/ Language: Русский / Genre:det_action / Series: Мстители. Война несогласных

Блокада молчания

Кирилл Казанцев

Руководящая элита небольшого черноморского городка в шоке. Все их преступления и грязные делишки стали достоянием общественности. Дерзкие, хитрые, неуловимые мстители Никита и Ксюша сняли на видео убойный компромат на чиновников, а затем выложили ролики в Интернет. «Героями» разоблачительных материалов стали начальник местной полиции, пытавший журналиста; жулик-банкир Дворский; лживый прокурор Петров; главный судья города, страдающий преступными пороками. Не ушел от справедливого возмездия и насквозь продажный мэр Громов. Тысячи пользователей Интернета увидели его в корыте для кормежки свиней, испачканного в навозе… Мстителям удалось бы незаметно покинуть город после своей миссии. Но по странному стечению обстоятельств Ксюша вдруг становится жертвой серийного маньяка, который долгое время зверствовал в местных парках и скверах…

Кирилл Казанцев

Блокада молчания

Будьте любезны с людьми во время вашего восхождения — вам придется встретиться с ними, когда вы будете спускаться.

Марк Твен

Пятница, 17 августа. Где-то между Туапсе и Геленджиком

Ленивые волны облизывали каменистый островок. День клонился к закату, мутное светило зависло над скалой. В небе не было ни облачка, знойная дымка уходящего дня колыхалась в воздухе. Прозрачная вода переливалась перламутром, отлично просматривалось каменистое дно. Шныряли стайки шустрых рыбешек, шевелились на затопленных окатышах полосатые крабы. Море уносилось в бесконечность, меняя цвет с неустойчивой бирюзы до насыщенной сини, и где-то очень далеко смыкалось с небом. Картину медитативного спокойствия нарушала лишь моторно-парусная яхта с высоким бушпритом, застывшая в водах крохотной бухты. С трех сторон живописный залив окружали губчатые, похожие на истертые мочалки валуны, обросшие кораллами под водой. Глубина позволяла небольшому судну подойти вплотную к берегу, и даже замысловатые каменные головы, выступающие из воды, не служили препятствием для опытного штурмана.

Опознавательных знаков на борту не было, не считая трехцветного российского флажка, закрепленного на макушке мачты. В рубке, совмещенной с надстройкой, копошилось мускулистое тело. Обтекаемый полубак венчала фигура полного мужчины средних лет в темных очках, с хорошо сохранившейся шевелюрой. Из одежды он носил лишь мешковатые штаны с болтающимися завязками и безрукавку с камуфляжными разводами. Мужчину звали Вровень Павел Макарович, и в местных официальных кругах он пользовался немалым авторитетом. Он держал маленькую удочку, временами поглядывал на поплавок (рыба в этот день взяла тайм-аут) и на городок с названием Кабаркуль, вольготно разлегшийся в миле от острова. На всем трехкилометровом пространстве виднелись дома и сады. Черепичные крыши карабкались по террасам на покатые горы, заполняли седловины и впадины между возвышенностями. С моря город выглядел просто идиллически. Оптимальное место для работы и проживания. Смотреть на это можно было часами, заряжаясь спокойствием и умиротворенностью. Павел Макарович потянулся к борту, где разложил свои курительные принадлежности, сунул в рот бирманскую сигару, щелкнул зажигалкой с гравировкой. Втянул в себя дым, наслаждаясь вкусом и послевкусием. Такими штуками его снабжали подчиненные, проводящие отпуска в Юго-Восточной Азии. Однажды распробовав, он теперь давал им строгие наказы без сигар не возвращаться, везти коробками. Не развалятся — у этих бездельников еще отпуска существуют, в отличие от начальника, который молотит как проклятый, всю жизнь в делах, и не может себе позволить полноценного отдыха…

Мужчина нахмурился: в идиллической картине мира что-то менялось. От городского причала, уставленного маломерными судами, к острову направлялась крытая тентом моторная лодка. Она рассекала волну и быстро сокращала расстояние. Павел Макарович поморщился, подумав, когда же это кончится, снова клятая работа без передышки! Губы поджались, тень досады легла на загорелое чело. А лодочник, сократив дистанцию, сбросил скорость и подплывал по дуге. «Хватит ли смекалки у парней?» — невольно задумался Павел Макарович. Вроде хватило, не светиться же перед городком (пусть и далеко, но зрячий увидит), на медленных оборотах посудина обогнула нос яхты и пристала к правому борту. Теперь от нежелательных взоров ее закрыло небольшое, но элегантное судно для морских прогулок. Оживился рулевой на капитанском мостике, выставил любопытную голову. На корме показался еще один, не привыкший мозолить глаза начальству. Взгляд хозяина положения переместился на поплавок. Невольно стукнуло сердце — не было поплавка на месте! И тут он вынырнул, покачался на волне и снова погрузился в пучину. На лбу мужчины выступил пот. Он потащил удило, явно чувствуя, как в воде что-то яростно сопротивляется, ходит кругами, делает все возможное, чтобы не оказаться на поверхности. Не дельфин же, не русалка, обычная рыба! Он сделал пружинистый рывок, и засеребрилась чешуя, забилась в припадке упитанная рыбешка с выпученными глазами. Но, как обычно, сорвалась, пока он смаковал, любуясь ее плясками, стукнулась о леер, шлепнулась в воду и была такова. Мужчина со злостью бросил удочку, побрел на соседний борт.

— Ерунда, Павел Макарович, — пряча усмешку, пробормотал подчиненный, окопавшийся на корме, — когда-нибудь еще поймаете.

Он покосился на сержанта без всякой симпатии, подумав, не распустил ли воинство. Чай, не в эру торжества демократии живем…

— Товарищ полковник, мы доставили попрыгунчика, — сообщил из лодки подтянутый мужчина с загорелой физиономией.

— Посторонние не видели? — проворчал Вровень. Хотя, казалось бы, о чем переживать? В родной-то вотчине бояться посторонних глаз?

— Не, товарищ полковник, никто не видел, — помотал головой «унтер-офицер» полиции. И не удержался от скабрезной ухмылки: — А если кто и видел, Павел Макарович, он ведь умрет, но не признается.

«Идиоты», — подумал полковник.

— Так выгружайте клиента, Сидоркин, — всплеснул он руками. — Чего ждем? На голгофу его!

— А куда это? — замешкался не слишком башковитый подчиненный. — На мачту, что ли?

— Можно и на мачту, — раздраженно скривился Вровень. — В каюту тащите, идиоты.

Настроение у Павла Макаровича не заладилось с раннего утра — раздражало все, на что устремлялся взгляд. То ли предчувствовал что-то организм, то ли день был не его…

Под тентом в моторной лодке вспыхнула возня. Такое ощущение, что просилось на волю крупное животное — оно мычало, отбивалось, сучило задними конечностями. Четверо помощников в штатском, в их числе «безусловный» громила, выше всех на голову, с невозмутимой миной и убойными кулаками, вытащили из-под тента мужчину хлипкого телосложения со связанными руками. На голове у него красовался картофельный мешок.

— Сопротивлялся при задержании, товарищ полковник, — объяснил Сидоркин. — Бился как лев, чуть Ващенко без достоинства не оставил. Пришлось надеть на задержанного смирительную рубашку.

Доставка «куда надо» вылилась в затяжную душераздирающую процедуру. Двое перескочили на борт, стали принимать у товарищей брыкающееся туловище, попутно отвешивая оплеухи. Видать, бедняга понимал, что ничего утешительного ему не светит. В ответственный момент передачи груза он чуть не вывалился за борт, прокусил здоровяку руку через мешок. Тот даже не поморщился, схватил пленника за шиворот и без особых церемоний швырнул на яхту.

— Резистор оказал сопротивление… — хихикал, отдуваясь, плечистый Ващенко — лучшие годы жизни, судя по бронзовым бицепсам, он провел под штангой в тренажерном зале.

— Отбился от рук? — вторил ему Сидоркин, поднимая пленника за шиворот и посылая вдаль. — Не беда, мы его ногами попробуем…

Совместными усилиями добычу заволокли в надстройку, и какое-то время оттуда доносились звуки борьбы. Павел Макарович досадливо качнул головой, изрек в пространство:

— Сами виноваты, Лев Васильевич. Вас никто не принуждал к противоправным деяниям, могли бы жить нормальной жизнью, наслаждаться нашим раем, как все нормальные люди.

Он затушил сигару, шагнул к двери в надстройку, замешкался, наслаждаясь видом вечернего черноморского городка. Неожиданно послышался смех. «Подловила ведь, чертовка!» — подумал полковник. Фигуристая блондинка в недорогом купальнике телесного цвета спрыгнула в воду с куска скалы, зависшего над бухтой. Взметнулась туча брызг, и Вровень отпрянул, едва не разбив затылок.

— Поймала, поймала! — вынырнула лукавая мордашка и заразительно засмеялась.

И где ее носило последние полчаса? Лазила по скалам, учиняя набеги на гнездования перелетных птиц? С Люсьен такое бывает. Как упрется единственной извилиной в какую-нибудь непробиваемую дурь. И почему он так благоволит этой белокурой бестолочи с ветром в голове?

— Люсьен, ты когда-нибудь допрыгаешься, — беззлобно проворчал Павел Макарович, утирая соленую влагу с лица. — Учти, если будешь так себя вести…

— И что тогда, Павел Макарович? — гоготнуло белобрысое чудо. — Не возьмете с собой в эмиграцию?

Да типун ей на язык, этой дуре. Надо же до такого додуматься.

— Павел Макарович, а кого прибрали ваши ухари? — Блондинка прильнула к борту, держась за якорную цепь. — У вас там вечеринка, да? — Она мотнула головой, пофыркала, и в шаловливых глазенках мелькнула искра разума.

— Не твоего ума, Люсьен, — буркнул Вровень. — Ты бы это… — Он помешкал, окинул цепким взором каменистый антураж, море, над которым с криками носились чайки. — В общем, поплавай тут, на борт пока не лезь, но далеко не уплывай, договорились? С черепашками там пообщайся, с птичками… Локтионов! — он вскинул голову к рубке, там мгновенно напрягся и сделал учтивую мину рулевой. — Кончай доламывать свой компас, хрен с ним, не заблудимся в трех волнах. Следи, чтобы Люсьен не понесло, куда не надо. Брынец! — И сержант на корме, неплохо гармонирующий с алюминиевым рундуком, соорудил аналогичную мину. — Бдеть во все концы и никуда с палубы не отлучаться. Всем понятно? Бездельники, мать вашу… — И, фыркнув в адрес непонятно кого, полковник Вровень полез в надстройку.

Хорошо хоть пленку постелили. Ну что за разгильдяи, право слово. Типичный русский бардак. Когда он спустился в неплохо обставленную кают-компанию на собственной, недавно приобретенной (пока еще и названия не придумал) яхте, эти экзекуторы уже оборудовали и оснастили полигон. Раскатали пленку, бросили на нее человека, с головы которого стащили картофельный мешок, привязали руки к крюкам на иллюминаторах для крепления жалюзи, ноги — к ножкам кушетки, обтянутой качественной кожей. Он корчился на полу, оборванный, распятый, как звезда, обливался потом. Глаза закатывались, дыхание тяжелело. Казалось, он теряет сознание. Мужчине было под сорок — худощавый, с венами на руках, на голове полнейший беспорядок, в лице ярко выраженная асимметрия, глаза выпуклые. Еще и истязатели потрудились, превратив лицо в отбивную и приделав под глазами два роскошных синяка.

— Чтобы порядок после вас остался, господа полицейские, — недовольно проворчал Павел Макарович. — А то знаю вас, нагадите — и ходу, а техничек, между прочим, нет. — «А Люсьен хрен заставишь», — подумал он. Павел Макарович всмотрелся: — Эй, терминаторы, вы не сильно этого подонка отхайдокали, он же богу душу отдает…

— Не волнуйтесь, товарищ полковник, все в порядке, — невозмутимо пробасил громила Мартынов — ходячий славянский шкаф с кулаками-арбузами. Интеллект — куриный, но смекалка с интуицией на высоте, а еще пробивная мощь и весьма убедительный экстерьер. — Сейчас мы его водичкой польем, и вырастет огурчик…

С этими словами он беззастенчиво забрался в зеркальный бар (на миг мордоворотов стало двое), выхватил оттуда ведерко с колотым льдом и высыпал на физиономию распятого гражданина. Оперативники сдавленно захихикали, но сработало — пленник задергался, распахнул глаза. И вдруг застыл. Дыхание вроде бы нормализовалось, заблестели глаза, обведенные морщинистой синью.

— Суки вы… — сообщил он тихо, но вполне отчетливо.

Четвертый опер, по фамилии Рябинчик, на вид представительный и «человекообразный», сокрушенно вздохнул, сжал кулак, но поменял намерения под выразительным оком хозяина.

— Обидно, Лев Васильевич, что мы с вами снова вынуждены встретиться, — мягко и вкрадчиво поведал полковник, вставая над поверженным телом. — С вами проводили задушевные профилактические беседы, пытались вас увещевать, надавить на совесть и благоразумие. Но все, как говорится, тщетно. Ваше поведение не выдерживает критики и становится опасным для общества.

— Для общества, полковник? — ощерился Лев Васильевич. — Какой вы циничный… Ваше общество погрязло в махинациях, злоупотреблениях, кровавых злодеяниях и чувстве безнаказанности…

— Фу, какая патетика, — поморщился полковник. — Вы же не перед компьютером, Лев Васильевич, ей-богу… Такое ощущение, что вы еще не выбрались из девяностых, правдоруб вы наш. До вас не доходит, что мы живем в другое время, властвуют иные законы, изменились люди, изменилось ВСЕ — и только вы продолжаете коптить по старинке. Итак, что мы имеем на сегодняшний день? Изгой, белая ворона, эстетствующий алкоголик и борец за справедливость — бывший журналист Зенкевич Лев Васильевич, изгнанный из всех средств массовой информации, где он имел честь трудиться, в том числе из всеми нами любимого «Вестника Кабаркуля», не собирается на покой. Он не хочет жить спокойной жизнью, выращивать виноград, яблоки и груши. Он собирает клеветнические, так называемые компрометирующие, материалы на приличных людей нашего города, в том числе на своего покорного слугу, придает им кажущуюся убедительность и прикладывает усилия, чтобы сбыть их в столичные следственные органы, в частности в Генпрокуратуру и в Главное следственное управление Следственного комитета. Зачем, Лев Васильевич? Ведь, согласно имеющейся информации, у вас весьма нездоровое сердце. Оно не тянет на пламенный мотор…

— Приличные люди? — Зенкевич закашлялся, лицо побагровело, глаза налились кровью. — Вы издеваетесь, полковник? Да таких прохвостов, как вы и ваша алчная компания, дорвавшаяся до власти, поискать надо… Кущевская по вам плачет… Впрочем, вынужден признать, полковник, участь Кущевской вам и вашим корешам пока не грозит. Слишком сильны у вас покровители в краевой администрации и выше, слишком серьезные дела вы тут обделываете, чтобы ваши коллеги из центра могли вас просто слить.

— Вот же падаль… — Сидоркин двинул страдальца по бедру, тот взвыл, начал извиваться, как червяк, захлебнулся слюной. Наклонился Ващенко, отправил в челюсть журналисту кулак, удар оказался выверен, ничего не треснуло. Затылок Зенкевича отпрыгнул от пола, как резиновый мячик, несчастный завыл, не в силах обуздать дикую боль. «Интеллигентно» улыбнулся опер Рябинчик. Выпятил губу здоровяк Мартынов, решивший временно не опускаться до избиения беззащитного.

— Не любите вы свой родной город, Лев Васильевич, не любите, — посетовал Вровень, сооружая ироничную полуулыбку. — Итак, поговорим о вашей последней затее, которую мы, надо признаться, едва не проворонили. Вы собрали клеветнические материалы на уважаемых людей города Кабаркуля. Тщательно это дело систематизировали, снабдили так называемыми доказательствами, датами, номерами счетов, сопроводили ваш опус ужасными криминальными подробностями, призванными внести убедительность в ваше творение, и сделали попытку переслать свое сочинение посредством Мировой паутины в одно из подразделений Следственного комитета. Попытка не увенчалась успехом, поскольку материалы перехватили здравомыслящие люди, действующие с нами заодно. Нехорошо, Лев Васильевич. Вы сделали попытку вовлечь в криминальную орбиту вашего покорного слугу — начальника полицейского управления Кабаркуля, городского главу господина Громова, ряд уважаемых государственных чиновников из мэрии и городского исполнительного комитета, наших славных депутатов, начальников нескольких служб, в том числе наркоконтроля, районного отделения Роспотребнадзора и санитарно-эпидемиологической службы. Вы опорочили судью Жереха, городского прокурора Петрова совместно со всеми его заместителями, председателя совета народных депутатов Заклинаева, руководителя отделения нашей правящей партии Бочкаря и многих других, без сомнения, достойных представителей руководящей верхушки нашего города. Страшные слова, Лев Васильевич. О круговой поруке, о творящихся в городе бесчинствах, о погрязшей в грехе элите, о надежных покровителях в Москве и крае…

— Послушайте, полковник, если я клеветник, то почему я здесь? — проговорил Зенкевич. — Весь избитый, окровавленный, церберы над душой стоят, посмотрите, как им хочется превратить меня в котлету. Отправьте в камеру, назначьте открытый суд, предоставьте адвоката. Полноте, полковник, для кого вы ломаете комедию? Посторонних нет. А о том, что происходит в городе, вы знаете не хуже меня. Знаю, что прокололся и в живых вы меня не оставите. Зачем эти трогательные сцены, полковник? Растягиваете удовольствие?

— Удовольствие среднее, Лев Васильевич. — Голос полковника отвердел, послышались металлические нотки. Он придвинулся поближе, навис над истязуемым. — Хорошо, мы не будем ломать комедию с трагедией. Вы и сами догадались, почему вы здесь, а не в камере или, скажем, не в земле, придавленный тяжестью бетонной плиты. В вашем послании, адресованном «на деревню дедушке», было много настораживающих подробностей — к примеру, номера счетов и названия банков, шокирующая в своей точности циркуляция денежных потоков, удивляющие подробности личной и общественной жизни отдельных фигурантов вашего эссе. Допускаю, Лев Васильевич, вы не такой уж бесталанный, вы въедливы и настырны, невзирая на ваши недостатки, в том числе прогрессирующую тягу к алкоголю. Вы неплохой профессионал в своей области. Но украсить свое творение такими подробностями, знаете ли, — это чересчур. Сорока на хвосте принесла? Добыть подобную информацию в одиночку вам не по силам. Никак, уж извините. У вас обязательно должен быть сообщник или сообщники, владеющие секретными сведениями. Если отмести лиц, которым вы предъявляете обвинения, то таких персон в городке наберется едва с десяток. Заместители, секретари, доверенные лица, члены семей. Скажите, Лев Васильевич, кто этот нехороший человек или эти нехорошие люди? И не говорите, что действовали в одиночку. Простите, не поверим.

— Почему я должен раскрывать вам тайну? — криво усмехнулся Зенкевич, справляясь с приступом кашля. — У вас работают неплохие сыщики, Павел Макарович. Один капитан Дементьев чего стоит… Отменный сыскарь, куплен и продан со всеми потрохами… Вот пусть они и работают, глядишь, чего-нибудь нароют…

— Но вы не скажете, Лев Васильевич? — с грустью в голосе уточнил Вровень.

— Зачем, полковник? — Пленник с натугой продохнул. — Какой мне с этого интерес? Вы меня все равно убьете…

— Убить можно по-разному, господин журналист, — назидательно вымолвил полковник. — Можно быстро и практически безболезненно, без пыток. А можно так, что с вас сойдет семь потов, вы проклянете тот день, когда родились на белый свет, а заодно — свое патологическое упрямство. Ваш выбор, Лев Васильевич? Информация должны быть правдивой, а не какой-нибудь уверткой. Раскрываете личность ренегата, и расстаемся друзьями. Или продолжим наше неприятное общение?

Несколько мгновений царило тягостное молчание.

— Трудно с вами работать, Лев Васильевич, — посетовал полковник. — Вас невозможно шантажировать жизнью и здоровьем близких. С вами никто не может ужиться — по причине вашего скверного характера. Жена ушла четыре года назад, забрав с собой совместно нажитого ребенка, в данный момент обретается в Греции с новоиспеченным мужем — местным жителем. Мы можем дотянуться до Греции, но такая морока. Родители ваши умерли, немногочисленные родственники разбросаны по свету. Была у вас любовница — некая Казанюк Ульяна Георгиевна, учительница младших классов, не бог весть какая умница и красавица, но даже с ней вы умудрились разлаяться и порвать отношения. Какой смысл шантажировать вас этой Серой Шейкой? Облегчите же участь всех присутствующих, Лев Васильевич, раскройте нам загадочную личность информатора.

Искалеченный мужчина перестал дрожать. Создалось впечатление, что он задумался. Набухла жилка на виске, казалось, сейчас она прорвет кожу. Последовал новый приступ кашля, с пеной, мокротой, с беспокойным ерзанием. Люди, сгрудившиеся над телом, благоразумно помалкивали, хотя в лицах отдельных присутствующих явственно сквозило желание ускорить процесс «уразумения».

— Удалите своих цепных псов, полковник… — с какой-то тоскливой обреченностью вымолвил Зенкевич. — Я скажу это только вам.

Оперативники недоуменно переглянулись, уставились на шефа. Полковник Вровень скептически пожевал губами. А пленник расслабился, в измученном лице проступило что-то библейское. Полковник выразительно стрельнул глазами, мол, отойдите, и подчиненные неохотно потянулись к двери, где и обосновались любопытствующей кучкой. В заявлении «потерпевшего» присутствовала логика — незачем так огульно поверять низовым работникам страшную тайну. Полковник наклонился над поверженным. Тот подался вверх, что-то прохрипел, вздулись жилы, глаза полезли из орбит. Павел Макарович ничего не понял, досадливо прокряхтел, опустился на колени, невольно повернувшись ухом к говорящему. А тот тянулся вверх, надрывался из последних сил, шепча какие-то слова.

— Не напрягайтесь, Лев Васильевич, не надо волноваться, — вкрадчиво сказал полковник, — все в порядке, вы у надежных людей, привыкших держать свое слово. Повторите, пожалуйста, если вам не сложно…

И наклонился совсем низко, не думая о последствиях. И тут словно змея в предсмертных муках совершила свой последний бросок! Оторвалась от пола верхняя половина туловища, щелкнула челюсть. И полковник взревел от боли, когда острые зубы прокусили мочку уха. Он отпрянул, завизжал, схватившись за пострадавший орган. Кровь ударила фонтаном. Полковник свалился на бок, стал вертеться, орошая пространство кровью. А Зенкевич откинул голову и хрипло засмеялся. Оперативники оторопели. Пока моргали, вникли в нестандартную ситуацию, бросились спасать достоинство шефа — все уже закончилось. Они набросились на хохочущего Зенкевича, принялись остервенело его лупить, входя в исступление, грязно матерясь, по ногам, по рукам, по щуплому туловищу. Все могло закончиться быстро и плачевно, но тут прохрипел Павел Макарович:

— Хватит… Оставьте его, кретины…

Воцарилась тишина. Только избитый Зенкевич жалобно постанывал. Оперативники застыли в ожидании. Павел Макарович поднялся, зажимая ухо, он весь был испачкан кровью, доковылял до резного трельяжа, выдернул ящик, тот вывалился вместе с содержимым. Он схватил первое попавшееся полотенце, зажал пострадавший орган. Лицо исказилось гримасой ненависти. Но он обуздывал желание одним ударом ноги припечатать горло журналиста к полу. Выдержке полковника стоило позавидовать. Подчиненные благоразумно отодвинулись. Полковник снова воцарился над душой приговоренного, одной рукой он разминал суставы пальцев, вторая прижимала к уху полотенце. Он вроде задумался — собака по всем понятиям заслужила собачью смерть, но как насчет таинственного информатора? Зенкевич бесстрашно смотрел ему в глаза, в лице не осталось ни кровиночки, но в глазах горел торжествующий огонь. Он как-то странно дышал, вздрагивал, прежде чем втянуть воздух, и при этом морщился.

— Нехорошо, Лев Васильевич, очень нехорошо… — четко проговаривая слова, как глухой, но говорящий, сообщил полковник. — Кстати, если ты считаешь, что когда-нибудь на твоей родине тебе установят бронзовый бюст, то ты ошибаешься…

Он вновь задумался.

— Разведем на харакири, товарищ полковник? — предложил разумное решение Рябинчик.

— Да уж, пожалуй… — мстительно протянул полковник. — Толку от этого куска мяса больше не предвидится.

— Как же так, полковник? — еле выдавил избитый журналист. — Ты отчаялся узнать, кто поставлял мне информацию? Да ладно, полковник, подставляй второе ухо, так и быть, скажу…

Это издевательство нужно было кончать. Полковник уже собрался выкрикнуть логично вытекающий приказ, но тут на верхней палубе раздался шум…

Вроде кто-то вскрикнул, а потом упало нечто. Не исключено, что человеческое тело. Оперативники застыли, навострив уши. Вровень сглотнул: что за черт? Мистический холодок побежал по позвоночнику, давненько он не испытывал ничего подобного. Появилось предчувствие чего-то злого, незапланированного… Бред собачий! Полковник раздраженно мотнул головой. К черту мистические холодки! Мало ли что там упало! Люсьен, к примеру, развлекается. Этой сучке и не такое в голову придет. Разве может что-то произойти там, где ничего произойти не может?! На яхте шесть верных ему людей — двое наверху, четверо внизу. Лодка с тремя патрульными и начальником лодочной станции барражирует между островом и берегом, пресекая попытки посторонних приблизиться к острову… И тут все невольно вздрогнули, послышался топот по верхней палубе, сдавленный вскрик, и второе тело шмякнулось на рифленый настил. Завизжала блондинка Люсьен, к которой, по ряду обстоятельств, Павел Макарович уже два месяца всячески благоволил. Крик оборвался на нелогичной ноте, словно орущей сдавили горло. Присутствующие побледнели. Невозмутимый Мартынов извлек «ПМ» из кобуры под мышкой, устаревший пистолет в исполинской лапище смотрелся детской игрушкой. Остальные стали судорожно выхватывать стволы. Павел Макарович хлопнул по боку, пистолета не было, он давно уже забыл, что такое угроза собственной жизни…

— Товарищ полковник, что за хрень? — дрогнувшим голосом осведомился Ващенко.

— Ты у меня спрашиваешь, идиот? — злобно прищурился полковник. — Вот ступай и разберись.

Все присутствующие снова вздрогнули, когда зашелся давящимся смехом прикованный к полу Зенкевич. Смотрелось это неважно — задыхающийся, смертельно бледный человек судорожно дергался, выхаркивая сукровицу, а в глазах бесились сполохи.

— Достукались, Павел Макарович… — бубнил он тоном умирающего чревовещателя. — Ангелы мести прибыли по вашу душу, поздравляю от всей души и желаю счастливо разобраться.

— Что ты несешь, чмо? — гавкнул Павел Макарович и, икнув, заткнулся. Словно холодной водой окатили. Послышались шаркающие звуки, по палубе тащили что-то большое, скрип сыромятной кожи, дребезжание леера, глухой удар. Мелькнуло что-то в иллюминаторе, закачалось. Павел Макарович прикусил язык, остальные возмущенно загалдели. В широкий иллюминатор ударилась лбом человеческая голова. Мужчина болтался вверх тормашками! Его за щиколотки привязали к лееру и столкнули вниз. Глаза были закрыты, он находился без сознания и никак не мог прокомментировать ситуацию. На лбу у страдальца багровела здоровая шишка.

— Это же Брынец! — ахнул Сидоркин. — Вот же мать его…

Затем последовал двойной удар и снова возня, сопровождаемая тоскливым волчьим воем, и голова следующего неудачника протаранила соседний иллюминатор. Он закачался, как маятник, загородив темнеющее море и огрызок скальной породы, висящий над бухтой. Этот субъект частично был в сознании, издавал мычащие звуки, скреб ногтями обшивку судна.

— Локтионов… — пробормотал бледнеющий Ващенко.

— Рябинчик, патруль! — взвизгнул шалеющий от внезапного страха полковник.

Опер не был бестолковым, сообразил. Выхватил из-за пояса рацию, включил, принялся бормотать, срывая голос: «Румянцев, прием… Румянцев, прием, твою дивизию…» Это продолжалось секунд пятнадцать. Потом он растерянно заморгал и пробормотал, на всякий случай попятившись:

— Он чего-то не отвечает, товарищ полковник…

— Идиоты, почему вы еще здесь?! — взвыл, сжимая кулаки, полковник. — Уволю всех за трусость, к чертовой матери! Всем наружу и разобраться!

Гнев начальства был страшен. Уж лучше головой в пекло, чем на начальственный разнос! Господа полицейские кинулись прочь из каюты. Замыкал процессию неповоротливый Мартынов. Возглавлял — исполнительный Сидоркин, имевший пояс по каратэ и забытый юношеский разряд по боксу. Но боевые навыки в данный час не пригодились. Он первым выметнулся за порог, оторвавшись на пару метров от товарищей, и спустя мгновение вновь вернулся. Влетев обратно с сумасшедшей скоростью и явно не по своей воле! Он верещал, как сирена, болтал конечностями, словно тряпичная кукла. Создалось впечатление, что за порогом в него всадили чугунным ядром. Ващенко и Рябинчик бросились врассыпную, влетевший Сидоркин пронесся мимо них. Мартынов отбежать не успел, да, собственно, и не планировал. Сидоркин врезался затылком ему в грудь и сполз на пол, орошая пол вытекающей из разбитого носа жижей. Он был без сознания, что и немудрено после такого удара. Мартынов даже не качнулся. Стоял, широко расставив ноги, недоверчиво поглядывая на валяющегося под ногами Сидоркина.

Поздно включились! В кают-компанию влетела странная фигура. Вроде бы мужчина — поджарый, мускулистый, гибкий, как молодой стебель, одетый в облегающую черную одежду, напоминающую термобелье (или закрытый костюм аквалангиста), в резиновой маске с дырками, закрывающей практически все лицо. В руках ничего не было, в отличие от оперативников, каждый из которых сжимал по пистолету. Но пользы им от этих пистолетов! Мишень металась, отследить ее перемещения было невозможно. В каюте будто зверствовал ураган. Завертелась мельница. Взвизгнул Ващенко, услышав хруст от того, что ломается собственная локтевая кость. И вот его что-то завертело, раскрутило и отправило на тахту, по которой он перекатился, как футбольный мяч, подлетел и с разгона вонзился макушкой в зеркальный бар. Разлетелись осколки, распахнулись покореженные двери. Не устояла шеренга бутылок с цветными этикетками, они стали вываливаться на пол, словно атакующие пехотинцы под пулеметным огнем. Грохот, крики, стоны стояли в кают-компании. Приземление оказалось неудачным, помутилось сознание, и Ващенко рухнул физиономией в зеркальные осколки. А ураган уже орудовал в другой части кают-компании, после удара пяткой по коленке, двух суровых плюх в челюсть и подсечки Рябинчик, вознамерившийся дать тягу, отлетел к иллюминатору, сполз на пол, картинно клацнув челюстью, как бы попрощался.

Полковник Вровень не настолько отупел от страха, чтобы перестать соображать. Он метнулся к выходу, но споткнулся о перевернутый металлический стул. Перелетел через него, удар плечом оказался чувствительным, в глазах потемнело. Он забыл, куда собирался. И тут увидел пистолет, оброненный Рябинчиком, тот проделал длинный путь, прыгая по полу. Вровень метнулся к стволу, потянулся, чтобы схватить, но нападающий не дремал. Пролетая мимо, он ударил пяткой, придавив полковнику два пальца на левой руке — указательный и средний. Тот заорал от боли, но своих попыток выстрелить не прекращал. Это было лишнее, полковник чувствовал, как его хватают за шиворот, он отрывается от пола, но вместо того чтобы заняться воздухоплаванием, катится, как несуразное колесо, сминает кресло из хилого ротанга, влетает затылком в стену. И… мир уже не тот. Но хватило духу просипеть:

— Мартынов, убей его…

Этот здоровяк давно бы пристрелил субъекта, вмешавшегося в работу полицейских, но не мог поймать на мушку мельтешащую цель. Пробивная мощь сержанта не имела ничего общего с проворностью и умением вертеться. Голова кружилась, не успевала за событиями, но он стоял, расставив ноги, поджидал момента. Мимо что-то пронеслось, он выбросил руку-кувалду, но не попал! Прозевал, неожиданно перед ним взметнулась пятка, и пистолет, который он сжимал вроде бы крепко, выскочил, умчался. Не успел он толком разозлиться, как человек в резиновой маске из смазанной траектории превратился в конкретное пятно, завис перед глазами. Мартынов отправил в наступление пудовый кулак, но это был не человек, а голограмма, кулак не встретил ничего материального. В ответ снова мелькнула пятка, атакующему пришлось подпрыгнуть, словно кнут хлестнул по челюсти, едва не выломав массивную голову из позвонков! Мартынов мотнул головой, дескать, ничего страшного. Принял боксерскую позу, заработал кулаками. Но мишень пропала, она опустилась на «нижний уровень», не предупредив соперника. Противник сделал упор на обе руки, практически лежа, он выбросил ногу, подтянув к себе носком перевернутый металлический стул, перехватил его за ножку правой рукой, после резкого вращения массивная перекладина вонзилась в коленный сустав сержанта, превратив его в кучку раздробленных костей. Исполин издал свирепый рык, подломилась нога, но он устоял, лишь немного попятился. Затем последовала серия оплеух по челюсти, глазам, по кадыку, он изрыгал рычание раненого буйвола, не выдержал, свалился на здоровое колено. Но все еще махал руками, рассчитывая схватить неуловимую шельму. Все же движения замедлялись, пелена вставала перед глазами. Он пропускал удары, шатался, слюна стекала с губ. Силы иссякли, сержант Мартынов завалился на бок, но пока еще упирался в пол руками. Он тяжело дышал, спина вздымалась, как море в пятибалльный шторм. Соперник тоже утомился, попробуй одолей такую гору (не говоря уж про прочих). Он сделал передышку, пару раз вздохнул, поднял за ножку проверенный в сражении стул, рассчитал силу удара, точку приложения, занес его над головой обеими руками и опустил на загривок сержанта.

Человек в маске отбросил стул и шумно выдохнул. Рука непроизвольно потянулась к маске, но опомнился, снимать нельзя. Ничего, пот не холод, костей не ломит. В кают-компании царил форменный кавардак. В беспорядке валялись тела. Перевернутая мебель, кровь, осколки разбитых бутылок. Тела не шевелились, убаюканы были качественно. Лишь покалеченный Вровень, у которого кровь сочилась из прокушенного уха, пытался ползти за пистолетом, злобно стиснув челюсти. Траектория движения полковника пролегала недалеко от распятого Зенкевича, тот с натугой поднял ногу, привязанную к ножке тахты, указывая на изуродованное ухо. Хищно засмеялся, давясь слюной. Полковник что-то вякнул, рука потеряла опору.

— Спасибо, Лев Васильевич, вы очень помогли, — проговорил мужчина в маске. — Но постарайтесь больше не шевелиться. Не забывайте, что у вас больное сердце. Сейчас мы вас освободим.

— Вы кто, товарищ? — прошептал журналист. — Человек-паук? Супермен? Черепашка-ниндзя? Мститель?

— Последнее, — усмехнулся мужчина. — Совершенно в точку, Лев Васильевич.

Мужчина опустился на колени перед стонущим полковником. Глаза его бешено блестели, физиономия перекосилась до неузнаваемости. Затем последовал мощный удар кулаком в лицо, и полковник отключился.

— Спасибо, снято, — сообщил с порога мелодичный женский голосок, и скрипнула половица за спиной у мужчины. — Боже, какая эскалация насилия. Я никогда еще не видела такого количества лежачих полицейских. Дорогой, тебе помочь или не мешать?

— Не мешай, — проворчал мужчина. — Впрочем, помоги. Я один в этом беспорядке не справлюсь.

Он поднялся, с досадой отметив, как хрустнули коленные суставы. Перед ним стояла невысокая худенькая женщина, одетая так же, как и он. Плотное «термобелье» подчеркивало изгибы бедер, вздымающуюся от волнения грудь. В опущенной руке она держала отключенную видеокамеру, которую не спешила прятать в поясной чехольчик на ремне. Широко раскрытые глаза в отверстиях маски смотрели на партнера не моргая, с застывшим вопросом, немного с иронией.

— Хорошо поработал, дорогой, — заключила женщина. — Сноровку за полгода ты не растерял. Встреча закончилась со счетом пять-ноль. А мы еще удивляемся, отчего вымерли мамонты… Кстати, ты в курсе, что вырубил робота-полицейского?

Мужчина засмеялся, обнял ее, поцеловал в лоб под шершавой маской.

— А ты заткнула белобрысую выпь, что орала на свежем воздухе? — Он кивнул на потолок, имея в виду блондинку Люсьен.

— Разве слышно было, что она кричала? — удивилась женщина. — Люсьен, между прочим, сообразительное и благоразумное дитя. Я убедила ее, что если она не будет кричать, то в жизни ничего не изменится. Вот она и не кричит, терпеливо ждет, пока закончатся наши формальные процедуры. Полагаю, они закончились. Переходим к концертной программе?

— Нет, ты не права, — рассудительно изрек мужчина. — Концертную программу мы уже отыграли. Начинаем официальную часть. Говорим и показываем, как говорится.

— Я вам не мешаю? — пробормотал Зенкевич. — Может, вы развяжете меня наконец? И объясните, кто вы такие?

— Лежите спокойно, Лев Васильевич, — строго сказал мужчина. — Сейчас мы вас развяжем. А кто мы такие, я уже сказал. Мы — легендарные мстители из популярного сериала, прибывшие в ваш город для того, чтобы местным властям было на что пожаловаться. И пока не закончим, не уедем. Кстати, я имею в виду российский сериал, а не его зарубежные аналоги. Фильм не художественный, документальный. Будучи журналистом, пользующимся Интернетом, вы обязаны были про него слышать, а то и смотреть. Если будете вести себя благоразумно, станете одним из авторов увлекательного шоу.

— Боже мой, не могу поверить, есть еще справедливость в этом мире… — Избитый журналист откинул голову. Он снова задрожал, жирная испарина затопила опухшее лицо. Зенкевич смотрел сквозь поволоку в глазах, как нежданные спасители блуждают по каюте, собирая разбросанное оружие. — Конечно, я слышал про вас… Господи всесильный, как я молился, чтобы однажды вы возникли в нашем городке, где на этих сволочах уже клейма негде ставить… навели здесь порядок, показали людям, что не все еще потеряно… Как красиво вы их отделали, это просто песня. Не верю, это, наверное, галлюцинация! Согласитесь, господа, вероятность того, что мстители прибыли именно в наш городок, ничтожно мала, стремится к нулю, ею можно смело пренебречь, это что-то из области клинического бреда…

— Пожалуй, соглашусь, Лев Васильевич, — допустил мужчина, вооружаясь пистолетом. — Вероятность смехотворная. Для вас. А вот для нас с коллегой — нормальная вероятность, верно, любимая?

— Воистину, дорогой, — ответила женщина. — Лев Васильевич, вы не в курсе, на этом судне еще есть люди?

— Не знаю, ангелица моя… — простонал Зенкевич. — Кажется, нет, но кто же знает…

Сжимая пистолет, мужчина приблизился к завуалированной портьерой двери, соседствующей с искалеченным баром. Покосился на ворсистый коврик, лежащий под дверью, помешкал.

— Не разувайся, — усмехнулась женщина. — А то еще больше наследишь.

Он усмехнулся, пропал за шторой. Вернулся немного озадаченный.

— Что там? — спросила женщина.

— Дорогие картины на стене… Хорошая кровать, фрукты, мартини. И все это рядом с пыточной. Ну и нравы… Ладно, не будем отвлекаться, любовь моя. — Он опустился на корточки перед журналистом, неторопливо перерезал веревки. Женщина приподняла ему голову и поднесла ко рту воду в стакане. Журналист сделал несколько глотков, заерзал, но мужчина твердо положил ему руку на плечо.

— Лежите, Лев Васильевич, а мы пока закончим. Можете о чем-нибудь подумать, поразмышлять над природой вещей. Вам нельзя делать резких движений, не в том вы состоянии. Не волнуйтесь, теперь все будет хорошо. Мы переправим вас в безопасное место, где вашей жизни ничто не будет угрожать. И постарайтесь сделать так, чтобы нам не пришлось с вами нянчиться и терять время. Не забывайте, что яхта по-прежнему под колпаком и срок у нас ограничен.

— Да, я все понимаю, господа! Занимайтесь, забудьте про старого алкоголика, он и так безумно доволен…

В последующие минуты видеокамера в женских руках фиксировала особенности внутрикорабельного интерьера. Она осторожно переступала через тела, мужчина шел сзади, стараясь не попасть в объектив, и невозмутимо, выдерживая официальный тон, комментировал:

— Дорогие зрители, представляем пилотную серию нового сезона нашего остросюжетного сериала. Надеюсь, вы простите нам некоторые шероховатости во время представления — без них, увы, работа в заповедных зверинцах нашей страны немыслима… Рады представить вашему вниманию людей, подвергших пыткам местного правдоискателя — журналиста Зенкевича Льва Васильевича, много лет собиравшего разоблачающие материалы на коррумпированных представителей элиты этого симпатичного черноморского городка. Заранее извиняемся, что нам не удалось представить господ без предварительного сокрушения уст и прочих частей тела, в противном случае они бы стали возражать. Зрелище, впрочем, не трагическое, господа живы, хотя какое-то время они не смогут выполнять свои служебные обязанности. Старший сержант Мартынов — бывший, кстати, рэкетир, отсидевший в девяностые годы два двухгодичных срока, а затем принятый на работу в кабаркульскую милицию, где успешно передавал товарищам накопленный в жизни опыт. Играючи прошел переаттестацию при переходе в полицию — в чем нет ничего удивительного, учитывая впечатляющий послужной список, в котором на первом месте умение грамотно проводить допросы с пристрастием… Об остальных же ничего плохого, это лишь из-за нехватки нашего времени. Лейтенант Рябинчик… Сержанты Ващенко, Сидоркин… Извиняемся за не слишком презентабельный вид последнего. В одном из иллюминаторов, если присмотреться… О, спасибо, коллега, за крупный план, мы можем лицезреть еще двоих добропорядочных полицейских славного города Кабаркуль — это сержант Брынец и его коллега сержант Локтионов. Если прислушаться, то можно различить, что последний представитель многообразной фауны этого заповедника издает звуки, схожие со звуками природы, что, конечно же, очень мило с его стороны. Но мы не будем останавливаться на повадках и инстинктах данных экземпляров, рассказывать, как они добывают пищу и где гнездуются, мы сразу перейдем к самому крупному образцу в этой части зверинца. С удовольствием представляем: полковник Вровень Павел Макарович, начальник городского управления внутренних дел и, грубо говоря, третий человек по значимости в Кабаркуле, после мэра Громова и председателя Совета народных депутатов Заклинаева. С упомянутыми господами мы еще разберемся, а пока внимание на монитор…

Мужчина в маске носком ботинка перевернул лежащего ничком полковника, и на того мгновенно устремился объектив. Павел Макарович неустойчиво балансировал на грани потери сознания, из носа текла кровь, губы непроизвольно шевелились. Он понимал, что происходит, с ненавистью таращился на ствол пистолета и на дразнящий огонек видеокамеры. Расклеил слипшиеся губы, вознамерившись что-то сказать, но захрипел, закашлялся, замычал…

— Павлу Макаровичу 54 года, зубр в расцвете сил. Сколько гадостей сделано, сколько еще предстоит, и никакая полиция ведь не остановит! Впрочем, это не так. Звезда господина Вровеня начинает закатываться, и мы не сомневаемся, что в обозримом будущем она свалится за горизонт. В послужном списке господина полковника имеется все, чтобы зачислить его в выдающиеся граждане не только районного центра, но и всей страны. Тридцать лет на ниве обеспечения законности и правопорядка. Юбилей ведь в этом году, верно, Павел Макарович? Награды, почетные грамоты, бронзовые статуэтки, поощрительные премии. Кстати, надо полагать, именно на зарплату и премии вы отгрохали трехэтажный особняк из белого камня у Гремучей скалы, обнесли его трехметровым забором, снабдили круглосуточной охраной, а заодно присовокупили к дому четыре гектара плодородных угодий, заросших природными эндемиками? При этом я не учитываю две квартиры и дом непосредственно в Кабаркуле, дом в Краснодаре и квартиру в Москве на Кузнецком мосту, площадью порядка двухсот метров. Странный вы человек, Павел Макарович, умеете находиться сразу в нескольких местах… А три машины в гараже? Отнюдь не «рюкзаки на колесах», вроде «Оки» или «Жигулей». А симпатичная яхточка, на борту которой мы находимся? А упитанные счета в «ВТБ», в «Краснодар-Траст» и в «Дойче Банке»? Сколько там у вас, миллионов двести? Красиво жить не запретишь, Павел Макарович. Однако мы попробуем. Народ обязан знать, чем занимаются его слуги. А занятия, мягко говоря, некрасивые. Все силы брошены на поддержание установившегося в городе режима. Подавление инакомыслия, уничтожение ростков оппозиции, тотальный запрет на критику властей. Впрочем, это логично. Как справедливо написала одна влиятельная западная газета, «российская судебная и правоохранительная системы созданы не для защиты общества, или прав человека, или отдельных людей. Ее единственная цель — способствовать выживанию властей». Больше всего в этой истине удручает слово «единственная». Впрочем, уличную преступность за последние восемь лет вы побороли, это плюс. Отныне основные преступники в городе господа полицейские. Если что и охраняют, то только курортно-санаторную зону от мыса Афалина до Черепашьего оврага, куда приезжают на отдых, лечение и прочие терки-разборки полезные и влиятельные господа из краевой администрации и из самой Белокаменной, в том числе, о боже… из правительства. Из-за этой зоны в городе установлен тотальный полицейский режим. Благодаря этой зоне действует режим благоприятствования, «закрытия глаз» и прочих «ничего не вижу». Воруйте, местные чиновники, убивайте, злоупотребляйте, насаждайте любые диктаты (а мы вам еще и деньжат подбросим), но чтобы райский уголок от мыса до оврага действовал, приносил удовольствие и был островком безопасности для наших разборок. Там действует пара публичных домов, куда ни разу не ступала нога полицейского, разве что в качестве клиента. Распространяют наркотики, Павел Макарович, — вот так новость? Работает казино, деятельность которых вроде запрещена, нет? Недавно там убили человека, проштрафившегося бизнесмена из Сибири, обманом заманенного в Кабаркуль. Вы не в курсе, нет? Сообщений об этом не поступало. Но ваши подчиненные, возглавляемые майором Ухтоминым, избавились от трупа, вывезя его аж в Ставропольский край, чтобы у тамошних сыщиков болела голова. Разве не по вашему приказу это было содеяно? О ваших свершениях, Павел Макарович, можно говорить часами. Упомянем лишь несколько. Например, дело полугодичной давности: двое полицейских, Рахимов и Макаев, изнасиловали местную женщину, молдаванку по национальности. Народный глас протеста задушили в зародыше. Очевидцев запугали, молдаванку урезонили, а когда возникли сомнения в ее сговорчивости, пригрозили привлечь к делу психиатров из районной больницы. Преступников нет, потому что нет события преступления. Тишь да гладь, и никого не волнует, о чем шепчутся люди на кухнях. Рахимов и Макаев продолжают охранять покой граждан. Оказывается, что первый — двоюродный племянник вашей покойной жены, второй — сводный брат вашей тогдашней любовницы. Вот еще дело пятимесячной давности. Возведение пафосного парникового хозяйства на задворках вашей усадьбы у Гремучей скалы. Вы активно применяли рабский труд. На вас работали пять невольников, не бомжи, двое — граждане Украины, двое — из Узбекистана и один почему-то из Филиппин. Вы отобрали у них документы, заставляли вкалывать по шестнадцать часов в сутки в тяжелых антисанитарных условиях, кормили отбросами не потому, что у вас нет денег на прокорм рабов, а потому, что вы по натуре садист. Надсмотрщики и вы лично периодически избивали несчастных, травили собаками, устраивали подобие гладиаторских боев, подсчитывая выбитые зубы и выдавленные глаза. Показывали своих невольников друзьям и знакомым, да еще и пошучивали, мол, посмотрим, что из обезьян сделает труд. Один из них впоследствии сбежал, обманув охрану, его поймали через пару часов, забили камнями на месте, избавились от трупа в печи городского крематория, с директором которого у вас налажены приятельские отношения. Остальные четверо на следующий день пропали. Возможно, вы решили не рисковать. Нет людей — нет проблемы. По непроверенным данным, ваши приспешники отвезли их в тот же крематорий, где бедняг спалили заживо, даже не удосужившись их предварительно умертвить.

— Эти данные проверены… — слабым голосом простонал Зенкевич. — Я лично беседовал с человеком, который был сторожем в ту ночь. Этот парень не робкого десятка, он снял момент доставки на сотовый телефон. Жертвы были связаны, с повязками на глазах, им даже помолиться не дали…

— Спасибо, Лев Васильевич, — поблагодарил злоумышленник. — Вы отдыхайте, постарайтесь не волноваться.

— Что ты лепишь, сука? — хрипел полковник, плюясь ядовитой слюной. — Ты докажи! Какого хрена ты тут пургу несешь? Покойник, мать твою… Ублюдок, ты знаешь, что ты уже покойник? И сучка твоя — покойница… — Он было дернулся, но хватило тычка носком ноги, и вибрирующее туловище угомонилось.

— Три месяца назад к вам обратился бизнесмен греческого происхождения по фамилии Кавриди. Человек по недомыслию открыл в вашем городе собственное дело — сеть небольших мастерских по ремонту обуви. Но не прижился, задавили поборами. Когда платить стало нечем, некие личности подожгли его головную мастерскую, совмещенную со складом. В огне сгорело все. Кавриди пришел в полицию, где ему популярно объяснили, что причина пожара — короткое замыкание, и нечего тут совать бумагу с фамилиями и адресами тех, кто это сделал. Тогда он предложил взятку — двадцать тысяч рублей. Больше не осталось. Невиданное оскорбление! Вы лично, Павел Маркович, придя в ярость, несколько часов истязали человека, уча его уму-разуму. Размер взяток в стране за последние десять лет вырос в тридцать раз. И если в 2000-м подобное подношение могло бы прокатить, то нынче начинать замасливание нужно с трехсот или катиться к чертовой матери, не надеясь на правосудие. А ведь действительно, Павел Макарович, статистика верна. Индекс инфляции не поспевает за индексом коррупции. Счастье господина Кавриди в том, что он остался жив. В ту же ночь, когда его вышвырнули из вашего кабинета, он спешно бежал из города, и больше его никто не видел. Два месяца назад вы собственноручно избили женщину, сына которой безосновательно обвинили в нанесении тяжких телесных повреждений со смертельным исходом. Реальным убийцей оказался племянник вашего старинного друга — директора крематория. А невиновному парню придумали банальную историю, мол, девушка отказала ему после дискотеки, тот, оскорбленный и в ярости, подкараулил ее в парке, начал избивать и перестарался… Ну как не порадеть близкому человечку? Подключили угрозыск, состряпали дело, нашли свидетелей, подогнали улики. Случился скорый беспристрастный суд. Восемь лет усиленного режима — и прощай, вольная жизнь. И только мать, прекрасно знавшая, где в ту ночь ночевал ее сын, стала источником раздражения. Вы настойчиво поговорили с женщиной. После чего она осталась с двумя сломанными ребрами и раздробленным локтевым суставом. Браво, Павел Макарович, вы истинный джентльмен. Последнее же ваше достижение — травля журналиста Зенкевича, порывшегося в грязном белье местных небожителей…

— Да ладно вам, — смутился журналист. — Не такая уж я видная персона. Помимо меня за господином полковником тянется длинный пахучий шлейф.

— Могу порадовать, Павел Макарович, сегодня вы грех на душу не возьмете. Данная запись попадет в Интернет, и будет крупный скандал. Возможно, вы отвертитесь, но, увы, это станет закатом вашей карьеры. Никто за вас не вступится, близкие соратники от вас отвернутся, и никому нет дела, что наши обвинения не подтверждены юридически. Никто не усомнится, что это чистая правда. А многим и гадать не надо, они и так знают…

— Падлы… — прохрипел полковник, делая рывок и хватая за ногу женщину, ведущую съемку. Но та не растерялась, ударила в лоб ногой, а сообщник, возмущаясь, упал на колени и метким ударом отправил строптивого полковника в нокаут. Павла Макаровича вырвало, закатились глаза, он мощно испортил воздух — настолько мощно, что мужчина с женщиной отшатнулись. А Зенкевича пронзил приступ меленького мстительного хохота.

— Достаточно на сегодня, — брезгливо пробормотал мужчина, затыкая нос. — Пока вы уверенно выигрываете, Павел Макарович, — в номинации «Дерьмо года». Коллега, выключайте камеру, довольно.

И тут оба насторожились: с Зенкевичем, которому пора было оклематься, происходило что-то странное. Он стал подозрительно дышать: делал неловкий судорожный вздох, а выдох сопровождался крупной дрожью. Он уже не смеялся. Мужчина в маске опустился на корточки, переглянулся с сообщницей — похоже, назревали проблемы. Предупреждали же не нервничать и не лезть куда попало!

— Лев Васильевич, что с вами?

— Бывает, все в порядке… нормальный такой болевой прием… сейчас пройдет… Это все сердце, пропади оно пропадом…

Пот катился со лба, лицевые мышцы не слушались. Он несколько раз глубоко вздохнул и вроде бы почувствовал облегчение. Лицо расслабилось, неуверенная улыбка осветила измученное лицо.

— Быстро пошарь по каюте, — прошипел мужчина. — Лекарства, желательно что-нибудь сердечное. Ведь должно быть что-то.

Женщина всплеснула руками, самое время, нечего сказать. Метнулась к трельяжу, вокруг которого валялись полотенца.

— Лев Васильевич, черт возьми, прекращайте наконец волноваться… — нервничал мужчина. — У меня самого из-за вас сердце неровно бьется. Успокойтесь, все хорошо! Надеюсь, вы не сомневаетесь в наших добрых намерениях?

— Ни в коем случае, господа… — Он криво усмехнулся. — На вас теперь вся надежда угнетенных жителей нашего городка.

— Сообщите имя информатора, Лев Васильевич. Мы не обладаем информацией в полном объеме. Наши сведения отрывочны и бессистемны, они не дают полной картины происходящих в городе событий.

— Да, конечно. Но только не забудьте, что этот человек не должен пострадать… — Зенкевич вновь заволновался, уперся руками в пол и, понизив голос, начал что-то глухо вещать. Мужчина, чтобы разобрать слова журналиста, рискуя, нагнулся почти вплотную.

— Ты что-нибудь понял? — спросила женщина. Она копалась в ящиках и случайно наткнулась на несгораемый сейф, вмурованный в стену рядом с трельяжем. И, похоже, задумалась: дошли до несгораемой суммы, не забрать ли деньги?

— Думаю, да, — задумчиво вымолвил мужчина. — Хотя это как-то странно…

— Вы не ослышались… — опять заволновался Зенкевич. — В жизни случается много интересных и неожиданных вещей. Этот человек не хочет ничего взамен, он сильно рискует, но действует из чистосердечных побуждений.

— Я что-то нашла, — обрадовалась женщина, и в руках ее образовалась граненая стеклянная баночка, наполненная пузырьками и таблетками. Она высыпала содержимое на тахту, зарылась в него хрупкими пальчиками, выискивая что-нибудь полезное.

Вторая внезапная сердечная атака ударила в момент ремиссии. Журналист предпринял попытку приподняться, прокусил губу от усердия, а мужчина с женщиной не успели среагировать. Лицевая судорога исказила внешность журналиста до неузнаваемости, он жалобно уставился на спасителя, успевшего подставить руку под спину. Случился новый приступ, за ним еще, третий — как протяжная автоматная очередь, и человек забился в конвульсиях. Он не спускал потрясенного взора с мужчины в маске, смотрел ему в душу, настойчиво, словно умолял: не сдавайся, закончи! Зенкевич все понял, сделал попытку улыбнуться, и это было последнее, что журналист успел сделать в своей жизни. Расслабился, размяк, свесилась голова. Глаза остались открытыми, и что-то желтоватое потекло изо рта.

Женщина ахнула, бросаясь на помощь. Эти люди в принципе знали, что делать с человеком в случае сердечного приступа. Но случай был не тот. Мужчина умер — быстро и однозначно. Комплекс реанимационных мероприятий ничего не дал. Массирование грудной клетки, воздух в легкие — все пустое. Они возились и корпели над решительно мертвым человеком. Журналистская душа уже возносилась на небо, где ему было зарезервировано теплое и непыльное местечко.

— Вот черт… — голос женщины задрожал. — Как же так, Никитушка?

— Недоглядели, Ксюша… — убитым голосом сообщил мужчина. — Хотя не думаю, что в этом наша вина. Чему быть, того не миновать. Хотя кому сейчас от этого легче?

Но паре даже не дали прочувствоваться. За спиной послышался шорох, мужчина резко повернулся, выбрасывая руку с пистолетом. Качнулось грузное тело, но не потеряло набранной инерции, Павел Макарович Вровень летел к выходу, побитый, обливающийся кровью, с растерзанным ухом и раздавленными пальцами. Он шарахнулся о дверной косяк, ведь с ориентацией проблемы, но не свернул с избранного пути, вывалился за порог, затопал по короткому коридору.

— С ума сойти… — пробормотал Никита, опуская пистолет.

— Ты не выстрелил, — резюмировала женщина. — Хотя и мог.

— Я не убийца, дорогая.

— А по ноге?

— Прости, не догадался. Вернее, догадался, но… зачем? Мы получили дополнительное развлечение. Пойдем, полюбуемся…

Спустя мгновение они стояли на верхней палубе и наслаждались зрелищем. Полковник Вровень, пыхтя от усердия, перелезал через леер, матерился, как классический водопроводчик, и харкал кровью. Обнаружив, что за ним наблюдают, он взвыл от страха, разжал руки и неуклюже повалился за борт. И прорычал зачем-то, прежде чем пучина накрыла его:

— Я еще вернусь, ублюдки!

— Аста ла виста, беби? — Мужчина недоуменно покосился на сообщницу. — Чего это с ним, дорогая?

— Ку-ку заело? — предположила женщина. — А что, вполне укладывается в контекст. «I’ll be back», вы еще попляшете, грязные ублюдки! Где моя куртка, винчестер и мотоцикл?

Судя по звукам отфыркивающейся лошади, Нептун не уволок городского «шерифа» в свои глубины. Он вынырнул — оказалось, что этот грузный и неповоротливый тип прекрасно плавал. Невзирая на побои, травмы, унижения, он оттолкнулся от борта и поплыл вразмашку в сторону города, ежесекундно озираясь, не будут ли стрелять? Оскалился перекошенный рот, убыстрялись движения рук. Голова полковника мелькала на волнах, удаляясь от яхты. Мужчина озадаченно почесал затылок стволом «макарова».

— Можем поднять якорь, догнать, отутюжить… — неуверенно предложила женщина.

— А потом затопить прекрасное судно вместе с содержимым, — поддакнул мужчина и засмеялся. — Глупые мысли не запаздывают, дорогая. Это не то, что нам сейчас нужно. Из полковника Вровеня мы вытянули все. Его проблемы, что он не понял. Ладно, леший с ним. Он доплывет, у него получится. Примерно через полчаса на островок прибудет группа медленного реагирования. Время есть…

Мужчина приобнял женщину, она машинально к нему прильнула. Это выглядело странно, учитывая то, что они не сняли маски. Солнце опустилось за каменный островок, по воде растекались дымчатые сумерки. Стихал ветерок, сглаживалось волнение на море. Городок Кабаркуль, расползшийся по прибрежным холмам, укутывала голубоватая дымка. В отдельных домах уже включали свет. Зажглись прожекторы на пришвартованных у пирса судах, звуки музыки потекли по воде. Вечернюю идиллию нарушала лишь голова полковника Вровеня на водной глади. Мужчина с женщиной одновременно обернулись. Как-то абсурдно смотрелись мужские ноги, попарно привязанные ремнями к лееру, полицейские Брынец и Локтионов приходили в себя и уже пытались возмущаться. Перевернутый мир их чем-то не устраивал. Очень живописно смотрелась сексапильная блондинка в купальнике телесного цвета. Разведенные руки были примотаны скотчем к вантовым тросам, одни их концы тянулись к мачте, а другие были жестко закреплены под настилом. С ногами дело обстояло так же. Она пребывала в наклонном положении, еще одна полоска скотча склеила рот. Девушка молча смотрела на «мстителей», и только выразительные серые глаза говорили о том, что она думает. Страдания, испытываемые блондинкой, были исключительно моральные. Физических неудобств неловкая поза не доставляла. Обнаружив, что стала объектом внимания, блондинка зашевелилась, стала что-то вопрошать глазами.

— Какое благоразумное дитя, — ласково подметила женщина в маске. — Прекрасно понимает, что мычание не выход.

— Да, приятная безделушка, — задумчиво согласился мужчина, партнерша удивленно на него покосилась, и он неловко засмеялся.

Они вернулись в кают-компанию. Там все оставалось по-прежнему — время для побудки еще не настало. Журналист Зенкевич не воскрес, и все, что они могли сделать, — это накрыть его широким пляжным полотенцем. Кучка пистолетов перекочевала в водонепроницаемый рюкзачок, висящий у Никиты за спиной.

— Уходим с аквалангами? — предположила Ксюша. — Вежливо попрощаемся, пересчитав убитых?

— В моем акваланге бракованный легочный аппарат, — буркнул мужчина. — Сюда-то приплыл с трудом, жабрами пришлось дышать. Не представляю, как поплыву обратно. Похоже, предстоит серьезный разговор с жуликоватым греком, который подсунул нам этот никчемный хлам…

— Замечательно, дорогой, — всплеснула руками женщина. — И что ты предлагаешь? Ну давай вплавь, наденем шапки-невидимки…

— Не забывай про группу медленного реагирования и назревающие события, — рассудительно изрек мужчина. — Водную акваторию будут осматривать с прожекторами. Нас поймают и вздернут на рее. Нет, дорогая, мы пойдем другим путем. С помпой. Наше появление в городе не должно остаться незамеченным. Рабочий день продолжается. Действуем, любимая…

У женщины сложилось иное мнение. Пару минут партнеры приглушенно спорили, каждый отстаивал собственную точку зрения.

— Знаешь, дорогой, может, ты на свете лучше всех, — горячилась женщина, — только это сразу не поймешь…

— Но ты это понимаешь, — возражал мужчина. — Да, не подфартило, мы потеряли хорошего человека и журналиста, мир его праху, мы упустили Вровеня, и поэтому мы должны ударно завершить этот день.

В итоге сообщница махнула рукой, мол, нет смысла спорить с мужчинами. Они все равно никогда не бывают правы.

— Но учти, любимый, — предупредила она, — если мы не явимся до полуночи в пансионат нашей дорогой «мадам Вонг»…

— И что случится? — засмеялся мужчина. — Будут нас из тыквы выковыривать?

Ударная группа из трех катеров и группы моторных лодок устремилась на остров с явным опережением, уже через двадцать восемь минут. Местные полицейские были натасканы. Вспыхнули прожектора, и яркий свет озарил водную гладь между Кабаркулем и островом. Юркие лодочки устремились во фланги, рассыпались цепью и полукругом двинулись на остров, сжимая кольцо. Любая «неучтенная» голова на поверхности моря немедленно стала бы объектом пристального внимания. На флагмане «эскадры», вцепившись в леер на полубаке, подрагивал от нетерпения и изрыгал проклятья в озаренное пространство полковник Вровень. Еще ни разу подчиненные не видели шефа в таком бешенстве. Они теснились у него за спиной, старались не приближаться. Перешептывались, что господин полковник чем-то расстроен, ему нужно срочно обратиться к врачу, причем не только к психиатру. По тревоге подняли дежурные смены. Всех служителей правопорядка, не успевших сбежать домой, доставили к причалам, посадили на суда. Люди были с оружием и без. Инструкции получали уже в пути: поймать, убить, доставить в целости и сохранности. Злодеев двое, мужчина и женщина. Особые приметы: маски, черт возьми! И ни в коем случае не вступать с ними в разговоры. При злодеях должна быть камера, ее немедленно изъять и вручить шефу.

Военная операция прошла успешно, кабы не удручающее обстоятельство — отсутствие противника. Флотилия, набитая недоумевающими копами, замкнула островок в кольцо. Лучи прожекторов скрестились на каменистом клочке суши. «Флагман» подошел вплотную к яхте, она стояла на том же месте, и абордажная команда, вооруженная короткими автоматами Калашникова, бросилась на штурм. В первых рядах атакующих, расталкивая локтями подчиненных, расточая хулу в потемневшее небо, двигался лично Павел Макарович. Ему приходилось несладко, болели раны, усталость и отчаяние гнули к земле, но он не сдавался, отмахивался от медика, который бежал за ним и умолял отдаться в руки отечественной медицины.

— Душа моя! — взревел Павел Макарович, устремляясь к распятой между вантами блондинке, та уже явно начинала испытывать физические страдания. Он отобрал у восхищенно присвистнувшего сержанта перочинный ножик, принялся резать клейкую ленту. Обессилевшее тельце постанывало у него в объятиях. Изумленные полицейские отвязывали от поручней болтающихся между небом и водой товарищей, а те умоляли проявлять осторожность. Правильно умоляли: сержант Брынец сорвался в воду, взорвав кусочек акватории…

— Смотрите! — воскликнул кто-то, тыча пальцем наверх, и все задрали головы. Могли бы и раньше заметить. Российский триколор на мачте сменил вымпел — черное, как ночь, полотнище, на котором светящейся краской был намалеван оскаленный череп и скрещенные кости.

— Ба, Веселый Роджер… — протянул некий любитель пиратских историй. — А чего бы это значило, а, мужчины?

— Немедленно снять, идиоты!!! — взревел, как турбина, Павел Макарович. Он так разозлился, что отшвырнул от себя блондинку, и та едва не перекувыркнулась через бортик. С юмором в этот вечер у полковника не сложилось, хотя в обыденной жизни он был не прочь подурачиться и кого-нибудь разыграть.

— Смотрите, здесь что-то написано! — обнаружил другой полицейский и отскочил, как будто там было выведено: «Осторожно, мины!» Пучки света от карманных фонариков запрыгали по настилу. На участке верхней палубы, примыкающем к надстройке, было что-то выведено черной краской по белому алюминию. Люди затаили дыхание, читали по слогам. «Это только начало. Мстители», — бесхитростно уверяли аккуратно выведенные буквы. Банка с краской для выполнения наружных малярных работ по металлу, хранимая ранее в рундуке, обреталась на палубе, и в нее, конечно, вляпался полковник Вровень, что не придало ему безмятежности и спокойствия.

— Убрать, дебилы!!! — разорялся начальник полиции. — Чтобы глаза мои этого не видели!!! Они еще здесь, неужели не понимаете?! — внезапно прозрел полковник. — Черт вас побери, они здесь, они не успели бы скрыться!!! Четверо, обследовать яхту! Проверить все щели! Остальные — на остров! Перевернуть каждый камень! И чтобы через десять минут эти грязные ублюдки стояли передо мной!

Воцарилась бессмысленная суета. Люди бегали, старшие офицеры отдавали нелогичные приказы. Снова заводились моторы, свет прожекторов переметнулся на островок — нагромождение гранитных глыб, едва ли превышающее семьдесят метров в поперечнике. Разгневанный полковник в сопровождении свиты спустился в кают-компанию. Время до побудки еще оставалось. Избитые полицейские валялись в живописных позах, наиболее эффектно выглядела туша гиганта Мартынова, смотреть на которую без благоговения было невозможно. Люди оторопели. Хорошо еще, что полковник не заметил, как один из них, отвесив челюсть до пола, выудил мобильник и сделал «панорамный» снимок. Посмотреть здесь было на что. Понемногу шевелился лишь лейтенант Рябинчик, но о возвращении в сознание и бодрое расположение духа речи пока не было.

— Сука! — воскликнул полковник, подлетая к укрытому простыней телу журналиста, сдернул ее, пнул бездыханное тело. Полицейские смущенно переглянулись. Истязать мертвых — это что-то новенькое в практике шефа.

Тьма сгустилась окончательно, когда остров оказался в плотной полицейской блокаде. Лодки и катера приставали к берегу, благо отмелей и пологих пляжей здесь не было, отвесные скалы и каменные глыбы вырастали из воды. Люди осторожно перебирались на камни, карабкались по шершавым булыжникам, расползались по расщелинам и седловинам. Пучки света прыгали с камня на камень, люди опасливо перекликались. С западной стороны имелась тихая бухточка, окруженная монолитными глыбами. Щуплая плоскодонка, оснащенная мотором, вошла в нее, и «лодочник» в форме сотрудника патрульно-постовой службы заглушил двигатель. Коллеги выставили весла, чтобы лодка не ударилась бортом в полуметровый обрыв. У всех троих за плечами болтались короткие десантные автоматы. Младший сержант перепрыгнул на обрыв, подтянул канат, привязанный к поперечной банке, обмотал его вокруг камня. За ним перебрались еще двое. Рядом с бухтой были разбросаны плоские камни, позволяющие без усилий передвигаться. В монолитных скалах, стерегущих бухту, образовался проход, невидимый с моря. Полицейские вступили в пустоту по одному, на всякий случай втягивая головы в плечи. Впрочем, крики товарищей, уже выгрузившихся на остров, внушали толику бодрости. И если честно, к словам полковника Вровеня люди относились скептически, никто не верил, что «мстители» будут дожидаться, пока полиция загонит их в ловушку. Они могли уплыть с аквалангами. И вдруг идущий впереди сержант обнаружил, что из мрака каменного царства что-то движется навстречу. Ни лица, ни очертаний, но тело явно материальное, судя по поскрипыванию камешков.

— Стоять, ты кто? — сдавленно ахнул сержант, передергивая затвор. Но, сделав неловкое движение, он выронил фонарь — единственный на всю компанию.

— Охренел, мент? — миролюбиво проворчала темнота. — Своих не узнаешь? Шары протри, засоня…

Патрульный расслабился, хотя и не был уверен, что узнал голос. И вдруг автомат куда-то поплыл. Он все еще был у сержанта, но начал вдруг бунтовать: взлетел вверх и хлестнул затворной рамой по скуле! Упали руки, искры брызнули из глаз, и еще один страдалец заструился по спирали. Его отбросили с дороги, чтобы не путался. И не сказать, что нападение было столь стремительно, но идущие по пятам растерялись, упустили драгоценные мгновения. А то, что надвигалось на них… Они оторопели! Нечто расхлябанное, ломающееся, болтающееся из стороны в сторону. Пьяный сантехник с разводным ключом? И вдруг произошла стремительная атака, затрещали кости, послышались сдавленные хрипы, людей разбросало, словно кукол, набитых соломой. Победитель несколько мгновений пребывал в неподвижности, прислушивался. Потом собрал автоматы, один забросил за спину, остальные скинул в воду. Сообщница выскользнула из-за скалы.

— Пошли, пошли, дорогой… — зашептала она. — Не надоело сокращать поголовье копов в этом славном городке? А то совсем неинтересно будет работать.

— Отвлечь их надо, — пробормотал мужчина. — В море выйти не успеем, как в труху превратимся. Ты заберись пока в лодку, веревочку отвяжи.

Ох уж эта демократия в отдельно взятом коллективе! Она опять принялась доказывать, что он решительно не прав, но Никита не слушал. Время, отпущенное на безнаказанность, подходило к концу. Полицейские были повсюду. Гибкая фигура скользнула за рассеченную глыбу, мужчина умел передвигаться бесшумно. Прошло секунд двадцать, и женщина, оставшаяся в одиночестве, вздрогнула: в глубине острова, метрах в тридцати от бухты раскатисто прогрохотала автоматная очередь. Взмыл в небо хор испуганных голосов. И снова очереди, теперь уже короткие, хлесткие, явно не прицельные. Полицейские опомнились, открыли ответный огонь, не видя, в кого и куда стреляют. Воцарился огненный переполох. Лишь кто-то один, сохранивший голову на плечах, истошно взывал, чтобы прекратили это безумие, пока своих не перестреляли. Но никто не слушал. В темноте, иссеченной вспышками, каждому казалось, что именно он — мишень невидимого стрелка и нужно обязательно отстреливаться, чтобы остаться живым. Инициатор уже давно прекратил свою провокационную деятельность, а остальные продолжали изводить боезапас, к автоматным очередям добавились хлопки табельных пистолетов (хорошо еще, что не разрывы гранат). Накал стрельбы не стихал. Со стороны могло показаться, что на острове идет отчаянный бой. Те, кто оказался в других частях острова, потихоньку перебирались к центру, теряли контроль над тем, что оставалось за спиной. Ухмыляющийся виновник несчастья выскользнул из-за скалы, проворно перебрался в лодку и схватился за весла.

— Убираемся, дорогая. Спокойно, незаметно, негромко постреливая из автоматов.

— Ты никого там не убил? — забеспокоилась женщина.

— Нет, это были учебные стрельбы. Боже, дорогая, эти идиоты ничем не отличаются от предыдущих идиотов. Обидно за страну, которая не умеет готовить нормальных полицейских. Я просто мечтаю, чтобы за это дело взялся хваленый капитан Дементьев и мы хоть немного испытали прилив адреналина. Не вставай, дорогая, нас не должны заметить, я сейчас к тебе присоединюсь.

Он оттолкнулся веслами от скалы, начал загребать левой рукой, разворачивая нос в открытое море. Скалы отдалялись, а вместе с ними и остров, озаренный вспышками автоматных очередей. Участок моря, по которому скользила лодочка, никто не освещал. Мужчина вынул весла из воды, пристроил их в скобах. Перебрался на корму и резким рывком завел мотор. Пристроился лежа, чтобы голова не торчала, и развернул суденышко на северную оконечность островка.

Спустя минуту лодка промчалась мимо груды булыжников, к которой притулился один из катеров «флотилии». Там царила суета. Прожектор был направлен на остров, и никто не понял, что за судно проследовало по траверсу за кормой. Лодка неслась на полной скорости, ручные фонари до нее не добивали. Даже у самых зрячих сложилось впечатление, что в лодке никого нет. Опомнились не сразу — не до мелочей было людям, когда на острове творится такое. Оборвалась стрельба, включились трезвые головы… Моторная лодка уже одолела половину дистанции, взяла курс на северную оконечность городка, где не было ни пирсов, ни причалов. Развернулся прожектор на катере, и сам он начал отплывать от живописной горки булыжников. Гневные вопли полковника разносились по воде, их не мог заглушить даже треск мотора. Ударил дружный залп. От острова отделялись быстроходные моторные лодки, понеслись, рассекая воду, наперерез хитроумным мстителям. А те уже входили в прибрежные воды. На бетонной набережной толпились зеваки, привлеченные фейерверком на острове. До берега осталось метров пятьдесят, лодка, уходящая от погони, вдруг резко сменила курс, развернулась к северу и помчалась вдоль береговой полосы, мимо любопытствующих зевак, неказистых домишек, стыдливо замаскированных охапками зелени. Обрывалась жилая зона, показался мыс, окруженный кустарником и нелюдимыми скалами. Лодка отправилась по касательной к скале. Человек перевалился через борт, пропал в пучине. За ним последовал другой, и над ним сомкнулись воды. Неуправляемое суденышко мчалось на скалу, а за ним летели три аналогичных. И уже шарахались, меняли курс, чтобы не разбиться вдребезги. А лодка без рулевого на полной скорости врезалась в скалу. Ломалось дерево, рвался металл. Вспыхнул расплескавшийся бензин. Жадное пламя облизало бугристый камень… и погасло, лишив зевак, оставшихся в стороне, голливудского зрелища…

Понедельник, 4.30 утра

Заместитель начальника уголовного розыска капитан Дементьев Олег Михайлович очнулся от какого-то непонятного чувства. Первая мысль, возникшая в голове: от школы бы откосить. Нет, не то… Прошло семнадцать лет, как отгремели школьные годы чудесные, он немного вырос. Пробуждение было трудным, мозг отключался, норовил улизнуть обратно. Первая часть сознания уверяла, что пора просыпаться, вторая настаивала, что можно поспать еще. И что за непонятное чувство? Он распахнул глаза. По модно декорированной спальне (он сделал ее в японском духе, добавив тропического колорита и россыпей огненных мамбреций) плавали предутренние духи, цеплялись за картинки на стенах, предметы стильной обстановки, что-то шептали. Тревога была вполне реальной. Не в спальне, где-то за пределами, возможно, на веранде, в саду или в подсознании что-то происходило… Он машинально сунул руку под матрас, нащупал рукоятку «Грача», помешкал, стоит ли вытаскивать. Нет, это слишком. Стыдно, капитан, ты в родном городе, в собственном доме.

Дементьев пружинисто поднялся, блеснув накачанным торсом. Время тридцать две минуты пятого, если верить светящимся настенным часам. Обнаженная женщина, лежащая рядом, попыталась схватить его за какую-нибудь часть тела, но было уже поздно.

— Ты куда? — простонала она. — Рано еще… Олежек, может, не пойдешь сегодня на работу?

Олег Михайлович промолчал. Если он сегодня не пойдет на работу, то работа придет за ним.

— Ну, дура я, — пробормотала женщина. — Прости… — Она обняла подушку и сладко заурчала, — глупости несу. Все бабы дуры. Очень удобно. Какой с нас, дур, спрос? — И только успела завершить бесценный перл, как уже сопела, возвращаясь в страну исполненных желаний.

«Неужели ей там лучше, чем наяву, в его красивом и безопасном доме? — с какой-то нахлынувшей неприязнью подумал Дементьев. — Что за чушь ей там снится, счастливое замужество?»

Неприятное чувство не отступало. Он на цыпочках приблизился к застекленным, выполненным по принципу шкафа-купе дверям на лоджию. Пуленепробиваемое стекло было изготовлено с односторонней тонировкой, из спальни он видел все, что происходит снаружи, а с улицы интерьер помещения не просматривался ни под каким углом. Предутренняя мгла накрыла Росинки — элитный поселок за Фарфоровой горой на южной окраине Кабаркуля, окруженный вечнозелеными реликтовыми лесами и хмурыми парнями из местного ЧОПа. Из полумрака показывались лохматые деревья на краю приусадебного участка, заросшего магнолией. Резная беседка, клумбы с розами и хризантемами, бассейн, выложенный бирюзовой плиткой. На шезлонге у края воды валялись скомканные женские трусики. Агата на ночь совершала омовение, а в дом вернулась в натуральном виде, не утруждаясь лишними движениями…

Посторонних на открытой местности не было. В кустах ничего такого не просматривалось. Это что-то новенькое. Бравый капитан Дементьев, не боящийся ни бога, ни черта, начинает чего-то бояться? Он поскрипел зубами и окончательно проснулся. Ладно, через час все равно вставать. Можно прогуляться до кухни, пожевать чего-нибудь. Говорят, что ночью в холодильнике еда вкуснее. Оторвавшись от стекла, он на цыпочках проследовал в ванную комнату, включил приглушенный свет. Первым делом уставился в зеркало. Ну здравствуй, оборотень. А ведь в натуре оборотень! Физиономия мутная, глаза горят, руки трясутся. А ну, отставить этот декаданс! Он взял себя в руки, включил полный свет. Все под контролем, капитан Дементьев хоть немного и осунулся, но пока не обращается в зверя. Подтянутый тридцатичетырехлетний атлет с короткой стрижкой и суровой, как мартеновский цех, предельно сексуальной (бабы не дадут соврать) физиономией. Мудрый, как Соломон, хитрый, осторожный, вменяемый на сто процентов, в отличие от большинства представителей так называемой элиты Кабаркуля. Все о’кей, Олег Михайлович, просто вы проснулись на час раньше, вот и мерещится невесть что…

Путь до холодильника оказался тернистым. Вернувшись в спальню с твердым намерением спуститься вниз, он обнаружил, что красавица Агата не спит, пребывает в соблазнительной позе и делает вид, что это случайно.

— Не спишь? — проворчал он.

— Не сплю, — подтвердила пепельноволосая Агата. — Вот лежу, капитан, и пытаюсь разобраться, не чудится ли мне ощущение надвигающегося конца.

Чувство юмора у его сожительницы было какое-то мрачноватое. Но Дементьеву нравилось. И про «методы получения приятного от противного», и про взрослые «настольные игры» — излюбленное развлечение, при условии, что стол большой, не усеян острыми предметами и ничто не мешает «бросать кости» и трясти стариной. Утро в принципе начиналось неплохо. В отличие от большинства опробованных им женщин Агата предпочитала утренний секс вечернему и достигла в нем высокого мастерства. Пришлось задержаться на пятнадцать минут.

— Придешь пораньше? — прошептала Агата, когда угомонилась койка и над скомканной линией фронта установилось шаткое затишье.

Временами он задумывался: не та ли это женщина, с которой есть смысл провести ближайшие годы? Временами она раздражала, хотелось засунуть ее куда-нибудь подальше. Но это закон: нет постоянной женщины — хреново, есть постоянная женщина — хреново. Данная сексапильная особа несколько месяцев назад попала в скверную историю. Числилась подругой краснодарского авторитета, и у того в один прекрасный день хватило ума проиграть ее в карты. И не кому-нибудь, а борзому парню, которого пристрелили через пару дней. Помощники борзого парня оказались еще хуже. Агата угодила в сексуальное рабство, выход из которого был один — через повешение. Ее терзали в краевом центре, терзали в Кабаркуле, куда «уважаемые господа» прибыли на переговоры со столичными официальными лицами и «все свое» привезли с собой. Дементьев вовремя остановил машину на дороге, петляющей по обрыву, кинулся к бледной женщине, уже собравшейся прыгнуть в бездну. Нет ничего плохого в том, чтобы изредка делать что-нибудь хорошее. Он привез ее домой, в тот же вечер утряс проблему с хозяевами Агаты, договорились полюбовно, без денег и кровопускания, посредством парочки «взаимозачетов». Хоть какая-то польза с полковника Вровеня, на которого он уже устал ишачить. Девица была благодарна, как бродячая кошка, которую принесли в дом и накормили молоком. Хлопотала по хозяйству, преданно смотрела в глаза. Роза расцвела на вторую неделю, Золушка превратилась в принцессу, в доме старого холостяка обосновалась прекрасная незнакомка, влюбившаяся со всей дури в своего спасителя. Она осталась ласковой кошкой, но теперь с достоинством, с чувством юмора. Коллеги пошучивали, мол, теперь, как порядочный человек, Олег Михайлович, ты просто обязан выдать ее замуж. А он терялся в раздумьях, колебался и не мог понять, что он чувствует к этой девушке. То он рвался к ней домой с работы, то его бесила ее преданность и исполнительность. То, занимаясь сексом с другой, он вдруг начинал себя чувствовать предателем, и это ввергало его в нешуточную ярость.

— Постараюсь прийти пораньше, ты только надейся, — проворчал он, одеваясь. Кого он хочет обмануть? Имеется серьезное опасение, что именно сегодня, в понедельник 20 августа, капитан Дементьев домой не вернется в принципе…

Мобильник сработал, когда он дул на горячий кофе и осмысливал пятничные события. Он лично в них не участвовал, но раструбили так, что эффект присутствия налицо. Если это не бред, то Кабаркуль дружно спит и видит одинаковый сон. Он раздраженно покосился на приветствующий его айфон. Вовремя начальник уголовного розыска майор Бердянский свалил в отпуск. Как добыть его теперь с Маврикия, ведь он даже трубку не берет? Тут ни капли дождя, а на Маврикии льет каждый божий день, вот сидит там и радуется. А Дементьеву отдувайся, он, между прочим, на такие неприятности не подписывался. Всю субботу недоуменно вникал в ситуацию, в воскресенье разворачивал «тылы» и «фланги», отдохнул лишь несколько часов перед трудной неделей. А тут еще маньяк сексуальный в городке выискался, если не подводит, конечно, интуиция…

— Говори, — буркнул он. — Чего надо?

— Товарищ капитан, мой долг сообщить вам, что мы нашли акваланги, — треснутым от постоянного недосыпания голосом сообщил помощник Шура Лапчик — молодой, но подающий надежды лейтенант полиции.

— Замечательно, Шура, — проворчал Дементьев. — Поздравляю. Какая редкая удача. Прошло всего лишь двое с половиной суток, а вы уже нашли акваланги. Остался сущий пустяк. Как вам удалось, Шура? И что теперь, присвоить тебе очередное полицейское звание? Или орден? За заслуги перед разворованным Отечеством?

— Знаете, товарищ капитан, я тоже умею иронизировать, — обиделся подчиненный. — Вы, по крайней мере, спали. И секс у вас был. А я — хрен. Два часа урывками. Про секс вообще молчу в тряпочку, Светка скоро из дома выгонит или дублера мне подыщет, из числа необремененных работой кандидатур. Так что давайте как-нибудь… поуважительнее, что ли.

— Извинений не дождешься, — поморщился Дементьев.

— А употребление слова «присвоить» в данном контексте — в корне неверно, — продолжал разглагольствовать Лапчик. — Безграмотный советский новояз. «Присвоить» можно СЕБЕ чужие труды, чужие вещи и так далее. Присвоить кому-то другому — дикое косноязычие. Вряд ли, Олег Михайлович, я смогу присвоить сам себе очередное полицейское звание или даже орден…

— Ты про акваланги что-нибудь скажешь? — перебил Дементьев.

— А чего про них говорить? Акваланги как акваланги. Старинные советские аппараты «Украина-2». Каждый с двумя баллонами на пять литров. Компенсаторы плавучести отсутствуют. Регулятор один на штуку. Безнадежно бэушные вещи. Номера спилены, и проследить происхождение не удастся. На одном акваланге порван шланг и поврежден легочный автомат. Возможно, по этой причине их не использовали вторично. Долгие поиски связаны с тем, что наткнулись на это хозяйство, как водится, случайно: на острове множество мелких пещер, опер поскользнулся, схватился за булыжник, тот отъехал, и открылось благолепие. Эксперты проверят баллоны на наличие отпечатков пальцев, но что-то нам подсказывает…

— Давай без домыслов, — поморщился Дементьев. — Можешь отдохнуть три часа.

— Большое вам спасибо, товарищ капитан, — расчувствовался Шура. — Вы так заботитесь о подчиненных. А как насчет до обеда?

— Издеваешься? — вспылил Дементьев. — Мир рушится, а он — до обеда! Чтобы в девять часов как штык на работе! И грудью на амбразуру!

— Кстати, насчет штыка… — начал ерничать лейтенант, но Дементьев уже швырнул трубку. Передал, называется, пареньку свой опыт, теперь оба с ним мучаются.

Но телефон не унимался, опять настойчиво зазвонил.

— Это Макагон, Олег Михайлович, — устало сообщил второй помощник в звании старшего лейтенанта. — Держу пари, что вы уже не спите. Прошу прощения, Михалыч, это маленькая месть — ну посуди сам, на моей памяти это первые выходные, когда удалось поспать всего лишь полтора часа…

— Короче, Константиныч… — взмолился Дементьев.

— Всю ночь работали по злачным местам и прочим пансионатам, гостиницам и мотелям. Не поверишь, узнали много нового, необычного, познакомились с интересными людьми, в том числе из мира криминала, но, полагаю, это пустышка. В общем, провели черновую зачистку. Ты уверен, что интересующие нас преступники поселились именно в городе? Что им мешает поселиться в лесу, или на острове, или, например, в соседнем Неелове, до которого полчаса на машине?

— Все, довольно блудить, Константиныч, — отрезал Дементьев. — Выспись за три часа, и в девять — на работу.

— За три часа? — изумился Макагон. — Выспаться? Ну ты фантаст, Михалыч…

Не так уж много осталось в мире людей, которым Дементьев позволял демократическое общение с собой. Этих двоих пока терпел, лишь бы дело делали. А еще ту женщину, что обосновалась наверху, в его спальне, и сомнительно, что встанет до десяти утра. Он скептически покосился на потолок. Добрый он все-таки человек…

Но у доброго человека начало пробуждаться раздражение ко всем живущим. Черные мысли в голове не иссякали. Он маршировал по огромной кухне со второй чашкой кофе, приводя в порядок голову. Хороший дом, две машины, твердое положение в определенном обществе и кое-где за пределами. Сыщик от бога, жесткий, твердый, решительный (ну позволяет иногда небольшие слабости). Послушный исполнитель высшей воли, благодаря чему, собственно, и дом, и две машины, и положение… Хотя и не только. Он сам пробился наверх своим умом, хитростью, жесткостью, а если надо, и жестокостью. Пусть оборотень, пусть типичный представитель так называемого «коррупционного клана», но он не такой, как они. Он делает свою работу, он отличный полицейский. Обладает собственной философией, а последняя гласит, что только сильные и умные имеют право выбиться в люди. Им многое позволено, именно на них еще держится эта несчастная страна. Пропади в один прекрасный день сильные и умные, она же развалится! Кто останется управлять — трусливые, корыстолюбивые чинуши, умеющие лишь грести под себя да ставить закорючки на документах? Они НИКТО! Они пустое место! Золотые слова миллионера Уоррена Баффета: «Когда наступит отлив, мы увидим, кто вошел в воду без трусов». Они все останутся без трусов! Каждый день ему приходится общаться с этой грязью, возомнившей себя князьями. Надутые, неумные, некомпетентные, думающие лишь о сиюминутной выгоде. Вампиры, живущие от восхода до отката. Да какие там вампиры — бактерии под ободком унитаза! Им и в голову не приходит, что под боком отирается так называемое население, и если не бросать ему изредка кость, то однажды не поможет никакое полицейское государство. Он ненавидел этих высокомерных, себялюбивых, самоуверенных крыс, к коим относил даже полковника Вровеня. Живет на широкую лапу и не боится, что ее отрежут. Окончательно зарвался, кичится своим богатством, уже не соображая, что воровство в России — это прежде всего наука, а эра феодализма, кто не помнит, давно закончилась.

Дементьева охватывало реальное беспокойство. Не означают ли пятничные события, что кое-кто в этом городе все же нарвался? За себя капитан Дементьев не боялся. С его достоинствами неплохо гармонировал третий дан по карате. Семьи нет, была жена, но ушла двенадцать лет назад, когда он был молодым безденежным опером и ничто не говорило о попадании в «обойму». Ребенок где-то в Кирове, он помнил о нем, иногда подкармливал, но виделся редко и не особо скучал… Но он обязан сохранять бдительность. Мало ли что. Впрочем, зеленый маячок сигнализации наглядно свидетельствовал, что покушений на дом и территорию за истекший период не было. Одевшись, он вышел к бассейну, прогулялся до кустов, прошествовал вдоль ограды, за которой был овраг, а за оврагом дорога. До моря по прямой метров четыреста по тропе через грабовую рощицу, но Дементьев не расстраивался, иногда полезно размять кости. Спустя пятнадцать минут элегантный «Опель Антара» выехал из гаража. Он проследил, чтобы по мере опускания жалюзи в дом не проникло ничего постороннего, и покатил по аллейке, засаженной белой акацией. Уже светало. Из радио доносилась попсовая муть. Капитан переключил станцию, но и там были бездарные бесы эстрады. Потыкать бы их мордами в то, что они поют. Он одернул себя, мол, прекращай злиться по пустякам. Выключил приемник и вывернул на главную улицу Росинок, мощенную приличным асфальтом. Элитный поселок еще не проснулся, машины не шныряли. Домов практически не видно, сплошные заборы — белокаменные, узорчатые, такие высокие, что с шестом не перепрыгнешь. А над заборами — непроходимая стена деревьев, даже крыши не видны. Прячутся небожители от посторонних глаз, даже своих стесняются.

Он жил на южной окраине Росинок, и каждый день, по дороге на работу и обратно, приходилось любоваться этими заборами. Дементьев прибавил газу, проскочил КПП и повернул на дорогу, касательно приближающуюся к морю. Замелькали субтропические пейзажи — бурые холмы, замкнутые пышными кустарниками, гроздья кипарисов и пирамидальных тополей, возделанные виноградники. Дорога змеилась в гору и вскоре влилась в основную, насквозь прорезающую Кабаркуль. Мелькали крыши частных владений, мелкие мастерские, винокурни. Он остановился у придорожного заведения, чтобы заправиться и добыть сигарет. Мрачно кивнул подпрыгнувшему пареньку про полный бак и, не утруждая себя оплатой, побрел в магазинчик. Заправляли Дементьева в любое время суток, и в голову людям не приходило требовать с него деньги. Но в магазине он постеснялся взять сигареты без оплаты, покупателей в ранний час обслуживала хорошенькая девчушка с карими глазками и потешно вздернутым носиком. Иногда он с ней пересекался, кивали друг дружке, улыбались. Для этой девчонки он был хорошим парнем, если хозяева заведения, конечно, не донесли, кто он такой. При взгляде на потешный носик возникали соответствующие мысли. Но ни разу не доходило до дела, вечно озабоченный, в делах, в проблемах…

— Благодарю за покупку, — улыбнулась девчушка, списав с его «хлебной карточки» сумму, эквивалентную блоку «Давидова».

— Благодарю за продажу, — отозвался он.

В девушке была загадка: даст или не даст. Разумеется, даст, но, допустим, он обычный человек и хочет познакомиться с девушкой традиционным способом? Сколько времени займет обработка? Час, день? Она почувствовала в его взгляде что-то необычайное, смутилась, опустила глаза. А он обезоружил девушку голливудской улыбкой и зашагал к машине.

Дементьев встал на вершине холма недалеко от южного въезда в город, прижался к обочине, закурил. С горы открывался чудный вид на море и прижавшийся к нему Кабаркуль. Живописные горы уступами сползали к воде, их подножия заросли лесами. Городишко был не так уж мал: три километра вдоль берега, полтора в глубину, плюс отдельно разбросанные районы (вроде тех же Росинок). Полста тысяч постоянно прописанных душ, не считая приблудных и гостей. Причалы в центральной части, со вкусом оформленная набережная. Центральная улица Морская, наиболее красивая и презентабельная, тянулась вдоль моря впритирку к набережной. Здесь находились приличные дома, административные здания. Городской сквер, современный торговый центр, двери в который (как шутила Агата) открываются силой мысли. Параллельно Морской, ближе к горам Калашная — изобилующая зеленью и фруктовыми садами. За Калашной — улица Красных Партизан, изогнутая, нелогичная, кусками возникающая то здесь, то там, то прячется в горы, то вырывается на ровные участки. Можно часами плутать по ее зигзагам, представляя себя красным партизаном, уходящим от погони. В северной части — бедные кварталы района с незамысловатым названием «Харбин», прибежище неудачников и прочих отринутых обществом элементов. Старые, осыпающиеся дома, на ремонт которых у мэрии нет денег, ветхие дороги. Навеки замолкший щебеночный карьер, полуживая трикотажная фабрика. Бельмо в глазу города, а не район. Давно пора его выделить из состава Кабаркуля, чтобы не портил внешний вид и статистику. Дай ему волю, накрыл бы район саркофагом со всеми там проживающими, а еще лучше — спалить напалмом, а на освободившемся пространстве возвести что-нибудь радующее глаз…

А в целом городок ему нравился. Это был ЕГО городок. Красивые дома, уютный райский угол. Под ногами капитана спускалась под гору южная часть Кабаркуля — непосредственно курортная зона, отели, пансионаты. Поблескивали бассейны, вились аллейки по тропическим садам. Обширные пляжные зоны, с зонтами, шезлонгами, шашлычными и прочими необходимыми для отдыха вещами. Городские пляжи все лето забиты, а вот на участке между мысом Афалина и Черепашьим оврагом, красиво прорезающим склон, на пляже появлялись лишь избранные. Здесь была закрытая зона: роскошные «камерные» отели со строгой пропускной системой, теннисные корты, отличные рестораны, сауны, SPA-салоны — все, что нужно дорогим гостям и их спутницам для нормального отдыха и деловых встреч. Песок на пляжах чистили каждый день, собирали мусор, целая армия садовников надзирала за флорой, а охранники — за всеми подозрительными… Дементьев усмехнулся, вспомнив, как разъяренные сотрудники ЧОПа «Ратибор» несколько дней назад отлавливали в закрытой зоне проституток. Целая рота размалеванных и пикантных девчонок как-то хитроумно проникла на охраняемую территорию и дала прикурить тем, кто отвечает за безопасность гостей. Отлавливали гроздьями и поодиночке, выставляли со скандалом. Самых буйных доставляли в полицию, где менты ржали как подорванные, составляя протоколы. Путаны тут роятся, как мухи над кучей навоза. Такое ощущение, что в Кабаркуле ежегодно проводятся чемпионаты мира по легкому поведению…

Он отыскал глазами безымянный каменный островок в километре от причала, и настроение сразу испортилось. Не сказать, что он забыл о проблеме, такое не забудешь, но живописные пейзажи имеют свойство отвлекать. Чертыхнувшись, капитан вновь завел мотор и покатил под горку.

Через двадцать минут он в полной задумчивости сидел на рабочем месте и систематизировал факты, гипотезы и предчувствия. Случившееся два дня назад иначе как безумием не назвать. Со столь откровенным бандитизмом он не сталкивался много лет. Ладно бы если только бандитизм. Что-то другое не давало покоя Дементьеву. Нечто подобное — а на память он не жаловался — в этой стране уже имело место. И если это то, о чем он подумал, то все ужасно.

Он вышел из оцепенения, помотал головой. Нет, лучше не накручивать, списать на ложные предчувствия. Он потянулся к чайнику, заварил кофе. До начала рабочего дня оставалось пятнадцать минут — время на раздумья есть. Итак, случилось то, что случилось. Информация о злоупотреблениях местных властей становится достоянием склонного к алкоголизму опального журналиста. Кто сливал? Ладно, это другая тема. Материалы попадают в руки лояльных людей, и клевреты Вровеня прибирают Зенкевича, без шума, пыли, с намерением ликвидировать после того, как он озвучит имя своего информатора. Но дураков заносит, вместо того чтобы обтяпать это дельце где-нибудь в горах, его доставляют на яхту Павла Макаровича, которая, ко всему, стоит на виду у всего города. Хоть бы головой думали, вот до чего доводит ощущение полной вседозволенности. Взбешенный Вровень так и не признался, что случилось на яхте. Его трясло, пена вырывалась изо рта, серьезный нервный срыв у человека. Прокусанное ухо, раздавленные пальцы. Все выходные он провел в окружении эскулапов в своем домине, да и сегодня на работе вряд ли появится. С оперативников спрос мал, даже нападавших не разглядели. Вся компания теперь на выброс, дебилы малограмотные… Кабы не распятая Люсьен, зазноба «шерифа», гражданка Курень Людмила Георгиевна, то не было бы никакого представления о случившемся. А так хоть что-то. По описанию злоумышленники — двое сравнительно молодых людей, мужчина с женщиной, в масках, гибкие, физически развитые, хорошо знакомые с основами восточных единоборств. Она слышала их голоса, уверена, что при необходимости сможет узнать. Обстоятельства разыгравшейся драмы приходилось домысливать самому. Допрос был в разгаре, журналиста мордовали без церемоний. Вероятно, Павел Макарович лично принимал участие в допросе, чтобы первым выведать имя информатора. Разумеется, не выведал — не дали. Ворвались злоумышленники, положили всех, кто находился на яхте, включая полковника. Павел Макарович упрямо не желал говорить, что случилось после того, как он очнулся, до того, как пустился в бега. Лишь злобно сверкал глазами и рычал какие-то нелепицы, несвойственные человеку с ясным умом. Пытали, издевались? Вели задушевную беседу, о содержании которой он упорно не желает сознаваться? Этот короткий отрезок времени беспокоил Дементьева больше всего. Тихушничает полковник, стыд и срам одолел. Или что-то другое? Дементьев склонялся к мысли, что между полковником и бандитами что-то произошло, возможно, он подвергся шантажу. Дементьев понял, что не выдержало сердце у склонного к алкоголизму Зенкевича, журналист умер. Под шумок полковник Вровень пускается в бега, прыгает в воду, плывет вразмашку к городу… В этом нет ничего удивительного, жить захочешь, и не так поплывешь. Павел Макарович бывший спортсмен, в молодые годы, когда работал в Красноярском УВДТ, играючи переплывал Енисей. У злоумышленников было время уйти — не такая уж серьезная поломка в акваланге. Но решили остаться, измывались дальше. Присобачили пиратский флаг на мачту. И эта глупая надпись: «Это только начало…» Наглецы явно хотели привлечь внимание к своей разрушительной деятельности! Прятались на острове, отправили в беспамятство троих патрульных, спровоцировали пальбу, в итоге завладели лодкой и с помпой убыли. Итог — полиция Кабаркуля в одночасье лишилась девятерых сотрудников, которых придется лечить за казенный счет. Десятый — сержант Дьячков, которому в вечерней перестрелке прострелили руку — причем свои же коллеги. Потеряна лодка, потеряно шесть единиц легкого стрелкового оружия, три автомата. Одуреть! Просто Ватерлоо какое-то! Население не в курсе, но все слышали пальбу и видели погоню, по ходу которой злоумышленники красиво взорвали свое суденышко, а полиция опять подтерлась. Городок взбудоражен, наполнен слухами, люди шепчутся, детали происшествия обрастают «подробностями». Двое суток прочь, люди работают как проклятые, а воз и ныне там! Ладно, он не будет беситься и брызгать слюной, капитан Дементьев умеет управлять своими негативными эмоциями…

Старший лейтенант Макагон Зиновий Константинович явился в девять как штык. Правда, штык был потухший, помятый и неглаженый. Вечно несвежий, уже за сорок, он явно засиделся в старших лейтенантах. Ворчливый, но в принципе исполнительный, с гибкой моралкой. Красавцем он не был, один бугристый нос чего стоил, но отхватил себе жену-красавицу на десять лет моложе и в последние месяцы терзался подозрениями, что у него в постели появился дублер. Проводимые расследования завершались ничем, но от этого подозрения лишь усиливались. Человек страдал, изводил себя, что не всегда благотворно сказывалось на работе. «Возьми отпуск на пару недель, свози благоверную на юг, и все рассосется. А мы потерпим», — посоветовал однажды Дементьев. Макагон задумался по поводу «юга», а потом резонно вопросил: «А мы где?»

— Ты, Константиныч, прямо как из глубины веков, — подметил Дементьев, созерцая землистую физиономию подчиненного. — Гель для душа подменили?

— А чьими молитвами? — проворчал офицер. — Ты приказал, Михалыч, явиться на работу, вот и явился какой есть. Слушай, я тут сложил одно с другим… — Макагон задумался, стоит ли продолжать. — В общем, помнишь историю в Подмосковье годичной давности? Парень и девка обозвали себя мстителями и в течение пары недель трепали нервы чиновникам города Качалова. Измывались, заставляли признаться в злоупотреблениях, снимали все на камеру, а потом выкладывали в Интернет. Тот еще разгуляй — в общем, нагнали жути. Ловили, ловили, ни хрена не поймали. Так называемая сетевая общественность их горячо поддерживала. Шороха навели — Чикатило такого не наводил. Несколько месяцев прошло — и в Н-ске зажглось. А Н-ск — это не вшивый Качалов: глыба, полтора миллиона душ. Работали те же парень с девкой, затерроризировали город напрочь. Ловили их уже чекисты и опять ни хрена не поймали. Интернет гудел, каждую акцию эти поганцы снимали и выкладывали в Сеть. Две недели полного ужаса, и это в городе, набитом чекистами и нашими коллегами. Прошло от силы два месяца, и вот уже Восточная Сибирь в центре внимания, новогодние, так сказать, метаморфозы… Михалыч, ты чего так смотришь? — Макагон испугался и на всякий случай спрятался за стол. — Ты как маньяк, ей-богу…

— Продолжай, Константиныч… — скрипнул зубами Дементьев. Он не любил, когда подчиненные умничали и делали такие же выводы, какие делал он.

— Ну так это… — смутился помощник. — Прости, Михалыч, не поверю, что ты не думал об этом же. Героев год назад определили во всероссийский розыск. Последние полгода — тишина, вроде бы ушли на заслуженный покой… Да, в Сети пока тихо, — признал Макагон. — Но еще не вечер. Нехорошие предчувствия, командир. Можешь, конечно, орать, но ты же умный, задумайся. По уверению Люсьен, эти двое — мужик и баба. Вылитые ТЕ. Ну или канают под тех. В общем, извиняй, командир, — подчиненный вздохнул. — Время, конечно, покажет, но что-то подсказывает… Две новости, в общем. Одна плохая, другая хорошая. Плохая — у нас назревают проблемы. Хорошая — если мы поймаем так называемых мстителей не где-нибудь, а в нашем городе, будет серьезный повод для гордости.

— Дурень ты, Константиныч, — хрипло перебил Дементьев. — Если мы поймаем этих поганцев не где-нибудь, а в нашем городе, у кого-то будет повод задуматься, а почему они прибыли именно сюда?

— Не без этого, — согласился Макагон. — И все же, Михалыч, как насчет упреждения? Можем ошибаться, но что мы теряем? Имена преступников — Никита Россохин и Ксения Левторович… Ну их настоящие, разумеется, имена. Портреты мы получим через пару часов с помощью коллег в пострадавших районах. Их как бы нет, они еще не обозначили свое присутствие, а мы уже расставляем сети. Сколько голодранцев в этом городе, Михалыч, на тебя пашет?

— Слушай, умник, — Дементьев раздраженно крякнул, — во-первых, ты опережаешь события. Накаркаешь — лично взгрею. Во-вторых, наши люди и ты сам две ночи просеивали город — признайся, встречали хоть что-то похожее?

— Молодежь под ногами путалась, — туманно выразился Макагон, — но мы искали, не зная кого, согласись, Михалыч. А если поиски примут адресный характер? С учетом того, что эти ублюдки способны менять свою внешность.

— Ладно, сядь и не отсвечивай. — Дементьев поморщился и ткнул пальцем в дальний угол. — Дай подумать.

— Черт, я опоздал… — констатировал непреложный факт молодой лейтенант Шура Лапчик, вторгаясь в отдел и косясь на часы.

— И что, штрафную тебе налить? — угрюмо покосился на него Дементьев. Хрюкнул Макагон в углу. Дементьев резко повернул голову — эти люди постоянно забывают, что хорошо смеется тот, у кого есть зубы.

— Было бы неплохо, товарищ капитан, — признался двадцатишестилетний парнишка с немного сморщенной кукольной физиономией и светлым пушком на подбородке, который решительно не желал сбривать. — Виноват, исправлюсь, спать хочу. — Он плюхнулся на стул и состроил страдальческую физиономию с налетом легкой придурковатости. — И на хрена я родился? Есть одна у опера мечта, товарищ капитан, — выспаться.

— Счастливчик, — вздохнул Макагон. — Так мало человеку нужно для счастья. Вот мои мечты, например, суммировать — на пару пожизненных потянут.

— Выходные прошли насмарку, — сурово констатировал Дементьев. — Отдохнуть не вышло, работа тоже стоит. По пятничным безобразиям мы не продвинулись ни на метр.

— Так выходные же, — вздохнул Лапчик. — Работать в выходные, товарищ капитан, так же глупо, как наводить порядок в гараже. Хоть из кожи вылези, а никуда не сдвинешься. Нет, нам, конечно, жаль, что с товарищем полковником и его людьми случилась эта неприятная история… И журналиста жалко, мир его пуху, земля ему прахом… — Шура задумался, все ли правильно сказал, покосился на Макагона, тот решительно замотал головой и приложил палец к губам, дескать, не доводи до начальственного гнева.

— Кстати, по пятничным безобразиям, — смело продолжал Шура. — Позволите кроху собственного мнения, товарищ капитан? Возможно, вы помните об одной нашумевшей истории с продолжением, случившейся около года назад. Тогда в подмосковном городе Качалове…

— Заткнись, а? — вспыхнул Дементьев. Шура замолчал, уставился на него с неподдельным испугом.

— М-да уж, — с ухмылкой констатировал из угла Макагон. — Дурная идея пришла в две головы одновременно.

«В три», — мрачно подумал Дементьев.

— Что у нас с убийством Ростовой? — проворчал он.

Шура чуть не поперхнулся. Жалобно уставился на шефа, сглотнул.

— А вы как будто не знаете, товарищ капитан. Дело ведут Дегтярь и Муртазин. Лично мы в этом кошмаре — сбоку припека. Результаты экспертизы пока не готовы, ищутся свидетели, восстанавливаются последние часы жизни покойной…

— И это все, что вы сделали за четыре дня?! — взвился Дементьев.

— Прошу прощения, Михалыч, ты несправедлив, — откашлявшись, пришел на помощь коллеге Макагон. — В этом деле много неясного и чувствуется почерк психически неуравновешенного человека. Явная мотивация не просматривается. Не хотелось бы каркать, но попахивает серийным маньяком. Мы можем, если нужно срочно закрыть дело, назначить стрелочника, а заодно закрыть еще пару «глухарей», но подумай сам — оно нам надо? Случится повторное злодеяние, и попадаем в некрасивую историю. Придется оправдываться и искать нового стрелочника. Как ни крути, Михалыч, а надо вылавливать натурального злодея. Случай жутковатый, не было у нас еще такого… — Макагон невольно передернул плечами, а Шура, погрузив голову в плечи, подтвердил:

— Вот-вот.

— Надеюсь, Дегтярь и Муртазин это тоже понимают, — проворчал Дементьев.

Неприятности в городке начались задолго до пятничной истории. В минувший вторник, в районе часа ночи, в овраге на задворках клуба «Матроскин» было найдено обезображенное, практически расчлененное женское тело. Рядом с женщиной валялась сумочка, на которую преступник не покусился. В сумочке нашелся паспорт, по нему и выяснили личность потерпевшей: Наталья Ростова, 28 лет, заведующая отделом трикотажа в местном торговом центре. Незамужняя, сексуально привлекательная. Один из местных собачников прогуливал перед сном своего питомца, тот что-то почувствовал, подался в овраг, а из-под куста торчит скрюченная рука. Мать жертвы опознала дочь, прежде чем свалиться в обморок. Женщину жестоко избили, превратив лицо в сплошной синяк. После этого она потеряла сознание, и ее изнасиловали в презервативе. Следов спермы при предварительном осмотре не обнаружили. Возможно, жертва пришла в себя, стала сопротивляться, злодей рассвирепел и всю ее вдоль и поперек исполосовал ножом. На теле насчитали не менее сорока рубленых и резаных ран. Жертве выкололи глаза, вскрыли грудь, нос и губы превратили в огрызки хрящей и полоски кожи. Молодому патологоанатому, проводившему вскрытие под присмотром опытного специалиста, стало плохо. Опытный специалист отказался ужинать, впервые в жизни, а потом признался, что видел многое, но такое… Бессмысленная жестокость поражала. Женщина была бесконфликтная, тихая, на работе никаких эксцессов. Склонялись к версии, что попалась под горячую руку и на ее месте могла оказаться каждая. В сумочке нашли использованный билет в кино. Дата, ряд, место, оторванный корешок. Предположительное время смерти — полночь. Выходило, что в одиннадцать вечера жертва вышла из клуба, где смотрела фильм, а через час погибла на задворках того же клуба. В окрестностях было много людей, место такое, где даже ночью тусуются. И никто не видел, не слышал, что происходит рядом в овраге, то есть у преступника неплохие нервы. Опрошенные свидетели утверждали, что даму действительно видели в кинозале — смотрела фильм в гордом одиночестве. Пара гопарей пыталась к ней подкатить, она их отшила. Гопари к убийству непричастны, имеется алиби. Разбирались два варианта дальнейших событий: первый — с кем-то встретилась после фильма, но свидание завершилось не так, как хотелось. Второй: внезапное нападение из кустов, но тогда непонятно, зачем она бродила по скверу битый час. Осмотр места происшествия ничего не дал, безумный преступник не оставил следов. Опросы очевидцев завели в тупик. Гопарей решили придержать как самый крайний вариант. Тело отправили в краевое бюро судебно-медицинской экспертизы. Презерватив, конечно, штука серьезная, но вдруг что-то пропустили? Опытные сыщики под надзором Дементьева проводили следственно-розыскные мероприятия, расширяя список подозреваемых, в виновность которых никто не верил. История просочилась, и небольшой городок как-то напрягся. А тут еще пятничная история…

— Ладно, о деле Ростовой… — Дементьев помедлил, развели тут, понимаешь «Войну и мир», — пока забыли. Надеюсь, эти двое не зря едят свой хлеб. А не справятся, уволю к чертовой матери в связи с утратой доверия. И вас, кстати, тоже. Все усилия — на инцидент с нашими коллегами. Копайте, товарищи полицейские, копайте. — Он требовательно уставился на притихших подчиненных. — Живо по своим каморкам, и чтобы через час соображения и планы… — Он прожег их взглядом, когда они одновременно вознамерились что-то сказать.

Вокруг горла у Дементьева будто сжималась удавка. Трудно объяснить причину состояния. По крупному счету ничего ужасного пока не случилось. Предположения коллег — это лишь досужие домыслы. Однако улеглось уже что-то на шею, оплело, щекотало кожу… В соседней комнате что-то рухнуло, покатилось по полу. Послышался оглушительный звук динамиков, видимо, задели переключатель дрогнувшей рукой и тут же, спохватившись, убавили громкость. Он влетел в каморку под лестницей, где временно, из-за затяжного ремонта, обретались его помощники. Набросился на растерянного Шуру Лапчика:

— Ты, убийца барабанных перепонок!!! — и осекся. Слишком уж растерянным выглядел помощник. Неловко отъехал вместе с креслом, зацепил принтер, повалил его на пол, задел колонку с регулятором громкости.

— Эпическая сила, товарищ капитан… — пробормотал Шура, кивая подбородком на экран монитора.

На цыпочках приблизился Макагон, пристроился сзади, вылупившись на открытую страничку «You Tube». Дементьев похолодел. Вот и началось. Шура кликом мышки отправил бегунок в начало клипа, и сотрудники уголовного розыска мрачно уставились на творение так называемых мстителей. Камера фиксировала волны, вылизывающие скалы, элегантную яхту полковника, стоящую на якоре в бухте. Слышен сдавленный хрип, и сержант Брынец переваливается за борт, повисает, как выстиранный картофельный мешок. Затем показано динамичное действие — жуткое побоище в кают-компании. Снимали из коридора. Гибкий, хорошо развитый «супермен» в маске эффектно расправлялся с оперативниками и лично с полковником Вровенем. Закадровый голос с интонацией, напоенной иронией, комментировал события. Дьявол! Экспертиза, конечно, будет проводиться, но это тот самый голос! Он готов отдать самое дорогое на отсечение — тот самый голос! Капитан Дементьев не вчера родился, он знает, что происходит в стране. Просматривал старые клипы с участием «мстителей», освежал их в памяти, голоса, интонации, манеру исполнения. Это не подражатели. Это они. Лучше умолчать, что творилось в душе у капитана, когда завершилось побоище и началось предъявление обвинений. Внешне он был спокоен, только скулы побелели, не моргая он смотрел на экран. Понятно, почему господин полковник молчал о событиях на яхте. Вселенский позор, словно выстирали и на солнышке повесили сушиться. Факт за фактом из яркой биографии, никаких юридических доказательств, но кто усомнится, что это не так? Дементьев точно знал, что все, озвученное комментатором, правда, и для полковника Вровеня начинаются непростые деньки. Лично он плевал на полковника Вровеня. В иных обстоятельствах он бы от души порадовался за «стыд и срам», но вот в текущих обстоятельствах…

— Мы извиняемся перед почитателями нашего творчества, что были вынуждены сделать полугодичный перерыв, — объявил в завершение ведущий. — Это было вызвано рядом как личных, так и технических причин, одной из которых послужила наивная надежда, что после выборов в стране что-то изменится. Увы, дорогие зрители, надежды лопнули. Люди, вцепившиеся во власть, отдавать ее не намерены и готовы пойти на любые преступления, лишь бы усидеть на своих постах и продолжить свою деструктивную деятельность. Объявляется новый сезон охоты. В ближайших выпусках нашего сериала вы увидите много нового и поучительного. Всегда ваши… Из живописного черноморского городка Кабаркуль, достойным жителям которого и будут посвящены очередные выпуски нашего сериала!

Клип закончился, а трое сотрудников уголовного розыска не дыша таращились в экран и понемногу начинали понимать, что спокойная жизнь в их райском уголке благополучно канула в Лету.

— Олег Михайлович, похоже, мы чем-то накрываемся… — пробормотал Шура, покрываясь пунцовыми пятнами. — Поправьте, если я в чем-то не прав… Господи, ну почему мы?

— Картина мира разрушена, — вздохнул Макагон. — Слушай, Михалыч, а может… — Он помялся. — Может, пронесет? С бедой ведь, как говорится, надо ночь переспать…

— Что несете, кретины? — процедил Дементьев. — Вы ведете себя так, словно в наших местах объявилась высшая сила. Это всего лишь мужик с бабой, они зарвались, обнаглели, верят, что все у них получится… Вы сами-то в это, надеюсь, не верите? Живо в мой кабинет, бездельники!

Через час на сотовый телефон Олега Михайловича позвонил лично мэр Александр Павлович Громов, откашлялся и мрачно заявил:

— Я в курсе, Олег Михайлович. И о том, что было в пятницу, и о том, что в декорациях нашего города снимается кино. Обстоятельства складываются так, что Павел Макарович временно не может исполнять свои обязанности, а начальник уголовного розыска в отпуске… — И не сдержался: — И хрен его теперь оттуда достанешь! На майора Ухтомцева, заместителя Павла Макаровича, лично у меня надежды ноль. Так что, нравится вам это или нет, Олег Михайлович, но расследовать это дело, получать шишки и отдуваться перед начальством предстоит вам, и лучше не спорить. Вы понимаете, что все мы в одной обойме, и поэтому лучше не качать права, убеждая меня, что мы работаем в разных ведомствах?

— Я понимаю, Александр Павлович, — хмуро вымолвил Дементьев.

— Вот и славненько. Жду вас через двадцать минут с докладом и соображениями. — Громов повесил трубку.

— Ну все, понеслось дерьмо по трубам, — обреченно вздохнул Макагон. — САМ вызывает, Михалыч?

— Да, — хмуро бросил Дементьев.

— Данный фильм, кстати, может содержать сцены сексуального характера, — остроумно подметил Шура Лапчик, но Дементьев так на него посмотрел, что тот мгновенно забыл, о чем говорил.

Он прибыл с опозданием на четыре минуты, дабы не было иллюзий, кто тут холуй, а кто большой господин. В приемной Громова властвовала секретарша Инесса Леонтьевна Круглая, надменная сорокалетняя особа, верная исполнительница воли шефа и проводница его идей, преданная Громову до мозга костей и обладательница монументального бюста, о который всегда спотыкался взгляд. У нее был суровый испепеляющий взор. Она сидела за компьютером, а когда открылась дверь, недовольно повернула голову. Инесса Леонтьевна выглядела бледной, по странному стечению обстоятельств ей всегда передавалось настроение шефа.

— У себя? — мрачно буркнул Дементьев, задерживая взгляд на выпирающих частях тела секретарши.

— У себя. Но не в себе. — Она поджала губы, смерила врио начальника угрозыска неласковым взглядом. — Вы опаздываете, Олег Михайлович. Как это понимать?

«Вы не только Круглая, Инесса Леонтьевна, но и дура», — подумал Дементьев и пренебрежительно усмехнулся. Секретарша без усилий прочитала его мысли, лицо ее сделалось каменным, она поднялась и, покачивая бедрами, удалилась к шефу, прикрыв массивные тисовые двери. Гражданке Круглой в этой жизни не повезло. Мужа угнали много лет назад, с дальнейшей личной жизнью не сложилось. Мужчин она откровенно недолюбливала, за исключением мэра, женщин — презирала. Имея прекрасную для своей должности зарплату, она не баловала себя излишествами и делала все возможное, чтобы отвратить от себя народ. Ей это удавалось. В коридорах власти Инессу Леонтьевну, особу небольшого ума, но тяжеловесную и обладающую чутьем, побаивались. Она имела вес и влияние, временами казалось, что и на шефа, с которым явно не спала…

— Зайдите, — надменно бросила секретарша, выходя из кабинета. И Дементьев послушно проследовал мимо, отвернувшись от нее, чтобы избавить себя от противного запаха духов.

Мэр, невзирая на наличие властного голоса и большого влияния в регионе, не отличался ни ростом, ни комплекцией. Маленькое лицо, жиденькие волосы. Такого очень удобно ломать через колено. Но костюмы Громов носил от ведущих кутюрье, одевался и жил со вкусом, мог подать себя в обществе, а также перед толпой избирателей, если ему от них вдруг что-то понадобилось. В гневе он также был убедителен, а холодный взгляд с прищуром и его последствия знали все, кто с ними сталкивался. Загар к Александру Павловичу не лип, а сегодня он и вовсе был бледнее моли, хотя старался не подавать виду. Он сидел за столом в своем кабинете, обставленном со вкусом, и что-то писал обычной золотой ручкой, которую предпочитал клавиатуре. «Завещание пишет», — подумал Дементьев.

— Присаживайтесь, — буркнул мэр, кивая на ближайший стул. Он пробежал взглядом по написанному, зачем-то подул на него и отправил в ящик стола. — Не нужно опаздывать, Олег Михайлович, — проворчал он, поднимая тяжелый взор на сыщика, — и лишний раз доказывать свою так называемую независимость. Нет здесь никакой независимости, ни у вас, ни у меня. Все мы связаны одной цепочкой, и если вдруг из нее выпадает звено, то последствия могут быть ужасны.

— А оно уже выпало? — поинтересовался Дементьев.

— Если вы имеете в виду Павла Макаровича, то боюсь, что да, — неохотно признался мэр. — Для всех будет лучше, если временно Павел Макарович удалится от дел. Докладывайте, Олег Михайлович, и все по порядку. Не бойтесь отнять мое ценное государственное время. Происходит именно то, о чем я подумал?

Громов слушал с мрачным видом, пробуя на прочность золотую ручку, и в какой-то момент Дементьеву показалось, что сейчас он ее сломает. Потом уставился капитану прямо в глаза, и тот вновь почувствовал холодок в глубине души. Что ни говори, у ныне действующего мэра немеркнущие таланты. Недаром из своих пятидесяти шести (а выглядит он, ей-богу, на сорок пять) четырнадцать лет проработал в КГБ на малозаметной должности в 5-м Управлении, боролся с антисоветскими элементами, церковью и сектами. А когда колосс на глиняных ногах развалился, начал покорять органы власти, опять же начиная с малозаметных должностей.

— Я понял, Олег Михайлович, вы умеете докладывать по существу. Как это некстати, господи… — На бледное чело градоначальника улеглась черная тень.

— Вам нужно позаботиться об охране, — добавил Дементьев. — А также всем, на кого может быть направлен очередной удар. Предлагаю связаться со столицей, Александр Павлович. Нам не помешают дополнительные силы.

— Не можем, — скривился мэр, — до тех пор, пока ситуация не сделается по-настоящему критической. Да, вы правы, в столице у нас имеются единомышленники, многие люди нас поддерживают. Но что им мешает нас слить, когда они решат, что ситуация выходит из-под контроля? А такое решение они могут вынести уже завтра. Не будем просить помощи, — решительно качнул головой мэр. — Определенный запас выносливости и прочности у нас имеется. Мобилизовать все силы, Олег Михайлович. Всех, кого мы держим на привязи! — Он повысил голос, в нем забились нервные нотки. — Не забывайте, что мы живем не просто в курортном городке, а в месте, где решаются важнейшие, в том числе глобальные, вопросы. На прошлой неделе в «Гнезде дракона» остановились люди из Испании… Ну, вы знаете этих горе-соотечественников. — Мэр поморщился, словосочетание «русская мафия за рубежом» употреблять в городе было не принято. — У них проходит важная встреча с одним из заместителей министра финансов, прибывшим в Кабаркуль практически инкогнито. Впрочем, вам ли не знать, вы сами его встречали? Зачем нам шум? Послезавтра прибывает группа людей, владеющих всем алюминием в стране…

Дементьев помалкивал. Этот список можно развивать до бесконечности. Парочка «респектабилизировавшихся» уголовных авторитетов со свитами — достойные люди решили замириться и совместными усилиями раздавить конкурентов по бизнесу. Передел рынка морских контейнерных перевозок, приезжают высокие тузы, ведут переговоры, а полиция и прочие лакеи стелют им дорожки и доставляют качественных проституток. Были люди из кремлевской администрации — тихие, воспитанные, и их партнеры по встрече такие же, и попробуй догадайся, кто они такие. Закрытая курортная зона за Черепашьим оврагом функционирует не один год, гостей принимают радушно, анонимность и приватность гарантируются, а также приятное проведение досуга. Меры безопасности на уровне, недовольных не бывает. К каждой делегации особое отношение, с учетом вкуса, пристрастий, привычек, что заранее оговаривается в райдерах. Целая армия обеспечения работает на то, чтобы гостям было хорошо. Недаром в Кабаркуле усиленные личным составом полицейские участки, четыре частные охранные фирмы с натасканным персоналом. Немереные деньги поступают в городской бюджет и карманы чиновников. А главное, удобно и незачем лишний раз светиться на таможнях и паспортных контролях, все дела можно сделать, не выезжая из страны, в симпатичном курортном уголке.

— Поправьте меня, если ошибаюсь, Олег Михайлович, — с усилием выдавил мэр. — Речь идет всего лишь о мужчине и женщине, рядовых возмутителях спокойствия. Здесь нет никаких закулисных тайных сил, влиятельных лиц, больших денег?

— Именно так, Александр Павлович, — кивнул Дементьев. — Нам известны их лица, их голоса. В предыдущих случаях за преступниками не стояло высших сил, это была их личная инициатива. Но должен заметить, что перед каждой акцией они вербуют сообщников из числа людей, способных принести им пользу. А вот это опасно. Они умеют расположить к себе, пользуются поддержкой в обществе, они удачливы, талантливы, обладают острым чувством опасности.

— Вы их на божничку еще вознесите, — поморщился градоначальник. — В общем, вы поняли, Олег Михайлович. Я даю вам карт-бланш и все такое. Не стесняйтесь в средствах, цель их оправдает. Отныне вы действуете от моего имени, вам открыты все двери. При необходимости можете закрыть город и разобрать его по кирпичам. Ищите не только исполнителей, но и сообщников. Работу нужно сделать быстро, пока не началось страшное. И еще, Олег Михайлович. — Мэр с досадой покосился на телефон, вспомнив о каком-то пустяке. — Тут звонили перед вашим приходом… Навестите между делом отель «Браминдра», там какая-то буча, нужно уладить… О нет. — Он помотал головой, перехватив настороженный взгляд. — Обычная буча, кого-то изнасиловали, кому-то морду набили, я особо не вникал, нужно срочно замять, нам лишний шум как кость в горле…

Дементьев был зол, как голодный волк. Насилу сдерживал себя. Почему он должен утрясать «попутные» дела, в которых замарана всякая шваль?! Отель «Браминдра», расположенный между морем и красивым Камышовым водопадом, не относился к числу закрытых мест. Здесь отдыхали не только важные, но и просто обеспеченные люди, купившие путевки именно в этот отель. Поздно вечером случился инцидент. Пьяный гость из столицы, входящий в свиту алюминиевого короля, проживающего в «Гнезде дракона», позволил себе излишества и в грубой форме обесчестил незнакомую женщину. Женщина отдыхала с мужем, семья из Барнаула проживала в номере superior на втором этаже с видом на бассейн. Муж — обыкновенный бизнесмен без «крыши» и влиятельных знакомств, жена — красавица. С наступлением темноты оба решили поужинать в ресторане отеля. Расположились за бассейном, там имелась пара столиков. В разгар ужина мужу поступил звонок по работе, он встал из-за стола и ушел в холл, чтобы не нервировать свою красавицу. Разговор вышел долгим и напряженным. Женщина скучала, поднялась на балюстраду, чтобы полюбоваться вечерним морем. Затем спустилась на пляж. Мимо шла поддатая компания из того же отеля. Дальше по нарастающей: ах, почему мы не знакомы? Почему такая красивая женщина ходит одна? Заигрывание, сальные приставания. Она ответила грубо, вырвала руку, чем и завела пьяного недоноска. Разозлившись, он поволок ее в кусты, повалил, начал рвать одежду, затыкать ей рот. Товарищи сообразили, что это перебор, потихоньку смылись. А идиот лишь распалялся — особенно после того, как женщина прокусила ему губу. Он избил ее, стал насиловать, окончательно отключив при этом голову, и ведь добился своего, поганец! Когда прибежал потрясенный муж, а за ним работники отеля, жена рыдала, платье было полностью изорвано, а этот гнусный тип похабно ржал и даже не делал попыток убежать. Разъяренный муж набросился на него, двумя ударами отправил в нокаут и, не вступись персонал с охраной, попросту убил бы. Охранники его оттащили, а виновника «торжества» быстро увели в номер, уложили спать и заперли.

Дверь открылась лишь начальнику уголовного розыска, за которым тянулся шлейф из охраны и прочей гостиничной челяди. Посторонние остались в коридоре. Он с презрением смотрел, как перед ним юлит и извивается жалкий, взъерошенный, наспех одетый человечек. И откуда у этого ничтожества силы кого-то насиловать? Спиртное творит чудеса?

— Командир, ей-богу, не понимаю, как это случилось… — заискивал перед Дементьевым человечек, окутывая его мощным амбре, открывая рот. — Ну чушь какая-то, не может быть, это не я… Это не я! — взвизгнул он и осекся, потрясенно уставился в мрачные физиономии полицейских. — Вот черт… — Он стушевался, рухнул на край кровати, схватился за голову. Потом подпрыгнул, кинулся к Дементьеву, стал хватать его за руки, лебезить. — Ну послушай, командир, сделай что-нибудь, не губи… Эта сучка сама меня спровоцировала, я же к ней по-доброму, а она…

Дементьев насилу удержался, чтобы не дать паршивцу в глаз, насадив второй синяк на уже существующий. Какая мерзость, право слово. Почему он должен защищать эти отбросы? Мало ли что его попросили! А насильник, подвывая от отчаяния, бросился к шкафу, распахнул дверь, принялся рыться в пиджаке. Выхватил пачку стодолларовых купюр, помчался обратно, стал всовывать ее Дементьеву, бормотал:

— Возьми, командир, заклинаю, Христом Богом умоляю… Ты же человек, я вижу… Ну случилось так, пойми, я не виноват… Возьми, командир, здесь тысячи четыре, точно не считал, уладь дело, а? Ну давай представим, что ничего не было, эта сучка во всем сама виновата… А ее мужлан убить меня, между прочим, обещал…

Он и не заметил, как деньги перекочевали в руку, потом в карман. Но желание отметелить негодяя меньше не стало.

— Согласно новому закону о коррупции… — как бы между прочим пробормотал Шура Лапчик, — размер взяток увеличивается вдвое…

— Боже, да не вопрос… — взвыл мужчина, бросаясь опять к гардеробу. Но тут из коридора донесся шум, протестующие голоса. Распахнулась дверь, и в номер ворвался смертельно бледный широкоплечий мужчина в расстегнутой рубашке и сползающих штанах. Издав воинствующий рев, он с горящими глазами набросился на насильника, впечатал кулак в скулу. Тот отлетел к стене, но устоял, отчаянно завизжал и бросился под защиту полиции. Дементьев посторонился, оба пролетели мимо. Муж обесчещенной женщины схватил ублюдка за шею, ударил лбом о стену…

Секунд тридцать, пока он превращал его в котлету, полицейские не вмешивались. Потом Шура взял разгневанного мужчину за шиворот, а Макагон слегка ударил по ключицам, погружая в состояние легкой дремоты. Насильник плевался выбитыми зубами, его здоровью, помимо грядущих финансовых трат, ничего не угрожало. Мужчину поволокли в ближайшее пустующее помещение, им оказался соседний номер, откуда утром выселился жилец.

— Мужики, останьтесь, я сам с ним поговорю, — сказал Дементьев, выставляя коллег в коридор.

— Вы не понимаете, капитан… — придя в себя, горячился мужчина. — Он изнасиловал мою Оленьку на виду у всех людей… Это масса свидетелей, все видели… Она избита, обесчещена, мне пришлось отвезти ее в больницу, она находится в тяжелом состоянии, возможны проблемы с психикой… Хорошо, капитан… — Мужчина сглатывал слюну, делал отчаянные глаза. — Я больше не буду трогать этого подонка, пусть его накажет закон по всей строгости. Проводите свои экспертизы, я напишу заявление. Арестуйте его, почему вы его не арестовываете? Какие еще вам нужны доказательства? — Он осекся, изумленно уставился на хмурого офицера.

— Да нет, Виктор Максимович, это вы кое-что не понимаете, — неохотно произнес Дементьев. — Поверьте, нам очень жаль, что с вашей супругой случилась эта скверная история. Отчасти насильника вы уже наказали, ему предстоит долгое лечение. Предлагаю на этом инцидент считать исчерпанным. Нарушитель спокойствия заплатит вам компенсацию, которой хватит, чтобы оплатить лечение вашей супруги. Больше этого человека вы не увидите.

— Нарушитель спокойствия? — потрясенно пробормотал мужчина и разжал кулаки, сообразив, что перед ним не тот, на которого стоит бросаться. — Вы понимаете, что вы говорите, капитан? Да я же…

— Повторяю, Виктор Максимович, — повысил голос Дементьев. — Нам очень жаль, что с вашей женой произошла такая история. А теперь послушайте меня внимательно. Вы не будете писать никаких заявлений, не будете раздувать эту историю ни в средствах массовой информации, ни в частных беседах. НИГДЕ. Инцидент исчерпан, вы должны о нем забыть. Мы не хотим вам угрожать, но в случае вышеназванных действий мы будем вынуждены принять меры. Доказать факт изнасилования вы не сможете, уж поверьте. А вот предъявить вам избиение постороннего, ни в чем не повинного человека, что происходило, кстати, при скоплении незаинтересованных лиц, поверьте, очень несложно. И это лишь малая часть мер, которые будут применены против вас. Мы сочувствуем вам, Виктор Максимович, вы с женой оказались не в том месте и не в то время. Проявите благоразумие. Мир несправедлив, с этим нужно мириться и как-то подстраиваться. Не советую бросаться на меня с кулаками. Во-первых, я сильнее вас, невзирая на ваши габариты, во-вторых, перед вами офицер полиции при исполнении. И не делайте мокрые глаза, слезами горю не поможешь. Лучше напейтесь.

Когда он вышел на улицу в паршивом настроении, подчиненные поджидали его в беседке. Шура вертел между пальцев гибкую пятнистую змейку, а Макагон разглядывал добытый в отеле рекламный буклет.

— Ждем-с, товарищ капитан, — как-то смутившись, объяснил Шура.

— О да, это придает вашему безделью какую-то изысканность, — проворчал Дементьев, проникая в беседку и извлекая из кармана пачку долларов. Отсчитал по пять купюр каждому, всучил. Заработали, блин. Неловко не поделиться, да и привязывать нужно этих гавриков к себе. Они смутились еще больше, прибрали валюту и, озираясь по сторонам, принялись рассовывать ее по карманам.

— Уладил проблему, Михалыч? — поинтересовался Макагон.

— А ты догадайся, — огрызнулся Дементьев.

Его раздражало и бесило все, что творилось вокруг. Впервые возникла дурная мысль: предчувствия на ровном месте не рождаются. Тебя коснется, как и остальных. Но на тебя возложили ответственность, ты теперь главный козел отпущения. Так что давай, пакуй манатки, собирай наличность, банковские карты, Агату под мышку, и исчезай бесследно из города. «Что за дичь ты несешь? — заерепенился голос разума. — Вы же все теперь одной веревкой связаны, скалолазы, блин! Найдут, где бы ты ни находился, хоть на дне Марианской впадины!»

Сработавший телефон отвлек капитана от черных мыслей. Во всяком случае, так казалось. Звонил дежурный по управлению лейтенант Бочарников. Голос офицера звенел от волнения. Дементьев побледнел и отключил телефон, не дослушав.

— В машину, работники, мать вашу…

— А покушать, Олег Михайлович? — зачастил Шура. — Время обеденное. Усладим, так сказать, свою прихотливость, а? Между прочим, в этом отеле сегодня на обед подают кольца кальмаров с пюре и свининой, а еще суп из акульих плавников. Что-то мне подсказывает, товарищ капитан, что у этих халдеев не хватит наглости требовать с нас деньги…

— Кушать съедено, бездельники! — гаркнул Дементьев, покрываясь багровыми пятнами. — В Овражном переулке найден обезображенный женский труп. Убедите меня, дуралеи, что это не наш маньяк снова вышел на тропу?

Овражный переулок — два шага от набережной, местного яхт-клуба и уютных гостевых домиков на Янтарном пляже. Аллея, заросшая магнолиями и молоденькими кипарисами. «Камерный» закуток в шаге от цивилизации. Несколько метров через кусты — и будут видны задворки популярного у отдыхающих кафе «Амброзия», специализирующегося отнюдь не на пище богов. Здесь уже стояли патрульные экипажи, любопытствующие зеваки за ленточками. В стороне от аллеи — густая трава, кусты. Растерзанный труп валялся вдали от человеческих глаз. Полицейские отворачивались, старались не подходить, кто-то усердно подавлял рвотные рефлексы. Дементьев тоже чувствовал дурноту. Найдите десять отличий, как говорится. Девушку в нарядной блузке и короткой клетчатой юбке били по лицу, насиловали, терзали колюще-режущим предметом с особой жестокостью и цинизмом. Почерк знакомый, маньяк подкараулил жертву на аллее, заволок в кусты, надругался. А чтобы не кричала, забил ей в рот скрученные трубочкой гигиенические пакеты из ее же сумочки. Женский ридикюль валялся рядом. Деньги злоумышленник не тронул, тем более четыреста рублей не деньги, в косметичку даже не заглядывал, демонстративно проигнорировал паспорт, в котором значилось, что жертва — Пятницкая Анна Владимировна, 22 года, прописана в Грушевом переулке, дом 16. На вид не красавица, конечно, но девочка с шармом, волосы красивые.

— Ну и духман… — морщился Шура Лапчик, отодвигаясь подальше. Макагон издал подозрительный звук, хватаясь за горло, и тоже поспешил ретироваться.

— Умертвили бедняжечку как минимум двенадцать часов назад, — поднялся с колен и отряхнулся пожилой врач-криминалист Ожогин. — То есть ориентировочно в час ночи. Плюс-минус два часа. Оттого и попахивает. Теплые ноченьки в наших краях. А дни-то какие теплые. Не приведи Господь такую смерть. — Медик манерно перекрестился. — Намучилась несчастная. Я не математик, конечно, господа, но здесь порядка сорока ножевых ранений.

— И ни одной улики, — буркнул ползающий на коленях оперативник Дегтярь. — Такое ощущение, что в резиновых перчатках работал. Хирург хренов…

Его коллега Муртазин выбрался из кустов такой удивленный, словно его в кустах медуза ужалила.

— Ага, товарищ капитан, и не только в резиновых перчатках, но и в бахилах. Ни одного следа, лишь какие-то потертости. Следов дамочки, кстати, тоже нет. Вероятно, он напал, когда она шла по аллее, отключил ударом, взвалил на горбушку и в кусты. А тут уж начал ее разделывать… Блин, теперь ей только в актрисы идти в анатомический театр…

— В какую сторону она шла? — буркнул Дементьев. — От моря или к морю?

— А хрен ее знает, товарищ майор… простите, капитан, — простодушно пожал плечами долговязый Муртазин. — Куда можно идти в час ночи с сумочкой и паспортом? Вряд ли собралась искупаться, хотя кто ее знает.

— В свободной стране живем, — проворчал приземистый Дегтярь, заползая за дерево. — Куда хотим, туда и ходим в час ночи. Это псих какой-то, товарищ капитан, ну разве можно так обращаться с женщиной?

— А вот ее туфелька, — продемонстрировал остроконечный и довольно изящный предмет Муртазин. — Вторая туфля, как видите, на ноге, а эта в стороне валялась. Посмотрите, товарищ капитан. — Все невольно потянулись. — Шпилька острая, как шило. На конце следы крови. Есть предположение: на аллее этот вурдалак вырубил свою жертву не очень качественно. Пока тащил, она очнулась, стала махать ногами и поранила его. Возможно, бедро проткнула. Ну он, конечно, рассвирепел еще больше…

— Кровь с него не текла, — добавил Дегтярь, — ранение так себе — царапина. Но штаны он точно подмочил. На ноге должна остаться отметина. И группу крови клятого злодея мы теперь можем определить.

— Так определяйте, — фыркнул Дементьев. — Считайте, полдела сделали. Осталось серийного маньяка найти.

Он покосился через плечо. Помощники в рот воды набрали, стояли с таким отсутствующим видом, словно находились в это время в другом месте.

— И чего молчим? — проворчал Дементьев.

— А что, товарищ капитан, мы должны смех за кадром изображать? — буркнул Шура.

— Хозяина «Амброзии» нужно допросить, — выдал ценную идею Макагон. — Единственное заведение в округе.

— Хозяйку, — поправил Шура. — Этой забегаловкой заведует пожилая гречка, в смысле, гречанка.

Хозяйку заведения, крупную пятидесятилетнюю особу по имени Афина Таниодис, доставили через пятнадцать минут. Мадам, естественно, была не в курсе, что происходит на задворках ее предприятия. Женщина сильно волновалась, встреча с таким числом полицейских в текущие планы не входила. А когда увидела труп, взялась за горло, позеленела, оступилась. Двое полицейских подхватили ее под локоть, но пришлось подхватывать и полицейских, чтобы вся эта группа людей не покатилась по земле. «Да уж, мадам, — ворчал сержант, знакомый с кухней «Амброзии», — это вам не котлеты из мяса старого птеродактиля продавать». Гречанка хваталась за сердце, упрятанное далеко-далеко под пышным бюстом, что-то мямлила, срывая голос, заикаясь. Дементьев поморщился, уж лучше соврать, чем расплывчато лопотать правду. «Такие формы — и ни капли содержания», — вполголоса острил Шура. Но некоторые обстоятельства тем не менее прояснялись. Потерпевшая работала официанткой в заведении госпожи Таниодис, вчера вечером была ее смена. Девушка отработала и в первом часу ночи в прекрасном расположении духа отправилась домой, чему свидетели лично госпожа Таниодис, смена поваров и прочие официантки. Ни с кем она вчера не конфликтовала, много смеялась, с посторонними, помимо клиентов, не общалась. Это ведь несложно проверить. Девочка хорошая, скромница, отличница, учится в столичном техническом вузе, в Кабаркуле на каникулах, устроилась на пару месяцев, чтобы поправить материальное положение в семье. А семья небольшая, лишь два человека, Аннушка и отец, завзятый трезвенник на инвалидности, обожающий свою дочь больше жизни…

Не любил Дементьев этих крокодиловых соплей. Примчавшийся на такси отец убитой девушки выглядел жалостливо, весь седой, с палочкой, ползал на коленях перед останками, заливался горючими слезами. А когда собрались его допросить, то и слова полезного не вытянули. «Кто обнаружил труп?» — хмуро спросил Дементьев, и через минуту под его угрюмые очи подвели крайне любопытную личность без определенного места жительства. На индивидуума стоило обратить внимание. Возможно, не старый, если хорошенько покопаться под бородой и сальным волосяным покровом на макушке. Неплохо сложенный, поджарый, одетый для бомжа очень даже стильно и оригинально: лоснящиеся облегающие джинсы, модные босоножки, рваная футболка с надписью, гласящей, что ее носитель больше жизни любит президента РФ и поддерживает его партию. У него были хитрые, обросшие кустистыми бровями глаза, бронзовая от загара кожа, в тех местах, где ее не закрывали слипшиеся волосы. За спиной болтался детский рюкзачок, вроде тех, с какими ученики младших классов посещают оплоты знаний.

— А это что за кекс? — изумился Дементьев.

— О, спешу отрекомендоваться, господа полицейские, — расплылся в гаденькой улыбке бомж. — Зовут меня Харитон, фамилия Лаптев, местный, так сказать, житель, вот уже три месяца как местный житель, — поправил себя бродяга, хитровато блеснув глазами. — Из Краснодара мы, как особо потерпевшие при продаже жилья. Живем довольно бедненько, ведем здоровый образ жизни. На нездоровый, знаете ли, денег нет. Исправимый оптимист, так сказать…

— Паспорт имеется? — проворчал Дементьев, пожирая личность глазами. Перегаром от бродяги действительно не пахло. Немного тухлятиной, немного потом.

— Мой? — удивился бродяга.

— Нет, пылесоса!

— О, что вы, господа полиционеры, — простодушно засмеялся бомж. — Имейся у меня паспорт, жил бы в собственном доме, катался бы на собственном «Родстере»… Нема документов, — развел руками бездомный. — В том году еще сгорели. Хотите, арестовывайте, господа, мне без разницы.

— Ладно, — отмахнулся Дементьев. — Повествуй, бывший интеллигентный человек.

Бродяга имел хороший словарный запас и грамотно выстраивал предложения. Оказалось, что он проживает неподалеку, в Лебяжьем переулке, в заброшенном сарае между участками, на которые никто не претендует. Собирает бутылки в данном квадрате, осуществляет «мелкую коммерческую деятельность», в подробности коей Дементьев не вникал. По темноте ходит купаться на море, ну и постираться там, личную гигиену соблюсти, удовольствие от общения с природой получить. На труп наткнулся в районе полудня. Он не любит мельтешить перед людьми в своем нынешнем обличье, но тут пришлось вступить в полемику с конкурентом, оказавшимся на его земле, объяснить товарищу, где он находится. «А потом добить, так сказать, на его территории», — туманно выразился бродяга. В общем, неважно. Проходя по аллейке, он почувствовал сильный природный позыв, прыжками помчался в кусты… Как в анекдоте — заодно и покакал. Сильно впечатленный, он же не мясник, привыкший к разделанным тушам, пулей соскочил с аллеи, выбежал в Бугуринский переулок, выходящий на Морскую, а там как раз проезжала патрульная машина…

С тоской законники разглядывали «исправимого оптимиста», обуянные соблазном взвалить на него всех собак. Как удобно, черт возьми. Но КАК? Ежу понятно, что он не мог прикончить девушку, а потом искусственно сделать из себя старика. Да и ночью не мог. Ведь Дементьев не первый год в розыске, он шкурой чувствовал, на что способен тот или иной человек.

А бродяга, оказавшийся умным и проницательным, вдруг как-то замялся, принялся кокетливо постреливать глазками, многозначительно вздыхать. И Дементьев сразу насторожился. Бродяга был непрост, очень непрост.

— Так, ты что-то знаешь, — набычился капитан. — А ну, выкладывай, рожа страшная, пока не упекли за решетку.

Бродяга, потупив взор, забормотал, что он и в дальнейшем может оказаться полезным доблестным органам, он весьма наблюдателен, умеет делать выводы, анализировать. Но он предпочитает сотрудничать на взаимовыгодной основе… «Странно, почему этот тип не значится в наших информаторах?» — недоумевал Дементьев.

— Мы живем, конечно, счастливо, господин капитан… — с придыханием повествовал бомж, — вот только испытываем небольшое финансовое недомогание, знаете ли… Ну как бы это выразить… В общем, потребительская потребность несколько превышает покупательскую способность, вот.

— Он нас на бабки разводит, — засмеялся Шура. — Прикиньте, товарищ капитан — вонючий бомж ментов на бабки разводит.

— А давайте я ему тресну, — предложил Макагон.

— Подожди-ка. — Дементьеву вдруг стало интересно. Да и прочие в погонах оживились. Капитан извлек из кармана сиреневую купюру, от вида которой у бомжа заблестели глазки и потекли слюни. Он непроизвольно подался вперед, и запах тухлятины ощутился острее. Дементьев расстался с купюрой, брезгливо поморщился.

— Самый массовый вид спорта, — засмеялся бомж. — Борьба за выживание. Любыми способами.

— Повествуй, спортсмен. И учти, сморозишь какую-нибудь хрень, лично тебя урою.

Бродяга стал рассказывать. Он проснулся в своем сарае, а в окне темно. Выбрался на улицу, а там звезды. Была примерно полночь, если верить луне. В округе тишина звенящая. В переулке, где он проживает, всегда тихо, до пляжа метров сто, и там никто не орал. На пляж иногда ночами приезжают шумные компании, но вчера никого не было. В общем, побрел Харитон на море купаться. Фонарей в округе нет, но ему и не надо. Прошел по «знаковой» аллейке, и тут почудилось, что по Бугуринскому переулку со стороны Морской улицы едет машина. Вернее, не почудилось, машина действительно ехала. И вдруг остановилась. Не джип, он точно уверен. Ну и ладно, Харитон побрел своей дорогой, выбрался к пустому пляжу. «Амброзия» по правую руку уже не работала, но оттуда доносились голоса, смеялись женщины, видно, шла уборка перед новым рабочим днем. Приблизившись к воде, он слышал, как хлопнула дверь, молодая женщина прокричала: «Ну пока, девочки, некогда, меня ждут!» — и зацокали каблучки по асфальтовой дорожке. Харитон пока разделся, пока надышался свежим морским бризом… Сперва решил, что послышалось. Но теперь он точно знает, что не послышалось. Закричала женщина! И то ли возня, то ли опять послышалось… Ведь ночь изобилует звуками, верно? Он завершил процесс омовения, натянул свои платья и побрел обратно. С аллейкой вроде все в порядке было, а вот когда он вступил на свою тропу, услышал, как со стороны Бугуринского переулка негромко, но очень выразительно завелась машина. Но ему-то что? Он добрался до сарая и через несколько минут уже спал здоровым сном…

— Что значит «выразительно»? — не понял Дементьев.

— Кашляла и чихала, — объяснил бомж. — Это не иномарка, уж поверьте моему опыту бывшего автослесаря. «Восьмерка», «девятка», возможно, хорошо заезженная «десятка»…

Дементьев задумался. По логике вроде все сходилось.

— И чего ждем? — уставился он на застывших в ожидании оперативников Муртазина и Дегтяря. — Везения? Удачи? Чуда? Живо за работу, парни! Выяснить, в котором точно часу Пятницкая покинула заведение, надеюсь, на это хватит ума? Нападение было не случайным, возможно, она шла на свидание с преступником. Он знал, в котором часу девушка выйдет из «Амброзии» и появится на аллее. Выяснить, с кем она контактировала перед смертью — свидания, случайные встречи, телефонные разговоры. Опросить людей, проживающих в Бугуринском переулке, возможно, кто-то не спал, видел машину и водителя. Ведь она стояла в переулке не менее двадцати минут. За работу, сыщики, за работу!

И тут ему показалось, что в глазах бродяги, замаскированных волосами, что-то промелькнуло. Борода перекосилась, ухмыляется? Занятный, однако, типаж… Мысль пронеслась в голове. А что, если… Дементьев уже шагнул вперед, сжал пятерней нечесаное мочало, свисающее у бродяги с подбородка, и сильно дернул. Бродяга взвыл от боли. Борода не оторвалась. Настоящая, мать ее! Но капитан не растерялся, даже глупое дело нужно доводить до конца. Схватил его за волосы, рванул. И снова они не желали отклеиваться от черепа, а бродяга отшатнулся, схватился за голову и с ужасом уставился на капитана.

— Господин полицейский… вот так, значит, да? За что? Я же не боярин, блин, а вы не царь Петр…

— Упс, — прокомментировал Шура. — Да ладно, мужик, не обижайся. Просто твоя информация побуждает к опасным для жизни действиям.

— Иди отсюда, — смущенно бросил Дементьев и отвернулся. — Узнаешь что-то новое — пулей в управление…

Председателю правления банка «Мегатеп» Дворскому Евгению Давыдовичу приснился тревожный сон. Явились люди в пыльных буденовках, лишили его всех активов, пассивов, посадили в бронетранспортер и увезли в неизвестном направлении. Вдогонку хохотала законная супруга Тамара Федоровна, ее заслоняли густые хлопья тумана. Из «неизвестного направления» банкира вернул довольно странный звук. Вроде шкрябало что-то. Словно шваброй возили по полу. А потом захлопнулось окно. Он распахнул глаза, кожа покрылась мурашками. Какого черта, приснилось, что ли? Так не хотелось шевелиться, потому что… страшно! Он покосился на окно, вроде закрыто, шторки на месте, видно сквозь стекло, как по саду расползаются клочья тумана, отрываются от земли, тают, словно завихрения табачного дыма… Чудится всякая чертовщина…

Заворошилась супруга Тамара Федоровна в бигуди и броневой ночной рубашке. Он неприязненно покосился в ее сторону — чего это она смеялась, когда его увозили в неизвестном направлении? Нужно будет проработать этот вопрос. Толкнул ее в плечо.

— Ну чего тебе, Евгений? — простонала благоверная. Она терпеть не могла, когда ее будили посреди ночи. Можно подумать, ей спозаранку дрова колоть, корову доить, кашу варить.

— Слышала? — прошептал он.

— Чего?

— Окно вроде хлопнуло…

— Сам ты хлопнул, Евгений. Спи давай.

И ведь уснула, зараза, практически мгновенно. А ему теперь глаз не сомкнуть. И вдруг в глубине здорового дома хлопнула дверь. Он чуть не подпрыгнул, голова оторвалась от подушки, а позвоночник будто покрылся наледью.

— Ты слышала? — пробормотал он. Но супруга лишь безмятежно всхрапнула и разметалась по кровати, звезда, надо же. Что ему, больше всех надо?! Несколько мгновений он пребывал в лежачем положении с оторванным от подушки затылком. Онемение расползалось по членам. Неудобная все же поза, он опустил голову. В доме царила тишина. Наваждение какое-то оплетало, словно ремни из сыромятной кожи. Совсем скоро разучится отличать сны от яви. Он напряженно вслушивался в тишину. Облегченно вздохнул. «Ну хорошо, — подумал Евгений Давыдович. — Будем рассуждать логически. Случай с полковником Вровенем всех потряс, оттого и состояние неважное. Но с тобой ничего не случится. Во-первых, по элементарной теории вероятности, во-вторых, по всем прочим здравым разумениям. Никогда еще с важными людьми города Кабаркуля ничего не случалось! В доме прочные замки, сигнализация, участок окружен непреодолимым забором, не говоря уж про двух сторожевых доберманов. Элитный поселок охраняется, он тоже окружен забором и датчиками, злоумышленник не проникнет даже по воздуху, чего я так волнуюсь? Мало ли что там хлопнуло. Первый звук явно почудился, окно в порядке. А дверь в соседней пустующей комнате захлопнулась от сквозняка, ветер в форточку дул, ну и…»

Отчего же так паршиво на душе? Ладно, он не трус. Евгений Давыдович пружинисто поднялся, и в зеркале мелькнул его силуэт, кряжистый пятидесятилетний мужчина, ходячая основательность и авторитет. Он сходит и проверит, что там происходит, для самоуверенности и чтобы уснуть побыстрее. Завтра трудный день, соберется все правление, нужно решить целый ряд ключевых вопросов, не терпящих отлагательства. Утопающую в роскоши спальню окутывала серая дымка. Проступали фрагменты резного трельяжа, антикварного комода в углу, с которого Тамара Федоровна сдувала пылинки. Дверь в санузел, дверь на заднюю лестницу, дверь на парадную лестницу… Его всегда раздражало, почему в его спальне так много дверей? Ладно, шут с ними, он мужественно вышел на лестницу, стараясь не прислушиваться к похрапыванию жены. Постоял в полутемном коридоре, выходящем на балюстраду. Ну так и есть, бояться нечего, в Багдаде все спокойно. Дверь в соседнюю комнату была закрыта, естественно, раз она хлопнула… Набравшись храбрости, он шагнул туда, включил свет, осмотрел «резервную» спальню, кровати в которой были задраены чехлами, облегченно вздохнул. Вскинул голову — форточка заперта на задвижку, почему тогда хлопнула дверь? Или не здесь хлопнуло? А где? Он вышел из комнаты, завертелся, вновь охваченный неясным беспокойством. Следующая дверь закрыта на ключ, сын уехал в Москву две недели назад, строго-настрого наказал предкам не возникать в его апартаментах. На всякий случай он потянул дверную ручку — заперто. Мистика… Или с головой проблемы? Слышит то, чего не должен слышать?

Банкир помотал головой, прогоняя дурь. Ладно, все в порядке. Он почувствовал легкий голод — верный спутник легкого стресса. Задумался, может, спуститься и пошарить по холодильникам? Поиграть в извечную игру «съедобное — несъедобное»? Эта чертова домработница скоро окончательно перестанет мышей ловить, продукты в холодильниках не обновляются, на срок хранения не смотрит. Если он переспал с этой взбалмошной особой пару раз на скорую руку — это повод работать спустя рукава? И супруга, вечно худеющая, к данной проблеме относится халатно. Нет, он все же передумал, начнет насыщаться, набьет полное пузо, тогда уж точно не уснет…

Дворский повернулся, чтобы вернуться в спальню… и тут словно холодом подуло! Прошмыгнуло что-то по «траверсу». Кошка? Нет у него в доме никакой кошки! Собаки на улице, крыс и прочей живности в доме не водится. И снова лютый страх пригвоздил банкира к полу. Он обратился в напряженный слух, застыл в неподвижной позе с задранными вверх локтями. Опять тихо, померещилось. Жаркий пот заструился по лбу. Он просто выдает желаемое за действительное… Желаемое?! Нет уж, он такого не желает. То ли в доме, то ли в голове банкира начинало происходить что-то странное. Убегать из дома? Прямо вот так — в пижамных штанах, с голыми пятками? А потом доказывать ухмыляющейся охране, что он не трус, а просто испугался. Нет, он выше этого, у банкира реноме, он непробиваемая глыба. В доме нет никого!

Банкир вернулся в спальню, не встретив по дороге посторонних. Надо же, открытие, кого он может встретить в собственном доме? Плотно притворив дверь, он испустил вздох облегчения и улегся на кровать. Машинально шевельнул бедром, чтобы подвинуть жену. Но за спиной никого не было! Колючий ком обосновался в горле. Он вскочил, зашарил по кровати. Жена пропала! Вывалился из постели, стал осматриваться. Плохо, но что-то видно. Контур крупной женщины в ночной рубашке не заметить невозможно, а спрятаться тут негде. И в коридоре шмыгнула не она. С ее-то габаритами попробуй шмыгни. Он заметался по спальне, зашипел:

— Тамара, ты где?..

Господи, какое неподходящее время, чтобы сойти с ума. Пещерный страх затряс банкира. Не может быть, ларчик должен открываться очень просто! Он бросился к санузлу, распахнул дверь, включил свет. Что мешает этой суке сидеть на унитазе? Пусто! Метнулся к двери на заднюю лестницу, схватился за ручку. И страх затряс, как эпилептика. «Не выходи туда, не выходи», — нашептывало что-то под черепной коробкой. Он кинулся к мобильнику, лежащему на прикроватной тумбочке. Насилу отыскал трясущимся пальцем нужную клавишу. Телефон не включался. Почему?! Такое ощущение, что удалили аккумулятор. Какого хрена его удалили?! Он бросился к комоду, где стоял стационарный телефон. Схватил трубку. Никаких гудков. Тихо, как в могиле. Он уже задыхался от страха, хорошо, что сердце здоровое, никогда еще не подводило. Нет уж, довольно. Он вывалился в коридор, грузно затопал к балюстраде. Лестница казалась воздушной, ноги увязали, он проваливался. Кое-как спустился, споткнувшись на последней ступени, повалился набок, но подпрыгнул, словно резиновый мячик, кинулся к двустворчатым входным дверям. Руки срывались с запоров, ничего, он должен справиться. В голове замкнуло, совсем забыл про панель охранной сигнализации, закрепленную на стене. Он должен отправить сигнал на пульт и лишь после этого открывать дверь. Но сигнализация не сработала, он вывалился на крыльцо. Охрана была отключена, но это промчалось мимо сознания.

Банкир встал на крыльце как вкопанный. Этой ночью вокруг него действительно происходило что-то необычное, пугающее. Лужайка шевелилась! Он протер глаза, всмотрелся. В самом деле, густая трава, которую давно пора бы постричь, шевелилась тут и там, ходила волнами, сделалась какой-то пестрой. Но ни малейшего ветра не было. Плевать! Он спрыгнул с крыльца. И замер, чуть не подавившись. Стая птиц, которым в эту ночь почему-то не спалось, взмыла с лужайки, шумно хлопая крыльями. В одно мгновение они закрыли небо, в другое мгновение — пропали…

И свалилось оцепенение. Евгений Давыдович шумно выдохнул. Закуролесило его сегодня что-то. А ведь всему на свете есть резонное объяснение. И шевелящейся лужайке, и странным звукам, и пропаже жены, не говоря уж о неработающих телефонах. Ладно хоть не лунатизм. Практически успокоившись, он повернулся, чтобы вернуться в дом. И вдруг услышал шорох у себя за спиной…

Вновь вкрался первобытный ужас! Затылок онемел от предчувствия удара. Он перепрыгнул через ступень, ворвался в дом быстрее урагана, захлопнул за собой дверь. Не помогло. Сквозь серость просторного холла, совмещенного с кухней, к нему приближалось что-то смазанное, расплывчатое, но определенно не прозрачное. Евгений Давыдович взвыл от страха, бросился на боковую лестницу. Но снова оступился, ушиб коленку, схватился за ближайшую балясину, подтянулся. Он окончательно перестал соображать от страха. Хотелось бежать, прыгать через ступени, нестись быстрее лани. Но вместо этого банкир на четвереньках карабкался по лестнице, что-то выл, бессвязно мямлил. А за ним неторопливо двигалась эфемерная фигура, в руке которой было нечто, что светило красным огоньком и издавало еле слышимый звук, похожий на шелест листьев. За фигурой шла вторая, в принципе похожая, только повыше и помассивнее. Странная процессия перетекла на второй этаж, где обуянный ужасом банкир сделал попытку подняться и идти, как все нормальные люди. Но его носило от стены к стене, ноги не держали.

— Что-то он конем ходит, — шепнула женщина в мешковатых одеждах и маске.

— Как умеет, так и ходит, — отозвался мужчина. — Не придирайся к Евгению Давыдовичу. Ты снимай, дорогая, снимай его пируэты…

Ноги заплелись в тот момент, когда банкир собрался предпринять отчаянный рывок. Но он не сдался, испустил боевое мычание, метнулся с низкого старта, махнув ногой, как бы отбиваясь от преследователей, и влетел в санузел, расположенный в заднем коридоре второго этажа. С торжествующим ревом замкнул задвижку, будто от таинственных злоумышленников его теперь отделяла не хлипкая перегородка, а двери противоатомной защиты.

— Ты уверен, что он не держит пистолет в сливном бачке? — засомневалась женщина.

— Подумаешь, препятствие, — фыркнул мужчина, вынимая из рюкзачка за спиной миниатюрную фомку. Если господин Дворский и разбрасывал пистолеты по сливным бачкам, то в здешнем его точно не было.

Распахнулась дверь в санузел, и Евгений Давыдович узрел перед собой две бездушные «балаклавы», вопль отчаяния вырвался из измученного человека. Он рванул с диким ревом из туалета, и двое едва успели отпрянуть, иначе он бы их просто снес. Мужчина вырвался в холл, чтобы запрыгнуть на подоконник и распахнуть окно, но в этот момент незнакомец в маске что-то метнул ему в спину. Опять заплелись ноги, влиятельный банкир рухнул ничком, сжался в позе зародыша и жалобно заскулил.

— Мне одной этот эпизод напоминает небезызвестную сцену из «Кавказской пленницы»? — задумалась женщина. — А ты действительно не растерял сноровку, дорогой. Я считала, что бумеранги уже сняли с вооружения.

— Это не бумеранг, — отозвался мужчина. — Это шарик для тенниса.

— Для настольного? — изумилась женщина.

— Нет, для обычного. Пойдем-ка, солнце мое, побеседуем с ответственным банковским работником. Заодно объясним Евгению Давыдовичу, что выбитые зубы, как и нервные клетки, не восстанавливаются.

Над поверженным банкиром склонились две фигуры. Женщина снова включила видеокамеру.

— Буди его, дорогой.

Мужчина опустился на корточки, перевернул лежащего ничком банкира.

— Да тут не будить — воскрешать надо…

— Неужели так плохо? — забеспокоилась женщина.

— Да живой он, живой. Но знаешь, дорогая, признаюсь тебе честно, впервые вижу, чтобы человека без особо видимых причин сразил такой махровый страх. Ну нагнали немножко жути, чего же так раскисать сразу? А с виду такой суровый презентабельный мужчина, деловой, бескомпромиссный — настоящая акула банковского бизнеса. Знаешь, мне даже неловко. Неприступный домина, а сигнализация — барахло, обманка для богатых. Собачки на вид такие серьезные, а жрут, как котята, всякую гадость…

Поздно банкир сообразил, что его не будут ни грабить, ни убивать. Но страх высасывал все живое, он онемел. Когда его за шиворот поволокли на середину холла, он беспомощно махал руками и пускал пузыри.

— Полагаете, это жалкий никчемный человек? — услышал он над собой строгий голос комментатора. — Нет, дорогие зрители, вы ошибаетесь. Перед вами Дворский Евгений Давыдович — председатель правления процветающего банка «Мегатеп», головной офис которого по странному стечению обстоятельств находится в Кабаркуле, а филиал — в Краснодаре. «Странно?» — скажете вы. Возможно. Но так надо. Попутно с основной должностью Евгений Давыдович является советником мэра Кабаркуля по финансово-экономическим вопросам. Автор множества мошеннических схем, позволяющих привлекать в «закрома» финансовые средства, а впоследствии отмывать их с помощью помещения в офшорные зоны посредством подставных фирм-однодневок. Корифей в вопросах так называемых «преступлений в банковской сфере». Осветим лишь несколько эпизодов многотрудной деятельности Евгения Давыдовича. 2001 год — осуществление незаконной банковской деятельности, статья 172 Уголовного кодекса. А подробнее: в Новороссийске появляется новый коммерческий банк под названием «Приморский». Директор оного предприятия Евгений Давыдович Дворский развивает энергичную деятельность по привлечению денежных средств организаций и частных лиц. Сложные финансовые операции, имеется договор с Новороссийским судоремонтным заводом, через банкоматы которого сотрудники завода получают зарплату. Но въедливая проверка выясняет, что банковская деятельность осуществляется незаконно, нарушены условия лицензирования, то есть лицензия получена неправомерно. Прикрываясь рядом предприятий, в том числе упомянутым заводом, директор которого был двоюродным братом Евгения Давыдовича, субъект проводит банковские операции, игнорируя существующий порядок разрешения такого рода деятельности. Руководство банка «Приморский» исчезает, закрываются отделения и банкоматы, организациям и гражданам нанесен значительный ущерб. Кстати, вам поверили многие пенсионеры, которые открыли в вашем банке счет по программе «Гарантия и доверие», прельстившись крупными процентами по вкладам. Пожилые люди несли в ваш банк последние сбережения. Они остались ни с чем. Был большой скандал, который местные власти, имевшие рыльце в пушку, постарались замять. Пенсионерам выплатили жалкие копейки, завод еще полгода лихорадило. Арестовали и судили «стрелочника» — заместителя директора по персоналу Кадочникова. Ну работа у человека такая, сидеть за тех, кто совершает реальные преступления. Про подобных персонажей хорошо написано у Ильфа и Петрова. Личность Евгения Давыдовича при этом уходит в тень, его как бы нет. Хотя при этом он здесь, в соседнем регионе, и прекрасно себя чувствует. Приобретает яхту и неплохой особнячок на Коста-дель-Соль. Причина? — рука руку моет. Пострадавших от деятельности господина Дворского тысячи. Не нами подмечено: хорошие люди нужны для того, чтобы плохие жили еще лучше. Спустя полгода Евгений Давыдович вступает в правление краснодарского банка «Возрождение», у которого с лицензией, кстати, все в порядке, и начинается новый этап его деятельности. Тут уже пахнет статьей 174 «Легализация денежных средств, приобретенных незаконным путем». Проще говоря, отмывание криминальных денег и имущества. Господина Дворского с потрохами покупает криминальный авторитет Гоша Сиплый (в миру Григорий Куцевич), и банк начинает осуществлять финансовые операции и прочие сделки с неучтенным преступным баблом. Строются особняки за городской чертой, появляются несколько современных торговых центров. Милиция при этом полностью в курсе, но не вмешивается. Впрочем, про особенности правоохранительных органов в южных российских городах мы сейчас не будем. Еще история со странной гибелью молодого сотрудника банка, выявившего многочисленные нарушения в работе учреждения. Лично Евгений Давыдович проводит с парнем на берегу реки воспитательную беседу, и через пару дней двумя десятками километров ниже по течению вылавливают всплывший труп рядового менеджера из отдела ценных бумаг. Разумеется, Евгений Давыдович никого не убивал, это совпадение, исключительно работа местных хулиганов. Местные жители же видели двух крепких мужчин, смывающих с себя кровь, но это они просто порезались. А документы сотрудников службы безопасности банка «Возрождение», имеющиеся у мужчин, лишь глупое совпадение. У Евгения Давыдовича совесть чиста, как же иначе, если он ею никогда не пользовался? В активе Гоши Сиплого, кстати, немало славных дел — торговля сексуальными рабынями, похищение людей с целью вымогательства, кражи, разбои, торговля героином и даже такое изящество, как подделка еврочеков в особо крупных размерах.

— Подождите, я объясню… — захрипел, делая большие глаза, лежащий на полу человек.

— Не утруждайтесь, Евгений Давыдович, отдыхайте, мы сами объясним. Припоминаете махинации с фальшивыми авизо? Начало двухтысячных. К вам обратилась группа лиц кавказской национальности и предложила взаимовыгодно и плодотворно поработать. Вы печатаете авизо на крупные суммы, отправляете в Центральный банк или, скажем, Агропромбанк, после чего вам остается лишь безнаказанно получить деньги, а подельникам — провести их по цепочке фирм-однодневок. Расследования по подобным делам, как правило, успеха не приносили. Вы не глупый, чтобы светиться, наварили денег, поделили с партнерами и, довольные друг другом, расстались. А странные истории с клиентами ваших банков, которые имели возможность оперировать значительными наличными средствами? Господин Володарский сошел с ума и помещен в психиатрическую лечебницу через неделю после покупки крупной партии банковских чеков. Злые языки поговаривали, что у вас сложились кратковременные романтические отношения с сестрой господина Володарского? Взаимовыгодная сделка, что-то вроде распределения активов. А странное убийство заместителя председателя банка Савельева, курировавшего вопросы банковского надзора? Отделался легким ранением в ногу и контрольным выстрелом в голову. Имеются убедительные доказательства, что к вам обратились люди из одной финансовой организации, чья лицензия на ведение банковской деятельности была отобрана именно Савельевым. Договориться не удалось. Банкир погиб, а через день нашли труп исполнителя, чьи контакты с вашей персоной были зафиксированы и задокументированы. Но вы опять выходите сухим из воды, так как важная и нужная персона, а ретивый следователь, «превысивший пределы своей компетенции», понижается в должности и отправляется в тьмутаракань. У этого славного человека, Евгений Давыдович, кстати, собрано на вас обширное досье. У вас имелся непрофильный бизнес, вы являлись акционером крупного предприятия «Южанка» по выпуску алкогольной продукции, держали сеть магазинов и заправок. Банк «Возрождение» просуществовал до 2007 года и плавно ушел со сцены через месяц после того, как безвестному акционерному обществу «Промстрой» была ссужена банком сумма, превышающая собственный капитал. Учредителем АО «Промстрой» были лично вы, Евгений Давыдович, хотя в бумагах почему-то значилась фамилия Лазарев. Ловкость рук. И снова полная безнаказанность, поскольку бандиты бандитов, как правило, не ловят. В том же году учреждается новый коммерческий банк «Мегатеп» с головным отделением в Кабаркуле, который мгновенно начинает проворачивать операции с денежными средствами местных бизнес-воротил и государственных чиновников. Какие-то пустяки — нарушение законодательства о бухучете и финансовой отчетности, незаконное использование денежных средств банка, кража денег клиентов. Красивая операция по выдаче кредитных средств офшорным компаниям на сумму порядка пятисот миллионов долларов. Впоследствии, в связи с неисполнением заемщиками своих обязательств по погашению кредитов, дисконтные облигации, стоимость которых значительно возросла, были списаны со счета банка в пользу кредиторов. При этом операции по их списанию в бухгалтерской отчетности банка не отражались. Также были открыты филиалы банка в Краснодаре и Симферополе. Как в анекдоте: «Свои деньги я храню в гривнах. Никому не придет в голову их там искать». Вы срослись с местными чиновниками, вы теперь одна большая дружная компания. Все ворованные, незаконно добытые денежные средства представителей местной элиты проводятся и отмываются через ваш банк. Вами контролируется весь бизнес в городе, от вас зависит благополучие и процветание его граждан. Вы охотно выдаете кредиты на поддержку малого бизнеса, кредитуете простых граждан, заманивая их невысокими процентными ставками. В рекламном слогане вы сравнили свой «Мегатеп» с тайскими банками, которые выдают кредиты своим согражданам за символические ноль целых пять десятых процентов. Люди набрали у вас кредитов. Реальные проценты оказались ростовщическими, грабительскими, доходили до двадцати процентов, а то и больше. Люди оказались не в состоянии платить. Коллекторское агентство, которым руководит кузен вашей супруги, а на деле хорошо организованная банда рэкетиров, работает не покладая рук. Жаловаться некому, никто не заставлял влезать в кредитную кабалу. Людей вынуждают распродавать свое имущество. Им угрожают, бьют, пытают. Владельца маленького СТО Пекарского, чей бизнес подпортил крупный пожар, вывезли в лес и мучили несколько часов. Теперь у человека нет его скромного предприятия, зато есть отбитые внутренности. Пенсионерку Шмакову заставили продать дом, ее сын взял кредит для покупки машины, сам погиб в ДТП, машина всмятку, но банк ведь в этом не виноват? Какое ему дело, что при аварии погибла вся семья и старушка парализована горем? Некто Чикин, которого в глаза никто не видел, получил миллионный кредит и исчез в неизвестном направлении. Взялись за поручителя — владельца небольшой виноградной плантации Гурнова. В документах черным по белому — он поручитель. И личная подпись. То есть обязан отдуваться за недобросовестного заемщика, хотя подпись поддельная и никакого Чикина он в жизни не видел. Полный бред, а доказать невозможно. Просто господину Дворскому приглянулся живописный уголок, которым владел Гурнов, а продать его за бесценок тот не захотел. Человек оказался настырным, писал кляузы, кричал на всех углах, кляня беспредел, творящийся в городе. Его убили, как оленя, — в глаз. Расследование было формальным, убийцу не нашли. Жене пришлось отдать землю, поскольку пришли однажды люди из службы безопасности банка (ох уж эти службы безопасности!), тонко намекнули, что у женщины такие славные детишки… А на освободившихся землях у самого синего моря Евгений Давыдович сейчас возводит третий по счету особняк, в который намерен перебраться из шумного элитного поселка…

Говорящий сделал паузу, пытливо уставился на визави. Камера невозмутимо снимала. Трясущийся банкир предпринимал попытки приподняться. Конечности не слушались, нужные слова в горло не лезли, но масштабы постигшего бедствия он, кажется, начинал усваивать.

— Что вы несете, ублюдки? — захрипел он. — Все это недоказуемо, все это ваши гнусные измышления…

— Простите, что перебиваю, Евгений Давыдович, — повысил голос мужчина, — но перечислена лишь мизерная часть ваших противоправных действий. Полный список будет обнародован, не волнуйтесь, как текстовое дополнение к нашему видеофайлу, который уже завтра будет выложен в мировую Сеть. Вы вор и убийца, в этом нет сомнений. Лично вы не убивали, отправляли на мокрое дело своих псов, но лучше бы сами это делали, ей-богу, было бы честнее. Ваша ответственность меньше не становится. Доказательств ваших злодеяний хватает, они также будут обнародованы. Мы прекрасно понимаем, что в сложившихся обстоятельствах привлечь вас к ответственности сложно, все суды работают на власть, какие бы ужасы она ни вытворяла. Но зачем нам суд? Судьи перед вами, Евгений Давыдович.

— Что вы хотите этим сказать? — снова задрожал банкир. — Послушайте, вы же не собираетесь…

Звук взводимого курка в плотной тишине прозвучал весьма отчетливо. Банкир забился в истерике. Поднялся, почувствовав крепость в конечностях, но злоумышленник носком ботинка повалил его обратно.

— Послушайте, вы не можете… вы не имеете права… мы живем в правовом государстве… Даже преступник имеет право предстать перед судом…

— Вы признаете, что совершили преступления, предусмотренные уголовным законодательством Российской Федерации? В случае положительного ответа, Евгений Давыдович, вынесенный приговор получит отсрочку.

— Да, я признаю, боже… — Банкир забился в истерике, стал захлебываться и затих.

— Какая мразь… — прошептала женщина, выключая камеру.

— Не он первый, не он последний, дорогая. Послушай… — мужчина поколебался, — мы вроде сделали что хотели, можем уходить. Но меня беспокоит ощущение какой-то незавершенности. Словно мы могли сделать что-то еще, но не сделали…

— Подожжем дом? — предложила женщина.

— Думаю, не стоит. В этом случае нам придется нянькаться с Тамарой Федоровной, а это утомительно. Сделаем женщине приятное. В ближайшее время ей придется разводиться с фигурантом, пожелаем ей удачного завершения бракоразводного процесса. Пусть получит хоть что-то.

— Нагадим в тапки? Искупаем фигуранта в унитазе? — выносила женщина менее радикальные идеи. — Пошловато, но почему бы нет?

— А вот это то, что надо, — повеселел сообщник. — Я имею в виду купание. Ты просто источник веселых находок, дорогая. Включай свою камеру…

— Солнышко, я должна принять душ, прежде чем мы снова ляжем в постель. Боже, ты такой любвеобильный… — проворковала черноглазая девица, выскальзывая из объятий потеющего плотного мужчины с короткой, но густой стрижкой и блаженной улыбочкой на устах. Он попыхивал дорогой сигаретой, развалившись в кресле. В этой позе его живот, перетекающий на грудную клетку, казался еще массивнее. Но меньше всего в данную минуту его волновал собственный живот.

— Ты уверена, любовь моя? — промурлыкал толстяк, выбрасывая руку. Девушка ойкнула, он схватил ее за запястье. У толстяка была отменная реакция, он потащил ее на себя, и в следующее мгновение смеющаяся одалиска в мокром купальнике уже сидела у него на коленях.

— Ну так и есть… — пробормотала она, делая неловкое движение бедрами. — Мне кажется, что я преступница, которую посадили на кол.

Мужчина с удовольствием засмеялся. Дама на коленях не мешала ему курить, попивать скотч из граненого бокала и думать о нескольких вещах одновременно.

— Слушай, дорогой, — доверительно наклонилась к нему сексуальная прелестница, — мы проводим с тобой так много времени, наши вечеринки частенько переходят в утренники, это не мешает тебе исполнять супружеский долг? Извини, конечно, за вопрос…

— А я супружеский долг не исполняю, — не обидевшись, заявил мужчина. И окончательно развеселился. — Я его привожу в исполнение. Но запомни, дорогая, — он хлопнул девицу по попке, — это тебя совершенно не касается, ферштейн?

— Слушаюсь, мой генерал, — девчонка козырнула и чмокнула мужчину в потный лоб, стараясь не демонстрировать, как ей это неприятно. Она была отличной профессионалкой и знала, как вести себя с важными, а главное, постоянными клиентами.

— Ну иди, помойся, — снисходительно разрешил мужчина, стряхивая с колен путану. — Только не затягивай с этим делом, договорились? Не забывай, что мне с утра на работу.

Помахивая бедрами, девица умчалась в коридор, тряхнув шторкой. В душе послышалось журчание воды. Ох уж эта чертова работа, о которой так не хочется думать… Мужчина потянулся к пульту, запахнул халат и прибавил громкость маленького телевизора, подвешенного к потолку. Там что-то пели, танцевали, он не вникал, для фона сойдет. В гостевом домике для особо важных персон было хорошо и уютно. Пара комнат со всеми удобствами, душ, джакузи, отзывчивый и ненавязчивый персонал. Все условия для пассивного отдыха в компании проверенных одалисок, которые души в тебе не чают, и в постели хороши, и приласкают, и беседу поддержат, если клиента пробило на «поговорить». Отличная рекреационная зона в двух шагах от Каменного пляжа, что практически в самом центре, напротив мэрии и городской прокуратуры. У человека был тяжелый рабочий день. В городе творится бог знает что, официальные лица напряжены и чего-то ждут. Беспокойство витает в воздухе, Господи, было бы из-за чего?! Этот город защищен, как Форт-Нокс, властью, законом, усиленными нарядами полиции. Бояться нечего. Однако боятся. Подумаешь, тряхнуло разок, работать надо лучше, а не зевать во все стороны. Работа вымотала до изнеможения. Он тоже, чувствуя флюиды тревоги, растекающиеся по обществу, поддался общему настроению. С этим надо кончать. К окончанию дня мужчина решил, что должен отвлечься, расслабиться, провести ночь вне стен родного дома. Подфартило, что жена уехала в отпуск к теще-ведьме в Воронеж. Он сам себе господин. Уже смеркалось, когда водитель, не задающий вопросов, привез его к порогу этого домика. Смешно, от кабинета по прямой не больше трехсот метров, а ехали кругами, приказал поплутать по старой воровской привычке. «Приедешь завтра, в восемь утра», — приказал он водителю. Тот кивнул и удалился, амуры шефа его ни в коей мере не касались. Анфиса была любимой путаной — девушка с тактом, чувством, расстановкой, обладала чувством юмора. Опытная не по годам. Она уже ждала с распростертыми объятиями. Ужин в номер, расслабляющий стриптиз, секс, беседа по душам. Ближе к ночи сходили к морю, искупались, не было в тот вечер посторонних на закрытом пляже, приватность обеспечена, попробовали бы только не обеспечить. Хорошо было на море, мысли черные в голову не лезли, и время пролетело незаметно. Вернулись в домик уже глухой ночью, Анфиса из последних сил притворяется, что не хочет зевнуть, а у него сна ни в одном глазу. А сейчас, только удалилась в душ, снова возникли плохие мысли, проснулось беспокойство. Что за жизнь такая несуразная? Все вокруг живут, а мы, понимаешь ли, выживаем. Он поежился, зябко становилось. Потянулся, плеснул в граненый бокал из граненой бутылки, выпил залпом. Ладно, теперь терпимо… Телевизор заглушал звуки в душевой комнате. Он откинул голову, расслабился. Все проблемы переносятся на завтра, сейчас вернется девочка, быстренько потрахаться, и спать, завтра рано вставать…

Анфиса задерживалась, а в голове от выпитого уже мутнело. Уснула она там под душем, что ли? Ничего, сейчас он ей устроит. Мужчина приглушил телевизор, прислушался. Вода в душевой уже не текла. Тянулись мгновения. Скрипнула дверь, и мужчина осклабился: вот голенькое тельце выскальзывает в коридор, сейчас запищит у него в объятиях… Прошлепали по коридору босые ноги, но шторка не качнулась, и обнаженная нимфа не усладила затуманенный взор. Она свернула в спальню, зачем? Тонкий намек, что не стоит терять времени? Пока он недоумевал, раздумывая, стоит ли вставать, вновь раздался шорох за шторкой, девушка вернулась из спальни. Отогнулась занавеска, и появилось вожделенное тельце, впрочем, не голенькое, а закутанное с головой в тонкую, практически непрозрачную накидку. Наружу выступали две руки, сжимающие хрустальные фужеры с искрящимся содержимым. Судя по цвету и пузырькам, это было шампанское. «Ба! — мысленно изумился мужчина. — Мы уже в церемониальном одеянии? А на хрена, позвольте спросить?» Женская фигура в матовом свете совершала соблазнительные телодвижения, извивалась, как змея, без пошлости, вполне эротично и женственно. Покачивались бедра, и от этих покачиваний голова у мужчины пошла кругом. Она приблизилась, уселась на краешек его коленей. Он потянулся, чтобы сцапать ее, но Анфиса отстранилась, прошептала:

— Давай сначала выпьем, дорогой. Это мое любимое шампанское, хватит тебе уже глушить свое виски. И быстренько в коечку, пока не началось.

Он немало уже выпил, не замечал откровенных вещей. Разум отмечал несуразности, а рассудок ни в какую не желал их признавать. Он взял бокал, поднес к губам, какого черта, он ненавидит шампанское! Но начал пить, сделал глоток, поморщился, какая гадость, и выпил одним махом, запрокинув голову. А дама на коленях даже не притронулась к своему бокалу, она пристально смотрела на мужчину сквозь дымчатую вуаль накидки.

— Чего это с тобой, Анфиса? — икнув, вымолвил мужчина. — Подурковать решила? Ну считай, подурковала. Давай, заглатывай свою гадость, и пошли.

— Не хочу, дорогой… — прошептала женщина.

«Анфиса вроде полегче была», — как-то запоздало сообразил мужчина. Спору нет, у той, что сидела на коленях, была осиная талия, хрупкое сложение, не такая уж величественная грудь, и все же… потяжелела дамочка.

— Не хочешь? — голос задрожал. — Слушай, Анфиса, а почему ты шепчешь?

— А потому, дорогой… — она игриво подалась к нему, но в шепоте что-то сделалось не так, — чтобы ты не заметил, что у меня изменился голос…

— Изменился голос? — Он тормозил, он не любил, чтобы ему морочили голову всякие дамочки легкого поведения, пусть и обладающие шармом и сексапильностью. Опасные мысли полезли в голову. Он потянулся к свисающей с лица материи, отбросил ее. На него смотрели другие глаза — назойливые, пристальные…

— Ой, дорогой, — проворковала женщина. Он понял, что не знаком с ней. — Прости, я забыла тебе сказать, что у меня изменился не только голос…

Враждебный вихрь просвистел в голове — какого дьявола! Он выронил бокал, тот свалился на ворсистое ковровое покрытие, не разбился. Мужчина подался вперед, чтобы схватить эту самозванку. Анфису бы он успел схватить, но данная особа оказалась проворнее: она соскользнула с коленей, испустив задорный смех, одновременно вскидывая фужер, чтобы не расплескать, а вторая рука совершила еле заметное движение, и… Разум помутился от ужасающей боли в селезенке, перехватило дыхание. Он долго не мог продохнуть, пятнистые круги плясали перед глазами. Он пытался выбраться из кресла, но не мог, как будто прижали к сиденью жирным слоем суперклея. И все-таки он сделал это — выдавил себя из кресла, упираясь обеими руками в подлокотники. Но силы оставили мужчину. Он рухнул на колени. Схватился за массивный журнальный столик, перевел дыхание. Он становился тяжелее слона, кружилась голова, его тошнило, картинка в глазах теряла резкость. Он насилу поднялся, чтобы броситься на обидчицу, но повело куда-то вбок, закружился каруселью уютный интерьер гостевого домика. Мужчина попятился, нашел спиной угол, не занятый предметами обстановки, сполз по стеночке. Его вырвало на собственные колени…

А обидчица, вновь прикрыв лицо вуалью, стояла в паре метров от него. Она склонила голову, смотрела с любопытством. В руке держала фужер с игривым шампанским.

— Ты что творишь, сука страшная? — не узнавая своего голоса, просипел мужчина. — Что происходит? Кто ты такая? Что ты мне подсунула?

— Слишком много вопросов, Николай Николаевич, — вкрадчиво отозвалась дама. — Происходит именно то, что давно назрело. Я именно та, на кого вы подумали. Минуту назад вы выпили хорошую порцию растительного яда, жидкость без цвета, вкуса и запаха. Этим и обусловлено ваше теперешнее состояние, а вовсе не ударом в селезенку, на который вы сами напросились. Зараза разъедает ваш организм и загубит его довольно быстро, думаю, минут через двадцать. Сначала откажут почки, потом печень, потом в желудке у вас вырастет дыра размером с Краснодарский край, начнут лопаться сосуды и вены, ну и так далее. А вот это, — она продемонстрировала фужер в руке, — противоядие. Говоря по-научному, антидот. Жидкость, употребление которой снимет неприятные симптомы и вернет вас в компанию здоровых и жизнерадостных людей.

— На хрена ты это сделала? — простонал мужчина.

— Не ты, а вы, — поправила женщина. — Вы ведь воспитанный человек, Николай Николаевич.

— Дай мне выпить эту штуку, сука… — В животе у мужчины все бурлило и взрывалось, рвотные спазмы следовали очередями, но изливать из себя уже было нечего.

— Минуточку терпения, Николай Николаевич, вы же терпеливо ждали свою подружку, подождите еще немного.

— Где Анфиса? — Несчастного трясло, как эпилептика. — Где женщина, которая здесь была?

— Она живая, не волнуйтесь. Немного испугана, немного связана, не может говорить и кричать в силу факторов внешнего воздействия. Вашу супругу, Николай Николаевич, которая скоро вернется из Воронежа, будут ждать захватывающие фотоснимки, впрочем, по сравнению с другими вашими неприятностями, это не очень страшно. Но бедная женщина, по крайней мере, будет знать, с кем прожила значительную часть своей жизни.

— О Петровых начистоту, как говорится, — раздался мужской голос, и из-за шторки вылупилось что-то еще — с руками, ногами, в маске с четырьмя отверстиями и компактной видеокамерой. — Браво, дорогая, ты подготовила полигон. Избавила меня от массы тяжелой и унизительной работы. Запашок здесь, правда… — Он брезгливо поводил носом. — Но это мы переживем. Держи свою камеру, снимай, у тебя это лучше получается. Эй, вы куда, Николай Николаевич? — спохватился мужчина. Жертва оказалась не столь уж беспомощной, организм мобилизовал резервы, он привстал на дрожащих ногах, отправился на прорыв шаткой поступью, пытаясь что-то кричать. Мужчина ударил сжатым кулаком по челюсти и сразу извинился: — Прошу прощения, Николай Николаевич, но это вам лично просили передать.

Он удара всей массой чуть не выбило дух. Мужчина стонал, ползал по полу, вроде бы успокоился, втиснулся головой в угол и там продолжал выплескивать эмоции.

— Вы поплатитесь, уроды… — хрипел он. — Я лично упеку вас за решетку до конца вашей поганой жизни…

— Будем считать, вы нас очень расстроили, Николай Николаевич, — сказал злоумышленник. — Знаете, господин прокурор, мы с коллегой уже больше года идем на посадку и все никак не можем приземлиться. Будем надеяться, что наша вечеринка в вашем городке не приведет к столь нежелательным последствиям. Но в данном случае мы говорим не о нас, а о вас. Вы приняли сильнодействующее растительное средство на основе барбитуратов, поэтому нужно поспешить, если вы не желаете скончаться прямо здесь. Сейчас вам будут предъявлены обвинения, и если вы согласитесь, что они справедливы, то вам будет предоставлено право выпить антидот, от которого вы мгновенно почувствуете облегчение. Мы не наивны, понимаем, что признания, вырванные под угрозой смерти, не имеют никаких юридических оснований, но здесь и не российский суд — самый беспристрастный суд в мире, верно? Мы всего лишь снимаем кино для широкой аудитории…

— К делу, дорогой, ты что-то разговорился, — проворчала женщина, отгибая край покрывала, чтобы было удобнее снимать. — Не забывай, что мы находимся во вражеском тылу и здесь не всегда царит штиль.

— Прости, люблю почесать языком. — Мужчина в маске покосился на стройные ножки, проступающие через шелковую накидку. — Ничего, мы не в прямом эфире, смонтируем так, как будет нужно. Представляем нашей уважаемой аудитории нового фигуранта дела. Ответственный прокурорский работник Петров Николай Николаевич. Старший советник юстиции. Руководитель городской прокуратуры. Двадцать лет строгого надзора за соблюдением законодательства, прав, свобод человека и гражданина, неустанная работа по выявлению, устранению и предупреждению нарушений закона. Четвертая власть, мы имеем в виду, разумеется, не прессу. Считать чужие деньги, Николай Николаевич, признак дурного тона, но мы попробуем. Ваша нынешняя зарплата в пределах восьмидесяти тысяч рублей. Неплохо, но не разгуляешься. Это не мешает вам иметь приличную четырехкомнатную квартиру на Морской улице, особняк за Бычьей сопкой, солидную жилплощадь в Ростове и Краснодаре, квартиру в Паттайе с видом на Сиамский залив и ночной рынок, пентхаус в Москве на Мосфильмовской улице. Несколько единиц автомобильного транспорта, разумеется, не поделки АвтоВАЗа, доля в сельскохозяйственном предприятии «Дары Кубани», пара банковских счетов на сумму порядка десяти миллионов долларов. Такое ощущение, что вы ведете здоровое соревнование с вашим давнишним партнером по покеру Павлом Макаровичем Вровенем, кто больше накупит. Двадцать лет на ниве соблюдения законности даром не прошли. Начинали карьеру вы в Пятигорске, затем был Ростов, где вы поднялись на несколько ступеней в карьере, с юриста второго класса до советника юстиции. А шесть лет назад некто Громов Александр Павлович, ваш давнишний закадычный дружок, сделал такое предложение, от которого вы не смогли отказаться. Да, маленький Кабаркуль не столичный шумный город, но здесь такая ответственная работа, а должность городского прокурора — это такая честь, вы будете вращаться в элитных кругах, от вас так много будет зависеть… Потерпите еще немного, Николай Николаевич, мы не будем перечислять все ваши достижения, их доведут до наших почитателей в ином формате. Пройдемся по верхушкам. Ваши обязанности, господин прокурор. Первая: надзор за исполнением законов органами местного самоуправления и их должностными лицами, а также за соответствием законам издаваемых ими правовых актов. Мы можем привести десятки примеров несоблюдения, а то и злостного нарушения местными чиновниками действующего законодательства. Это и строительство личного жилья в водоотводной зоне, и нарушение строительных норм при возведении общественных объектов, и грубое попрание правовых актов, регулирующих численность трудовых мигрантов. Остановиться поподробнее? Пожалуйста. Господин Мозжерин, начальник управления связи и информатизации мэрии Кабаркуля, возвел уютный домик в угрожающей близости от моря. Цена вопроса — десять тысяч долларов, полученных вами в июле прошлого года, и никаких, как говорится, вопросов. На строительство новой школы на улице Клубной было выделено 115 миллионов федеральных рублей. Аукцион на госконтракт выиграло ООО «Жилстрой», принадлежащее супруге главы отделения Ростехнадзора Агапова. Фирма выиграла, так как предложила построить школу дешевле за 90 миллионов рублей. Независимые эксперты утверждали, что такое невозможно. Но строительство тем не менее завершилось, и вскоре выяснилось, что здание не соответствует нормативам. Использовались дешевые китайские стройматериалы, горящие, как сухая трава, несущие конструкции не обработали огнезащитным покрытием, кровля хлипкая. Еще и субподрядчики жаловались, что «Жилстрой» им недоплатил. По ходу строительства через фирму, не выполнявшую никаких работ, было обналичено больше двадцати миллионов. Школа функционирует, правда, до первого пожара, с прокуратурой вопрос уладили, бузотеров из так называемой городской общественности прижали к ногтю. Ваша доля составила порядка четырех миллионов, всего лишь за бездействие, очень удобно. Вы увлекаетесь взятками, Николай Николаевич, а это вредная привычка. Хотя, прошу простить, вы слуга народа, слугам взятки не дают, назовем эти подношения чаевыми. Глава отдела земельной политики и госсобственности Лукрецкий вымогал у директора подведомственной организации восемь миллионов рублей за переназначение на должность, вы же вмешиваться в хозяйственную деятельность не стали и закрыли глаза на незначительные нарушения. Возмущенный директор обратился в прокуратуру, лично к вам. Но друзей не сдают, и платить пришлось уже десять миллионов, два из них лично вам. Ох, Николай Николаевич…

Прокурор протестующе замычал.

— Не мычите, господин прокурор. Данные факты имели место, против правды не попрешь. А мелочь, но приятная, порядка четырех тысяч долларов от гендиректора строительной фирмы «Арбат», привлекшего к работе и временному расселению в Кабаркуле массовое количество рабочих из Узбекистана. Объект построили ударными темпами, рабочие жили и трудились в тяжелых антисанитарных условиях, четыре трупа — несчастный случай, ангина и бытовая поножовщина. Прокуратура даже не почесалась. Вторая ваша обязанность: надзор за соблюдением прав человека и гражданина органами государственной власти, руководителями коммерческих и некоммерческих организаций. Случай с гастарбайтерами во второе вполне укладывается. Узбеков много. Также незаконный арест вашего предшественника, советника юстиции Бабочкина. Краевые власти акцию негласно одобрили, ведь человек был неудобным. Три недели больного прокурора продержали за решеткой без предъявления обвинений. Типичный полицейский произвол. Где была прокуратура со своей законностью? Бабочкин скончался от инфаркта в тюремной камере. Шума не поднимали, свежего покойника перевезли в рыбачий домик на Вертлявке, переодели и заявили, что так и было. Человек рыбачил, почувствовал себя плохо. А из камеры его отпустили еще вчера. Теоретически вы могли об этом не знать, кабы не беседа с безутешной вдовой, к которой вы прибыли лично, выразили соболезнования и предупредили, чтобы молчала. Инакомыслие в городе давно подавлено, не говоря уж про какую-то там оппозицию. Формально в горсовете заседают несколько коммунистов, парочка прочих молчунов от так называемой «системной оппозиции», но они лишь оттеняют массовость депутатов правящей партии. Двух несогласных с режимом, учителя Канюкова и бывшего директора ЛПЗ Гайдука, посадили в камеру в декабре прошлого года, в разгар массовых выступлений по всей стране. Они решили, что если стране можно, то и в Кабаркуле прокатит. Одному предъявили хранение наркотиков, другому — приставание к малолетним. Первому — четыре года, поскольку подбрасывать белый порошок менты умеют, второму — только три, поскольку доказать событие преступления оказалось сложно, никто и не пытался. Вы лично допрашивали задержанных, при этом признали, что имела место фальсификация, но буйные горожане сами виноваты, нечего ходить с кольями на власть. Власть умеет защищаться и нападать. А понятие законности трактуется с фантазией. Отсюда вытекает ваша третья обязанность: надзор за исполнением законов органами, осуществляющими оперативно-разыскную деятельность, дознание и предварительное следствие. Вам не стыдно, Николай Николаевич? Про пытки, фабрикации дел и прочие злоупотребления в местных отделах полиции не знает только тот, кто здесь не живет. Пару раз вы развлекались лично в компании корешей из полиции, сломали челюсть человеку, подозреваемому в ограблении квартиры главного врача городской больницы. Человек оказался не в теме, да и бог с ним. Раз арестовали, значит, повинен в чем-то другом, нужно только покопаться. Вы постоянно закрываете глаза на произвол, творимый полицией. В конце концов, Николай Николаевич, это просто неприлично. Еще случай: работник вневедомственной охраны в пьяном виде на личном «Мерседесе», превысив допустимую скорость почти вдвое, сбил шестерых на трассе у детского лагеря «Огонек». Останавливаться не стал, подумаешь, событие. Лишь чуток притормозил, поехал дальше. Четверо погибли на месте, включая двух детей, двое в тяжелом состоянии. Масса свидетелей. Цена вопроса — отремонтированный «Мерседес». Мэрия сделала богоугодное дело — построила детскую площадку в проходном сквере у торгового центра. Качели, карусели, песочницы. Одно плохо — за бордюром проезжая часть, по которой несутся машины. Проблема решалась просто — отгородить площадку от дороги элементарным заборчиком. Десять тысяч рублей, даже по нынешним драконовским ценам на стройматериалы. Но денег не осталось, увесистый откат ушел чиновнику Манохину, ведающему озеленением и благоустройством. Не свои же деньги тратить, ей-богу? Решили оставить как есть. И случилось именно то, что должно было случиться. Трехлетний малыш, играя в компании себе подобных, помчался за убежавшим мячиком, выскочил на дорогу, водитель не успел затормозить… Скорбящая мать оказалась женщиной активной, решила наказать виновных. В проекте детской площадки ограда фигурировала. К вам пришел трясущийся от страха чиновник, умолял принять меры. Цена вопроса… Оградку из проекта изъяли, водителя посадили на шесть лет, вина его, конечно, была, мог бы и сбросить скорость со своих шестидесяти до сорока, глядишь, и успел бы среагировать, но… А матерям строго-настрого заявили: следите, мамаши, за своими чадами, это не ясли, нянек нет. А как тут уследишь, если все случилось внезапно? Вы стали богаче на полтора миллиона рублей, Николай Николаевич, и хоть бы что у вас в душе шевельнулось. Ну всё, хватит. Уверен, для большинства наших зрителей ваша гнусная личность уже не тайна за семью печатями. Возможно, вас и не посадят, но что-то нам подсказывает: с вашей карьерой покончено, и жизнь придется менять кардинально, если не хотите, чтобы вас до конца дней забрасывали камнями. А теперь внимание, господин прокурор. Необратимое действие яда начнется минуты через четыре. Вы можете дожить до старости, ну, теоретически, если немедленно признаете, что все до единого обвинения в ваш адрес — кристальная, как слеза, правда. Вам нужно время, чтобы обдумать предложение?

— Господи, да, я признаюсь… Дайте мне выпить эту гадость, сил уже нет терпеть… — выдавил с комом в горле прокурор. На него было страшно смотреть — зеленый от страха, с трясущейся нижней губой, он встал на четвереньки, вытянул дрожащую ладошку, словно просил подаяния.

— Отдай ему, а то скончается от самовнушения, — брезгливо сказала женщина, протянув подельнику бокал, в котором уже давно не осталось пузырьков. — В конце концов, это просто шампанское. К тому же теплое…

Камера снимала, как прокурор жадно лакает из бокала, едва не разбивая стекло зубами. Запрокинул голову, допил остатки, ждал, пока стекут в глотку последние драгоценные капли. Прижался к стене, принялся восстанавливать дыхание. Блуждали мутные глаза. До него не доходили слова, произнесенные женщиной.

— За ваше здоровье, прокурор, — усмехнулся злодей. — Желаем, как и всегда, ни стыда ни совести. И поздравляем, теперь вы обзавелись пожизненным болезненным отвращением к прекрасному игристому напитку. Никакого противоядия в бокале не было. Так же как и смертельного яда изначально не было. Да, доза барбитуратов была изрядно превышена, налицо токсический эффект, но летальным исходом эта доза вам не грозила, с вашим-то здоровьем и вашими размерами. Все пройдет, Николай Николаевич, кризис миновал, само, как говорится, рассосется.

Затем последовала пулеметная очередь рвотных спазмов. Прокурор схватился за сердце, едва не разбил лбом деревянную половицу.

— Какие же вы твари… — это были самые приличные слова в его страстном и проникновенном монологе.

Злоумышленники переглянулись.

— Опять меня преследует чувство незавершенности, — объявил мужчина. — Вроде все хорошо, а чего-то не хватает.

— Искупаем в унитазе? — предложила женщина.

— Фу, как пошло. Шутка, повторенная дважды за одну ночь… — Мужчина задумался. И вдруг заулыбался, было видно через отверстие в маске, как расплылись губы. — А впрочем, соглашусь, дорогая. Искупаем в унитазе. Это будет наше фирменное клеймо. Пусть знают, что их ждет.

Капитан Дементьев взрывался от злости. Но виду не показывал. Он не позволит эмоциям победить холодный разум. Проклятые «мстители» работали оперативно. Ночью провели две акции, а уже в одиннадцать утра полный отчет о проделанной работе, смонтированный, положенный на музыкальную основу (Вагнер и Брамс), красовался на главной странице «You Tube», к полудню уже набрал восемьсот тысяч просмотров, и эта цифра стремительно росла. Каждый ролик по пятнадцать минут, занятно, увлекательно и до предела унизительно. Да, эти голоса за кадром принадлежали Россохину и Левторович, никаких подделок, никакого подражательства. Зараза вернулась, и не куда-нибудь, а в его родной город. Чувствительный аутотренинг помог, он успокоился. Уединился в кабинете и внимательно просмотрел оба клипа. Неплохая режиссура, отличный монтаж. Сами «мстители» в кадр не лезли, иногда мельком были видны только руки, ноги, спины. Действие в стиле Хичкока — темная ночь, и обезумевший от страха банкир мечется по собственному дому. Снимали урывками, из-за угла, используя режим ночной съемки. Сцена с птицами была, конечно, уникальна. Хоть «Оскара» давай совместно с двадцатью годами колонии. Вот ползает раздавленный, униженный, обесчещенный тип по полу, что-то мямлит. Список обвинений в студию! Дементьев мог поклясться: ни одно из обвинений, выдвинутых преступником, не было надуманным. Все соответствовало реальности. И список был далеко не полным. Кто же эта сука в городе, что сливает им информацию?! Финальная сцена видеоряда — потрясенного банкира погружают мордой в унитаз, хлещет вода из сливного бака, жертва задыхается, орет… И что интересно, этот осрамленный тип даже полицию не вызвал. Посчитал, что пронесет, не хотел дополнительного позора. На работу не явился, позвонил утром в банк и сообщил убитым голосом, что приболел и пусть сегодня трудятся без него. С выходом видео (имеются специалисты, отслеживающие мировую Сеть) полицейские на трех машинах устремились в Росинки, взяли штурмом дом банкира. Узнав, что позор уже стал достоянием компьютеризированной общественности, Евгений Давыдович совсем сломался, впал в помешательство, потом провалился в транс. Отдельная история — его жена. Тамару Федоровну, которую не особо интересовали дела мужа, злодеи пощадили. Спящей заткнули рот хлороформом, она и не почувствовала. Очнулась на полу в дальнем коридоре, ее тряс белый, как привидение, супруг, что-то бессвязно лопотал, крестился. Оба пили успокоительное, болеутоляющее, и она никак не могла выбить из супруга, что же случилось. Дом ограбили? Вроде не похоже. Приходили рэкетиры? Наемные убийцы? Нагрянули призраки всех обманутых мужем вкладчиков?

Не успели перевести дух, как в Интернете появилось новое видео, посвященное многоуважаемому прокурорскому работнику. Эх, не работай капитан Дементьев в этом же городе на ответственной должности, не имей он рыльце в пушку, хохотал бы как отвязанный. Супругу прокурора жалко, наверняка у мамы в Воронеже посмотрит клип. И не исключено, что больше не вернется к мужу. Зачем ей этот обосранный толстяк? Разведется, больше поимеет. Прелестницу путану извлекли из душевой бесшумно, на улице связали, объяснили, как себя вести. Она и молчала в толстую тряпочку, засунутую в рот. Состоялась подмена, принятие Петровым отравы, а дальше по накатанной: список смертных грехов, купание в унитазе… На работу также не пошел, позвонил и сообщил измученным голосом, что, кажется, приболел. Усиленные наряды полиции устремились в дом прокурора, а также на Каменный пляж, в гостевой домик. Персонал был полностью не в курсе, делал круглые глаза, бормотал, что никаких жалоб от клиента не поступало. Разве что шофер, прибывший в восемь утра, возмущался, что его никто не ждет. Прокурора обнаружили дома, за закрытыми ставнями, раздавленного и потерянного. Поначалу он что-то мямлил, гнал людей в форме, а когда услышал про клип, провалился в такую прострацию, что его не могли оживить даже специально приглашенные медики…

Полиция работала не покладая рук. Сомнений не осталось — «мстители» обосновались в городе. Они сидят под носом правоохранительных органов и в открытую издеваются. А смогли бы они это сделать, не имея сообщников? Мобилизована вся полиция, вся вневедомственная охрана, все работники ЧОП. Наряды прочесывают каждую улицу, каждый переулок, заходят в подозрительные дома, проводят обыски, осмотры. Заборы и столбы пестрят фотографиями подозреваемых. Народ немного удивлен, но втихомолку ухмыляется — получили, мол, под задницу? То ли еще будет.

В районе трех часов пополудни над северной частью убогого «Харбина» вспыхнула ожесточенная стрельба. Переполошились все, стали впрыгивать в машины. Неужели накрыли подозреваемых и они оказывают сопротивление? Слетелись как мухи на мед, перекрыли район. Взорам изумленных полицейских предстал исписанный наколками взъерошенный мужик, истекающий кровью и проклинающий последними матерными словами доставших его инопланетян. Запойному безработному, не так давно завязавшему с блатной романтикой, «белочка» ударила в голову. При виде полицейских, пришедших с обыском, стал орать, ругаться, потом с воплем «Так вот вы какие!» вырвал у струхнувшего сержанта автомат, стал палить в воздух и по стенам. Народ разлетелся, он чуть свою супругу не подстрелил. А потом лупил короткими прицельными очередями по залегшим в бурьяне патрульным, а те по нему. И этот маразм продолжался, пока у обладателя белой горячки не кончились патроны и не представилась возможность его подстрелить. А через час — еще серьезнее. Без стрельбы, зато с поножовщиной, и какие зубры. Накрыли берлогу в глуши улицы Красных Партизан. Там отсиживались два типа с богатым криминальным прошлым, ломанувшие на прошлой неделе сейф в одном из благотворительных фондов краевого центра и унесшие четырнадцать миллионов благотворительных денег. Кинулись бежать, попутно увеча обалдевших полицейских, рванули в соседний палисадник — и вернулись обратно в объятия полиции, когда на них, сорвавшись с цепи, метнулся истекающий слюной волкодав…

В четыре часа пополудни на рабочем месте объявился не кто иной, как начальник кабаркульской полиции полковник Вровень. Явления антихриста, признаться, не ожидали. Узнав, что не только он оказался в сложной жизненной ситуации, а еще парочке единомышленников причинены серьезные моральные страдания, Павел Макарович воспрял, исполнился жизненной энергией. Он изъяснялся исключительно матами, метал молнии и вносил еще большую сумятицу в процесс. Собрал больших и малых начальников, рычал на всех и каждого. Кто сливает преступникам информацию?! Почему город еще не закрыт?! Закрыть немедленно! Перекрыть все дороги, все овраги, поля и погосты! Отрезать злодеев от моря! Почему не начинаются аресты? Почему еще работает Интернет? Почему бездействует уголовный розыск?! Миллион прочих «почему»! В ответной речи капитан Дементьев, набравшись терпения, объяснил взбесившемуся руководителю, что Интернет, конечно, можно отрубить, но лишь в отдельно взятом городе. Во всей стране, увы, не получится. И зачем отрубать? Как прикажете узнавать, что с очередным городским чиновником что-то случилось? По той причине, что он не явился на работу и что-то мямлит в трубку убитым голосом? Да у человечества масса причин не являться на работу. А что касается бездействия уголовного розыска, то извините — уголовный розыск занимается раскрытием преступлений, а не их профилактикой. Его люди работают, причем упорно, на них еще маньяк висит. При слове «маньяк» Павел Макарович окончательно взбеленился. Приказал отставить маньяков. Маньяки подождут, ничего страшного, есть дела поважнее. А то ишь завели моду, прикрывать свое безделье какими-то маньяками. А ему, между прочим, важные люди звонят, все нервничают, волнуются, спрашивают, когда это кончится! А в «Гнезде дракона» у важных людей важные переговоры, и если они сорвутся, то не он один уйдет в отставку, все управление за собой потащит!

Город закрыли. Проверялись все: весь транспорт, в том числе велосипеды, пешеходы. Люди без нужды не выходили на улицу, так как патрули лютовали. «Перебор, — с отчаянием думал Дементьев. — Явный перебор. Когда они мозгами-то научатся думать? Сами не работают, а только суетятся, и другим не дают». Апофеозом безумия стал арест нескольких бедолаг мужского пола, отдаленно похожих на подозреваемых. Дементьев даже допрашивать их не пошел, лишь пальцем у виска покрутил. Допрашивал задержанных лично полковник, орал на испуганных, ничего не понимающих парней. А когда один осмелился сказать слово поперек, намекнув, что он не при делах, полковник впал в неконтролируемую ярость и точным апперкотом выбил несчастливцу зубы, отправив его за грань беспамятства. «Следующий», — удачно пошутил один из «гоблинов» полицейского подвала, наблюдающий за спектаклем (следующему, кстати, тоже не поздоровилось). В семь часов вечера капитана Дементьева вызвал мэр Александр Павлович Громов, похоже, он боялся уходить с работы.

Из-за компьютера выглядывала прибитая Инесса Леонтьевна — верная секретарша. Сегодня она не грубила, не источала холод. Оно и понятно, этой даме даже через стенку передавалось настроение шефа.

— Олег Михайлович, в городе, кажется, проблемы, нет? — как-то неуверенно вопросила она. — Как вы думаете, к нам тоже придут?

Дементьев чуть не поперхнулся. Какой же дурой надо быть, гражданка Круглая. Сомнений нет, придут ко всем — и к секретаршам, и к личным шоферам, к прачкам, поварихам, посудомойкам…

— А вы в церковь сходите, Инесса Леонтьевна, — посоветовал он. — Свечку там поставьте кому-нибудь или что…

— Так я уже сходила, Олег Михайлович, — сглотнув слюну, поведала Инесса Леонтьевна и стыдливо потупила глаза. — Поставила свечку кому-то, теперь вот не знаю, надеяться ли на Бога… Или уже пора эвакуироваться?

Мэр Громов как-то осунулся. Но, кстати, и уверенности во взоре не растерял.

— Я знаю, Олег Михайлович, что вы работаете не покладая рук, — сказал он, важно насупив брови. — Поэтому не буду вас торопить и устраивать нагоняй, угрожать увольнениями и тому подобное. Вы знаете, как нужно делать свою работу. Работайте, Олег Михайлович, только на вас последняя надежда. Не буду лукавить, мы все испуганы и обеспокоены. Взывать к помощи со стороны — это рыть себе же яму. Нас просто снимут с довольствия, но свято место пусто не останется, такова уж особенность нашего «Эдема». Скоро пойдет волна, она уже идет, а запас нашей прочности отнюдь не беспределен. Уже боюсь поднимать телефонную трубку…

— Александр Павлович, я не отказываюсь работать лично на вас, то есть прыгать через голову начальства, — сказал Дементьев. — Но, ради бога, приструните Вровеня. Он явно разгулялся. Он впадает в бешенство и уже не понимает элементарных вещей. Отдает безумные приказы и наносит своей деятельностью непоправимый вред. Он избивает арестованных, не имеющих к нашей теме никакого отношения. Нам только не хватало, чтобы люди стали роптать и в итоге пошли на нас с вилами. К тому и идет. Они уже ухмыляются по углам, злорадствуют, ждут продолжения. Если эта чернь начнет поднимать голову…

— Я понимаю, — поморщился мэр. — Попробую поговорить с этим бешеным. Но вы должны понимать, что Павел Макарович тоже натерпелся. И согласитесь, Олег Михайлович, идея полностью закрыть город не настолько уж плоха.

— Согласен, — кивнул Дементьев. — Сама по себе идея славная. Кабы не шум, сопровождающий ее реализацию. Официальные заявления, что в городе проводится спецоперация по выявлению особо опасных уголовных преступников, не выдерживает никакой критики. Люди через дом обеспечены Интернетом. Понимают, для кого преступники опасны, а для кого не очень. Мы можем превратиться в посмешище. И второе, Александр Павлович: мы прекрасно знаем, с кем имеем дело. Эти люди больше года находятся во всероссийском розыске. Они неуловимы, и это не метафора. Неужели они не сумеют проскочить через кордоны наших сонных полицейских, если у них появится желание?

В восемь вечера, когда над городом сгущались сумерки, на рабочее место вернулись опечаленные, жутко уставшие помощники. Дементьев таращился на экран монитора, поджидая новостей от «полевых агентов».

— Денек — не приведи Господь… — пробормотал Макагон, расползаясь по стулу.

— Ага, вот она, а я уж думал, потерял, — радостно поведал Шура Лапчик, извлекая из ящика свою любимую пятнистую змейку, едва не целуя ее. — Талисман, блин. Во-первых, руки заняты, во-вторых, должна помогать в работе и личной жизни. Вот только не помогает, падла… Но все равно классная штука.

— Классная штука — это штука баксов, — покосился на игрушку Макагон. — А это — хрень всякая. Замуж-то Светка еще не передумала?

— Думает, — вздохнул Лапчик. — Недавно позвонила и в грубой форме поинтересовалась, имеет ли она право видеть своего жениха хотя бы раз в пару суток.

— А ты?

— А я ответил, что это ее неотъемлемое право, — вздохнул Шура.

— Доложить ничего не хотите? — буркнул Дементьев.

— Нечего, — отозвались они вразнобой, но в принципе дружно.

Зазвонил телефон, и в эфире объявился оперуполномоченный Муртазин, голос которого дрожал от волнения.

— Понимаю, что не к месту, товарищ капитан, — вымолвил опер, занимающийся отловом сексуального маньяка. — Куда уж нашим проблемам до ваших. Но должен сообщить, что в лесополосе за теннисным кортом пансионата «Завьяловский» обнаружен женский труп. Тимченко Зинаида Аркадьевна, 24 года, проживала в пансионате с молодым человеком. Оба прибыли из Санкт-Петербурга. По неуточненным данным, близкая родственница одного из членов Конституционного суда. Тело обезображено, тот же почерк. Ожогин убежден, что насиловал и убивал Тимченко тот же упырь, что разделывал Ростову и Пятницкую. Это третий труп, Олег Михайлович, наш маньяк начинает работать каждую ночь, чего это с ним случилось? В общем, как ни крути, а мы в глубокой заднице. Можете подъехать, если хотите…

Он потрясенно уставился на заткнувшийся мобильник. Комментарии, как говорится, излишни.

— Мы, кажется, поняли, Михалыч… — дрогнул голос у Макагона.

— А не сходить ли нам с ума? — задумался Шура.

Сгустились сумерки. Фары полицейских машин освещали асфальтовую дорожку, струящуюся между цветущими зарослями. В трех шагах — ограда теннисного корта, далее пансионат, увенчанный башнями, стилизованными под средневековые, еще дальше — бухта с каменистым пляжем. Угрюмые люди в форме окружили место действия, вполголоса обсуждали событие. Очередная потерпевшая лежала в траве за деревьями с разбросанными конечностями. Все вокруг забрызгано кровью, тело шинковали, как капусту, вместе с остатками одежды. Белокурые волосы разбросаны по траве, слиплись от гумуса и крови. Витал неприятный запах, с момента злодеяния прошли почти сутки. Оперативники привычно ползали по поляне, обсуждали находку — кусок полиэтиленовой пленки, забрызганный кровью, явно оторванный от плаща-дождевика. Дамочка сопротивлялась. Странные люди эти маньяки. Последний дождь был еще в мае. Таскает с собой дождевик, перчатки, бахилы, аккуратно все это надевает перед тем, как начинает кровавую работу, а затем входит в раж и с остервенением кромсает добычу?

— Стандартный набор, господа офицеры, — поведал уморившийся медик Ожогин. — Избил, изнасиловал, умертвил с особой жестокостью. Была без сознания, не кричала, оттого необходимости в затычке для рта не возникло. Знаете, Олег Михайлович, у меня такое ощущение, что злодей, нападая на женщин, таким вот странным образом снимает стресс, устает, наверное, сильно в течение дня.

— А кто не устает? — фыркнул Шура. — Я сам после этих нервотрепок испытываю жгучее желание кого-нибудь убить. Или избить. Или хотя бы напугать. А тут еще Светка со своими закидонами…

— Грушу боксерскую купи, — посоветовал Макагон. — Должно помочь.

— Груша есть, не помогает, — фыркнул Шура.

— Били обычным столовым ножом, — вынес компетентное заключение Ожогин. — То же самое оружие, что он использовал ранее. Оставлять на месте преступления не желает, уносит с собой, видимо, эта штука дорога ему как память.

— Держу пари, что он не назначал этой дамочке свидание, просто подкараулил ее, когда она гуляла по дорожке, — сказал Муртазин. — Вот только непонятно, чего она ночью тут гуляла.

— Это могла быть и не ночь, — возразил его коллега Дегтярь. — А, скажем, вечер. Увидел девушку, напал, отволок за деревья, погрузил в беспамятство, а уж позднее… Могу и ошибиться, коллеги, но мне кажется, что выполняемые им действия не обязательно должны сопровождаться оглушительным шумом.

Абстрактные мысли подтвердил возбужденный молодой человек, примчавшийся из пансионата, про который уже ползли недобрые слухи. Он прорвался сквозь заслоны полицейских, схватился за голову, рухнул на колени перед трупом, зарыдал в полный голос. Впоследствии выяснилось, что зовут его Алексей, погибшая — его невеста, отдыхают они в пансионате уже неделю, прибыли из города на Неве. Да, потерпевшая — двоюродная племянница члена Конституционного суда. Он это дело не оставит. Парень орал, срывая голос, на угрюмых полицейских, бросался на них с кулаками, плакал, матерился, угрожал, что задействует все свои связи, он добьется, чтобы в этот отвратительный городок не приехал больше ни один отдыхающий. У него родня. У него рычаги. Пришлось похлопать молодого человека по затылку и пригрозить, что если он не хочет возглавить список подозреваемых, то следует поумерить прыть и осветить обстоятельства. Молодой человек споткнулся и стал орать на полтона ниже. Зиночка была сущий ангел, умница, скромница. Но вчера они поссорились (обстоятельства ссоры прилагаются), да так серьезно, что Алексей, хлопнув дверью, убыл из номера и отправился в кафе на центральный пляж, где до глубокой ночи сидел за барной стойкой и надирался пивом. Этот факт подтвердят бармен и две некрасивые девушки, домогавшиеся его благосклонности. Вернулся в номер он в три часа ночи, особо пьяным не был. В спальне царила тишина, он решил, что Зиночка спит, и завалился в гостиной на диване. Проспал до четырех часов дня. Пока очухался, пока пришел в себя… Обнаружил, что постель в спальне заправлена, подруги нет. Волноваться не стал, гуляет где-то. А тут еще в пансионат нагрянула полиция, заявила, что в городе проводятся мероприятия по поиску особо опасных уголовников. В общем, волноваться он начал ближе к вечеру, потом услышал от кого-то, что за теннисным кортом обнаружен труп.

В десять вечера ненавидящий весь белый свет Дементьев добрался до своего гаража в Росинках. Бесполезно что-то делать, если не поспишь хотя бы несколько часов. Поднялись стальные жалюзи, «Опель Антара» вкатил в гараж, застыл на положенном месте. Свет включился автоматически. Дементьев закрыл машину и зашагал к противоположной двери, выходящей в сад. Привычные действия, защелка, срабатывание от легкого касания. И лишь оказавшись в саду, закрыв за собой дверь, он тонким чутьем уловил, что что-то тут не в порядке. Он застыл, включив боковое зрение, оборвал дыхание. Аллея, проложенная от гаража к дому, была пуста. Ветви кустарников свешивались на дорожку, он категорически отказывался их постригать, считая, что первозданная природа лучше располагает к релаксации, нежели вылизанная и до абсурда обкромсанная. Тишину нарушало лишь попискивание цикад, в доме за ворохами листвы горел свет. Определенно что-то не в порядке. В окружающем пространстве присутствовало нечто, не испытывающее к капитану Дементьеву добрых чувств. Этому чувству не было обоснования, он воспитал его годами опасной службы с опасными клиентами.

Дементьев нащупал выключатель за спиной. Погасла лампа в плафоне, призванная в темное время суток освещать задворки. Навалилась темнота, но в ней он чувствовал себя увереннее. Пусть чужие испытывают дискомфорт… Он потянулся к кобуре под рубашкой, извлек миниатюрный «браунинг» с барабанным механизмом, бесшумно взвел курок. Он двигался танцующей походкой, переступая с пятки на носок, ловил ушами посторонние звуки. Намеренно не ускорялся, держал темп, размеренно дышал. Застать его врасплох невозможно, он всегда готов. За сорок секунд пробежал через засыпающий сад, оказался возле крыльца. В доме за задернутыми шторами горел свет. Освещалось и правое крыло — комната со спортивными тренажерами, и наверху, в спальне, работало освещение. Что это с Агатой? Не в ее привычках активировать всю иллюминацию в доме…

Он кожей чувствовал, что чужаки не будут стрелять, не для того они явились, чтобы застрелить капитана Дементьева. Другое дело — напасть, избить, испугать… Он, кажется, догадывался, КТО напряженно дышит в его саду, следит за его перемещениями. Он уже пожалел, что выдал свою осведомленность, обнажив пистолет. Отличная возможность самостоятельно скрутить злодеев — сделать то, что не может сделать вся полиция Кабаркуля. И какие бонусы? Он невольно усмехнулся. Полковник Вровень отправляется в позорную отставку, капитану Дементьеву присваивается внеочередное звание, он назначается начальником полиции… Большой вопрос, а ему это нужно?

Он поднял ногу, чтобы взобраться на первую ступень. Спину жгло, он был как на ладони в электрическом свете. Капитан резко обернулся, вскидывая руку с пистолетом. И начал холодеть. В том месте, где он находился сорок секунд назад, рядом с гаражной дверью, у самого истока аллеи, мерцало непрозрачное пятно. Там кто-то стоял! И за мгновение до того, как он нажал на спусковой крючок, а он действительно собрался выстрелить, пятно пропало. Дементьев чертыхнулся. Вот так, значит? Злость шибанула в голову. Какие мы проворные… Он решительно зашагал обратно, не забывая, что может выскочить из засады сообщник этого «пятна». Не успеют, сволочи! Он подлетел к гаражу, отмечая, что начинает терять контроль над собой. Завертелся как юла, обуздывая соблазн начать палить во все стороны. Остановился. Тихо. Может, померещилось? Ничего себе померещилось! До нервного срыва доводят? Не получится, капитан Дементьев — воплощение буддийского спокойствия. Он прижался к стене гаража, окаменел. Он уловит любое движение, даже если выстрелят из арбалета, швырнут нож… Рассекло что-то воздух, и он свалился на колени. Ложная атака. Где-то будто прозвучал смешок. Метнулось что-то в стороне, за сливами, с которых он никогда не собирал урожай, поскольку терпеть не мог сливы. Он оттолкнулся от стены, перепрыгнул через дорожку. Увяз в клумбе, хрустели, ломались цветы под ногами. Он выпрыгнул на твердое покрытие, присел, поводя стволом. «Не зарвись, — предупредил внутренний голос, — а то мгновенно окажешься связанным под прицелом видеокамеры. И про тебя такого наговорят — боже, как много про тебя можно наговорить!» Он качался, как маятник, работая на все стороны одновременно. Силуэты кустов шевелились, будто живые. Капитан не видел ни зги, в этой части сада освещение отсутствовало. Злоумышленники притихли. Какого черта они сюда приперлись? Попугать? Наивно решили, что могут заарканить начальника уголовного розыска?

Не рановато ли он присвоил себе должность начальника уголовного розыска? Не такая уж великая честь. Что-то подсказало, что топтать собственные клумбы не самое лучшее решение в сложную минуту. Он выпрыгнул на дорожку, бросился к освещенному крыльцу. Дементьев ненавидел себя. Боится признаться самому себе, что испытывает страх? А если так, то кто еще в этом городе способен справиться с «мстителями», если одна часть населения только и ждет очередного чиновничьего позора, а другая трясется за свою шкуру и реноме?

Он справился с собой, остановился на крыльце. «Браунинг» в руке придавал уверенности. Взгляд скользил по саду, выхватывал из темноты нестриженые шапки кустарников, громоздкие контуры деревьев. Он готов был поклясться, что из темноты за ним наблюдают. Достукались, Олег Михайлович, злоумышленники на твоей земле, и ты это терпишь. Он вздрогнул, ладно, если только на земле. А если еще и в доме? Капитан медленно, но верно терял самообладание. И откуда, скажите на милость, такая уверенность, что в него не будут стрелять? Планы преступников могут поменяться. Ликвидируют Дементьева, и весь город у них в руках. Не рискнут учинять пальбу в изобилующем охраной поселке? Применят глушитель.

Он выхватил ключи из кармана, повернулся к неизвестности спиной и спустя мгновение уже вваливался на кухню…

Все в порядке, он бы сразу почувствовал угрозу. Успел убрать подальше пистолет. Его красавица затворница, в меру бледная, сидела в дальнем углу на краю барной стойки — съежилась, с распущенными волосами, в домашнем халате, наброшенном на пеньюар, смотрела на него таким взглядом, словно хотела воспламенить. Перед женщиной красовалась бутылка виски и пустой бокал. Судя по уровню жидкости в сосуде, выпила она немного, не такая уж Агата любительница крепких алкогольных напитков. Он знал наизусть все ее взгляды, отметил, что женщина не под прицелом.

— Господи, пришел… — пробормотала она, не отрываясь от стойки. Только локти задрожали.

— Добрый вечер, радость моя, — сглотнув, пробормотал Дементьев, запирая дверь и машинально включая охранную сигнализацию. Он покосился по сторонам. — Что-то не так, Агата? Обычно твои затворы не вызывают нареканий, что случилось? Посуда не мыта, пыль повсюду…

Она смотрела на него во все глаза и ничего не говорила. Он вновь почувствовал раздражение.

— У тебя имеется существенный недостаток, дорогая. Очень часто, вместо того чтобы сказать что-то доброе, ты смотришь глазами влюбленной коровы и вызываешь во мне противоречивые чувства.

— Это не недостаток, Олежек, это особенность, — вздохнула Агата, опуская глаза.

— Что случилось? — разозлился он. Это не дом, а сборище издерганных умалишенных! — Что случилось? — повторил он. — Пока я весь день пропадал на работе, ты со мной поссорилась?

— Я просто испугалась, Олежек… — насилу проговорила она. Вышла из-за стойки, быстро подошла к нему, прижалась щекой к груди. — Я очень испугалась… Примерно полчаса назад громко постучали в эту самую дверь, в которую ты только что вошел… Я решила немного прибраться на кухне, ведь я тебе приготовила такой вкусный ужин — свинину с грибами в чесночном соусе, ты так ее любишь… Все остыло, но можно разогреть… О боже, о чем я… Постучали в дверь, я чуть не выронила сковородку. Ты же никогда не стучишь, открываешь своим ключом. Я подошла к двери, спрашиваю: «Кто?» — а там молчат. Я обратно в кухню, снова стук в дверь. Я снова: «Кто?» — а они молчат… Потом тишина, послышался стук уже в заднюю дверь. Олежек, я чуть не окочурилась от страха. Вроде не трусиха, а тут такая трясучка напала. И снова не отвечают. Потом вроде тихо стало, я давай носиться по дому, свет везде включать. Схватила бутылку, забилась в этот угол. Кажется, ушли, а я задумалась, Олежек, ведь если стучат в дверь, значит, прошли через калитку. Но там заперто, выходит, перелезли через забор. Знаешь, на меня какой-то ступор напал…

— Почему мне не позвонила? — Он отстранил Агату, требовательно взглянул в ее глаза.

— Послушай, я не идиотка, — она выдержала взгляд. — Я сразу тебе позвонила, ты не отвечал. Я звонила несколько раз, но ты не брал трубку.

— Не выдумывай. — Он потянулся за телефоном, чтобы проверить входящие звонки, и в изумлении захлопал себя по пустому карману. Тысяча чертей! Когда позвонил Муртазин с новостью о третьем трупе, он швырнул мобильник на рабочий стол и сразу забыл о нем. Он всегда был дотошен до мелочей, что случилось с ним?

— Сядь, где сидела, — бросил он, и Агата подчинилась, тон мужчины не располагал к дискуссии. Он шагнул к проему, снял трубку городского телефона и на память отстучал номер начальника вневедомственной охраны.

— Андрей Михайлович Сырец? Дементьев беспокоит. Из Росинок. Да, тот самый! Стыдно, Андрей Михайлович. Ваши подчиненные работают спустя рукава. «Мстители», о которых вы прекрасно знаете, безнаказанно проникают на частную территорию, пугают людей. Живо поднимайте в ружье своих бездельников, — проорал он, меняясь в лице. — И всех в Росинки! Надеюсь, вы еще помните, где мой дом? И поднимайте лоботрясов-чоповцев. Окружить поселок, перекрыть все выходы, преступники до сих пор находятся в этом районе!

Щеки горели. Капитан выхватил пистолет из-за спины, и носик Агаты от такого «вестерна» мигом побелел, а остальная часть лица стала пунцовой. Он натянул жуткое подобие улыбки, ведь надо ее как-то успокоить.

— Не вставай, дорогая. Сиди и думай о чем-нибудь приятном. Об Испании, например, куда мы поедем в сентябре, при условии, что я завершу на работе свой новый проект. А пока ты сидишь и помалкиваешь, я осмотрю дом. Случится что-нибудь из ряда вон выходящее, орешь во все горло, уяснила?

Он глянул на часы, прежде чем совершить рейд по собственному дому. Десять часов и двадцать четыре минуты…

Полковник Вровень залпом осушил стакан с ледяной водкой, передернулся, крякнул, хрустнул маринованным огурчиком. Покосился на часы: одиннадцать двадцать пять. До полуночи чуть более получаса. Он расслабился, выудил из емкости второй огурчик. Все, довольно паниковать. Расходился он сегодня не на шутку. Сломал челюсть какому-то подонку, которого впервые в жизни видел, обливался пеной и желчью, отдавал взаимоисключающие приказания. Словно демон в него вселился. Подчиненные шарахались, смотрели на полковника со страхом, украдкой крутили пальцами у висков. Нехорошо, полковник, так и до клинического случая недалеко. Он плеснул в стакан на пару пальцев, высосал, растекся по стулу, осторожно погладил замотанные пластырем пальцы левой руки. Все в порядке, переломов нет, пострадала исключительно кожа, содранная до мяса. Он прикоснулся к уху, залепленному таким же пластырем. Дьявол! Придется шевелюру отращивать, чтобы ухо закрыла… Ладно, можно успокоиться. Сегодня он точно из чертогов ни ногой. Пусть сами разбираются. Час назад в Росинках что-то произошло, сообщил «информированный источник», в дом Дементьева вроде бы проникли посторонние, удивительно похожие на «мстителей». Район оцепили, проходят облавы и зачистки, и плевать на права толстосумов, обитающих в том районе. Дементьев не пострадал, а жаль. Павел Макарович многое бы дал за то, чтобы полюбоваться на унижения этого выскочки под прицелом «мстителей». Можно многое предъявить Олегу Михайловичу — пусть молодой, а послужной список богатый! Он ненавидел этого капитана, пользующегося особым расположением мэра Громова и прочих «неубиваемых» господ. Непредсказуемый, себе на уме, умен, косит под благородного, надо же, бродяжку пригрел, которую братки из Краснодара чуть не проглотили…

Ладно. Пусть шустрят на другом конце Кабаркуля. Он туда не поедет. Для докладов существует телефон. В одном был уверен Павел Макарович: если час назад на южной окраине городка объявились «мстители», то в его владениях они в ближайшее время не возникнут. Какого черта? Сколько можно над ним издеваться?! Снаряд, как известно, дважды в одну воронку не прилетает. Он усмехнулся — занятное элитное сообщество подобралось в Кабаркуле. Обожают друг друга ненавидеть. Бальзам на душу, если с соратниками что-то происходит. Он взялся за бутылку, обволок ее мутнеющим взором. Может, хватит на сегодня? Действительно хватит. Ему еще доклады принимать от подчиненных об успешно проваленной операции в Росинках. Он должен отдохнуть, забыться, а завтра на работу явиться другим человеком — волевым, рассудительным. Скажем, так… к обеду. Ведь мир не рухнет, верно? Он сделает утро добрым, он его проспит!

— Дорогая, ты где?! — рявкнул Павел Макарович, да так громогласно, что задрожали стены в гостиной, обвешанные дорогими картинами, и как-то накренилась бутылка водки.

— Милый, я в ванной! — прокричала блондинка Люсьен. Девчушка уже оправилась от того кошмарного случая, когда ее привязали к вантам, уже не икала от каждого резкого звука.

— К черту ванну, я иду купаться! Живо вылезай, и за мной!

— Слушаюсь, мой полковник, — без всякого энтузиазма отозвалась блондинка. — Я сейчас вылезу и тоже приду!

Идиотка. Давно могла зарубить на носу, что каждый вечер перед сном Павел Макарович совершает омовение в собственной бухте. Он запахнул халат, поднялся, уставился в зеркало на угрюмого обрюзгшего волкодава с чудовищными кругами под глазами. Нужно срочно отдохнуть, привести себя в порядок. Он побрел из гостиной, свернул на галерею, пол которой был выложен роскошной мозаичной плиткой, и через минуту уже подходил к застекленным дверям, выходящим на море. Особняк у Гремучей скалы был выстроен на краю живописной сопки, утопал в ее нишах и полостях. Он по праву гордился своим домом — оригинальный проект, выполненный московским архитектором, лучшие материалы, уникальное месторасположение. Веранда обрывалась белокаменной лестницей, спускающейся к тихой бухте. Воды залива окружали красивые каменные изваяния. Где-то в трещинах, расщелинах пряталась охрана. И у Павла Макаровича частенько возникали подозрения, что всякий раз, когда он отдыхает в воде с Люсьен (или с другой женщиной), охранники прекращают выполнять свои обязанности и хватаются за бинокли. Особо не порезвишься, приходится постоянно себя одергивать. Вся жизнь — сплошные надуманные ограничения. Воды залива освещались фонарями, на этом пятачке все было видно, как днем. С причала, как в бассейн, спускалась лестница из хромированной стали. Павел Макарович минутку постоял у края, наслаждаясь ночным воздухом и набираясь спокойствия. Скинул халат, оставшись в элегантных трусах, спустился в воду. Поплыл на середину бухты, нетерпеливо оборачиваясь, где там эта резинщица?

— Дорогой, я уже иду! — прокричала из глубин особняка Люсьен. — Только купальник наброшу!

— Сильно не набрасывай! — хохотнул он.

Он отдалился от лестницы метров на пятнадцать, отфыркался. Собачьими саженками поплыл дальше. И вдруг забурлила вода прямо перед носом, забрызгала, заплескалась. Он даже испугаться не успел, как что-то всплыло рядом с ним. Впрочем, испугаться Павел Макарович успел, дело-то недолгое. Рядом с ним покачивалась на воде растрепанная женская голова. Внезапный страх сменился растерянностью.

— Ой, — приятным голоском сказала женщина. — Куда это меня занесло? Вы кто?

— А вы кто? — ошарашенно пробормотал полковник. — Здесь вообще-то моя бухта.

В женской голове не было ничего агрессивного. Барышня изумленно смотрела по сторонам, ее мордашка неплохо освещалась береговыми фонарями. Симпатичная, с аккуратным носиком, она забавно сдувала с него воду. Все это выглядело по меньшей мере странно, но, удивительное дело, Павел Макарович уже не чувствовал страха, а растерянность сменялась любопытством.

— Ой, — повторила женщина. — Я, кажется, заблудилась. Мы с подругами ныряли вон за той скалой — соревновались, кто сможет дальше проплыть под водой, и что-то меня, похоже, завертело… Простите, мужчина, если я вас побеспокоила, мне так жаль…

— Да что вы, барышня, ничего страшного. — Он был сегодня добренький, да и дамочка была ничего. Чертова Люсьен, хоть бы она там подольше надевала свой купальник.

— Ой, а это ваш дом? — сексуальным голосом промурлыкала ночная ныряльщица. — Ничего себе, какая красота. Вот это да… Вот это здорово…

— Как вас зовут? — поинтересовался Вровень, подплывая поближе.

— Павел Макарович, у вас там все в порядке? — прокричал из-за скалы бдительный охранник. — Вы с кем там разговариваете?

— Не твое дело! — отозвался полковник. — Все в порядке, расслабься!

— Боже, как все серьезно… — Пловчиха продолжала изумленно оглядываться. Она не замечала, что мужчина уже рядом. У нее была тонкая лебединая шейка, сексуально выступали ключицы, красиво выделялась линия подбородка. И Павел Макарович, считавший себя эстетом по женской линии, начал обильно выделять слюну. А не развлечься ли нам втроем? — мелькнула интересная мысль.

— Так как же вас зовут? — повторил он, подплывая к дамочке почти вплотную.

— Не поверите, Павел Макарович, — ее голос рассыпался мелодичным перезвоном колокольчика, и поэтому смысл сказанного отложился в голове не сразу, — меня зовут Ксения Левторович, одна из тех двоих, кого вы так упорно ищете. И если уж у вас хватило глупости вторично попасться на удочку, то сами виноваты, извините.

Какие абсурдные вещи она говорила… Он не почувствовал, как сзади объявился третий лишний. Лишь когда неодолимая сила накрыла с головой, он в панике задергался, но было поздно. Вода не успела хлынуть в легкие, в рот проталкивался резиновый загубник. Он сделал судорожный вдох, и слабенькая струйка кислорода потекла в организм. Но, видно, недостаточная — круги заплясали перед глазами, сдавило череп. Сопротивляться было бессмысленно, ноги и руки не слушались. Его обвило что-то тяжелое, поволокло на дно. Какое-то время сознание присутствовало, туловище сжал ремень, а на спину взгромоздилось что-то мощное, стальное. Кислородная маска, баллон, надо же, нашли аквалангиста. Он беспомощно разводил руками, но это было ни к чему, его куда-то волокли, он дышал через раз, уже ни капли не соображал.

Вровень мог очнуться после выхода на сушу, но предпочел этого не делать, тяжелый удар по макушке хорошо тому поспособствовал. Обрывки сознания забрезжили очень нескоро. Он лежал на грязном, заплесневелом полу, в своих элегантных трусах, было холодно, и казалось, что он потяжелел килограммов на двести. Обращались с ним по-свински — куда-то поволокли, награждая тумаками, голова колотилась по полу, и обрывки сознания никак не желали вязаться во что-то целое.

— Вы знаете, Павел Макарович, что Бог вас не любит? — Его швырнули на пол, и что-то зловещее повисло над душой.

— Зачем? — простонал он. — Ведь мы же с вами… уже разговаривали…

— Разговаривали? — рассмеялся мужчина. — Вы это так называете? Да, вы правы, Павел Макарович, мы однажды провели с вами воспитательную беседу. Как правило, дважды с одним фигурантом мы не занимаемся. Но вы сами виноваты. У вас имелся гениальный запасной план: поплакать и напиться, а заодно осмыслить то, что с вами произошло, чтобы больше такого не повторилось. Но вы развили неуемную активность. Занимались рукоприкладством. Вы били и истязали в состоянии аффекта ни в чем не повинных людей. А состояние аффекта не освобождает от ответственности. Вы разнесли молодецким ударом челюсть гражданину Штольману, отцу двоих маленьких детей, всего лишь за отдаленное сходство с вашим покорным слугой. Травма серьезная, инвалидность обеспечена на всю жизнь, а гражданин Штольман, между прочим, единственный кормилец в семье, поскольку жена у него хоть и молода, но тоже на инвалидности после автомобильной аварии. Вы в запале били глобусом по голове гражданина Овечкина — только лишь за то, что он не смог вразумительно объяснить, где провел последнюю ночь. Вам не кажется, что это его личное дело, где он ее провел? Гражданин Овечкин не имеет ничего общего с фотографией преступника, из совпадающих моментов только цвет глаз. У вашей жертвы сильнейшее сотрясение мозга, несколько месяцев он будет прикован к койке, а перед ним даже не извинились. Ваши подручные привезли его домой, выгрузили из машины, прислонили к забору и, пристыженные, убрались. Мы не изуверы, господин полковник, но обещаем, что больше вам нечем будет калечить законопослушных граждан.

Такое ощущение, что это был сон. Но отлично отложился в памяти, особенно последние слова. Он очнулся на полу в жиденьком рассеянном свете, вспомнил все и с ужасом поднес обе руки к глазам. Слава богу, с руками все в порядке. Вялые, но слушались. Пластырь на пальцах превратился в обрывки, почернел от грязи. Но страх не унимался. Что еще ему уготовили? Его трясло, зуб на зуб не попадал, он не отдавал себе отчета, что скулит от страха, тоненько, жалобно. Он вскочил как был, в одних трусах, принялся заполошно озираться. Какой-то мрачный бетонный склеп с низким потолком. Словно сопли, свешивались обрывки заплесневелых кабелей. Пара раскуроченных стеллажей, несуразный агрегат, обросший пылью. Разводки труб на стенах. Пол завален цементным крошевом, какими-то гайками, осколками стекла. Заброшенная фабрика? Мастерские? Боже, что он знает про заброшенные промышленные предприятия в окрестностях Кабаркуля? Имеется фабрика металлоизделий в «Харбине» — ее закрыли в девяностые. Мастерские по штамповке арматуры — несколько цехов, вынесенных из города и окруженных бетонным забором, эти уродцы в ясную погоду неплохо наблюдаются с его веранды на Гремучей скале…

Он долго возился в хламе, пока не поднялся на дрожащих ногах. Затравленно шарил глазами. Дошло наконец, что свет в помещение поступает не от электрических источников. На полу стояло несколько зажженных восковых свечей. Какая готика, право слово. Все правильно, откуда электричество в этом месте? Запашок, как в церкви… Он заставил себя успокоиться, перестать выть. В помещении не было никого, кроме него. Хоть бы кончилось на этом, умолял он Господа, хоть бы пронесло, он все понял, он больше не будет… Полковник встал на полусогнутые, сделал шаг и ойкнул от боли, поранив ногу об осколок стекла. Рухнул на колено, снова поднялся, куда-то побрел, оставляя за собой кровавую дорожку. Машинально отметил вентиляционную решетку в метре от пола. Зачем ему решетка, если в помещении имелась нормальная металлическая дверь? На двери была задвижка — в открытом положении. К этой двери он и устремился, боже правый, даруй ему выход! Он же окочурится от холода и страха! Но когда Вровень подошел к двери изрезанными в кровь ногами, опять обуял нечеловеческий ужас. Не может быть так просто. Дверь наверняка заперта, замуровали, демоны… Он схватился за дверную ручку, поволок проржавевшую конструкцию на себя. И чуть не возопил от радости, дверь слушалась, она открывалась! Он вывалился за порог. Он действительно находился на заброшенном предприятии. Здесь даже бомжи не обитали, значит, предприятие отдалено от города… Вытянутое помещение, груды заржавевшего, никому не нужного оборудования, проход в центральной части. А вдоль прохода выставлены горящие свечи, чтобы человек не ошибся, обязательно нашел дорогу…

Он одолел на ватных ногах от силы метра четыре, уже различался отворот в дальней части зала, единственный выход из помещения. Павел Макарович ускорился, нечего тут дышать церковной дрянью… И встал как вкопанный, начал обрастать гусиной кожей. Затряслась от страха челюсть, заходили ходуном все конечности. Он услышал угрожающее рычание. Оно делалось громче, басистым, нервировало барабанные перепонки, и из-за поворота показалось огромное рослое чудовище. Вышло, расставив мощные лапы, угрюмо уставилось на человека, яростно зарычало. Павел Макарович онемел от ужаса. Чудовище распространяло белый мерцающий свет. Светилась оскаленная морда, горели воспаленные глаза. В принципе в юности Павел Макарович читал «Собаку Баскервилей», да и фильм как-то глянул урывками и представлял, что будет, если крупную собаку измазать светящейся краской. Но в данный момент даже не дошло. Он истекал пещерным страхом, даже обмочился от этого страха! Шарики в голове закатились за ролики. А когда зверюга наклонила голову и с рычания перешла на оглушительный лай, он совсем превратился в тряпку. Она уже бежала к нему легкой рысью, переходя на бодрый аллюр, а он не мог отклеить себя от пола. Чудовище приготовилось к прыжку, разверзлась кошмарная пасть. Павел Макарович завизжал, как припадочный, задергался, развернулся и пустился наутек. Крупно повезло, что не споткнулся. Он влетел в помещение, в котором очнулся, схватился за дверь, принялся давить ее, вставляя в створ. И в принципе успел, чудовище шарахнуло по железу всей своей неслабой массой, а Павел Макарович уже замкнул задвижку. От удара в дверь его отбросило, и сил подняться уже не было. Он валялся на полу, изрыгая матерки и слезы, а за дверью лаял монстр, едва не разорвавший его на куски, топтался, шуршал лапами, снова утробно рычал, срываясь на лай.

— Черта с два, не возьмете… — простонал полковник, отползая от двери.

Он немного успокоился, в этой комнате он в полной безопасности. Его не сломают. Подчиненные будут искать, обязательно выйдут на след, освободят. Пусть только попробуют не освободить! Он на корточках подполз к вентиляционной решетке, принялся трясти ее. Но сварка держалась прочно. А за решеткой царила темень, в которой что-то поблескивало, поигрывало красным огоньком, но он не обратил на это внимания — пелена стояла перед глазами. Он нашел участок пола, где не было осколков, свернулся калачом, забылся, а за дверью рычал и бесился зверь, хотя, возможно, это было уже во сне…

Он очнулся от жуткого холода. Ничего не изменилось, то же самое помещение, запертая дверь, тишина за дверью. Холод был арктический. Часть мастерских, очевидно, находилась под землей, да и ночи на побережье не сказать чтоб очень уж жаркие. Он был практически без одежды, и это тоже сказывалось. Зубы выстукивали морзянку, в голове творился полный ералаш. Он скрючился, обнял себя за плечи. Значительная часть холода шла от бетонного пола, он не мог уже на нем лежать. Подскочил, затряс руками и ногами — стало только хуже. Холод уверенно обосновывался в организме. Сколько часов он тут провалялся? Наверное, скоро утро… Внезапно случился приступ клаустрофобии, словно стены вдруг стали сдвигаться. Он в ужасе на них таращился, кружилась голова. Свечи на полу практически прогорели, превратились в обмылки, еще несколько минут, и настанет жгучая темнота, в которой его точно сожрет какой-нибудь монстр.

Полковник изнемогал от страха, выл, как волк на луну. Отправился на корточках к двери, приложил к ней ухо. За дверью царило таинственное молчание. Вообще никаких звуков. Может, само рассосалось? Он колебался долго, то принимал твердое решение, то отменял его. А пламя свечей уже затухало, становилось темно. Нервы дребезжали, из подсознания подспудно выбиралась мистическая жуть. Павел Макарович, шмыгая носом, натянул на себя дверь, принялся медленно отволакивать засов, мысленно готовясь к наихудшему. Но за дверью продолжала властвовать тишина. Он высунул нос наружу, готовый захлопнуть ее в случае опасности. Но в смежном помещении никого не было, зверь ушел. Он содрогнулся, вспомнив страшную пасть. Набрался храбрости и вышел. Вдоль прохода громоздились остовы оборудования, горели свечи. В мозгу не отложилось, что они не догорают, огарки заменили на новые. Сердце застучало, как стиральная машина в режиме отжима. Он перевалился через порог и на цыпочках тронулся в путь. Озноб нарастал, но Павел Макарович не останавливался. Он встал перед поворотом, перекрестился, высунул нос. Длинный коридор, уставленный свечами, а в конце, кажется, дверь… Нужно бежать, про него забыли! Преступники ошибочно решили, что в страхе перед зверем он никогда не покинет свое убежище, так и подохнет от холода и голода. Как бы не так, просчитались вы, ублюдки! Он двинулся дальше, держась за стеночку. Ноги от волнения подгибались. Все быстрее, быстрее. Перешел на бег, подлетел к двери, задыхаясь от перегрева и избытка адреналина. Зачесалось под лопаткой, он чуть не задохнулся, боже, за ним ведь, кажется, наблюдают. Но возвращаться в комнату, из которой он вышел, было поздно, теперь только вперед. Дверь поддалась, он вывалился в узкий тамбур, в котором имелись еще две двери. Навалился на одну — закрыто. Навалился на другую, она распахнулась с противным скрежетом. И снова коридор — длинный, как лунная дорожка — и дверь в конце. О боже, она была приоткрыта, и в щель просачивался мерклый утренний свет. Он не поверил своим глазам. Он провел этих остолопов! Он в двух шагах от свободы! Издавая плотоядное урчание, он бросился вперед. Спотыкался, хватался за стены. Подбежал к заскорузлой, сваренной из стальных листов двери, которая открывалась внутрь и действительно была открыта на несколько сантиметров. Ручки не было. Черт с ней, с ручкой! Он схватился за края двери обеими руками, стал тащить ее на себя. С ужасающим скрежетом окаянная железка продвинулась и встала. Ну что еще?! Он рухнул на колени. Так и есть. Проржавевшая конструкция скособочилась, осела вниз и уперлась в наплывы в бетонном полу. Ерунда, если силы найдутся, он ее протащит. Он схватился за нижнюю торцевую часть двери, правой рукой почти у пола, пострадавшей левой, чуть выше. Натужился, изыскал все, что осталось в организме, стал тянуть ее на себя…

И взревел от ошарашивающей боли. Защемило пальцы правой руки! Полностью, до третьих суставов. Проржавевший металл в нижней части двери истончился до такой степени, что пальцы продавили его, и сместился оторвавшийся от сварки соседний лист, зажав все четыре фаланги. Случайно ли? Разве время об этом думать? Он взвыл от обжигающей боли, кровь потекла из рассеченных до костей пальцев. И самое противное, что дверь уже приоткрылась, и не попади он в ловушку, то вполне бы смог протиснуться в образовавшуюся щель. Он тянул на себя угодившую в западню конечность, орал от дикой боли. Извернулся, попробовал помочь левой, но пальцы в бинтах и лейкопластырях отказывались слушаться. Пот хлестал со лба, он лихорадочно думал, как выпутаться. Если сильно дернуть, он оторвет все пальцы, их зажало до такой степени, что уже трещали кости. Он всмотрелся и не поверил своим глазам. За порогом, уже фактически на улице, всего в каком-то полуметре, лежал миниатюрный цельнометаллический топорик для разделки мяса. Словно кто-то намеренно его подбросил, зная, что Павел Макарович попадет в непростую житейскую ситуацию. Голова уже не варила. Он вновь перекрутился спиралью, пыхтя, сходя с ума от боли, дотянулся до топорища, схватил его левой рукой, вернулся обратно. Вставил рубящую грань под пальцы, сделал попытку отжать разлохмаченный металл. И помутилось в голове от вспарывающей боли. И не сразу дошло до Павла Макаровича, что за спиной образовалось угрожающее рычание. Волосы поднялись дыбом. Он посмотрел через плечо, но лучше бы не делал этого. Полковник заплакал, как ребенок, — в дальнем конце коридора возникло мерзкое чудовищное отродье с оскаленной пастью, источающее вокруг себя мерклый свет. Оно неторопливо приближалось, словно понимало, что жертва не убежит, торопиться некуда, ведь у него не хватит духу отрубить собственные пальцы.

Оно подходило все ближе, воняло псиной, мерзкое рычание уже билось в ушах.

— Уйди! — истошно заорал Павел Макарович. — Уйди, пожалуйста, Христом Богом заклинаю! — И махнул топориком, едва не вывернув из сустава здоровую руку. Но животное только разозлилось, оно присело на передние лапы, разверзло зловонную пасть и оглушительно залаяло.

Павел Макарович ни о чем уже не думал, лишь о гигантских клыках, впивающихся ему в шею. Краски мира померкли. К черту, только бы выжить. И когда зверь уже готов был броситься, уже окутывал его затылок тяжелым дыханием, он приставил рубящую грань топорика (а она была идеально заточена!) к разодранным фалангам и с силой надавил. «Мы не изуверы, Павел Макарович, но обещаем, что больше вам нечем будет калечить законопослушных граждан…» Боль была адская, хрустели кости, кровь текла рекой. Хрустнуло, он почувствовал свободу. Обрывая ошметки кожи, вопя как подорванный, он протиснулся в щель и оказался на улице. Последние остатки разума ушли на то, чтобы закрыть дверь. С внешней стороны на ней имелась ручка. Он волок ее на себя здоровой рукой, обливаясь слезами. Зверь рычал, царапал ее изнутри когтями, но Павел Макарович был уже вне его досягаемости. Каменная лестница, обросшая сорняками, разрушенные ступени… Он корчился в траве, хлестала кровь из обрубков, боль душила. Он споткнулся о камень, покатился в покатую яму. Мелькнули скалы, взволнованное утреннее море. Извернувшись, он стащил с себя элегантные трусы, обмотал ими кровоточащую культю, заскулил, как щенок. Кое-как поднявшись, засеменил прочь, в скалы, подальше от страшного места…

— Дядя Сережа, а что вы хотите со мной сделать? — жалобно протянула маленькая девочка, натягивая на лицо одеяло. Снаружи остались лишь кудрявые волосики и огромные глаза, исполненные страха и недоверия.

Сергей Аркадьевич дрожал от вожделения, он из последних сил пытался отечески улыбнуться, чтобы не слишком напугать это чудо чудесное. Она и так достаточно пережила, когда он стаскивал с нее одежду. А дело деликатное, здесь гримасы и резкие движения неуместны, ребенку должно понравиться, он не должен чувствовать угрозы, во всяком случае на первых порах.

— Катенька, мы же просто играем… — проворковал он, пуская пузыри и шутливо теребя девочку за носик. — Это просто игра такая, ты, главное, не бойся, это очень забавно и увлекательно… Я сейчас разденусь, лягу рядом, ты не против? Немножко полежим, я тебе кое-что покажу, а потом мы покушаем конфеток, посмотрим мультики…

Девочке не нравилась предложенная игра, она жалобно смотрела на потеющего дядю, такого большого, взрослого, наполовину лысого. А Сергей Аркадьевич уже взмок, голова кружилась. Комната мотеля на южной оконечности Кабаркуля плясала перед глазами, он видел только большую кровать, а в кровати — маленькую девочку, съежившуюся от страха. Грудь распирало от сладости грядущего удовольствия, ох, как он жаждал потрогать ее «внутренний мир»! Он погладил ее по головке, стал расстегивать рубашку. А глаза девчушки расширялись все больше, одеяло поползло все выше. Она полностью залезла под одеяло, дрожала там, свернувшись. Он шагнул в сторону, приоткрыл окно, дышать от волнения было нечем. В черном небе переливались серебристые звезды, дул освежающий ветерок. Может, зря он затеял это именно сегодня? В городе творится черт знает что, менты на ушах, чиновники прячутся по своим норам. Но нет, он не такой, он не боится! Зов природы сильнее какого-то страха. К тому же заранее договорились, все спланировано. Он еще неделю назад утряс вопрос с Миленой Петровной из комиссии по образованию городского совета народных депутатов (дамочка на свободе гуляет исключительно благодаря его стараниям!), а та в свою очередь — с директрисой детского дома-интерната в соседнем Кошельково. Да и как терпеть? Он уже две недели терпел, жена остатки плеши проела, мол, что с тобой, Сереженька? Может, ты температуришь? Может, у тебя неприятности на работе?..

В дверь постучали. Он подпрыгнул. Какого лешего? Никто не видел, как он привез в мотель восьмилетнюю девочку. Он ведь русским языком сказал: не беспокоить! Девочка высунула нос из-под одеяла, пискнула тоненьким голоском:

— Ой, дядя Сережа, а кто это? Ой, дядя Сережа, а можно, я пойду?

Он собрал последние силы, лучезарно улыбнулся.

— Подожди немного, Катенька, скоро мы вместе пойдем…

Стук повторился, и он окончательно взмок. Да что же это такое? Почему он не носит с собой огнестрельное оружие? Ведь предлагали же, мол, у вас такая опасная работа, Сергей Аркадьевич, а мы вам сделаем лицензию. Он ненавидел и боялся огнестрельного оружия. Есть люди, по долгу службы обязанные охранять, вот пусть и охраняют. Он лихорадочно озирался. Схитрить не удастся, в доме за шторами горит свет, и это с улицы прекрасно видно. Да ладно, все в порядке, чего он так перенервничал?

— Катюша, полежи минутку, я сейчас вернусь… — прошептал он треснувшим голосом и на цыпочках удалился в прихожую. Коридор был в виде буквы «Г», хорошо, что от порога не видно, что творится в комнате.

— Чего надо? — прохрипел он, припадая к двери.

— Ой, откройте, пожалуйста… — прощебетал приятный голосок. Судя по некоторым интонациям, его обладательница приняла немного горячительного.

— С какой стати? — проворчал он. — Вы работаете в этом мотеле? У меня все есть…

— Нет, что вы, — женщина засмеялась. — Мы с подругой ехали по дороге — тут какой-то городок, не помню его названия… Кабарган… Бабакуль… в общем, по делам. И, кажется, не там свернули… Мужчина, вы нам не поможете?

Бред какой-то. Руки не слушались от волнения. На двери была цепочка, он же не полный идиот — открывать первой встречной. Дверь приоткрылась, образовалась щелка — достаточная, чтобы рассмотреть незнакомку. Крыльцо освещалось лампой на фасаде. Перед домом мялась фигуристая шатенка в легком расстегнутом плаще и в вызывающих очках, она глуповато улыбалась и держалась на ногах не очень твердо.

— Ой, мужчина, простите… — пролепетала девушка. — Вы, наверное, были страшно заняты… Но мы с подругой действительно не знаем, куда нам ехать… Уперлись, понимаете, в скалу и смотрим на нее, как овцы на новые ворота…

— Пить надо меньше, девушка, — проворчал Сергей Аркадьевич. — Тем более, за рулем. — «Пятнадцать суток административного ареста», — отметил он мысленно. — Разворачивайтесь и выезжайте обратно на дорогу. И в следующий раз будьте внимательны, когда видите знак «Объезд» или «Внимание, строительные работы».

— Правда? — изумилась девушка. — Так просто? Боже, мужчина, мы с подругой вам так признательны.

Завозилась в комнате девочка, скрипнула кровать. Жар ударил в голову, не хватало еще, чтобы она подбежала к двери и эта пьяная шлюшка ее увидела.

— Мужчина, вы, кажется, взволнованы… — икнув, сказала девушка. — Слушайте, а давайте присоединяйтесь к нам? Выпьем по чуть-чуть, у нас еще мартини осталось. Мы его с ромом мешали, гы-гы… А то как-то страшновато ехать по дороге в ночь глухую… — Она пьяненько захихикала. — А вот хлебнешь для храбрости, и нормально…

— Нет уж, благодарствую, — проворчал Сергей Аркадьевич и захлопнул дверь. Перевел дыхание, боже, из-за каких-то идиоток вся ночь пойдет коню под хвост… Он выждал несколько секунд, приложил ухо к двери. Поскрипывал гравий на дорожке, девушка удалялась нетвердой походкой, напевая с долей фальши: «Начну я с абрикосовой, продолжу виноградною…»

Ноги подгибались, почему он так впечатлился? Он вернулся в комнату. Руки не слушались, когда он расстегивал последнюю пуговицу на рубашке. Он оторвал ее с мясом, черт с ней. В комнате был полный порядок, дул освежающий ветерок в приоткрытое окно, девочка съежилась под одеялом, даже волосы спрятала. Какая-то крупная она стала, или у страха глаза велики? Ладно, понервничали, и будет. Нужно расслабиться, получить наконец удовольствие. Он присел на краешек кровати, погладил оттопырившееся одеяло.

— Катенька, девочка моя, все в порядке, можешь выбираться. Эй, ты еще здесь? — Он потряс ее. Потом забрался на кровать, встал на ноги и сделал глупое лицо. Начал ее щекотать, одеяло заерзало. Он замурлыкал что-то непереводимое, отогнул краешек одеяла.

На него смотрело суровое, несколько дней не бритое мужское лицо.

Ступор охватил Сергея Аркадьевича.

— А в-вы еще к-кто? — заикаясь, пробормотал он.

— А я — подружка, — популярно объяснил мужчина. Из-под одеяла выбрался сжатый кулак, устремился в недалекий путь, и сокрушительный удар в скулу заставил Сергея Аркадьевича проделать сальто и грохнуться на пол под кроватью.

Он долго приходил в себя. Сознание отчаянно сопротивлялось. И только кувшин воды, выплеснутый в лицо, вернул его к жизни. Он заерзал, завертелся и захрипел, когда удавка сжала горло. Его шея была туго стянута брючным ремнем, другой конец которого был привязан к короткой ножке кровати. Руки и ноги оставались на свободе, но каждое движение сдавливало гортань, и он начинал задыхаться. Над головой колыхались неясные тени, они приближались, удалялись, пропадали из поля зрения, снова возникали. Сергей Аркадьевич решил, что на него не обращают внимания. Правая рука поползла в брючный карман за сотовым телефоном. Не такой уж он лох, там имеются две сенсорные клавиши, одновременное нажатие которых поднимет переполох в дежурном помещении ВОХРа, и на экране высветится точное местоположение клиента. Но только извлек и не успел поднести к глазам, чтобы вызвать нужное окно подушечкой пальца, как его пнули по руке. Телефон улетел, ударился о стену, от чего вывалился аккумулятор.

— Безобразие, Сергей Аркадьевич, — проворчал мужской голос. — Вы еще не сменили третий айфон на четвертый? Игнорируете требование президента и правительства о повсеместном перевооружении госслужащих? Нехорошо, Сергей Аркадьевич. А ведь пятый уже на подходе.

Он не нашелся что сказать. Да и трудно было что-то говорить. Даже без удавки — от страха парализовало лицевые мышцы, в горле встала кость, он с трудом втягивал воздух носом. Глаза моргали, таращились в точку.

— Что-то вас по ходу глючит, Сергей Аркадьевич, — вкрадчиво подметил мужчина. — Но ничего, нас всех регулярно глючит, это случается.

— Какая противная физиономия, — произнес знакомый женский голос. Он уже слышал этот голос и видел его обладательницу! — Слушай, дорогой, я тоже хочу его треснуть. Надеюсь, я не стану после этого садисткой?

— Нормальное желание, дорогая, — успокоил мужчина. — На свете очень много официальных лиц, которым хочется треснуть по морде. Но лучше не стоит, мы не можем переводить наше драгоценное время в ожидании, пока он очнется. Не забывай, что на фабрике по штамповке арматуры спит беспокойным сном Павел Макарович. Он тоже когда-нибудь очнется, и придется пускать в бой тяжелую лающую артиллерию.

— Анекдот вспомнила, — засмеялась девушка. — «Какая странная у вас шпага». — «Это арматура, сударь».

— Что вам нужно от меня, твари? — изогнулся дугой Сергей Аркадьевич. И сразу же пожалел об этом.

— Не боится, — со вздохом резюмировала преступница. — Я же говорила, что нужно купить в торговом центре бензопилу и маску хоккейного вратаря, а ты заупрямился.

— Хорошо бы мы смотрелись на кассе, — засмеялся мужчина. — Ты уже снимаешь? Отлично. Итак, что у нас теперь? А теперь у нас весьма непривлекательная личность по имени Жерех Сергей Аркадьевич, судья первой категории, главный вершитель человеческих судеб в славном городе Кабаркуле. Сергей Аркадьевич, зачем вы пучите глаза? Хотите что-то сказать? Уверяем вас, не нужно. На нашем процессе подсудимым слово не дается. Вас снимали через окно, господин судья, и камера лучшим образом запечатлела, как вы едва не приступили к развратным действиям в отношении заведомо малолетней девочки. Детей для ваших утех вам поставляет Путицына Вера Матвеевна — заведующая детским домом-интернатом в Кошельково, а с ней договаривается Кобзарь Милена Петровна — председатель комиссии по образованию Кабаркульского совета народных депутатов. Не думаю, что у нас останется время дотянуться до этих матрон, но мы надеемся, что их имена останутся в памяти народной, и дамам будет стыдно. Вам жарко, Сергей Аркадьевич? Вы потеете? Ничего страшного, в недалеком будущем вы поедете в более подходящую для вас климатическую зону. Чукотка, Воркута, неземные красоты «золотого материка» — Колымского края. Очень надеемся, что это случится: какая бы ни была у нас преступная власть, а терпеть в своих рядах ярко выраженного педофила как-то некомфортно, согласитесь. Через «не могу», через «не хочу», но органам придется раскрутить вас по полной программе. Не будете отрицать, что вы зарвались? Вам постоянно, как дракону, поедающему девственниц, нужны маленькие девочки. Без услаждения своей взыскательной плоти вы можете прожить неделю, можете две. Если напряжетесь, то три, но состояние уже не то, и все не так. Секс с женой и прочими совершеннолетними больше не катит. Другие ощущения. Вместо того чтобы лечиться, вы ступили на преступную дорожку. Об этом говорить даже стыдно, Сергей Аркадьевич, а вы это делали. Детей добропорядочная Вера Матвеевна запугивала, они и пикнуть не могли. Да и много ли дети понимали? Ну больно. Но ведь когда ремнем по попе бьют или подзатыльники отвешивают, тоже больно? Вы ничего не боялись, вы представлялись детям своим настоящим именем — дядя Сережа. Ладно хоть на конфеты не скупились. Мы расскажем о ваших сексуальных приключениях в отдельном клипе. Увы, лицо вашей нынешней жертвы придется замутить, имена для прочих придумать, но сами факты, гм… Когда вы прозрели, Сергей Аркадьевич, что вы не такой, как все? Лет восемь назад? Ваши первые жертвы уже выросли. Вас не волнует, что случилось с девочкой, лежащей в вашей кровати еще четверть часа назад? О нет, она уже едет в безопасное место, имеются добрые люди, которые нам помогают.

— Это ложь… — простонал судья.

— Что именно — ложь? — уточнил злоумышленник. — Девочка, лежавшая в вашей кровати? Вы педофил, Сергей Аркадьевич, вы ярко выраженный педофил. Вы травмируете своих жертв морально и физически. Вы заметаете следы, пользуясь служебным положением. Ладно если бы вы были просто педофилом. Суд, столыпинский вагон, зона, а там нормально ориентированные зэки вами бы занялись. Но вы педофил НА ВЫСОКОЙ ДОЛЖНОСТИ, а это, надо признаться, караул. К вам не подступиться, это можно сделать лишь в те моменты, когда вы уединяетесь в укромном месте со своими «лолитами». И ладно если бы вы использовали свою должность с пользой для общества. Но трагедия в том, что вы не только педофил, но и взяточник, а также послушный исполнитель воли своих господ. Вы принимаете абсурдные, нелогичные решения, вы объявляете вердикты, несоизмеримые с тяжестью проступка. Вы делаете все, что в вашей власти, чтобы угодить своим хозяевам. Вы принимаете практически любые подношения, поскольку жадны и никогда не думаете о последствиях. Бывают взяточники умные, а бывают глупые. Вы относитесь к последним, но вы считаете себя защищенным, и до какого-то этапа это работало. Ровно год назад в городе произошло подтопление, затопило дворы нескольких десятков жилых домов. Причину свалили на сильный дождь, из-за которого поднялся уровень Вертлявки. Жильцов из пострадавших зданий переселили в школу, но ни питания, ни медицинской помощи им предоставлено не было. Впоследствии выяснилось, что пострадало несколько сотен частных и общественных зданий, несколько человек пропали без вести, несколько — погибли, а многие дома, вопреки информационным сообщениям, были разрушены до основания. По факту затопления возбудили уголовное дело по третьей части статьи 293 УК РФ — халатность, повлекшая за собой смерть двух и более лиц. Но гнев народный был задавлен в зародыше. Деньги, выделенные краевой администрацией, до пострадавших не дошли. Ни одно здание не было отремонтировано усилиями государства, зачем, если имело место лишь «небольшое подтопление»? Но как-то выкручиваться надо было. По указанной статье арестовали председателя АО «Гидроника» — человека, имевшего к случившемуся лишь опосредованное отношение. Краевые власти требовали виновных в происшествии, в краже выделенных денег. На председателя все и взвалили. Дело шили белыми нитками, сочинили подставные фирмы, счета, на которые переводились похищенные, а затем пропавшие деньги. Вы лично вкатили от щедрот подсудимому двенадцать лет, повергнув в изумление всех и даже государственного обвинителя, требовавшего каких-то пять. Был приказ из городской верхушки — никаких оправдательных приговоров, вор должен сидеть в тюрьме. И вы переусердствовали, даже сами испугались своего волевого решения… Пару лет назад в темном переулке был избит Заречный Игорь Анатольевич, директор яхт-клуба, не пользующийся расположением ваших покровителей. Факт побоев зафиксировали в больнице, прокуратура возбудила уголовное дело. Каково же было изумление пострадавшего, когда в рамках этого дела к нему с обыском нагрянули правоохранительные органы, изъяли компьютер, требовали пароль, угрожали домашним. А в итоге произвели два ареста. Обвинения предъявили неким Брызгуну и Лепницкому — лучшим друзьям и коллегам пострадавшего. У обоих имелись неопровержимые алиби, подтвержденные видеозаписями. Свидетели видели лица напавших на Заречного — они нисколько не похожи на лица Брызгуна и Лепницкого. Но доказательства их вины собирали стремительно. Вы припаяли каждому по восемь лет, за что, Сергей Аркадьевич? Буквально все вопило о том, что эти двое ни в чем не виноваты. Только ради того, чтобы господин Заречный поскорее отдал свой бизнес более расположенному к мэру человеку? Ну отдал — после пожара в собственном доме и автомобильной аварии, в которой едва не погибла дочь. Кто-нибудь проводил расследование по этому поводу? Зачем? Вы же получили свои пятнадцать тысяч долларов. При строительстве вашего коттеджа на улице Калашной в результате грубого несоблюдения техники безопасности погибли двое молдавских отделочников. Дело было ночью, они провалились в яму, заваленную штырями от ликвидированной ограды. Неприятных последствий ни вам, ни прорабу не хотелось. Их даже не стали снимать со штырей, хотя тела еще шевелились. Дали команду экскаваторщику, и тот двумя подходами с ковшом засыпал яму. Через день этот парень упал со скалы, разбил голову и умер. Бригаду строителей расформировали, распределили по другим объектам. Но вы ошиблись, решив, что не было свидетелей. Вы еще и убийца, господин судья. Четыре месяца назад ваш приятель старший клирик Василий из Фиолентийского благочиния, будучи в качественном подпитии, протаранил джипом группу людей, возвращающихся с экскурсии в Савеловский монастырь. Двое насмерть, семеро калек. Очевидцев было множество. Батюшка бы скрылся с места происшествия, но от удара машину повело, она скатилась в водосточную канаву, где и застряла. Возмущенные люди бросились к священнику с резонными претензиями. Мужчина, потерявший жену, ударил пьяного попа по лицу. Батюшке пришлось защищать свое достоинство. Мужчина крепкий, мускулистый, рассвирепев, он набросился на окруживших его людей и принялся их избивать, множа число пострадавших и искалеченных. Прибывшая полиция восстановила порядок. Оскорбленного батюшку увезли домой. Быстрое расследование, суд. И что вы думаете? Отдыхает даже анекдот: «Следствием установлено, что за день до наезда в пьяном виде на людей батюшка был уволен из епархии и перестал верить в бога». Вердикт — по части Оруэлла: батюшку оправдать за неимением состава преступления. Пьяным он не был, а всего лишь принял перед поездкой несколько сердечных капель. В аварии виновен автомобиль, у которого отказала тормозная система, а стало быть, и СТО на Гурьевской, где батюшка последний раз проходил обслуживание. СТО обязано выплатить отцу Василию компенсацию за поврежденный автомобиль. Свежеиспеченного вдовца, ударившего по лицу священника, вы приговорили к двум годам колонии общего режима. Правильно, церковь — святое, никому не позволено обижать священнослужителей. Двое участников потасовки оштрафованы на крупную сумму — одному, кстати, поп сломал руку, другому — ногу. Гибель двух пешеходов признана несчастным случаем. Скажите, Сергей Аркадьевич, вы это серьезно? Не слишком ли абсурдно даже для нашего абсурдного времени? Впрочем, имеется объяснение: батюшка Василий ваш четкий кореш, в былые годы вы вместе вели табачный бизнес, вместе пилили церковные пожертвования. Пару раз он поставлял вам хорошеньких малюток, оставшихся без попечения родителей. Да и заплатил вам, конечно, немало, с парой миллионов батюшке пришлось расстаться…

Судья завыл, ключицу сдавила судорога, а пошевелиться он уже не мог.

— Потерпите, обвиняемый, мы скоро закончим, — сказал мужчина. — Зато когда приходит пора народного недовольства, судебная власть на высоте. После упомянутого затопления пенсионеры вышли на стихийный митинг, требовали компенсаций, ругали власть. Грубое нарушение закона о шествиях и собраниях. Митинг пресекли, особо возмущенных нарушителей доставляли в суд, где вы поточным методом выписывали семидесятилетним старикам и старушкам штрафы в размере три, четыре, пять тысяч рублей. Хорошо хоть менты их при этом сильно не били и не бросали за решетку. Ваша алчность доходит до смешного, Сергей Аркадьевич. Два месяца назад в район прибыли четыре новых автомобиля «Лада Гранта» для доставки в суд и на следственные действия сотрудниками уголовно-исполнительной инспекции обвиняемых, находящихся под домашним арестом. Ну имеется в природе такой государственный контракт для исполнения условий меры пресечения, называемой «домашний арест». Вы здраво рассудили: а зачем? На учете в Кабаркуле всего лишь трое таких подозреваемых, мера пресечения непопулярная, достаточно им и одной машины. Три новеньких автомобиля были проданы в краевом центре, вырученные деньги вы взяли себе, — чего, собственно, стесняться?

— Знаете, господин судья, — подала голос женщина, — не надо быть педофилом при ваших-то заслугах, их уже достаточно. Но вы еще и педофил.

— Я протестую… — прохрипел судья, тужась, как при запоре.

— Посмотри, какой пельмень, — умилилась женщина. — Весь белый, а внутри мясо.

— Главное, правильно его приготовить, — назидательно сказал мужчина. — Но, думаю, мы не перепутаем ингредиенты… — И он стал угрожающе приближаться к распростертому мужчине, а тот завыл, захрипел, заблеял. Но это не спасло от хлесткого удара по виску, отбросившего судью за грань сознания.

— Успеем? — задумчиво вымолвила женщина, отключая камеру и стягивая маску. Каштановые волосы рассыпались по плечам. — Не забывай, любимый, нас еще один клиент дожидается на арматурной фабрике.

— Успеем. — Сообщник глянул на часы и достал из поясного чехольчика шприц с сильнодействующим снотворным. — Мастер по графическим работам уже ждет. Сейчас забросим к нему этого червяка, и пулей на фабрику…

— Эй, достали, вы что там делаете? Люди, между прочим, ждут! — прорычал обозленный мужчина и распахнул дверцу кабинки для переодевания, стыдливо спрятанную в тени платанов. Он замолчал, угрюмо уставился на единственного обитателя кабинки. Мужчина в полинявших полосатых трусах, плешивый, с хорошими прослойками жира под кожей, сидел на корточках, прислонившись к стенке, и с ужасом смотрел на украшенного бицепсами гиганта, вломившегося внутрь. Такое ощущение, что он только проснулся. На плечи мужчины было наброшено махровое полотенце, оно закрывало его почти целиком.

Гигант от изумления вытянул физиономию, хлопнул глазами.

— Во, блин, вас же тут двое было… — Но, впрочем, решил не заострять, изобразил нетерпеливый жест. — Выметайся, мужик, ты здесь не один, сколько можно ждать? — и отшатнулся от него, когда мужчина проходил мимо, уставился как-то странно, с прищуром.

Сергей Аркадьевич выбрался из кабинки на глиняных ногах, волочил их за собой, как ненужные придатки. Он щурился от яркого солнца, в голове вертелась пестрая карусель. Он действительно очнулся минуту назад от бешеного стука в фанерную дверь. Провал в памяти — где он был, что делал? Какие-то темные кошмары выбирались из подсознания, теснились страшные предчувствия. Одно из них превалировало, произошло нечто отвратительное, что-то такое, чего он больше всего на свете боялся… Он брел по камешкам, потом по песку, не понимая, куда и зачем бредет. Ласково плескалось море, к которому он неумолимо приближался. Постепенно до него доходило, что он очутился на общественном центральном пляже, где всегда людно, где отдыхает плебс и где нормальному человеку делать нечего. Он тащился мимо загорающих на тряпках и лежаках людей, прижимая к себе полотенце, они смотрели на него как-то подозрительно, многие со страхом. Упитанная мамаша, поедающая арбуз, сделала круглые глаза, прижала к себе годовалого карапуза с пухлыми щечками и ручками. Посторонился жилистый мужчина в купальных шортах, поджал брезгливо губы. Но он ничего не замечал, Сергея Аркадьевича трясло, тошнило, во рту царил убийственный сушняк. Где его носило все это время? Картинки мозаики во что-то складывались: вот он лежит на полу, вот люди в масках произносят страшные вещи, вот кто-то над ним склоняется, неприятное покалывание по всему телу… Оно и сейчас зудело, горело огнем. Боже, он потерпит эту чернь на замусоренном пляже, он должен окунуться в воду, только после этого он начнет что-то соображать. Он бросил полотенце на песок, ковылял к спасительной кромке прибоя.

А люди смотрели на него во все глаза, недоуменно переглядывались. Кто-то брался за сотовый телефон, снимал его встроенной камерой. А у него были шоры на глазах, он в упор ничего не замечал. Пока один мальчик, от горшка два вершка, но уже освоивший азы грамотности, не сказал в спину:

— Мама, а кто такой педофил?

Он круто повернулся, и коротконогий шкет спрятался за стройной матерью в пестром купальнике. Женщина старательно отводила глаза.

— Что ты сказал, шалопай? — прохрипел Сергей Аркадьевич.

— А у вас на спине написано, дядя: «Я педофил, я насилую маленьких девочек», — храбро бросил малолетка.

И тут до него стало доходить. Он смотрел на свои руки, вдоль и поперек испещренные наколками, на пузо, синее от жирных тату, на ноги, на которых не осталось живого места. Он весь от ног до головы был покрыт татуировками! Какие-то надписи, он не мог их прочесть, строчки плясали перед глазами. Ужас ударил в голову, и кровь отхлынула от лица. Он завертелся в полнейшей растерянности. А люди начинали хихикать, тыкали в него пальцами, оживленно переговаривались. Он метнулся к какой-то красотке, сидящей на покрывале. До его появления она смотрелась в зеркало. А сейчас испуганно отшатнулась, стала отползать. Он выхватил у нее зеркало, уставился на свою физиономию. И взвыл от горького отчаяния. На лице красовались надписи. Видимо, одни и те же, одна перевернута, для «личного любования». «Моя фамилия Жерех, я педофил!» Надписи не блистали оригинальностью, но это было еще хуже. На груди, на плечах, на спине. Так вот откуда этот нестерпимый зуд. А еще на лбу, да так ярко, что светофор позавидует. Он начал яростно тереть лоб до красноты, до боли. Но наколки не пропадали, теперь они горели вместе с кожей. Это не были какие-то временные тату, смывающиеся водой, это было нечто основательное, незыблемое, удаляемое только вместе с кожей.

— Ты чего это, козел, на женщину наскакиваешь? — стиснув кулаки, шагнул к нему плечистый отдыхающий.

Он что-то визжал, отмахивался. Разум помрачился, он завертелся, выискивая взглядом свое полотенце. Где его теперь искать? Сергей Аркадьевич нагнулся, выдернул махровое покрывало из-под симпатичной попки красотки. Девушка взвизгнула, а окружающий народ недовольно зароптал. Посыпались воинственные выкрики. А Сергей Аркадьевич уже улепетывал прочь, петляя, как заяц. Кто-то подставил ногу, и он покатился по песку, вереща какую-то ахинею. Народ изнемогал от хохота, жалкие презренные людишки. Кто-то наступил на покрывало, оно осталось на песке, и изрисованный синими «граффити» мужчина, теряющий человеческий облик, закрутился, как юла, побежал дальше, ничем не защищенный, закрывая зачем-то грудь обеими руками. Оступился, зацепил какого-то курильщика, красующегося перед подругой кубиками живота. Курильщик грубо оттолкнул его, и Сергей Аркадьевич полетел, расправив крылья. Очередное препятствие также гуманизмом не отличалось, засветило ему кулаком по уху, и «арт-объект» поплелся зигзагами. Он уже выбежал с пляжа, семенил по дорожке под обрывом, закрывая теперь уже лицо ладонями, в направлении столиков кафе. А вслед ему летели остроты и смех, шелестели затворы фотокамер…

Капитан Дементьев просто обалдевал. Каждый день по парочке новых сюрпризов. «Мстители» работают под носом, и их невозможно отследить. Впервые в его практике грамотно налаженная работа подчиненных, собственные мозговые усилия не приносят результата. А главное — оперативный видеоматериал, выбрасываемый в Сеть. И снова пользователи на ушах, в стране проходит бурное обсуждение событий в маленьком черноморском городке, власти которого погрязли в коррупции и прочих уголовно наказуемых деяниях. Миллионы просмотров, форумы и чаты завалены комментариями. Подавляющее большинство сограждан поддерживают преступную деятельность «мстителей», подавляющее меньшинство — осуждает, хотя и признается, что такого разгула коррупции в стране, как сейчас, никогда не было и, наверное, уже не будет. Дальше просто некуда.

— Все, мужики, больше не пьем, — потрясенно бормотал Макагон, просматривая свежие материалы, выложенные на «You Tube».

— Мы теперь как стринги, — уныло вторил ему Шура Лапчик. — В полной и беспросветной заднице… Это безнадежно, коллеги, в наше время практически невозможно отследить, с какого адреса выкладываются на хостинг материалы, особенно если пользователь хочет сохранить инкогнито. Да и нет у нас специалистов, способных схлестнуться с ними на мониторах.

Всех поразило вторичное разбирательство с полковником Вровенем. Воистину, научить дурака нельзя, но преподать урок можно. Душещипательные эпизоды, снятые из укромных уголков. Мучения несчастного на арматурной фабрике, эффектное появление адского создания с оскаленной пастью и светящейся башкой. Полный драматизма момент, когда обезумевший от страха полковник отрубает себе пальцы. Да уж, неудачное обращение с топором. Сцена изобилует мутными пятнами, призванными сохранить нервную систему зрителей, но всем понятно, что в действительности происходит. Вот полковник вываливается под скалу из заброшенного цеха по отрезке и кручению заготовок, срамной момент, когда он собственными трусами пытается остановить кровотечение. И ведь ни разу не заметил оператора, а тот возникает то слева, то справа, то буквально под носом. Немыслимо! Дементьев чувствовал, что, кроме злобы, исполняется еще и лютой ревностью, завистью и еще одним чувством, очень уж напоминающим восхищение. На этом обрывались злоключения полковника, представленные зрителю. Осталось за кадром, как голый начальник УВД ковыляет по берегу, петляет среди остовов рыбацких лодок, укрывается какой-то драной мешковиной, извлеченной из-под плоскодонки, и эпохальная встреча с отдыхающими, которые звонят в полицию с просьбой оградить их от наскоков сумасшедшего. Далее патрульная машина, изумленные лица, больница, где полковник развлекал людей в белых халатах нечленораздельными рыками, им пришлось проделать обманный финт, чтобы вкатить ему укол. Необратимые физические травмы и явное нарушение психики. Офицеры украдкой вопрошали: «Разве может сумасшедший эффективно руководить полицейским управлением?» — «Но раньше ведь мог?» — возражали другие. Впоследствии нашли огромную лохматую кавказскую овчарку, на морде которой еще поблескивали крупицы краски. Допросить зверя не удалось, даже после того, как тихо ржущие патрульные дали ему косточку. Зверь выглядел бездомным, глухо рычал, хотя на шее под комьями свалявшейся шерсти просматривался ошейник, а за ошейником тянулся тонкий длинный поводок. Ничего оригинального. Можно лишь с уверенностью констатировать, что люди, спланировавшие и осуществившие злодеяние, хорошо знакомы с творчеством Артура Конан-Дойля и американских режиссеров, снимающих «мясные» триллеры вроде «Пилы».

С судьей еще краше. Сомнений не было: Сергей Аркадьевич Жерех, надутый, исполненный фальшивого достоинства городской судья, — мерзкий педофил. Ей-богу, капитан Дементьев не знал! Судья отлично замаскировался. Мирная жизнь с женой, никаких скандалов, адюльтеров. Стыд и срам на хваленую голову сыщика. Камера фиксировала, как пускающий пузыри мужчина склоняется над испуганным ребенком, еле сдерживается от съедающего его вожделения… «Толерант-хаус, — остроумно подметил Шура. — Разъездной дом терпимости». Щедрые зуботычины, предъявление обвинений, отнюдь не высосанных из пальца, откровенное глумление над жалким персонажем. И вот апофеоз — скрытая съемка фиксирует, как исколотого «тематическими» наколками судью выпускают из загона, и он шокирует, а заодно и развлекает пляж. После учиненного на пляже шоу живописная фигура с брызжущей изо рта пеной ввалилась в прибрежное кафе, требуя телефон и одежду. «А почему не вертолет и миллион долларов?» — удивился один из посетителей, прежде чем звездануть судью по уху. Насилу разобрались. А потом санитары, доставившие судью в приемный покой городской больницы, по очереди бегали за угол, чтобы прохохотаться. Капитан Дементьев лично поехал домой к судье, чтобы выразить супруге глубокие сочувствия. Благоверная была уже в курсе, и насчет клипа тоже, женщина рыдала, забившись в угол, наотрез отказалась ехать к мужу в больницу. А когда смущенный Дементьев покидал ее дом, женщина лихорадочно паковала чемоданы, чтобы навсегда покинуть обитель срама и позора, поскорее вычеркнуть из жизни черную страницу. Хорошо хоть сын уже взрослый и живет в столице нашей родины. «Фамилию бы ей сменить», — машинально подумал Олег Михайлович.

Власти города Кабаркуля несли невосполнимые потери. Над ними издевались, выставляли посмешищем. Мэр не звонил, и было непонятно, хорошо это или плохо. Состояние какое-то… предэвакуационное. Базар-вокзал! Работали все городские службы, хоть как-то имеющие отношение к розыску, выявлению и оцеплению. Дементьев гонял своих уполномоченных. Кто привел судью Жереха в кабинку для переодевания на пляже? Не сам же он туда забрался. Эти люди не призраки, пусть кабинка и в стороне, в тени платанов, но там ведь повсюду люди. Событие вообще-то странное, несколько человек посещают кабинку, предназначенную в принципе для одного. Что с кавказской овчаркой? Не из параллельного же мира она выпрыгнула? Немедленно прочесать все салоны тату, их в городе четыре штуки, выяснить, чем ночью занимались сотрудники, всех подозрительных хватать и щепетильно допрашивать. Никаких пыток! Не кормить, не давать спать, задавать каверзные вопросы, но ни в коем случае не распускать руки. От греха, как говорится, подальше. И хоть и не хотелось, а придется отключать в городе Интернет. Временная мера, возможно, на пару дней, в городе два провайдера, ничего, потерпят.

Маньяк пока отдыхал, никого не убил минувшей ночью. Огромное ему за это человеческое спасибо.

— Может, совместим, товарищ капитан? — задумчиво почесывая нос, предложил Шура Лапчик. — Ну похождения маньяка с похождениями наших «неуловимых мстителей»? Объединим в одно дело, притянем за уши, почему бы «мстителям» в свободное от основной работы время не резать и не насиловать симпатичных девушек? Завиральная, конечно, идея…

— Ты лучше не зли меня! — прорычал Дементьев.

Полицейские патрули, усиленные чоповцами и вневедомственной охраной, продолжали прочесывать город, оказавшийся на поверку растянутым, запутанным и не таким уж маленьким. Попутно обшаривали окрестности, близлежащие скалы, гроты, овраги. Обнадеживающих результатов не было. Между делом Дементьев составлял список подозреваемых в пособничестве бандитам. В него входили чиновники, секретари, доверенные лица, жены, работники банков, приближенные к тайнам вкладов. Сотрудники фирм, поставщики услуг Интернета. Простыня получалась внушительная. В разгар мыслительного процесса позвонил старший лейтенант Дегтярь.

— Товарищ капитан, мы нашли свидетелей, которые видели машину в Бугуринском переулке.

Он не сразу понял, о чем речь. Попросил повторить, наморщил лоб, переключаясь с одного дела на другое. Вспомнил о зверствах маньяка, убийстве официантки Пятницкой неподалеку от означенного переулка…

— С ними сейчас работает Муртазин, — развивал тему уполномоченный уголовного розыска. — Не спалось одному дедушке, выбрался на балкон, в тех домах такие крохотные балкончики… Прямо под домом стояла незнакомая машина. Судя по очертаниям, «девятка». Цвет предположительно темный. Кого она привезла, дедушка не в курсе, машина уже стояла, когда его нелегкая вынесла на балкон. И во времени свидетель ориентируется плохо. Но он видел, кого машина увезла. Вынырнула тень из кустов, определенно мужчина, среднего роста, среднего сложения, сутулый, тяжело дышал. Уселся в машину, включил двигатель, фары и махом ушел за поворот. Старичок, конечно, здравомыслящий, но на номер не смотрел, характерных деталей не подметил. В принципе в нашей стране пока не воспрещается ездить ночью на машинах и внезапно выныривать из кустов…

— Хоть что-то, — проворчал Дементьев. — Больше ничем не порадуешь?

— Пятницкая — единственная из потерпевших, с коей у преступника могли быть отношения. Опросили всех подруг. Да, в последнее время у девушки кто-то появился. Что-то мимолетное — один, два раза, но ей определенно понравилось. Девица держала рот на замке, вот и додержалась. Получается, товарищ капитан, что наш злодей — мужчина, обладающий личным или ворованным транспортом и в принципе способный нравиться девушкам.

— Потрясающе, — бормотал Олег Михайлович. — Какой невиданный успех… Удачи вам, сыщики. Расширяйте плацдарм знаний, глядишь, и наткнетесь на что-нибудь стоящее.

В пять часов вечера позвонила Агата, и сердце беспокойно екнуло.

— Случилось что? — встревожился Олег Михайлович.

— Не по себе мне, Олежек… — В голосе подружки чувствовалась вялая заторможенность. — Боязно после того случая. Ничего не случилось, но страшно одной в твоем большом доме. Ты не мог бы приехать пораньше?

— Нет, — отрезал Дементьев и смягчился: — Работы невпроворот, детка. Прости. Тебе ничто не угрожает.

— Ладно… — вздохнула красавица. Что-то прошуршало, донесся хлопок. Дементьев чуть не подпрыгнул. — Я еще здесь, — сообщила Агата. — Оса привязалась, хоть кому-то я нужна. Знаешь, Олежек, вот так и происходит: стоит на столе бутылка виски, из которой я в тот раз произвела единственный глоток, не могу оторвать от нее взгляда, и мысли разные в голову приходят. Сначала глоток, потом стакан, потом тихий женский алкоголизм.

В шестом часу вечера нарисовался пыльный Макагон, неприязненно посмотрел на рефлексирующего шефа и свалился на кушетку.

— Пора в отставку, Михалыч… Сбежал кавказец…

— В смысле? — не понял Дементьев.

— Ну псина, которую краской измазали. Приставили к ней кинолога, как к важному свидетелю, а она сорвалась с поводка, потопталась по сержанту и умчалась на свалку. Жалко, — вздохнул помощник. — А ведь реально свидетель. Если преступники ее использовали, значит, кормили, значит, чем-то добились расположения этой злыдни. Случись опознание, беспристрастнее свидетеля бы и не нашлось. Теперь по поводу кабинки. — Он так вздохнул, что стало ясно: пусто. — Там повсюду кусты, за кустами автомобильная парковка. В кабинку вошли как минимум двое, один качок из приезжих их видел. Плешивый мужик выглядел пьяным, плохо ноги переставлял. Он был в панамке, надвинутой на глаза, полотенце на плечах. Сопровождающий волок его под мышки. Втащил в кабинку, а потом пропал. Возможно, перелез в соседнюю, и поминай как звали. Выглядел он так, что хрен поймешь. Штаны мешком, рубаха мешком, волосы длинные, спутанные, еще и черные очки в половину рожи.

— И у меня — сплошное уныние, — объявил Шура Лапчик, возникая в отделе. — Три часа — то ли ночи, то ли утра, патрульный пост на въезде в город с северной стороны. Остановили машину с синими краснодарскими номерами. Серая «Нива». Водитель сунул постовому под нос удостоверение сотрудника краевого полицейского управления. На просьбу открыть багажник разразился матерками, стал орать, трясти кулаками, дескать, и так их отдел бросили на помощь Кабаркульской полиции, приходится пахать все ночи напролет, так еще и местные менты суют им палки в колеса и препятствуют выполнению работы. Он был настолько убедителен, что у парней не возникло сомнения. Растерялись. Они же не в курсе, кого и сколько привлекают из соседних городов. Патрульные — идиоты, это нормально, — резюмировал Шура, — но они грубо нарушили приказ осматривать ВСЕ машины, тем более незнакомые. К провинившимся будут применены меры дисциплинарного воздействия, но враг опять торжествует. Документ был выдан на имя капитана Черновца. Работника с такой фамилией в краевой полиции нет. Документ липовый. И машины с такими номерами там нет. Внешность парня в машине вполне стыкуется с описанием. Убрать усы, белобрысый парик. Сто к одному, Олег Михайлович, в багажнике у преступника томился наш судья, которого везли в город в качестве пока еще чистого мольберта.

— Дьявол… — выругался Дементьев. — Ведь в руках практически был.

В 18:29 раздался долгожданный звонок из приемной мэра.

— Олег Михайлович? — убитым голосом сказала секретарша Инесса Леонтьевна. — Александр Павлович просит почтить его визитом, если вы, конечно, не слишком заняты.

— Подъеду, — хмуро бросил Дементьев. — Как он там?

— А по моему голосу непонятно? — окрысилась Инесса Леонтьевна и швырнула трубку.

От управления полиции до мэрии было полтора квартала. Не пешком же их осваивать? Он хлопнул дверью, слетел с крыльца и, погруженный в мысли, направился к своей «Антаре», коротающей время в тени под развесистым грецким орехом. Что-то шевельнулось за машиной, оторвалось от ствола. Дементьев насторожился, пальцы машинально приготовились взломать кобуру и опустились обратно. Фигура, конечно, подозрительная, но с ней он справится и без ствола. Перед машиной мялся, хитровато поглядывая на ее владельца, живописный бомж Харитон, в том же затрапезном одеянии, с рюкзачком первоклассника за спиной. Растительность на лице торчала клочками, футболку украшали пятна свежей грязи. Из приобретений можно было выделить панамку, надвинутую практически на глаза. Он прижимал к груди живого ежика с шустрыми смышлеными глазками и гладил его, словно кошку. И при этом насвистывал: «Прекрасная любовь с бродягой обвенчалась…»

— Добрый денечек, гражданин начальник? — Он словно бы спрашивал.

— Отвратительный денечек, гражданин бомж, — подозрительно принюхиваясь, отозвался Дементьев. — Чего тут шаришь? Бомбу подкладываешь?

— Ах, если бы, — картинно вздохнул бродяга. — Не поверите, гражданин начальник, но в отличие от большинства живущих не испытываю к родной полиции неприязненных чувств.

— Сейчас будешь, — ухмыльнулся Олег Михайлович. — Вот по куполу тебе врежу.

— Шутить изволите? — ощерился бич. — Ежика хотите, господин капитан?

— На хрена мне твой ежик?

— Самые умные животные, — объяснил Харитон. — Они все знают, ежикам все понятно, да и вообще. Вам ведь многое непонятно, господин капитан?

— Слушай, если ты хочешь впустую расходовать мое служебное время… — скрипнул зубами Дементьев.

— А оно у вас все равно впустую пропадает, — храбро подмигнул бродяжка. И начал бормотать какую-то ахинею, мол, что он располагает архиважной информацией, он один сделал то, что не могут сделать сотни твердолобых полицейских…

— Если врешь, будь краток, — процитировал Аль Капоне Дементьев. — Чего ты хочешь, Харитон? Денег?

— Да, денег, — кивнул бродяга, пристраивая ежика под ноги. Тот мгновенно встрепенулся, заелозил лапками и заполз под машину. Бродяга не смутился, стащил рюкзак и извлек из него две скомканные маски-«балаклавы» из тянущейся черной материи. Дементьев насторожился. Бомж самодовольно усмехнулся.

— Дело было вчера, господин капитан. Вернее, сегодня. Под утро. Не спалось мне что-то. — Харитон вздохнул с таким видом, как будто стоял на сцене. — Да и дела у меня были на улице Красных Партизан, ну, типа амурных, гм… В общем, хожу я тут к одной вдовушке, — сообщил он не без гордости. — Ну и иду себе. Темно еще было. Часа четыре или около того. Вдруг слышу, машина остановилась на соседней улочке, а там парковка за гаражами, много машин. И шорох — двое из переулка выныривают, мужик и баба. Озираются, молчком, одеты как-то просто, но мужик физически развит, и девчонка вполне фигуристая. Лиц-то я, понятно, не разглядел, там ни одного фонаря не работает, но как увидел их, так сразу насторожился. В кустики залез, они в аккурат надо мной прошли, баба еще прошептала: «Вроде тихо, дорогой…» Ну я молчком за ними. Они крадутся, и я крадусь… — У бомжа от своих героических воспоминаний заблестели глаза. — Там мусорка, они сунули в нее что-то и дальше припустили. В конце улицы, перед автомастерскими, огороженная территория, а внутри пансионат «Былина». Ну что-то вроде семейной гостиницы, номеров шесть или семь. Так эти двое к воротам не пошли, а давай через забор перелезать. Конторка бедная, ни собак, ни сигнализации. Перелезли, а я уже тут как тут. На забор взгромоздился, они уже за угол сворачивают… Так о чем я подумал, начальник… — Бродяга с важностью откашлялся. — Живут они в этом пансионате. Он одноэтажный, окна в сад выходят на внутреннюю сторону. А через ворота не пошли, чтобы не светиться. Там же дежурить кто-то должен на входе. А так в окно забрались, вроде и не выходили никуда всю ночь… Так я это, начальник… дальше за ними не побежал, факт, не успел бы разглядеть, в какое окно они залезли. Да и спугнуть мог. С забора спрыгнул и обратно к помойке. Порылся, ну, вот и… — Он вновь продемонстрировал маски.

Капитан Дементьев почувствовал волнение.

— Зачем они маски выбросили? — пробормотал он. — Завязывают со своими развлечениями?

— Псиной попахивают, — объяснил бомж. — Собачка их, видать, облобызала. Брезгливые очень. Они себе другие сделают. А то, что в бак бросили, — они же не знали, что я следом иду. А баки каждое утро в машину опустошают и на свалку.

— Какого же хрена ты сразу об этом не сказал? — делая страшные глаза, зашипел Олег Михайлович. — Уже день кончается, дубина ты стоеросовая.

— Так это, начальник… — смутился бомж, — ничего и не дубина, просто сон иногда сражает, поделать ничего с собой не могу. В сарай пришел, прилег вроде, а только глаза сомкнул, и понеслось… Я ведь всю ночь колобродил.

Ладно, черт с ним, в течение дня все равно ничего эпохального не случилось. Дементьев лихорадочно размышлял. Время к вечеру, не исключено, что «мстители» сидят в своем убежище. Незаметно окружить, ворваться… Чертов Сырец со своими лентяями, им даже охрану овец нельзя доверить. Ведь докладывали, он точно помнил, в числе зачищенных заведений значился семейный пансионат «Былина» в глубине улицы Красных Партизан. Не нашли ничего подозрительного — и куда смотрели, уроды?!

— Рассчитаться бы, гражданин начальник… — скромно потупил глазки Харитон. — Для заложения основ, так сказать, дальнейшего плодотворного сотрудничества.

Капитан чуть не рассчитался ему промеж глаз. Но опомнился, выудил из кармана мятую тысячу, всунул в чумазую длань. Замечательно он в эту минуту смотрелся со стороны. Забыл про бомжа уже через минуту. К черту приглашения мэра. Есть дела поважнее! Азарт уже потряхивал, близость вожделенной добычи застилала разум. «Главное, не накосячить в запале», — бормотал он себе. Прыгнул за руль, завел мотор и позвонил Шуре Лапчику. Приказал немедленно оторвать задницу от стула, поднять ОМОН. Но чтобы пыль за собой не волокли, оружием не гремели. Сбор у свалки за горой на улице чертовых Красных Партизан через десять минут. Там он поставит людям задачу и объяснит сложившуюся ситуацию.

Дементьев уже стоял на пустыре, курил взахлеб, косясь на заходящее светило, когда позвонил Шура:

— Товарищ капитан, мы тронулись…

— В каком это смысле? — не понял он.

— Ну движение начинаем. Тут вокруг меня такие гладиаторы в забралах…

— Уволю!!! — взревел Дементьев. — Вы уже должны быть здесь!!!

Он успокоился — только не нервничать! Лишние минуты значения не имели. К прибытию ОМОНа он был спокоен, строг и лаконичен. Действовать строго по приказу, шаг влево, шаг вправо — немедленное увольнение. Через четверть часа кольцо вокруг пансионата начало сжиматься, хотя никакого ажиотажа при этом не наблюдалось. Улочка в данной части города, вдали от шумных магазинов и пятиэтажных зданий, была тихой, казалась необитаемой. Лишь иногда на тротуарах появлялись одинокие пешеходы. Частные дома заросли садами, по воздуху струился цветочный аромат. Понятно, почему пансионат в такой отдаленности от моря пользовался популярностью у отдыхающих. Не все приветствуют шумные скопления народа. Симпатичный сруб заведения, коим владело некое семейство Черкасовых, окружал забор, окрашенный в веселые тона. Когда солнце зашло за шапки деревьев и в воздухе струилась вечерняя дымка, на порог заведения ступил мужчина в партикулярном платье с багажной сумкой.

— Хотите остановиться у нас? — спросила благообразная тетушка, сидящая перед телевизором за стойкой.

— Да, пожалуй, — улыбнулся мужчина. — Черкасова Марина Ивановна? Мне посоветовали ваше заведение. У вас имеются свободные номера?

— Только один, — улыбнулась тетушка. — Всего их шесть, но один мы закрыли на ремонт, четыре заняты, а из пятого постояльцы уже съехали. Вы знакомы с нашими расценками, молодой человек? Они несколько выше, чем в шумных и пыльных заведениях у моря. Зато у нас нет тараканов, уютные комнаты с чистым бельем и трехразовое домашнее питание, которое готовим сами, — тетушка рискнула пошутить. — Что сами едим, то и гостям даем.

— О, без проблем, — сказал мужчина, как бы невзначай озираясь по сторонам. — Деньги для меня не играют никакой роли. — Убедившись, что вокруг никого нет, он извлек удостоверение и понизил голос. — А теперь, мадам, если не хотите неприятностей, отвечайте быстро и правдиво. Сколько человек, помимо персонала, на данный момент проживает в вашей дыре?

— Восемь, — побледнела тетушка. — Я же говорю вам… Заняты четыре номера… Один из них двухкомнатный, в нем проживают брат с сестрой из Воронежа… В шестом номере пенсионеры из Астаны — муж с женой, пятый закрыт, четвертый пуст, в третьем двое молодых парней — граждане Белоруссии, во втором молодая семейная пара…

— В данный момент все восемь находятся в здании?

— Да, пожалуй… — Тетушка помедлила, она со страхом продолжала смотреть на закрывшееся удостоверение. — Да, точно, два паренька недавно вернулись с пляжа, остальные давно уже у себя…

— Сидите здесь и никуда не отлучайтесь, — приказал мужчина, поднося к губам рацию.

ОМОН ворвался через минуту. Люди в масках, вооруженные «АКСУ», перелезали через забор, окружали здание, брали под контроль окна и подсобные помещения. Капитан Дементьев в сопровождении помощников и трех громил в камуфляже промаршировал в холл. За ними ввалились еще четверо. Уютное строение огласилось шумом и грохотом. Омоновцы вторгались в помещения, выталкивали в коридор постояльцев. Люди возмущались, испуганно кричали. Впрочем, особо бойцы не зверствовали, отдыхающие не сопротивлялись. Люди с автоматами прошерстили все здание: подвал, чердак, вламывались в закрытые помещения, распахивали шкафы, заглядывали под кровати.

— Это все, Михалыч, — доложил по завершении операции старлей Гумец — командир подразделения. — Восемь рыл. Работай с тем, что есть. Удачи.

Издевался, шельмец! Люди испуганно жались друг к дружке, смотрели с робостью, недоверием. Как знать, что на уме у этой полиции? А он прохаживался перед ними, усердно хмуря брови, и исполнялся предчувствием, что снова все напрасно. Это были другие люди. Молодые парень с девушкой — уж больно молодо выглядели. Для молодоженов — в самый раз, но для злоумышленников, перешагнувших тридцатилетний рубеж, как-то слабовато. Да и лица другие. Омолодились, сделали пластические операции? Тьфу… Он всматривался в посеревшие от страха физиономии, скрипел зубами. Два индивидуума условно мужского пола, не такие юные, как упомянутые, уже под тридцатник, вылизанные, лощеные, с ухоженными пальчиками, по которым плачут горькими слезами плоскогубцы управленческого «гоблина» Самойло, — чего только не сделаешь, чтобы понравиться друг другу и себе подобным. Чертовы гомосеки, они и здесь под ногами крутятся! Он обвел их брезгливым взглядом, молодые люди задрожали, инстинктивно взялись за руки. Хихикнул Шура где-то за спиной:

— Голубой, голубой, не пойду играть с тобой…

Следующими предстали перед глазами пенсионеры. Мужчина, видимо, когда-то выглядевший представительно, но жизнь согнула, возможно, он был чем-то болен, тяжело дышал, часто сглатывал и морщился. Волосы короткие, седые, физиономия одутловатая, в морщинах. Спутница выглядела лучше, хотя и незначительно. Крашеные волосы стянуты узлом на затылке, дряблая кожа, а на шею лучше и не смотреть. Мужчина был недоволен, хотя особо не выступал, а супруга волновалась, обнимала его за локоть. В брата и сестру, проживавших в двухкомнатном номере, он всматривался особо пристально. Сходство между ними было не таким уж убеждающим. На вид уже достаточно пожившие, какие-то усталые, растерянные. Мужчина шмыгал носом, часто подносил платок к ноздрям, высмаркивался. У его родственницы, довольно симпатичной женщины, были мутные глаза, и поначалу он решил, что женщина под кайфом. Грибочков, скажем, поела, не зная, что нельзя есть грибы, которые с тобой разговаривают. Хотя кто их знает, этих баб, отчего у них глаза бывают мутными…

— Предъявим документы, — хмуро бросил Дементьев. — Если нет при себе, живо забрать из комнаты.

Он листал их жалкие книжицы, сравнивал с оригиналами, исполняясь скептицизма и разочарования. Можно всех закрыть, но что это даст? Он убьет этого Харитона!

— Послушайте, а что случилось? — набравшись храбрости, брякнул молодожен Царицын из Самары — обыкновенный загорелый паренек. — Нам говорили, что в городе ищут преступников, но чтобы в нашем пансионате… Ведь сюда уже приходили.

— Алик, заткнись, — прошептала его жена, худая, как свечка, не бог весть какая ослепительная красавица, но вроде бы смышленая.

— Отличная идея, Александр Николаевич, — усмехнулся Дементьев, возвращая молодоженам паспорта. — Чем активнее вы будете помалкивать, тем здоровее станет ваша семья и грядущие поколения. Бракосочетались две недели назад? Мои поздравления, молодые люди.

— Мы граждане Белоруссии, — на всякий случай пискнул худощавый гей с совиными глазами.

— Мы уже второй раз в вашем городе, нам с Димой тут очень нравится, — быстро сказал приятель с лебединой шейкой. — Здесь такие хорошие люди, у нас никогда не было проблем с мили… полицией.

— Значит, будут, — задумчиво возвестил Олег Михайлович, отдавая молодым людям документы, издающие подозрительный аромат благовоний.

Измываться над пенсионерами не хотелось совершенно, он повертел их казахские паспорта, в которых ни черта не смыслил, вскинул голову. Мужчина вздрогнул, он был не таким уж отчаянным храбрецом. Напряглась его старушка, в глазах заблестели жалобные слезинки.

— Из Астаны, говорите, господа Проскурины? — задумался Дементьев. — Ну бывает, бывает… А как по-казахски «здравствуйте»?

— Шутить изволите, сударь? — смутился мужчина. — Вы что же, думаете, что мы… — Супруга наступила ему на носок, и он потупился. — Амансыз ба… Послушайте… — голос его задрожал. — Я четверть века проработал на авиастроительном заводе в Новосибирске, был заместителем главного конструктора. Три года назад мы с супругой вышли на пенсию, сын купил нам квартиру у себя в Астане. У нас не так много средств, но иногда мы позволяем себе выбраться на юг…

— Понимаю, господа, — кивнул Дементьев, обращая свой взор на последнюю пару. Брат и сестра. Господин Максимов из Воронежа и его родная сестрица Строганова Алена Игоревна… Чем больше он всматривался в их лица, тем сильнее испытывал желание врезать кулаком по стене. А потом колесовать бомжа Харитона. Это были другие лица! Даже скальпель хирурга не превратит их лица вот в эти. А рост? У Россохина метр семьдесят восемь, а этот как минимум на семь сантиметров выше. Дьявол!

— Родные брат и сестра. На юге. Не самая распространенная комбинация, граждане, — сказал он спокойным голосом. — Не поясните?

— Алена потеряла мужа, — глухо сообщил мужчина. — Он умер месяц назад от быстро прогрессирующего онкологического заболевания. Не возражаешь, Аленушка, если я им все расскажу? — обратился он к сестре. — И про твою депрессию, и про попытку самоубийства, и про то, как я практически силой затащил тебя на юг, чтобы ты пару недель пожила в тихом уголке? А то сдается мне, что господа полицейские принимают тебя за наркоманку.

Женщина смертельно побледнела и оперлась о стену.

И тут Дементьева осенило. Он поманил пальчиком смирно помалкивающую тетушку — супругу хозяина пансионата, который в данный момент находился в отъезде.

— Вы заикнулись, уважаемая, что сегодня освободилась одна из комнат? — Неприятное предчувствие укололо под лопатку.

— Да, офицер… — Женщина икнула. — Молодая пара из Уфы. У них закончился отпуск, и примерно в два часа дня они ушли с вещами, сказали, что самолет улетает в шесть вечера из краснодарского аэропорта… Знаете, офицер, они были не очень разговорчивыми людьми. Уходили рано, приходили поздно.

— Подтверждаем, — важно сообщил один из геев.

— А ну-ка, опишите их, — холодея, приказал Дементьев.

Черт возьми, по описанию эти двое подходили. Невразумительная разнополая пара, обоим лет по тридцать, мужчина прихрамывал, у него были длинные неряшливые волосы, женщина — вызывающая блондинка. Но почему же люди Сырца прошли мимо них? Тупые — это понятно, но не настолько же! Смогли прикинуться другими? Невероятно! Бомж Харитон не ошибся, он просто проспал. Сообщи он свою сногсшибательную новость утром, и имелась бы возможность раз и навсегда закрыть «мстителей». Но куда они уехали? КАК они могли уехать из обложенного города?! Снова оставили с носом людей на кордонах? А если уехали, не означает ли это, что светопреставление в Кабаркуле прекращается? Да черта с два, не может быть так просто. Возможно, интуитивно почувствовали опасность, сменили берлогу, но будут дальше пакостить. Как им удается просачиваться сквозь пальцы?

Опускались руки. Он приказал помощникам разобраться с этими двумя, допросить поочередно всех постояльцев отеля, выяснить ВСЕ, что известно про эту парочку. А сам побрел из отеля на свежий воздух. Он должен был перестроить работу мозгов, они сегодня трудились не в том направлении. За ним, разочарованно пыхтя, спускались груженные оружием омоновцы.

— Граждане, просьба из пансионата не разбредаться, — уныло объявил Шура Лапчик, с неприязнью озирая приободрившихся постояльцев. — С каждым из вас будет проведена беседа. Начнем, пожалуй, с вас, молодые люди. — Он плотоядно уставился на оробевших геев.

Остальные расходились по комнатам. Брат уводил сестру, она недоверчиво поглядывала на молодого лейтенанта, бледность постепенно сходила с лица. Пятились в свое убежище молодожены Царицыны. Уходили в дальнюю комнату пенсионеры — мужчина не очень уверенно переставлял ноги, с подозрением ощупывая левую часть грудной клетки. Спутница шла рядом, испуганно поглядывая на него.

— Сердечко пошаливает, дорогой? — обеспокоенно спросила она, когда они вошли к себе в номер. Она добралась усталой походкой до ближайшего стула, села. Бывший конструктор авиационного предприятия глубоко вздохнул, досадливо качнул седой головой.

— Боюсь, у организма выработалась реакция привыкания на его почтенный возраст, дорогая… — Он задвинул щеколду, потом неожиданно бодро для своего возраста добежал до заправленной кровати и рухнул на нее, закинув руки за голову. — Временами мне действительно начинает казаться, что там что-то пошаливает.

— А у меня месячных давненько нет, — пожаловалась старушка. — Не исключаю, конечно, что это обычная задержка…

— Месячные? — Он удивленно поднял голову. — В твоем-то почтенном возрасте? — Он сглотнул, и возрастных морщин на дряблом челе стало значительно больше. — О, дорогая, неужели наши отношения зашли настолько далеко? Соленого не хочешь?

— Нет, — качнула головой пенсионерка. — Хочу твою фамилию, Никита. Шучу. — Ее усталое личико озарилось симпатичной улыбкой. — Послушай, тебе не кажется, что мы стояли на краю? Ей-богу, если бы эти двое молчунов из Уфы не смотали удочки сегодня утром, нам пришлось бы призадуматься над своей дальнейшей участью. Дементьев бы нас дожал. А ты, конечно, парень хоть куда, но вряд ли справишься с толпой омоновцев.

— Да, эти двое нас спасли, — согласился мужчина. — Надеюсь, их самолет не опоздал. Какое-то время можем жить спокойно.

— Ты знал, что этот факт можно использовать, — осенило женщину. — Нас предупредили, что готовится налет, у нас была возможность уйти, но ты уговорил меня этого не делать. Рисковые мы парни, Никитушка…

— Да, мне что-то подсказало, — кивнул пенсионер. — Можем расслабиться, Ксюша. Но не стоит забывать, что через какое-то время нас вызовут на допрос помощники Дементьева, и придется играть свою роль дальше. И чем скорее они это сделают, тем лучше. Через два с половиной часа очередная акция. — Он посмотрел на наручные часы. — Полагаю, ты не забыла?

— Может, лучше в Турцию? — засомневалась женщина. — Или в Африку?

Он засмеялся, пружинисто поднялся, обнял ее, смиренно сидящую на стуле, начал осыпать поцелуями.

— Нет уж, дорогая, в Африке акулы, в Африке гориллы…

— Никитушка, не надо… — Она негромко смеялась, отворачивала лицо. — Не надо, как ты можешь, я такая старая, мне неловко.

— Снимем вторую кожу? — предложил он.

— А потом вернуть не успеем, — испугалась сообщница. — И будут наши морщины сидеть криво. Нет уж, давай потерпим.

— А как насчет секса?

— Забудь, — фыркнула женщина. — Голова болит, Никитушка. И полиция на пороге. Вернись на свою подушку…

— Надоела мне эта подушка, в ней ни пуха, ни пера, за что, спрашивается, платим большие деньги? — Мужчина оторвался от своей подруги и начал вышагивать по уютно обставленной комнате. Половицы в пансионате не скрипели, стены обладали достаточной звукоизоляцией, при закрытой щеколде они могли здесь чувствовать себя вполне комфортно. Женщина исподлобья наблюдала за его перемещениями, поджидая каверзы. Но Никита мыслями был уже далеко. Сгущались тучи над головой, но их миссия в Кабаркуле только выходила на свой пик. Предстояло много работы. Бросить, не доделав, обидно, а усталость уже прогрессировала, временами возникала неуверенность, приходилось импровизировать, по ходу менять планы. Информация о перемещениях важных лиц продолжала стекаться к «мстителям», но над информаторами тоже висели тучи, приходилось проявлять осторожность. Основных «фигурантов», что в случае провала сели бы с ними на скамью подсудимых, знал только Никита. Ксюша их не знала. Не сказать, что он не доверял своей подруге — он доверял ей больше, чем себе. Но женщина есть женщина, расколоть ее на допросе куда проще, чем закаленного мужчину. И опять же, меньше знаешь — меньше срок…

Они действительно полгода не выходили на тропу войны. После вакханалии по сценарию Агаты Кристи, учиненной в крупном областном центре Восточной Сибири, «мстители» ушли на дно. Полиция великого государства искала их с таким усердием, с каким Соединенные Штаты не искали своего Бен Ладена. Лица Никиты Россохина и Ксении Левторович возникали в новостях Центрального телевидения как особо опасные для общества преступники. На них валили убийства, которых они не совершали, налеты на банки, мошенничества, запугивание добропорядочных граждан, о которых они даже не подозревали. Их физиономии висели на «досках почета» практически всех полицейских отделов и управлений необъятной страны. Часть населения, зомбированная «ящиком» и официальной пропагандой, их боялась, другая — поддерживала. Люди писали им письма до востребования, жаловались на произвол чиновников в своих городах и поселках, умоляли «как-нибудь заглянуть». Объявлялись подражатели, объявлялись те, кто выдавал себя за «мстителей». Но их деятельность не отличалась успехом, полиция и органы госбезопасности хватали этих людей уже на второй день после акции. Люди получали реальные сроки, и у продвинутого интернет-сообщества подобные потуги вызывали лишь сочувствие. Впрочем, подражаний было немного. Органы, ответственные за противодействие экстремистской деятельности, учились работать на своих ошибках. Реальные «мстители» пропали. Прошло три месяца — никаких известий. Миновало полгода — ни слуху ни духу. Успокоились? Получили хорошие «гранты» от своих закулисных работодателей, заинтересованных в дестабилизации ситуации в стране, и убрались на заслуженный покой на один из тропических островов?

На самом деле все было гораздо проще. Не было у Ксюши и Никиты закулисных работодателей. Были сочувствующие, были информаторы, имелись люди, готовые их укрыть и подставить плечо, попадались даже спонсоры, согласные оплатить ту или иную акцию. Но высшие силы над ними не довлели. Менять личину входило в привычку. Фальшивые паспорта, включая заграничные, бесконечная езда на перекладных. Сибирь, Дальний Восток, «Дальний Запад»… Два месяца «компактного проживания» под Калининградом, где Никита устроился работать на АЗС, а Ксюша мыла полы в магазине напротив. Из-за дотошных полицейских проверок пришлось добыть поддельные справки о заражении вирусом иммунодефицита, и теперь от них шарахались, как от чумы. Пришлось уйти с работы, но зато они так много узнали о чуме двадцатого века… «Ладно, — рассуждал Никита, — выборы в Думу остались за неприятелем, подождем, чем закончатся выборы президента». О результате можно догадаться, но такова уж природа русского человека — надеяться на чудо. Чуда не случилось. Страна продолжала задыхаться в тисках коррупции. Со скрежетом закручивались гайки. Люди не очень громко высмеивали власти, а последние высмеивали людей посредством принятия абсурдных законов, душащих инакомыслие и возможность хоть как-то достучаться до чиновного люда. Любовники переселились в небольшой поселок под Адлером, где верные люди гарантировали безопасное жилье на съемной квартире. Хозяйка, подслеповатая тетушка, вдова умершего чернобыльца, почти не докучала. «Мы обязаны провести это лето на юге, — решили молодые люди, — а там посмотрим». Никита усердно хромал, Ксюша сменила прическу и носила очки с нулевыми диоптриями, кардинально меняющими внешность. На вид убогие, безобидные, никому не интересные, они вполне могли прожить в этом поселке и год, и два. Но зуд уже охватывал, особенно после того, как власти поселения снесли два частных подворья, в которых проживали старенькие пенсионеры, а на их месте стали строить гостиницу, самозабвенно пиля при этом выделенные средства. Пенсионеров забрали городские родственники, скандал замяли. Деньги разворовали с размахом, стройка встала в связи с нехваткой денежных средств. Даже местная прокуратура зашевелилась от такой наглости. «Изба не горит, конь скучает в конюшне, — пошучивал в эти дни Никита. — Согласись, дорогая, ты расстроена».

Два месяца безделья и сбора информации. Однажды прибыл человек, с которым в Н-ске уже приходилось работать, поставил в известность, что в тридцати километрах от Туапсе имеется интересный городок. В нем закрытая санаторно-курортная зона, куда частенько приезжают отдохнуть, а заодно решить свои проблемы сильные мира сего — авторитетные, богатые, а бывает, что и официальные, да еще и высокопоставленные. В городок в этой связи вливаются немалые средства, но на пользу населению они не идут, поскольку разворовываются еще на «входе» или уходят на поддержку царящего в городе полицейского режима. Элита жирует, власти погрязли в криминале. Возможно, как и везде, но в Кабаркуле чересчур уж явно. Куда ни плюнь, попадешь в цель. Но имеются верные люди — они хоть и близко к власти, но все происходящее им не по душе, и совесть уже изгрызла. Так что если есть желание размять затекшие кости… Информацией обеспечат, верными людьми — тоже. Фальшивые ментовские ксивы — на любой вкус. Им предложили убить двух зайцев одновременно: утолить подспудное желание местных жителей — «да чтоб они все провалились!», а заодно доходчиво сообщить миру, что их еще рано сбрасывать со счетов. Также нашелся отличный специалист по макияжу и изменению внешности. Ведь мы живем в век торжества технологий, незачем проводить дорогие пластические операции, если хочешь выглядеть иначе. Состарить человека — пара пустяков. Не надо масок на лица — это слишком заметно. Небольшие самоклеющиеся накладки из эластичной синтетики, произведенной на основе нанотехнологий. Они имитируют человеческую кожу и полностью с ней сливаются. Можно добавить морщин, дряблости, мешков под глазами. Небольшая тренировка — и «липучки» можно накладывать самостоятельно — в рекордно сжатые сроки. При взгляде в упор ничего не заподозришь, если сделаешь все правильно. Молодой человек превращается в пожилого доходягу. Молодая женщина — в сморщенную даму преклонных лет. А уж изобразить при этом походку, речь и манеру себя вести — дело личных способностей, которых у «мстителей» через край. И уже на следущий день специалист приехал на «примерку», провести курс познавательных лекций с практическим уклоном…

С этого дня события в Кабаркуле стали объектом внимания молодых людей. Они получали и систематизировали информацию, а когда узнали все или практически все, их изумлению не было предела. Вот это беспредел! И как же хочется вновь испытать приток адреналина, поставить кое-кого на место, показать людям, что не угасла еще искра народного гнева…

В дверь беспардонно пнули, прокричал молодой представитель власти:

— Эй, пенсионеры, выходи строиться! Ваша очередь держать базар!

Молодые люди вздрогнули и переглянулись. Они не будут волноваться, все закончится хорошо…

Денис Валерьевич Парнасов не считал себя нарциссом, но собственную внешность любил и всячески ее лелеял. Он стоял перед зеркалом в расстегнутом халате и не без удовольствия разглядывал свое крепкое тело. Высокий, ладно сбитый, волосяной покров в меру, сало в отдельных местах, возмутительно не выпирает, а равномерно распределено по всему телу, добавляя его обладателю солидности. Сорок четыре года, а в черных, зачесанных на затылок волосах ни капли седины. Лицо лощеное, ухоженное, блестящее после душа. Взгляд прищуренный, мужественный, классический римский нос, окладистая стильная бородка смыкается с черной ниточкой усов. Многие говорили, что он похож на популярного актера Эдварда Нортона, но сам Денис Валерьевич считал, что актеру до него далековато. Возможно, в деньгах и переигрывает, но в возможности влиять на процессы… Да и недокормленный этот актеришка, куда уж ему до господина Парнасова.

Он повернулся в профиль, отвел назад полу халата. Все нормально, ноги пока не дряблые, жирок раскатан в тренажерном зале. Под плавками выпукло очерчивается гордость и краса. Жена и другие женщины не жалуются.

— Денис, где застрял? Опять на себя любуешься? — выкрикнула из спальни супруга-красавица, женщина на десять лет моложе и острая на язык. Денис Валерьевич скривился. Красотка Лера, как экзотический дуриан — король фруктов: чтобы насладиться вкусом, надо справиться с запахом. Умеет подначить в расслабляющий момент.

— Я сейчас приду, любовь моя, — проворчал он. — Вот только сбегаю в одно место…

Место было рядом, оснащено белоснежным фарфором и итальянской сантехникой. Он оседлал ослепительно-белого «друга человека», занялся своими делами. В этот момент далеко внизу раздался звонок в дверь.

Денис Валерьевич вздрогнул и быстро вернулся в этот мир. Встрепенулись тревоги последних дней. Ерунда, конечно, но и он невольно подвергся общему ажиотажу — волновался, боялся, рассчитывал вероятность попадания при случайном выборе цели. Ничего страшного, его дом — это крепость, через дверь не проникнуть, окна непробиваемы, и он же не дурак набитый — по собственной воле пускать в дом первого встречного?

— Дорогой, ты кого-нибудь ждешь? — выкрикнула из спальни жена.

— Я нет, а ты? — отозвался он.

— И я никого не жду! — ответила благоверная. — Значит, тебе спускаться и выяснять. Домработница уже ушла. Ну, пожалуйста, милый, я тут вся такая голенькая…

— Не могу, радость, моя… — прохрипел он. — Не поверишь, я тоже немного занят.

— О горе! — вскричала Лера, вскочила, натянула халат, пулей пролетела мимо санузла на лестницу.

— Подожди, не открывай… — опомнился Денис Валерьевич, но она уже шлепала по ступеням. Ну что за тупые создания эти женщины. Из дома выходит редко, о том, что происходит в городе, не знает. А если и знает, то на уровне сплетен и слухов. Он торопливо завершил свои физиологические дела, смыл, побежал прыжками на лестницу, запахивая халат. Почему он так переволновался?.. Выбежал на галерею, перегнулся через перила мраморной балюстрады.

— Дорогая, не впускай кого попало! — выкрикнул он. — Ты же знаешь, что впускать можно только своих или полицию!

— Дорогой, они и есть полиция… — донесся из далекой ниши немного взволнованный голос жены. — Я вижу их на мониторе, за забором. Они в форме, показывают удостоверения, говорят, что прибыли по важному и срочному делу.

— Подожди, не открывай… — спохватился он. Это же элементарно — выяснить через забор, кто такие, позвонить их начальству, удостовериться, что они действительно уполномочены. Но что-то не пошли слова, он закашлялся, схватился за горло. Проклятая простуда. Вроде вылечил, а так некстати дает о себе знать. А ведь у этой дурочки хватит ума открыть дверь. Она и не ведает, что в окружающем пространстве ее благополучию может что-то угрожать. Денис Валерьевич, спотыкаясь, бросился вниз, добежал до двери. А фигуристая жена с распущенными волосами и приоткрытым ротиком мялась у двери, которая уже была приоткрыта.

— Дорогой, я их впустила, их трое… не волнуйся, это же полиция, наши люди…

Он сам не смог бы объяснить, почему его сразил такой болезненный страх. Но интуицией на неприятности Денис Валерьевич обладал. От ворот к дому кто-то шел, несколько пар ног шуршали гравием. Он метнулся, чтобы захлопнуть входную дверь. Но ее уже переступила нога чужака, взбежавшего на крыльцо, и Денис Валерьевич попятился. Распахнулась дверь, вошли двое в полицейской форме — мужчина и женщина. За их спинами различался кто-то еще, лицо его пряталось в тени, не попадало в освещенную зону. Стемнело два часа назад, там же ни черта не увидишь! Усилием воли он заставил себя не нервничать, ведь это просто полиция. Все свои. Но лица людей, вошедших в здание, были ему незнакомы. Возможно, он не всех знает в этом городке, не сказать, что так уж в них всматривается… Мужчина среднего роста в форме капитана, густые брови, усики а-ля Адольф Гитлер. Женщина в том же звании — хмурая, с безучастным сероватым лицом. На вид ей было не меньше сорока, и с ее лицом что-то было не так. Такое ощущение, что оно было соткано из нескольких сегментов или совсем недавно вдруг подверглось тлену разложения.

— Парнасов Денис Валерьевич? — строгим голосом осведомился мужчина. И уточнил зачем-то: — Глава департамента земельных и имущественных отношений мэрии Кабаркуля?

— Да, это я… — сглотнув, признался владелец особняка. — А в чем, собственно, де…

— Капитан Кривошеев, — сверкнул посетитель удостоверением. — Следственное управление МВД по Краснодарскому краю. А это капитан Лисицына.

Женщина сухо кивнула, покосившись на оробевшую Леру. Написанное в документах прыгало перед глазами, Денис Валерьевич вытягивал шею, но не мог там ничего прочесть. Он нахмурился, из последних сил сохраняя спокойствие.

— Рад вас видеть, господа. У вас ко мне какое-то де…

— Гражданин Парнасов, мы прибыли сообщить вам, что против вас заведено уголовное дело по части третьей статьи 204 Уголовного кодекса Российской Федерации — «Незаконное получение денег лицом, выполняющим управленческие функции в коммерческой или иной организации». Вам инкриминируется незаконное получение денег от руководителя фирмы, оказывающей услуги по вывозу мусора. Прокуратурой избрана мера пресечения — заключение под стражу. Вы задержаны.

— Что… Да вы спятили… — Денис Валерьевич налился багрянцем от растерянности и возмущения. — Надеюсь, это шутка? Что вы себе позволя…

— Это не шутка, — сухо отрезала женщина в форме.

— Послушайте, я так понимаю, это розыгрыш? — бормотал обалдевший чиновник. — Какой еще мусор?.. Какие управленческие функции?.. Что за бред… Послушайте… — До него постепенно начинало доходить. — Вы не из местной полиции? Какого черта вы суетесь не в свое дело? — Голос его окреп, поза затвердела. — Я буду жаловаться! Немедленно известите руководство кабаркульской полиции о своем самоуправстве! Вы не можете просто так прийти в дом к ответственному государственному служащему и…

— А чем мы, по-вашему, сейчас занимаемся? — усмехнулся капитан Кривошеев. — Мы уполномочены доставить вас в местное управление, где вам предъявят обвинение, и там вы сможете реализовать свое право на телефонный звонок, на адвоката и на прочие приятные вещи.

Чиновник в ужасе почувствовал, как его берут за локоть, сжимается стальной зажим, становится трудно дышать. Все слова, уместные по случаю, превратились в рыбные кости, вставшие поперек горла. Что-то растерянно бурчала красавица с распущенными волосами. «Как, вы даже одеться ему не дадите?»

— Не дадим, — сухо отрезал капитан. — Доставите одежду мужа в управление, ему передадут. Не замерзнет — не зима на дворе.

— Лерочка, срочно звони в полицейское управление… — хрипел чиновник, яростно сопротивляясь перетаскиванию его через порог. — Пусть пресекут это наглое самоуправство. Я честный человек, какое они имеют право? Эти негодяи даже не догадываются, что их завтра выгонят с работы.

— Можете позвонить, Валерия Ильинична, — разрешил капитан. — Это ваше неотъемлемое право. А можете не звонить. Зачем, если именно туда мы и везем вашего проворовавшегося мужа?

Это было форменное безумие! Ментовский произвол! И это происходит с ним — лучшим другом местных полицейских?! Какая черная неблагодарность! Ему и слова не давали сказать в свою защиту. Лера пыталась его успокоить, что ему не стоит волноваться, она обязательно позвонит, все будет в порядке… Да какой уж тут порядок? Произошла чудовищная ошибка, и виновные в этой ошибке будут жестко наказаны. Когда его вели через калитку, он снова пытался взбрыкнуть. И откуда столько силы в женских руках? Парнасов получил удар под ребро, и нечем стало дышать. Пока он приводил в порядок дыхательную систему, его втащили в невзрачный микроавтобус, стоящий в темноте под деревьями. Он тронулся с места практически мгновенно, задернулись шторки. Ошеломленный чиновник успел лишь отметить: не в ту сторону везут! Недостроенный элитный поселок расположен в стороне от Росинок, ближе к морю, от дома нужно ехать вправо, а не влево…

— Да что за черт, куда меня везут? — отчаянно взвыл Денис Валерьевич и бросился в проход между сиденьями, сокрушая кресла. Он мог бы выскочить на ходу, но один из самозванцев выставил ногу. И вместо того чтобы открыть дверь, чиновник звонко треснулся об нее лбом, а потом получил добавку и отключился…

— Вам не терпится, господин Парнасов, отяготить свою участь сопротивлением работнику полиции при выполнении им своих служебных обязанностей? — продирался сквозь пальбу в ушах размеренный голос. — Мы можем это вам устроить, хотя не думаю, что на фоне ваших прочих грехов это будет слишком заметно…

Он сидел с опавшими плечами на колченогом табурете. Руки были вывернуты за спиной и скованы наручниками. В лицо светила яркая настольная лампа. Чиновник щурился — глаза буквально выжигало. Окружающее пространство таилось в полумраке. Неприятные запахи, стылые бетонные стены. Узкая клетушка, где имелись стол, настольная лампа и две эфемерные тени. А еще загадочный мутно-красный огонек-индикатор, он висел в воздухе, и можно было предположить, что работает снимающая аппаратура, закрепленная на треноге.

— Кто вы? — Язык не слушался, порывался вывалиться изо рта и повиснуть.

— А разве мы еще не представились? — удивился ведущий допрос. — Капитан Кривошеев, капитан Лисицына. Наша беседа записывается, господин Парнасов. Не верили, что придется отвечать за свою противоправную деятельность? У вас такая ответственная должность — руководить земельными и имущественными отношениями. А что имеем? А имеем главного городского казнокрада — правую руку уважаемого градоначальника. Вы еще помните, в чем заключаются ваши обязанности? Могу напомнить. Эффективно управлять муниципальным имуществом и городскими землями. Осуществлять контроль за их использованием. Вырабатывать и реализовывать единую политику в области земельных и имущественных отношений. Создавать комплексную систему управления муниципальной собственностью. Увеличивать доходную часть бюджета за счет повышения эффективности использования муниципального имущества и городских земель. А что происходит фактически? Беззастенчивое воровство, повальное взяточничество и откровенные уголовные деяния типа убийств и похищений людей. Мы начали с 204-й статьи. Совместно с вашим приятелем — директором управляющей компании — вы обработали директора мусороуборочной фирмы Галушкина: он будет ежемесячно платить вам по 70 тысяч рублей, а за это управляющая компания не расторгнет договор на вывоз бытовых отходов. Крохоборствуете, Денис Валерьевич? Что вам с этих 70 тысяч? Небольшое дополнение к зарплате на черную икру? Покупка ведомственных автомобилей «Пежо» по завышенным ценам — по двести тысяч с автомобиля, четыре штуки — уже лучше. А завышение по вашему приказу сметы на строительство центра досуга в «Харбине»? Здание холодное, неуютное, проводить досуг в нем нет желания, но полтора миллиона в карман после дележки с прочими причастными — вполне приличные деньги. А завышение той же сметы на ремонт гостиницы на улице Морской? 617 тысяч — мелочь, но в принципе приятно. Махинации с земельными участками — о, это ваша епархия, Денис Валерьевич. А главное, жульничай сколько угодно, никто не запрещает, лишь бы своевременно поделиться с градоначальником. Четыре гектара плодородных земель за Коляжьей балкой, собственность государства, ранее закрепленная за совхозом «Солнечный», — сдана в аренду фирме «Логос». Фирма «Логос» заключила договор субаренды на десять лет с некоей компанией «Гринвич», и что интересно, из обеих компаний торчат ваши уши. Будет торговый центр на перепутье. Очень удобно — машины по дороге ездят пачками. Но это выгода нескорая, с дальним прицелом, пришлось вложиться. Однако денег хочется сейчас, и много. Прошлогоднее наводнение, когда разлилась Вертлявка и несколько сотен домов частного сектора угодили в зону затопления. Начальство прижало ретивого работника прокуратуры, выявившего хищение полутора миллионов рублей, выделенных на расчистку русла реки. Не поверите, имеется запись вашего разговора с прокурором Петровым, где вы обещаете ему пятнадцать процентов. По тому же делу — пропажа десяти осветительных установок «Световая Башня», необходимых для работы в зонах чрезвычайных ситуаций. Девятьсот тысяч рублей. Клептоманией страдаете? Законную материальную помощь пострадавшие не получили. Но что касается незаконной — да еще и в отношении людей, которые не пострадали… Вы лично помогли подделать «инициативным» гражданам документы о проживании в затопленных домах. Выручку делили в отношении восемьдесят к двадцати, причем лично вам доставалось не двадцать. Своя рука владыка, за незаконное получение компенсаций никто не сел. Вам инкриминируется статья 286 «Превышение должностных полномочий». Памятный взрыв в кормоцехе птицефабрики «Рубашевская». Обычное головотяпство, пострадавших нет, угрозы для жителей региона не существовало. Но вы давите на специально созданную комиссию, и принимается незаконное решение о выделении на ликвидацию последствий взрыва 14 миллионов рублей, в чем явно усматривается ваша личная заинтересованность. Директор птицефабрики и обладатель контрольного пакета акций — ваша сводная сестра, это раз. Из выделенных денег восемь миллионов пошли в ваш собственный карман — это два. Департамент по частным вкладам граждан банка «Мегатеп» не даст соврать. Вспомним события пятилетней давности: блестящая афера, а у следствия руки коротки. Агрохолдинг ОАО «Золото Кубани», управление которым не принесло вам счастья, не возвращает банкам кредиты на сумму полтора миллиарда рублей. В отношении руководства холдинга возбуждается уголовное дело по факту мошенничества в особо крупном размере. Вы не только не совершаете выплаты по кредитам, но и предоставляете банкам ложные сведения о залоговом имуществе. И сами постепенно переводите свое имущество на другую фирму — ООО «Гурвиль». В тюрьму садится финдиректор агрохолдинга, а вы не виноваты, в чем красноречиво убеждает подкупленный суд ваш ловкий адвокат Генри Кречет. Два банка из трех вскоре лишаются лицензии, третий худо-бедно влачит существование и не дергается, поскольку апеллировать некуда. Часть третья статьи 327 — «Использование заведомо подложных документов». Кто бы мог подумать, что у человека, устраивающегося на работу в мэрию, нет необходимого по законодательству трехлетнего стажа работы на руководящих постах? А ведь действительно не было, и вы использовали подложные документы — о чем не знает даже ваш главный громоотвод Александр Павлович Громов…

— Кто вы такие, мать вашу? — сумел наконец-то вымолвить чиновник. — Вы не из полиции.

— А это не вам судить, Денис Валерьевич. Поговорим теперь о делах куда более серьезных, чем банальные воровство и взяточничество. В мае 2011 года вам приглянулось небольшое процветающее предприятие по производству сувенирной продукции, принадлежавшее господину Томскому. На предприятии трудились творческие люди, их продукция расходилась на ура по всему Черноморскому побережью, от Адлера до Новороссийска. Продать свой бизнес Томский отказался, да еще и прошелся по вашей личности некрасивыми оборотами. Вы рассердились, и в ту же ночь господин Томский и члены его семьи были похищены неизвестными. Вы тоже при этом присутствовали, вырядившись в камуфляжное одеяние. Невзирая на пытки и побои, похищенный отказался подписать документы о передаче вам своего бизнеса. В запале ваши подручные его умертвили, что, собственно, не вызвало вашего сожаления. Но остались члены семьи — жена и двое детей: девочка семи лет и мальчик — двенадцати. Женщина знала, что происходит и кто ее похитил. Вы распорядились сжечь сарай, в котором они были заперты. Женщина и дочь погибли сразу. Мальчишке удалось вырваться через пролом в стене сарая. Он кинулся в горы, подручные — за ним. Мальчика поймали, и один из подчиненных позвонил вам, чтобы уточнить — действительно ли они должны его убить? Не хватит ли уже смертей? Все-таки ребенок… Вы орали как ненормальный, и пришлось вашим клевретам ребенка задушить. О судьбе предприятия официальная хроника умалчивает. О зверском убийстве семьи предпринимателя сообщали в новостях, мол, вроде бы беглые зэки над ними надругались. А это уже статья 105, Денис Валерьевич, — убийство. Вы признаетесь, что отдали приказ уничтожить трех человек, из которых двое были детьми?

— Вы сошли с ума? — прохрипел чиновник. — Это невозможно доказать…

— Как-то странно вы отрицаете свою причастность, — сухо рассмеялся мужчина. — Ну хорошо, не хотите признаваться по-хорошему, будем признаваться по-плохому…

И не успел чиновник опомниться, как его стащили с табурета, огрели по затылку и куда-то поволокли…

Он очнулся на цементном полу в страшной ободранной камере — без окон, с запертой железной дверью, с развалившимися нарами и тусклой лампочкой под потолком. В голове гудело, во рту было полно желчи. Над ним склонились три кошмарные рожи — вонючие, лохматые, чумазые. Один в тельняшке, другой в обычной майке, третий — голый по пояс, весь в наколках, а на самом видном месте на плече красовался эффектный хищник из семейства кошачьих. Под тигром для самых непонятливых было наколото жирными буквами — «ТИГР». На доступном уголовном арго: «Тюрьма — игрушка». У его напарника в тельняшке костяшки кулака, которым он задумчиво тер небритый подбородок, украшало слово «ОМСК». Надо полагать, «Отдаленная местность сибирской каторги». Узрев, что арестант очнулся, все трое радостно заржали. «Пресс-хата!» — ужаснулся Денис Валерьевич. Специально предназначенная камера, где инструктированные зэки обрабатывают несговорчивых сидельцев. Могут забить до полусмерти, опустить ниже подвала. Чиновник забился в припадке ужаса, залился слезами, начал закрываться руками, когда к нему подъехали искореженные хари, источающие запах перегара.

— Люди беспредельные! — восторженно завопил обладатель тельняшки. — Вы только посмотрите, кого к нам подселили! Жирненький, гладенький, симпати-ишный… Да он уже готов к труду и обороне. А ну-ка, радость моя, сымай халатик, полюбуемся твоими формами! Вы только гляньте, какой у него модный халатик! Хиппуешь, клюшка?

— Ага, подставляй гудок, голубь, отдыхать будем! — восторженно загоготал бородатый дядька в майке.

— Свадьба в коллективе, гуляем, мля! — вторил им третий — одутловатый, с волосатым брюшком, с выразительным шрамом поперек глаза. — Да ты не бойся, кореш, мы же не звери какие-нибудь, потом накормим! Вставай, красавчик, раздухарься!

Будь он в нормальном состоянии, сообразил бы, что здесь что-то нечисто. Слишком уж подчеркнуто все, выпукло. Рожи чересчур зверские, феня какая-то театральная. Обильный волосяной покров и сами рожи излишне перекошенные. И чего бы от зэков в камере воняло перегаром? Кружок театральной самодеятельности? Но Денис Валерьевич уже не врубался в тему. Перепуганный до икоты, он замахал руками, забил ногами и истошно завизжал:

— Не трогайте меня!!! Уберите руки, кретины!!!

И надо же такому случиться, что он непреднамеренно ударил ногой по коленке «матроса». Тот взревел от резкой боли, и его наигранная злость явно переросла в настоящую. Уродец оскалился прокуренными зубами, схватил чиновника за грудки, разрывая халат, и с диким ревом швырнул его на конку.

— Давай, Сопатый, вдарь ему в шнитт! — возбужденно заголосил волосатик в майке.

— Келарь его, келарь! — подпрыгивал в экстазе голопузый.

Они орали в полный голос, кривлялись, и это еще больше нагоняло ужаса. Чиновник не сильно пострадал, ударившись о конку, но тряхнуло основательно, и он окончательно обезумел от такого поворота. Что происходит?! Он не тот человек, с которым подобное может происходить! Он только и успел присесть, как с одной стороны подлетел «одноглазый», с другой волосатик, вывернули руки. Он взвыл от жуткой боли и моргнуть не успел, как уткнулся носом в ширинку Сопатого, а тот уже делал вид, что стягивает штаны.

— Открывай амбразуру, голубец! — злобно шипел зэк. — Вафлю хрумкать подано! Штанишки будет, не мандражируя! Да только с чувством, толком, понял? А то не считается, будем заново тренироваться!

— А то ишь какой жгучий козлик! — заливисто ржал голопузый. — Объездить бы надо! Слышь, Сопатый, ты ему не сильно пасть-то разрывай! Если что, я после тебя!

— Не трогайте! Я не буду, я не хочу!!! — с каким-то климактерическим надрывом вопил чиновник, мотая головой.

— Смотри-ка, он не хочет! — загалдели все разом. — А кто ж тебя спрашивает, мил-человек? Надо, Федя!

— И не играй нам по пятому номеру! — схватил чиновника за волосы голопузый. — А то ишь, под психа сейчас канат будет!

Вопль, исторгшийся из глубин чиновника, был мощнее пожарной сирены. Ну не хотел он лишаться невинности в антисанитарных условиях. Он завертелся, мобилизуя все силы, оставшиеся в организме. Вырвался из стальных зажимов, оттолкнул Сопатого и бросился к противоположной стене. Затормозить он после такого разгона не сумел, споткнулся о конку, размозжил лоб о стену, а в следующее мгновение на него набросились озверевшие зэки, принялись пинать, охаживать кулаками по ливеру, без особого, впрочем, энтузиазма. Но изнеженному, чувствительному телу и этих тумаков было достаточно. Он свернулся, завыл в предсмертной тоске. А когда его снова схватили под локти и поволокли к ближайшей конке, швырнули на колени, сунули голову под нары, он исторг из себя мученическое и долгожданное:

— Не надо, я все расскажу, я во всем признаюсь!

Зэки удовлетворенно переглянулись, Сопатый украдкой подмигнул товарищам. Ослабилась хватка, и «подсудимый», почувствовав послабление, заработал всеми конечностями, включил задний привод и выбрался из-под конки. Махая руками, он подлетел к двери, принялся долбиться в нее всем телом, словно птица о стекло.

— Откройте, откройте, я все скажу!!!

Заскрежетали острожные запоры, распахнулась дверь, из темноты просунулась рука, схватила чиновника за грудки и выволокла в коридор. Спустя минуту в камеру, похмыкивая, вторгся капитан полиции в заломленной фуражке. «Зэки» стояли кружком, обсуждали случившееся и снимали с себя элементы грима — накладные бороды, парики, шрамы. Не такие уж и зверские под ними оказались лица.

— Все штанишки, Сергеич? — поинтересовался Сопатый нормальным человеческим голосом, послюнявил палец, стер в слове «Тигр» последнюю букву и задумчиво уставился на оставшиеся.

— Все отлично, мужики, — бодро известил капитан. — Поет как соловей, заслушаешься. Слушайте, я вам, ей-богу, признателен, отлично сыграли. Коротко и ясно.

— Да ладно, хоть в форме себя подержать… — добродушно проворчал голопузый. — А то театр в нашей провинции окончательно развалился, труппу сократили, главврача выгнали, скоро и нас с мужиками пинком под зад… Он и раньше-то особым успехом не отличался. Ты приглашай, если что, Сергеич, мы еще и не такое сыграем.

— Камеру-то выключил? — спросил волосатик, покосившись на паутину под дверью, под которой что-то моргало, а вернее, уже не моргало.

— А то, — сказал фальшивый капитан. — Вы не волнуйтесь, мужики, при монтаже мы ваши колоритные личины замутим, голоса исказим, мама родная не узнает. Выходите, чего тут к полу приросли? — Он засмеялся. — Понравилась блатная жизнь с ее суровой романтикой? Добро пожаловать за выстраданной премией. Да пошевеливайтесь, люди, — вам домой ехать, а у нас еще работа под утро…

Информация о возможном нападении на градоначальника прошла по закрытому каналу. Источник затерялся в массе штатных и внештатных сотрудников. Возможно, слухи или провокации. Но майор Питомцев, временно исполняющий обязанности «шерифа», был обязан среагировать. Что он и сделал. Градоначальнику сделалось дурно, но внешне он сохранял спокойствие, лишь презрительно фыркнул. А когда сообразил, что он один в огромном доме, жена и дочь заблаговременно эвакуировались под конвоем — пусть сидят в Бургасе и носа из отеля не кажут, неприятным холодком обволокло спину. Александр Павлович был умным человеком и прекрасно понимал, что никакие стены и охрана не удержат «мстителей». Он может окружить дом полицейскими кордонами, вызвать солдат из гарнизона в Клюев, заставить их вырыть окопы, положить с собой в кровать хоть целое отделение твердолобых полицейских. Не поможет. Не мытьем, так катаньем, но «мстители» его достанут. Он сидел в гостиной за безразмерным столом из черного дерева, тупо смотрел в трудящий телевизор. Извлек из бара бутылку водки, махнул стакан. Но демоны не унимались, они уже царапались в дверь, выстраивались в очередь. В этот драматический момент господин Громов и принял историческое решение: БЕЖАТЬ. Половина четвертого ночи, идеальное время, чтобы исчезнуть. Это не бегство, а тактический маневр для приведения противника в замешательство. Он резко снял телефонную трубку и позвонил секретарше.

— Инесса Леонтьевна? — сказал он спокойным голосом. — Прошу прощения, вы, наверное, спали. Сделайте милость, проснитесь, приведите себя в порядок. Вы поедете со мной. Вы нужны мне, Инесса Леонтьевна, — без вас я как без рук. Через двадцать минут за вами подъедут мои охранники, привезут вас в мой дом.

— Я поняла, Александр Павлович… — сонным голосом отозвалась секретарша. — Господи, а вы уверены, что с вашей головой все в порядке и вы сказали именно то, что хотели сказать?

— Простите? — не понял мэр.

— О боже правый… — Голос женщины окреп. — Я работаю на вас уже много лет, Александр Павлович. В каком-то роде вы — это я, а я — это вы… Мне кажется, я заслужила право на подобные вопросы.

— Я в трезвом рассудке, Инесса Леонтьевна, — сухо отозвался мэр. — Через девятнадцать минут к вам приедут. Постарайтесь в течение этого времени не пускать в дом посторонних.

Через сорок минут из задних ворот выехал черный внедорожник. Предварительная разведка местности показала, что в окрестных кустах и скалах противник не накапливается. Машина свернула в узкий проезд, преодолела участок, где ветки акаций свешивались до земли, и за несколько метров до выезда на большую дорогу повернула на тропу, заваленную камнями и заросшую чертополохом. Она спускалась в низину, чуть не скребя бампером откос. Выбралась из ямы и через минуту, набирая скорость, уже катила по узкой грунтовой дороге, петляющей между глыбами скал. В том и состоял хитроумный план градоначальника — проехать пару километров грунтовкой вдоль моря, а затем по объездной дороге выбраться на Краснодарскую трассу. Пусть его уволят с работы, пусть его песочат и вытирают об него ноги, но только бы не оказаться в компании ребят, называющих себя «мстителями». Он не сомневался, что этим ребятам про него известно ВСЕ.

Мэр облегченно вздохнул, расстояние между машиной и домом неуклонно возрастало. Но расслабляться не стоило. За окном серело, появлялась видимость. Еще немного, и разразится субботнее утро. Джип катил по извилистой дороге, изобилующей шишками и колдобинами. Но в хорошей машине неровности проезжей части практически не ощущались. За окнами ползли живописные скалы, прореженные дикорастущими кустами. Где-то слева было море, справа — горы… Его знобило. Он сунул руки в карманы, втянул голову в плечи. Александр Павлович сидел на заднем сиденье в третьем ряду. Рядом с ним съежилась секретарша. Помимо шофера в машине присутствовали два охранника, Борис и Егор, — индивидуумы отнюдь не гигантского ума, но преданные с потрохами и кое-чему обученные. Борис восседал рядом с шофером, Егор устроился напротив мэра, старался не смотреть в его сторону. Глава города неловко себя чувствовал — как ни крути, а он трусливый главнокомандующий, оставляющий позиции погибающей армии…

— Александр Павлович, бога ради, что происходит? — шептала ошарашенная секретарша, прижимая к груди толстую папку с особо ценными документами. Стекла очков запотели от страха, поблескивали. — У меня от этих диких событий голова трещит по швам…

— Тактический маневр, Инесса Леонтьевна, — шепотом отозвался Громов. Его смущало присутствие охранника, сидящего к нему лицом. — Все в порядке, сегодня суббота, вам не надо на работу. Проведем выходные в Краснодаре. Надеюсь, вы не запланировали неотложных семейных дел?

Инесса Леонтьевна, всегда неплохо соображающая, ответить не успела. С оглушительным шлепком порвалась камера переднего колеса. Машину бросило к правому кювету. Взвизгнула женщина. Чертыхнулся сквозь зубы Егор, едва не сделавший сальто с переворотом через спину. Александр Павлович не удержался, ударился носом о спинку переднего сиденья. Пронзила острая боль, брызнула кровь. Машина ухнула спущенным колесом в водосток. Не пристегнутый охранник, сидевший рядом с водителем, треснулся грудью о приборную панель, матерился сквозь зубы.

— Александр Павлович, колесо спустило! — выплюнул водитель. — Вот же внедрить его…

— Да это пустяки, — ворчал невозмутимый Егор. — Запаску ас поставим, еще быстрее поедем.

— Никаких запасок! — сорвался на истерику Громов. Он лихорадочно вертел головой, всматривался в утреннюю серость. — Вы, что, не понимаете, идиоты, не могло оно просто так лопнуть! Это не случайно! Они здесь! Парни, работайте, что вы сидите! — Звериный страх кольнул под сердце, стало трудно дышать. — Если выручите меня, каждому по миллиону рублей, обещаю! Сережа, выбирайся задним ходом, поехали на одном диске!

— Александр Павлович, невозможно, это же не санки… — Водитель выжимал из мотора последние капли. Жалко, что не нормальный джип, а барахло — паркетчик. Ну не случались еще подобные ситуации. Внедорожник выкарабкался задним ходом на дорогу, проехал немного вперед, отчаянно трясясь, и встал. Бред какой-то — ехать со скоростью усталого пешехода.

— Да мы мигом сейчас заменим колесо, чего вы волнуетесь, Александр Павлович? — бурчал Борис, вынимая из кобуры пистолет и выгружаясь из машины. Вышел и Егор вместе с шофером. Инесса Леонтьевна, не пострадавшая в момент аварии, тоже предпочла с охами и ахами выбраться наружу. Громов остался один в машине. Липучий страх обволок душу, он весь извертелся. Мерещились серые тени, шевелились скалы. А может, действительно просто так лопнуло колесо? Ведь такое случается? Машина превращалась в западню. Он выскочил из нее, как из раскаленной сауны. Подпрыгивал как на иголках, вертел головой. А шофер уже, отдуваясь, катил запаску. Егор пристроил под днище домкрат, Борис с пистолетом всматривался в очертания скал, готовый открыть беглый огонь в ответ на любые происки.

И все же проворонили! Мелькнуло что-то у Бориса за спиной, он получил удар ребром ладони, который пришелся в боковую часть шеи, над ключицей. Охранник рухнул — парализовало ноги. Пистолет запрыгал по кочкам. Завизжала Инесса Леонтьевна, прижала к пышной груди свою папку. Градоначальник, предчувствия которого подтвердились, онемел от ужаса, не мог пошевелиться, лишь с ужасом наблюдал за событиями. Мелькнула вторая тень, метнулась под ноги отпрыгнувшему от домкрата Егору, тот повалился, а когда вскочил, выхватывая пистолет, в физиономию уже летела увесистая чурка. Он покатился под откос, драматично вереща. Водитель уронил на ступни массивное колесо, которое уже собрался взвалить на штыри, взвыл от боли, засеменил на четвереньках, уходя от неминуемого удара. Но к нему одновременно метнулись две фигуры в мешковатых одеяниях и черных масках. Служебного оружия у шофера не было. Он извивался, попытался юркнуть между скал, сообразив, что все пропало и хорошо бы подумать о себе, но академически точный удар по виску сразил его в процессе подпрыгивания, бросил на землю, где и погрузил в глубокий «анабиоз»…

— Убегайте, Александр Павлович, чего вы стоите?! — вдруг взвыла белугой ошалевшая секретарша. Она выронила папку, хотела поправить сбившиеся очки, но дрожащие руки окончательно стряхнули их с носа. А двое уже подходили к главе городской администрации — неторопливо, растягивая удовольствие. Он смотрел на них, икал, нижняя челюсть ползла вниз. Он прирос к земле, не мог пошевелиться. И тут произошло невероятное.

— Да будьте вы прокляты, мерзавцы!!! — внезапно проорала, словно бомба взорвалась, Инесса Леонтьевна! И нападающие опешили, сломали короткий строй, а она метнулась на них, грозно размахивая руками, загородила дорогу, словно коня на скаку собралась остановить! — Александр Павлович, бегите!!!

Тут-то и дошло до градоначальника — хватит прохлаждаться! Свалилось с плеч оцепенение, он испустил рев пронзенного стрелой бизона и припустил по дороге в обратную сторону. Промчался антильскими прыжками метров двадцать, вправо, в покатую низину перед скалами. Хорошо, что рассвело, можно разглядеть камни. Обернулся, пролетая низменность, боже, хоть бы не стреляли! Самоотверженный порыв Инессы Леонтьевны дал ему фору в несколько секунд. Один из преступников просто взял ее под мышки и переставил к капоту. Она ревела, словно девочка, у которой отобрали любимый мячик. Злодеи уже мчались за ним. А он чуть не треснулся свернутым носом о скалу — эти серые громадины почему-то съезжались, не хотели его пропускать. Но он протиснулся между ними и куда-то побежал, задыхаясь, держась за сердце. Карабкался на обрывистые уступы, хватался за выступы, подтягивался, одолевал открытые пространства, спотыкаясь о камни и бугры. Оступился, загремел в овраг, оказавшийся, слава богу, небольшой лощиной. Вырвался из него, погрузился в густую траву, между делом обнаружив, что бежит не к морю, а как раз в обратную сторону. Он боялся оглянуться, чувствовал, что погоня рядом, и не хотел лишать себя последней надежды. Перед глазами мелькала жердевая изгородь, он припустил к ней. Второе дыхание не открывалось, он мучился с первым, хрипел и кашлял, как туберкулезник, — боже правый, почему он пару лет назад окончательно забил на тренажерный зал?! Ограда приближалась, но шаги делались короче, ноги заплетались. Истощался организм, страх съедал последние силы. Александр Павлович приближался к задворкам какого-то заброшенного фермерского хозяйства. Дощатые строения, закрытый загон с провалившейся крышей — в лучшие времена здесь держали не то овец, не то свиней… «Помогите… — хрипел градоначальник, обращаясь непонятно к кому. — Бога ради, помогите…» В этой местности не было никого, кроме затравленного чиновника и злодеев по его душу.

Он поскользнулся на засохшей коровьей лепешке, протаранил ограду, и жердина отзывчиво переломилась. Дыхание перехватило от разнузданной боли. Но он еще не сдался. Вбил себе в голову, что должен укрыться в хлеву и там держать оборону. На открытой местности он беззащитен. Он двигался на четвереньках, бежал, шатаясь, перевалился через сгнивший порог и рухнул носом в разложившуюся древесину.

— Вот и славно, сам забрался в мышеловку, не нужно тащить, утруждать спину, — прозвучал над ним насмешливый голос.

И все же его пришлось тащить. Схватили за шиворот, как шелудивого щенка, поволокли в глубину пустующего хлева. Швырнули за невысокую загородку, да еще и утрамбовывали ногами, чтобы хорошенько извозился в дерьме. Он очнулся в полусгнившем корыте для кормежки свиней. Желудок выворачивало, он обливался собственной рвотой. Запах царил несусветный. Пелена густела перед глазами. А рядом что-то скрипело, штыковая лопата вгрызалась в засохшие свинячьи фекалии, размельчала, а потом весь этот пахучий «компост» вываливался на Александра Павловича. Он весь уже был в навозе, глотал его, отплевывался, попискивал тонким голосом:

— Не надо, пожалуйста, не надо…

Возможно, он пару раз терял сознание. Приходил в себя от свежей порции облепляющей его субстанции.

— Хватит, начинаем снимать кино, — прозвучал над головой ироничный женский голос. — Называется «Месть и загон».

Мужчина смеялся так, что выронил лопату. Но взял себя в руки, настроился на серьезный лад.

— Да, уважаемые пользователи Всемирной паутины, пора начинать. Сегодня у нас в гостях еще один интересный человек из управляющей когорты города Кабаркуля. К сожалению, мы не можем затягивать эту сцену, поскольку его верная секретарша, женщина недюжинного самообладания, о чем говорю без иронии, многим мужчинам стоит у нее поучиться, — уже вызвала полицию, и скоро сюда примчится шумная кавалькада. Перед нами человек, к которому сходятся все нити управления местной жизнью. Для аборигенов — царь и бог, для сюзеренов в крае и столице — обычный вассал. Они прикроют, но они и потребуют. С вас ведь уже потребовали, Александр Павлович? Что за безобразия творятся в вашей курортно-санаторной зоне, где мы проводим свой досуг и решаем текущие вопросы? Навести порядок и срочно вернуть статус-кво. Вам дали время, поскольку вы на хорошем счету. Решили шум не поднимать — никакого спецназа, никаких следователей из Москвы. Но терпение боссов не безгранично, оно уже на грани, а воз и ныне там. И вот вы замыслили побег, Александр Павлович. Вы готовы предстать перед суровыми очами начальства, но как огня боитесь нашей простенькой видеокамеры фирмы «Sony». Но мы ведь не скажем ничего нового, уважаемый мэр. Все известно. Об этом шепчутся люди, об этом злопыхает Интернет… Вам неудобно, Александр Павлович? А вы подайте жалобу в Европейский суд по правам человека, вдруг поможет? Вы не выиграли ни одних выборов — ни в прошлом году, ни пятью годами ранее. В первый раз за вас проголосовали 34 процента избирателей, во второй — семнадцать. Это люди, которых устраивает текущий порядок вещей, которые кормятся из вашей ладошки. Сотрудники полиции, охранных предприятий, государственных учреждений, приласканных властью коммерческих предприятий и, разумеется, члены их семей. Официальные же цифры — 69 процентов и 74. Выходит, выиграли? Это наглость, дорогой градоначальник. Это больше, чем в среднем по стране. Зачем проводить избирательную кампанию, тратить бешеные суммы, если ее результат все равно предрешен? Не уследили — председатель участковой избирательной комиссии номер 14 отказался переписывать протоколы, и в тот же вечер ему стало плохо с сердцем, возмущенного человека увезли в больницу. Приказание исполнил его помощник — более сговорчивый и «законопослушный». Узнав об итоговых результатах, председатель комиссии прямо из больницы связался с краевым избираемом и краевым наблюдательным советом. Ему было что сказать, и не только про свой участок. Это стало ошибкой. Человек, идущий на поправку, скончался ночью при загадочных обстоятельствах. Личность посетившего больницу «призрака» всплыла на следующий день. Некто Скобарь, штатный киллер одной из значимых краснодарских ОП. За несколько часов до случившегося он беседовал с начальником вашей службы безопасности. Полиция палец о палец не ударила, прокуратура даже ухом не повела. Комментарии, как говорится, излишни. В вашем ведомстве воруют все, но это обычная практика, лишь бы переводили на ваши счета оговоренные проценты от наворованного. А вы с ними делитесь щедрыми финансовыми вливаниями, поступающими из столицы. Ни один из социальных проектов не доведен до конца. Общественные здания и дома граждан не ремонтируются, дороги в жалком состоянии, регулярно обновляются лишь те, что ведут к элитным поселкам. «ЖЭК-потрошитель», как прозвали его в народе, ежемесячно повышает расценки, а работу свою не выполняет. Управляющие компании погрязли в лени и мздоимстве. Экономика региона чахнет и деградирует, работают лишь те предприятия, чье руководство терпит ваши кабальные поборы либо является чьей-то родней. Это, в частности, птицефабрика, мебельная фабрика, специализирующаяся на плетеных изделиях из привозного ротанга, районный молокозавод, кинокомпания «Морской совхоз». Вы совершенно не думаете о том, что будет после вас. Это плохо, Сан Палыч. Воруют во всем мире, но там еще и работают. А у нас вся деятельность государственных органов строится лишь на том, чтобы набить собственный карман да, по возможности, отвести потенциальную беду. Прокуратура надзирает, полиция пляшет под дудку, суд карает тех, на кого укажут старшие товарищи. Про население, как водится, забыли. В январе — а это не самый теплый месяц в Черноморском регионе — более трехсот домов частного сектора в районе улиц Жемчужной и Красногвардейской остались без газа и горячей воды. Объяснение — невыполнение требований Рос технадзора. Многочисленные нарушения, игнорирование требований проверяющих председателями кооперативов. А по-простому — упомянутые председатели забыли поделиться с чиновниками Рос технадзора, у которых выросли аппетиты. И пока вертелась эта канитель, тысячи людей мерзли, жгли костры во дворах и привычно материли власть. Игорь Алексеевич Вассальский из упомянутой надзирающей организации с вами поделился — ваш счет в муниципальном банке поправился на восемьсот тысяч, неплохая прибавка к январской зарплате. В том же месяце вы лично потребовали у частного предпринимателя крупную сумму в ответ на его просьбу предоставить ему в аренду заброшенные строения военного городка на улице Измайловской. Предприниматель отказался от своих планов, узнав, что степень сохранности зданий не соответствует его нуждам, но вы уже вцепились в него мертвой хваткой, и горе-коммерсанту пришлось платить. Как написали бы в уголовном деле в случае его возбуждения, «за предоставление согласия на заключение договора на использование недвижимого имущества, принадлежащего государству». Крупные аферы с вашим участием — строительство дворца спорта для командных состязаний — волейбол, баскетбол, плавание. В афере помимо вас участвовала краевая администрация и коррумпированные чиновники из Недоразвития. На счета подставной фирмы, якобы подрядчика будущих работ, перевели гигантскую сумму. Фирма испарилась. Тишина при этом стояла — как на кладбище в будний день. Ваша доля составила 48 миллионов, на которые вы позволили себе шестикомнатную квартиру в Барселоне и славный особнячок в турецком Амариллисе. То же самое — с дельфинарием, о необходимости которого в вашем городе говорят все кому не лень. Было четыре попытки построить дельфинарий, и все оборачивались мыльными пузырями. Зачем его строить, если можно безнаказанно украсть выделенные деньги? На вырученную сумму, по совету друзей, вы приобрели новый автомобиль «Ламборджини», но так и не смогли им воспользоваться, поскольку у вас его выпросил сын-студент, живущий в Москве. Вы не гнушались даже мелким жульничеством. В сговоре с начальником районной ГИБДД Штопаном, вашим давнишним партнером по сауне, вы незаконно передали дубликат ПС на автомобиль «Хам мер-НЧ», принадлежавший местному коммерсанту, другому человеку — вашему однокашнику из Пятигорска. После этого господин Штопан, воспользовавшись служебным положением, снял автомобиль с регистрационного учета. Машина оказалась как бы проданной вашему однокашнику. Ущерб, причиненный коммерсанту, — более двух миллионов рублей. Но он ведь не жаловался, нет?

Громов сделал попытку выбраться из корыта. Он плевался навозом, приступы рвоты следовали без остановки. Женщина ногой затолкала его обратно, брезгливо стряхнула с кроссовки налипшую субстанцию.

— Может, дровишек подкинуть, дорогой? А то что-то выглядит фигурант неважно, нет в нем огонька.

— Охотно, — сказал мужчина, втыкая лопату в соседнюю кучку.

Через пару минут, хорошенько извозив дрожащее тело «удобрениями», он продолжил:

— Ощущение безнаказанности взывает к чему-то большему, не так ли, дорогой градоначальник? Вы довели до самоубийства бывшего мэра Кабаркуля Лохова, критично относящегося к вашей деятельности. Вы лично навестили его на городской квартире, выпили по рюмочке, после чего несчастный повесился. Он был неизлечимо болен, но разве в этом истинная причина? А в том, что вы стали шантажировать Романа Савельевича расправой над его детьми, окончившими школу и поступившими в высшие учебные заведения краевого центра. До них так просто дотянуться! Уйдите по-доброму, Роман Савельевич, сделайте полезное дело, не коптите больше воздух, а то ваши необдуманные высказывания нервируют горожан. А мы устроим вам достойные похороны, погребем рядом с вашей покойной женой… Вас пригласили на стрелку наркоторговцев в «Гнездо дракона». Стрелка проходила за закрытыми дверьми. Протокол не велся. Вам сделали предложение присоединить ваш город к системе наркот рафика. Мол, будут в гавань заходить корабли, не часто, раза три-четыре в год, некий груз будут перегружать на автомобили и развозить по региону потребителям. Риска — никакого, все куплено, а проверять суда и автомобили, разумеется, не надо. Ежемесячный доход в «городскую казну» — порядка миллиона долларов (всего лишь за бездействие). Причем имелась прекрасная возможность отказаться, у торговцев героином был выбор, но вы согласились. Лишняя копеечка, как говорится. Отныне в гавань изредка заходят корабли, а все вопросы с преступной организацией курирует ваш нач без Голиков. Стороны довольны друг другом. Вы лично дали добро на ликвидацию честного следователя Иванова, случайно оказавшегося в полицейских рядах и начавшего копать там, где не надо. В автомобильной аварии погибла вся семья — следователь, жена и дочь. Измышления не голословны, Александр Павлович. Вы не поверите, но имеется аудиозапись, на которой человек «с голосом, похожим на голос господина Громова» в грубой форме, изобилуя ненормативной лексикой, требует у господина Вровеня раз и навсегда избавить его от подобных неприятностей…

— Дорогой, кавалькада на подходе, — напомнила женщина.

— Да, ты права, переходим в отступление, — согласился обвинитель, вытаскивая пистолет. Узрев ствол, нацеленный ему в лоб, Александр Павлович жалобно заскулил и сделал круглые глаза. — Будем считать, что операция прошла успешно. — Мужчина передернул затвор. — По совокупности предъявленных обвинений подсудимый Громов приговаривается к… — Глаза в отверстиях «Балаклавы» сделались суровыми, колючими.

— Нет!!! — давясь навозом, завопил градоначальник.

— Вы заслужили, — произнес «мститель», поднес пистолет к голове осужденного и нажал спусковой крючок. Грохнул выстрел, встряхнув заброшенное сельскохозяйственное помещение. Чиновник рухнул в свое корыто…

Это был полный крах. По распоряжению Дементьева провайдеры включили Интернет — глупо пребывать в информационном вакууме в то время, когда у соседей все есть. «Мстители» в своем репертуаре: уже к вечеру новый фильм в Сети… Олег Михайлович был спокоен как удав. Стоит ли рвать жилы, когда все кончено? Еще одно дерьмо вынесли на солнышко — Дениса Валерьевича Парнасов. «Фиктивный арест» нечистоплотного чиновника. Снимали с улицы, а микрофон, похоже, висел в петлице у липового капитана. С фантазией у «мстителей» все в порядке. Ушат обвинений, ряженые зэки с сексуальными домогательствами, признание трясущегося чиновника в организации убийства семьи коммерсанта. Лиц участников массовки не видно, голоса искажены. Рано утром полицейский патруль наткнулся на бредущего по дороге человека в халате. Речь у него была бессвязна, движения заторможены, зрачки расширены. «Наркоман», — подумали полицейские, не сумевшие в трясущемся ничтожестве узнать второго по значимости чиновника в регионе. «Демоны», — подумал «наркоман» и, когда к нему приблизились с дубинками и наручниками, начал дергаться, кидаться в драку. Когда его доставили в отделение, Денис Валерьевич был разукрашен, как новогодняя елка. Синяки и гематомы красовались везде. «Кого вы привезли, гении?» — схватился за голову смертельно побледневший дежурный капитан. После выброса в Сеть посвященного чиновнику фильма патрульные машины устремились к селу Неелово, на окраине которого находился закрытый еще до перестройки лечебно-трудовой профилакторий, отдельные помещения которого ничем не отличались от тюремных камер. Часть помещений использовалась коммерсантами в качестве складов. Злоумышленникам потребовалось лишь привезти «массовку», компактный генератор, вкрутить несколько лампочек и связать, заткнув им рты, складских охранников…

Добрались и до мэра, что было полной катастрофой! На зоне так не опускают! В полицию позвонила потрясенная Инесса Леонтьевна, сообщила, что босс в беде, а охранники искалечены. Пока ехала полиция, она добежала до старой фермы, выкопала из навоза любимого шефа, успокаивала его, убаюкивала. К прибытию полицейских он сидел, раскачиваясь, на загаженном полу и вялым голосом твердил, как попугай: «Меня убили… меня убили…» При этом пахло от него не только животными экскрементами, но и собственными. Ничего удивительного. Злоумышленник стрелял в него в упор холостым патроном. От такого немудрено обделаться…

Властная структура Кабаркуля рухнула и рассыпалась. Рассчитывать на протекцию бывших покровителей было глупо и наивно. Всех сдадут, уволят с отрицательной формулировкой, заведут десятки уголовных дел, рассуют чиновников по зонам, закроют роскошные отели близ Черепашьего оврага и торжественно объявят, что накрыли в Южном федеральном округе очередную банду, сросшуюся с властными структурами. Кущевская-Сущевская-2. Хотели? Получите! Дементьеву придется исчезнуть. Он обкатывал эту мысль и приходил к выводу, что не такая уж она и кислая. Но не сегодня. И не завтра. Он должен испариться умно, без потерь и неприятностей в дальнейшем. Он покинет эту страну и обоснуется там, где никто не достанет…

Он получил жестокий удар по профессиональному самолюбию. И должен ответить — пусть и с опозданием. Будь он проклят, если у «мстителей» нет сообщников в полиции! Они владеют информацией, которую им может предоставить только полицейский. Дементьев с угрюмым видом шатался по управлению, смотрел на озабоченных людей, шныряющих по зданию, мысленно составлял список. Прибыли черные от усталости помощники, поежились, когда он уставился на них, как на ярких представителей мирового зла.

— Ну типец, — с убитым видом вымолвил проницательный Макагон. — Да пошло оно к чертовой матери, уволюсь из органов, работать пойду… Шура, мы с тобой в черном списке, нас завтра расстреляют.

— Товарищ капитан, поимейте совесть, — заканючил обиженный Лапчик. — Что мы вам сделали? Мало того что ишачим как проклятые, не видя личной жизни, так вы еще и предъяви нам абсурдные кидаете.

— Ничего я вам не кидаю, — процедил сквозь зубы Дементьев. — Но скажите, дорогие мои, — за последнюю неделю что вы сделали на работе такого, за что бы вам не было стыдно? Говоря иначе, где хоть одна реальная зацепка? Хоть в деле маньяка, хоть в деле любителей глумиться над чиновниками?

— Так это самое, Олег Михайлович… — сконфуженно пробормотал Шура. — Не только у нас нет зацепок — у вас их тоже нет… — И зажмурился, ожидая заслуженную оплеуху.

К вечеру субботы стала поступать информация, что крысы покидают тонущий корабль. Посадил семью на джип и скрылся в неизвестном направлении начальник районной ГИБДД подполковник Штопан. Не отвечает на телефонные звонки руководитель бюджетного отдела мэрии Вольский, но люди видели, как он с вороватым видом садился на собственный катер. Убыл в сопровождении бледной жены председатель горсовета Заклинав, но не на «буере», а на битой побрякушке Волжского автозавода, принадлежащей его садовнику. Бежал руководитель отделения Рос технадзора, бежал главврач районной больницы, владелец племенной фабрики, совмещающий свои обязанности с обязанностями руководителя местной ячейки правящей партии. При этом не возникало уверенности, что к вечеру воскресенья они вернут в дома свои семьи, а утром в понедельник выйдут на работу.

Из «Гнезда дракона» поступали новости еще краше: алюминиевый магнат пакует чемоданы, вызвал дополнительную охрану из Краснодара. Переговоры отменяются… Руки опустились окончательно. В девять вечера, когда на улице стемнело, он распустил по домам своих помощников. Сил уже не было смотреть, как эти двое измеряют друг другу давление и жалуются на несуществующие болячки. В десять тридцать позвонил дежурный по управлению и поведал срывающимся от волнения голосом, что за гаражами на Маниловской совершено нападение на женщину. Снова маньяк?! А почему бы нет, собственно? Служебные обязанности никто не отменял. Дементьев выехал в составе оперативно-следственной группы. Долго тряслись по закоулкам, и не сказать, что были в благодушном настроении, когда стали выгружаться. Странно весьма, но жертва оказалась живой. Молодая продавщица оптово-розничной текстильной компании, офис которой расположен в этой глухомани. Фамилия — Кравченко. Суббота выдалась напряженной, ревизия, клиенты, пришлось трудиться до десяти. Решила срезать через лесополосу, чтобы быстрее добежать до остановки, маршрутки пока ходили, где и подверглась нападению неизвестного. Про маньяка, орудующего в Кабаркуле, девушка слышала, но что же теперь — на работу не ходить и с работы не возвращаться? Она тряслась, сидя на подножке полицейской машины, бледная, с посиневшими губами, не сказать, что сильно симпатичная, повествовала, спотыкаясь через слово. Незнакомец шел за ней. Возник из ниоткуда и шел. Она испугалась, ускорилась, но и он ускорился, побежал. Настиг, когда она выхватила из сумочки свисток, сжал ее сзади за горло. Она ударила его локтем в живот, вырвалась, засвистела. До остановки было рукой подать. Понятно, что никто не прибежит, но… Маньяк, как видно, удивился, отпрянул, вроде как задумался. Она промчалась метров двадцать, споткнулась о коряжину, вскочила, глянула назад. Он стоял между деревьями, смотрел ей вслед. Девушка не уверена, но ей показалось, что он засмеялся. Потом развернулся, потопал в темноту, а девушка, чуть живая от страха, кинулась на дорогу. Примет изувера она, естественно, не разглядела. Мужчина, вроде не старый, средний рост, такое же сложение, ничем особенным от него не пахло. На месте преступления оперативники ничего не нашли, кроме странных следов без рисунка подошвы. Медик осматривал кровоподтеки, оставшиеся на хрупком вибрирующем горлышке, и как-то неопределенно хмыкал.

Незадолго до полуночи капитан Дементьев вернулся домой. Закатил машину в гараж и, полумертвый от усталости, потащился в сад. Был тихий вечер, плавно переходящий в ночь, — душный, сухой, безветренный. Ветви деревьев заслоняли дом, в котором на кухне горел свет. Он закрыл за собой дверь гаража, встал посреди дорожки — угрюмый, сгорбившийся, с пистолетом в безвольно висящей руке. Посмотрел по сторонам, прислушался. Поскрипывали цикады, а в остальном в округе властвовала полная тишина. Он почувствовал щемящую тоску. С усилием проглотил ком, разбухший в горле.

— Ну где же вы, суки? — пробормотал он. — Покажитесь…

Темный сад помалкивал. Помалкивали темные аллеи, молчал дом, молчали фруктовые деревья, похожие в темноте на разлапистых инвалидов.

— Ну явитесь же, где вы там прячетесь? — не унимался он, медленно поворачиваясь по часовой стрелке. — Хотите сказать, что вас сегодня нет? А-а, понимаю… Боитесь человека с пистолетом? — Он выдохнул подступившую к горлу злобу и швырнул пистолет за деревья. — А так? Нормально? Ну где же вы? Подходите, не бойтесь…

Он истекал желчью, тоской, разочарованием. Ждал. Развел руки, чтобы все видели, что в них ничего нет. Но посторонние не являлись. Было тихо. А интуиция озадаченно помалкивала — он не понимал, то ли есть кто-то в этом саду, то ли нет тут никого. Очнувшись, он понял, что выглядит полным идиотом. Потупился в землю, что-то проворчал и полез в кусты искать свой «браунинг»…

Капитан вошел в дом со спокойным лицом, тщательно вытер ноги о коврик. Агата — бледная, какая-то истончившаяся, с немытой головой — сидела за столом и проводила странные химические опыты. В одной руке она держала бутылку виски, в другой бутылку мартини и одновременно, с настороженным видом сливала содержимое обеих емкостей в один граненый бокал. Сильно пьяной она не казалась. Сильно трезвой, впрочем, тоже. Рядом с женщиной валялись обрывки газеты, какие-то клочки материи, иголки, нитки.

— Дорогая, эти две вещи смешивать нельзя, — предупредил Дементьев.

— Неправда, — возразила Агата, не поднимая на него глаз. — Чего хочет женщина, того хочет бог…

— Неужели? — возмутился он, отбирая у нее бутылки. — Да богу бы такая дичь и в голову не пришла. Шила куклу вуду? Гадала на ромашке? — кивнул он на обрывки у девушки под ногами. — Любит, не любит? Ну и как?

— Пока терпит, — пожала она плечами. Подняла на любовника мутные глаза. — Скажи, Олежек, я доступная или достойная?

— Ты та, что мне нужна, — буркнул он, озираясь по сторонам. — Хотя мусор за весь день могла бы и вынести.

— Так вот оно что, я нужна тебе для того, чтобы выносить мусор? — прозрела Агата.

Дементьев проснулся в семь, живой, здоровый, не под прицелом видеокамеры. Повернул голову и уставился на спящую Агату. Она сопела с обиженной мордашкой, подоткнув кулачок под щеку. Странная мысль обосновалась в голове. «А почему бы этой девчонке не оказаться сообщницей бандитов?» — подумал Дементьев. Ну так, чисто в теории. О мотивах пока не будем. Лучше о возможностях. Глупая? — отнюдь. Плохо соображает? Ни в коем случае. Весь день Дементьев на работе, а она сидит в доме и имеет беспрепятственный доступ к его компьютеру, в котором хранится информация для «ограниченного доступа». А еще имеются флэшки и пара дисков с компроматом на некоторых начальствующих персон Кабаркуля. Спрятаны в тайнике за стеной, но что мешает их найти, перегнать информацию на посторонний носитель и спрятать обратно? Злоумышленники знают, где он живет, им нетрудно пробраться на территорию. А Агата всегда может выйти из дома, он за ней не следит.

Проблема только в том, что «информация для ограниченного доступа» хорошо запарена и не дает картину в полном объеме. А человек, работающий на «мстителей», видит картину целиком. Но есть и другой вариант. Информация к преступникам поступает из разных источников, а Агата лишь звено в цепи, талантливые аналитики ее систематизируют и приводят в завершенный вид.

Вопрос лишь в мотивах…

Она проснулась под его внимательным взглядом и сразу насторожилась.

— Что-то не в порядке, Олежек?

— Да так, — сказал он.

Она задумалась.

— Я обниму тебя, можно? — И прижалась к нему с такой охотой, что он опешил. О чем он думает? При чем здесь Агата?

— Сегодня воскресенье, — прошептала она, обвиваясь вокруг него, как змея вокруг дерева. — На работу пойдешь?

— А я уже на работе, — признался он.

«Как странно, — думал Дементьев, въезжая на парковку перед зданием управления. — Все спят, а ты, как порядочный, по воскресеньям ходишь на работу». Он поставил машину на отведенное ему «по закону» место и засек острым глазом, как из кустов выбрался, значительно похмыкивая и щурясь, заспанный бомж Харитон. У капитана непроизвольно сжались кулаки.

— Чего тебе?

— А я виноват, начальник? — заканючил «добровольный помощник». — Я же не знал, что твои фигуранты свинтят из «Былины». А кабы знал, разве уснул бы в такой ответственный момент?

— Чего тебе? — повторил Дементьев.

— Ну так это… — Бомж осмелел, смастерил блаженную улыбочку, начал обмахиваться разломанным веером с пейзажами Таиланда. — Уф, жара сегодня, опять синоптики накаркали… Вы тоже вкалываете, как раб на галерах? И выходной вам не в тягость… И мы в заботах, начальник, — выбираем дороги, обиваем пороги, как говорится…

— В глаз хочешь? — догадался Дементьев.

— Не, начальник, не хочу, — замотал патлатой головой бродяга. — Я тут это, информацию добыл, которая вас должна заинтересовать…

— Так выкладывай.

— Две тысячи, начальник… — Бродяга смутился, вернее, как бы смутился. — На поддержание штанов, как говорится…

Добреньким был с этим экземпляром Дементьев. И почему, спрашивается? Он вынул из кармана тысячу рублей и всунул в мелко тремолирующую длань деклассированного элемента.

— А я рассчитывал на две, — надулся Харитон.

— В твои расчеты вкралась ошибка, — отрезал капитан. — Повествуй. Но учти, если мне в твоем повествовании что-то не понравится…

— О чем это я? — продолжал выделываться Харитон. — Вот же, блин, пока вспомнишь, о чем забыл… ну точно — забудешь, о чем помнил… Нет, начальник, вам точно должно понравиться…

Он еще поржал немножко, и лишь когда у Олега Михайловича окончательно лопнуло терпение, начал излагать. Суть сказанного сводилась к следующему. Бомж Харитон, ввиду временного отсутствия других занятостей, решил провести собственное расследование. Он шатался по улице Красных Партизан, шатался по соседним, общался с забулдыгами и бичами, с которыми имел панибратские отношения. Он не видел, как прибыли на машине предполагаемые «мстители», а только лицезрел, как они вынырнули из переулка и припустили к «Былине». Но он нашел человека, который видел это действо! Человек по профессии бомж, имя — Гамлет, проживает в трансформаторной будке на улице Добротолюбие, которая на том участке параллельна улице Красных Партизан. Гамлет проснулся, когда неподалеку затормозило что-то вроде «Нивы», оттуда выбрались трое и тут же разделились. Мужчина и женщина отправились в переулок, а третий — в противоположную сторону. Машина ушла. Он уверен, что этот третий был женщиной. Но они расстались не сразу, перебросились парой фраз. Мужчина что-то сказал, он не расслышал, а эта третья отозвалась — в том духе, что «Паша сегодня получил по заслугам». Именно так — «Паша». На этом, собственно, и расстались. Двое шмыгнули в переулок, а третья перебежала дорогу и растворилась в темноте. Гамлет не видел ни лица, ни фигуры, но машинально, как и положено Гамлету, задумался: «Б» или не «Б»? Когда он видит женщину, он больше ни о чем другом и не думает. Вот, собственно, и все.

Изложенного хватило, чтобы капитан Дементьев провалился в задумчивость. Истина была где-то рядом. Он примчался на рабочее место, заварил кофе и погрузился в анализ услышанного. В ту ночь расправились с полковником Кровенеем. Кто из существующих в мире дам мог при посторонних назвать его Пашей? И тут его осенило, он чуть не вылил кофе на брюки, — любовница Павла Макаровича Люсьен! Курень Людмила Георгиевна. Блондинка не самых выдающихся умственных дарований, но не дура, четко знающая, как подластиться к человеку с положением! И мать у нее проживает в окрестностях улицы Добротолюбие. В первый раз, когда наехали на Вровеня, она ведь тоже была на борту яхты, преступники привязали ее к вантам, и она терпеливо ждала прибытия «спасателей». Ее не мучили, особых неудобств Люсьен не испытывала, но вроде как считалась пострадавшей. Черта с два она была пострадавшей! Во время второго инцидента, когда полковника уволокли на дно, Люсьен тянула до последнего, собираясь составить ему компанию, их перекличку слышали охрана и прислуга, а в итоге так и не составила…

— Добыть мне эту белобрысую мигрень! — взревел Дементьев, и побледневшие помощники умчались выполнять приказание.

Люсьен отсиживалась у матери. После происшествия с полковником она ни разу не приезжала к нему домой. Ее доставили через полчаса. Дементьев лично проводил допрос. Девушка тряслась от страха, когда ее швырнули в комнату с бетонными стенами, и она попятилась от человека со скрещенными на груди руками и ястребиным взором.

— Олег Михайлович, что происходит? — бормотала струхнувшая Люсьен, прижимая ручонки к груди. — Вы прекрасно меня знаете, что это значит? Чем я могу вам помочь?

Он не бил ее затылком о стену, не отпускал пощечины и подзатыльники. Просто разговаривал. Строго и принципиально. Он ничего не имеет против Люсьен лично — подумаешь, подцепила богатого папика. Папик плохо кончил, и если Люсьен не докажет свою непричастность, то кончит еще хуже. «Олег Михайлович, миленький, какую непричастность? — бормотала девушка, покрываясь смертельной бледностью. — Что я вам сделала? Невиноватая я!!!» А он смирнел все больше, видя, как она загибается от страха. Почему все связанное с бомжом Харитоном завершается для него плачевно? Да, она была удивлена, когда, надев купальник, вышла к бухте и не нашла там своего папика. Папик просто пропал. Потом его искали, была большая буча, а чем все кончилось, господа полицейские знают лучше ее! Да, она уехала в город той ночью, не могла сидеть в одиночестве в этом большом страшном доме. Но она не контактировала ни с какими «мстителями», это просто несусветная дичь! Да, у нее мама живет на улице Добротолюбие, но она уже неделю с ней не виделась. А в ту самую ночь она уехала к подругам на улицу Шалашную, где и просидела до утра. Сразу две женщины могут это подтвердить!

Исполняясь скверных предчувствий, Дементьев распорядился — подруг в студию! А заодно бомжа Гамлета, и плевать, где вы его найдете и кто это такой! Через полчаса помощники привезли взъерошенного ободранного «хомячка», который как на духу признался, что его зовут Гамлет. Он не артист, Шекспира не читал, просто имя такое. Армянское. А сам он русский. Мама русский, папа русский… Нет, голос этой женщины не похож на голос, услышанный ночью. Иной, знаете ли, тембр. Уж можете поверить, товарищ полицейский. У Гамлета идеальный слух — даром, что ли, в розовом детстве окончил музыкальную школу? Две подруги хором подтвердили, что последняя ночевала у них. Прибежала испуганная, поведала, что ее полковник пропал и она не знает, что думать. Женщины с горя выпили, потом позвали еще двух подруг, и все впятером остаток ночи полоскали друг другу мозги…

— Все — вон отсюда!!! — взревел капитан Дементьев, хватаясь за раскаленную голову. Он убьет когда-нибудь этого мерзопакостного Харитона!

— Все, родная моя, наша работа в этом симпатичном городке подходит к концу, — тихо проговорил Никита, обнимая женщину, которую любил больше всего на свете. — Операция прошла неплохо, чего уж тут.

— Сплюнь, — проворчала Ксюша.

Никита сплюнул — троекратно, через левое плечо. Чмокнул женщину в висок. Они стояли, обнявшись, перед окном, за которым обильно кустилась магнолия, смотрели на небо, усыпанное бисеринками звезд. Пока им было хорошо. Но хорошо ли будет через час, через два? С подобным образом жизни не знаешь, что будет через минуту.

— Остается последний штрих, — неохотно вымолвил Никита. — Ты понимаешь, что это значит.

— Капитан Дементьев, — прошептала Ксюша, зябко ежась. — Ты уверен, что этот бравый полисмен достоин наших стараний?

— О да, любимая… Олег Михайлович — сложная и противоречивая личность. Он изощренный мент, хотя в принципе не садист. Лично никого не убил, но зла совершил немало. Он раскрывает сложные преступления, но вместе с тем насквозь коррумпирован. Он умен, хитер, решителен, но позволяет себе временами толику сентиментальности и поступки, отдаленно смахивающие на благородные. В его, конечно, понимании. Но, как ни крути, за капитаном Дементьевым тянется длинный и извилистый шлейф должностных преступлений, и игнорировать его мы не можем. Он верный пес своих хозяев, раскрывает одни преступления, но покрывает другие, сажает невиновных, подтасовывает улики и фабрикует дела. Допускаю, что он это делает без особой охоты, но делает. Он алчен и продажен, а стало быть, наш клиент.

— Пустое это все… — оцепенело вымолвила Ксюша, забираясь к Никите под мышку. — Одних продажных подонков сменят другие продажные подонки. Мы создаем прецедент, но как-то незаметно, чтобы население массово ополчилось против взяточников.

— Да, ты права, — невесело засмеялся Никита. — В этой стране, пока не дашь нужную взятку, борьба с коррупцией не начнется. Через полчаса пойдем, дорогая. Нам сообщат, где в этот темный час можно найти капитана Дементьева. Руку даю на отсечение, что дома он появится нескоро. Идем в партикулярной одежде, вероятно, придется разделиться. Старушечий марафет не снимать. Плана нет, действуем по ситуации. Видеокамера будет у меня. В общем, импровизируем.

— Мы с тобой как стахановцы, — иронично заметила Ксюша. — Молотим как проклятые. Надолго нас, интересно, хватит?

— Срок действия указан производителем, — пожал плечами Никита. — Отыграем последний аккорд, Ксюша, уедем на другой конец страны и оттуда будем наблюдать, как нас ищут пожарные, ищет полиция. Будем пить пиво с кока-колой, отдыхать, лениво ругать президента. До конца света нам этого ажиотажа хватит.

— А он не сорвется? — Ксюша потянулась к нему губами.

— Кто?

— Конец света…

Мужчина засмеялся, и молодые люди слились в долгом, как затяжной прыжок, поцелуе. Грим пенсионеров этому делу, видно, не мешал. Угрожающе приблизилась кровать, озаренная пятнами лунного света. Внезапно Никита напрягся, отстранился от подруги.

— Как твои месячные?

— В порядке… — прошептала она, ища губами его губы. — Еще не начались.

— Волноваться рано?

— Как хочешь… Дело, в общем-то, хозяйское, Никита. Но учти, аборт или второй выкидыш я не переживу. Так что конец света для кое-кого может начаться гораздо раньше. Слушай, к нам подъехала кровать, а мы ведем странные разговоры. Ты сам упадешь или мне тебе подножку провести?

Они упали одновременно, и соседи за стенкой, наверное, вздрогнули — что за ночная физзарядка у этих пенсионеров?..

Местоположение капитана Дементьева информатор указал с точностью до семидесяти метров. Ошибся в названии заведения — не «Гравер», а «Аллегро». С работы Олег Михайлович ушел в половине одиннадцатого вечера. Возник на пороге управления — вялый, придавленный гнетом, побрел нетвердой поступью к своей «Антарес». Мигнула сигнализация, Олег Михайлович распахнул дверцу и словно столбняком заразился. Пару минут он пребывал в неподвижности, затем захлопнул дверцу и от души выругался. Человек изменился, распрямились плечи, поднялась голова.

— Да пошло оно все к такой-то матери! — рубанул он в пространство и, делая отмашку правой рукой, решительно зашагал к выходу с парковки.

Через несколько минут фигура начальника уголовного розыска возникла в южной части набережной, где горели фонари, играла музыка и было много отдыхающих. Он покурил у парапета, глянул на часы и размашистой походкой отправился к заведениям, над которыми горели неоновые вывески и клубились туристы и местные жители. Заведения в данной части побережья пользовались не самой лучшей репутацией, на что капитану Дементьеву было глубоко и искренне плевать. Он вошел в «Гравер», вывеска над которым изображала арт-композицию из переплетенных пружинно-стопорных шайб. Зал был битком. Поморщившись, он даже не дошел до бара, толкаться не было желания — развернулся и стал протискиваться к выходу. Обогнул толпу смеющихся курильщиков и вторгся в соседнее «Аллегро», где цены были выше, а завсегдатаев, стало быть, меньше.

В это же время в районе набережной возникли две неприметные личности не самых юных годов. Пенсионеры шли под руку — мужчина в длинной рубахе навыпуск, женщина — в кружевной блузке, длинной юбке, на острых шпильках. У фонтана, плюющегося в небо монотонными струйками, они остановились, пожилой мужчина позвонил по телефону. Выслушав отчет информатора, сказал своей спутнице:

— Он, кажется, зашел в «Гравер». Но наш человек не уверен, он не может больше здесь находиться, уже уходит. Потерять этого типа обидно, дорогая, именно сейчас он не ждет нападения. Предлагаю разделиться. Я осмотрю «Гравер», а ты ступай в «Аллегро». Созвонимся. И никакой самодеятельности.

На пожилую женщину никто не обращал внимания. Обычное дело — пожилые особы, надеясь непонятно на что, обходят дозором места, где тусуется молодежь. Недолгое время она крутилась напротив «Аллегро», дожидаясь появления фигуранта. Потом вошла… И была вынуждена присесть за ближайший столик. Капитан Дементьев — одутловатый, бледный, два дня не брившийся, сидел за барной стойкой, безразлично смотрел в пространство и поглощал виски миниатюрными стопками. «Сломался», — подумала Ксюша, с опаской поглядывая на официанта, который исполнял прихоти шумной молодежной компании и подал ей знак — скоро подойду, мадам. «Не спешите, юноша», — отозвалась она аналогичным знаком и стала делать вид, что ей здесь нравится. А Олег Михайлович энергично вливал в себя огненную жидкость и не пьянел. По сторонам он не глазел, ненавидел это шумное быдло, в компании которого находился. Внезапно он посмотрел на часы, спрыгнул с высокого табурета, одновременно швырнув купюру на стойку, и зашагал к выходу, ни на кого не глядя. Ксюша втянула голову в плечи, когда он промаршировал у нее за спиной. Зазвонил телефон в кармане. Последнее дело — его всегда сопровождают нестыковки и неувязки. К ней уже стремился официант, но она протестующе выставила ладошку, мол, не сегодня, поднялась и бросилась на улицу.

— Не вижу фигуранта в «Гравере», — мрачно высказался Никита. — Народу — тьма, несколько залов, есть еще второй этаж с номерами…

— Иду за фигурантом, — бросила Ксюша. — Милый, я перезвоню…

Она едва не потеряла Дементьева. Тот вышел из заведения, сунул руки в карманы пиджака и целеустремленно зашагал по аллейке. За пару секунд преодолел освещенное пятно на дорожке, откуда вылупилась обнявшаяся парочка, и исчез из поля зрения. Не сказать, что Ксюша заволновалась, но что-то неприятное ее кольнуло. Она не стала делать резких движений, поправила прическу и двинулась за фигурантом, не забывая, что по легенде она женщина преклонных годов и походка должна быть соответствующая. А Олег Михайлович по короткой, уставленной кипарисами, дорожке выбрался с набережной и зашагал на юг по Морской улице. Он шел размашисто, целенаправленно, не обращая внимания на снующих отдыхающих. «Куда это он собрался?» — недоумевала Ксюша. Капитан перебежал дорогу, отмахнувшись от возмущенно прогудевшего внедорожника, и через пару мгновений уже шел по левой стороне. Закурил, бросив в урну пустую пачку. Какое-то время они двигались параллельными курсами. Фонари разбрызгивали рассеянный свет, освещались витрины отдельных заведений. Прохожих в южном конце улицы было немного, шум курортной зоны остался за спиной.

— Ксюха, ты где? — зашипел в трубку взволнованный Никита. — Знаешь, дорогая, я начинаю нешуточно психовать…

— Он движется по Морской в южном направлении. Знаешь, я не спрашивала у Олега Михайловича, куда это он намылился.

— Черт, бегу за вами…

Он бы не успел. Дементьев свернул на примыкающую «безымянную» улочку, а там, как назло, ни одного фонаря! Опять перебежал проезжую часть и зашагал по касательной к темному массиву Южного парка — протяженной зеленой зоны, рассеченной узкими лентами дорожек. Свет горел лишь на центральной аллее, но капитану полиции приспичило пройти краем. Он уходил все дальше по дорожке, петляя между кустами. Различался зыбкий силуэт. Ксюша перемещалась осторожно, стук каблучков мог привлечь его внимание. «Может, бросить его к чертовой матери? — мелькнула здравая мысль. — Не убежит же он этой ночью из города?» Она уже не заморачивала себя «старушечьей» походкой — лишь бы не шуметь, не потерять этого черта из виду… Дементьев ушел за поворот и пропал, деревья в этой части парка росли особенно густо. Затаив дыхание, Ксюша приблизилась к повороту. Тьма колючая. А капитан молодец, темноты не боится. Удалялся расплывчатый силуэт. Вот он снова свернул. Ксюша стащила с ног туфельки на острых шпильках, прижала их к себе и на цыпочках побежала за капитаном…

Но не была она готова к такому сюрпризу! Прошуршало что-то сбоку, затряслись кусты, вывалилось что-то большое, а в следующий момент она почувствовала с ужасом, что ее хватают за горло, да так мощно, что не продохнуть. Вторая рука нападавшего ударила под ребро, и от боли потемнело в глазах.

— Прости, куколка, прости… — утробно урчал злодей, переваливая обмякшую девушку через плечо. — Сейчас нам обоим будет хорошо.

Какая, к черту, куколка?! Она пожилая женщина, неужели не видно?! Вы ошиблись! Впрочем, остатки затуманенного сознания напомнили, что «пожилая» она при свете, а вот в темноте, энергично идущая по дорожке, да еще и с неплохой фигурой… Ее тащили в кусты, трещали ветки. С запозданием она поняла, что происходит. Ужас обуял — ну ничего себе! Ее швырнули на землю, в темноте было не видно, кто склонился над ней, но определенно это был мужчина. Тряхнуло так, что заскрипел позвоночник, чуть дух не выбило. Ксюша прилично владела техникой самообороны, могла и нападать, если возникала нужда, но сейчас просто не было времени как-то среагировать. Нападающий был ловок, резок, и все же она успела отбросить в сторону голову, когда ей в глаза помчался кулак. Удар пришелся о землю, ублюдок вскричал от боли. Ксюша откатилась, махнула ногой — подсечка удалась, агрессор грохнулся на землю. Но выбросил вперед руку, словно в гитлеровском приветствии, схватил ее мертвой хваткой за лодыжку. Ксюша ударила второй ногой — пяткой прямо в глаз. Мужчина зарычал, рывком подался вперед, накрыл ее, как бык овцу. Она вертелась, сбрасывая его, била слабеющим кулачком под ребра, но этот тип был отлично развит физически. Он снова плотоядно урчал, тянул руку к ее горлу. Нет, он не заткнет ее! Последним отчаянным рывком она сбросила с себя удавку и закричала во все горло:

— Помогите!!!

Он вспомнил про эту женщину внезапно, когда расправлялся с четвертой стопкой виски. Бывшая проститутка, ныне завязавшая, проживает на Танковой улице за Южным парком. Когда-то они имели горячий секс, в ее объятиях он забывал все. Как же давно это было. Но это именно то, что ему сейчас нужно. Не хотел он возвращаться домой и видеть Агату. Она ассоциировалась с тоской и неумением определиться в жизни. Не сейчас, утром. Сейчас он должен забыться. И никаких звонков, плевать, что у бывшей подруги может оказаться мужчина. Третий должен уйти. А не захочет по-хорошему, вылетит в окно.

Он был уже недалеко от цели. Осталось пересечь парк, а там заветный дом на Танковой улице. И вдруг послышался рвущий душу женский вопль за спиной. Дементьев встал как вкопанный, похолодел. Разные мысли в голове завертелись хороводом. И снова отчаянный крик:

— Помогите!!!

Он же мент! Или кто он, черт возьми? Капитан сорвался с места, помчался обратно, грузно топая башмаками. Пролетел поворот, выхватил «браунинг» из кобуры под мышкой, побежал дальше. И вдруг услышал, как где-то справа трещат ветки, выхватил марафон из левого кармана, включил режим фонаря — полную яркость, бросился в кусты, взводя курок большим пальцем…

Как он вовремя, черт возьми! Когда он вырвался на крохотную поляну, женщина стояла на коленях и надрывно кашляла, держась за горло. Рядом с ней валялась сумочка, чуть в стороне — туфли. Хватило одного взгляда, чтобы понять, что тут произошло.

— Полиция! Куда он побежал? — гаркнул Дементьев.

— Не знаю, мужчина… Господи, спасибо вам огромное… Он услышал, как вы бежите, и сразу скрылся… — Она не могла унять кашель, приступы душили ее. Такое ощущение, что одновременно она отдирает от лица прилипшую грязь — какие-то странные движения. Впрочем, он не заострял внимания. Дементьев прислушался — тихо было, ушел, гад. Он уже не сомневался, что чуть не столкнулся с тем самым злополучным маньяком!

— Женщина, вы рассмотрели его лицо?

— Да что вы, мужчина… — Она хрипела, как старая пластинка. — Темно ведь. А он напал так внезапно, начал душить… он такой сильный… Я вспомнила… — Женщина затряслась — кашель прервался, теперь ее сразили приступы икоты. — Я ударила его ногой по лицу, у него должна остаться отметина.

— Это хорошо, гражданка, — задумчиво вымолвил Дементьев, убирая пистолет. — Будем считать, что и вам крупно повезло. Поздравляю, мм.

— И мне повезло? Я не понимаю…

— Эх, женщина, вы не слышали, что по городу бродит маньяк и дамам с хорошей фигурой в темных местах лучше не появляться? Он убил троих, а вчерашняя жертва успела вырваться. Вот и вы родились под счастливой звездой.

— Это только из-за вас! Спасибо вам…

— «Спасибо» не отделаетесь, — пошутил Дементьев и помог женщине подняться. Половину ее лица закрывали слипшиеся, испачканные листвой волосы. Другая половина выглядела серой, какой-то шелушащейся. Она прятала глаза, старалась смотреть вниз. Он поднял сумку, туфли, отвел ее в сторону.

— Постойте здесь, дамочка, и никуда не уходите. Держите свое хозяйство. Вы в безопасности, не сомневайтесь. Я осмотрю место происшествия, а потом вы расскажете, кто вы такая и что случилось.

— Да, офицер, конечно… Я всего лишь шла домой…

— Помолчите немножко, вам же не трудно?

Он перехватил фонарь, опустился на корточки и принялся осматривать поляну. Спарринг, судя по всему, происходил серьезный. Женщина тоже оказалась не промах, защищала свою жизнь всеми доступными средствами. Трава смята, взрыхленная земля — словно свиньи искали желуди. Мелькнуло что-то в зарослях травы у него под ногами. Олег Михайлович подался вперед, всмотрелся.

И почувствовал, как онемение расползается по телу. Не может быть…

Он поднял двумя пальцами валяющийся на «поле брани» предмет, недоверчиво всмотрелся в него. Нет, все равно не может! Разноцветная чехарда закружилась перед глазами. Такое ощущение, что сознание и подсознание стали меняться местами. «Нет, стоп, — одернул он себя, — ты всего лишь холодный профессионал, опомнись…»

Покосившись на согбенную фигуру, мнущуюся на краю поляны, он выудил из кармана целлофановый пакет, переправил в него находку, опустил добычу в карман. Вновь застыл в оцепенении. Как-то нереально это, не от мира сего… Бред, иначе говоря. Его затрясло. Он не мог обуздать нездоровое возбуждение. Он был уязвлен, деморализован, и хотя прекрасно понимал, что в жизни есть место случайностям и совпадениям, что-то подсказывало, что в данный момент он не ошибся.

— Женщина, сообщите свои анкетные данные, — хрипло бросил он. — Имя, фамилия, возраст, адрес, по которому вы прописаны.

Она не ответила. Он повернул голову, вскинув фонарик. Женщина пропала — ответить было некому.

Он не слышал, как она ушла. Просто пропала, и все. Капитан поднялся, недоуменно поводил фонарем по сторонам. На поляне, кроме него, никого не было. В округе царила тишина. Почему она ушла? Такая робкая? Не хочет полицейских разбирательств, не хочет, чтобы полоскали ее имя? Странно, обычно в подобных ситуациях жертвы не исчезают…

И вновь он чувствовал нарастающий озноб. А ведь сразу, когда он мельком глянул на ее испачканное, в серых разводах, прикрытое волосами лицо, мелькнула мысль, что эту даму он уже где-то видел. Но не придал значения, полагая, что она не убежит.

И тут осенило, словно шприц загнали в сердце, да где он только ее не видел! На каждом столбе в этом городе! Разыскиваются особо опасные преступники Никита Россохин и Ксения Левторович. То же самое женское лицо. Уж опытный мент способен это понять.

Он начал размышлять, что тут происходило. «Мстительница» шла за ним, и тут на нее внезапно напал маньяк? Почему бы нет, на ней же не написано, что она «мстительница». А где тогда ее дружок — судьба разлучила? Вне себя от бурных эмоций, он вновь выхватил пистолет, завертелся, как волчок. Но заставил себя успокоиться. Все в порядке, ночка удалась, ты на верном пути. Не стоит плодить сущности, а с неприятностями следует бороться по мере их поступления.

Он пробился сквозь кустарник и вывалился на дорожку, где хоть что-то было видно. Поднес мобильник к уху.

— Дежурный? Дементьев беспокоит. Готовьте группу захвата. Через десять минут я буду в управлении… А мне плевать, что понедельник только завтра!

Маньяк был дома. Наблюдатель доложил, что явился полчаса назад — какой-то шаткий, неуверенный в себе. Припарковал свою «девятку» у подъезда, побрел домой. Сначала свет горел на кухне, потом в спальне. Затем погас. Спит, ублюдок. Бойцы из группы захвата — нагруженные по полной амуницией, в увесистых забралах — по одному просачивались в подъезд. Олег Михайлович с пистолетом на изготовку шел впереди. Он взлетел на второй этаж, прижался к косяку. Дверь была обыкновенная, ничего железного, дополнительно наваренного. Он недоверчиво покосился на кнопку звонка. Лучше не стоит. Оценил на глазок мышечную массу дышащего в затылок омоновца.

— Давай, дружок, — шепнул он. — И запомни, у тебя один удар…

Дверь распахнулась, волоча за собой раскуроченный замок и щепки косяка. Олег Михайлович, опережая толпу, ворвался в квартиру, он бывал здесь однажды, приглашал хозяин в гости мимоходом, и сразу же помчался в спальню, до которой было рукой подать, шлепнул по выключателю.

Эти двое недавно уснули. Подскочили — ошарашенные, щурящиеся. Завизжала черноволосая худенькая девчушка, натянула на подбородок одеяло. Спрыгнул с обратной стороны кровати… Шура Лапчик — в одних трусах, взбудораженный, с ошарашенными глазами. Застыл в какой-то извращенной позе, шнырял глазами по суровым забралам, по автоматам, нацеленным ему в пузо. Перехватил брезгливый взгляд Олега Михайловича, громко икнул.

— Олег Михайлович… Товарищ капитан… — Он даже не скрывал, что до жути перепуган. — А чего это вы? Не, ну, я так не играю. Что-то случилось?

— А ну ша! — рявкнул Дементьев, и девушка, орущая белугой, подавилась криком, вылупилась на бряцающих оружием людей.

— Шурик, это что-то значит? — жалобно прошептала она.

— Это значит, что они ошиблись, Света… — застучал зубами лейтенант, и зрачки его стали носиться с какой-то космической скоростью. — Олег Михайлович просто ошибся… Это ничего, это бывает в нашей работе…

— Хрен тебе, Шура, — хищно усмехнулся Дементьев. — Даже не надейся. — Он вынул из кармана пятнистую резиновую змейку в полиэтиленовом пакете — любимый «талисман» лейтенанта Лапника. — Ты потерял это, Шура, на месте, где планировал разделаться со своей последней жертвой. Что же ты так неосмотрительно? Вертел по привычке в руках, не мог с ней расстаться?

— Олег Михайлович, что вы несете? — спотыкаясь, зачастил Шура. — Это же не мое… Мало ли в городе таких сувениров…

— Хорошо, Шура, покажи свое. Не можешь? Потерял?

— Олег Михайлович, побойтесь бога… — забубнил, бледнея, юный потрошитель. — Моя змейка где-то здесь, ее нужно лишь найти…

— Шурик, о чем они говорят? — умоляла, не понимая, девчушка, с которой изувер в обозримом будущем планировал сочетаться законным браком.

— Это твоя змейка, Шура, — вздохнул Дементьев. — С нее, естественно, снимут отпечатки пальцев, чтобы лишний раз убедиться. А если ты действовал в резиновых перчатках, то что ж… — Олег Михайлович сухо улыбнулся. — Ты ездишь на «девятке» — знаешь, я как-то даже не соотнес. В этом городе многие ездят на продукции Авто Ваза. Ты действовал по ночам, всегда изыскивал часок-другой, чтобы заняться любимым делом. Никто за тобой не следил, ведь ты не участвовал непосредственно в оперативных мероприятиях, только контролировал их. А после жаловался на недосып… Что у тебя с глазом? — Он всмотрелся. Лиловую припухлость, перед тем как лечь в постель, маньяк пытался припудрить, но такое не скроешь. — Последняя жертва яростно сопротивлялась и залепила тебе пяткой по глазу?

— Шурик, ты сказал, что это преступник тебя ударил… — покрываясь пятнами, прошептала невеста.

— Скорее, преступница, — усмехнулся Дементьев. — А там у тебя что? — Он показал стволом на бедро преступника, где выделялся затянувшийся рубец. — Не иначе гражданка Пятницкая, которую ты убил, дай бог памяти, шестого дня, ударила тебя каблучком по ноге? Неосторожен ты, Шура. Полагал, что служебное положение все спишет? И что на тебя вдруг нашло? Решил погулять перед свадьбой? Ладно, собирайся, не век же нам тут с тобой…

— Я убью ее!!! — внезапно истерично взвизгнул маньяк. Заискрились глаза, перекосился обросший пушком рот. Он прыгнул обратно на кровать, схватил сзади за горло свою невесту и попытался ею закрыться. Девушка побагровела, она задыхалась. — Убирайтесь из комнаты, все! — истошно голосил маньяк. — Иначе я убью ее!!! — и как бы невзначай он покосился на окно. Второй этаж, нормальная высота…

Дементьев вздохнул. Прогремел одиночный выстрел. Омоновец не промазал — комочек свинца срезал кожу на плече, вырвал клок мяса. Шура визжал, словно ему по горлу гильотиной провели. Выпустил девушку — та свалилась на колени, сползла на пол, и у здоровых мужиков появилась прекрасная возможность насладиться зрелищем обнаженного женского тела. Но это не помешало им скрутить маньяка, надавать ему заслуженных тумаков и, скулящего, вывести из квартиры.

— Михалыч, что это было? — жалобно простонал Макагон, сползая по стене и зажимая виски. — Что за черт, меня не про глючило, Михалыч? Шура Лапчик — наш маньяк? Прости, Михалыч, такого не может быть, это просто невероятно, мы живем в каком-то перевернутом мире…

— Думаешь, я не в шоке? — усмехнулся Дементьев.

— Но с каких борщей? — Макагон отнял руки от висков, уставился на начальника зачумленным взором. — Он же наш, свой, молодой, здоровый, баба под боком — зачем ему это надо? Еще и пошучивал постоянно, держался так, что в жизнь не заподозришь. Почему, Михалыч?

— Не знаю… — Дементьев снял халат со спинки стула и набросил на плечи девушке, которая, рыдая, пыталась привстать с пола. Он помог ей подняться, посадил на кровать. — Чужая душа потемки, будем разбираться. Собирайся, едем в управление.

— Михалыч, отпусти домой, — взмолился Макагон. — Ну, видит бог, нет моих сил больше… Это просто в голове не укладывается…

— Ладно, ступай, — раздраженно отмахнулся Дементьев. — Из тебя сегодня такой же работник, как из Шуры…

Капитан сидел в своем кабинете, провалившись в ступор, дымил как паровоз, глушил чашку за чашкой крепкий кофе. Плеснул коньяк в насыщенную жижу, но настроения не прибыло. Пропало желание выискивать былую пассию. А домой уж точно не хотелось… Он отловил сегодня маньяка, но получит за это не благодарность, а суровые оргвыводы, и, в общем-то, за дело. Он спас от смерти «мстительницу», но она от него сбежала, и где теперь прикажете ее искать?

Дементьев сбросил с плеч «смирительную рубашку», метался по кабинету, как тигр по клетке. А время неумолимо неслось. Час ночи, два ночи… Не за горами рассвет и новый день. Преступника доставили в изолятор под изумленными взорами тюремщиков, медик обработал рану. Шура бился в истерике, потом залился горючими слезами, умолял кого-то простить его, уверял, что он не виноват, а потом взял и уснул. Тюремщики раскупорили флакончик и выпили — за то, чтобы в жизни было поменьше неожиданностей. Предложили и Дементьеву, но он отказался — потреблять теплую водку из мыльницы Олег Михайлович предпочитал лишь в крайнем случае.

В начале третьего позвонил дежурный по управлению лейтенант Зверинцев.

— Хорошо, что вы на месте, товарищ капитан. В машине вашего помощника обнаружены добротный кухонный нож, больничные бахилы и еще не использованный дождевой плащ в заводской упаковке. Удобная штука, а главное, места не занимает — чуть больше творожного сырка. Докладывают Дегтярь и Муртазин: в личном деле старшего лейтенанта Лапника имеется информация о перенесенном в юности заболевании. Заявлено обтекаемо: что-то про нервный срыв на почве сложной обстановки в семье, депрессия, погружение в себя, легкая возбудимость. В шестнадцать лет у кого из нас не бывает нервных срывов? Лейтенанты покопались, вломились посреди ночи в архив городской больницы и выяснили такое… Мальчик оканчивал школу, имелась подруга, большая любовь, клятвы в верности, вся фигня. Но появился внезапный соперник, заслуживший благосклонность девушки, и Шура осатанел: избил свою подружку до потери пульса, девушку едва откачали в больнице. Шума избежали — директор школы постарался, да и дед у Шуры был известной личностью в психиатрических кругах, — вытащили парня из неприятностей. Он полежал два месяца в больнице, глотал антидепрессанты. Что уж поворотилось у парня в голове — неизвестно. Случившееся не афишировали. Шура успешно отбарабанил армейцу, окончил с отличием школу милиции. Четыре года назад переехал из Геленджика в Кабаркуль…

— Пусть психологи и психиатры копаются, — вздохнул Дементьев. — Уверен, что и в армии с ним случалось нечто подобное…

— Опросили соседей, выяснилось, что примерно две недели назад у будущих молодоженов разразился крупный скандал — с воплями, битьем посуды. Шура приревновал к кому-то свою невесту. Как выяснилось, напрасно, но, видно, это и послужило отправной точкой. Демоны вернулись, заклинило в голове, он искал путь к душевному равновесию и находил только один… Да вы не волнуйтесь, товарищ капитан, — утешил его дежурный. — Душа ближнего — это полные потемки. Вы бы видели, в кого моя жена превратилась через день после свадьбы. А ведь прикидывалась такой кошечкой…

Минут через пятнадцать снова зазвонил телефон.

— Это опять я, товарищ капитан, — отчитался Зверинцев.

— Забыл чего?

— Никак нет. Патрульные докладывают: в заброшенном сарае недалеко от Бугульминского переулка обнаружено бездыханное тело бомжа Харитона. Он вроде вашим агентом был, нет? Бродяжил тут частенько вокруг управления… Такое впечатление, что парень отравился паленой водкой. Весь синий, глаза наружу, а из бутылки, что валялась у него под ногами, — такая приторная вонь…

— Хорошо, спасибо. — Олег Михайлович поморщился, пристроил трубку на рычаг и попытался втиснуть мысли в нужное русло.

Бомжа Харитона могли отравить недоброжелатели, недовольные его деятельностью частного сыщика. А мог и сам выпить какую-то хрень. Никто уже не расскажет, что случилось на самом деле. Он что, не мог на деньги капитана Дементьева купить себе приличное пойло?!

И снова разразился телефонный звонок, он вздрогнул, схватил трубку окаянного аппарата.

— Зверинцев беспокоит, товарищ капитан, — сдерживая смешинку, отчитался дежурный. — Это судьба — висеть на вашем проводе. Докладывает Мальков, он в Краснодарском аэропорту, ему не спится, там повсюду кипит жизнь. Парочка из Уфы действительно улетела позавчера.

— Какая парочка? — не въехал Дементьев.

— Попейте гинкговые бил оба, товарищ капитан, он память улучшает. Пансионат «Былина», помните? Облава ОМОНа. Из проживающих в пансионате никто не соответствовал приметам преступников. Выяснилось, что за несколько часов до этого пансионат покинула проживавшая там пара, на которую и грешили. Припоминаете?

— Ладно, не издевайся, — проворчал Дементьев. — И что?

— Супруги Камыш. Фамилия такая. Отдаленное сходство, не более. Реальные супруги, проживают в Уфе. Оба учительствуют. Они не «мстители», товарищ капитан. Они реально имели обратный билет, отдохнули и улетели. На выезде из города их проверили — там всех проверяют. Так что вы немного перемудрили в пансионате…

Зверинцев повесил трубку, а Олег Михайлович смотрел на телефон широко открытыми глазами и чувствовал, как перехватывает дыхание. Вот так фокус! Стало быть, реальные «мстители» находились под прицелом автоматов местного ОМОНа и снова избежали ответственности! Но кто? Голубых отметаем. Шибко юных — тоже. Остаются брат с сестрой да пенсионеры из Казахстана…

Но с другой стороны, он же видел сегодня ночью подружку Россиянина, она стояла рядом с ним. Лицо он зафиксировал не очень явственно, но тем не менее…

Он хлопнул себя по лбу, завыл и заметался кругами по кабинету. Представить, что она постарела лет на тридцать, и что получится? Пенсионеры из Казахстана, вот оно что! Чего там эта девка отклеивала от физиономии, когда он прибежал на поляну? Овал лица не изменить, рост, сложение…

Как красиво его обвели вокруг пальца! Он метнулся к телефону, схватил трубку.

— Зверинцев, где там этот чертов ОМОН? Пятиминутная готовность, срочно на выезд!!!

Возвращаться через окно стало доброй традицией. Никита втащил подругу в комнату, захлопнул фрамугу, ощупывал, проверял, цела ли, потом шумно выдохнул, рухнул на койку и прошептал:

— Одуреть… Не только мы устанавливаем здесь свои порядочки…

— Прости, Никита, я в порядке, мне очень стыдно. — Ксюша подползла к нему, закопалась у него под мышкой. — Крутая беби, способная вырубить пару мужчин, спасовала перед маньяком. Ей-богу, Никитушка, все как в сказке, я и опомниться не успела. Как вспомню, так мороз по коже…

— Ты точно успела снять с себя макияж пенсионерки Проскуриной? Он не признал тебя как старушку из «Былины»?

— Нет, Никитушка, точно… Послушай, родной, хватит уже, мы разбередили лихо, разворошили осиное гнездо, пора проваливать, пока целы…

— Но капитан Дементьев…

— Пусть живет, бог ему судья и прокурор… Не по себе мне, Никита. Капитан Дементьев спас мою жизнь. Как ни крути, он безупречно выполнил свою работу, заключающуюся в охране покоя мирных граждан.

— Солнце мое, ты возлюбила врага своего?

— Опомнись, Никита, что мне до этого капитана? Но сам подумай — если бы этот маньяк меня придушил, потом изнасиловал, искромсал бы ножом, расчленил — не уверена, что я сейчас бы лежала рядом с тобой. А капитану Дементьеву жизнь теперь раем не покажется. Видел бы ты его сегодня в «Аллегро». Он конченый человек. Ему придется бежать, высокие покровители не простят такой провал.

— Ладно, дорогая, надо подумать…

Усталость сморила. Когда Никита очнулся, часовая стрелка перевалила за три. Неуютно как-то. Темнота за окном и в комнате. Ксюша мирно посапывала, разметавшись во сне. Они лежали в одежде, обутые, поверх покрывала — в той позе, что их застигла дикая усталость. «Нужно исчезать, — удрученно подумал Никита. — Мы уже не бойцы — сдулись. Ситуация не контролируется». Все дальнейшие шаги чреваты роковыми ошибками. Он сменил рубашку, нацепил пояс с деньгами и документами. Все-таки чувство опасности осталось пока при нем! Словно подтолкнул кто-то в спину, заставил подойти к окну и отогнуть штору.

Через забор перелезал человек. Без лица, без рук, без ног — просто клякса. И не один — за кляксой показалась аналогичная. И сразу ветер засвистел в голове. Заходят с тыла. Значит, и по фронту накапливаются! Он схватил в охапку безмятежно спящую Ксюшу, сдернул с кровати, не особо утруждаясь джентльменским обхождением.

— Не ори, дорогая, здесь ОМОН, бежим.

— О Господи… — только и ахнула она.

Они пулей вылетели из комнаты, держась за руки, промчались на цыпочках по коридору, припали к косяку перед выходом в холл. Дверь была закрыта, но сквозь широкие окна просачивался лунный свет, ерзали по полу тени от веток магнолий. Сквозь центральный вход никто пока не ломился, но опасность была здесь, уже за порогом. Слева стойка администратора, она же прачка, кухарка и владелица заведения Марина Ивановна Черкасс. Он потащил подругу вдоль левой стены. В стойке есть дверца, нужно лишь откинуть верхнюю панель из полированного дерева и просочиться внутрь. А дальше дверь, личные покои госпожи Черкасской. Колотиться страшно, услышат, а время уже поджимало — ОМОН замкнул кольцо, сейчас полезут в окна, в двери… Он дернул дверь — она открылась, хотя и не без скрипа. Взметнулась тень с кровати, заскрежетало старое дерево. К чему бы это — встретить темной ночью пожилую женщину в длинной ночной рубашке?

— Марина Ивановна, родненькая… — отчаянно зашептал Никита. — Это мы, жильцы из шестого… Простите, мы не пенсионеры, только притворялись, так надо было…Спрячьте, Марина Ивановна, Христом Богом заклинаем, а мы потом вам все объясним… ОМОН окружает здание…

— Объяснят они мне, надо же, уважили наконец-то пожилую женщину… — заворчало сумрачное существо в ночной рубашке, делая возмущенный жест. — Куда вы лезете, антихристы? Сюда нельзя, квартирка маленькая, здесь вас сразу найдут. Назад давайте, в холл, за стойку.

Она схватила их за локти, стала выталкивать из своего жилища — растерянных, обескураженных. Подбежала, прихрамывая, к тумбе за стойкой, отодвинула ее. Вскрылись глубокие полки у самого пола, заваленные матрасами, одеялами.

— Вытаскивайте все, полезайте, да живее, ребятушки… — Она сама изрядно нервничала: — А потом я этим делом вас обратно завалю. — И продолжала бормотать, пока они ворошили каперское хозяйство, а потом сворачивались вчетверо, чтобы забраться в тесное пространство: — Надо же, объяснить они мне решились. А вот не надо мне ничего объяснять, хорошие мои. Вы думали, Марина Ивановна полная дура и ни о чем не догадывается? И о том, что в городе происходит, и как вы каждую ночь из окна вылезаете, а потом в окно же возвращаетесь? И что марафет на вас пусть и грамотно наложен, а обмануть бедную женщину вам все равно не удастся — эта женщина, между прочим, тринадцать лет работала гримером в Краснодарском театре драмы и кое-что понимает в технике наложения грима.

— Извините, Марина Ивановна, нам очень стыдно… — жалобно шептала Ксюша.

— Стыдно им, ишь какие стыдливые.

С протяжным скрипом вернулась на место тумба. И началось. По коридору уже топали. ОМОН без особого смущения бил стекла и лез в окна. Выставили дверь черного хода. Долбились в центральную дверь — почему-то постеснялись выносить ее взрывом…

И уже через минуту тихий пансионат «Былина» наполнился грохотом, лязгом, криками! Что-то бормотала, защищая свои владения, славная женщина Марина Ивановна, но ее просто оттолкнули. Бойцы врывались в комнаты, кто-то громогласно и обиженно орал, что в номере подозреваемых нет, хотя все вещи на месте! Шипел капитан Дементьев, голос которого не узнать было невозможно. Он припер к стене шокированную женщину. Но она ничего не знала. Она не имеет привычки следить за своими постояльцами, и если они шастают через окна, как она это может пресечь? А не приходит в голову господам полицейским, что эти люди куда-то ушли? Или еще не пришли? Несколько человек прогремели мимо стойки, да так, что она затряслась и заходила ходуном, ворвались в жилище хозяйки пансионата. Хлопали шкафами, двигали кровать. Кто-то воздвигся над стойкой, опустился на корточки, принялся проверять стволом содержимое полок. Но сдвинуть тумбу не догадался, разочарованно попыхтел и убрался.

— Товарищ капитан, а может, они еще не пришли? — крикнул кто-то догадливый. — Ведь вещи на месте! Может, лучше не шуметь, а тихонечко их подождать?

«Отличная идея, — подумал Никита. — Вот только где вы, господа дорогие, будете ждать?» Трещала и ныла спина, отнимались вывернутые члены. До мозгов уже плохо доходило, о чем переговаривались люди. Судя по всему, они рассредоточивались, чтобы погрузиться в ожидание, вдоль забора, у дверей. На недолгое время в холле установилась тишина — этим нужно было пользоваться!

— Ксюша, выползаем… — прошептал он. — И перебираемся к Марине Ивановне — бойцов там нет…

— Шутишь? — отозвалась подруга. — Меня сложило и защелкнуло, как я отсюда выползу?

— Ну хорошо, оставайся…

Они потели, как на уборочных работах, отодвигая спасшую их тумбу. Омоновцы гудели где-то в коридоре, выясняя отношения с жильцами. Молодые люди переползли через порог в обитель хозяйки пансионата, где обозленные омоновцы переворошили все вверх дном. Никита метнулся к окну, выходящему на фасад, открыл створку. Они просачивались наружу, стараясь сплющиться, сползали на фундамент, с фундамента — на дорожку, опоясывающую здание. Вокруг пансионата громоздились рослые цветники. В нескольких шагах, у центрального входа, негромко бубнили сидящие в засаде бойцы. До них можно было достать рукой. Молодые люди ползли, затаив дыхание, потом привстали на корточки, передвигались гусиными шагами. Юркнули за угол, где ненадолго с облегчением вздохнули. До задней калитки было метров сорок компактного садика. Они ползли, высчитывая каждый метр. На небе красовалась луна, которая озаряла задний дворик мерцающим рыхлым светом. Они совершали плавные перемещения. У задней калитки дежурили двое бойцов, пришлось подождать, пока одному из них приспичит по нужде и он сместится к ограде в ворох кустарников, а другой уставится на луну и заразительно зевнет. От удара по темечку он подавился своей зевотой и уже не чувствовал, как его подхватили сильные руки, проволокли полтора метра и аккуратно всунули в черную дыру под забором, неплохо задрапированную пышным кустарником.

— Пашка, ты чего там возишься? — проворчал коллега, увлеченно орошая дощатую ограду.

В резерве была минута, не больше. Задняя калитка выводила в переулок — с одного конца тупиковый, с другого — вливалась в улицу Красных Партизан, метрах в пятидесяти левее основного входа. Они неслись по мягкой траве, притоптанной подошвами редких пешеходов. Что на улице? Ведь там наверняка все обложено. Никита допустил ошибку — просто чудовищную. Мелькнула мысль уйти через соседей, он запрыгнул на гребень забора, подтянулся и, ахнув, спрыгнул обратно, когда к забору метнулась рослая псина и громогласно залаяла.

— Ну спасибо, дорогой, — подтолкнула его в спину Ксюша. — Теперь вся округа в курсе, что здесь происходит что-то интересное.

Под этот сногсшибательный лай они выскользнули на улицу и едва не протаранили двух омоновцев, стерегущих выход из проулка. За их спиной прижался к ограде подержанный «Форд» с погашенными фарами и заглушенным двигателем. Никита успел присесть, но не успел схватить за пояс разогнавшуюся Ксюшу, и… минута молчания была до безобразия короткой!

— Они здесь!!! — неплохим эстрадным тенором проорал боец. Оба скинули штатные «Кипарисы» со складными прикладами, но обозленный Никита не дал им и шанса. Он бился, как гладиатор. Первый получил пяткой под дых, его отнесло к капоту «Форда», где накрученная стальная рама приняла на себя удар крепкой задницы. Второй успел отметить, как на него пикирует ужас, расправляя крылья ночи. Двойной удар — один по уху, другой по ключице, и потенциальный «долгожитель» хирургического отделения сложился пополам и растянулся на земле. А Никита уже лихорадочно избавлял его от излишков оружия и боеприпасов. Первый с рычанием оттолкнулся от капота, бросился, давя массой, но Ксюша поставила подножку, а когда он выпал, Никита отправил в атаку плоский казенник, обеспечив бойцу качественное сотрясение мозга.

— Держи, — швырнул он подруге короткий автомат. — Предохранитель слева над рукояткой. Он же — переводчик огня. И экономь патроны — в твоем магазине только двадцать. Живо в машину.

— Но, Никита…

— Живо в машину, я сказал!

Ошибка за ошибкой, он скоро наберет пышную коллекцию этих клятых ошибок. Двигатель заглушен, ключи от машины неизвестно где. Убедившись, что в замке зажигания пусто, он, скрипя зубами, схватил за шиворот Ксюшу, уже ныряющую в салон.

— Господи, какие мы непостоянные…

— Бежим, дурочка!

Они припустили по дощатому тротуару — подальше от опасного пансионата. А ОМОН уже выскакивал на боевые позиции. В спину разразилась беспорядочная стрельба. Похолодев, Никита подсек ножку разогнавшейся подруге, перехватил ее, испуганно ойкнувшую, чтобы не расквасила свой симпатичный носик. Они лежали, вжавшись в землю, а фигурки омоновцев уже бежали от пансионата, и огненные светлячки бесились в предутренней хмари. Грохот в пространстве царил такой, что, видимо, вся улица проснулась и озадачилась: не нашли ли в Кабаркуле нефть?

— Отползай, — сипел Никита. — До следующего переулка пятнадцать метров. А там прикроешь меня.

— Что-то я не уверена, любимый, что мы выйдем на следующий уровень… — как-то глуховато вымолвила Ксюша. — Никита, боже, мы влипли.

— Ну давай поплачем, — разозлился он. — Уходи, говорю!

Он больше не смотрел, как она там справляется со своими мятущимися чувствами. Любишь кататься — люби и саночки возить! Пули молотили по тротуару, взбивали и трясли кусты у забора, словно осенний порывистый ветер. Он оттянул затвор и выпустил очередь на пол магазина, стараясь взять повыше, над головами. Не убивать же их. Встретить ответный огонь омоновцы не ожидали. Они рассыпались с возмущенными криками, кто-то падал на проезжую часть, кто-то откатывался к забору. Никита обернулся — ножки подруги уже пропадали в переулке. Отлично! Перебежали двое — он выстрелил в забор, чтобы знали, что у «мстителей» все на контроле. Смельчаки забились в щели, выпустили по короткой очереди. Почудился злобный вопль Дементьева. Или не почудился? Вам несказанно подфартило, Олег Михайлович, этой ночью вы оказались в нужное время в нужном месте. «Перебежчики» готовились к броску, остальные собирались их прикрывать. Неустойчивая тишина, того и гляди оборвется… Эх, была не была! Он взметнулся на пружинящих ногах, помчался, разгоняясь, как олимпиец перед прыжком.

— Никита, не надо… — ахнула Ксюша.

— Нос убери, а то откусят! — рявкнул он.

Нет, на этот раз он правильно рассчитал. Соблазн домчаться до переулка был велик, и все же он рухнул, не добежав нескольких метров. Ударили залпом, и пули промчались над головой, как орда по степи, ломая забор и сшибая представителей мелкой флоры. Он полз по-пластунски, стараясь не думать о летающих пулях. Есть! Он выпал в переулок, они подпрыгнули одновременно и припустили антильскими прыжками, гадая, не тупиковый ли это проулок. Но нет, все нормально, параллельно улице Красных Партизан тянулась колосистая грунтовая дорога, обрамленная деревьями и заборами, за которыми грудились дома частного сектора. Они свернули направо, помчались на север — не щадя ни дыхания, ни ног. Где же тут ближайший переулок? Никита на бегу выхватил сотовый телефон, надавил «горячую» клавишу. Абонент отозвался в ту же секунду.

— Дружище, мы в беде… — задыхаясь, поведал Никита.

— Да уж слышу, что вы в беде, — глухо отозвался собеседник. — Весь город снова на уши подняли. Точные координаты.

— Черт, где же мы?.. На улице за «Былиной», идем на север… На Сиреневой?

— А может, на Каштановой? — бухнула в затылок Ксюша.

— Да иди ты. Это не тебе, дружище. Да, точно, на Сиреневой… Дистанция от пансионата — метров полтораста. На хвосте плохие парни, они стреляют…

— Я недалеко, сейчас подъеду, держитесь. Задняя дверь всегда для вас открыта… Не пугайтесь, когда увидите тачку, она угнана от здания полицейского управления. — Было слышно, как абонент переключает передачи. — Будете смеяться, но это тачка Олега Михайловича Дементьева.

Да хоть Папы Римского! Омоновцы уже высыпали из переулка и толпой неслись за ними. Огонь не велся, возможно, был приказ взять «мстителей» живыми. Зачем, спрашивается? Это они явно погорячились. Никита и Ксюша бежали, взявшись за руки, уже не веря ни в какую помощь извне. Ксюша задыхалась — немудрено, ведь ее сегодня чуть не задушили. Шаги становились короче, а толпа за спиной уже разражалась торжествующими выкриками.

И вдруг из левого переулка, до которого оставалось метров двадцать, задним ходом вынесся джип и встал, перегородив дорогу. Распахнулась задняя дверь. Высунулся черный силуэт водителя, стал стрелять одиночными из пистолета. Вероятно, он тоже палил поверх голов, но толпе это крайне не понравилось. Омоновцы орали, ломали боевой порядок, рассыпались кто куда. А молодые люди уже влетали в гостеприимно распахнутую дверь, карабкались по кожаному сиденью. Ноги Никиты еще болтались на улице, а внедорожник, подпрыгивая на ухабах, ревя, как паровоз, уже срывался с места, втиснулся обратно в переулок, едва не повалив забор. Пули стучали по корпусу.

— Целы? — поинтересовался водитель, направляя машину в колею.

— В первом приближении, да, — отозвался Никита, изворачиваясь, чтобы дотянуться до болтающейся двери.

— Ой, нога… — пискнула раздавленная Ксюша.

И снова возвращалась надежда. С простуженным ревом внедорожник капитана Дементьева промчался переулок, перемахнул через перпендикулярную улицу, украшенную покосившимся столбом электропередач, втиснулся в новый проезд. Но местная полиция координировала свои действия. В конце переулка их поджидала патрульная машина с включенной мигалкой. Ругнувшись, водитель вывернул баранку вправо — и мощная машина накренила, а затем и повалила забор какого-то частного владения. Трещали, обрушивались секции, сыпались доски. Возбужденно попискивала Ксюша. Джип вломился на чужой участок как слон в посудную лавку! Он обрушил столбики, между которыми сохли простыни, и, украшенный одной из них, продолжал свое разрушительное шествие. Порвал теплицу, раздавив попутно ее содержимое, врезался в хлипкую баньку, отчего ее как-то странно повело, давил грядки, вырвал с корнем столик, вкопанный посреди участка. А когда впереди замаячил забор, выходящий на улицу, водитель лишь добавил газу, предупредив:

— Ну теперь держитесь… — И направил разящий капот между створами замкнутых ворот. Разбросав хлипкие створки, покалеченная машина разметала кусты и вынеслась на дорогу.

— Мама дорогая, — потрясенно бормотала Ксюша, озираясь на учиненный бедлам. — Боюсь, товарищи, что наша деятельность в этом городе не всем обывателям придется по нутру…

Наряд ПС не успел развернуть свою машину. Пока они сдавали назад, а затем вперед, царапая ограды, «Опель Антара» уже умчался далеко по дороге. За низиной, увенчанной городской свалкой, начинались трущобы «Харбина» — двухэтажные дома барачного типа, разбитый асфальт, всепогодная грязь. А небо уже светлело — водитель выключил фары на свой страх и риск. Машина углублялась в трущобы, медленно ползла между тесно стоящими зданиями. Водитель намеренно выбирал нелогичный маршрут, а пассажиры не вмешивались — этот человек прекрасно знал, что делает. Мостик над оврагом с очередной мусорной свалкой, колосистая лента дороги между обрывом и бетонным забором. Он загнал машину в насыщенное мусором и ароматами пространство между двумя поваленными оградами из армированного бетона — где-то на краю полуживых автомастерских, заглушил двигатель.

— Браво, Константинович, — похвалил Никита. — Это был высший пилотаж.

Водитель повернулся. В лицо старшего лейтенанта Макагона прочно въелись усталость и потрясения последних часов. Он выглядел разбитым, подавленным, и оставалось лишь изумляться, как несколько минут назад ему удавалось демонстрировать чудеса «верховой езды».

— Вот это сюрприз… — оценила Ксюша, предварительно икнув. — Дорогой, а ты мне ни о чем таком не рассказывал. Слушай, мне теперь так жалко Олега Михайловича…

— Чем меньше вы знаете, тем лучше я сплю, ребята. — Макагон вымученно улыбнулся, покачал головой. — Ну и дела творятся на белом свете. Эх, Ташка, Ташка… Никита, а вы точно на Михалыча не будете наезжать?

— Не будем, Константинович, пусть живет твой командир, — уверил Никита. — У него и с машиной теперь неприятности, а когда начальство узнает, что на его тачке спасались и таки спаслись бегством «мстители» — совсем не приголубит.

— Ну и слава богу, — облегченно вздохнул Макагон. — Не люблю я эту бурую публику, а все равно предателем себя чувствую.

— Это не так, Константинович, — возразил Никита. — Но не буду тебя переубеждать. Мы уходим из города. Прямо сейчас. Скатертью нам дорожка, все такое. Думаю, за городом нас подхватят. Вот только как выбраться из вашего славного городка?

— Выберетесь, — уверил Макагон. — Да, не спорю, сегодня все на ушах, включая пожарных, но выстроиться цепью вокруг города они не смогут, силенок не хватит. Сейчас пойдете по оврагу, выберетесь в Первый Трубный переулок, он выведет на дорогу из города. Но по дороге не ходите, там кордоны. Лесочком топайте. И автоматы выбросьте, Никита, ей-богу, вы же не партизаны, война давно закончилась. А я немного посижу, следы подотру, да тоже буду пешком выгребать. Глядишь, прорвусь, а там и новый день — трудный понедельник…

— Он будет сегодня особенно трудным, — посочувствовал Никита. — Прощай, Константинович, без тебя мы бы этот улей не разворошили. Давай обнимемся, что ли, на прощание…

Они брели по засохшей грязи, мимо пыльных кустов, остовов разбитой спец техники. Заблаговременно обогнули компанию просыпающихся бомжей. «И откуда ты знаешь, куда нам идти?» — стонала Ксюша, с трудом переставляя ноги. — Мы в этих благословенных краях никогда не были». «Не помню, но знаю», — скупо отзывался Никита. Несколько раз они слышали вой сирен, забивались в щели. Где-то в стороне курсировали патрульные машины. Выходить на дорогу было опасно, они брели по буеракам, водоотводным канавам. Закончился город, они перебежали дорогу и погрузились в лес, ковыляли вдоль опушки. Сил оставалось лишь лечь да уснуть. Но они должны были уйти как можно дальше. Когда на дороге возник полицейский пост, они залегли, поползли по-пластунски. Две патрульные машины перекрыли дорогу. Постовые с автоматами курили, бдительно озирались — все посты уже предупредили, что преступники вооружены. Машин в этот ранний час почти не было. Да и вообще в предыдущие дни количество машин, въезжающих в город, сократилось в разы. Но вот раздался звук работающего мотора, полицейские насторожились, взяли оружие на изготовку. Со стороны города к посту подкатил светло-серый кроссов ер, водитель послушно притормозил. Проверка, как ни странно, прошла быстро, патрульный кивнул и подал знак. Отъехала одна из машин, загородивших проезд. Кроссов ер втиснулся в образовавшуюся щель и покатил дальше.

Пост остался позади. Они поднялись, снова побрели, спотыкаясь о залежи субтропического бурелома. Силы оставляли, Ксюша опустилась на кочку и жалобно уставилась на Никиту. Он что-то спросил. Она что-то ответила.

— Ты изъясняешься иероглифами? — удивился он.

— Как спросил, так и ответила, — вздохнула девушка. — Не могу я больше, Никита. Сейчас усну, не приходя в сознание.

— Пойдем, — он обнял ее за плечи. — Осталось немного.

— С чего бы? — удивилась она. — Нас кто-то ждет за поворотом?

— Вроде того, — уклончиво отозвался он.

За поворотом у правой обочины стоял тот самый кроссов ер, у него был открыт капот, а рядом с капотом в задумчивой позе обосновалась женщина в свободно свисающем одеянии. Голова ее была повязана шелковым платком и венчалась кокетливой дамской шляпкой с широкими полями. Глаза закрывали темные очки. Для курортного города — ничего необычного. И неважно, что солнце еще не взошло.

— На что ты готов ради меня, Никита? — оживилась Ксюша и облизнулась, пожирая глазами легкую добычу.

Ох уж эти неистребимые разбойничьи замашки…

— На что угодно, — твердо заявил он. — Готов посуду мыть, например, в течение месяца.

— Тогда давай так, — предложила она. — Кто первый устал, тот и принимает решение. Пусть простит нас эта дама в очках и с ружьем в автомобиле.

— Я уже принял решение, — сказал он, вышел на опушку, убедился, что в округе — только дама и кроссов ер, и на подгибающихся ногах побрел через дорогу.

— Мадам, у вас проблемы? — спросил он слабым голосом.

— А я считала, что это у вас проблемы, — сказала дама, закрывая капот и снимая очки. Холодные глаза устремились на обессилевшего путника. Впрочем, немного подумав, она улыбнулась, и бесчувственное, равнодушное лицо сразу сделалось другим — потеплело.

— Доброе утро, Инесса Леонтьевна, — поздоровался Никита. — Как славно, что вы все-таки приехали.

— А как бы я не приехала? — пожала плечами секретарша градоначальника. — Если уж я такая ключевая фигура…

Никита обернулся. Опушка удивленно помалкивала. Ксюша дорогу не переходила.

— Дорогая, не смущайся, подходи, здесь все свои.

— Какое странное сегодня утро, — пробормотала Ксюша, переползая проезжую часть. — Бывшие враги становятся друзьями…

— Лишь бы не наоборот, — засмеялась женщина.

— Инесса Леонтьевна Круглая предоставляла информацию покойному журналисту Викентьевичу, — объяснил Никита. — Поскольку больше предоставлять ее было некому. Собственно, она и заварила всю эту кашу. А потом мы весьма удачно с ней состыковались, и полку Зиновия Константиновича Макагона прибыло, чему он страшно обрадовался.

— Насмотрелась за последние годы, — помрачнела дама. — Это просто невыносимо, молодые люди. Поначалу я закрывала глаза, терпела, уговаривала себя, что я железная леди. Еще и принимала участие в этой мерзости — во всяком случае, немалая часть документов и фактов проходила мимо меня. Я впитывала, как губка, из последних сил демонстрировала лояльность Александру Павловичу. А что еще оставалось делать? Если бы я уволилась, они бы в целях элементарной безопасности должны были от меня избавиться.

— Все в порядке, Инесса Леонтьевна, — успокоил Никита. — Все мы созреваем не сразу.

— Кстати, простите, что бросилась тогда на вас, — усмехнулась женщина. — Мне ведь и дальше в этом городе жить. А вы бы все равно догнали моего босса — я задержала вас всего на несколько секунд. Зато каков эффект. Подвиг секретарши. Свидетели — побитые охранники, свидетель — Александр Павлович. Я теперь у них что-то вроде почетного жителя города, меня везде пропускают и больше, чем на минуту, не задерживают. Я не слишком рано вызвала тогда полицию?

— В самый раз, — улыбнулся Никита. — До совхоза Лугового подбросите, Инесса Леонтьевна? Всего каких-то семьдесят километров. А дальше мы сами.

— Да хоть до Москвы, — ответила женщина, обходя машину и открывая багажник. — Можем смело ехать, проверок больше не будет. Они все силы бросили на прочесывание города. Но все же во избежание нелепых случайностей я бы вам рекомендовала ехать здесь. — Она нагнулась, произвела манипуляцию потайными ручками и подняла обшитый велюром лист. Под задними сиденьями вскрылась наклонная полость высотой около полуметра и длиной раза три по столько же.

Лица «мстителей» разочарованно вытянулись.

— С ветерком хотели? — рассмеялась женщина. — Намекаете, что тесно? Но вы же не чужие друг другу, нет?

В смеющихся глазах хорошей женщины теснились грусть и белая зависть. Никита тяжело вздохнул и задумался: забраться первым или уступить это право даме?..