/ Language: Русский / Genre:literature_adv

Золото инков

Клайв Касслер

Многие ищут исчезнувшие во мраке времен сокровища...

Он находит. Дирк Питт! Офицер и джентльмен. Авантюрист и романтик. Дон Кихот и Терминатор. Суперпрофессионал и азартный коллекционер. Человек-легенда, поднявший со дна “Титаник”. Рыцарь без страха и упрека, не раз и не два спасавший человечество от глобальных катастроф, вступая в смертельную схватку с маньяками и злодеями, мечтавшими о власти над миром.

Окунитесь с головой в фантастический мир невероятных приключений на суше и на море, на земле и под землей, на воде и под водой, в пустыне и тропиках, и вы узнаете, как Дирк Питт и его верные друзья обнаружили золотое наследие уничтоженной конкистадорами империи инков и чего им стоило вырвать из цепких лап международного криминала музейные ценности, являющиеся общечеловеческим достоянием.


ru ru Renar FB Tools 2003-06-26 48978B61-51FA-4E44-B042-007FD329905B 1.0

Клайв Касслер

Золото инков

Все события, описанные в этой книге, имена героев и их характеры – плод воображения автора. Какое-либо сходство с реально существующими людьми, живыми или мертвыми, совершенно случайно.

Памяти доктора Гаролда Эдгертона, Боба Хессе, Эрика Шонстедта и Питера Фрокмортона, любимых и уважаемых каждым, кто имел счастье встречаться с ними

Пролог

Таинственные пришельцы

1533 год нашей эры

Забытое море

Они появились с юга, вместе с утренним солнцем неслышно скользя по неподвижной воде, такие же нереальные, как мираж в пустыне. К утру ветер стих, и прямоугольные паруса флотилии, состоявшей из нескольких плотов, безжизненно обвисли на невысоких мачтах. Стояла необычная тишина. Не слышно было слов команды, и даже гребцы равномерно налегали на весла в полном молчании. Высоко в лазурном небе реял одинокий ястреб, словно направляя кормчего к бесплодному острову, поднимавшемуся над поверхностью воды в самом центре внутреннего моря.

Каждый из плотов был сооружен из шести связок тростника и имел киль из бамбука. Над основной конструкцией высились нос и корма в виде змей с собачьими головами. Их оскаленные пасти были обращены к невидимой в это время суток луне, мерцавшей где-то за линией горизонта.

Командующий этой странной флотилией восседал на неком подобии трона, установленном на носу флагманского судна. Он был облачен в тунику, богато украшенную бирюзой, и причудливо вышитую шерстяную мантию. На голове у него был шлем с пышным плюмажем, лицо закрывала искусно сделанная золотая маска. Серьги, массивное ожерелье и браслеты ярко сверкали в лучах утреннего солнца. Даже его обувь была украшена золотыми пластинками. Одеяния остальных членов команды мало чем уступали облачению вождя, что делало вид этого странного экипажа еще более впечатляющим. С берега местные жители со страхом и недоверием наблюдали за приближением незваных гостей, так неожиданно появившихся в их родных водах. Впрочем, никто даже не помышлял о том, чтобы оказать сопротивление пришельцам. Это были мирные забитые существа, жившие охотой на кроликов, рыболовством и сбором даров леса. Их примитивная культура не шла ни в какое сравнение с великими цивилизациями соседних народов, основавших обширные империи на юге и востоке. Они тихо жили и умирали в своих убогих хижинах, не строили величественных храмов богам и могли только с трепетом наблюдать, как грозная флотилия приближалась к их родным берегам. Скорее всего, их примитивное мышление отождествляло таинственных пришельцев с образами воинственных богов, нежданно-негаданно явившихся к ним из мира призраков.

Со своей стороны, странные пришельцы нисколько не интересовались аборигенами и продолжали неуклонно продвигаться к одной им ведомой цели. Точно следуя известным им путем, они упорно работали веслами, как будто вообще не замечая собравшихся на берегу туземцев.

Плоты держали курс к скалистым берегам небольшого острова, возвышавшегося метров на двести над уровнем океана. Островок был необитаем и почти полностью лишен растительности. Благодаря аборигенам, живущим на материке, он получил название Мертвый гигант, вероятно, потому, что очертания невысокой удлиненной горы, поднимавшейся в центре острова, и на самом деле напоминали фигуру лежащей на боку женщины. На заходе солнца причудливая игра теней еще более усиливала это и без того удивительное сходство.

Вскоре флотилия вплотную подошла к острову, и гребцы в блестящих золотом одеждах сложили весла на усыпанный мелкой галькой берег. Отсюда открывался вход в узкий каньон. Спустив паруса, украшенные непонятными символами и фигурами сверхъестественных существ, они начали аккуратно переносить на берег плетенные из камыша корзины и керамические сосуды.

К исходу дня на берегу выросла внушительная груда бережно сложенных предметов. Быстро наступившие сумерки скрыли от случайных наблюдателей все, что происходило на островке, и лишь по огонькам на берегу можно было судить о том, что пришельцы не намеревались покидать свою стоянку. Действительно, едва первые лучи солнца осветили маленький пляж, любопытные туземцы увидали прежнюю картинку: плоты и груду поклажи на берегу...

С раннего утра на вершине горы уже работали каменотесы. В течение шести дней и ночей они с помощью своих бронзовых инструментов неустанно трудились над изваянием устрашающего крылатого существа с телом ягуара и головой змея. Наконец их работа была завершена, и над огромной скалой появилась фигура свирепого монстра, изготовившегося к прыжку. К этому времени остальные члены команды постепенно перенесли груз в глубину острова, так что на берегу не осталось ни одного предмета.

Когда же в одно прекрасное утро аборигены вновь обратили внимание на уединенный остров, они к своему удивлению не обнаружили на нем ни одного живого существа. Загадочные пришельцы с юга исчезли под покровом ночи вместе со своими плотами так же неожиданно, как и появились. Лишь каменная скульптура с обнаженными клыками и узкими щелками глаз напоминала об их недолгом пребывании на этом пустынном берегу.

Любопытство помогло преодолеть страх. Уже на следующее утро четверо обитателей деревни, расположенной на побережье внутреннего моря, хлебнув для храбрости местного алкогольного напитка, спустили на воду каноэ и отправились через узкий пролив выяснить, что же там происходило. После высадки на берег, как могли наблюдать их односельчане, они вошли в узкий каньон, ведущий в глубину острова. Больше суток родственники и близкие с тревогой ожидали возвращения смельчаков, но тщетно. С тех пор их никто никогда не видел. Даже оставленное на берегу каноэ загадочно исчезло.

Животный страх аборигенов еще более усилился, когда ужасающий шторм внезапно обрушился на побережье, уничтожив большую часть жилых и хозяйственных построек. Солнце скрылось за низкими облаками, подобных которым не могли припомнить даже старожилы. Наступившая темнота сопровождалась ураганными порывами ветра, превратившими обычно спокойное внутреннее море во взбесившееся чудовище. Суеверные туземцы были уверены, что все боги небес и тьмы по наущению сказочного монстра объединились против них в наказание за допущенное кощунство. С этого часа они уверовали в то, что проклятие ожидает каждого, кто осмелится нарушить уединение маленького острова.

Шторм прекратился так же внезапно, как и начался. Лучи солнца озарили поверхность успокоившегося океана. Неизвестно откуда взявшиеся стервятники закружились над предметом, выброшенным волнами на песок. Заметив тело, неподвижно лежащее у линии прилива, жители деревни осторожно приблизились к нему и замерли в изумлении, узнав в незнакомце одного из пришельцев с далекого юга. На этот раз на нем была одна только вышитая туника. Золотая маска, шлем и массивные браслеты бесследно исчезли.

В отличие от темнокожих, черноволосых и низкорослых туземцев у незнакомца были белая кожа, светлые волосы и большие голубые глаза. Он был, вероятно, на полголовы выше самого рослого из них.

Дрожа от ужаса, туземцы осторожно положили неподвижное тело на дно каноэ. Затем из обитателей деревни выбрали двух мужчин, которым было поручено перевезти останки на остров. Достигнув места назначения, они торопливо перенесли тело на берег и немедленно повернули обратно. Еще много лет спустя после того как умер последний из участников этих событий, на берегу островка можно было видеть полузасыпанный песком белый скелет как безмолвное предупреждение любому осмелившемуся вступить на запретную землю.

Проклятие золотого воина и каменного монстра должно было настигнуть того, кто дерзнул бы нарушить их вечный покой.

Кто были таинственные воины в золотых одеждах и откуда они пришли? С какой целью они посетили внутреннее море? Невольные свидетели этого события могли исходить только из того, что видели сами, а видели они совсем немного, поняли же и того меньше. Неведение порождает мифы. Легенды возникали одна за другой и обрастали новыми подробностями до тех пор, пока страшное землетрясение не уничтожило прибрежные деревни. А через пять дней после прекращения подземных толчков исчезло и само великое внутреннее море, оставив после себя лишь груды раковин на том месте, где некогда находилась береговая линия.

Со временем таинственные пришельцы обрели статус местных богов. Однако постепенно истории об их появлении и исчезновении стирались из памяти людей и сохранились лишь в виде преданий, передаваемых из поколения в поколение горсткой людей, продолжавших жить на этой проклятой Богом земле, где необъяснимые явления стали столь же привычны, как легкий дымок над огнем костра.

Катаклизм

1 марта 1578 года

Западное побережье Перу

Капитан Хуан де Антон, суровый мужчина с зелеными кастильскими глазами и аккуратно подстриженной черной бородкой, разглядел в бинокль неизвестное судно, следовавшее в кильватере за ним, и недоуменно поднял брови.

“Что бы это могло означать? – подумал он. – Случайная встреча или заранее задуманное нападение?”

В конце своего плавания из Кальяо-де-Лима капитан не рассчитывал встретить другой галеон с золотом, направляющийся к берегам Панамы, где сокровища испанского короля грузились на мулов для путешествия через перешеек, а затем уже снова на кораблях переправлялись через Атлантику в сундуки банкиров Севильи. Он обратил внимание на особенности строения корпуса и оснастки судна, возможно указывающие на его французское происхождение. Незнакомец упорно держался на расстоянии около полутора лиг от его кормы, уверенно сохраняя дистанцию. Если бы это событие произошло где-нибудь в Карибском море, на привычных маршрутах торговых судов, направляющихся в Испанию, де Антон, скорее всего, попытался бы избежать нежелательного контакта с неизвестным судном, но смутные подозрения капитана несколько улеглись, после того как он заметил огромный флаг, развевающийся на корме корабля. На нем, также как и на его собственном флаге, был изображен красный крест на белом фоне – традиционная эмблема Испании шестнадцатого столетия. Однако он не собирался подвергать груз, вверенный его попечению, излишнему риску.

Де Антон повернулся к помощнику и главному штурману Луису Торресу.

– Что ты думаешь обо всем этом, Луис? – поинтересовался он.

Торрес, высокий, гладко выбритый галисиец, неуверенно пожал плечами:

– Слишком мал для корабля, перевозящего золото. Скорее всего, это судно, груженное вином, и следует оно из Вальпараисо по тому же маршруту, что и мы.

– Ты не допускаешь, что это могут быть наши враги?

– Немыслимо. Ни один корабль врагов Испании не рискнет пройти предательским лабиринтом Магелланова пролива.

Немного успокоенный, де Антон согласно кивнул:

– Поскольку у нас нет оснований принимать его за англичанина или француза, подпустим его поближе и поприветствуем, – предложил он.

Торрес отдал приказ рулевому, наблюдавшему за движением судна с оружейной палубы, лечь на другой галс. “Консепсьон”, самый крупный и величественный корабль Тихоокеанской флотилии, послушно изменил курс и устремился на юго-запад. Девять больших парусов, наполненных свежим береговым бризом, легко несли его пятисотсемидесятитонный корпус со скоростью более пяти узлов.

Несмотря на изящные линии корпуса и богатые украшения палубных надстроек, корабль мог быть грозным оружием в руках бывалого капитана, готовым достойно встретить любого противника. Кроме того, обладая большой маневренностью и высокой крейсерской скоростью, он мог при особой необходимости легко ускользнуть от большинства судов пиратов и каперов, в изобилии бороздивших моря в те времена.

Неопытный глаз вполне принял бы “Консепсьон” за военный корабль, но от взгляда настоящего знатока морского дела трудно было утаить его истинное назначение рядового торгового судна. Правда, его пушечная палуба по-прежнему была способна вместить около пятидесяти мощных орудий. Но так как испанцы твердо уверовали, что Южные моря – это их вотчина, в пределах которой ни одно из торговых судов не может подвергнуться атаке иностранного рейнджера, “Консепсьон” для увеличения грузоподъемности была вооружена лишь двумя небольшими орудиями.

Забыв тревоги, капитан де Антон уселся на высокий стул, стоявший на мостике, и продолжал рассматривать в бинокль быстро приближавшееся судно. Ему даже в голову не пришло предупредить команду о возможной опасности. На этот раз обычная осторожность изменила опытному моряку, ибо судно, которое он собирался радушно встретить, была знаменитая “Золотая лань”, ведомая железной рукой Фрэнсиса Дрейка. Славный пират и путешественник стоял в этот момент на капитанском мостике, изучая в подзорную трубу богатую добычу. И сейчас он больше всего напоминал акулу, неумолимо преследующую свою жертву.

* * *

– Чертовски удачно, что они сами решили подойти поближе к нам, – пробурчал себе под нос Дрейк, угрюмый рыжеволосый человек с небольшими глазами и обильной растительностью на загорелом лице.

– Не такое уж большое достижение, если учесть, что мы охотились за этой посудиной по меньшей мере две последние недели, – возразил Томас Кэттилл, штурман “Золотой лани”.

– Пожалуй, такой приз стоил наших усилий.

Доверху нагруженная золотыми и серебряными слитками, драгоценными камнями и дорогими тканями с захваченных испанских судов, “Золотая лань”, прежде известная под названием “Пеликан”, неслась за ничего не подозревающим галеоном, словно гончая за лисицей. Это было добротное судно длиной тридцать метров и водоизмещением сто сорок тонн. Оно полностью соответствовало всем требованиям, предъявляемым каперским судам. И хотя корпус и мачты “Золотой лани” были далеко не новыми, тем не менее, после небольшого ремонта в Плимуте она совершила кругосветное путешествие, пройдя более пятидесяти пяти тысяч километров за тридцать пять месяцев, осуществив одно из самых замечательных предприятий за всю историю мореплавания.

– Вы собираетесь пересечь его курс и обстрелять испанских шакалов из всех орудий? – поинтересовался Кэттилл.

Дрейк опустил подзорную трубу и покачал головой, сопроводив этот жест обычной для него насмешливой улыбкой.

– Гораздо приличнее с нашей стороны будет подойти поближе и приветствовать наших друзей, как и подобает настоящим джентльменам.

Озадаченный Кэттилл уставился на своего командира:

– Но предположим, они решат сражаться?

– Нет, черт побери, пока их капитан не догадается, кто мы такие.

– Но их корабль в два раза больше нашего, – настаивал штурман.

– По словам испанских моряков, которых мы взяли в плен у Кальяо-де-Лима, у “Консепсьон” на борту всего два орудия против наших восемнадцати.

– Испанцы! – Штурман презрительно сплюнул за борт. – Они же известные лгуны, почище ирландцев.

Дрейк бросил еще один оценивающий взгляд на приближающийся корабль.

– Если бы испанский капитан заподозрил ловушку, он предпочел бы бегство с поля боя, во всяком случае, не стал бы сражаться, – напомнил он несговорчивому помощнику.

– В таком случае, почему бы нам не открыть огонь и не заставить его спустить флаг?

– Рискуя отправить корабль на дно вместе с ценным грузом? Чего нам опасаться, Томас? – Дрейк ухмыльнулся и поощрительно хлопнул штурмана по плечу. – Если мой план удастся, мы сбережем порох, а заодно покажем этим испанцам, как умеют сражаться англичане, когда дело доходит до настоящей драки.

Кэттилл понимающе хмыкнул:

– Иными словами, вы собираетесь взять испанца на абордаж?

Дрейк кивнул:

– Мы будем на их палубе прежде, чем кто-нибудь из членов команды догадается взять в руки мушкет. Наберемся терпения, пока они не угодят в ловушку, которую сами себе уготовили.

* * *

Около трех часов дня “Консепсьон” легла на параллельный курс и закачалась на волнах по левому борту “Золотой лани”.

– Кому принадлежит корабль и откуда вы идете? – поинтересовался Торрес с полубака.

Нума де Сильва, штурман-португалец, присоединившийся к Дрейку после того, как потерял свой корабль у берегов Бразилии, ответил ему по-испански:

– “Сан-Педро де Паула” из Вальпараисо.

Это было название испанского судна, захваченного Дрейком за три недели до описываемых событий.

За исключением нескольких человек, одетых в традиционную форму испанских моряков, и укрывшихся вдоль борта арбалетчиков, остальные члены команды “Золотой лани” по приказанию Дрейка укрылись в трюме. Опасаясь пожара на испанском корабле, Дрейк на этот раз запретил использовать огнестрельное оружие.

Все было готово к схватке. Дрейка мало смущал тот факт, что по численности его команда вдвое уступала испанцам. Это был далеко не первый случай, когда Дрейк не задумываясь шел навстречу противнику, значительно превышающему его численностью, и, разумеется, не последний.

Испанский капитан “Золотой лани” принял мирное купеческое судно. Люди, находившиеся на палубе, исправно исполняли свои обязанности и, казалось, совсем не интересовались неожиданной встречей в открытом океане с королевским галеоном. Их капитан, стоявший у борта, любезно ответил на приветствие де Антона. Испанский капитан не обратил внимания на то, что оба корабля продолжали постепенно сближаться.

Когда расстояние между судами сократилось до тридцати метров, Дрейк сделал почти незаметный знак своему лучшему стрелку, и тот, вскочив на ноги, разрядил мушкет точно в грудь испанского штурмана. Одновременно арбалетчики Дрейка начали почти в упор расстреливать офицеров и матросов испанской команды. Потерявший управление галеон начал медленно дрейфовать в нескольких десятках метров от “Золотой лани”. Не теряя времени, Дрейк отдал приказ рулевому подойти вплотную к борту испанского судна. Абордажные крюки впились в борт галеона.

– За королеву Бесс, во славу доброй старой Англии! – крикнул Дрейк, обнажив шпагу. – За мной, ребята!

С воплями, способными привести в замешательство самого дьявола, пираты хлынули на палубу испанского судна. Шум стоял невообразимый. Барабанщики и трубачи англичан, хотя и не принимали непосредственного участия в схватке, внесли свой посильный вклад в успех.

Битва продолжалась всего несколько минут. За это время добрая треть испанской команды была перебита или ранена, а остальные даже не пытались сопротивляться. Способные что-либо соображать просто опустились на колени, полностью предав свою судьбу в руки счастливых победителей.

Со шпагой в одной руке и пистолетом в другой Дрейк подошел к капитану де Антону.

– Именем ее величества Елизаветы, королевы Англии, предлагаю вам сложить оружие! – объявил он.

Испанский капитан был слишком потрясен случившимся, чтобы возражать счастливому победителю.

– Разумеется, я готов сложить оружие, – пробормотал он, – но умоляю вас, будьте милосердны.

– Вам не придется упрекать меня в излишней жестокости, – ухмыльнулся Дрейк, – если и впредь вы будете проявлять благоразумие.

Англичане уже вовсю хозяйничали на поверженном галеоне. Мертвые были выброшены за борт, пленников, включая раненых, собрали на нижней палубе. Капитан де Антон и оставшиеся в живых офицеры были препровождены на борт “Золотой лани”. Верный своему правилу, Дрейк лично ознакомил их со своим кораблем, после чего им был предоставлен короткий отдых в ожидании праздничного ужина, который Дрейк намеревался устроить в честь славной виктории. Ужин, проходивший под аккомпанемент небольшого национального оркестра, был сервирован на старинном английском серебре и сдобрен изрядным количеством превосходного испанского вина.

Еще до завершения празднества оба корабля повернули на запад, оставив далеко позади себя побережье Перу, контролируемое испанцами. Дрейк не хотел зря рисковать. Но уже на следующий день он распорядился спустить паруса, оставив только те, которые помогали справиться с усилившейся качкой. Четыре следующих дня победители и побежденные работали бок о бок, перенося баснословную добычу с испанского корабля на борт “Золотой лани”. На сей раз англичанам досталось тринадцать сундуков королевского серебра в монетах и утвари, восемьдесят фунтов чистого золота, двадцать шесть тонн серебра в слитках, ящики с драгоценными камнями, главным образом изумрудами и жемчугом, и обилие съестных припасов, в том числе сахар и фрукты.

Размеры богатства, свалившегося на пиратов, еще долго будоражили воображение современников.

Помимо драгоценных камней и металлов в трюмах корабля находилось немало бесценных произведении культуры инков, предназначенных для личной коллекции его величества Филиппа, короля обеих Испании. Дрейк лично осмотрел их и был потрясен искусством древних мастеров. Никогда в жизни он не видел ничего подобного. Одни только рулоны изысканно вышитых перуанских тканей заняли целую секцию трюма “Золотой лани”. Сотни ящиков с изящными скульптурами из камня и керамики, инкрустированные самоцветами, перламутром и жемчугом, представляли огромную ценность, как наследие великой цивилизации, безжалостно уничтоженной Франсиско Писарро и его сподвижниками. Неожиданное знакомство с этими сокровищами произвело сильное впечатление на Фрэнсиса Дрейка. Против магии этих вещей даже такому жестокосердому пирату трудно было устоять. Как ни странно, но предмет, привлекший особое внимание капитана, не имел никакого отношения к шедеврам ювелирного искусства. Вещи, заинтересовавшие его более всего, были заключены в простой ларец из неизвестного Дрейку зеленовато-желтого камня и представляли собой золотую маску немолодого индейца и несколько цветных веревок с узлами, причудливо переплетенных между собой.

Дрейк был так заинтригован, что не поленился взять ларец к себе в каюту и весь день тщетно ломал голову, пытаясь понять истинное назначение странного предмета. В конце концов осознав свое полное бессилие, Дрейк отложил ларец в сторону и вызвал штурмана.

– С тех пор как мы перенесли на “Лань” основную часть сокровищ, испанский галеон сидит в воде значительно выше ватерлинии, – доложил Кэттилл.

– Но вы не трогали предметы искусства? – уточнил Дрейк.

– Вы сами распорядились, чтобы все они оставались на борту испанца, – напомнил штурман.

Дрейк подошел к иллюминатору и бросил взгляд на испанское судно. Ватерлиния галеона и на самом деле на несколько футов возвышалась над поверхностью океана.

– Предметы искусства предназначались для коллекции короля Филиппа, – задумчиво произнес он, – будет только справедливо, если мы доставим их в Англию и преподнесем королеве Бесс.

– Но “Лань” и без того перегружена, – запротестовал штурман. – После того как мы перенесли несколько тонн груза на борт нашего судна, волны едва не заливают пушечную палубу. С такой осадкой мы никогда не пройдем Магеллановым проливом.

– Я и не собираюсь этого делать, – возразил Дрейк. – Мы пойдем на север в поисках северо-западного прохода. Если нам не повезет, мы повторим путь Магеллана, пересечем Тихий океан и обогнем Африку с юга.

– Даже в этом случае нам никогда не дойти до Плимута, – стоял на своем помощник.

– Мы закопаем часть серебра на острове Кано, у побережья Эквадора, и заберем его во время следующего похода. Что же касается предметов искусства, то они останутся на борту галеона.

– Но, в таком случае, как вы собираетесь доставить их королеве?

– Очень просто, – усмехнулся Дрейк. – Вы, Томас, возьмете десять человек из нашей команды и приведете “Консепсьон” в Плимут.

Кэттилл в отчаянии развел руками:

– Мне никогда не удастся провести с командой из десяти человек корабль такого тоннажа через Атлантику.

Дрейк подошел к своему рабочему столу и сделал помощнику знак приблизиться.

– На картах, найденных в каюте капитана де Антона, – пояснил он, – обозначен небольшой залив к северу от нашего настоящего местонахождения. Насколько мне удалось выяснить, там не должно быть испанцев. В этом месте вы высадите на берег офицеров и всех раненых испанцев. Отберите из оставшихся членов экипажа двадцать человек, пообещайте им хорошее жалованье и принимайте их под свою команду. Разумеется, вы получите достаточно оружия, чтобы не допустить малейшей попытки бунта на борту.

Кэттилл слишком хорошо знал своего капитана, чтобы продолжать затянувшийся спор. Возражать такому человеку, как Дрейк, было не только бесполезно, но и опасно.

– Конечно, я выполню ваш приказ, – произнес он, безнадежно пожав плечами.

Неожиданно на обычно бесстрастном лице Дрейка мелькнула едва заметная улыбка.

– Если существует человек, способный провести испанский галеон в гавань Плимута, то этот человек вы, Томас. Представляю, как широко раскроются глаза у старушки Бесс, когда она увидит ваши подарки.

– Я предпочел бы предоставить эту честь вам, капитан, – вздохнул штурман.

Дрейк снисходительно потрепал его по плечу:

– Не унывайте, дружище. И не забудьте явиться на набережную Плимута под ручку с парой красоток в тот день, когда старушка “Лань” снова войдет в родную гавань. Думаю, мы найдем как отметить эту встречу.

* * *

На восходе солнца следующего дня Кэттилл приказал матросам перерубить канаты, связывающие два судна. Под мышкой он держал завернутый в ткань ларец, который Дрейк поручил ему лично вручить королеве. Он сам отнес его в капитанскую каюту, которая отныне стала его собственной, и запер в одном из стенных шкафчиков. Затем вернулся на палубу и принял команду. “Консепсьон” стала медленно удаляться от “Золотой лани”. Поднятые паруса в лучах восходящего солнца мгновенно окрасились в темно-красный цвет, который суеверные моряки обоих судов про себя назвали кровавым и истолковали как дурной знак для предстоящего плавания.

Дрейк и Кэттилл обменялись последними напутствиями, и “Золотая лань” взяла курс на северо-восток. Кэттилл наблюдал за маленьким суденышком, пока оно не исчезло за горизонтом. Он не разделял оптимизма Дрейка, и в глубине души его продолжали терзать самые мрачные предчувствия.

Через пару дней, зарыв несколько тонн серебряных монет и слитков на острове Кано, чтобы облегчить свое судно, Дрейк повернул на север и двигался этим курсом, пока не достиг небольшого клочка суши, который два столетия спустя стал известен как остров Ванкувер, и лишь после этого отправился в свое легендарное плавание через Тихий океан.

Далеко к югу от “Золотой лани” “Консепсьон” продолжала держать курс на восток, пока к исходу второго дня не достигла небольшого залива, отмеченного на карте капитана де Антона. После того как был брошен якорь, Кэттилл дал команду экипажу отдыхать.

Когда утреннее солнце перевалило через вершины Анд, Кэттилл и члены его команды обнаружили на берегу большую деревню, окруженную глубоким рвом, население которой составляло не менее тысячи человек. Не желая терять время, он приказал своим людям переправлять на берег офицеров и раненых матросов испанского галеона. Двадцати лучшим матросам испанского корабля он предложил вознаграждение, в десять раз превышающее их обычное содержание, и гарантии свободы и безопасности в обмен на их согласие доставить плененный галеон в Плимут. Все двадцать человек с радостью согласились.

Кэттилл еще стоял на пушечной палубе, наблюдая за высадкой испанцев на берег, когда судно начало заметно вибрировать, словно рука неведомого гиганта подбрасывала его вверх и вниз. Все присутствующие на палубе недоуменно подняли глаза к верхушке грот-мачты, где отныне победно развевался британский флаг, и, к своему удивлению, не обнаружили ни малейших признаков ветра. Концы флага едва колыхались от слабого ветерка, дувшего с берега. Не зная что и подумать, моряки обратили взгляды на сушу и с ужасом заметили огромное облако пыли, поднявшееся у подножия Анд и с огромной скоростью направлявшееся к берегу. Раздался страшный грохот, и на глазах испуганных моряков земля закачалась, словно океанские волны. Холмы к востоку от деревни внезапно поднялись на несколько десятков метров и рассылались в прах, оставив после себя зияющий провал.

Облако пыли опустилось на мирную деревню и в считанные секунды полностью поглотило ее. Теперь с берега доносились только крики гибнущих аборигенов и глухие удары камней, падающих на рассыпавшиеся постройки.

Никому из моряков на борту галеона никогда раньше не приходилось видеть землетрясения, и лишь немногим из них доводилось слышать о существовании чего-то подобного. Половина из присутствующих протестантов-англичан и все без исключения католики-испанцы повалились на колени, вознося молитвы Богу о своем спасении.

Через несколько минут облако пыли, накрывшее деревню, пронеслось над кораблем в сторону открытого моря. Собравшиеся на палубе люди не могли поверить своим глазам. Там, где лишь несколько минут назад кипела жизнь, теперь были лишь жалкие руины, из-под которых слышались отчаянные крики умирающих. Позже выяснилось, что из почти тысячи сильных и здоровых людей пережили катастрофу менее пятидесяти. Высаженные на берег испанцы в панике бегали взад и вперед по пляжу, умоляя англичан взять их обратно на корабль. Но Кэттилла в данный момент меньше всего интересовала судьба его бывших пленников. Придя в себя, он подбежал к борту и с тревогой бросил взгляд в сторону океана. Если не считать легкого волнения, океан казался равнодушным к трагедии, только что происшедшей на берегу.

Кэттилл начал лихорадочно отдавать команды экипажу, мечтая только об одном: как бы побыстрее убраться из этого проклятого места. Никого не надо было подстегивать, пленные испанцы работали наравне с англичанами. В считанные минуты был поднят якорь и поставлены паруса. Нос галеона медленно развернулся в сторону открытого океана.

Между тем оставшиеся на берегу испанцы и пережившие катаклизм жители деревни продолжали взывать о помощи. Но и англичане и испанцы, собравшиеся на борту, оставались одинаково глухи к обращенным к ним мольбам. Каждый думал только о себе.

Неожиданно еще более сильный толчок сотряс землю. От грохота падающих камней невозможно было расслышать слова команды. Земля качалась перед глазами несчастных моряков, словно неведомые монстры трясли ее, как гигантский ковер. Море медленно отхлынуло от берегов, обнажив дно и оставив галеон на песке.

Моряки, большинство из которых не умели плавать, всегда испытывали инстинктивный страх перед глубинами океана. Сейчас их изумленному взору предстали тысячи рыб, трепыхавшихся на песке, словно птицы с перебитыми крыльями, раковины, кораллы и огромные массы водорослей, опутывающих прибрежные скалы. Акулы, скаты и тропические рыбы самых разных размеров и окраски нашли общую могилу на дне внезапно обмелевшей бухты.

Не прекращающиеся подземные толчки мгновенно перемещали огромные участки суши и морского дна, образуя широкие трещины и глубокие впадины. Затем пришло время океану взять реванш и вернуть утраченные владения. В мгновение ока он превратился во взбесившееся чудовище. Гигантская волна высотой более сорока метров и массой в несколько миллионов тонн морской воды устремилась на берег.

Последствия этого природного катаклизма, в дальнейшем получившего название пунами, были еще более ужасны, чем предыдущие.

У несчастных моряков не было даже времени укрыться от разбушевавшейся стихии или вознести к небу последние молитвы. Парализованные страхом, оглушенные ревом океана, они могли только наблюдать за приближением гигантской стены морской воды, поднявшейся перед их глазами. Лишь у одного Кэттилла хватило духу пробежать несколько метров под защиту палубных надстроек и схватиться обеими руками за болтающиеся снасти.

Колоссальная волна подняла галеон и с огромной скоростью понесла его к берегу. Большинство членов команды, находившиеся на верхней палубе, были смыты за борт, и больше их никто никогда не видел. Не менее ужасная судьба постигла метавшихся по берегу людей. Их бренные останки вместе с обломками разрушенных зданий были унесены морской водой к подножию Анд. Кэттилл попытался задержать дыхание, пока это было возможно, но, вне всякого сомнения, его усилия оказались бы тщетными, если бы по непонятному капризу судьбы судно снова не очутилось над поверхностью воды.

Как долго длилось это безумие, Кэттилл никогда даже не пытался припомнить. Когда он очнулся, худшее было уже позади. Ужасная волна смыла на своем пути все, что оставалось от несчастной деревни. Несколько чудом уцелевших моряков, когда пришли в себя, едва не сошли с ума от страха, обнаружив, что их корабль окружен плавающими на поверхности воды мумиями древних инков, умерших, если судить по их виду, несколько столетий назад. Вымытые волной из неких давно забытых захоронений, они сейчас плыли вместе с кораблем и смотрели на перепуганных моряков пустыми глазницами, словно предупреждая их о тяготевшем над ними проклятии.

Машинально Кэттилл потянулся к румпелю, как будто он все еще собирался управлять галеоном, но сразу осознал бессмысленность своей попытки. Вид мертвецов, вставших из могил, едва не вверг его снова в беспамятство, но жажда жизни помогла преодолеть страх.

Однако до последнего акта трагедии было еще далеко. Сильное течение продолжало нести галеон, время от времени бросая его на встречавшиеся на пути скалы. При одном из таких столкновений мачты корабля не выдержали удара и рухнули за борт. Оба орудия, вырванные из креплений, носились по палубе, уничтожая на своем пути все, что еще успело уцелеть. Один за другим еще остававшиеся в живых матросы гибли под обломками палубных надстроек, и их трупы тут же смывались за борт набегавшими волнами. Кэттилл стал единственным человеком, пережившим катастрофу, не имевшую аналогов в памяти современных историков.

Ее последствия и в самом деле были ужасны. Огромная волна проникла в глубь континента более чем на восемь километров, полностью опустошив территорию свыше ста квадратных километров. Достигнув подножия Анд, она постепенно утратила разрушительную силу и отхлынула назад, унеся с собой многочисленные свидетельства произведенных ею разрушений.

Едва галеон оказался на твердом грунте, Кэттилл с трудом поднялся на ноги и медленно обошел пушечную палубу, заваленную грудами обломков, не обнаружив на своем пути ни единой живой души. Еще около часа он не решался покинуть свое убежище, опасаясь возвращения ужасной волны, но, на его счастье, ничего не произошло. Кругом царило угнетающее безмолвие. Затем он осторожно поднялся на ют и обозрел окружающую его местность.

Галеон сидел ровно на киле, со всех сторон окруженный джунглями. По самым приблизительным оценкам, до ближайшего открытого водного пространства было не менее пятнадцати километров. То, что корпус корабля каким-то чудом остался цел, было, по-видимому, связано с особой его прочностью и тем, что в момент прихода волны галеон уже двигался ей навстречу. Если бы он убегал от нее, то, скорее всего, корабль был бы разнесен в щепки, еще не достигнув береговой линии. Как бы то ни было, отныне корабль был обречен оставаться на месте своей последней стоянки до тех пор, пока ветры и дожди не разрушат его до основания.

На месте исчезнувшей деревни теперь находилась широкая полоса девственно чистого песчаного пляжа. Зато в самих джунглях следов недавнего катаклизма было более чем достаточно. Множество трупов лежало на мокрой земле, запутавшись среди корней, другие в причудливых позах свисали с ветвей деревьев. Некоторые из них представляли собой не что иное, как обезображенные останки человеческой плоти.

Кэттилл надеялся, что он не единственный оставшийся в живых свидетель грандиозного катаклизма, но, несмотря на самые тщательные поиски, ему так и не удалось обнаружить ни одной живой души. Он вознес благодарственную молитву Господу за свое чудесное спасение и попросил Творца не оставить его в предстоящих ему дальнейших испытаниях. Затем попытался оценить ситуацию, в которой оказался. Он находился почти за тридцать тысяч километров от Англии, в глубине территории, контролируемой испанцами, которые, вне всякого сомнения, были бы только рады подвергнуть жестоким пыткам и потом казнить ненавистного английского пирата, попадись он им в руки. У него не было никаких шансов вернуться на родину, оставайся он на том месте, где сейчас находился. В конце концов он решил, что единственный для него, пусть и весьма маловероятный путь к спасению лежит через Анды на восток. Спустившись по реке на плоту до побережья Бразилии, всегда можно встретить английских пиратов, грабивших португальские суда.

На следующее утро, соорудив из обрывков парусины походный мешок, Кэттилл загрузил его провизией и водой из уцелевших запасов галеона и пополнил свое снаряжение теми вещами, которые ему удалось отыскать. Их было немного: два пистолета, фунт пороха, пули, огниво, шпага, кисет табака, нож и Библия. Взвалив мешок на плечи и бросив прощальный взгляд на обломки галеона, он начал карабкаться на покрытые дымкой тумана склоны Анд, размышляя над тем, насколько страшное наказание боги инков ниспослали людям.

Отныне, получив свои священные реликвии обратно, может быть, они перестанут преследовать жертву. Он припомнил древний каменный ларец с его странным содержимым и решил, что не завидует тому, кто может оказаться его новым владельцем.

* * *

Капитан Дрейк триумфально возвратился в Англию. Его “Золотая лань”, нагруженная бесценными сокровищами, пришвартовалась в Плимуте 26 сентября 1580 года. Банкиры, финансировавшие его предприятие, получили баснословную прибыль, а королева Бесс – надежный фундамент для дальнейшей экспансии в Новом Свете. Во время своего торжественного посещения “Золотой лани” в Гринвиче Елизавета возвела Дрейка в рыцарское достоинство. Пожалуй, единственным обстоятельством, тяготившим отважного мореплавателя, оставалось таинственное исчезновение испанского галеона со всеми его сокровищами и командой.

“Золотая лань” после своего легендарного путешествия вокруг света стала национальной достопримечательностью Британии. Еще трем поколениям англичан она была открыта для всеобщего обозрения, пока однажды при невыясненных обстоятельствах не сгорела дотла. Славный корабль нашел свой конец на дне Темзы.

Сэр Фрэнсис Дрейк продолжал еще шестнадцать лет служить в королевском флоте. После его очередного путешествия в Новый Свет, когда он захватил и опустошил Санто-Доминго и Картахену, королева присвоила ему звание адмирала. Он также занимал пост мэра Плимута, был членом парламента Англии и принимал деятельное участие в разгроме Великой Армады в 1588 году. Смерть настигла его в 1596 году у побережья Центральной Америки. Дрейк умер от дизентерии и был похоронен в море вблизи города Портобело у берегов Панамы.

Вплоть до кончины его не оставляла мысль о таинственном исчезновении испанского галеона вместе с каменным ларцом, некогда поразившим его воображение.

Часть первая

Кости и троны

10 октября 1998 года

Перуанские Анды

1

Скелет полулежал на толстом слое ила, скопившемся на дне глубокого бассейна. Пустые глазницы черепа были обращены через толщу воды к поверхности сенота, отстоящей от него на расстоянии тридцати шести метров. Челюсти оскалены в зловещей усмешке, показавшейся бы стороннему наблюдателю еще более ужасной после того, как маленькая водяная змея просунула свою омерзительную голову через каркас ребер и уплыла в сторону, оставив после себя облачко поднятого ила. Одна рука скелета указывала вверх, опираясь локтем на ком слежавшейся грязи, костлявые пальцы, казалось, делали предостерегающий жест неосторожным пришельцам.

Сам цвет воды заметно менялся от серо-коричневого вблизи дна до зеленоватого у поверхности благодаря многочисленным микроскопическим организмам, множившимся под лучами тропического солнца. Отвесная стена скал высотой около пятнадцати и диаметром свыше тридцати метров окружала со всех сторон эту естественную ловушку. Попав в нее, ни человек, ни животное не имели шансов на спасение без посторонней помощи.

Впрочем, животные инстинктивно чувствовали угрозу, исходившую от этого жуткого провала в мягком известняке, и избегали подходить к нему ближе чем на пятьдесят метров. Почти физически осязаемая аура смерти витала над этим зловещим местом. Сенот был священным колодцем древних индейцев. С незапамятных времен сотни, если не тысячи, людей: мужчин, женщин и детей живыми сбрасывали с отвесных скал в его темные воды, принося в жертву грозным богам во времена засухи, затяжных дождей и других стихийных бедствий. Древние легенды и мифы рассказывали о сеноте как о месте обитания злых духов, где происходили странные и загадочные события. Существовали также многочисленные предания о бесценных сокровищах (золоте, драгоценных камнях и произведениях искусства), скопившихся на его дне за многие столетия процветания древнего культа. В 1964 году двое ныряльщиков попытались на свой страх и риск раскрыть тайну сенота и навсегда остались в его глубинах. Их тела даже не пытались искать.

В сыром воздухе над джунглями, окружавшими сенот, одинокий кондор описывал ленивые круги, бесстрастно разглядывая группу людей, работавших вокруг этого естественного колодца. Огромная черная птица с белой шеей и розовой лысой головой парила в неподвижном воздухе, словно бы пристально изучая происходящее внизу. Наконец убедившись в отсутствии желанной добычи, она лениво взмахнула крыльями и, поднявшись на большую высоту, направилась к востоку, продолжая изучать джунгли в поисках поживы.

Невероятное число слухов и противоречивых суждений о священном водоеме заставило в конце концов и археологов собраться под сводами перуанских джунглей, чтобы сделать еще одну попытку поднять из глубин реликвии минувших эпох. Участок предстоящих исследований находился на западном склоне Перуанских Анд недалеко от циклопических развалин древнего города. Расположенные поблизости руины древних сооружений были некогда частью большой конфедерации городов-государств, известной под названием Чачапойана, покоренной и присоединенной к империи инков около 1480 года нашей эры.

Территория конфедерации в пору своего наивысшего расцвета занимала более четырехсот квадратных километров в самом центре Анд. Ее владения включали сельскохозяйственные угодья, храмы и крепости, остатки которых в настоящее время разбросаны среди практически не исследованных горных хребтов, поросших густым лесом. Немногочисленные находки археологов свидетельствовали о взаимном влиянии многих культур, истоки которых по большей части оставались неизвестны. О правителях, или совете старейшин древней Чачапойаны, равным образом как и о ее жрецах, архитекторах, воинах, ремесленниках и земледельцах было известно и того менее. Археологи продолжали спорить о государственном устройстве конфедерации, ее религии и законах, но достоверных фактов, подтверждающих ту или иную гипотезу, ни у кого не было.

Доктор Шеннон Келси, стоявшая в данный момент у самого края сенота, была так увлечена предстоящей экспедицией, что не собиралась принимать во внимание слишком очевидную ее опасность, в какой бы форме она ни проявилась. Это была на редкость привлекательная женщина с большими, как у газели, карими глазами и высокими черными бровями. При всех своих достоинствах она умела нагонять страх даже на хорошо знакомых мужчин, которых нередко раздражали ее независимая манера поведения и дерзкий насмешливый взгляд. У нее были мягкие светлые волосы, аккуратно перевязанные красной лентой, и ровный золотистый загар, свидетельствовавший о многих часах пребывания на открытом воздухе. Ее фигура, напоминающая песочные часы, соблазнительно смотрелась в слишком смелом для людей ее профессии купальном костюме. Движения мисс Келси были мягки и грациозны, словно у танцовщицы.

В свои неполные тридцать лет доктор Келси уже имела без малого десятилетний опыт изучения культуры Чачапойаны. За пять предыдущих экспедиций она лично изучила многие наиболее значимые объекты древней культуры, не чураясь, если это было необходимо, и черной работы. Уже несколько лет она считалась признанным авторитетом в области истории культуры доколумбова периода и без труда получила необходимый грант для продолжения изыскательских работ от департамента археологии при университете штата Аризона.

– Глубже двух метров работа с видеокамерой бесполезна, – безапелляционно заявил Майлс Роджерс, фотограф экспедиции.

– Так придумайте что-нибудь, – огрызнулась Шеннон. – Я хочу, чтобы каждое наше погружение было должным образом задокументировано, независимо от того, увидим мы что-нибудь дальше собственного носа или нет.

В свои сорок с небольшим Роджерс имел репутацию признанного специалиста по подводным съемкам. Это был весьма импозантный мужчина с роскошной черной шевелюрой и столь же впечатляющей бородой. Он был популярной фигурой в издательских и научных кругах, там, где особо ценились редкие фотографии морского дна и его обитателей. Его выдающиеся подводные съемки обломков военных кораблей времен Второй мировой войны в Тихом океане и античных торговых судов в Средиземном море позволили ему получить несколько престижных международных премий и приобрести многочисленных поклонников своего таланта.

Высокий худой мужчина лет шестидесяти, с седой бородой, закрывавшей половину лица, помог Шеннон закрепить на спине баллоны с кислородом. Шеннон улыбнулась своему коллеге: доктор Стив Миллер из Пенсильванского университета.

– Я хотел бы, чтобы вы не делали этого, док, – в который уже раз повторил он, – хотя бы до тех пор, пока мы полностью не отрегулируем наше снаряжение.

– Эта процедура займет не менее двух дней, – возразила Шеннон, – а для пробного погружения сойдет и это.

– Подождите по крайней мере до тех пор, пока не прибудет команда спасателей из университета. Если у вас с Майлсом возникнут осложнения, мы даже не сможем помочь вам.

– Успокойтесь, – попыталась убедить его Шеннон. – Мы сделаем всего лишь пробное погружение, чтобы определить условия, в которых нам предстоит работать. Вся процедура займет максимум тридцать минут.

– И не погружайтесь больше чем на глубину пятнадцати метров, – стоял на своем старик.

– И что же нам делать, если мы не достигнем дна на этой глубине?

– У нас есть еще пять недель. Нет никакой необходимости подвергать себя ненужному риску.

Голос у Миллера обычно был уверенным и спокойным, но сейчас в нем отчетливо звучали нотки глубокой озабоченности. Один из ведущих археологов своего времени, он посвятил последние тридцать лет жизни изучению тайн древних культур высокогорных Анд и прилегающих к ним джунглей Амазонки.

– Ограничьтесь на первый раз тем, что определите состояние воды и стен сенота, – посоветовал он, поняв, что дальнейшие возражения бесполезны, – после чего сразу же поднимайтесь на поверхность.

Шеннон рассеянно кивнула в ответ и занялась маской: опрыскала линзы специальным составом, предохраняющим стекла от запотевания, и прополоскала их в бачке с чистой водой. Проверив регулировку дыхательного автомата и прикрепив к поясу груз, она повернулась к Роджерсу для заключительной инспекции. Убедившись, что все их снаряжение, включая специальный портативный компьютер для глубоководных работ, было в полном порядке, она снова обратилась к коллеге:

– До скорой встречи, док. Не забудьте поставить бутылку с мартини на лед.

Археолог прикрепил под мышками у коллег широкие кожаные пояса, соединенные с прочной нейлоновой веревкой, и поручил их вниманию выпускников факультета археологии Перуанского университета, на добровольных началах участвовавших в экспедиции.

– Отпускайте понемногу, ребята, – приказал он группе студентов, шести парням и четырем девушкам.

Повинуясь его сигналу и принимая все меры предосторожности, ныряльщики начали медленный спуск в каверну. Их не обескуражил ни резкий запах гниения, ни слой слизи, тонкой пленкой покрывавший всю поверхность водоема, и тем не менее, помимо их воли, радостное возбуждение от предстоящей встречи с неизвестным постепенно улетучилось, уступив место ощущению тревоги и неуверенности.

На расстоянии около метра от поверхности воды они вложили загубники аквалангов между зубами и помахали на прощание друзьям, собравшимся у края сенота. Через несколько секунд Шеннон и Роджерс, одновременно сбросив страховочные концы, исчезли в мутных водах колодца.

* * *

Миллер нервной походкой мерил периметр сенота, ежеминутно поглядывая на наручные часы. Собравшиеся в кучку студенты изо всех сил напрягали зрение, пытаясь проникнуть взглядами сквозь слой зловещей зеленой пленки. Пятнадцать минут напряженного ожидания не принесли ничего нового – ныряльщики не появлялись. Еще через пару минут пузырьки воздуха, регулярно появлявшиеся на поверхности воды, неожиданно исчезли. Обеспокоенный Миллер подбежал к самой кромке каверны. Что бы это могло означать? Может быть, они обнаружили вход в подводную пещеру и рискнули проникнуть в нее? Он выждал еще десять минут, затем бросился по направлению к ближайшей палатке. Схватив трубку портативного передатчика, он начал лихорадочно вызывать штаб-квартиру проекта, расположенную в захолустном городишке Чачапоясе в девяноста километрах к югу от лагеря экспедиции. Голос Хуана Чако, генерального инспектора археологических работ на территории Перу и директора Национального музея Лимы, ответил ему почти немедленно.

– Хуан на связи. Это вы, док? Что я могу сделать для вас?

– У нас проблемы, Хуан. Доктор Келси и Майлс Роджерс настояли на проведении пробного погружения в священный колодец, – отвечал Миллер. – Я думаю, нам нужна срочная помощь.

– Они рискнули погрузиться в колодец, не дожидаясь команды спасателей из университета? – переспросил Чако, не веря своим ушам.

– Я сделал все от меня зависящее, чтобы отговорить их от этой попытки.

– Когда они начали погружение?

Миллер сверился со своими часами:

– Ровно двадцать семь минут назад.

– Как долго они намеревались оставаться под водой?

– По словам доктора Келси, не более тридцати минут.

– Тогда я не вижу причин для беспокойства.

– Пузырьки воздуха от аквалангов не наблюдаются, по крайней мере, уже минут десять.

– Плохо, мой друг, очень плохо. – Чако глубоко вздохнул. – Похоже, события вышли из-под контроля.

– Не могли бы вы срочно направить к нам команду спасателей? Договоритесь с властями о предоставлении вертолета.

– Исключено. – В голосе Чако прозвучали нотки отчаянья. – Они только недавно вылетели из Майами. Их прибытие в Лиму ожидается только через четыре часа.

– Мы не можем допустить вмешательства правительства. Во всяком случае, на данном этапе. Может быть, вы успеете найти и доставить в лагерь какую-нибудь другую спасательную команду?

– Ближайшая спасательная служба морского флота находится в Трухильо. Я немедленно свяжусь с начальником военной базы и попрошу о помощи.

– Удачи, Хуан. Я останусь на связи.

– Постоянно информируйте меня о развитии событий.

– Будь спокоен, уж это я тебе обещаю, – мрачно пробормотал Миллер.

– Мой друг?

– Да?

– Успокойтесь, они вернутся. – Похоже, Чако прилагал все усилия, чтобы его голос звучал бодро. – Роджерс – классный ныряльщик. Он не делает ошибок.

Миллер промолчал. Ему просто нечего было сказать. Он прервал связь и поспешил к сеноту, где присмиревшая группа студентов с тревогой наблюдала за поверхностью воды.

Чако достал из кармана носовой платок и вытер вспотевшее лицо. Больше всего на свете Чако уважал порядок. Непредвиденные обстоятельства раздражали его. Если два сумасшедших американца утонут, не избежать правительственного расследования. Можно было не сомневаться, что, несмотря на все его влияние в правительственных кругах, средства массовой информации раздуют из этого несчастного случая настоящую сенсацию. Последствия могут быть чудовищны.

– Этого нам еще не хватало, – проворчал он себе под нос. – Подумать только, два мертвых археолога в священном колодце!

Трясущимися руками он настроил передатчик и послал сигнал бедствия.

2

Прошел час сорок пять минут с тех пор, как Шеннон и Майлс вступили в воды священного колодца. Никакая спасательная команда уже не смогла бы помочь аквалангистам. Кислород в их баллонах давно закончился. Еще две жертвы добавились к нескончаемому списку тех несчастных, кто вот уже в течение многих столетий навсегда исчезал в водах сенота.

Безжизненным голосом Чако проинформировал коллегу, что его попытка оказалась безрезультатной. Перуанский военный флот просто не готов к проведению срочной спасательной операции. Его команда на тренировочных сборах далеко на юге страны, вблизи границы с Чили. И нет никакой возможности доставить спасателей со специальным оборудованием на место трагедии раньше заката солнца.

Перуанский ученый полностью разделял чувства Миллера, но что он мог сделать? Они находились в Южной Америке, а способность к быстрым эффективным действиям никогда не была сильной стороной населения этой части света.

Ситуация казалась безнадежной. Тем не менее задолго до назначенного часа тишину, царившую в лагере, нарушил отдаленный звук двигателей. С каждой минутой шум нарастал, и спустя некоторое время бирюзовый вертолет с крупными буквами НУМА1 на борту появился над головами собравшихся внизу людей.

Откуда он взялся? Впрочем, в данный момент это не имело особого значения. Важен был только сам факт появления вертолета. Кому он принадлежал, никого не интересовало.

Верхушки деревьев пригнулись, когда вертолет пошел на посадку. Его посадочные полозья еще не успели коснуться почвы, когда дверца в корпусе открылась и высокий человек с волнистыми черными волосами спрыгнул на землю. Он был одет в легкий облегающий костюм, пригодный для ныряния в тропических водоемах. Игнорируя окружившую посадочную площадку группу молодежи, он направился к археологу:

– Доктор Миллер?

– Совершенно верно, моя фамилия Миллер.

Улыбнувшись, незнакомец протянул руку:

– Сожалею, что мы не смогли прибыть раньше.

– Кто вы такие?

– Мое имя Дирк Питт.

– Вы американец? – на всякий случай уточнил Миллер, бросив взгляд на лицо прибывшего.

– Директор департамента специальных проектов НУМА, – уточнил прибывший. – Насколько я понял из вашего сообщения, двое аквалангистов исчезли при попытке проникнуть в подводную пещеру.

– В сенот, – машинально поправил его Миллер. – Доктор Шеннон Келси и Майлс Роджерс погрузились почти два часа назад.

Питт подошел к краю бассейна и бросил быстрый взгляд на поверхность неподвижной воды. По ее цвету, мутно-зеленому по краям и почти черному в центре, можно было судить о значительной глубине каверны. Не надо было быть специалистом, чтобы понять, что предстоящая операция станет лишь попыткой найти тела погибших аквалангистов.

– Не слишком обнадеживающее зрелище, – пробормотал он.

– Откуда вы появились? – поинтересовался Миллер.

– Проводили геологическую подводную съемку вдоль побережья к западу отсюда. Приняли сигнал бедствия от перуанского штаба военно-морского флота. Насколько могу судить, мы появились первыми на месте происшествия.

– Каким образом специалисты-океанографы смогут помочь нам в данном конкретном случае? – сердито спросил Миллер.

– У нас имеется все необходимое оборудование для работ под водой, – невозмутимо сообщил Питт. – Сам я по профессии морской инженер. Конечно, у меня не слишком большой опыт спасения аквалангистов в подобных условиях, но, во всяком случае, я неплохой ныряльщик.

Прежде чем обескураженный Миллер нашелся что-либо ответить, пилот успел заглушить двигатель, и винты вертолета остановились. Как только это произошло, на землю спрыгнул еще один, на этот раз коренастый широкоплечий мужчина, выглядевший прямой противоположностью высокому худощавому Питту.

– Мой друг и коллега Алберт Джордино, – представил его американец.

Джордино тряхнул шевелюрой курчавых черных волос и приветливо улыбнулся археологу.

Миллер заглянул внутрь машины и убедился, что там больше никого нет.

– Всего двое, – простонал он в отчаянии. – Нам необходима по меньшей мере дюжина опытных аквалангистов, чтобы извлечь тела погибших.

Однако Питта не смутила реакция археолога.

– Доверьтесь нам, док, – уверенно произнес он. – Ал и я справимся с работой.

Через несколько минут, после короткого совещания со своим напарником, Питт был уже готов к погружению. Он надел маску, которой пользуются аквалангисты, снабженную подогревом и пригодную для работы в загрязненной воде, наушники, подсоединенные к прибору для глубоководных погружений, на спину взвалил два объемистых баллона с кислородом, а на руку пристегнул водонепроницаемый компас, указывающий также глубину и наличный запас кислорода. Джордино обвязал нейлоновую страховочную веревку вокруг его пояса и подсоединил необходимые системы обеспечения. Конец страховочной веревки крепился к лебедке внутри вертолета. Проверив оборудование аквалангиста, Джордино одобрительно потрепал его по голове и бросил несколько слов в микрофон:

– Все в порядке. Ты готов, Дирк?

– Слышу тебя отлично, – успокоил его Питт. – Как у тебя?

– Слышимость нормальная, – подтвердил Джордино, – сейчас подключу тебя к системе мониторинга декомпрессии и засеку время.

– Понял.

– Жду от тебя сообщений о глубине и ситуации под водой.

Питт обмотал страховочный конец вокруг кисти и ухватился за него обеими руками.

– О’кей, – подмигнул он напарнику, – начинаем представление.

Джордино подал знак четырем студентам подойти к лебедке. В отличие от Шеннон и Майлса, осторожно спускавшихся вдоль стенок колодца, он перебросил канат вокруг ветки дерева, протянувшейся почти на два метра по направлению к центру сенота, чтобы помочь Питту избежать травм при соприкосновении тела с известняком.

“Для человека, посылающего друга на верную смерть, – подумал Миллер, – Джордино выглядит слишком спокойным и собранным”. Археолог никогда раньше не слышал об этой легендарной паре, и ему трудно было понять психологию людей, посвятивших почти двадцать лет жизни разведке океанских глубин и выработавших у себя инстинктивное чувство опасности. Он склонился над краем бассейна, наблюдая за тем, как Питт медленно приближается к поверхности воды.

– Каковы впечатления? – спросил Джордино в микрофон.

– Напоминает гороховый суп моей бабушки, – ответил Питт.

– Не советую тебе пробовать его, – шутливо заметил Ал.

– Мне бы такое и в голову не пришло, – в тон ему отозвался Питт.

На этом обмен репликами закончился, и спустя несколько секунд ноги американца коснулись поверхности воды. Когда она сомкнулась над его головой, Джордино вытравил веревку, чтобы дать другу необходимую свободу передвижения. Температура воды была всего на несколько градусов ниже воздуха джунглей. Питт включил терморегулятор и, используя ласты, нырнул в темные глубины подводного мира. На мгновение он почувствовал давление воды на барабанные перепонки и с помощью другого регулятора уравнял его силу с давлением воздуха внутри маски. Затем включил лампу, закрепленную на лбу, но ее свет едва мог рассеять окружающий мрак.

Опустившись на несколько метров, Питт неожиданно для себя оказался в слое кристально чистой воды. Лучи фонаря, до сих пор освещавшие лишь небольшое пространство около него, прорезали воду на несколько метров впереди. Создалось ощущение, будто он парит в воздухе.

– Ясно вижу на расстоянии около четырех метров, – доложил он.

– А что касается тел погибших?

Питт медленно описал небольшой круг:

– Никаких следов.

– Можешь видеть детали дна?

– Достаточно четко. Вода прозрачна как стекло, хотя и темная. Муть на поверхности уменьшает естественное освещение солнца процентов на семьдесят. Однако я думаю, что с помощью лампы я не пропущу тела.

– Отпустить немного веревку?

– Не помешает. Трави понемногу, по мере того как я погружаюсь.

В следующие двенадцать минут, описывая круги вдоль отвесных стен, Питт спускался все глубже и глубже. Текстура крупнозернистого известняка, образовавшегося много миллионов лет назад, казалось, была создана кистью художника-абстракциониста.

Взмахнув ластами, он опустился еще на несколько метров.

– Нахожусь на глубине тридцати шести метров, – отрапортовал он, – по-прежнему никаких следов Келси или Роджерса. Внизу вижу только нагромождение камней.

Миллер, которого Джордино постоянно информировал о передвижении напарника, недоуменно пожал плечами:

– Но они должны быть там. Не могли же они просто исчезнуть!

Глубоко внизу Питт сделал еще один контрольный круг. Он плыл примерно в метре от дна, стараясь не взбаламутить ил, чтобы снова не снизить видимость до нуля.

Раз поднятая муть могла находиться во взвешенном состоянии несколько часов и свела бы надежды на успех к минимуму. Вода становилась все холоднее.

Осторожно опустившись еще немного, он погрузил руки в липкую грязь. Слой ила оказался тоньше, чем он ожидал, – чуть больше десяти сантиметров. Ниже прощупывалась твердая порода. Это показалось ему немного странным. Учитывая более чем тысячелетнюю историю колодца, можно было предположить, что слой ила окажется намного толще. Затем его внимание привлекли фрагменты белых костей, едва прикрытые толщей наносов. Ухватив один из них рукой, он выдернул его из податливого ила. Это оказался позвоночник, принадлежавший одной из многих человеческих жертв.

– Доложи обстановку, – прозвучал в наушниках голос Джордино.

– Глубина тридцать семь метров, – сообщил Питт, отшвырнув кости в сторону, – прямо подо мной настоящие завалы человеческих костей. Думаю, это останки не менее чем двухсот жертв.

– И по-прежнему никаких следов тел?

– Пока нет.

Несмотря на все свое самообладание и многолетний опыт погружений, Питт почувствовал себя не совсем уютно при виде скелета с поднятой рукой, указывающей костлявым пальцем куда-то вверх. Рядом с костями валялись проржавевшие остатки металлического панциря, а сам череп был увенчан испанским шлемом, относящимся приблизительно к семнадцатому столетию.

– Сообщи доктору Миллеру, – передал Питт, – что я нашел здесь неплохо сохранившийся скелет давно почившего испанца в шлеме и нагруднике.

Поблизости находились останки другого утопленника, по-видимому, совсем недавнего происхождения. Во всяком случае, некое подобие полусгнившей плоти еще болталось на костях скелета. Он лежал в нелепой позе с раскинутыми ногами и запрокинутой назад головой.

Хорошо сохранившиеся дорогие дорожные сапоги, красный шелковый шарф, обмотанный вокруг шеи, и серебряный пояс, украшенный бирюзой, явно не принадлежали местному крестьянину. Погибший был пожилым, если не сказать старым человеком. Копна седых волос и длинная борода всколыхнулись от движения воды, когда Питт приблизился к трупу вплотную. Широкая рана на шее не оставляла сомнений в причине смерти несчастного.

Массивное золотое кольцо с большим желтым камнем тускло блеснуло в лучах фонарика. Питту пришла в голову мысль, что такое кольцо может послужить надежной уликой при опознании трупа. Борясь с неожиданно подступившей тошнотой, он торопливо стянул кольцо с пальца наполовину истлевшего трупа и, тщательно промыв его в воде, надел на свой палец.

– Рядом другой труп, Ал, – информировал он товарища.

– Наш аквалангист или еще один испанец?

– Ни то ни другое. Находится на дне от нескольких месяцев до одного года.

– Надеюсь, ты не собираешься поднимать его?

– Во всяком случае, не сейчас. Прежде всего нужно найти ребят из группы доктора Миллера, а там посмотрим...

Питт замолчал на половине фразы, отброшенный в сторону потоком воды, хлынувшим в колодец из невидимого ему отверстия на противоположной стене сенота. Поток всколыхнул ил со дна и завертел Питта, как упавший лист под сильным порывом осеннего ветра. Одному богу известно, чем бы это могло кончиться, если бы не страховочная веревка. С трудом восстановив прежнее положение, Питт поправил крепления фонаря, едва не сорванного с головы напором воды.

– Кажется, ты попал в передрягу, – осведомился Джордино, – что там у тебя?

– Попал в сильное течение, взявшееся неизвестно откуда, – сообщил Питт, успевший прийти в себя. – По крайней мере, теперь я точно знаю, почему слой ила на дне такой тонкий. Его периодически сносит течением.

– Вероятно, подводная система сенота гораздо сложнее, чем мы предполагали, – заметил Джордино. – Может быть, тебе следует вернуться?

– Подождем еще немного. Правда, видимость равна нулю, но опасности, насколько я могу судить, никакой. Медленно трави страховочную веревку. Я хочу обнаружить чертово отверстие.

– Это может быть слишком опасно, – возразил Джордино, – того и гляди попадешь в ловушку.

– Ничего не случится, пока ты страхуешь меня.

– Ты под водой уже шестнадцать минут, – напомнил Джордино, бросив взгляд на часы. – Как у тебя с кислородом?

Питт поднес запястье вплотную к глазам. Из-за поднявшегося ила видимость действительно была почти нулевой.

– Хватит еще минут на двадцать, – сообщил он, сверившись с показаниями прибора.

– Даю тебе не больше десяти минут. Не забудь, что, поднимаясь с такой глубины, ты должен будешь делать регулярные остановки для декомпрессии.

– Слушаюсь, – откликнулся Питт.

– Опиши ситуацию, – потребовал Ал.

– Похоже, меня затягивает в узкий туннель ногами вперед. Я могу дотянуться до стен, они окружают меня со всех сторон. Слава богу, у меня есть страховочный линь. Невозможно плыть против сильного течения.

Джордино повернулся к Миллеру.

– Кажется, скоро мы узнаем, что случилось с вашими аквалангистами.

Археолог сердито потряс головой:

– Я предупреждал их. Если бы они последовали моему совету и держались на небольшой глубине, не произошло бы этой ужасной трагедии.

Питту казалось, что он плывет по узкому туннелю уже несколько часов, хотя в действительности прошло едва ли больше двадцати секунд. Облако поднятого ила осталось далеко позади. Он начал более отчетливо различать окружающие предметы. Стрелка компаса указывала, что течение воды увлекало его в юго-восточном направлении. Внезапно стены туннеля раздвинулись, и Питт оказался в огромной подводной пещере. Он заметил, как справа и снизу от него лучи фонаря отразились от металлических предметов, частично погрузившихся в ил. Они оказались двумя брошенными кислородными баллонами от акваланга. Питт подплыл поближе к ним и бросил взгляд на счетчик воздуха. Стрелки стояли почти на нуле. Он осмотрелся вокруг, ожидая увидеть поблизости от себя два мертвых тела.

Между тем сила течения заметно упала. Хотя слова Джордино по-прежнему звучали в его наушниках, они казались менее отчетливыми. Воспользовавшись короткой передышкой, Питт тщательно проверил показание приборов. Как будто сейчас ничто ему непосредственно не угрожало, но неординарная ситуация заставляла постоянно держаться начеку.

“Если у туннеля существуют боковые ответвления, – подумал он, – течение могло отнести тела в сторону, и я их никогда не смогу найти”. Последующий осмотр не принес ничего нового, кроме пары брошенных ласт. Питт направил луч фонаря вверх и с удивлением отметил слабый ответный отблеск, как будто тот отразился от поверхности воды. Вероятно, над ним находился карман, заполненный воздухом.

В следующий за этим открытием момент он увидел пару белых ног.

3

Почувствовать себя попавшим в смертельную ловушку, расположенную к тому же глубоко под землей, в мире вечного безмолвия и темноты, оказаться полностью отрезанным от внешнего мира, дышать спертым воздухом, насчитывающим миллионы лет, – слишком тяжелое испытание для самого бесстрашного человека. Даже вероятность очутиться в камере, кишащей ядовитыми змеями, может показаться сущим пустяком в сравнении с той ситуацией, в которой находились злосчастные аквалангисты.

И хотя первоначальная паника понемногу прошла, уступив место более здравому мышлению, их хрупкие надежды на спасение постепенно таяли по мере того, как уменьшался запас кислорода в баллонах и тускнел и без того слабый свет ламп. Воздуха в маленькой пещере было совсем немного, его хватило бы разве что на пару часов томительного ожидания, а точнее мучительной агонии.

Течение подхватило аквалангистов в тот момент, когда Шеннон, привлеченная зрелищем невиданного скопления человеческих костей, опустилась почти до самого дна сенота. Роджерс, следовавший за своей спутницей на некотором расстоянии, поспешил ей на выручку, но все его усилия избежать уготованной им участи, как и следовало ожидать, оказались тщетными. Остатки сжатого воздуха в баллонах аквалангисты использовали для последней безнадежной попытки отыскать какой-нибудь выход из естественной мышеловки, в которой они оказались, но его не было. Теперь им оставалось лишь медленно дрейфовать в полной темноте, удерживаясь на поверхности воды с помощью спасательных поясов, в ожидании неминуемой смерти.

Как ни парадоксально, но именно Шеннон удалось сохранить присутствие духа. Роджерс был полностью деморализован. Шеннон первой заметила слабое мерцание электрической лампы в толще воды прямо под собой. Постепенно оно становилось все ярче, и спустя еще несколько мгновений луч света прорезал воду в нескольких сантиметрах от ее лица. Мелькнувшая было мысль, что ее угасающее сознание сыграло с ней злую шутку, сменилась проблеском надежды.

– Они все-таки нашли нас, – прошептала она.

Роджерс лишь слегка повернул голову в указанном направлении, но не произнес ни слова. Его глаза были полуоткрыты, дыхание едва заметно. Вряд ли он вообще был способен отдавать себе отчет в том, что происходило вокруг него. Тем не менее он по-прежнему прижимал к груди свою драгоценную камеру.

Шеннон почувствовала, как чья-то рука обхватила ее лодыжку, а затем над поверхностью воды появилась и голова. Луч света, направленный прямо в лицо женщины, едва не ослепил ее. Несколько секунд спустя он переместился на лицо Роджерса.

Мгновенно оценив ситуацию, Питт принялся поспешно манипулировать механизмом, регулирующим давление воздуха в баллонах, после чего протянул Шеннон запасной баллон с кислородом, прикрепленный к его поясу.

Несколько глубоких вдохов мгновенно вернули женщину к жизни. Затем наступила очередь Роджерса, и его реакция была такой же.

Только проделав все эти операции, Питт наконец осознал, что уже несколько минут не отвечал на вызовы Джордино, безуспешно пытавшегося связаться с ним.

– Передай доктору Миллеру, – торжествующе произнес он, – что я нашел его заблудших овечек. Они живы, повторяю, живы и в приличном состоянии.

– Ты ничего не путаешь? – прогремел в наушниках голос Ала. – Они на самом деле живы?

– Ну, может быть, немного бледны и измучены, но в довольно хорошей форме.

– Но это же невозможно, – боясь поверить своим ушам, прошептал Миллер.

– Док желает знать, как это им удалось, – доложил Джордино.

– Течение занесло их в пещеру с воздушным карманом у свода. К счастью, я появился вовремя. Воздуха оставалось всего на несколько минут.

Люди, собравшиеся вокруг Джордино, некоторое время безмолвствовали, словно пребывали в столбняке, с трудом переваривая невероятное известие. Затем, когда смысл его дошел до них, на лицах появились радостные улыбки, и эхо отразило возгласы восхищения и аплодисменты. Миллер отвернулся, пытаясь скрыть выступившие на глазах слезы.

С лица Джордино не сходила торжествующая улыбка.

* * *

Глубоко под землей Питт, предварительно убедившись в том, что в камере еще можно дышать, снял с лица маску и в немногих словах изложил Шеннон и Роджерсу свой план спасения. Обязанные ему жизнью аквалангисты приняли его без возражений.

Поскольку они уже бросили все оказавшееся сейчас бесполезным снаряжение, за исключением масок, оставалось полагаться на прочность страховочной веревки и коммуникационной линии. Иного способа вернуться в сенот против течения просто не существовало. По расчетам Питта, они могли выдержать нагрузку до шести тысяч фунтов, что было более чем достаточно. Аквалангисты договорились о сигналах, с помощью которых им предстояло общаться между собой при подъеме.

Питт посоветовал Шеннон обмотать руку и ногу страховочной веревкой, держа в другой запасной баллон с кислородом. Роджерс, подстраховав себя подобным же образом, должен был держаться рядом с ней, чтобы по мере надобности получать из ее рук драгоценный резервуар. Убедившись, что все его распоряжения выполнены, Питт снова связался с Джордино:

– Мы готовы к подъему.

Джордино вручил группе студентов конец страховочной веревки и подробно проинструктировал их о необходимых мерах предосторожности, после чего вновь обратился к коллеге:

– Уточни, на какой глубине вы находитесь. Через несколько минут начинаем подъем.

– Если судить по приборам, мы на глубине около семнадцати метров, заметно выше уровня дна колодца. Можешь сам судить о силе течения, забросившего нас на такую высоту.

– За тебя я не опасаюсь, что же до остальных... Пожалуй, мне необходимо проверить по компьютеру, где необходимо будет сделать декомпрессионную остановку.

– Поторопись. Когда запасной резервуар у нас будет исчерпан, останется только тот воздух, что сохранился в баллонах.

– Не беспокойся. Мне еще нужно будет придерживать ребят, иначе они выдернут вас так быстро, что мне придется потом собирать вас по частям.

– Полагаюсь на тебя.

– Приготовьтесь! Мы начинаем. – Джордино подал знак своим помощникам, и они начали медленно выбирать веревку. – С богом.

Страховочный линь натянулся и потащил за собой аквалангистов. Питт постарался расслабиться, сберегая силы на случай возможных осложнений. Опасное путешествие по нисходящему туннелю могло затянуться надолго. Впрочем, времени как такового для них сейчас не существовало. Не имея возможности ориентироваться в окружающей их кромешной тьме, они могли рассчитывать только на удачу и искусство Джордино и его помощников. Сейчас только его голос, время от времени звучавший в наушниках, помогал Питту сохранить чувство реальности.

– Скажи мне, если мы вытягиваем линь слишком быстро, – напомнил Ал.

– По-моему, в самый раз, – сообщил Питт и невольно поежился, почувствовав, как его баллоны трутся о свод туннеля.

– Какова, по-твоему, скорость течения?

– Не менее восьми узлов.

– Не удивляюсь, у меня под рукой десять парней, и все они трудятся в поте лица.

– Еще метров восемь, и, надеюсь, мы выберемся отсюда, – утешил приятеля Питт.

Действительно, спустя минуту или чуть больше они оказались в мутной взвеси, скопившейся у дна священного колодца. Еще через минуту они миновали облако ила и оказались в чистой воде. Взглянув наверх и заметив слабый свет, пробивавшийся сквозь зеленую слизь, скопившуюся у поверхности, Питт первый раз вздохнул с облегчением. Похоже, худшее было позади.

Что касается Джордино, тот был менее оптимистичен. Сверившись с часами, он приказал своим помощникам сделать остановку, необходимую для декомпрессии аквалангистов. По его расчетам, для самого Питта хватило бы с избытком и восьми минут, но его спутники, пробывшие на глубине значительно дольше, нуждались в более продолжительной передышке. Археологи пробыли под водой больше двух часов на глубине от семнадцати до тридцати семи метров, и их состояние требовало не меньше двух остановок общей продолжительностью более часа.

Сколько же кислорода осталось в баллонах его друга? Это был вопрос жизни или смерти, но, к сожалению, Ал не знал на него ответа. На десять минут? На пятнадцать, двадцать?

Закончив расчеты, Джордино выключил компьютер и связался с Питтом.

– Дирк.

– Слушаю.

– Плохие новости. У вас недостаточно кислорода для того, чтобы леди и ее друг сделали необходимые в их состоянии остановки.

– Это я без тебя знаю, – фыркнул Питт. – Что скажешь о запасных резервуарах в вертолете?

– Ничего хорошего, – простонал Джордино, – в той спешке, в которой мы собирались, я погрузил компрессор, но не успел заполнить воздухом резервные емкости.

Питт бросил задумчивый взгляд на Роджерса, увлеченно работающего с видеокамерой. Тот весело подмигнул ему сквозь стекло своей маски. У него был такой довольный вид, словно оператор только что сорвал банк в ближайшем казино. Питт посмотрел на Шеннон. Ответный взгляд ее огромных, как у газели, глаз напомнил ему о принцессе, которую герой какого-то полузабытого фильма спасает из зачарованного замка. Похоже, она не подозревала об опасности. Он обратил внимание, что она натуральная блондинка, и уж совсем не к месту подумал о том, как бы она выглядела в одном открытом купальном костюме без обычного снаряжения аквалангиста. К чести спасателя, это наваждение продолжалось недолго.

– Ал, – произнес он в микрофон, возвращаясь к суровой действительности, – ты упомянул, что компрессор на борту вертолета.

– Какой от него прок, если мы не можем его использовать, – проворчал Джордино.

– Увидишь. Но первым делом спусти мне сумку с инструментами Она в кладовке вертолета.

– На кой черт она тебе понадобилась?

– Вспомни о конструкции баллонов, – торопливо объяснил Питт. – У нас новейшее оборудование, еще не запущенное в серийное производство. Я смогу спокойно отсоединить один баллон от другого, не потеряв при этом ни грамма кислорода.

– Понял тебя, старик, – радостно пробасил Джордино. – Ты отсоединяешь один баллон от другого и отправляешь пустой наверх. Я заполняю его с помощью компрессора и возвращаю вам. Затем мы повторяем эту операцию с другим баллоном. И никаких проблем с декомпрессией.

– Долго же до тебя доходят прописные истины, – заметил Питт, вложив в свои слова весь отпущенный ему богом сарказм.

– Лучше поздно, чем никогда. – У Джордино не было времени придумывать ответную ядовитую реплику. – Оставайтесь там, где вы находитесь, в течение семнадцати минут. Я спущу сумку с инструментами по страховочному линю. Надеюсь, твой план сработает.

– Не сомневаюсь, – заверил его Питт. – Действуй. И не забудь, когда я снова ступлю на землю, чтобы оркестр непременно сыграл мне “Ожидание Роберта Э. Ли”.

– Тогда уж лучше оставайся там, где ты есть. Ладно, бегу выполнять твое поручение.

Повернувшись, он направился к вертолету, но на полпути его остановил Миллер.

– Почему прекратили подъем? – сердито спросил археолог. – О чем вы только думаете, молодой человек? Вытаскивайте их быстрей наверх.

– Может быть, заодно сразу копать могилы? – в тон ему ответил Джордино.

– О чем вы, черт побери?

– О кессонной болезни, док. Никогда не слышали о такой?

Слабая улыбка появилась на лице старого археолога.

– Простите меня, старика, – пробормотал он. – Обещаю больше не задавать лишних вопросов.

– Забудьте, – усмехнулся Джордино, еще не подозревая, что последние слова его собеседника окажутся пророческими.

Он поднялся в кабину вертолета и принялся перебирать наваленные там вещи.

* * *

В сумке с инструментами было несколько гаечных ключей разного размера, пара плоскогубцев, две отвертки и геологический молоток с петлей на рукоятке для удобства работы в подводных условиях. Когда сумка оказалась в руках Питта, он освободился от висевших за спиной баллонов и, зажав их между колен, принялся приводить в исполнение задуманный план. Отсоединив пустой баллон, он привязал его к спущенному шнуру.

– Можешь поднимать, – распорядился Питт.

Меньше чем через четыре минуты Джордино подключал баллон к уже запущенному компрессору. Бормоча про себя проклятия, он запустил машину на предельную мощность, пытаясь заполнить резервуар сжатым воздухом в максимально короткие сроки. Его попытка удалась лишь отчасти. Давление в баллоне едва перевалило половину, предусмотренную инструкцией, когда Питт сообщил ему, что резервная емкость уже пуста и им втроем приходится пользоваться единственным оставшимся у них баллоном. Джордино немедленно выключил компрессор и спешно послал наполовину заполненный воздухом баллон вниз. Затем весь процесс был повторен еще трижды, после чего аквалангисты поднялись до следующей декомпрессионной остановки, находившейся, по расчетам Джордино, на глубине трех метров под поверхностью воды.

Прошло около сорока минут, после чего он передал, что опасность миновала, и аквалангисты могут подниматься на поверхность. Хорошо зная дотошность своего друга в подобного рода расчетах, Питт даже не подумал уточнять детали и, как галантный кавалер, уступил Шеннон право первой ступить на землю. Обвязав женщину вокруг талии специально спущенным для этой цели шнуром, он подал сигнал к подъему.

Затем настала очередь Роджерса. Кинооператор уже успел оправиться от выпавших на его долю испытаний и с нескрываемой радостью предвкушал новую встречу с землей, на которую уже не чаял вернуться. Первым делом, оказавшись на суше, он собирался достать из рюкзака заветную бутылку водки и распить ее в честь чудесного спасения. Он уже находился так близко от поверхности, что мог различать лица доктора Миллера и перуанских студентов. Пожалуй, еще никогда он не был так счастлив. Он был слишком возбужден, чтобы заметить, что ни у кого из собравшихся у края сенота людей не было на лице ни малейшего подобия улыбки.

Когда он наконец перевалил через край священного колодца, зрелище, представшее его взору, было совершенно неожиданным и от этого еще более устрашающим.

Доктор Миллер, Шеннон и все перуанские студенты, толпившиеся до этого у края колодца, отступили назад и стояли неподвижно, сложив ладони на затылке.

Шесть человек, вооруженных карабинами китайского производства, стояли за их спиной, готовые в любой момент пустить в ход свое смертоносное оружие. Шесть невысоких темнолицых мужчин, одетых в одинаковые, шерстяные пончо, грубые сандалии и фетровые шляпы. Взгляды, которые они бросали на пленников, не сулили последним ничего хорошего.

Пожалуй, лишь Шеннон, знавшая обстановку лучше остальных американцев, отдавала себе отчет в том, что на этот раз обстоятельства свели их не просто с заурядными бандитами, наводнявшими страну на всем протяжении ее истории, а с профессиональными убийцами, пышно именующими себя “Сендеро луминосо” (“Светлый путь”), группой революционеров маоистского толка, терроризирующей Перу с 1981 года, жертвами которой стали тысячи мирных жителей, политических лидеров, полицейских и солдат. Фирменным знаком членов этой группы было их особое пристрастие к своеобразной мере устрашения. Они обвязывали свои жертвы пакетами с взрывчаткой, которая и разносила несчастных в клочья.

После того как перуанские власти в сентябре 1992 года арестовали лидера и идеолога движения, некого Абимаеля Гусмана, оно фактически разбилось на множество разобщенных групп, продолжавших на свой страх и риск кровавую практику бывшего предводителя. Сейчас эти, с позволения сказать, революционеры с нетерпением ждали сигнала главаря, чтобы пустить в ход оружие. Вожак, немолодой уже человеке роскошными усами, сделал знак Роджерсу присоединиться к остальной группе пленников.

– Есть кто-нибудь еще внизу? – лениво осведомился он.

Не зная, что ответить, Роджерс вопросительно взглянул на Джордино.

Тот едва заметно покачал головой.

– Этот последний. В колодец спускались только двое аквалангистов.

Предводитель бандитов подошел к краю сенота и бросил равнодушный взгляд вниз. По иронии судьбы именно в этот момент голова Питта показалась на поверхности воды.

– Очень хорошо, – насмешливо произнес бандит, сопроводив свои слова гнусной улыбкой. – В таком случае и говорить не о чем.

Продолжая улыбаться, он снял с пояса прикрепленный к нему мачете, перерезал им страховочный линь и бросил его конец в священный колодец.

Западня, из которой не было спасения, захлопнулась.

4

Питт, увидев рядом с собой перерезанный линь, не поверил собственным глазам. Мало того, что он не мог выбраться из колодца без посторонней помощи, он потерял контакт с Джордино. Некоторое время он плавал кругами у поверхности водоема, не имея ни малейшего представления о драматических событиях, происходивших наверху. Затем стянул с лица маску и поднял из воды голову, ожидая увидеть на берегу лица друзей, но у кромки колодца не видно было ни души.

Питт уже готов был позвать на помощь, когда до него донесся треск выстрелов, многократно усиленный каменными стенами колодца. Стрельба продолжалась всего несколько минут и оборвалась так же внезапно, как и началась. Вокруг по-прежнему были одни молчаливые джунгли. Ничего не понимая, Питт подождал еще несколько минут.

Что произошло наверху? Кто и в кого стрелял?

Его беспокойство все возрастало. Ясно было одно. Ему надо поскорее выбраться из проклятого колодца. Но как? Не надо быть профессиональным альпинистом, чтобы понять, что подъем по отвесным стенам без специального оборудования или без помощи сверху невозможен.

Он был уверен, что Джордино ни при каких обстоятельствах не покинул бы его. Может быть, он ранен и без сознания? О других, более страшных возможностях Питт старался не думать. Он громко позвал на помощь, но не получил ответа. Оставалось полагаться на собственные силы. Питт посмотрел на небо: до наступления темноты меньше двух часов. Если он собирался выбраться из колодца, подъем следовало начинать немедленно. Оставался открытым вопрос о невидимых налетчиках. Ожидают ли они его наверху или считают уже покойником? Впрочем, времени для догадок у него все равно не было. Ему не улыбалось провести ночь, плавая в зеленой жиже.

Он перевернулся на спину, еще раз осмотрел стены колодца и попытался припомнить, что он читал об известняке, готовясь к экзамену по геологии в колледже.

“Известняк – порода осадочного происхождения, состоящая главным образом из кальцита или скелетных остатков организмов того же состава различного цвета и строения”.

“Неплохо, – похвалил себя Питт, – во всяком случае, для студента, который никогда особенно не увлекался геологией”. Его старый преподаватель мог бы гордиться учеником.

Известняк сравнительно мягкий камень с многочисленными трещинами и внутренними пустотами. К счастью, ему не придется иметь дело с гранитом или базальтом.

Дирк описал еще один круг по поверхности воды, пока не оказался под небольшим выступом в скале примерно посередине предстоящего ему пути наверх. Затем сбросил баллоны с кислородом и большую часть уже не нужного ему снаряжения, за исключением пояса, геологического молотка и плоскогубцев.

Если по каким-то неведомым причинам его лучший друг и члены экспедиции убиты или ранены, а он оставлен умирать в колодце для жертвоприношений, то на это должны быть веские причины, и Питт собирался разгадать этот ребус.

Первым делом он извлек из привязанного к ноге футляра нож и отрезал два куска страховочной веревки. Конец одного куска обмотал вокруг рукоятки геологического молотка ближе к головке, второй связал в скользящую петлю.

Затем он извлек из кармашка пояса крюк, с помощью плоскогубцев придал ему форму буквы С и прикрепил к нему второй кусок страховочной веревки. В его распоряжении было хотя и примитивное, но вполне пригодное к употреблению альпинистское снаряжение.

Теперь ему предстояло самое трудное. Питт не был профессиональным скалолазом. Его стихией была вода. Все, что ему было известно об альпинизме, он почерпнул из популярных журналов или с экрана телевизора. Его редкие контакты с вершинами ограничивались посещениями горнолыжного курорта Брекенридж в штате Колорадо.

Любой профессиональный альпинист, не раздумывая, поставил бы пятьсот против одного, что Питт никогда не поднимется по отвесной стене колодца. К счастью, Питт даже не задумывался об этом. Он был спокоен. У него не было и тени сомнения в своей способности выполнить стоящую перед ним задачу. Качество, не раз позволявшее ему выпутываться из самых сложных ситуаций за долгие годы работы в спасательной службе.

Мобилизовав все свои силы и умение, он попытался забросить крюк на маленький выступ известняка над головой. Удача сопутствовала ему. Попытка удалась с первого раза. Ступив одной ногой в петлю, он ухватился за веревку, подтянулся и, помогая себе геологическим молотком, начал карабкаться вверх по канату.

С профессиональной точки зрения его действия не выдерживали никакой критики, но они оказались достаточно эффективными. Раз за разом, повторяя одну и ту же операцию, он как паук карабкался по стене, поднимаясь все выше и выше. Это было тяжелым испытанием даже для человека, находящегося в хорошей физической форме. К тому времени, когда солнце опустилось за верхушки деревьев, он проделал уже половину пути и достиг выступа в стене. Здесь он остановился для короткого отдыха. Сверху по-прежнему не доносилось ни звука.

Питт смертельно устал, впрочем, на его месте даже профессиональный скалолаз вряд ли чувствовал бы себя лучше. Он просидел десять минут, хотя охотно отдохнул бы подольше, но с заходом солнца в джунглях быстро темнело и любое промедление могло оказаться для него роковым.

За это время он осмотрел свое нехитрое снаряжение. Геологический молоток не пострадал, но крюк успел потерять форму, и ему пришлось потратить минуту-другую, чтобы исправить дело.

Питт справедливо опасался, что быстро сгущавшиеся сумерки затруднят восхождение, но неожиданно где-то внизу возник странный зеленоватый свет. Он оглянулся, пытаясь разобраться в причинах этого необычного явления.

Поверхность воды слабо фосфоресцировала. Питт не был химиком и мог только предположить, что это было вызвано какой-то химической реакцией, связанной с гниением слизи. Тем не менее, это оказалось как нельзя кстати. Глубоко вздохнув, Питт возобновил подъем.

* * *

Последние три метра оказались самыми тяжелыми. Кромка колодца казалась совсем близкой, но оставалась такой же недоступной для него, как вершина Эвереста. Как никогда прежде за свои сорок с небольшим лет он чувствовал себя старым и усталым.

Он подумал, что не зря соблюдал строгую диету и следил за своим весом. Правда, у него на теле имелись многочисленные шрамы – результат нередких при его профессии несчастных случаев, включая пулевые ранения, – но в целом до этого момента оно функционировало вполне удовлетворительно. Курить он бросил много лет назад и значительно ограничил потребление алкоголя. С годами его вкусы изменились. С шотландского виски он переключился на бомбейский джин и наконец на текилу. Если бы его спросили, почему он это делал, он скорее всего не нашелся бы что ответить. Он привык воспринимать жизнь как игру и игру как жизнь и старался не доискиваться до причин своих поступков.

Когда кромка колодца была уже в пределах досягаемости, он уронил петлю с привязанным к ней крюком. Какое-то мгновение его судорожно сжавшиеся пальцы пытались выдернуть крюк из известняка, а в следующую секунду тот уже падал в воду и затем исчез в глубине колодца с едва слышным всплеском. Работая геологическим молотком и используя пустоты в камне как опору для пальцев ног и свободной руки, Питт вплотную приблизился к заветному краю и вонзил инструмент в мягкую землю.

Ему потребовалось четыре попытки, чтобы надежно закрепить острие молотка в грунте, после чего, собрав остаток сил, он подтянулся на руках и благополучно перевалился через край колодца. Несколько минут лежал на влажной земле, внимательно изучая окрестности. Сырая чаща деревьев начиналась совсем близко от него. Было очень темно, и лишь слабый свет звезд и молодой луны с трудом пробивался сквозь ветви деревьев, освещая древние руины. Стояла почти полная тишина. Не видно было ни огней костров, ни движущих теней людей, не слышно звуков их голосов. Только мелкие капли дождя уныло барабанили по листьям деревьев.

“Хватит валять дурака, – приказал Питт самому себе. – Начинай действовать. Нужно узнать, что случилось с Джордино и членами экспедиции. Времени мало. Ты выполнил только первую часть дела. До сих пор ты использовал только физическую силу, теперь заставь поработать мозги”. Поднявшись на ноги, он направился в сторону лагеря, двигаясь неслышно, как призрак.

Лагерь оказался покинутым. Палатки, которые он заметил перед погружением в колодец, стояли на своих местах, но были пусты. Приблизившись к поляне, где Джордино посадил вертолет, Дирк понял, что его надеждам использовать машину для возвращения на судно не суждено сбыться. Корпус вертолета от носа до хвоста был прошит очередями пуль. Никакие ремонтные работы не могли бы помочь машине подняться в воздух. Перебитые винты свисали почти до земли. Питт обратил внимание на характерный запах авиационного бензина, витавший в воздухе, и решил, что лишь по чистой случайности машина не взорвалась. Было ясно, что группа бандитов или повстанцев атаковала лагерь и разнесла вертолет в пух и прах. И все же он почувствовал облегчение, убедившись, что выстрелы, которые он слышал, находясь в колодце, предназначались машинам, а не людям. Его босс, адмирал Джеймс Сэндекер, находящийся в штаб-квартире НУМА в Вашингтоне, конечно, вряд ли будет доволен, узнав о случившемся, но сейчас это обстоятельство не имело для Питта особого значения. Важно было только то, что Джордино и участники археологической экспедиции оказались в руках бандитов и были уведены в неизвестном направлении.

Он открыл висевшую на одной петле дверь и проник в кабину. Из-под сиденья пилота извлек карманный фонарик и убедился, что батарейки остались неповрежденными.

Включив свет, Питт осторожно прошел в грузовой отсек. Шквал огня привел в негодность большую часть снаряжения, но все вещи остались на местах, ничто не было специально уничтожено или разграблено. Он отыскал свой рюкзак и вывалил содержимое на пол. Рубашка и туфли оказались целыми, но случайная пуля проделала огромную дыру на колене брюк и разнесла в клочья его короткие боксерские шорты. Сбросив грязную намокшую одежду, он вытащил чистое полотенце и принялся энергично растирать тело, чтобы убрать прилипший к коже вонючий ил. Облачившись в чистую одежду, продолжил поиски и вскоре обнаружил пакет с бутербродами, приготовленными еще на борту судна. Съев несколько штук и запив их банкой пива, он почувствовал себя почти человеком.

Вернувшись в кабину, откинул боковую панель и извлек из шкафчика в стене старый кольт, принадлежавший еще его отцу, сенатору Джорджу Питту и проделавший вместе с ним путь от Нормандии до Эльбы во время Второй мировой войны. Отец передал его сыну по окончании Академии ВВС. За последние семнадцать лет это оружие дважды спасало Питту жизнь. Несмотря на солидный возраст, кольт был в отличном состоянии и обещал прослужить еще немало лет. Одна из бандитских пуль пробила кобуру, но не нанесла ущерба самому пистолету. Недолго думая Питт прикрепил его к поясу, рядом с ножом, входившим в снаряжение аквалангиста-спасателя.

Закончив осмотр вертолета, он направился к палаткам. Здесь, если не считать пустых гильз, валявшихся на земле, было незаметно следов пробоин. Правда, большинство вещей было разграблено, да и все оборудование и запасы продовольствия бандиты унесли с собой. Беглый осмотр позволил установить, в каком направлении ушли налетчики. Широкая тропа, прорубленная мачете, вела в глубину джунглей.

Они казались неприветливыми и почти непроходимыми. Путешествие сквозь джунгли не сулило ничего хорошего даже при свете дня, а о том, чтобы предпринять его в ночное время, не приходилось и думать. Оказавшись в глубине диких зарослей, он всецело окажется во власти хищных животных, насекомых и, что хуже всего, змей. Ему не раз приходилось слышать страшные истории об удавах, особенно о двадцатичетырехметровых анакондах. Но не они, а их ядовитые собратья внушали наибольшие опасения. Особо дурной репутацией среди них пользовались бушмейстер и копьеголовая змея. Туфли на резиновой подошве и легкие брюки не могли защитить от ядовитых зубов этих мерзких тварей.

У подножия полуразрушенных каменных стен, украшенных зловещими ликами давно забытых богов, угрожающе взиравших на него с высоты, Питт обнаружил цепочку следов. Если бы у него был план местности, возможно, он чувствовал бы себя более уверенно, но об этом не приходилось и мечтать. Шансы продраться сквозь смертоносные джунгли и отбить заложников у банды головорезов были ничтожны. Но мысль о том, чтобы в бездействии ожидать помощи извне или каким-то иным способом попытаться спасти свою жизнь, даже не приходила ему в голову.

Питт улыбнулся каменным изваяниям, бросив прощальный взгляд на отблески зеленоватого света, исходившего из глубины колодца, и, освещая себе дорогу карманным фонариком, обратился лицом в сторону джунглей.

Он не сделал и четырех шагов, как густая листва поглотила его, словно он вообще никогда не существовал.

5

Промокших до нитки пленников гнали под непрекращающимся мелким дождем сквозь устланную мхом сырую чащу до тех пор, пока тропу, по которой они шли, не преградило глубокое ущелье. Через него был перекинут ствол огромного дерева, служивший мостом. Террористы переправили своих пленников на другую сторону ущелья, откуда начиналась древняя, вымощенная каменными плитами дорога в горы. Главарь приказал двигаться быстрым шагом, и доктору Миллеру приходилось прилагать все усилия, чтобы не отстать от группы. Его одежда давно промокла насквозь от пота и дождевой воды. Конвоиры безжалостно подталкивали его дулами ружей, едва он начинал отставать, и скоро на теле беззащитного старика не осталось ни одного живого места. Не обращая внимания на озверевших бандитов, Джордино подошел к археологу и, положив его руку себе на плечо, хотел помочь тому.

– Убери прочь свои грязные лапы! – крикнула Шеннон по-испански бандиту, вознамерившемуся лишить старика этой последней поддержки. Она демонстративно подошла к обессилевшему археологу с другой стороны и последовала примеру пилота. Террорист немедленно отомстил ей, шлепнув молодую женщину по ягодицам. Шеннон покачнулась и едва не упала, но все же сумела удержаться на ногах. Наткнувшись на ее ненавидящий взгляд, конвоир грязно выругался, но все же отошел в сторону.

Джордино поймал себя на том, что любуется молодой женщиной, не переставая удивляться ее мужеству и несгибаемой силе духа. Шеннон была по-прежнему одета в купальный костюм, на который накинула хлопковую блузу без рукавов, террористы разрешили ей захватить ее из палатки вместе с ботинками из грубой кожи. Джордино терзался угрызениями совести из-за своей очевидной неспособности оградить молодую женщину от оскорблении и издевательств. Но даже эти ощущения не шли ни в какое сравнение с теми мучениями, которые он испытывал при мысли, что трусливо бросил старого друга на верную смерть. Сколько раз с тех пор, как они покинули лагерь экспедиции, он с трудом удерживал себя от жгучего желания при первом удобном случае наброситься на одного из конвоиров, вырвать у него ружье и дать последний бои этим прохвостам. Только к чему бы это привело? Бандиты, вне всякого сомнения, убьют его и, самое главное, его смерть ничего не решит. Пока ты жив, всегда остается шанс. И Джордино оставалось только проклинать каждый шаг, который уводил его все дальше и дальше от Питта.

Часами они боролись с приступами удушья в разреженной атмосфере Анд, поднимаясь до высоты трех тысяч четырехсот метров. Весь день жарились под палящими лучами солнца, а к утру температура упала почти до нуля градусов по Цельсию. На рассвете они все еще спускались по древней дороге между полуразрушенными зданиями из белого известняка, окруженными высокими стенами и холмами, опоясанными искусственными террасами, которые предназначались для выращивания сельскохозяйственных культур. Этот своеобразный тип землепользования, широко распространенный в эпоху инков, в настоящее время почти перестал существовать.

Каждое из древних сооружении, казалось, возводилось по индивидуальному плану. Преобладали постройки овальной и округлой формы, хотя встречались и прямоугольные. К полному недоумению Шеннон, они разительно отличались от всех других древних конструкции, которые она изучала в свое время. Была ли эта местность некогда частью конфедерации Чачапойана или территорией другого царства, а может быть, и совсем другого общества? Когда же вымощенная каменными плитами дорога начала извиваться между циклопическими стенами, в этот час дня еще утопающими в дымке тумана, спустившегося с заснеженных пиков, Шеннон была потрясена тысячами каменных изваяний, украшенных орнаментом, который ей еще не доводилось видеть. Огромные, подобные драконам, птицы и рыбы перемежались со стилизованными изображениями ягуаров и обезьян. Рельефы на стенах имели сходство с египетскими иероглифами, только более абстрактными. Само по себе существование неизвестного народа, населявшего в незапамятные времена плато и горные массивы Перуанских Анд и построившего города столь невероятных размеров, было сюрпризом для Шеннон. Она никак не ожидала обнаружить здесь высокую культуру, не имеющую аналогов в истории Древнего мира. Придется найти средства и возможность тщательно изучить эти величественные руины. Размечтавшись, она замедлила шаг и тут же получила сильный удар в спину...

Солнце стояло уже довольно высоко, когда перепачканные грязью люди спустились по узкому ущелью в небольшую долину, со всех сторон окруженную горами. Хотя дождь прекратился, они напоминали мокрых крыс, едва не утонувших во время обширного паводка. Первое, что им бросилось в глаза, было величественное сооружение из массивных каменных блоков высотой с двадцатиэтажное здание. В отличие от пирамид Юкатана и Мексики конструкция имела форму усеченного конуса. Его стены были покрыты богатым орнаментом с изображениями голов животных и птиц. Шеннон, не задумываясь, определила сооружение как церемониальный храм мертвых. Задняя часть гигантской конструкции упиралась в крутой утес из песчаника с тысячами древних захоронений. Украшенные каменной резьбой фасады мавзолеев были обращены в сторону долины. По бокам завершавшего все это сооружение здания были воздвигнуты две гигантские скульптуры крылатых ягуаров, покрытых перьями.

Рядом с циклопической конструкцией городок казался небольшим и состоял не более чем из сотни аккуратных зданий, щедро декорированных каменной резьбой и сравнительно хорошо сохранившихся. Если что и поражало воображение, так это разнообразие архитектурных стилей. Некоторые из зданий были построены в виде высоких башен и со всех сторон окружены затейливыми балконами. Большинство из них имели правильные округлые очертания, и лишь немногие были возведены на фундаментах прямоугольной формы.

Шеннон была восхищена и потрясена. Она не находила слов, чтобы описать переполнявшее ее чувство. Идентифицировать гигантский комплекс сооружений не составляло для нее особого труда. Если глаза не обманывали ее, террористам удалось совершить невозможное. Они нашли легендарный потерянный город. Тот самый, который на протяжении многих столетий безуспешно искали сначала испанские конкистадоры, затем европейские охотники за сокровищами и наконец профессиональные археологи. Город, в самом существовании которого сомневались многие известные специалисты, в том числе и она сама. Потерянный Город мертвых, чьи баснословные сокровища намного превосходили все известные историкам сказочно богатые захоронения Древнего мира, включая Долину фараонов в Древнем Египте.

Не в силах больше сдерживать себя она схватила за руку стоявшего рядом с ней Роджерса.

– Город мертвых, – прошептала она.

– Что? – не поняв ее, переспросил кинооператор.

– Молчать! – рявкнул один из конвоиров, подкрепив свои слова ударом приклада по почкам Роджерса.

Оператор охнул и, наверное, не удержался бы на ногах, если бы Шеннон вовремя не подхватила его.

После короткого перехода по широкой мощеной улице путники подошли к сооружению округлой формы, высившемуся над церемониальными строениями, подобно готическому собору в средневековом европейском городе. Войдя внутрь здания, они поднялись по парадной лестнице, украшенной мозаикой с изображениями крылатых людей – ничего похожего Шеннон еще не доводилось видеть. Поднявшись на верхний этаж и миновав арку главного входа, они оказались в огромном зале с высоким потолком и геометрическим орнаментом на каменных стенах. Центральную его часть занимало множество искусно выполненных каменных скульптур богов, сказочных животных и людей всевозможных размеров. Керамические урны и сосуды разных форм и оттенков размещались в камерах, примыкающих к центральному залу. Одна из таких камер была почти до потолка забита рулонами прекрасно сохранившейся ткани изысканной выработки и окраски.

Археологи безмолвно замерли при виде такого невероятного количества произведений древнего искусства. Но им не дали даже задержать взгляд на этих сокровищах. Террористы, не мешкая, отделили перуанских студентов от группы и отвели их по внутренней лестнице в подземелье храма, где заперли в небольшой камере, подобии каменного мешка. Археологов вместе с Джордино грубо затолкали в боковую комнату и оставили там под присмотром двух угрюмых бандитов, выражение лиц которых не сулило заложникам ничего хорошего. Все они, кроме Джордино, тут же опустились на холодный каменный пол, не чувствуя ничего, кроме бесконечной усталости.

Джордино же не находил себе места от отчаяния. Чтобы дать хоть какой-то выход эмоциям, он изо всех сил ударил кулаком по каменной стене. Боль слегка отрезвила его, но не улучшила настроения. Всю дорогу он надеялся, обманув конвоиров, нырнуть в джунгли и вернуться к жертвенному колодцу. Но его надеждам не суждено было сбыться. Трудно сказать, чем Джордино заслужил особое внимание террористов, но они не спускали с него глаз, чуть что напоминая о себе прикладами ружей. Это были тертые ребята, которым не первый раз приходилось брать заложников, и они хорошо знали свое дело. Не помогла и наивная попытка смирить свою гордость, чтобы не вызывать их раздражения. Если не считать эпизода с доктором Миллером, за всю дорогу он не сделал ничего, чтобы заслужить пулю в живот.

Он твердил себе, что обязан выжить: погибнет он – погибнет Питт.

Увы, все его усилия ни к чему не привели.

И вот бежать так и не удалось, а уж выбраться отсюда и вовсе казалось невозможным.

* * *

Со всей осторожностью, чтобы остаться незамеченным террористами, Питт шел по их следам, отчетливо заметным на толстом слое мха, шел под проливным дождем через сырую чашу, освещая путь карманным фонариком. Он шел, не обращая внимания ни на дождь, ни на темноту, не думая о возможной опасности, с решимостью человека, одержимого одной мыслью. Когда стало светать, он положил фонарь в карман брюк и продолжил путь, не думая об отдыхе.

Вначале террористы имели перед ним значительную фору во времени, более трех часов. Но ему быстро удалось сократить этот разрыв. На затяжных подъемах он двигался упругой размеренной походкой бывалого следопыта, резко увеличивая скорость на коротких спусках. Ни разу не замедлил шаг, ни разу не остановился, даже для короткой передышки. Когда же вышел на древнюю, вымощенную каменными плитами дорогу и идти стало заметно легче, он уже не уступал в скорости лучшим специалистам по спортивной ходьбе. Мысли о змеях, хищниках и других прелестях перуанских джунглей, так тревожившие его, были забыты еще ночью, а сейчас и сама эта бесконечная ночь, казалось, ушла в прошлое.

Его не заинтересовали циклопические сооружения, возвышавшиеся по обеим сторонам дороги, они словно бы не существовали для него. Двигаясь по открытой местности, при ярком свете дня, он уже не думал о маскировке и только у входа в долину замедлил шаг, а затем и вовсе остановился, чтобы осмотреть открывшееся перед ним пространство.

Огромный храм, господствовавший над долиной, возвышался примерно в полукилометре от него. Питт обратил внимание на маленькую фигуру человека, сидевшего на верхней площадке величественной лестницы, у входа в широкую арку. Теперь он был уверен, что знает, где могли содержаться заложники. В долину можно было попасть только через ущелье, которое он миновал менее часа назад. Страх, что он опоздает и найдет лишь тела Джордино и археологов, отпустил его. Спешить больше было некуда. Охота закончилась. Охотники и их жертвы поменялись местами. Оставалось ждать, пока на руках у бывших жертв не окажутся все козыри.

Он подобрался поближе к храму, используя руины окружающих строений как естественное укрытие. На это ушло немало времени, но в конце концов ему все же удалось укрыться в тени одного из больших каменных сооружений, увенчанного огромным фаллосом. Отсюда можно было наблюдать за входом в храм. Длинная лестница, ведущая наверх, к воротом храма, была главным препятствием. Подняться по ней незамеченным казалось совершенно невозможным. Любая такая попытка при свете дня равносильна самоубийству. Часовой пристрелит его прежде, чем он преодолеет хотя бы четверть пути. Миновать же лестницу не удастся. Каменные стены, окружавшие храм, сложены из идеально прилегающих друг к другу блоков, в зазоры между которыми не просунуть даже лезвия бритвы.

Однако судьба по-прежнему благоволила к нему. Террорист, охранявший вход в храм, заснул на посту. Не теряя времени, Питт стал подниматься по лестнице.

* * *

Тупак Амару был довольно привлекательным, но опасным человеком, и его внешность соответствовала его репутации. То, что он принял имя последнего Верховного инки, убитого испанцами, свидетельствовало не столько о его уме, сколько о далеко идущих планах. Это был невысокий, узкоплечий человек со смуглым бесстрастным лицом, не выражавшим ничего, кроме холодной жестокости. В отличие от большинства обитателей высокогорья, чьи лица, как правило, лишены растительности, он носил пышные усы и бакенбарды. Когда его узкие бескровные губы изгибались в неком подобии улыбки – что, впрочем, случалось крайне редко, – он демонстрировал ряд великолепных белых зубов, чем разительно отличался от своих соотечественников, для которых жевание листьев коки давно стало национальной традицией.

Амару и его сподвижники фактически контролировали обширную область в верхнем течении Амазонки, на северо-востоке Перу, одном из наиболее удаленных и отсталых департаментов страны, наводя ужас на власти и местное население. Банда Амару была ответственна за исчезновение нескольких старателей, археологов и армейских патрулей, работавших в этом районе. Амару никогда не был революционером, каким он старался себя представить. Ему не было никакого дела до нужд нищих индейцев, едва сводивших концы с концами, у него были совсем другие интересы, о которых он не любил распространяться.

Стоя на пороге камеры, он с любопытством разглядывал трех мужчин и женщину, словно видел их в первый раз. По его мнению, состояние узников как раз достигло нужной кондиции.

– Приношу извинения за возможные неудобства, – произнес он, – надеюсь, вы понимаете, что они были неизбежны. Весьма разумно с вашей стороны, что вы не оказали сопротивления. В этом случае жертвы были бы неизбежны.

– Вы слишком хорошо владеете английским для обычного террориста, – недоверчиво произнес Роджерс. – Мистер?..

– Тупак Амару. В свое время я учился в университете города Остина, штат Техас.

– Боже спаси и сохрани Америку, – проворчал Джордино.

– Зачем вы похитили нас? – прошептала Шеннон.

– Ради выкупа, конечно, – рассмеялся Амару. – Думаю, правительство Перу не поскупится, защищая безопасность известных ученых, граждан Соединенных Штатов, не говоря уж о собственных студентах, родители которых обеспеченные люди. Их деньги помогут нам продолжать борьбу с коррумпированным режимом.

– Снова собираетесь доить дохлую корову, – пробормотал Джордино.

– Возможно, старые представления русских о коммунизме и устарели, – терпеливо объяснил Амару, – но идеи Мао Цзэдуна бессмертны!

– Еще бы, – комментировал доктор Миллер. – Экономический ущерб миллиарды долларов. Двадцать шесть тысяч убитых перуанских крестьян, за чьи права вы якобы сражаетесь... – Его фраза была прервана ударом приклада по почкам. Миллер застонал и рухнул на пол, словно мешок с картошкой. Его лицо исказилось от боли.

– В вашем положении я бы поостерегся обсуждать мои убеждения, – холодно заметил Амару.

Джордино опустился рядом со старым археологом и осторожно приподнял его голову, после чего бросил на лидера террористов презрительный взгляд.

– Не любите критики в свой адрес, – комментировал он, – не так ли, амиго?

Джордино ожидал получить за свою дерзость очередной удар прикладом, но, прежде чем конвоир успел поднять карабин, Шеннон стала между ними.

От ее недавнего страха не осталось и следа. Теперь ее лицо пылало от гнева.

– Вы просто мошенник, – констатировала она и без того очевидный факт.

Амару насмешливо наклонил голову:

– И что же заставило вас прийти к столь любопытному заключению, доктор Келси?

– Вы знаете мое имя?

– Мой агент в Штатах информировал меня о ваших намерениях, прежде чем вы и ваши друзья покинули аэропорт Феникс в штате Аризона.

– Доносчик, вы хотите сказать. Амару презрительно пожал плечами:

– Семантика ничего не значит в нашем случае.

– Вы мошенник и шарлатан, – не унималась Шеннон, – и вы еще зовете себя революционерами. Вы и ваши сподручные попросту грабители могил.

– Никуда не денешься, камарадо, – вступил в разговор Роджерс. – В самом деле, зачем тратить время на борьбу с коррупционерами, когда можно неплохо заработать на торговле древностями. Весьма прибыльный бизнес, если знаешь, как за него взяться.

Амару презрительно улыбнулся:

– Ну уж если вы так хорошо осведомлены, я тем более не собираюсь отрицать очевидное.

Несколько секунд все молчали, затем доктор Миллер с трудом поднялся на ноги.

– Вы – грязный вор, – выпалил он, – террорист и убийца. Если бы это было в моей власти...

Ему не удалось закончить фразу. Не проявляя никаких эмоций, словно все происходило на учебных стрельбах, Амару выхватил из кобуры девятимиллиметровый автоматический пистолет и выстрелил в грудь старого археолога. Одного выстрела оказалось достаточно. Не издав ни звука, доктор Миллер свалился на каменный пол.

Каждый из заложников по-разному реагировал на трагическое событие, случившееся на их глазах.

Роджерс остался стоять как каменная статуя, и лишь по его глазам можно было судить о том, что он испытывал в этот момент. Шеннон пронзительно вскрикнула и зарыдала. Более привычный к зрелищу насильственной смерти Джордино инстинктивно сжал кулаки, но остался стоять на месте, прекрасно понимая бессмысленность немедленных ответных действий. Он отдавал себе отчет в том, что при малейших признаках неповиновения Амару, не задумываясь, перестреляет их всех до одного. Может быть, он не удержался бы от искушения броситься на убийцу и вцепиться ему в горло, но властный окрик главаря террористов остановил его.

– Оставайся на месте, малыш, – усмехнулся Амару, направляя дуло пистолета в лицо пилота. – Не пришло еще твое время получить порцию свинца.

Кивнув головой конвоирам, стоявшим с ружьями на изготовку, он отдал им несколько приказаний по-испански. Те перетащили труп в соседнюю комнату, оставив за собой на полу широкий кровавый след.

Шеннон продолжала истерически рыдать:

– Как вы могли пойти на это? Миллер был старый добрый человек. Он никому не мог причинить зла.

– Для него это обычное дело, – сквозь зубы процедил Джордино.

– Тебе лучше заткнуться, малыш, – прошипел Амару, – или не терпится составить ему компанию? Я собирался только преподать вам небольшой урок, который вы, надеюсь, хорошо усвоили.

Никто из присутствующих, кроме Джордино, не обратил внимания на возвращение конвоиров. От него не ускользнуло ничего. Ни шляпа, низко надвинутая на глаза бандита, ни руки, спрятанные под пончо. Ал бросил быстрый взгляд на второго бандита, лениво прислонившегося к дверному косяку. Похоже, парень уже успел приложиться к бутылке. Сейчас их разделяло не более двух метров. При небольшом везении он сможет обезоружить его, прежде чем малый успеет сообразить, что происходит. Единственным препятствием оставался пистолет, по-прежнему поблескивающий в руке Тупака Амару.

– Ты уже покойник, Амару, – холодно заметил Джордино. – И смерть твоя будет мучительнее, чем у тех невинных жертв, которых ты убил собственной рукой.

– В самом деле? – Губы Амару искривились в презрительной ухмылке, – Не ты ли станешь моим убийцей? Или молодая леди окажет мне эту честь?

Он сделал несколько шагов вперед и грубо схватил молодую женщину за талию.

– Ручаюсь, что после нескольких часов в моей постели она выполнит любое мое пожелание.

– Только не это, – простонала Шеннон.

– Я получаю наслаждение, насилуя женщин, слушая их мольбы и стоны...

Загорелая рука, схватившая его за горло, помешала Амару закончить фразу.

– Это тебе за всех женщин, которых ты заставил страдать, – произнес Питт, разряжая обойму кольта аккуратно между ног главаря террористов.

6

Второй раз за последние несколько минут звук пистолетного выстрела, сопровождаемого гулким эхо, нарушил безмолвие древнего храма. Одним прыжком Джордино преодолел расстояние, отделявшее его от второго бандита, и нанес ему сокрушительный удар головой в грудь, отбросивший террориста к каменной стене. Краем глаза он успел заметить выражение ужаса на лице Амару, его вытаращенные глаза и перекошенный в безмолвном крике рот. Пистолет выпал у него из рук, когда они потянулись к красному пятну на брюках, захватив простреленные гениталии. Пилоту потребовалось меньше секунды, чтобы нанести конвоиру еще один удар в челюсть и вырвать из рук опешившего бандита винтовку. Остальное было делом техники.

На этот раз Шеннон не закричала. Она тихо пробралась в угол комнаты и осталась сидеть там без движения, словно восковая кукла, тупо глядя на кровь Амару, забрызгавшую ее белокурые волосы, обнаженные руки и ноги. Оправившись от шока, она подняла глаза на Питта.

Роджерс тоже смотрел на Питта с выражением крайнего изумления на лице, тщетно стараясь припомнить, где он видел этого человека.

– Вы наш спаситель, прилетевший на вертолете? – произнес он наконец.

– Он самый, – кивнул Питт.

– Но вы же остались в колодце, – недоуменно заметила Шеннон дрожащим от волнения голосом.

– Пришлось попотеть, но в конце концов мне удалось выбраться наружу. – Он отодвинул в сторону лежащее на полу тело Амару и положил руку на плечо Джордино. – Расслабься, Ал. Подай пример остальным.

Джордино, улыбаясь во весь рот, отложил в сторону винтовку и от души обнял друга.

– А я уже и не надеялся увидеть тебя снова.

– Да, по твоей милости мне пришлось попереживать. Черт знает что происходит. Стоит мне отлучиться на полчаса, как ты тут же впутываешь меня в разборки с местными криминальными структурами.

– Не скажешь, что ты так уж торопился, – возразил пилот, не желая оставаться в долгу. – Мы ожидали тебя еще несколько часов назад.

– Пропустил автобус. Кстати, кто-то обещал мне пригласить оркестр.

– Они отказываются играть в таких условиях. Серьезно, Питт, как тебе удалось выбраться из этого чертова колодца и найти наши следы в джунглях?

– Не могу сказать, что это было просто. Как-нибудь расскажу, когда у нас будет что выпить.

– А где остальные конвоиры? Что с ними?

Питт небрежно передернул плечами:

– Они потеряли бдительность и столкнулись с рядом осложнении. Ничего серьезного. Сотрясения мозга и небольшие черепные травмы. – Его лицо омрачилось. – Я встретился с одним из них, когда он тащил к выходу тело доктора Миллера. Кто стрелял в старика?

Джордино кивнул в сторону Амару:

– Наш друг-приятель, вот он здесь. Кстати, он же перерезал и твою страховочную веревку.

– Ну что ж, меня не будут мучить угрызения совести, – заметил Питт, опуская глаза на главаря террористов. Тот сидел, прислонившись спиной к стене и обхватив пах обеими руками, он не осмеливался взглянуть на рану. – Похоже, с сексом для него все кончено. Он назвал свое имя?

– Представился как Тупак Амару, – вступила в разговор Шеннон. – Присвоил себе имя последнего Верховного инки. Верно, для того, чтобы произвести впечатление на местных жителей.

– Перуанские студенты, – вспомнил Джордино, хлопнув себя по лбу. – Бандиты загнали их в подземелье храма.

– Я уже освободил их. Хорошие ребята. Сейчас они заняты тем, что связывают наших повстанцев и складывают их в хорошо запирающееся помещение. Там они будут ждать, когда прибудут представители власти.

– Никакие они не повстанцы, – заметила Шеннон, – и уж тем более не революционеры. Банальные грабители могил, маскирующиеся под террористов “Сендеро луминосо”. Воруют бесценные древности и сбывают их на международном черном рынке Амару мелкая сошка. Его клиенты получают большую часть прибыли.

– Да и у него губа не дура, – заметил Питт. – Я успел увидеть здесь столько произведений искусства, что их с избытком хватит, чтобы удовлетворить аппетит половины музеев и частных коллекционеров во всем мире.

Поколебавшись секунду-другую, Шеннон поднялась на ноги, обняла Питта за шею и легко поцеловала его в губы.

– Вы спасли наши жизни. Спасибо вам, Питт.

– И не один раз, а дважды, – поправил ее Роджерс, пожимая спасателю руку.

– Мне здорово повезло, – смущенно заметил Питт.

Несмотря на мокрые всклоченные волосы, полное отсутствие косметики, на грязную рваную блузку, надетую прямо на купальный костюм, и нелепые походные ботинки, он не мог не ощущать волн чувственности, исходивших от этой женщины.

– Слава богу, что вы пришли вовремя, – добавила Шеннон, вздрогнув.

– Слишком поздно для доктора Миллера, – вздохнул Питт.

– Куда они отнесли тело? – спросил Роджерс.

– Я столкнулся с этим вонючим скунсом, когда он клал тело на ступеньки лестницы прямо перед входом в храм.

Джордино критически оглядел друга, отметил многочисленные ссадины на его лице, руках и ногах. Перед ним стоял державшийся на пределе сил, смертельно уставший человек.

– Ты выглядишь так, словно только что закончил дистанцию триатлона, а у финиша свалился на моток колючей проволоки, – заметил он. – Как твой домашний врач рекомендую тебе хорошо поспать, прежде чем мы двинемся в обратный путь.

– Я выгляжу хуже, чем себя чувствую, – возразил Питт. – У меня еще будет время поспать. Дела прежде всего. Не имею ни малейшего желания снова играть роль Тарзана, поэтому и предлагаю начать сборы немедленно.

– Полнейшее безумие, – заверил его Джордино. – Ты заснешь на ходу, не успев добраться до джунглей.

– Вы на самом деле думаете, что мы сумеем выбраться отсюда? – недоверчиво уточнила Шеннон.

– Безусловно, – успокоил ее Питт, – более того, я гарантирую вам это.

– В таком случае нам не обойтись без вертолета, – заметил Роджерс.

– Разумеется, – согласился Питт. – Как, по-вашему, Тупак Амару, или как его там, собирайся забрать отсюда украденные им предметы искусства, доставить их в один из портов, чтобы затем вывезти из страны? Тогда у него должен быть мощный передатчик. Вот мы им и воспользуемся. Для чего, в конце концов, люди придумали радио?

Джордино одобрительно кивнул:

– Имеет смысл, если, конечно, мы найдем этот передатчик. Он может быть спрятан где угодно. Развалин здесь хватает. Нам потребуется несколько дней, чтобы найти его.

Питт бросил бесстрастный взгляд на Амару:

– Но он-то знает это.

Амару, превозмогая боль, бросил на него ненавидящий взгляд.

– У нас нет радио, – прошипел он сквозь стиснутые зубы.

– Простите, если я не поверю вам. Итак, где вы его прячете?

– Ничего я вам не скажу, – прохрипел Амару, презрительно скривив рот.

– Иными словами, вы предпочитаете умереть?

– Вы сделаете одолжение, если убьете меня. Зеленые глаза Питта остались холодными, как воды высокогорного озера.

– Сколько женщин вы изнасиловали и убили? – поинтересовался он.

– Так много, что я давно потерял им счет, – презрительно бросил Амару.

– Вы надеетесь вывести меня из себя и заставить убить вас, не так ли? Зря стараетесь.

– Почему же вы не спрашиваете, сколько детей я отправил на тот свет?

– Вы недооцениваете меня. – Питт вытащил из-за пояса кольт и приставил его к щеке Амару. – Убить вас? Ну уж нет. Для начала вышибу вам глаза. К импотенции добавится еще и слепота. Устраивает?

Амару попробовал придать своему лицу надменное выражение, но у него это плохо получилось. В глазах у него застыл неприкрытый страх, губы дрожали.

– Берете меня на пушку? – прохрипел он.

– Потом прострелю вам коленные чашечки, – продолжал Питт, – затем – уши или нос. На вашем месте я бы серьезно задумался, пока я не перешел к делу.

Понимая, что Питт и не думает шутить, Амару сдался.

– Черт с вами, – простонал он. – Передатчик внутри круглого здания, в пятидесяти метрах к западу от храма. Над входом изображение обезьяны. Не ошибетесь.

Питт повернулся к Джордино.

– Возьми себе в помощь одного из студентов. Он переведет сообщение. Установи контакт с перуанскими властями и обрисуй ситуацию. Потребуй, чтобы сюда направили армейское подразделение. Кто его знает, сколько бандитов может еще скрываться в развалинах.

Джордино бросил задумчивый взгляд на Амару:

– Если я передам сообщение на открытой частоте, сторонники этого малого в Лиме сообразят что к чему и пришлют сюда банду головорезов раньше, чем военные двинутся с места.

– Я бы не слишком доверяла и военным, – вступила в разговор Шеннон, – вполне возможно, что кто-нибудь из высокопоставленных офицеров по уши увяз в этом дерьме.

– Взятки берут почти все, – философски заметил Питт, – тут уж ничего не поделаешь.

– Шеннон права, – поддержал коллегу Роджерс. – Дело с грабежом могил, судя по всему, поставлено на широкую ногу. Доход от него не меньше, если не больше, чем от самых крупномасштабных операций по контрабанде наркотиков. Кто бы ни стоял во главе его, тут не обойтись без поддержки крупных правительственных чиновников.

– Мы можем использовать нашу собственную частоту и связаться с Хуаном, – предложила Шеннон.

– Хуаном?

– Хуан Чако, правительственный координатор нашего проекта, – терпеливо пояснила молодая женщина. – Его штаб-квартира в ближайшем городе. Оттуда он организует снабжение экспедиции.

– Ему можно доверять?

– Думаю, да, – ответила Шеннон, не колеблясь, – Хуан один из самых уважаемых археологов в Южной Америке и ведущий специалист по андийским культурам. И еще правительственный чиновник, отвечающий за пресечение нелегальных раскопок и контрабанды произведений искусства.

– Похоже, это как раз тот человек, который нам нужен, – сказал Питт, обращаясь к Джордино. – Свяжись с ним по радио и передай ему нашу просьбу.

– Я пойду с вами, – предложила Шеннон, – и расскажу Хуану об убийстве Миллера. Заодно познакомлюсь с сооружениями, окружающими храм.

– Возьмите с собой оружие и будьте начеку, – предупредил Питт.

– А что делать с телом доктора Миллера? – спросил Роджерс. – Мы не можем оставить его валяться на ступенях храма.

– Согласен, – сказал Питт. – Заверните его в одеяло и перенесите внутрь храма, пока сюда не прибудут правительственные чиновники.

– Предоставьте это мне, – попросил Роджерс. – Жаль, но больше я ничего не могу сделать для этого достойного человека.

Собрав последние силы, Амару насмешливо улыбнулся.

– Идиоты, сумасшедшие идиоты, – презрительно прошептал он. – Вам никогда не удастся живыми покинуть Город мертвых.

Присутствующие с отвращением посмотрели на раненого террориста. Он казался им вполне безопасным, как гремучая змея, у которой вырвали ядовитые зубы. Но Питт не был склонен недооценивать матерого террориста, хотя и не придавал особого значения выражению мрачной уверенности, застывшей в его глазах.

Когда его спутники вышли из комнаты, Питт опустился на колени рядом с Амару.

– Для человека в вашем положении вы слишком уверены в себе, – произнес он.

– Хорошо смеется тот, кто смеется последним, – прошептал Амару, хотя при этих словах его лицо исказилось от боли. – Вы перешли дорогу очень могущественным людям. Их гнев будет ужасен.

– Мне случалось делать это и раньше, – невозмутимо заметил Питт.

– Сунув нос не в свои дела, вы затронули интересы “Солпемачако”. Они не остановятся ни перед чем, чтобы предотвратить утечку информации, даже если ради этого придется уничтожить население целой провинции.

– Надо полагать, весьма приятные люди, раз уж вы с ними сотрудничали, – пробормотал Питт. – Как вы их назвали?

Несколько минут Амару молчал. Он слабел на глазах от болевого шока и потери крови. Затем с трудом поднял руку и указал пальцем на Питта.

– Вы прокляты, и ваши кости останутся навсегда вместе с другими останками чачапояс.

Глаза его закрылись, и он потерял сознание.

– Кто, черт возьми, эти чачапояс? – осведомился Питт у вошедшей в комнату Шеннон.

– Они известны также, как люди тумана, – пояснила она. – Их культура процветала в период между 800 и 1480 годами нашей эры в высокогорных районах Анд до того, как они были покорены инками. Именно они и построили этот удивительный Город мертвых.

Питт поднялся с колен и бросил фетровую шляпу, взятую им у конвоира, на грудь Амару. Повернувшись на каблуках, он вышел в большой зал храма, где несколько минут изучал груду древностей чачапояс, собранных здесь бандитами. За этим занятием его и застал ворвавшийся в зал Роджерс.

– Где вы оставили тело доктора Миллера? – выпалил оператор, едва успев отдышаться.

– На верхней площадке лестницы, а в чем дело?

– Покажите.

Питт пожал плечами и последовал за Роджерсом к центральному входу. Дойдя до места, он, не веря своим глазам, уставился на пятна крови, покрывавшие каменный пол:

– Кто убрал тело?

– Если вы не знаете, – огрызнулся Роджерс, – то чего вы ждете от меня?

– Вы не проверяли у основания пирамиды? Может быть, тело просто упало вниз.

– Я послал четырех студентов на поиски. Они ничего не нашли.

– Может быть, их сокурсники перенесли его внутрь храма?

– Я уже спрашивал. Они знают не больше нашего.

– Трупы не имеют привычки ходить, – осторожно заметил Питт.

Роджерс бросил унылый взгляд вокруг и меланхолично пожал плечами.

– По крайней мере, наш труп, похоже, это сделал, – неуверенно пробормотал он.

7

Кондиционер трудился вовсю, нагнетая холодный сухой воздух в жилую комнату прицепного вагончика, служившего штаб-квартирой совместного проекта американских и перуанских археологов в Чачапоясе. Впрочем, человек, удобно развалившийся на кожаной софе, мало чем напоминал изможденных узников Долины мертвых. Хуан Чако выглядел расслабленным и вполне довольным собой. В руке он держал высокий бокал, на треть наполненный ледяным джином с тоником. Однако он мгновенно напрягся, когда из микрофона, закрепленного на стене кабины водителя, донесся хорошо знакомый ему голос.

– Святой Иоанн вызывает святого Петра. – Голос прозвучал резко и отчетливо. – Святой Иоанн вызывает святого Петра. Вы меня слышите?

Чако быстро пересек комнату и включил передатчик.

– Я вас слушаю.

– Включите запись. У меня нет времени повторять сообщение или объяснять ситуацию в деталях. Чако послушно нажал кнопку рекордера:

– Готов к записи.

– Амару и его люди захвачены вашими американскими коллегами. Амару мертв или тяжело ранен.

Обычно добродушная физиономия Чако приобрела зловещее выражение.

– Как это могло случиться?

– Одному из команды вертолета удалось выбраться из колодца, проследить Амару и его группу до Долины мертвых, а там каким-то образом обезвредить их одного за другим.

– Тогда, наверно, это был сам дьявол?

– К тому же очень изобретательный, а потому вдвойне опасный.

– А вы в безопасности?

– В настоящий момент – да.

– Значит, наш план заставить американцев отказаться от продолжения исследований рухнул?

– К сожалению. Едва доктор Келси увидела груз, готовый к отправке, она сразу все поняла.

– Что им известно о Миллере?

– Пока ничего.

– Ну что ж, хоть что-то идет как надо.

– Если вы поторопитесь и пришлете людей, прежде чем они успеют оставить долину, мы еще можем спасти ситуацию.

– Мы не собираемся причинять вред нашим студентам, – возразил Чако, – общественное мнение сделает невозможным дальнейшее сотрудничество между нами.

– Поздно, мой друг. Не сомневаюсь, что после того, что они видели, не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять, кто стоит за всем этим бизнесом. Мы не можем позволить, чтобы это стало известно прессе. Как ни жаль, но у нас нет выбора. Студенты должны разделить участь американцев.

– Ничего бы этого не произошло, если бы вам удалось не допустить доктора Келси и Майлса Роджерса в священный колодец.

– Но удержать их можно было, только убив на глазах у студентов.

– Посылать сигнал о помощи тоже было ошибкой.

– Нет. Мы хотим избежать правительственного расследования. Их исчезновение вызовет серьезные подозрения, если не будет принято никаких мер для их спасения. Мы не можем сделать деятельность “Солпемачако” достоянием общественности. Наконец, откуда мы могли знать, что эти спасатели из НУМА свалятся нам как снег на голову.

– Верно, события порой выходят из-под контроля. – Произнеся эту сентенцию, Чако перевел взгляд на маленькую статуэтку крылатого ягуара, найденную в Долине мертвых. – Я устрою так, чтобы наши армейские друзья прибыли в Город мертвых не позже чем через час.

– Вы доверяете офицеру, который будет руководить операцией?

– А на кого еще положиться, если не доверять собственному брату, – произнес Чако с улыбкой.

* * *

– Никогда не верил, что простые смертные способны воскресать, – бормотал Питт, глядя на лужу крови на верхней площадке лестницы. – Не знаю, что и думать.

– Он был мертв, – убежденно заявил Роджерс. – Я стоял рядом, когда Амару прострелил ему грудь. Кровь была повсюду. Да и вы видели его здесь. Вряд ли у вас были сомнения, что он мертв.

– У меня не было времени осмотреть тело.

– А как же кровавый след, он ведь тянется сюда из комнаты, где Миллера застрелили. Да из него вытекло не меньше галлона крови.

– Скорее, около пинты, – заметил Питт задумчиво. – Боюсь, вы преувеличиваете.

– Сколько, по вашим оценкам, прошло времени с того момента, как вы оглушили конвоира и до того, когда освободили студентов.

– Четыре, от силы пять минут.

– И за это время шестидесятисемилетний, истекающий кровью человек успевает спуститься по длинной лестнице и бесследно исчезнуть среди развалин города?

Такой подвиг и здоровому мужчине не под силу. Сам Гудини позавидовал бы такому фокусу.

– Вы уверены, что это был доктор Миллер? – спросил Питт.

– Конечно. Кто же еще? – убежденно заявил Роджерс.

– Давно вы его знаете?

– Заочно около пятнадцати лет. Лично всего пять дней. – Роджерс посмотрел на Питта как на сумасшедшего. – Послушайте, вы идете по ложному следу. Миллер был одним из ведущих археологов мира, признанным авторитетом по древней культуре Америки и ее связям с Африканским континентом. Его фотографии приводились в сотнях статей в доброй дюжине крупнейших научных журналов. Он не раз появлялся на экранах ТВ. Он не страдал излишней скромностью и знал цену рекламы. Его лицо было знакомо многим десяткам тысяч людей.

– Просто пытаюсь разобраться в этой запутанной истории, – терпеливо объяснил Питт. – Поневоле приходится рассматривать самые невероятные гипотезы.

Он вдруг умолк, увидев, что Шеннон и Джордино появились у основания храма. Даже с верхней площадки лестницы было заметно, как они взволнованы. Дождавшись, когда они подойдут поближе, он громко окликнул пилота:

– Только не говори, что кто-то нашел передатчик раньше тебя и разбил его на мелкие куски. Джордино остановился.

– Ты недалек от истины, – прокричал он в ответ. – Кто-то опередил нас. Передатчик похищен лицом или лицами, пожелавшими остаться неизвестными.

Когда Шеннон и Джордино достигли верхней площадки перед храмом, их лица были мокрыми от пота. Остановившись, чтобы перевести дух, Шеннон вытерла лицо неизвестно откуда взявшимся у нее куском ткани. Джордино ограничился тем, что смахнул пот с лица рукавом рубашки.

– Строители этой штуки должны были заранее позаботиться о лифте, – мрачно пошутил он.

– Так вы нашли гробницу с передатчиком? – повторил Питт.

Джордино кивнул:

– Найти-то мы нашли, только не то, что искали. Эти ребята не знают счета деньгам. Гробница обставлена так, что даст сто очков вперед любому пентхаузу. Есть даже портативный генератор для подвода электроэнергии к холодильнику.

– И никаких следов передатчика?

– Тот, кому он понадобился, был так уверен в себе, что задержался, чтобы ликвидировать четыре ящика отличного американского пива.

– Американское пиво в джунглях Перу? – не поверил Питт.

– Могу принести пустые бутылки, если сомневаешься, – проворчал Джордино. – Кто-то, видно, очень хотел, чтобы мы умерли от жажды.

– Ну, это нам, пожалуй, не грозит, – улыбнулся Питт. – Воды в джунглях пока хватает.

– Да, но как ты теперь собираешься вызвать своих морских пехотинцев?

– С одним передатчиком, простреленным в твоем вертолете, и вторым, похищенным неизвестно кем, это, пожалуй, будет проблемой, – согласился Питт. – А что с экспедиционным передатчиком? – спросил он, поворачиваясь к Роджерсу.

Тот безнадежно махнул рукой.

– Только не говорите, – вступила в разговор Шеннон, – что нам придется тащиться тридцать километров сквозь джунгли до сенота, а там еще девяносто километров до Чачапояса.

– Может быть, Чако начнет беспокоиться, что связь с лагерем потеряна, и пошлет нам на выручку спасательную партию, – с надеждой предположил Роджерс.

– Даже если им удастся проследить наш маршрут до Города мертвых, – заметил Питт, – будет поздно. Они найдут наши тела среди руин.

Все уставились на него с недоумением.

– Амару заявил, что мы затронули интересы слишком могущественных людей, – пояснил Питт, – и они не позволят нам живыми покинуть Долину мертвых. Ставки велики, чтобы рисковать.

– Но если они собирались убить нас, – возразила Шеннон, – зачем нужно было тащить нас сюда, могли бы убить в базовом лагере, а тела бросить в жертвенный колодец.

– Для того чтобы сохранить видимость борьбы патриотов с антинародным правительством, они должны продолжать свои игры с взятием заложников и требованием выкупа. Если перуанское правительство, ваша университетская администрация в Штатах или родственники студентов согласятся заплатить солидную сумму выкупа, это повысит престиж террористов “Сендеро луминосо”. Они пополнят свои доходы от нелегальной торговли предметами искусства, но это не спасет нас.

– Кто же эти люди? – поинтересовалась Шеннон.

– Амару назвал их “Солпемачако”, не берусь судить, что это по-испански означает.

– “Солпемачако”, – повторила Шеннон – Комбинация двух древних мифов о медузе и драконе из фольклора местных индейцев. По местным преданиям, которые насчитывают несколько сотен лет, “Солпемачако” – дьявольский змей с семью головами, живущий в пещере. Одна из легенд прямо указывает, что местом его обитания является Город мертвых.

Джордино демонстративно зевнул:

– Звучит как еще один дешевый фильм ужасов о монстре из земных недр.

– Больше похоже на нехитрую игру слов, – возразил Питт. – Метафорическое название международной преступной организации, специализирующейся на торговле предметами древнего искусства.

– Семь голов дракона могут олицетворять семь лидеров преступной группировки, – предположила Шеннон.

– Или семь основных ее принципов, – не отстал от нее Роджерс.

– Ну а теперь мы разгадали эту загадку, – заключил Джордино, – и нечего больше тянуть резину. Самое время сматываться отсюда, пока наши друзья не перекрыли выход из долины.

– А мне кажется, они только этого и ждут от нас, – возразил Питт, – поэтому предлагаю подождать еще немного.

– Вы действительно верите, что они пошлют своих людей, чтобы расправиться с нами? – спросила Шеннон скорее сердито, чем испуганно.

Питт кивнул:

– Готов поспорить. Кто бы ни сыграл с нами эту шутку, вне всякого сомнения, он уже успел предупредить своих приятелей. Полагаю, что его сообщники слетятся сюда, как взбесившиеся осы, меньше... – он бросил взгляд на часы, прежде чем закончить фразу, – ... меньше чем через полтора часа. После этого они перестреляют всех, кто имеет хоть какое-то отношение к археологии.

– Не слишком приятная перспектива, – заметила Шеннон.

– Имея шесть карабинов и автоматическую винтовку Дирка, мы сумеем остудить головы двум дюжинам крутых головорезов минут за десять, – проворчал Джордино.

– Но мы не можем оставаться здесь и сражаться с вооруженными преступниками, – возразил Роджерс. – Кончится тем, что нам всем перережут глотки.

– Наконец, мы не можем подвергать риску жизнь студентов, – добавила Шеннон, бледнея.

– Прежде чем мы окончательно впадем в уныние, – внес предложение Питт, – предлагаю реально оценить обстановку и незамедлительно покинуть храм.

– Чего ради? – потребовал объяснений Роджерс.

– Прежде всего мы должны обнаружить местонахождение взлетной площадки Амару.

– Зачем?

Джордино потешно выкатил глаза. Нетрудно догадаться, что Питт выстраивает очередной безумный план.

– Ничего слишком сложного, – успокоил его Питт. – После того как бандиты приземлятся и ринутся на поиски, мы берем инициативу в свои руки, захватываем их вертолет и держим курс на ближайший четырехзвездочный отель, чтобы принять освежающую ванну.

В воздухе повисло настороженное молчание. Все уставились на Питта, словно он вышел из только что прилетевшего с Марса корабля. Первым опомнился Джордино:

– Ну что я вам говорил! Видите, как все просто.

8

Питт ошибся всего на десять минут. Точно спустя это время тишина долины была нарушена ревом авиационных двигателей, и два вертолета перуанских ВВС, проскользнув седловину между двумя заснеженными пиками, сделали круг над руинами Города мертвых. Совершив рекогносцировочный облет долины, они приземлились всего в ста метрах от циклопической конструкции древнего храма. Лопасти винтов еще не успели остановиться, как из обеих машин посыпались люди в десантной форме. Мгновенно рассредоточившись по летному полю, они угрожающе подняли дула автоматов. Это не были регулярные войска, призванные защищать свою страну. Это были обыкновенные наемники, продающие свои услуги всем желающим, способным заплатить хорошую цену. Два взвода солдат, по тридцать человек в каждом, под командованием двух лейтенантов и одного капитана. Убедившись, что его люди заняли надежную позицию, капитан взмахом стека подал знак начать штурм храма. Затем он взобрался на низкую стену, чтобы руководить предстоящим боем, оставаясь при этом в сравнительной безопасности. Увы, его расчеты оказались ошибочными. Своеобразная акустика древних руин многократно усилила отданную им команду, прерванную тут же криком боли. Так и не успев понять, что, собственно, с ним произошло, капитан сложился пополам и свалился со стены, ударившись затылком о каменную мостовую.

Полный невысокий лейтенант подбежал к упавшему капитану и опустился на колени рядом с его телом. Убедившись, что капитан мертв, он поднял взгляд в сторону храма, открыл было рот, чтобы выкрикнуть очередную команду, и тут же свалился на тело своего командира. Сухой треск автоматической винтовки был последним звуком, который он слышал.

Лежа на верхней площадке у входа в храм, за невысокой каменной баррикадой, Питт нашел сквозь оптический прицел группу растерявшихся солдат и четырьмя выстрелами вывел из строя последнего оставшегося в живых офицера. В зеленых глазах Питта, когда он смотрел на смешавшихся внизу наемников, не было ни страха, ни удивления, а только решимость. Он знал, что спасает жизнь тринадцати ни в чем не повинных люд ей. Стрелять поверх голов солдат, чтобы заставить их отступить, было с его точки зрения пустой тратой времени. Они пришли сюда хладнокровно убить невольных свидетелей их преступной деятельности. Убивать или быть убитым – стертое клише, но ничего справедливее сейчас не было. Наемные убийцы не заслуживают пощады.

Питт не был жестоким человеком. Ему никогда не нравилось убивать совершенно незнакомых ему людей. Единственное, о чем он сожалел сейчас, было то, что истинные виновники преступления находились вне пределов досягаемости.

Он отложил оружие в сторону и еще раз хладнокровно всмотрелся в то, что происходило внизу. Большинство перуанских наемников прижались к земле, тщетно пытаясь спрятаться за нагромождением камней, но они и не думали сдаваться. Несколько выстрелов, срикошетивших за его спиной о каменные стены храма, служили тому наилучшим подтверждением. Это были действительно крутые парни, бывалые солдаты удачи, быстро оправившиеся от первого потрясения. Смерть офицеров задержала, но не остановила их. Команду приняли на себя несколько сержантов, делавших все, что было в их силах, чтобы сломить неожиданное сопротивление противника.

Питт прижался к каменным плитам пола позади своей импровизированной баррикады. Пули щелкали за его спиной о каменную облицовку колонн, щедро посылая во все стороны мелкие брызги камня. С каждой минутой огонь усиливался. Профессионально перебегая от одного укрытия к другому, наемники постепенно сужали полукольцо, подходя все ближе и ближе к подножию лестницы, на верхней площадке которой укрывался Питт. Пора было подумать, что же делать дальше. Двигаясь ползком, ему в конце концов удалось добраться до входа в храм. Здесь Питт поднялся на ноги и, подбежав к задней стене храма, бросил обеспокоенный взгляд на окно, сделанное в форме арки.

Отдавая себе отчет в том, что стены храма не выдержат длительной осады и в то же время слишком отвесны, чтобы дать возможность его защитникам избежать гибели, солдаты не позаботились о том, чтобы взять храм в кольцо.

Питт понимал, что основные силы противника будут атаковать главную лестницу храма. Пожалуй, единственное, что он не мог предвидеть, так это то, что наемники собираются подвергнуть храм массированному ракетному обстрелу, прежде чем решиться на подобную атаку.

Вновь укрывшись за каменной баррикадой, он подверг прицельному обстрелу собравшихся внизу наемников, пока последняя гильза из магазина его винтовки не упала на каменный пол. Он перекатился на левый бок и уже готов был вставить новый магазин, когда характерный звук 40-миллиметровой гранаты, разорвавшейся в восьми метрах за его спиной, заставил его вновь прижаться к каменным плитам пола. Ракета пробила огромную брешь в стене древнего святилища, и сотни мелких обломков камня разлетелись, подобно шрапнели, во все стороны.

Звук взрыва едва не оглушил Питта. Глаза, нос и гортань были моментально забиты мелкой пылью, на какое-то время ослепившей его и лишившей способности нормально дышать. Он лихорадочно протер глаза и бросил взгляд на дымящиеся руины храма. Он едва успел прикрыть голову руками, прежде чем вторая граната ударила в древние руины и взорвалась с чудовищным грохотом. На этот раз ему повезло меньше. Крупный обломок камня попал в него и едва не отправил на тот свет.

Несколько секунд он лежал без движения и почти без чувств. Затем, с трудом поднявшись на колени, схватил лежавшее рядом ружье и прокрался во внутреннее помещение храма. Бросив взгляд на груду бесценных произведений искусства, он громко позвал Амару.

Грабитель могил был еще жив. Его руки, покрытые запекшейся кровью, были по-прежнему прижаты к простреленным гениталиям. Лицо выглядело маской слепой ненависти. И все же он оставался в полном сознании, словно человек, совершенно нечувствительный к боли. Больше всего он походил сейчас на взбесившегося дьявола, каким, собственно, и был в эти минуты.

– Похоже, у ваших приятелей слепая страсть к разрушению памятников искусства, – мрачно заметил Питт, и в тот же момент третья граната сотрясла здание храма.

– Вы в ловушке, – прохрипел Амару, – и вам из нее уже не выбраться.

– Я забыл поздравить вас с мастерски поставленной сценой убийства так называемого доктора Миллера. Ему удалось бежать, прихватив с собой передатчик, и вызвать подкрепление.

– Пришел твой последний час, проклятая американская свинья!

– Американская свинья, – задумчиво повторил Питт, – давненько меня так не величали.

– Ты умрешь в мучениях, точно так же, как я.

– Сожалею, но у меня другие планы.

Амару попытался приподняться на локтях и высказать своему противнику все, что он о нем думает, но Питт уже вышел.

Он поспешил к намеченному заранее окну. Матрац и пара ножей, позаимствованных им из жилых комнат террористов, лежали рядом. Он положил матрац на низкий подоконник и сел на него, свесив ноги наружу. Отложив в сторону винтовку, он взял в каждую руку по ножу и бросил взгляд на площадку, расположенную метрах в двадцати ниже уровня окна. Ему припомнился случай, когда он использовал этот способ, чтобы добраться до дна каньона на острове Ванкувер в Британской Колумбии.

“Вообще-то, в этом есть что-то противное человеческой натуре, – с горечью подумал он, – но ничего не поделаешь”.

С недолгими колебаниями было разом покончено, когда четвертая ракета взорвалась у фасада храма. Упершись каблуками в стену храма и манипулируя ножами наподобие тормозов, он соскользнул вниз по каменной стене, использовав матрац как своеобразный тобогган. [специальные деревянные сани для катания и соревнований на скорость в стеке с гор]

* * *

Джордино, с Шеннон и студентами за спиной и Роджерсом в арьергарде, подымался по лестнице, ведущей наверх из подземной гробницы, где они прятались с момента приземления вертолетов.

Сделав небольшую остановку, он осторожно высунул голову наружу и огляделся вокруг. Оба вертолета с заглушенными двигателями стояли метрах в пятидесяти от него. Пилоты сидели в кабинах, равнодушно наблюдая за штурмом храма.

Шеннон последовала его примеру и подняла голову как раз в тот момент, когда одна из гранат полностью разрушила центральную арку храма.

– Они уничтожают древние сокровища, – произнесла она с горечью.

Джордино бросил на нее косой взгляд.

“Лучше бы вспомнила о Дирке, – подумал он. – Питт рискует жизнью, в одиночку сражаясь с двумя взводами наемников, а нам предстоит всего лишь украсть вертолет”.

– Для археолога невыносимо наблюдать, как уничтожаются бесценные произведения искусства, – продолжала Шеннон.

– Ты предпочла бы, чтобы они расстреляли нас? – кисло осведомился пилот.

– Простите, я хочу, чтобы ваш друг спасся, не меньше, чем вы, но все же это страшное зрелище.

– Я знаю этого парня с тех пор, как мы были детьми, – улыбнулся Джордино, – и поверьте мне – он всегда с удовольствием брался за роль Горациев на мосту.

Он еще раз внимательно осмотрел посадочную площадку и обе машины. Выбрал ту, что находилась ближе к ним. Вертолет стоял всего в нескольких метрах от узкого ущелья, так что незаметно подобраться к нему было если и не простой, то вполне осуществимой задачей. Кроме того – и это было гораздо важнее с точки зрения Джордино, – пилоты первой машины не могли наблюдать за их передвижением.

– Передайте ребятам, чтобы они были готовы, – приказал он Шеннон, надеясь, что шум взрывов заглушит его голос, – мы атакуем ближайшую к нам машину.

* * *

Питт приземлился точно в намеченной точке, между двумя каменными скульптурами, изображавшими головы фантастических животных. Несмотря на все принятые им меры предосторожности, удар о плиты площадки оказался достаточно болезненным. Ему потребовалось употребить всю свою силу и умение, чтобы хоть какое-то время удержаться на сравнительно небольшом пятачке каменной плиты, но в конце концов с помощью лезвии ножей и резиновых каблуков ему удалось осуществить свои план хотя бы частично. Он продолжал скользить вниз со скоростью, внушавшей серьезные опасения. Больше всего в этот момент он боялся врезаться’ в землю головой, последствия чего могли быть, скорее всего, фатальными. Вариант сломать обе ноги был едва ли не хуже, учитывая чувства наемников, у которых он совсем недавно хладнокровно убил всех офицеров.

Используя любую возможность замедлить скорость падения, Питт достиг цели с минимальными потерями.

Хотя он и врезался в землю со скоростью, превышающей все допустимые нормы, ему повезло. Во всяком случае, это оказалась не каменная плита, а мягкая влажная почва. Падая, он потерял оба ножа и остался безоружным перед лицом потенциального противника. Использовав инерцию своего тела, он ухитрился перевернуться два раза через правое плечо и сгруппироваться по всем правилам прыжков с парашютом. Несколько минут он лежал без движения, благодаря бога, что на пути не оказалось каменной плиты, потом осторожно поднялся на ноги и внимательно осмотрел себя. К его удивлению, повреждения оказались минимальными. Он, правда, повредил одну лодыжку, но в остальном нога оставалась в рабочем состоянии. Если не считать многочисленных ссадин на руках и сильно болевшего плеча, он практически не пострадал. Земля, как заботливая мать, в который раз спасла его от более серьезных травм. Помог и пресловутый матрац, сыгравший роль амортизатора. Питт сделал глубокий вдох и убедился, что все ребра целы. Не теряя времени, он перешел на быстрый шаг, а затем и на бег, стараясь, однако, держаться естественных укрытий, чтобы остаться незамеченным наемниками, пошедшими на решающий штурм храма.

* * *

Джордино оставалось молить только бога, чтобы его другу удалось пер ежить ракетный обстрел и благополучно спуститься по стене храма незамеченным наемниками.

Дело казалось абсолютно безнадежным даже для Питта. “До сих пор Питту неизменно везло, – размышлял он, – но, как известно, любому везению рано или поздно приходит конец”. И все же в глубине души Джордино продолжал надеяться, что это правило не коснется его друга. Разумеется, Питт не был бессмертным, но, по мнению Джордино, если ему и суждено умереть, то разве что в постели с прекрасной женщиной или на худой конец в доме для престарелых, когда смерть станет уже желанной.

Воспользовавшись тем, что наемники пошли на решительный штурм и все внимание как пилотов, так и оставшихся в резерве солдат было сосредоточено на том, что происходило на ступенях храма, Джордино выскочил из укрытия и, петляя как заяц между развалинами здании, занял исходную позицию позади вертолета.

Ему повезло. Никто не заметил его маневра, и, проникнув внутрь грузового отсека, он распростерся на полу прямо за спинами ничего не подозревавших пилотов.

Выждав немного, Джордино со стремительностью, удивительной для человека его комплекции, метнулся к кабине пилота и с силой опустил приклад на затылок сидевшего перед ним наемника. Первый пилот, уловив движение за спиной, все же успел обернуться, но сделал это недостаточно быстро. Он даже не успел удивиться или испугаться – приклад Джордино опустился ему строго посредине лба.

Ал быстро оттащил потерявших сознание наемников к задней двери и без церемоний сбросил их на землю, после чего махнул рукой наблюдавшим за ним Шеннон, Роджерсу и перуанским студентам, прятавшимся в ущелье.

– Скорее, – завопил он, что было мочи, – ради бога, скорее. – Его слова перекрыли даже шум боя, впрочем, услышали их только те, кому они предназначались. Археологам хватило нескольких секунд, чтобы выбраться из укрытия и занять места в машине. Джордино тоже не терял времени. Заняв кресло первого пилота, он молниеносно проверил ручки управления и приготовился к аварийному взлету.

– Все на месте? – спросил он у Шеннон, занявшей место второго пилота.

– Все, кроме Питта.

Джордино с тоской бросил взгляд в иллюминатор. Как бы безупречно ни был произведен захват машины, в его распоряжении оставались считанные минуты Атакующие наемники, не встречая ответного огня противника, наконец проникли внутрь храма Им могло понадобиться от силы несколько секунд, чтобы понять, что противник снова сумел перехитрить их.

Чтобы убить время, Джордино обратил внимание на приборную доску. Им удалось захватить русский вертолет Ми-8, построенный еще во времена “холодной войны”.

“Устаревшая, хотя и надежная модель, – подумал Джордино. – Два двигателя, рассчитана на четырех человек экипажа и до тридцати пассажиров”.

Запустив двигатели, он устроился поудобнее и положил руку на штурвал.

– Ваш друг так и не появился.

– Я слышу вас, – огрызнулся Джордино, автоматически нажимая на газ.

* * *

Питт остановился за углом каменного здания и бросил быстрый взгляд на взлетную площадку. Из своего укрытия он мог слышать рев работающих двигателей и даже ощущать порывы ветра от раскручивавшихся винтов. Час назад ему потребовалось немало усилии, чтобы убедить Джордино стартовать независимо от того, прибудет он ко времени взлета или нет. Жизнь одного человека мало что значила по сравнению со смертью других тринадцати. От вертолета его отделяли всего тридцать метров открытого пространства, но в его положении они равнялись по меньшей мере полутора милям.

Скрываться от наемников больше не имело смысла. Он должен был преодолеть расстояние, отделявшее его от вертолета, вне зависимости от того, увидят его наемники или нет Он наклонился и помассировал поврежденную ногу. Сейчас она болела меньше, но начала ощутимо неметь. Если он хочет жить, необходимо рискнуть. Времени на размышления больше не оставалось. Набрав в легкие побольше воздуха, он рванулся по направлению к вертолету, как спринтер на стометровой дистанции.

Джордино в последний раз бросил взгляд на рабочую панель и включил двигатели на полную мощность. Со своего места он не мог видеть Питта, но студенты среагировали мгновенно. Двое из них распахнули заднюю дверцу и, бросившись на пол, протянули руки Питту. Шум работающих двигателей и крики студентов наконец привлекли внимание сержанта резервного взвода, и он мгновенно оценил ситуацию.

– Они пытаются бежать! – завопил он. – Стреляйте, ребята, черт вас побери!

К счастью для Питта, наемники не сразу повиновались отданному приказу. Массированный огонь по беглецам мог повредить другой вертолет. Лишь один из них вскинул винтовку и выстрелил в направлении Питта.

Пуля сорвала кусок кожи с его ноги, но он не обратил внимания на боль. Вертолет оторвался от земли, и в тот же момент Питт прыгнул и ухватился за протянутые ему руки студентов.

* * *

Джордино круто развернул вертолет, едва не задев лопастями кроны деревьев. Пуля пробила боковое стекло, и мелкие осколки усыпали пол кабины. Один из них едва не попал ему в глаз, оставив царапину на носу. Вторая пуля угодила в спинку сиденья в нескольких сантиметрах от его плеча. Еще несколько пуль застряли в корпусе вертолета, не причинив большого вреда. Но ему удалось вывести машину из-под огня наемников.

Ал постепенно набирал высоту, пока не оказался чуть выше линии перевала. В четырех метрах над уровнем моря Джордино ожидал увидеть одни голые каменистые склоны и был заметно удивлен, обнаружив, что склоны гор покрыты густым лесом. Покинув долину, он взял курс на запад и только после этого повернулся к Шеннон.

– С вами все в порядке? – спросил он.

– Они пытались убить нас, – механически констатировала она.

– Вероятно, очень не любят гринго, – пошутил он, оглядывая молодую женщину с ног до головы. Не заметив следов крови, он сконцентрировал внимание на управлении машиной. Убедившись, что и здесь все в порядке, повернул голову и крикнул в сторону пассажирского отсека:

– Все целы?

– Все, кроме меня.

Ал и Шеннон разом обернулись, услышав знакомый голос. Питт. Измученный, перепачканный грязью Питт, измазанный кровью, просочившейся сквозь наспех сделанную повязку. Но, безусловно, все тот же неутомимый Питт стоял, прислонившись к дверце кабины, с привычной озорной улыбкой на лице.

Джордино издал вздох облегчения и широко улыбнулся в ответ.

– Ты снова едва не пропустил свой автобус.

– А за тобой, как и прежде, джаз-оркестр. Шеннон улыбнулась, стала на колени на кресле и крепко обняла Питта.

– Я боялась, что вам не удастся выбраться.

– Я и был на грани провала.

Шеннон опустила глаза и увидела кровоточащую ногу.

– Вы ранены.

– Прощальный привет от наемников. Получил буквально за несколько секунд до того, как студенты и Роджерс втянули меня в кабину.

– Вам нужно срочно в госпиталь. Рана выглядит достаточно серьезной.

– Ничего страшного, если только пуля не смазана ядом, – усмехнулся Питт.

– Все равно вы должны поберечь ногу. Садитесь на мое место.

Питт освободился из объятий Шеннон и слегка подтолкнул ее обратно в кресло второго пилота.

– Успокойтесь, мне достаточно хорошо и здесь, вместе с остальными. – Он сделал небольшую паузу и осмотрел кабину пилота. – Выглядит как настоящий антиквариат.

– Разумеется, это далеко не последняя модель, – согласился Джордино, – но, как видишь, она еще способна летать.

Питт наклонился и через плечо друга осмотрел контрольную панель. Его глаза остановились на счетчике оставшегося горючего.

– Насколько, думаешь, нам хватит бензина?

– До ближайшего аэродрома около трехсот пятидесяти километров. Если пули не продырявили один из баков, горючего хватит километров на двести восемьдесят. Можно уточнить. Где-то здесь я видел карту района и пару циркулей.

Шеннон нашла сумку с навигационными картами рядом со своим креслом и передала ее Питту. Тот достал карту и, стараясь не повредить ее, проложил курс к побережью.

– По моим оценкам, до “Дип фэзом” около трехсот километров.

– Что такое “Дип фэзом”? – спросила Шеннон.

– Наше исследовательское судно.

– Надеюсь, вы не собираетесь садиться на воду, когда крупнейшие города Перу гораздо ближе?

– Она имеет в виду международный аэропорт Трухильо, – пояснил Джордино.

– “Солпемачако” имеет слишком много влиятельных друзей, чтобы мы могли чувствовать себя в безопасности на перуанской территории, – заметил Питт. – Друзей, которые способны мобилизовать отряд наемников по первому требованию. Такие люди шутить не станут. Как только станет известно, что мы угнали их вертолет, за наши жизни я не дам и гроша. Мы будем в куда большей безопасности на борту американского судна, за пределами перуанских территориальных вод. Оттуда мы уведомим американское посольство, а уж оно свяжется с заслуживающими доверия перуанскими чиновниками.

– Я понимаю вас, – стояла на своем Шеннон, – но вы забыли о перуанских студентах. Им известна наша история, а их родители состоятельные люди, пользующиеся немалым влиянием. Когда они узнают всю правду о деятельности террористов, то приложат все усилия, чтобы она дошла до средств массовой информации.

– Вы исходите из того, – заметил Джордино, – что перуанцы не попытаются перехватить нас в любой точке.

– Напротив, – возразил Питт, – я вполне допускаю подобную возможность. Да и кто поручится, что второй вертолет не повис у нас на хвосте, пока мы обсуждаем пути спасения.

– Тогда и говорить не о чем. Летим к морю, – заключил Джордино.

– Совершенно верно. Надеюсь, низкая облачность поможет нам ускользнуть от преследователей.

– И все же вы кое-что забыли, – не успокаивалась Шеннон. – Ведь горючего у нас всего на двести восемьдесят километров. Надеюсь, вы не предлагаете нам проплыть оставшиеся двадцать.

– Ну, это не проблема, – заметил Питт спокойно. – На подлете мы свяжемся с судном и попросим капитана на полной скорости двинуться нам навстречу.

– Ты, кажется, просчитал все, – удовлетворенно заметил Джордино, – и все-таки мы сильно рискуем.

– Выберемся, – заверил его Питт. – На борту достаточно спасательных жилетов плюс два надувных плота. Я проверил, когда проходил через пассажирский отсек. – Он сделал паузу и оглянулся назад. Роджерс был занят тем, что проверял, все ли студенты пристегнули ремни безопасности.

– Ваши переговоры с капитаном судна, конечно, перехватят, – заметила Шеннон, – и будут точно знать, в какой точке сбить нас.

– И этого не произойдет, – возразил Питт, – если я правильно разыграю мои козыри.

* * *

Свободно развалившись в кресле, Джим Стакки, специалист по связи исследовательского судна, читал карманное издание захватывающего романа Уика Доунинга. Это увлекательное занятие нисколько не мешало ему краем глаза наблюдать за экраном сонара, автоматически через равные промежутки времени посылающего звуковой сигнал, измеряющий глубину Мирового океана. Если учесть, что средняя глубина в этой части перуанского бассейна достигала двух тысяч пятисот морских саженей, его служебные обязанности носили чисто символический характер. Стакки был на середине очередной главы, где описывалась находка тела убитой женщины, когда из микрофона послышался голос Питта:

– НУМА вызывает “Дип фэзом”. Ты не спишь, Стакки?

Стакки выпрямился и нажал кнопку внутренней системы связи судна.

– Это “Дип фэзом”. Я слышу вас, НУМА. Оставайтесь на связи. – Воспользовавшись образовавшейся паузой, Стакки подключил к разговору шкипера.

Капитан Фрэнк Стюарт спустился с мостика в радиорубку.

– Я правильно тебя понял? – спросил он. – Ты установил связь с Питтом и Джордино? Стакки кивнул:

– Питт на связи. Стюарт взял микрофон:

– Дирк, это Фрэнк Стюарт.

– Рад слышать снова твой голос, Фрэнк.

– Куда, черт возьми, вы подевались? Адмирал Сэндекер последние двадцать четыре часа как вулкан извергает лаву, требуя от меня точно сказать, где вы находитесь.

– Поверь мне, Фрэнк, это был трудный день.

– Где вы сейчас?

– Пролетаем где-то над Андами на допотопном перуанском военном вертолете.

– Что случилось с вашим вертолетом? – спросил Стюарт.

– Приказал долго жить. “Красный барон” превратил его в решето. Но это не важно, – произнес Питт торопливо. – Слушай меня внимательно. У нас пробиты баки с горючим. В воздухе мы не продержимся и получаса. Пожалуйста, встретьте и подберите нас в городке Чиклайо. Вы найдете его на наших картах материковой части Перу. Используйте для этой цели второй вертолет.

Стюарт посмотрел на Стакки. Мужчины обменялись недоуменными взглядами. Стюарт снова нажал кнопку передатчика:

– Повторите еще раз. Боюсь, я неправильно вас понял.

– Мы совершим вынужденную посадку в Чиклайо из-за нехватки горючего. Встретьте нас и перебросьте на судно. Помимо нас с Джордино с нами еще двенадцать пассажиров.

Стюарт все еще ничего не мог понять:

– Что у вас происходит, черт побери?

Ему, впрочем, как и каждому на борту, было прекрасно известно, что Питт и Джордино вылетели вдвоем, на единственной имевшейся в их распоряжении машине.

– О чем вы говорите. Какой еще запасной вертолет? Оставайтесь на связи, – передал Стюарт. Затем он поднял трубку телефона и позвонил на мостик: – Найдите в штурманской рубке карту Перу и срочно принесите ее в радиорубку.

– Вы думаете, Питт сошел с ума? – поинтересовался Стакки.

– Кто угодно, но только не он, – решительно возразил Стюарт. – Похоже, у ребят неприятности, и Питт сознательно говорит недомолвками, чтобы сбить с толку людей, которые могут его подслушать. – Взяв принесенную матросом карту, Стюарт разложил ее на столе. – Они находятся прямо к востоку от нас. Чиклайо в семидесяти пяти километрах к юго-западу от их маршрута.

– Теперь, когда мы хотя бы немного разобрались в ситуации, – сказал Стакки, – как вы думаете, что у Питта на уме?

– Это мы скоро узнаем, – отвечал Стюарт, вновь беря в руки микрофон. – НУМА, вы еще на связи?

– На связи, приятель, – подтвердил Питт.

– Я прилечу вторым вертолетом в Чиклайо и подберу вас и ваших пассажиров. Вы удовлетворены?

– Большое спасибо, шкипер. Вы никогда ничего не делаете наполовину. Не забудьте приготовить пива к нашему возвращению.

– Будьте спокойны, – заверил его Стюарт.

– И поторопитесь, – попросил Питт, – чем скорее я приму ванну, тем лучше будет для всех нас. Стакки посмотрел на Стюарта и рассмеялся:

– Хотел бы я знать, когда вы научились пилотировать вертолет?

– До сих пор я пилотировал его только во сне, – честно признал шкипер.

– Вы не собираетесь просветить меня, – поинтересовался радист, – боюсь, я мало что понял.

– Наберитесь терпения. Ждать осталось недолго. – Стюарт вновь поднял телефонную трубку.

– Включите систему слежения и ложитесь на новый курс ноль – девять – ноль градусов. Затем самый полный ход. Никаких просьб главного механика в расчеты не брать. Ничего не сделается с его драгоценными машинами. – Он положил трубку и на секунду задумался. – Так о чем вы говорили? Хотите знать, что на уме у Питта?

– Насколько я понял, Питт предпочел говорить намеками.

– Да нет, все ясно. У них недостаточно горючего, чтобы достичь корабля, поэтому мы на полной скорости идем к ним навстречу. Встретим их, очевидно, где-то на полпути между берегом и этим местом, надеюсь, еще до того, как они упадут в воду, кишащую акулами.

9

Джордино вел машину всего в десяти метрах над кронами деревьев со скоростью сто сорок четыре километра в час. Он сбросил скорость до минимума, сберегая остатки горючего, сохранившегося в баках машины после полета над Андами. Теперь только линия невысоких холмом и узкая полоса прибрежной равнины отделяли вертолет от океана. Почти каждые три минуты пилот бросал беспокойный взгляд на счетчик горючего. Стрелки плясали совсем близко от красной отметки. Джордино перевел взгляд на ландшафт, расстилавшийся внизу. Ничего нового. Густые джунгли и редкие поляны, усыпанные крупными валунами. Малоподходящее место для вынужденной посадки.

Питт вернулся в пассажирский отсек и начал извлекать из ящиков спасательные жилеты. Шеннон, в последние минуты полета ни на шаг не отходившая от Питта, решительно забрала их у Питта и передала Роджерсу.

– Вам лучше отдохнуть, – заявила она, легонько подталкивая Питта к скамейке. – Мы справимся не хуже вас. А вы пока подремлите и поберегите свою ногу.

В металлическом шкафчике она нашла аптечку первой помощи и опустилась на колени перед Питтом. Хладнокровно оторвала штанину его брюк и обработала рану, прежде чем наложить новую повязку.

– Отличная работа, – похвалил ее Питт. – Если бы вы избрали себе профессию сестры милосердия, вам вообще бы цены не было.

– А вы счастливчик, – заметила она, захлопывая аптечку. – Легко отделались. Пуля просто сорвала кожу.

– И все-таки, откуда у вас такой опыт?

– Я выросла на ферме, и у меня было пять братьев, так что практики было сколько угодно.

– С какой стати вы стали археологом?

– Рядом с нашим полем было старое индейское захоронение, и я собирала там наконечники стрел для своей коллекции. С этого, собственно, все и началось. Позднее, когда уже училась в колледже, использовала собранный материал для курсовой работы. Постепенно начала получать удовлетворение от работы. А когда нашла немного керамики и четыре скелета, по-настоящему увлеклась этой работой. На последнем курсе я заинтересовалась древними культурами Центральных Анд и решила стать профессиональным археологом.

Питт задумчиво рассматривал ее в течение нескольких минут.

– А когда вы познакомились с доктором Миллером? – неожиданно спросил он.

– Примерно шесть лет назад, когда работала над своей докторской диссертацией. Я присутствовала на его лекции, посвященной высокогорным дорогам инков в Андах. Они тянулись от границы Колумбии – Эквадора почти на пять тысяч километров до центрального Чили. Именно его работа вдохновила меня на углубленное изучение культуры аборигенов Анд. С тех пор я занимаюсь в основном только этой проблемой.

– Иными словами, вы были едва знакомы? Шеннон устало развела руками:

– Ничего удивительного. Большинство археологов заняты только своими проектами. Разумеется, мы переписывались и время от времени обменивались материалами. Около полугода назад я пригласила его присоединиться к нашей экспедиции и руководить перуанскими студентами, принимавшими участие в раскопках. У него как раз было свободное время, и он согласился. Когда основные детали были уже согласованы, он, уже по собственной инициативе, выразил желание заняться налаживанием связей с перуанской администрацией, подготовкой оборудования и еще кое-какими техническими деталями. У него были очень хорошие отношения с местной администрацией. Он и Хуан Чако тесно сотрудничали много лет.

– Когда вы встретились у сенота, вы не заметили ничего необычного в его поведении?

Глаза Шеннон засветились любопытством.

– Что за странный вопрос? – удивилась она.

– Заметили ли вы что-нибудь непривычное в его внешнем виде или поступках? – настаивал Питт. Шеннон немного подумала.

– Со времени нашей последней встречи он отпустил бороду и похудел фунтов на пятнадцать, – произнесла она наконец. – Возможно, что-то произошло с его зрением, последнее время он постоянно носил темные очки.

– А что вы скажете о его голосе? Шеннон пожала плечами:

– Пожалуй, последнее время он стал немного ниже. Я думала, что он подхватил простуду.

– А вы не заметили, он носил кольцо? Очень своеобразное кольцо с большим янтарем?

Шеннон улыбнулась:

– Возраст янтаря по меньшей мере шестьдесят миллионов лет и внутри камня прекрасно сохранившиеся останки муравья. Конечно, я помню это кольцо. Он практически не расставался с ним. Но у священного колодца он не носил его. Я даже спросила, что случилось с кольцом, но он отговорился какой-то банальностью, вроде того что его пальцы слишком исхудали и ему пришлось оставить кольцо дома. А почему вам пришло в голову спросить об этом?

Питт достал из кармана кольцо с крупным янтарем, которое он снял с пальца трупа на дне колодца, и передал его Шеннон.

Женщина поднесла кольцо к окну и внимательно осмотрела.

– Где вы взяли его? – спросила она.

– Кто-то убил Миллера, чтобы занять его место, – вздохнул Питт. – Вы, естественно, не обратили внимания на это хотя бы потому, что у вас не было оснований заподозрить подмену. Единственной ошибкой убийцы было то, что он не догадался снять это кольцо, прежде чем бросить труп в колодец.

– Вы хотите сказать, что доктор был убит еще до того, как я покинула Штаты?

– Через день или два после того, как он прибыл в базовый лагерь, – пояснил Питт, – судя по состоянию тела, он пробыл под водой около месяца.

– Странно, что Майлс и я не видели его трупа.

– Ничего удивительного. Вы опустились на дно напротив входа в туннель и почти сразу были увлечены в него сильным течением. Я же погружался вдоль противоположной стены и имел больше возможности ознакомиться с колодцем. Не забудьте, что моей целью был поиск ваших тел. Вместо этого я нашел останки Миллера и кости испанского солдата шестнадцатого столетия.

– Значит, Миллер на самом деле был убит, – прошептала Шеннон. – Хуан Чако должен был знать об этом. Он много лет работал с Миллером и должен был встретиться с ним еще до нашего приезда. Он просто не мог не заметить подмены.

– Ваш Чако погряз в этом дерьме по самые уши. Подумайте, если вы собираетесь заняться контрабандой предметов древнего искусства, что может быть лучше того, если ваши интересы будет представлять известный археолог и уважаемый сотрудник правительственной администрации в одном лице.

– Но кто же этот двойник?

– По-видимому, еще один агент “Солпемачако”. К слову, еще и прирожденный артист, если принять во внимание, какое представление они разыграли вместе с Амару. Возможно, один из лидеров организации. К сожалению, всей правды мы, скорее всего, никогда не узнаем.

– Если он убил доктора Миллера, он должен быть повешен, – объявила Шеннон, и ее глаза блеснули гневом.

– Во всяком случае, мы сможем отправить под суд нашего приятеля Хуана Чако... – Питт оборвал фразу на половине и бросился к кабине пилота. – Что происходит, Джордино?

– Назови, если хочешь, это предчувствием, – ответил пилот мрачно. – Я изменил курс, чтобы проверить кое-какие свои догадки. Теперь я уверен в своей правоте. У нас появилась дурная компания.

Питт выругался и, приволакивая ногу, проковылял к креслу второго пилота.

– Террористы? – поинтересовался он.

– Похоже, наши приятели из Долины мертвых не клюнули на твою приманку относительно Чиклайо.

Продолжая орудовать рычагами, Джордино кивком головы указал на левое окно.

– Обрати внимание на вертолет, пересекающий восточную гряду. Помяни мое слово, эти ребята явились по нашу душу.

– Они, вероятно, вычислили наш курс, – предположил Питт, – а после того, как ты сбросил скорость, догнать нас не составило большого труда.

– Вряд ли у них имеются ракеты воздух-воздух, – вздохнул Джордино, – впрочем, чтобы отправить нас всех к праотцам, достаточно и автоматических винтовок.

Взрыв ракеты в нескольких метрах от носа вертолета опроверг этот слишком поспешный и оптимистический прогноз.

– Сорокамиллиметровая граната китайского производства, – подытожил свои наблюдения Питт. – Такая же, что они использовали для обстрела храма.

Джордино заложил очередной крутой вираж, пытаясь избежать нового выстрела ракеты, и вопросительно посмотрел на друга.

– Бери винтовку и поумерь их пыл, пока я доберусь до низкой облачности у побережья.

– Пустой номер, – отмахнулся Питт, стараясь перекричать рев двигателей. – Винтовку я выбросил еще в долине, а магазин кольта пуст Может быть, у нас на борту найдется другое оружие?

Джордино кивнул, закладывая очередной крутой вираж:

– Не стану говорить за других, но мое висит в углу за дверью кабины.

Питт надел наушники, висевшие на ручке его кресла, встал и направился к двери, хватаясь руками за стенки, чтобы удержаться на ногах.

– Надень и ты эти штуки, – прокричал он, – иначе мы не сможем координировать действия.

Джордино не ответил, занятый выполнением сложного маневра. И как раз вовремя. Очередная ракета прошла всего в метре под днищем вертолета и взорвалась в километре от него, ударившись в склон невысокой горы. Выразив свое отношение к наемникам в нескольких энергичных словах, он наконец смог освободить руку и водрузить наушники на голову.

Продолжая хвататься за все, что попадалось под руку, Питт добрался до двери и, откинув щеколду, широко распахнул ее. Шеннон с лицом скорее озабоченным, чем испуганным, подошла к нему и завязала веревку вокруг его талии, прикрепив другой конец к переборке у противоположной стены.

– По крайней мере, теперь у вас будет хоть какая-то страховка, – заметила она.

Питт благодарно кивнул и потянулся за винтовкой. Затем он улегся на пол возле открытой двери.

– Я готов, Ал, – крикнул он в микрофон, – постарайся развернуть машину так, чтобы я мог поупражняться в стрельбе по этим бездельникам!

Поскольку обе машины относились к одному и тому же типу, перуанский пилот должен был столкнуться с той же проблемой, но наемник предпочел не рисковать Некоторое время Джордино и его противник соревновались в искусстве высшего пилотажа, выполняя самые немыслимые маневры, надеясь добиться хотя бы незначительного преимущества.

“Перуанец знает свое дело, – подумал Джордино с невольным уважением одного профессионала к другому, – но и мы не лыком шиты”.

После очередного сложного маневра он неожиданно сбросил высоту и оказался прямо под днищем машины наемников.

– Огонь! – заорал он в микрофон, искренне надеясь, что Питт сумеет воспользоваться благоприятной ситуацией.

Питт даже не пытался поразить одного из пилотов наемников. Набрав в легкие побольше воздуха, он прицелился в один из двигателей машины, надеясь, если повезет, вывести его из строя. Винтовка пророкотала дважды и неожиданно смолкла.

– Чего ты ждешь? – нетерпеливо спросил Джордино. – Второй раз он не поддастся на одну и ту же уловку.

– В магазине оказалось всего два патрона, – оборвал его Питт. – Где у тебя запасной магазин?

– Когда я прихватил его у одного из ребят Амару, не было времени пересчитывать патроны, – огрызнулся Джордино.

Красный от злости Питт обернулся к пассажирам.

– У кого-нибудь здесь есть оружие? – рявкнул он.

– Все оружие мы оставили в долине, перед тем как забраться в вертолет, – пояснил Роджерс. – Боюсь, мы ничем не можем вам помочь.

В тот же момент очередная граната насквозь прошила корпус вертолета и вылетела наружу, не задев никого из пассажиров. Сконструированная для взрыва при контакте с бронированной техникой или укреплениями противника, граната не взорвалась, легко пронизав тонкую дюралевую обшивку машины.

“Нам дьявольски повезло, – подумал Питт, – попади она в один из двигателей или баки с горючим, все было бы уже кончено”.

Оглядев кабину, он с удивлением обнаружил, что все пассажиры освободились от ремней безопасности и лежали на полу, укрываясь за металлическими сиденьями, словно те могли защитить их от прямого попадания сорокамиллиметрового чудовища, способного вдребезги разнести тяжелый танк.

Шеннон заметила ярость на лице Питта и его отчаянный жест, когда он в гневе выбросил бесполезное ружье в открытую дверцу вертолета. И все же в ее глазах, обращенных к Питту, не было ничего, кроме абсолютного доверия. Она очень хорошо узнала его за последние двадцать четыре часа и была уверена, что он не из тех, кто так просто смиряется с поражением.

Питт перехватил ее взгляд и пришел в еще большую ярость.

– Какого черта вы еще ждете от меня! – заорал он. – Что, прикажете мне бросать в них камнями или корчить рожи в надежде, что они перепугаются и улетят прочь?!

Он оборвал свою гневную тираду, когда его взгляд упал на один из спасательных плотов. Питт потряс головой, пытаясь четче сформулировать возникший у него план:

– Ал, ты слышишь меня?

– Я слишком занят, чтобы вести светские разговоры, – ответил Джордино с неприязнью.

– Подними повыше эту алюминиевую кастрюлю и попробуй пролететь над ними.

– Что бы ты там еще ни придумал, попытайся проделать это побыстрее, а то или они угостят нас еще одной гранатой, или мы израсходуем остатки горючего.

– Попробую, – откликнулся Питт, к которому уже вернулось его обычное спокойствие.

Он отстегнул крепежные ремни, удерживавшие плот на полу машины. На ярко-оранжевом фоне отчетливо выделялась белая наклейка с надписью на английском языке:

“Максимальная грузоподъемность двадцать человек. Вес плота сорок пять килограммов”.

Взвалив плот на плечо, он уселся у открытой двери, свесив ноги наружу. Страховочная веревка, которой снабдила его Шеннон, обеспечивала ему сравнительную безопасность при очередном вираже машины.

Джордино смертельно устал. Управление вертолетом – трудное дело, требующее напряженного внимания.

Поэтому редкий пилот проводит за штурвалом больше одного часа, после чего либо передает управление машиной помощнику, либо включает автопилот. Джордино в одиночку управлял вертолетом уже более полутора часов. Кроме того, он не спал больше суток. Сложное маневрирование машиной во время боя с наемниками истощило его последние силы. Он физически ощущал, что его противник с каждой минутой приобретает все большее преимущество, которое скоро может стать роковым для беглецов.

Сейчас вертолет наемников оказался в опасной близости от него. Сквозь стекло кабины Джордино ясно видел лицо летчика. Перуанец улыбнулся и приветливо помахал ему рукой.

– Проклятый ублюдок смеется надо мной! – взревел Джордино в слепой ярости. – Он уже торжествует победу.

– Что ты сказал? – переспросил Питт.

– Эти вонючие обезьяны, видите ли, демонстрируют чувство юмора, – прохрипел Джордино. – Сейчас они у меня попляшут.

Он уже знал, что ему делать.

Во время сближения машин ему удалось заметить небольшой пробел в технике своего обидчика. Когда тот закладывал левый вираж, он делал разворот профессионально быстро и четко, чего нельзя было сказать про поворот направо.

Джордино сделал вид, что собирается начать левый разворот, но в последний момент резко задрал нос вертолета вверх и круто повернул направо. Пилот наемников, в свою очередь, развернул машину налево, но не успел среагировать на новый маневр противника. Прежде чем ему удалось исправить свою оплошность, вертолет Джордино оказался точно над его машиной.

Прекрасно понимая, что другого такого случая может больше не представиться, Питт действовал под стать другу. Легко подняв тяжелый плот двумя руками над головой, он швырнул его через открытую дверь точно на вертолет наемников. Оранжевый узел обрушился на одну из вращающихся лопастей ротора в двух метрах от ее конца. Лопасть развалилась на несколько металлических кусков, тут же отброшенных в стороны центробежной силой продолжавших работать двигателей. После этого оставшиеся четыре теперь уже несбалансированные лопасти продолжали вращаться со все более усиливающейся вибрацией, пока наконец их не выбило из ступицы ротора и они не распались на мелкие обломки. Машина на мгновение зависла в воздухе, затем вошла в штопор и рухнула на землю.

Питт, высунувшись из двери, зачарованно наблюдал, как перуанский вертолет, ломая на своем пути стволы деревьев, врезался в небольшой холм на несколько метров ниже его вершины. Секунду-другую спустя раздался взрыв, и машина исчезла в поднявшемся к небу столбе пламени и черного дыма.

Джордино сделал медленный круг над местом аварии, но ни он, ни Питт не заметили никаких признаков жизни.

– Наверное, это первый и, скорее всего, последний случай в истории авиации, когда вертолет был сбит при помощи спасательного плота, – прокомментировал он действия друга.

– Импровизация и правда на редкость удачная, – согласился Питт, раскланиваясь перед Шеннон, Роджерсом и перуанскими студентами, наградившими его бурными аплодисментами.

Затем, подумав немного, он тихо добавил в микрофон:

– Но и она не спасла бы нас, если бы не твое мастерство, Ал. Это был высший пилотаж!

– Как-нибудь сочтемся лаврами, – проворчал Джордино, разворачивая вертолет на запад и сбрасывая мощность двигателей, чтобы сберечь горючее.

Питт захлопнул дверь, запер ее, отвязал страховочную веревку и вернулся в кабину пилота.

– Как у нас дела с горючим? – спросил он, усаживаясь в кресло второго пилота.

– О чем ты говоришь?

Питт наклонился к приборной доске. Приборы, показывающие количество оставшегося топлива, мерцали красными предупредительными огоньками. Он перевел взгляд на усталое лицо друга.

– Хочешь, подменю тебя, Ал? – мягко спросил он.

– Я доставил вас сюда, так что потерплю еще немного. Ждать осталось недолго. Скоро баки будут совсем сухими.

Питт не стал тратить силы на бесполезные дебаты. Он никогда не переставал восхищаться отвагой, хладнокровием и силой духа этого упрямого итальянца. На всем земном шаре не найти лучшего друга.

– О’кей, тебе решать. Я посижу рядом и буду молить Господа послать нам попутный ветер.

Спустя несколько минут они достигли побережья и направились в сторону океана. Они пролетели над курортным городком с ухоженными лужайками и просторными бассейнами. Городок раскинулся на берегу небольшой бухты, окруженной полоской песчаного пляжа. Принимавшие солнечные ванны туристы поднимали головы и провожали глазами низко летевший вертолет. Некоторые из них приветственно махали руками. За неимением другого занятия Питт помахал им в ответ.

Подумав немного, он вернулся в грузовой отсек и обратился к Роджерсу.

– Мы должны освободиться от лишнего груза, – сообщил он. – Сохраним только спасательные жилеты и оставшийся плот. Все остальное за борт.

Работа закипела. Студенты подтаскивали груз к двери, и Питт выбрасывал его наружу. Когда выбрасывать было уже нечего, машина стала легче на триста килограммов. Прежде чем закрыть дверь, Питт выглянул наружу и внимательно осмотрел горизонт. Потенциальных противников нигде не было видно. Питт был уверен, что перуанский пилот сообщил на базу о своем намерении атаковать беглецов. Но он сильно сомневался в том, что людям из “Солпемачако” уже известны результаты атаки. Конечно, рано или поздно они забеспокоятся, что вертолет не выходит на связь. Но это еще минут через десять. И даже если им придет в голову направить на перехват истребитель перуанских ВВС, будет уже слишком поздно.

Любая атака на невооруженное исследовательское судно вызовет серьезные дипломатические осложнения между США и Перу, которых правительства латиноамериканских стран просто не могли себе позволить. Питт был уверен, что ни один местный бюрократ или армейский офицер не рискнет взять на себя ответственность и вызвать политический кризис пусть даже ради интересов такой влиятельной организации, как “Солпемачако”.

Питт вернулся в кабину и, заняв кресло второго пилота, включил передатчик. Отбросив в сторону все предосторожности, он поднес к губам микрофон. Какое ему дело до продажных агентов “Солпемачако”, даже если один из них в это время занимается мониторингом воздушного пространства Перу.

– НУМА вызывает “Дип фэзом”. Ответь мне, Стакки.

– Привет, НУМА. Это “Дип фэзом”. Где вы находитесь в данный момент?

– Ой, бабушка, какие у тебя большие глаза и какой хриплый голос, – пошутил Питт, почуяв неладное.

– Повторите, НУМА.

– Зря теряете время, любезный, – рассмеялся Питт, – советую срочно поработать над дикцией. Он повернулся к Джордино:

– На нашей волне объявился самозванец.

– Ну так сообщи ему наши координаты, – посоветовал Джордино, – надеюсь, у тебя найдется, что ему сказать.

– О’кей, – согласился Питт, – “Дип фэзом”, это НУМА. Прямо к югу от Волшебного замка, между Землей джунглей и Берегом карибских пиратов.

– Пожалуйста, повторите вашу позицию, – настаивал голос неизвестного.

– Это что, коммерческое радио Диснейленда? – прозвучал из приемника знакомый голос Стакки.

– Ну вот, на этот раз все без обмана, – заметил Питт. – Почему ты так долго не отвечал, Стакки?

– Интересно было послушать, что станет лопотать мой двойник. Вы, ребята, еще не приземлились в Чиклайо?

– Пришлось немного задержаться, после чего мы решили отправиться прямо домой, – сообщил Питт. – Шкипер рядом?

– Он сейчас на мостике, требует от команды поставить мировой рекорд скорости. Если прибавит еще пару узлов, двигатели полетят ко всем чертям.

– Мы вас пока не видим. Вы засекли нас на радаре?

– Ответ утвердительный, – сообщил Стакки, – измените курс на два – семь – два и выйдете прямо на нас.

– Ложимся на два – семь – два, – подтвердил Питт. – Далеко нам еще до места рандеву?

– По расчетам шкипера, около семидесяти километров.

– Они скоро окажутся в зоне видимости. Что думаешь об этом, Ал?

Джордино бросил скорбный взгляд на счетчики горючего, затем перевел его на панель управления. Часы показывали десять сорок семь утра.

Ему с трудом верилось, что столько всего случилось с той минуты, как Питт и он приняли сигнал о помощи от самозваного доктора Миллера. Джордино выругался про себя. Сколько лет жизни это ему стоило? Два, три, а может быть, и того больше.

– Наша скорость не больше сорока километров в час, так что расход горючего минимальный. Ветер с берега помогает, но очень незначительно. По моим оценкам, нам осталось пятнадцать, от силы, двадцать минут полета. Впрочем, тут ты можешь гадать с тем же успехом, что и я.

– Будем надеяться, что счетчики врут в нашу пользу, – заметил Питт. – Стакки, ты еще на связи?

– Слушаю тебя, Дирк.

– Похоже, вам стоит подготовиться к небольшой спасательной операции на воде. Возможно, нам придется совершить аварийную посадку.

– Передам шкиперу. Предупредите, когда горючее иссякнет.

– Обещаю, ты первый об этом услышишь.

– Удачи вам, ребята.

Вертолет продолжал лететь над гладью океана. Питт и Джордино почти не разговаривали. Вслушивались в рев турбин, опасаясь, что он может в любой момент оборваться. Они инстинктивно вздрогнули, когда в кабине прозвучал сигнал тревоги.

– Горючего больше нет, – сообщил Джордино, хотя его предупреждение было явно излишним, – летим на парах горючего.

Он бросил взгляд на голубую поверхность океана, находившуюся сейчас всего в десяти метрах под днищем вертолета. Она была почти спокойна. Высота самых крупных волн вряд ли превышала один метр. Вода выглядела теплой и очень ласковой. Посадка не обещала особых сложностей, и старый Ми-8 мог продержаться на поверхности не меньше шестидесяти секунд, если только он не развалится при ударе о воду.

Питт попросил Шеннон зайти в кабину.

– Ваше судно уже в зоне видимости? – спросила она с улыбкой.

– Думаю, сразу за линией горизонта, но вряд ли нам удастся посадить вертолет прямо на палубу. Горючее кончится раньше. Передайте всем, что предстоит посадка на воду.

– Значит, нам придется проплыть остаток пути? – недоуменно спросила она.

– Ну нет, – успокоил ее Питт. – Предупредите Роджерса, чтобы ребята поднесли спасательный плот поближе к двери и были готовы спустить его на воду, едва мы коснемся поверхности. Всем надеть спасательные жилеты. Напомните ему, чтобы включил баллоны со сжатым воздухом сразу же, как протолкнете плот через дверь. Я не хочу намочить ноги.

Джордино поднял руку и указал на темную точку у горизонта.

– “Дип фэзом”, – сообщил он. Питт взял микрофон:

– Мы видим вас, Стакки.

– Ждем вас. По такому случаю шкипер обещал открыть бар раньше положенного.

– Не откажусь, – усмехнулся Питт и саркастически добавил: – Хотел бы я, чтобы и адмирал разделял вашу радость.

Их общий босс, директор НУМА адмирал Джеймс Сэндекер был противником употребления алкоголя на судах агентства. Убежденный вегетарианец и трезвенник, Сэндекер искренне считал, что действует во благо подчиненных Он игнорировал тот общеизвестный факт, что еще во времена сухого закона даже люди, ранее не употреблявшие спиртного, тайком притаскивали на борт ящики пива или закупали спиртное в иностранных портах.

– Ну что же, можешь делать заказ, – предложил неунывающий Стакки, – я уж позабочусь, чтобы его в точности выполнить.

– У нас только что отказал один из двигателей, – невозмутимо прервал их беседу Джордино.

Питт бросил быстрый взгляд на панель управления и повернулся к Шеннон.

– Предупредите всех, что мы садимся на правый борт.

– Почему не в вертикальном положении? – недоуменно спросила Шеннон.

– Если будем садиться на днище, лопасти винта ударятся о воду и сломаются на уровне фюзеляжа, а обломки пробьют обшивку машины, особенно в кабине пилота.

– Но почему на правый борт? – не поняла Шеннон.

– Если бы у меня было время, а под рукой мел и классная доска, я охотно прочел бы вам лекцию о способах посадки на воду. Но у меня нет ни того, ни другого. Поэтому не спорьте, а делайте то, что вам сказано. И еще одно: первыми выпроводите студентов. А теперь возвращайтесь на свое место и не забудьте пристегнуть ремень безопасности.

Повернувшись к Джордино, Питт хлопнул его по плечу:

– Будем садиться, пока двигатель еще работает, старина. С богом.

Джордино не нуждался в советах. Потянув на себя рычаг управления, он одновременно прикрыл дроссель рабочего двигателя. Потеряв скорость на высоте около трех метров, вертолет завалился на правый борт и упал вниз. Лопасти продолжавшего крутиться по инерции винта вспенили воду, словно крылья раненого альбатроса. А через несколько секунд Джордино был приятно удивлен, обнаружив, что машина плавно покачивается на спокойной поверхности океана.

– Приехали, – пошутил Питт, – теперь наружу, ребята, и побыстрее.

Ласковый плеск воды об обшивку фюзеляжа показался всем приятным разнообразием после надрывного рева двигателей машины. Бодрящий запах соли и йода наполнил пассажирский отсек, едва Роджерс распахнул дверцы вертолета. Спасательный плот удалось протолкнуть без каких-либо осложнений. Следуя инструкциям Питта, Роджерс включил баллоны со сжатым воздухом точно в нужный момент, и спустя несколько секунд плот мирно покачивался на воде рядом с машиной.

– Скорее, скорее, – торопил Роджерс, помогая перуанским студентам перейти на плот.

Питт расстегнул страховочный ремень и поспешил в задний отсек вертолета. Беглый осмотр машины убедил его в том, что ей недолго оставаться на поверхности океана. Вода уже плескалась внутри. Вертолет медленно погружался.

– У нас очень мало времени, – резюмировал свои наблюдения Питт, помогая Шеннон и Роджерсу ступить на плот. Он повернулся к Джордино. – Твоя очередь, Ал.

Пилот проигнорировал его приказание.

– Начинаешь забывать морские традиции, Питт, – процедил он сквозь зубы и без церемоний вытолкнул приятеля сквозь открытую дверь. Потом без лишней спешки последовал за ним. Вооружившись веслами, они отвели плот подальше от машины, хвост которой уже успел исчезнуть под водой. Спустя еще несколько секунд набежавшая волна захлестнула вертолет, и он навсегда исчез с глаз его недавних пассажиров.

Никто не произнес ни слова. Все они успели сродниться с этой машиной, и теперь каждый по-своему переживал утрату.

Питт и Джордино давно считали океан своим домом, но для остальных он был чужим и загадочным. Ощущение пустоты и одиночества не покидало ученых. Не поднял настроения и острый плавник акулы, показавшийся в нескольких метрах от плота.

– Твоя вина, – заметил Джордино, подмигнув приятелю, – акул всегда привлекает запах крови.

Питт наклонился и посмотрел сквозь прозрачную толщу воды на огромную рыбину, проплывавшую прямо под ними.

– Рыба-молот, – прокомментировал он. – Мелкий экземпляр. Не больше двух с половиной метров в длину. Можно не обращать внимания.

Шеннон вздрогнула и вопросительно взглянула на него.

– Что будет, если она решится напасть на нас?

Питт равнодушно пожал плечами:

– Спасательные плоты не принадлежат к любимым лакомствам этих тварей.

– И все же она, кажется, пригласила своих подружек на праздничный обед, – пошутил Джордино, указывая на два других плавника, появившихся над поверхностью воды невдалеке от плота.

Питт заметил паническое выражение на лицах большинства его спутников и попытался разрядить обстановку. Удобно устроившись у края плота, он лениво прикрыл глаза.

– Ничто так не располагает к отдыху, как теплое солнце и спокойное море, – заметил он. – Не забудьте разбудить меня, когда подойдет судно.

Шеннон не верила своим глазам.

– Он, должно быть, сошел с ума, – прошептала она. Джордино на лету подхватил замысел приятеля.

– Пожалуй, и я немного вздремну, – сообщил он, демонстративно зевая во весь рот.

Их спутники не знали, что и думать. Каждый второй человек на плоту тревожно переводил взгляд с двух мирно дремавших мужчин на жуткие плавники акул, продолжавших кружиться около них. Однако едва не возникшая паника ощутимо пошла на убыль.

И хотя через час-другой акульих плавников вокруг плота стало чуть ли не вдвое больше, никто уже не обращал на них особого внимания. Все глаза были устремлены на судно, на всех парах спешившее к ним на выручку.

Никто и думать не мог, что этот ветеран океанографического флота способен двигаться с такой скоростью.

* * *

В машинном отделении старший инженер Август Барли, плотный мужчина с заметным брюшком, нервно прогуливался вокруг перегретых машин, готовый в любой момент устранить возникшие неполадки. С капитанского мостика шкипер Фрэнк Стюарт не отрываясь наблюдал в бинокль за крошечным оранжевым плотом, дрейфовавшим на бескрайнем пространстве голубого океана.

– Мы подойдем к ним на малой скорости и только потом остановим двигатели, – сообщил капитан рулевому.

– Разве мы не будем ложиться в дрейф? – удивился тот.

– Они окружены стаей акул. У нас нет времени на соблюдение правил безопасности. Подойдем левым бортом. Всем свободным от вахты офицерам и матросам приготовиться оказать помощь пострадавшим.

Стюарт недаром считался на флоте одним из лучших специалистов. Он остановил судно всего в двух метрах от спасательного плота, ухитрившись при этом даже не замочить ног поднявшихся навстречу ему пассажиров. Практически весь экипаж собрался у борта, чтобы приветствовать товарищей. Мгновенно был спущен трап, и потерпевшие крушение один за другим стали подниматься на борт.

Шеннон бросила взгляд на возвышавшийся над ними корпус “Дип фэзом”. На ее губах играла озорная улыбка.

– Кажется, вы обещали мне четырехзвездочный отель и освежающую ванну, а не эту проржавевшую посудину, – нежно проворковала она, обращаясь к Питту.

Тот в ответ счастливо рассмеялся:

– В шторм любой порт хорош. Прошу разделить со мной мое убогое пристанище. Как истинный джентльмен, предлагаю вам нижнюю полку, а сам удовлетворюсь верхней.

Шеннон скривила губки:

– Разберемся, когда окажемся на борту вашего лайнера. Впрочем, я не претендую на особые привилегии.

Питт в последний раз посмотрел на покинутый плот и дружески подмигнул своей спутнице.

– О’кей, тогда бросим жребий, – предложил он.

10

Привычный мир Хуана Чако рухнул. Последствия катастрофы в долине Виракоча оказались гораздо хуже, чем можно было вообразить. Его брат убит, операция по контрабанде древностей с треском провалилась, и, наконец, после того как американский археолог Шеннон Келси и перуанские студенты рассказали свою историю представителям средств массовой информации и офицерам службы безопасности, его ожидали позор и бесчестие. Мало того что его должны были со скандалом уволить из департамента археологии, существовала вполне реальная опасность ареста по обвинению в незаконной торговле предметами национального достояния, а это грозило осуждением на длительный срок.

В данный момент он умирал от беспокойства, стоя рядом со своей штаб-квартирой в Чачапоясе и наблюдая за тем, как самолет вертикального взлета без опознавательных знаков завис в воздухе и медленно опустился на землю.

Бородатый мужчина в мятых грязных шортах и покрытой пятнами крови рубашке цвета хаки вышел из кабины самолета и, не глядя по сторонам, направился к передвижному домику. Не поздоровавшись, он прошел мимо Чако в дом. Археолог, словно нашкодивший пес, послушно последовал за ним.

Сайрес Сарасон, не без успеха сыгравший роль доктора Миллера, не спрашивая разрешения, уселся на место хозяина дома.

– Вы все слышали? – холодно поинтересовался он.

– Я получил полный отчет о событиях в Городе мертвых от одного из друзей брата.

– Тогда вам должно быть известно, что доктор Келси и ее студенты проскользнули у нас между пальцами и были спасены американским океанографическим судном.

– Да, мне известны практически все детали.

– Приношу вам соболезнования в связи с кончиной брата, – бесстрастно продолжал Сарасон.

– До сих пор не могу в это поверить, – сокрушенно пробормотал Чако. – Даже не понимаю, как это могло произойти. Все это казалась таким несложным делом.

– Сказать, что ваши люди провалили важное задание, значит еще ничего не сказать, – сухо заметил Сарасон. – Я предупреждал вас, что эти спасатели из НУМА могут быть опасны.

– Мой брат не мог предполагать, что они окажут организованное сопротивление.

– Сопротивление вашим людям оказал один человек, – уточнил Сарасон кислым тоном. – Я наблюдал за этой, с позволения сказать, операцией из нашего укрытия. Единственный человек, засевший в храме, хладнокровно перестрелял офицеров, дезорганизовал солдат и сумел исчезнуть с поля боя в нужный ему момент. А его компаньон оглушил пилотов и захватил вертолет. Ваш брат поплатился за свою глупость и самоуверенность.

– Но как пара спасателей и группа студентов могли взять верх над группой прекрасно обученных профессионалов? – спросил Чако смущенно.

– Если бы мы знали ответ на этот вопрос, то, наверное, поняли бы, как они ухитрились сбить принадлежащий нам вертолет.

Чако недоверчиво уставился на собеседника.

– Но мы обязаны, так или иначе, остановить их.

– Забудьте об этом. Я не могу допустить национальной катастрофы, уничтожив корабль, принадлежащий правительству США, со всей командой на борту. Хватит и того, что случилось. Согласно моим источникам в Лиме, вся эта история, включая обстоятельства убийства доктора Миллера, уже доведена до сведения президента Фухимори. Этим мы обязаны лично доктору Келси. Едва поднявшись на борт, она связалась с посольством США в нашей столице. Сегодня вечером благодаря средствам массовой информации об этом узнает вся страна. Остается признать, что операция в Чачапоясе закончилась полным провалом.

– У нас еще остаются сокровища Долины мертвых, – напомнил Чако.

Даже смерть родного брата не умерила алчности почтенного археолога.

Сарасон кивнул:

– Я позаботился об этом. Наша команда уже на пути в долину. Нужно забрать все, что уцелело после ракетного обстрела этих идиотов, подчиненных вашего брата. Просто чудо, что после всех этих событий сохранилось хоть что-то, о чем еще стоит говорить. Я уверен, что в Городе мертвых еще могут быть найдены следы Дрейка. Пресловутое кипу [узелковое письмо древних перуанцев, представлявшее собой веревку, к которой был привязан ряд разноцветных шнурков с узлами] Дрейка, – повторил Сарасон рассеянно. Помедлив секунду, он презрительно пожал плечами. – Наша организация сейчас работает над тем, чтобы найти другой, более эффективный ключ к поискам пропавших сокровищ.

– А что с Амару? Он жив?

– К сожалению, жив. Правда, до конца своих дней останется евнухом.

– Жаль его. Он был преданным и полезным сотрудником.

– Преданным тем, кто платил ему лучшую цену, – уточнил Сарасон. – Ваш Тупак Амару – патологический убийца без капли здравого смысла. Когда я приказал ему похитить Миллера и держать его в заложниках до конца операции, он не устоял перед соблазном застрелить вашего коллегу и швырнуть его труп в проклятый колодец. У него нрав бешеной собаки.

– И все же он еще может быть полезен нам.

– Каким образом?

– Если я хоть немного знаю его, главной его целью сейчас будет месть доктору Келси и этому парню из НУМА. Если ему это удастся, мы будем избавлены от весьма нежелательных свидетелей.

– Я подумаю о вашем предложении, хотя, по-моему, слишком опасно использовать сумасшедшего для подобной работы.

– А какие планы “Солпемачако” относительно меня? – осведомился археолог, немного осмелев. – В этой стране я конченый человек. Если я немедленно не исчезну из Перу, меня ждет пожизненное заключение.

– Вы правы. – Сарасон равнодушно пожал плечами. – По моим сведениям, местной полиции уже выдан ордер на ваш арест. Они появятся здесь с минуты на минуту.

Чако несколько секунд пристально смотрел на собеседника, потом медленно заговорил:

– Я человек науки, а не крутой мафиозо. Трудно сказать заранее, что я могу сообщить полиции во время допросов, особенно если они решатся использовать специальные средства дознания.

Сарасон с трудом подавил улыбку, столкнувшись со столь неприкрытой формой шантажа.

– Вы слишком ценный для нас сотрудник, мы не хотим вас терять, – криво усмехнулся он. – Как знатоку древних культур Анд вам немного равных. Вы займетесь нашей коллекцией в Панаме. Вашей задачей будет классификация и каталогизация находок, а также реставрация поврежденных образцов, которые мы приобрели у местных гуакерос. Работать будете под крышей международного археологического проекта, включающего большинство стран Латинской Америки.

Чако не потребовалось много времени, чтобы обрести свойственную ему наглость.

– Разумеется, я польщен. Полагаю, что такая ответственная работа и оплачиваться будет соответственно.

– Вы будете получать около двух процентов прибыли от продаж на аукционах Нью-Йорка и Европы.

Чако занимал достаточно низкую ступень в иерархии организации и имел весьма смутное представление о размерах этой прибыли, но не без основания полагал, что она достаточно велика.

– Мне потребуется также ваша помощь, чтобы покинуть страну.

– Нет проблем, – заверил его Сарасон. – Вы полетите со мной.

Он кивнул в сторону окна, за которым виднелся готовый к взлету самолет.

– Через четыре часа мы будем уже в Колумбии, в Боготе.

Чако не мог поверить своему счастью. Еще минуту назад он был изгоем, которого разыскивает полиция, а уже в ближайшем будущем ему предстояло стать преуспевающим, а может быть, и очень богатым человеком. Сожаления о смерти брата мгновенно ушли на второй план. Он торопливо собрал самые ценные вещи и сложил их в небольшой чемодан. Двое мужчин сели в самолет...

Но Хуану Чако так и не удалось побывать в столице Колумбии.

Крестьяне, работавшие на болотистом поле в отдаленной деревушке в Эквадоре, подняли головы к небу, услышав рев мощных двигателей самолета, летевшего на высоте около пятисот метров. Они увидели тело человека, выпавшего из воздушного корабля над их головами. Несчастный был еще жив, потому что они могли отчетливо видеть, как он дергал руками и ногами, словно пытаясь замедлить падение.

Чако упал на землю в середине маленького кораля, единственной обитательницей которого оказалась тощая корова. Он врезался в землю всего в двух метрах от перепуганного животного. Крестьяне недолго постояли вокруг его тела, ушедшего почти на полметра во влажную почву. Простые деревенские жители, они и не подумали известить о случившемся местную полицию, отделение которой располагалось в шестидесяти километрах от деревни. Они собрали останки упавшего с неба человека и похоронили их в безымянной могиле на маленьком кладбище возле руин старинной церкви.

Впрочем, пересуды о странном происшествии еще долго тревожили воображение местных кумушек.

11

После горячей ванны, принятой ею в капитанских апартаментах, Шеннон наконец получила возможность наслаждаться полным покоем. Ей удалось слегка перекусить бутербродом с курицей и бокалом вина, предусмотрительно доставленных ей Питтом с корабельного камбуза. И теперь она блаженствовала. Правда, для достижения этого состояния ей пришлось уступить пальму первенства в очереди на мытье девушкам-студенткам, но зато она могла не спешить. На ее еще мокрой голове красовался огромный тюрбан из махрового полотенца. Чистая кожа благоухала запахом лаванды. На ней был свежий комбинезон, любезно предложенный одним из членов команды, и свежее белье, подаренное морским геологом, единственным членом экипажа женского пола, которая ради нее и перуанских девушек почти полностью опустошила свой гардероб. Грязная блузка вместе с дурными воспоминаниями была брошена в мусорное ведро.

После того как она высушила и расчесала волосы, Шеннон, чувствуя себя преступницей, позаимствовала лосьон после бритья из личных запасов капитана для смягчения собственной кожи.

Она едва закончила возиться с косой, когда Питт постучал в дверь. Столкнувшись на пороге, они несколько секунд внимательно разглядывали друг друга, а потом одновременно дружно расхохотались.

– Я с трудом узнала вас, – давясь от смеха, призналась она. – Никогда бы не подумала, что вы можете быть чисто выбриты и одеты в такой щегольской костюм.

“Разумеется, его не назовешь красавцем, – подумала она, – но, безусловно, он обладает мужским магнетизмом, да и зеленые глаза прекрасно сочетаются с черными волосами и загорелым лицом”.

– Да, мы мало похожи на тех людей, которых знали последние дни, – согласился он с обезоруживающей улыбкой. – Что вы скажете о небольшой прогулке по кораблю перед обедом.

– Прекрасная идея, – легко согласилась она. – Я опасалась, что мне придется искать приют в вашей каюте, но капитан любезно предложил мне свои апартаменты.

– Счастье игрока. – Питт слегка пожал плечами.

– Вы обманщик, Дирк Питт. Я бы не назвала вас распутником, но почему-то вам нравится им казаться.

Питт усмехнулся, и она вдруг почувствовала себя не совсем уютно.

“Можно подумать, что он способен читать мои мысли”, – раздраженно подумала она.

Шеннон выдавила из себя улыбку и взяла Питта под руку.

– С чего начнем? – поинтересовалась она.

– Вы говорите, конечно, о прогулке по кораблю?

– О чем же еще? – буркнула Шеннон.

“Дип фэзом” был стандартным научно-исследовательским судном, предназначенным для проведения сейсмических исследований океанического дна, и вся его конструкция была подчинена этой цели. Но, хотя он и был создан для проведения подводных геофизических исследований, его потенциальные возможности были значительно шире. Оборудованный по последнему слову техники, он мог быть использован для самых разнообразных геологических работ – от подводного драгирования до визуального наблюдения океанического дна. На его борту постоянно могло работать тридцать пять научных специалистов и двадцать членов экипажа. Не слишком презентабельный снаружи, он по внутреннему оформлению мало чем уступал самым роскошным пассажирским лайнерам. Адмирал Джеймс Сэндекер справедливо полагал, что его подчиненные будут работать более эффективно в максимально комфортабельных условиях, и делал все от него зависящее, чтобы они ни в чем не испытывали недостатка. Кают-компания судна напоминала первоклассный ресторан, а камбуз неизменно возглавлял квалифицированный шеф-повар.

С особой гордостью Питт продемонстрировал спутнице навигационную рубку.

– Наш мозговой центр, – объяснил он, показывая ей помещение, напичканное самыми разнообразными приборами. – Практически все оборудование, за исключением предназначенного для глубоководных исследований, контролируется отсюда. Последнее находится в отдельном помещении.

Шеннон с удивлением осмотрелась вокруг. Мерцающие экраны многочисленных мониторов придавали рубке фантастический вид, вызывая у нее ассоциации с интерьерами космического корабля.

– Но где же, в таком случае, штурвал? – спросила она с недоумением.

– Старомодное рулевое колесо ушло в историю вместе с “Куин Мэри”, – пояснил Питт. – Сейчас судном управляют компьютеры. Капитану больше не нужно надрывать голосовые связки.

– Никогда бы не подумала, что навигационная техника так далеко ушла вперед, – призналась она. – Впрочем, что требовать от человека, посвятившего свою жизнь изучению древней керамики.

– Примерно полвека со дня своего возникновения морская геология влачила жалкое существование, – начал лекцию Питт, – но в настоящее время правительство признало ее одной из приоритетных отраслей знания.

– Вы никогда не рассказывали, что изучаете в перуанских водах.

– Мы ищем новые лекарственные средства.

– Вы говорите о настоящих лекарствах?

– Именно о них. Правда, это случится еще не скоро, но вы доживете до того дня, когда ваш доктор выпишет один из чудодейственных препаратов, составленных на основе даров моря.

– Значит, вы теперь охотитесь за этими средствами в глубинах океана?

– Приходится. Ученые уже достаточно хорошо изучили около девяноста процентов всех растений, организмов и минералов на поверхности Земли, пригодных для медицинских целей. Морские же глубины по-прежнему остаются для нас своеобразной терра инкогнита, но уже сегодня можно предполагать, что с помощью даров моря медики рано или поздно будут успешно лечить самые разнообразные болезни, от обыкновенной простуды до рака и СПИДа.

– Но при самом благоприятном исходе вы никогда не сможете добыть из морских глубин необходимого количества материала.

– На самом деле все не так сложно, как вы думаете, – пояснил он. – Любой микроорганизм, содержащийся в одной капле воды, может быть культивирован, выделен и внедрен в фармакологию. Уже известно более десятка различных типов морских организмов, которые с успехом используются при терапии самых разных заболевании, включая артрит, туберкулез, рак, и даже при трансплантации внутренних органов.

– И где в глубинах океана вы находите эти чудодейственные средства?

– Наша экспедиция изучает подводный хребет – так называемых черных курильщиков, где раскаленная магма вступает в контакт с морской водой. Это своеобразные подводные горячие источники. Здесь находят различные минералы, содержащие медь, цинк, железо и другие металлы. Невероятно, но обширные колонии гигантских моллюсков, мидий, червей, не говоря уже о миллионах бактерий, прекрасно существуют в этой мрачной и токсичной среде. Мы собираем их для культивации и последующих лабораторных исследований в Штатах.

– И сколько же ученых занимаются этой интригующей проблемой?

– Не так уж и много. Во всем мире наберется человек пятьдесят – шестьдесят. Морская медицина переживает пока период становления.

– А когда же мы увидим эти препараты в аптеках?

– Не так уж и скоро. Клинические испытания занимают немало времени. Может быть, их начнут широко применять лет через десять, не раньше.

Шеннон обошла помещение и остановилась перед рядом мониторов, установленных в головной части рубки.

– Выглядят впечатляюще, – заметила она.

– Вторая наша задача – составление карт морского дна, особенно тех его участков, над которыми пролегают важнейшие транспортные коммуникации.

– И что фиксируют эти мониторы?

– Они дают общее представление о полосе океанического дна шириной около пятидесяти километров по курсу судна.

Несколько секунд Шеннон наблюдала за экранами мониторов:

– Никогда бы не подумала, что в один прекрасный день я получу возможность наблюдать океаническое дно. Это напоминает мне картинку Скалистых гор, которую можно увидеть из иллюминатора самолета.

– С нашим оборудованием обзор даже лучше.

– Роман о семи морях, – заметила Шеннон. – Вы уподобляетесь тем старым мореплавателям, которые открывали новые земли.

– Современные технологии оставляют мало места для романтики, – рассмеялся Питт.

После того как они покинули мостик, он провел ее по многочисленным лабораториям и хранилищам собранного материала.

– Именно в этих лабораториях делаются первые шаги по производству тех волшебных препаратов, о которых я вам рассказывал, – пояснил Питт.

– А какова ваша роль в этих исследованиях? – спросила она.

– Джордино и я работаем со специальными роботами, которые заняты поисками мест скопления морских организмов. После того как одно из таких мест обнаружено, мы спускаемся под воду и собираем материал.

– Ваша работа более экзотична, чем моя, – вздохнула Шеннон.

Питт покачал головой:

– Тут я с вами не соглашусь. Изучение древних культур не менее экзотично, чем изучение морского дна. Если бы человека не привлекало прошлое, вряд ли миллионы туристов ежегодно отправлялись бы в Египет, Рим, Афины. Нам нравится совершать паломничества по местам великих сражений: Геттисберг, Ватерлоо, Нормандия. Человеку нравится изучать свою историю. Зная прошлое, он лучше познает самого себя.

Шеннон слушала не перебивая. Она никак не ожидала такой теплоты от человека, к которому совсем недавно питала далеко не самые дружеские чувства. Она была поражена глубиной его мыслей и доступностью их изложения.

Питт продолжал говорить о морских путешествиях, кораблекрушениях, затонувших сокровищах.

В свою очередь она описала ему великие археологические загадки, все еще ожидавшие своего решения. Они испытывали обоюдный интерес к этой беседе, и все же чувствовалось, что трещина, образовавшаяся между ними с первых дней знакомства, по-прежнему разделяла их.

Они еще стояли у борта, когда появился капитан Фрэнк Стюарт.

– Я получил официальное предписание доставить перуанских студентов и доктора Келси в порт Кальяо, ближайший к Лиме, – сообщил он.

– Вы разговаривали с адмиралом Сэндекером? – осведомился Питт.

Стюарт отрицательно покачал головой:

– Руководит операцией Руди Ганн.

– Полагаю, после высадки пассажиров на берег мы продолжим наши исследования.

– Все, кроме Джордино и вас. Алу и вам приказано вернуться к священному колодцу и извлечь из него тело доктора Миллера.

Питт посмотрел на капитана как на душевнобольного.

– Почему мы? Для этого существует перуанская полиция.

Стюарт пожал плечами:

– Откуда мне знать? Когда я начал протестовать, доказывая, что ваше присутствие жизненно необходимо для выполнения плана научных исследований, Ганн оборвал меня, прибавив, что он пришлет вам замену. Мне оставалось только принять его слова к сведению.

Питт указал на пустующую вертолетную площадку:

– Вы сказали Руди, что Ал и я не пользуемся особой популярностью в тех местах, куда нас посылают? Кроме того, у нас нет вертолета.

– Американское посольство в Лиме выразило готовность арендовать для вас коммерческий вертолет.

– Час от часу не легче. По мне в этом предложении столько же смысла, как в попытке заказать масло из арахиса во французском ресторане.

– Если вы против, я готов организовать вам личную встречу с Ганном, когда мы придем в Кальяо. Питт прищурился:

– Очень странно. Правая рука Сэндекера собирается совершить путешествие в шесть с половиной тысяч километров только для того, чтобы лично присутствовать при встрече тела усопшего. Что бы это могло означать?

– Очевидно, у адмирала свои соображения на этот счет, – пожал плечами Стюарт, поворачиваясь к Шеннон. – Ганн также просил меня передать вам записку от Дэвида Гаскилла. Он сказал, что вам должно быть известно это имя.

Несколько секунд Шеннон задумчиво созерцала палубу:

– Да, припоминаю. Он специальный агент Таможенной службы США. Занимается незаконной контрабандой предметов искусства.

– Гаскилл просил передать вам, что, по его мнению, он напал на след Золотых доспехов из Тиапольо. В настоящий момент они, по-видимому, находятся в одной из частных коллекций в Чикаго.

Шеннон вздрогнула и изо всех сил сжала кулаки.

– Хорошие новости? – поинтересовался Питт. Она открыла было рот, но так и не смогла вымолвить ни слова.

– С вами все в порядке? – спросил Питт, обнимая ее за талию.

– Золотые доспехи Тиапольо, – смогла выговорить она наконец, – были утрачены в 1922 году после кражи в Национальном музее антропологии в Севилье. В мире, наверное, не существует ни одного антрополога, который бы не отдал все на свете за право изучить их.

– Что же в них такого особенного? – спросил Стюарт.

– Они считались ценнейшей древностью южноамериканского происхождения из-за своей особой исторической значимости. Некогда эти Золотые доспехи с ног до головы покрывали мумию знаменитого полководца Чачапойаны Наймлапа. Испанские конкистадоры нашли его гробницу в 1547 году в городе Тиапольо, расположенном высоко в горах. Хотя это событие зафиксировано в двух подлинных исторических документах, в настоящее время местонахождение Тиапольо неизвестно. Мне удалось увидеть только старые фотографии этих доспехов, но смею утверждать, что работа по металлу не имеет аналогов. Великолепные картины, выполненные методом традиционной чеканки, повествуют о многих легендарных событиях истории империи инков.

– Надписи, конечно, напоминают египетские иероглифы? – спросил Питт.

– Во всяком случае, очень похожи.

– Иными словами, своеобразный исторический комикс, – вставил Джордино, появившийся на палубе. Шеннон улыбнулась и продолжила рассказ:

– Собственно, сами надписи никогда не были полностью расшифрованы. По-видимому, они повествуют о морском путешествии в некое место, расположенное за западными границами империи ацтеков.

– С какой целью? – спросил Стюарт.

– Спрятать огромные сокровища Уаскара, правителя инков, взятого в плен и убитого его братом Атауальпой, в свою очередь казненным испанским конкистадором Франсиско Писарро. Среди сокровищ Уаскара была священная золотая цепь больше двухсот метров длиной. По словам испанцев, которым это стало известно от инков, цепь с трудом могли поднять двести человек.

– Если средний человек способен поднять около шестидесяти процентов собственного веса, – начал подсчитывать Джордино, – в таком случае цепь весила около девяти тонн золота... О, господи! По существующим на сегодня ценам на золото ее стоимость составляет свыше ста миллионов долларов.

– Но этого не может быть! – не поверил Стюарт.

– Посчитайте сами, – предложил Джордино. Стюарт последовал совету, и его лицо вытянулось так же, как незадолго до этого у Джордино.

– Матерь божья, ты прав!

– Вы говорите только о цене золота, – поправила их Шеннон. – С точки зрения историка, она не имеет цены.

– Так испанцам не удалось наложить на нее лапу? – уточнил Питт.

– Нет, она исчезла вместе с большей частью сокровищ инков. Вы, вероятно, слышали историю, – продолжала Шеннон, – о том, как брат Уаскара Атауальпа попытался откупиться от Писарро, предложив ему наполнить золотом комнату размером семь на пять метров и высотой около трех метров. Другая, меньшая комната должна быть два раза наполнена изделиями из серебра.

– Ничего себе выкуп! – пробормотал изумленный Стюарт.

– Согласно легенде, Атауальпа потребовал доставить к месту своего заключения массивные золотые изделия из дворцов, храмов и общественных зданий, а когда золота не хватило, вспомнил о сокровищах брата. Сторонники Уаскара успели предупредить его, и он распорядился спрятать сокровища там, где ни Атауальпа, ни Писарро не смогли бы отыскать их. Под руководством преданного Наймлапа и его воинов караван носильщиков перенес несколько тонн золота к побережью, откуда на плотах оно было переправлено куда-то на север.

– Существуют ли какие-нибудь исторические документы, подтверждающие эту историю? – спросил Питт.

– Между 1546 и 1568 годами иезуитский историк и переводчик епископ Хуан Авильский записал множество полумифических свидетельств о ранней культуре Перу. Во время его пребывания в Чачапоясе, где он пытался обратить в христианство местное население, он записал четыре истории о том, как предки местных индейцев перенесли к океану огромное количество золота, принадлежавшего Верховному инке, а после этого помогли его воинам переправить его через море к острову, лежащему далеко за землей ацтеков, где оно и было зарыто. По легенде, сокровище будет охраняться крылатыми ягуарами до того дня, когда инки вернутся и восстановят свою империю в Перу.

– Существует, наверное, сотня прибрежных островов между нами и Калифорнией, – ядовито заметил Стюарт.

– Есть или, вернее, была и иная версия легенды, – добавила Шеннон.

– Отлично, – сразу же отреагировал Питт, – надеюсь, мы услышим ее от вас.

– Когда епископ расспрашивал людей тумана – так называли себя аборигены Чачапойаны, – ему рассказали, что подробный отчет об этой экспедиции хранится в шкатулке из жадеита.

– И что же это? Кожа животного, разрисованная пиктографами?

– Нет, кипу, – мягко поправила его Шеннон.

– Что? – переспросил удивленный Стюарт.

– Кипу, особый способ, придуманный инками для решения математических задач и записи важнейших событий истории. Совершенно гениальная вещь при всей своей простоте. Древний аналог наших компьютерных машин, связка разноцветных веревок с узлами через различные интервалы. Каждый цвет имел определенное значение – голубой для религии, красный для правителей, серый для географических мест, зеленый для простых людей и так далее. Желтый цвет, в частности, указывал на золото, белый – на серебро. Расстояния между узлами обозначало различные меры – времени, расстояния, массы. В руках опытного чиновника или секретаря возможности кипу были практически безграничны. К сожалению, большинство кипу были уничтожены во время завоевания Перу и последовавшего за ним долгого периода рабства.

– Судя по вашим словам, из такого отчета можно получить сведения не только о хронике путешествия, но и местонахождении острова? – уточнил Питт.

– По крайней мере теоретически, – согласилась Шеннон.

– И где же может находиться эта шкатулка?

– По одной из версий она попала в руки испанцев, и те, не зная ее истинной ценности, отправили ее в Испанию. Но во время путешествия золотого каравана к берегам Панамы галеон, нагруженный огромным количеством золота, серебра и бесценных предметов искусства, включая шкатулку, был взят на абордаж знаменитым капитаном Дрейком.

– Вы хотите сказать, что шкатулка попала в Англию? – переспросил Питт, не веря своим ушам. Шеннон безнадежно пожала плечами:

– Дрейк никогда не упоминал о шкатулке по возвращении в Англию после своего легендарного путешествия вокруг света.

– Ну и история! – произнес восхищенно Питт, обратив мечтательный взгляд к горизонту. – Но, думаю, самая интересная ее часть еще впереди.

Шеннон и Стюарт в недоумении уставились на него.

После горизонта Питт по очереди обозрел небо и море, но, когда он снова взглянул на своих спутников, в его глазах можно было прочитать твердую решимость.

– Что вы хотели этим сказать? – неуверенно спросила Шеннон.

– Только то, что уже сказал. Видите ли, я собираюсь найти эту шкатулку.

– Можете шутить сколько хотите, – холодно разрешила Шеннон.

– Я не шучу.

На несколько мгновений Шеннон окаменела от такой наглости.

– Тогда вы просто лунатик, – объявила она. Питт откинул голову и от души рассмеялся.

– В безумии есть свои положительные стороны. Вы можете видеть то, что не видит никто другой.

12

Джулиан Перлмуттер являл собой классический тип гурмана и бонвивана. Благодаря своему чрезмерному пристрастию к хорошей еде и вину, он собрал невероятное количество кулинарных рецептов, позаимствованных у самых прославленных поваров мира, и имел погреб, где хранилось более четырех тысяч бутылок коллекционного вина. Кроме того, он прославился как гостеприимный хозяин, принимавший своих гостей в самых шикарных ресторанах, оставляя там огромные деньги. Из-за такого образа жизни его вес уже приближался к ста восьмидесяти одному килограмму. Джулиан не уставал насмехаться над диетой и занятиями спортом, а его заветным желанием было отправиться в небытие, смакуя столетний коньяк после изысканного обеда.

Второй его страстью были корабли и кораблекрушения, о которых он знал все. По мнению экспертов, он обладал самым полным собранием литературы на эту тему и архивом, включавшим данные обо всех вошедших в историю судах. Морские музеи всего мира с нетерпением ждали его кончины, чтобы, подобно стервятникам, наброситься на его коллекцию и пополнить за ее счет собственные коллекции.

Последнее обстоятельство и было причиной того, что Перлмуттер предпочитал рестораны обедам в собственном огромном доме в Джорджтауне. Гигантская масса книг размещалась на полу, на прогибающихся под их весом полках, в каждом углу его спальни, кабинета, столовой, гостиной и даже кухни. Они были навалены огромной грудой около комода в ванной и разбросаны на гигантском матраце. Экспертам потребовалось бы не меньше года, чтобы разобрать и каталогизировать эти завалы, – но только не Перлмуттеру. Он всегда точно знал, где находится тот или иной том или рукопись.

Он был одет в свой традиционный дневной наряд, состоящий из пурпурной пижамы и красного халата, и стоял перед зеркалом, спасенным с “Лузитании”, расчесывая роскошную седую бороду, когда звук корабельного колокола, заменявшего телефонный звонок, привлек его внимание.

– Джулиан Перлмуттер слушает. Коротко изложите свое дело.

– Привет, старый отшельник.

– Дирк! – прогремел Перлмуттер, узнав знакомый голос, и его голубые глаза сверкнули на багровом лице. – Где рецепт абрикосового десерта, который ты обещал достать для меня?

– В конверте на моем рабочем столе. Я забыл отправить его вам, прежде чем уехал из страны. Прими мои извинения.

– Откуда ты звонишь?

– С борта судна у побережья Перу.

– Могу я спросить, что ты там делаешь?

– Это длинная история.

– Они редко бывают короткими.

– Ты можешь сделать мне одолжение?

– Какой корабль заинтересовал тебя на этот раз?

– “Золотая лань”.

– Корабль Фрэнсиса Дрейка?

– Он самый.

– “Sic parvis magna”, – процитировал Перлмуттер. – “Великие дела начинаются с малого”. Девиз Дрейка. Ты помнишь его?

– Забыл, прости, – извинился Питт. – Так вот, Дрейк взял на абордаж испанский галеон...

– “Консепсьон”, – прервал его Перлмуттер. – Капитан Хуан де Антон. Вышел из Кальяо-де-Лима с грузом золота и бесценных сокровищ. Если не путаю, в марте 1578 года.

На другом конце линии наступило недолгое молчание.

– Почему, когда я разговариваю с тобой, Джулиан, я всегда чувствую себя круглым идиотом?

– Извини, Дирк, я думал, что немного информации тебе не повредит, – рассмеялся Перлмуттер. – Что именно ты хочешь узнать?

– Когда Дрейк стал хозяином “Консепсьон”, как он распорядился грузом?

– Это как раз хорошо известно. Он перегрузил серебро, золото, драгоценные камни и жемчуг на борт “Золотой лани”. Добыча была баснословной. Его корабль был настолько перегружен, что ему пришлось утопить несколько тонн серебра в водах острова Кано, у побережья Эквадора, прежде чем продолжить путешествие вокруг света.

– Что известно о предметах искусства инков?

– Они остались на “Консепсьоне”. Дрейк переправил туда часть своей команды и поручил им отправиться через Магелланов пролив и Атлантику назад в Англию.

– “Консепсьон” добралась до Англии?

– Нет, – ответил Перлмуттер задумчиво, – предполагается, что галеон исчез со всей командой.

– Жаль, – сказал Питт, не в силах скрыть разочарования, – а я-то надеялся, что о нем сохранились хоть какие-то сведения.

– Если мне не изменяет память, – продолжал Перлмуттер, – существовал миф об исчезновении “Консепсьон”.

– В чем его суть?

– Совершенно фантастическая история, скорее даже слух, чем миф. Соль ее в том, что корабль был подхвачен гигантской приливной волной и унесен в глубь материка. Разумеется, не сохранилось никаких документов на этот счет.

– Тебе не известен источник легенды?

– Необходимо уточнить детали, но, насколько мне известно, сведения исходили от одного сумасшедшего англичанина, которого португальцы нашли на берегах Амазонки. Сожалею, но это все, что я могу припомнить в данный момент.

– Был бы очень благодарен тебе, если бы удалось найти что-нибудь еще.

– Я, разумеется, могу сообщить тебе размеры и тоннаж судна, сколько парусов оно могло нести, год и место постройки. Но для сведений о безумце, бродившем по джунглям Амазонки, нужны другие источники.

– Если кто-нибудь и может пролить свет на историю, случившуюся на море, то этот человек ты, Джулиан.

– Благодарю за доброе мнение, но я потерял интерес к подобным загадкам, после того как услышал об обломках броненосца, обнаруженных в Сахаре.

– Сожалею об этом, Джулиан.

– Подумать только, броненосец в Сахаре, Ноев ковчег на Арарате, испанский галеон в перуанских джунглях. Почему корабли не остаются на море, где им надлежит быть?

– Потому что ты и я неисправимые охотники за обломками кораблекрушений, – сказал Питт добродушно.

– Каков твой личный интерес в этом деле? – осторожно спросил Перлмуттер.

– Шкатулка из жадеита, в которой находится пучок веревки, дающий ключ к баснословным сокровищам инков.

Несколько секунд Перлмуттер обдумывал ответ друга, после чего завершил разговор:

– Что же, по моему мнению, он не хуже любого другого.

* * *

Хайрем Йегер выглядел так, что можно было подумать, что в этот момент он толкает тележку для продуктов, полную тряпья, где-нибудь в трущобах Гарлема. Он был одет в джинсы и джинсовую куртку. Его длинные белокурые волосы были собраны в конский хвост, а мальчишечье лицо наполовину скрыто жидкой бородкой. Впрочем, в тех редких случаях, когда он на самом деле толкал перед собой тележку в шикарном супермаркете, она обычно была заполнена самыми изысканными деликатесами. Незнакомому человеку трудно было представить себе, что он живет в фешенебельном районе Мэриленда с очаровательной женой-актрисой и двумя бойкими девочками-подростками, обучающимися в частной школе, и ездит только на БМВ последней модели.

Не менее трудно было бы догадаться и о том, что он уже в течение многих лет возглавляет коммуникационную и информационную службы НУМА. Адмирал Сэндекер переманил его из компьютерной корпорации Силиконовой долины, чтобы создать обширную библиотеку, содержащую любую книгу, статью или тезисы – равным образом, на научную или историческую тему, – когда-либо написанные о море. Если Перлмуттер знал все о кораблях, то специализацией Йегера были океанография и науки, так или иначе связанные с нею. Он находился в своем персональном закутке компьютерного комплекса, занимавшего весь десятый этаж здания агентства, когда зазвонил телефон. Не отрывая глаз от монитора, моделировавшего влияние океанических течений на климат Австралии, он снял трубку.

– Компьютерный комплекс, – произнес он ровным голосом. – Рад вас слышать, мистер директор по чрезвычайным ситуациям, – продолжал он, узнав голос старого друга. – У меня в конторе сегодня только и говорят о том, как вы наслаждаетесь каникулами на солнечных берегах Южной Америки.

– Тебя неверно информировали, приятель.

– Ты разговариваешь со мной с борта “Дип фэзом”?

– Да, Ал и я вернулись сегодня сюда после небольшой экскурсии в джунгли.

– Что я могу сделать для тебя?

– Залезь в свой банк данных и взгляни, имеется ли там какая-либо информация о приливной волне, поднявшейся между Лимой и Панамой в марте 1578 года.

Йегер вздохнул:

– Почему тебе заодно не попросить меня уточнить температуру и влажность в День творения?

– Ну хотя бы самые общие сведения, старик.

– Если такие записи существуют, они могут быть только в старых испанских архивах, которые я изучал в Севилье. Другим возможным источником могут стать коренные жители тех мест, хорошо знающие местные предания. Инки также оставляли записи о важнейших событиях своей истории на материи или керамике.

– Не слишком перспективная идея, – произнес Питт с сомнением в голосе. – Империя инков рухнула под натиском испанских конкистадоров лет за пятьдесят до интересующего меня события, и, если такие записи и существовали, они, без сомнения, утрачены.

– Большинство приливных волн подобного масштаба вызываются подводными землетрясениями. Может быть, стоит попытаться собрать информацию о геологических катастрофах того времени?

– Сделай все, что можешь.

– Когда тебе нужна эта информация?

– Если адмирал не сел тебе на шею с очередным приоритетным проектом, бросай все дела и начинай немедленно.

– Хорошо, – сказал Йегер, воодушевленный брошенным ему вызовом. – Посмотрим, что я смогу сделать.

– Спасибо, Хайрем. Я твой должник.

– Ты говорил эти же слова по меньшей мере тысячу раз.

– И ни слова о моей просьбе Сэндекеру.

– Я уже понял это. Очередная сумасшедшая идея? Можешь сказать мне, из-за чего разгорелся весь этот сыр-бор?

– Я стараюсь найти в джунглях исчезнувший испанский галеон.

– Чего-нибудь в этом роде я и ожидал от тебя, – произнес Йегер покорно. Он уже давно усвоил простую истину – при разговорах с Питтом ни в коем случае не следует торопить события.

– Надеюсь на тебя.

– По-моему, я уже сейчас могу существенно сузить поле твоих поисков.

– Ты знаешь что-то, неизвестное мне? – Питт улыбнулся.

– Территория между западным флангом Анд и побережьем Перу имеет среднюю температуру 18° по Цельсию, или 65° по Фаренгейту, и годовое количество осадков, которого не хватит и для того, чтобы наполнить стакан. Это одна из самых холодных и безводных пустынь на планете. Там нет джунглей, способных поглотить корабль.

– Какую же точку предложишь мне ты?

– Эквадор Побережье этой страны вплоть до Панамы лежит в тропической зоне, и влаги там больше чем достаточно.

– Прекрасный образчик дедукции. С тобой все в порядке, Хайрем. Мне безразлично, что твои бывшие жены думают о тебе.

– Пустяки. У меня будет что-нибудь для тебя в течение двадцати четырех часов.

– Непременно свяжусь с тобой.

Положив трубку, Йегер попытался собраться с мыслями. Ему не было равных по точности прогнозов, где именно искать следы кораблекрушений. Все данные по этому вопросу были аккуратно систематизированы в компьютере его головного мозга. За годы работы в агентстве у него было немало возможностей оценить характер своего приятеля. Каждую работу с ним он всегда воспринимал как очередное приключение с большой буквы. И Йегер гордился тем, что еще ни разу не обманул его надежд.

13

В то время, когда Питт строил планы поисков пропавшего галеона, Адольфус Руммель, известный коллекционер предметов южноамериканского искусства, вышел из лифта на двадцатом этаже здания, возвышавшегося над набережной Лейк Шор-драйв в Чикаго, где он жил последние несколько лет. Это был невысокий человек с бритой головой и с огромными отвислыми усами. Ему было далеко за семьдесят, и он больше походил на злодея из историй о Шерлоке Холмсе, чем на крупного бизнесмена, преуспевшего на утилизации подержанных автомобилей.

Подобно многим другим богатым коллекционерам, пополнявшим свои собрания на черном рынке, Руммель не был женат и вел жизнь отшельника. Никто не видел его коллекции, и только его бухгалтер и адвокат знали о ее существовании, но и они не имели ни малейшего представления о масштабах его сделок.

Немец по происхождению, Руммель в начале пятидесятых успешно переправил через мексиканскую границу крупную партию ритуальных предметов нацистской партии. Груз включал именные кинжалы и “Рыцарские кресты”, которыми награждались особо отличившиеся офицеры СС, и ряд важных исторических документов, подписанных лично Адольфом Гитлером и его ближайшими сподвижниками. Успешно распродав коллекцию поклонникам бесноватого фюрера, он основал свою империю, принесшую ему за сорок лет свыше двухсот пятидесяти миллионов долларов.

После деловой поездки в Перу в 1974 году в нем пробудился интерес к древнему искусству Южной Америки, послуживший толчком к формированию его обширной коллекции. Руммеля мало интересовало происхождение приобретаемых древностей. Ему было вполне достаточно сознания того, что теперь они принадлежат ему, и только ему.

Он прошел в глубину облицованного итальянским мрамором фойе и остановился перед зеркалом в тяжелой раме, украшенной фигурками обнаженных херувимов, играющих среди виноградных листьев. Приведя в действие скрытый в ней механизм, он оказался перед потайной дверью, ведущей в его персональный музей предметов южноамериканского искусства. В восьми больших комнатах, заставленных стеклянными витринами, размещалось более двух тысяч экспонатов, любой из которых сделал бы честь собранию крупного музея. Торжественным шагом, словно идя к алтарю, Руммель обошел все восемь комнат, любуясь принадлежащими ему сокровищами. Этот обход он совершал каждый вечер перед отходом ко сну и за двадцать с лишним лет еще ни разу не нарушил установленной им традиции. В завершение своего ритуального шествия Руммель остановился перед витриной, в которой находилась жемчужина его коллекции. Слабо мерцая в свете ламп, перед ним, во всем своем великолепии, лежали Золотые доспехи воина из Тиапольо. Созерцая их, Руммель испытывал почти религиозный экстаз, составлявший отныне смысл его долгой и бурной жизни.

Прекрасно зная, что они были украдены из Национального антропологического музея в Севилье семьдесят шесть лет назад, Руммель, не колеблясь, выложил за них миллион двести тысяч долларов наличными, когда подпольный синдикат, специализирующийся на краже особо ценных предметов искусства, предложил ему купить их. Как к ним попали доспехи, Руммелъ не знал и не хотел знать.

Аккуратно потушив за собой свет, он вернулся в фойе и, позволив себе выпить небольшую рюмку коньяка, направился в спальню.

* * *

Из здания, расположенного на другой стороне улицы, агент Таможенной службы США Дэвид Гаскилл в мощный бинокль наблюдал за приготовлениями ко сну старого коллекционера. Другой на его месте после почти недельного безрезультатного наблюдения, возможно, оставил бы это неблагодарное занятие, но только не Гаскилл.

Прослужив восемнадцать лет на таможне, Гаскилл напоминал скорее тренера футбольной команды, чем специального правительственного агента. Этот имидж, некогда придуманный им самим, немало способствовал его долгой и удачной профессиональной карьере. Недаром в течение нескольких лет до прихода на таможню он с успехом играл за команду Калифорнийского университета.

Гаскилл долго и упорно работал над своей дикцией, стараясь искоренить калифорнийский акцент, и теперь его нередко принимали за выходца с Багамских островов, приехавшего искать счастья в Штаты.

Он заинтересовался древним искусством еще в начальной школе во время экскурсии на Юкатан, на которой он случайно оказался. Впоследствии, когда он уже начал работать на таможне, детское увлечение обрело вполне профессиональную основу. С тех пор он провел несколько дюжин удачных расследований, имевших непосредственное отношение к незаконной торговле произведениями искусства. Над одним из таких дел он и работал в тот момент, когда у чикагской полиции появились первые подозрения в отношении Руммеля. Женщина, приходившая раз в неделю убирать пентхауз, обнаружила на полу фойе фотографию человеческой фигуры, облаченной в золотые доспехи. Думая, что речь идет об убийстве, она поставила в известность о своей находке городские власти, а те, в свою очередь, привлекли к работе экспертов. Когда стало понятно, что речь идет о бесценном сокровище, похищенном много лет назад из Национального музея Испании, полиция заинтересовалась этим делом всерьез и руководство таможни вспомнило о Гаскилле.

Имя Руммеля давно фигурировало в списке лиц, не гнушавшихся обходить закон, когда речь шла о пополнении своих коллекций. Гаскиллу предстояло подтвердить или опровергнуть эти подозрения.

Он взял на себя наблюдение за квартирой Руммеля, поручив своему помощнику следить за его передвижениями по городу.

Наблюдение велось уже шесть дней, но ничего, стоящего внимания, обнаружить не удалось. Руммель никогда не нарушал свой размеренный уклад жизни. Покинув контору в нижней части Мичиган-авеню, где он работал ровно четыре часа над отчетами о своих вложениях, он шел в ближайшее кафе, где неизменно заказывал салат и бобовый суп. Остальную часть дня он тратил на посещения антикварных магазинов и различных выставок. Затем обедал в тихом немецком ресторане, после чего шел в театр или кино. Возвращался домой около половины восьмого. И так изо дня в день.

– Неужели ему никогда не надоест пить каждый день эту гадость в постели, – пробормотал специальный агент Уинфред Поттл, напарник и помощник Гаскилла. – С его-то деньгами я нашел бы чем заняться.

Гаскилл оторвался от бинокля и неодобрительно посмотрел на коллегу.

В отличие от массивного, грубоватого Гаскилла, одетого в джинсы и фирменную куртку с эмблемой Калифорнийского университета, Поттл был худощавым рыжеволосым мужчиной в элегантной тройке, пользовавшимся большим успехом у женщин.

– Мне страшно подумать, чем бы вы занялись, окажись на его месте.

Поттл пропустил мимо ушей замечание коллеги.

– Во всяком случае, если бы я вложил бешеные деньги в украденные сокровища индейцев, весьма сомневаюсь, чтобы я сумел надежно спрятать их.

– Ему просто необходимо спрятать их, – убежденно произнес Гаскилл и замолчал на половине фразы, словно проглотил язык. – Простите, ваш извращенный ум подал мне неплохую идею.

– Неужели? – откликнулся Поттл, не скрывая иронии.

– Сколько в пентхаузе помещений, не имеющих окон? Я имею в виду те, за которыми мы не можем наблюдать?

Поттл опустил глаза к ковру и раздумывал минуты две.

– В соответствии с планом, который у нас имеется, две ванные комнаты, буфетная, кладовая, небольшой холл между двумя спальнями и чулан.

– И все же, мы упустили одно важное обстоятельство.

– Мы ничего не могли упустить. Руммель редко снисходит до того, чтобы задернуть шторы. Мы наблюдаем девяносто процентов всех его передвижений по квартире с того мгновения, как он выходит из лифта.

– Верно, но где он проводит тридцать или сорок минут с того момента, когда выходит из вестибюля и входит в лифт, и до его появления в гостиной? Определенно не в фойе.

– Может быть, сидит в сортире.

– Вряд ли это требует так много времени.

Гаскилл подошел к столу и несколько минут изучал план двадцатого этажа, представленный им хозяевами здания. Изучал он его по меньшей мере в пятнадцатый раз.

– Коллекция должна быть внутри этого здания, – произнес он уверенно.

– Мы проверили все квартиры от первого до последнего этажа, – возразил Поттл. – Все они в настоящее время заняты.

– Что ты знаешь о хозяевах квартиры, расположенной непосредственно под апартаментами Руммеля? Поттл заглянул в распечатку компьютера:

– Сидней Каммер и его жена Канди. Каммер один из тех ловких адвокатов, которые помогают своим клиентам избавиться от уплаты налогов.

Гаскилл с иронией посмотрел на напарника:

– Ты хотя бы раз видел эту сладкую парочку?

Поттл бегло просмотрел отчет о передвижениях обитателей здания за период наблюдения.

– Нет, но это ни о чем не говорит. Они могут быть где угодно, например, в отпуске.

– Держу пари, что, когда мы проверим их как следует, выяснится, что они спокойно живут где-нибудь в модном пригороде и думать забыли о своей квартире.

Голос еще одного агента – Беверли Свейн прозвучал в микрофоне портативного радио.

– Большой фургон только что припарковался у задней части здания.

– Вы находитесь на посту у входа в здание или патрулируете его холл? – спросил Гаскилл.

– Все еще в вестибюле, охраняю свои пост, – бойко ответила Свейн.

Ловкая хорошенькая блондинка, она была несколько лет одним из лучших секретных агентов Гаскилла, а в настоящее время единственной из его людей, находившейся внутри здания.

– Если вы намекаете на то, что я преступно пренебрегаю своими служебными обязанностями и в мыслях уже нахожусь в самолете, летящем на Таити, то вы правы только отчасти, – нахально огрызнулась она.

– Лучше сбереги свои деньги и поезжай во Флориду, – вмешался в разговор Поттл. – Что такое Таити, в конце концов? Пальмы, экзотические пляжи, и только.

– Отправляйся на цокольный этаж и выясни у шоферов, какого черта им здесь надо в такой поздний час.

– Уже бегу, – ответила Свейн, с трудом подавляя зевоту.

– Надеюсь, ей на пути не попадется какой-нибудь монстр, – сочувственно вздохнул Поттл.

– Какой еще монстр? – переспросил Гаскилл, удивленно поднимая брови.

– Разве вы не смотрите фильмы ужасов? – притворно удивился Поттл. – Представляете: женщина одна в доме и вдруг слышит странный шум в погребе. Естественно, она идет посмотреть, в чем дело, не позаботившись даже включить свет или прихватить кухонный нож для самообороны.

– Типичная голливудская муть, – усмехнулся Гаскилл, пожимая плечами. – Цоколь освещен не хуже бульвара в Лас-Вегасе.

– Кроме того, у Бев всегда при себе добрый старый кольт. Не позавидую тому монстру, который решится встать у нее на дороге.

Гаскилл воспользовался несколькими минутами передышки, чтобы подкрепить силы дюжиной бисквитов, которые он запил бутылкой холодного молока. Едва он успел закончить свой поздний ужин, как в эфире снова раздался голос Свейн:

– Грузчики разгружают мебель для квартиры на девятнадцатом этаже. Они согласились поработать сверхурочно, поскольку им обещали хорошо заплатить. Им неизвестно, ради чего такая спешка, но вполне возможно, что это был один из тех заказов, которые поступают в последнюю минуту.

– А может, они переправляют очередную партию контрабанды в апартаменты Руммеля?

– Маловероятно. Они были настолько любезны, что открыли двери фургона специально для меня. Он действительно заполнен мебелью, хуже которой мне еще не приходилось видеть.

– О’кей. Следи по мониторам за каждым их движением.

Поттл нацарапал несколько слов в блокнот и переместился к городскому телефону, установленному на кухне. Когда через несколько минут он вернулся в комнату, Гаскилл по-прежнему сидел у окна.

– Ты выиграл пари, Дейв. Домашний адрес Сиднея Каммера – Лесное озеро.

– Хочешь ещё одно пари. Ручаюсь, что самым важным клиентом Каммера как раз и является Адольфус Руммель.

Несмотря на полный провал своих мрачных опасений, Поттл выглядел человеком, во всех отношениях довольным собой.

– По-моему, самое время хором прокричать: “Эврика!”.

Гаскилл воздержался от комментариев, хотя уже интуитивно чувствовал, что он наконец разгадал тщательно оберегаемый секрет Руммеля.

– Потайная лестница ведет через фойе на нижний этаж, – сообщил он. – Руммель выходит из лифта, открывает потайную дверь и спускается на девятнадцатый этаж, чтобы полюбоваться своими сокровищами. Там он проводит около сорока пяти минут, затем возвращается к себе. Пьет коньяк и отправляется в спальню счастливым человеком. Странно, но я по-своему завидую ему.

Поттл осторожно потрепал шефа по плечу:

– Прими мои поздравления, Дейв. Теперь у нас появилась возможность получить ордер на обыск и совершить рейд в апартаменты Руммеля.

Гаскилл покачал головой:

– Ордер мы, конечно, получим, но обойдемся без армии специальных агентов. Иначе у нас могут возникнуть большие неприятности. Руммель слишком влиятельный человек. Для начала хватит тебя, Свейн и меня.

Поттл накинул на плечи походный плащ – объект постоянных насмешек со стороны его коллег – и направился к двери.

– Судья Элдрич страдает бессонницей и не слишком рассердится, если я вытащу его из постели. Ордер будет у нас на руках еще до рассвета.

– Постарайся обернуться побыстрее, – криво улыбнулся Гаскилл. – Меня мучают дурные предчувствия.

Когда за Поттлом захлопнулась дверь, Гаскилл вызвал по телефону Свейн.

– Какие новости? – поинтересовался он.

В вестибюле здания Бев Свейн сидела на своем рабочем месте охранника, наблюдая на экранах четырех мониторов за передвижениями грузчиков.

– Пока все в полном порядке, шеф, – отрапортовала она. – Они занесли кушетку, два стула, стол и коробки с кухонными принадлежностями.

– А из квартиры они что-нибудь выносили?

– Только пустые коробки.

– Мы, кажется, поняли, где Руммелъ хранит свои сокровища. Поттл отправился за ордером на обыск. Как только он вернется, мы начнем действовать.

– Хорошие новости, – вздохнула с облегчением Свейн. – Я уже почти забыла, как выглядит мир за пределами этого проклятого вестибюля.

– Он нисколько не изменился с тех пор, как ты заняла свой пост, – рассмеялся Гаскилл. – Осталось ждать совсем немного. Ничего с тобой не случится, если ты посидишь на своей пышной попке еще пару часов.

– Я могу подать на вас в суд за сексуальное домогательство, – напомнила Свейн.

– Я только отдал должное вашим прелестям, агент Свейн, – возразил Гаскилл, – не более того.

* * *

Наступил рассвет, прохладный и прозрачный. Легкий бриз дул с озера Мичиган. Фермерский альманах утверждал, что бабье лето в этом году в районе Великих озер оправдает надежды граждан, и Гаскилл надеялся, что прогноз метеорологов сбудется. Несколько дополнительных теплых дней означали продолжение сезона рыбалки на озере в штате Висконсин, где у него была небольшая хижина. Он вел одинокую жизнь, с тех пор как его молодая жена умерла от сердечного приступа. Работа стала его единственной привязанностью, и редкие часы отдыха он проводил в лодке с удочкой в руках, анализируя имеющиеся факты и планируя дальнейшие расследования.

Стоя рядом с Поттлом и Свейн в кабине лифта, Гаскилл в третий раз перечел ордер на обыск. Судья таки дал им разрешение зайти в квартиру Каммера, но, с точки зрения Гаскилла, это не имело особого значения. Главное было найти потайную лестницу, ведущую вниз.

Внезапно ему в голову пришла странная идея: а что, если, помимо прочего, Руммель приторговывал копиями своих шедевров? В самом этом факте не было ничего необычного. Многие коллекционеры нередко предпочитали избавляться от сомнительных, с их точки зрения, экспонатов, чтобы приобрести подлинные шедевры. Он отбросил мрачные мысли и принялся думать о том, что он предпримет в ближайшее время. От кульминационного момента расследования его отделяло всего несколько минут. Дверцы лифта раздвинулись, и они вступили на мраморный пол фойе. По старой привычке Гаскилл поправил пистолет под мышкой, хотя подобная предосторожность казалась ему совершенно излишней. Он нажал кнопку интеркома и приготовился ждать.

После короткой паузы за дверью прозвучал сонный голос:

– Кто там?

– Мистер Руммель, будьте любезны подойти к лифту.

– Вам лучше уйти, иначе я вызову охрану.

– Зря беспокоитесь. Мы федеральные агенты. Откройте дверь, и мы объясним вам причину нашего визита.

Руммель появился перед ними в пижаме, тапочках и старомодном халате, при виде которого Гаскилл невольно вспомнил те времена, когда он еще мальчиком гостил у своей бабушки.

– Мое имя Дэвид Гаскилл, – объявил он. – Я специальный агент Таможенной службы США и уполномочен федеральными властями обыскать вашу квартиру.

Руммель спокойно взял предъявленный ему ордер и внимательно прочитал его. При ближайшем рассмотрении он выглядел намного моложе своих семидесяти шести лет. Несмотря на то что час был ранний и его только что вытащили из постели, он казался бодрым, вполне способным держать ситуацию под контролем.

Гаскилл поторопил его:

– Будьте любезны немного быстрее. У нас мало времени.

Руммель равнодушно пожал плечами.

– Выполняйте свой долг, офицер. Мне нечего скрывать.

Богатый бизнесмен держался с большим достоинством. Если он и был недоволен ранним визитом, то ничем не выдал своего неудовольствия.

Не мешкая, Гаскилл перешел к делу:

– Нас в первую очередь интересует фойе.

Он сделал знак Поттлу и Свейн, и те немедленно занялись поисками. Свейн сразу заинтересовалась зеркалом. Как всякая женщина, она инстинктивно тянулась к нему. Внимательно осмотрев детали, она нашла его безупречным.

По ее оценкам, ему было по меньшей мере лет триста. Невольно она подумала о всех тех людях, кто смотрели в него за это время. Казалось, она почти физически ощущала их присутствие.

Перейдя к осмотру рамы, она сразу заметила тонкую щель на шее одного из херувимов. Осторожно она попыталась повернуть голову сначала в одну, а затем в другую сторону. Со второй попытки зеркало плавно сдвинулось с места, и она увидела потайную лестницу.

– Ваша догадка оказалась правильной, босс, – сказала она.

Руммель слегка побледнел, но больше ничем не выдал своих эмоций.

– Апартаменты внизу принадлежат адвокату Сиднею Каммеру, – сообщил он. – Ваш ордер дает вам право только на обыск моего пентхауза.

Гаскилл извлек из кармана маленькую коробку с рыболовными принадлежностями, которые он купил накануне, и бросил ее вниз.

– Простите мне мою неловкость, – невозмутимо произнес он. – Я надеюсь, мистер Каммер не будет возражать против того, чтобы я подобрал свою собственность.

– Но вы собираетесь нарушить неприкосновенность чужого жилища, – предупредил Руммель.

Никак не отреагировав на замечание стального магната, Гаскилл в сопровождении Свейн и Поттла начал медленно спускаться по лестнице. У него перехватило дыхание при виде картины, которая открылась ему внизу. Ничего подобного он не мог себе даже представить.

Великолепное собрание предметов искусства инков доколумбовой эпохи, сделавшее бы честь любому музею.

Чего только не было в переполненных витринах! Ткани, керамика, церемониальные маски, ритуальные предметы, скульптуры.

Гаскилл быстро обошел комнаты в поисках предмета, ради которого он затеял это расследование.

То, что он в конце концов увидел, повергло его в ужас.

– Мистер Руммель, – крикнул он, – будьте любезны, подойдите сюда!

Старый коллекционер нехотя выполнил его просьбу. Увидев пустую витрину, он побледнел и едва удержался на ногах.

– Боже мои, – прошептал он, – Золотые доспехи из Тиапольо исчезли.

Вокруг пустой витрины была нагромождена недавно доставленная мебель.

– Грузчики, – воскликнул Гаскилл, – они украли доспехи прямо у нас под носом!

– Они покинули здание около часа назад, – информировала его Свейн.

– Мы потеряли слишком много времени, – согласился Поттл. – Доспехи, скорее всего, уже в самолете, летящем за рубеж.

Гаскилл без сил опустился в стоящее поблизости кресло.

– Остается надеяться, что на этот раз нам не потребуется семидесяти шести лет, чтобы снова отыскать их, – пробормотал он.

Часть вторая

В поисках “Консепсьон”

15 октября 1998 года

Кальяо, Перу

14

Кальяо, главный морской порт Перу, был основан Франсиско Писарро в 1537 году и сразу стал главным торговым центром, из которого вывозились в Европу сокровища бывшей империи инков. По-видимому, он был захвачен и разграблен Фрэнсисом Дрейком сорок один год спустя, но был сравнительно быстро восстановлен. Испанское владычество Перу закончилось там же, где началось. Последние испанские войска сдались Симону Боливару в 1825 году, и Перу стало суверенным государством впервые с момента падения империи инков. В настоящее время население Кальяо и примыкающей к нему Лимы составляет около шести с половиной миллионов человек.

В расположенных в западных предгорьях Анд Кальяо и Лиме выпадает всего сорок один миллиметр осадков в год, и это место является одним из самых засушливых и холодных районов земного шара, расположенных в низких широтах. Единственным источником воды служит река Римак, берущая начало в предгорьях Анд.

Обогнув остров Сан-Лоренсо, являющийся естественным прикрытием порта со стороны моря, капитан Стюарт приказал снизить скорость и принять на борт лоцмана, под руководством которого полчаса спустя “Дип фэзом” благополучно пришвартовался у одного из пассажирских причалов Кальяо. Лично проследив за тем, чтобы швартовые были надежно закреплены, капитан отдал распоряжение главному механику заглушить двигатели.

К удивлению команды, не привыкшей к торжественным церемониалам встреч, их приветствовала многотысячная толпа, состоящая из представителей секретных служб, правительственных чиновников, журналистов, родственников перуанских студентов и просто зевак.

– Не хватает только духового оркестра, – заметил Питт, наблюдавший за церемонией встречи с верхней палубы.

– Тебе всегда чего-то не хватает, – усмехнулся Джордино, стоявший рядом с другом.

– Лично я ничего подобного не ожидала, – добавила Шеннон. – Кто бы мог подумать, что новости разносятся так быстро.

Майлс Роджерс поднял одну из трех камер, висевших у него на шее, и скомандовал присутствующим:

– Всем повернуться в мою сторону, как только представители правительства поднимутся на борт.

Воздух гудел от радостного возбуждения. Дети размахивали американскими и перуанскими флажками Студенты, перевесившись через борт, выкрикивали приветствия родителям. Только капитан выглядел слегка озабоченным.

– Надеюсь, толпе не придет в голову штурмовать мой корабль, – пробормотал он.

– Спустите флаг и сдавайтесь на милость победителей, – посоветовал ему Джордино.

– Я же говорила, что мои студенты принадлежат к влиятельным фамилиям, – вновь вступила в разговор неугомонная Шеннон.

Не замеченный никем из собравшихся маленький человек в очках и с кожаным кейсом в руках протиснулся сквозь ряды оцепления и, прежде чем кто-то попытался его остановить, поднялся по трапу на борт. Приблизившись к Питту и Джордино, он широко улыбнулся.

– Надо полагать, благоразумие и скромность не входят в число ваших добродетелей? – осклабился он.

– Не следует оказывать чрезмерное давление на общественное мнение, – усмехнулся Питт – Рад вас снова видеть, Руди.

– Похоже, нам никуда не спрятаться от вас, – добавил Джордино.

Руди Ганн, заместитель директора НУМА, пожал руку капитану и был представлен Шеннон и Роджерсу.

– Разрешите мне поговорить с этими разбойниками до начала торжественной церемонии, – как бы для проформы произнес он, не обращаясь конкретно ни к кому из присутствующих.

Не дожидаясь ответа, он повернулся и направился в кают-компанию. Ганн хорошо знал расположение основных помещений корабля и не нуждался в чьих-либо указаниях.

Он опустился в кресло во главе длинного стола и извлек из кейса блокнот с записями. Питт и Джордино уселись по обе стороны от него.

Ганн и Джордино были невысоки, но на этом сходство между ними заканчивалось. Ганн был худощавым и по-юношески стройным. Джордино выглядел горой мускулов. И если Джордино был просто неглупым и ловким парнем, то Ганн был настоящим гением своего дела. В свое время он предпочел блестящей карьере в Академии ВМС США сравнительно скромную должность заместителя директора НУМА и ни разу не пожалел об этом. Он был близорук и не мог сделать ни шага без своих сильных очков, но при этом умудрялся не пропустить ни одного движения, совершавшегося в пределах двухсот ярдов вокруг него.

Питт первым прервал повисшее молчание.

– Кому пришло в голову отправить Джордино и меня к этому занюханному колодцу для извлечения из него тела, – напрямую спросил он.

– Запрос исходил от таможни США. Они попросили адмирала Сэндекера направить для этого дела его лучших людей.

– Включая вас?

– Разумеется, я мог бы отговориться, мотивируя свои отказ необходимостью личного присутствия в Вашингтоне, но после того как всплыло дело о пропавшем испанском галеоне, дальнейшие мои объяснения уже не имели смысла.

– Хайрем Йегер, – догадался Питт. – Мне следовало сообразить раньше. Вы же неразлучны, как сиамские близнецы.

– Короче, я плюнул на выполнение текущих проектов и подрядился на выполнение этой грязной работенки.

– Ты хочешь сказать, что Сэндекер не догадывается об истинной причине твоего присутствия здесь, – сообразил Питт.

– По крайней мере не в настоящее время.

– Старика не так легко долго водить за нос, – заметил Джордино.

– Совершенно верно, – согласился Питт. – Держу пари, что старый хрыч уже в курсе всех событий.

Ганн равнодушно отмахнулся от их слов.

– У вас не будет никаких затруднении. Лучше я, чем какой-нибудь другой человек, не знакомый с вашими методами работы. Любой другой бюрократ в НУМА на моем месте в лучшем случае вставлял бы вам палки в колеса.

Джордино сморщился, словно в рот ему попал кусок лимона.

– И это лучший аргумент, который ты можешь нам представить? С какой стати НУМА согласилась плясать под дудку таможни? – поинтересовался он.

Ганн разложил перед собой бумаги, извлеченные из кейса.

– Здесь изложена полная мотивировка предполагаемых поисков, включая краткий обзор древнего искусства народов Перу, но думаю, что в данный момент они вам не понадобятся.

– Но этот проект выходит за рамки наших текущих обязанностей, – стоял на своем Питт. – Наша работа – подводные поиски и разведка.

– Ничего подобного, – возразил Ганн, – поиск затонувших археологических объектов как раз входит в сферу ваших прямых обязанностей.

– При чем же здесь поиски тела доктора Миллера?

– Это только первый шаг в кооперации с руководителями таможни. Убийство всемирно известного археолога – стержень всего этого дела. По их мнению, убийца археолога занимает одну из высших ступеней в иерархии преступного синдиката, и они надеются с нашей помощью вывести его на чистую воду. Заполучив его, они надеются выяснить полную картину подпольного бизнеса. Кроме того, они справедливо считают, что преступникам уже удалось поднять значительную часть сокровищ со дна сенота, и доктор Миллер догадывался об этом. Они хотят, чтобы ты и Ал детально занялись этим делом.

– Что же тогда будет с нашими планами поисков пропавшего галеона?

– Как только вы завершите первую часть работы, я сделаю все от меня зависящее, чтобы финансировать ваши поиски из бюджета агентства. Это все, что я могу обещать в данный момент.

– А если адмирал решит торпедировать эти планы? – спросил Джордино. Ганн пожал плечами:

– Я морской офицер и привык повиноваться приказам.

– А я служил в авиации, – напомнил Питт, – и люблю задавать вопросы.

– Подумаем об этом позднее, – предложил Ганн. – А для начала решим проблему сенота. Питт расслабился и перевел дыхание.

– Черт с тобой, все равно надо на что-то убить время, пока Йегер и Перлмуттер завершат свои изыскания. У них наверняка что-нибудь найдется к тому времени, когда мы выберемся из джунглей.

– Есть еще одно требование, – вздохнул Ганн.

– Чего им еще надо? – рассердился Питт. – Что я им, мальчик-ныряльщик, прыгающий за борт за монетами богатых туристов?

– Ничего особенного, – попытался успокоить его Ганн. – Они также настаивают, чтобы ты вернулся в Город мертвых.

– Они что, надеются, что сокровища еще на старом месте? – кисло осведомился Питт.

– Вряд ли, но они хотят иметь полную опись сохранившихся предметов искусства, – серьезно пояснил Ганн.

– Оставшихся в храме? – не поверил своим ушам Питт. – Они что, сошли с ума? Там остались тысячи и тысячи предметов даже после набега бандитов. Это дело археологов, а не морских офицеров.

– Представители перуанской полиции уже были в храме и убедились, что большинство предметов искусства исчезло, – попытался объяснить Ганн. – Интерпол нуждается в описании, чтобы опознать их по мере появления на рынке. Таможенные власти надеются, что возвращение на место недавних событий поможет освежить вашу память.

– События развивались слишком быстро, чтобы надеяться на такую возможность. Ганн понимающе кивнул:

– Тем не менее, кое-что вы наверняка сможете припомнить. Что скажешь о себе, Ал?

– Я был занят поисками передатчика и не успел как следует ознакомиться с этой свалкой старого мусора. Питт утомленно потер виски:

– Вероятно, штук пятнадцать-двадцать я бы смог описать.

– А не могли бы вы нарисовать их?

– Я скверный художник, но постараюсь сделать все, что смогу. Для этого мне не обязательно навещать это чертово место. Я куда лучше справлюсь с задачей, лежа на краю бассейна в приличном отеле.

– Самое разумное, что мы можем сделать, – охотно согласился Джордино.

– А я категорически против, – возразил Ганн. – Проблема гораздо глубже, чем вы думаете. В данный момент, как бы вы сами к этому ни относились, вы национальные герои Перу. Поэтому помимо таможни вами заинтересовался Государственный департамент.

Джордино насмешливо подмигнул приятелю:

– Вот тебе подтверждение одного из древнейших правил. Хочешь лишних неприятностей, окажи услугу ближнему.

– Какое отношение Госдепартамент может иметь к посещению Города мертвых? – не поверил Питт.

– Со времени денационализации нефтяной и горнодобывающей промышленности в Перу многие компании США активно помогают местному бизнесу в добыче натурального сырья. Страна отчаянно нуждается в крупных инвестициях, и существуют люди, готовые пойти на это. Спасая жизнь дочерям и сыновьям местных VIP-персон, вы приобрели широкую популярность в Перу.

– Прекрасно, но я по-прежнему не понимаю, какое отношение к этому может иметь Госдепартамент?

– Дополнительные голоса на грядущих выборах. Эксперты полагают, что с вашей помощью им удастся отлакировать образ грязного янки, нагло вмешивающегося в дела латиноамериканских стран. Помогая спасти национальное достояние Перу, вы поможете правительственным чиновникам преуспеть в этом благородном занятии.

– Иными словами, правительство собирается с нашей помощью снимать сливки? – уточнил Питт. Ганн кивнул:

– И Сэндекер согласился на это?

– А куда ему было деваться? Конгресс еще в этом году собирается пересмотреть финансирование агентства.

– Кто отправится с нами?

– Доктор Алберто Ортис из Национального института культуры в Чиклайо возглавит команду археологов. Помогать ему будет доктор Келси.

– Без хорошей охраны мы того и гляди можем нарваться на серьезные неприятности.

– Перуанские власти заверили Госдепартамент, что в этом отношении у вас не будет никаких проблем.

– Можно ли им верить? Меньше всего я хочу снова встретиться с шайкой озверевших наемников.

– Я полностью согласен с Дирком, – поддержал приятеля Джордино.

Ганн беспомощно развел руками:

– Я только передаю вам то, что мне самому было сказано.

– Мы нуждаемся в более качественном оборудовании, чем то, что имели во время последней вылазки.

– Составьте подробный список, и я берусь быстро уладить этот вопрос.

– Ты отчетливо представляешь, на что мы с тобой собираемся пойти? – спросил Питт, оборачиваясь к Джордино.

– Грязное дельце, – согласился итальянец, – но, по-моему, Дирк, нам просто не оставили выбора.

Питт уже не думал о новом погружении в проклятый сенот. В его мутных водах было определенно что-то дьявольское. Отверстие в зловещий туннель казалось ему вратами ада. Он постарался побыстрее выбросить воспоминания из головы, но это было непросто. Они преследовали его словно ночной кошмар.

15

Спустя два дня около восьми часов утра последние приготовления к погружению в священный колодец были завершены. Предстояло самое трудное – поднять тело доктора Миллера. Наблюдая за поверхностью воды, Питт чувствовал, как напряжение последних дней постепенно отпускает его. Сенот по-прежнему выглядел зловещим, но больше не пугал. Теперь он знал его секреты и был уверен, что, сумев один раз выбраться из смертельной ловушки, сможет повторить восхождение по отвесным стенам. Как часть проекта новое погружение для него стало рутинной работой, не более.

Верный своему слову, Ганн арендовал два вертолета и закупил необходимое оборудование. Целый день был потрачен на доставку и проверку снаряжения. Доктор Келси, Роджерс и команда ныряльщиков трудились в поте липа в заново восстановленном лагере. Ганн не собирался рисковать и предусмотрел каждую мелочь.

Пятьдесят человек элитного корпуса специальных войск были уже на месте, когда приземлился первый вертолет Ганна. Перуанские солдаты казались миниатюрными по сравнению с высокорослыми американцами и на первый взгляд не производили впечатления крутых парней, но за плечами каждого из них было по несколько лет непрекращающейся войны с бандитами в покрытых густым лесом высокогорьях Анд и в прибрежных пустынях побережья Перу. Действуя быстро и решительно, они возвели укрепления по периметру лагеря и направили несколько патрулей в окружающие его джунгли.

– Я хотела бы отправиться вместе с вами, – сказала Шеннон, подойдя к Питту.

Он повернулся к ней и улыбнулся.

– Чего ради? Вряд ли извлечение мертвого тела, пролежавшего под водой больше месяца, можно назвать приятным занятием.

– Простите, я бы совсем не хотела, чтобы вы сочли меня бессердечным человеком, – сказала она грустно. – Я восхищалась покойным. Но я все-таки археолог, и профессиональный интерес побуждает меня как можно скорее приступить к своим прямым обязанностям.

– Боюсь, вы будете разочарованы, – попытался утешить ее Питт. – Судя по всему, там нет ни золота, ни бесценных сокровищ. Старые доспехи испанского конкистадора можно не принимать в расчет.

– По крайней мере, разрешите Роджерсу отправиться вместе с вами и заснять панораму дна.

– К чему такая спешка?

– Ал и вы можете нарушить первоначальное положение предметов.

Питт бросил на нее недоуменный взгляд:

– Вы хотите сказать, что это более важно, чем последняя дань покойному?

– Доктор мертв, – сказала она спокойно. – Археологи привыкли иметь дело со смертью. Миллер понимал это лучше, чем кто-либо другой. Малейшее постороннее вмешательство может исказить первоначальную картину и привести к неверным выводам.

– После того как мы с Алом поднимем останки доктора Миллера, Роджерс и вы можете спуститься на дно и делать все, что вам угодно. Постарайтесь только снова не угодить в этот чертов туннель.

– Одного подобного приключения было для меня более чем достаточно. – На ее губах появилась бледная улыбка. – Да и вы будьте осторожны и постарайтесь без нужды не рисковать.

Она слегка прикоснулась губами к его щеке, затем резко повернулась и торопливо зашагала к своей палатке.

* * *

На этот раз спуск прошел легче благодаря подъемному крану и механической лебедке, установленным у кромки сенота. Руди Ганн лично руководил операцией. Когда до поверхности воды оставалось около метра, Питт расстегнул спасательный пояс и соскользнул вниз. Перевернувшись на спину, он наблюдал, как кабель ушел наверх, чтобы начать спуск Джордино.

Маска Питта была подсоединена к коммуникационно-спасательной системе, тогда как Джордино предстояло погружаться налегке, руководствуясь лишь сигналами друга. Едва его напарник оказался рядом, Питт сделал знак рукой, и они синхронно начали погружение. Друзья старались держаться на небольшой дистанции, чтобы не потерять друг друга из виду, пока не оказались в слое удивительно чистой воды на глубине четырех метров. Коричнево-серые наносы оставались глубоко под ними, но были уже отчетливо видны.

Оказавшись на расстоянии около двух метров над уровнем дна, Питт подал сигнал прекратить спуск. Осторожно, чтобы не взбаламутить скопившийся внизу ил, он отвязал стальной прут от нейлонового шнура и погрузил его в грязь.

– Как у вас там дела? – донесся до него голос Руди.

– Достигли дна и начинаем поиски, – скупо информировал его Питт.

Они сделали несколько кругов над дном, прежде чем обнаружили то, что искали.

За время, прошедшее после его первого погружения в колодец, состояние тела заметно ухудшилось. На открытых участках отсутствовали небольшие фрагменты кожи. Питт не знал, чем это объяснить, но тут странного вида рыба с чешуей, покрытой крупными яркими пятнами, подплыла к телу и начала отщипывать кусочки. Он отогнал в сторону кровожадную тварь, все еще не понимая, как она смогла попасть в глубокий колодец, затерявшийся в глубине джунглей.

Питт помахал рукой Джордино, который снял пластиковый мешок, притороченный к поясу, и бросил вопросительный взгляд на приятеля. Разлагающееся тело не может пахнуть под водой, но обоим казалось, что отвратительный запах уже проник в их баллоны, отравляя содержавшийся там воздух.

Они не стали тратить время на осмотр тела и со всей быстротой, на какую были способны их руки, натянули пластиковый мешок на человеческие останки, стараясь не потревожить скопившийся на дне слой ила. Это им плохо удалось, и взбаламученная грязь поднялась со дна. Последние несколько минут они работали почти вслепую. Когда мешок был застегнут, Питт доложил наверх:

– Мы запаковали тело и начинаем подъем.

– Принято к сведению, – ответил Ганн, – спускаем канат.

Поймав Джордино за руку, Питт скомандовал начать подъем. Достигнув поверхности воды, они прикрепили тело к опущенным сверху носилкам.

– Можете начинать подъем, – сигнализировал Питт.

Наблюдая, как носилки медленно поднимаются к краю колодца, Питт с грустью подумал, что он так и не познакомился с настоящим доктором Миллером. И сама его смерть не была нужна никому, кроме полубезумного убийцы. Он был просто лишней фигурой в сложной игре вокруг предметов древнего искусства, оказавшихся в руках потерявших человеческий облик высокопоставленных негодяев.

Итак, они выполнили свою миссию. Первая часть операции была завершена. Сейчас им оставалось только дрейфовать по поверхности воды в ожидании спущенного сверху каната. Джордино вопросительно посмотрел на своего друга и вынул мундштук изо рта.

– В баллонах еще достаточно воздуха, – заметил он, – почему бы нам не осмотреться вокруг, вместо того чтобы просто ждать, пока спустят подъемник?

Предложение было неожиданным для Питта, но понравилось ему. Он не мог снять маску, как Джордино, и поэтому ограничился тем, что написал на коммуникационной доске: “Держись поближе ко мне и берегись подводных течений”.

После чего выразительным жестом указал вниз.

Джордино кивнул в ответ, и они начали второе за этот день погружение.

Питт и раньше был удивлен отсутствием каких-либо предметов искусства в слое ила. Зато костей здесь было больше чем достаточно. Но, проведя около получаса вблизи дна, они так и не обнаружили ничего, заслуживающего внимания. Ничего, кроме доспехов старого конкистадора, которые Питт видел еще во время своего первого погружения. Скелет находился в том же положении, что и тогда. Питт несколько раз медленно проплыл над ним, не переставая следить за состоянием воды, чтобы не оказаться застигнутым врасплох таинственным течением. Пустые глазницы черепа, казалось, внимательно следили за каждым его движением. Слабые отблески солнечных лучей, пробивавшихся сквозь толщу воды, придавали старым костям призрачную зеленоватую окраску.

Джордино плыл рядом с ним, время от времени с любопытством поглядывая на друга. Он не мог понять, что привлекло внимание Питта. Старые кости ничего не говорили ему, даже если им и было пять сотен лет. Единственная мысль, которая позабавила его, была о том, какую бурю поднимет Шеннон Келси, если узнает, что ее драгоценные археологические игрушки потревожили, прежде чем она сама успела обследовать их.

Другое дело Питт. Его охватило странное ощущение, что скелет, привлекший его внимание, предмет чужеродный, не имеющий прямого отношения к священному колодцу. Он протянул руку и осторожно потер пальцем кирасу. Тонкая прослойка ила поднялась в воду, обнажив гладкую поверхность металла. Сама кираса и даже кожаные застежки, крепящие ее к костяку скелета, были в удивительно хорошем состоянии. Он отплыл на несколько метров в сторону и вытащил из ила лежащую отдельно кость. В отличие от костяка старого испанца она была покрыта многочисленными потеками минеральных отложений. Он осмотрел обе челюсти испанца и был поражен превосходным состоянием зубов. Ему даже удалось обнаружить две серебряные пломбы. Питт никогда не был знатоком средневековой стоматологии, но ему было известно, что в Европе пломбы научились делать лишь к концу восемнадцатого столетия.

Подумав немного, он связался с Руди.

– Слушаю тебя, Дирк, – немедленно отозвался Ганн.

– Будь добр, спусти мне линь. Хочу поднять одну штуку.

– Считай, что уже сделано.

– Спускайте его в том месте, где видите пузырьки воздуха от наших аквалангов.

– Одну минуту! – Наступила небольшая пауза, после которой голос Руди снова послышался в наушниках Питта. – Наша археологическая леди устроила дикий скандал. Она объявила, что вы не имеете права ничего трогать на дне колодца.

– Сделай вид, что оглох, и спускай линь.

– Ты бы послушал, какой крик она подняла здесь, – нервно произнес Ганн.

– Или бросай мне линь, или столкни ее в сенот.

– Держи.

Несколько мгновений спустя маленький стальной крючок с привязанной к нему нейлоновой веревкой оказался в руках Питта. Он осторожно обвязал линь вокруг кирасы и закрепил крючок. Затем бросил взгляд в сторону Джордино и дал сигнал к подъему. Джордино кивнул, но был слегка удивлен, увидев, что Питт ослабил веревку и оставил скелет лежать там, где он находился.

Подъем с помощью лебедки не вызвал никаких осложнений. Уже находясь у кромки колодца, Питт бросил последний взгляд вниз и поклялся, что никогда больше не станет погружаться в его зловещие воды. Ганн помог ему освободиться от снаряжения.

– Слава богу, ты снова здесь, – произнес он. – Эта сумасшедшая баба угрожает отстрелить мне яйца. Джордино расхохотался:

– Она научилась этому от Дирка. Скажи спасибо, что тебя зовут не Тупак Амару.

– О чем ты толкуешь, черт побери?

– Ну, это совсем другая история, – сказал Питт, с наслаждением вдыхая влажный горный воздух.

Он еще не успел полностью освободиться от снаряжения, когда Шеннон налетела на него, как разъяренная гризли, у которой только что украли детеныша.

– Я предупреждала вас не прикасаться ни к чему внизу, – сказала она угрожающим тоном.

Несколько секунд Питт смотрел на нее. Его зеленые глаза казались необычно мягкими и все понимающими.

– Там ничего и не осталось, – произнес он наконец. – Кто-то опередил вас. Все те сокровища, что были в колодце месяц назад, исчезли. Сейчас там на дне только кости животных и людей.

Шеннон подозрительно уставилась на него. Ее газельи глаза были широко раскрыты.

– Вы уверены?

– Вам нужны доказательства?

– У нас есть собственное оборудование. Я спущусь в колодец и сама увижу все, что мне надо.

– Вот этого делать не советую.

Шеннон повернулась к Роджерсу:

– Приступим к сборам.

– Едва вы начнете брать пробы ила, наверняка погибнете, – предупредил Питт с уверенностью профессора, читающего лекцию студентам.

Вероятно, Шеннон не обратила бы внимания на его слова, но Роджерс был более внимателен.

– По-моему, нам лучше выслушать Дирка, – посоветовал он.

– Я не хочу быть несправедливой, но у него нет никаких доказательств.

– А что, если он все-таки прав? – стоял на своем Роджерс.

– Я слишком долго ждала этого момента, чтобы сейчас отказаться. Мы уже не раз были на волосок от смерти, пытаясь открыть тайну колодца. Я не верю в то, что там не осталось предметов, способных заинтересовать нас.

Питт протянул ей линь, который все еще держал в руке.

– Это и есть мои доказательства, – серьезно сказал он. – Потяните за линь и вы сами убедитесь в справедливости моих слов.

– Вы прикрепили второй конец к какому-то предмету на дне колодца, – предположила Шеннон. – Можно узнать, к какому именно?

– К скелету, наряженному в доспехи испанского конкистадора.

– Вы неисправимы, – безнадежно констатировала она.

– Вы искренне так думаете? По-вашему, мне доставляет удовольствие без конца спорить с вами? Я уже устал вытаскивать вас из разных передряг, в которые вам угодно ввязываться. О’кей, если вы предпочитаете оказаться разорванной на куски, отправляйтесь в ваше путешествие.

В глазах Шеннон впервые промелькнула тень неуверенности.

– Не вижу смысла в ваших словах, – заупрямилась она.

– Ну что ж, придется мне подкрепить их более весомым доказательством.

Питт осторожно натянул линь и затем сделал сильны л рывок.

В первую секунду ничего не произошло. Затем из глубины колодца раздался оглушительный грохот, многократно усиленный отвесными стенами. Сила взрыва была так велика, что почва содрогнулась. Высокий столб белой пены и зеленой слизи поднялся из недр сенота, забрызгав всех в радиусе двадцати метров. Взрывная волна пронеслась над джунглями и вернулась к колодцу, оставив на своем пути густую дымку, на несколько мгновений заслонившую солнце.

16

Промокшая Шеннон застыла у кромки священного колодца и не отрываясь смотрела в его мутные воды, словно не могла решить, что же делать дальше. Впрочем, все собравшиеся наверху выглядели не лучше, застыв от неожиданности словно каменные статуи. Один только Питт сохранял скучающий вид и выглядел случайным свидетелем самого заурядного события.

Постепенно глаза молодой женщины ожили, и в них появились недоумение и первые признаки понимания происходящего.

– Скажите ради бога, каким образом вы догадались о... – медленно начала она.

– О мине-ловушке, – закончил за нее Питт. – Для этого не требовалось чрезмерно напрягать свои умственные способности. Кто бы ни установил мину – весом, между прочим, без малого сорок пять килограммов, – он совершил две непростительные ошибки. Во-первых, удалив из колодца все предметы, кроме самых бросающихся в глаза. И во-вторых, костям скелета по всем признакам никак не больше пятидесяти лет. А про доспехи и говорить нечего. Они не могли пробыть под водой около четырех столетий и остаться такими новыми.

– Кто, по-вашему, установил мину? – спросил Роджерс.

– Тот же, кто убил доктора Миллера.

– Самозванец?

– Нет, я думаю, это дело рук Амару. Человек, успешно сыгравший роль доктора Миллера, явно не хотел расследования и избегал иметь дело с перуанскими властями, во всяком случае, до тех пор, пока он и его сообщники не покинули бы Город мертвых. Скорее всего, люди из “Солпемачако” обчистили священный колодец задолго до того, как вы и ваши коллеги появились на сцене. Вот почему самозванец рискнул послать призыв о помощи, когда вы и Шеннон попали в ловушку на дне сенота. Это было частью заговора, попыткой создать видимость, что вы погибли в результате несчастного случая. Хотя он и был вполне уверен, что вы унесены подводным течением в боковую каверну еще до того, как детально обследовали дно колодца и убедились, что сокровища исчезли, он решил подстраховаться и заложил взрывное устройство на тот случай, если бы по какой-то причине первоначальный план не сработал.

Глаза Шеннон стали печальными, на лице застыло разочарованное выражение.

– Значит, сокровища священного колодца потеряны для нас навсегда.

– Можете утешать себя тем соображением, что они похищены, но не уничтожены.

– Рано или поздно они найдутся, – бодро объявил Джордино. – Они не могут вечно находиться в собрании какого-нибудь богатого коллекционера.

– Вы не совсем четко представляете себе основные принципы археологии, – устало произнесла Шеннон. – Ни один специалист не возьмется изучать или классифицировать находку, не зная точно места ее происхождения. Теперь мы никогда ничего не узнаем о людях, некогда живших в этих местах и построивших этот удивительный город. Еще один кладезь бесценной информации потерян для нас навсегда.

– Сожалею, что вашим надеждам не суждено было сбыться, – сочувственно произнес Питт.

– Прискорбная утрата, – вздохнула Шеннон, готовая признать свое поражение. – Почти трагедия.

К ним подошел Руди Ганн, дававший последние инструкции пилотам, которым предстояло доставить тело доктора Миллера в морг Лимы.

– Извините, что вынужден прервать вас, – обратился он к Питту, – но наша работа здесь закончена. – Теперь нам нужно собрать вещи и отправиться на встречу с доктором Ортисом в Город мертвых.

Питт согласно кивнул и повернулся к Шеннон.

– Мужайтесь, – посоветовал он, – может быть, в следующий раз вам повезет больше.

* * *

Доктор Алберто Ортис был худощавым жилистым человеком около семидесяти лет от роду. Он стоял возле посадочной площадки, одетый в белую рубашку с коротким рукавом и светлые брюки. Длинные седые усы, свисавшие вдоль щек, делали его лицо похожим на традиционные изображения престарелых мексиканских бандитов. Его туалет дополняли широкополая панама, цветастый шейный платок и сандалии из дорогой кожи. В левой руке он держал высокий бокал со своим любимым напитком, в котором плавали кусочки льда.

Доктор был похож на героя голливудского боевика, в котором действие происходит на одном из островов Южных морей, и мало соответствовал общепринятым представлениям о человеке науки, с полным основанием признанным экспертами из НУМА одним из ведущих специалистов Перу в области древних культур.

Улыбаясь, он протянул руку гостям.

– Вы прибыли раньше, – заметил он на почти безукоризненном английском. – Я ожидал вас в лучшем случае через два-три дня.

– Проект доктора Келси был неожиданно свернут, – объяснил Питт, пожимая сильную мозолистую руку археолога.

– Она прибыла вместе с вами? – осведомился Ортис.

– Задержалась на день, чтобы сфотографировать каменные барельефы алтаря возле сенота. Прибудет завтра утром. Разрешите представить вам моих друзей. Мое имя Дирк Питт, справа – Руди Ганн, слева – Ал Джордино. Все сотрудники НУМА.

– Очень рад, джентльмены. Пользуюсь случаем лично поблагодарить вас за спасение наших студентов.

– Итак, мы снова в Городе мертвых, – протянул Питт, оглядывая руины, хранившие следы недавнего боя.

Ортис рассмеялся при виде столь очевидного отсутствия энтузиазма:

– Полагаю, вы не слишком удовлетворены прошлым посещением этих мест.

– Да уж, роз нам не бросали, – согласился Питт.

– Где вы посоветуете нам разбить палатки, доктор? – вежливо прервал обмен любезностями Ганн.

– Это совершенно излишне, – уверил его Ортис, одаряя американцев ослепительной улыбкой. – Мои люди уже очистили для вас гробницу богатого купца. Много места и совершенно сухо во время дождя. Разумеется, это не четырехзвездочный отель, но все же вполне удобное помещение.

– Надеюсь, бывший хозяин покинул свои владения? – невозмутимо уточнил Питт.

– Не по своей воле. Грабители выбросили его кости в поисках сокровищ.

– Мы могли бы остановиться в гробнице, которую террористы уже использовали в качестве своей штаб-квартиры, – предложил Питт.

– Сожалею, она уже занята моими людьми.

Питт кинул кислый взгляд на Джордино:

– Говорил я тебе, что следовало зарезервировать комнаты заранее.

– В дорогу, джентльмены, – бодро предложил Ортис. – По пути к вашей резиденции я исполню обязанности вашего гида в Городе мертвых.

– Мне это место чем-то напоминает кладбище слонов из африканских легенд, – проворчал Джордино.

– О нет! – рассмеялся Ортис. – Древние строители Чачапойаны приходили сюда не умирать. Для них это было священное погребальное место, своего рода промежуточная станция в их путешествии к будущей жизни.

– Так здесь никто не жил? – переспросил Ганн.

– Только жрецы и строители гробниц. Для всех остальных это было запретное место.

– Вероятно, это был процветающий бизнес, – мрачно пошутил Питт.

– Общество Чачапойаны, – продолжал лекцию Ортис, не обратив внимания на слова американца, – имело довольно сложное строение, во многом напоминающее социальную структуру империи инков, за исключением того, что оно не предусматривало наследственной передачи власти. Города конфедерации возглавляли старейшины и полководцы, имевшие ограниченные полномочия. Наиболее влиятельной социальной прослойкой были богатые торговцы, которые могли позволить себе соорудить роскошные гробницы для отдыха между двумя жизнями. Представителей беднейших слоев хоронили в глиняных статуях в виде человеческих фигур.

Ганн бросил на археолога вопросительный взгляд.

– Внутри статуй? – недоверчиво переспросил он.

– Телу умершего придавали сидячее положение, так чтобы подбородок опирался на колени. Вокруг тела сооружался каркас наподобие деревянной клетки для придания телу большей устойчивости. Затем на тело наносился слой глины. На завершающей стадии скульптор пытался придать чертам лица статуи отдаленное сходство с покойным. Затем этот своеобразный саркофаг помещали в заранее выкопанную могилу или пещеру вроде тех, что в изобилии встречаются среди утесов над храмом.

– Местные гробовщики были, надо думать, состоятельными людьми, – ядовито заметил Джордино.

– По предварительным оценкам, пик строительства приходился на период между 1200 и 1500 годами нашей эры. Город был оставлен вскоре после испанского завоевания.

– Инки тоже хоронили здесь своих умерших, после того как они покорили Чачапойану? – спросил Ганн.

– Почти нет. Я нашел всего несколько гробниц с характерными признаками позднего периода культуры инков.

Ортис провел гостей по древней улице, вымощенной каменными плитами, стершимися от времени. Затем вошел внутрь сооружения в форме сосуда, построенного из плоских каменных плит с причудливым геометрическим орнаментом. Работа древних каменотесов была на удивление тонкой, с мельчайшей проработкой деталей, а сама архитектура производила незабываемое впечатление. Сооружение было увенчано круглым куполом высотой около десяти метров. Вход также был выполнен в форме сосуда, причем казался таким узким, что по нему мог пройти только один человек. Каменные ступени подымались до уровня пола в центральном зале, из которого уже другая лестница вела в подземную часть здания.

Внутри погребальной камеры скопился затхлый, тяжелый воздух, от которого у прибывших перехватило дыхание. Питт почти физически ощущал рядом присутствие участников последней ритуальной церемонии, замуровавших вход в гробницу, как они полагали, навечно. Вряд ли им могло прийти в голову, что не пройдет и пяти веков, как она послужит пристанищем живым людям другой расы, культуры и религии.

Каменный пол и погребальные ниши были очищены от остатков некогда хранившихся здесь предметов. Стены и потолок помещения были покрыты каменными барельефами, изображавшими лица людей и головы змей. К ним были подвешены несколько гамаков, предназначенных для новых обитателей. На полу лежали маты из соломы. На стене было прикреплено небольшое зеркало.

– По моим оценкам, гробница была построена около 1380 года, – сообщил Ортис. – Замечательный образец архитектуры Чачапойаны. Все условия для отдыха, за исключением ванной комнаты. Однако в пятидесяти метрах к югу от здания протекает ручей, где вы можете умыться. Это лучшее, что я могу вам предложить. Надеюсь, вы останетесь довольны.

– Благодарю вас, доктор Ортис, – сказал от лица всех присутствующих Ганн. – Мы по достоинству оценили вашу заботу.

– Можете называть меня Алберто, – отвечал Ортис, подымая седые брови. – Обед в половине седьмого в моей штаб-квартире. – Он одарил Джордино благосклонной улыбкой. – Я полагаю, вы достаточно знакомы с планом города.

– Уж как-нибудь не заблудимся, – заверил его Джордино.

* * *

После купания в ледяной воде друзья побрились, переоделись в теплые костюмы, более подходящие в высокогорье, и отправились в штаб-квартиру перуанских коллег. Ортис приветствовал их у входа и представил им четверых своих помощников, сотрудников Национального института культуры в Чиклайо. Никто из них не говорил по-английски.

– Желаете выпить перед обедом, джентльмены? Есть джин, водка, шотландское виски и писко, местный белый коньяк.

– Вы хорошо позаботились о запасах, – заметил Ганн. Ортис добродушно рассмеялся:

– Неужели только потому, что работаем в труднодоступной местности, мы должны отказывать себе в маленьких удовольствиях?

– Я попробую местный коньяк, – решил Питт.

Ганн и Джордино оказались более консервативны и ограничились шотландским виски со льдом. Подав напитки, Ортис предложил им расположиться в старомодных раскладных креслах.

– Серьезно пострадал храм от ракетного обстрела? – поинтересовался Питт.

– Большинство предметов искусства, брошенных сбежавшими бандитами, в очень плохом состоянии и вряд ли подлежат восстановлению, – сокрушенно информировал его Ортис.

– Но вы нашли что-нибудь стоящее внимания?

– Это кропотливая работа, – покачал головой археолог. – Я не перестаю удивляться, как быстро негодяям удалось обследовать несколько десятков гробниц и вывезти около четырех тонн предметов искусства за сравнительно короткий срок. То, на что испанцам потребовалось несколько десятилетий, гуакерос сумели проделать с удивительной оперативностью.

– Гуакерос? – переспросил Ганн.

– Так называют в Латинской Америке грабителей могил, – объяснил Джордино.

Питт удивленно уставился на него:

– Откуда ты нахватался таких слов, старина?

Джордино пожал плечами:

– Когда постоянно вращаешься в обществе археологов, поневоле научишься чему-нибудь.

– Впрочем, не только они ответственны за разграбление могил, – продолжал Ортис. – Местные крестьяне, одинаково страдающие от засилья террористов и коррумпированных правительственных чиновников, также не прочь при случае воспользоваться случайной находкой. Деньги, вырученные от продажи, помогают им свести концы с концами.

– Каждая палка о двух концах, – философски заметил Ганн.

– Поэтому очень часто на долю археологов остаются только кости и обломки керамики. Порой целые строения – дворцы и храмы – разбирают на части и продают любителям древностей по смехотворно низкой цене. А камни, не пригодные для продажи, используют как строительный материал. Нам не остается ничего другого, как только признать свое полное бессилие.

– Полагаю, это своего рода семейный бизнес, – заметил Питт.

– Да, профессия грабителей могил очень часто передается по наследству в отдельных семьях на протяжении многих поколений. Отцы, братья, дети, племянники предпочитают работать сообща. Иногда целые деревни занимаются поиском и разграблением древних захоронений.

– Выходит, гробницы остаются главной целью гуакерос? – задал очередной вопрос Ганн.

– Конечно, ведь там хранится больше всего древних сокровищ. Следует помнить, что нередко большая часть достояния древних правителей отправлялась в загробный мир вместе с владельцем.

– Видимо, они считали, что и на тот свет можно взять с собой все, – усмехнулся Джордино.

– Неандертальцы, египтяне, инки – все без исключения верили в загробную жизнь, – продолжал Ортис. – Не в воскресение после смерти, а именно в продолжение их земного существования, но только в иных условиях. Многие правители Древнего мира захватывали с собой на тот свет не только свои сокровища, но и жен, придворных, солдат, слуг, любимых животных. Ограбление могил – одна из древнейших профессий на планете.

– Жаль, что президенты США не следуют их примеру, – саркастически заметил неунывающий Джордино. – Как было бы хорошо, если бы вместе с очередным почившим хоронили, например, половину конгресса и правительственных чиновников.

– Да, в этом с тобой согласилось бы немало граждан США, – подтвердил Питт.

– И в моей стране немало людей разделяют подобную точку зрения, – поддержал его Ортис.

– Но как они ухитряются находить древние захоронения? – спросил Ганн.

– Решающее значение имеет прежде всего, конечно, опыт и знание местных условий. Гуакерос используют любые подручные средства – пики, лопаты, длинные металлические прутья, чтобы сквозь мягкий грунт определить точное расположение гробницы, и лишь в редких случаях пользуются специальным оборудованием. Впрочем, последнее по средствам лишь крупным преступным группировкам, прибегающим для этих целей к помощи весьма известных специалистов.

– Пересекались ли в прошлом ваши пути с людьми из “Солпемачако”? – поинтересовался Питт.

– Да. В четырех других крупных исторических захоронениях. – Ортис презрительно сплюнул на землю. – И вы только подумайте: каждый раз они опережали меня. Организация существует, в этом не может быть ни малейшего сомнения. Мне не раз приходилось сталкиваться с результатами их преступной деятельности. Но кто эти люди, платящие рядовым исполнителям жалкие отступные, а затем сбывающие их находки на рынке, не знает никто.

– Разве полиция и секретные службы не могут перекрыть поток украденных ценностей, уплывающих из вашей страны? – спросил Ганн.

– Остановить грабителей могил не менее трудно, чем удержать ртуть в руках, – вздохнул Ортис. – Их слишком много, а доходы от контрабанды слишком велики. К тому же, как вы уже могли убедиться на собственном опыте, наших военных и правительственных чиновников можно купить.

– У вас тяжелая работа, Алберто, – посочувствовал Питт. – Лично я никогда бы не взялся за нее.

– И к тому же очень неблагодарная, – горько заметил Ортис. – Для нищих обитателей высокогорий я естественный враг. Да и многие сильные мира сего бегут от меня, как от чумы, поскольку сами коллекционируют предметы древнего искусства.

– Одним словом, ситуация безвыходная.

– Совершенно верно. Мои коллеги из других культурных центров делают все от них зависящее, но где уж им соперничать с гуакерос.

– Разве вы не получаете помощи от правительства? – удивился Джордино.

– Заполучить деньги от правительства или частных источников – задача не из легких. Факт остается фактом, но никто не хочет вкладывать деньги в историю.

Беседа продолжалась до тех пор, пока один из помощников Ортиса не объявил, что обед готов. Он состоял из тушеной говядины под пикантным соусом с жареной кукурузой и бобами. Единственными деликатесами оказались превосходное красное перуанское вино и фруктовый салат. На десерт подали плоды манго.

Когда после обеда все собрались вокруг костра, Питт снова обратился к археологу:

– Как вы думаете, Тупак Амару и его люди полностью обчистили Город мертвых или остались еще неизвестные захоронения?

На этот раз прогноз археолога впервые оказался оптимистичным.

– Я глубоко убежден, что гуакерос и их хозяева из “Солпемачако” собрали ничтожную часть ценностей, только то, что лежало на поверхности. Несомненно, основная часть сокровищ находится еще в земле, но на их раскопки уйдут многие годы.

Почувствовав, что Ортис, согретый несколькими бокалами местного коньяка, наконец пришел в хорошее настроение, Питт перевел разговор на интересующую его тему:

– Скажите, Алберто, а вы, случайно, не знаток легенд, имеющих отношение к сокровищам инков, исчезнувшим в период завоевания Перу?

Ортис закурил тонкую длинную сигару и раскуривал ее до тех пор, пока красный огонек не стал отчетливо виден в сгустившихся сумерках, и только после этого с энтузиазмом проглотил предложенную ему наживку:

– Сокровища инков не находили бы до сих пор в таких огромных количествах, если бы мои далекие предки вели подробную летопись происходящих событий. Но, в отличие от майя и ацтеков, инки не оставили после себя никаких записей. Иероглифическая система письма не получила широкого распространения на территории Перу. Если не считать редких надписей на стенах зданий, керамике или тканях, другие источники фактически неизвестны. Что касается устных преданий, то им далеко не всегда можно доверять.

– Я имею в виду потерянные сокровища Уаскара, – пояснил Питт.

– От кого вам довелось слышать о них?

– Доктор Келси рассказала нам одно из таких преданий. Она упоминала о священной золотой цепи, настолько огромной, что само существование ее кажется нереальным.

Ортис кивнул:

– Тем не менее, как раз эта часть легенды представляется вполне достоверной. Известно, что Верховный инка Уайна Капак повелел, чтобы эта цепь была выкована в честь рождения его старшего сына Уаскара. Много лет спустя, уже став сам Верховным инкой, Уаскар приказал вывезти цепь из столицы Куско и спрятать там, где она не смогла бы попасть в руки его сводного брата Атауалыгы, который после многолетней междоусобной войны узурпировал престол. Огромные сокровища – статуи людей, животных и насекомых из золота, троны, ритуальные диски солнца, драгоценные камни были вывезены из Куско и спрятаны в неизвестном месте.

– Мне никогда не доводилось слышать о сокровищах подобного масштаба, – заметил Ганн.

– У инков было столько золота, что они не понимали его реальной ценности, в результате остались в неведении, почему испанцы были так охочи до этого металла. Эта своеобразная золотая лихорадка послужила одной из причин возникновения легенды об Эльдорадо. Конкистадоры были готовы на все, чтобы заполучить легендарные сокровища, да и не только они. Немцы, англичане, включая знаменитого сэра Уолтера Рэли, с одинаковым рвением обыскивали джунгли и дикие ущелья в поисках города золотого человека, но никто из них так и не преуспел в своем стремлении.

– Насколько я понимаю, – продолжал допытываться Питт, – сокровища Уаскара были отправлены в какое-то место, расположенное за границами империи ацтеков?

Ортис снова утвердительно кивнул:

– Так, по крайней мере, гласит легенда. Однако сам факт, что флот был действительно отправлен на север, не нашел документального подтверждения. Более или менее достоверно известно только то, что его сопровождали воины Чачапойаны, служившие в гвардии Верховного инки после присоединения конфедерации к империи. Это событие произошло во время правления отца Уаскара, около 1480 года.

– Насколько хорошо известна история конфедерации?

Ортис пожал плечами:

– Исторических документов на этот счет сохранилось очень немного. Надеюсь, когда-нибудь она еще будет написана. Известно, что ее жители называли себя людьми тумана. Их города находились в самых недоступных местах джунглей. Именно по этой причине археологи так мало знают об их истории и культуре.

– Еще одна загадка для ученых?

– Загадок более чем достаточно. Согласно источникам инков, жители конфедерации были людьми со светлой кожей и голубыми или зелеными глазами. Их женщины были так красивы, что одинаково высоко ценились как инками, так и испанцами. Помимо всего они были слишком высокими для индейцев. По сообщению одного итальянского исследователя, ему удалось обнаружить в одном из захоронений скелет высотой более двух метров.

– То есть около семи футов? – уточнил Питт.

– Приблизительно, – слегка поморщился Ортис.

– Существует ли вероятность, что они могли быть потомками выходцев из Старого Света, например, викингов, которые могли достичь устья Амазонки и подняться по ней до предгорий Анд?

– Гипотез о заселении обеих Америк всегда существовало более чем достаточно, – отвечал Ортис, начиная проявлять первые признаки нетерпения, – но ни одна из них не была окончательно доказана.

– Но должны же существовать хоть какие-то факты, – вступил в разговор Джордино.

– В подавляющем большинстве это не факты, а домыслы чистейшей воды. Так, керамика, найденная в Эквадоре, имеет некоторое сходство с предметами гончарного искусства северной Японии. Испанцы, начиная с Колумба, неоднократно сообщали, что они были свидетелями того, как от побережья Венесуэлы отправлялись большие суда с командой из белых людей. Португальцы якобы нашли в Боливии племя бородатых людей, тогда как хорошо известно, что у индейцев, как правило, нет растительности на лице. Вся беда в том, что все эти сообщения абсолютно недостоверны.

– Гигантские каменные головы в Мексике, относящиеся к культуре ольмеков, имеют определенные негроидные черты, – напомнил Питт, – другие каменные изваяния, встречающиеся на большей части территории Южной Америки, имеют характерные признаки народов Востока.

– Все это так, мой друг, – кивнул Ортис. – Со своей стороны, могу добавить, что изваяния змеиных голов многих пирамид майя имеют очевидные черты сходства с головами драконов из Японии и Китая.

– Разве этого мало? – в свою очередь перешел в наступление Питт.

– На территории обеих Америк до сих пор не было найдено ни одного предмета, который был бы надежно классифицирован как изделие, произведенное в Европе.

– Насколько мне известно, народам Южной Америки не было известно даже обыкновенное колесо, – вновь вступил в разговор Ганн.

– Совершенно верно, – согласился Ортис. – Но те же майя, которые украшали изображением колеса детские игрушки, никогда не использовали его на практике, поскольку у них не было тягловых животных. Припомните, какой фурор произвели первые лошади и быки, завезенные испанцами в Америку.

– Но теоретически они могли использовать колесо для ручной перевозки строительных материалов, – настаивал Ганн.

– И это ничего не доказывает. Согласно достоверным историческим документам, – усмехнулся Ортис, – колесо появилось в Китае по крайней мере на шесть столетий раньше, чем в Европе.

Питт вздохнул и допил свой бокал.

– Как может существовать высокоразвитая цивилизация, не имеющая контактов с остальным миром? – воскликнул он.

– Согласно легендам древних обитателей Чачапойаны, которые, к слову, до сих пор имеют светлую кожу и голубые или зеленые глаза, бог, приплывший на большом корабле из-за восточного океана много столетий назад, научил их предков главным принципам строительства, науке о звездах и основам религии.

– Позабыв при этом обучить грамоте, – фыркнул Джордино.

– Еще один гвоздь в крышку гроба теории о контактах народов Южной Америки с представителями других континентов до путешествия Колумба, – подытожил Ганн.

– Все достаточно банально или, если хотите, традиционно, – подхватил Ортис. – По некоторым преданиям, этот святой человек имел седые волосы и бороду, был очень высокого роста, носил белые одежды и являл собой воплощение доброты и милосердия в одном лице. Детали легенд слишком схожи с канонической историей Христа, чтобы о них говорить серьезно. Кстати, и у ацтеков был подобный миф, стоит только вспомнить легенду о Кецалькоатле.

– Вы не верите в эту легенду, хотя бы частично, – удивился Питт.

– И не поверю, – сурово парировал Ортис, – пока не найду хотя бы незначительные факты в ее поддержку. Однако кое в чем я могу обнадежить вас. Мы надеемся в скором времени подтвердить или опровергнуть эту гипотезу. Мои коллеги в одном из университетов США проводят изучение ДНК, извлеченного из останков скелетов, найденных в Чачапойане. По результатам их исследований мы сможем с уверенностью сказать, откуда произошли предки основателей конфедерации, или по меньшей мере отвергнуть всевозможные спекуляции на сей счет.

– Вернемся к разговору о сокровищах Уаскара, – стоял на своем Питт, донельзя утомленный затянувшейся дискуссией.

– Безусловно, их находка потрясла бы научный мир, – согласился Ортис, с удовольствием затягиваясь сигарой. – Одна только цепь стала бы открытием столетия, хотя для науки ценнее были бы золотой солнечный диск и золотые мумии членов фамилии Верховного инки, исчезнувшие вместе с остальными сокровищами.

– Золотые мумии, – пробормотал Питт. – Разве инки сохраняли своих умерших подобно египтянам?

– Сам процесс был не так сложен, как в Древнем Египте, – объяснил Ортис, – но тем не менее известно, что тела Верховных правителей в покровах из золота были объектом поклонения в религии инков. Мумии умерших правителей помещали в отдельные дворцы, где им придавался целый штат слуг и даже женщин.

– Пустая трата денег налогоплательщиков, – мрачно прокомментировал Джордино.

– За всеми этими церемониями наблюдала целая армия жрецов, – продолжал Ортис, игнорируя замечание Джордино. – Нередко мумии возили по стране в специальных носилках и воздавали им божественные почести. Это, конечно, требовало огромных финансовых затрат и заметно опустошало казну государства накануне испанского завоевания.

Похолодало, и Питт застегнул куртку.

– На борту нашего судна доктор Келси получила сообщение об украденных золотых доспехах, якобы обнаруженных в собрании коллекционера из Чикаго.

Ортис помолчал, но затем утвердительно кивнул:

– Вероятно, вы имеете в виду Золотые доспехи воина из Тиапольо. Некогда они покрывали мумию знаменитого полководца, последнего Верховного правителя империи. До меня дошли слухи, что агенты таможни США напали на их след, но затем снова потеряли его.

– Потеряли? – переспросил Питт, нисколько не удивленный услышанной новостью.

– Директор Национального музея культуры Перу уже собирался лететь в Штаты, чтобы предъявить наши права на доспехи, когда пришло известие, что они похищены прямо из-под носа ваших секретных агентов.

– По словам доктора Келси, на них имеются надписи, рассказывающие о транспортировке сокровища в некий район неподалеку от Мексики.

– Фактически только немногие из этих надписей были расшифрованы до того, как доспехи были украдены из Национального музея в Севилье. Большинству из ныне живущих ученых они известны только по сохранившимся описаниям.

– Возможно, – предположил Питт, – что тот, кто похитил доспехи на этот раз, также занят поисками золотой цепи.

– Не исключено, – равнодушно согласился Ортис.

– Тогда у воров или их хозяев были дополнительные основания, чтобы решиться на такой шаг, – высказал свое мнение Джордино.

– Да, но только в том случае, если кто-то нашел пресловутое кипу Дрейка и расшифровал, – добавил задумчиво Питт.

– Вы вспомнили о знаменитой шкатулке из жадеита, – усмехнулся Ортис. – Весьма неправдоподобная история. Значит, вам также известна и эта версия старой легенды?

– Вы не верите в нее? – спросил Питт.

– Под всеми этими слухами нет ни малейшего основания, – твердо заявил Ортис, – да и сама легенда выглядит так сомнительно, что никогда не рассматривалась всерьез ни одним из заслуживающих доверия специалистов.

– Существует немало легенд, в основе которых лежат твердо установленные факты, – настаивал Питт.

– Я ученый и прагматик, – заявил Ортис. – Если кипу Дрейка действительно существует, я должен детально изучить его и только после этого смогу судить, подлинно оно или нет.

– Вы наверняка сочтете меня сумасшедшим, если я скажу вам, что собираюсь отправиться на его поиски.

– Не более, чем тысячи других людей, ставших заложниками собственных фантазий. – Ортис помолчал, стряхнул пепел на землю и бросил сумрачный взгляд на собеседника. – Хочу заранее предупредить вас: человеку, который найдет кипу Дрейка, если оно действительно существует, предстоят два нешуточных испытания. Вначале он будет вне себя от счастья, а затем – от разочарования.

Питт недоуменно уставился на него:

– Что вы имеете в виду, сеньор Ортис?

– К вашему сведению, мистер Питт, ни ученые инки, которые могли читать текст, ни чиновники, записывавшие его, уже не помогут вам.

– Что вы хотите сказать?

– Только то, дорогой мой, что последний человек, который мог бы прочитать и перевести вам кипу Дрейка, умер четыре столетия назад.

17

В отдаленной и, пожалуй, самой бесплодной части юго-западной пустыни, в нескольких километрах от Дугласа, маленького городка в штате Аризона вблизи границы США и Мексики, стояла асиенда “Принцесса”, напоминающая старинный мавританский замок. Она была названа так ее прежним владельцем доном Антонио Диасом в честь его жены Софии Магдалены, умершей при родах и ныне покоящейся внутри ограды владения в склепе, построенном в стиле барокко.

Огромное поместье включало земли, некогда подаренные Диасу диктатором Мексики генералом Антонио Лопес де Сайта-Ана за финансовую поддержку в войне против США за право владения Техасом. Война закончилась неудачно для диктатора, который вынужден был купить мир, продав за бесценок США долину Месилья в южной части Аризоны. Так асиенда Диаса неожиданно для него оказалась в пределах другой страны.

Асиенда оставалась в собственности семьи до 1978 года, когда единственная из оставшихся в живых представительниц фамилии незадолго до смерти продала ее богатому финансисту Джозефу Золару. Последний не делал секрета из того, что приобрел поместье исключительно ради развлечения своих влиятельных знакомых – правительственных чиновников и богатых бизнесменов, принадлежащих к сливкам местного общества. Старое название было заменено на новое, и скоро асиенда приобрела широкую известность как поместье Сан-Симеон. Здесь постоянно гостили знатные визитеры, а отчеты и фотографии о них помещались на страницах большинства ведущих газет и журналов.

Фанатичный любитель антиквариата, Золар собрал обширную коллекцию предметов искусства, как ценных, так и весьма посредственных. Тем не менее любой экспонат его собрания имел надлежащий сертификат о законности его приобретения, подписанный экспертами и правительственными агентами. Золар аккуратно платил налоги, все его сделки носили исключительно законный характер, и никто из гостей никогда не баловался наркотиками. Ни один репортер не осмелился бросить даже подобие скандального намека в адрес Джозефа Золара.

В настоящий момент хозяин поместья стоял на террасе верхнего этажа своего дома в окружении домашних растений и наблюдал, как его личный реактивный самолет приземляется на взлетно-посадочной полосе, уходящей в глубину пустыни. Самолет был окрашен в золотистые тона с яркой красной полосой вдоль фюзеляжа, на которой красовалась надпись желтыми буквами: “Золар интернешнл”.

Человек, одетый в рубашку спортивного покроя и шорты цвета хаки, спустился по трапу и занял место в салоне поджидавшего его автомобиля.

В серых глазах Золара сверкнула молния. И без того красное лицо, увенчанное редеющей рыжей шевелюрой, приобрело почти пурпурный оттенок. Это было лицо человека лет пятидесяти пяти – пятидесяти восьми, привыкшего принимать жесткие решения, если того требовали обстоятельства. Одетый во все черное, он напоминал сейчас офицера СС, для которого чужая жизнь не стоила выеденного яйца, если пожертвовать ею требовали интересы рейха.

Золар дождался гостя, не сделав ни шага ему навстречу. Это, однако, не помешало хозяину и гостю тепло приветствовать друг друга.

– Рад видеть тебя целым и невредимым, Сайрес.

Сарасон весело осклабился:

– На этот раз ты был близок к тому, чтобы потерять брата, Джозеф.

– Ланч ожидает тебя.

Золар провел гостя к краю террасы, где под тенью пальмы была сервирована изысканная закуска.

– Пожалуй, уговорю твоего повара сменить место работы.

– Дохлый номер, – рассмеялся Золар, – я плачу ему слишком много, чтобы он решился на подобный шаг.

– Именно поэтому я иногда завидую твоему образу жизни.

– А я – твоему. Ты никогда не утрачивал тяги к приключениям. Ты всегда болтаешься в какой-нибудь пустыне или тропических джунглях, где тебя на каждом шагу поджидает смерть, хотя мог бы спокойно сидеть в роскошном офисе и возложить выполнение очередной грязной работенки на своих подчиненных.

– Пожалуй, это не в моих привычках, – возразил Сарасон. – Моя стихия – та самая грязная работа, о которой ты говоришь с таким пренебрежением. Советую как-нибудь присоединиться ко мне. Обещаю, получишь истинное удовольствие.

– Нет, спасибо за приглашение. Я отдаю предпочтение скромному обаянию цивилизации.

Бросив взгляд вокруг, Сарасон заметил четыре примитивные деревянные куклы, выполненные из корней хлопкового дерева в форме человеческих фигур с грубо раскрашенными лицами.

– Новые приобретения? – поинтересовался он.

– Очень редкие ритуальные идолы, принадлежащие одному из мелких индейских племен.

– Как ты заполучил их?

– Приобрел у двух охотников за редкостями, обнаруживших их под развалинами старой хижины.

– Это подлинники?

– Вне всякого сомнения.

Золар взял в руки одну из кукол и подошел к гостю.

– Для индейцев племени монтоло, живших в пустыне Соноран, неподалеку от реки Колорадо, они олицетворяли богов солнца, луны, земли и воды. Идолы были изготовлены несколько столетий назад и использовались при церемониях посвящения юношей в воины. Этот ритуал повторялся каждые два года. Поклонение им было основой культа монтоло.

– Сколько, по-твоему, они могут стоить?

– Около двухсот тысяч долларов для коллекционера, разбирающегося в своем деле.

– Так много?

Золар утвердительно кивнул:

– Конечно, при условии, что он не узнает о проклятии, которое падет на голову человека, посмевшего купить эти реликвии индейцев.

– Сколько можно твердить о древних проклятиях?! – рассмеялся Сарасон.

– Откуда мне знать? – Золар равнодушно пожал плечами. – Во всяком случае, они не принесли удачи двум негодяям, уступившим их мне. Один из них погиб в автомобильной катастрофе, другой подхватил какую-то неизлечимую болезнь с труднопроизносимым названием.

– А ты сам веришь в этот бред?

– Я верю только в то, во что сам хочу верить, – усмехнулся Золар, взяв брата за руку. – Хватит болтать. Ланч ждет нас.

Отдав должное поданным деликатесам и выпив немало коллекционного вина, Золар кивнул головой Сарасону:

– Теперь, братец, расскажи о Перу.

Мысль о том, что по желанию отца он и его многочисленные братья и сестры жили под разными именами, всегда веселила Сарасона. Только старший из них – Золар носил родовое имя. Обширная международная торговая империя была поровну поделена между пятью сыновьями и двумя дочерьми Золара-старшего. Каждый из них занимал ответственный пост директора галереи по продаже антиквариата, крупного аукциона или экспортно-импортной фирмы. Формально независимые финансовые операции каждого члена семьи фактически контролировались из единого центра, получившего название “Солпемачако”. Никому не известный, не зарегистрированный ни одним правительством, биржей или финансовым центром синдикат единолично управлялся Джозефом Золаром на правах старшего члена семьи.

– Все прошло достаточно гладко, и, вопреки непредвиденным трудностям, мне удалось сохранить и благополучно вывезти из Перу большинство груза.

– Какие препятствия – таможня США или служба по борьбе с наркотиками?

– Ни то ни другое. Два инженера из НУМА свалились на мою голову, когда Хуан Чако послал просьбу о помощи. Доктор Келси и ее оператор были блокированы в подводной камере.

– Я хочу знать детали.

Сарасон рассказал все подробности, начиная с убийства доктора Миллера Тупаком Амару, бегства Питта и его товарищей из долины Виракоча и кончая смертью Хуана Чако. Он завершил отчет перечислением похищенных ценностей, которые в потайном трюме нефтеналивного танкера, принадлежащего семье Золар, благополучно следовали по маршруту Кальяо – Сан-Франциско. Это было одно из двух судов, специально предназначенных для контрабанды произведений искусства.

Золар бросил отсутствующий взгляд в сторону пустыни.

– “Звезда ацтеков” прибывает в порт назначения через четыре дня, – пробормотал он.

– Что автоматически ставит его под юрисдикцию брата Чарлза, – закончил за него Сарасон.

– Верно, Чарлз проследит за тем, чтобы товар был доставлен в наш распределительный центр в Галвестоне, где будет произведена реставрация поврежденных ценностей.

Золар протянул бокал служанке, чтобы она наполнила его.

– Как вино? – спросил он.

– Превосходно, хотя сухое и не в моем вкусе.

– Может быть, предпочитаешь белый савиньон из Таурайна? Прекрасное вино с легким запахом трав.

– Я никогда не считал себя тонким ценителем вин, братец. Обойдусь пивом.

Золару не было нужды отдавать распоряжение. Прислуживающая им женщина немедленно вышла из комнаты и спустя минуту вернулась с бокалом и бутылкой американского пива.

– Мне жаль Чако, – вздохнул Золар. – Он был преданным сотрудником.

– У меня не было выбора. Он был предельно испуган после фиаско в долине Виракоча, да еще пытался шантажировать меня. Я не мог допустить, чтобы он оказался в руках перуанской полиции.

– Я всегда доверял твоим решениям. Но у нас на руках остается еще Тупак Амару. Что предлагаешь?

– Он должен был умереть, – сообщил Сарасон. – Когда я вернулся в храм после ракетного удара наемников, то обнаружил его истекающим кровью на куче грязных тряпок, но еще живым. После того как сохранившиеся сокровища были погружены на транспортные вертолеты, я заплатил местным гуакерос, чтобы они перенесли его в свою деревню и позаботились о нем. На мой взгляд, он должен быть на ногах в течение ближайших нескольких дней.

– Может быть, лучше просто ликвидировать его.

– Я думал об этом, но он слишком мало знает и не опасен для нас.

– Хочешь еще свинины?

– С удовольствием.

– Все же мне не нравится думать, что бешеная собака бродит у нас по дому.

– Не беспокойся. Как ни странно, но мысль сохранить ему жизнь подал мне Чако.

– Он на самом деле патологический убийца?

– Думаю, его кровожадность преувеличена, – улыбнулся Сарасон, – но в том, что он может быть нам полезен, у меня нет сомнений.

– Ты собираешься использовать его как наемного убийцу?

– Я бы выразился иначе. Скажем так: человека, который способен устранять нежелательные для нас препятствия. Давай смотреть правде в глаза, братец. Я не могу больше лично устранять наших врагов. Риск слишком велик. Рано или поздно полиция нападет на мой след, и последствия этого события могут быть фатальными для всех нас. До сих пор это сходило мне с рук. Всех устраивало, что я, единственный из нашей семьи, способен убивать, когда этого требуют интересы дела. Из Амару получится идеальный терминатор. В отличие от меня он наслаждается самим процессом убийства.

– Постарайся держать его на поводке, когда придется выпускать из клетки.

– Не беспокойся, я прослежу за этим, – сказал Сарасон твердо и сразу же переменил тему разговора. – Ты еще не нашел покупателя для нашего груза из Чачапойаны?

– Договорился с одним торговцем наркотиками по имени Педро Винсенте, – сообщил Золар. – Он прямо свихнулся на древностях доколумбова периода. Кроме того, готов платить наличными, хотя подозреваю, что для него это самый удобный способ отмывания денег.

– И ты собираешься принять наличность, чтобы финансировать наши операции на черном рынке?

– По-моему, это вполне разумное решение и оно устраивает обе стороны.

– Сколько потребуется времени, чтобы завершить сделку?

– Я договорюсь о встрече сразу, после того как Марта подготовит твой груз для демонстрации. Ты получишь свою долю прибыли в течение десяти дней.

Сарасон кивнул и несколько секунд задумчиво разглядывал пузырьки, поднимавшиеся со дна бокала с пивом.

– Я не сомневаюсь, что ты видишь меня насквозь, Джозеф. Поэтому не стану скрывать от тебя ничего. Я действительно серьезно подумываю о том, чтобы уйти из семейного дела, пока я еще способен таскать ноги.

Золар поднял на него хитрый взгляд:

– Ты собираешься уйти и отказаться от двухсот миллионов долларов?

– О чем ты?

– О твоей доле.

Сарасон застыл с куском свинины у рта:

– Каких сокровищ?

– Ты последний из членов семьи, кто узнает, что лакомый кусок почти что у нас в руках.

– Боюсь, что не понимаю тебя.

– Я говорю о предмете, который приведет нас к сокровищам Уаскара. – Золар несколько секунд прищурившись, разглядывал собеседника, после чего позволил себе улыбнуться. – Нам удалось заполучить Золотые доспехи воина из Тиапольо.

Вилка выпала из рук Сарасона.

– Нашли мумию Наймлапа? Она в твоих руках?

– В наших руках, братец. В бумагах отца я наткнулся на старую запись, и она дала толчок к последующим событиям. Оказывается, это он организовал похищение мумии из музея в Севилье.

– Старый лис! Он никогда не говорил об этом.

– Он рассматривал эту операцию как пик своей деловой карьеры, но считал слишком опасным упоминать об этом даже в кругу семьи.

– И таким образом ты напал на след.

– Не сразу, братец, не сразу. Из записей следовало, что отец продал мумию богатому мафиозо, выходцу с Сицилии. Я поручил Чарлзу заняться этим делом, не ожидая, впрочем, положительного результата. Как-никак прошло больше семидесяти лет. Чарлз встретился с сыном мафиозо и выяснил, что мумия хранилась в коллекции его отца до 1984 года, когда старик умер в возрасте девяноста семи лет. Сынок по своим каналам на черном рынке Нью-Йорка тут же сбыл ее с рук. Покупателем оказался некий стальной магнат из Чикаго Руммелъ.

– Честно говоря, я удивлен, – произнес Сарасон. – Люди, связанные с мафией, предпочитают не говорить о своих сделках.

– Он не только заговорил, но и принял Чарлза, как вновь обретенного родственника, – усмехнулся Золар, – и тут же согласился сотрудничать с нами.

– Я всегда восхищался Чарлзом, особенно его умением добывать нужную информацию.

– Три миллиона долларов наличными способны развязать язык кому угодно.

– Три миллиона! – Сарасон недоуменно поднял брови. – Ты не находишь, что чересчур щедр? Мумия не стоит и половины этой суммы.

– Что такое три миллиона, если доспехи приведут нас к тайнику Уаскара. Одна золотая цепь стоит в сто раз больше.

– Да, пожалуй, игра стоит свеч, – согласился Сарасон. – Ни одно сокровище за всю историю человечества не тянуло на такую сумму.

– Что прикажешь подать на десерт? – спросил Золар. – Может быть, кусочек шоколадного торта?

– Маленький кусочек и чашку крепкого кофе, – ответил Сарасон и тут же вернулся к прерванному разговору: – И в какую же сумму обошлись тебе доспехи?

Золар кивнул служанке, и та в очередной раз продемонстрировала свою расторопность.

– Ни цента. Мы просто украли их. Наш братец Сэмюел давно вел дела с Руммелем и знал, где хранились Золотые доспехи. Он и Чарлз вместе провернули это дельце.

– Поверить не могу в такую удачу!

– Да, в ловкости им не откажешь. Тем более что Сэм и Чарлз завершили операцию буквально за час-другой до того, как агенты таможни ворвались в дом.

– Ты думаешь, произошла утечка информации? Золар отрицательно покачал головой:

– Исключено. В глазах закона они чисты.

– И куда же ты спрятал доспехи?

– Никуда. Они по-прежнему в доме. Ребята сняли апартаменты шестью этажами ниже и спрятали доспехи там до той поры, пока мы сможем без опаски переправить их в Галвестон для дальнейшего изучения. Руммель и агенты таможни думают, что доспехи были вывезены из здания в фургоне для перевозки мебели.

– Красивая операция. Что собираешься делать дальше? Надписи на доспехах необходимо расшифровать, а это непростая задача.

– Я нанял лучших знатоков искусства инков, которым поручил дешифровку и интерпретацию надписей. Мужа и жену. Он антрополог, а она археолог, специализирующаяся на дешифровке с помощью компьютера.

– Мне следовало знать, что ты предусмотришь все мелочи, – усмехнулся Сарасон, смакуя принесенный ему кофе. – Будем надеяться, что интерпретация текста окажется правильной. Иначе мы потратим массу времени и денег, гоняясь за призраками.

– Время работает на нас, – усмехнулся Золар. – У кого еще есть ключ к потерянным сокровищам Уаскара?

18

После безрезультатных поисков в архивах библиотеки Конгресса, где он надеялся найти документальные свидетельства о судьбе “Консепсьон”, Джулиан Перлмуттер перешел в читальный зал. Он перечитал копию дневника Фрэнсиса Дрейка, подробно описывающего легендарное путешествие и позднее подаренного капитаном королеве Елизавете. Несколько столетии дневник Дрейка считался утраченным и лишь недавно был обнаружен в пыльных подвалах королевского архива в Англии.

Перлмуттер откинулся массивным телом на спинку стула и тяжело вздохнул. Дневник немного добавил к тому, что он уже знал. Дрейк отправил “Консепсьон” обратно в Англию под командованием штурмана “Золотой лани” Томаса Кэттилла. С тех пор никто не видел галеон, и считалось, что он погиб вместе с командой где-то на просторах Атлантики.

Помимо этого существовало только одно смутное упоминание о дальнейшей судьбе судна. Перлмуттер почерпнул его из книги журналиста и путешественника Николаса Бендера, опубликованной в 1939 году. В ней рассказывалось о первых поисках легендарного Эльдорадо. Перлмуттер заказал книгу и внимательно перечитал ее. В разделе примечаний имелась короткая ссылка, что в 1594 году португальская поисковая экспедиция обнаружила на берегах Амазонки англичанина, жившего среди местного племени индейцев. По словам этого человека, он служил под флагом Фрэнсиса Дрейка, который и поручил ему принять под свою команду захваченный испанский галеон. Несколько дней спустя гигантская приливная волна подхватила корабль и забросила его в глубь материка. Португальцы решили, что англичанин сошел с ума, и продолжили экспедицию, оставив его среди индейцев.

Перлмуттер записал координаты издательства, сдал обе книги в хранилище и, взяв такси, отправился домой. Что и говорить, он был обескуражен. Уже не первый раз он тщетно пытался найти ключ к очередной исторической загадке среди двадцати пяти миллионов книг и сорока миллионов рукописей, хранившихся в библиотеке. Ключ, если он, конечно, существовал, следовало искать в другом месте.

Перлмуттер сидел на заднем сиденье такси и смотрел в окно на поток автомобилей и проплывающие мимо здания, не замечая ничего вокруг. На собственном опыте он знал, что решение исторических проблем редко дается легко. В одном случае ему везло больше, в другом меньше, а порой длительные поиски вообще оказывались безрезультатными. Но проблема “Консепсьон” имела свои особенности. Пока она, как тень, постоянно ускользала от него. Сейчас ему предстояло решить, ссылался ли Николас Бендер на подлинный исторический источник или, подобно многим другим авторам, просто высосал ее из пальца.

Он так и не пришел ни к какому решению, когда оказался в родных стенах. Корабельные часы показывали три часа тридцать пять минут. Оставалось время для нескольких телефонных звонков, прежде чем большинство учреждений закончат свою работу. Он уселся во вращающееся кожаное кресло, набрал номер справочной службы Нью-Йорка. Оператор сообщил ему номер телефона издательства, выпустившего книгу Бендера, едва ли не раньше, чем он успел объяснить суть проблемы.

Перлмуттер вздохнул, налил себе коньяка и приготовился ждать.

Он уже был готов к тому, что, скорее всего, и на этот раз ничего не удастся узнать. Бендер, вне всякого сомнения, мертв. Оставалось надеяться, что удастся узнать имя редактора книги.

– Издательство “Фолкнер и Массей” слушает, – произнес женский голос с характерным акцентом коренного жителя Нью-Йорка.

– Не могли бы вы соединить меня с редактором Николаса Бендера?

– Николаса Бендера?

– Он один из ваших авторов.

– Извините, сэр, но я не знаю этого имени.

– Много лет назад мистер Бендер написал приключенческую книгу. Может быть, один из ваших старых сотрудников сможет припомнить это имя?

– Тогда я соединю вас с мистером Адамсом, нашим старшим редактором. Он, насколько я знаю, старейший сотрудник издательства.

– Благодарю вас.

Прошло около тридцати секунд, и в трубке раздался мужской голос:

– Фрэнк Адамс слушает.

– Мистер Адамс, меня зовут Джулиан Перлмуттер.

– Добрый день, мистер Перлмуттер. Мне знакомо ваше имя. Насколько я понимаю, вы говорите из Вашингтона.

– Да, я постоянно проживаю в столице.

– Не забудьте о нас, если когда-нибудь вы решите написать книгу о морской истории.

– Я еще не закончил ни одной книги из тех, над которыми начинал работать, – рассмеялся Перлмуттер. – Мы оба успеем состариться, прежде чем вы дождетесь от меня рукописи.

– Я и без того достаточно стар. Мне недавно исполнилось семьдесят четыре года, – усмехнулся в ответ Адамс.

– Собственно, по этой причине я и звоню вам, – сообщил Перлмуттер. – Вы помните имя Николаса Бендера?

– Как же, отлично помню. В молодости он был неким подобием солдата удачи. Мы опубликовали несколько его книг о путешествиях еще до того, как путешествия по миру стали заурядным событием.

– Я пытаюсь найти источник одной из его ссылок в книге “По следам Эльдорадо”.

– Давняя история. Если не ошибаюсь, мы издавали эту книгу в начале сороковых годов.

– В 1939 году, если быть совершенно точным.

– Что я могу сделать для вас?

– Я надеялся, что Бендер оставил свои рукописи архиву какого-нибудь университета. Мне бы хотелось изучить их.

– Понятия не имею, как он распорядился своими материалами, – признался Адамс, – но могу спросить у него.

– Он еще жив? – переспросил Перлмуттер, не веря своим ушам.

– О да. Я обедал с ним месяца три назад.

– Ему сейчас, вероятно, около девяноста?

– Николасу восемьдесят четыре года. Насколько я помню, ему исполнилось двадцать пять, когда он написал “По следам Эльдорадо”. Это была его вторая книга из двадцати шести, которые мы опубликовали в нашем издательстве. Последняя вышла в 1978 году и была посвящена путешествию на Юкон.

– Надеюсь, он в добром здравии?

– Если вы имеете в виду интеллект, то он по-прежнему работает как часы, хотя со здоровьем у него не важно.

– Мне необходимо срочно переговорить с ним.

– Сомневаюсь, что он отвечает на телефонные звонки незнакомцев. После смерти жены Николас ведет жизнь отшельника. Он живет на маленькой ферме в Вермонте, с грустью ожидая смерти.

– Не хотел бы выглядеть бессердечным человеком, – настаивал Перлмуттер, – но этот разговор для меня чрезвычайно важен.

– Ну, поскольку вы признанный специалист по морской истории и не менее известный гурман, думаю, он не станет уклоняться от разговора. Но все же позвольте мне предупредить его, во избежание возможных осложнений. Дайте мне ваш номер на тот случай, если он сам решит позвонить вам.

Перлмуттер продиктовал номер, который был известен только его самым близким друзьям:

– Благодарю вас, мистер Адамс. Если когда-нибудь я все-таки напишу книгу о кораблекрушениях, вы будете первым редактором, который прочтет ее.

Повесив трубку, он отправился на кухню, открыл холодильник и достал из него дюжину устриц, добавил в открытые створки раковин несколько капель острого мексиканского соуса и вишневого уксуса и потянулся за бутылкой пива. Едва он успел покончить с едой, как зазвонил телефон.

– Джулиан Перлмуттер слушает.

– Алло, – ответил ему низкий мужской голос. – Мое имя Николас Бендер. Фрэнк Адамс передал мне, что вы хотите поговорить со мной.

– Да, сэр, благодарю вас. Сказать по правде, я не ожидал, что вы перезвоните так быстро.

– Всегда любил поговорить с теми, кто читал мои книги, – добродушно произнес Бендер. – К сожалению, таких людей осталось совсем немного.

– Книга, которой я интересуюсь, называется “В поисках Эльдорадо”.

– Да, да. Я был на волосок от смерти с десяток раз во время перехода через этот ад.

– Там вы ссылаетесь на сообщение португальской поисковой экспедиции, встретившей штурмана Фрэнсиса Дрейка среди индейцев на берегах Амазонки.

– Его имя Томас Кэттилл, – ответил Бендер без промедления. – Я посчитал это сообщение достойным внимания и упомянул о нем в книге.

– Можете ли вы сообщить мне источник, из которого почерпнули эту информацию? – спросил Перлмуттер, у которого вновь затеплилась надежда на успех, учитывая быстрые и вразумительные ответы его собеседника.

– Могу я позволить себе спросить вас, мистер Перлмуттер, по следам кого или чего вы сейчас идете?

– Я пытаюсь выяснить судьбу испанского галеона, взятого на абордаж Дрейком. Большинство сообщений на этот счет сходятся в том, что корабль потерпел крушение где-то на пути в Англию. Но, согласно вашей ссылке на историю Томаса Кэттилла, корабль был унесен приливной волной в глубину материка и остался там посреди джунглей.

– Совершенно верно, – ответил Бендер. – Я бы и сам занялся поисками галеона, если бы считал, что у меня есть хотя бы малейший шанс найти что-нибудь. Но джунгли в тех местах, где исчез галеон, совершенно непроходимы, и, образно говоря, вы споткнетесь об обломки корабля, прежде чем увидите их.

– Вы уверены, что отчет португальской экспедиции о встрече с Томасом Кэттиллом абсолютно достоверен? Что это не миф и не подделка?

– Это исторический факт. У меня нет сомнения в его достоверности.

– Как можно утверждать это с такой уверенностью?

– Источник у меня на руках. Перлмуттер на секунду смешался:

– Простите, мистер Бендер, но, боюсь, я плохо понял вас.

– Вся соль в том, мистер Перлмуттер, что я являюсь владельцем подлинного дневника Томаса Кэттилла.

Перлмуттера едва не хватил удар.

– Не может быть!

– Но это так! – с торжеством произнес Бендер. – Кэттилл передал его начальнику португальской экспедиции и просил переслать дневник в Лондон. Однако португалец передал дневник вместе с отчетом вице-королю Бразилии, а тот переслал его в Лиссабон. Он побывал во многих руках, прежде чем оказался на полке букинистического магазина, где я и купил его за тридцать шесть долларов. В 1937 году это были большие деньги, особенно для паренька двадцати трех лет от роду, скитавшегося по свету на своих двоих.

– Сейчас он, наверно, стоит кучу денег.

– Не сомневаюсь. Мне уже предлагали за него десять тысяч долларов.

– Надеюсь, вы отказались?

– Я никогда не продаю находки, сделанные во время путешествий. Мне неприятна сама мысль, что кто-то постарается извлечь из них прибыль.

– Могу ли я прилететь в Вермонт и прочитать журнал на месте? – осторожно спросил Перлмуттер.

– Боюсь, что нет.

Возникла небольшая пауза. Перлмуттер лихорадочно соображал, как убедить Бендера показать ему драгоценный дневник.

– Могу спросить почему? – произнес он наконец.

– Я старый больной человек, – отвечал Бендер, – только мое сердце, увы, все еще не желает остановиться.

– По голосу этого не скажешь.

– Чтобы убедиться в этом, достаточно увидеть меня. Болезни, которые я подхватил в своих скитаниях, вернулись, чтобы пожрать то немногое, что еще осталось от моего тела. Неприятное зрелище, должен вам заметить. Поэтому я редко принимаю гостей. Но скажу вам, что собираюсь сделать, мистер Перлмуттер, я пошлю вам дневник в качестве подарка.

– Помилуй бог, сэр, вы не должны этого делать.

– Но я настаиваю на этом. Фрэнк Адамс рассказал мне о вашем замечательном собрании книг и рукописей. Я предпочитаю, чтобы дневник Кэттилла оказался в руках человека, похожего на вас, а не на полке коллекционера, который приобретет его только для того, чтобы произвести впечатление на знакомых.

– Вы очень добры, – произнес Перлмуттер с чувством. – Я не нахожу слов, чтобы выразить вам мою признательность за этот великодушный дар.

– Примите его и, надеюсь, вы получите удовольствие при чтении, – сказал Бендер. – Полагаю, вы желаете ознакомиться с дневником как можно скорее.

– Мне бы не хотелось затруднять вас.

– Пустяки. Я отправлю журнал срочной доставкой, так что он окажется у вас уже завтра утром.

– Благодарю вас, мистер Бендер. Благодарю от всей души. Я буду обращаться с дневником со всем уважением, которого он заслуживает.

– Прекрасно. Надеюсь, он окажется достойным вашего внимания.

– Полностью разделяю ваши надежды, – произнес Перлмуттер, чувствуя себя на седьмом небе от счастья. – Еще раз благодарю вас.

* * *

Двадцать минут одиннадцатого на следующее утро Перлмуттер открыл дверь после настойчивого звонка посыльного. На пороге стоял черноволосый молодой человек в очках.

– Вы, вероятно, ожидаете этого, мистер Перлмуттер, – произнес он с дружеской улыбкой.

– Как ребенок ждет Санта-Клауса, – рассмеялся Перлмуттер, подписывая квитанцию.

Он поспешил в кабинет, на ходу сорвав обертку пакета.

Усевшись в кресло, надел очки. Он держал дневник Томаса Кэттилла с не меньшим благоговением, как если бы это был Святой Грааль.

Обложка дневника была сделана из кожи неизвестного ему животного. Сама рукопись написана на пергаменте, пожелтевшем от времени, но удивительно хорошо сохранившемся. Вместо чернил, скорее всего, использовался сок какого-то растения. В дневнике было не более двадцати страниц причудливой прозы, характерной для времен Елизаветы. Красивый почерк и малое число ошибок указывали на то, что он написан человеком достаточно образованным для своего времени. Первая запись датировалась мартом 1578 года, но, по-видимому, была сделана намного позднее.

Заголовок гласил: “История моей жизни, написанная собственной рукой Томаса Кэттилла из Девоншира”.

* * *

Это был бесхитростный рассказ моряка, потерпевшего кораблекрушение, о своих странствиях по дикой земле и безуспешной попытке вернуться на родину. Листая одну страницу за другой, Перлмуттер заметил, что стиль повествования постепенно менялся. Первые страницы были написаны в более простодушной манере, тогда как в рассказе о приключениях в дебрях южноамериканского континента стали преобладать очевидные преувеличения, штампы и религиозные откровения. Тем не менее рассказ моряка заслуживал того, чтобы отнестись к нему со вниманием.

Единственный из членов команды, переживший страшный природный катаклизм, Кэттилл предпочел путешествие через неведомые горы и ад амазонских джунглей перспективе попасть в руки испанцев, горевших жаждой мщения после того, как один из их лучших галеонов с бесценными сокровищами попал в руки ненавистных англичан. Он знал только, что Атлантический океан лежит где-то далеко на востоке, но как далеко, он вряд ли мог себе даже представить. Он решился в одиночку пересечь неизвестный ему континент, достичь берега Атлантического океана и найти корабль, способный доставить его назад в Англию. Для штурмана Дрейка это был единственный путь к спасению. На западных склонах Анд к этому времени уже существовали обширные поместья, где гордые инки, обращенные в бесправных рабов, тысячами умирали от оспы и кори. Кэттилл пробирался под покровом темноты, стараясь украсть пищу при первой возможности. После двух месяцев пути, делая всего по несколько километров за ночь и счастливо избежав встречи как с испанцами, так и с индейцами, он перевалил через Анды и спустился в зеленый ад бассейна Амазонки.

С этого момента его существование больше походило на кошмар. По пояс в воде он пробирался через топкие болота, ножом прорубая себе путь сквозь заросли. Змеи, аллигаторы и насекомые стали для него главными врагами, особенно змеи, не оставлявшие его ни на минуту. Он страдал от дизентерии и тропической лихорадки, и бывали дни, когда ему удавалось преодолеть не более сотни метров. После нескольких месяцев пути он набрел на деревню враждебно настроенных туземцев, взявших его в плен и державших в рабстве более пяти лет.

В конце концов, ему удалось украсть каноэ и бежать. Он спускался по реке только по ночам, чтобы избежать новой встречи с индейцами. Заболев малярией, плыл в бессознательном состоянии, пока его не подобрало племя женщин, выходивших его. По-видимому, это же племя женщин испанский конкистадор Франсиско де Орельяна встретил во время своих безуспешных поисков Эльдорадо. Он и назвал великую реку Амазонкой в честь легендарных древних греческих воительниц.

Кэттилл научил своих спасительниц всему, что сам знал и умел. Он женился сразу на трех наиболее привлекательных женщинах и скоро стал отцом нескольких детей.

Его желание вновь увидеть берега Англии постепенно угасало. Оставив Англию холостяком, он не надеялся застать в живых престарелых родителей, а опасность предстать перед судом за потерю судна казалась вполне реальной.

Не имея сил продолжать бесконечное путешествие вниз по реке, Кэттилл решил навсегда остаться на берегах Амазонки. Когда португальская экспедиция достигла деревни, где он жил, он передал им дневник в надежде, что рано или поздно тот попадет в руки Фрэнсиса Дрейка.

* * *

Закончив читать, Перлмуттер откинулся на спинку кресла, снял очки и протер глаза. Перлмуттер был убежден, что человек, делавший эти записи, действительно видел и пережил все то, что так ярко описал на страницах дневника.

Перечитав описание сокровищ, оставленных на борту “Консепсьон”, Перлмуттер вернулся к заключительным строкам дневника.

“Мои мысли постоянно возвращаются к кораблю, покинутому мною в сердце джунглей. Мне никогда уже не увидеть берегов Англии. Боюсь, что капитан Дрейк не простит мне брошенные сокровища и в особенности шкатулку из жадеита со странным предметом из разноцветных веревок, которую он хотел преподнести королеве Бесс. Я оставил ее на борту корабля. Отныне я навсегда останусь среди этих простых людей, которые выходили меня и стали моей семьей.

Написано собственной рукой Томаса Кэттилла, штурмана “Золотой лани” в день, дата которого мне неизвестна, в год 1594-й от Рождества Христова”.

Перлмуттер медленно перевел взгляд от записей на картину на стене, на которой был изображен флот испанских галеонов, плывущих через океан в оранжевых лучах заходящего солнца. Он отыскал ее на базаре в Сеговии и купил за бесценок. Затем он осторожно закрыл дневник, поднялся из кресла и начал мерить шагами комнату.

Итак, штурман Фрэнсиса Дрейка действительно существовал и умер где-то на берегах Амазонки. Испанский галеон был на самом деле подхвачен гигантской волной и заброшен в джунгли на побережье Южной Америки. Шкатулка из жадеита, в которой хранилось кипу, реально существовала. Могли ли сохраниться остатки галеона среди тропических джунглей? История, насчитывающая четыре сотни лет, обретала вполне зримые очертания. Перлмуттер был доволен успехом предпринятого им расследования, но отдавал себе отчет в том, что сделан только первый шаг в поисках легендарных сокровищ.

Теперь следовало – и это обещало быть не менее трудным – по возможности сузить поле предполагаемых поисков.

19

Хайрем Йегер обожал свой суперкомпьютер не меньше, чем жену и детей, если не больше. Во всяком случае, ему обычно требовалось немало усилий, чтобы оторваться от картинок, которые он проецировал на экране гигантского монитора, и отправиться домой к семье. Компьютеры стали смыслом его жизни с тех пор, как он первый раз бросил взгляд на экран монитора. С годами эта любовь еще больше окрепла, особенно после того как Йегер сконструировал свой собственный центр для хранения обширной океанографической информации. Возможности центра и впрямь были впечатляющи. Йегер любил свое детище, и когда разрозненные фрагменты информации начинали соединяться в единое целое, чтобы затем выдать единственно приемлемое решение, радости его не было предела.

Благодаря созданному им центру Йегер фактически мог получить любую необходимую ему информацию, где бы она ни хранилась. Причем весь процесс занимал считанные секунды. Вероятность правильного решения достигала шестидесяти процентов.

Йегер был так увлечен поисками новой информации, имеющей хоть какое-то отношение к судьбе “Консепсьон”, что не заметил, как адмирал Джеймс Сэндекер вошел в его святая святых и опустился в кресло, стоящее рядом.

Основатель и первый директор ПУМА был невысок ростом, но в остальном вполне отвечал традиционным представлениям о ковбое с Дальнего Запада. В свои пятьдесят восемь лет он ежедневно пробегал пять миль от дома до внушительного вида здания из стекла и бетона, где трудились две тысячи его сотрудников. Его шевелюра по-прежнему была огненно-рыжего цвета, хотя и с легкой сединой на висках, а подбородок украшала роскошная борода, словно скопированная с полотен Ван Дейка.

Несмотря на свою приверженность здоровому образу жизни, адмирал редко появлялся без огромной сигары во рту, изготовленной по его персональному заказу владельцем одной из табачных плантаций на Ямайке.

Под его руководством и благодаря стараниям его сотрудников НУМА первой в мире занялась изучением океанографии, которая очень скоро стала одной из наиболее популярных областей естествознания. Его постоянные обращения к Конгрессу за дополнительным финансированием, поддержанные двадцатью крупнейшими университетами и лабораториями, занимающимися морскими исследованиями, всегда имели успех. Это привело к тому, что за сравнительно короткое время был достигнут значительный прогресс в таких областях знания, как морская геология и поиски полезных ископаемых, морская биология, археология и климатология. Но наиболее важным достижением адмирала было создание под руководством Хайрема Йегера информационного центра, не имеющего себе аналогов в современном научном мире.

Нельзя сказать, чтобы адмирал был популярной фигурой в Вашингтоне, но его уважали за честность, безукоризненное исполнение своих обязанностей и безусловную преданность делу. Его отношения с президентом, кто бы ни занимал этот пост, были неизменно теплыми и дружескими.

– Нашли что-нибудь, Хайрем? – спросил Сэндекер.

– Извините, адмирал, – произнес Йегер, не оборачиваясь. – Я не заметил, как вы вошли. Составляю сводку о морских течениях у побережья Эквадора.

– Не принимайте меня за идиота! – рявкнул Сэндекер. – Мне прекрасно известно, чем вы тут занимаетесь.

– Простите, сэр?

– Вы пытаетесь уточнить участок береговой линии, на который обрушилась приливная волна в 1578 году.

– Приливная волна?

– Да, приливная волна, черт побери, возникшая в результате мощного землетрясения на дне океана и забросившая испанский галеон в глубину джунглей.

Адмирал выпустил изо рта облако дыма и сердито продолжил:

– Насколько мне известно, я не давал разрешения начать охоту за сокровищами в рабочее время и на деньги НУМА.

Йегер выждал, пока шеф энергично раскуривал сигару, затем резко развернулся в кресле в его сторону.

– Так вы уже знаете?

– Правильнее сказать, знал. Знал с самого начала.

– Может быть, вы знаете, и кто вы такой, адмирал?

– Старый назойливый ублюдок, умеющий читать чужие мысли, – произнес Сэндекер с мрачным удовлетворением.

– Ваши экстрасенсорные способности подсказали вам, что все, что касается приливной волны и галеона, не имеет отношения к фольклору?

– Если кто и черпает информацию из приключенческой литературы, так это ваш закадычный приятель Дирк Питт, – проворчал адмирал. – Ладно, выкладывайте, что откопали?

Йегер улыбнулся:

– Я начал с того, что попросил Географическую информационную службу определить наиболее подходящее место между Лимой и Панамой, где обломки корабля могли сохраниться незамеченными в течение четырех столетий. Перу я исключил сразу – там преобладают пустыни и очень мало растительности. Оставалось свыше тысячи километров побережья северного Эквадора и Колумбии.

– Приблизительно на сорока процентах территории геологические условия и рельеф местности не позволили бы никакой волне забросить судно в глубь континента. Затем я отбросил еще около двадцати процентов побережья, где растительность недостаточно густая, чтобы надежно скрыть обломки корабля.

– Даже после всего этого Питту предстоит обыскать участок береговой линии протяженностью около четырехсот километров, – фыркнул Сэндекер.

– Кроме того, ландшафт местности мог значительно измениться за последние пять столетий, – кивнул головой Йегер. – Пришлось изучить старые испанские карты и записи о последних изменениях ландшафта и геологических условий в интересующем нас регионе. В результате всех усилий мы сократили эту цифру еще на сто пятьдесят километров.

– Как вы ухитрились сравнить современные космические снимки со старыми географическими картами?

– У современных компьютеров очень большие возможности. Мы могли менять масштаб старых карт соответственно шкале новейших космических снимков. Так удалось выяснить, что значительная часть прибрежных джунглей за последнее столетие очищена от растительности для нужд сельского хозяйства.

– Все равно этого совершенно недостаточно, – раздраженно прервал его Сэндекер. – Необходимо сократить участок поисков километров до двадцати, если вы хотите дать вашему приятелю хоть малейший шанс на успех.

– Вы не дослушали меня, адмирал, – терпеливо пояснил Йегер. – После всей этой работы мы обратились к историческим архивам, искали упоминание о гигантских волнах, обрушившихся на побережье Южной Америки в шестнадцатом веке. К счастью, испанцы аккуратно документировали подобные природные катаклизмы. Я нашел четыре упоминания о цунами. Два на территории современного Чили в 1562 и 1575 годах и два на побережье Перу в 1570 и 1578 годах. Последняя дата совпадает с пребыванием Дрейка в этих водах.

– Где именно?

– Капитан торгового судна, следовавшего с грузом в Кальяо, упоминает, что они оказались в “сумасшедшем море”, ринувшемся в направлении “Байя-де-Каракес”. Под словом “байя” он, очевидно, подразумевает бухту или залив в Эквадоре.

– “Сумасшедшее море” – хорошее описание состояния воды над очагом землетрясения. Вне всякого сомнения, сейсмическая волна была вызвана подвижками океанической коры по разлому, параллельному побережью Южной Америки.

– Капитан также сообщил, что деревня, расположенная в устье реки, исчезла. Скорее всего, была снесена обрушившейся на побережье волной.

– Сомнений относительно даты нет?

– Ни малейших. Добавлю, что джунгли к востоку от побережья считаются практически непроходимыми.

– О’кей, мы, кажется, напали на след. Какой длины может быть волна?

– Гигантские приливные волны, или цунами, могут иметь длину до двухсот километров.

Несколько секунд адмирал обдумывал полученную информацию:

– Какова ширина входа в залив Каракес?

Йегер поиграл клавишами панели:

– Вход в залив имеет ширину в четыре или пять километров, не больше.

– Капитан не мог ошибиться?

– Не думаю, сэр. Судя по всему, он был человеком, привыкшим отвечать за свои слова.

– Современные очертания залива отличаются от тех, что имеются на старых испанских картах?

– Очертания изменились, но немного, – сообщил Йегер, изучив изображение на экране монитора. – Береговая линия переместилась примерно на километр в сторону океана.

Сэндекер помолчал, разглядывая изображение на экране, потом задал следующий вопрос:

– Можете ли вы смоделировать последствия этого цунами?

– В принципе это возможно, сэр. Хотя существует ряд факторов, неизвестных мне, которые необходимо принять во внимание.

– Какие, например?

– Прежде всего масса воды и скорость ее перемещения.

– Волна должна быть высотой не менее тридцати метров и перемещаться со скоростью около ста пятидесяти километров в час, чтобы забросить судно в джунгли так далеко, что его с тех пор никто не видел.

– О’кей, посмотрим, что я смогу сделать.

Несколько минут Йегер работал на компьютере, после чего удовлетворенно откинулся в кресле.

– Пожалуйста, сэр, – объявил он. – Перед вами виртуальное изображение цунами.

На экране монитора гигантская волна пересекала воображаемую береговую линию.

– Добавьте сюда корабль, – приказал Сэндекер.

Йегер имел весьма слабое представление о том, как мог выглядеть испанский галеон шестнадцатого века, поэтому ограничился тем, что сконструировал некое обобщенное изображение парусника.

– Ну как, адмирал? – осведомился он.

– Даже не верится, что машина способна создавать нечто подобное, – одобрительно отозвался Сэндекер.

– Вам следовало бы посмотреть последние компьютерные фильмы, адмирал. Я смотрел “Закат в Аризоне” по меньшей мере, дюжину раз.

– Кто же там играет?

– Хэмфри Богарт, Лионель Бэрримор, Мэрилин Монро, Джулия Роберте и Том Круз. Изображение настолько реально, что можно поклясться, что они и в самом деле играют все вместе в одном фильме.

– Посмотрим теперь, что вы можете сделать, – предложил адмирал.

Йегер возобновил свои манипуляции. Спустя несколько минут перед ними появилось виртуальное изображение катастрофы четырехсотлетней давности.

Вначале на экране предстало спокойное море, настолько реальное, что можно было подумать, что они на самом деле смотрят через оконное стекло на голубые воды Тихого океана. Затем волнение начало усиливаться, и море отхлынуло от берега, оставив галеон на прибрежном песке.

Спустя еще несколько секунд на экране возникла гигантская волна, на огромной скорости обрушившаяся на побережье. Заключительная картинка показала полуразрушенный корабль, застывший среди тропического леса.

– Пять километров, – пробормотал Йегер. – Галеон должен находиться приблизительно в пяти километрах от береговой линии.

– Нечего удивляться, что никто до сих пор не нашел его, – проворчал Сэндекер. – Советую вам немедленно связаться с Питтом и сообщить ему о предполагаемом местонахождении обломков корабля.

Йегер бросил на адмирала язвительный взгляд:

– Вы официально одобряете дальнейшие поиски, адмирал?

Сэндекер встал и медленно направился в сторону двери. Не дойдя до нее, он обернулся и насмешливо улыбнулся своему подчиненному:

– Я еще не выжил из ума, чтобы официально одобрить операцию, которая, возможно, закончится полным провалом.

– Вы в самом деле это допускаете? – опешил Йегер.

Сэндекер устало пожал плечами:

– Какое это имеет значение? Вы сделали свое дело. Если галеон действительно находится где-то поблизости от расчетной точки, будьте уверены, Питт и Джордино и без моего приказа прочешут джунгли и обязательно найдут его.

20

Джордино несколько секунд молча созерцал высохшую лужу крови на каменном полу храма.

– Никаких следов Амару, – бесстрастно констатировал он.

– Любопытно, как далеко он мог уйти? – спросил Роджерс, не обращаясь конкретно ни к кому из присутствующих.

Он и Шеннон четыре часа назад прибыли в Город мертвых на вертолете, пилотируемом Джордино.

– Скорее всего, наемники просто унесли его тело, – подытожил Питт.

– Одного сознания того, что этот садист еще жив, – признался Роджерс, – хватит, чтобы мешать мне спокойно спать.

Джордино равнодушно пожал плечами:

– Даже если он пережил обстрел, то должен был умереть от потери крови.

Питт повернулся и взглянул на Шеннон, отдававшую распоряжения небольшой группе археологов и рабочих. Им предстояло провести уборку и осмотр храма перед началом реставрационных работ. Закончив инструктаж, она опустилась на колени перед кучей щебня и начала изучать ее содержимое.

– Такие, как Амару, так просто не умирают.

– Мрачная перспектива, – проворчал Роджерс, – ничуть не лучше, чем последние новости из Лимы. Питт недоуменно поднял брови:

– Я и не знал, что наш приемник может принимать трансляции Си-эн-эн.

– Сейчас уже может. Час назад приземлился вертолет перуанского бюро новостей. Доставил группу репортеров с телевидения и гору оборудования. Сообщение о Городе мертвых стало мировой сенсацией.

– И что же они сообщили? – поинтересовался Джордино.

– Армия и полиция признали, что им не удалось захватить банду наемников, прилетевших в долину, чтобы перерезать нам глотки и вывезти сокровища или напасть на след активистов из “Сендеро луминосо”.

Питт подмигнул Роджерсу:

– Кое-кому пришлось здорово попотеть. Власти не любят расписываться в собственном бессилии.

– Правительство попыталось спасти лицо, объявив, что бандитам удалось перевезти сокровища через Анды и спрятать в джунглях Амазонки.

– Кто им поверит? Особенно если учесть, что только таможня США настаивала на проведении тщательного расследования, а перуанские власти предпочитали хранить молчание. Да и сама история чего стоит. Подумать только, переправить несколько тонн груза через перевалы Анд!

– Похоже, молодчики из “Солпемачако” меньше всего склонны к панике. Не сомневаюсь, у них имеются свои источники информации в военном министерстве, и о намерении правительства принять решительные меры им стало известно прежде, чем солдатам был отдан приказ грузиться в вертолеты. Наверняка они знали даже маршрут движения военных вертолетов, так что им было нетрудно избежать встречи с ними. Погрузив сокровища, они, скорее всего, направились в ближайший морской порт, где благополучно переправили груз на борт уже ожидавшего их корабля. Сомневаюсь, что реликвии вообще когда-либо вернутся в Перу.

– Замечательный сценарий, – заметил Роджерс скептически. – Вы забыли только об одном: что после нашего бегства у бандитов оставался всего один вертолет.

– Да и тот мы сбили над Андами, – добавил Джордино.

– А вы недооцениваете способности парня, сыгравшего роль доктора Миллера. У него была масса времени, чтобы вызвать транспортный вертолет. Шеннон смогла связаться с американским посольством только после того, как мы оказались на борту нашего судна.

Роджерс посмотрел на Питта с нескрываемым восхищением, да и на остальных его слова произвели впечатление. Пожалуй, один Джордино воспринял их как должное.

Он знал поразительную способность друга к дедуктивному анализу. В этом ему было мало равных даже среди криминалистов-профессионалов. Привычка анализировать происходящее давно стала его второй натурой. Джордино часто раздражало, когда во время их разговоров на лице его приятеля вдруг появлялось отсутствующее выражение, и нетрудно было догадаться, что его мысли блуждают где-то в стороне от темы беседы.

Пока Роджерс пытался найти в предложенной Питтом реконструкции недавних событии хоть малейший изъян, тот уже переключил свое внимание на Шеннон.

Она стояла на коленях на полу храма и мягкой щеткой смахивала пыль с найденного ею куска ткани. Ткань была соткана из шерсти и по краям украшена вышивкой с изображениями смеющихся мартышек с зелеными зубами и свернувшихся змей.

– Такую ткань носили модницы Чачапойаны? – улыбаясь, поинтересовался Питт.

– Нет, это работа ткачей инков, – машинально ответила Шеннон, не оборачиваясь.

– Прекрасная материя, – похвалил Питт совершенно искренне.

– Инки и их предки умели изготовлять замечательные краски, а их ткачи славились своим мастерством. Например, ткачи эпохи Возрождения использовали восемьдесят пять нитей на дюйм, а перуанские мастера – около пяти сотен. Стоит ли удивляться, что испанцы сначала считали, что ткани инков выполнены из шелка.

– Не хочется отрывать вас от этого увлекательного занятия, но должен сообщить вам, что Ал и я сделали рисунки предметов искусства, которые нам удалось заметить.

– Передайте их доктору Ортису. Он пытается составить нечто вроде каталога похищенных вещей, – рассеянно посоветовала Шеннон и вернулась к прерванным занятиям.

* * *

Час спустя Ганн отыскал Питта, который наблюдал за работой доктора Ортиса, тот отдавал распоряжения рабочим удалить вьющиеся растения со скульптуры крылатого ягуара с головой змеи. Пасть чудовища была широко открыта, демонстрируя искривленные клыки. Каменная фигура выше шести метров стояла у дверей огромной гробницы, внутрь которой вел узкий туннель.

– Не хотелось бы встретиться с этой зверюгой где-нибудь в темной аллее, – проворчал Ганн.

– Самая крупная из пока найденных нами скульптур, – довольно сообщил Ортис, обменявшись рукопожатием с Гангом. – Я датирую ее 1200 – 1300 годами нашей эры.

– У нее есть название? – спросил Питт.

– Демон мертвых, ключевая фигура пантеона Чачапойана, связанная с культом загробного мира. Нечто среднее между ягуаром, кондором и змеей. По верованиям древних индейцев, он вонзает клыки в каждого, кто осмелится нарушить покой мертвых, а затем утаскивает свою жертву в темные недра Земли.

– Красавцем его не назовешь, – заметил Ганн.

– Демону и не полагается им быть. А размер изображения зависит от общественного статуса умершего – от совсем небольшого до таких вот колоссов. Думаю, мы найдем их в каждой гробнице долины.

– Насколько я помню, один из богов древних ацтеков отождествлялся со змеем, – осторожно заметил Ганн.

– Совершенно верно, пернатый змей был наиболее почитаемым божеством в Центральной Америке, начиная с олмеков, примерно с 900 года до нашей эры и до завоевания Мексики испанцами. Инки тоже делали статуи змей, но прямые аналогии между двумя религиями никогда не были доказаны.

Ортис повернулся к рабочему, чтобы осмотреть только что найденную новую скульптуру. Воспользовавшись этим, Ганн взял Питта за руку и отвел к низкой каменной стене, на которую они и уселись.

– Курьер из посольства США в Лиме доставил этот пакет с последним вертолетом, – сообщил он, вынимая из папки несколько листов бумаги. – Факс из Вашингтона.

– От Йегера? – возбужденно спросил Питт.

– От Йегера и вашего друга Перлмуттера.

– Они нашли что-нибудь?

– Лучше прочти все полностью, – посоветовал Ганн, – а если в двух словах, то Джулиан Перлмуттер нашел дневник моряка, спасшегося с галеона, после того как корабль был заброшен цунами в глубь джунглей.

– Прекрасно.

– Дальше еще лучше. В дневнике упоминается шкатулка из жадеита с кипу. По всей видимости, она до сих пор находится среди обломков галеона.

У Питта загорелись глаза.

– Получается, что в основе мифа вполне реальные факты, – продолжал Ганн с широкой улыбкой.

– А что от Йегера? – спросил Питт, разбирая бумаги.

– Компьютерное моделирование позволило сузить территорию поисков до десяти квадратных километров.

– Намного меньше, чем я ожидал.

– Я бы сказал, что наши шансы найти галеон и шкатулку выросли почти вполовину.

– Ограничимся третью, – предложил Питт, разглядывая бумагу с сообщением Перлмуттера о конструкции, оснастке и грузе “Консепсьон”.

– За исключением четырех якорей, которые, скорее всего, были сорваны при ударе приливной волны, железа на корабле явно недостаточно, чтобы обнаружить его при помощи стандартного магнитометра.

– Но есть же сверхчувствительные приборы.

– Ты читаешь мои мысли, – улыбнулся Питт. – У Фрэнка Стюарта есть такой на борту.

– Нам понадобится вертолет, чтобы сделать магнитную съемку джунглей, – заметил Ганн.

– Ну это уже ваша забота. Кого ты знаешь в Эквадоре?

Ганн подумал секунду и улыбнулся снова.

– Нам везет, это управляющий государственной компании, для которой наше агентство обнаружило значительное месторождение природного газа в заливе Гуаякиль.

– Тогда они должны нам столько, что охотно предоставят машину.