкие и освежает, будто глоток вина.

Резкая боль мгновенно взбодрила. Оправившись от недавнего забытья, Фошар вспомнил мантру, которую часто повторял последнее время. Замерзшие губы так и не смогли отчетливо выговорить заветную фразу, но слова пронеслись в его сумеречном сознании:

«Провал означает провал миллионов людей».

Фошар крепко сжал зубы, вновь обретя решимость бороться до конца. Он смахнул иней с темных очков и уставился вдаль поверх панели приборов. Альпийский воздух был чист, как горный хрусталь, и даже самые отдаленные предметы обретали удивительную четкость, подчеркивая рельеф местности. Горные вершины, похожие на острые зубы чудовища, простирались до самого горизонта, тут и там виднелись крошечные деревушки, прилепившиеся на склонах, словно гнезда сказочных птиц. А над горами нависли хлопья облаков, отдаленно напоминающие громадные кучи только что собранного хлопка. Небо сверкало первозданной синевой, а заснеженные вершины высвечивали ослепительно голубые лучи клонившегося к горизонту солнца.

Фошар успел посмотреть покрасневшими глазами на эту неописуемую красоту, а потом внимательно прислушался к натужному реву мотора «Гном» мощностью восемьдесят лошадиных сил, который был установлен на самолете фирмы «Моран-Солнье». Все было в порядке, мотор ревел с такой же мощью, как и до его кратковременного сна, который чуть было не стал для него трагическим. Фошар немного успокоился, но дурное предчувствие поколебало его прежнюю уверенность в себе. К собственному разочарованию, он вдруг осознал, что испытывает не совсем знакомые эмоции. Страх. Это был не страх смерти, а страх потерпеть поражение и провалить судьбоносную миссию. Несмотря на решимость и отчаянную смелость, боль в суставах и мышцах напомнила, что Жюль Фошар – такой же простой человек из плоти и крови, как и все остальные.

Сиденье пилота оставляло небольшое пространство для движения, несмотря на то что его тело было упаковано в плотную кожаную куртку с меховой подкладкой, толстый шотландский шерстяной свитер с высоким воротником и теплое нижнее белье. Шерстяной шарф надежно защищал горло от ледяного холода, на голове был кожаный шлем, а на руках – теплые кожаные перчатки. Да и ноги были в полной безопасности. Сапоги с меховой подкладкой были сделаны из самой лучшей кожи и могли выдержать любой мороз. И несмотря на то что Фошар был одет так, как будто собрался на Северный полюс, ледяной холод все же продирал его до костей и навевал тревогу. Развитие событий шло по опасному сценарию. Самолет фирмы «Моран-Солнье», слишком капризный в управлении, требовал большого внимания со стороны пилота.

Фошар собрал все силы и мобилизовал свое знаменитое упорство, благодаря которому стал самым трудолюбивым и успешным промышленником в мире. Отчаянная решимость светилась в серых глазах, а крепко сжатые губы и волевые скулы лишь подтверждали его уверенность в успехе. Благодаря длинному, с горбинкой носу в профиль Фошар напоминал могучего орла, устремившегося к родному гнезду.

Он собрал все свои силы и пошевелил губами.

«Провал означает смерть миллионов людей».

Голос, который наводил страх во многих европейских коридорах власти, сейчас прозвучал неожиданно хрипло и оттого еще более жалко. Он вообще был не слышен из-за натужного рева мотора и завывания ветра, но Фошар очень надеялся, что судьба рано или поздно вознаградит его за это. Он наклонился и достал из кожаного сапога плоскую серебряную флягу. С трудом открутив пробку застывшими, несмотря на толстые перчатки, пальцами, сделал несколько глотков жгучего крепкого напитка из отборных сортов винограда, выращенного в его поместье. Приятное тепло стало медленно разливаться по всему телу.

Подкрепив таким образом силы, он поудобнее устроился на сиденье и растер пальцы на ногах и руках. Немного согревшись, он вспомнил о горячем швейцарском шоколаде, о свежеиспеченном теплом хлебе с расплавленным сыром, которые ждали его по другую сторону от этих гор. Толстые губы под пышными усами растянулись в иронической улыбке. Будучи одним из богатейших людей мира, он, Жюль Фошар, тем не менее с наслаждением предвкушает самую обыкновенную еду для простых людей! Ну что ж, пусть будет так.

Фошар имел все основания поздравить себя. Он был дотошным человеком, и потому план бегства сработал, как хорошо отлаженные часы. Родные стали пристально следить за ним с того самого момента, когда на семейном совете он высказал весьма неприятные для них соображения. Но пока семейство было занято обсуждением его дальнейшей судьбы, он обманул слишком ретивых опекунов посредством сложной комбинации хитрости и везения.

В тот вечер он притворился, что слишком много выпил, а потом сказал дворецкому (кстати, тот получал деньги от членов семьи), что собирается пораньше лечь спать. Когда в доме все успокоилось, Жюль тихонько выскользнул из своей спальни, незаметно покинул замок и направился к тому месту в лесу, где был спрятан велосипед. Сложив свой драгоценный груз в рюкзак, он помчался на велосипеде через лес к небольшому аэродрому, где его уже ждал любимый аэроплан с полными баками горючего. А на рассвете поднялся в воздух и отправился в путь, лишь дважды совершив посадку на отдаленных площадках, где верные люди заблаговременно запасли достаточное количество горючего.

Фошар опустошил флягу, посмотрел на компас, а потом перевел взгляд на часы. Он следовал точно намеченным курсом, лишь на несколько минут отставая от заранее составленного графика. Низкие вершины гор свидетельствовали о том, что конечный пункт путешествия близок Еще чуть-чуть, и он совершит посадку в Цюрихе.

Он задумался о том, что скажет эмиссару папы римского, но в этот момент ему показалось, будто с правого крыла аэроплана в воздух взлетела стая внезапно потревоженных птиц. Посмотрев вправо от себя, Фошар с тревогой заметил, что это не птицы, а ошметки прочной фабричной ткани, которые свисали с крыла, обнажив большую дыру размером в несколько дюймов. Объяснение могло быть только одно: крыло было пробито пулями, а он не услышал стрельбы из-за рева мотора.

Подчиняясь инстинкту, Фошар наклонил самолет влево, потом вправо, выравнивая его после каждого маневра. В ту же минуту он увидел шесть аэропланов со сдвоенными крыльями, которые шли, выстроившись буквой V. С невозмутимым спокойствием он выключил двигатель самолета, как будто собираясь посадить его с помощью бесшумного планирования.

«Моран-Солнье» стал камнем падать вниз.

В обычных условиях это было бы равносильно самоубийству – он ставил себя под удар неприятельских самолетов. Однако Фошар сразу узнал в этих аэропланах машины марки «Авиатик». Это были разработанные французами, но произведенные на немецких заводах самолеты, усиленные двигателями фирмы «Мерседес» и первоначально предназначенные исключительно для рекогносцировки местности. А самое главное – установленные на носу пулеметы могли вести стрельбу только по впереди идущим целям.

После падения на несколько сотен футов Фошар потянул рычаг управления на себя, и его аэроплан оказался позади группы «авиатиков». После этого он выровнял самолет, прицелился в ближайший «авиатик» и нажал на спуск. Пулемет Гочкиса задрожал, череда пуль вонзилась в хвостовую часть неприятельского самолета. Оттуда вырвалась струя черного дыма, а потом вспыхнул и весь фюзеляж машины, после чего она несколько раз дернулась, закружилась по спирали и стала быстро падать. Еще одна очередь пронзила другой «авиатик», и тот рухнул вниз, как зверь, пораженный умелым охотником.

Фошар сбил два самолета так быстро и ловко, что пилоты остальных даже не успели сообразить, что подверглись нападению, пока не увидели устремившиеся к земле черные шлейфы густого дыма. Группа распалась, чтобы не стать жертвой меткого стрелка.

Фошар прекратил атаку. Его цели рассредоточились на большом пространстве, а фактор внезапности перестал быть важнейшим преимуществом. Теперь он взмыл вверх на тысячу футов и скрылся в чреве густого облака.

Когда серая пелена скрыла его самолет от неприятельских глаз, Фошар наклонил одно крыло машины и проверил степень повреждения. Ткань обшивки была содрана, наружу торчали деревянные детали крыла. Фошар выругался про себя. Он надеялся вынырнуть из облаков и уйти от преследователей, полагаясь на более высокую скорость своей машины, но поврежденное крыло не давало ему такой возможности.

Потеряв всякую надежду оторваться от противника, он вынужден был принять бой и сражаться до конца.

Фошар был против сильных врагов, но он летал на одном из лучших самолетов своего времени. «Моран-Солнье» был исключительно послушным в управлении самолетом, безотказно выполнявшим все команды пилота. В то время как большинство самолетов тогда имело два спаренных крыла, «Моран-Солнье» представлял собой моноплан длиной двадцать два фута от конусообразного пропеллера до треугольного по форме хвоста. Кроме того, благодаря одному революционному изобретению, которое перевернуло прежние представления о вооруженной мощи воздушных судов, этот самолет был похож на смертельно опасного комара.

Солнье изобрел хитроумный синхронный механизм, который позволял пилоту вести стрельбу из пулемета сквозь лопасти пропеллера. Эта система намного превосходила все известные типы скорострельного оружия, а металлические дефлекторы закрывали пропеллер от пуль.

Готовясь к решительному бою, Фошар нагнулся вниз, просунул руку под сиденье и нащупал там холодный металлический ящик. Рядом лежала красная вельветовая сумка, которую он положил на колени. Придерживая рычаг управления плотно сжатыми коленями, он открыл сумку и вынул стальной шлем, по форме напоминающий часть боевых доспехов древнего воина. Фошар провел пальцами по ледяной поверхности металла и ощутил жар собственного тела. Несколько секунд спустя он надел металлический шлем на кожаную шапку пилота и закрепил ремнями. Шлем закрывал всю голову и даже лицо Фошара, включая большой мясистый нос. Фошар поднял забрало до уровня бровей, чтобы увеличить радиус обзора.

Облака вокруг стали редкими, а сквозь небольшие окна пробивались яркие лучи солнца. Вскоре он оставил позади последние хлопья облаков и вынырнул на свет. Группа «авиатиков» кружила внизу, как стая изголодавшихся акул подле тонущего корабля. В ту же секунду они заметили Фошара и стали медленно набирать высоту.

Первый из самолетов противника проскользнул под «Моран-Солнье» и вошел в зону поражения. Фошар резко подался вперед, проверяя надежность ремней, а потом потянул на себя рычаг и вздернул нос самолета вверх, входя в режим мертвой петли. Какое-то время он висел в кабине вниз головой, с благодарностью вспоминая французского инструктора, который обучил его сложному маневру. Выполнив эту фигуру высшего пилотажа, он выровнял самолет и оказался позади группы «авиатиков». Не теряя ни секунды, Фошар открыл огонь по ближайшему самолету, но тот сделал резкий крен и ушел в сторону целым и невредимым. Фошар повис у него на хвосте, испытывая волнующий азарт охотника, преследующего добычу. «Авиатик» тем временем резко развернулся и попытался обойти его сзади. Маленький самолет Фошара легко последовал за ним.

В этот момент внизу открылась небольшая долина. «Авиатик», не имея простора для маневра – сзади наседал Фошар, – направился прямо к ней. Экономя боеприпасы, Фошар сделал несколько коротких очередей, но «авиатик» вильнул вправо, а потом влево, и пули прошли мимо. После этого он сбавил скорость и опустился ниже, чтобы укрыться от пулемета Фошара. Тот снова выпустил очередь, но «авиатик» так же ловко ушел из-под обстрела.

Сейчас самолеты летели над полями на высоте не более пятидесяти футов и со скоростью не менее ста миль в час. Стадо перепуганных коров бросилось врассыпную; с высоты животные были похожи на пожелтевшие листья, сбитые с дерева сильным порывом ветра.

На какое-то время «авиатику» удалось ускользнуть, но Фошар знал, что враг где-то рядом. Правда, из-за близкого и неровного горизонта вести прицельную стрельбу было практически невозможно. Внизу простирались фермерские поля, изредка попадались небольшие домики, а вдали Фошар увидел крыши домов городка, расположенного на самом краю долины.

«Авиатик» летел над рекой, разрезающей долину и город на две равные части. Иногда пилот опускался так низко, что колеса самолета едва не касались поверхности воды. А впереди, у окраины городка, над рекой возвышался небольшой каменный мост.

Фошар напряг палец на спусковом крючке, когда над его головой повисла какая-то тень. Он посмотрел вверх и увидел колеса и фюзеляж другого «авиатика», летевшего на высоте не более пятидесяти футов над ним. Тот опускался все ниже, и было ясно, что он хочет прижать Фошара к земле. Фошар быстро посмотрел на самолет, летевший перед ним, и увидел, как тот набирает высоту, чтобы не врезаться в мост.

Шедшие по мосту жители городка в ужасе припустились прочь, пытаясь укрыться от рева трех мощных машин. Старая полусонная лошадь, тащившая по мосту телегу с сеном, попятилась и даже присела на задние ноги от страха, когда «авиатик» с ревом пронесся над мостом.

Летевший над Фошаром самолет стал спускаться ниже, чтобы прижать его к мосту, но в последние секунды пилот передумал и выровнял машину. Фошар успел проскользнуть между мостом и «авиатиком», задев колесами копну сена на телеге. Ему с трудом удалось удержать самолет и пролететь над крышами домов. Преследователь повторил его маневр, но было поздно. Слишком поздно. Будучи менее подвижным, чем моноплан Фошара, он не успел уйти вверх, врезался в мост и рухнул в воду, охваченный пламенем. Передний «авиатик» тоже оказался слишком неповоротливым и, не успев набрать высоту, задел брюхом стальной шпиль церкви, развалился и рассыпался по земле кусками.

– Господь с вами! – хрипло крикнул Фошар, разворачивая самолет в сторону от долины. Вдали показались две крошечные точки, которые быстро двигались ему навстречу. Через минуту они стали более отчетливыми и оказались последними аэропланами из эскадрильи «авиатиков».

Фошар, направив самолет прямо между двумя машинами неприятеля, злорадно ухмыльнулся. В этот момент он очень хотел показать членам своего семейства, что он думает об их безумной и тщетной попытке остановить его. Вскоре он уже мог разглядеть пилотов обоих самолетов. В одном из них – том, который оказался слева от «Моран-Солнье», – рядом с пилотом сидел пассажир. Мужчина поднял какую-то палку, сверкнула вспышка. В ту же секунду грудную клетку Фошара обожгло огнем, как будто кто-то воткнул раскаленные вилы. Фошар подался вперед. Вдруг он сообразил, что пассажир во вражеском самолете взял на вооружение простую, но самую надежную технику – он выстрелил в Фошара из карабина.

Фошар невольно дернул рычаг управления, и его ноги пронзила острая боль. Оба вражеских самолета пронеслись мимо. Фошар с трудом удерживал равновесие машины, чувствуя, как липкая кровь впитывается в ткань, стекает на кожаное сиденье. Во рту появился солоноватый привкус, а взгляд с трудом фокусировался на окружающих его предметах.

Он медленно снял перчатки, расстегнул ремень безопасности и просунул руку под сиденье. Слабеющими пальцами нащупал внизу холодный металлический ящик и с трудом извлек его из-под сиденья, положил на колени, а потом пристегнул ручку к своему запястью.

Собрав остатки сил, Фошар поднялся на ноги, облокотился на спинку сиденья, а потом медленно перегнулся через край кабины и вывалился из аэроплана. Его пальцы привычно нащупали кольцо на большой подушке, на которой он сидел во время полета, та раскрылась с громким хлопком, и над головой зашуршала прочная шелковая ткань парашюта.

Но глаза уже застилала темная пелена. Он увидел под собой голубую гладь озера, сверкающую белизну ледника.

«У меня не получилось».

В этот момент ему было очень больно, но не от самой боли, а от ощущения злости и досады.

«Миллионы людей погибнут».

Он выплюнул сгусток крови и потерял сознание. Безжизненное тело, повисшее на парашюте над ледником, было удобной мишенью для умелого стрелка из «авиатика», который зашел на второй круг.

Фошар не почувствовал, как вторая пуля врезалась в его шлем, пробила его и вошла в голову.

Лучи солнца отражались на сверкающей поверхности металлического шлема, когда погибший медленно опускался вниз. Горы заключили его в свои объятия.

Глава 1

Оркнейские острова. Шотландия, наши дни

Джоди Майклсон кипела от ярости.

Этим вечером ей вместе с тремя оставшимися участниками телевизионного шоу «Изгои» пришлось перебираться в тяжелых ботинках по толстому канату, протянутому вдоль «обрыва» высотой три фута, сооруженному из навороченных кусков скал. Этот спортивный трюк был представлен публике под интригующим названием «Испытание огнем викингов». Два ряда факелов освещали пространство с обеих сторон канатной дороги, делая представление драматичным и рискованным, хотя на самом деле линия освещения находилась на расстоянии шести футов от обрыва. Телекамеры были нацелены на идущего снизу под острым углом, из-за чего продвижение по канату казалось более опасным, чем было на самом деле.

Что действительно не было фальшивым в этой передаче, так это попытка продюсеров поставить участников состязания в условия реальной опасности. Телешоу «Изгои» было последней находкой в жанре «реалити-шоу», популярность которого резко пошла вверх после успеха таких телепрограмм, как «Последний герой» и «Фактор страха». А этот цикл должен был представлять собой усложненную комбинацию двух предыдущих форматов с отдельными элементами «Джерри Спрингера».

Формат передачи был очень прост. Десять участников должны в течение трех недель пройти серию рискованных испытаний, а те, кто потерпит поражение или будет изгнан остальными в результате голосования, обязаны немедленно покинуть остров.

Предполагалось, что победитель получит миллион долларов вместе с призовыми баллами. Количество этих самых баллов зависело от того, насколько скверно и мерзко люди относились друг к другу во время испытаний.

Это шоу должно было стать максимально ожесточенным, и продюсеры сделали все возможное, чтобы обострить обстановку. Если предыдущие телешоу были главным образом соревновательными в спортивном смысле этого слова, то это представление мыслилось как откровенно воинственное и жестокое.

Формат шоу был частично основан на программе «Пределы внешнего мира», участники которой демонстрировали способность выживать в любых условиях. В отличие от остальных программ, посвященных выживанию в экстремальных условиях, которые обычно снимались на тропических островах, окруженных бирюзовыми океанскими водами и высокими живописными пальмами, организаторы «Изгоев» предпочли довольно суровые Оркнейские острова в Шотландии. При этом участников состязания высадили на берег на точной копии судна викингов, а на самом острове их встретили только стаи горластых морских птиц да голые камни.

Две мили в длину и миля в ширину – вот и вся суша, большая часть которой была скалой, исковерканной каким-то страшным природным катаклизмом много миллионов лет назад. Изредка здесь встречались скрюченные деревья. А на диком пляже с грубым песком обычно снимались фильмы в стиле экшен. Погода на острове была мягкой, за исключением довольно прохладных ночей, но в покрытых шкурами палатках было вполне терпимо.

Скалистое пятно на фоне безбрежного моря было таким маленьким, что местные жители часто называли его островом Коротышек. Это неблаговидное обстоятельство вызвало ожесточенные споры между продюсером Саем Пэрисом и его ассистентом Ренди Эндлманом.

Пэрис, по обыкновению, впал в состояние безудержного гнева.

– Господи, мы не можем снимать приключенческое шоу на острове с таким идиотским названием. Нужно придумать что-нибудь более подходящее. – Его лицо просияло. – Назовем его остров Черепов!

– Но он совсем не похож на черепную коробку, – заупрямился Эндлман. – Скорее уж на пережаренную яичницу.

– Да, очень похоже, – хмыкнул Пэрис перед тем, как удалиться.

Джоди, которая была свидетельницей этой перепалки, не могла сдержать язвительную ухмылку, которая очень понравилась Эндлману.

– Мне кажется, – ехидно заметила она, – больше всего он похож на череп тупого продюсера.

Состязания представляли собой в основном испытания на прочность нервов и включали в себя такие неприятные вещи, как, например, поедание живых крабов, которых нужно было предварительно разорвать на мелкие части, или погружение в емкость с кишащими там угрями. У телезрителей это должно вызывать рвотные позывы и непреодолимое желание узнать, чем все закончится. При этом некоторые участники шоу, похоже, были подобраны именно по причине своей врожденной агрессивности и общей озлобленности.

Высший накал страстей должен наступить в тот момент, когда два полуфиналиста вынуждены будут провести беспокойную ночь, охотясь друг на друга с помощью приборов ночного видения и ружей типа пейнтбол. Эта часть состязаний была основана на известной передаче «Самая опасная игра», а победитель получал право претендовать на еще один миллион долларов.

Джоди была инструктором в фитнес-клубе в округе Оранж, что в Калифорнии. Она обладала крепким телом, которое потрясающе смотрелось в бикини, но, к сожалению, утрачивало привлекательность из-за слишком длинной одежды свободного покроя. У нее были длинные светлые волосы и живой, острый ум, который пришлось тщательно скрывать, чтобы получить доступ к участию в шоу. Все участники состязаний вполне соответствовали поставленным перед программой задачам, однако Джоди наотрез отказывалась играть роль послушного исполнителя, уготованную ей настырным продюсером.

Во время последнего опроса, касающегося недостатков и предпочтений участников телешоу, ее и остальных спросили, что в наибольшей степени соответствует понятию «раковина» – рыба, моллюск или автомобиль. Исполняя роль типичной тупой блондинки, она должна была выбрать «автомобиль».

Господи, ни за что на свете она не станет жить так, как сейчас, когда вернется наконец обратно в лоно цивилизации. После той викторины продюсеры постоянно намекали Джоди, чтобы она ушла подобру-поздорову. Кстати, она сама предоставила им вполне реальный шанс убрать ее из передачи, когда зола попала в глаза и она в конечном итоге не смогла преодолеть огненное препятствие. Остальные участники группы собрались вокруг костра с угрюмыми выражениями на лицах, а Сай Пэрис драматическим тоном приказал ей покинуть место съемки и отправиться в Валгаллу.[1] Боже, какой кошмар.

Медленно направляясь в сторону от лагерного костра, Джоди проклинала себя за унизительное поражение, но не забывала и успокаивать тем, что после нескольких недель, проведенных с этими психопатами, наконец-то сможет вернуться домой. Иногда она даже радовалась тому, что покинет кошмарный остров. Впрочем, сам по себе остров был довольно приятным, и первозданная красота производила впечатление. Но Джоди порядком устала от постоянных нападок, упреков и той атмосферы всеобщего озлобления, которая установилась в лагере среди тех, кто почитал за честь играть роль беззащитных кроликов, преследуемых злобными хищниками.

Позади импровизированного сооружения из костей китов, получившего название «Врата Валгаллы», стоял огромный трейлер, временное жилище продюсерской группы. В то время как участники состязаний спали в палатках и спальных мешках, члены съемочной группы наслаждались теплым помещением и горячей едой. Если кто-нибудь из участников выбывал из игры и становился изгоем, он или она могли провести последнюю ночь в трейлере. На следующее утро вертолет увозил неудачников с острова.

– Не повезло тебе, – сочувственно встретил ее Эндлман на пороге. Он был хорошим парнем и полной противоположностью своему упрямому боссу.

– Да уж, действительно. Теплый душ, горячая еда и мобильный телефон.

– Черт возьми, все это здесь в нашем распоряжении.

Джоди придирчиво оглядела весьма комфортабельную обстановку в трейлере.

– Я заметила.

– Вот твоя койка, – показал он. – Возьми в баре чего-нибудь выпить, в холодильнике найдешь немного ужасного патэ. Это поможет тебе прийти в себя, а я должен помочь Саю. Отоспись немного.

– Непременно.

Она подошла к бару, налила в высокий стакан «Бифитер» и выпила, ничем не разбавляя. Что же до патэ, оно оказалось на вкус именно таким, каким его и назвали. Джоди с нетерпением стала ждать момента, когда вернется домой. Все бывшие участники телешоу сочувствовали тем, кто оставался на острове и все еще тешил себя иллюзиями о легких деньгах. Джоди устроилась в мягком кресле и вытянула ноги. Через несколько минут она задремала под воздействием алкоголя.

Проснулась она неожиданно от какого-то странного шума. Поначалу показалось, что во сне она слышала резкий крик, похожий на звуки потревоженных морских птиц или ребячий визг, который сопровождался завываниями и душераздирающими воплями.

Странно.

Девушка встала, подошла к двери и прислушалась. Судя по всему, этот ненормальный Сай снова набросился на своих подопечных с упреками, а может, просто заставил бедняг плясать вокруг костра с дикими воплями.

Джоди вышла из трейлера и направилась по тропинке к берегу моря. Шум становился все громче, и в нем отчетливо слышались нотки отчаяния. Там действительно происходило что-то странное, если не сказать страшное. Это были леденящие кровь вопли страха и боли – ничего похожего на обычное возбуждение по ходу игры. Джоди ускорила шаг и буквально ворвалась сквозь «Врата Валгаллы» на поляну, которую оставила некоторое время назад. Представшая перед ее глазами сцена напоминала изображение ада на картине Иеронима Босха.

Участники состязаний и съемочная группа подверглись нападению странных существ, которые внешним видом напоминали полулюдей, полузверей. Эти дикие животные – все-таки животные! – набрасывались на людей и рвали их на части острыми клыками и мощными когтями.

Она видела, как первым на землю упал Сай, а потом Ренди. Окровавленные тела остальных уже лежали на пляжном песке. Некоторые шевелились, издавая крики о помощи. В мерцающих бликах догорающего костра Джоди разглядела длинные белые волосы тварей, спадающие на мощные обнаженные плечи. Они были грязные, всклокоченные, лица напоминали ужасные маски, перекошенные от злобы и ярости. Один из монстров поднял оторванную окровавленную руку и поднес ее ко рту. Джоди не выдержала и вскрикнула. Чудовища вдруг притихли, прервали свою кровавую трапезу и уставились на нее налитыми кровью глазами.

Ее чуть не стошнило, но вид приближающихся тварей пробудил инстинкт самосохранения. Джоди бросилась прочь, думая только о том, как спастись.

Сперва она припустилась к трейлеру, надеясь укрыться за дверями, но сообразила, что там она окажется в западне и будет обречена. Тогда она помчалась к скалистой горе, слыша за собой прерывистое сопение чудовищ, которые преследовали ее, как стая кровожадных собак. В темноте она потеряла обувь и вскоре провалилась в какую-то расселину. Именно это и спасло ей жизнь. Преследователи потеряли ее из виду, промчавшись мимо. А Джоди ударилась головой о камни и на какое-то время потеряла сознание. Через некоторое время она пришла в себя, услышала, как ей показалось, какие-то крики, за которыми последовали выстрелы, и снова погрузилась в беспамятство.

Когда на следующее утро над островом появился вертолет, она все еще лежала без сознания в небольшом ущелье, а когда члены экипажа прочесали весь остров и в конце концов обнаружили девушку среди камней, она вдруг сделала для себя одно ужасное открытие.

Все остальные участники телешоу бесследно исчезли.

Глава 2

Монемвассия, Пелопоннес, Греция

В нескончаемом кошмаре Ангус Маклин видел себя беззащитной жертвой, которую загнал в западню голодный свирепый тигр. Хищник вперился в него желтыми глазами из зарослей. Злобное рычание нарастало с каждой минутой, затем тигр прыгнул на него. Ангус отчетливо услышал мерзкое дыхание зверя и почти физически ощутил, как острые когти впиваются в его шею. Он начал дергаться в тщетной попытке убежать и застонал, пока стон не превратился в душераздирающий крик В этот момент он проснулся в холодном поту, тяжело дыша и нервно комкая влажную от пота простыню.

Маклин с трудом поднялся с узкой кровати и открыл деревянные ставни на окнах. Лучи яркого солнца Греции мгновенно пролились сквозь окно и осветили стену монашеской кельи. Он быстро надел шорты, натянул майку, просунул ноги в сандалии и вышел наружу, щурясь от яркого света. Дыхание постепенно пришло в норму.

Ангус глубоко вдохнул свежий воздух, наслаждаясь приятным запахом дикорастущих цветов, заросли которых окружали приземистое двухэтажное, тщательно оштукатуренное здание монастыря. Немного подождав, пока руки перестали дрожать после недавнего кошмара, он отправился на обычную утреннюю прогулку, которая всегда служила для него самым лучшим и эффективным средством от нервного перенапряжения.

Монастырь был выстроен на высоте нескольких сотен футов под массивной скалой, которую местные туристические путеводители часто величали «греческим Гибралтаром». Чтобы подняться на вершину, ему пришлось взбираться по крутой тропе, проложенной по какой-то древней стене. Много веков назад жители расположенного внизу городка часто пользовались этой тропой, чтобы укрыться на вершине горы от захватчиков. Сейчас от городка, в котором некогда проживало множество людей, остались лишь живописные развалины.

С вершины горы, сохранившей руины древнего византийского храма, Маклин мог видеть окрестности на много миль вокруг. На темной глади моря виднелось несколько небольших, необыкновенно красивых лодок. Все вокруг располагало к умиротворению, однако Маклин хорошо понимал, что привычный утренний ритуал порождал в душе лишь иллюзорное чувство безопасности и что люди, которые уже давно охотятся за ним, не обнаружат себя, пока не прикончат его.

Он обошел вокруг живописных руин, как неприкаянный дух, потом отправился назад к двухэтажному зданию монастыря. Обитель была построена еще в XV веке, а сейчас правительство Греции сделало здание одним из многочисленных туристических объектов, разбросанных по всей стране. Маклин специально задержался в пути, чтобы явиться на завтрак после того, как остальные посетители монастыря закончат утреннюю трапезу и отправятся на экскурсию.

Убиравший помещение кухни молодой человек улыбнулся ему и кивнул.

– Kali niera, доктор Маклин, – пожелал он гостю доброго утра по-гречески.

– Kali niera, Анжело, – так же дружелюбно ответил Маклин и постучал пальцем по голове. – Опять забыл?

Глаза парня потемнели от досады.

– Да, извините, мистер Маклин.

– Ничего страшного, – сказал тот с протяжным шотландским акцентом. – Это ты извини, что досаждаю своими глупыми просьбами. Я уже говорил тебе, – мне очень не хочется, чтобы они думали, будто я могу лечить расстройство желудка и все прочие желудочные болячки.

– Да, конечно, мистер Маклин, я все прекрасно понимаю.

Анжело принес ему большую миску со свежей клубникой, сладкую, как мед, дыню и кремовый греческий йогурт с греческим медом и греческими орехами. А потом на столе появилась чашка горячего крепкого черного кофе. Анжело был молодым монахом, который с некоторых пор исполнял нелегкие, но вместе с тем приятные обязанности гостеприимного хозяина в этом монастыре. Ему было чуть больше двадцати лет. На смуглом красивом лице, обрамленном курчавыми темными волосами, всегда сияла добродушная улыбка. На самом деле он выполнял здесь обязанности консьержа, повара, официанта, администратора и хозяина гостиницы. При этом одет он был в обыкновенную рабочую одежду, и только тугая веревка, опоясывавшая талию молодого человека, напоминала о его духовном статусе.

Маклин крепко подружился с парнем за те несколько недель, которые провел здесь в качестве постояльца. Каждый день, после того как Анжело заканчивал привычную работу по уборке помещения после завтрака, они погружались в длительную беседу на интересующую обоих тему – о сущности и историческом значении византийской цивилизации.

Маклин погружался в исследование древней истории, чтобы хоть как-то отвлечься от привычных занятий химией. Неистребимый интерес к прошлому привел его несколько лет назад к изучению Мистры – древнего центра Византии. Он исследовал почти весь полуостров Пелопоннес и в конце концов добрался до городка Монемвассия, который был отделен от моря и скалистых гор узкой полоской живописного берега. Это был единственный путь к городку, который представлял собой сочетание узких средневековых улочек и тенистых аллей. Сам же городок получил название от сочетания «единственные ворота». Маклин с первого взгляда был очарован этим местом и решил, что непременно возвратится сюда. Правда, ему и в страшном сне не могло привидеться, что вернется он не ради любопытства, а ради спасения собственной жизни.

С самого начала предложенный проект показался ему совершенно невинным. Маклин преподавал современную химию в Эдинбургском университете, когда ему предложили исследовательскую работу, о которой он мечтал всю жизнь. Он без колебаний принял заманчивое предложение, взял отпуск на некоторое время и с головой погрузился в труды, проводя часы за исследованиями в обстановке строжайшей секретности. Он возглавил сразу несколько исследовательских групп, которые работали над получением энзима – комплекса сложных протеинов, производящих уникальные биохимические реакции.

Задействованные в этом проекте ученые были собраны в весьма комфортабельном пригородном поселке в сельском районе Франции и имели очень мало контактов с внешним миром. Один из коллег шутливо окрестил их исследование «Манхэттенским проектом». Для Маклина изоляция от внешнего мира не представляла проблем – он был убежденным холостяком и не имел близких родственников. Что же до остальных, то лишь немногие жаловались на ограничения, поскольку астрономические гонорары и прекрасные условия работы были хорошей компенсацией.

Потом работа над проектом неожиданно прекратилась, исследователи остались не у дел. Когда Маклин и его коллеги стали задавать вопросы, касающиеся будущих перспектив, им сообщили, что не стоит беспокоиться, а потом и вовсе отослали всех по домам, предупредив, что ученые должны немного подождать, пока результаты их работы не будут подвергнуты тщательному анализу.

Однако Маклин отправился не домой, а в Турцию, где с удовольствием изучал древние руины, а когда несколько недель спустя вернулся в Шотландию, обнаружил на автоответчике какие-то странные телефонные звонки: некто набирал его номер и бросал трубку. Там же был не менее странный звонок от его коллеги по исследовательскому проекту. Тот спрашивал, читал ли Маклин последние газеты, и просил немедленно перезвонить ему. Маклин попытался связаться с ним, но ему ответили, что его коллега был убит в какой-то драке с погоней.

Позже, когда Маклин разбирал накопившуюся почту, он обнаружил конверт, который прислал ему недавно погибший коллега. Конверт был заполнен вырезками из газет, в которых сообщалось о загадочной гибели людей, которые работали с ними во Франции. Маклин читал заметки и покрывался холодным потом. Жертвами разнообразных происшествий со смертельным исходом были замечательные ученые, работавшие с ним в одной лаборатории. А в прилагаемой к этим вырезкам лаконичной записке автор предупреждал: «Беги или умрешь!»

Маклин попытался убедить себя, что все эти трагедии – случайные совпадения, хотя этот вывод противоречил его природной склонности к научному анализу. А через несколько дней после того, как он ознакомился с этими заметками, огромный грузовик попытался столкнуть с дороги его крошечный автомобиль «мини-купер». К счастью, Маклину удалось скрыться от преследователей с несколькими мелкими царапинами на теле, однако он узнал человека, который сидел за рулем грузовика. Это был один из тех молчаливых охранников, который отвечал за безопасность ученых в лаборатории.

Каким же я был дуракам.

Маклин понял, что нужно бежать. Но куда? И в этот момент ему на ум пришел городок Монемвассия, весьма популярное у туристов местечко материковой Греции. Большинство иностранных туристов приезжали взглянуть на эту скалу только на день, он же собирался провести здесь долгое время.

Пока Маклин размышлял над странными обстоятельствами, которые привели его в этот богом забытый городок, Анжело вернулся со свежим номером «Интернэшнл геральд трибюн». Его ждали дела, и монах удалился, сказав, что вернется через час. Маклин молча кивнул и отпил кофе, наслаждаясь приятным горьковатым вкусом. Просмотрел раздел экономики, прочитал про политические кризисы, а потом его взгляд упал на крупный заголовок в разделе международных новостей:

ОСТАВШИЙСЯ В ЖИВЫХ ОЧЕВИДЕЦ УТВЕРЖДАЕТ, ЧТО МОНСТРЫ УНИЧТОЖИЛИ УЧАСТНИКОВ ТЕЛЕШОУ

Чуть ниже сообщалось, что трагическое событие произошло на одном из Оркнейских островов в Шотландии. В статье было лишь несколько абзацев, но когда Маклин закончил читать, его руки заметно дрожали. Он перечитывал эту статью снова и снова, пока буквы не поплыли у него перед глазами. «Боже мой, – подумал он, – случилось что-то ужасное».

Ученый сложил газету, вышел на свежий воздух, немного постоял на мягком солнце и наконец-то принял решение. Он вернется домой и попытается найти людей, которые могут поверить в правдивость этой истории.

Маклин направился в город, поймал там такси, доехал до здания транспортного агентства и купил один билет на катер на подводных крыльях, который на следующий день должен был доставить его в Афины. Затем вернулся в свою келью и упаковал немногочисленные вещи. Что теперь? Он решил придерживаться прежнего режима и направился в близлежащее кафе на открытом воздухе, где заказал стакан холодного лимонада и погрузился в чтение газеты. Через некоторое время он услышал, что к нему кто-то обращается.

Подняв голову, он увидел перед собой женщину с пепельными волосами, которая стояла у его столика в слаксах и блузке, мило улыбалась и протягивала ему фотоаппарат.

– Простите за беспокойство, – сказала она с очаровательной улыбкой. – Не могли бы вы помочь нам? Мы с мужем хотели бы…

Туристы часто обращались к Маклину с просьбой запечатлеть их визит в этот городок Дама была высокой, долговязой, с необыкновенно голубыми глазами и копной серых, словно присыпанных солью, волос, чем сильно отличалась от низкорослых и темноволосых греков.

Сидевший за соседним столиком крупный мужчина сдержанно кивнул и улыбнулся Маклину. Покрытое крупными веснушками лицо его было ярко-красным от слишком долгого пребывания на жарком солнце. Маклин молча кивнул и взял протянутый ему фотоаппарат. Сделав несколько снимков счастливой супружеской пары, он вернул им фотоаппарат и снова уселся за свой столик.

– Большое спасибо! – благодарно воскликнула женщина. – Вы даже не представляете, как эти фотографии украсят наш семейный альбом.

– Американцы? – спросил Маклин, с трудом сдерживая желание пообщаться с этими людьми по-английски. Анжело плохо владел английским, поэтому их беседы ограничивались лишь самыми общими фразами.

Женщина просияла:

– Неужели так заметно? А мы всеми силами стараемся скрыть это.

Маклин посмотрел на ее желтовато-розовые слаксы и подумал, что в таком наряде скрыть это практически невозможно. А ее муж был в белой хлопчатобумажной рубашке без воротника и черной капитанской кепке, какие обычно покупают специально для далекого путешествия.

– Да, мы добрались сюда на катере на подводных крыльях, – произнес он с тягучим американским акцентом и медленно поднялся из-за столика. – Чертовски приятная поездка, – добавил он, протянув Маклину свою толстую потную руку. – Вы англичанин?

Маклин отреагировал с нескрываемым чувством брезгливости.

– О нет, я шотландец.

– А я как шотландское виски – наполовину скотч, наполовину содовая, – сказал тот и растянул губы в лошадиной ухмылке. – Извините за эту шутку. Я из Техаса. Полагаю, вы, вероятно, решили, что мы из Оклахомы.

Маклин вдруг подумал, что по какой-то странной причине все техасцы, с которыми ему приходилось встречаться, почему-то считают, что их плохо слышат.

– Мне и в голову не пришло, что вы можете быть из Оклахомы, – сдержанно возразил он. – Надеюсь, вам понравилось путешествие.

С этими словами Маклин повернулся, чтобы уйти, но женщина вдруг попросила его задержаться на минутку и сфотографироваться на память, поскольку он был так любезен с ними. Маклин неохотно попозировал сначала с ней, а потом и с ее мужем.

– Благодарю вас, – пролепетала женщина с более изысканным акцентом, чем ее муж. Вскоре Маклин узнал, что Гэс и Эмма Харрис прибыли из Хьюстона, что Гэс занимается нефтяным бизнесом, а она учитель истории в школе и именно поэтому всю жизнь мечтала посетить Грецию, колыбель древней цивилизации.

В конце концов Маклин пожал супругам руки на прощание, выслушал слова благодарности и отправился обратно по узенькой улочке, надеясь в душе, что американцы не поплетутся за ним. Он сделал большой круг и лишь через некоторое время направился в монастырь. В своей комнате опустил шторы на окне, чтобы было темно и прохладно, и прилег на кровать. Он проспал самую нестерпимую полуденную жару, а потом проснулся, плеснул в лицо холодной водой и вышел на крыльцо, чтобы подышать свежим воздухом. Каково же было его удивление, когда на монастырском дворе возле небольшой белой церквушки он увидел уже знакомую ему чету Харрисов.

Гэс и его жена увлеченно щелкали фотоаппаратом, снимая монастырское подворье и саму церковь. Заметив его, оба заулыбались и весело замахали руками, и Маклин вынужден был подойти хотя бы из чувства вежливости. Через минуту он предложил им показать свою келью. Они пришли в восторг от стен, которые были покрыты плитками темного дерева с искусной резьбой. Оказавшись снова во дворе монастыря, с интересом уставились на вершину скалы, возвышающуюся над крышами зданий.

– Оттуда должен открываться прекрасный вид на этот городок, – предположила Эмма.

– Да, но на вершину не так просто добраться.

– Дома мне приходится ухаживать за домашней птицей, поэтому я чувствую себя в очень хорошей форме, – сказала она с кокетливой улыбкой. – А Гэс тоже гораздо крепче физически, чем может показаться на первый взгляд.

Когда-то он много играл в футбол, хотя сейчас в это трудно поверить.

– Да, тогда я был не таким толстым, как сейчас, и неплохо играл за Техас. Скажу откровенно: очень хотелось бы подняться на эту скалу.

– Может быть, вы согласились бы показать нам дорогу туда? – расплываясь в улыбке, спросила Эмма.

– Весьма сожалею, но завтра утром я уезжаю отсюда на катере, а мне еще нужно собрать вещи. – Маклин посоветовал им прийти сюда завтра утром и предпринять восхождение как можно раньше, пока солнце еще не начнет припекать.

– Какой вы добрый человек, – сказала Эмма и по-матерински потрепала его по щеке.

Когда они направились вдоль монастырской стены к городку, ученый смотрел им вслед и приветливо помахивал рукой. Через минуту супруги прошли мимо Анжело, который возвращался в монастырь.

Монах остановился возле Маклина, поздоровался с ним, а потом посмотрел вслед удаляющейся паре.

– Вы уже познакомились с этими американцами из Техаса?

Маклин удивленно посмотрел на монаха и недовольно насупился:

– А откуда тебе известно, кто они такие?

– Они приходили сюда вчера утром, когда вы гуляли в городе. – Монах показал рукой на крыши старого города.

– Странно, а мне показалось, что они впервые посетили этот монастырь.

Анжело равнодушно пожал плечами.

– Может быть, когда мы состаримся, тоже будем забывать, где были вчера.

Неожиданно Маклином овладела тревога, как бывало, когда ему снился кошмарный сон про загнанного в западню козла. Холодная пустота заполнила его душу. Он быстро извинился и направился в комнату, где налил себе полный стакан крепкого местного вина.

Как легко и просто все могло произойти. Туристы взбираются на вершину скалы, его просят попозировать на краю обрыва, а потом одно резкое движение – и он летит вниз на камни. Очередной несчастный случай. Еще один мертвый ученый. Это было бы совсем не трудно даже для такой симпатичной учительницы истории.

Маклин порылся в черной пластиковой сумке, где обычно хранил грязную одежду, приготовленную для стирки, и с самого дна вынул конверт с пожелтевшими газетными вырезками. Разложив их на столе, внимательно прочитал все заголовки. Разные по форме, они были совершенно идентичными по содержанию.

УЧЕНЫЙ ПОГИБ В АВТОМОБИЛЬНОЙ КАТАСТРОФЕ…

УЧЕНЫЙ УБИТ В ДРАКЕ…

УЧЕНЫЙ УБИЛ ЖЕНУ И СЕБЯ…

УЧЕНЫЙ ПОГИБ ВО ВРЕМЯ СПУСКА НА ЛЫЖАХ.

И все эти люди работали под его началом над тем самым проектом. Он снова перечитал приложенную коллегой записку: «Беги или умрешь!» Маклин вырезал статью из последнего номера «Геральд трибюн», вложил в конверт вместе с другими и вышел в холл, где стоял стол для регистрации и приема гостей. Анжело разбирал бумаги забронированных номеров.

– Я должен уехать, – решительно заявил Маклин.

Анжело поднял на него растерянный взгляд.

– Очень жаль. Когда?

– Сегодня вечером.

– Это невозможно. Сейчас нет ни катера, ни автобуса. Только завтра утром.

– И тем не менее я должен уехать и прошу тебя о помощи. Разумеется, я хорошо заплачу.

В глазах монаха мелькнула досада.

– Я помогу ради нашей дружбы, а не ради денег.

– Извини, – пробормотал Маклин. – Я сегодня не в духе.

Анжело был умен.

– Это все из-за этих американцев? – сообразил он.

– Меня разыскивают какие-то люди. Возможно, американцы приехали сюда, чтобы найти меня и предупредить сообщников. Я сглупил, сообщив им, что собираюсь отплыть завтра утром на катере. Не исключено, что они прибыли сюда не одни. Может, сейчас кто-то дежурит у ворот.

Анжело молча кивнул.

– Я могу отвезти вас на материк на лодке, но вам понадобится машина.

– Я надеюсь, ты сможешь взять ее для меня напрокат. – Маклин протянул монаху кредитную карточку, которой старался не пользоваться, – по ней легко вычислить владельца.

Анжело тут же позвонил в бюро проката автомобилей, поговорил несколько минут и повесил трубку.

– Все в порядке. Они оставят ключ зажигания в машине.

– Анжело, не знаю, как и благодарить тебя. Сколько я тебе должен?

– Нисколько, – тихо отозвался тот. – Если будете в церкви, сделайте щедрые пожертвования на благотворительные цели.

Маклин зашел в безлюдное кафе и перекусил, с подозрением озираясь на соседние столики. Вечер прошел без приключений. Возвращаясь в монастырь, он то и дело поглядывал через плечо, опасаясь преследователей.

Ожидание было мучительно долгим. Он чувствовал себя в западне в своей келье, но при этом постоянно напоминал себе, что стены здесь толстые, а дверь способна выдержать даже орудийный залп. Сразу после полуночи он услышал легкий стук в дверь.

Анжело подхватил его сумку и повел вдоль монастырской стены к ступенькам, которые спускались вниз на бетонную платформу, которую пловцы обычно использовали для подводных погружений. В тусклом свете электрического фонаря Маклин увидел небольшую моторку, привязанную к причалу. Они запрыгнули в лодку, и Анжело собрался было уже завести мотор, когда позади послышались чьи-то торопливые шаги.

– Отправляетесь в полуночное путешествие? – послышался слащавый голос Эммы Харрис.

– Как ты могла подумать, что доктор Маклин уедет, не попрощавшись с нами? – подхватил ее муж.

После секундного замешательства Маклин наконец-то обрел дар речи:

– А где же ваш техасский акцент, мистер Харрис?

– Ах вот оно что, – отозвался тот. – Видите ли, он не является для меня родным.

– Не волнуйся, дорогой, – продолжала ерничать Эмма. – Надо прямо признать, что нам было приятно дурачить доктора Маклина. Хотя скажу откровенно, что на этот раз удача была на нашей стороне. Мы просто сидели в этом чудном кафе, когда вы случайно зашли туда. Вы были очень любезны, когда согласились сфотографироваться с нами. Это помогло быстро идентифицировать вашу личность. Знаете, мы не привыкли ошибаться в таких деликатных делах.

Ее муж омерзительно захихикал.

– Вспоминаю известную пословицу: «Прошу в салон…

– …сказал паук мухе, застрявшей в паутине», – закончила Эмма.

Они громко рассмеялись.

– Значит, вас послала компания, – догадался Маклин.

– Это очень умные люди, – подтвердил Гэс. – Они знали, что вы будете ждать встречи с людьми, похожими на гангстеров.

– Такую ошибку делают многие, – добавила Эмма с нарочито грустными нотками в голосе. – Именно это обстоятельство позволяет нам так долго заниматься своим делом, не так ли, Гэс? Ну что ж, путешествие по Греции было прекрасным, но все хорошее рано или поздно кончается.

Анжело слушал этот разговор с растерянным видом. Он не понимал, что происходит, и не догадывался, какая опасность им грозит.

– Извините, нам пора ехать, – сказал он и стал отвязывать лодку.

Это были его последние слова. К сожалению, Маклин не успел остановить молодого монаха.

Раздался приглушенный хлопок; из пистолета с глушителем вырвался язык пламени; Анжело схватился рукой за грудь, покачнулся, перевалился через борт лодки и рухнул в воду.

– Нехорошо убивать беззащитного монаха, – насмешливо сказал Гэс жене.

– А он был не в сутане, – игриво ответила она. – Откуда мне было знать, что он монах?

Оба откровенно насмехались над Маклином.

– Пойдемте, доктор Маклин, – сказал Гэс. – Наша машина ждет, чтобы доставить вас к самолету компании.

– Так вы не убьете меня?

– О нет, – сказала Эмма прежним тоном обычной туристки. – Для вас разработан совершенно другой план.

– Не понимаю. – Скоро поймете, мой дорогой. Все поймете.

Глава 3

Французские Альпы

Паривший над альпийскими долинами легкий вертолет фирмы «Аэроспасиаль» казался букашкой на фоне могучих гор. Когда винтокрылая машина приблизилась к вершине, которая была украшена тремя неровными заснеженными шапками, пассажир на переднем сиденье Хэнк Торстон, похлопал рукой по плечу своего спутника и показал куда-то вдаль.

– Это Le Dormeur, – проговорил он, пытаясь перекричать шум мотора. – Спящий Человек.

Вершина горы действительно напоминала лицо человека, лежащего на спине и погрузившегося в глубокий сон.

Торстон был профессором гляциологии в университете штата Айова, выглядел на редкость молодцевато и излучал неиссякаемый энтузиазм, несмотря на свои «слегка за сорок»… Дома, в Айове, Торстон всегда тщательно брился, стригся и вообще старался следить за собой, но после нескольких дней полевых исследований становился похожим на пилота-любителя, – солнцезащитные очки, неухоженные длинные волосы и густая щетина на загорелом лице.

– Весьма поэтическое название, – согласился сидевший рядом Дерек Роулинс. – Я даже могу различить брови, нос и подбородок. Напоминает «Старика Гор» в штате Нью-Хэмпшир, пока он не разрушился. Правда, здесь изображение горизонтальное, а не вертикальное.

Дерек Роулинс, плодовитый автор журнала «Аутсайд», пребывал в прекрасном возрасте – ему не было тридцати – и излучал совершенно искренний оптимизм. А с аккуратно подстриженными волосами песочного цвета и короткой бородкой он был похож на профессора больше, чем Торстон.

Кристально чистый воздух скрадывал пространство, казалось, до этой горы рукой подать. После нескольких кругов вокруг вершины вертолет стал медленно снижаться, пролетел над хребтом, напоминающим лезвие бритвы, и в конце концов нырнул в огромное ущелье, находившееся в нескольких милях от вершины. Дно огромной чаши было как бы покрыто синевой абсолютно круглого озера, зеркальную поверхность которого, несмотря на летнее время, усеяли куски льда, некоторые величиной с приличный «фольксваген».

– Спящее озеро, – пояснил профессор. – Образовалось в результате отступления ледника, а сейчас оно подпитывается постоянно стекающими в него талыми водами.

– Это самая большая порция мартини со льдом, которую я когда-либо видел, – пошутил Роулинс.

Торстон весело рассмеялся.

– Да, причем озеро чистое, как джин, но на дне его ты не найдешь ни одной оливки. А вон то квадратное сооружение на самом краю ледникового щита – местная электростанция. Обеспечивает энергией городок, расположенный на противоположном склоне…

Вертолет пролетел над небольшим судном, пришвартовавшимся у дальнего берега озера. На палубе они увидели погрузочные краны и плавучие заграждения.

– Что это такое? – полюбопытствовал Роулинс.

– Нечто вроде археологических изысканий, – ответил Торстон. – Это судно, должно быть, поднялось сюда по реке, которая вытекает из озера.

– Надо будет проверить, – заинтересовался Роулинс. – Может быть, стоит предложить редактору эту тему? Думаю, он не станет возражать, если я вернусь до мой с двумя статьями вместо одной и не потребую за это дополнительного гонорара. – Он посмотрел на огромное белое поле, заполнившее все пространство между двумя вершинами. – Bay! Наверное, это и есть наш ледник.

– Да, – кивнул Торстон. – La Langue du Dormeur, то есть Язык Спящего Человека.

Вертолет пролетел над ледяным потоком, который спускался в озеро по широкой долине. С обеих сторон реки чернели острые края камней, направлявших ее русло к конечному пункту. Голубоватые глыбы льда громоздились в середине реки в виде длинных языков каких-то фантастических затонувших чудовищ.

Роулинс наклонился вперед, чтобы лучше разглядеть поверхность озера.

– Этому «спящему человеку» нужен хороший доктор. У него, похоже, увеличены гланды.

– Вполне подходит к поэтическому описанию ледника, – усмехнулся Торстон. – Однако сейчас не до того. Пора приземляться.

Вертолет сделал круг над краем ледника, а потом завис над небольшой площадкой и стал спускаться. Через несколько минут колеса коснулись коричневой поверхности посадочной платформы, расположенной в двухстах метрах от берега озера.

Торстон стал помогать пилоту выгружать ящики и коробки, а Роулинсу предложил немного размять ноги. Репортер вышел из вертолета, потянулся и неспешно направился к озеру. Водная гладь была неподвижной и чем-то напоминала фантастическое зрелище. Абсолютное отсутствие какого бы то ни было ветерка делало поверхность воды совершенно безжизненной. Казалось, на самом деле это твердая поверхность, по которой можно ходить пешком. Роулинс был настолько очарован озером, что даже бросил камень, чтобы убедиться, что вода в нем не замерзла.

Затем он перевел взгляд с расходящихся кругов на небольшое научно-исследовательское судно, стоявшее на якоре в четверти мили от берега. Журналист мгновенно узнал синевато-зеленый цвет корпуса: ему не раз доводилось встречаться с подобными судами во время командировок Даже без хорошо знакомой ему аббревиатуры НАПИ, ярко обозначенной на борту большими черными буква ми, он был уверен, что это судно принадлежит Национальному агентству подводных исследований, однако никак не мог понять, что делает НАПИ в этой глухомани, весьма отдаленной от океанских просторов.

Роулинс подумал, что здесь попахивает сенсацией, но с этим, вероятно, придется подождать. Торстон уже звал его к вертолету. Репортер направился к площадке, где возле винтокрылой машины только что остановился изрядно потрепанный «Ситроен-2С», поднявший в воздух столб слежавшейся пыли. Из крохотного автомобиля резво выскочил какой-то мужчина, напоминавший горного тролля или цыпленка, только что вылупившегося из яйца. Человечек был невысокого роста, смуглый, с черной бородой и длинными черными волосами.

Незнакомец подскочил к Торстону и протянул руку.

– Рад, что вы вернулись, месье профессор. А вы, должно быть, и есть тот самый журналист месье Роулинс? Меня зовут Бернар Леблан. Добро пожаловать в наши края.

– Благодарю вас, доктор Леблан, – сдержанно ответил Роулинс. – Я долго ждал этой поездки. Сгораю от нетерпения поскорее увидеть своими глазами, чем вы тут занимаетесь.

– В таком случае следуйте за мной, – сказал Леблан, подхватывая с земли огромную сумку журналиста. – «Фифи» уже ждет нас.

– «Фифи»? – переспросил Роулинс и стал оглядываться вокруг, словно ожидал встретить здесь какую-нибудь танцовщицу из театра «Фоли Бержер».

Торстон улыбнулся, указывая пальцем на миниатюрный «ситроен».

– «Фифи» – это ласковое имя автомобиля Берни.

– А почему я не могу назвать свою крошку ласковым женским именем? – спросил Леблан насмешливо. – Она преданная, трудолюбивая и по-своему красива.

– Лично меня она вполне устраивает, – сказал Роулинс.

Вслед за Лебланом он с трудом протиснулся на заднее сиденье. Остальные погрузили коробки и сумки на крышу автомобиля, крепко привязали их ремнями, а потом расселись на свободные места. «Фифи» ловко вырулила на грунтовую дорогу и покатила по направлению к подножию горы, которое открывалось с правой стороны ледника. Как только «ситроен» выехал на покрытую гравием дорогу, вертолет взмыл в воздух, быстро набрал высоту и вскоре скрылся за горным хребтом.

– Месье Роулинс, вы знакомы с работой, которую мы проводим в лаборатории под ледниковым щитом? – спросил Леблан через плечо.

– Зовите мне просто Дек. Да, я читал материал и знаю, что ваша работа чем-то похожа на работу лаборатории на леднике Свартисен в Норвегии.

– Верно, – поддержал его Торстон. – Только лаборатория Свартисен находится на глубине семьсот футов под ледником, а наша – около восьмисот. На обеих гидроэлектростанциях талые воды направляются на мощные турбины, вырабатывающие электроэнергию. А когда вода накапливается, инженеры сооружают дополнительные отводные каналы под ледником. Именно там и расположена наша лаборатория.

Машина въехала в сосновый бор. Леблан уверенно крутил руль, ловко маневрируя и невозмутимо поглядывая на край глубокого обрыва. Колеса машины скользили в нескольких дюймах от края. Когда подъем стал заметно круче, тяжело нагруженный «ситроен» натужно зарычал.

– Похоже, «Фифи» кокетливо намекает на свой возраст, – пошутил Торстон.

– Ничего, самое главное – это ее доброе сердце, – спокойно ответил Леблан.

Вскоре они заметно снизили скорость, а потом и вовсе остановились: дорога неожиданно закончилась. Леблан первым выскочил из машины и стал развязывать багаж. Потом вручил каждому наплечные ремни, прикрепил к ним сумки, после чего взвалил ношу на себя и повел всех вверх по тропинке.

– Извините, что использую вас в качестве тягловой силы, – заметил Торстон через плечо. – Мы завезли провианта на три недели, но израсходовали намного быстрее, чем рассчитывали, в особенности вино. Решили воспользоваться вашим приездом, чтобы пополнить запасы.

– Ничего страшного, – отреагировал Роулинс с добродушной улыбкой, со знанием дела поправляя ремни, чтобы равномерно распределить нагрузку на плечи. – Когда-то я таскал огромное количество продуктов и снаряжения на вершину Белых Гор в штате Нью-Хэмпшир, так что могу считать себя опытным альпинистом.

Леблан вел их вверх по узкой тропинке мимо корявых сосен и нагромождения серых скал. Через некоторое время тропка превратилась в скалистый подъем, на камнях появились желтые метки – оставленные, чтобы никто ненароком не заблудился. Еще выше появились первые признаки ледниковой активности, которая продолжалась здесь многие тысячи лет. Поверхность здесь стала более ровной, камни – более округлыми, отшлифованными движением льда. Стекающая сверху вода делала их скользкими и опасными для неопытных путешественников. Изредка на пути попадались глубокие ямы, заполненные мокрым снегом.

Журналист пыхтел от тяжести и глубоко дышал, воздух на этой высоте был разреженный. Когда путники наконец остановились у какой-то черной скалы, почти вертикально поднимавшейся вверх, он облегченно вздохнул. Сейчас они находились на высоте почти двух тысяч футов над уровнем озера, – вода ярко сверкала на солнце далеко внизу. Сам же ледник отсюда не был виден, но Роулинс физически ощущал его присутствие. Было такое впечатление, словно кто-то оставил огромный холодильник с открытой дверцей.

Торстон показал рукой на круглую бетонную площадку, расположенную прямо у подножия черной отвесной скалы.

– Добро пожаловать в Ледяной дворец.

– Он скорее похож на дренажную штольню, – недовольно проворчал Роулинс.

Торстон засмеялся, низко наклонился и полез в черную дыру ржавого металлического тоннеля диаметром не больше пяти футов. Остальные последовали за ним, соблюдая необходимую дистанцию, определяемую размерами рюкзаков. Узкий проход закончился через сто футов и вывел их в другой тоннель, намного превосходивший первый своими размерами. Он был слабо освещен, но даже тусклого света было достаточно, чтобы заставить засверкать вкрапленные в стены минералы.

Роулинс с восхищением огляделся вокруг.

– Здесь вполне можно проехать на грузовике.

– Да еще и свободное место останется, – поддержал его Торстон. – Здесь тридцать футов в высоту и столько же в ширину.

– Жаль, что нельзя протиснуть «Фифи» сквозь первый узкий проход, – добавил Роулинс.

– Мы уже думали об этом. Неподалеку от входа в электростанцию есть достаточно просторный въезд, но Верни боится повредить свой любимый автомобиль.

– У моей «Фифи» чрезвычайно деликатная конституция, – шутливо заметил Леблан. Он открыл большой металлический шкаф у стены, вынул оттуда резиновые сапоги, прочные горняцкие каски с фонарями и передал их присутствующим. Через несколько минут они отправились дальше по тоннелю, освещая путь шахтерскими фонарями на касках. Их шаги гулко отдавались в пустой шахте.

Осторожно продвигаясь вперед, Роулинс пристально вглядывался в пространство, не освещенное его фонарем. – Да, это не Великий белый путь.

– Управляющая компания провела здесь электричество, когда пробивала тоннель, а потом они бросили все и ушли. Лампочки давно перегорели, никто их никогда не менял.

– Вам, вероятно, часто задают этот вопрос? – спросил Роулинс после непродолжительной паузы. – Но мне все равно чрезвычайно интересно узнать: что подвигло вас заниматься гляциологией?

– Да, я действительно не первый раз слышу этот вопрос, – улыбнулся Торстон. – Многие люди считают гляциологию довольно странным занятием. Мы изучаем огромные, древние, медленно двигающиеся массивы льда. Им кажется, что эта работа не для взрослых, серьезных людей, не так ли, Верни?

– Может, и так, – согласился Леблан и тут же добавил: – Зато я однажды встретил на Юконе красивую эскимосскую девушку…

– Так говорят все истинные гляциологи, – рассмеялся Торстон. – Нас всех объединяют любовь к красоте и неистребимое желание поскорее выбраться на свежий воздух. Многие из нас с первого взгляда были очарованы красотой вечного льда и остались здесь навсегда. – Он обвел рукой вокруг, показывая на стены тоннеля. – Да, есть какая-то ирония в том, что мы готовы много недель проводить под этими льдами, не видя солнечного света, будто стая кротов.

– Посмотрите, что со мной сделала эта работа, – пожаловался Леблан. – Здесь постоянно тридцать пять градусов и влажность сто процентов. Когда-то я был высоким и белокурым, а теперь весь скукожился и стал похож на дикого зверя.

– Ты был похож на дикого зверя уже тогда, когда я с тобой познакомился, – сказал Торстон. – Мы находимся под землей три недели и, я согласен, стали немного похожи на кротов. Но даже Верни согласится, что нам крупно повезло. Большинство гляциологов наблюдают за ледниковыми пластами сверху, а мы можем проникнуть в глубь ледника, исследовать его чрево.

– А в чем, собственно говоря, состоит суть вашего исследования? – спросил Роулинс.

– Мы уже три года изучаем, каким образом движутся ледники и как они влияют на поверхность, по которой скользят. Надеюсь, в вашей статье это будет выглядеть более привлекательно, чем с моих слов.

– Это будет не очень сложно сделать. Учитывая всеобщий интерес к глобальному потеплению, гляциология становится злободневной темой.

– Должен сказать, что это весьма своевременное признание наших заслуг. Ледники испытывают влияние климатических условий, поэтому могут легко рассказать нам с точностью до нескольких градусов, какая температура воздуха была на земле тысячи лет назад. Кроме того, они сами по себе оказывают немалое влияние на климат. А, вот и наш клуб Спящего Человека.

Они увидели три небольших помещения, которые напоминали трейлеры автотуристов. Торстон подошел к первому домику и открыл дверь.

– Здесь комфортно, как в обычном доме, – сказал он тоном гида. – Четыре спальни, в которых могут разместиться восемь человек, кухня, ванная комната с душем. Обычно со мной работают геологи и другие специалисты, но сейчас у нас минимальная бригада: Верни, молодой исследователь из университета Упсалы, и я. Можете оставить сумки здесь. Отсюда до нашей лаборатории не больше тридцати минут ходьбы. Кроме того, у нас есть надежная телефонная связь со входом, исследовательским тоннелем и лабораторией. Пожалуй, сообщу ребятам из лаборатории, что мы благополучно вернулись.

Профессор снял трубку с прикрепленного к стене телефонного аппарата и сказал несколько слов, после чего радостную улыбку сменила гримаса озабоченности.

– Повтори еще раз, – сказал он и крепче прижал трубку к уху. – Ладно. Мы сейчас придем.

– Что-нибудь случилось, профессор? – насторожился Леблан.

Торстон еще больше нахмурился.

– Я только что говорил с моим ассистентом. Невероятно!

– Qu'est-ce que c'est?[2] – повторил Леблан.

Торстон стоял с каменным выражением лица.

– Он сказал, что нашел замерзшего во льдах человека.

Глава 4

На глубине двухсот футов под поверхностью Спящего озера в воде, которая могла стать смертельной для любого незащищенного человека, над каменистым дном ледникового озера плыла яркая сфера, похожая на огромный пузырь в болотах штата Джорджия. Несмотря на агрессивное окружение, сидевшие в прозрачной акриловой кабине мужчина и женщина чувствовали себя так же комфортно, как какая-нибудь влюбленная парочка на берегу теплого моря.

Мужчина был коренастым, с широченными плечами. От долгого пребывания на палящем солнце его кожа стала грубой, черты лица казались корявыми; это впечатление усиливало желтоватое освещение от панели приборов. Его седеющие волосы в оранжевом свете потускнели и стали похожими на платину. Своим орлиным профилем и напряженным выражением лица Курт Остин напоминал древнего воина, образ которого был вырезан на древнеримской колонне, сооруженной в честь очередной победы. Однако кажущаяся твердость и невозмутимость заметно смягчались легкой улыбкой и сверкающими голубыми глазами, излучавшими искреннюю доброту и присущее этому человеку чувство юмора.

Остин руководил отрядом специального назначения НАПИ, созданного еще прежним директором агентства адмиралом Джеймсом Сэндекером, нынешним вице-президентом Соединенных Штатов. Эта команда была предназначена для выполнения секретных подводных исследований, которые проводились без соответствующего контроля со стороны правительственных органов и, разумеется, без их непосредственной поддержки. Будучи морским инженером по образованию и опыту работы, Остин пришел в агентство НАПИ из ЦРУ, где долгие годы работал в малоизвестном отделе, специализировавшемся на проведении секретных подводных операций и сборе разведывательных данных государственной важности.

Оказавшись в НАПИ, Остин собрал там группу экспертов, в которую вошли Джо Завала, блестящий инженер, специализировавшийся на подводных аппаратах, Пол Траут, глубоководный геолог, и жена Траута Гэмей Мортон-Траут, превосходная ныряльщица, которая до получения докторской степени по морской биологии специализировалась на подводной археологии. Работая вместе, они провели немало успешных исследований и разгадали множество загадок.

Разумеется, далеко не каждое исследование, предпринятое группой Остина, представляло серьезную опасность. Некоторые, как, например, его последнее задание, были вполне приятными и не сопровождались синяками, царапинами и шрамами, которыми он щедро разукрасил собственное тело, выполняя спецзадания агентства. Несмотря на то что познакомился со своей напарницей всего лишь несколько дней назад, Курт успел проникнуться уважением к этой женщине. Скай Лабель было чуть меньше тридцати лет, но она казалась намного моложе. Оливкового цвета кожа, чарующие фиолетово-голубые глаза, которые сейчас пытливо смотрели на него из-под шерстяной шляпы, темные, почти черные волосы и рот, слишком большой, чтобы можно было назвать его классическим, – вот какой была Скай. Крепкое тело радовало глаз, однако его вряд ли можно было бы увидеть на глянцевой обложке журнала «Спорте иллюстрейтед». Голос ее был низким, холодным, а когда она начинала говорить, всем сразу становилось ясно, что эта женщина обладает недюжинным умом.

И хотя она оказалась скорее потрясающей, чем красивой, Остин считал ее самой привлекательной женщиной из всех, кого ему доводилось встречать. Порой она напоминала ему портрет некой юной пышноволосой графини, который он когда-то видел в Лувре. Остин восхищался тем, как художнику удалось запечатлеть страсть на ее лице и потрясающую откровенность в глазах. Женщина на картине захватила его воображение, в ее глазах была какая-то дьявольская магическая сила, словно она хотела немедленно сбросить с себя графский наряд и броситься босиком по мокрому от росы лугу. Курт хорошо помнил, что в тот момент мечтал встретить такую женщину в реальной жизни. И вот сейчас, кажется, он нашел ее.

– Вы верите в перевоплощение? – спросил Остин, все еще размышляя о том портрете.

Скай удивленно заморгала – все это время они говорили только о ледниковой геологии.

– Не знаю, – откровенно призналась она. В ее американском английском был неистребимый французский акцент. – А почему вы спросили?

– Просто так, – сказал Остин и задумался. – У меня есть к вам еще один, так сказать, личный вопрос.

Она настороженно посмотрела на него.

– Кажется, я знаю, о чем вы хотите спросить. Вас интересует мое имя.

– Да, я никогда еще не встречал женщин с таким странным именем.

– Некоторые люди думают, что меня назвали в честь известной исполнительницы стриптиза в Лас-Вегасе.

Остин весело рассмеялся:

– Более вероятно, что кто-то в вашей семье имел поэтические наклонности.

– Это мои сумасшедшие родители. – Она закатила глаза. – Отца послали в Соединенные Штаты в качестве дипломата… Как-то он поехал в городок Альбукерке на фестиваль воздушных шаров и с тех пор стал заядлым фанатом воздухоплавания. Моего старшего брата назвали Тадеусом в честь одного из первых воздухоплавателей Тадеуса Лоу. А моя мать-американка была художницей и исповедовала довольно свободные взгляды. Вот она и решила, что это имя звучит прекрасно и вполне подходит для меня. Отец до сих пор настаивает, что назвал меня по цвету моих глаз, но все прекрасно знают, что глаза у младенцев поначалу неопределенного цвета. Впрочем, я нисколько не возражаю против такого имени. Мне оно кажется симпатичным.

– Они не могли придумать более красивого имени, чем Небо.

– Merci. Спасибо за комплимент! – Скай посмотрела в иллюминатор и по-детски всплеснула руками. – Как чудесно! Я и представить себе не могла, что занятия археологией могут привести меня под воду в этом большом прозрачном подводном аппарате.

– Да, это, вероятно, гораздо приятнее, чем чистить средневековые доспехи в каком-нибудь музее, – заметил Остин.

У Скай была теплая, искренняя улыбка.

– Откровенно говоря, в музее я проводила не так уж много времени, за исключением тех моментов, когда занималась организацией экспозиции. В настоящее время мне приходится массу времени уделять тому, чтобы обеспечить финансовую поддержку своим исследованиям.

Остин удивленно поднял бровь.

– Одна мысль о том, что «Майкрософт» или «Дженерал моторс» нанимает на работу специалиста в области военной техники и вооружений, заставляет задуматься об истинных мотивах деятельности.

– А вы сами подумайте. Чтобы выстоять или просто защитить себя, любая корпорация вынуждена вести борьбу с конкурентами и уничтожать их. Разумеется, в фигуральном смысле.

– Первобытная борьба на выживание, – сказал Остин.

– Неплохая мысль. Я непременно использую это выражение на своей следующей презентации.

– Ну и как же вы обучаете методам кровопускания эту огромную толпу менеджеров? Разумеется, в фигуральном смысле.

– Честно говоря, они уже почувствовали вкус крови, а я просто пытаюсь заставить их думать по-другому, раскрыться, как они выражаются. К примеру, прошу их представить, что они поставляют оружие противоборствующим сторонам. Старым производителям оружия приходилось быть металлургами и инженерами. Но военная техника и военная стратегия быстро меняются, и люди, которые занимаются поставками оружия, вынуждены постоянно к этому приспосабливаться.

– Еще бы. От этого зависит жизнь их клиентов.

– Конечно. Поэтому я могу попросить одну группу разработать осадную машину, а другую – найти способ защиты от нее. Или одна группа должна изобрести стрелы, пробивающие металл, а другая – подумать над усилением брони и собственной безопасности. Затем мы меняемся местами и начинаем все с самого начала. Таким образом, они учатся полагаться на свой интеллект, а не на компьютеры и прочие хитроумные прибамбасы.

– Возможно, вам стоит предложить свои услуги агентству НАПИ. Отыскать способ пробить дыру в стене толщиной десять футов с помощью подручного материала – задача куда более интересная, чем следить за ростом денежных расходов на выпечку пирогов.

По лицу Скай скользнула легкая улыбка.

– Ну, знаете, большинство менеджеров и исполнительных директоров являются мужчинами.

– Значит, это мальчики и их игрушки. Самая надежная формула успеха.

– Что ж, признаться, я часто эксплуатирую ребяческие стороны характера своих клиентов, но вместе с тем мои занятия пользуются спросом и приносят мне неплохой доход. Кроме того, они позволяют мне продолжать работу над собственными проектами, иначе это было бы практически невозможно – в Сорбонне низкие зарплаты.

– К примеру, проекты по исследованию древних торговых маршрутов?

Женщина кивнула:

– Если мне удастся доказать, что олово и другие товары поставлялись по знаменитому Янтарному пути через альпийские проходы и долины в район Адриатики, это будет переворот в науке. Ведь именно там финикийские и минойские суда загружались товарами и транспортировали их к восточному побережью Средиземного моря, а оттуда везли другие товары. Торговля имела двусторонний характер.

– Теоретическое обоснование логистики этих торговых путей будет чрезвычайно сложным.

– Вы ухватили самую суть! Именно этим я сейчас и занимаюсь!

– Спасибо за комплимент, но я просто вспомнил свой собственный опыт перемещения людей и материалов.

– В таком случае вы знаете, как это бывает трудно. Вдоль этих торговых путей жили многие народы, например кельты и этруски. Им приходилось постоянно сотрудничать друг с другом и заключать торговые соглашения, чтобы обеспечить бесперебойное продвижение товаров и грузов. Мне кажется, что торговля в те времена была гораздо более оживленной, чем думают многие мои коллеги. А от этого во многом зависит наше восприятие древних цивилизаций. В древности люди не только воевали. Они знали истинную цену мирных отношений и торговых соглашений задолго до появления ЕС или НАФТА.[3] И я хочу доказать это.

– Древняя глобализация? Весьма амбициозная теория. Желаю вам успеха.

– Да, мне он не помешает. Но если мне все-таки повезет, буду очень благодарна вам лично и агентству НАПИ. Ваше агентство проявило исключительную щедрость, предоставив мне возможность использовать исследовательский аппарат и прочее снаряжение.

– Выгода будет взаимной. Ваш проект дает возможность испытать наш новый подводный аппарат во внутренних водах и посмотреть, как эта маленькая подводная лодка будет вести себя в полевых условиях.

Она сделала широкий жест рукой.

– Вид отсюда бесподобный. Не хватает только бутылки хорошего шампанского и фуа-гра.

Остин протянул партнерше небольшой пластиковый пакет.

– Не могу выполнить ваше желание, но, может быть, сойдет сандвич с ветчиной и сыром?

– Ветчина с сыром всегда стоит у меня на втором месте. – Скай открыла пакет, вынула сандвичи, протянула один Остину, а второй оставила себе.

Остин остановил подводный аппарат и начал жевать, наслаждаясь приятным ароматом сыра и попутно изучая карту озера.

– Сейчас мы находимся здесь, – сказал он, ткнув пальцем в извилистую линию, – неподалеку от естественного шельфа, который тянется вдоль береговой линии. Много веков назад здесь была суша.

– Это вполне соответствует моим предположениям, – одобрительно закивала Скай. – Небольшой отрезок Янтарного пути проходил как раз по берегу Спящего озера. А когда вода поднялась и затопила его, торговцы нашли другую дорогу Все, что мы здесь обнаружим, должно быть очень древним.

– А что именно мы должны здесь найти?

– Я узнаю об этом только тогда, когда увижу своими глазами.

– Тем лучше для меня.

– Вы слишком доверчивы, но я вам все сейчас объясню. Караваны, которые проходили по Янтарному пути, должны были останавливаться для отдыха и ночлега. Поэтому я пытаюсь отыскать здесь следы чего-то вроде временных стоянок или поселений. Кроме того, я очень надеюсь найти оружие, которое прольет свет на характер торговли.

Они запили свой обед минеральной водой «Эвиан», и Остин снова положил руку на пульт управления.

Подключенные к мощным батареям моторы зашумели, сдвоенные лопасти винта завертелись, и подводный аппарат продолжил свой путь. Небольшое подводное судно длиной пятнадцать футов и шириной семь позволяло двум членам экипажа спускаться под воду на глубину до полутора тысяч футов, причем в весьма комфортных условиях. Эта лодочка могла удаляться на расстояние двенадцати морских узлов и развивала максимальную скорость два с половиной узла. В отличие от большинства других подводных аппаратов подобного класса, которые при подъеме на поверхность выскакивали, как пробки, этим можно было управлять, как обыкновенной моторкой. В надводном положении он высоко поднимался над водой, обеспечивал капитану довольно широкий обзор и мог своим ходом добраться до места погружения или причалить к соответствующей платформе.

Внешне аппарат выглядел так, словно его только что собрали из запчастей для какой-то подводной лаборатории. Прозрачная кабина представляла собой сферу (пятьдесят четыре дюйма в диаметре) и была прикреплена к двум металлическим пустотелым цилиндрам размером с приличный катамаран. Две металлические защитные рамы были согнуты в форме буквы D и опоясывали кабину с обеих сторон, защищая от внешних воздействий.

Подводный аппарат был устроен таким образом, что при любых условиях сохранял плавучесть, равновесие, а вниз погружался при помощи вертикально установленного винта. Поскольку как на поверхности, так и под водой он находился в горизонтальном положении, рулевому не приходилось вертеться в своем кресле и дергать за рычаги, чтобы поддерживать нужное положение аппарата.

Используя акустический навигационный прибор для определения своего местонахождения, Остин умело направлял субмарину вдоль шельфа, который постепенно спускался вниз. Следуя заранее разработанному плану исследований, Остин проходил поочередно вдоль нескольких обозначенных на карте линий, как обычно делают при стрижке газона. Четыре мощных галогенных фонаря ярко освещали дно озера, контуры которого были сформированы наступлением и отступлением ледника.

Субмарина прочесывала дно в течение двух часов, и вскоре глаза Остина устали от монотонной серой картины подводного ландшафта. А Скай все это время с нескрываемым восхищением наблюдала за окружающим – пространство казалось ей уникальным. Женщина наклонилась вперед, положила подбородок на руки и пристально изучала каждый квадратный метр дна озера. И вскоре ее терпение было вознаграждено.

– Вот! – крикнула она, ткнув указательным пальцем в стекло.

Остин притормозил и медленно проплыл над каким-то предметом, который находился у самого края освещенного фонарями пространства. Затем развернул миниатюрную субмарину и прошел над этим местом еще раз, чтобы получше рассмотреть предмет. Это оказалась массивная каменная глыба примерно двенадцати футов в длину и почти шести в ширину. Следы от резца покрывали края этой глыбы. Неподалеку от первой виднелись другие каменные сооружения, причем некоторые из них сохранили свое первоначальное вертикальное положение. Вскоре они обнаружили некие подводные ворота: вертикальные камни, верхняя часть которых была увенчана другими камнями в форме буквы «п».

– Похоже, мы сделали неправильный поворот и неожиданно приплыли к Стоунхенджу, – пошутил Остин.

– Такие арки указывали похоронной процессии путь к гробнице, – пояснила Скай.

Остин увеличил скорость вращения лопастей, и аппарат продвинулся вперед, где находились еще несколько «арок». Затем дно в этом месте стало подниматься вверх, образуя небольшое плато. Окружавшие его природные скалы дополнялись высокими стенами, выложенными из гигантских блоков. Заканчивалось ровное место узким каньоном, в конце которого виднелась высокая вертикальная стена. И в этой стене было вырезано огромное прямоугольное отверстие, которое напоминало гигантскую дверь в обитель фантастического слона. Над огромным «входом» была установлена перемычка тридцати футов шириной, а над верхним массивным камнем виднелась небольшая дыра треугольной формы.

– Невероятно, – едва слышно прошептала Скай. – Это же толос.[4]

– Вы видели такие раньше?

– Это гробница-улей. В Микенах была одна такая гробница, которую называли Сокровищницей Атрея.

Микены. Это Греция…

– Да, но если судить по форме, они относятся к более древним временам. Эти гробницы были сооружены примерно за 2200 лет до нашей эры. Они использовались для общественных погребений на Крите и других островах Эгейского моря. Курт, вы понимаете, что это значит? – Ее голос дрогнул от волнения. – С помощью этой находки мы можем проследить торговые связи между Эгейским регионом и Центральной Европой, которые существовали в такие древние времена, что даже трудно себе представить! Я бы все на свете отдала за то, чтобы поближе рассмотреть эти камни.

– Моя стандартная цена за экскурсию в подводную гробницу – приглашение на ужин.

– Вы можете провести аппарат внутрь?

– А почему бы и нет? Здесь достаточно свободного пространства со всех сторон и даже сверху. Если будем продвигаться медленно…

– К черту медленно! – не выдержала Скай. – Vite, vite! Живее, живее!

Остин засмеялся и направил субмарину к черному проему. Как и Скай, он сгорал от нетерпения, но все же двигался с большой осторожностью. Свет фонарей стал выхватывать первые метры подводной пещеры, когда в радиоприемнике прозвучал хриплый голос:

– Курт, это судно поддержки, выйди на связь.

Голос из динамика, прорвавшийся к ним сквозь толщу воды, обрел какой-то странный металлический оттенок, но Остин все же узнал капитана судна агентства НАПИ. Он остановил субмарину и снял со стены микрофон.

– Остин. Ты слышишь меня?

– Твой голос стал глухим и скрипучим, но я все слышу. Пожалуйста, передай мисс Лабель, что с ней хочет поговорить Франсуа.

Франсуа Балдю был наблюдателем, которого руководство НАПИ пригласило на борт судна в знак уважения к французскому правительству. Чиновник средних лет и приятной наружности, он предпочитал оставаться в стороне от дел, за исключением тех дней, когда помогал коку готовить блюда по каким-то важным праздникам. Остин передал микрофон спутнице.

Начался весьма оживленный разговор на французском языке. Наконец Скай вернула микрофон Остину.

– Merde![5] – в сердцах воскликнула она, нахмурившись. – Мы должны подняться наверх.

– Почему? У нас достаточно воздуха и энергии.

– Франсуа позвонил большой чиновник. Мне нужно срочно идентифицировать какие-то важные артефакты.

– Не понимаю, почему вдруг такая спешка. Неужели они не могут подождать?

– С моей точки зрения, это дело может ждать до тех пор, пока Наполеон не вернется из ссылки, – огорченно сказала она и вздохнула. – Но правительство субсидирует часть моей исследовательской работы, так что я должна подчиняться. Девочка по вызову, так сказать. Весьма сожалею.

Прищурившись, Остин уставился в темное пространство.

– Возможно, эта гробница была скрыта от человеческих глаз много тысяч лет. В конце концов никуда она не денется.

Скай молча кивнула в знак согласия, хотя ее сердце разрывалось от обиды. Они еще раз посмотрели на темное пространство гробницы, а потом Остин развернул субмарину. Вскоре они вышли из расселины и стали подниматься на поверхность. Прозрачная сфера всплыла на поверхность воды неподалеку от катамарана агентства НАПИ. Остин обошел вокруг судна и приблизился к погруженной в воду платформе, расположенной между двумя частями корпуса. Заработали мощные подъемники, и через несколько минут подводный аппарат оказался на палубе.

Франсуа ждал их, а на его обычно спокойном лице стали проявляться признаки нетерпения.

– Весьма сожалею, мадемуазель Скай, что вынужден прервать вашу работу, но этот человек из министерства был крайне нетерпелив.

Она вышла на палубу и легко чмокнула коллегу в щеку – Не волнуйся, Франсуа, все нормально, ты здесь ни при чем. Чего они хотят от меня?

Он показал рукой на горы.

– Хотят, чтобы вы поднялись туда.

– На ледник? Ты уверен? Он энергично закивал-.

– Да-да, именно так. Я сам поначалу ничего не понял, но они несколько раз повторили, что нуждаются в вашей помощи. Они там что-то нашли во льдах. Это все, что мне известно. Лодка уже ждет вас.

Скай повернулась к Остину и посмотрела на него полными недоумения глазами.

– Ничего страшного, – успокоил он ее. – Не волнуйтесь, я подожду, когда вы вернетесь, и мы вместе посетим эту гробницу.

Она благодарно обняла его за плечи и поцеловала в обе щеки.

– Мерси, Курт, очень мило с вашей стороны. – С этими словами Скай взглянула на него с улыбкой, которую вполне можно было назвать соблазнительной. – На левом берегу Сены есть чудное маленькое бистро, где все очень вкусно и недорого. – Она весело рассмеялась, увидев растерянность в его глазах. – Только не говорите, что вы уже забыли про приглашение в кафе. Я согласна.

Не успел Остин и слова сказать, как молодая женщина оказалась на трапе и стала быстро спускаться вниз, где на волнах покачивался небольшой катер с работающим мотором. Через минуту мотор взревел, и катер понесся к берегу. Остин был весьма недурен собой и за годы своей карьеры очаровал немало прелестных женщин, но в качестве руководителя отряда спецназа НАПИ всегда был начеку и демонстрировал готовность выполнить любое задание, в любое время и при любых обстоятельствах. Он редко бывал дома, а бродячий образ жизни, бросавший его в самые отдаленные уголки земного шара, не способствовал установлению более или менее длительных отношений. Все его предыдущие романы были кратковременными и никого ни к чему не обязывающими.

Скай понравилась Остину с первого взгляда, и, если он правильно понял ее улыбки и взгляды, симпатия была взаимной. Остин хмыкнул, призадумавшись над столь странным поворотом дел. Обычно он сам бросал кого-то, ссылаясь на срочные дела, а сейчас все наоборот. Он долго смотрел вслед быстро удаляющемуся катеру, теряясь в догадках, – что за таинственный артефакт вызвал такой переполох в правительстве? И пожалел, что не может сопровождать Скай в этой поездке.

Всего через несколько часов Курт Остин будет благодарить богов за то, что не поехал с ней в горы.

Глава 5

Леблан встретил Скай на берегу и правильно оценил ее угрюмое настроение. Но неряшливый внешний вид французского ученого прекрасно сочетался с истинно галльским шармом и острым умом. Не успела Скай расположиться в автомобиле, как похожий на тролля человечек заставил ее смеяться, рассказывая смешные истории о своей любимой «Фифи».

Скай увидела, что «ситроен» направился вдоль ледяного поля, и не преминула выразить удивление:

– А я думала, что мы едем на ледник.

– Нет, не на ледник, мадемуазель, – поправил он, – а под ледник. Мы с коллегами исследуем движение льдов и наблюдаем за ними в лаборатории на глубине восьмисот футов под Спящим Человеком.

– Не знала об этом, – призналась Скай. – Расскажите подробнее.

Леблан кивнул и начал обстоятельный рассказ о работе лаборатории. Скай слушала его с огромным вниманием, и через некоторое время научное любопытство побороло раздражение, возникшее из-за того, что ее неожиданно отвлекли от собственных исследований.

– А в чем заключается ваша работа на этом озере? – поинтересовался в свою очередь Леблан, закончив рассказ. – В один прекрасный день мы выползаем из своей пещеры и – voila![6] Ваша субмарина появилась на озере, как черт из табакерки.

– Я археолог и работаю в Сорбонне. НАПИ, то есть Национальное агентство подводных исследований, любезно предоставило свое судно для моих изысканий в этом озере. Мы поднялись вверх по реке, которая впадает в Спящее озеро, и попытались отыскать на дне хоть какие-нибудь доказательства проходившего здесь Янтарного пути.

– Ну и как, удалось найти что-нибудь интересное?

– Да. Именно поэтому я хочу как можно быстрее вернуться и продолжить исследование. Вы не знаете, почему меня так спешно вызвали?

– Мы нашли замерзшее во льдах тело человека.

– Тело человека?

– Да, если не ошибаюсь, это тело мужчины.

– Что-то вроде Ледяного человека? – спросила Скай, вспомнив прекрасно сохранившееся мумифицированное тело охотника эпохи неолита, которое было обнаружено в Альпах несколько лет назад.

Леблан покачал головой.

– Думаю, этот бедняга не имеет отношения к древности. Сперва нам показалось, что какой-то альпинист провалился в ущелье…

– И что же заставило вас изменить свое мнение?

– Скоро сами увидите.

– Месье Леблан, пожалуйста, не надо играть со мной, – поморщилась Скай. – Я занимаюсь древним оружием и военным снаряжением, но не древними телами. Почему меня вызвали сюда?

– Прошу прощения, мадемуазель, но месье Рено просил не вдаваться в подробности.

Скай даже рот раскрыла от неожиданности.

– Рено? Тот самый? Из государственного археологического совета?

– Да, мадемуазель, тот самый. Он примчался через несколько часов после того, как мы сообщили властям о своей находке, и сразу же взял дело в свои руки. Вы знаете его?

– Да, разумеется. – Скай извинилась перед Лебланом за настырность, а потом откинулась на спинку сиденья и сложила на груди руки. Она очень хорошо знала этого человека.

Огюст Рено был профессором антропологии в Сорбонне и какое-то время преподавал там, а потом отдал всю свою неуемную энергию политике, что несказанно порадовало презиравших его студентов. Профессор обзавелся влиятельными друзьями и полезными связями и вскоре занял настолько высокое положение в государственном археологическом ведомстве, что стал бесцеремонно использовать свое влияние, казнить и миловать своих подопечных. Так, например, он зарубил несколько проектов самой Скай, а потом весьма прозрачно намекнул, что все они будут немедленно задействованы, если она переспит с ним. Скай ответила, что скорее переспит с тараканом, чем с ним.

Леблан тем временем остановил свой «ситроен» и повел Скай ко входу в тоннель. Он с трудом протиснулся в темный проход, она последовала за ним после некоторых колебаний. По пути Леблан снабдил ее шахтерским шлемом с фонарем, и они направились внутрь ледника. Через пять минут подошли к жилому отсеку, и их там уже ждали – Леблан успел предупредить коллег по телефону. После этого все собравшиеся отправились дальше.

Ученые шли не менее получаса, и все это время их шаги гулко отдавались в подземелье. Скай постоянно оглядывалась по сторонам и наконец высказалась.

– Здесь себя чувствуешь, как в мокром ботинке.

– Да, это, конечно, не Елисейские Поля, – согласились с ней. – Зато движение здесь не такое оживленное, как в Париже.

Скай была удивлена инженерным мастерством, которое потребовалось строителям для сооружения тоннеля, и по мере продвижения терзала спутников, задавая массу всевозможных вопросов. Наконец они приблизились к квадратной бетонной секции, в которой была устроена тяжелая металлическая дверь.

– Куда ведет эта дверь? – поинтересовалась она.

– В другой тоннель, который соединяется узким коридором с системой гидроэлектростанции. Когда в начале года количество воды уменьшается, мы открываем дверь и позволяем потоку воды обеспечивать нормальную работу электростанции. Но в это время года уровень воды достаточно высокий, поэтому мы держим дверь закрытой.

– Значит, отсюда можно проникнуть на территорию гидроэлектростанции?

– Да, в этой горе и под ледником прорыто множество тоннелей, но доступны из них только те, где нет воды. Все остальные предназначены для обеспечения водой электростанции. Под ледником протекает довольно большая река с быстрым течением. Обычно мы не работаем здесь в такое время, но этой весной дел оказалось слишком много, и нам пришлось задержаться здесь дольше, чем хотелось бы.

– А как сюда поступает воздух? – спросила Скай, прислушиваясь к своему дыханию.

– Если мы пройдем дальше мимо лаборатории и спустимся глубже под ледник на километр или около того, то в конце концов выйдем к выходу с другой стороны ледника. В самом начале он использовался в качестве главного пути доставки в лабораторию оборудования и другого технического оснащения. Так вот, воздух сюда поступает из этого входа.

Скай передернула плечами от холода.

– Восхищаюсь вашей самоотверженностью. Это не самое приятное место для работы.

Смех Леблана гулким эхом отразился от каменных стен.

– Это действительно неприятно, очень тоскливо, и к тому же мы всегда промокаем до нитки. Во время трехнедельного пребывания в этой пещере мы несколько раз выходили на солнце. Потом было очень трудно возвращаться сюда, так что мы решили коротать время в нашей лаборатории, где всегда сухо, светло и тепло. Она оснащена мощными компьютерами, вакуумными насосами для откачки просачивающейся воды и даже переносными морозильниками, с помощью которых нам удается иметь дело с ледником и не опасаться его преждевременного таяния. После восемнадцатичасового рабочего дня каждый принимает душ и забирается в постель, чтобы быстрее прошло время… Я вижу, что мы уже почти на месте.

Как и жилой отсек, лабораторный трейлер находился в глубокой нише, вырезанной в скальной породе. Как только Леблан подошел к двери ближайшей лаборатории, она распахнулась и на пороге появилась фигура высокого тощего человека. Один вид Рено вызвал у Скай чувство негодования, если не сказать омерзения. На самом деле этот тип напоминал ей не таракана, а отвратительное хищное насекомое под названием богомол. У него было треугольное лицо с широким лбом и узким подбородком. Этот образ дополняли длинный нос, узкие, близко поставленные глаза и редеющие волосы отвратительного бледно-рыжего цвета.

Рено поприветствовал Скай пожатием потной руки, что напомнило ей о том отвращении, которое возникло у нее еще во время первой встречи.

– Доброе утро, дорогая мадемуазель Лабель. Спасибо, что навестили нас в этой темной и влажной пещере.

– Не стоит благодарности, профессор Рено, – сдержанно отозвалась она и оглядела весьма неприглядное окружение. – Вероятно, вы чувствуете себя здесь как дома.

Рено проигнорировал ее язвительный тон и окинул собеседницу с ног до головы плотоядным взглядом, словно хотел раздеть ее.

– Меня устраивает любое место, где мы с вами можем находиться вместе.

Скай с большим трудом подавила в себе тошнотворный рефлекс.

– Возможно, вы скажете, что заставило вас оторвать меня от срочной работы?

– С огромным удовольствием, – осклабился он и протянул руку, чтобы взять молодую женщину под локоть. Скай отпрянула и схватила за руку Леблана.

– Приступим к делу, – решительно сказала она.

Гляциолог наблюдал за этой словесной перепалкой с едкой ухмылкой. Он еще больше растянул рот в улыбке, продемонстрировав все свои зубы, и потащил Скай к высокой деревянной лестнице, которая вела к следующему тоннелю длиной двенадцать футов и шириной не менее десяти. Шагов через двадцать тоннель раздваивался в виде буквы «Y». Леблан повел Скай в правый проход. На дне тоннеля была дренажная канава, по которой журчал поток воды, а вдоль стены был проложен резиновый рукав примерно четыре дюйма в диаметре.

– Ручеек, – пояснил Леблан. – Мы собираем здесь дренажную воду, нагреваем до нужной температуры, а потом поливаем ею ледяной покров, чтобы быстрее таял. На дне этого ледника лед чем-то напоминает замазку. Приходится поливать его горячей водой, иначе он будет замерзать со скоростью два-три фута в день.

– Это очень быстро, – согласилась Скай.

– Еще бы. Иной раз мы врубаемся в ледник на глубину пятидесяти метров и при этом стараемся тщательно следить за тем, чтобы проход не закрылся за нами.

Тоннель неожиданно закончился подъемом высотой не менее десяти футов. Они взобрались на самый верх площадки по лестнице и оказались в просторной ледяной пещере, где могла бы поместиться дюжина людей. Стены и потолок пещеры были синевато-белого цвета, за исключением частей, покрытых толстым слоем грязи из-за надвигающегося ледника.

– Мы находимся на самом дне ледника, – торжественно объявил Леблан. – Над нами сейчас нет ничего, кроме огромного ледникового щита толщиной не менее восьмисот футов. Это самая грязная часть ледникового покрова, но чем глубже врезаемся в толщу льда, тем чище он становится. К сожалению, сейчас мне придется покинуть вас, чтобы выполнить важное поручение месье Рено.

Скай поблагодарила его, после чего обратила внимание на дальний конец стены: какой-то человек в дождевике обильно поливал лед струей горячей воды. Быстро тающий лед выбрасывал клубы пара, из-за чего дышать было еще труднее. Заметив гостью, мужчина выключил воду и повернулся, чтобы поздороваться.

– Добро пожаловать в нашу маленькую лабораторию, мадемуазель Лабель. Надеюсь, путешествие в эту бездну из вашего солнечного мира было не слишком удручающим. Меня зовут Хэнк Торстон. Я коллега Берни. А это Крейг Росси, наш ассистент из Упсальского университета, – указал он на молодого человека лет двадцати с небольшим. – А это Дерек Роулинс, он собирает материал о нашей работе для журнала «Аутсайд».

Пока Скай знакомилась с присутствующими, Рено подошел к ледяной стене и стал рассматривать заключенную в ней человеческую фигуру.

– Как вы сами видите, этот джентльмен замерз здесь некоторое время назад, – сказал он и тут же добавил, посмотрев на Скай: – Так же, как и некоторые женщины, с которыми мне доводилось встречаться.

Пошлую шутку все дружно проигнорировали. Скай прошла мимо Рено и провела пальцем по периметру замерзшего человека. Его конечности были изогнуты в каком-то гротескном положении.

– Мы наткнулись на него, когда расширяли пещеру, – пояснил Торстон.

– Он больше похож на жука на оконном стекле, чем на человека, – заметила Скай.

– Нам повезло, что это не огромное грязное животное, – заметил Торстон. – Надо сказать, что он превосходно сохранился, несмотря на условия. Здесь, на самом дне ледника, все подвержено давлению в сотни тонн.

Скай вперилась в расплывчатые контуры тела.

– Вы действительно считаете, что когда-то он находился на поверхности ледника?

– Разумеется, – без колебаний ответил Торстон. – В любом долинном леднике, к которым, безусловно, относится и наш Спящий Человек и которых немало в Альпах, огромное количество снега быстро проникает в лед и опускается на дно.

– Сколько может длиться этот процесс?

– По моему мнению, может пройти примерно сотня лет, чтобы какой-нибудь предмет опустился с поверхности до самого дна ледника. Но это может случиться только в том случае, если данный предмет находится возле центра ледника и высоко в горах, где лед движется как в горизонтальном направлении, так и в вертикальном.

– Значит, в таком случае вполне возможно, что это просто альпинист, который провалился в ущелье?

– Именно такая мысль и пришла нам в голову в самом начале. А потом мы присмотрелись внимательнее и пришли к другому выводу.

Скай наклонилась к стене льда и всмотрелась в лицо замерзшего. Он был одет в черную кожу с головы до ног, а из-под кожаной одежды кое-где торчали куски меха. На ремне была закреплена кожаная кобура с пистолетом. Ее взгляд упал на его лицо. Черты невозможно было как следует рассмотреть из-за толщины льда, но бронзовый цвет кожи не оставлял сомнений, что мужчина долгое время находился на солнце. Глаза его были закрыты темными солнцезащитными очками.

– Невероятно, – прошептала она и, отступив на шаг, повернулась к Рено. – Но я совершенно не понимаю, какое отношение это имеет ко мне?

Рено улыбнулся, подошел к пластиковому контейнеру, порылся и вынул металлический шлем.

– Этот предмет был обнаружен рядом с его головой.

Скай взяла в руки шлем и, теряясь в догадках, стала внимательно изучать выгравированный на нем замысловатый узор. Забрало шлема было специально изготовлено для человека с большим носом и пышными усами, а верх был украшен орнаментом, состоящим из переплетающихся цветов и черенков. На нем также были видны какие-то мифические существа, окружавшие, как планеты, стилизованную фигуру трехглавого орла. Клюв орла был открыт в угрожающем крике, в острых когтях был зажат пучок стрел и копий.

– Откровенно говоря, сначала мы обнаружили этот шлем, – сказал Торстон. – А потом сразу выключили насос, чтобы ненароком не повредить тело. К счастью, это удалось.

– Умное решение, – кивнул Рено. – Археологические раскопки столь же уязвимы для внешнего воздействия, как место преступления в криминалистике.

Скай просунула палец в дырку с правой стороны шлема.

– Похоже на отверстие от пули.

Рено недоверчиво хмыкнул:

– Пуля! Более подходящим был бы наконечник копья или стрелы.

– Здесь можно без особого труда обнаружить доказательства того, что отверстие было проделано стрелковым оружием, – продолжала Скай. – Сталь необычайно прочная, а отверстие довольно чистое по краям. Посмотрите, здесь нет практически никаких повреждений в результате давления льда, за исключением нескольких царапин. Вы уже вызвали судебно-медицинского эксперта? – спросила она.

– Он прибудет завтра, – ответил Рено. – Нам сейчас не нужен специалист, чтобы убедиться, что этот парень мертв. А что вы можете сказать об этом шлеме?

– Не могу пока идентифицировать его. – Она покачала головой. – Общая форма напоминает мне что-то виденное раньше, но такой узор и орнамент я вижу впервые. Нужно отыскать клеймо оружейника, а потом я сверю его со своими данными. Сейчас могу сказать только то, что здесь немало противоречий. – Она внимательно посмотрела на тело. – Одежда и оружие принадлежат двадцатому веку. Если судить по одежде и очкам, этот человек был авиатором. Но почему на его голове был этот древний шлем?

– Очень интересно, мадемуазель Лабель, – съязвил Рено и нарочито вздохнул. – Я так надеялся, что вы будете нам полезны. – Он забрал у Скай шлем и сунул в пластиковый пакет, предварительно вынув оттуда какой-то небольшой металлический контейнер. Он крепко схватил его обеими руками и начал покачивать, как младенца. – А это находилось возле тела погибшего. То, что находится внутри, может помочь нам идентифицировать личность этого человека и понять, как он оказался здесь. А между тем, – Рено посмотрел на Торстона, – я хочу, чтобы вы продолжили оттаивать лед вокруг тела, вдруг рядом окажутся еще какие-нибудь предметы. Беру на себя всю полноту ответственности за это дело.

Торстон бросил на него скептический взгляд, а потом равнодушно пожал плечами:

– Это ваша страна.

С этими словами он снова включил насос с теплой водой. Через минуту он растопил лед на несколько дюймов с обеих сторон тела, но ничего интересного не обнаружил Спустя некоторое время все вернулись в лабораторию, чтобы согреться и перекусить, а потом снова возобновили работу. Когда Рено заявил, что останется в лаборатории, никто особо не возражал.

Торстон изрядно попотел над вмерзшим в лед телом, когда на площадке снова появился Рено и громко захлопал в ладоши, привлекая к себе внимание.

– Прекращаем работу. Прибыли гости.

В тоннеле послышались взволнованные голоса, а через секунду в пещеру ввалились трое мужчин с видеокамерами и блокнотами. Двое из них сразу стали толкаться и суетиться вокруг тела, снимая его с разных ракурсов, а третий, самый высокий, молча отошел в сторону и, казалось, стал безучастно наблюдать за происходящим.

Скай схватила Рено за рукав и оттащила в сторону.

– Что здесь делают репортеры? – прошипела она с нескрываемой злостью.

Он опустил вниз свой длинный нос.

– Я сам пригласил их сюда. Это члены журналистского пула, которым посчастливилось освещать грандиозное открытие!

– Но вы сами понятия не имеете, что именно здесь находится. – Скай с трудом сдерживала себя. – И еще читали нам лекцию о том, каким опасным может оказаться вторжение в археологические раскопки!

Он отмел ее протест широким жестом.

– Сейчас очень важно, чтобы весь мир узнал об удивительной находке. – Рено произнес эти слова нарочито громко, чтобы привлечь внимание журналистов. – Я отвечу на все ваши вопросы, касающиеся этой мумии, как только мы выберемся из гробницы, – пообещал он, направляясь к выходу из пещеры. Скай закипала от гнева.

– Господи Иисусе! – не выдержал Роулинс. – Мумия! Гробница! Он говорит так, словно только что отыскал фараона Тутмоса.

Фоторепортеры сделали еще несколько снимков и покинули пещеру. Только высокий человек остался на месте. Его рост был не менее шести с половиной футов, а крепкое, мускулистое тело вполне соответствовало росту. Белое, словно покрытое пудрой лицо казалось невозмутимым. На мускулистой шее висел фотоаппарат, а с плеча свисала огромная матерчатая сумка. Какое-то время он безучастно смотрел на тело вмерзшего в лед человека, а потом последовал за своими коллегами.

– Я подслушал, что вы сказали Рено, – сказал Торстон, повернувшись к Скай. – Это место скоро станет снова покрываться льдом и, возможно, в результате останется в целости и сохранности.

– Хорошо, а сейчас давайте посмотрим, что задумал этот болван.

Ученые поспешили покинуть пещеру и стали спускаться вниз по деревянным ступенькам по направлению к главному тоннелю. Рено стоял возле входа в лабораторию, высоко подняв над головой руку с металлическим ящиком.

– Что внутри? – спросил один из журналистов.

– Мы не знаем, – напыщенно заявил Рено. – Этот ящик будет вскрыт под тщательным контролем, чтобы не повредить содержимое.

С этими словами он резко повернулся, чтобы журналисты могли сделать еще несколько снимков. Однако высокий репортер с фотоаппаратом на шее не стал снимать, а, растолкав коллег и не обращая внимания на их возмущенные возгласы, протиснулся к Рено и стал перед ним, как столб.

– Дайте мне контейнер, – приказал он вполголоса и протянул руку.

Рено опешил от такой наглости, а потом, вероятно, решив, что тот шутит, глупо захихикал и прижал ящик к груди.

– Ни за что на свете, – весело сказал он.

– Вот именно, – так же бесстрастно продолжил странный репортер, – ни за что на вашем свете!

Он сунул руку в карман, выхватил оттуда пистолет и сильно ударил Рено по пальцам рук вместо первоначального любопытства в глазах Рено промелькнуло удивление, а потом они потемнели от боли. Профессор упал на колени и согнулся в три погибели, прижимая к себе израненные руки. Неизвестный успел подхватить вывалившийся из его рук ящик. Затем повернулся к остальным репортерам, – те в ужасе попятились, наскакивая друг на друга, – помахал перед ними пистолетом и быстрым шагом направился к выходу.

– Остановите его! – сдавленным от боли голосом закричал Рено, все еще прижимая к груди разбитые пальцы.

– Может быть, сообщить по телефону? – робко предложил один из репортеров.

Торстон схватил трубку и прижал к уху.

– Не работает. – Он насупился. – Наверное, этот тип перерезал провод. А больше здесь нет телефонных аппаратов. Надо поскорее выбраться наружу и позвать на помощь.

Торстон и Леблан помогли Рено подняться на ноги и наскоро перевязали его пальцы бинтом из лабораторной аптечки, пока репортеры оживленно спорили насчет того, откуда взялся этот странный верзила. Оказалось, никто из них не видел его раньше. Он появился как раз перед посадкой на гидросамолет, предъявил все необходимые документы, и его пропустили. А потом Леблан подобрал их на берегу озера и привез сюда на своей машине.

Леблан и Скай тут же заявили, что присоединяются к Торстону, а оба репортера решили остаться, после того как Торстон предупредил, что вооруженный бандит может поджидать их в тоннеле. Несколько минут ученые шли в полумраке, освещая путь фонарями на шлемах, потом решили двигаться осторожнее, опасаясь засады. Иногда они останавливались, пытаясь расслышать его шаги, но до них доносился лишь слабый шум стекающей по стенам воды.

Вдруг где-то впереди прогремел сильный взрыв, даже почва под их ногами закачалась. Почти в ту же секунду их обдало жаром раскаленного воздуха, вырвавшегося из темного конца тоннеля. Все трое упали на мокрый пол и закрыли лица руками, чтобы уменьшить силу ударной волны.

Когда грохот стих, они медленно поднялись на ноги, отряхнули прилипшую грязь и вытерли испуганные лица. В ушах звенело от взрыва, поэтому им пришлось громко кричать друг другу.

– Что это было? – начал Леблан.

– Посмотрим, – вместо ответа предложил Торстон и стал медленно продвигаться вперед, опасаясь самого худшего.

– Погодите! – остановила его Скай.

– Что случилось? – спросил Торстон.

– Посмотрите себе под ноги.

Тот наклонил голову, чтобы направить вниз луч света, и увидел отражение фонаря. Весь пол был покрыт журчащей и переливающейся в лучах фонарей водой.

– Вода! – что есть мочи заорал Торстон.

Из темного тоннеля навстречу им катился стремительный поток.

Они повернулись и бросились бежать вглубь тоннеля, громко шлепая ногами по быстро прибывающей воде.

Глава 6

Остин видел в бинокль, как Скай села в машину, которая стала быстро подниматься вверх по склону, а потом исчезла за деревьями. Казалось, что эта гора поглотила ее вместе с автомобилем. Он опустил бинокль, облокотился на перила и посмотрел на ледник, нависающий над Спящим озером. Его корявая поверхность и темные вершины Гор вокруг напоминали фантастические пейзажи планеты Плутон. Лучи солнца отражались от сверкающей поверхности, но это не мешало гигантскому леднику исторгать массивные потоки холода, которые спускались вниз и стелились над зеркальной гладью озера.

Вспомнив о теории Янтарного пути, которую Скай высказала ему во время погружения, Остин представил себе, как древние караваны проходили по берегам и останавливались здесь на привал. Интересно, что думали люди, видя над собой это гигантское природное нагромождение льда? Скорее всего воспринимали это как творение могущественных богов, которых надо было во что бы то ни стало умилостивить. Вполне возможно, что подводная гробница имела какое-то отношение к леднику. Остин с удивлением подумал, что так же страстно желает поскорее исследовать эту находку, как и Скай. Конечно, ему не стоило бы большого труда сесть в мини-субмарину и сделать это в гордом одиночестве, но она ни за что не простила бы ему такой вольности. И он бы ее понял.

Остин решил проверить аппарат и убедиться в том, что он будет готов к спуску ко времени возвращения Скай. Тщательно проверяя работу СЕА-мобиля, Остин вдруг вспомнил давние наставления отца: тот часто говорил, что нужно обращать внимание даже на самые мелкие детали. Отец Курта, богатый владелец крупной морской спасательной компании, расположенной в Сиэтле, обучал его основам мореходства и поделился самыми важными секретами этого ремесла. Остин до сих пор помнил два из них: никогда не завязывай морской узел. который нельзя будет распустить одним легким движением, и всегда держи свое судно в «форме и в бристольском стиле».

Остин на всю жизнь запомнил эти слова. Он давно научился вязать узлы, которые поддавались ему в случае необходимости, а корпус судна всегда блистал чистотой. Он тщательно следил за тем, чтобы все провода были надежно закреплены, а металлические поверхности очищены от ржавчины. Он соблюдал заветы отца с тех пор, как начал учиться в колледже. Готовясь к получению степени магистра системного управления в университете штата Вашингтон, Курт Остин одновременно посещал весьма престижную школу подводного плавания в Сиэтле и в конце концов получил квалификацию профессионального подводника.

После окончания колледжа он около двух лет работал на нефтяных промыслах в Северном море, потом вернулся в спасательную компанию отца, где проработал еще шесть лет, и только после этого поступил на государственную службу, в отдел ЦРУ, который специализировался на сборе и обработке разведывательной информации, полученной посредством подводных исследований. Однако после окончания «холодной войны» руководство закрыло это подразделение, и Курт вынужден был перейти на работу в агентство НАПИ.

Будучи страстным любителем философии с ее стремлением к истине и раскрытию тайного смысла бытия, Остин прекрасно понимал, что советы отца выходили далеко за пределы простого поддержания порядка на судне и решения конкретных практических задач. Старик часто говорил с ним о жизни, причем делал это простым и вполне доступным языком, и часто напоминал сыну о том, что всегда нужно быть готовым к неожиданностям. К этой рекомендации Остин относился со всей серьезностью, и его внимание к деталям не раз спасало жизнь как ему самому, так и окружающим.

Он тщательно проверил состояние аккумуляторных батарей, убедился в том, что пустые баллоны с кислородом заменены на полные, а потом придирчиво осмотрел все судно. Вполне удовлетворенный результатом осмотра, осторожно провел пальцами по прозрачной сферической поверхности кабины. «Форма и бристольский стиль», – сказал он с улыбкой на губах.

Остин перебрался с субмарины на палубу «Маммичага». Это судно с двойным корпусом, как катамаран, длиной восемьдесят футов было самым маленьким среди других судов агентства НАПИ. Как и крохотные рыбки, благодаря которым оно получило свое название, «Маммичаг» прекрасно чувствовал себя и в пресной, и в соленой морской воде. На самом деле модифицированная версия судна был изначально разработана для берегового патрулирования в прибрежных водах Новой Англии. Судно было достаточно устойчивым в любую погоду и могло развивать скорость до двадцати узлов в час. Несмотря на небольшой размер судна, в трюмах «Маммичага» можно было разместить довольно солидный груз для самых разнообразных операций. Любой более крупный корабль просто не смог бы добраться вверх по реке до этого ледника.

Почувствовав, что в отсутствие Скай не с кем поговорить и вообще тоскливо на субмарине, Остин, захватив большую чашку кофе, спустился вниз, в лабораторию. Это была небольшая каюта, сплошь уставленная компьютерами. Как и все на судне, лаборатория казалась маленькой и тесной, но ее электронные «нервы» и информационные возможности позволяли поддерживать надежную связь с самыми хитроумными информационными системами и самыми чувствительными инструментами подводного исследования.

Остин плюхнулся в кресло перед одним из мониторов, отхлебнул глоток кофе и вызвал нужный файл на экране дисплея, который отслеживал с помощью сонарного сканера подводный мир. Доктор Гарольд Эдгертон разработал этот сонарный сканер еще в 1963 году, впервые поместив сонар не под днищем судна, а сбоку. Изобретение позволило исследовательским судам охватывать гораздо большее пространство подводного мира и вообще произвело революцию.

Когда «Маммичаг» впервые прибыл на это место, Скай попросила исследовать прибрежную часть озера, прилегающую к леднику. Она считала, что торговый путь непременно должен был проходить по берегу озеpa, стало быть, древние купцы так или иначе должны были основать какие-то поселения на берегах.

Пока они с субмарины изучали дно озера, судно продолжало проводить сонарное исследование его берегов по всему периметру, и сейчас Остин решил посмотреть, что удалось сделать за это время. Он стал медленно просматривать изображения на экране с помощью режима самого высокого разрешения. При этом на экране приводились все основные параметры – долгота, широта и местоположение исследуемого объекта.

Остин знал, что понимание смысла изображаемых объектов и их правильная интерпретация всецело зависели от накопленного опыта и правильной научной методики, но его сейчас мало интересовал этот процесс. Дно Спящего озера не отличалось многообразием форм, а его ровная поверхность навевала скуку. Откровенно говоря, дно озера было еще более тоскливым, чем его поверхность. Через некоторое время Остин заметил, что думает о чем-то своем, глаза стали слипаться, но, когда на экране появился какой-то странный предмет, он мгновенно пришел в себя, подался вперед и вернул только что промелькнувшее на экране изображение. Он внимательно посмотрел на темный крест, вырисовывавшийся на монотонном фоне песчаного дна. Заинтригованный увиденным, щелкнул мышкой компьютера и увеличил изображение в несколько раз, чтобы рассмотреть детали.

На экране отчетливо просматривался силуэт самолета, Остин мог различить даже его кабину. Он щелкнул на окошко «печать», и секунду спустя получил отпечатанное изображение, после чего долго рассматривал его перед лампой. Часть крь!ла этого самолета начала прошлого века отсутствовала, все остальное было на месте. Он вскочил с места и направился к выходу, чтобы поделиться открытием с капитаном судна, но в этот момент в лабораторию ворвался возбужденный Франсуа. Спокойный француз обычно доброжелательно улыбался, но сейчас он был чем-то сильно взволнован. Как будто ему сообщили, что неожиданно рухнула Эйфелева башня.

– Месье Остин, срочно поднимитесь на мостик.

– Что случилось? – удивился Остин.

– Дело касается мадемуазель Скай.

Остин почувствовал неприятный холодок в животе.

– А что с ней стряслось?

Франсуа что-то затараторил на так называемом франглийском языке, который представлял собой жуткую смесь французского и английского. Остин оттолкнул в сторону возбужденного француза и устремился вверх по трапу, перескакивая через ступеньки. Капитан стоял в рубке и о чем-то оживленно говорил в микрофон. Увидев Курта, он коротко бросил: «Attendez»[7] – и отложил в сторону микрофон.

Капитан Жак Фортье, щуплый мужчина франкоканадского происхождения, принял американское гражданство, чтобы поступить на работу в агентство НАПИ. Его знание французского языка оказалось весьма полезным в этой экспедиции, хотя некоторые местные французы хмыкали за его спиной, подсмеиваясь над неустранимым квебекским акцентом. Фортье не раз говорил Остину, что ему плевать на все эти насмешки, мол, его акцент ничуть не хуже, чем у многих провинциальных жителей Франции. По правде говоря, Фортье вообще мало что беспокоило, и именно это обстоятельство насторожило Остина, когда он увидел озабоченное лицо капитана.

– Что там со Скай? – сразу перешел к делу Остин.

– Я только что говорил по телефону с главным управляющим гидроэлектростанции, он сообщил, что там произошел несчастный случай.

– Несчастный случай?

– Скай и еще несколько человек находились в тоннеле под ледником…

– Что она там делала?

– Там расположена лаборатория, в которой группа ученых проводит наблюдение за движением ледника. Это часть довольно сложной системы тоннелей, которую руководство электроэнергетической компании соорудило для отвода поступающей от таяния ледника воды. Похоже, в результате несчастного случая вода затопила один из тоннелей, тот, в котором они находились.

– Руководство электростанции поддерживает контакт с лабораторией?

– Нет. Телефонная линия не работает.

– Значит, мы не знаем, живы они там или нет?

– Похоже, что так, – подтвердил Фортье, понизив голос до шепота.

Эта весть поразила Остина до глубины души. Он сделал глубокий вдох, а потом медленно выдохнул, пытаясь собраться с мыслями.

Немного успокоившись, посмотрел на капитана.

– Передайте управляющему, что я хочу с ним встретиться. Скажите, чтобы он подготовил детальный план расположения всех тоннелей. И дайте лодку, чтобы доставить меня на берег. – Остин сделал паузу, неожиданно осознав, что фактически отдает приказы капитану. – Извините, – тихо сказал он, – что веду себя как сержант морской пехоты. Это ваше судно, и я могу лишь предлагать какие-то меры.

– Ваши предложения приняты, – добродушно улыбнулся капитан. – Ничего страшного. Я понятия не имею, как поступить в этих обстоятельствах. Судно и вся команда в вашем полном распоряжении.

Капитан Фортье взял микрофон и стал что-то быстро говорить по-французски, а Остин тем временем вглядывался в вершину ледника сквозь стекло на капитанском мостике. Он стоял неподвижно, как статуя, но спокойствие было обманчивым. В его голове уже роились мысли относительно выбора наиболее эффективной стратегии поиска пропавших людей. Правда, все портило гнетущее ощущение бесполезности, – невозможно было выработать сколько-нибудь эффективный план, не зная толком, с чем именно придется иметь дело.

В этот момент он вспомнил очаровательную улыбку, которой одарила его Скай на прощание, покидая судно. Он понимал, что обстоятельства против них, но ему очень хотелось еще раз увидеть эту многообещающую улыбку.

Глава 7

Грузовик уже ждал Остина на берегу озера. Водитель с бешеной скоростью рванул вверх по пыльной дороге и вскоре остановился перед входом в приземистое бетонное здание, перед которым нервно прохаживался какой-то человек. Мужчина бросился к машине, открыл дверцу и приветливо протянул руку Остину.

– Parlez-vous Français,[8] месье Остин?

– Да, немножко, – рассеянно ответил Остин, вылезая из кабины.

– D'accord. – Мужчина виновато улыбнулся. – Хорошо… я вполне сносно владею английским. Меня зовут Ги Лессар. Я управляющий этой электростанцией. Весьма неприятная история, месье.

– Вы, вероятно, понимаете, что сейчас дорога каждая минута, – сказал Остин.

Лессар был невысоким, коренастым мужчиной с аккуратно подстриженными усиками на тонком лице. Он источал какую-то нервную энергию, будто его подключили к одной из тех линий электропередачи, что тянулись от электростанции, натянутые на высокие металлические опоры.

– Да, понимаю, – кивнул он, направляясь ко входу в здание. – Пойдемте. Сейчас я объясню ситуацию.

Остин быстро оглядел небольшое, просто обставленное помещение.

– Я почему-то ожидал увидеть здесь нечто более грандиозное, – признался он.

– Впечатление обманчивое, – ответил Лессар. – Это всего лишь передняя часть здания, где находятся конторские помещения и жилые комнаты. А само здание электростанции расположено внутри горы. Следуйте за мной.

Они миновали еще одну металлическую дверь, расположенную в противоположном конце вестибюля, и оказались в большой, ярко освещенной пещере.

– Мы воспользовались этой природной пещерой, чтобы не бурить лишние метры скалы, – пояснил Лессар. Его голос гулким эхом отражался от каменных стен и потолка. – Под этой горой и под ледником проложено множество тоннелей общей протяженностью около пятидесяти километров.

Остин даже присвистнул от удивления.

– В Штатах далеко не каждое скоростное шоссе имеет такую длину.

– Да, это было грандиозное строительство. Наши инженеры использовали для прокладки буровые установки с диаметром почти тридцать футов. Поэтому мы без особого труда прорыли тоннели для исследовательской работы.

Он быстро зашагал через всю пещеру ко входу в тоннель. Остин уловил слабое жужжание, похожее на звук сотни пчел.

– Должно быть, это шум ваших генераторов, – догадался он.

– Да, сейчас мы имеем только одну турбину, но есть планы соорудить здесь еще одну. – Лессар остановился у двери, вырубленной в стене тоннеля. – Вот мы и пришли. Здесь находится пункт управления.

Центр управления поражал простором и стерильной чистотой, а его внутреннее убранство напоминало гигантский игральный автомат. Вдоль трех стен были установлены огромные панели с приборами и мерцающими на них лампочками. Все вокруг было опоясано многочисленными проводами, кабелями, выключателями и рубильниками. Лессар подошел к расположенному в самом центре подковообразному пульту, уселся перед монитором компьютера и показал Остину рукой на соседний стул.

– Вам известно, что мы делаем на этой электростанции? – спросил он.

– В общих чертах, – ответил Остин. – Мне сказали, что вы используете для производства электроэнергии поступающую с ледника воду.

Лессар кивнул.

– Технология относительно несложная. Снег опускается на ледник, накапливается там, а во время оттепели начинает таять, образуя в леднике многочисленные озера и ручьи. А мы направляем потоки воды на нашу турбину. Voila![9] Так мы получаем электроэнергию – дешевую, экологически чистую и к тому же возобновляемую. – В голосе Лессара невозможно было не уловить нотки гордости за свое дело.

– В теории все просто, но практическая реализация этого проекта производит неизгладимое впечатление, – сказал Остин, мысленно представляя себе широко разветвленную систему тоннелей. – У вас должно быть большое количество сотрудников.

– Нет, нас здесь только трое, – скромно заметил Лессар. – В каждой смене по одному человеку. Дело в том, что электростанция практически полностью автоматизирована и вообще может работать без нашей помощи.

– Вы не могли бы показать мне всю схему?

Пальцы Лессара защелкали по клавиатуре, и на экране монитора тотчас же появилась схема, узлы которой напомнили Остину цветной план лондонского метрополитена.

– Окрашенные в голубой цвет линии показывают тоннели, по которым на станцию поступает вода, а красные линии – это сухие тоннели. Турбина находится вот здесь.

Остин долго смотрел на чертеж, пытаясь разобраться в хитросплетениях многочисленных цветных линий.

– А какой тоннель был затоплен?

Лессар ткнул пальцем в экран монитора:

– Вот этот. Главный тоннель, ведущий в лабораторию.

– Есть хоть какой-то способ перекрыть этот водный поток?

– Мы попытались это сделать, когда впервые обнаружили, что исследовательская часть тоннеля затоплена, но безуспешно. Вероятно, там разрушена бетонная стена, отделяющая исследовательский тоннель от водопроводного. Мы направили поток воды в другие тоннели, но исследовательский все еще остается затопленным.

– Как вы думаете, почему бетонная стена оказалась разрушенной?

– На пересечении двух тоннелей есть небольшой проход. В это время года он перекрыт, так как уровень воды сейчас довольно высокий. Эти ворота могут выдержать огромное давление воды, так что я даже представить не могу, что могло там случиться.

– А есть ли хоть малейшая возможность отвести воду из этого тоннеля?

– Да. Мы могли бы перекрыть некоторые тоннели и откачать воду с помощью насосов, но на это уйдет несколько дней, – последовал удручающий ответ.

Остин показал на стоявший перед ними огромный экран:

– Даже с помощью этой сложной системы тоннелей?

– Сейчас я покажу вам, в чем здесь проблема.

Лессар встал из-за пульта, вышел из комнаты и несколько минут вел Остина по узкому тоннелю. К монотонному шуму турбины добавился другой звук, похожий на завывание ветра в кронах высоких деревьев. Мужчины поднялись вверх по металлической лестнице, открыли тяжелую стальную дверь и оказались на наблюдательной платформе, защищенной от внешнего воздействия водонепроницаемой стеной из пластика и металла. Лессар пояснил, что здесь один из дополнительных пунктов управления. Он почти кричал – шум стал оглушительным.

Лессар щелкнул выключателем, и яркий свет залил ту часть тоннеля, где бушевал водный поток, поднимаясь почти до нижнего края платформы. Остин с изумлением смотрел на белую от пены поверхность воды, поражаясь ее мощи.

– В это время года талая вода поступает сюда из многочисленных подземных резервуаров, – прокричал ему на ухо Лессар. – И вся эта масса добавляется к уже существующему потоку. Похоже на весеннее половодье, когда в результате таяния льдов реки выходят из берегов и затопляют огромные пространства. – На лице Лессара появилось выражение сочувствия. – Мне очень жаль, но мы вряд ли можем помочь вам или тем людям, которые оказались отрезанными от внешнего мира.

– Вы уже и так немало помогли, – возразил Остин. – Теперь мне хотелось бы взглянуть на подробную схему исследовательского тоннеля.

– Разумеется, – ответил инженер и направился обратно на пункт управления. Этот американец нравился ему, так как производил впечатление основательного и серьезного человека, а Лессар ценил эти качества больше всего.

Вернувшись к пульту, Остин посмотрел на часы и подумал, что с момента затопления тоннеля прошло слишком много драгоценного времени. Лессар тем временем подошел к металлическому шкафу, открыл нижний ящик и вынул оттуда какие-то бумаги.

– Вот схема основного входа в исследовательский тоннель, – сказал он. – Он скорее похож на узкую щель, а эти прямоугольники обозначают жилое помещение ученых. Лаборатория расположена примерно в миле от главного входа. Как вы сами можете видеть, здесь есть лестницы, которые ведут вверх на другой уровень. Там есть проход, который ведет в находящуюся под ледником лабораторию.

– Нам известно, сколько людей оказалось в этой ловушке?

– В последнее время там работали три исследователя. Иногда, когда они очень уставали от этой подземной жизни, мы собирались вместе, чтобы пропустить стаканчик-другой вина. Кроме того, сейчас там еще женщина с вашего судна. Незадолго до несчастного случая гидросамолет доставил еще несколько человек, но я не знаю, сколько человек было на его борту, когда он снова поднялся в воздух. Улетел совсем недавно…

Остин склонился над схемой тоннеля, стараясь запомнить каждую деталь.

– Предположим, людям из-под ледника удалось добраться до лаборатории. Скопившийся в том проходе воздух не позволит потоку воды затопить лабораторию.

– Верно, – согласился Лессар без особого энтузиазма.

– Значит, если там есть воздух, есть и надежда, что они живы.

– Правильно, но запасы воздуха ограниченны, а его приток невелик. Это может быть тот случай, когда живые начинают завидовать мертвым.

Остину не нужно было напоминать об ужасной участи Скай и остальных; даже если им удалось не утонуть, они могли задохнуться. Он попытался сосредоточиться на схеме и вскоре обнаружил, что главный тоннель не обрывается возле лаборатории, а продолжается еще на некоторое расстояние.

– Куда ведет этот путь?

– Он тянется примерно на полтора километра, медленно поднимаясь до следующего входа.

– Еще одна дренажная штольня?

– Нет, там небольшая площадка наподобие входа в шахту, расположенная на этой стороне склона.

– Мне нужно взглянуть на нее, – твердо заявил Остин, чувствуя, что в голове начинает складываться более или менее четкий план. Конечно, в нем было много неясностей, допущений и громадного риска, но, к сожалению, ничего другого в наличии сейчас не было. Оставалось надеяться на удачу.

– Она с другой стороны ледника, – пояснил Лессар. – Туда можно добраться только по воздуху, но я могу отсюда показать, где находится это место.

Через несколько минут мужчины были на крыше здания электростанции. Лессар указал на ущелье, расположенное с другой стороны ледника:

– Вон там, возле небольшого плато.

Остин посмотрел в сторону, куда показывал Лессар, а потом поднял глаза на небо. На горизонте показался небольшой вертолет, двигавшийся в сторону электростанции.

– Слава Богу! – обрадовался Лессар. – Наконец хоть кто-то отреагировал на мои призывы о помощи.

Они поспешили вниз и вышли из здания электростанции в тот самый момент, когда вертолет пошел на посадку. Там уже стояли водитель грузовика и еще один человек, который, предположил Остин, был третьим сотрудником в этой команде. Вертолет сел на небольшой площадке в нескольких сотнях футов от здания. Когда лопасти остановились, из кабины выпрыгнули три человека. Остин нахмурился. Вопреки его ожиданиям это была не спасательная команда. Все прибывшие были в черных костюмах и по виду напоминали чиновников среднего звена.

– Это мой начальник, месье Друэ, – пояснил Лессар, с трудом сдерживая волнение. – Он никогда раньше не приезжал сюда.

Друэ был крепким мужчиной с пышными усами, как у Эркюля Пуаро. Быстро просеменив к зданию, он спросил начальственным тоном:

– Что здесь стряслось, Лессар?

Пока управляющий торопливо объяснял сложившуюся ситуацию, Остин с тревогой поглядывал на часы. Стрелки неумолимо двигались вперед, оставляя все меньше надежды на успех.

– Какие последствия может оказать на нашу работу это происшествие? – осведомился Друэ.

Терпение Остина лопнуло.

– Может быть, вы проявите больше интереса к судьбе оставшихся под ледником людей?

Друэ вскинул подбородок и высокомерно посмотрел на него, хотя сам был на несколько дюймов ниже.

– А вы кто такой? – спросил он, как гусеница, обратившаяся к Алисе из шляпки гриба.

– Это мистер Остин, он работает на американское правительство, – поспешил вмешаться Лессар, чтобы избежать скандала.

– Американец? – переспросил тот, и Остину показалось, что он даже фыркнул от презрения. – Это не ваше дело, – пренебрежительно проскрипел Друэ.

– Ошибаетесь, меня это дело касается самым непосредственным образом, – спокойно парировал Остин, хотя уже с трудом сдерживал себя. – В тоннеле находится мой друг.

Друэ на мгновение застыл.

– Я должен доложить своему шефу и подождать его указаний. Сочувствую вам и прикажу немедленно отправить сюда спасательную команду.

– На это уйдет слишком много времени, – возразил Остин. – Надо немедленно что-то делать.

– И тем не менее это единственное, что я могу сделать для вас. А сейчас, извините, у меня дела.

С этими словами Друэ и сопровождавшие его люди в темных костюмах скрылись в здании электростанции. Лессар посмотрел на Остина, сокрушенно покачал головой и медленно поплелся за ними.

Остин какое-то время пытался подавить в себе искушение схватить этих бюрократов за шиворот и вытащить во двор, а потом услышал далекий шум мотора и увидел черную точку в небе. Вскоре эта точка стала обретать контуры вертолета, намного меньшего, чем тот, который только что приземлился. Он пролетел над озером, сделал круг над зданием электростанции, а потом сел рядом с первым, подняв в воздух клубы пыли.

Не успели остановиться лопасти машины, как из нее выпрыгнул стройный смуглый мужчина и приветливо махнул Остину рукой. Джо Завала быстро зашагал к нему, слегка покачивая атлетическими плечами, – в юности он весьма успешно занимался боксом в колледже и даже выступал за команду профессионалов в среднем весе. Красивое лицо до сих пор сохранило выражение боксера, не знающего поражений на ринге.

Общительный и красноречивый, Завала был приглашен на работу адмиралом Сэндекером сразу после окончания Нью-Йоркского военно-морского училища и вскоре стал весьма ценным членом команды специального назначения агентства НАПИ. Вместе с Остином он принимал участие во многих операциях, имел великолепную техническую подготовку и слыл превосходным пилотом, налетавшим огромное количество часов на вертолетах, небольших самолетах и крупных турбовинтовых лайнерах.

Несколько дней назад они вместе прибыли во Францию, но Завала остался в Париже, а Остин прибыл в Альпы для работы на судне «Маммичаг». Завала был хорошим знатоком в области проектирования и строительства подводных судов и в этом качестве был приглашен Французским институтом морских исследований для испытания новых подводных аппаратов.

Остин позвонил Завале по мобильному сразу же, как только узнал о несчастном случае в тоннеле.

– Извини, что потревожил тебя в Париже, – сказал тогда Остин.

– Ты портишь мне не только пребывание в Париже, но и нечто большее. Я тут познакомился с депутатом Национального собрания, с чьей помощью усердно изучаю город.

– Как его зовут?

– Ее зовут Дениз. После экскурсии по Парижу мы решили отправиться в горы, где у этой юной леди есть свое шале. Сейчас я в Шамони.

Остин нисколько не удивился, услышав это. Выразительные глаза Завалы, его густые темные, всегда зачесанные назад волосы, изящная осанка – все это делало Джо похожим на известного киноактера Рикардо Монтальбана. Весьма редкое сочетание приятной наружности, хороших манер и незаурядного ума делало Джо неотразимым в глазах многочисленных поклонниц не только в окрестностях Вашингтона, но и во всех других местах, где ему приходилось бывать. Иногда, правда, это отвлекало его от важных дел, в особенности во время выполнения очередного важного задания, но сейчас все было прекрасно. Городок Шамони отделяли от этого озера всего несколько горных вершин.

– Тем лучше, – сказал Остин по телефону. – Мне нужна помощь.

Завала уже и сам догадался по голосу друга, что ситуация очень серьезная.

– Немедленно вылетаю. – И он повесил трубку.

И вот сейчас, встретившись на склоне горы, нависающей над озером, друзья радостно пожали друг другу руки. Остин еще раз извинился перед ним за то, что так бесцеремонно нарушил его амурные планы. По губам Завалы скользнула легкая усмешка.

– Нет проблем, дружище. Дениз – политик, публичный человек, она прекрасно поняла, когда я сказал, что должен оставить ее по долгу службы. – Он посмотрел на вертолет. – Более того, она подключила все свои связи и организовала мне это замечательное транспортное средство.

– Я должен твоей леди бутылку хорошего шампанского и букет цветов.

– Всегда знал, что в душе ты истинный романтик, – ответил Завала и огляделся. – Прекрасное место, хотя немного прохладно. Итак, что случилось?

Остин решительно направился к вертолету.

– Расскажу по дороге.

Некоторое время спустя они уже были в воздухе. Когда вертолет был над ледником, Остин кратко пересказал историю с затоплением тоннеля.

– Черт знает что! – в сердцах воскликнул Завала, выслушав друга до конца. – Мне жаль твою подругу. Скай, кажется, принадлежит к тем людям, с которыми мне хотелось бы познакомиться.

– Надеюсь, у тебя будет такая возможность, – обнадежил его Остин, хотя и понимал, что с каждой минутой такая перспектива становится все более призрачной.

Они летели к тому самому плато, на которое указал Лессар с крыши электростанции. Через некоторое время Завала посадил вертолет на небольшом пятачке, выбрав более или менее ровное пространство среди нагромождений камней. Они взяли в вертолете электрический фонарь и стали медленно взбираться вверх по склону. Влажная прохлада, исходящая от ледникового щита, проникала через их легкие куртки. Вход в тоннель был обрамлен бетонной рамой, а площадка перед входом была покрыта дюжиной миниатюрных расселил и трещин. Мужчины вошли в тоннель, по размерам напоминающий вход, расположенный позади здания электростанции. Пол здесь был мокрым, а через несколько метров у них под ногами захлюпала вода.

– Вовсе не похоже на тоннель любви, верно? – сказал Завала, пристально вглядываясь в темноту.

– Именно так я всегда представлял себе мифическую реку Стикс.[10] – Какое-то время Остин смотрел на темную журчащую воду, а потом вдруг оживился от неожиданного всплеска энергии. – Давай вернемся на электростанцию.

Друэ и его компаньоны вышли из здания электростанции как раз в тот момент, когда вертолет Завалы приземлился на посадочной площадке.

– Должен извиниться перед вами за свое грубое поведение, – с нарочитой вежливостью произнес Друэ, при близившись к Остину. – Я просто не знал всех подробностей этой ужасной драмы. Месье Остин, мне удалось переговорить со своим начальством и с представителями американского посольства, которые рассказали мне о вас и вашем агентстве НАПИ. Я понятия не имел, что в этом злосчастном тоннеле под ледником оказались французские граждане.

– Неужели гражданство имеет какое-то значение?

– Нет, разумеется, это была непростительная глупость с моей стороны. Думаю, вам приятно будет узнать, что я уже вызвал сюда команду спасателей. Они уже в пути.

– Наконец-то. Когда прибудут?

Друэ задумался, понимая, что ответ будет разочаровывающий.

– Через три или четыре часа.

– Вы же должны понимать, это может быть слишком поздно.

Друэ растерянно пожал плечами. По всему было видно, что чиновник чувствует себя крайне неловко.

– Ну что ж, по крайней мере мы сможем отыскать их тела. Это все, что я могу сейчас сделать.

– А мне нужно гораздо большее, месье Друэ. Мы все же попытаемся спасти этих людей, чего бы это ни стоило, но для этого необходима ваша помощь.

– Несерьезный разговор! Эти несчастные оказались в западне под ледяным пластом толщиной восемьсот футов. – Француз изучающе посмотрел на упрямые черты лица Остина и выгнул бровь дутой. – Ладно, я готов разбиться в лепешку, чтобы помочь вам в этом деле, только скажите мне, что нужно сделать.

Остин был приятно удивлен, увидев, что под пухлой комплекцией Друэ с трудом обнаружился стальной характер.

– Благодарю за поддержку. Прежде всего я хотел бы заполучить ваш вертолет вместе с пилотом.

– Да, конечно, хотя я вижу, что у вашего друга есть свой вертолет.

– Мне нужна более мощная и крупная машина.

– Не понимаю; эти несчастные находятся глубоко под землей, а не в воздухе.

– И тем не менее, – твердо заявил Остин и посмотрел на Друэ так, словно теряет драгоценное время.

Тот энергично закивал:

– Ладно, ладно, можете рассчитывать на мою помощь.

Пока Друэ пошел договариваться со своим пилотом, Остин вызвал по рации капитана судна НАПИ и вкратце изложил ему план действий. Фортье внимательно выслушал его.

– Сейчас же займусь этим, – заключил он, получив необходимые указания.

Остин поблагодарил капитана и снова уставился на вершину ледника, как бы примериваясь к действиям, которые намерен был предпринять. Сейчас в его плане действий не осталось места для сомнений или колебаний. Он знал, что попытка будет очень рискованной, но многочисленные шрамы на его теле подсказывали, что план вполне реальный, если, конечно, спасателям будет сопутствовать удача. Единственное, в чем он не был до конца уверен, так это в том, что Скай все еще жива.

Глава 8

А она была в это время не просто жива, а очень даже жива, в чем Рено убедился, испытав на себе всю силу ее ярости. После того как он высказал одну из своих обычных сентенций относительно самосохранения, Скай просто взорвалась и набросилась на француза с такой яростью, что тот попятился назад с выпученными от страха глазами. А Скай продолжала неистовствовать, ее глаза горели праведным гневом, в адрес Рено сыпались упреки в том, что он почти разрушил самое грандиозное открытие в ее профессиональной карьере! В конце концов Рено набрался смелости и попытался протестовать, но Скай в ответ просто процедила:

– Идиот!

Тогда Рено попытался воззвать к ее состраданию.

– Неужели вы не видите, что я ранен? – Он продемонстрировал ей свою окровавленную и наспех забинтованную руку.

– Это результат вашей собственной глупости, – холодно заметила Скай. – Как вы вообще допустили в это! тоннель совершенно незнакомого человека?

– Я думал, он обыкновенный репортер.

– У вас мозги амебы, а не человека. А амебы, как всем хорошо известно, не способны мыслить! Они просто выделяют из себя жидкость, вот и все.

– Мадемуазель, прошу вас, – вмешался Леблан. – У нас осталось так мало воздуха. Поберегите силы.

– Для чего их беречь? – вспыхнула Скай и указала на потолок. – Может, вы еще не успели этого осознать, но мы находимся под огромным ледником, из-под которого нам ни за что не выбраться без посторонней помощи!

Леблан замолчал и прижал палец к губам.

Скай посмотрела на угрюмые лица коллег и поняла, что еще больше расстроила их. Она также осознала, что ее гневная тирада, обращенная к Рено, была проявлением собственного страха и отчаяния. Скай извинилась перед Лебланом и плотно сжала губы, но при этом успела тихо прошептать:

– И все-таки он идиот!

Затем подошла к Роулинсу и уселась рядом с журналистом, который прижался спиной к стене и что-то записывал в блокнот. В качестве коврика, защищающего его от влажного пола, он использовал пластиковый пакет. Скай придвинулась к нему как можно ближе и тяжело вздохнула:

– Простите за такую наглость, но я скоро окоченею.

Роулинс удивленно заморгал глазами, отложил в сторону блокнот, а потом галантно обнял даму за плечи.

– Еще минуту назад вы выглядели такой разгоряченной, – шутливо сказал он.

– Сожалею, что дала волю чувствам в присутствии посторонних, – вяло пробормотала она.

– Я ни в чем не виню вас, но все же предпочитаю смотреть на вещи с большим оптимизмом. По крайней мере у нас пока еще есть свет.

К счастью, поток воды не повредил электрические провода, которые были проложены под самым потолком Правда, свет несколько раз мигнул за последнее время, но электроэнергия все же продолжала поступать. Промокшие до нитки и смертельно уставшие товарищи по несчастью сгрудились з дальнем конце тоннеля между ледяной пещерой и лестницей.

Несмотря на свой оптимизм, Роулинс прекрасно понимал, что в их распоряжении очень мало времени. Как и все остальные, он чувствовал, что дышать становится все труднее, но пытался гнать прочь грустные мысли.

– О каких научных открытиях вы только что говорили? – спросил он Скай нарочито спокойным голосом.

Ее взгляд стал мечтательным.

– Я нашла на дне озера какое-то древнее погребение, думаю, оно может иметь непосредственное отношение к Янтарному пути, а если это так, то совсем уже не трудно доказать, что торговые контакты между Европой и странами Средиземноморья были развиты гораздо более интенсивно, чем было принято думать раньше. Возможно, речь идет о временах минойской или микенской цивилизации.

Роулинс издал глухой стон.

– Что с вами? – всполошилась Скай. – Вы в порядке?

– Да, все нормально, – поспешил успокоить ее он. – Хотя, черт возьми, какой тут может быть порядок? Я приехал сюда с единственной целью – сделать репортаж о работе лаборатории, находящейся под ледниковым щитом. А потом вдруг оказалось, что здесь нашли какое-то вмерзшее в лед тело. Это обстоятельство, что само по себе вполне естественно, тут же стало главной изюминкой будущего материала. Но не успел я как следует заняться этим делом, как какой-то мерзавец с пистолетом в руке, выдававший себя за журналиста, ранил вашего друга Рено и затопил тоннель. Боже мой, редакция моего журнала будет на ушах от таких событий, а я вполне могу подняться до уровня Джона Крэкауэра. Полагаю, что после всех этих событий издатели будут толпиться у моей двери с предложением издать книгу. А сейчас вы рассказываете мне о минойской цивилизации!

– Я не уверена, что это именно минойская цивилизация, – скромно заметила Скай, пытаясь хоть как-то успокоить Роулинса.

Но Дерек только грустно покачал головой.

В разговор вмешался телевизионный репортер, который с самого начала внимательно прислушивался к ним.

– Не надо винить себя за подобные настроения, вы посмотрите на мое положение. У меня на руках есть видеозапись этого загадочного замерзшего тела и этого француза, которого ударили по руке пистолетом. – Он постучал пальцами по видеокамере. – Кроме того, я записал на пленку все голоса.

Роулинс уставился на лежавший на полу силовой кабель, с помощью которого оттаивали лед вокруг тела замерзшего человека.

– Интересно, а можно с помощью этой водяной пушки растопить лед и прорубить тоннель в леднике?

Сидевший рядом с Роулинсом Торстон снисходительно усмехнулся:

– Я уже сделал некоторые подсчеты и пришел к выводу, что, если мы будем работать непрерывно, это отнимет у нас как минимум три месяца.

– А у нас будут выходные по воскресеньям и праздничным дням? – попытался пошутить Роулинс. Все, кроме Рено, натянуто захихикали.

Неуместный и оттого еще более бодрящий юмор Роулинса напомнил Скай об Остине. Интересно, как давно она оставила борт судна? Женщина посмотрела на часы и с удивлением обнаружила, что прошло всего лишь несколько часов. А она все еще надеялась на свидание с ним, мечтала снова увидеть его лицо, его белые, почти седые волосы, однако главная причина его физической привлекательности заключалась вовсе не в этом. Он был интересен сам по себе, в особенности по контрасту с остальными мужчинами. Остин обладал поразительным чувством юмора, мог быть на редкость нежным и обходительным, но в глубине искрометных голубых глаз она почувствовала удивительную твердость характера, а в его широких плечах – необыкновенную физическую силу. Она нисколько не удивилась бы, узнав, что этот человек готов спуститься хоть на дно моря и выполнить любое задание.

Она посмотрела на Рено, который находился на самом крайнем фланге ее личного спектра мужской привлекательности. Вовсе не случайно тот оказался в другом конце пещеры, бережно поглаживая свою пострадавшую конечность. Скай нахмурилась, подумав, что самое ужасное в ее ситуации – иметь дело с таким жалким и беспомощным насекомым. Эта мысль была настолько неприятной, что она встала и подошла к краю лестницы, которая спускалась вниз к главному тоннелю. У подножия плескалась темная вода. Никаких шансов на то, чтобы выбраться из западни. От этого на душе стало еще гаже. В тщетной надежде найти хоть какой-нибудь выход из положения она поплелась по воде к лестнице и стала спускаться к главному тоннелю.

Ледник тем временем отвоевывал недавно утраченную территорию, покрывая те участки, где его не было некоторое время назад, и становясь толще буквально на глазах. Вмерзшее в него тело уже почти невозможно было разглядеть сквозь его толщу. Шлем все еще находился в контейнере. Скай подняла его, поднесла к свету и стала рассматривать загадочные рисунки. Они были тщательно выгравированы на металлической поверхности. Сразу было ясно, что это работа великого мастера. А самое поразительное для нее заключалось в том, что они явно носили не декоративный характер. В них был таинственный ритм – такое случается, когда кто-то хочет донести людям некую важную информацию. Этот металл как бы пульсировал, жил своей жизнью и что-то пытался рассказать своими таинственными знаками. Скай попыталась воззвать к собственной интуиции, но поняла, что недостаток воздуха вряд ли поможет ей решить головоломку. Если бы у нее было больше времени и сил, она могла бы расшифровать эти знаки. Черт бы побрал этого напыщенного слюнтяя Рено!

Скай понесла шлем обратно в тоннель, но движения в условиях нехватки кислорода вконец обессилили ее. Отыскав свободное место у стены, она устало опустилась на камень и положила шлем рядом с собой. Все разговоры уже давно прекратились. Люди сидели тихо и тяжело вдыхали остатки воздуха, на лицах было напряжение Да она и сама жадно заглатывала спертый воздух, становясь все больше похожей на выброшенную из воды рыбу. В какой-то момент Скай опустила вниз голову и уснула.

А когда проснулась, света в тоннеле уже не было. В этот момент ей подумалось, что придется умереть в полной темноте. Она хотела позвать остальных, попрощаться с товарищами в этот трагический момент, но сил не осталось, и она снова впала в забытье.

Глава 9

Остин привязал последний водонепроницаемый рюкзак с вещами на заднюю площадку мини-субмарины, которая находилась сразу за прозрачной сферой кабины, и отошел, чтобы со стороны оценить качество работы. Сейчас подводный аппарат был больше похож на вьючного мула, чем на изобретение в стиле хай-тек, но это снаряжение было необходимо для выполнения спасательной операции. Не имея ни малейшего представления о количестве оказавшихся подо льдом людей, Остин вынужден был на всякий случай запастись разнообразными приборами, оборудованием и снаряжением, но в душе надеялся не на них, а на самую обыкновенную удачу.

Остин кивнул стоявшему неподалеку Франсуа, который в ответ наклонил голову и передал сообщение по рации пилоту французского вертолета. Представитель правительства Франции играл сейчас роль переводчика и связника между судном НАПИ и французским вертолетом.

Через несколько минут вертолет оторвался от берега, вздымая в воздух клубы песка, и направился к судну агентства НАПИ, где бросил на палубу свободный конец толстого троса с большим крюком на конце. Остин втянул голову в плечи от оглушительного шума, схватил рукой трос и присоединил его к приготовленному недавно багажу. Незадолго до этого он вместе с членами команды судна связал все вещи и корпус подводного аппарата в единое целое, чтобы можно было без потерь перебросить их в нужное место.

После этого он подал знак пилоту вертолета, и тот стал медленно подниматься. Трос натянулся, как струна, и поднял весь груз, несмотря на оглушительный рев мощного мотора. Однако подводный аппарат и остальные вещи оторвались от палубы лишь на несколько дюймов. Стало ясно, что общий вес субмарины и оборудования не под силу даже такой мощной машине. Остин замахал руками, давая понять пилоту, чтобы тот опустил груз на палубу. После этого он показал рукой на винтокрылую машину и закричал на ухо Франсуа:

– Пусть остается на прежнем месте, а я сейчас постараюсь что-то сделать!

Тот быстро перевел пилоту приказ, а Остин тем временем связался по радио с Завалой, который кружил над судном на своем крохотном вертолете.

– У нас тут небольшая проблема! – прокричал Остин в микрофон.

– Я уже и сам заметил. Жаль, что у нас нет воздушного подъемного крана, – добавил он, намекая на промышленные вертолеты, специально приспособленные для поднятия больших грузов.

– Думаю, нам они не понадобятся, – сказал Остин и вкратце изложил ему свой план действий.

Завала весело рассмеялся:

– Моя жизнь была бы скучной, если бы я не встретил тебя.

– Ну так что?

– Рискованно, – осторожно заметил Завала. – Дерзко и к тому же чертовски опасно. Но вполне возможно.

Остин никогда не сомневался в мастерстве своего друга, который успел налетать тысячи часов как на вертолетах всех известных типов, так и на самых разнообразных самолетах. Его сейчас больше беспокоило не умение Завалы, а самые обычные случайности и неожиданности, как, например, сила ветра или человеческая невнимательность. Любая неожиданность могла превратить тщательно просчитанный риск в самую настоящую катастрофу. В этом случае вся их спасательная операция могла бы закончиться не просто неудачей, а грандиозным провалом. Поэтому он хотел быть уверен в том, что его идеи правильно поняты и оценены участниками операции.

Он отозвал в сторону Франсуа и внятно объяснил, что должен сделать французский пилот. Затем заставил повторить ему сказанное. Франсуа понимающе кивнул головой, все повторил в точности, после чего передал сообщение своему пилоту. Тот направил вертолет к правому борту судна, в результате чего линия подъема груза оказалась под острым углом к палубе.

В это время вертолет Завалы завис над палубой и бросил вниз еще один трос, который Остин быстро привязал к контейнеру. После этого он отошел в сторону и визуально оценил расположение обеих машин. Сейчас они находились на приличном расстоянии друг от друга, но во время подъема вертолеты должны были сблизиться, и он хотел убедиться, что их винты не заденут друг друга.

Убедившись в том, что все идет по плану, Остин снова подал сигнал к подъему. Обе машины загудели и стали подниматься вверх. На этот раз груз быстро оторвался от палубы. Один фут, два фута, ярд, два ярда. Пилоты прекрасно понимали, что их машины относятся к разным типам и обладают разными мощностями, и всеми силами стремились удерживать равновесие. К счастью, им это удалось.

Вертолеты медленно поднимались, несли совместными усилиями ценный груз; на мгновение застыли над серединой озера на высоте примерно двухсот футов, а потом стали удаляться в сторону берега и вскоре потерялись на темном фоне скалистых гор. При этом Завала продолжал поддерживать связь с Остином и информировал его о прохождении операции. За время полета он лишь пару раз прерывал связь, чтобы скорректировать курс.

Остин напряженно следил за машинами и облегченно вздохнул только тогда, когда Завала жизнерадостно доложил:

– Орлы благополучно приземлились.

После этого Остин собрал нескольких членов команды, усадил их в моторную лодку, и через некоторое время все уже были на берегу. Там их подобрали вернувшиеся вертолеты и доставили ко входу в тоннель, где стоял на земле серебристый корпус подводного аппарата вместе с приготовленным ранее снаряжением. Пока члены команды распаковывали вещи, Остин внимательно следил за их работой и одновременно приводил в порядок субмарину. Когда все было готово, субмарину и трейлер потащили к тому месту тоннеля, где у его нижнего края плескалась вода. А Остин тем временем поговорил с Лессаром, после чего начальник электростанции вынес из здания еще одну ксерокопию схемы тоннелей и разложил на ровной поверхности скалы.

– Здесь находятся внутренние алюминиевые подпорки, о которых я вам уже рассказывал. Вы найдете их в нескольких сотнях ярдов от входа. Всего там двенадцать перегородок, расстояние между ними примерно десять ярдов.

– Размеры нашей субмарины не превышают восьми футов, – сказал Остин. – Я уже прикинул – придется устранить по одной колонне в каждой перегородке, чтобы протиснуться внутрь.

– Полагаю, не следует устранять по одной колонне в каждой перегородке, – возразил Лессар. – Как вы сами видите на этой схеме, потолок здесь самый толстый из всех частей тоннеля, а сверху на него оказывают давление сотни тонн льда и скальной породы. Опасное место.

– А я думал, что давление здесь будет выровнено.

Лессар тоскливо уставился на Остина:

– После того как вы изложили мне свой план, я связался с Парижем и переговорил со своим давним другом из управления электростанцией. Он объяснил, что этот конец тоннеля был построен специально для того, чтобы поставлять снаряжение и оборудование для лаборатории. Однако с течением времени этот проход перестал функционировать, так как все могло закончиться обрушением потолка. Эти опоры были поставлены только для того, чтобы поддерживать тоннель открытым и тем самым обеспечивать доступ свежего воздуха, не более. Но меня больше всего беспокоит не это… – Инженер показал пальцем в верхнюю часть схемы, где был обозначен противоположный конец тоннеля. – Здесь образовался огромный и весьма нестабильный водяной мешок. Сейчас он даже больше, чем обычно, так как пополняется в результате интенсивного таяния льдов. Если эта преграда не выдержит давления, рухнет потолок тоннеля.

– И все же стоит рискнуть, – сказал Остин.

– А вы отдаете себе отчет в том, что весь ваш риск может пойти насмарку? Что, может быть, люди, ради которых вы готовы рисковать своей жизнью, уже давно погибли?

Остин ответил с мрачной улыбкой:

– Мы узнаем это только тогда, когда увидим собственными глазами.

Лессар отнесся к этим словам со спокойным восхищением. Этот американец с серебристыми волосами и удивительно голубыми глазами был либо безумцем, либо абсолютно уверенным в себе человеком.

– Вы, должно быть, очень любите эту женщину, – сказал француз.

– Я встретил ее несколько дней назад, и мы договорились поужинать в одном из парижских ресторанов, и я не намерен отказываться от этой возможности.

Лессар недоуменно пожал плечами. Французы всегда умели ценить галантность.

– Первые несколько недель – это время наивысшего влечения между мужчиной и женщиной, пока они не узнают друг друга лучше. Ну что ж, bonne chance, mon ami.[11] Я вижу, ваш друг уже с нетерпением ждет вас.

Остин поблагодарил Лессара за советы и направился к ожидавшему его у входа в тоннель Завале.

– Я проверил всю систему управления этой субмариной, – сообщил Завала. – Очень простая штука.

– Я знал, что у тебя не возникнет никаких проблем. – Остин огляделся вокруг. – Пора отчаливать, дружище.

Завала с грустью посмотрел на друга:

– Ты слишком много смотрел фильмов про Дикий Запад Сиско Кида.

Остин натянул на себя водонепроницаемый костюм, в котором был похож на большого Дэй-Глоу Гамби, надел на голову шлем с подводным акустическим приемником и направился в тоннель. Завала помог ему закрепить на спине баллоны с кислородом и прочее снаряжение, а потом протянул руку, забравшись в заднюю часть подводного аппарата.

Он устроился позади прозрачной кабины, использовав в качестве сиденья водонепроницаемый мешок, а потом стал загружать в прозрачную сферу кабины подводные фонари, баллоны с кислородом и газовый резак. Остин закрепил их на корпусе с помощью мощных застежек, а потом сделал знак Завале, и тот залез в кабину.

– Ну как, готов к путешествию? – шутливо спросил Остин, проверяя работу внутренней радиосвязи.

– Конечно, хотя чувствую себя как тот мальчик в мыльном пузыре.

– Можешь в любое время поменяться со мной местами, мальчик в мыльном пузыре.

Завала грустно улыбнулся:

– Благодарю, но я подожду более щедрого предложения. Ты сейчас похож на техасского ковбоя.

Остин постучал рукой по стеклу кабины, давая понять, что готов.

Члены команды стали осторожно спускать все сооружения на воду, придерживая двумя крепкими канатами. Когда колеса трейлера коснулись воды, они медленно вытащили канаты и подтолкнули подводный аппарат вперед; тот соскочил с платформы и нырнул. Одновременно заработали его моторы.

Завала развернул субмарину на 360 градусов с помощью рычага управления и направил ее к тоннелю. Поначалу лодка плыла по поверхности воды, а когда глубина увеличилась, они стали погружаться. Завала быстро освоил рычаги управления и все делал так, словно давно управлял подобным аппаратом. Через несколько минут корпус субмарины оказался под водой. Четыре галогеновые лампы, установленные в передней части судна, ярко освещали оранжевые стены и потолки тоннеля, а вода стада казаться темно-коричневой.

В шлеме Остина проскрипел металлический голос Завалы:

– Похоже на погружение в шоколадный коктейль.

– Я вспомню об этом сравнении, когда буду ужинать в каком-нибудь мексиканском ресторане, – пошутил Остин. – А мне приходит на ум нечто более поэтическое, например круги Дантова ада.

– В аду по крайней мере тепло и сухо. Где находятся первые опорные колонны?

Остин пристально посмотрел вперед, и ему показалось, что вдали мелькнуло что-то. Он привстал и наклонился к сферической поверхности кабины, опираясь на поручни, опоясывающие ее по периметру в форме буквы D.

– Думаю, они уже где-то рядом.

Завала остановил субмарину в нескольких шагах от первого ряда металлических колонн, каждая из которых была шириной около шести дюймов. Взяв в руку газовый резак, Остин осторожно соскочил с корпуса субмарины и поплыл к средней колонне. С помощью фонаря он осмотрел всю опору, а потом включил резак и ослепительно ярким пламенем сделал надрез у основания. После этого поднялся вверх и сделал точно такой же надрез в верхней части колонны. Когда все было готово, он громко крикнул: «Бревно!» – и сильно толкнул колонну в сторону. Она медленно повалилась набок, освобождая проход субмарине. Остин поплыл вперед и стал показывать знаками путь. Обычно таким способом технические работники аэропорта показывают самолету путь к взлетной полосе. После этого Остин направился к следующему ряду колонн.

Проплывая вперед по тоннелю, он изредка посматривал на потолок и старался не думать о тех тысячах тонн воды и льда, которые покоились на этой тонкой крыше. Помня о советах Лессара, он подрезал сверху и снизу еще одну колонну, а потом снова помог Завале провести судно по тесному коридору. Затем последовали другие опоры, и вскоре двенадцать «бревен» лежали на дне тоннеля. Закончив работу, Остин снова уселся на корпус субмарины и сказал Завале, чтобы тот двигался вперед со скоростью не более 2,5 узла. Несмотря на черепашьи темпы, темнота тоннеля и опасная близость его серых стен производили такое впечатление, будто они пробираются в преисподнюю.

Остин крепко держался за поручни субмарины и думал о том, как решить необыкновенно сложную задачу Слова Лессара звенели в его ушах. Этот француз, конечно, был прав насчет наивысшего влечения к женщине. К сожалению, он вполне мог оказаться правым и в самом худшем предположении – что все люди в этом тоннеле уже давно погибли.

Только сейчас Остин понял, что при дневном свете быть оптимистом гораздо легче. А здесь, когда они все глубже и глубже погружались в пучину темной воды, он ясно сознавал, что шансы на успех становятся все призрачнее. Нужно было признать: выжить в этой бездне было практически невозможно. Скрепя сердце он приготовился к худшему.

Глава 10

Скай снилось, что они с Остином сидят в каком-то парижском бистро неподалеку от Эйфелевой башни, и он вдруг потребовал:

– Проснись.

А она ответила ему без какого бы то ни было раздражения:

– Я не сплю.

– Проснись, Скай.

Опять этот Остин. Невозможный человек.

Затем Остин наклонился к ней через стол, над стаканами вина и тарелками с патэ, и мягко хлопнул ее по щеке, что вызвало у нее еще большее раздражение. Она открыла глаза и закричала:

– Хватит!

– Вот так-то лучше, – послышался бодрый голос Остина.

Глаза открылись, будто слетели две вдребезги разбитые ставни на окнах, после чего она отвернула голову от слишком яркого света. В ту же секунду луч ушел в сторону, и она увидела лицо Остина. Уставшее и встревоженное. Он осторожно сжал пальцами ее щеки, Скай невольно приоткрыла рот и вдруг ощутила губами твердый пластиковый наконечник от кислородного баллона.

Поток свежего воздуха мгновенно наполнил ее легкие окончательно привел в чувство, и через секунду она увидела Остина, который стоял рядом с ней на коленях. Он взял ее за руку и прижал к небольшому баллону, который подавал кислород. Затем вынул трубку с кислородным шлангом из собственного рта.

– Ты можешь подождать меня минуту? – спросил он. Она молча кивнула.

– Только не засыпай. Я сейчас вернусь.

Он встал и направился к лестнице. Не успел он исчезнуть под водой с электрическим фонарем, как она заметила вокруг других людей, тоже оказавшихся в западне. В этот момент они были похожи на загулявших прохожих, напившихся дешевого вина и уснувших на скамейках аллеи.

Через несколько минут вода у лестницы вспенилась, и на поверхности показалась голова Остина. На плечах его висел толстый канат. Он вышел из воды и стал тянуть этот канат. Как бурлак на Волге, подумала Скай. Пол в этой части тоннеля был мокрым, Остин поскользнулся и упал, но быстро вскочил на ноги и наконец вытащил из воды какой-то пластиковый пакет, накрепко привязанный к концу каната. Вслед за ним последовали другие пакеты.

Остин быстро распаковал их, извлек баллоны с кислородом. После этого он растолкал лежавших в тоннеле людей и каждому сунул в рот трубку с воздухом. После нескольких вдохов они пришли в себя и стали растерянно оглядываться. Вскоре замкнутое пространство пещеры наполнилось шумом вдыхаемого и выдыхаемого воздуха.

Скай вытолкнула изо рта мундштук.

– Что ты здесь делаешь? – спросила она строго – так старший на корпоративной вечеринке требует ответа у нарушителя спокойствия.

Остин деликатно помог ей подняться на ноги, а затем вдруг поцеловал в лоб.

– Даже не смей думать, что какая-то ничтожная ледниковая вода помешает Курту Остину оказаться на званом ужине!

– Ужин! А как же…

Остин сунул мундштук ей в рот.

– Сейчас не время для разговоров.

Затем он открыл другие пакеты и вынул оттуда водонепроницаемые водолазные костюмы. Оказалось, что Роулинс и Торстон – вполне опытные ныряльщики. Они без промедления стали помогать товарищам по несчастью напялить на себя эти костюмы и подсоединить баллоны с кислородом. Через некоторое время все люди в пещере были облачены в специальное снаряжение и готовы отправиться в обратный путь. Осмотрев пострадавших, Ос тин подумал, что они, конечно, далеко не в лучшем состоянии, но если повезет, то все закончится благополучно.

– Вы готовы к возвращению? – спросил он.

Сбивчивый хор, эхом отдавшийся в глухой пещере, был маловразумительным, но полным энтузиазма и надежды.

– О'кей, – заключил он. – Следуйте за мной.

Остин повел группу жалких и обессиленных людей вниз по лестнице – туда, где находился затопленный тоннель. Все они были очень удивлены, увидев Завалу, который приветливо помахал им рукой из прозрачной сферы кабины. Остин предвидел, что спасенным нужно будет за что-то держаться на небольшом корпусе субмарины, поэтому он приказал команде «Маммичага» закрепить на палубе подводного аппарата большую рыболовную сеть. Огромным усилием и постоянными уговорами ему удалось загнать всех на корпус субмарины, уговорить лечь лицом вниз и крепко ухватиться руками за ячейки сети. В конце концов они расположились в три ряда, как сардины в консервной банке.

Рено с израненной рукой оказался в первом ряду между двумя репортерами. Он находился сразу же за прозрачной кабиной и мог держаться одной рукой за поручень. Скай устроили во втором ряду между Роулинсом и Торстоном. которые были наиболее опытными ныряльщиками и не боялись воды. Сам же Остин расположился в третьем ряду между крепким, как бык, Лебланом и юным научным сотрудником Росси. Отсюда он мог следить за происходящим и оказать помощь в случае необходимости.

В качестве дополнительной страховки он протянул поверх всех улегшихся на корпус людей толстые канаты – так обычно закрепляют груз на палубе корабля в штормовую погоду. Корпус субмарины был практически скрыт за этой массой сгрудившихся тел, но это было лучшее, что мог придумать Остин. Правда, сам он не стал привязываться канатом, чтобы сохранить необходимую свободу передвижения в случае опасности.

– Все наши утки уложены в три ряда и заняли все свободное пространство на корпусе лодки, – сообщил он Завале в микрофон. – Поэтому не советую останавливаться в пути и подбирать других пассажиров.

Завизжали моторы субмарины, и она медленно двинулась, словно не желая оставлять понравившееся место. Аппарат двигался со скоростью пешехода, так как Остин прекрасно понимал, в каком состоянии пребывают сейчас жертвы наводнения. Он сам просил несчастных набраться терпения и не паниковать, но даже его стали бесить эти черепашьи темпы. Он поймал себя на мысли, что готов отказаться от собственной инструкции.

Однако Остину было немного легче, – он мог поддерживать связь с Завалой, тогда как остальные оказались наедине со своими грустными мыслями. Субмарина продолжала двигаться вдоль тоннеля с такой скоростью, будто ее подталкивала группа морских черепах. Порой возникало ощущение, что аппарат вообще перестал двигаться, и только медленно скользящие стены тоннеля напоминали о том, что все идет по плану. Тишину нарушали лишь монотонное жужжание электромоторов да бульканье выпускаемых людьми пузырей отработанного воздуха. Остин чуть не закричал от радости, когда Завала передал ему по внутренней связи:

– Курт, вижу впереди поваленные тобой колонны.

Он поднял голову.

– Остановись, когда приблизишься к ним. Я помогу тебе пройти этот слалом.

Аппарат остановился. Остин поднялся с палубы и облокотился на прозрачную кабину. Первый ряд опорных колонн виднелся в тридцати футах от него. Остин подплыл к колоннам, миновал первый ряд, а потом повернулся к Завале и, как заправский полицейский на запруженной дороге, стал подавать ему знаки рукой, направляя аппарат то чуть влево, то вправо от себя.

Субмарина медленно продвигалась сквозь узкий коридор, Завала осторожно управлял рычагами, чтобы не задеть какую-нибудь колонну. Первый коридор он прошел удачно, а во втором возникли проблемы. Перегруженный корпус подводного аппарата перестал реагировать на управление и стал медленно крениться набок. Завала с трудом удерживал машину, но в самом конце коридора, когда он попытался выровнять субмарину та задела одну из колонн, и ее хвостовая часть стала оседать вниз.

Остин подплыл к стене тоннеля и попытался остановить лодку, а Завала тем временем притормозил аппарат. Остин направился к кабине.

– Слушай, старик, тебе нужно серьезно заняться практикой вождения.

– Извини, – потупился Завала, – но с таким грузом эта штука становится неуправляемой, как перегруженная надувная лодка.

– И все же постарайся не забывать, что ты не за рулем своего «корвета».

Завала ухмыльнулся:

– Да, жаль, что это не так.

Остин придирчиво осмотрел корпус субмарины, потом проверил состояние пассажиров, – все испуганно Держались за сетку, – и только после этого поплыл к следующему ряду колонн. Субмарина стала медленно пробираться по узкому коридору, он с замиранием сердца следил за аппаратом. Завала уверенно поддерживал равновесие судна и успешно преодолел еще семь рядов. Остин прикинул в уме, что осталась самая малость – всего лишь три ряда колонн.

Однако, подплыв к следующему ряду, он сразу понял, что именно здесь их подстерегает главная опасность. То, что он увидел, повергло его в уныние. Без средней колонны, которую он срезал, две оставшиеся опоры изогнулись, как ножки старого стола, а какое-то движение заставило его поднять голову вверх. Сквозь мелкие трещины в потолке с шипением пробивались мелкие пузырьки воздуха. Не надо было быть опытным инженером-строителем, чтобы сообразить, что происходит. Оставшиеся колонны не выдерживали огромный вес ледника и быстро разрушались. Было ясно, что потолок может рухнуть в любую минуту и навсегда погребет под собой и аппарат, и всех находящихся на нем людей.

– Джо, у нас тут серьезные проблемы, – сообщил он другу, стараясь сохранять спокойствие.

– Догадываюсь, – ответил Завала и прильнул к стеклу, чтобы получше разглядеть опоры. – Эти опоры напоминают мне ноги старого ковбоя. Есть идеи, как нам прорваться?

– Примерно так, как совокупляются дикобразы. Ос-то-рож-но. И позаботься о том, чтобы субмарина шла строго по моим следам.

Остин поплыл мимо изогнувшихся под тяжестью потолка металлических опор, оценивая попутно то расстояние, которое оставалось с обеих сторон. Затем он повернулся назад, прищурился от яркого света фар и дал знак Завале медленно продвигаться вперед. Тот ловко провел вездеход между колоннами, не задев ни одну из них. Казалось, опасность позади, но в этот момент случилось непредвиденное: свисавшая с палубы субмарины рыболовная сеть, за которую держались спасенные люди, зацепилась за срезанный Остином край средней колонны. Завала, конечно, почувствовал, что лодка притормозила, и автоматически поддал газу.

Это было худшее, что он мог сделать. Лодка замерла на мгновение, словно не находя в себе сил преодолеть неожиданное препятствие, потом конец сетки соскользнул с обрубка колонны, и машина рванула вперед, обрушившись всей своей массой на колонну в следующем ряду. Завала тут же нажал на тормоз, но было поздно. Колонна не выдержала удара и с треском прогнулась. Остин с ужасом наблюдал за разворачивающейся на его глазах катастрофой. С потолка посыпались камни вперемежку с тучей воздушных пузырей.

– Живее! – закричал он в микрофон. – Потолок рушится!

В шлеме Остина зазвучали мелодичные испанские проклятия. Завала нажал до упора педаль скорости и попытался проскочить к следующему ряду колонн. Субмарина пронеслась мимо Остина, едва не задев его своим корпусом, а он успел схватиться руками за рыболовную сеть и помчался вместе с лодкой вперед, как голливудский каскадер в сцене погони.

Завала в этот момент больше думал о скорости, чем о маневренности аппарата, и задел боком очередную опору. Удар был не очень сильный, но колонна согнулась и наклонилась к стене тоннеля. Остин к этому времени уже взобрался на корпус судна и с тревогой наблюдал, как субмарина завиляла хвостом, потом все же выровнялась и помчалась вперед.

Впереди оставался еще один проход. Завала ловко миновал его, не задев ни одну из колонн, но предыдущие ошибки было не исправить: потолок тоннеля трещал, вниз сыпались камни, вслед за которыми хлынули потоки грязной воды, скопившейся в скрытых резервуарах ледника. Тысячи тонн камней, песка и воды обрушились в узкое пространство тоннеля и создали такую мощную волну, что субмарину бросило вперед, как щепку в бурном потоке. Волна устремилась к выходу, неся с собой подводный аппарат вместе с людьми.

Не зная о разворачивающейся под ледниковым щитом драме, группа технических работников уже отправилась обратно к ожидавшим их вертолетам, и только один человек остался у входа в тоннель. Он должен был дождаться аппарата с людьми в тоннеле и вышел на поверхность подышать свежим воздухом, когда изнутри послышался быстро нарастающий гул. Его ноги отреагировали быстрее, чем голова, и унесли хозяина прочь от входа. В ту же секунду из недр пещеры со страшным грохотом вылетел подводный аппарат вместе с потоком грязной воды и камней. Вода мгновенно разлилась по окрестному пространству, оставив машину на земле. До смерти напуганные люди стали падать с платформы, с трудом развязывая крепежные канаты. Они срывали дыхательные аппараты и жадно вдыхали свежий воздух, кашляя и хватаясь руками за горло.

Завала опрометью выскочил из кабины и припустился обратно к тоннелю. Увидев вырвавшуюся оттуда вторую, менее мощную волну, он отскочил в сторону и с тревогой посмотрел в сторону судна. Волна выбросила на землю переворачивающуюся и отчаянно сопротивляющуюся фигуру в оранжевом водолазном костюме. Лицо Остина было покрыто синяками, шлем слетел с головы, а поток воды все швырял его из стороны в сторону, как легкий мяч на поверхности бурной реки.

Завала бросился другу на помощь, подхватил под руки и попытался поставить на ноги. Остин покачивался, как пьяный, а его глаза казались мутными, словно серый мрамор. Выплюнув грязную воду, он отряхнулся, как промокшая собака, а потом посмотрел на друга:

– Джо, я ведь говорил: тебе нужно что-то делать со своим вождением.

* * *

Французская спасательная команда прибыла только через час. Огромный вертолет плюхнулся перед входом в здание электростанции, и, как только колеса коснулись земли, из чрева машины стали энергично выпрыгивать крепкие альпинисты со своими канатами, карабинами и другим спасательным снаряжением. Их командир позже объяснил, что они притащили с собой альпинистское снаряжение, так как думали, что люди застряли на вершине ледника, а не под ним. А когда узнал, что в их помощи никто не нуждается, равнодушно пожал плечами и философски заметил, что даже самая профессиональная горноспасательная команда беспомощна в условиях подводной работы. Затем он откупорил пару бутылок шампанского, которое предусмотрительно захватил с собой, разлил по стаканам, поднял свой и сказал, что на их век работы еще хватит. Дескать, люди в горах часто оказываются в беде и попадают в такие ситуации, из которых можно выпутаться только с помощью горных спасателей.

После импровизированного торжества Остин проследил за тем, чтобы подводный аппарат в целости и сохранности доставили на борт «Маммичага», а потом вместе с Завалой вернулся на территорию электростанции. Спасенных уже отвели в теплое помещение, где они могли принять душ и получить горячую еду. Вскоре все собрались в рекреационной комнате, одетые в чужую, но чистую и теплую одежду, и принялись рассказывать о своих приключениях.

Репортеры прокрутили видеозапись о нападении на Рено, но она оказалась слишком плохого качества; можно было разглядеть сильно размытое лицо преступника с пистолетом в руке. Эта видеозапись мало что объяснила присутствующим, кроме столкновения между вооруженным человеком и Рено. Остин время от времени прикладывал к своим синякам и ссадинам холодную бутылку бельгийского пива, которую ему принесли из буфета электростанции. Он сидел, обхватив подбородок обеими руками, и чувствовал, как нарастает его злость по поводу случившегося. Скай и ее товарищи по несчастью довольно подробно рассказали о том, как в результате преступной беспечности и возмутительного головотяпства оказались на грани смерти и лишь чудом остались в живых.

– Это дело полиции, – решительно заявил управляющий электростанцией Друэ, выслушав их до конца. – Следует немедленно доложить об этом властям.

Остин с трудом придержал язык за зубами, подумав: ко времени появления здесь жандармов все следы будут смыты, как грязь с бетонного пола.

Рено нервно ерзал на стуле и мечтал поскорее убраться подальше. Поглаживая раненую руку, словно это была смертельная рана, он первым выскочил из здания электростанции и первым занял место в вертолете. Роулинс и репортеры сделали все возможное, чтобы детально прояснить происшествие, которое представлялось более важным, чем находка замерзшего во льду человека. Репортеры позвали пилота того самого гидросамолета, который доставил их на ледник.

Пилот прояснил им только одну загадку. По его словам, он дожидался на озере журналистов, которые должны были вернуться из-под ледника, когда на берег на «ситроене» Леблана приехал крупный мужчина из числа его пассажиров. Тот сказал, что остальные репортеры решили остаться там на ночь, а ему, мол, нужно срочно доставить полученный материал.

Скай долго смотрела, как гидросамолет разогнался по водной глади озера, взмыл в воздух и вскоре скрылся за вершиной горы, а потом громко рассмеялась:

– Вы видели Рено? Он растолкал всех раненой рукой, чтобы первым забраться на борт самолета.

– Ваш насмешливый тон позволяет предположить, что вы не очень расстроились из-за того, что он покинул нас, – заметил Остин.

Она сделала вид, что стряхивает грязь с рук:

– Хорошая добавка к старому хламу, как любил говорить мой отец.

Лессар стоял рядом со Скай и с грустным видом наблюдал, как самолет взлетел в воздух и направился в сторону долины, расположенной между двумя вершинами горы.

– Ну что ж, месье Остин, я должен вернуться к работе, – сообщил он печально. – Остается поблагодарить вас за те волнующие минуты, которые вы доставили нам вместе со своими друзьями. Вы внесли заметное оживление в нашу тоскливую жизнь в этом пустынном месте.

Остин схватил руку Лессара и крепко пожал ее.

– Эта спасательная операция была бы невозможна без вашей помощи. Надеюсь, вы не останетесь здесь надолго в гордом одиночестве. Как только весть о сегодняшних событиях выйдет за пределы этого ледника, вас постоянно будут опекать досужие журналисты. Кстати, вас и полицейские не оставят в покое.

На лице Лессара появилось некоторое оживление.

– Вы действительно так считаете? – заулыбался он. – Если позволите, я сейчас же отправлюсь в свой офис, чтобы подготовиться к встрече гостей. Кстати, могу дать грузовик, который доставит вас на озеро.

– Я пройдусь вместе с вами, – сказала Скай. – Хочу забрать вещи, которые остались на электростанции.

– Этот джентльмен, судя по всему, не очень доволен пятнадцатью минутами славы, – заметил Завала, когда Лессар оставил их одних. – Ну ладно, если мои услуги тебе больше не нужны…

Остин положил руку на плечо друга.

– Только не говори, что хочешь покинуть эти чудесные места и вернуться в Шамони к своей даме и французским кондитерским изделиям.

Завала проводил удалявшуюся Скай долгим взглядом.

– Похоже, я не единственный, кто почувствовал вкус к местным деликатесам?

– Но ты далеко обошел меня в этом деле, Джо. У нас с этой молодой леди даже первого свидания не было…

– Ну что ж, не буду мешать развитию поистине романтических отношений.

– Я тоже, – сказал Остин, с улыбкой провожая друга к вертолету. – До скорой встречи в Париже.

Глава 11

Пробки на дороге были чудовищными даже по вашингтонским стандартам. Пол Траут сидел за рулем своего автомобиля марки «Хамви» и грустно смотрел на растянувшийся на многие километры ковер автомашин, покрывавший все пространство Пенсильвания-авеню. Потом он неожиданно повернулся к Гэмей и сказал:

– Мои жабры начинают закрываться.

Гэмей закатила глаза, как обычно делают жены, давно привыкшие к эксцентричным выходкам своих мужей Она уже знала, что последует дальше. Члены семьи Пола как-то предупредили ее полушутя, что, когда Траут слишком долго находится вдали от своего родового поместья, он начинает задыхаться от нехватки воздуха, будто выброшенная на берег рыба. Поэтому она ничуть не удивилась, когда он, грубо нарушив все правила дорожного движения, резко развернул машину на 180 градусов и покатил в обратном направлении.

Пока Пол маневрировал на запруженной дороге, как будто участвовал в военной операции «Буря в пустыне», она позвонила по мобильному телефону в аэропорт и зарезервировала два билета, а потом связалась с офисом агентства НАПИ и сообщила, что их не будет на работе несколько дней. Вскоре Трауты вихрем примчались в свой дом в районе Джорджтауна, быстро собрали вещи в дорогу и рванули в аэропорт.

Через пару часов после того, как их самолет приземлился в аэропорту Бостона, они добрались до Кэйп-Кода и неторопливо шли по Уотер-стрит в поселке Вудс-Хол, где родился и вырос Траут. Главная улица поселка пролегала между соленым озером и гаванью, растянувшись почти на четверть мили. По обеим сторонам возвышались дома и постройки, выделенные местными властями для сотрудников морских и экологических научных институтов.

Наиболее таинственным и загадочным из всех этих исследовательских учреждений был всемирно известный Океанографический институт. Неподалеку от него в здании из кирпича и гранита расположилась Морская биологическая лаборатория, научные программы которой, а также уникальная библиотека, состоящая из двухсот тысяч томов, привлекали ученых всего мира. На самой окраине поселка уютно расположились Институт геологических исследований США и дюжина морских образовательных учреждений и частных компаний, занимавшихся производством высокотехнологичного подводного снаряжения и оборудования для океанографов всего мира.

Легкий бриз накатывал со стороны гавани и дальше, от острова Елизаветы. Траут остановился на небольшом мосту и вдохнул приятный соленый воздух, подумав при этом, что почти не лукавил, сказав, что его жабры закрываются от городского воздуха. Здесь он снова мог дышать полной грудью.

Траут родился в семье местного рыбака, и его семья по сих пор владела длинным коттеджем в Кэйп-Коде, где он вырос. А колыбелью для его интеллекта стал Океанографический институт. Еще будучи подростком, он часто выполнял мелкие поручения сотрудников этого института и именно благодаря их влиянию занялся глубоководной геологией, что в конечном итоге привело его в агентство НАПИ, в отряд специального назначения.

В течение нескольких часов после прибытия Пол посетил родной дом, пообщался кое с кем из родственников, а потом направился с Гэмей в небольшой местный бар, где прекрасно знал всех и каждого. После этого он решил навестить давних друзей. Трауты побывали в лаборатории глубоководных исследований, где один из коллег познакомил Пола с новейшими разработками в области создания подводных плавательных аппаратов. В самый разгар разговора неожиданно зазвонил телефон.

– Это тебя, – удивился его друг, протягивая трубку. На другом конце провода послышался громкий голос:

– Привет, Траут, это Сэм Осборн. Совершенно случайно услышал на почте, что ты приехал в наш городок. Как дела у тебя и у твоей очаровательной супруги?

Осборн был фитологом, одним из наиболее авторитетных в мире специалистов в области альгологии – науки, изучающей свойства водорослей. После многих лет преподавательской работы он до сих пор говорил на два или три децибела громче, чем обычные люди.

Траут не стал выяснять, каким именно образом Сэм узнал о его приезде в поселок. В таком небольшом местечке, как Вудс-Хол, все было на виду.

– Все в порядке, спасибо. Очень рад, что вы позвонили, доктор Осборн.

Тот натужно прокашлялся:

– Собственно говоря, я звонил не тебе. Мне бы хотелось поговорить с твоей женой.

Траут улыбнулся:

– Прекрасно понимаю вас, доктор Осборн. Гэмей более привлекательна, чем я.

С этими словами он передал трубку жене. Гэмей Мортон-Траут действительно нравилась мужчинам, хотя никогда не считалась безумно красивой или слишком сексуальной. У нее была очаровательная улыбка, а небольшая щель между верхними зубами делала ее похожей на выдающуюся актрису и модель Лорен Хаттон. Высокая, она была чрезвычайно изящной для своего роста, хотя и весила около 135 фунтов. У нее были длинные, красноватого оттенка волосы, из-за чего ее отец, который занимался винной торговлей, назвал дочку в честь знаменитого винограда сорта божоле.

Благодаря своему характеру, более открытому и общительному, чем у мужа, Гэмей легко находила общий язык с людьми. Ее отец был весьма предприимчивым торговцем, который выработал у дочери способность держаться на равных с мужчинами и не уступать им ни в чем. С детства Гэмей прекрасно плавала, ныряла и стреляла.

Какое-то время она молча слушала, а потом сказала:

– Мы немедленно приедем. – Положив трубку, повернулась к мужу: – Доктор Осборн попросил нас приехать в МБЛ. Сказал, что это очень срочно.

– Для Сэма все очень срочно, – улыбнулся Пол.

– Ладно, ладно, не стоит иронизировать только потому, что он предпочел поговорить со мной.

– В моем теле просто нет места для иронии, – сказал Пол, поглаживая руку Гэмей.

Попрощавшись с коллегой, они вместе вышли на Уотер-стрит. Через несколько минут супруги уже поднимались по широким ступенькам в здание исследовательской лаборатории «Лилин».

Доктор Осборн уже ждал их в просторном вестибюле. Он крепко пожал руку Полу и дружески обнял Гэмей, которую помнил еще в качестве своей студентки, когда она изучала морскую биологию в Институте океанографии в Калифорнии. Осборну было под пятьдесят, но серебристые курчавые волосы беспорядочно, как в молодости, свисали до плеч. Он был крупным, ширококостным мужчиной с большими руками рабочего, которые, казалось, больше были приспособлены для работы мотыгой, чем для деликатных экспериментов с морскими растениями, на чем он специализировался много лет.

– Спасибо, что навестили, – обрадовался он. – Надеюсь, не навязал вам свое общество.

– Абсолютно нет, – весело улыбаясь, ответила Гэмей. – Всегда рада видеть вас.

– Возможно, вы измените свою точку зрения, когда услышите то, что я собираюсь вам сообщить, – предупредил Осборн с загадочной улыбкой.

После традиционного обмена приветствиями он повел их в свой офис. Хотя МБЛ была известна всему миру первоклассным исследовательским оборудованием и научной библиотекой, лаборатория морского растениеводства мало соответствовала этой репутации. По серым потолкам змеились старые трубы, двери кабинетов потемнели от времени, и вообще это здание казалось старым и обветшавшим.

Осборн почти втолкнул Траутов в свой кабинет и плотно прикрыл за собой дверь. Гэмей помнила, что рабочее место доктора Осборна всегда отличалось аккуратностью и изумительным порядком, и теперь она убедилась, что время не изменило привычек хозяина. В то время как многие профессора его уровня по привычке окружали себя кипами докладов и отчетов, здесь все находилось в идеальном порядке. На большом чистом столе стоял компьютер, рядом три стула, два из которых предназначались для посетителей. Единственным дорогим предметом в этом кабинете была японская кофеварка, которую Осборн привез из командировки.

Он подошел к столу и налил три чашки крепкого зеленого чая, после чего поинтересовался их делами. Выслушав традиционный ответ, уселся за стол и пристально посмотрел на них.

– Прошу прощения за напористость, но времени мало, поэтому сразу перейду к делу. – Он откинулся на спинку стула, потер пальцы рук и обратился к Гэмей: – Будучи морским биологом, вы, вероятно, знаете растение под названием каулерпа таксифолия?

Гэмей получила ученую степень по морской археологии в университете Северной Каролины, после чего резко изменила направление научной деятельности и поступила на работу в МБЛ, где вскоре защитила докторскую диссертацию по морской биологии. Сейчас она улыбнулась, вспомнив лекции профессора Осборна, который славился своей привычкой задавать вопросы в форме утверждения.

– Каулерпа – это разновидность водорослей, которая обитает в тропиках, хотя иногда ее можно увидеть даже в домашних аквариумах.

– Верно. И вы, несомненно, знаете, что популяции этих растений, которые так хорошо себя чувствуют в холодной воде в каком-нибудь аквариуме, порождают весьма серьезные проблемы в прибрежных районах океана?

Гэмей кивнула:

– Да, это убийца морской флоры. Эти водоросли уничтожили практически все морские растения в Средиземном море и быстро распространяются по всему миру. Тропические водоросли обычно не живут в холодной морской воде, но эта разновидность каким-то образом адаптировалась и постепенно завоевывает весь мир.

Осборн повернулся к Полу:

– Растение, о котором мы говорим, было выпущено в воду возле Океанографического музея в Монако в 1984 году. С тех пор оно распространилось на площади тридцать тысяч гектаров в прибрежных водах шести средиземноморских стран, а сейчас его экспансия стала важнейшей проблемой даже для Австралии и Сан-Диего. Оно распространяется со скоростью лесного пожара, но проблема заключается не только в скорости… Колонии каулерпы отличаются исключительной живучестью и в течение короткого времени покрывают зеленым ковром все пространство морского дна, уничтожая тем самым и флору, и фауну. Весь растительный и животный мир океана остается без солнечного света и кислорода. Кроме того, распространение каулерпы уничтожает уникальные виды со всеми вытекающими для экосистемы последствиями.

– И что, нет никаких способов эффективной борьбы с этой штукой?

– В Сан-Диего добились некоторого успеха с помощью брезента, которым покрывали разросшиеся поляны, и хлорки, которую закачивали в воду и придонный ил, чтобы разрушить корневую систему каулерпы. Однако эта техника является совершенно бесполезной на больших пространствах и на большой глубине. Сейчас пытаются остановить распространение «сорняка» посредством целенаправленной работы с продавцами водорослей для домашних аквариумов и даже обрабатывают камешки, которые могут быть заражены этими организмами.

– И у нее нет естественных врагов? – удивился Траут.

– Этот вид имеет на редкость сложные защитные механизмы. Каулерпа содержит токсины, которые представляют опасность для всех травоядных. Она не погибает даже холодной зимой.

– Похоже на какого-то монстра, – заметил Траут.

– Еще какого! Новую колонию может основать совершенно крохотный фрагмент, и слава Богу, что они не способны размножаться половым путем, как их дикие собратья. Но вы только представьте, что будет, если они начнут откладывать яйца на огромные расстояния.

– Да, не очень приятная перспектива, – согласилась Гэмей. – Тогда их невозможно будет остановить.

Осборн снова повернулся к Полу:

– Будучи океанским геологом, вы, должно быть, слышали о Затерянном городе?

Траут был рад перевести разговор из сферы малознакомой ему биологии в ту область, где считал себя знатоком.

– Это область гидротермальных источников, расположенная вдоль Атлантического хребта. Выталкиваемый на поверхность морского дна материал образовал со временем высокие башни, которые отдаленно напоминают городские небоскребы. Отсюда и название. Я читал специальные исследования на эту тему. Удивительная история. Мне бы очень хотелось побывать там хотя бы раз…

– Вскоре вы сможете получить такую возможность, – заявил Осборн.

Пол и Гэмей удивленно переглянулись.

Осборн весело захихикал, перехватив их растерянный взгляд.

– Идемте, – пригласил он, вставая со стула.

Все трое вышли из кабинета и, сделав несколько поворотов в длинном и узком коридоре, оказались в небольшой лаборатории. Осборн подошел к высокому металлическому шкафу, открыл дверцу висевшим на ремне ключом и вынул оттуда стеклянный цилиндр двенадцати дюймов в высоту и шести дюймов в диаметре. Верх цилиндра был плотно закрыт и запечатан. Он поставил сосуд на стол под лампу. Контейнер был сверху донизу заполнен какой-то серовато-зеленой субстанцией.

Гэмей наклонилась над сосудом и удивленно спросила:

– Что это за дрянь?

– Прежде чем я отвечу на ваш вопрос, – улыбнулся Осборн, – хотел бы рассказать одну историю. Несколько месяцев назад сотрудники МБЛ принимали участие в совместной с Институтом океанографии экспедиции к Затерянному городу. Там все было заполнено множеством необычных микробов и той субстанцией, которую они производят в течение жизни.

– Сочетание тепла и обилия химических элементов можно сравнить с теми условиями, которые существовали при зарождении жизни, – задумчиво сказала Гэмей.

Осборн кивнул:

– Во время экспедиции наш подводный аппарат «Элвин» собрал образцы морских водорослей. Так вот, в этом сосуде находятся мертвые экземпляры тех самых водорослей.

– Но стебли и лепестки лишь слегка напоминают каулерпу, – усомнилась Гэмей. – Они какие-то другие.

– Очень хорошо, – поддержал ее Осборн. – Этот вид насчитывает около семидесяти разновидностей каулерпы, включая и те, которые вы могли видеть в зоологическом магазине. До настоящего времени изучены далеко не все разновидности, из них всего пять отличаются чрезвычайно экспансивным поведением. А это совершенно неизвестные науке образцы. Я назвал их каулерпа горгона.

– Водоросль-горгона. Мне нравится это название.

– Боюсь, что вы измените свое мнение, когда узнаете о свойствах этой инфернальной гадости столько же, сколько знаю я. В строго научном смысле мы сейчас наблюдаем мутанта, произошедшего от вида каулерпа. Так вот, в отличие от многих своих сородичей этот мутант способен размножаться половым путем!

– Значит, эта горгона может посылать семя как угодно далеко. Это может оказаться очень серьезной проблемой.

– Уже оказалось. Это растение каким-то образом соединилось с таксифолией и сейчас быстро замещает ее. Горгону уже обнаружили близ Азорских островов, а некоторые образцы даже на побережье Испании. Рост и распространение этого мутанта не имеют себе равных и могут считаться феноменальными. Откровенно говоря, уже сейчас можно говорить о взрывообразном расселении. Огромные пласты этой биомассы легко передвигаются по поверхности Атлантического океана, заселяют новые пространства и скоро смогут образовать единое поле.

Пол присвистнул от удивления:

– Значит, эта гадость может покрыть собой весь океан?

– Да, но это еще не самое страшное. Таксифолия создает ровный и довольно плотный ковер из водорослей. Как и мифологическая горгона Медуза, которая своим взглядом могла превратить человека в камень, эта горгона постепенно превращается в толстую сплошную биомассу. Ничто не может существовать там, где поселилась эта зараза.

Гэмей, не в силах отвести взгляд от прозрачного цилиндра, с ужасом думала о том, что может произойти с Мировым океаном.

– Фактически вы говорите о печальной судьбе всех океанов.

– Полностью отдаю себе отчет в том, что такое возможно. В течение относительно короткого времени горгона распространится вдоль побережья теплых стран и вызовет там настоящую экологическую катастрофу. – Осборн неожиданно перешел на шепот: – Это неизбежно повлияет на климат, может вызвать обширную засуху, и голод. В результате этого нашествия может полностью прекратиться морская торговля, а народы, жизнь которых зависит от океанского протеина, начнут постепенно вымирать. Начнутся политические потрясения и массовые восстания по всему миру, богатые и бедные сплотятся в ожесточенной борьбе за продовольствие.

– Кто еще знает об этом? – угрюмо спросил Пол.

– На морских судах, конечно, видели поля этой заразы, но относятся к ней, как к какому-то недоразумению, а за пределами этой лаборатории лишь несколько моих коллег в нашей стране и за рубежом осознают всю меру опасности.

– А не стоит ли познакомить с этой проблемой мировое сообщество, чтобы люди могли сообща бороться против этой угрозы? – спросила Гэмей.

– Конечно, но не хотелось бы сеять панику до тех пор, пока не закончены исследования. Сейчас я готовлю доклад, который представлю на следующей неделе в такие крупные и компетентные организации, как НАПИ и ООН.

– Вы можете хоть как-то ускорить эту работу? – озадаченно спросила Гэмей.

– Конечно, но здесь есть одна проблема. Поскольку речь идет о биологическом контроле, это, как всегда, может вызвать настоящую войну между научным сообществом, заинтересованным в продолжении исследований, и теми, кто выступает за немедленное уничтожение любой опасности. Радикально настроенные люди хотят решать подобные проблемы мгновенно. При этом они готовы использовать весь арсенал оружия, который находится в их распоряжении. Если эта информация выйдет наружу, исследования станут практически невозможны ми: нас начнут обвинять в том, что мы распространяем заразу. – Осборн задумчиво посмотрел на прозрачную колбу. – Это существо не какая-нибудь крабовая трава, рожденная в океане. Я твердо убежден, что мы научимся успешно бороться с этой бедой, создадим эффективное оружие. А пока мы не представляем в точности, с чем имеем дело, любая попытка безрассудного уничтожения окажется бесполезной.

– И чем может помочь вам НАПИ? – поинтересовалась Гэмей.

– Сейчас готовится еще одна экспедиция в район Затерянного города. Научно-исследовательское судно «Атлантис» уже практически готово и на этой неделе должно прибыть в пункт назначения вместе с субмариной «Элвин». Надо попытаться исследовать тот участок океанского дна, где, по всей вероятности, и произошла мутация. Как только мы узнаем конкретные условия подобного преобразования, то сможем без особого труда найти «противоядие». А я сейчас постараюсь как можно скорее закончить лабораторные исследования и присоединиться к экспедиции. Когда я услышал, что вы приехали в наш городок, я воспринял это как добрый знак Вы можете привнести в нашу работу прекрасное сочетание разных отраслей знания. Как насчет того, чтобы присоединиться к этой экспедиции? Это отнимет у вас несколько дней.

– С огромным удовольствием. Конечно, придется получить разрешение от нашего начальства, но с этим не должно быть проблем.

– Я вам полностью доверяю. Как только мы получим нужные образцы, я закончу свой доклад и вместе с зарубежными коллегами представлю его мировому сообществу.

– Где сейчас находится «Атлантис»? – спросил Пол.

– Возвращается из какой-то экспедиции. Завтра он сделает остановку на Азорских островах для заправки горючим. Вы можете лететь прямо туда.

– Это вполне реально, – заметил Пол, немного подумав. – Сегодня вечером вернемся в Вашингтон, а утром отправимся туда. – Он посмотрел на прозрачный цилиндр. – У всех нас действительно будут серьезные проблемы, если эта гадость выползет из бутылки.

Гэмей тоже уставилась на зеленоватое вещество.

– Боюсь, что его гены уже выползли. Теперь наша задача заключается в том, чтобы загнать их обратно.

Глава 12

– Горгона? – удивился Остин. – Это что-то новое. Эта штука действительно так опасна, как говорит ваш друг?

– Вполне возможно, – ответила Гэмей. – Доктор Осборн чрезвычайно обеспокоен этим растением, и я ему вполне доверяю.

– А что вы сами думаете по этому поводу?

– Это действительно повод для беспокойства, но ничего определенного не могу сказать до тех пор, пока мы не получим дополнительные данные из Затерянного города.

Гэмей позвонила Остину на судно «Маммичаг», извинилась, что подняла его с постели, и сообщила, что они с Полом отправляются на исследование Затерянного города и хотели поставить его как начальника в известность относительно своих дальнейших планов.

– Спасибо, что предупредили, – отозвался Остин, – но полагаю, что мы должны поделиться этой новостью с Дирком и Руди. – Дирк Питт унаследовал от адмирала Сэндекера пост главы НАПИ, а Руди Ганн отвечал за организацию и проведение текущих операций агентства.

– Пол уже переговорил с обоими. В НАПИ есть несколько биологов, которые работают над проблемой каулерпы.

ОСТИН улыбнулся:

– Интересно, почему меня нисколько не удивляет, что Дирк опережает нас на один шаг?

– Только на полшага, – поправила она. – Он понятия не имел о связи этого растения с Затерянным городом и будет ждать нашего сообщения о результатах исследования.

– Я тоже. Желаю удачи. Держите меня в курсе.

Положив трубку, Остин почему-то вспомнил слова Томаса Элиота: «Так кончается мир, не взрывом, а хныканьем».

Довольно слезливое хныканье, учитывая обстоятельства.

Пол и Гэмей вполне могли справиться с возникшей ситуацией, а он ничем сейчас не мог помочь им. Поэтому Остин решил заняться привычной тщательной инспекцией подводного аппарата. Вскоре он пришел к заключению, что, несмотря на отдельные царапины и вмятины, в целом аппарат в лучшем состоянии, чем он сам. Сев в кабину, он проверил работу всех систем. К счастью, все работало исправно. Удовлетворившись осмотром, Курт зашел в рубку, налил две чашки кофе и спустился вниз, где постучал в дверь каюты Скай.

«Маммичаг» являлся довольно скромным по размерам судном, конструкторы предусмотрели лишь небольшие каюты для членов экипажа и исследователей, в которых люди могли бы уединиться хоть на короткое время. Скай уже была на ногах, полностью одета. Она сразу открыла дверь и приветливо улыбнулась, увидев на пороге Остина.

– Доброе утро, – поздоровался тот, протягивая ей чашку горячего кофе. Он заметил у нее темные круги под глазами. – Вы хорошо спали?

– Не очень, – откровенно призналась та. – Мне снились кошмары, в которых я снова была погребена под многотонной толщей льда.

– У меня есть проверенное средство от кошмаров, – улыбнулся он. – Как насчет того, чтобы повнимательнее изучить содержание гробницы?

Она мгновенно просияла.

– Как может нормальная женщина в здравом уме отказаться от такого заманчивого предложения?

– В таком случае прошу за мной. Колесница уже ждет нас.

Через несколько минут подводный аппарат спускался под воду между двумя корпусами катамарана. Освободившись от поддерживающего контейнера, субмарина еще какое-то время кружила вокруг собственной оси, выбирая то положение, которое нужно было зафиксировать в навигационной системе, а потом стала медленно погружаться под воду.

Чистая вода озера окутала прозрачную кабину субмарины, и через несколько минут исследователи уже направили аппарат по следам мегалитов к местоположению гробницы. Остин притормозил у входа, убедился, что все камеры работают нормально, а потом нажал на рычаг горизонтального подъема. Субмарина приподнялась и осторожно вошла в темное пространство древней погребальной камеры.

Мощные фонари подводной лодки так и не смогли осветить самую дальнюю стену гробницы, наводя на мысль о том, что она была огромной. Да и потолок оказался настолько высоким, что исчезал в сумраке подводного царства. Осторожно продвигаясь вглубь усыпальницы, Остин старался придерживаться правой стены, освещая ее лучами фонарей. Они разглядели какие-то странные узоры и вырезанные в камне барельефы. На древних изображениях проступали контуры лодок с веслами, силуэты домов, пасторальные сцены с высокими пальмовыми деревьями и цветами, аккуратными фигурками танцующих мужчин и женщин. Помимо всего прочего, там были изображены летающие рыбы и взмывающие вверх дельфины. По форме лодки напоминали какие-то древние суда, а изображенные на стене люди были хорошо одеты и, судя по всему, вовсю наслаждались жизнью.

Скай наклонилась вперед и прижалась лицом к сферической поверхности кабины, как ребенок в ожидании подарка на Рождество.

– «Я вижу прекрасные вещи», – процитировала она первые слова Говарда Картера, которые тот произнес в момент открытия гробницы Тутанхамона.

А Остин все это время напряженно вглядывался в рисунки и барельефы и никак не мог отделаться от мысли, что все это ему почему-то знакомо, все эти сцены он видел.

– Я уже был здесь, – сообщил он.

– Здесь? – изумилась Скай. – В этой гробнице?

– Нет, не здесь… на Фарерских островах в Северной Атлантике. Стиль этих рисунков и барельефов практически полностью совпадает с тем, что я видел в той пещере. Что вы можете сказать о содержании?

– Может быть, это покажется вам глупым, но они похожи на минойские изображения. Нечто подобное было обнаружено во время раскопок в Акротире на острове Санторин или на острове Крит. Минойская цивилизация достигла своего расцвета примерно в 1500 году до нашей эры. – Скай выговорила это с таким трудом, словно изнемогала от бремени ответственности за каждое сказанное слово. – Вы понимаете, что это означает? – прошептала она с волнением. – Что эти изображения, как, впрочем, и те, которые вы видели в Северной Атлантике, были сделаны минойцами.

– И это можно представить как недостающее звено в вашей теории международной торговли?

– Верно, – подтвердила она. – Это открытие подтверждает, что торговля между древними народами Востока и Запада на самом деле началась намного раньше, чем считают современные исследователи. – Она хлопнула в ладоши. – Не могу дождаться того момента, когда продемонстрирую эту видеозапись своим высокомерным коллегам в Париже!

Субмарина тем временем уперлась в стену, развернулась и двинулась к выходу, но уже вдоль противоположной стены. На этой стороне наскальные рисунки изображали само озеро и возвышающийся над ним ледник. Однако в отличие от нынешних пустынных берегов там возвышались каменные постройки, напоминающие своей прямоугольной формой гробницу с высокими узорчатыми арками. И только величественная масса ледника возвышалась в древние времена над озером, как и сейчас.

– Если верить собственным глазам, то, похоже, вы были правы: на берегах озера и в устье реки должно быть древнее поселение.

– Просто чудо, – прошептала Скай. – Эти рисунки можно использовать для составления подробной карты древнего поселения.

На рисунке ледовый щит покрывал гораздо большее пространство долины, чем сейчас, причем древний художник изобразил ледник во всем его величии и с неописуемой точностью. Субмарина обошла по периметру все пространство гробницы, но исследователи так и не обнаружили ни саркофагов, ни погребальной камеры.

– Я ошибалась, – огорченно подытожила Скай. – Это не гробница, это храм.

– Вполне разумное объяснение тому, что внутри нет ни могил, ни саркофагов, – согласился Остин. – Если нам здесь больше нечего делать, я хотел бы показать вам еще одну тайну этого озера. – Он развернул карту, отпечатанную с учетом показаний сонарного сканера, и показал ей пальцем на какой-то странный объект, покоившийся на дне.

– По форме напоминает корпус самолета, – догадалась Скай, пристально рассматривая изображение. – Но как он мог оказаться на дне? Постойте, неужели это имеет отношение к человеку в леднике?

Остин ответил загадочной улыбкой, а сам стал нажимать на рычаги, разворачивая аппарат. Когда они миновали проход, он снова повернул лодку и через несколько минут остановился у той самой точки, которая была означена на карте. Оба вперились в сумрачное пространство воды и вскоре действительно разглядели некий темный предмет.

Приблизившись, Остин обратил внимание, что деревянная рама самолета местами была покрыта кусками рваного и потемневшего от воды красного материала. Коническая часть самолета, где находился двигатель, была оторвана от корпуса и лежала в нескольких метрах от основной части аэроплана, смутно поблескивая в лучах фонарей. Холодная вода озера предохранила фюзеляж от наслоений, которые были бы неизбежны в теплой морской воде. Пропеллер куда-то исчез, возможно, просто-напросто разлетелся в щепки во время удара. Остин обошел вокруг корпуса, и в нескольких ярдах от него обнаружилось второе крыло. После этого он снова повернул субмарину к корпусу аэроплана. Скай показала ему на странную эмблему на хвосте.

– Я видела этот знак трехглавого орла на шлеме, который был найден рядом с тем замерзшим человеком.

– Жаль, что у нас нет его сейчас.

– Почему нет? Есть. Я захватила шлем с собой.

Остин вспомнил, что видел Скай в тот момент, когда она поднимала на борт подводной лодки какую-то сумку. Он уже не раз убеждался, что не следует недооценивать эту красивую женщину с очаровательной, как весеннее солнце, улыбкой. Когда она достала шлем, он долго смотрел на странного орла, а потом его взгляд снова упал на обломок фюзеляжа.

– Теперь мы знаем, откуда появился во льдах этот человек. Похоже, что он вывалился из этого аэроплана, а сама машина рухнула в озеро.

Скай ответила веселым смехом:

– Я только что вспомнила Рено. Он сказал, что этот человек не мог просто упасть с неба. И, как всегда, ошибся. Эта находка ясно показывает, что все произошло именно так.

Субмарина обошла вокруг затонувшего аэроплана, и все это время Остин щелкал цифровым фотоаппаратом и снимал на видео. После этого они стали подниматься на поверхность. Вскоре оба вышли на палубу катамарана Скай сияла от радости открытий, но внезапно помрачнела, поглядев на смутные контуры ледника. Она подошла к борту судна и уставилась на ледниковое поле.

Почувствовав резкую перемену в ее настроении, Остин подошел и по-дружески обнял ее за плечи.

– С вами все в порядке?

– Под водой было так тихо и спокойно, – задумчиво ответила Скай. – А потом мы поднялись наверх, и я увидела этот ледник… – она даже вздрогнула от неприятных воспоминаний, – и подумала, что чуть было не погибла под ледяной массой.

Остин пристально посмотрел в погрустневшие глаза Скай.

– Я, конечно, не психоаналитик, но всегда находил надежное средство от страха и горечи, – тихо сказал он. – Надо победить своего демона. Давайте устроим прогулку на лодке.

Столь неожиданное предложение быстро вернуло ее к реальности.

– Вы серьезно?

– Прихватите на кухне пончики и термос с кофе, а я буду ждать вас в лодке. Люблю поесть на лоне природы.

Скай явно сомневалась, но настолько доверяла Остину, что решила последовать совету. Пока она готовила кофе и заворачивала в бумагу пончики, Остин спустил на воду моторную лодку, и через некоторое время они отправились на ней в сторону берега. Там выбрали удобное место, причалили, вытащили лодку из воды на пляж, покрытый темным гравием. Они устроились в нескольких сотнях ярдов от того места, где ледник сужался, растрескиваясь на огромное количество мелких кусков, и исчезал в воде.

Короткая прогулка по берегу привела их к одной из сторон спускавшегося в озеро ледника. Нагромождение торосов возвышалось над долиной, как многоэтажный дом. Его поверхность была изрыта пещерами, расселинами и воронками, образовавшимися в результате таяния, замерзания и чудовищного давления многотонной массы льда. Местами лед был покрыт толстым слоем грязи, а иногда отсвечивал удивительно голубым оттенком, в особенности в тех местах, где были гроты, пещеры и расселины.

– Вот ваш демон, – улыбнулся Остин. – Теперь нужно подойти поближе и прикоснуться к нему руками.

Скай грустно усмехнулась, подошла к ледяному щиту и погладила пальцами шершавую поверхность, как будто перед ней было живое существо. Затем неожиданно положила на лед обе руки, подалась вперед и, закрыв глаза, прильнула ко льду всем телом, словно хотела оттолкнуть его от себя.

– Он очень холодный, – тихо заметила она.

– Это потому, что ваш демон – это всего-навсего огромная глыба льда, не более того. Точно так же я представляю себе море. Лед находится здесь вовсе не для того, чтобы охотиться за вами, он даже не знает о вашем существовании. Погладьте его, и ваш страх перед этим чудовищем быстро исчезнет. – Остин улыбнулся, а потом поднял вверх руку с пакетом. – Сеанс психоанализа закончен, а теперь пора перекусить.

Они прошли вдоль берега, нашли пару больших плоских камней и уселись на них лицом к озеру. Скай достала из пакета пончики и посмотрела на Остина:

– Спасибо за изгнание нечистой силы. Вы были правы, нужно посмотреть в глаза своему страху.

– Да, у меня есть опыт в подобных делах.

Она удивленно вскинула бровь:

– А я почему-то думала, что вам неведомо чувство страха.

– Это не совсем так. К примеру, я очень боялся, что не застану вас в живых.

– Спасибо вам за помощь, – потупилась Скай. – Я обязана вам жизнью, но на самом деле имела в виду совсем другое чувство страха. Мне кажется, вы совершенно не знаете страха, когда речь заходит о вас самом.

Остин наклонился к ней поближе и прошептал на ухо:

– Хотите знать один мой секрет?

Она кивнула.

– Я тут сделал одно доброе дело. Как вам мои пончики?

– Очень вкусно, но у меня почему-то закружилась голова. Так вы думаете обо всем этом?

Остин уставился на окутанный туманом корпус катамарана, вспомнил слова Коулриджа о нарисованном корабле на нарисованном море и попытался выстроить все, что знал, в одну логическую цепь.

– Давайте для начала вспомним все известные нам события. – Он отхлебнул кофе. – Работавшие под этим ледником ученые случайно обнаружили вмерзшее в лед тело и пришли к выводу, что оно пролежало там довольно долго. Неподалеку от тела были обнаружены шлем и металлический ящик. Потом какой-то человек, представившийся репортером, отнял ящик под угрозой применения оружия и в конце концов затопил тоннель. Очевидно, он ничего не знал о шлеме.

– Все верно, но здесь моя логика напрочь отказывается работать, – добавила Скай. – Почему он пытался убить нас? Мы ведь никак не могли помешать ему, тем более причинить какой-то вред. К тому времени, когда мы выбрались из тоннеля, он был уже далеко.

– Думаю, он затопил тоннель, чтобы скрыть от посторонних тело погибшего там человека, а вы с друзьями просто оказались случайной помехой на пути к этой цели. Мне кажется, здесь нет ничего личного, просто трагическое стечение обстоятельств.

Скай задумчиво откусила кусочек пончика.

– В этом есть что-то ненормальное. По крайней мере на мой взгляд. – Она замолчала, уставившись куда-то поверх плеча Остина. Вдали появилось облако пыли, которое быстро приближалось к ним. Когда через минуту облако рассеялось, они увидели, что к ним мчится «ситроен». Автомобиль остановился почти рядом с ними, и оттуда вышли Леблан, Торстон и Роулинс.

– Рад, что мы застали вас здесь, – заговорил Леблан, растянув в улыбке широкое лицо. – Я позвонил на судно, и мне сказали, что вы отправились на берег.

– Хотели попрощаться с вами, – добавил Торстон.

– Уезжаете? – удивилась Скай.

– Да, – гляциолог махнул рукой в сторону ледника. – Нет никакого смысла оставаться здесь, пока наша лаборатория затоплена. Мы возвращаемся в Париж. Вертолет подбросит нас до ближайшего аэропорта.

– В Париж? – воскликнула Скай. – А для меня у вас не найдется свободного местечка?

– Да, конечно, – обрадовался Леблан и протянул руку Остину. – Огромное спасибо, месье Остин, что спасли нас. Очень не хотелось оставлять сиротой мою «Фифи».

Она пока побудет на территории электростанции под присмотром Лессара. Нам нужно срочно переговорить с руководством станции насчет приведения в порядок нашей лаборатории. Думаю, мы вернемся сюда в следующем сезоне.

– Сожалею, что так быстро покидаю вас, – сказала Скай, повернувшись к Остину, – но мне здесь уже нечего делать, а дома я должна привести в порядок все свои данные и проанализировать их.

– Понимаю, – кивнул тот. – Наша миссия уже подходит к концу. Пока судно будет подниматься вверх по реке, я должен составить отчет о проделанной работе. А потом помчусь на ближайшую железнодорожную станцию, сяду на скорый поезд до Парижа и постараюсь успеть на наш ужин.

– Bien.[12] Только при одном условии – платить буду я.

– Ну как может нормальный человек отказаться от такого заманчивого предложения? Кроме того, вы должны показать мне город.

– С удовольствием, – рассмеялась Скай. – С огромным удовольствием.

Остин отвез Скай на борт судна, где она быстро собрала свои вещи, а потом снова доставил на берег, где ее уже ждал вертолет. Она поцеловала его в обе щеки, потом в губы, пообещала, что непременно позвонит из Парижа, а потом села в вертолет. Через несколько минут Остин был уже на середине озера. Над его головой с грохотом пронесся вертолет. Он летел так низко, что Курт увидел, как Скай машет ему рукой из окна.

Вернувшись на борт судна, он вытащил из видеокамеры субмарины кассету и цифровой диск, пошел в лабораторию и перенес всю информацию в банк данных компьютера. После этого отпечатал на принтере несколько снимков, на которых хорошо получился фюзеляж аэроплана, и начал внимательно их рассматривать. Затем он сделал еще несколько фотографий и стал пристально вглядываться в обломки двигателя. Вскоре он нашел то, что так долго искал, – маркировку на металлической поверхности мотора. Увеличив изображение в несколько раз, Остин разобрал название производителя и заводской номер двигателя. Откинувшись на спинку стула, он долго рассматривал снимки, потом взял мобильный и набрал номер.

– Магазин летательных аппаратов «Орвилл и Уилбер», – послышался пронзительный голос.

Остин улыбнулся, представив себе орлиный нос и узкое лицо человека на другом конце провода.

– Меня ты не обманешь, Йен. Я точно знаю, что братья Райт давно уже закрыли свой магазин летательных аппаратов.

– Курт, черт возьми, я здесь ни при чем! Мне поручили сидеть на телефоне и отвечать частным клиентам. Поэтому я не могу тратить свое драгоценное время на какие-то мелочные разговоры.

Йен Макдугал когда-то служил морским летчиком, а потом стал заведовать архивным отделом Смитсоновского аэрокосмического музея. Это был архивный фонд, которому мог бы позавидовать любой академический институт. Работы Макдугала пользовались огромной популярностью и были широко известны во всем мире. Высокий и худощавый, Макдугал внешне был полной противоположностью низкорослому толстяку Перлмуттеру, однако в эрудиции и знании морского дела он ничуть не уступал феноменальным способностям последнего.

– Йен, можешь рассчитывать на разумный спонсорский взнос с моей стороны, если окажешь мне одну услугу, – начал Остин. – Это не отнимет у тебя много времени. Сейчас я нахожусь во Франции, и мне нужно срочно идентифицировать самолет, обломки которого я нашел на дне ледникового озера высоко в Альпах.

– Я всегда могу рассчитывать на то, что вляпаюсь в какую-нибудь сомнительную историю, – шутливо ответил тот, но по голосу было слышно, что он рад оторваться хоть на какое-то время от своего фонда. – Ну так что там у тебя?

– Вруби свой компьютер, и я отправлю тебе кое-какие цифровые снимки.

– Уже включил.

Остин быстро отослал нужные снимки Макдугалу, который оставался на линии и тихо ворчал себе что-то под нос.

– Ну что? – спросил Остин через некоторое время.

– Не совсем уверен, – осторожно начал Макдугал, – но по форме носовой части и остроконечному двигателю я бы мог предположить, что это аэроплан фирмы «Моран-Солнье». Это был однокрылый истребитель времен Первой мировой войны, созданный на основе самого быстрого спортивного аппарата того времени. Этот маленький жучок мог обогнать любой другой самолет той эпохи и уйти от любого преследования. А что касается вооружения и системы пропеллерного синхронизатора, то ему вообще не было равных. Это была революция в летном деле. К сожалению, один из таких аэропланов союзников был сбит над территорией противника, и Фоккер быстро скопировал всю эту систему, а потом и значительно улучшил ее. Вот такая мораль у этой басни…

– Что касается морали, оставляю ее на твое усмотрение, – пошутил Остин. – Лучше скажи, как могла эта машина попасть на дно высокогорного альпийского озера?

– Упал туда из-за облаков, это довольно часто бывает с самолетами, – спокойно отреагировал Макдугал. – Могу предположить еще кое-что, но боюсь ошибиться. Хорошо знаю одного человека, который поможет тебе в этом деле. Он живет недалеко от Парижа, пара часов езды на машине.

Остин быстро зафиксировал информацию.

– Спасибо, – заключил он. – Как только вернусь в Вашингтон, сразу же переведу на ваш счет небольшую сумму денег для музея. Кстати, передай мой горячий привет Уилберу и Орвиллу.

– Буду рад.

Остин отключился, а через минуту набрал номер, который Йен продиктовал ему.

Глава 13

Скай захлопнула толстый справочник, который так долго читала, и швырнула его на стол, где уже лежала огромная стопа подобных потрепанных книг. Она расправила плечи, вытянула вперед руки, чтобы размять мышцы, откинулась на спинку стула, упрямо поджала губы и уставилась на лежавший перед ней шлем с таинственными знаками. За многие годы своей научной карьеры Скай привыкла относиться к древнему оружию и доспехам как к орудиям труда, особого рода инструментам, сыгравшим ключевую роль в кровопролитных войнах. Однако этот предмет загнал ее в тупик и вызывал дрожь во всем теле. Окисленная темная поверхность шлема, казалось, излучала какую-то странную и в высшей степени зловещую энергию; ни с чем подобным исследователи не встречались ранее.

Вернувшись в Париж, Скай сразу же отнесла шлем к свой кабинет в Сорбонне. Она надеялась, что многочисленные справочники и энциклопедии помогут ей разгадать таинственные символы. Сделав снимки цифровым фотоаппаратом, она перенесла их в компьютер, а потом сравнила с обширной базой данных, накопленной за много лет из множества источников. Конечно, начала с французских архивов, затем перешла к Италии и Германии, но даже эти страны, которые были главными производителями средневекового вооружения, ничем не помогли ей.

Убедившись в том, что никаких аналогов надписей на шлеме в названных странах нет, Скай расширила диапазон поисков до пределов всей Европы, но и это не принесло желаемых результатов. После этого она перешла к народам Азии и всего остального мира, но все бесполезно. Она прочесала исторические хроники вплоть до бронзового века, но, когда компьютер оказался совершенно бесполезным, оставила его в покое и принялась за печатные справочники и энциклопедии. Скай перерыла все книги своей библиотеки, просмотрела массу рисунков печатей и древних манускриптов, тщательно проверила все справочники символов и геральдические сборники, но так и не нашла ответа. Отчаявшись разгадать тайну, она просмотрела энциклопедию, но даже в самом полном компендиуме древнего оружия и снаряжения не было ни малейшего намека на лежавший перед ней на столе шлем.

Он представлял собой сплошное противоречие. Техника изготовления была необычной, а орнамент вообще не соотносился с военным производством. Однако самым загадочным было пулевое отверстие, которое никак не вязалось с изначальным предназначением шлема.

Что касается узора, он, несомненно, имел древнее происхождение, да и вес шлема подтверждал это предположение. Более поздние шлемы были гораздо легче, а их внутренняя поверхность была более гладкой, кроме того, они защищали и плечи в виде эдакой металлической горжетки, чтобы облегчить вес наголовья. Кроме того, поздние шлемы имели конусообразный верх, который смягчал удар сабли или меча.

Шлемы, имеющие конусообразный верх, появились впервые в одиннадцатом столетии, а уже в двенадцатом они стали постепенно округляться. Именно в это время появились металлическая перегородка для защиты носа и прорезь для глаз, то есть забрало. Тогда же стали появляться решетки для защиты нижней части лица и обеспечения нормального дыхания. При этом немецкие шлемы всегда были тяжелыми и остроконечными, а итальянские – округлыми, отражая несомненное влияние эпохи Возрождения.

Однако самым удивительным в этом шлеме был металл. Сталь изобрели еще в 800 году до н. э., но такую высококачественную сталь научились производить лишь много столетий спустя. У Скай не было никаких сомнений в том, что человек, создавший этот шлем, был великим мастером своего дела. Крепость стали, очевидно, была проверена на деле, – оставшиеся отметины от ударов и вмятины от пуль говорили о его непробиваемости, виднелось лишь одно небольшое отверстие. Однако, как следует из исторического опыта, повышение надежности защитных средств неизбежно приводило к совершенствованию средств нападения. В конце концов в 1522 году в битве под Бикокка подобное вооружение совершенно потеряло смысл, так как стало слишком тяжелым и неэффективным.

Маска-забрало была типичной для итальянского вооружения шестнадцатого века. Тогдашние мастера старались избегать выпуклого рельефа на военных шлемах, он должен был быть ровным, тщательно отшлифованным и к тому же удобным для обладателя, а это требовало дополнительных усилий. Скай взяла со стола нож для вскрытия конвертов, который напоминал по форме итальянский кинжал, и провела им по поверхности шлема. Несмотря на рельеф и гравировку, металл прекрасно выдержал нагрузку, не оставив ни малейшей царапины.

Она снова вернулась к определению типа стали. Ни одна, даже самая важная, деталь не помогает лучше определить различия в качестве вооружения, чем степень закаленности стали. Она постучала кончиками пальцев по верхней части шлема, и он издал чистый, как звон колокола, звук. Скай провела указательным пальцем по пятиконечной звезде, потом повернула шлем и посмотрела на этот рисунок с другой стороны. Он показался ей похожим на стреляющую звездочку. Она вдруг вспомнила, что когда-то видела древний меч из английской коллекции, который был изготовлен из метеоритного железа. Этот меч можно было заточить до остроты бритвы. А почему собственно говоря, из такого металла не могли сделать шлем? Она сделала пометку в блокноте, чтобы потом провести металлургический лабораторный анализ.

Потерев руками уставшие глаза, вздохнула, взяла телефонную трубку и быстро набрала номер. На другом конце послышался глубокий приятный мужской голос:

– Oui. Darnay Antiquités.[13]

– Чарльз, это Скай Лабель.

– А, Скай! – Дарнье откровенно обрадовался. – Как дела, моя дорогая? Как твоя работа? Это правда, что ты недавно была в Альпах?

– Да, именно поэтому я и звоню тебе. Во время экспедиции я случайно наткнулась на какой-то древний шлем. Он совершенно необычный, и я бы хотела, чтобы ты взглянул на него. Он поставил меня в тупик.

– А что же твой замечательный компьютер? – не без иронии спросил Дарнье.

Дарнье и Скай давно уже спорили друг с другом относительно использования в работе новейшей компьютерной техники. Он считал, что практический опыт работы с артефактами гораздо более важен, чем все эти новомодные базы данных, она же настаивала на том, что современная техника позволяет экономить массу времени.

– С моим компьютером все в порядке, – ответила она с нарочитым возмущением. – Но в банке данных ничего подобного нет, как нет, впрочем, и во всех справочниках, которые я просмотрела. Никак не могу найти хоть что-нибудь, отдаленно напоминающее эту вещь.

– Ты меня заинтриговала. – Дарнье был хорошо знаком с библиотекой Скай и считал ее лучшим собранием книг по данной теме. – Ну что ж, с удовольствием взгляну на твой шлем. Подъезжай прямо сейчас, если хочешь.

– Bien. Сейчас приеду.

Она быстро завернула шлем в наволочку от подушки, сунула его в фирменный пакет и направилась к ближайшей станции метро. Магазин Дарнье находился на правом берегу реки, в конце узкой улочки, рядом с булочной, откуда исходил приятный аромат свежего хлеба. На двери магазина мелкими позолоченными буквами было написано: «Антиквариат». За стеклом витрины были разложены пыльные рога, старинные пистоли и несколько покрытых ржавчиной средневековых мечей. Разумеется, этот набор предметов не мог привлечь внимание покупателей, на что и рассчитывал владелец магазина.

Когда она открыла дверь, громко звякнул колокольчик Небольшое узкое помещение было окутано мраком и казалось совершенно пустым, если не принимать во внимание рыцарские доспехи и несколько ящиков, в которых хранились копии античных кинжалов. Бархатный занавес в конце помещения раздвинулся, и оттуда вышел высокий худощавый мужчина в черной одежде. Окинув Скай внимательным взглядом, он легкой походкой проскользнул мимо, как тень, и вышел из магазина, плотно прикрыв за собой дверь.

В ту же минуту из задней комнаты вышел еще один мужчина. Низкого роста, в свои шестьдесят с лишним лет он чем-то напоминал некогда знаменитого актера кино Клода Рейнса. Несмотря на рабочую обстановку, был одет в прекрасно сшитый темно-синий костюм, а на белой рубашке ярко выделялся стильный шелковый галстук красного цвета. Мужчина выглядел весьма элегантно и излучал редкую уверенность в себе. Это ощущение усиливалось от искрящихся умом и деликатностью глаз. Красивые густые волосы с проседью и тонкие усики. Он курил дорогую сигарету, но, увидев Скай, вынул ее изо рта и поцеловал гостью в щеку.

– Ты быстро добралась, – сказал он, улыбнувшись. – Похоже, этот шлем действительно представляет для тебя особую важность.

Она ответила на его поцелуй.

– Это ты сейчас должен подтвердить или опровергнуть мои предположения. Что за человек только что ушел от тебя?

– Это один из моих… э-э-э… поставщиков.

– Больше похож на искусного вора или ищейку.

По лицу антиквара пробежала тень настороженности, но он тут же рассмеялся:

– Ты верно угадала его призвание.

Дарнье перевернул табличку на двери надписью «Закрыто» и повел гостью в заднюю комнату, где располагался его кабинет. В отличие от темного и невзрачного помещения, уставленного предметами, не представляющими большой ценности, его офис и одновременно мастерская был залит ярким светом, а все помещение оформлено в соответствии с современным дизайном. Стены кабинета были увешаны старым оружием, правда, большая часть его представляла собой искусно изготовленные копии, которые Дарнье продавал несведущим коллекционерам. Наиболее ценные, порой уникальные экземпляры он хранил в безопасном месте и не выставлял напоказ.

Хотя Дарнье часто подшучивал над склонностью Скай к современным информационным технологиям, сам он вел дела преимущественно по Интернету и имел под рукой весьма обширный каталог антикварных вещей, который рассылал наиболее уважаемым и знающим клиентам. Рассеянные по всему миру, коллекционеры с нетерпением ждали от него новых поступлений.

Скай познакомилась с ним, когда ей нужен был совет специалиста в области подделок старинных вещей. Вскоре она с удивлением обнаружила, что эрудиция Дарнье в области старинного оружия и военной техники значительно превосходит знания многих академиков, включая и ее собственные. Они стали хорошими друзьями, и ее нисколько не смущал тот факт, что Дарнье имел дело с нелегальной торговлей антиквариатом и был связан с теневым бизнесом. Откровенно говоря, он был мошенником, но при этом весьма компетентным мастером своего дела.

– Ну что ж, моя дорогая, посмотрим, что там у тебя. – Он показал на ярко освещенный стол, который обычно использовал для изготовления качественных снимков для своего каталога.

Скай вынула из пакета шлем и, сняв с него наволочку, благоговейно положила на стол.

Дарнье с нескрываемым любопытством уставился на него и какое-то время не мог произнести ни слова. Затем обошел вокруг стола, попыхивая дорогой сигаретой, остановился и резко наклонился, чуть не коснувшись носом металлической поверхности шлема. Осмотрев его со всех сторон, он осторожно поднял его на свет, прикинул на вес, потом поднял еще выше и в конце концов напялил себе на голову. Не снимая шлем с головы, подошел к буфету и взял оттуда бутылку «Гран-Марнье».

– Выпьешь немного? – предложил он.

Скай рассмеялась над его странным видом и покачала головой:

– Ну, так что ты думаешь на этот счет?

– Экстраординарно, – заявил он и, положив шлем на стол, налил себе в бокал бренди. – Где ты отыскала это произведение искусства?

– В глубине ледника над Спящим Человеком.

– Ледника? Еще более экстраординарно.

– Это еще не вся история. Его нашли возле тела человека вмерзшего в лед много лет назад. Вполне возможно, что он пролежал там не менее ста лет. Этот человек, вероятно, спустился на парашюте с самолета, обломки которого мы обнаружили на дне озера.

Дарнье просунул палец в небольшую дырку в шлеме:

– А это?

– Полагаю, пулевое отверстие.

Опытного антиквара это предположение нисколько не удивило.

– Значит, на голове ледяного человека был этот шлем?

– Возможно.

– Значит, он не такой уж и прочный?

– Не знаю, что и думать… Посмотри на эту сталь. Мушкетные пули отскакивали от шлема, как груши. Это отверстие пробито более мощным и более современным оружием.

– Значит, мы имеем дело с человеком, который летел над ледником в этом старом шлеме и который был сражен современным оружием.

Скай пожала плечами:

– Похоже, что так.

Дарнье отпил немного бренди. Поразительно, но все это кажется совершенно бессмысленным.

– Да, все, что связано с отверстием, действительно кажется каким-то странным и непонятным.

Она села на стул и рассказала историю о своем посещении пещеры и о том, чем это все закончилось.

– Слава Богу, что ты осталась целой и невредимой! Этот Курт Остин стал твоим ангелом-спасителем. К тому же он красив, если не ошибаюсь.

– Не ошибаешься. – Скай почувствовала, что заливается краской.

– Я должен передать ему свою благодарность, Скай, так как всегда относился к тебе, как к своей дочери. Я был бы страшно огорчен, если бы с тобой случилось что-то ужасное.

– Как видишь, ничего страшного не произошло именно благодаря мистеру Остину и его верному другу Джо Завале. – Она показала рукой на шлем. – Ну так что?

– Думаю, шлем на самом деле намного древнее, чем кажется на первый взгляд. Как ты уже сама заметила, сталь здесь действительно очень прочная. Не исключено, что использованный здесь материал был сформирован на далеких звездах. Тот факт, что я сам никогда не встречал ни чего подобного, а ты так и не смогла отыскать аналогов в своей богатой библиотеке, позволяет предположить, что это прототип, то есть изначальный образец, оставшийся в единственном числе.

– Да, но если его характерные черты отличаются новизной, то почему эти идеи не использовали позже?

– Ты ведь знаешь природу человека, да и производимого им оружия… Чувство здравого смысла далеко не всегда одерживает верх над упрямством и самонадеянностью. Поляки очень долго пытались сражаться против бронетанковых войск с помощью кавалерии, а Билли Митчелл потратил много сил, убеждая свое военное начальство в преимуществах воздушных бомбардировок. Может быть, кто-то посмотрел на этот шлем и сказал, что старое снаряжение предпочтительнее нового, непроверенного шлема.

– А как насчет этого орла, который изображен здесь? Такого же я видела на фюзеляже самолета.

– Ничего научного, к сожалению, сказать не могу.

– Меня сейчас может заинтересовать любая версия, даже ненаучная. И возможно, я приму твое предложение и выпью бренди.

Дарнье налил ей немного в стакан, и они чокнулись.

– Я бы сказал, что этот орел представляет собой причудливое сочетание или соединение трех отдельных элементов. Это символ некоего союза, единство множества, так сказать, и множество в единстве. Создается впечатление, что этот орел распадается на части, но все же должен быть единым или умереть. А если учесть, что своими острыми когтями он вцепился в оружие, то уже нетрудно предположить: данный альянс имеет какое-то отношение к войне.

– Весьма неплохо для ненаучного предположения.

Антиквар скромно улыбнулся:

– Если бы мы знали, кто на самом деле этот ледяной человек. – Он посмотрел на часы. – Извини, Скай, мне нужно срочно переговорить по телефону со своим дилером в Лондоне и покупателем в Соединенных Штатах. Ты не могла бы оставить мне эту вещь на несколько часов, чтобы я мог внимательно изучить ее?

– Разумеется. Когда закончишь, позвони, чтобы я забрала шлем. Я буду либо у себя в офисе, либо дома.

Дарнье насупился:

– Моя дорогая девочка, загадок в этом шлеме больше, чем мы видим. Кто-то уже пытался убить вас в тоннеле. Полагаю, эта вещь имеет огромную ценность. Мы должны быть крайне осторожны. Кто-нибудь знает о том, что у тебя хранится эта вещь?

– Курт Остин, тот самый человек из агентства НАПИ, о котором я тебе рассказывала. Но я ему полностью доверяю. Могут знать также некоторые люди, с которыми я находилась в пещере. И еще Рено.

– А, Рено, – повторил он, презрительно растягивая имя. – Это плохо. Возможно, он захочет вернуть себе этот шлем.

Глаза Скай потемнели от гнева.

– Только через мой труп. – Она нервно улыбнулась, подумав о буквальном значении только что сказанных слов. – Я могла бы сказать ему, что шлем на металлургической экспертизе.

В этот момент зазвонил телефон.

– Так, это уже дилер… Хорошо, поговорим позже.

Из магазина Скай отправилась не в офис, а прямиком домой. Она хотела проверить автоответчик, надеясь на звонок Остина. Беседа с антикваром вселила в ее душу чувство страха. У нее действительно появилось ощущение, что опасность где-то рядом, и звонок Остина мог бы хоть немного успокоить ее. Вернувшись домой, она прослушала все сообщения, но от Остина ничего не было.

Скай ощутила себя ужасно уставшей и прилегла на диван с модным журналом в руках. Ей хотелось просто немного отдохнуть, прежде чем вернуться в офис, но усталость взяла свое. Через несколько минут журнал выпал из рук, и она погрузилась в глубокий сон.

Скай спала бы не так спокойно, если бы знала, о чем думал в это время Огюст Рено. Тот сидел в офисе за своим рабочим столом, низко склонив голову, и читал длинный перечень жалоб на Скай Лабель. Его негодованию не было предела, а злость переходила всякие границы. У него даже руки дрожали от возмущения, уязвленное самолюбие требовало отмщения.

В этот момент вся его воля и вся злость были направлены на эту наглую особу. Он использовал все свои связи в политических кругах, чтобы уничтожить ее, привлек самых могущественных и влиятельных людей, которые могли бы разрушить ее научную карьеру, а вместе с ней и карьеру людей, которые так или иначе поддерживали мисс Лабель. Она унизила его перед посторонними людьми, поставила под сомнение его авторитет. Более того, самым наглым образом проигнорировала его требования предоставить этот шлем в его полное распоряжение! Он просто обязан был вышвырнуть ее из Сорбонны и довести до такого состояния, чтобы она молила его о пощаде, валялась в ногах. Он просто видел себя в качестве Творца на тех замечательных полотнах эпохи Возрождения, где Он своим огненным мечом изгоняет Адама и Еву из райского сада.

Сегодня утром он встретил Скай в лифте, та подчеркнуто вежливо поздоровалась с ним и улыбнулась так ехидно, что он долго не мог прийти в себя. Конечно, он подавил в себе праведный гнев, пока шел в свой кабинет, но все равно остался неприятный осадок. И вот сейчас Рено излил свой гнев в списке жалоб, который дрожал в его трясущихся от злости руках Он начал было подробнейшим образом описывать моральное падение этой ненавистной женщины, когда услышал шум. Судя по всему, это был его помощник.

– Да? – спросил он, не поднимая головы.

Не получив ответа, поднял голову и обомлел. Перед ним на стуле сидел человек с большим пухлым лицом – тот, что напал на него с пистолетом в пещере ледника. Рено мгновенно вообразил, что ему грозит опасность, и счел за благо сделать вид, что не узнал обидчика.

– Чем могу помочь? – спросил он, предварительно прокашлявшись.

– Вы что, не узнаете меня?

– Не припоминаю, – соврал он. – Вы имеете какое-то отношение к университету?

– Нет, я имел отношение лично к вам.

У Рено похолодело внутри.

– Вас показывали по телевизору, – веско произнес страшный человек.

Вернувшись в Париж, Рено сразу же созвал репортеров и устроил шумную пресс-конференцию, в течение которой представил себя в качестве главного героя последних событий и в особенности подчеркнул свою роль в открытии ледяного человека. А в самом конце он без ложной скромности приписал себе честь спасения всех членов экспедиции.

– Да, вы смотрели пресс-конференцию?

– Вы сообщили журналистам, что нашли рядом с ледяным человеком загадочные предметы. Одним из них был металлический ящик, а что представляют собой остальные?

– Их было всего два. Вторым предметом был шлем, похоже, очень древний.

– И где он сейчас находится?

– Я думал, что он остался в пещере, но потом мне сказали, что его забрала с собой одна женщина.

– Кто эта женщина?

В глазах Рено промелькнула злобная искорка ненависти. Может быть, этот кретин оставит его в покое, если увидит перед собой другую, более важную цель. И тогда он может одним махом избавиться как от нее, так и от этого идиота.

– Ее зовут Скай Лабель, – охотно пояснил он. – Она археолог. Хотите узнать ее адрес и номер телефона? – Он полез под стол, вынул оттуда факультетский телефонный справочник и открыл. – Ее кабинет находится прямо под моим офисом, номер двести шестнадцать. Можете делать с ней все, что хотите, я возражать не буду. – Он тщетно пытался скрыть охватившую его радость. Сейчас ему оставалось лишь сожалеть о том, что он не увидит перекошенное от страха лицо Скай, когда этот тип ворвется к ней в кабинет.

Мужчина медленно поднялся со стула, что еще больше обрадовало Рено. Хорошо, его наконец-то оставят в покое.

– Может быть, еще что-нибудь хотите? – спросил он с подобострастной ухмылкой.

Незнакомец презрительно ухмыльнулся в ответ, потом вынул из-под одежды пистолет двадцать второго калибра с привинченным к стволу глушителем.

– Да, – тихо ответил он, – хочу вас убить.

Послышался глухой выстрел. На лбу Рено появилось круглое красное пятно, и в ту же секунду он рухнул на стол. На его лице так и застыла глупая самодовольная ухмылка.

Убийца схватил со стола справочник, сунул в карман и вышел из кабинета, даже не взглянув на распластавшееся на столе безжизненное тело.

Глава 14

Старинный аэроплан выделывал замысловатые фигуры в чарующем танце на фоне голубого неба, нарушая, казалось, мыслимые и немыслимые физические законы гравитации. Остин с восторгом наблюдал за пируэтами, стоя на краю летного поля, расположенного к югу от Парижа. А крошечный самолетик тем временем выполнил воздушную спираль, затем совершил полуоборот, взмыл вверх, развернулся еще раз и полетел в обратном направлении.

Остин даже голову втянул в плечи, когда аэроплан стал камнем падать к земле. Потом он выровнялся и низко пролетел над полем. Даже непосвященному человеку было ясно, что скорость слишком велика для безопасной посадки на этом поле. По правде говоря, он летел, как управляемая человеком ракета, однако через несколько секунд машина коснулась поля колесами, похожими на велосипедные, подпрыгнула несколько раз, а потом спокойно покатилась в сторону ангара, натужно ревя мотором. Когда двойной деревянный пропеллер перестал вращаться, из кабины пилота вылез мужчина средних лет, спрыгнул на землю, снял защитные очки и направился к Остину, широко ухмыляясь. Если бы на его месте был щенок, он сейчас энергично помахивал бы хвостом от радости и удовольствия.

– Сожалею, месье Остин, что этот аэроплан одноместный, – сказал он, – а то я бы предложил вам совершить удивительную прогулку по небу.

Остин внимательно рассмотрел крохотный самолет, его конусообразный нос, под которым был укрыт двигатель, а также деревянный фюзеляж, покрытый прочным материалом. На боку самолета отчетливо виднелась эмблема – череп и перекрещенные кости. Толстые металлические тросы, закрепленные в нижней части крыльев, вели к кабине пилота, придавая самолету фантастический вид.

– Несмотря на все мое уважение к вашей машине, месье Гроссе, она выглядит так, словно в ней не поместится даже один человек.

Загорелое и обветренное лицо француза засияло.

– Не смею винить вас в излишнем скептицизме, месье Остин, – «Моран-Солнье» и впрямь выглядит так, будто его собрал какой-то школьник в подвале своего дома. Его длина составляет всего двадцать два фута, а размах крыльев не превышает двадцати семи. Однако не стоит забывать, что в свое время этот крохотный москит был самым грозным оружием в небе. Он был самым быстрым – более ста миль в час – и обладал удивительной маневренностью. В руках умелого и опытного пилота это действительно была самая эффективная машина для поражения противника.

Остин подошел к самолету и провел рукой по фюзеляжу:

– Больше всего меня удивили этот конусообразный обтекаемый фюзеляж и конструкция крыла. Когда речь заходила о Первой мировой, я обычно представлял себе неуклюжие тупорылые коробки с двойными крыльями.

– И правильно делали, месье Остин. Большинство тогдашних аэропланов действительно имели спаренные двойные крылья, но французы далеко опередили другие страны в разработке монопланов. Эта модель была лучшей по аэродинамике за весь период войны. Ее главное преимущество перед бипланами состояло в том, что такая машина могла гораздо быстрее набирать высоту, хотя этот недостаток был скоро устранен на самолетах типа «Сопвич» и «Ньюпорт».

– Ваш «иммельман» был исполнен превосходно.

– Merci. – Гроссе грациозно поклонился. – Порой все не так просто, как кажется на первый взгляд. Этот крохотный самолет весит менее тысячи фунтов с полной нагрузкой, но при этом оснащен мотором мощностью 116 лошадиных сил. Требуется немалое умение, чтобы управлять такой машиной в воздухе и держать ее под контролем. – Он весело улыбнулся. – Один пилот как-то сказал, что самая большая опасность в этом типе самолетов заключается не в том, чтобы успешно вести бой, а в том, чтобы благополучно сесть на землю. Вы, вероятно, заметили, что я садился на огромной скорости.

Остин энергично закивал.

– Да, месье Гроссе, вы еще мягко выразились. У меня было такое чувство, что вы сейчас проделаете огромную дыру в этом летном поле.

– И я был бы далеко не первым в этом деле, – заверил Гроссе, не переставая сиять. – Хотя моя задача была не такой сложной, как у старых пилотов военной поры. Вы только представьте себе, что такой самолет садится с продырявленными крыльями и оборванным покрытием на фюзеляже! А ведь многие пилоты получали ранения и теряли сознание от потери крови… Вот в этом-то и заключалась самая большая опасность.

Остин заметил нотки ностальгии в голосе Гроссе. Тонкие черты лица и аккуратно подстриженные усики напомнили ему о тех славных французских летчиках, которые кружили над немецкими траншеями и бомбили их со своих почти не защищенных аэропланов. Остин позвонил Гроссе – директору авиационного музея – по совету Йена Макдугала и попросил того показать некоторые снимки старых аэропланов. Гроссе ответил, что постарается сделать все возможное, и сдержал слово. Узнав, зачем Остину понадобились снимки старых самолетов, он попросил переслать ему снимки разбитого самолета и вскоре дал ответ.

– Ваш самолет состоит из множества обломков, – сказал он, – но я согласен с месье Йеном, – это аэроплан фирмы «Моран-Солнье» серии N времен Первой мировой войны.

– Боюсь, что мои познания в области старой авиации настолько слабы, что я просто не могу представить себе, как они летали, – ответил Остин. – Вы не могли бы рассказать мне о них более подробно?

– И не только рассказать, – обрадовался Гроссе. – Я могу даже продемонстрировать вам один из них. В нашем музее как раз есть такой самолет серии N.

Рано утром того дня Остин, едва успев зарегистрироваться в одном из парижских отелей, сел на скорый поезд и помчался в музей, причем добрался туда быстрее, чем если бы летел на каком-нибудь самолете из музея Гроссе. Музей был расположен в ангарном комплексе на краю летного поля, примерно в пятидесяти милях к югу от Парижа.

После столь успешной демонстрации летных качеств самолета Гроссе пригласил Остина к себе в офис на бокал вина. Офис был устроен в дальнем углу ангара, который до отказа был забит старыми винтовыми машинами. Миновав длинный ряд самолетов – там были и «корсар», и «фоккер», – мужчины вошли в небольшую комнату, стены которой были увешаны фотографиями всевозможных летательных аппаратов.

Гроссе налил два стакана бордо и предложил тост за братьев Райт. Остин добавил, что надо выпить и за Альбер-то Сантоса-Дюмона – великого бразильского пилота, который долгие годы прожил во Франции. На большом деревянном столе были разложены цифровые фотографии, присланные Остином по электронной почте. Остин взял одну из них, посмотрел на обломки обнаруженного им на дне озера аэроплана, а потом с удивлением покачал головой.

– До сих пор не могу понять, как вам удалось идентифицировать аэроплан по такой куче обломков.

Гроссе отложил в сторону стакан и стал перебирать снимки, пока не остановился на одном из них.

– Поначалу я не был уверен, – задумчиво сказал он. – Конечно, у меня были какие-то мысли… Я узнал пулемет Гочкиса, но такие были установлены на многих аэропланах начала прошлого века. Потом я обратил внимание на остроконечный нос самолета, и это стало для меня главным ключом к разгадке. Вскоре я обнаружил еще одну интересную вещь. – Он протянул Остину через стол фото, а потом подсунул увеличительное стекло. – Посмотрите внимательно вот на это.

Остин пристально посмотрел сквозь лупу на круглую деревянную форму:

– Похоже на часть пропеллера.

– Так и есть. Но это не обычный пропеллер, которые тогда устанавливались на самолетах. В начале 1914 года Раймон Солнье изобрел устройство, которое позволяло вести стрельбу из пулемета системы Гочкиса, установленного в носовой части самолета. Иначе говоря, он синхронизировал стрельбу и движение пропеллера так, что пули могли свободно пролетать сквозь вращающиеся с огромной скоростью лопасти. Правда, скорость стрельбы была не самой высокой, но он снабдил лопасти стальными отражателями, и это повысило эффективность стрельбы.

– Да, я слышал об этом, – сказал Остин. – Изящное решение довольно сложной технической проблемы.

– После серии первых испытаний некоторые летчики погибли от пуль, рикошетом отлетавших от стальных лопастей, и об этой идее до поры до времени забыли. А потом началась война, и снова возникла потребность в эффективной военной технике, способной поражать врага. Французский ас по имени Ролан Гарро встретился с Солнье, и они снова вернулись к идее стальных дефлекторов. Ролан Гарро совершил несколько удачных полетов, нанес противнику значительный ущерб, а потом его самолет был сбит над германскими позициями, и через некоторое время немцы стали выпускать «фоккеры», оснащенные механизмом синхронизации.

Остин взял другую фотографию и показал пальцем на небольшой прямоугольник на месте кабины:

– А что вы можете сказать по поводу этого предмета? Похоже на какую-то металлическую пластину.

– У вас острый взгляд. – Гроссе улыбнулся. – Это шифр завода-изготовителя. – Он передал Остину другую фотографию. – Я увеличил эту пластину на компьютере. Конечно, буквы и цифры несколько расплывчаты, но мне все же удалось прочитать их. А потом я сопоставил их с теми данными, которые имеются в музейном архиве.

Остин поднял голову и посмотрел на собеседника:

– Вам удалось выяснить имя владельца?

Гроссе кивнул:

– Всего было выпущено сорок девять самолетов этой серии. Убедившись в успехе Ролана Гарро, многие другие французские пилоты стали заказывать себе такие же самолеты и использовать их не менее эффективно. Несколько машин закупили даже англичане, которые называли их «пуля». И русские приобрели несколько машин. Везде эти машины доказали свою надежность, хотя многие летчики жаловались на проблемы с посадкой и слишком большую чувствительность в управлении. Вы говорите, что нашли эти обломки в Альпах?

– Да, на дне ледникового озера, что неподалеку от Спящего Человека.

Гроссе откинулся на спинку стула и напряженно потер пальцы:

– Любопытно. Несколько лет назад меня приглашали в тот район для осмотра обломков старых самолетов, которые были разбросаны на большом расстоянии. Но все они относились к самолетам типа «Авиатик», которые обычно использовались для воздушной разведки и рекогносцировки местности. Я поговорил с местными жителями, и они рассказали, что, по словам их дедушек и бабушек, в этих местах был какой-то воздушный бой… в самом начале Первой мировой войны, хотя точную дату я уже не могу припомнить.

– Вы полагаете, этот воздушный бой может иметь какое-то отношение к нашим последним находкам?

– Все возможно. Может быть, это имеет отношение к еще одной загадке столетней давности. Я имею в виду таинственное исчезновение Жюля Фошара, который и был владельцем обнаруженного вами самолета.

– Это имя мне ничего не говорит.

– Фошар был одним из богатейших людей в Европе и загадочным образом исчез в 1914 году. Есть сведения, что это произошло во время его полета на самолете «Моран-Солнье». Он часто пользовался самолетом для облета своих обширных земельных владений и виноградников, а однажды вылетел на нем и не вернулся. По курсу предполагаемого полета были проведены тщательные поиски, но никаких следов так и не обнаружили. А через несколько дней началась война, и об этом печальном событии все быстро забыли. Исчезновение Фошара просто стало фактом истории.

Остин показал на фотографию, где был изображен пулемет.

– Этот Фошар, должно быть, очень беспокоился о своей безопасности. С какой стати простому гражданину летать на самолете с полным боевым снаряжением?

– Фошар был крупным производителем оружия и обладал обширными связями в политических кругах Ему ничего не стоило купить самолет из военного арсенала Франции. Вопрос в другом – почему он оказался над Альпами.

– Заблудился?

– Не думаю. Его самолет просто не смог бы долететь до Спящего озера на одном баке горючего, а в те времена других аэродромов поблизости не было. Значит, он должен был запастись топливом заранее и заправляться по пути следования. Если это так, то вывод очевиден: этот полет был задуман заранее и хорошо спланирован.

– А как вы думаете, куда он мог направляться?

– Озеро расположено вблизи швейцарской границы.

– А Швейцария прославилась секретными банковскими операциями, сохранением тайных вкладов. Может быть, он направлялся в Цюрих, чтобы обналичить там чек?

Гроссе ответил хриплым смехом:

– Бизнесмену такого уровня совершенно не нужны наличные. – Он снова стал серьезным. – Вы видели телевизионные сообщения о найденном в леднике теле какого-то человека?

– Нет, но я разговаривал с человеком, который видел это тело. Она сказала, что тот был одет в длинное кожаное пальто и плотно прилегающий кожаный головной убор, наподобие тех, которые носили первые летчики.

Гроссе наклонился вперед, с трудом сдерживая волнение:

– Все сходится! Фошар каким-то образом долетел до озера, а потом самолет упал в озеро, а он сам спустился на парашюте на ледник. Если бы вы могли извлечь это тело…

Остин вспомнил темный затопленный тоннель.

– Будет очень нелегко выкачать оттуда такое громадное количество воды.

– Разумеется, – согласился Гроссе и покачал головой. – Но если кто-то и мог бы сделать такое, то разве что член семейства Фошаров.

– Вот как… Они столь влиятельны?

– О да, хотя лично для вас это оказалось неизвестным. Фошары всегда отличались фанатичной склонностью к защите своей частной жизни.

– Неудивительно. Многие богатые кланы избегают чрезмерного внимания со стороны общественности.

– Здесь все гораздо сложнее, месье. Фошары – люди, которых часто называют «торговцами смертью». Они торгуют оружием в весьма серьезных масштабах, а этот бизнес считается весьма небезопасным.

– Французская версия семейства Круппов?

– Пожалуй, их можно сравнить, хотя Расин Фошар вряд ли согласится с этим…

– Расин?

– Да – это внучатая племянница Жюля. Роковая женщина, как мне говорили. Она управляет всем семейным бизнесом.

– Полагаю, мадам Фошар много бы отдала за то, чтобы узнать о судьбе своего давно пропавшего родственника.

– Согласен. Однако простому смертному просто невозможно продраться сквозь плотные ряды телохранителей, адвокатов и пиарщиков, которые ее окружают. – Какое-то время Гроссе размышлял над собственными словами, а потом предложил: – У меня есть друг, который работает директором одной компании. Я могу позвонить ему и поделиться этой важной информацией. Посмотрим, что из этого получится. Где я могу найти вас?

– Я скоро уезжаю на поезде в Париж Оставлю номер мобильного.

– Bien, – заключил Гроссе и вызвал по телефону такси, чтобы доставить Остина на железнодорожную станцию. Затем они вышли из офиса, прошли мимо длинного ряда старых аэропланов и остановились у входа.

– Спасибо за помощь. – Остин крепко пожал руку директору музея.

– Не стоит благодарности. Могу я спросить вас, почему НАПИ проявляет такой интерес к этому делу?

– На самом деле никакого особого интереса у агентства нет. Просто я случайно обнаружил обломки самолета, когда выполнял другое задание агентства, а потом заинтересовался этим делом на свой страх и риск.

– Стало быть, вы не станете использовать каких-то влиятельных посредников в переговорах с семейством Фошаров?

– Пока не намеревался этого делать.

Гроссе подумал.

– Я много лет служил в вооруженных силах, а вы, как мне кажется, вполне можете позаботиться о собственной безопасности, но все же считаю своим долгом предупредить: будьте предельно осторожны при любых контактах с этими людьми.

– Почему?

– Семейство Фошаров – не просто группа богатых людей. – Он сделал паузу, стараясь тщательно подбирать слова. – Поговаривают, что у них туманное прошлое.

Остин был бы не прочь развить эту тему, но подъехало такси. Они торопливо попрощались, и Остин отправился на железнодорожную станцию. Сидя на заднем сиденье, он напряженно размышлял над предупреждением Гроссе. Как бы то ни было, директор музея намекнул, что в семейном шкафу Фошаров находится не один скелет. Впрочем, нечто подобное можно сказать по поводу любого богатого семейства на земле. Огромные состояния довольно часто основываются на организованной преступности, контрабанде, проституции, торговле наркотиками или оружием.

Успокоенный этой простой мыслью, Остин переключил свое внимание на предстоящую встречу со Скай, но слова Гроссе все еще отдавались гулким эхом в его ушах, как отголосок далекого колокольного звона.

«Поговаривают, что у них туманное прошлое».

Глава 15

Офис Скай находился в Научном центре Сорбонны, в современном здании из стекла и бетона, выстроенном в стиле Ле Корбюзье и расположенном между двумя зданиями неподалеку от Пантеона. Прилегающая к центру улица обычно была пустынной. Иногда тишину нарушали шумные компании студентов. Но сегодня, едва повернув за угол, Скай увидела кордон полицейских машин, перегородивших оба конца улицы. Непосредственно перед входом в здание выстроились в ряд автомобили чиновников. Вокруг сновали полицейские в униформе.

Увидев ее, крупный полицейский решительно преградил путь, высоко подняв вверх руку.

– Извините, мадемуазель, проход запрещен.

– Что произошло, месье?

– Несчастный случай, – уклончиво ответил он.

– Какой еще несчастный случай? – удивилась Скай.

– Не знаю, мадемуазель, – равнодушно пожал плечами полицейский.

Скай вынула из сумочки удостоверение сотрудника университета и сунула его под нос полицейскому.

– Я работаю в этом здании и имею право знать, что здесь произошло и каким именно образом это касается меня.

Тот перевел взгляд с нее на удостоверение и снова пожал плечами:

– Вам лучше поговорить с инспектором полиции.

Он провел Скай к мужчине в гражданской одежде, который стоял рядом с полицейской машиной и оживленно беседовал с двумя одетыми в униформу офицерами.

– Эта женщина утверждает, что работает в этом здании, – сообщил полицейский инспектору средних лет, который выглядел так, словно пережил все мерзости современного мира. Во всяком случае, это было написано на его лице.

Инспектор внимательно изучил удостоверение Скай покрасневшими от бессонной ночи глазами, записал в блокнот ее имя и адрес, а потом нехотя вернул документ.

– Дюбуа, – представился он. – Пожалуйста, пройдите со мной. – Он открыл дверцу полицейской машины, жестом пригласил ее на заднее сиденье, а потом последовал за ней. – Когда вы были в последний раз в своем кабинете, мадемуазель?

Она посмотрела на часы.

– Два-три часа назад. Может, немного больше.

– Где вы находились в это время?

– Я археолог и по своим научным делам навестила эксперта по древнему оружию, чтобы показать ему интересный артефакт. Затем пошла домой и немного отдохнула.

Инспектор тщательно зафиксировал в блокноте ее слова.

– Когда вы находились в здании, вы не обратили внимания на какие-то странные или необычные вещи?

– Нет, все было как всегда, насколько я могу судить. Вы не могли бы объяснить, что произошло?

– В этом здании выстрелом из пистолета был убит человек. Вы знали месье Рено?

– Рено? Разумеется! Он был начальником моего отдела. Вы хотите сказать, что он убит?

Дюбуа кивнул:

– Застрелен неизвестным преступником. Когда вы видели месье Рено в последний раз?

– Когда пришла на работу в девять часов утра. Мы встретились с ним в лифте. Мой кабинет находится прямо под его офисом. Мы поздоровались, а потом наши пути разошлись.

Скай очень надеялась выражением лица не выдать инспектору правду. Когда она поздоровалась с Рено, тот просто отвернулся от нее, даже не ответив на приветствие.

– Как вы думаете, кто мог так ненавидеть месье Рено, чтобы решиться на это преступление?

Скай немного подумала, прежде чем ответить на этот вопрос. Она прекрасно понимала, что невозмутимое выражение лица инспектора на самом деле означало, что он может подозревать сейчас кого угодно. Наверняка уже успел поговорить с другими сотрудниками университета и выяснить, что практически все сотрудники отдела искренно ненавидели убитого. Если она скажет что-нибудь противоположное, он может заподозрить ее во лжи.

– Понимаете, месье Рено был очень противоречивой и неоднозначной фигурой в нашем отделе. – Скай сделала многозначительную паузу, а потом продолжила. – Многим сотрудникам не нравилось, как он ведет дела.

– А лично вам, мадемуазель? Вам нравилось, как он руководил отделом?

– Я была в числе тех людей на факультете, которые считали, что он занимает не свое место, – уклончиво ответила Скай.

Лейтенант впервые улыбнулся за время их беседы:

– Весьма дипломатичная формулировка, мадемуазель. Позвольте спросить, где именно вы находились перед тем, как прийти сюда?

Скай вынуждена была назвать инспектору имя и адрес антикварного магазина, а также домашний адрес и телефон его владельца. Он аккуратно записал эти данные в блокнот, сообщив, что такова обычная рутинная процедура. Затем вышел из машины и вручил ей свою визитную карточку.

– Благодарю вас, мадемуазель Лабель. Пожалуйста, не забудьте позвонить мне, если вдруг вспомните хоть что-нибудь, имеющее отношение к этому делу.

– Разумеется, – охотно согласилась она. – Могу ли я попросить вас об одном одолжении, лейтенант? Мне нужно пройти в свой кабинет на втором этаже.

Он какое-то время раздумывал над ее просьбой.

– Да, но только в сопровождении одного из моих людей.

Когда Скай вышла из машины, инспектор подозвал того самого полицейского, которого она встретила возле входа, и приказал ему проводить ее сквозь кордон и до самого кабинета. Было такое ощущение, что все полицейские силы Парижа собрались на месте преступления. Конечно, Рено был отъявленным негодяем, но вместе с тем он был известной фигурой, и его убийство стало для города настоящей сенсацией.

Еще большее количество полицейских и технических специалистов работали внутри здания. Многие снимали отпечатки пальцев, другие щелкали фотоаппаратами и осматривали все помещения. Скай поднялась на второй этаж, вошла в кабинет и огляделась. Хотя все бумаги и мебель как будто были на прежних местах, ей показалось, что что-то пропало.

Придирчиво оглядев комнату, она подошла к письменному столу. Скай всегда отличалась исключительной аккуратностью при работе с документами, поэтому все тщательно сложила, перед тем как оставить кабинет. А сейчас она заметила, что порядок нарушен, книги и справочники сдвинуты, и вообще создавалось ощущение, что все было брошено в спешке.

Кто-то рылся в бумагах!

– Мадемуазель?

Полицейский смотрел на нее как-то странно, и Скай вдруг поняла, что слишком долго глазела в пространство. Она кивнула, открыла ящик стола и вынула оттуда папку с бумагами. Затем сунула ее под мышку, даже не просмотрев содержимое.

– Да, мне больше ничего здесь не нужно, – сказала она с натянутой улыбкой.

Скай с большим трудом сдерживалась, чтобы не ускорить шаг и оторваться от полицейского, но ноги плохо слушались ее. Они были как будто деревянными. Правда, по внешнему виду нельзя было догадаться о том взрыве эмоций, который обуревал молодую женщину. Сердце бешено колотилось в груди, а в голове сквозила одна и та же мысль: человек, который рылся в ее бумагах, мог позже пристрелить Рено.

Полицейский проводил ее вниз, вывел из здания, провел через плотный кордон. Она поблагодарила его, а потом направилась домой, тупо уставившись вперед, не различая дороги и даже не глядя по сторонам на переходах, что в Париже почти равносильно самоубийству. Скай не обращала внимания на сигналы автомобилей, на скрип тормозов и даже на громкие проклятия и матерную брань в ее адрес со стороны возмущенных водителей.

Охватившее ее чувство паники усилилось, когда она повернула на узкую улочку, к дому. Она вдруг усомнилась в том, что правильно поступила, не рассказав инспектору Дюбуа об обыске в своем кабинете. Правда, инспектор мог бы счесть ее сумасшедшей и внести в список подозреваемых.

Скай жила в старом доме XIX века с мансардой под крышей в районе Моффетар, неподалеку от Латинского квартала. Она любила этот оживленный район с многочисленными маленькими магазинами, ресторанами, кафе, уличными музыкантами. Старый городской дом был разделен на три квартиры, и она занимала третий этаж, с балкона которого, украшенного ажурной металлической оградой, были видны вся шумная улочка и красивые дымовые трубы старых парижских домов. Скай быстро поднялась на третий этаж и немного успокоилась, открыв дверь в свою квартиру. Она вновь ощутила себя в полной безопасности. Но лишь до тех пор, пока не вошла в гостиную. Перед ее глазами предстала картина, в реальность которой она не сразу смогла поверить.

Большая комната выглядела так, словно здесь разорвалась бомба: стулья разбросаны в разные стороны, диван сдвинут со своего места, журналы сметены на пол с кофейного столика, книги сброшены с полок и рассыпаны по всей комнате. На кухне было еще хуже: все шкафчики распахнуты, пол усеян множеством осколков битого стекла и фарфора. Передвигаясь на онемевших полусогнутых ногах, Скай вошла в спальню. Там тоже творился самый настоящий бедлам. Все ящики в шкафу были выдвинуты, содержимое разбросано по комнате. Постельное белье было сорвано с кровати и сброшено на пол, а на кровати виднелся голый матрас с разрезанными боками и торчащей набивкой.

Скай вернулась в гостиную и тупо уставилась на весь этот бедлам, с трудом подавляя в себе чувство гнева от столь бесцеремонного вторжения в ее частную жизнь. В этот момент она была в таком смятении, будто ее изнасиловали. В следующую минуту гнев сменился не менее ужасным чувством страха, что человек, который перевернул все вверх дном, может все еще находиться в квартире. Ведь она еще не проверила ванную комнату. Схватив стоявшую у камина кочергу, она, не спуская глаз с двери ванной, попятилась к выходу.

В этот момент позади тихо скрипнула дверь.

Скай резко повернулась и размахнулась кочергой.

– Привет, – неуверенно протянул Курт Остин, удивленно уставившись на нее.

Скай едва не рухнула на пол без сознания. Она медленно опустила кочергу и едва слышно прошептала:

– Извини.

– Это я должен просить прощения за бесцеремонное вторжение в твое жилище. Дверь была открыта, вот я и решил войти… – Только сейчас он обратил внимание на бледное от страха лицо Скай. – Ты в порядке?

– Да. Теперь в порядке, когда ты пришел…

Остин окинул взглядом гостиную.

– Никогда не думал, что у вас в Париже бывает торнадо.

– Думаю, что все это сделал тот же человек, который убил Рено.

– Рено? Это что, тот самый тип, который был с вами в тоннеле под ледником?

– Да, его застрелили сегодня утром в собственном кабинете.

У Остина просто челюсть отвисла от такой новости.

– А ты проверила другие комнаты?

– Все, кроме ванной и туалета. Я так испугалась, что просто не сразу сообразила это сделать.

Остин взял у нее кочергу.

– Страховой полис, – усмехнулся он и быстро направился в ванную. – Ты куришь? – спросил он, вернувшись в гостиную через минуту.

– Нет, бросила много лет назад. А что?

– Ты не зря испугалась. – Он показал ей окурок от сигареты. – Я нашел под ванной целую кучу. Кто-то долго поджидал тебя в ванной комнате.

Скай передернулась от ужаса:

– Почему же он ушел?

– Не знаю, но тебе крупно повезло. Расскажи мне про Рено.

Они быстро убрали вещи с дивана, уселись рядом, и Скай сбивчиво, но довольно подробно рассказала о том, что происходило сегодня в университете.

– Ты считаешь, я сошла с ума, когда связала убийство Рено, обыск в моем кабинете и то, что произошло в квартире?

– Наоборот… Я посчитал бы тебя сумасшедшей, если бы ты этого не сделала. Что-нибудь пропало?

Она обвела взглядом гостиную и покачала головой:

– Сейчас невозможно сказать что-нибудь определенное. – Ее взгляд упал на автоответчик. – Странно, когда я уходила, там было всего два сообщения, а сейчас четыре.

– Одно мое. Я позвонил тебе сразу, как только приехал в Париж.

– Кто-то прослушивал последние два сообщения – лампочка не мигает.

Остин нажал кнопку PLAY и услышал собственный голос, сообщавший, что он не застал Скай в университете и поэтому решил зайти на квартиру в надежде, что она еще дома. Потом он еще раз нажал кнопку. Раздался голос Дарнье.

– Скай, – сказал тот, – это Шарль. Хотел спросить, можно ли мне взять шлем с собой на виллу. Это оказалось более серьезным, чем я предполагал.

– Боже мой! – воскликнула Скай и побледнела, как стена. – Непрошеный гость наверняка прослушал это сообщение.

– Кто этот Шарль? – поинтересовался Остин.

– Мой старый друг. Он много лет занимается продажей старинного оружия и военного снаряжения. Я оставила ему шлем для экспертизы. Погоди… – Она вскочила с дивана, нашла в куче бумаг адресную книгу и открыла на букву «Д». Эта страница была небрежно вырвана. Скай показала книгу Остину. – Мерзавец поехал к Дарнье!

– Постарайся предупредить его.

Она схватила телефонную трубку, набрала его номер и несколько минут слушала длинные гудки.

– Не отвечает. Что же делать?

– Самое разумное – позвонить в полицию.

Она нахмурилась.

– Шарль не любит связываться с полицией. Его бизнес на грани закона, а порой и за гранью, так что он не простит, если полиция заявится к нему в магазин и перевернет все вверх дном.

– А если от этого зависит его жизнь?

– Он не ответил по телефону. Может быть, его просто нет там сейчас, может, мы напрасно волнуемся.

Остин был настроен менее оптимистично, но не хотел тратить драгоценное время на бессмысленные пререкания.

– Где его магазин?

– На правом берегу. На такси – не больше десяти минут.

– У меня внизу машина. Думаю, мы доедем туда за пять.

Они бросились вниз по лестнице.

Окно антикварного магазина было темным, а дверь заперта изнутри. Скай достала из сумки один из ключей, которые Дарнье доверял самым близким друзьям, и отперла дверь. В помещении было темно, но из-под шторы, отделявшей офис от торгового зала, пробивалась узкая полоска света.

Остин подошел к шторе и осторожно отодвинул ее. Их взорам предстала ужасная картина, достойная экспозиции в каком-нибудь музее восковых фигур. На коленях у стола стоял седовласый пожилой мужчина, положив подбородок на деревянный контейнер, как приговоренный к казни – отсечению головы. Руки и ноги его были связаны веревкой, рот заклеен липкой лентой, седые волосы взлохмачены.

А над ним, как палач над своей беспомощной жертвой, возвышался огромного роста мужчина, опираясь на длинное острое лезвие двуручного палаша, позаимствованного, вероятно, из коллекции хозяина. Верхнюю часть его лица скрывала черная маска. Услышав шум, он поднял голову и улыбнулся оторопевшему Остину. Затем сорвал с себя маску и поднял палаш над головой Дарнье. Тусклый свет зловеще блеснул на остром лезвии.

– Прошу вас не двигаться, не уходить, – приказал он писклявым голосом, который совершенно не соответствовал мощной комплекции. – Иначе ваш друг может остаться без головы.

Скай впилась пальцами в руку Остина, но тот даже не заметил, сосредоточившись на полученной рекомендации. Одновременно он вспомнил описание «репортера», который затопил тоннель под ледником, и пришел к выводу, что видит того самого человека.

– Зачем же уходить? – нарочито равнодушным тоном произнес Остин. – Мы только что пришли.

Мужчина с пухлым, мясистым лицом натянуто улыбнулся, но не убрал клинок с шеи бедного Дарнье.

– Этот человек оказался на редкость глупым, – сказал он, бросив быстрый взгляд на длинную полку с выставленными на ней средневековыми рыцарскими шлемами. – Он наотрез отказался сообщить мне, какой из этих металлических горшков интересует меня больше всего.

Остин подумал, что упрямство Дарнье, вероятно, помогло антиквару сохранить жизнь. Старик имел все основания предположить, что будет убит в тот момент, когда укажет непрошеному гостю на нужный предмет.

– Надеюсь, вас устроит любой из этих шлемов, – со слабой надеждой в голосе предложил Остин.

Мясистая рожа проигнорировала предложение Остина. Здоровяк уставился на побледневшую от страха Скай:

– Надеюсь, вы подскажете, где эта вещь, не так ли? Ведь вы же знаток в таких делах!

– Насколько я могу судить, это вы убили Рено? – в свою очередь, спросила она.

– Не надо проливать слезы по Рено, – недовольно поморщился он. – Если хотите знать, это он сказал, где вас найти. – Острое лезвие палаша поднялось вверх на несколько дюймов. – Отдайте шлем, который вы взяли с собой из ледника, и я оставлю вас всех в покое.

«Маловероятно», – подумал Остин, покосившись на Скай. Как только мерзавец получит вожделенный шлем, он прикончит их всех с такой же легкостью, с какой расправился с Рено. В конце концов Остин решил рискнуть, хотя это явно представляло угрозу для несчастного Дарнье. Едва войдя, он обратил внимание на боевой топорик, который висел на стене в нескольких футах от него. Остин собрался с духом, одним рывком бросился вперед и схватил топорик.

– Предлагаю вам опустить оружие и отойти в сторону, – произнес он низким ледяным голосом.

– Хотите, чтобы я опустил его на голову месье Дарнье?

– Попробуй, – сказал Остин, ехидно улыбаясь и глядя в мясистое лицо мужчины, – но тогда и твоя тупая голова покатится по полу вместе с его головой.

Для пущей убедительности Остин поднял топор. Он был примитивным, но вполне пригодным для выполнения высказанной угрозы: выполненный из прочной углеродистой стали и с лезвием настолько острым, что топорик вполне можно было использовать в качестве метательного оружия. Он был похож на острый клюв горного орла, а защитный металлический ободок предохранял руку воина.

Негодяй подумал. Казалось, только сейчас он осознал, что действительно лишится головы, если посмеет посягнуть на жизнь антиквара или Скай. Стало быть, нужно было сперва разделаться с мужчиной, а потом уже заняться остальными. Остин положительно оценил многозначительную паузу, прекрасно понимая психологию большого и сильного человека, который склонен недооценивать слабых и беспомощных.

Человек с мясистым лицом сделал выпад в сторону Остина и взмахнул палашом, описав круг в воздухе. Остин успел подумать, что недооценил мерзавца. Несмотря на огромный вес и редкую физическую силу, выпад оказался не слишком быстрым. Остин интуитивно отпрянул, одновременно выбросив руки вперед и вверх, защищая голову топориком. Лезвие звякнуло по металлической поверхности рукоятки топора, тело Остина пронизала острая боль от сильного удара, однако он все же сумел остановить клинок в нескольких дюймах от себя. Отбросив руку нападающего, он перехватил рукоятку и изо всей силы взмахнул топором, как легендарный Луисвилльский Лентяй. Отчаянный поступок был продиктован как желанием спасти свою жизнь, так и стремлением покончить с негодяем.

Острое лезвие топора могло бы разрубить здоровяка, если бы тот не успел отклониться. Только сейчас Остин сообразил, что для умелого обращения со средневековым оружием одной физической силы явно недостаточно. В результате такого мощного броска Остин на мгновение утратил равновесие и повернулся вокруг себя, как центрифуга, после чего с большим трудом удержался на ногах.

Верзила не ожидал такой свирепой атаки и на какое-то время опешил от неожиданности, но быстро пришел в себя. Увидев, что Остин потерял равновесие и едва не свалился, он резко изменил тактику. Выставив перед собой острый клинок, сделал выпад и чуть было не достиг цели. Острый конец палаша вонзился в грудь Остина, разорвав рубашку. Тот отпрянул, подставив противнику бок, и посмотрел на рану, из которой потекла кровь. Еще бы несколько дюймов, и ему был бы конец.

Остин отвел от себя лезвие и предпринял ответную атаку, но промахнулся. К этому времени он уже почувствовал вес топора и мог правильно рассчитать силу удара. Ведь это оружие в давние времена играло такую же роль, как сейчас винтовка М-16. С его помощью можно было сбить противника с ног, стащить рыцаря с коня, пробить его доспехи и в конце концов поразить противника насмерть. Длинная рукоятка топора давала Остину значительное преимущество, но им нужно уметь воспользоваться.

Громила с мясистым лицом тоже учился на своем опыте. Слегка приподняв клинок, он отошел к столу, который был завален самыми разнообразными боевыми шлемами. Почувствовав, что отступать дальше некуда, он приготовился к отражению атаки.

Остин сделал выпад, взмахнул топором. Мужчина резко отшатнулся, толкнул своей массой стол, и металлические шлемы с грохотом посыпались на пол. Этот шум напугал его больше, чем не совсем удачный выпад Остина. Собравшись с силами, он взревел, как раненый лев, и бросился в атаку, яростно размахивая клинком. Остин стал отступать, чувствуя, как пот заливает ему глаза. Уступая бешеному натиску противника, он пятился до тех пор, пока не уперся спиной в стену.

Громила победно захохотал, поднял палаш и приготовился нанести последний удар, не оставив противнику ни малейшего шанса. А припертый к стене Остин лихорадочно обдумывал ситуацию. Он понимал, что следующий удар он вряд ли сможет отразить с помощью топора, поэтому решил взять инициативу в свои руки и упредить противника. Улучив благоприятный момент, Курт взмахнул топором, выбросил вперед руку и нанес удар в адамово яблоко здоровяка, вложив в этот удар всю свою силу. Тот крякнул, выпучил глаза, а потом издал истошный вопль.

Остин контролировал свои движения, но во время этого удара он невольно поставил себя в уязвимое положение. Громила отчаянно хватал ртом воздух, однако толстая шея спасла ему жизнь. Он переложил клинок в другую руку и ухватился свободной рукой за длинную рукоятку. Остин пытался нанести еще один удар, но тот крепко держал оружие и не позволил ему размахнуться.

Тогда Остин изловчился и ударил противника коленом в пах. Убийца снова крякнул, но не отпустил секиру. «Похоже, у него железные яйца», – подумал Остин и, схватившись за рукоятку обеими руками, попытался вырвать топорик из рук врага. Это заставило мужчину бросить свое оружие и вцепиться в топорище второй рукой. Сейчас они были похожи на дворовых мальчишек, которые борются, вцепившись в бейсбольную биту. Правда, цена победы была слишком высока – побежденного ждал гроб.

Постепенно стало сказываться превосходство громилы в физической силе и массе тела. Он крепко держал секиру обеими руками и так же эффективно использовал в качестве рычага. Несколько раз дернув топор, в конце концов он вырвал его из рук Остина.

Остин растерянно огляделся. В комнате было немало старинного оружия, но добраться до него было практически невозможно. Убийца с ухмылкой двинулся вперед. Остин отступал, пока не уперся спиной в стену. Толстяк еще больше осклабился и занес секиру для удара, который мог бы рассечь Остина пополам.

В этот момент Остин заметил, что нападающий утратил бдительность и оставил незащищенным свой живот. Он согнулся и всей своей массой нанес удар головой в пах противника. Тот громко охнул и выронил из рук топор. По всему было видно, что удар пришелся как нельзя более кстати. Мужчина побледнел, как стена, жадно хватал ртом воздух, а потом его и без того пухлое лицо покраснело и стало как будто еще больше. Он явно переоценил свои возможности и недооценил врага. Это подвигло мерзавца на более решительный шаг. – он сунул руку под пиджак и вынул пистолет с глушителем.

Остин интуитивно прикрыл лицо руками, приготовившись получить пулю с близкого расстояния. Вдруг зловещая улыбка на лице здоровяка сменилась гримасой боли, а в правом плече появилась острая стрела. Пистолет выпал из его ослабевшей руки.

Остин обернулся и увидел Скай с арбалетом в руках. Она уже взяла вторую стрелу и вставила ее. Убийца удивленно посмотрел на Остина, который поспешил подобрать упавший на пол пистолет, потом перевел взгляд на Скай. В следующую секунду он издал оглушительный рев и, подхватив с пола первый попавшийся шлем, ринулся к выходу, сорвав на бегу штору.

Остин осторожно последовал за ним, держа пистолет наготове. Через мгновение послышался звон дверного колокольчика, но, когда Остин выскочил на тротуар, там уже никого не было. Он вернулся в магазин, аккуратно запер за собой дверь и направился в кабинет владельца. Скай уже возилась с хозяином. Остин помог антиквару подняться на ноги. Лицо его было покрыто синяками и ссадинами, ноги дрожали, но в целом он выглядел нормально.

– Ты никогда не говорила, что умеешь так метко стрелять из арбалета, – заметил Остин, пристально посмотрев на Скай.

Она стояла неподвижно, с каменным от страха лицом.

– Я и сама не могу поверить, что попала, – откровенно призналась Скай. – Просто зажмурилась и направила арбалет в его сторону, вот и все. – В этот момент ее взгляд упал на красное пятно, расплывшееся на его рубашке. – Ты ранен?

Остин внимательно осмотрел рану.

– Ничего страшного, небольшая царапина, но кто-то должен купить мне новую рубашку.

– Вы прекрасно справились с Фошаром, – сказал Дарнье, стряхивая пыль с колен и локтей.

– О чем вы? – не понял Остин.

– Я имею в виду это смертельное оружие, – пояснил антиквар. – Оно называется Фошар. Это оружие пятнадцатого века и представляет собой сочетание копья с боевым топором. Даже в жестокие Средние века предпринимались попытки запретить это оружие, так как им легко искалечить противника. Ужасные раны практически обрекали человека на смерть. А это экземпляр особой убойной силы – за счет усиления боевой части топора. Вы чем-то удивлены?

– Нет, просто я впервые услышал это слово, а недавно слышал подобное имя…

– Я нахожу вашу беседу о средневековом оружии чрезвычайно интересной, – вмешалась Скай, – но не лучше ли подумать, что делать дальше?

– Можно вызвать полицию, – снова предложил Остин.

Дарнье встрепенулся и настороженно посмотрел на своего спасителя.

– Я бы предпочел не втягивать в это дело жандармов, – поморщился он. – Знаете, некоторые мои покупки и клиенты…

– Да, Скай уже проинформировала меня на этот счет. Вы правы, полиция может просто не поверить в эту историю про какого-то здоровяка, который нападал на нас с палашом в руке и требовал какой-то шлем.

Торговец антиквариатом облегченно вздохнул и оглядел разгромленный кабинет.

– Никогда не думал, что мой офис может стать местом для воссоздания битвы при Азенкуре.[14]

Скай задумчиво смотрела на разбросанные по полу шлемы.

– Его здесь нет, – сказала она растерянно.

Дарнье слабо улыбнулся, подошел к противоположной стене и нажал на деревянную панель. Открылась прямоугольная дверца. Там находился большой металлический сейф, который он открыл быстрым набором цифр. Сунув внутрь руку, вытащил шлем и протянул его Скай:

– Эта маленькая вещица доставила мне немало волнующих моментов.

– Сожалею, что навлекла на тебя такие неприятности, – улыбнулась Скай. – Этот негодяй поджидал меня в квартире и, видимо, прослушал твой телефонный звонок. Я даже представить себе не могла…

– Ты ни в чем не виновата, – отмахнулся тот. – Я ведь сам сообщил тебе по телефону, что хотел бы повнимательнее изучить этот предмет. Мне показалось, лучше всего закрыть магазин на некоторое время и провести несколько дней на моей вилле в Провансе. Был бы очень рад видеть вас обоих в качестве гостей. Я беспокоился о тебе с тех самых пор, как появился этот вурдалак.

Скай подумала.

– Спасибо за приглашение, но у меня сейчас очень много работы. После смерти Рено наш факультет какое-то время будет находиться в состоянии полнейшего хаоса. Оставь шлем у себя и работай с ним, сколько душе угодно.

– Ладно, но ты все-таки подумай о своей безопасности. Можешь провести эту ночь в моей квартире.

– Тебе лучше принять приглашение месье Дарнье, – поддержал его Остин. – А завтра мы могли бы встретиться и обдумать дальнейшие действия.

Скай сказала, что ей все равно придется вернуться домой и взять там некоторые вещи. Остин отвез ее домой и попросил посидеть в машине, а сам осмотрел квартиру. Вряд ли убийца решил вернуться сюда с раной на шее и пробитым стрелой плечом, но… Казалось, негодяй обладает низким порогом болевой чувствительности и вообще отличается непредсказуемым поведением.

Скай уже заканчивала собирать вещи, когда зазвонил мобильный телефон Остина. Он несколько минут говорил с кем-то по телефону, а потом выключил его и хитро ухмыльнулся.

– Это был самый настоящий дьявол, – со вкусом произнес он. – Только что мне сообщили, что мы стали жертвой личного секретаря Расин Фошар. Завтра мне назначена встреча с самой дамой.

– Фошар? – удивленно воскликнула Скай. – Я сразу заметила твою странную реакцию на название этого средневекового оружия. А в чем, собственно, дело?

Остин коротко рассказал ей о своем посещении авиационного музея и о той связи, которая, по всей видимости, существует между найденным в леднике человеком и семейством Фошаров.

Скай быстро застегнула сумку.

– Я хочу пойти с тобой.

– Не думаю, что это хорошая идея, – возразил Остин. – Там может быть опасно.

Скай рассмеялась в ответ:

– Опасно? Эта старая дама может быть опасной?

– Да, звучит глупо, – признал Остин, – но вся эта история с ледяным человеком, таинственным шлемом и мерзавцем, который убил Рено и чуть было не угробил нас… Думаю, что семья Фошар готова на все ради достижения своих целей, и мне очень не хотелось бы втягивать тебя в это опасное дело.

– Я уже втянута в него, Курт, – настаивала Скай. – Сначала меня загнали под ледник, потом обыскали мой кабинет в университете, потом перерыли все в квартире. И все это из-за того самого шлема, который я привезла из-под ледника. А моего лучшего друга Шарля Дарнье убили бы из-за него, если бы не ты. – Она грозно скрестила на груди руки и упрямо посмотрела Курту в глаза. – Кроме того, я специалист по средневековому оружию и могу оказаться полезной при этом разговоре.

– Весьма убедительный аргумент, – улыбнулся Остин, напряженно обдумывая все «за» и «против». – Ну ладно, но только при одном условии: я представлю тебя в качестве своего ассистента и под вымышленным именем.

Скай наклонилась вперед и поцеловала его в щеку:

– Ты не пожалеешь.

– Ладно, – повторил Остин и развел руками. Его все еще терзали сомнения, но вместе с тем он понимал, что в ее словах была доля правды.

Скай была весьма привлекательна, и время, проведенное в ее компании, вряд ли можно было назвать безвозвратно потерянным. Кроме того, до сих пор не было никаких доказательств существования непосредственной связи между семейством Фошаров и громилой, которого он про себя окрестил «мясником». В то же время в ушах Остина до сих пор звучали предостережения Гроссе, высказанные им в адрес семейства Фошаров. И звучали они как набат:

«Поговаривают, что у них туманное прошлое».

Глава 16

Фермер напевал душещипательную версию песенки «Сувенир», когда красный свет ударил в ветровое стекло и весь его грузовик задрожал от сотрясающего воздух рева. Он резко вывернул руль вправо и направил доверху загруженную машину в кювет. Автомобиль уткнулся тупым носом в твердую поверхность канавы, сверху полетели тяжелые деревянные клетки. От сильного удара они рассыпались, и в ту же секунду окрестности огласились писком перепуганных до смерти цыплят. Водитель грузовика с трудом вылез из машины и погрозил вслед кремового цвета самолету с изображением орла на хвосте. Через несколько минут он бросился в канаву, чтобы укрыться от второго захода самолета, – тот пролетел так низко над землей, что вызвал настоящий куриный переполох.

Самолет тем временем снова высоко взмыл и совершил триумфальный переворот. Пилот так громко смеялся над бедным фермером, что чуть было не потерял контроль над машиной. А когда немного успокоился, вытер рукавом выступившие от смеха слезы на глазах и полетел низко над виноградниками, раскинувшимися на сотни акров в обоих направлениях. Он нажал на кнопку, и из-под обоих баков под крыльями на виноградники рассеянными облаками полетели пестициды.

Выполнив задание, он снова взмыл вверх и полетел в другом направлении. Вскоре поля виноградников закончились. Началась полоса леса, за которым виднелись многочисленные озера с темной водой, которые придавали поверхности земли какой-то меланхолический вид и нагоняли тоску. Самолет пролетел над верхушками деревьев и направился к четырем невысоким вершинам, которые виднелись над покрытой лесом горой.

По мере приближения вершины постепенно превращались в высокие сторожевые башни, обрамляющие толстую каменную стену горного массива. Вокруг этой стены вилась река, берега которой были украшены нерукотворными зелеными садами. Самолет пронесся над красной крышей шато, потом поднялся, пролетел над лесным массивом, вновь спустился и в конце концов приземлился на зеленой поляне неподалеку от «ягуара», припаркованного у самого конца посадочной полосы. Едва пилот вылез из кабины, к самолету устремилась неизвестно откуда появившаяся группа техников наземной службы, они быстро затолкали самолет в небольшой кирпичный ангар.

Не обращая никакого внимания на работу техников, Эмиль Фошар направился к автомобилю широким шагом атлета, поигрывая натренированными мускулами под черным летным костюмом из тонкой эластичной итальянской кожи. Подойдя к машине, он снял очки и молча вручил их своему шоферу вместе с перчатками. Все еще ухмыляясь при воспоминании о растерянном лице перепуганного фермера, он плюхнулся на мягкое заднее сиденье автомобиля и налил себе стакан коньяка из встроенного в салон бара.

Фошар имел классические черты лица героя немого кино. Однако, несмотря на свое физическое совершенство, Эмиль Фошар был далеко не привлекательным человеком. Взгляд пронзительных черных глаз почему-то напоминал взгляд кобры, а правильные, почти безупречные черты лица – мраморную статую, в которую вдохнули жизнь, позабыв о простой человеческой доброте.

Местные фермеры давно поговаривали, что Фошар – человек, который заключил сделку с самим сатаной, а другие допускали возможность того, что он и есть самый настоящий дьявол. Многие люди с трудом выносили на себе его отстраненный зловещий взгляд.

«Ягуар» мчался по шоссе, которое пролегало по узкой аллее, будто в каком-то тоннеле из зелени; потом стал подниматься вверх, проехал по небольшому арочному мосту над речкой, скользнул в ворота, встроенные в каменной стене, и припарковался у главного входа в шато.

Фамильный замок Фошаров напоминал огромный средневековый рыцарский замок, полностью лишенный каких бы то ни было архитектурных изысков, характерных для зданий эпохи позднего Возрождения. Это было огромное монолитное сооружение с высокими сторожевыми башнями по углам и резными бойницами по всему периметру. Большие окна имели стрельчатую готическую форму, а замысловатый орнамент и выпуклые рельефы вокруг них не могли скрыть в целом воинственный и даже агрессивный характер этого средневекового сооружения.

Перед огромной резной двустворчатой дверью замка стоял крупный человек с чисто выбритым лицом, чем-то напоминавшим морду бульдога. Непостижимым образом он втиснул свое огромное крепкое тело, напоминающее корпус холодильника, в черный мундир дворецкого.

– Ваша мать в оружейной комнате, – сообщил он скрипучим голосом. – Она уже ждет вас.

– Не сомневаюсь в этом, Марсель, – сказал Эмиль, бесцеремонно отодвигая дворецкого в сторону. Марсель был командиром небольшой армии, которая окружала его матушку, как преданная преторианская гвардия. Даже Эмиль не мог подойти к ней близко без того, чтобы не оказаться в поле зрения кого-то из охраны. Многие телохранители его матери с покрытыми шрамами лицами когда-то были самыми настоящими бандитами, а некоторые, например сам Марсель, имели длинный послужной список в качестве офицеров Иностранного легиона. Большую часть времени охранники оставались вне пределов видимости, но Эмиль всегда чувствовал их незримое присутствие. Он прекрасно знал, что за ним всегда следят. Именно поэтому он презирал телохранителей своей мамаши, которые порождали в его душе неприятное чувство постороннего соглядатая в собственном доме. Более того, они вызывали у молодого человека страх, ведь он не имел над ними никакой власти.

Эмиль вошел в громадный вестибюль, украшенный многочисленными скульптурами и витражами, потом быстро зашагал по коридору, стены которого были увешаны портретами его дальних родственников. Их было несколько сотен, и все навевали на него тоску. Он никогда не всматривался в эти грубые лица и вообще относился к ним, как к изображениям на почтовых марках. Его не волновал даже тот печальный факт, что подавляющее большинство его предшественников погибли насильственной смертью в этом самом замке. Род Фошаров проживал в шато в течение нескольких столетий, с тех самых пор, как был предательски убит его основатель и первый владелец. В этом огромном замке невозможно было найти комнату, пол которой не был бы залит кровью какого-нибудь убитого родственника из клана Фошаров. Правда, погибали здесь не только родственники, но и заклятые враги их рода, что было вполне естественно. Их убивали кинжалами из-за угла, душили в темных углах или просто травили смертельными ядами. Если бы привидения действительно существовали, то замок был бы буквально забит мрачными призраками убиенных и не находящих упокоения душ.

Эмиль вошел через высокую арочную дверь в оружейную комнату, стены которой были увешаны самыми разнообразными видами оружия – от тяжелых бронзовых мечей до вполне современных автоматических винтовок, и все были расположены по определенным временным периодам. Особую гордость владельцев замка представляла та часть оружейной комнаты – скорее, зала, – где были выставлены средневековые рыцари в полном боевом снаряжении, в доспехах, с оружием в руках и к тому же верхом на закованных в броню лошадях. Они выстроились в боевом порядке, словно приготовились к сражению с невидимым врагом. Огромные окна из прочного стекла были также оформлены в средневековом стиле, но изображали не популярных святых отцов, а бесстрашных воинов. Из-за этих готических окон оружейная комната напоминала часовню, посвященную культу насилия, а не религиозного умиротворения.

Эмиль быстро прошел через весь зал и вошел в примыкающую к нему библиотеку военной истории и военного искусства. В самом центре библиотеки находился огромный массивный стол из красного дерева, ярко освещенный подвешенной к потолку лампой. В отличие от явно преобладающей военной тематики этот стол был украшен вполне мирным орнаментом, резными цветочками и нимфами. За столом сидела женщина в строгом черном костюме и перебирала какие-то бумаги.

Несмотря на свой весьма преклонный возраст, Расин Фошар все еще была поразительно хороша собой. В отличие от многих других женщин ее возраста, которые не могли похвастаться изящными формами, она сохранила стройную фигуру и могла соперничать даже с самыми популярными моделями. Эта женщина была прямой, как свеча, с кожей, покрытой паутинкой тонких морщин, а цвет ее лица напоминал прекрасный фарфор, сделанный рукой великого мастера. Некоторые люди сравнивали лицо Расин Фошар со знаменитым профилем царицы Нефертити, а другие отмечали, что оно чем-то напоминало женские изображения, украшавшие дверцы средневековых экипажей. Те, кто видел ее в первый раз, неизменно восторгались аристократическими чертами и приходили к выводу, что эта дама является идеальным воплощением Средневековья.

Мадам Фошар подняла голову и посмотрела на вошедшего сына застывшим взглядом с каким-то металлическим оттенком.

– Я давно уже жду тебя, Эмиль, – произнесла она мягким голосом, в котором безошибочно угадывались властные нотки не терпящей возражения хозяйки.

Фошар уныло опустился на кожаный стул XIV века, который стоил больше, чем могли заработать десятки людей за десятки лет.

– Извини, мама, – тихо сказал он с равнодушным выражением лица. – Я опрыскивал виноградники на своем «фоккере».

– Я слышала, что ты чуть ли не срываешь крыши на домах местных жителей, – добавила она, выгнув дугой бровь. – Ну и сколько же коров и овец ты до смерти напугал этим утром?

– Ни одной, – ответил молодой человек с самодовольной ухмылкой, – зато мне удалось разогнать конвой и освободить плененных союзников. – Он громко рассмеялся, не обращая внимания на суровый взгляд матери. – Ну ладно, шучу, я загнал в кювет грузовик фермера и переполошил его цыплят.

– Все это весьма забавно, Эмиль, но я уже устала платить местным фермерам за тот вред, который ты причиняешь их хозяйству своими идиотскими выходками. Есть более важные дела, которые требуют твоего внимания. Будущее империи Фошаров, например.

Эмиль уловил гневные нотки в голосе матери и резко выпрямился на стуле, как напроказничавший школьник, которого отчитывает строгий учитель.

– Я понимаю, мама. Просто мне таким образом удается выпустить накопившийся пар, не более того. Высоко в воздухе лучше думается.

– Надеюсь, ты уже обдумал, как именно будешь бороться с угрозами нашей семье и нашему образу жизни! Ведь ты единственный наследник всего того богатства, которое род Фошаров создавал многие столетия. Это весьма серьезное дело, и не стоит относиться к нему с неподобающим легкомыслием.

– Я этого не делаю, – обиженно сказал он. – Ты должна признать, что самую серьезную проблему мне все же удалось похоронить под толщей ледникового льда.

Тонкие губы Расин растянулись в снисходительной ухмылке, обнажив прекрасные белые коронки:

– Сомневаюсь, что Жюль был бы в восторге от того, что в его семье его называют «серьезной проблемой». Себастьян больше не заслуживает доверия. Из-за его неловких действий мы чуть было не потеряли навсегда самую дорогую для семьи вещь.

– Он не знал, что она находится подо льдом, – спокойно возразил Эмиль. – Он был нацелен только на металлический ящик, и в конце концов добыл его для нас.

– Тщетные усилия, – снисходительно хмыкнула Расин, открыв крышку лежавшего на столе металлического сейфа. – Почти все потенциально опасные обвинительные документы разрушила вода, просочившаяся в него за многие годы.

– Мы ведь этого не знали.

Она проигнорировала его слова.

– Вы также не знали, что эта женщина-археолог сбежала вместе с нашей реликвией! Мы должны во что бы то ни стало вернуть этот шлем. Успех или поражение всего нашего дела самым непосредственным образом зависит от его возвращения. Фиаско в Сорбонне не только провалило нашу попытку, но и привлекло внимание полиции. Затем Себастьян предпринял еще одну безуспешную попытку вернуть нашу собственность, но тот шлем, который он притащил нам из антикварного салона, на самом деле является дешевой подделкой, изготовленной в Китае для провинциальных театров.

– Я сейчас разбираюсь с этим…

– Хватит разбираться, пора действовать. Наша семья никогда не позволяла себе подобных ошибок Мы не должны демонстрировать слабость, иначе нас просто уничтожат. Себастьян стал серьезной помехой на этом пути. Его наверняка видели в Сорбонне. Позаботься об этом.

Эмиль молча кивнул:

– Я все улажу.

Расин знала, что ее сын лжет. Себастьян вел себя как мастиф, обученный убивать по команде хозяина, и был предан исключительно ее сыну. Семья Фошаров не могла позволить себе иметь такого слугу в условиях повышенного интереса общественности к своим делам. Даже с практической точки зрения присутствие Себастьяна представляло собой большой риск. А фамильные традиции никогда не запрещали воспользоваться кинжалом или ядом, когда под угрозой оказывалась не только власть, но и само благополучие клана.

– Да уж, постарайся это уладить как можно скорее.

– Непременно. А тем временем наша тайна остается недосягаемой для посторонних.

– Недосягаемой! Нас чуть было не раскрыли в результате случайно обнаруженного в леднике тела! А теперь ключ от будущего всего нашего рода находится в руках совершенно постороннего человека. Меня в дрожь бросает от мысли, какие опасности подстерегают нас в связи с этим шлемом. Неукоснительно следуй всем моим советам. Когда этот мой химик доктор Маклин отбился от рук, я быстро нашла способ поставить его на место без лишнего шума!

Эмиль хихикнул:

– Да, мама, но ведь это ты собрала всех ученых, которые доставили массу хлопот в виде так называемых «несчастных случаев», кроме, разумеется, Маклина.

Расин уставилась на сына холодным взглядом:

– Ошибка в расчетах, да. Но я же никогда не утверждала, что не допускаю промахов. Напротив, только вполне зрелый человек способен признавать свои ошибки и исправлять их. Доктор Маклин продолжает работу над формулой, так сказать, а мы должны любой ценой вернуть реликвию, чтобы раз навсегда восстановить целостность и силу нашего рода. Ты добился хоть какого-нибудь прогресса на этом пути?

– Этот антиквар, Шарль Дарнье, куда-то пропал. Сейчас мы пытаемся выйти на его след.

– А как насчет этой женщины-археолога?

– Похоже, она тоже исчезла из Парижа.

– Продолжай следить за ними, а я подключу профессиональных агентов, чтобы поскорее отыскать ее. Мы должны действовать тихо. Тем более что у нас, кажется, появилась еще одна проблема: Океанографический институт вместе с агентством НАПИ решили приступить к исследованию Затерянного города.

– Курт Остин, тот самый человек, который вытащил этих исследователей из-под ледника, тоже работает на это агентство. Есть здесь какая-то связь?

– Насколько мне известно, нет, – задумчиво сказала Расин. – Совместная экспедиция была сформирована задолго до того, как Остин появился в наших краях. Я боюсь, что эта экспедиция может наткнуться на результаты нашей работы и поднять шум.

– Этого нельзя допустить.

– Согласна. Так что я решила приступить к реализации нашего плана. Глубоководный аппарат «Элвин» должен осуществить несколько погружений на дно океана… Надо сделать все возможное, чтобы он исчез уже после первой попытки.

– Ты думаешь? – засомневался Эмиль. – Ведь это неизбежно приведет к широкомасштабной спасательной операции, которая привлечет внимание огромного количества журналистов и следователей.

Губы Расин скривились в жесткой ухмылке.

– Верно, но только в том случае, если его исчезновение станет достоянием мировой общественности. Научно-исследовательское судно исчезнет так же внезапно, причем вместе с командой, и еще до того, как станет известно о пропаже субмарины. Таким образом, всем спасателям придется рыскать по океану площадью несколько тысяч квадратных миль.

– Судно, исчезнувшее вместе с командой! – невольно воскликнул Эмиль. – Твои таланты всегда вызывали у меня чувство восторга, но я никогда не думал, что у тебя такой размах.

– Учись. Всегда используй поражение в качестве важнейшего этапа в подготовке будущего успеха. Это судно на всех парах мчится к Затерянному городу с полным набором всех наших ошибок. А за ним будет наблюдать другое судно в нескольких милях… И этот корабль бросит якорь неподалеку от места погружения. Как только «Элвин» спустится под воду, на втором корабле – нашем – будет поднята по тревоге вся команда и объявят, что на научно-исследовательском судне начался пожар. Туда сразу же будет послана команда так называемых спасателей, которые сделают свое дело. На исследовательском судне произойдет взрыв, который можно инициировать с помощью пульта дистанционного управления. Команду, разумеется, снимут с борта и благополучно доставят на корабль спасателей, после чего оба судна быстро исчезнут под водой, не оставив никаких свидетелей. Мы не допустим повторения ситуации с тележурналистами.

– Да, это была катастрофа, – признал Эмиль.

– Телевизионное реалити-шоу, – уточнила она. – Нам еще повезло, что единственная оставшаяся в живых свидетельница была признана невменяемой и сейчас ее никто не слушает. Еще кое-что: Курт Остин просит о встрече и обещает сообщить важную информацию о нашей семье, которая так или иначе связана с найденным в леднике человеком.

– Ему что-то известно насчет Жюля?

– Выясним. Я пригласила его сюда, чтобы выяснить, не слишком ли много он знает. Если так, то я отдам его в твои руки.

Эмиль встал со стула, обошел вокруг стола и поцеловал мать в щеку. Расин внимательно следила за ним, когда он повернулся и вышел из комнаты, размышляя о том, насколько ему удалось впитать в себя дух рода Фошаров. Как и его отец, Эмиль был умен, жесток – самый отъявленный садист. Плюс алчность. Но ему явно недоставало чувства здравого смысла и импульсивности. Именно руководствуясь здравым смыслом, Расин убила своего мужа много лет назад, когда его действия стали подвергать риску реализацию ее планов.

Конечно, Эмиль старался овладеть ее ментальностью, но она все же опасалась за будущее империи Фошаров. В особенности ее волновали собственные, тщательно продуманные и выношенные планы. Кроме того, Расин не сомневалась, что ее сын без колебаний убьет ее, когда придет время, и именно поэтому не стремилась просвещать его относительно истинного значения этой семейной реликвии. Конечно, она могла ненавидеть своего единственного отпрыска, но при этом ей приходилось учитывать то обстоятельство, что сын проживал с ней в одном доме.

Когда Эмиль вышел из оружейной комнаты, Расин сняла трубку. Нужно было во что бы то ни стало найти фермера, которого напугал своими дурацкими выходками Эмиль, и компенсировать ему все материальные и моральные затраты, включая ущемленное чувство собственного достоинства.

Она тяжело вздохнула, прекрасно понимая, что материнское чувство не будет удовлетворено никогда.

Глава 17

Благодаря спокойному морю и легкому ветру «Атлантис» быстро покрыл расстояние от Азорских островов до Срединно-Атлантического хребта и бросил якорь над подводной горной цепью. Хребет поднимался с океанского дна на расстоянии примерно полутора тысяч миль к востоку от Бермудских островов и чуть южнее Азорского архипелага. В далеком прошлом этот горный массив возвышался над океаном, но сейчас он был покрыт водой, а его плоская вершина находилась на глубине примерно двухсот пятидесяти футов от поверхности.

Подводный аппарат «Элвин» готовили для спуска под воду на следующее утро, поэтому после ужина Пол и Гэмей собрались в каюте вместе с другими учеными и инженерами, чтобы обсудить предстоящее погружение. Им нужно было собрать образцы скальной породы, минеральных образований и водорослей вокруг Затерянного города и провести как можно более тщательное визуальное наблюдение.

Команда подводной лодки, состоявшая из семи инженеров и пилота, поднялась на рассвете и к шести утра приступила к проверке списка снаряжения и оборудования – он занимал четырнадцать страниц. А к семи часам все уже были на борту субмарины, тщательно проверяя батареи питания, бортовую электронику, другие системы управления и инструменты. Затем на судно погрузили продовольствие, теплую одежду и видеокамеры для наружного наблюдения.

В самом конце к внешнему борту субмарины прикрепили тяжелые металлические бруски, своеобразные грузила, с помощью которых подводный аппарат мог быстро опуститься на нужную глубину. На самом деле путешествие «Элвина» на дно океана больше походило на свободное падение вниз, чем на медленное погружение. После выполнения задания металлический балласт сбрасывался на дно, и субмарина всплывала. В целях безопасности во время погружения и подъема все рычаги управления отключались, а в случае чрезвычайных ситуаций стеклянная кабина отсоединялась от корпуса субмарины, и находящиеся в ней члены экипажа получали возможность подняться на поверхность своими силами. Благодаря продуманной системе жизнеобеспечения «Элвин» мог находиться под водой в течение семидесяти двух часов, дожидаясь помощи извне.

Пол Траут, как опытный моряк, прекрасно понимал капризный нрав океана. Конечно, он внимательно следил за метеосводками, но при этом больше полагался на собственный опыт и развитую интуицию. Он долго наблюдал за океаном и погодой с борта судна «Атлантис» и остался доволен темно-голубым небом, на котором не было ни единой тучки, если не считать легкую облачность на горизонте. Море было спокойное, а погода самая подходящая для погружения.

Как только рассвело, члены команды опустили на дно океана два мощных ретранслятора, которые должны были находиться в предполагаемом месте работы «Элвина» и осуществлять бесперебойную связь с «Атлантисом». Они издавали сигналы, с помощью которых субмарина может легко контролировать свое местоположение в условиях плохой видимости, где не бывает дорожных знаков, а обычные средства морской навигации оказываются практически бесполезными.

Гэмей, стоя рядом с мужем, была всецело погружена в телефонный разговор с доктором Осборном. Они оживленно обсуждали последние спутниковые снимки распространения зловредных водорослей.

– Растение размножается гораздо быстрее, чем мы предполагали ранее, – говорил Осборн. – Огромные массы этой заразы быстро приближаются к восточному побережью Соединенных Штатов, а отдельные зеленые пятна уже наблюдаются даже в Тихом океане.

– Мы скоро начнем погружение, – ответила Гэмей. – Погода сейчас спокойная, надеемся, что видимость будет нормальной.

– Да, хорошая видимость вам не помешает, – согласился Осборн. – Обязательно проверьте область распространения этой заразы. И помните, что источники расселения могут показаться не столь очевидными!

– Все камеры будут вести наблюдение, а как только мы увидим на экране что-нибудь интересное, тут же начнем собирать образцы, – пообещала Гэмей. – А потом мы сразу отправим эти фотоснимки вам.

Закончив разговор с Осборном, она пересказала его Полу. Настало время приступать к погружению. На палубе собралась толпа людей, наблюдавших за происходящим. Среди них был высокий мужчина с пепельно-серыми волосами, Чарли Бек, который тренировал экипаж судна и отвечал за безопасность и жизнеобеспечение. Он подошел поближе и пожелал им удачи.

– Должно быть немало мужества, чтобы опуститься на дно океана в такой посудине, – пошутил он. – Все эти подводные аппараты вызывают у меня приступы клаустрофобии.

– Да, там будет нелегко, – кивнула Гэмей, – но это всего на несколько часов.

Подводный аппарат обычно хранился на палубе в специальном укрытии, которое называли ангаром «Элвина». В эту минуту створки в ангаре открылись, и появился круглый нос подводного аппарата, который на длинных тросах потащили к корме. Там небольшой корпус аппарата остановили под краном, имевшим форму буквы «А». Траут спустился вниз по лестнице вместе с женой и пилотом, обошел батискаф по узкому мостику и остановился перед открытым люком. После этого все сняли обувь и проскользнули в люк диаметром не более двадцати дюймов.

Между тем два технических помощника забрались на корпус субмарины и прикрепили к нему два толстых стальных троса. Когда все было готово, подали знак машинисту крана, который сидел в «собачьей будке» на крыше ангара, и тот стал медленно спускать аппарат на воду вместе со стоявшими на нем техниками. Как только «Элвин» коснулся воды, они еще раз проверили состояние корпуса, отцепили крючки тросов, помахали экипажу на прощание и вернулись на судно.

Пол, Гэмей и женщина-пилот сидели в небольшой кабине, представлявшей собой укрепленную титаном сферу диаметром восемьдесят два дюйма. Внутри каждый миллиметр был покрыт панелями управления, силовыми кабелями, мониторами контроля состояния воздуха и другими приборами. Пилот уселась на низком сиденье перед рычагами управления, а Пол и Гэмей с трудом втиснулись в узкое пространство по бокам. Несмотря на неудобства, Траут сиял от радости и возбужденно вертел головой. Только его природная сдержанность, столь характерная для всех жителей Новой Англии, не позволяла ему кричать от восторга. Для глубоководного геолога погружение на дно океана в таком маленьком аппарате было гораздо более интересным, чем времяпровождение на поверхности в шикарной каюте.

После того как в 1964 году «Элвин» был построен для нужд ВМФ США, этот миниатюрный подводный аппарат стал самым знаменитым в мире. Субмарина длиной всего лишь двадцать пять футов и с таким поэтическим названием могла опускаться на глубину четырнадцать тысяч футов, а всемирную известность обрела после того, как обнаружила в территориальных водах Испании затонувшую водородную бомбу. А во время другой экспедиции именно на ней были доставлены первые посетители к покоящемуся на дне океана легендарному «Титанику».

Назвать «Элвин» комфортабельным не смог бы никто, однако Траут все равно считал себя везунчиком. Если бы не срочная экспедиция, вызванная чрезвычайными обстоятельствами, он мог годами ждать возможности погружения на такую глубину, несмотря на все свои связи и весьма высокий статус в агентстве НАПИ.

Пилотом «Элвина» была Сэнди Джексон, молодой морской биолог из Северной Каролины. Спокойным выражением лица, потрясающей выдержкой и редкой для женщины немногословностью она напоминала легендарную летчицу Жаклин Кокран в ее молодые годы. Это была худощавая женщина лет тридцати, одетая в облегающие джинсы и толстый шерстяной свитер, под которым угадывались крепкие мускулы бегуньи на марафонскую дистанцию. Рыжеватые волосы были туго завязаны в пучок и спрятаны под бейсбольной кепкой с крупной надписью «Элвин», которую она носила козырьком назад.

В то время как Гэмей оделась в функциональный комбинезон, Траут счел неуместным менять давние привычки и наряжаться специально для погружения под воду. Как обычно, на нем были изрядно потертые джинсы, застегнутая на все пуговицы рубашка фирмы «Брукс Бразерс» с большой цветастой бабочкой, которые он коллекционировал уже много лет. Впрочем, для этого случая он специально подобрал бабочку с изображением моржей. Кроме того, Пол надел короткую курточку из прекрасной итальянской кожи. Даже его шелковое белье отличалось превосходным качеством и полностью отвечало прихотливому вкусу обладателя. Каштановые волосы были аккуратно разделены пробором и зачесаны назад, что делало его похожим на какого-то героя из романа Скотта Фицджеральда.

– Это будет несложно, – беззаботно заявила Сэнди, когда баки наполнились водой и сфера начала медленное погружение на глубину две с половиной тысячи футов. – «Элвин» погружается со скоростью примерно сто футов в минуту, стало быть, мы достигнем дна менее чем через полчаса. Если бы мы погружались на максимальную глубину пятнадцать тысяч футов, пришлось бы ждать этого около полутора часов. Обычно во время погружения мы слушаем классическую музыку, – с легкой улыбкой сказала Сэнди, – а когда всплываем, предпочитаем мягкий рок. Впрочем, сейчас вы сами можете сделать выбор.

– Думаю, Моцарт вполне подойдет, – предложила Гэмей.

В ту же минуту тесное пространство кабины заполнилось мелодичными звуками фортепианного концерта.

– Мы достигли середины пути, – сообщила Сэнди минут через пятнадцать.

Траут ответил на это сообщение широкой ухмылкой:

– Не могу дождаться, когда увижу этот подводный мегаполис собственными глазами.

Пока «Элвин» опускался на дно океана, «Атлантис» медленно обошел место погружения, а в это время команда вместе с учеными собралась в верхней лаборатории, расположенной между капитанским мостиком и картографической комнатой, где были установлены мониторы, контролирующие процесс погружения. Сэнди сообщила им о том, что все в порядке, по акустическому телефону, получила ответ, а потом повернулась к чете Траут, оставив на минуту без внимания быстро опускающийся аппарат.

– А что вы, ребята, знаете о Затерянном городе? – хитро спросила она.

– Я прочитала, – первой откликнулась Гэмей, – что это место впервые было обнаружено в 2000 году. Если верить сообщениям, все произошло неожиданно для исследователей и стало для них сюрпризом.

Сэнди удовлетворенно кивнула.

– Словом «сюрприз» невозможно описать нашу реакцию на эту находку. Лучше сказать «потрясение». Мы спустились сюда на подводном аппарате «Арго II» с борта исследовательского судна в поисках признаков вулканической активности. Около полуночи начальник второй смены подводников вдруг увидел на экране монитора нечто, напоминающее рождественскую елку, и подумал, что мы обнаружили какой-то мощный гидротермальный источник Правда, при этом мы не заметили ни пара, ни пузырей, которые обычно сопутствуют таким источникам. Но вы ведь знаете, что слова распространяются со скоростью лесного пожара. Через некоторое время все члены экипажа этого судна сгрудились у мониторов и таращили глаза на невиданное зрелище. Между тем мы наткнулись на первые башни.

– Я слышал, какой-то ученый сказал, что если бы этот Затерянный город находился на земле, то непременно стал бы национальным парком, – вставил Траут.

– Дело не в том, что мы нашли, а в том, где именно мы нашли этот «город»! Большинство подводных гидротермальных источников, которые были обнаружены ранее, как, например, «черные курильщики», всегда находились вблизи глубоких океанских разломов, сформированных движением тектонических плит. А наш Затерянный город находился на расстоянии девяти миль от ближайшего вулканического центра. На следующий день мы послали туда «Элвин».

– Насколько я помню, некоторые башни достигают высоты двадцатиэтажного дома, – сказал Траут.

Сэнди включила внешние фонари и пристально вгляделась во мглу.

– Сами скоро увидите.

Пол и Гэмей уставились сквозь прозрачную сферу кабины и на какое-то время потеряли дар речи. Они не раз видели фотографии Затерянного города, но были явно не готовы к тому странному доисторическому пейзажу, который предстал перед их глазами. Пол растерянно заморгал, когда батисфера медленно проплывала над величественным лесом грандиозных колонн. Гэмей, – она тоже была вне себя от восторга, – не преминула заметить, что эти колонны напомнили ей «снежные призраки», которые образуются на вершинах гор, когда быстро охлажденный туман оседает на ветках деревьев.

Огромные столбы из карбоната и слюды были самых разнообразных цветов, от ослепительно белого до бежевого. Гэмей знала по своим многочисленным опытам, что белый цвет означает более активную субстанцию, в то время как темные цвета говорят о затухающей активности. В своих верхних частях огромные башни начинали расслаиваться, а на самых концах превращались в замысловатое оперение, создававшее видимость какой-то чудесной ауры: нежно-белые отростки расходились во все стороны, как грибы на старом прогнившем стволе дерева. А на самых кончиках формировались новые кристаллы, причудливые формы которых чем-то напоминали знаменитые испанские кружева.

В какой-то момент Сэнди замедлила спуск «Элвина», и они медленно проплыли мимо огромной «дымовой трубы», плоская вершина которой растянулась как минимум на тридцать футов. Эта громадная башня, казалось, была живой. Ее поверхность, покрытая толстым слоем морской растительности, шевелилась под действием морского течения, будто в каком-то музыкальном ритме.

Гэмей издала давно накопившийся звук неописуемого восторга:

– Похоже на какую-то сказочную страну!

– Я видела подобные вещи раньше и все равно не могу удержаться от восхищения, – поддержала ее Сэнди, направляя корпус подводного аппарата к самой большой башне. – А вот с этого момента все становится действительно интересным. Теплые струи воды поднимаются из-под морского дна и попадают в эти заросли. На самом деле все то, что вы сейчас видите, – огромное скопление микроорганизмов. Эти заросли задерживают в себе теплый щелочной раствор, нагретый под океанским дном до ста шестидесяти градусов по Фаренгейту. При этом сам пласт океанского дна сформировался как минимум полтора миллиарда лет назад. Эта вода насыщена метаном, водородом и многочисленными минералами, которые поступают сюда из глубоких источников. Некоторые специалисты считают, что мы, возможно, наблюдаем сейчас за зарождением новой жизни, – сказала она притихшим от волнения голосом.

Траут повернулся к жене:

– Я легко поддаюсь на новые идеи, а что ты, как биолог, думаешь насчет этой теории?

– Такое вполне возможно, – спокойно ответила Гэмей. – Во всяком случае, условия в этой среде практически такие же, какими они были в момент зарождения жизни на Земле, а микробы, живущие вокруг этих башен, напоминают первые формы жизни, зародившиеся в древних морях и океанах. Если процесс возник и развивался без помощи вулканического тепла, то все эти микроорганизмы могли быстро распространиться по поверхности морского дна и завоевать себе жизненное пространство. Кроме того, подобные подводные источники вполне могли стать своеобразными инкубаторами жизни на других планетах. Спутники Юпитера, к примеру, могут иметь на поверхности замерзшие океаны, которые когда-то были наполнены жизнью. Срединно-Атлантический хребет имеет в длину сотни миль, так что возможности для новых открытий здесь практически безграничны.

– Поразительно, – тихо произнес Траут.

– А где находится эпицентр распространения этой горгоны? – поинтересовалась Гэмей.

Сэнди бросила быстрый взгляд на приборную доску:

– Немного на восток отсюда. Скорость нашего аппарата не такая уж высокая, максимум пара узлов в час, так что расслабьтесь и наслаждайтесь приятным путешествием, как обычно говорят пилоты пассажирам воздушного лайнера.

Вскоре башни поредели, а потом и вовсе исчезли – батисфера вышла за пределы Затерянного города. Однако через некоторое время перед их глазами открылась новая захватывающая картина.

Сэнди первая обратила внимание на новые башни и даже присвистнула от удивления.

– Боже мой, еще один Затерянный город! Невероятно!

Подводный аппарат медленно проплывал мимо огромного количества высоких башен, уходивших далеко за пределы досягаемости закрепленных на борту фонарей.

– Это делает первоначальный Затерянный город похожим на какой-то пригород, – пошутил Траут, пристально вглядываясь сквозь стекло в проплывающие мимо столбы. – Эти башни больше похожи на небоскребы, чем на простые дома. Вот эта, например, напоминает мне Эмпайр-стейт-билдинг.

– Угу, – согласилась с мужем Гэмей, не в силах оторвать взгляд от сказочной картины. – Думаю, вот оно, то самое место. Я вижу зеленый настил, похожий на водоросли кадзу.

Они приблизились к стене водорослей, которые колыхались в морской воде, как струйки дыма догорающего костра. «Элвин» поднялся на тридцать футов вверх, проплыл над зарослями, а потом снова опустился на прежнюю глубину.

– Забавно видеть зелень на такой глубине, – заметила Гэмей и сокрушенно покачала головой.

Траут какое-то время молча смотрел в окно.

– А мне это не кажется таким уж забавным, – тихо проворчал он. – А справа от нас то же самое?

Сэнди повернула аппарат так, чтобы яркий свет фонарей осветил участок морского дна с правой стороны.

– Не может быть! – неожиданно воскликнула она, словно обнаружила в подводном царстве ресторан «Макдоналдс». Опустив «Элвин» почти на самое дно, она остановилась в нескольких ярдах от него. На дне были четко видны две параллельные колеи с расстоянием между ними примерно тридцать футов.

– Похоже, мы здесь отнюдь не первые визитеры, – хмыкнул Траут.

– Как будто здесь недавно прошел гигантский бульдозер, – сказала Сэнди. – Но это невозможно. – Она сделала паузу, а потом добавила охрипшим от волнения голосом: – Может быть, это действительно затонувший город Атлантиды?

– Прекрасная идея, но эти следы выглядят совсем свежими, – возразил Траут.

Поначалу колеи шли прямо, а потом свернули в сторону и прошли мимо двух огромных башен высотой не менее трехсот футов. Затем стали попадаться башни, которые лежали на дне, как поверженные гиганты, и другие, раздробленные на мелкие куски каким-то мощным инструментом. Стало ясно, что кто-то прорубал путь в этом новом Затерянном городе.

– Похоже, здесь кто-то провел операцию по устранению лишних колонн, – заключил Траут.

Гэмей и Пол направили на это место видеокамеры, чтобы заснять на пленку место разрушения. Они углубились в новое поле подводных источников примерно на полмили. Первый Затерянный город был похож на подлесок по сравнению с этим гигантским лесом, состоявшим из плотно прижавшихся друг к другу высоких колонн. Некоторые башни были так высоки, что даже луч света «Элвина» не достигал до их вершин. Время от времени приходилось поворачивать субмарину, чтобы обогнуть заросли растительности.

– Слава Богу, что у нас есть видеокамеры, – заметила Сэнди. – Наверху ни за что бы не поверили нам на слово.

– Я и сам не могу поверить своим глазам, – признался Траут. – Я… Что это было?

– Я тоже заметила что-то странное, – всполошилась Гэмей. – Над нами прошла какая-то громадная тень.

– Кашалот? – неуверенно спросил Траут.

– На такой глубине не может быть никаких кашалотов, – покачала головой Сэнди.

– А если это гигантский спрут? Я слышал, что они могут погружаться гораздо глубже, чем киты и кашалоты.

– В таком месте все кажется возможным, – задумчиво ответила Гэмей.

Траут попросил Сэнди медленно развернуть субмарину.

– Нет проблем, – охотно согласилась та и стала медленно поворачивать подводный аппарат.

В какой-то момент они оказались в плотном окружении «небоскребов», закрывавших обзор. Стоявшая прямо перед субмариной башня, казалось, вибрировала, как туго натянутая струна. Потом две или три колонны медленно объединились и сразу же разошлись в разные стороны, как струйки дыма. У Траута было впечатление, что на них из-за колонн надвигается нечто черное, чудовищно огромное.

Не выдержав напряжения, Траут закричал, чтобы Сэнди скорее повернула аппарат назад, прекрасно понимая, что она сделает это слишком медленно и все равно не удастся избежать столкновения с чудовищем, которое надвигалось на них со скоростью гигантской медузы. Сэнди какое-то время оторопело вглядывалась в чудище и вообще никак не отреагировала на его предупреждение. А когда все же схватилась обеими руками за рычаги управления, было поздно.

Корпус «Элвина» вздрогнул от удара, послышался треск металлической обшивки. Сэнди отчаянно пыталась развернуть аппарат назад, но система управления уже не реагировала.

Траут с ужасом посмотрел в окно и увидел, что в том самом месте, где только что стояли высокие белые и бежевые колонны, прямо перед их судном раскрылась пасть колоссального чудовища.

Неумолимой силой «Элвин» был мгновенно втянут в огромную черную дыру.

Глава 18

Когда подошло время подниматься на поверхность, а «Элвин» перестал отвечать на вызовы, озабоченность на борту «Атлантиса» стала нарастать с каждой минутой. Сначала никто не мог понять, что происходит. Подводный аппарат имел впечатляющий стаж бесперебойной и безопасной работы, а также надежную систему поддержки на случай непредвиденных обстоятельств. Напряжение еще больше усилилось, когда неподалеку появился какой-то странный корабль.

Чарли Бек, склонившись над перилами, внимательно рассматривал незнакомый корабль в бинокль. Это было изрядно потрепанное старое небольшое грузовое судно, борта которого были покрыты большими пятнами ржавчины, давно требовавшими свежей покраски. Судно было в таком ужасном состоянии, что трудно было разглядеть название, вероятно, означавшее место регистрации, – «Мальта».

Бек хорошо понимал, что в данном случае название судна еще ничего не значит, – за последний год оно могло смениться пять раз, а то и больше. Что же до команды судна, то она, видимо, состояла из низкооплачиваемых моряков из какой-нибудь страны «третьего» или «четвертого» мира. Словом, к ним подходил образец типичного пиратского судна или даже судна международной террористической организации, которые давно уже получили у спецслужб название «военно-морской флот "Аль-Каиды"».

Будучи профессиональным военным, капитан Чарли Бек всегда жил в относительно стабильном и спокойном мире. Клиенты давали ему работу, он исправно выполнял ее. Иногда его посещала мысль, что со временем надо бы соорудить какой-нибудь мемориал, посвященный современным пиратам. Если бы не Уильям Тич и его кровожадный преемник, часто думал Бек, у него никогда бы не было ни своего «мерседеса», ни скоростного катера, пришвартованного в бухте Чесапикского залива, ни большого дома в штате Виргиния. Вместо этого он стал бы никчемным клерком, который просиживает остаток жизни за рабочим столом в одном из кабинетов лабиринта Пентагона, часто поглядывает на свой служебный пистолет и думает лишь о том, когда именно пустить себе пулю в лоб.

Бек был владельцем небольшой компании «Трипл-С», которая занималась консалтингом, обеспечением безопасности морских судов и принимала заказы от судовладельцев по защите их собственности от пиратов. Его специалисты работали во всех странах мира и весьма эффективно обучали экипажи морских судов тому, как безошибочно распознавать пиратов, как защищать свои суда от их внезапных наскоков в открытом море. Более того, на самых опасных участках Мирового океана хорошо вооруженные отряды фирмы «Трипл-С» сопровождали корабли клиентов и давали отпор вконец обнаглевшим морским бандитам.

Все началось с деятельности нескольких морских офицеров, которые остались не у дел после военной службы и искали применения своему опыту. С тех пор этот бизнес развивался очень быстрыми темпами благодаря безудержному росту морского пиратства. Однако по-настоящему фирма расцвела после атаки террористов на Всемирный торговый центр в Нью-Йорке. Все вдруг осознали угрозу международного терроризма и не жалели денег на обеспечение своей безопасности. Бек вдруг обнаружил себя во главе довольно крупной корпорации с многомиллионным годовым оборотом.

Владельцы коммерческих судов всегда опасались морских пиратов, а после нападения на научно-исследовательское судно «Морис Эвинг» интерес к обеспечению безопасности пробудился даже у научного сообщества. Океанографическое судно «Морис Эвинг» находилось неподалеку от побережья Сомали, когда неожиданно подверглось нападению со стороны небольшого пиратского судна, команда которого открыла стрельбу из автоматов и даже выпустила по исследовательскому кораблю ракету из переносной установки. Правда, ракета прошла мимо, и «Морис Эвинг» благополучно избежал захвата, скрывшись у берегов Африки, но с тех пор многие поняли: научно-исследовательское судно может стать такой же ценной добычей, что и другие, груженные ходовым товаром. Для пиратов такой корабль мог представлять даже больший интерес, чем обычные торговые суда, так как он был почти беззащитен, не мог оказать сопротивления, а находящуюся на борту сложную электронику и другое научное оборудование можно было выгодно продать на черном рынке. В любом случае захват одного научно-исследовательского судна приносил больше, чем можно заработать за целый год в какой-нибудь престижной фирме.

Предприимчивый бизнесмен, Чарли Бек сразу же увидел здесь весьма привлекательную нишу, которую нужно было заполнить. При этом бизнес был лишь частью его мотивации. Бек не был лишен сентиментальности, несмотря на свою жесткость и целеустремленность. Он с давних пор любил море, и поэтому участившиеся нападения пиратов на океанографические суда воспринял как личное оскорбление. Со временем Бек разработал специальную программу защиты научно-исследовательских судов, которые были особенно уязвимы для пиратов, поскольку долго оставались на одном месте и зачастую пользовались мобильными подводными аппаратами и другими дорогостоящими системами.

Что же касается «Атлантиса», то Бека наняли вместе с командой сопровождения, чтобы обеспечить безопасность во время научной экспедиции. После проведения исследований в районе Затерянного города, на что предполагалось затратить несколько дней, «Атлантис» должен был отправиться в Индийский океан, а команда компании «Трипл-С» опять-таки должна была обеспечивать его безопасность в этом неспокойном районе. Именно поэтому Чарли Бек, который во всем и всегда придерживался принципа основательности, сделал все возможное, чтобы команда «Атлантиса», как, впрочем, и его собственная, были готовы ко всяким неожиданностям. Он прочитал массу публикаций о Затерянном городе и с нетерпением ожидал начала экспедиции.

Беку было без малого шестьдесят лет, его волосы стали пепельно-серыми, а лицо покрылось сеткой тонких морщин, которая обрамляла все еще молодые искристые серые глаза. При этом он придерживался строгой диеты и много занимался физическими упражнениями, чтобы всегда быть в форме. Это позволяло ему сохранять авторитет в компании, неизменно проводить политику осторожных, продуманных перемен, соответствующих духу времени, быть достаточно жестким и требовательным к подчиненным и поддерживать в команде почти военную дисциплину.

Во время выездных операций Бек и трое его ближайших помощников постоянно тренировали ученых и членов экипажа научно-исследовательских судов на случай чрезвычайных обстоятельств. Чарли Бек не уставал напоминать: скорость и внезапность всегда являются главными союзниками пиратов. Специалисты по безопасности учили членов экипажа, как продвигаться в открытом море в дневное время, как ограничить доступ посторонним на борт судна в каком-нибудь порту, как распознать и своевременно ликвидировать потенциальную угрозу, как отражать нападение пиратов, как использовать огнетушители и другие подобные средства для защиты судна. А если все эти усилия оказались бы тщетными, то ученым пришлось бы отдать пиратам все, что тем захочется. Ни один компьютер в мире не стоит дороже человеческой жизни. Тренировки прошли успешно, но по мере нарастания научной активности о проблемах безопасности ученые стали потихоньку забывать. Тем более что в отличие от Юго-Восточной Азии или Африки район Центральной Атлантики никогда не считался опасным с точки зрения нападений. Воды здесь были относительно спокойными, никаких пиратов в последнее время не наблюдалось. Правда, с подводным аппаратом «Элвин» возникли какие-то проблемы, но здесь все равно ничего нельзя было поделать, пока он не поднимется на поверхность.

Но потом на горизонте появилось это странное судно, причем возникло оно в тот самый момент, когда субмарина перестала отвечать на постоянно повторяемые вызовы. Беку подобные совпадения всегда казались тревожными. Конечно, он помнил, что «Атлантис» находится в безопасных водах, а команда хорошо знает свои непосредственные обязанности, но вместе с тем с беспокойством следил за обстановкой и готов был к любым неожиданностям. В конце концов он поднялся на мостик, чтобы посоветоваться с капитаном. Уже поднимаясь по лестнице наверх, он услышал обрывок разговора по рации:

– Просим помощи, помогите.

Капитан судна стоял у штурвала с микрофоном в руке и отвечал:

– Мы приняли ваш сигнал. Это научно-исследовательское судно «Атлантис». Пожалуйста, объясните причину вашего бедствия.

Оглушительный треск в динамике прервал связь.

Пока капитан судна тщетно пытался ее восстановить, с кормы потрепанного судна стала подниматься струя густого черного дыма. Капитан отложил в сторону микрофон и посмотрел на палубу судна через бинокль.

– Похоже, что горит один из трюмов.

Он приказал рулевому повернуть влево и приблизиться к терпящему бедствие судну. Тем временем в динамике вновь зазвучали призывы о помощи. «Атлантис» подошел поближе и остановился в паре сотен ярдов от грузового судна. Бек внимательно осмотрел в бинокль палубу. Дым все еще шел, но Чарли крайне удивило то, что на палубе не было ни единого человека, Обычно во время пожара на судне все члены экипажа собираются на верхней палубе и отчаянно машут руками, стараясь привлечь к себе внимание. А когда опасность становится слишком реальной, спускают шлюпки или просто-напросто прыгают за борт. Пальцы Бека задрожали.

– Ну и что вы об этом всем думаете? – спросил он капитана.

Тот опустил микрофон:

– Пока не могу определить. Даже если там действительно пожар, то он не мог уничтожить всех членов экипажа. Ведь кто-то управлял судном еще пару минут назад, Кроме того, кто-то только что посылал нам сигнал бедствия.

Думаю, нужно послать туда небольшую группу людей, чтобы выяснить все обстоятельства на месте.

Возможно, члены экипажа захвачены в плен и находятся в трюме.

– Можете использовать моих людей, – предложил Бек. – Они специально обучены, могут взять корабль на абордаж и к тому же знают основы медицинской помощи. – После этих слов он хитро ухмыльнулся. – Кроме того, они уже засиделись без дела, не мешало бы немножко поупражняться.

– С удовольствием, – охотно согласился капитан. – Тем более что у меня масса проблем с тройкой, которая на «Элвине». – Он приказал первому помощнику приготовить к спуску на воду небольшую моторную лодку.

Люди Бека, стоя на верхней палубе, с тревогой наблюдали за пожаром на подозрительном судне. Бек приказал им собраться, проверить оружие и запастись боеприпасами.

– Парни, вы должны быть готовы к любым неожиданностям, – сказал им Чарли. – Можете считать это задание тренировочным, но держите ухо востро и не забывайте про оружие.

Команда тотчас пришла в движение. Люди засиделись без дела и с радостью восприняли весть о предстоящей операции. Морские охранники давно прославились неофициальной формой одежды, и военный человек сразу же отмечал вольности такого рода. Многие из них носили банданы, но тем не менее во время операции все облачились в камуфляжную форму и специальные десантные рубашки. При этом даже небольшая команда, как, например, группа Бека, была хорошо вооружена, хотя оружие, спрятанное под одеждой, и казалось незаметным для постороннего взгляда. Бек разрешил им взять с собой короткоствольные 12-зарядные пистолеты, которые разрывали человека на части. Кроме того, все были обеспечены черными винтовками Кар-15, которые были усовершенствованной версией знаменитой винтовки М-16.

Когда все было готово, Бек и его команда погрузились в моторку и быстро преодолели расстояние между обоими судами. Приблизившись к горящей развалюхе, Бек внимательно оглядел все вокруг. Все было спокойно. Тогда он направил лодку к узкому трапу, который спускался с борта прямо в воду. По его команде все надели противогазы и приготовили к бою оружие, после чего стали медленно подниматься на верхнюю палубу. Бек остался с наименее опытными членами своей команды, а остальных отправил на корму судна, чтобы те все осмотрели, но не нарывались на неприятности. Они вернулись через пару минут и сообщили, что не встретили ни души. Тогда Бек отправил их на капитанский мостик проверить, кто передавал сообщение о бедствии. Группа разделилась на две части. Два человека стали медленно подниматься в рубку, а еще двое страховали их внизу.

– Помогите, спасите! – доносилось из открытой двери рубки.

Но когда они вошли внутрь, в рубке никого не оказалось. Бек подошел к магнитофону, над которым нависал прикрученный проволокой микрофон. Магнитофон продолжал повторять одну и ту же команду, которая гулким эхом отдавалась в ушах.

– Черт возьми! – воскликнул один из его бойцов. – Что за вонь?

Едкий запах начал пробиваться сквозь их черные маски.

– Не обращайте внимания, – спокойно скомандовал Бек, поднимая вверх пистолет. – Всем назад в лодку! Да поживее!

Последние слова Бека потонули в душераздирающем крике, который ворвался сквозь открытую дверь рубки. На пороге появился какой-то странный призрак Подчиняясь инстинкту самосохранения, Бек поднял пистолет и сделал несколько выстрелов с бедра. К душераздирающему воплю присоединился крик одного из членов его команды. Бек успел мельком заметить длинные серые волосы, желтые зубы, искрящиеся красные глаза и приземистые тела.

Пистолет был мгновенно выбит из его рук, а в горло вцепились чьи-то сильные пальцы. В следующее мгновение неведомая сила швырнула Чарли Бека на палубу, а в нос ударил мерзкий запах разлагающейся плоти.

Глава 19

Автомобиль «роллс-ройс» модели «Силвер-клауд» быстро мчался по залитой солнцем сельской местности Франции, пролетая мимо красивых фермерских домиков, живописных зеленых полей и желтеющих стогов сена. Дарнье любезно предоставил свой любимый автомобиль Остину на неопределенное время, пока тот не уехал в Прованс. В отличие от своего коллеги Дирка Питта, который предпочитал экзотические модели, Остин довольствовался обычными машинами из гаража агентства НАПИ. Когда «роллс-ройс» спускался вниз с очередного крутого холма, у него возникало чувство, будто он управляет ковром-самолетом.

Скай сидела рядом и даже не пыталась придерживать волосы, развевающиеся на ветру; окно было открыто. В какой-то момент она заметила слабую улыбку на губах Курта.

– Готова дорого заплатить за то, чтобы узнать, о чем ты думаешь.

– Я просто поздравил себя с редкой удачей, – ответил он. – Трудно поверить, что я мчусь на шикарном автомобиле по прекрасным местам, которые могли вдохновить даже Ван Гога. Кроме того, рядом со мной сидит прекрасная женщина, и все это удовольствие оплачивает агентство НАПИ.

Скай мечтательно обвела взглядом пейзаж за окном.

– Плохо, что тебе кто-то оплачивает твое путешествие, – сказала она. – Иначе мы могли бы хоть на какое-то время забыть про Фошара и отправиться куда-нибудь… по собственному усмотрению. Мне так надоело это гнусное дело.

– Это не отнимет у нас слишком много времени, – успокоил ее Остин. – Некоторое время назад мы проехали чудное место, а когда закончим с этим мошенником Фошаром, можем вернуться сюда и наконец-то поужинать. Сбудутся наши мечты…

– Да, это очень серьезная причина, чтобы провести нашу встречу с Фошаром как можно быстрее. – Автомобиль подъехал к перекрестку и притормозил. Скай посмотрела на карту. – Скоро надо будет свернуть с шоссе.

Через несколько минут Остин повернул руль и выехал на узкую проселочную дорогу, во все стороны от которой отходили грязные колеи от колес грузовиков. Они тянулись к раскинувшимся до самого горизонта виноградникам. Вскоре густые виноградники поредели, и автомобиль выехал на освещенную уличными фонарями дорогу, вдоль которой тянулся высокий забор с угрожающей надписью на нескольких языках: «Частная собственность. Проход запрещен». Ворота были открыты, и они не задумываясь въехали на территорию поместья. Высокие старые деревья нависли над дорогой с обеих сторон, а густые кроны почти полностью закрывали ее от солнечного света. Тень была настолько плотной, что температура воздуха сразу же понизилась на несколько градусов. Скай обхватила себя обеими руками, передернув плечами от прохлады.

– Холодно? – заботливо спросил Остин. – Можно закрыть окна.

– Нет, ничего страшного, – возразила она. – Просто я не была готова окунуться в такую прохладу после залитых солнцем виноградников. Этот старый лес… навевает на меня дурные мысли.

Остин посмотрел на окружающий их дремучий лес, но увидел только какие-то странные тени, мелькающие между огромными деревьями. Иногда лес расступался, открывая небольшие поляны, но светлее от этого не становилось. Он даже включил передние фары, чтобы лучше видеть дорогу, но зловещая темнота стала еще гуще.

Через некоторое время дорога расширилась, а по обеим сторонам от нее, словно могучие стражники, выстроились старые дубы с разлапистыми кронами. Широкие ветки переплетались вверху, образуя причудливую аллею, напоминающую тоннель. Она тянулась примерно на милю, а потом неожиданно оборвалась, после чего дорога резко пошла вверх.

– Господи! – невольно воскликнула Скай, увидев на вершине холма огромное серое здание из темного гранита.

Остин тоже уставился на высокие крепостные стены и конические башни средневекового замка.

– Такое ощущение, что мы вернулись на несколько столетий назад и очутились в Трансильвании четырнадцатого века.

Скай даже прикрыла губы рукой от волнения.

– Зловещее, но по-своему прекрасное сооружение, – прошептала она.

На Остина средневековая архитектура этого шато произвела менее чарующее впечатление. Он удивленно покосился на спутницу:

– Точно также обычно описывают первое впечатление от замка Дракулы.

«Роллс-ройс» свернул на покрытую гравием дорожку, обогнул огромный фонтан, сооруженный в виде группы одетых в средневековые доспехи воинов, сражающихся плечом к плечу с каким-то злобным врагом. Бронзовые лица рыцарей были перекошены от ярости и ненависти.

– Очаровательная скульптурная композиция, – не без ехидства заметил Остин.

– Угу, – вполне серьезно поддержала его Скай. – Абсолютный гротеск.

Остин остановил машину возле небольшого мостика, перекинутого над широким прудом, от зеленовато-коричневой поверхности которого исходил терпкий запах застоявшегося болота. Они вышли из машины, прошли по мостику и через невысокие ворота вошли на территорию вымощенного старыми камнями двора, который окружал шато со всех сторон, отделяя его от высокой каменной стены. У входа гостей никто не встретил, поэтому они сами пересекли широкий двор и поднялись по каменной лестнице на террасу.

Остин подошел к массивной двери с металлической окантовкой и положил руку на кольцо, с помощью которого посетители извещают о своем визите.

– Тебе это не кажется знакомым?

– Да… Тот самый орел, изображение которого мы видели на обломках аэроплана и на шлеме.

Молча кивнув, Остин дважды стукнул кольцом по двери.

– Не удивлюсь, если дверь откроет какой-нибудь беззубый горбун по имени Игорь, – шутливым тоном сказал он.

– Если это случится, я сразу же брошусь назад к машине.

– Если это случится, – засмеялся Остин, – прошу не путаться у меня под ногами!

Мужчина, который отворил им дверь, не был ни беззубым, ни горбуном. Напротив, он был высок, строен, с ухоженным замкнутым лицом, светлыми волосами и одет в костюм для игры в теннис. На первый взгляд ему было от сорока до пятидесяти, хотя сложно было определить возраст, – лицо его не имело каких бы то ни было признаков морщин, а сам он сложением напоминал профессионального атлета.

– Вы, должно быть, мистер Остин, – проговорил высокий мужчина с улыбкой и протянул руку для приветствия.

– Совершенно верно, а это моя ассистентка мадемуазель Буше.

– Эмиль Фошар, – представился хозяин дома. – Рад познакомиться. Очень приятно, что вы потрудились приехать из самого Парижа. Моя мать уже с нетерпением ждет вас. Проходите, пожалуйста.

Он повел гостей внутрь через огромное фойе и быстро зашагал по ковровой дорожке вдоль стен, украшенных мифологическими сюжетами. Расписан был даже потолок, на котором виднелись фигуры сказочных нимф, сатиров и кентавров в окружении столь же сказочного леса. В какой-то момент Скай наклонилась к Остину и прошептала ему на ухо:

– Твоя теория насчет Игоря полностью провалилась.

– Это было просто предположение, – спокойно отозвался тот.

Скай закатила глаза, как всегда в ответ на невозмутимость Остина.

Длинный коридор показался им бесконечным, хотя прогулку вряд ли можно было назвать скучной. Стены коридора были украшены чудными сценами средневековой охоты, причем фигуры аристократов и животных были выполнены на темных деревянных панелях и в натуральную величину. Рельефы поражали реалистичностью, а дикие кабаны и олени казались просто беспомощными перед вооруженными до зубов феодалами.

Внезапно Фошар остановился перед массивной дверью, открыл ее и широким жестом пригласил гостей внутрь.

Комната, в которую они вошли, была полной противоположностью всему тому, что они видели с фасада и главного входа замка с его вычурной средневековой архитектурой. Маленькая, уютная, она низким потолком и стенами, заставленными полками с антикварными книгами, напоминала обыкновенную комнату в каком-нибудь загородном коттедже. В углу в кожаном кресле сидела женщина, которая что-то читала при свете слабо пробивающегося сквозь плотные шторы солнца.

– Мама, – мягко произнес Фошар, – прибыли наши гости. Это мистер Остин и его ассистентка мадемуазель Буше.

Скай улыбнулась, услышав фамилию, которую она случайно выбрала из парижского телефонного справочника.

Дама вежливо улыбнулась и, отложив в сторону книгу, встала, чтобы поприветствовать гостей. Черный деловой костюм и светлый лиловый шарф оттеняли ее бледное лицо и серебристые волосы. Она подошла к ним грациозной, как у балерины, походкой, пожала им руки. Рукопожатие пожилой леди оказалось на удивление крепким.

– Присаживайтесь, прошу вас, – широким жестом предложила она, показывая на два старинных стула, а потом добавила, бросив быстрый взгляд на сына: – Наши гости, вероятно, умирают от жажды после столь утомительного путешествия.

Гости не преминули заметить, что она говорит по-английски без малейшего акцента.

– Я позабочусь об этом, – послушно сказал Эмиль.

Минуту спустя в комнату вошел слуга с большим подносом, на котором стояли бутылка минеральной воды и сверкающие чистотой стаканы. Хозяйка дома отпустила слугу, а потом стала наливать воду в стаканы. Остин пристально наблюдал за ней. Как и в случае с ее сыном, было практически невозможно определить возраст хозяйки замка. На первый взгляд ей могло быть от сорока до шестидесяти, но вне зависимости от паспортного возраста женщина все еще была прекрасной в классическом смысле этого слова. Несмотря на тончайшую паутину морщинок вокруг серо-голубоватых глаз, излучавших неиссякаемую жизненную энергию, ее лицо было безупречно чистым, ровным и необыкновенно умным. Впечатление усиливала таинственная улыбка, которая придавала ее выражению черты загадочности и какой-то необыкновенной мудрости. А когда мадам Фошар говорила, ее голос лишь изредка искажался сухостью, столь характерной для людей преклонного возраста.

– Очень мило с вашей стороны, мистер Остин и мадемуазель Буше, что вы проделали столь долгий путь от Парижа до нашего скромного поместья.

– Ну что вы, мадам Фошар, – мгновенно отреагировал Остин. – Вы, должно быть, чрезвычайно заняты собственными делами, и я очень благодарен, что любезно согласились встретиться с нами и ответить на некоторые вопросы.

Она подняла вверх ладони жестом великодушного умиления.

– Ну как же я могла не встретиться с вами после столь сенсационного открытия? Откровенно говоря, я была в шоке, когда узнала, что тело, совершенно случайно обнаруженное во льдах Спящего Человека, может принадлежать моему славному дяде Жюлю. Я сама не раз летала на самолете над Альпами, но мне и в голову не приходило, что там может покоиться тело предка, прославившего мой род. Вы уверены, что это действительно мой дядя Жюль?

– Лично я не видел этого человека, – осторожно заметил Остин, – и поэтому не могу поклясться в точной идентификации, но самолет фирмы «Моран-Солнье», обломки которого я нашел на дне ледникового озера, вне всяких сомнений, принадлежал Жюлю Фошару, об этом свидетельствует заводской номер на фюзеляже. Разумеется, это косвенное доказательство, но тем не менее вполне убедительное.

Мадам Фошар рассеянно уставилась куда-то в пространство.

– Да, это вполне мог быть Жюль Фошар, – задумчиво сказала она скорее себе, чем гостям. Помолчав, она продолжила: – Он пропал в 1914 году, после того как вылетел отсюда на своем аэроплане фирмы «Моран-Солнье». Дядя очень любил летать и даже окончил Французскую военную авиационную школу, поэтому без особого труда мог управлять самыми различными типами аэропланов. Бедняжка! Похоже, у него кончилось горючее или он попал в неблагоприятные погодные условия, что в Альпах случается довольно часто.

– Да, но это довольно далеко отсюда, – осторожно вступила Скай. – Интересно, что заставило его проделать такой сложный и опасный путь?

Мадам Фошар ответила с очаровательной улыбкой:

– Знаете, он был тихопомешанным. Такое иногда случается в аристократических семьях. – Она сделала паузу и вновь повернулась к Остину: – Насколько я знаю, вы работаете на агентство НАПИ. Впрочем, ничего странного в этом нет. Ваша фамилия довольно часто мелькает в газетах и в новостных телепередачах. Поражаюсь, насколько умным и изобретательным было ваше решение использовать миниатюрную подводную лодку для спасения застрявших под ледником ученых.

– Я сделал это не один, – скромно напомнил Остин. – Мне помогали очень многие люди.

– Скромность украшает глубокий ум, – улыбнулась мадам Фошар с таким выражением лица, словно хотела подчеркнуть, что проявляет к гостю более глубокий интерес, чем обыкновенное любопытство. – Я читала в газетах, как какой-то безумец напал на вас в тоннеле с оружием в руках. Интересно, что ему было нужно?

– Это сложный вопрос. Вероятно, он хотел сделать так, чтобы никто и никогда не смог извлечь тело погибшего из ледника. Кроме того, он унес с собой металлический контейнер, в котором, возможно, хранились важные документы.

– Жаль, – с искренним сожалением вздохнула хозяйка замка. – Возможно, эти документы могли бы пролить свет на довольно странное поведение моего дядюшки. Вы спросили, мадемуазель Буше, что он делал в Альпах. Я могу лишь догадываться об этом. Понимаете, Жюль много страдал.

– Он был болен? – поинтересовалась Скай.

– Нет, но он был весьма чувствительным человеком, обожал искусство и литературу. Откровенно говоря, ему надо было бы родиться в другой семье. Жюль переживал из-за того, что принадлежал к семейству, члены которого прослыли «торговцами смертью».

– Что ж, его можно понять, – сказал Остин.

– Нас называли еще более мерзкими словами, месье. Но, поверьте мне, несмотря на все превратности судьбы, Жюль был истинным бизнесменом. Он был необыкновенно хитер, а его способность действовать исподтишка могла бы составить честь самому Макиавелли. Именно под его руководством наша компания стала по-настоящему процветающей.

– Этот образ совсем не соответствует тому, что вы только что сказали о его мягком и ранимом характере.

– Жюль ненавидел насилие, а ведь с ним неизбежно связаны производимые нами товары. Но при этом дядя прекрасно понимал, что, если мы не будем производить и продавать оружие, этим займется кто-то другой. Он был большим поклонником Альфреда Нобеля и, как и тот, немало сил отдал делу укрепления мира во всем мире. Иначе говоря, он видел себя в роли человека, который поддерживает необходимое равновесие во всем мире.

– Однако что-то лишило равновесия его самого.

Мадам Фошар кивнула.

– Мы считаем, что это была уже вполне очевидная перспектива Первой мировой. Войну начали невежественные и амбициозные политические деятели, но сейчас уже ни для кого не секрет, что подталкивали их к этому именно производители оружия и те, кто его продавал.

– Как семейства Фошаров и Круппов?

– Круппы – просто выскочки. – Она сморщила нос, как будто от неприятного запаха. – Самые настоящие парвеню, ничтожные угольщики, которые сколотили свое состояние на крови и поте несчастных рабочих! А семейство Фошаров занималось производством оружия в течение многих столетий, задолго до того, как в Средние века на свет появилось семейство Круппов. Что вам известно о нашей семье, мистер Остин?

– В основном то, что ваше семейство окружено тайной, чрезвычайно закрыто, как створки моллюска.

Мадам Фошар рассмеялась:

– Если вы имеете дело с производством оружия, секретность, таинственность не может быть ругательным эпитетом. Однако лично я предпочла бы слово «осмотрительность». – Она склонила голову, словно задумавшись о чем-то важном, а потом встала. – Прошу вас пройти со мной Я покажу вам нечто такое, что скажет вам о семействе Фошаров гораздо больше, чем тысяча ненужных слов.

Хозяйка повела их по длинному коридору в самый конец замка, где высокие арочные двери из ценных пород дерева были украшены изображениями трехглавых орлов.

– Это оружейная комната нашего замка, – сказала она, пропуская гостей в святая святых. – Здесь находятся душа и сердце славной империи Фошаров.

Остин и Скай вошли в большой зал с высокими потолками, остроконечными сводами и украшенными до самого потолка стенами. Все вокруг напоминало какой-то кафедральный собор, а не оружейную комнату средневекового замка. Они остановились перед небольшой нишей, обрамленной высокими колоннами, отдаленно напоминающей алтарь храма. Правда, в отличие от алтаря там были выставлены не изображения святых и отцов церкви, а образцы оружия, экспозиция которого была организована в строго хронологическом порядке. Еще большее количество оружия было выставлено во втором ярусе, который огибал огромное помещение по периметру.

А непосредственно перед ними возвышались четыре конные статуи средневековых рыцарей с полным набором оружия. Причем стояли они в такой воинственной дозе, что, казалось, охраняют оружейную комнату от незваных гостей.

Скай осмотрела рыцарские доспехи с профессиональной дотошностью и осталась довольна:

– Объем и содержание вашей коллекции просто поражают воображение.

Мадам Фошар подошла к рыцарям и остановилась перед ними.

– Танки своего времени, – сказала она. – Представьте себя бедным пехотинцем, вооруженным одним лишь копьем, на которого мчится такая закованная в броню громадина. – Она хищно улыбнулась, словно предвкушая неизбежную развязку.

– Да, сопротивление бесполезно, – согласилась Скай, – но только не по отношению к воинам, вооруженным более передовой тактикой и современным оружием. Например, с помощью дальнобойного лука и стрел с закаленными стальными наконечниками можно было легко пробить рыцарские доспехи, причем с дальнего расстояния, что делало обороняющихся пехотинцев практически неуязвимыми. А уж об алебарде и говорить нечего. Она может пробить закованного в броню рыцаря и свалить его с лошади, а потом его можно легко разрубить надвое с помощью обоюдоострого меча. Я уж не говорю о том, что все эти доспехи становятся совершенно бесполезными в условиях применения огнестрельного оружия.

– Совершенно верно, – улыбнулась мадам Фошар. – Вы точно подметили главные особенности нашего оружейного бизнеса и даже приоткрыли тайну нашего успеха в этом деле. Каждое новое оружие неизбежно порождает соответствующие средства защиты, а это, в свою очередь, приводит к дальнейшему прогрессу в создании вооружения. Похоже, мадемуазель знает, о чем говорит. – Мадам Фошар удивленно вскинула бровь.

– Мой брат увлечен коллекционированием старинного оружия, – извиняющимся тоном пояснила Скай. – Я просто не могла не научиться у него некоторым общим вещам.

– Да, вы многому научились, – хитро прищурилась мадам Фошар. – Все выставленные здесь предметы произведены на свет представителями рода Фошаров. Что вы можете сказать об оружейном искусстве нашего семейства?

Скай внимательно рассмотрела некоторые образцы в ближайшей к ней витрине и покачала головой:

– Ну что тут скажешь? Вот эти шлемы, к примеру, выглядят очень примитивными, но на самом деле сделаны добротно и вполне отвечают требованиям своего времени. Полагаю, им не менее двух тысяч лет.

– Браво! – вырвалось у мадам Фошар. – Они действительно были сделаны еще в доримские времена.

– Никогда не думал, что род Фошаров такой древний, – откровенно признался Остин.

– А я не была бы сильно удивлена, если бы узнала, что некто отыскал древнюю пещеру, на стене которой было бы изображено, как основатели рода Фошаров изготавливают наконечник копья для какого-нибудь клиента эпохи неолита…

– Однако ваше шато слишком далеко отстоит от неолитических времен как географически, так и хронологически.

– Да, мы прошли очень долгий путь от своих давних предшественников, – согласилась мадам Фошар. – Наши предки были известны как оружейники еще на Кипре, который всегда был самым оживленным перекрестком важнейших торговых путей Средиземноморья. Когда там появились первые крестоносцы, они были в восторге от наших мастеров. Благородные рыцари того времени считали делом чести коллекционировать лучшие образцы оружия в своих замках. А потом мои далекие предки переехали во Францию и основали несколько мастерских по производству оружия. Вскоре после этого основатели производства, прибывшие с Кипра, соединили свое дело с другими двумя производителями оружия, заключив брачные союзы, и положили начало новой династии оружейников.

– Поэтому на вашем гербе изображен орел с тремя головами?

– Вы весьма наблюдательны, месье Остин. Разумеется, это так. Со временем две другие семьи измельчали, род Фошаров стал единственным представителем бизнеса, в руках которого оказались все производство оружия и его продажа. Наша семья владела несколькими крупными оружейными магазинами, а потом мы стали посылать торговых агентов и в другие страны Европы. С периода Тридцатилетней войны и до Наполеоновских войн начала девятнадцатого века спрос на оружие был чрезвычайно высок. Впрочем, он не уменьшился и позднее… Франко-прусская война принесла нам огромный доход, а ее последствия заложили основу для будущей Первой мировой войны.

– Которая положила конец прибыльному бизнесу вашего дорогого дядюшки.

Мадам Фошар уныло кивнула:

– Да, по мере приближения этой войны Жюль становился все более мрачным, нелюдимым. К тому времени наш бизнес уже обрел форму могущественного картеля и стал называться «Спиар индастриз». Дядя всеми силами пытался уговорить членов семейства отказаться от оружейного бизнеса и участия в начавшейся гонке вооружений, но было слишком поздно. Как справедливо заметил Ленин в то время, Европа уже превратилась в пороховую бочку.

– И взорвало эту бочку убийство эрцгерцога Франца-Фердинанда.

– Эрцгерцог был всего-навсего неотесанным мужиком, – небрежно заметила мадам Фошар, пошевелив длинными ухоженными пальцами. – Его смерть явилась скорее предлогом, чем искрой. Все международные оружейные компании были связаны друг с другом многочисленными соглашениями и обязательствами. Все патроны или бомбы, которые взрывались на полях Первой мировой войны, означали увеличение прибыли как производителей оружия, так и акционеров. Компании Круппа делали деньги на гибели германских солдат, а «Спиар индастриз» – на смерти французских солдат. Жюль прекрасно понимал, что невольно предстанет виновником всей этой катастрофы, и отчаянно искал выход из положения.

– Значит, он стал еще одной жертвой этой войны?

– Мой дядюшка был убежденным идеалистом. Его страсть сделала его матерым бизнесменом, она же его и погубила. Самое ужасное во всей этой истории заключается в том, что его ждала та же участь, что и рядовых, задохнувшихся от газов в окопах. А несколько десятилетий спустя политические лидеры втянули мир в еще одну войну, в результате которой все заводы семейства Фошаров были разбомблены вражеской авиацией, а рабочие погибли. Конечно, мы постарались восстановить производство во время «холодной войны», но потом мир коренным образом изменился.

– Тем не менее он по-прежнему остается опасным, если судить по тому, что я видел в последнее время, – грустно заметил Остин.

– Да, оружие сейчас намного опаснее, чем раньше, но конфликты стали преимущественно региональными, а их длительность существенно сократилась. Некоторые правительства, например ваше собственное, предпочли заменить собой обычных торговцев оружием. С тех пор как я возглавила компанию «Спиар индастриз», нам пришлось существенным образом диверсифицировать ее деятельность, преобразовать в холдинг и переключиться на производство специфических услуг и товаров. Откровенно говоря, наш бизнес держится сейчас только на всеобщем страхе перед международными террористическими организациями.

– Любопытно, – хмыкнул Остин. – Благодарю вас за столь откровенный разговор.

– Возвращаясь к сегодняшним дням, – сказала она, кивнув в ответ на его реплику, – мне бы хотелось знать, мистер Остин, каковы реальные перспективы поднятия на поверхность обломков самолета, который вы обнаружили на дне озера?

– Это будет весьма кропотливая и деликатная работа, но вполне доступная для высококвалифицированных спасателей. Если хотите, могу порекомендовать вам кое-кого, назвать несколько имен.

– Большое спасибо. Мы стараемся вернуть себе все. что так или иначе является собственностью нашего рода. Вы хотите вернуться в Париж сегодня?

– Да, это входило в наши планы.

– Я провожу вас к выходу.

Мадам Фошар вывела их по другому коридору, стены которого были увешаны многочисленными портретами Через некоторое время она остановилась перед портретом человека в длинном кожаном пальто.

– Мой дядюшка Жюль Фошар, – сообщила она, глядя на изображение человека с орлиным носом и огромными усами, который стоял перед точно таким же аэропланом, который Остин совсем недавно видел в ангаре Французского авиационного музея. Более того на нем был точно такой же шлем, какой Скай отдала на экспертизу своему другу Дарнье.

Возглас удивления сорвался с губ Скай в этот момент. Он был едва заметен, но мадам Фошар пристально уставилась на молодую женщину.

– Вас что-то взволновало, мадемуазель? – спросила она.

– Нет, – ответила та, натужно закашлявшись. – Просто мне очень понравился этот шлем. Он есть в вашей богатой коллекции?

Расин долго смотрела на Скай немигающим взглядом.

– Нет, к сожалению.

Остин попытался перевести разговор в другое русло.

– В чертах вашего дяди нет почти никакого семейного сходства с вами или с вашим сыном, – сказал он.

Расин сдержанно усмехнулась:

– Если вы успели заметить, все представители рода Фошаров имеют грубые черты лица. Мы же унаследовали черты моего дедушки, в жилах которого не было ни капли родовой крови Фошаров. Он женился на женщине из рода Фошаров и взял себе ее фамилию, вот и все. Разумеется, это был брак по расчету, совершенный в интересах сохранения рода и продолжения семейного бизнеса. В то время в семействе Фошаров не было наследника мужского пола, поэтому они произвели на свет одного из них.

– Да, у вас чрезвычайно любопытная семья, – подытожила Скай.

– Конечно, хотя вы не знаете и половины истинной ее истории. – Какое-то время хозяйка замка настороженно смотрела на Скай, потом улыбнулась. – У меня есть замечательная идея. Почему бы вам не остаться у нас на ужин? Все равно сегодня вечером будут гости, и все будут в маскарадных масках, как в старые добрые времена. Небольшой костюмированный бал.

– Путь до Парижа слишком долгий, – деликатно возразил Остин. – К тому же у нас нет с собой костюмов.

– Вы можете остаться здесь в качестве моих почетных гостей, для подобных случаев у меня есть в запасе костюмы. Мы непременно подберем что-нибудь подходящее. Думаю, вам здесь будет вполне комфортно.

А завтра утром вы можете отправиться в обратный путь. И не вздумайте возражать, я все равно не приму ваши объяснения.

– Вы очень любезны, мадам Фошар, – улыбнулась Скай. – Но нам не хотелось бы навязывать вам свое общество.

– Ничего вы нам не навязываете, – отмахнулась та. – А сейчас, если позволите, я должна обсудить со своим сыном предстоящую вечеринку. Пожалуйста, чувствуйте себя как дома и посмотрите все, что привлечет ваше внимание на первом этаже шато. На верхних этажах находятся наши жилые апартаменты.

Не сказав больше ни слова, мадам Фошар быстро направилась вдоль длинного коридора, оставив гостей наедине с ее древними предками.

– Что все это значит? – недоуменно спросил Остин, когда хозяйка замка скрылась за углом коридора.

Скай в ответ всплеснула руками, а потом радостно потерла их.

– Мой план сработал! – сказала она. – Я специально проговорилась насчет того, что являюсь крупным специалистом в области старинного оружия, чтобы привлечь ее внимание. И как только я забросила этот крючок, она сразу же клюнула! Послушай, Курт, ты сам говорил, что семейка Фошаров – главный ключ к разгадке скрытой в леднике тайны и нападения на антикварный салон Шарля Дарнье. Мы не можем так просто уехать отсюда с пустыми руками. Так чем же ты недоволен?

– Тем, что ты можешь оказаться в опасности. У тебя просто челюсть отвисла, когда ты увидела на стене портрет старика Жюля! Кроме того, она хорошо знает, что ты видела этот шлем.

– Ну, это не входило в мои планы… Я и впрямь оторопела, когда увидела на голове Жюля тот самый шлем, который нашла в леднике. Послушай, я не хочу упускать такой шанс. Кроме того, костюмированный бал может быть чрезвычайно забавным зрелищем. Ну не станет же она замышлять против нас что-то непотребное в присутствии многочисленных гостей? Мадам показалась мне весьма симпатичной особой, а не старой мегерой, какой я ее себе представляла.

Эти слова Остина не убедили. Конечно, мадам Фошар выглядела весьма мило, но Остин нутром чуял, что за приятным фасадом скрываются хитрость и коварство старой лисы. Она прекрасно сыграла свою роль. От внимания Остина не ускользнул настораживающий и откровенно враждебный взгляд, который она бросила на Скай, когда та уставилась на какой-то портрет висевший прямо над ее головой. Он был абсолютно уверен, что не Скай, а сама мадам Фошар забросила крючок и поймала ее на живца. В его ушах звенели тревожные колокольчики, но он все же улыбнулся спутнице, явно не желая расстраивать ее.

– Давай посмотрим, что тут еще есть, – предложил он.

У них ушло не меньше часа, чтобы обойти первый этаж, пространство которого охватывало несколько акров. Правда, они видели только то, что было выставлено в коридорах, все двери оказались запертыми. Пока гости петляли в этих лабиринтах, Остин старательно запоминал расположение коридоров, изучая возможные пути отступления. В конце концов они снова вернулись в вестибюль, где беспокойство Остина еще больше усилилось.

– Странно, – тихо заметил он, – такое огромное здание требует большого количества прислуги, а мы не видели здесь ни единой души, если не считать самих Фошаров и того слуги, который принес нам воду.

– Да, странно, – согласилась Скай и попробовала открыть парадную дверь. Она была не заперта. – Посмотрите сюда, мистер Паникер. Мы можем покинуть замок в любой момент!

Они вышли на террасу и направились к воротам через небольшое пространство двора, покрытое гравием. Мостик через небольшой пруд был опущен, но, как только они ступили на него, металлическая решетка, до этого поднятая, сразу же опустилась. Остин положил руки на перила моста и посмотрел через металлическую решетку на то место, где они оставили машину.

– Мы не сможем покинуть это место по собственному желанию, – сказал он с угрюмой ухмылкой.

Оставленный во дворе замка «роллс-ройс» таинственно исчез.

Глава 20

«Элвин» быстро приподнялся, как морская чайка над пенистой поверхностью воды, а потом рухнул куда-то вниз, заскрежетав корпусом о металлическую поверхность. Удар был такой силы, что сорвал всех троих членов экипажа с мест и швырнул на пол. Траут постарался не задеть жену и не опрокинуть хрупкую фигуру пилота, но его массивное тело не годилось для таких акробатических трюков, и мужчина всей свой массой рухнул между сиденьем и приборной панелью. От удара у него потемнело в глазах, а потом посыпались искры. Когда они немного рассеялись, он открыл глаза и увидел перед собой обеспокоенное лицо Гэмей.

– Ты в порядке? – озабоченно спросила она.

Траут молча кивнул, а потом с большим трудом взгромоздился на свое место и осторожно ощупал пальцами голову, В месте ушиба ощущалась легкая боль, но крови не было.

– Что это было? – спросила Сэнди.

– Понятия не имею, – сухо ответил Траут. – Сейчас посмотрим.

Преодолевая неприятное чувство тревоги – сосало под ложечкой, – он подполз к иллюминатору, размышляя, сможет ли он вообще что-нибудь разглядеть после такого удара. Но, подняв голову, вдруг обнаружил прямо перед собой перекошенное от злости лицо какого-то типа. Заметив, что Пол смотрит на него, тот постучал стволом пистолета по прочному стеклу кабины и показал пальцем вверх. Сигнал был ясен. Незнакомец хотел, чтобы Траут открыл входной люк и выбрался наружу.

В этот момент Гэмей приблизилась к другому иллюминатору.

– Что за отвратительный тип, – тихо прошептала она. – И к тому же с оружием в руке.

– С этой стороны тоже, – так же тихо отозвался Траут. – Они хотят, чтобы мы вышли из субмарины.

– Что же теперь делать? – взволнованно спросила Сэнди.

С внешней стороны кто-то стал громко стучать по обшивке.

– Вот что, – решительно начал Траут. – Пока мы не разведаем обстановку и не сможем использовать нашу субмарину в качестве атакующего судна, придется выполнять все их указания.

Он встал на ноги и открыл люк В субмарину ворвался теплый, сырой воздух, а в отверстии люка показалось лицо того самого человека, который смотрел на Пола извне. Он приказал жестом выходить наружу и тут же исчез. Траут с трудом протиснулся в узкое отверстие люка и огляделся. Небольшая субмарина была окружена шестью вооруженными до зубов людьми.

Ученый медленно выбрался из люка и ступил на мокрую поверхность корпуса «Элвина». Вслед за ним в люке появилась голова Сэнди, которая охнула, увидев столько вооруженных людей. На какое-то мгновение она замерла словно раздумывая, стоит ли выходить, но Гэмей подтолкнула ее снизу. Траут протянул пилоту руку и помог подняться на металлический корпус судна.

«Элвин» находился в довольно большом помещении, которое напоминало огромный гараж как минимум на три автомобиля. Воздух здесь был пропитан запахом соленой морской воды, которая стекала с корпуса субмарины на металлический пол и мгновенно исчезала в открытых кингстонах. Откуда-то издалека доносился приглушенный шум мощных двигателей. Траут догадался, что они попали в чрево колоссальной подводной лодки. С одной стороны этого огромного трюма виднелись створки ворот, напоминавшие пасть морского чудовища, через которые они и попали сюда. Субмарина-захватчик просто проглотила крохотный подводный аппарат, как крупная хищная рыба заглатывает мелкую рыбешку.

Вооруженный человек подошел к противоположной стене трюма, нажал кнопку, и перед ними медленно отворилась большая металлическая дверь. Он молча показал пленникам стволом пистолета, чтобы они следовали за ним. Через минуту все оказались в небольшом, ярко освещенном отсеке, который напоминал склад роботов и другой хитроумной техники. На переборке висела по меньшей мере дюжина так называемых «лунных костюмов» с растопыренными во все стороны рукавами и острыми, как когти хищной птицы, пальцами перчаток Траут немало времени проработал в агентстве НАПИ и хорошо знал предназначение этих костюмов. То были специальные скафандры для подводного плавания, которые, как миниатюрные подводные лодки, могли опускаться на большую глубину, обеспечивали человеку длительное существование в автономном режиме и позволяли передвигаться на большие расстояния.

Дверь позади них с шумом захлопнулась, и пленники под конвоем направились вперед по узкому коридору. На голубой униформе вооруженных охранников не было ни знаков различия, ни названия судна, а суровые лица не выказывали никакого дружелюбия. Все мужчины были крепкие, мускулистые, коротко стриженные и напоминали хорошо натренированных военных На первый взгляд им было лет по тридцать – сорок, то есть они были далеко не призывного возраста. Определить их национальность было невозможно, поскольку все молчали, общаясь с помощью весьма выразительных жестов. Траут пришел к выводу, что скорее всего их захватили наемники, причем не исключено, что из состава сил специального назначения.

Они быстро прошли через несколько отсеков подводной лодки, потом пленников втолкнули в тесную каюту и оставили одних, заперев дверь. В помещении находились стол, две койки с матрацами, один стул и небольшой встроенный шкаф, клозет и умывальник.

– Уютно, – грустно сказала Гэмей.

– Похоже на каюту третьего класса, – заметил Траут, с трудом выговаривая слова. В голове у него все еще шумело от удара, и он постоянно прикладывал руку, потирая ушибленное место. – Все в порядке, – быстро добавил он, поймав встревоженный взгляд жены, – но мне нужно немного посидеть.

– Тебе нужна медицинская помощь, – возразила Гэмей.

Пока Траут сидел на койке, поглаживая рукой голову, Гэмей подошла к умывальнику, открыла воду и намочила полотенце. Траут прикладывал холодное полотенце к ушибу, а Гэмей и Сэнди по очереди смачивали компресс холодной водой. Через некоторое время ему действительно стало легче. Пол поправил сбившийся набок галстук и даже попытался причесаться растопыренными пальцами.

– Ну что, лучше? – поинтересовалась Гэмей.

Немножко взбодрившийся Траут выдавил улыбку.

– Ты всегда говорила, что у меня большая голова. Сэнди рассмеялась сквозь слезы.

– Как вы можете быть такими спокойными? – удивилась она, вытирая предательские капли со щек.

На самом деле поведение Траутов было всего лишь бравадой, а не расчетливым прагматизмом, тем паче – проявлением уверенности в том, что они сумеют найти выход из положения. Конечно, по работе Траут неоднократно сталкивался с опасностью, а за его академическим лоском скрывались решительность и храбрость предков, давних жителей Новой Англии. Еще его прапрадед посвятил свою жизнь службе спасения на водах, девизом которой было «Ты обязан отправиться на операцию, но не обязан вернуться». Дед Пола Траута, отважный рыбак, неоднократно рисковал жизнью ради большой удачи, а отец, тоже, кстати сказать, рыбак, обучил сына морскому делу и привил любовь к приключениям. Именно он научил Пола любить море и полагаться только на собственные силы.

Что же касается его жены Гэмей, то она, с ее безупречной фигурой, стройной осанкой, легкой походкой, темно-рыжими волосами и очаровательной улыбкой, больше напоминала актрису или модель, чем научного работника, посвятившего жизнь исследованию морских водорослей. В детстве, которое прошло на просторах штата Висконсин, она вела себя скорее как отчаянный парень, чем какая-нибудь сопливая девчонка. Даже потом, превратившись в весьма привлекательную особу, обладающую всеми чертами женственности, она не стала нежным оранжерейным растением. И одним из первых это обнаружил Руди Ганн, помощник директора агентства НАПИ, когда пригласил ее в агентство вместе с мужем. Он сразу оценил недюжинный ум Гэмей и ее способность принимать самостоятельные решения. Да и адмирал Сэндекер оказался весьма прозорливым руководителем, когда без колебаний согласился с предложением Ганна. С тех пор Гэмей неоднократно демонстрировала свой интеллект и выдержку в самых сложных ситуациях, в которых оказывалась вместе с отрядом особого назначения агентства НАПИ.

– Спокойствие здесь ни при чем, – быстро ответила Гэмей. – Просто мы пытаемся быть практичными людьми. Нравится нам это или нет, но какое-то время придется находиться здесь, так что не стоит паниковать, а лучше попытаться определить, что с нами случилось.

– Настоящие ученые, – не преминула напомнить Сэнди, – не могут и не должны делать какие-то выводы, пока не получат подтверждения в виде надежных и обоснованных фактов. А у нас сейчас нет вообще никаких фактов, не говоря уже о надежных или обоснованных.

– Вы хорошо усвоили методы научного познания, – не без ехидства заметил Траут. – Как сказал Бен Джонсон, ничто не способно сфокусировать человеческое сознание лучше, чем виселица. Поскольку в нашем распоряжении нет достаточно достоверных фактов, придется полагаться на собственный опыт, чтобы выбраться из этой идиотской ситуации. Более того, нам больше ничего не остается делать, кроме как фантазировать и рассуждать. Итак, мы захвачены в плен какими-то людьми и находимся на какой-то громадной субмарине довольно любопытной формы и не вполне понятного назначения.

– Это может быть та самая субмарина, которая оста вила свои следы на территории Затерянного города? – спросила Сэнди.

– У нас пока нет фактов, подтверждающих эту любопытную теорию, – глубокомысленно заметил Траут. – Но мы можем представить себе, что на ее борту может находиться подводный аппарат, обладающий способностью колесить по морскому дну. Во всяком случае, мне это предположение не кажется слишком невероятным. Агентство НАПИ получило подобный вездеход несколько лет назад…

– Тогда скажите, пожалуйста, что делает здесь эта подводная лодка? – продолжала Сэнди. – Кто эти люди? И чего они хотят от нас?

– У меня такое чувство, что очень скоро мы получим ответы на эти вопросы, – спокойно ответила Гэмей.

– Сейчас вы говорите не как ученые, а как ныряльщики на модном курорте!

Гэмей приложила палец к ее губам, указав глазами на дверь. Ручка в этот момент медленно повернулась. Через мгновение дверь отворилась, и в комнату вошел высокий мужчина. Он был так высок, что пришлось низко пригнуть голову, чтобы не задеть дверной проем. Он был одет в такую же униформу, как охрана, только не синего, а темно-зеленого цвета. Мужчина аккуратно закрыл за собой дверь, потом пристально уставился на присутствующих.

– Пожалуйста, успокойтесь, – сказал он тихим голосом. – У нас нет никаких дурных намерений.

– Позвольте высказать совершенно неожиданное предположение, – мгновенно отреагировал Траут. – Вас зовут капитан Немо, а мы находимся на подводной лодке «Наутилус»!

Мужчина растерянно заморгал. По всему было ясно, что он ожидал встретить подавленных и перепуганных до смерти научных работников.

– Нет, мое имя Ангус Маклин, – представился он с легким шотландским акцентом. – Доктор Маклин, если угодно. Я химик по профессии, но что касается данной подводной лодки, тут вы не ошиблись. Она представляет собой такое же совершенное творение человеческого гения, что и упомянутое вами судно.

– А мы все представляем собой героев романа Жюля Берна? – съязвила Гэмей.

Маклин в ответ вздохнул.

– Если бы все было так просто. Откровенно говоря, мне очень не хотелось бы пугать вас, – сказал он серьезно, – но ваша жизнь будет во многом зависеть от содержания нашего дальнейшего разговора. Убедительно прощу вас назвать свои имена и профессии. И ради всего святого, не надо врать. На этом судне нет специального помещения для арестованных.

Траут сразу же понял всю серьезность его предупреждения. Если на судне нет помещения для арестованных, значит, нет и самих арестованных. Он пристально вгляделся в голубые глаза Маклина и решил, что ему стоит доверять.

– Я Пол Траут, – начал он. – Это моя жена Гэмей. Мы с ней работаем на агентство НАПИ. А это Сэнди Джексон, она управляла нашим подводным аппаратом.

– В чем заключаются ваши научные интересы?

– Я специалист по геологии Мирового океана, а Гэмей и Сэнди – морские биологи.

Лицо Маклина растянулось в улыбке облегчения.

– Слава Богу, – тихо пробормотал он. – Значит, есть надежда.

– Возможно, теперь вы ответите мне на один вопрос, – осмелел Траут. – Почему вы захватили нас вместе с нашим подводным аппаратом?

Маклин ответил с грустной улыбкой:

– Лично я не имею к этому никакого отношения. Я здесь такой же пленник, как и вы.

– Не понимаю, – вырвалось у Сэнди.

– Не могу объяснить вам ничего сейчас, но заверяю – нам всем крупно повезло, что они могут использовать ваши профессиональные знания. Как и мне, они будут сохранять вам жизнь до тех пор, пока вы будете хоть как-то полезны…

– Кто это «они»? – осторожно поинтересовался Траут.

Маклин задумался и провел длинными серыми пальцами по седеющим волосам.

– Полагаю, вам лучше не знать. Это слишком опасно.

– Кем бы вы ни были, – решительно вмешалась Гэмей, – пожалуйста, передайте похитителям, что на поверхности нас ждет судно поддержки. Нас станут искать ера зу, как узнают о нашем исчезновении.

– Они сказали мне, что с этим не будет никаких проблем, и у меня нет никаких оснований не верить…

– Что это значит? – насторожился Траут.

– Не знаю, но абсолютно уверен, что наши… хозяева отличаются невиданной жестокостью и не остановятся ни перед чем ради достижения своих целей.

– А в чем, собственно, заключается их цель? – продолжала допытываться Гэмей.

Голубые глаза Маклина неожиданно потемнели.

– Знаете, есть вопросы, которые вам не следует задавать и на которые мне не следует отвечать. – Он встал со стула, а потом добавил: – Я должен доложить им о результатах допроса. – Он указал пальцем на светильники, а потом приложил его к губам, намекая на скрытые микрофоны. – Я скоро вернусь к вам с едой и напитками, а вам тем временем настоятельно рекомендую немного отдохнуть.

– Вы верите ему? – озабоченно спросила Сэнди, когда Маклин вышел из каюты.

– Его рассказ показался мне полным бредом, – заключила Гэмей.

– А у вас есть какие-либо предложения насчет наших дальнейших действий? – снова спросила Сэнди, переводя взгляд с Пола на Гэмей.

Траут прилег на койку и попытался вытянуть ноги, но они не уместились и свисали с другого конца. Он многозначительно показал пальцем на светильники и сказал:

– Если никто из вас не претендует на эту койку, я хочу последовать совету Маклина и немного отдохнуть.

Маклин вернулся через полчаса с сандвичами с сыром, термосом с горячим кофе и тремя кружками. Однако самое приятное заключалось в том, что он добродушно улыбался.

– Примите мои поздравления, – сказал он с порога. – Отныне вы официально приняты в качестве участников на шего проекта.

Гэмей молча развернула сандвич и откусила большой кусок.

– И в чем заключается смысл этого проекта? – спросила она.

– Я не могу вам объяснить сейчас все детали, но хочу обрадовать: вы стали членами научно-исследовательской группы. Это значит, что вы будете выполнять работу по своей специальности. А мне поручили провести небольшой тур по нашему судну с целью вашей скорейшей акклиматизации и подготовки к решению предстоящих задач. Все остальное объясню во время экскурсии. Надзиратель уже ждет нас.

Он постучал в дверь, и на пороге мгновенно появилась внушительная фигура вооруженного охранника. Он сделал шаг в сторону, пропуская вперед Маклина и всех остальных. Во главе с Маклином они долго шли по длинному коридору мимо каких-то странных отсеков, пока не остановились в большой каюте, стенки которой были почти закрыты многочисленными телевизионными и компьютерными мониторами и длинными рядами электронных инструментальных панелей. Охранник занял позицию, позволявшую ему следить за присутствующими, но в дела не вмешивался.

– Здесь пункт управления, – пояснил Маклин, оглядываясь.

Траут удивленно оглядел комнату: