/ Language: Русский / Genre:det_action / Series: Антикор

Народный мститель

Кирилл Казанцев

Алекс, сын генерала ФСБ, – типичный представитель «золотой молодежи». Это значит, что закон ему не писан. Жестокий, наглый, самоуверенный, он обожает гонять по ночам «под кайфом» на своем «мерине». И вот как-то на московской ночной улице Алекс сбивает женщину с годовалым ребенком. Впрочем, не в первый раз: и раньше отпрыск высокопоставленного начальника сбивал людей, но всегда выходил сухим из воды. Терпение у людей лопнуло. Наказать сыночка и влиятельного папашу берется тайная организация по борьбе с коррупцией под руководством генерала Дугина. А исполнителем наказания, как всегда, будет лучший боевик «Антикора» Андрей Ларин…

Народный мститель Эксмо М. 2011 978-5-699-48337-2

Кирилл Казанцев

Народный мститель

Глава 1

К полуночи дождь стих и превратился в густую водяную взвесь, заполнившую все пространство над московской окраиной. Фонари и светящиеся в домах окна напоминали мутные желтые одуванчики с белесым искрением в середине. Редкие машины вспарывали огромные лужи, словно торпедные катера.

Черный, с антрацитовым отливом мерседесовский внедорожник «Гелендваген» словно материализовался в полуночной тьме. Этот автомобиль ничем не отличался от тысяч своих московских собратьев, если бы не элитный тюнинг от «Brabus» да талон-«вездеход» на лобовом стекле.

Вырулив на широкий проспект, внедорожник мгновенно прибавил ходу и с влажным шелестом понесся прямо по осевой разделительной, проскакивая на желтый и кренясь на поворотах. Около станции метро водитель заложил лихой вираж, рванул под «кирпич», нагло подрезал «Скорую помощь» и скрылся в переулке. Попетляв по близлежащим кварталам, «Гелендваген» остановился на паркинге возле круглосуточного супермаркета. Из-за руля неторопливо вылез молодой человек, напоминавший героев попсовых клипов. Стильные клубные шмотки, развязные манеры и специфический прищур говорили о том, что юноша принадлежит к так называемой «золотой молодежи», а нездоровый лихорадочный блеск в глазах – о некоей неадекватности.

– Ну что, Маргоша, может, тут и затаримся? – поинтересовался юноша у миниатюрной блондинки с волосами цвета платины. Она была похожа на красивую фарфоровую куклу.

Блондинка вышла из салона и подозрительно взглянула на ярко освещенный вход в супермаркет.

– Тут только местное быдло своей водярой отоваривается, – предположила она и удивленно уставилась на водителя. – Алекс, я ва-а-ще от тебя в шоке. Что это вообще за район? Куда ты меня привез? Это что, где-то за МКАДом?

– Какая-то окраинная микрага. Гетто для лохов, – непонятно почему развеселился Алекс. – Давай тут закупимся – и на дачу, будем до утра зависать. В центр я тебя уже не повезу.

Блондинка Маргоша осмотрелась с явной опаской. Тут, в спальном микрорайоне, не было ни витрин роскошных бутиков, ни привычного блеска рекламы, ни вызывающе дорогих лимузинов. Дождливая ночь, кое-где вспоротая огнями желтых фонарей, тишь и пустота на улицах, редкие освещенные окна в высотках… Со ступенек супермаркета, задумчиво кренясь, спускался пожилой бомж с огромным рваным пакетом. У мусорных контейнеров, возвышавшихся за рядами припаркованных машин, дрались и кричали коты. Ветер гнал по блестевшему от дождя асфальту рваный целлофан, обрывки газет, катал пустые банки из-под пива. Неожиданно где-то совсем рядом истошно взвыла автомобильная сигнализация, и девушка опасливо поежилась.

– Одна я туда ни за что не пойду, – упрямо поджала губы она. – Мало ли что там еще… Давай сходим вместе, иначе никакой дачи.

– Вот какие же теперь подруги капризные пошли! – Молодой человек немного поколебался, нащупал в кармане портмоне и взял Маргошу под руку. – Ладно, давай… Плачý за все!

Из супермаркета они вышли минут через двадцать, нагруженные пакетами, уселись в салон, забросили покупки на заднее сиденье. Молодой человек, однако, не спешил уезжать с паркинга.

– Ну, за продолжение нашего вечера! – Повеселевшая Маргоша лихо скрутила с бутылки виски пробку, глотнула, утерла влажный рот тыльной стороной руки и, подумав, протянула бутыль Алексу: – Глотнешь немного? Давай, за знакомство!

Тот загадочно улыбнулся.

– Ты уж извини, беби, но алкоголь – это забава для лохов.

Ухоженная рука извлекла из автомобильного CD-чейнджера диск, высыпала на него немного белого кристаллического порошка. Алекс вставил в ноздрю соломинку для коктейля, засопел, втянул в себя порошок, довольно зажмурился… Спустя буквально минуту зрачки водителя «Гелендвагена» превратились в микроскопические черные точки.

– Вот такими треками надо расслабляться! – Молодой человек аккуратно отложил диск с соломинкой, откинулся на подголовник, расплылся в довольной улыбке.

– А если менты? – наморщила лоб Маргоша, неторопливо отхлебывая из бутылки.

Предположение необычайно развеселило Алекса.

– Ты чего, какие менты? Посмотри, на какой тачке я езжу! С какими козырными номерами! Да и не забывай, кстати, кто у меня папа. Мне вообще можно все! Вообще по жизни. Догоняешь, про что я?

Блондинка сделала большой глоток и опустила бутыль в кармашек на дверце.

– Вау! И кто у нас папик?

– Большой человек, – со значением кивнул юноша. – Один из самых авторитетных в Москве, а значит, и во всей России. А больше тебе знать о нем необязательно.

– Он у тебя тоже коксом за рулем долбится? – с дурашливым смешком уточнила Маргоша. Она уже была сильно под градусом, азарт ночной гульбы кружил ее, словно в водовороте.

– Нет, он человек старой закалки, только хорошую водку уважает. – Алекс закурил, но тут же выбросил сигарету из салона и мазнул красноречивым взглядом по оголенным коленям Маргоши.

– Что, зачетно? – кокетливо спросила та.

– А давай прямо сейчас и начнем! – Нетерпеливая рука юноши тут же полезла под платье. – У меня тут сиденья на три пятнадцать раскладываются. Знаешь, какой суперский сексодром? Еще и с подогревом!

– А-а-а-лекс, – барышня несмело убрала руку со своего колена. – Ну что мы как прыщавые малолетки из Южного Бутова? Ночью, в тесной машине, никакого комфорта… В душ потом и то не сходишь. Никакого кайфа от собачьего лайфа!

– Давай, давай, чика, не тупи, не маленькая. – Молодой человек бесстыдно задрал подол платья и запустил руку в белье девушки. – Будет хоть потом что вспомнить! Детям и внукам станешь рассказывать, как с самим Алексом в его тачке кувыркалась!

– Ну, давай лучше на да-аче, – несмело попросила блондинка. – Не люблю я так! Просто извращение какое-то…

– А я сказал – тут! – Рука молодого человека уже нагло стягивала с девушки белье.

По всему было видно, что в этот момент Алекса может остановить лишь мгновенная кастрация, но никак не вялые контраргументы спутницы.

– Ой! Больно! Зачем же щипаться? – Маргоша пронзительно взвизгнула, подхватила ридикюльчик и, путаясь в приспущенных трусиках, с неожиданной резвостью выскочила из салона.

– Стой! Стой, дура!

Молодой человек вылез из машины, но блондинка, поправляя на ходу сбившееся платье, уже бежала к стоянке такси рядом с супермаркетом.

– Дурак, садист, хам, – бросила она через плечо, – папочку своего пальцем в задницу трахай!

Убегая, Маргоша споткнулась на подвернувшемся каблуке, неловко растянулась в луже, но тут же вскочила и резво бросилась к ряду машин с желтыми фонариками на крышах.

– Жалеть потом будешь!

Алекс нервно плюхнулся за руль. Прищурился, размышляя, стоит ли ему догонять блондинку, и решил, что не стоит. Глаза его окончательно заиграли наркотическим мерцанием. Язык, щеки и гортань словно одеревенели, зато мир постепенно заиграл яркими красками. Перед внутренним взором завертелся гигантский калейдоскоп, переливаясь фантастическими картинками. Пространство мгновенно расслоилось на все цвета радуги, под черепной коробкой послышался приятный умиротворяющий гул. Калейдоскоп ритмично вращался, постепенно ускоряясь, и волшебные узоры сменяли друг друга со все возрастающей скоростью, пока не превратились в сплошную радужную круговерть.

Влажный ночной ветер раскачивал на столбе уличный фонарь, и лампочка в нем, видимо, догорала свой срок, потому что от рывков ветра фонарь то вспыхивал тревожным желтым светом, то гас. В какой-то момент Алексу начинало казаться, что он выплясывает на танцполе любимого клуба. Улыбнувшись чему-то, он лениво включил проигрыватель. Мощная аудиосистема мягко зашелестела, и жестяной короб машины заполнился рваным ритмом хип-хопа. Юноша откинулся на подголовник, с блаженной улыбкой осмотрелся вокруг и сфокусировал взгляд на стоянке такси.

Сквозь мельчайшую водяную взвесь было видно, что Маргоша поспешно усаживается в машину. Желтый «жигуль» плавно отчалил от тротуара и неторопливо покатил по пустынной улице, унося во влажную тьму красные огни габаритов.

Провожая взглядом такси, Алекс обратил внимание, что Маргоша за задним стеклом показывает ему вытянутый средний палец руки и шепчет что-то явно неуважительное, а может быть, даже и обидное.

В голове парня словно щелкнул какой-то тумблер. Недавнюю радужную эйфорию будто смыло волной, и в душе шевельнулся маленький желвачок озлобленности. Желвак этот стремительно увеличивался в размерах, грозясь превратиться в огромный гнойный нарыв.

– Все равно дашь, и прямо сейчас, как мне хочется! – Алекс упрямо поджал губы. – Мне еще никто никогда не отказывал!

Тем временем желтый «жигуль» с шашечками, развернувшись на перекрестке, поехал в обратном направлении. Судя по всему, Маргоша, с которой молодой человек полтора часа назад познакомился в ночном клубе «Pacha Moscow», жила где-то в центре. Алекс нервно провернул ключ зажигания – двигатель отозвался ровной, почти незаметной вибрацией. Белые точки фар вздулись конусами и развернулись круговыми лепестками во влажной тьме.

Чтобы выехать на проспект, следовало миновать длинный и темный двор между панельными многоэтажками – другого пути с паркинга просто не было. Нервно выворачивая руль, Алекс с трудом маневрировал в тесном пространстве, забитом машинами, словно жестяная банка шпротами. Выбравшись из двора, черный «Гелендваген» со свистом вылетел через арку дома, с трудом вписался в поворот, подпрыгнул на ухабе и с агрессивным ревом рванул в сторону улицы.

Краем глаза молодой человек заметил, что желтый «жигуль» только что свернул направо. «Гелендваген» наконец выскочил на проезжую часть. «Форд» с эмблемами ГИБДД на противоположной стороне улицы совершенно не смутил водителя. Развернувшись по сплошной полосе прямо перед носом дорожных инспекторов, он погнал за такси.

Поворот, вой двигателя, глухой шелест протекторов по разбитой мостовой, еще один поворот, пронзительный скрип тормозов, хаотичное движение белесых конусов фар, размытые тени на стенах… Черный джип с рокотом взлетел на горб путепровода, обогнал поздний автобус, проскочил под грохочущей аркой моста и выехал на тихую улицу.

Парень заметил желтый «жигуль» на перекрестке в двух кварталах от него – такси набирало скорость. И тут впереди моргнул красным глазом светофор. Алекс даже не обратил на это внимания. Наркотический азарт погони накрыл его с головой. Он притопил педаль газа и вывернул руль, чтобы сразу обойти такси справа.

Водитель «Гелендвагена» так и не понял, откуда перед капотом появилась молодая женщина с детской коляской. Он заметил ее лишь в самый последний момент. Женщина медленно, словно спросонья, повернулась к внедорожнику и застыла, будто парализованная: из темноты на нее летела горячая, стальная черная смерть. Последнее, что увидел Алекс, – ее изуродованное ужасом лицо, распахнутые глаза и разодранный в немом крике рот.

Женщина инстинктивно толкнула вперед коляску, чтобы ту не сбил вылетевший из темноты монстр, но в этот момент внедорожник безжалостно ударил и ее, и коляску бампером. В молочном сполохе света водитель заметил отлетевшую в сторону туфлю и перевернувшуюся коляску. «Мерс» подскочил, переехав жертву двумя левыми колесами. От неожиданности Алекс выпустил руль. Машина тут же пошла по мокрому асфальту юзом, резко развернулась перпендикулярно дороге, и так и продолжила неуправляемое движение к тротуару, оставляя на асфальте двойной след протекторов. Лишь чудом не перевернувшись, тяжелый внедорожник с хрустом впечатался боковиной в троллейбусный столб.

В наступившей тишине было слышно, как тоненько стонет на переходе сбитая женщина, тревожно вибрируют троллейбусные провода, а на смятой в стиральную доску дверке с тихим треском лопается и отслаивается краска.

Из салона, придерживая дрожащей рукой разбитую голову, вылез водитель. Ни сбитая женщина, ни перевернутая детская коляска с выкатившимся ребенком не привлекли его внимания. Присев на корточки, Алекс печально осмотрел разбитый порожек и раскуроченную дверку, с удивлением взглянул на окровавленную ладонь, осторожно потрогал рану на голове и болезненно поморщился.

– Все из-за этой суки, – растерянно простонал он, уселся за руль со вздувшимся пузырем подушки безопасности и судорожно попытался завести заглохший было двигатель.

Однако скрыться с места происшествия ему не удалось. Из переулка выезжал ярко-оранжевый «МАЗ» с эмблемой одной из автоколонн города. Несомненно, водитель грузовика сразу все понял. Грамотно блокировав внедорожник, он выскочил из кабины, подбежал к водительской дверке «Гелендвагена» и, рванув ее на себя, вытащил Алекса за шиворот.

– Что, педрила, человека сбил и удрать захотел? – Амбал-водила в апельсиновой жилетке с разворота засадил владельцу «Гелендвагена» кулаком в ухо. – Стоять!

– Да я тебя, лошара, сейчас… – попытался было встать в позу Алекс, однако огромная лапища водителя тут же схватила его за воротник куртки.

– Да таких, как ты, на месте стрелять надо! – процедил шофер-трудяга, тяжело сопя.

Виновник ДТП дернулся, поднырнул под локоть водилы и нервными нессимметричными зигзагами помчался в сторону темного переулка.

– Стоять! – страшным голосом гаркнул водитель «МАЗа». – Стоять, мразина!

Бросившись за беглецом, амбал буквально в несколько секунд догнал его, опрокинул на асфальт и несколько раз с удовольствием ударил ногой в живот, вкладывая в удары всю силу классовой ненависти к «этим зажравшимся уродам». Затем схватил за шиворот, да так и поволок по асфальту к месту ДТП.

– Попытаешься удрать – догоню и убью на хрен! – Водитель «МАЗа» заглушил двигатель «Гелендвагена», забрал ключи зажигания и тут же побежал к сбитой женщине…

* * *

– По-моему, тут все ясно, – водитель патрульной машины ГИБДД взглянул на покореженный «Гелендваген» и перевел взгляд на напарника. – Владелец джипа приближался к пешеходному переходу. Ехал на недопустимо высокой скорости. Не пропустил женщину с детской коляской. Во всем виноват именно он.

– При условии, что женщина с коляской действительно переходила улицу на разрешающий сигнал светофора, – буркнул напарник. – А вообще пусть отдел дознания с экспертами разбираются. Наше дело проследить, чтобы до их приезда все оставалось как есть.

Чиркая по влажному асфальту сполохами проблескового маячка, патрульная машина остановилась рядом с реанимобилем, подъехавшим несколько минут назад. Рация на милицейской волне то и дело выплевывала неразборчивую скороговорку и прерывистые шумы; перебивающие друг друга позывные и эфирные свисты создавали негромкий тревожный фон.

Наряд ГИБДД быстро оценил обстановку: осмотрели место ДТП, переговорили с врачами. Удивительно, но после страшной аварии женщина выжила – ее на носилках спешно грузили внутрь микроавтобуса с красным крестом. А вот ребенок в коляске, со слов врачей, погиб мгновенно – при падении он сильно ударился головкой об асфальт. Сам же владелец мерседесовского джипа стоял чуть поодаль, держась рукой за разбитую голову. За его спиной возвышался широкоплечий амбал. Водитель самосвала явно следил, чтобы виновник происшествия вновь не попытался скрыться.

Реанимобиль с покалеченной женщиной и мертвым ребенком умчался в больницу. Инспекторы споро перекрыли движение, направив машины по параллельной улице. Амбал, грубо удерживая владельца «Гелендвагена» за шиворот, обернулся к старшему экипажа.

– Я все видел, как раз во-он из того переулка выезжал. Могу дать показания. Кстати, этот сукин сын попытался скрыться…

– Это ваш самосвал? – довольно вежливо поинтересовался инспектор. – Отпустите гражданина. Идите в кабину, вас пригласят, если потребуется. А вы, молодой человек, покажите водительское удостоверение и техпаспорт.

Тут виновник ДТП неожиданно пришел в себя; видимо, ушиб головы был не слишком серьезным. Достав из кармана «Vertu», он быстро нащелкал номер.

– Алле, ты еще не спишь? Ага, я. Да у приятеля задержался. Слушай, я тут опять в одну дорожную историю вляпался… Ну да, побился немного. Вроде не ранен. Нет-нет, теперь я точно не виноват! Пришли кого-нибудь или лучше сам сюда подъедь, чтобы разрулить. Записывай, что за место… Да побыстрей, меня сейчас мусора начнут прессовать…

Последняя фраза явно не понравилась инспекторам ГИБДД.

– Кто это тут мусора? – недобро прищурился водитель патрульной машины.

– А тебе не кажется, что этот малолетний сопляк явно нарывается на неприятности? – Старший экипажа многозначительно повел автоматным стволом.

Удивительно, но после этих слов владелец «Гелендвагена» окончательно потерял чувство реальности. Он сунул «Vertu» в карман и удивленно взглянул на гаишников.

– Слышь, лошара, ствол убрал, да? – недобро процедил владелец «Гелендвагена». – А то сейчас тебе его в жопу засунут!

– Мордой на асфальт, сука! – с внезапной агрессией крикнул старший наряда, многозначительно передернул автоматный затвор и, обернувшись к водителю, скомандовал: – Толян, свяжись с нашими, скажи, чтобы вместе со следаком и оперов из райотдела прислали. Пусть этого урода попрессуют для профилактики. А заодно и на наркоту с алкоголем освидетельствуют.

– Номер на моей тачке посмотри, мудила, да талон на лобовом стекле. – Молодой человек и не подумал ложиться на асфальт, а лишь презрительно сплюнул под ноги правоохранителям. – И моли своего мусорского бога, чтобы тебя, козлину, самого не отпрессовали! Сейчас сюда очень влиятельный человек подъедет…

Инспекторы переглянулись – они явно не ожидали подобной реакции. Старший наряда, продолжая удерживать юношу на прицеле, кивнул водителю – мол, взгляни на всякий случай, может, не врет. Тот отлучился ненадолго, а когда вернулся, то на лице его можно было прочитать: «Большую же глупость мы с тобою сморозили!»

– Извините, – сконфуженно произнес он. – Что же вы с самого начала не сказали?

– А у вас что – глаза на жопе, а не на морде? – с явным превосходством бросил молодой человек. – Все, отваливайте отсюда по-хорошему! Да никуда я не удеру, не ссыте…

Гаишники, извинительно улыбнувшись, поспешили усесться в салон патрульной машины.

– Ну, что там, Толян? – встревоженно поинтересовался старший наряда.

– У него ксива на лобовике лубянская. И номер серии «ЕКХ».

Госномер серии «ЕКХ» невозможно купить в ГИБДД даже за очень большие деньги. Что, впрочем, неудивительно: такие номера, как правило, выдаются на автомобили высшего руководства спецслужб. В специфических кругах серия «ЕКХ» обычно расшифровывается «Еду, Как Хочу». Сотрудники ГИБДД любого уровня предпочитают закрывать глаза на самые дикие нарушения автомобилистов с такими серьезными номерными знаками. Уж проще изобразить из себя страуса, стыдливо прячущего голову в песок, чем потом писать килограммы объяснительных и получать от начальства по шее.

– Что-то не очень он похож на «фейса», – гаишник имел в виду сотрудника ФСБ. – Может, стоит его пробить на всякий случай? Или ихнего оэсбэшника вызвать?

– Похож, не похож… Кто их теперь разберет? Может, сынок какого-нибудь генерала. Или его любовник. Помнишь, как два месяца назад пьяную студентку задержали на спортивном «поршаке» со стразами от Сваровски по всему кузову? У нее тоже «блатной» номер был. Ну, вызвали эсбэшника – оказалось, правильный номер, и вообще она якобы находилась «при исполнении». Пришлось еще и извиняться. Нам-то с тобой какое дело? Старшие с минуты на минуту прибудут – пусть они с ним и разруливают. Мы свое дело сделали.

Вскоре прибыл инспектор из отдела дознания и эксперты. Однако допросить виновника ДТП и водителя «МАЗа», настаивавшего на том, что «он все видел», так и не получилось…

Длинная черная «Ауди» с проблесковым маячком на крыше в сопровождении джипа охраны выехала из-за угла медленно и важно, словно дредноут на морском параде. Прижавшись к бордюру, лимузин коротко и зло взвыл сиреной – гаишники невольно подобрали животы.

Из джипа сопровождения резво выбежал молодой верзила с удивительно незапоминающимся лицом и предупредительно раскрыл заднюю дверку «Ауди». Сначала на влажный асфальт опустилась нога в дорогом ботинке ручной работы. Затем – вторая. Наконец из лимузина вылез и сам обладатель обуви – холеный господин лет пятидесяти, спортивно-стройный, седой, в строгой костюмной тройке от Elie Saab. Верзила отработанным жестом раскрыл над его головой зонтик. Из джипа тут же выскочили двое охранников в одинаковых серых костюмах. Первый на всякий случай встал за спиной высокопоставленного пассажира, а второй, быстро оглядевшись вокруг, занял позицию справа сбоку.

Тут в темных влажных небесах оглушительно грянул гром, и длинная серебристо-синяя молния разъяла небосвод пополам, осветив на мгновение кровавые пятна на асфальте. С небес сыпануло колкими холодными каплями. Пассажир «Ауди» задумчиво взглянул в небо, затем недобро зыркнул на молодого человека – тот виновато опустил глаза. Удивительно, но на инспекторов ГИБДД мужчина в костюмной тройке не обращал ровным счетом никакого внимания, будто бы их тут и не было. Присел на корточки у «Гелендвагена» и несколько минут рассматривал покореженные порожек и дверку. Осмотрелся, зафиксировал взглядом полусмытые дождем пятна крови на проезжей части. И лишь после этого подошел к инспектору по дознанию, стоявшему навытяжку у своей машины.

– Потрудитесь объяснить, что тут произошло. – С этими словами он как бы невзначай продемонстрировал гербовую сафьяновую корочку, раскрыл ее на пару секунд и спрятал в кармане.

Инспектор ГИБДД судорожно сглотнул, дернул кадыком и мелко завибрировал. На лице его невольно появилось холуйское выражение.

– Автоавария, товарищ генерал…

– Сам вижу, что автоавария… Со смертельным, как я понимаю, исходом?

– К сожалению.

– Кого подозреваете?

– Пока никого. Есть потерпевшие, есть подозреваемый. Мы только что приехали, будем разбираться, – униженно проблеял гаишник.

– Разбираться? Вот и прекрасно. Протокол, как я понимаю, вы еще не составили? Если приехали только что.

– Никак нет.

– Тогда попрошу ко мне в машину…

Едва офицер ГИБДД уселся в генеральскую «Ауди», как вновь оглушительно громыхнул грозовой раскат, пронзительный сиреневый сполох молнии разорвал черное небо и стеной рухнул холодный ливень.

Глава 2

Утреннее солнце перевалило через крышу шестнадцатиэтажки, и золотые лучи скользнули на мрачную стену жилого дома, стоявшего по другую сторону улицы. Запыленные стекла бетонной коробки вспыхнули веселыми огоньками, и безрадостный до этого пейзаж западной стороны улицы в спальном районе столицы мгновенно преобразился. Так преображается, вспыхнув бриллиантами росы, мрачный утренний луг в лучах восходящего солнца.

Андрей Ларин открыл глаза. Сон до этого, как обычно, был крепким. И, как всегда случалось в первые секунды после пробуждения, бывший наро-фоминский оперуполномоченный, бывший зэк на ментовской зоне «Красная шапочка» не сразу вспомнил, кто он теперь и где находится. Прошлая жизнь не ушла бесследно, она иногда возвращалась во снах, возникала в так и не осуществившихся мечтах. Проснувшись, Андрей увидел над собой все ту же белую плоскость потолка с врезанными в нее круглыми светильниками.

– Да, я все еще здесь, – проговорил он.

Ларин уже давно привык к тому, что у него, по большому счету, нет своего дома. Конспиративные квартиры, на которых он жил, приходилось менять после каждого выполненного задания. Сколько их было, Андрей уже и сам сбился со счета. Вот и здесь, скорее всего, он доживал последнюю неделю. А в дальнейшем…

На днях предстояла встреча с Павлом Игнатьевичем Дугиным – руководителем тайной организации по борьбе с коррупцией в высших эшелонах власти. А там, скорее всего, и новое задание… Почему-то именно эту квартиру Ларин невзлюбил, хотя она была не хуже и не лучше предыдущих. За что, он и сам не мог бы сформулировать. Об исходившей от нее опасности ему подсказывало шестое чувство, присущее любому человеку, ведущему двойную жизнь. А это давит. У тебя не может быть постоянной женщины, друзей, знакомых; приходится привыкать к новым документам, именам и фамилиям, по которым какое-то время предстоит жить. Ты как бы существуешь, и в то же время тебя нет. Ты служишь справедливости, но на тебя охотится и милиция, и спецслужбы. А в короткие периоды отдыха тебе просто нечем себя занять. Ты словно выпадаешь из бытия, и время останавливается.

«Хватит жаловаться на судьбу, – оборвал сам себя Ларин. – За эти несколько дней, оставшихся до встречи, следует привести себя в идеальную форму. А то разленился».

Андрей собирался недолго. Привел себя в порядок, выпил кофе и, принципиально проигнорировав лифт, сбежал на улицу по ступенькам. Возле подъезда он застал не совсем обычную картину. Около тесно припаркованных машин стояло несколько соседей по подъезду и двое милиционеров. На асфальте валялись мелкие осколки битого стекла. Криминалист сидел на корточках у соседского мини-вэна с выбитым боковым стеклом и сосредоточенно наносил кисточкой на ручку дверцы порошок для проявления отпечатков пальцев. Участковый милиционер окликнул Ларина:

– Гражданин, вы здесь живете?

– Снимаю квартиру, – уклонился от прямого ответа Андрей.

– Ночью ничего подозрительного не слышали? Может, шум какой-нибудь, звон стекла…

– У меня, лейтенант, окна спальни на другую сторону дома выходят. Так что ничего не слышал и, к сожалению, не видел. А что случилось?

– Обычная история. В трех машинах разбиты боковые стекла, магнитолы повырывали с корнем. Думаем, подростки постарались.

– Что ж, бывает. Не повезло людям.

Участковый милиционер перевел взгляд на связку ключей в руке Ларина, среди прочих был и автомобильный.

– А с вашей машиной все в порядке? Вы ее здесь ставите?

– Я воробей стреляный. Для меня главное не престиж, а то, чтобы машина ездила, – усмехнулся Андрей. – На мое корыто ни один вор не позарится. А музыку в салоне не держу принципиально, от движения отвлекает. Извините, что ничем не смог помочь. Спешу.

Старый синий «Форд», на котором последнее время разъезжал Ларин, и в самом деле ничем не мог привлечь грабителей. С виду машина никудышная: мятый правый бок, краска давно потускнела и потеряла заводской блеск, потертый салон. Правда, под капотом прятался новый двигатель, мощнее положенного по техпаспорту в два раза. И вообще вся механика в автомобиле работала четко, как фирменные швейцарские часы.

Потерпевшие от воришек соседи по подъезду смотрели теперь на машину Андрея завистливыми взглядами, хотя раньше разглядывали ее с легким презрением – мол, мог бы и поновее себе что-нибудь купить. Минут через десять Андрей уже и думать не думал о происшествии во дворе. На этот раз он решил воспользоваться не машиной, а мотоциклом, который за небольшую плату ставил в гараже одного инвалида из соседнего подъезда. Места там хватало не только для микролитражки с ручным управлением.

Рассиживаться в своей конспиративной квартире Ларин не собирался, а проблемы соседей казались мелкими и незначительными по сравнению с теми многомиллионными преступлениями, которые находились в поле зрения тайной организации по борьбе с коррупцией.

Привести себя в форму означало не только регулярно совершать утренние пробежки, поднимать гантели и растягивать эспандер. В первую очередь следовало собраться с мыслями, вновь ощутить себя частью огромного города. А за последнюю неделю Ларин, практически не выбиравшийся из своего спального района, отвык от городской суеты. И лучшим способом вернуться к привычному образу жизни, почувствовать людскую доброжелательность и злобу было поколесить по Москве. К тому же Андрей уже давно поставил себе цель изучить город не хуже таксиста с солидным стажем.

Пробраться через центр города на мотоцикле – это будет покруче тренировки на самом навороченном автодроме. Через полчаса Андрей уже катил по Садовому кольцу, прикидывая, куда лучше свернуть. Впереди замигал светофор. Машины в крайнем левом ряду замерли, ожидая зеленой стрелки. Притормозил и Ларин. Толпа пешеходов хлынула на проезжую часть. Люди спешили перейти широкую дорогу, пока не загорелся красный. Но почему-то на островке безопасности посреди улицы, на половине пути задержались пятеро девушек и двое мужчин. Один из них сноровисто расчехлил телекамеру, другой – профессиональный фотоаппарат. Все девушки были рослые, как на подбор стройные. Они явно неплохо подготовились к проведению своей акции. Синхронно стянули через головы свитеры, оголившись до пояса. Вид голой женской груди тут же подействовал на некоторых водителей возбуждающе. Одобрительно зазвучали клаксоны. Оператор уже снимал на камеру, искрила вспышка фотоаппарата. Прохожие на тротуарах стекались к ограждению и рассматривали хеппенинг, происходящий на островке безопасности посреди широкой, запруженной машинами улицы.

Оголившись до пояса, девушки надели себе на головы похожие на новогодние колпачки детские синие ведрышки из пластика, внутри которых полыхали вспышки фонариков. Наконец-то до Ларина дошла суть эротической акции. Девушки с импровизированными мигалками на головах гуськом двинулись по осевой, развернув над головами плакаты: «ЕЗДИТЬ ПО ОСЕВОЙ – ЭТО КРУТО», «МОЖНО МИШЕ – МОЖНО И МАШЕ!» Замыкал процессию плакат «МИГАЛКИ ВСЕХ ДОСТАЛИ!». Телеоператор пятился посередине дороги, снимая хеппенинг; рядом с ним шагала упитанная молодая журналистка в вызывающе оранжевом платье и по мобильнику вела репортаж с акции. Магнитофон, висевший на шее одной из девушек, издавал звуки милицейской сирены, перемежаемые невнятным, но агрессивным бормотанием виртуального стража порядка: «Принять вправо… освободить дорогу…». Оголенная до пояса девица подняла над собой два искрящихся файера – синий и красный.

Естественно, движение застопорилось, водители проезжали мимо девушек так медленно, как не ездили и в своих дворах, отчаянно сигналили, высовывались в окна.

– Мужики! – кричала натуральная блондинка с распущенными волосами длиной по пояс. – Вас дрючат на дорогах мигалками и полосатыми жезлами! А вы терпите!..

Впереди Ларина послышался металлический стук. Зашипел пар. Один из водителей, засмотревшись на обнажившихся девиц, забыл о педали тормоза, покатился с горки и въехал радиатором в фаркоп стоящего впереди автомобиля. Раздались смех очевидцев и эмоциональная ругань пострадавшего автомобилиста. Машины на улице полностью остановились. Отчаянные топлес-девицы как раз проходили рядом с Лариным. Он поднял руку в мотоциклетной перчатке и оттопырил большой палец, показывая, что, мол, душой я с вами.

– Пристраивайся, – крикнула ему блондинка, – езжай с нами!

– В другой раз, – отозвался Андрей и стал прикидывать, сумеет ли проехать вперед между рядами машин.

И тут к клоунской милицейской сирене добавилась настоящая. Микроавтобус и патрульная машина, прокравшись по тротуару, остановились напротив места беспорядков. Милиционеры, лавируя среди остановившихся машин, побежали к девушкам, вышагивающим по осевой, как по подиуму. Народ, скопившийся на тротуарах, встретил их презрительным свистом. А звуки клаксонов слились в один сплошной устрашающий вой. Телеоператор тут же отбежал метров на десять и принялся снимать милиционеров с перекошенными от злости и растерянности лицами.

– Сейчас винтить начнут, – произнес стоявший в соседнем с Лариным ряду водитель, сунул два пальца в рот и оглушительно засвистел.

Девушки не растерялись – видно, с милицией им приходилось общаться не первый раз. Они прекратили шествие, повернулись к опасности лицами и голыми сиськами.

– Позор! Позор! – принялись скандировать они.

Один из милиционеров юркнул между машин и тут же принялся растопыренной пятерней закрывать объектив телекамеры. Фотограф, укрывшись за автомобилем, часто щелкал затвором, снимая эту картинку. Оказавшись в непосредственной близости от обнаженных девушек, милиционеры на какое-то мгновение растерялись, прикидывая, за какие части тела их следует хватать, чтобы окончательно не опозориться перед прессой и народом.

– Трýсы! – крикнула натуральная блондинка с распущенными волосами.

Наконец стражи порядка определились с тактикой. Они по двое хватали протестующих девушек за руки и волокли к микроавтобусу на тротуаре. Улицу наполнил отчаянный девичий визг, свист, улюлюканье и крики.

– Руки убери!

– Помогите!

– Да есть тут хоть один мужик?

Красномордые, как помидоры, милиционеры уже запихивали первых задержанных в свой микроавтобус. Однако тактика дала сбой. На всех девиц по паре правоохранителей не хватило. Блондинка с полыхающим вспышками ведерком на голове осталась один на один с рослым сержантом. Тот обернулся – все его коллеги были заняты, запихивая упирающихся девушек в микроавтобус. А возле него уже кольцом стояли любопытные, вывалившие из застрявших машин. Никто действия милиции не одобрял. А вот девиц, наоборот, поддерживали восторженными возгласами. Блондинка изловчилась, подхватила с асфальта пылающий синий файер и принялась махать им перед носом сержанта, как ножом.

– Только подойди, урод! Только посмей меня тронуть! В морду суну…

– Оскорбление при исполнении, – прорычал сержант. – Срок, ссыкуха, получишь!

Файер так и не ткнулся в грудь сержанту. Короткий выверенный удар, и пылающий факел отлетел в сторону. Сержант обхватил девушку двумя руками сзади и, оборачиваясь, стал пятиться. Но все же не рассчитал, задел бедром багажник одного из автомобилей. Блондинка не собиралась так легко сдаваться. Она нагнулась и впилась зубами в руку сержанту. Милиционер взвыл и от неожиданности выпустил жертву. С его кисти густо закапала кровь. Блондинка стояла, отплевывалась и тяжело дышала.

– Я же предупреждала тебя, урод…

– Беги, дура! – крикнул кто-то.

Но злость и стресс уже мешали девушке поступить рационально. Она осталась стоять. А зря. Ведь и у сержанта, привыкшего к тому, что форма служит ему защитой от агрессивно настроенных граждан, тоже поехала крыша. Тем более что унизительную ранку ему нанесла женщина, да еще на глазах у сотен зевак. Глаза милиционера налились кровью, сделались квадратными. Издавая утробное урчание вперемешку с матюгами, он схватил блондинку за волосы, бросил лицом на багажник машины и, выхватив дубинку, наотмашь ударил девушку по спине. Мгновенно на нежной коже вспыхнула кровавая ссадина.

Ларин и до этого с трудом сдерживал себя. Но смотреть на то, как здоровенный амбал дубинкой бьет женщину, он не мог. Занесенная для следующего удара резиновая палка так и не опустилась. Андрей перехватил руку и резко вывернул ее. Сержант побледнел от резкой боли и выпустил девушку. Автомобильные сигналы и крики стихли. В наступившей тишине было слышно лишь то, как работают двигатели. Затем кто-то несколько раз хлопнул в ладоши, и абсолютно не к месту зазвучали аплодисменты. Словно все происходило не всерьез, а зрителям демонстрировали постановочное шоу.

– Форму не позорь, – сдержанно произнес Андрей, разжимая пальцы, повернулся и двинулся к мотоциклу, проклиная себя за то, что оказался в это время и в этом месте, а еще больше за то, что нарушил данное Дугину обещание избегать конфликтов с правоохранительными органами.

Сержант тупо смотрел на повисшую плетью кисть, а затем потянулся к кобуре.

– Мужик, осторожней! – крикнул кто-то из толпы.

Ларин резко обернулся, глянул в нацеленный на него ствол пистолета. Рука сержанта подрагивала. Ну не привык он держать оружие в левой.

– Первый выстрел должен быть сделан в воздух, – проговорил Андрей. – Да и затвор передернуть не забудь.

Блондинка попыталась схватить руку с оружием, но получила удар в лицо.

– Мордой на землю, – прошипел милиционер, – а то урою!

– Ты сам это сказал…

Ларин понимал, что слова на взбесившегося сержанта, тем более от человека в штатском, не подействуют, а потому коротким ударом врезал милиционеру в челюсть. Клацнули зубы, ботинки оторвались от асфальта, и сержант рухнул. Правда, не мордой, а затылком, и не на асфальт, а на багажник машины.

– Есть же Бог на свете! – донеслось из толпы радостное восклицание.

Дальнейшее Ларин видел лишь отрывками, словно при вспышках стробоскопа. Милиционеры бежали от своего микроавтобуса, размахивая на ходу дубинками. Первой их жертвой стал телеоператор, хотя он был самым здравомыслящим из всех организаторов беспорядков. Телевизионщик, прижимая к себе камеру, попытался просто удрать, но его настигли, повалили и выдрали кассету из камеры.

Первого подбежавшего к нему стража порядка Андрей ударил по ногам, но тот смог-таки прыснуть из баллончика. Глаза Ларин успел закрыть, но отравленного воздуха все-таки глотнул. Каким-то чудом он успел поставить блок под занесенную над ним дубинку и свалить милицейского прапорщика с ног. Затем кто-то прыгнул на него сзади, повалил на землю. Вокруг слышались крики, ругань. Андрей вывернулся и увидел над собой перекошенное от злобы лицо милиционера. Недолго думая, он перебросил противника через себя и вскочил на ноги. Сделал он это вовремя. Сержант с окровавленной рукой уже пришел в себя и успел поймать болтавшийся на кожаном ремешке «табель». Только тут Андрей вспомнил, что в багажничке его мотоцикла лежат не только гаечные ключи и фляжка с моторным маслом – там еще и пистолет с глушителем и двумя снаряженными обоймами, завернутыми в промасленную тряпку. Если заберут в милицию, то придется долго объяснять, откуда у него оружие и вообще кто он сам такой. При подобном раскладе даже могущественный Дугин вряд ли смог бы ему помочь. Сержант уже клацнул затвором. Медлить было нельзя. Ларин ногой ударил по руке, сжимавшей оружие, а затем всадил локоть сержанту в грудь.

«Кажется, перестарался», – подумал он, заслышав, как внутри милиционера что-то хрустнуло.

Ларину еще повезло: толпа проявила солидарность. Люди сомкнулись вокруг дерущихся кольцом. И другие милиционеры теперь пытались проложить себе дорогу ударами дубинок. Но глаза на затылке даже у правоохранителей не растут. Кто-то свалился от подножки, кого-то просто оттащили и бросили на землю, топчась по спине. Водитель микроавтобуса, нервно посматривая на возникшую посреди Садового кольца свалку, вызывал по рации подкрепление.

Андрей ощутил, что на какое-то время оказался вне зоны всеобщего внимания. Драка уже шла без его участия и развивалась по своим законам.

– Эй, ты! – крикнул он блондинке, которая смотрела на дерущихся широко открытыми глазами и, кажется, не могла поверить, что все это происходит из-за нее. Из разбитого носа у нее текла кровь.

– А? – девушка тряхнула головой и глянула на Ларина.

– Если хочешь стоять здесь, стой. А я сваливаю, – он уже щелкнул подножкой мотоцикла и перебросил ногу через сиденье.

Блондинку не пришлось упрашивать дважды. Не трудно было представить себе, что начнется, когда сюда прибудет милицейский спецназ. Девушка вскочила в седло за Андреем и совсем не к месту спросила:

– Еще один шлем у тебя есть?

– Не любишь нарушать ПДД? А ментам руки, значит, до кости прокусывать можно? Держись, дура. Авось вынесет.

Взревел мощный двигатель мотоцикла. Плотная толпа перед Лариным вздрогнула и расступилась. Железный конь, приподнявшись на заднем колесе, рванул в узкий зазор между застрявшими машинами. Вслед уносящемуся мотоциклу понеслось радостное улюлюканье ротозеев, собравшихся на тротуаре. За спиной взвыла милицейская сирена. Андрей улучил момент, чтобы обернуться, – благо улица впереди, по причине создавшегося из-за драки затора, была более-менее свободна. Патрульная машина, полыхая мигалками и распугивая прохожих, мчалась по тротуару. На перекрестке она резко свернула вправо и понеслась вслед за беглецами уже по улице.

– Мама… – прошептала девушка и крепче вцепилась в Ларина.

– Вот же черт, увязались… – Андрей прибавил газу.

Прохожие оборачивались на завывание сирены и с удивлением смотрели на то, как мотоциклист с полуголой девицей, чьи распущенные волосы красочно развевались на ветру, пытаются оторваться от патрульной машины. Один из преследователей высунулся из окошка и, придерживаясь рукой за кронштейн полыхающей мигалки, поднял пистолет.

– Стой, мля! Стрелять буду! – закричал он.

– Ни хрена ты не будешь, – проговорил себе под нос Ларин, – людей вокруг море.

Выстрела действительно не последовало. На крыше милицейской машины затрещал-захрипел громкоговоритель:

– Водитель мотоцикла, немедленно остановиться.

– Может, не надо? – перекрывая свист ветра, прокричала возле самого уха Андрея девушка.

– Чего не надо? Останавливаться или мчаться?

– Не знаю.

– Ну, так и помолчи. Из-за тебя, кстати, вляпался.

По мере продвижения вперед поток автомобилей становился все более плотным. Водитель милицейской машины, к огорчению Андрея, был асом. Он сумел-таки догнать мотоцикл и теперь пытался прижать его к бордюру. Если бы не спутница, Ларин рискнул бы уйти на перекрестке на встречку. А пока он сдерживал себя. Особо не рисковал и водитель милицейской машины.

«Нормальный парень попался, – Андрей, кося глаза, разглядывал молодого лейтенанта за рулем. – Был бы я один в седле, он бы меня уже бортанул так, чтобы три раза через голову вместе с мотоциклом перевернулся. А девушку жалеет. Все-таки вид обнаженного женского тела даже самых суровых мужиков делает сентиментальными».

Впереди нарисовался очередной перекресток. Гнать дальше по прямой было рискованно. Наверняка улицу в паре кварталов отсюда уже перекрыли, остановив движение. Зазор между милицейской машиной и мотоциклом вновь стал уменьшаться. Еще немного, и подножка уже чиркнула бы по высокому бетонному бордюру. Андрей, наклонив мотоцикл, ушел на перекрестке влево. Милицейская машина, взвизгнув протекторами на асфальте, повторила маневр, чудом разминувшись с груженным песком самосвалом. Однако Ларину все же удалось вырваться вперед.

Город – не лучшее место для того, чтобы уходить от погони. Особенно если преследуют тебя не бандиты, а правоохранители. Повсюду понатыканы камеры наблюдения, и беглецов может вести оператор, передавая по рации все подробности маршрута преследователям. Это было еще одной причиной, по которой Андрей решил уйти с магистрали, отдав предпочтение уже досконально изученным за время предыдущих поездок боковым улочкам. Тут наверняка имелись «мертвые» для видеонаблюдения зоны. Все-таки не зря Ларин последние месяцы потратил на то, чтобы изучить город – особенно такие закоулки, как этот.

Вдоль тротуаров тянулись какие-то склады, автобазы, стоянки для техники коммунальных служб. Андрей точно знал, куда он сейчас направляется. Впереди маячил Т-образный перекресток. Как бы издеваясь над преследователями, Ларин включил правый поворот и немного сбавил скорость. Почувствовав, что спутница уже не так крепко прижимается к нему, Андрей посчитал нужным предупредить девушку:

– Держись изо всех сил. Сейчас полетаем.

Ларин как шел с включенным правым поворотом, так и влетел на перекресток. Но поворачивать не стал, выкрутил газ до предела. Двигатель взревел, переднее колесо приподнялось над асфальтом. Мотоцикл перемахнул через бордюр, пролетел над тротуаром и опустился на траву неухоженного пустыря. Клочья дерна полетели из-под заднего колеса, захрустела трава, замелькали кусты ивняка. Слева блеснул затянутый ряской пруд, на поверхности которого плавали пустые пластиковые бутылки. Ни Андрей, ни его спутница уже не видели, но вполне могли догадаться по звуку, что случилось с милицейской машиной. Водитель повернул руль, но было уже слишком поздно. Автомобиль ткнулся передним колесом в высокий бордюр, но не взлетел на него. Машину отбросило, и она замерла посреди улицы с заглохшим двигателем. Все еще завывала сирена, над крышей полыхали мигалки, матерился водитель.

Мотоцикл выехал с пустыря на выложенный бетонными плитами подъезд, ведущий к замороженной стройке. Объезжая лужи и кучи глины, Ларин некоторое время раздумывал перед замотанными проволокой воротами, а затем, проехав вдоль дощатого забора, свернул в первый же пролом.

– Ну, вот и приехали. Слезай. – Андрей заглушил двигатель и прислонил мотоцикл к недостроенной трансформаторной будке.

Невдалеке находился строительный котлован. С его дна из мутной воды торчали верхушки бетонных свай.

– Садись, – предложил Ларин, указывая на аккуратно сложенные под стеной облицовочные кирпичи. – Надо дыхание перевести да подумать.

Блондинка с распущенными волосами спорить не стала, послушно опустилась на кирпичи, села и, чуть заметно дрожа, прикрыла грудь скрещенными руками. Андрей тоже сел, прислонился к стене и смотрел на то, как галки перелетают с одной сваи на другую.

«День не задался, – думал он. – Ну почему самые лучшие намерения обязательно оборачиваются какой-то дрянью? Ведь собирался поколесить по городу с пользой для дела. А теперь вот сижу с полуголой девицей на какой-то стройке… А милиция усиленно разыскивает меня, и ее, кстати, тоже. И как я потом все это сумею объяснить Дугину? А ведь обязательно спросит же. Он-то поймет, что подобное на Садовом кольце мог затеять только я. Но и это не самое страшное. В конце концов, криво, косо, но с Дугиным я договорюсь. А вот то, что в моей жизни началась полоса неудач, так это точно».

Андрей от досады даже сплюнул. Покосился на худые, но стройные ноги блондинки, затянутые в узкие джинсы.

– Ну, что, стриптизерша, потрясла сиськами, допрыгалась со своими подружками? – спросил он довольно раздраженно. В конце концов, именно она была виновата в произошедшем.

– Я не стриптизерша, – обиженно отозвалась девушка.

– А кто же ты тогда такая?

– Правозащитница, – не без гордости проговорила девица.

– Ой, ой! Держите меня, – рассмеялся Ларин. – Оказывается, все так серьезно… И кого же ты сегодня своей грудью защитила? Твои подружки тоже правозащитницы?

– А что, по-твоему, когда по встречной ездят и всякая сволочь мигалками светит, ничьи права не нарушаются? От этих уродов в городе ни пройти, ни проехать, – агрессивно начала девушка.

Ларин прищурился, присматриваясь к ней.

– По-моему, вдобавок ко всему ты еще и феминистка. Кстати, мы не переходили на «ты». Я все-таки тебе в отцы гожусь.

– Не в отцы, а в старшие братья. Если хотите, будем на «вы». Просто так принято, что на дорогах все друг друга на «ты» называют.

– Я понимаю, то, что мы с тобой пережили, будет покруче ночи, проведенной в одной постели. Держись, стриптизерша, пока не замерзла. – Андрей снял и отдал девушке кожаную мотоциклетную куртку.

Та нырнула в нее, запахнулась, вытащила из кармана джинсов помятую пачку сигарет и хотела щелкнуть зажигалкой.

– На правах старшего брата курение отменяю. Не выношу табачного дыма. – Ларин забрал и разломал в пальцах сигарету.

– Еще один воспитатель нашелся, – пожала плечами девушка.

– Значит, так, – Андрей хлопнул себя ладонями по коленям и поднялся. – Свой лимит благотворительности на сегодня я уже исчерпал. Так что давай расставаться. Ты идешь по своим правозащитным делам, а я отправляюсь по своим. Или ты ждала чего-то другого? – перехватив растерянный взгляд девицы, поинтересовался Ларин. – Может, у тебя ни рубля в кармане? Могу на метро мелочь подкинуть.

– Кое-какие деньги есть. – Девушка поддернула длинноватый ей рукав кожанки и потрогала разбитый в кровь нос. – Вы и так для меня уже постарались. Спасибо. А куртку я вам верну. Вы только адрес мне скажите… – Она тоже поднялась, посмотрела Ларину в глаза. – Я, наверное, ужасно выгляжу.

– Если тебя начали интересовать такие вещи, значит, приходишь в себя. Пока. И до встречи на дорогах.

Девица неопределенно махнула рукой, сделала пару шагов по направлению к пролому в заборе, негромко застонала и взялась за левый бок.

– Черт, болит-то как, – согнувшись, она вернулась к кирпичам и вновь опустилась на них. – А когда с вами ехала, то даже не чувствовала. Странно получается… Вы идите, не беспокойтесь. Со своими проблемами я сама разберусь, не в первый раз. Спасибо вам за все, обо мне не тревожьтесь.

Андрей продолжал стоять. Девица занервничала.

– Чего вы так на меня смотрите? Каждый борется за справедливость доступными ему средствами. Ну, не дано мне Богом таланта мужикам челюсти крушить и зубы выбивать. Признайтесь, ведь весело сегодня поначалу было. Мы еще хотели синие ведерки машинам на крыши ставить и скотчем клеить. Не успели, менты быстро нагрянули. Наверное, кто-то их о нашей акции предупредил…

– Да уж, повеселились, – глядя на побледневшее от боли лицо девушки, произнес Ларин и опустился перед ней на корточки. – Давай знакомиться. Тебя как зовут?

– Катя.

– А меня Андрей. В больницу тебе соваться не стоит. Давай я тебя домой завезу. Ты с родителями живешь?

– У подружки. Я из Питера приехала.

– Ну, тогда едем к подружке.

– Ее менты повинтили. Представляете, какой скандал мне ее родители закатят?

Ларин задумался и в очередной раз стал проклинать свою мягкотелость. Проблема, возникшая на Садовом кольце, никак не хотела разрешиться, а, наоборот, обрастала осложнениями. Причем осложнениями, о которых он и думать забыл с тех пор, как окончил среднюю школу. Родители скандал закатят… Андрей прикинул: пара свободных дней до встречи с Дугиным у него была. И он имел полное право распоряжаться ими по собственному усмотрению.

– Посиди здесь немного, я быстро. – Ларин не стал объяснять, что задумал.

Он закатил мотоцикл внутрь недостроенной будки, отщелкнул крышку багажника, сунул за пояс джинсов завернутый в тряпку пистолет с глушителем и прикрыл его рубашкой. Вскоре мотоцикл был замаскирован обломками досок и клочьями стекловаты.

– Держись.

Андрей оттопырил локоть. Катя оперлась на спутника и заковыляла вместе с ним.

– Я только до улицы так пойду. А там выпрямлюсь, обещаю.

– Иди как хочешь. Никому до тебя дела не будет.

Девушка пошатнулась и, чтобы устоять на ногах, схватилась за Ларина. Глаза ее округлились. Рука явственно нащупала рукоятку пистолета, торчавшего за поясом.

– Что-то не так? – без тени улыбки спросил Андрей.

– Нет, нет. Я вопросов не задаю. Самой иногда хочется завести дробовик, ходить с ним по городу и сшибать мигалки с машин.

– А вот этого делать не стоит.

– Почему?

– Лучше сразу в голову. А новую мигалку и прикрутить можно.

* * *

Катя осматривалась в квартире Ларина.

– Сразу чувствуется отсутствие женской руки, – вынесла она свой вердикт. – Вы не женаты?

– Когда-то был. Но это – в прошлой жизни. Вообще-то такие вещи не должны тебя интересовать.

– Такие вещи должны интересовать в первую очередь. А то вдруг жена-истеричка заявится и устроит скандал с мордобоем… С меня сегодня и ментов хватило. Или вам нравится смотреть, как дерутся женщины?

– Брось свои феминистские штучки. Со мной они не пройдут.

Андрей щелкнул тумблером. На экране, установленном на полке, появилось черно-белое изображение, разделенное на отдельные окна. Двор перед домом, на котором застыли припаркованные машины, крыльцо перед входом в подъезд, лестничная площадка у входной двери и детская площадка. Катя вопросительно посмотрела на хозяина квартиры.

– Обычно такими игрушками обзаводятся те, у кого есть дети, чтобы следить за тем, как они играют в песочнице… Ну, да ладно. Не мое дело. Перекусить что-нибудь найдется?

– Сперва займемся твоей раной. Снимай куртку.

Катя колебалась, не спешила сбрасывать кожанку.

– Ты чего? – не понял Ларин. – Сама же говорила, что болит. Надо глянуть, промыть…

– Я вас стесняюсь.

Андрей выразительно вздохнул.

– Это значит, в центре столицы на глазах у сотен людей оголяться можешь, а сейчас стесняемся? Да нет мне дела до твоего тела.

– Это же акция протеста была. А тут совсем другое.

– Ты сейчас пациентка, а я доктор, – не очень уверенно произнес Андрей, раскрывая шкафчик, и зашелестел пакетом с лекарствами.

Катя все же сбросила куртку, но прикрылась распущенными волосами. Села к Ларину спиной. Кожа в нескольких местах оказалась рассеченной, но не так сильно, чтобы накладывать швы.

– Обойдемся пластырем. Вот только промыть надо.

Резко запахло антисептиком. Андрей привычными движениями прикладывал влажный тампон к ране. Девушка вздрагивала.

– Щиплет?

– Терпимо. Просто щекотно и холодно.

Мужчина, ловко орудуя ножницами, отрезал пластырь и стянул полосками края раны.

– Вот и порядок. А теперь посмотрим, что с твоими ребрами, – присматриваясь к синякам, проговорил Андрей.

Он легонько надавил пальцами. Девушка вскрикнула.

– Понятно.

– Что вам понятно? – насторожилась Катя.

– Скорее всего, трещина. Но это не смертельно. Вот замотаем тебя бинтом, и будет полный порядок. Сможешь отправляться к себе домой в Питер.

– Никто там меня особо не ждет. С матерью живу. Но она второй раз замуж вышла. Вы только не подумайте, что я это рассказываю, набиваясь здесь остаться…

Катя придерживала распущенные волосы, а Ларин туго обматывал ее бинтом. Девушка уже не боялась его прикосновений. Напряжение спало. Катя и впрямь воспринимала своего нового знакомого как доктора. Вскоре она уже расхаживала по квартире в банном халате. С кухни доносился запах свежесваренного кофе, открывалась и закрывалась дверца холодильника.

Время уже было довольно позднее, за окном стемнело. Андрей сидел на диване и краем глаза смотрел телевизор, а сам в это время думал и прислушивался к звукам, наполнившим его обычно тихую квартиру. На кухне негромко играла музыка, причем хорошая – звучали старые песни Утесова. Хотя Ларин и не подсказывал Кате имя своего любимого исполнителя. Просто та сама поняла вкус Андрея, когда копалась среди дисков. Вот полилась вода из крана… Давно уже Ларин не чувствовал себя так спокойно и расслабленно. Он не был затворником, в его жизни попадались женщины. Но теперь происходило что-то особенное. Андрей воспринимал Катю не так, как других. Не подруга, не ребенок, а именно, как правильно выразилась сама девушка, младшая сестра.

– Кофе на кухне пить будем или в комнату нести? Я бутерброды в микроволновке приготовила! – крикнула из кухни Катя.

– Иди сюда, садись. Я сам все принесу. Тебе не стоит много двигаться.

– Да я в полном порядке.

Катя уже вносила в комнату поднос с тарелкой и кофе. Ларин придвинул к дивану журнальный столик, открыл бар и принялся перебирать бутылки. Затем задумался и спросил, обернувшись:

– Тебе сколько лет?

Катя засмеялась.

– Двадцать один уже есть, если вы об этом.

Негромко бубнил телевизор. Сквозь неплотно прикрытые шторы виднелись освещенные окна дома напротив. С каждой прошедшей минутой их становилось все меньше, они гасли одно за другим. Катя неторопливо пила коньяк из широкого бокала. Чувствовалось, что ей хватит этих пятидесяти граммов на весь вечер. Да и Андрей не спешил со спиртным – делал маленькие глотки и изредка запивал своим любимым морковным соком из пластиковой бутылки. Мужчина и девушка почти не говорили, обменивались лишь взглядами, жестами. На душе у Ларина становилось тоскливо. Он понимал, что пройдет совсем немного времени, и ему придется остаться одному. А ведь в этом есть свое счастье – чувствовать, что рядом с тобой кто-то есть.

Затрезвонил квартирный телефон. Дугин всегда звонил только на мобильник – больше никому этот номер Андрей не давал. Но он не успел среагировать: Катя нагнулась, сняла трубку с рычагов и протянула ее Ларину.

– Да, – проговорил Андрей в трубку.

– Валеру можно пригласить? – раздался из динамика мужской голос.

– А куда вы звоните?

– Извините, наверное, номером ошибся.

Неизвестный назвал номер.

– Точно, вы ошиблись.

Трубка вернулась на рычаги старого аппарата. Вроде бы обычное дело – ошиблись номером. Такое и раньше иногда случалось. Но никогда не спрашивали Валеру. Андрей старался не показывать Кате, что насторожился, но внимательнее присмотрелся к монитору на полке. Во дворе стоял микроавтобус, которого здесь раньше не было. Водитель находился за рулем. Его коротко стриженная голова четко просматривалась в свете фонаря. А затем случилось то, о чем Ларин и не хотел думать. Из микроавтобуса вышло трое милиционеров с автоматами.

– Что происходит? – приподняла брови Катя и поставила недопитый бокал на столик.

– Пока не знаю, – отозвался Андрей, не отрывая взгляда от монитора.

Еще оставалась надежда, что это простое совпадение и милицейский спецназ прибыл не по душу Ларина. Однако Андрей уже спинным мозгом чувствовал – черная полоса в его жизни, начавшаяся сегодняшним утром, продолжается.

– Черт! И все-таки я не ошибся, – произнес Ларин, глядя на монитор.

Из лифта вышли двое милиционеров в бронежилетах и касках, после чего последовал звонок в дверь. Андрей не стал открывать. Звонок уже буквально разрывался, а из-за двери доносилось насквозь фальшивое:

– Сосед, открой! Ты же нас заливаешь…

Ларин уже сбрасывал на пол из шкафа одежду, одеяла; снял с антресолей канистру с бензином, плеснул им на шторы, диван. За дверью уже сменили тон:

– Открывайте, или мы вскроем дверь!

– Чего стоишь? Быстрей переодевайся по-походному.

Андрей вытолкал Катю в соседнюю комнату, окно которой выходило на другую сторону дома. В кучу тряпья Ларин бросил несколько коробок с пистолетными патронами. Не стоило облегчать задачу противнику. Андрей уже понимал, что случился прокол. И каким-то образом квартиру, предоставленную ему Дугиным, просчитали. Не хотелось думать, что это произошло из-за его сегодняшних приключений. Но в любом случае следовало максимально уничтожить следы, указывающие на его связь с тайной организацией. Пусть потом ковыряются в пепле.

Бензин ярко полыхнул. Ларин еле успел отступить в прихожую, уже прижимая к уху трубку мобильника. Он продиктовал пожарному диспетчеру адрес своего дома, а затем и трубка полетела в огонь.

С той стороны двери уже визжала болгарка, вгрызаясь в бронированное полотно. Ларин схватил пистолет из ящика, свернул со ствола глушитель и несколько раз выстрелил в дверь, целясь повыше, чтобы не зацепить тех, кто стоял за ней. В конце концов, прибывшие милиционеры ничем перед ним и Дугиным не провинились. Они просто выполняли свою работу.

Катя в растерянности стояла посреди спальни.

– Это все из-за меня? – спросила она.

– А ты как думаешь?

– Думаю, что – нет.

– Вот и правильно.

Андрей распахнул дверь на лоджию. Густо разросшиеся тополя подступали к самому дому. Дым, подхваченный сквозняком, сначала втянулся в спальню, потом густыми клубами повалил на улицу. Стало слышно, как один за другим взрываются патроны в соседней комнате.

– Пусть думают, что я еще там, – не очень внятно объяснил Андрей Кате и перебросил ногу через поручни лоджии.

Света у соседей не наблюдалось. Ларин резко толкнул рукой застекленную раму, та открылась.

– Не бойся, – позвал он Катю, – подстрахую.

Девушка, забыв о боли, напуганная разгорающимся пожаром, села на поручни. Ларин помог ей перебраться на соседний балкон. В комнате ярко вспыхнул свет. Андрей и Катя нос к носу столкнулись с испуганной женщиной в ночной рубашке. Она порывалась что-то спросить, но от страха не могла вымолвить и слова – только заикалась.

– Пожар! Горим! – крикнул ей в самое лицо Ларин.

За лоджией клубился дым. Адские отблески огня плясали в кронах тополей. Внизу послышалось завывание пожарной сирены. Больше ничего не объясняя, Андрей потащил Катю в коридор, вытащил на площадку. Девушка уже справилась с испугом и хотела побежать по лестнице вниз, но Ларин потащил ее наверх.

– Звони в двери, кричи, – и сам вдавил кнопку звонка, пару раз стукнул ногой в дверь.

– Пожар! Горим! – разнеслось по подъезду.

Вскоре Ларин с Катей уже оказались на последнем этаже. Внизу хлопали двери, звучали тревожные голоса, слышался топот сбегавших во двор людей.

– Ну, все. Паника началась. Что и следовало доказать. Пошли и мы.

Вскоре Ларин и Катя уже выбирались с другими жителями подъезда на улицу. Наконец-то до девушки дошло:

– Мы же из соседнего подъезда вышли.

– А ты как думала?

В вышине полыхало пламя, вырывавшееся на улицу сквозь лопнувшее стекло. У пожарной машины пререкались офицер МЧС и двое милиционеров. Вокруг них толпились жители дома и любопытные. Наверху все еще слышались «выстрелы» – звуки взрывавшихся в огне патронов.

– А вот нам здесь лучше долго не торчать, – Андрей приобнял Катю за плечи и повел прочь от дома.

– Ни хрена себе, – выдохнула девушка, когда они оказались на тротуаре.

– У тебя воспитание хромает, – Ларин еще раз обернулся, глянул, как к окну его квартиры поднимается люлька с пожарными, и махнул рукой, останавливая убитые «Жигули».

Машина резко вильнула к тротуару, скрипнула тормозами и замерла. За рулем сидел улыбающийся бомбила – таксист-кавказец.

– В Москву вернуться не спешишь? – спросил у него Андрей. – Нам за город.

– При должном финансировании хоть на Луну, – осклабился бомбила.

– Значит, поехали.

Было уже далеко за полночь, когда Ларин и Катя выбрались из машины в тихом дачном поселке, расположенном в полусотне километров от столицы. Небо усыпали крупные звезды, где-то в низине за лесом устроили концерт лягушки. Таксист, получив заработанное, развернул машину, и ее задние габариты вскоре замелькали между домов и деревьев.

– Надеюсь, хоть здесь я никому не понадоблюсь…

Андрей отпер калитку и повел Катю к небольшому бревенчатому дому. Давно не кошенная трава газона полегла от вечерней росы.

– Сегодня я вообще отказываюсь что-либо понимать. Кто вы такой, в конце концов?

– Ты обещала не задавать вопросов. – Ларин пропустил Катю в дом и щелкнул выключателем. – Такой вечер испортили…

– А сюда они не нагрянут? – осторожно поинтересовалась девушка, оглядываясь по сторонам.

– Я и сам тут нечасто бываю. Хорошо, хоть перекусить успели, а то здесь шаром покати.

– И прохладно, – поежилась Катя.

– И зачем только я тебе помогать взялся, – пожал плечами Андрей. – Ладно, что случилось, то случилось. Дрова принесу, печку протопим.

Ларин открыл невысокую дверь в бревенчатой стене.

– Я помогу, – Катя шагнула следом и тут же присвистнула.

В просторном сарае, кроме дров, стоял новенький, поблескивающий лаком внедорожник без номеров.

– Впечатлениями поделимся завтра. А сейчас – спать. У тебя мобильник есть?

– Конечно.

– Дай-ка сюда.

Ларин взял отливающую розовым перламутром дамскую трубку, выключил ее и сунул себе в нагрудный карман.

– А это чтобы ты не вздумала никому звонить.

Глава 3

Правильно говорят: большинство всех человеческих проблем родом из детства. Нехватка родительской ласки чревата в будущем садистскими наклонностями, обиды на сверстников рано или поздно оборачиваются подростковой замкнутостью, излишняя опека ребенка – пожизненными иждивенчеством, эгоизмом и инфантильностью…

Если бы кто-нибудь из теперешних приятелей Алекса Матюкова увидел его родную квартиру на Лиговском проспекте, что в Санкт-Петербурге, то, наверное, никогда бы не поверил, что он родился и рос тут аж до третьего класса.

Лиговка издавна считалась одним из самых неблагополучных районов Северной столицы. Обшарпанные фасады наводили уныние, а пьяное буйство, то и дело выплескивавшееся из-за фасадов на улицы, – ужас. Здесь никто не задавался вопросами: «почему?» и «зачем?» На Лиговке жили исключительно на рефлексах. Поножовщина во дворе была самым обычным делом. Половина одноклассников Матюкова по достижении совершеннолетия уже отмотала сроки. Человеку, который родился и вырос на Лиговке, не стоило надеяться на что-то лучшее – казалось, что его жизнь всегда будет заправлена кислым, тоскливым запахом безысходности.

Мать Матюкова работала скромной продавщицей в зоомагазине, отец был нищим пограничным офицером в Пулковском аэропорту и уже подумывал, чтобы уволиться со службы и податься в таксисты. Сам Алекс особыми талантами не отличался, постоять за себя не умел и к тому же слыл неисправимым чмошником. А потому бывал нередко бит – не только сверстниками, но и даже младшими по возрасту. Над ним издевались как только могли: на уроках подкладывали на сиденье кнопки, в школьном туалете обливали мокрым и противным, а в столовой плевали в компот. Как и положено, он мечтал вырасти большим, сильным и богатым, чтобы надавать всем сдачи и доказать, что он – «самый-самый крутой».

И кто бы мог подумать, что именно так оно и случится?

В конце девяностых годов кривая карьерного роста его отца резко поползла вверх: батю неожиданно перевели из Пулкова в Большой Дом, где он за два года сделал головокружительную карьеру, пройдя путь от майора до полковника, начальника отдела. Как это обычно и случалось с питерскими силовиками, следующей ступенькой карьерного роста стала Москва. В то время представители клана питерских «фейсов» с ошеломляющей скоростью занимали руководящие кресла в госаппарате, МВД, Министерстве обороны, Наркоконтроле, входили в советы директоров крупнейших банков, нефтяных компаний и корпораций. В массовое сознание кривым ржавым гвоздем забивалась бесхитростная, а потому магически действовавшая на многих людей мысль: мол, только спецслужбы могут спасти страну от хаоса, беззакония и коррупции. Словосочетание «чекист из Санкт-Петербурга» превратилось в признак элитной касты, эдакий геральдический знак. За неполный десяток лет некогда скромный офицер-пограничник стал генерал-лейтенантом ФСБ, заняв место в десятке наиболее влиятельных людей на Лубянке, а значит, и во всей Российской Федерации.

Карьерный взлет Матюкова-старшего мгновенно отразился на статусе всей семьи. Мать Алекса, Валерия Никодимовна Матюкова, сперва поменяла прилавок зоомагазина на кабинет владелицы модного бутика на Невском, затем стала хозяйкой огромного магазина стройматериалов в Подмосковье, следом получила солидную долю в одном из аппетитных строительных холдингов, который в скором времени не без помощи связей мужа, естественно, полностью прибрала к рукам.

Самого же Алекса все эти жизненные метаморфозы словно бы тюкнули топором по нежному темечку. Его мечта стать «самым-самым крутым» сбылась безо всякого приложения каких-либо сил с его стороны – будто бы по мановению волшебной палочки. Неожиданные резкие изменения в судьбе словно бы распахнули в его душе запертую доселе дверь, и оттуда дохнуло свежим воздухом – счастьем всемогущества.

Бывший троечник из обычной питерской школы без особого труда поступил в МГИМО, где, впрочем, появлялся лишь на сессиях. Секьюрити ночных клубов почтительно ставили у входных дверей его роскошные лимузины и спортивные кабриолеты, которые он менял раз в полгода. В этих машинах, со слов самого Алекса, перебывали едва ли не самые красивые девушки Москвы. Однако застарелый детский комплекс «доказать всем и каждому, что он не какой-то там выскочка и что ему можно абсолютно все», нередко толкал ошалевшего от вседозволенности парня на совершенно неадекватные поступки. Кокаин, на котором он давно и плотно сидел, лишь усиливал это желание.

Теперь Матюков-младший жил в постоянном сладостно-нервном кайфе, в непрерывном опьянении собственным всемогуществом и безнаказанностью. Стремление запрессовать всех противников, врагов, да и просто окружающих заставляло бурлить кровь и пьянило разум. И нередко стремление это подавляло не только здравый смысл, но и обычное чувство самосохранения.

Полгода назад Матюков-младший, нанюхавшись кокаина, решил погонять по ночной Москве на своем новом «Мазерати» и спустя полчаса сбил старика, ветерана войны, – к счастью, не насмерть. Правда, до суда дело не дошло: потерпевшему дали денег, «Мазерати» быстренько разобрали на запчасти, а сотрудников ГИБДД нейтрализовали – кого при помощи подарков и посулов, а кого – и угроз. Самого Алекса отправили на лечение в элитную наркоклинику под Лондоном, где с немалым трудом отучили от наркотиков. В Москву он вернулся тихим, просветленным и задумчивым, пообещав, что «никогда больше к наркотикам не притронусь, ни-ни!». Однако не прошло и полгода, как все началось по новой: ночные клубы, кокаин, безумные гонки под кайфом и чувство абсолютной вседозволенности.

Матюков-старший, человек прагматичный, неглупый и достаточно жесткий, прекрасно понимал: время для воспитания сына упущено навсегда. Алекса было невозможно заставить задуматься о будущем, изменить образ жизни. С тем же успехом доски могли просить плотника, чтобы тот их не строгал, не пилил, не рубил, не вбивал в них гвоздей и не швырял оземь. Было очевидно: рано или поздно единственный сын вновь вляпается в какую-нибудь нехорошую историю. Именно поэтому генерал-лейтенант ФСБ на всякий случай организовал сыну и «блатной» номер «ЕКХ», и лубянский спецталон на лобовое стекло.

Мать же, как это обычно и бывает с любящими матерями, души не чаяла в единственном сыне и на все попытки генерала утихомирить Алекса обычно реагировала так: «У него такое тяжелое детство было, неужели нельзя хоть немного подурачиться? Молодой, перебесится… Неужели ты не поможешь родному сыну в случае чего?..»

…В ту ненастную ночь Матюкову-старшему почти удалось разрулить ситуацию. Инспектор ГИБДД смотрел на генерала ФСБ словно кролик на удава. «Наружных видеокамер на этой улице нет, – ласково втолковывал гаишнику Виктор Андреевич, – и никто не сможет утверждать, что женщина переходила улицу именно на зеленый сигнал светофора! А это обстоятельство значительно меняет дело… Я думаю, можно и свидетелей отыскать, если постараться». Несколько телефонных звонков, сделанных прямо из служебной «Ауди», утвердили скромного инспектора в мысли: лучше уж согласиться с версией товарища генерала, чем получить полный комплект неприятностей на всю оставшуюся жизнь. «Кстати, вы меня не видели, я сюда не приезжал, – как бы невзначай пояснил инспектору Виктор Андреевич. – Да чего я вам объясняю, вы же профессионал! А раз так, и укажите в своем протоколе, что…»

* * *

Попади Алекс в рядовую дорожную аварию, его отцу не стоило бы труда замять подобное происшествие. Один телефонный звонок. А скорее всего, дорожные инспектора и сами бы догадались, что не стоит наезжать на обладателя столь серьезного номерного знака. Пострадавшая сторона мгновенно превратилась бы в потерпевшую. Так уже не раз случалось. Но теперешняя ситуация усугублялась тем, что в автоаварии погиб годовалый ребенок, а его мать, скромная учительница начальных классов, получила тяжелейшие травмы.

Газеты, неподконтрольные властям, взвыли. Ситуация грозила обернуться жесточайшим скандалом. Причем на карту была поставлена не столько генеральская карьера, сколько репутация руководства всей Лубянки. Вскоре появился пресс-релиз столичного ГИБДД: мол, по факту наезда ведется следствие, которое займет немало времени, справедливость восторжествует, закон один для всех, просьба не паниковать. Однако это лишь подогрело скандал. История о «дьявольском «мерсе», который гоняет по ночной Москве и безнаказанно давит пешеходов, обросла жуткими подробностями и пошла гулять по блогам, твиттерам и форумам в самых невероятных интерпретациях…

Все это в корне изменило ситуацию. Теперь дело уже невозможно было спустить на тормозах. Точки над «і» должен был расставить суд. Для него «фокусники» с Лубянки придумали весьма правдоподобную версию: якобы сам Матюков-младший за рулем не сидел, его вообще в машине не было, а «Гелендвагеном» по доверенности управлял майор ФСБ, некто Алексей Базанов, совершивший наезд на женщину, которая, нахально пренебрегая безопасностью ребенка, пересекала пешеходный переход на запрещающий сигнал светофора, подвергая тем самым опасности не только жизнь своего малыша, но и водителя внедорожника. Информацию о «запрещающем сигнале» подтвердили двое очевидцев, заслуженных фээсбэшных стукачей, привлеченных генералом Матюковым в качестве «беспристрастных свидетелей». Какие именно причины заставили сына генерал-лейтенанта ФСБ доверить джип стоимостью двести тысяч долларов самому обычному оперу и почему мать с годовалым ребенком решила перебегать улицу перед носом этого самого внедорожника, следствие устанавливать не стало. К тому же судебные слушания, «ввиду причастности к гостайнам», были закрытыми. Фамилия «Матюков» упоминалась лишь в одном контексте: ее носил владелец черного «Гелендвагена», которым Базанов в ту ночь управлял по доверенности. Покалеченная женщина на суд не явилась. Она уже долгое время находилась в коме, и состояние ее, со слов врачей, было «стабильно тяжелым».

На суде прокурор, стыдливо отводя глаза, потребовал для Базанова три года условно. Адвокат пел, как Николай Басков. С его слов выходило, что во всем виновата сбитая женщина, которую следует признать виновной и обязать не только возместить ущерб, связанный с ремонтом «Гелендвагена», но и оплатить судебные издержки.

Приговор суда был вполне предсказуем: Алексея Базанова освободить от подписки о невыезде ввиду отсутствия состава преступления, иск об оплате ремонта аварийного внедорожника отклонить, однако потерпевшей все же следовало оплатить судебные издержки.

Такое решение, казалось, устроило всех присутствующих, и прежде всего Алекса, присутствовавшего на процессе в качестве свидетеля. Было очевидно: спеленавшие его пороки и дальше будут тащить Матюкова-младшего по жизни, словно гигантский парус.

Усаживаясь в отремонтированный «Гелендваген», Матюков-младший на какую-то секунду зафиксировал на ступеньках суда немолодого грузного мужчину с крепким мясистым лицом, но тут же о нем позабыл.

А зря…

* * *

Ясное сентябрьское утро дышало прохладой. Упругие волны, окаймленные мелким мусором, лениво шлепались о железную скулу небольшого прогулочного теплохода, пришвартованного у причала Северного речного вокзала.

Стоя на корме, моложавый сероглазый мужчина в неброском костюме явно кого-то высматривал на причале. Людей, желающих прокатиться по осенней Москве-реке, было немного: влюбленная парочка, мама с двумя детишками, несколько провинциалов с фотоаппаратами…

Судя по всему, человек, которого высматривал мужчина с серыми глазами, запаздывал. Тем временем матрос убрал трап, снял с носовых кнехтов швартов и ловко бросил его на причал. В темноте трюма тяжело задвигались блестящие поршни, застучала машина, мощные винты вспенили воду за кормой. Теплоход, медленно отвалив от обвешенного потертыми протекторами пирса, отправился вдоль Химкинского водохранилища. Сталинский шпиль Речного вокзала с гипсовыми скульптурами медленно уходил назад по правому борту. Прижатые в ряд прогулочные теплоходы белели внизу. Сероглазый в последний раз взглянул на берег и, подавив в себе безотчетный вздох, развернулся, чтобы идти в каюту.

– Андрей? Ну, здравствуй! – Немолодой грузный мужчина с крепким мясистым лицом поправил висящую на плече сумку и приязненно протянул руку.

– Павел Игнатьевич? Доброе утро. А я уже думал, что вы не придете.

– В нашем деле главное правило – прийти на встречу пораньше и проследить, чтобы не было лишних глаз и ушей, – веско произнес тот.

– Вот я и поднялся на палубу за полчаса до отхода катера.

– А я – за сорок две минуты. Во-он там сидел и за тобой наблюдал.

– На этот раз вы меня переиграли! – сдался Андрей. – Пойдемте вниз?

– Зачем? Погода хорошая, последние ясные деньки, – прищурился Павел Игнатьевич. – Давай вот на этой скамеечке присядем, на свежем воздухе. И вообще, водный транспорт мне в последнее время все больше и больше нравится. Никаких тебе пробок, никаких спецномеров, мигалок и талонов на лобовом стекле, никаких правительственных кортежей… Догадываешься, почему я о мигалках заговорил?

– Догадываюсь, – вздохнул Ларин. – И в свое оправдание могу только сказать, что так получилось.

– Получилось… – нервно дернул щекой Дугин.

– Не оставлять же было девушку на раздербан бешеному милиционеру. Ей бы срок влепили.

– Я понимаю, чем ты пытаешься оправдаться перед самим собой. Благородный поступок, человеколюбие. Тогда почему ты бродячих кошек по всей Москве не собираешь, а?

– Не сыпьте соль на раны, – криво улыбнулся Ларин. – Виноват, исправлюсь. Лучше объясните, что потом произошло. Какого черта милиция ко мне в квартиру ломилась? Не из-за этой же девчонки они приперлись. Я «хвост» не привел, голову на отсечение могу дать. Случился провал в нашей организации?

– Твоя голова мне еще понадобится. – Дугин следил за волной, уходившей назад по каналу от водного трамвайчика. – Провала не было. Ты сам себя сдал.

– Не пойму, про что вы… Вы подозреваете меня, Павел Игнатьевич?

– Нисколько, иначе бы на встречу не пришел. Все случилось до обидного просто. Вспомни, в тот самый день в твоем дворе из машин магнитолы украли.

– Вспомнил. И какая связь?

– Самая прямая. Вор с тех машин, где стекла разбил, все отпечатки своих пальцев тряпкой стер, следствие зацепки лишил. Тут криминалист, светлая голова, дельную штуку придумал. Мол, возможно, вор, прежде чем грабить, проверил и другие машины во дворе – ручки на дверках подергал, вдруг не заперто. Ну и сняли отпечатки пальцев со всех машин, с твоей тоже. В компьютер их загрузили. Догадываешься, какой ответ база данных выдала?

– Да уж, – вздохнул Ларин. – Пластическая операция может лицо изменить, а вот «пальчики» – никогда. Представляю радость следователя, когда он увидел свежие отпечатки, которые совпали с «пальчиками» Андрея Ларина, бывшего наро-фоминского опера, который три года тому назад сгорел в пожаре на зоне, где отбывал наказание. Я бы тоже попытался взять «ожившего мертвеца» с уголовным прошлым. И что теперь?

– Кое-что мне удалось замять, – поспешил успокоить Андрея Дугин. – Теперь твои отпечатки в базе данных заменены на чужие. А досадное совпадение списано на сбой в системе опознания. Повезло, что следователь тоже принадлежит к нашей организации. Знай он изначально, кто ты такой, не попытался бы взять тебя. Но иногда конспирация показывает нам и свою обратную сторону… Ладно, проехали и забыли. Что у тебя с девчонкой?

– Ничего, она мне в дочери годится, – поспешил ответить Ларин.

– Я не об отношениях ваших. Я о дальнейших планах.

– Она пока у меня на даче живет…

– Знаю я это и даже знаю, о чем вы по вечерам говорите, – скривился, как от зубной боли, Дугин.

– Если надо, могу ее прямо сегодня на поезд посадить и домой в Питер отправить.

– Она про тебя слишком многое узнала, поняла, что ты не такой, как все. Лучше ее под контролем какое-то время подержать. Пусть поживет на даче, а там видно будет. Все, тема закрыта. Пока закрыта.

Прогулочный пароходик, оставляя за собой бурлящий пенный след, медленно полз на северо-восток. Острый форштевень уверенно резал воду. Ветер мелкой рябью царапал ртутные волны, гулко хлопал тентом над палубой. Вдоль левого борта проплывал тронутый осенним золотом сквер. От берега тянуло влажной прелью и дымками костров. Все это будило лирическое настроение, навевая подспудные мысли о пикниках, шашлыках и «очей очарованье».

– Жаль, что по образованию я всего лишь российский мент, а не японский поэт, – вздохнул Андрей, поглядывая на берег. – Иначе бы обязательно написал стихотворение на осенние мотивы, какое-нибудь элегантное хокку. Про великолепие природы и быстротечность воды, несущей в океан никчемный мусор.

– «По нашей реке три дощечки проплывают. Вспомнилась мать», – улыбнулся Павел Игнатьевич, сымпровизировав хокку в парафраз популярной частушке. – Ладно, Андрей. У нас тут интересное дело намечается, а поскольку ты уже добровольно записался в ряды феминисток, протестующих голыми сиськами за отмену спецномеров, пропусков-«вездеходов» и мигалок, то тебе сам Бог велел этим делом заняться, – с этими словами он извлек из сумки ноутбук и раскрыл его. – Про дело Матюкова ты, надеюсь, знаешь?

– «Дьявольский» «мерс»? Не более того, что можно отыскать в Интернете.

– И что ты вообще об этом думаешь?

Андрей прищурился.

– Если бы я был реакционером, тоталитаристом, мракобесом, членом правящей партии или быдлом с водкой, кайфующим от зомбоящика, я бы сказал, что все это происки врагов России, всевозможных экстремистских сил и деструктивных элементов. Мол, раздувают скандал на ровном месте, издеваются над нашими славными органами с исключительной целью их дискредитировать. А заодно – и всю нашу страну. Но так как я еще не разучился думать, скажу иначе: от всех этих уродов, катающихся с мигалками по встречке и строящих кокаиновые дорожки на капотах своих «мерсов» и «Бентли», я давно уже испытываю судорожный зуд в мозгу. Скажу даже больше: они и есть самые страшные враги нашей страны, потому что именно они ее и дискредитируют.

Павел Игнатьевич включил ноутбук, предупредительно положив его на колени собеседника.

– У меня тут по Матюковым кое-что появилось. Только не спрашивай про источники – у нас везде свои люди. Тут и документы, и фотоснимки, и видео. Сейчас у тебя такой зуд мозга начнется, что двумя руками чесаться будешь, и несколько недель подряд…

Глядя на Павла Игнатьевича Дугина, невозможно было себе и представить, что он возглавляет, ни много ни мало, мощнейшую и отлично законспирированную тайную структуру. В отличие от большинства подобных организаций, она не ставила целью свержение действующего режима с последующим захватом власти. Цели были более чем благородными: беспощадная борьба с коррупцией в любых ее проявлениях, притом исключительно неконституционными методами.

Костяк тайной структуры составили те честные офицеры МВД, которые еще не забыли о таких старомодных понятиях, как «порядочность», «совесть», «присяга» и «интересы державы». Однако одиночка, сколь бы благороден он ни был, не в состоянии искоренить тотальную продажность властей. Тем более что коррупция в России – это не только гаишник, вымогающий на шоссе дежурную взятку, и не только ректор вуза, гарантирующий абитуриенту поступление за определенную мзду. Коррупция в России – это стиль жизни и питательная среда обитания…

Начиналось все несколько лет назад, как обычно, с самого малого. Офицерам, выгнанным со службы за излишнюю ретивость и порядочность, влиятельный силовик Дугин подыскивал новые места работы. Тем более что его генеральские погоны и высокая должность в центральном аппарате МВД открывала самые широкие возможности. Затем начались хитроумные подставы для «оборотней в погонах», этих честных офицеров уволивших. Для этого несколько наиболее проверенных людей были объединены в первую «пятерку». Вскоре организовалась еще одна. Затем – еще…

Заговор – это не обязательно одеяла на окнах, зашитая в подкладку шифровка, подписи кровью на пергаменте и пистолет, замаскированный под авторучку. Залог успешной работы любой тайной организации – полное и взаимное доверие. И такое доверие между «заговорщиками» возникло сразу же.

Вычищать скверну законными методами оказалось нереально. Та же «собственная безопасность» во всех без исключения силовых структурах занимается, как правило, только теми, на кого укажет пальцем начальство. К тому же корпоративная солидарность, продажность судов и, самое главное, – низменные шкурные интересы значительной части российского чиновничества не оставляли никаких шансов для честной борьбы. И потому Дугин практиковал способы куда более радикальные, вплоть до физического уничтожения наиболее разложившихся коррупционеров. Точечные удары вызывали у разложенцев естественный страх, количество загадочных самоубийств среди них росло, и многие догадывались, что смерти эти далеко не случайны. Слухи о некой тайной организации, своего рода «ордене меченосцев», безжалостном и беспощадном, росли и ширились, и притом не только в Москве, но и в провинции. Корпус продажных чиновников просто не знал, с какой стороны ждать удара и в какой именно момент этот удар последует. Что, в свою очередь, становилось не меньшим фактором страха, чем сами акции устрашения.

Сколько людей входило в тайную структуру и на сколь высоких этажах власти эти люди сидели, знал лишь Дугин. Даже в случае провала одной из «пятерок» структура теряла только одно звено, да и то ненадолго: так у акулы вместо сточенного ряда зубов очень быстро вырастают новые.

Самому же Андрею Ларину, бывшему наро-фоминскому оперативнику, бывшему заключенному ментовской зоны «Красная шапочка», бежавшему из-за колючей проволоки не без помощи Дугина, отводилась в законспирированной системе роль эдакого «боевого копья». И, как догадывался Андрей, – далеко не единственного. Таких «копий» у Дугина наверняка было несколько. Пластическая операция до неузнаваемости изменила лицо бывшего наро-фоминского опера – случайного провала можно было не опасаться. Жизненного опыта у Андрея имелось достаточно, чтобы быстро ориентироваться в самых сложных ситуациях. Природного артистизма, чтобы убедительно разыграть любую нужную роль, от посыльного до губернатора, – тоже. О профессиональных навыках можно было и не говорить: все, причастные к тайной антикоррупционной структуре, проходили полный курс занятий по стрельбе, спецвождению, компьютерной безопасности и даже прикладной химии.

…Прогулочный пароходик, с трудом развернувшись на фарватере, теперь шел обратно метрах в двадцати от берега. Басовитый густой звук двигателя постепенно распадался на прерывистый рокот, напоминавший стук крупнокалиберного пулемета. Андрей Ларин внимательно смотрел в монитор ноутбука. Информация поразила его до глубины души – однажды губы невольно вылепили крепкое непечатное словцо.

– Что еще имеешь сообщить? – поинтересовался Дугин с подчеркнутым безразличием.

Ларин закрыл крышку ноутбука.

– Даже не знаю, что и сказать. Но, как мне кажется, дело тут не в этом малолетнем уроде. Точнее – не только в нем. Папа-гэбист, прокурор-мерзавец, подонок-судья, – Андрей принялся загибать пальцы, – профессиональные лжесвидетели из ГИБДД… Тут целая икебана с фэн-шуем из подлецов, сволочей и жуликов. По сути, все эти люди – непосредственные соучастники преступления. Кстати, а этот гэбэшный майор, Базанов, или как там его… Ради чего он взял на себя чужую вину? Тут такое дело, что одного генеральского приказа явно недостаточно. Такое признание дорогого стоит!

– Если ты берешься за это дело, то именно с Базанова и следует начинать, – веско продолжил Павел Игнатьевич. – Я по своим каналам кое-что выяснил. Обычный опер из областного управления, недавно переведен в Москву, звезд с неба не хватал, ни взысканий, ни поощрений на службе не имел. Ну, несколько благодарностей, юбилейные медальки медно-никелевого сплава… Словом, все как у всех. Ему через три недели на пенсию. Я тоже сначала был удивлен, но тут всплыло одно весьма интересное обстоятельство: оказывается, Валерия Никодимовна Матюкова берет его в свой строительный холдинг инспектором по безопасности. Эту должность, кстати, специально для него и придумали. Триста тысяч рублей зарплаты, к тому же масса бонусов и льгот. Уверен, что это плата за лжесвидетельство. Мне кажется, начинать следует именно с него как самого слабого звена во всей цепочке. Но не забывай, однако, что этот чекист, Базанов, пока что не бывший; он все еще числится в штате Лубянки, хотя в мыслях уже распрощался с ней.

– Бывших комитетчиков не бывает, – улыбнулся Андрей. – Как не бывает и бывших проституток. Но у меня свое мнение насчет очередности. Базанов далеко не самое слабое звено.

– Я только посоветовал. Выбор приоритетов остается за тобой. Для меня, как ты знаешь, главное – результат.

Тем временем прогулочный пароходик пришвартовался у причала. Матросы со стуком опустили сходни. Андрей Ларин предупредительно пропустил вперед себя Павла Игнатьевича.

– Исходную информацию получишь по обычным каналам, – бросил Дугин, не оборачиваясь, и, заметив, что спутник о чем-то задумался, спросил: – Что-то не так?

– Допустим, всех этих мерзавцев, включая судью, лжесвидетелей и папу-«фейса», мы с вами накажем по жесткому варианту, – медленно проговорил Ларин, как бы размышляя вслух. – Но как же тогда с остальными? Сколько таких вот уродов с «блатными» номерами и мигалками катается только по Москве, сколько их детей, внуков, племянников, любовников и любовниц… Всех наказывать – никакой жизни не хватит!

– А всех и не надо, – мягко улыбнулся Павел Игнатьевич. – Достаточно одного случая. Но сделать это следует жестко и показательно, максимально наказать всех фигурантов, чтобы остальные постоянно пребывали в напряжении – мол, завтра нечто подобное может произойти и с ними. Безнаказанность развращает, а абсолютная безнаказанность развращает абсолютно. Вот нам с тобой их и следует наказать, чтобы остальным неповадно было. Или я не прав?

Глава 4

Павел Игнатьевич Дугин оказался абсолютно прав. Судебный процесс, где Александр Матюков проходил лишь в качестве свидетеля, и особенно приговор, по которому подчиненный отца, взявший на себя вину, был оправдан, окончательно укрепили Алекса в его полнейшей безнаказанности. Его жалкая душонка, давно уже сгнившая, теперь окончательно преисполнилась гордости из-за своей якобы исключительности. Матюков-младший понимал: соверши он любое преступление – убийство беременной, изнасилование ребенка, даже теракт с сотнями жертв, – папины связи и мамины деньги позволят ему и в следующий раз избежать наказания. Пока шел суд, отец не подпускал его к машинам и делал все, чтобы пресечь употребление наркотиков. Алекс все это время, за вычетом тех немногих случаев, когда ему приходилось навещать судебные заседания в качестве свидетеля, находился под домашним арестом в одном из загородных домов, принадлежавших его семье. Однако сколько волка ни корми, он все равно в лес смотрит. Алекс сумел-таки обойти наложенные на него ограничения. Знакомый дилер прямо в суд подогнал ему отличного кокса, и притом не обычную бодягу для лохов, разведенную сахарной пудрой, а «настоящего колумбийского». Этот «подарок» Алекс, усыпив бдительность родителей, употребил не сразу. Партию порошка, расфасованного в небольшие пакетики, он рассовал буквально по всему дому, поскольку знал манеру отца время от времени устраивать сыну личный досмотр с выворачиванием карманов и сниманием носков. За те дни, пока длился суд, «Гелендваген» Алекса был не только отремонтирован, но и во многом преобразился. По желанию хозяина его тюнинговали. Теперь «дьявольский «мерс» украсился мощным титановым «кенгурятником», по его корпусу вдоль подножек протянулись усиленные титановые же трубы, дуги прикрывали крышу и стойки. Таким образом Алекс хотел предохранить свою недешевую тачку от будущих повреждений. Такая конструкция, однако, оставляла открытым вопрос: что окажется прочнее при следующем столкновении – фонарный столб или машина?

Вечером после суда Алекс отправился в любимый клуб, где собирался оттянуться по полной. Это удалось в полной мере. Было все: танцевальная релаксация, длинноногие подруги и полное ощущение эйфории. К двум часам ночи генеральский сынок ощутил в себе спонтанный позыв погонять по ночной Москве на отремонтированном «Гелендвагене». Это было нечто сродни условному рефлексу: после дозы кокаина Алекса всегда тянуло за руль. Правда, на этот раз спутницы для ночных гонок не нашлось, и Матюков-младший отправился проветриться один.

Ни милицейские пикеты, ни патрульные машины ГИБДД не смутили ночного гонщика: «блатные» номера и лубянский спецталон на лобовом стекле заставляли патрульных стыдливо отворачиваться даже при самых грубых нарушениях дорожных правил. Угловатый капот мерседесовского внедорожника швырял под себя все новые и новые километры. Свет фар рассекал темную перспективу дороги. Редкие попутные машины недостаточно быстро жались к обочине, и Алекс уже всерьез подумывал, как бы «раскрутить» отца на мигалку.

Он и сам не заметил, как миновал МКАД и очутился на каком-то незнакомом периферийном шоссе. Восток уже розовел рассветом, и необъятное зарево ночной Москвы постепенно растворялось в зыбком предутреннем свете. Мощные динамики наполняли салон энергичными ритмами рэпа. Перед глазами молодого человека вновь закрутился гигантский калейдоскоп, неотвратимо ускоряясь в движении, волшебные узоры постепенно сливались в дьявольском ритме в одно огромное светящееся пятно, однако вскоре фантастическое видение пропало, уступив место холодной чернильной мгле.

Съезжая на обочину, чтобы вновь зарядиться кокаином, Матюков заметил на противоположной стороне пустынного шоссе какого-то мужчину. Стоя у края трассы, он то и дело голосовал изредка проходящим машинам. Мужчина был одет в куртку апельсинового цвета, которая сразу напомнила Алексу жилетку, бывшую на жестоком амбале из «МАЗа» – том самом…

Воспоминание о недавнем унижении, помноженное на ненависть «к этому быдлу», сыграло с Матюковым-младшим злую шутку. Ощущение своей полнейшей безнаказанности, лишь усиленное постнаркотическим синдромом, провоцировало желание немедленно задавить голосующего.

А чего, собственно, стесняться?

Ближайший ментовский пикет находился в трех-четырех километрах. Никаких видеокамер на таких трассах обычно не ставят – это генеральский сынок усвоил из рассказов папы. Случайных свидетелей тоже не наблюдалось – вокруг лишь лес, да машина на Москву раз в десять минут проходит. Мужчина в оранжевой куртке слишком сосредоточен на своем занятии и потому вряд ли ожидает неприятностей.

Несколько раз вдохнув белый кристаллический порошок через коктейльную соломинку, Алекс вывернул руль, проехал метров семьсот за поворот, развернулся в сторону Москвы и тут же притопил педаль газа. Страшный черный внедорожник с негромким и агрессивным урчанием помчался по пустынной трассе. Конусы фар выхватили из полутьмы силуэт с призывно поднятой рукой. Матюков довольно хмыкнул и миллиметровым доворотом руля взял чуть вправо, однако в последний момент, будто бы испугавшись, зачем-то нажал на тормоз. «Гелендваген» дернулся, словно пришпоренный конь, пронзительно взвизгнула резина по асфальту, человек на обочине так и не успел отскочить. Гулкий звук удара, короткая вибрация по всему корпусу, мгновенный взмах руки в слепящем свете фар…

Спустя несколько километров внедорожник выкатил на оживленное шоссе. Только теперь убийца испугался по-настоящему. Вдавливая педаль газа в пол, он гнал, не разбирая дороги: подрезал попутные грузовики, проскакивал в узкие просветы между машинами и обгонял, обгонял… Он остановил внедорожник лишь перед МКАДом. Вышел из машины, опасливо взглянул на передок… На усиленном бампере с правой стороны расплывалось небольшое кровавое пятно. Кроме него, никаких других следов дорожного убийства не наблюдалось.

И тут в кармане Алекса задребезжал телефон. Звонила мать, Валерия Никодимовна. Голос у нее был встревоженный.

– Ма, вот взяла и опять разбудила! Я же тебе еще вчера говорил, что у своей девушки ночевать буду! – нарочито-сонным голосом произнес он, едва поздоровавшись. – Нет, нет, в клубе лишь часик побыл, потом сразу к ней. Да, да, сегодня в институт, у меня семинар. Что? Да зачем волноваться, я же вам со стариком пообещал: больше никаких ДТП с моим участием не будет. Неужели ты мне не веришь?

И тут Алекс различил звук приближающегося мотоцикла. Он прикрыл микрофон трубки ладонью, чтобы мать, не дай бог, не услышала рева мотора. Ведь для нее он находился дома, а не на трассе.

– Вот же кретин, ненавижу байкеров, – прошептал молодой человек, вглядываясь в приближавшегося мотоциклиста. – Схлестнулись бы мы с тобой на дороге, в кювет улетел бы.

Байкер явно сбавлял скорость. И это выводило Алекса из себя. Ведь мать уже тревожно кричала в трубку:

– Ты чего мне не отвечаешь? Я что, со стенкой разговариваю? Почему ты мне врешь? Ты не с девушкой. Что это за шум? Отвечай сейчас же!

– Телевизор работает, – сказал Алекс, на пяток секунд приоткрыв микрофон. – Со мной все в порядке. Вернусь завтра днем. И вообще, у меня батарея садится.

Он поднялся и, поскольку обе руки у него были заняты, принялся махать ногой, чтобы байкер не вздумал останавливаться, а проваливал восвояси. Но тот и не собирался следовать совету. Мотоцикл уже остановился. Байкер в черном шлеме с забралом несколько раз звучно газанул, явно дразня Матюкова-младшего.

– Да уберешься ты, урод, или нет? – не выдержал и крикнул Алекс.

Из-за пригорка на дороге блеснули фары. Темный микроавтобус перевалил самую высокую точку и нырнул по шоссе вниз. Слепяще-белые фары облили «Гелендваген» и мотоцикл. Алекс даже прикрыл глаза ладонью. Байкер обернулся, некоторое время выжидал, а затем, убедившись, что появившаяся машина сбавляет скорость и берет вправо, сорвался с места и унесся по ночному шоссе. Микроавтобус резко затормозил, поравнявшись с «Гелендвагеном». Алекс пытался рассмотреть, кто же приехал. Створка двери отползла в сторону. Две пары сильных рук схватили молодого наркомана и втащили внутрь. Он не видел, кто именно похищал его. В салоне было темно, и его тут же бросили физиономией на заднее сиденье и придавили.

Молодой мужчина с невыразительным лицом вышел из микроавтобуса, вытер тряпкой кровь с бампера «Гелендвагена», аккуратно сложил ее и сунул в карман куртки.

– Поедешь за нами, – донеслось из микроавтобуса, и дверца закрылась.

Мужчина сел за руль «Гелендвагена», и оба автомобиля покатили к Москве.

* * *

Столицу по праву называют мегаполисом – ведь это самый большой город в Российской Федерации. Есть официальная статистика, в которой численность населения назовут с точностью до одного человека. Но этой статистике никто не верит, даже в самой мэрии. Истинных цифр не дано знать никому. Как и во всяком большом городе, в Москве идет не только явная, но и тайная жизнь, недоступная социологам. О ней можно лишь догадываться и строить предположения. Миллионы нелегалов уже давно заполонили Москву. Они вроде бы есть, их видишь на улицах, на строительных площадках. Но в то же время их не существует.

Москва для всех разная. Одной ее видят туристы, приехавшие в город лишь за тем, чтобы полюбоваться на достопримечательности да потратить привезенные с собой деньги. Другим город видится его коренным обитателям. Они могут месяцами не бывать в центре, изо дня в день созерцая однообразные пейзажи по дороге на работу и домой.

Только приезжим кажется, что Москва вся насквозь пропитана бешеным ритмом деловой жизни. Что люди толпами носятся по улицам, а автомобили постоянно торчат в пробках. Все это присутствует, но лишь местами. А между дорожными заторами и толпами пешеходов существуют сонные островки, попав на которые можно подумать, что время внезапно начинает течь раз в пять медленнее, чем на Тверской или на Ленинградском проспекте. Есть такие островки даже в самом центре столицы.

Никто толком не знает, откуда пошло название района, прилегающего к самому Кремлю, – Китай-город. Если в Нью-Йорке или Сан-Франциско Чайна-таун называют кварталы, населенные китайцами, то к Москве это никакого отношения не имеет. О китайцах в шестнадцатом веке в Москве еще и слыхом не слыхивали. Обживали эту землю в разное время разные люди. Сперва купцы, мастеровые и городская беднота. Потом ставились здесь первые московские фабрики. Так что к концу двадцатого века во многих районах столицы возникла разношерстная и невыразительная застройка. Ярких памятников мало, туристам делать здесь ровным счетом нечего. Полюбуются остатками Китайгородской стены, пожмут плечами – и снова в гул, в сутолоку центральных улиц. А ведь место козырное и, главное, тихое. Теперешний российский бизнес – если, конечно, он не является продолжением государства и не представляет крупную западную фирму – не любит выставлять себя на всеобщее обозрение. Невразумительные вывески, неброская архитектура фасадов… Вот и обосновались многочисленные офисы богатых, но не выставляющих себя напоказ компаний в перестроенных на современный лад особняках тихого района – Китай-города.

Головной офис строительного холдинга, принадлежащего Валерии Никодимовне Матюковой, «АРА-М», стоял на самом берегу Яузы. Тут не сновали прорабы в строительных касках, не появлялись на пороге у экономистов рабочие в робах, не проводились классические планерки, где бы ставились задачи по рытью котлованов и доставке раствора. Все это происходило в конторах низовых подразделений – на окраине города, за Кольцевой. В кабинетах четырехэтажного особняка в Китай-городе щелкали калькуляторы, тихо гудели кондиционеры и кулеры компьютеров. Тут обосновалась верхушка холдинга, допущенная к святая святых – к распиливанию средств, к обналичиванию, к раздаче откатов. Здесь же на последнем этаже располагался и кабинет хозяйки Валерии Матюковой. Одно окно выходило на Москву-реку, второе смотрело во двор памятника промышленной архитектуры второй половины девятнадцатого века – небольшой фабрички по окраске шерсти. Вид этого «архитектурного безобразия» в центре Москвы Матюкову раздражал. Она никак не могла понять причин, по которым пяток одноэтажных бараков был объявлен памятником. По ее мнению, строения давно пора было снести, а на их месте возвести офисное здание или, на худой конец, доходный жилой дом с огромной подземной автостоянкой. Именно по этой причине окно, смотревшее в ту сторону, Матюкова держала за закрытыми жалюзи.

Валерия Никодимовна, в отличие от своих ровесниц, даже в детстве никогда не мечтала о принце на белом коне. В молодые годы ее фантазия не шла дальше замужества с военным. Именно так она и познакомилась со своим будущим мужем – офицером погранвойск Виктором Андреевичем Матюковым. Поскольку программа-максимум была выполнена – мужа она захомутала, оставалось только его «строить». Вот тут-то неожиданно и проявились недюжинные организаторские способности Валерии Никодимовны. Именно она приложила все усилия к тому, чтобы в благоприятный момент, когда открылся «канал телепортации» питерских чиновников в Москву, ее муженек сделал головокружительную карьеру. Сам он никогда бы не додумался в нужное время подкатиться к нужным людям. Если бы не Матюкова, бросил бы он службу и таксовал в городе на Неве. А так в генералы вышел, со всеми вытекающими из этого последствиями. Сам он, конечно, официально бизнесом не занимался, но вот его супруга благодаря высокому положению мужа являлась в настоящее время владелицей одного из самых успешных строительных холдингов столицы. Хотя и не имела даже квалификации инженера, и вообще в своей жизни окончила только два образовательных учреждения – среднюю школу и профессионально-техническое училище мясо-молочной промышленности.

Как всякая малообразованная женщина, Матюкова была чрезвычайно суеверна, хотя и старалась не показывать этого на людях. Но каждое утро строго следила за тем, чтобы подняться с правой ноги, а не с левой. Могла приказать шоферу остановиться и ждать, если дорогу перебегала черная кошка. Был у нее и свой талисман, приносивший удачу. Заимела она его еще в смутные девяностые, когда продавала всякую живность в одном из частных питерских зоомагазинов. Торговать приходилось всем: от аквариумных рыбок, хомяков, морских свинок и белых мышей до червячков, идущих аквариумным рыбкам на корм.

Как-то однажды дождливым утром, когда сошлись воедино вечно плохая питерская погода и нелады в семейных делах и ей казалось, что завтрашний день она не переживет, в пустом магазине объявился странный посетитель. Чем-то он напоминал сказочного Деда Мороза. Длинные седые волосы, седая же борода и даже крючковатый посох в руках – отполированная заскорузлыми ладонями до блеска ореховая палка. Правда, не было синего тулупа с белой меховой оторочкой. Вместо него старик был одет в замасленную порванную дубленку явно с чужого плеча. Голову украшала облезлая ушанка из собачьего меха с развязанными ушами. Зато при себе, как и положено Деду Морозу, слегка пьяный визитер держал холщовый мешок.

– Вас ара не интересует? – без обиняков осведомился незнакомец так, словно речь шла о чем-то само собой разумеющемся.

– Ара? – Валерия подумала, что Дед Мороз имеет в виду какого-то неведомого выходца с Кавказа. – У нас все вакансии заняты. На работу никого не принимаем.

– А еще в зоомагазине работаете, – обиделся пьяненький седовласый старик и даже нервно затряс пышной бородой, после чего раскрыл холщовый мешок.

Из него на прилавок вальяжно выбрался огромный попугай со страшным крючковатым клювом и тут же, склонив голову набок, уставился на продавщицу.

– Дело дрянь, – удивительно внятно произнесла птица и сразу же запустила свой клюв в хрустальную вазочку с леденцами.

За один прием попугай проглотил три штучки вместе с прозрачными обертками. Выглядел он не ахти: худой, перья грязные и растрепанные. Да и чего ожидать от птицы, которую бомжеватый старик таскает по городу в мешке?

– Птица гениальная. Говорит на четырех языках…

И визитер тут же рассказал явно придуманную историю про то, как попугай стал его собственностью. Мол, помер сосед по коммуналке, бывший дипломат, а родственники покойного выкинули гениального попугая вместе с клеткой и остальным хламом на дворовую свалку, где Дед Мороз его и подобрал.

Валерия никогда не отличалась жалостью к бездомным животным. В тот день ею двигал исключительно финансовый интерес.

– Сколько вы хотите за эту не до конца ощипанную курицу? – поинтересовалась она с безразличным видом.

Торг оказался недолгим. Сошлись на рублевом эквиваленте в тридцать долларов. Наверняка история попугая была фальшивой, а его продавцу нестерпимо хотелось выпить. Вот так ара и перешел в руки к Матюковой. Вполне могло оказаться, что птица краденая или в лучшем случае упорхнула в окно, а бомжеватый Дед Мороз вовремя ее поймал. Настоящий владелец мог начать разыскивать пропажу, а потому от греха подальше Валерия решила с недельку подержать попугая дома и только потом выставить на продажу. Впопыхах она даже не поинтересовалась, как зовут попугая, а потому он и появился в квартире Матюковых под кличкой, которая просто дублировала его породу, – Ара.

Со дня приобретения гигантского попугая дела в карьере Виктора Андреевича почему-то пошли в гору. Да и оболтус Алекс на какое-то время взялся за ум. Попугай и в самом деле разговаривал на четырех языках: русском, английском, испанском и матерном. В качестве хозяйки признавал только Валерию; Алекса и главу семейства неизменно называл обидными словами и норовил сделать какую-нибудь пакость, если его по доброте душевной выпускали из клетки.

Орнитологи утверждают, что попугаи ара могут жить в неволе по двести лет, а то и дольше. Так что этот экземпляр вполне мог раньше принадлежать какому-нибудь британскому каперу, чем и объяснялось его умение говорить по-английски. Испанский же язык он мог выучить от своего прежнего владельца – одного из пиратов Карибского моря. Русский же, судя по набору слов, ему преподавали в питерском припортовом кабаке, где птица осталась в залог после крутой гулянки или игры в карты. Во всяком случае, старорежимная лексика попугая вела свое происхождение не из светских салонов Лондона времен Байрона и Санкт-Петербурга эпохи Пушкина. Все вещи, физиологические явления и части тела Ара привык, не задумываясь, называть своими настоящими именами. Правда, загадочная судьба птицы не давала ответа на вопрос, как с такой словесной несдержанностью и склонностью к космополитизму ей удалось пережить времена правления Сталина. Спасти Ару от длинных рук Лубянки могло только одно – его хозяином в те страшные годы должен был быть какой-нибудь высокопоставленный чин НКВД. Во всяком случае, Матюкова-старшего он обычно называл «врагом народа» и «оборотнем», а его отпрыска «дураком» и «нариком». Откуда умная птица пронюхала о кокаине, было непонятно – все-таки Алекс дома старался порошок не употреблять. Во многом Валерия Никодимовна разделяла мнение Ары, и это стало той причиной, по которой попугай задержался в их доме до нынешнего дня. Ара стал единственным членом семьи, с которым Матюкова могла общаться по душам, поверять ему самые сокровенные тайны. Ее саму попугай уважительно называл почему-то на старорежимный лад боярыней.

Все заботы по отмазыванию сыночка от уголовной ответственности Матюков-старший взял на себя. Последствия же этой комбинации предстояло расхлебывать и финансировать его супруге. Затягивать с этим было нельзя, ведь Алексей Базанов свою часть работы выполнил и теперь мог справедливо рассчитывать на щедрое вознаграждение.

Матюкова отстроила работу своего холдинга так, что могла не появляться в офисе неделями. Все толково исполняли тщательно подобранные ею помощники. Однако даже самые исполнительные люди имеют склонность расслабляться, если их время от времени не подстегивают. Поэтому никогда и никому – кроме, конечно, самой хозяйки – не было точно известно, когда она появится в своем кабинете. В связи с этим все сотрудники старались постоянно держать себя в тонусе.

Через день после суда автомобиль с Матюковой подкатил к офису за полчаса до начала рабочего дня. Мать Алекса, несмотря на странный вчерашний разговор с сыном по мобильнику, не особо за него беспокоилась, хоть его телефон больше не отвечал. Муж сказал ей, что Алекс перезвонил ему чуть позже с чужого номера, разговаривал вменяемо, а его «Гелендваген» стоит на подземной стоянке. Валерия Никодимовна выбралась из машины, ленивым взглядом окинула здание. Стеклянные двери, оснащенные фотоэлементом, предупредительно раздвинули перед ней створки. Только что сменившийся охранник почтительно поприветствовал хозяйку и вызвал для нее лифт.

Кабинет Матюковой с обширной приемной располагался в самом конце крыла – так, чтобы возле двери не сновали сотрудники. Несмотря на то, что Валерия Никодимовна вот уже три дня не наведывалась на свое рабочее место, уборщица постаралась. Кое-где еще виднелись влажные следы мокрой тряпки, а в воздухе ощущался запах дезодоранта. Матюкова бросила на стол папку, которую перед отъездом на работу вручил ей муж, и тут же направилась к большой, чуть ли не в человеческий рост, клетке, накрытой пледом.

– Арочка, как ты тут без меня? – с чувством произнесла бизнесвумен, снимая материю.

Попугай, сидевший на жердочке, сверкнул желтым круглым глазом и тут же обиженно сунул голову под крыло. Вот уже восьмой год, как он «прописался» в офисе. Матюков-старший, ненавидевший птицу, заставил супругу забрать попугая из дома, заявив: «Или он, или я».

– Ну, не могла я раньше приехать, – Валерия открыла клетку и высыпала на край письменного стола горочку жареных фисташек.

Попугай для порядка еще немного подулся, выдержал паузу, затем выбрался из клетки, расправил крылья и гортанно прокричал:

– Привет, боярыня, – после чего шумно взмыл в воздух, совершил круг почета под самым потолком кабинета и спикировал на письменный стол.

Крепкие скорлупки затрещали в мощном клюве.

– А теперь мы с тобой немного поработаем, – пригласила Валерия Ару к сотрудничеству.

Попугай расклевал еще пару орешков, чисто по-человечески икнул и взобрался на малахитовый письменный прибор, украшавший стол хозяйки. Матюкова придвинулась к столу поближе и раскрыла полученную от мужа папку. На самом верху тонкой стопки бумаг лежала цветная фотография майора ФСБ, взявшего в суде вину Алекса на себя. Снимок практически ничего не мог сказать о Базанове. За годы супружества Валерия отлично изучила эту породу людей – дружков и сослуживцев своего мужа. Они хоть и отличались ростом, прической, разрезом глаз, но, в сущности, все были для нее на одно лицо. Их невыразительные, абсолютно бесцветные глаза, на дно которых невозможно заглянуть, были словно непрозрачным занавесом между их обладателем и тем, кто на него смотрел. С таким типом можно целые сутки ехать в одном купе поезда, а потом, сойдя на перрон, даже не припомнить, как он выглядит.

Валерия отложила фотоснимок в сторону и глянула на своего верного друга Ару. Тот ничего не ответил, лишь неопределенно взмахнул крыльями, как бы оправдываясь перед хозяйкой – мол, ты же сама знаешь этих сотрудников спецслужб, «фейсов», другими они не бывают. В биографии Базанова тоже не на чем было остановить взгляд. Все в ней было ожидаемо и абсолютно предсказуемо. Родился в провинции, звезд с неба не хватал, за годы исправной службы получил стандартный набор поощрений и наград. А вот что на самом деле стояло за проведенными в погонах годами, было и не понять.

«И что, мой урод, – нелестно подумала о супруге никогда не любившая его Матюкова, – не мог сам все разрулить? Переложил проблему на хрупкие женские плечи?»

Владелица холдинга захлопнула папку и принялась изучать обложку глянцевого гламурного журнала. Но раздражение все не покидало ее. Модель на обложке выгодно отличалась от читательницы журнала по всем параметрам: и возрастом, и стройностью… Матюкова не была бы женщиной, если бы невольно не сравнивала ее с собой.

– И что эти мужики в такой худобе находят? – презрительно произнесла она. – Ни рожи, ни кожи. Только и умеют, что задом вертеть.

Валерия буквально ощутила складки на своем теле, почувствовала тяжесть отвисшей груди. Попугай хрустнул орешком и заботливо положил перед хозяйкой зеленоватое зернышко.

– Ты меня, Арочка, единственный понимаешь.

В кабинет заглянула секретарша и доложила, что в приемной появился Базанов. Матюкова бросила взгляд на напольные куранты, солидно тикавшие в углу кабинета. По майору можно было часы сверять – явился на встречу минута в минуту.

– Приглашай, – распорядилась хозяйка холдинга.

Визитер выглядел немного уставшим. Нижние веки набрякли – то ли пил последние дни больше обычного, то ли недосыпал. Он умудрялся ступать абсолютно бесшумно. Подошел к столу, поздоровался, назвав Матюкову по имени-отчеству, и добавил:

– Я по рекомендации Виктора Андреевича.

Майор сел на кресло для посетителей лишь после того, как его пригласили. Даже попугай, разгуливавший по столу, Базанова не впечатлил.

– Да, Виктор Андреевич мне говорил о вас как о человеке, на которого можно положиться. Отзывы о вас самые лестные, – произнесла Валерия, присматриваясь к Алексею. – Именно такой человек мне и нужен.

Базанов смотрел, не мигая, и не пытался напомнить о своих заслугах перед семьей. Внешне он оставался спокойным, словно пришел не за вознаграждением, а просто устраивался на работу. И должность в холдинге – лишь один из возможных вариантов.

– У нас есть вакансия инструктора по безопасности.

Базанов кивнул. И тут Ара нарушил мерное течение разговора. Он повернулся к майору боком, уставился на него своим нечеловеческим глазом и абсолютно ясно произнес:

– Вредитель, пиастры, – после чего на всякий случай перебрался поближе к Валерии Никодимовне.

Базанов позволил себе контролируемую улыбку.

– Милая птичка.

– Не обращайте внимания, Алексей… – Матюкова покосилась на папку и прочитала: —…Павлович. Оклад в триста тысяч рублей. Свободный график работы…

Базанов сдержанно кивал, давая понять, что озвученное совпадает с тем, что обещал ему Матюков-старший. Однако Валерия нутром чуяла, что все еще действующий майор ФСБ в чем-то сомневается.

– Вот контракт. Ознакомьтесь. И если возникнут какие-то сомнения, мы уточним с вами спорные пункты, – женщина положила перед Алексеем Павловичем скрепленные листки бумаги.

Базанов быстро их пролистал, буквально сканируя глазами строчки.

– Срок действия контракта два года?

– Это стандартный срок. На более длительный период мы контрактов не заключаем. Но если вы обратили внимание, то там оговорено автоматическое продолжение контракта по его истечении.

– Инструктор по безопасности, – задумчиво произнес Базанов. – Можно ознакомиться с должностной инструкцией?

Матюкова улыбнулась.

– Мы совсем недавно ввели эту должность в штатное расписание. И поэтому инструкция еще не составлена. Насколько я знаю, вы еще не уволились со службы, и время у нас есть. Так что составьте черновик должностной инструкции для себя сами. Так будет справедливо и в отношении вас, и в отношении меня. Буду очень рада в скором времени видеть вас среди наших сотрудников. Но только учтите: первое время после прошедшего суда вам придется лично заняться некоторыми, скажем так, деликатными делами. Не хотелось бы впутывать в мои семейные проблемы посторонних людей. Ведь вы понимаете меня. И в ваших же интересах, чтобы локализовать шумиху, поднятую вокруг приговора, не дать ей разрастись. Вот вам банковская карточка, ведь предвидятся траты.

Матюкова по-мужски протянула руку для прощания. Ладонь Базанова оказалась прохладной и мягкой, как дохлая рыба.

– Отлично понимаю, – без энтузиазма отозвался гость Матюковой.

– Если понадобитесь, я вас сразу же найду. Так что первое время вам придется заниматься проблемами, далекими от безопасности холдинга. Женщина, которую вы сбили, – мадам Матюкова мило улыбнулась, подчеркнув голосом слово «вы», – уже пришла в себя, а мы все рассчитывали на другое.

Прихватив с собой контракт и банковскую карточку, Базанов покинул кабинет.

– А ведь ты, Ара, точно подметил – натуральный вредитель, – раздраженно произнесла Матюкова.

Она не ожидала ничего неожиданного от этой встречи. Просто хотела присмотреться к Базанову, дать ему конкретное задание. Вот и присмотрелась. Ее худшие опасения подтверждались. Муж, по ее мнению, ошибся с кандидатурой. Уж сама бы она подобрала другую. Но что сделано, то сделано. Назад колесо событий не открутишь.

– Придется, Ара, все брать в свои руки, – Валерия Никодимовна взяла мобильник и задумчиво потерла трубкой двойной подбородок.

«Взять в свои руки», конечно же, было преувеличением. Человеческие особи, забравшиеся так высоко, как Матюкова, всегда имеют в распоряжении «специально обученных» людей. Все деликатные поручения Валерии Никодимовны умело выполнял начальник безопасности холдинга – бывший полковник ФСБ Глеб Соломахин – он же, по совместительству, и любовник генеральской жены.

– Глебушка, – проворковала Матюкова в трубку, – поднимись ко мне. Дело есть. Все, жду. Целую, обнимаю.

Базанов спускался в лифте. То, как была поставлена охрана в холдинге, его впечатлило. Случайный человек практически не мог проникнуть на последний этаж особняка. Соответствующая кнопка в кабинке лифта имелась, но привести ее в действие без дополнительного ключа было невозможно. И наверх, и вниз посетителей сопровождал охранник. Заветный ключик крепился к его поясу на цепочке.

– Всего доброго, – проговорил Базанов, покидая лифт.

– И вам того же, – послышался сдержанный ответ.

Он чувствовал: здесь на него смотрели как на чужака. Стеклянные створки входной двери разъехались в стороны, и майор ФСБ оказался на крыльце.

Сквозь тонкую вуаль облаков неярко светило солнце. С Яузы тянуло прохладой и влагой. Для поездки в офис строительного холдинга Базанов намеренно не воспользовался машиной – добирался общественным транспортом. Так легче определить, следят за тобой или нет. По службе Алексей Павлович доверял генералу Матюкову. Но теперь дело вышло за рамки рабочих отношений. Между ним и генералом замаячили немалые суммы, которые Базанову предстояло получить, а Матюкову – с ними расстаться. По собственному опыту Алексей Павлович знал, что деньги кардинальным образом меняют отношения. Особенно большие деньги. Богатые очень часто предпочитают не платить.

Он неторопливо шел переулком вдоль выселенного дома, затянутого зеленой строительной сеткой. На душе у сотрудника спецслужбы было прескверно – даже хуже, чем во время суда, когда пришлось брать на себя чужую вину. Ведь тогда он утешал себя, что, пережив несколько дней позора, получит достойное вознаграждение. А теперь, после разговора с Матюковой, Базанов почувствовал, что не все так просто. Сегодня с ним говорили вполне мило, а вот завтра, когда он приложит серьезные усилия, чтобы скандал вокруг суда улегся, и его заслуги начнут помаленьку забываться, настроение у новых работодателей может и поменяться.

У строительных лесов, перекрывавших тротуар, стояла оконная рама. Базанов сошел на проезжую часть переулка, чтобы обойти препятствие, и тут краем глаза увидел в пыльном стекле отражение. Прямо на него с горки абсолютно бесшумно катился мотоцикл. Алексей буквально отпрыгнул к лесам и прижался к ним. Оконная рама упала, всхлипнув разбившимся стеклом. Мотоциклист отпустил рычаг сцепления, завелся двигатель. Мощная машина, взревев мотором, унеслась по пустынному переулку. Базанов вытер тыльной стороной ладони мгновенно вспотевший лоб.

– Гоняют тут всякие… – начал было возмущаться он, но затем осекся и обернулся. Перспективу переулка все еще замыкал особняк, в котором располагался офис Матюковой. – А ведь «гонщик» оттуда катил, – тихо произнес Базанов и почувствовал себя абсолютно незащищенным.

Сама собой вспомнилась небезызвестная фраза, которую он любил повторять молодым сотрудникам: «Есть человек – есть проблема. Нет человека – нет и проблемы».

– Подстраховаться бы мне не помешало, и по-мужски поговорить с генералом Матюковым тоже, – решил он и, часто оглядываясь, зашагал к станции метро.

* * *

Больничный корпус стоял на отшибе, вдалеке от шумной магистрали. Старое здание, возведенное еще в двадцатые годы прошлого века, детище архитектурного стиля под названием конструктивизм, окружал разросшийся парк. В кронах шумели вороны. Асфальтовые дорожки были щедро разукрашены белыми пятнами птичьих испражнений. Многоголосое «кар, кар…» далеко разносилось в безрадостном пейзаже.

Ларин проследовал к центральному крыльцу. Одет он был неброско: темный плащ, черные брюки и свитер, в руках держал кожаную папку. Стационар встретил его запахом лекарств и почти полной тишиной. Днем у больных посетители – редкость.

– Вы куда, молодой человек? – остановила его возле самой лестницы бдительная дежурная в униформе вневедомственной охраны.

– Во-первых, не такой уж и молодой. Майор по определению не может быть молодым, – мягко улыбнулся Ларин. – А во-вторых… – он привычно распахнул перед пожилой дежурной удостоверение. – Городское управление ГИБДД, – продублировал он, поскольку заметил лежащие на столе перед женщиной очки. – Расследование проводим по поводу ДТП.

Есть люди, особенно старшего поколения, на которых удостоверения с государственным гербом и разными аббревиатурами действуют завораживающе. Стоит им бросить беглый взгляд на сафьяновые корочки, как тут же весь стандартный набор вопросов и возражений бесследно испаряется.

– Халат только наденьте, – попросила дежурная. – Больница все-таки. Куда идти, знаете?

– Без согласования с вашим начальством я бы здесь не появился, – Андрей набросил на плечи белый халат и стал решительно подниматься по лестнице.

Моложавый хирург, заместитель заведующего отделением, уже ждал его возле ординаторской. Они поздоровались, внимательно посмотрели друг на друга, и только после этого Ларин поинтересовался:

– Так смогу я поговорить с пострадавшей? Вчера вы сказали мне, что это возможно.

Врач смотрел на Ларина словно опытный физиогномист и наконец произнес:

– Да, пожалуйста, но только недолго. Пациентка подключена к аппарату стимуляции сердца. И учтите, она ничего не знает о гибели дочери. Мы ей не говорили. На этом свете она держится лишь благодаря мысли о том, что не сможет оставить годовалую дочку одну. Только это удерживает ее среди живых. И о суде она не знает.

– Вижу, вы следите за Интернетом. В официальных СМИ об этом внятно не писали.

– Сегодня только из Интернета правду и узнаешь, – врач уже проникся доверием к Ларину. – У вас минут десять, не больше.

– Понимаю. Здесь реанимация… Так что я могу сказать ей о дочке? Ведь она спросит…

Пострадавшая лежала в отдельной палате. Наверняка сказалось сочувствие к ней со стороны персонала. Бледное лицо практически сливалось с бинтами, которыми была почти полностью обвязана голова. Из-под простыни тянулись проводки к аппарату, установленному на тележке. На экране ярко прорисовывалась и ползла ломаная линия.

Ларин представился довольно туманно:

– Я из городского управления ГИБДД, мы проводим расследование.

– Так вы из милиции? Где моя дочь? – чуть слышно спросила женщина и тут же попыталась подняться.

Андрей присел на стул, положил ей руку на плечо.

– Не волнуйтесь, – ему трудно было обманывать бедную женщину, а потому Ларин попытался изъясняться обтекаемо, не раскрывая всей правды. – Я только что беседовал с доктором. Он запретил мне касаться этой темы.

– Она где-то недалеко от меня. Я это чувствую, – шептала потерпевшая и теребила в ладони край простыни.

Ларин отвел взгляд.

– Да, врач говорил мне, что она тоже находится в этой больнице.

– Вы мне правды все равно не скажете, – разочарованно протянула женщина.

– Зато вы можете помочь нам. Во-первых, я хотел бы уточнить один момент, поскольку в ваших документах отец дочери не указан.

– Я не хотела бы говорить об этом. Какое отношение…

– Поверьте мне, это очень важно. От этого многое зависит, – голос Ларина звучал вполне убедительно. – Врач позволил мне поговорить с вами не больше десяти минут, и я не хотел бы тратить время на объяснения. Потом вы все поймете.

– Если я отвечу вам, что он даже не знает о существовании дочери, это вас удовлетворит?

– Абсолютно. А теперь постарайтесь вспомнить все, как было. Вы видели человека за рулем джипа?

– Да.

– Постарайтесь его описать, – Ларин держал в руках папку. Скрытая в ней камера снимала женщину, фиксировала каждое ее тихое слово.

На лице пострадавшей появилась гримаса страдания, она лишь беззвучно шевелила губами.

– Хорошо, тогда поступим так. Вот две фотографии, – Андрей держал фото Алекса Матюкова и Базанова. – Кто из них управлял машиной?

Рука женщины выскользнула из-под простыни, задержалась над фотографиями, а затем уверенно указала на Алекса.

– Вот он. Молодой, будь он проклят…

– Вы уверены?

– Этот момент у меня в памяти отпечатался, словно при вспышке молнии. До своей смерти не забуду. Представляете, везла коляску, и тут… Я не могу ошибиться.

– А второй, вы его узнаёте? – Ларин указал на фото Базанова.

– Я его первый раз вижу. Кто он?

– Просто процедура опознания у нас такая. Вместе с портретом подозреваемого мы показываем и фото абсолютно не причастного к делу человека. Спасибо.

Дальнейшие расспросы практически ничего нового Ларину не дали. Кое-что уже он знал, о чем-то догадывался сам. Вина молодого наркомана Алекса вырисовалась абсолютно четко. Андрей поднялся, тихо пожелал выздоровления.

– Его накажут? Нельзя же так ездить.

– Обязательно накажут. Это я вам обещаю.

В дверях палаты Ларин разминулся с медицинской сестрой. Женщина в возрасте катила перед собой штатив с капельницей. Пациентка покорно дала загнать себе в вену иголку, откинулась на подушку.

– Где моя девочка? – спросила она.

Медсестра не выдержала напряжения, отвернулась, подошла к окну и задернула шторы.

– Вы тоже женщина и должны сказать мне правду, – долетело с больничной койки. – Я чувствую, она где-то здесь, рядом, – пациентка смотрела в нависавший над ней белый потолок. – Скажите мне правду, какой бы она ни была.

Медсестра шелестела занавесками. За окном в кронах деревьев метались, шумели вороны, и женщине казалось, что они пытаются ей рассказать о судьбе дочери, вот только она не умеет понимать их птичий язык.

Немолодая женщина в белом халате не могла найти в себе силы произнести страшную правду, но и обмануть мать, лишившуюся единственного ребенка, она не решалась.

«В конце концов, моя работа – помогать врачам бороться за ее жизнь, – думала медсестра и продолжала возиться с занавесками, хотя в этом не было никакой необходимости. – Пусть пришлют ей психолога. Есть же специально обученные люди. Они умеют помочь переносить несчастье. Хотя как ей можно помочь? Я бы сама с ума сошла на ее месте».

– Спасибо, что сказали, – внезапно тихо произнесла пациентка реанимации.

Медсестра замерла и обернулась, ведь она и слова не произнесла. А больная продолжала:

– Я знала, что с моей Кристиночкой плохо. А вот вы сказали мне правду – она в детской реанимации в соседнем корпусе, и даже есть надежда, что когда поправится, то будет ходить. Так это вам доктор сказал? Он просто не хотел, чтобы я волновалась?

Медсестра растерянно кивнула.

– Вы сказали, и мне стало спокойнее. Я же чувствовала, что она рядом. Иногда она плачет, так ей больно, и мне кажется, что я слышу ее плач. Вы сходите к ней, ведь вас пустят, вы же тут работаете. Пусть пока она не все понимает, но моя девочка очень умная… Скажите, что я ее очень люблю.

– Хорошо, хорошо… – шептала медсестра, пятясь к двери; ей казалось, еще немного, и она сама тронется рассудком.

А в это самое время неподалеку от больницы остановились скромные «Жигули». В салоне находились те самые двое дорожных инспекторов, которым не посчастливилось оказаться на месте трагедии, случившейся по вине Алекса Матюкова. На этот раз оба стража порядка были в штатском. Одежда разительно меняет внешность людей, привыкших носить форму, но не меняет способ мышления в его сущности.

Их появление в этом месте и в это время не было случайностью. Базанов, взявший на себя на суде вину Алекса Матюкова, встретился-таки с его отцом-генералом. План по локализации скандала, изложенный майором Базановым, понравился высокопоставленному чину из ФСБ, и он охотно согласился его профинансировать. В самом деле, оставались свидетели происшествия, которые могли впоследствии заговорить…

Лейтенант Анатолий Баранов нервно постукивал большими пальцами рук по баранке машины. Старший наряда, капитан Александр Иванов, сидел рядом.

– Ну что, Толян? Бери пакет и неси.

– Не могу, – Толян продолжал смотреть прямо перед собой. – Это на службе я у тебя в подчинении, а тут дело такое, что мы оба с тобой по самые уши в дерьмо вляпались. Понимаешь, я теперь каждый вечер, когда в детскую захожу посмотреть, как моя дочка спит, сразу тот вечер на перекрестке вспоминаю. И суд…

– Выбрось из головы, Толян. Конечно, жаль, что девчонка погибла. Но мы-то с тобой ни при чем. Мы же никого не сбивали. И ее уже ничем не вернешь, хоть на голове стой. Ну что, тебе легче стало бы, если б того генеральского сынка за решетку упекли? Что бы от этого в мире переменилось?

– Не знаю даже.

– А ты не думай – это самый простой способ. Вот я стараюсь никогда не думать. Есть ситуации, в которых от тебя ничего не зависит. Ну невозможно же лбом стену прошибить. Да и зачем стараться, когда все и всех устраивает?

– А ты вспомни, как на суде приходилось свидетельствовать – врать внаглую. Спокойно ты потом ночью спал? Меня жена трясла, колотила, а я все во сне кричал и не просыпался. Снилось, что меня в мешок заталкивают и волокут куда-то по брусчатке…

– Ну и что? – Чувствовалось, что капитан говорит неискренне, что и у него на душе кошки скребут, но тем не менее, как старший по званию, он стремился развеять сомнения подчиненного. – Сон – это сон, а явь – это явь. Ведь на самом деле тебя никто в мешок не заталкивал и заталкивать не будет. У Матюкова все схвачено. Да – и ты, и я ложные показания дали. Ну и что, мир от этого перевернулся? Или рога у тебя выросли? Все, что ни делается, к лучшему. Тебе же за эти показания неплохо заплатили. Когда ты деньги брал, не сильно сомневался…

– Кто ж от денег откажется? К тому же если другого выхода нет.

– Ну, тогда о дочке своей и не думай, на нее эту ситуацию не переноси. Месяц, второй пройдет, и обо всем забудешь. Вы на что с женой решили эти деньги потратить? Мы – в отпуск на море отправимся. И тебе советую.

Милиционеры, одетые в штатское, замолчали, прислушиваясь к крикам ворон, мельтешивших в кронах старых деревьев.

– Суета все, Толян, и томление духа – так моя дура любит говорить, когда я с ней спорить начинаю. Вот и ты не спорь.

На заднем сиденье похрустывал, распрямляясь, пластиковый пакет. Лейтенант вздрогнул от этого звука.

– Ты не подумал, чего там этот фээсбэшный майор Базанов положил? И, вообще, какого черта ему в голову пришло передачку пострадавшей послать, да еще через нас? Не скорейшего же выздоровления он ей желает?

– Я уже сказал тебе – лучше всего не думать. – Капитан перегнулся через спинку сиденья, подхватил пакет, заглянул в него: – Ну, пара пакетов сока, апельсины, книжка какая-то и конверт; похоже, что с деньгами. Понесешь или нет?

– Кому-то из нас нести придется, – тихо проговорил водитель. – Базанов нам что сказал? Передать именно сегодня.

– Ладно, – махнул рукой капитан, – жребием решим, кому этот пакет нести.

Покопавшись в бардачке, он нашел помятую картонку со спичками. Повернувшись спиной к напарнику, хрустнул тонкой деревяшкой. А затем поднес к Толяну кулак, между указательным и средним пальцем которого торчали две серные головки.

– Кто короткую вытащит, тот и несет.

– Идет, – согласился лейтенант Баранов.

Он долго примеривался. Пальцы зависали то над одной, то над другой спичкой. Наконец лейтенант решился, потянул. Вздохнул с облегчением:

– Длинная.

– Ну что ж, делать нечего, все по-честному.

Капитан подхватил шелестящий пакет, выбрался из машины, поглубже натянул вязаную лыжную шапочку, затрещал молнией куртки, подтягивая ползунок к самому подбородку. В тамбуре больницы задержался, сунул в пакет руку, взвесил конверт на ладони и пробормотал:

– А я-то думал, деньги, – после чего пролистал находившуюся в пакете книжку, вздрогнул и попятился, словно хотел убежать. – Вот же скотина!

Однако вскоре он уже стоял перед окошечком в холле больницы. Санитарка-пенсионерка приняла передачу и записала на листок, кому ее следует доставить.

– А от кого? – неожиданно спросила она.

Однако милиционера трудно было застать врасплох. Служба у него такая.

– От коллег по работе, – бросил он и зашагал к выходу.

Хлопнула дверца машины. Лейтенант вопросительно посмотрел на напарника. Иванов напряженно улыбнулся:

– Ну, вот и все. Обещал же тебе Базанов, что завезем передачку и больше он нас не потревожит. Деньги мы с тобой за свои показания получили, а они, как известно, не пахнут. Еще и сверху он нам сегодня отстегнул. Теперь остается только ждать повышения по службе. Все, Толян, можешь забыть о том, что случилось. Только дурак может пытаться плыть против течения.

– Наверное, ты прав, – согласился лейтенант, – ведь все вокруг так живут. И нечего выпендриваться.

Тихо заурчал двигатель «Жигулей», и машина отъехала от старого здания больницы.

«Хоть кто-то о ней вспомнил, – вздохнула сердобольная санитарка, – а то, как попала к нам, только следователь и приходил один-единственный раз». Она закрыла окошечко и направилась с пакетом в руке к грузовому лифту.

Вскоре немолодая медсестра тихо приоткрыла дверь в палату реанимации. Пациентка лежала, прикрыв глаза, – то ли спала, то ли просто не хотела, чтобы ее тревожили. Стараясь не шелестеть пакетом, медсестра поставила его на тумбочку, проверила капельницу. Раствора должно было еще хватить на полчаса.

Женщина на кровати приоткрыла глаза.

– Спасибо вам, что сказали, – прошептала она. – Вы видели мою доченьку? Ходили к ней? Сказали?

Медсестра приложила палец к губам:

– Тихо-тихо. Вам нельзя волноваться. Вот капельница кончится, я тогда и схожу, а вы пока спите.

Женщина в белом халате не смогла сдержать чувств, хлюпнула носом и заспешила к двери. Единственным утешением ей могло служить лишь то, что ее дежурство подошло к концу. Снимать капельницу предстояло сменщице. А там, надеялась она, все как-нибудь «рассосется». И ей не придется говорить пациентке страшную правду.

Пострадавшая вновь закрыла глаза и прислушалась к вороньим крикам. На этот раз женщине казалось, что она уже понимает то, о чем говорят птицы. В карканье она различала имя своей дочери – Кристина. Антибиотик медленно стекал по прозрачной трубке, еле слышно попискивал аппарат-кардиостимулятор. Даже боль в теле понемногу отступила, улеглась. Несчастной хотелось думать только о хорошем – мол, пройдет неделя, вторая, и она увидит свою годовалую доченьку.

Внезапно почти над самым ухом зазвучал резкий электронный зуммер. Один раз, второй, третий… Женщина с недоумением смотрела на пакет, стоявший на тумбочке. Звук явно исходил оттуда. И не только звук – шла и вибрация. Толстая пленка похрустывала, вздрагивала. В больницу женщина попала уже без мобильника – то ли он потерялся на месте происшествия, то ли врач посчитал нужным избавить пациентку от лишних волнений. Женщина потянулась к пакету, переставила его на кровать, запустила руку внутрь. Прохладные апельсины, угловатый пакет с соком… Наконец пальцы нащупали то, что зуммерило-вибрировало. Пациентка одной рукой и зубами разорвала заклеенный конверт – на простыню выпал незнакомый ей новенький серебристый мобильник, на экране которого пульсировало сообщение: «Номер не определен». Холодная трубка легла в руку.

– Алло, я слушаю, – произнесла женщина в микрофон, уже чувствуя, как покалывает, сжимается от тревоги сердце.

– Ты же хочешь знать правду? – зашелестел в трубке бесцветный голос, – какой бы она ни была.

– Что с моей дочерью?

– В пакете лежит книжка. Возьми ее.

Женщина выпустила из руки мобильник и, уже не обращая внимания на тянувшиеся к кардиостимулятору провода, на прозрачную трубку катетера капельницы, рванула пакет к себе, выхватила из него книжку, обернутую в газету, и замерла, боясь раскрыть. Из-под обложки на простыни выскользнули несколько фотографий: очень ярких, цветных, четких, сделанных при хорошем освещении. Это были фото, отпечатанные судмедэкспертом в морге – бездушно-откровенные, предназначенные лишь для специалистов-патологоанатомов и следователя. Книга выпала из рук женщины, дыхание перехватило. Она не хотела верить. Но фотографии не оставляли никакой надежды. Женщина узнала свою дочь – и мгновенно все недомолвки, иносказания, услышанные с того момента, как она пришла в себя в палате реанимации, приобрели свой зловещий и законченный смысл.

– Ты поняла, что она мертва? – донеслись тихие, но внятные слова из лежащей на кровати телефонной трубки.

Звонивший не стал ждать ответа. Все и так стало понятно по вырвавшемуся из груди несчастной крику. Экранчик мигнул, вспыхнул, показывая, что соединение прервано. Забыв о боли, об увечьях, женщина поднялась с кровати. Качнулся и с грохотом упал на пол штатив капельницы. Сорвались с клемм провода кардиостимулятора. Бегущая ломаная линия на осциллографе выровнялась, аппарат издал тревожный писк…

Медсестра, заслышав грохот, бросилась по коридору, толкнула дверь палаты, влетела в нее – и замерла. Короткие занавески вытянуло сквозняком в распахнутое окно. На кровати и на полу лежали рассыпанные фотографии. Медсестра несколько раз прерывисто вздохнула и медленно-медленно двинулась к окну. Переступив через опрокинутый штатив, она ухватилась двумя руками за подоконник и выглянула наружу. Далеко внизу на больничной дорожке лежало неподвижное тело.

Глава 5

Вчерашний вечер Алекс Матюков вспоминал с содроганием… Нет, его не тревожили воспоминания о жизни, отнятой им на безлюдном шоссе у незнакомого человека. Ведь голосовавший мужчина, на его взгляд, не имел права на существование, как и миллионы других неудачников. Матюкову-младшему в наркотическом угаре просто захотелось раскатать его по асфальту, вот он и удовлетворил свою прихоть. Не стой на дороге! Кто не спрятался, я не виноват! Молодой наркоман просто немного развлекся, пощекотал себе нервы. А потом собирался вернуться домой, чтобы мамашка зря не волновалась. Но появление сначала таинственного мотоциклиста, а потом и микроавтобуса круто изменило его планы. Когда Алекса заволокли в темный салон и бросили лицом на сиденье, все произошло так быстро и неожиданно, что ему даже показалось – это сделали не люди, а какие-то призраки из преисподней, явившиеся из ниоткуда по его душу. От испуга он даже не пытался качать права, а лишь прислушивался, стараясь из разговоров понять, что происходит. Но вокруг него молчали. Только гудел мотор и шуршала под колесами дорога. И лишь когда микроавтобус остановился, когда дрожащего Алекса вытолкали на улицу, он вздохнул с облегчением. Его привезли во двор загородного дома, выстроенного Валерией Никодимовной в надежде на то, что сын когда-нибудь женится и подарит им с мужем внука. А поскольку сыночек не спешил с этим, дом большей частью пустовал. Лишь иногда родители «ссылали» Алекса сюда в надежде отучить от наркотиков, или же тут жила, поругавшись с мужем, сама Валерия Никодимовна со своим верным попугаем по имени Ара.

– Козлы! – крикнул Алекс охранникам, приволокшим его в эту семейную тюрьму.

Те спорить не рискнули – понимали, что родители с сыном рано или поздно помирятся, и если сейчас завестись с Алексом, то он обязательно найдет способ отомстить.

Микроавтобус мигнул стоп-сигналами и выехал за ворота.

Алекс тряхнул головой и поднялся на крыльцо. В просторной, на два этажа гостиной ярко горел свет. Матюков-старший в костюме, туфлях и плаще сидел на белоснежном кожаном диване мрачнее тучи. Перед ним на журнальном столике стояла открытая бутылка виски. Генерал редко появлялся в этом доме, предпочитая московскую квартиру. И если уж что-то заставило его изменить своим привычкам, то это «что-то» было не рядовым событием. Алекс попытался изобразить благодушие.

– Здорово, папик, – беззаботно произнес он так, словно ничего и не произошло, после чего плюхнулся в кресло и потянулся к бутылке.

Виктор Андреевич недобро прищурился, выхватил бутылку из руки сына и плеснул виски ему в лицо.

– Сколько раз я тебе говорил не называть меня папиком, – глухо произнес он и затем рявкнул: – А ну, встать!

Алекс, хотя ни дня не служил в армии, прежде чем успел сообразить, что к чему, уже стоял перед отцом навытяжку. Командный тон подействовал.

– Тебе что было сказано?

– Не подходить к машине.

– А ты что сделал?

– Ну, не ходить же мне пешком и не на метро, как лоху, ездить…

Генерал отвесил Алексу оплеуху.

– Это я тебя учил родителям врать?

Молодой человек, почувствовав, что первую злость отец уже сорвал и выпустил пар, немного осмелел.

– Ну, да, я соврал матери, что у подружки заночевал. Так это ж я, чтоб она не волновалась.

– Молчать!

Генерал не удержался, схватил сына за грудки и силой усадил на диван. После чего пару раз встряхнул.

– Мозги на место встали? Или ты полный идиот? Ты даже забыл, что на твою тачку маячок установлен, по которому я тебя отследить могу на «три-пятнадцать»! Я должен людей от дела отрывать, чтобы они тебя сопровождали? Сколько бабок и сил нам с матерью пришлось вбухать, чтобы тебя от тюрьмы отмазать, наркоман несчастный?!

– Пап, ты же знаешь, я уже давно завязал…

– Завязал? – взревел Виктор Андреевич. – Да у тебя в машине порошок повсюду валяется! А ну, выворачивай карманы.

– Ну, да, было один раз. Прости, – неохотно признался Алекс, вытаскивая из кармана пакетик с белым порошком и пластиковую трубочку.

– Лучше бы твоя мать аборт сделала… Ты какого черта пешеходов давишь?

– Па, мы с тобой про это уже говорили. Зачем возвращаться? Тогда так получилось, самому даже неприятно. Думаешь, мне легко об этом вспоминать? Все-таки девочка маленькая была.

– Я тебе сейчас про мужика, которого ты сегодня насмерть сбил, говорю.

– А, этот… Ну, да. Случилось сегодня такое. Он, кретин, сам под колеса мне бросился. Голосовал, видите ли, спешил. Я и затормозить не успел. Остановился, вижу – готов лошара. Вечно эти пьяные на дорогу лезут. Вот я и подумал, зачем тебя лишний раз напрягать, да и мама волноваться будет. Все равно никто не видел. Я и уехал. А ты, оказывается, за мной слежку устроил, будто не доверяешь… Знаешь что, лучше ты мне мигалку организуй. Тебе же это несложно, так всем спокойней станет.

Матюков-старший тяжело задышал. Его распирала злость. Обиднее всего было то, что все вложенные в сына деньги не добавили тому ума.

– У меня на службе из-за тебя куча неприятностей. Десяток человек за тобой дерьмо разгребать не успевают. Матери покоя нет, а у нее бизнес серьезный. Думаешь, ты кому-нибудь будешь нужен, если меня не станет? Все, кончилось мое терпение! К машине ты больше не подойдешь. И в городе не появишься. Я тебя здесь запру, пока не поумнеешь, пока нюхать эту дрянь не отучишься.

– Папа, у меня же учеба, друзья, девочки… Вспомни себя в молодые годы. Ты же тоже не ангелом был, наверное, гулял, развлекался. Ты меня лучших дней жизни лишить хочешь.

– Я в твои годы форму носил и зубами за каждую должность цеплялся, чтобы в Питере удержаться. Мы с твоей матерью в общежитии на ужин, кроме картошки и бутылки кефира, ничего больше позволить себе не могли!

– Ты еще о блокадном Ленинграде мне расскажи. Теперь времена другие. Ведь ты кем – крестьянским сыном был? А у меня папа – генерал.

Вот этого Алексу говорить не стоило. Матюков-старший, как когда-то в молодости, схватил сына за ухо и, рыча, поднял его с дивана. Заглянул в глаза:

– Я всего в этой жизни сам достиг! А все, что ты в жизни имеешь, только благодаря мне и матери. Ты – полное дерьмо!

– Больно же, – Алекс схватился за надорванную мочку уха и тупо уставился на окровавленные пальцы. – Ты что, пап, с ума сошел? Мы, что, будем с тобой из-за какого-то алкаша сбитого ссориться? Да не стоит он этого.

Виктор Андреевич схватил сына за шиворот и потащил к лестнице. Алекс цеплялся за перила, сучил ногами, но генерал был неумолим. Он заволок сына на второй этаж, втолкнул в комнату и пообещал:

– Пока вся дурь из тебя не выйдет, будешь сидеть взаперти.

Хлопнула дверь, щелкнул замок.

Алекс подбежал, несколько раз ударил ногой по крепкому дубовому шпону.

– Папа, я все понял! Больше такое не повторится!

Он припал ухом к двери, прислушался. Шаги отца уже затихали, удаляясь. Алекс подбежал к окну и успел увидеть, как родитель погрозил ему кулаком, сел в машину и уехал.

– Ну, козел старый… – проговорил Алекс, понимая, что его ожидают невеселые деньки.

Окно прикрывала ажурная кованая решетка, ключа от двери у него не было. Отец забросил его в комнату, которая по замыслу архитектора должна была стать семейной спальней. А потому в ней имелись и ванная, и туалет.

– Даже пожрать ничего толком не оставил. И кокс забрал…

Перспектива остаться без дозы напрягала. Да и нервишки расшалились после выяснения отношений с отцом. Но тут Алекс припомнил кое-что и злорадно рассмеялся. Привычка рассовывать наркотики по тайникам дала свои плоды. Он опустился на колени и засунул руку в смотровой лючок под душевой кабинкой. Сперва пальцы ничего, кроме старой паутины и пыли, нащупать не могли. Но затем наткнулись на то, что требовалось. Алекс сидел, рассматривая на просвет небольшой пакетик с белоснежным порошком. Было его совсем чуть-чуть, кокаин сбился треугольником в одном из уголков. Но на пару раз должно было хватить.

Алекс насыпал дорожку на крышке унитаза и, опустившись перед ним на колени, втянул в себя наркотик прямо через ноздри, без трубочки. Кокаин еще не успел подействовать, но на душе уже стало спокойнее. И молодой наркоша, как был одетым, так и завалился на кровать. Даже свет не стал выключать.

Сон его сперва был светлым и искристым. Сидя за рулем своего «дьявольского «мерса», он мчал по ночной Москве. Под бампер машины белоснежной кокаиновой дорожкой летела дорожная разметка осевой. Фонари искрились бриллиантами. Он пролетал перекресток за перекрестком и даже не смотрел на светофоры. Остальные машины шарахались от угловатого «Мерседеса» с полыхающей синим светом мигалкой на крыше. И вдруг из арки сталинского дома с красиво подсвеченным фасадом выкатился грязный самосвал с оранжевой кабиной. Выкатился и тупо затормозил прямо на середине улицы. Алекс попытался объехать его, но «Гелендваген» почему-то не слушался руля. Матюков-младший вдавил педаль тормоза, но тоже безрезультатно. Машина мчалась самостоятельно. Он чувствовал, что она живет какой-то своей собственной жизнью и не нуждается в нем.

Алекс вжался в сиденье, обхватил голову руками. Послышался удар, посыпалось разбитое стекло. Чья-то сильная рука схватила его и вытащила из-за руля. Алекса завертело, закрутило, вокруг него зазвучали невнятные встревоженные голоса. Затем он рухнул на асфальт. Когда же поднялся, вокруг никого не было: ни машин, ни людей. Лишь его «Гелендваген», целый и невредимый, стоял с приглашающе распахнутой дверцей. Светофоры на перекрестках мигали желтым.

Алекс залез на скрипнувшее хорошо выделанной кожей сиденье и только хотел повернуть ключ в замке зажигания, как почему-то оказалось, что его машина и не машина вовсе. А сидит он на пустынном перекрестке не в «Мерседесе», а в потрепанной инвалидной коляске; хочет подняться, но ноги его абсолютно не слушаются. И тогда он пронзительно закричал. Одинокий крик эхом разнесся вокруг…

Алекс открыл глаза. Уже рассвело. Он сел на кровати, провел ладонью по лицу, как бы стряхивая остатки сна. А затем, даже убедившись, что кошмар ему только приснился, осторожно пошевелил ногой.

* * *

Возле незаконченного строительного котлована ожидали своей очереди под погрузку с пяток самосвалов «МАЗ». Гидравлический экскаватор черпал глинистую землю и засыпал ее в кузов. Григорий Кисель чиркнул спичкой и прикурил плоскую сигарету без фильтра, а затем, взяв с приборной панели «МАЗа» мобильник, принялся щелкать клавишами. Трубка была почти новая. Гастарбайтер, приехавший в Москву на заработки из Приднестровья, купил навороченный телефон сыну в подарок, а поскольку вернуться на родину собирался только где-то через месяц, пока решил попользоваться. Электронную игрушку водитель «МАЗа» еще до конца не освоил, но с некоторыми функциями справлялся вполне успешно: фотоаппаратом и видеокамерой пользоваться научился. Отыскав нужный видеофайл, Григорий запустил его. На экране возникла темная московская улица с черным «Гелендвагеном», врезавшимся дверцей в фонарный столб, опрокинутая коляска, сбитая женщина, патрульная милицейская машина.

Единственный свидетель аварии, произошедшей по вине Алекса, в тот несчастливый для маленькой Кристины и ее матери день не спасовал. Тогда при появлении лубянской «Ауди», на которой прибыл генерал Матюков, он спрятался за свой самосвал и принялся снимать происходящее на видеокамеру мобильного телефона, запечатлев факт беседы высокопоставленного лубянского чина и дорожных инспекторов. Это видео Кисель знал наизусть, показывал другим водителям, своему начальству – мастеру и прорабу. Реакция была однозначной: «эти зажравшиеся сволочи всех достали». Он все надеялся, что его пригласят, ведь предварительные показания на месте происшествия он дал. Однажды даже сам перезвонил следователю, хотел рассказать о существовании видео, однако услышал, что суд уже состоялся. К удивлению всех, Григория Киселя даже не вызвали на закрытый суд в качестве свидетеля.

– Вот же падла, – проговорил Григорий, положил мобильник на приборную панель и двинул свой «МАЗ» под экскаватор. – Значит, если он генерал, то его сынку все с рук сойдет.

Кубометр мокрой глины выпал в кузов машины, самосвал вздрогнул. Дверца открылась; в кабину к Киселю подсел моложавый строительный мастер, блеснул очками и кивнул на мобильник:

– Все еще смотришь свой компромат, Гриша?

Мастер хоть и был на десять лет младше водителя, но так уж на стройке заведено – всех подчиненных даже самое маленькое начальство называло по имени, а вот к мастерам и прорабам рабочие обращались уважительно, хотя и почти по-семейному – по отчеству и на «ты».

– Смотрю, Александрыч, – отозвался водитель. – Что поделаешь, если в суде правда никому не нужна.

Мастер, в отличие от водителя «МАЗа», был человеком продвинутым – по вечерам не вылезал из Интернета и даже вел свой ЖЖ.

– Ну, что там в твоем Интернете про этих уродов пишут? – поинтересовался Гриша.

– Все то же. Все их ненавидят.

– Оно и правильно. Житья от них нет.

– Странно только получается. Вроде всех, даже президента, они достали, а управы на них найти невозможно. – Строительный мастер с внешностью типичного ботаника подмигнул водиле: – А ведь не зря я старался, Гриша. Бросил тогда «клич» через своих френдов, Интернет – большое дело, и власти его недооценивают. Нашелся-таки покупатель на твое видео.

– Какой покупатель? – даже обиделся Кисель. – Я же не деньги за него хочу. Мне надо, чтобы его по телевизору показали, чтобы все увидели, что у вас в Москве творится.

– Ну, покупателем он станет или не покупателем, это уже тебе решать. Видео – твой товар, ты же его снял. Короче, есть журналист, который хочет с тобой встретиться и выкупить запись.

– Так покажет он ее по телевизору или нет? А то не хочется мне, чтобы было как в прошлый раз. Сунулся сдуру, в программу новостей позвонил – так меня там на три буквы сразу и послали. Может, и этот твой тип из Интернета такой?

– Журналюги разные бывают, Гриша. Ты же на государственный канал звонил. А мой вроде из редакции независимой газеты, тогда ему полный профит твое видео на всеобщее обозрение выставить.

– Газеты? Так я же ему не фотографии предлагаю, а видео.

– Он его в интернет-версии издания повесит. Это же хлеб для независимого журналиста – скандал раздуть. Короче, встретишься с ним сам и решишь, продаешь ему свое видео или просто так уступаешь.

– Понимаешь, Александрыч, я в таких делах ничего не волоку. Это ж ты там по всяким сайтам, форумам и живым журналам шастаешь, в курсе всего находишься. Знаешь, что и сколько стоит. Если этот твой журналист сам на моем видео бабки срубит, то было бы справедливо, если б он и со мной поделился. Ну, и тебе за то, что старался, я тоже отстегну. Лучше уж ты сам с ним поговори, прикинь, у тебя это лучше получится. А, Александрыч?

– Хорошо. Так и сделаем.

Последний кубометр грунта упал в кузов «МАЗа». Экскаваторщик посигналил, чтобы отъезжал и не задерживал очередь. Мощный самосвал вздрогнул и, натужно ревя мотором, двинулся по глубокой колее.

Что-то мелодично блямкнуло в кармане строительного мастера. Он вытащил айфон и, орудуя стилусом, принялся тыкать в виртуальные клавиши на экране.

– О, мы только о нем говорили, а журналюга тут как тут, объявился собственной персоной. Пишет, что готов встретиться хоть сейчас. Что ему ответить?

Григорий глянул на часы.

– До конца смены мне только этот рейс отвезти, в отвал на полигон. Так что смотри сам, где ему встречу назначить. Если что, на моем «МАЗе» подскочим.

Самосвал выехал на временную бетонную дорогу, ведущую от стройки к улице. Рабочий в синей робе сильной струей из шланга ополоснул грязные колеса от налипшей на них земли и махнул рукой – мол, проезжайте. Александрыч, поблескивая модными очками, уже набирал ответ на айфоне.

– Так это твоя штука прямо отсюда в Интернет и выходит?

– А то как же. Дорогая игрушка, но своих денег стоит. Удобная вещь. Все, ушло наше сообщение.

Айфон почти тут же отозвался мелодичным блямканием.

– Чего там? – повернул голову Григорий, выруливая на Кольцевую.

– Смотри-ка. Наш журналюга нетерпеливый. За компом сидит, тут же ответ настрочил. Только почему-то его наше место не устраивает. Я ему неподалеку от автобазы встречу назначил, а он за городом хочет, тут неподалеку, – Александрыч нащелкал указкой по экрану, вызывая карту, и показал ее водителю «МАЗа».

– У тебя в этой трубке, смотрю, все что хочешь есть. И автонавигатор, и телефон, и телевизор, и всякая прочая хрень.

– Нельзя от жизни отставать.

– Место это знаю, как-то раз песок там брали для халтурки одной. Вроде заброшенный асфальтобетонный завод, – прищурился Григорий. – Ну и хрен с ним, что его наше место не устраивает, нам же меньше по городу крутиться.

«МАЗ» свернул с Кольцевой и вскоре уже разгружался на полигоне, куда свозили грунт с близлежащих строек. Теперь строительный мастер взял на себя роль штурмана. Сверяясь с экраном айфона, он подсказывал дорогу к месту встречи. Сначала ехали по неширокому заасфальтированному шоссе, затем свернули на гравийку, и вскоре «МАЗ» вывернул на покрытую потрескавшимся асфальтом площадку. Из трещин пробивались лопухи и лебеда. Ближе к полю высились горы щебня и песка, рядом с ними возвышались ажурные металлические фермы асфальтосмесителя. Завод уже давно бездействовал, все оборудование покрылось ржавчиной, нигде ни души. От ограды остались лишь редкие столбики забора.

– Невеселое местечко, – осмотрелся Григорий. – Что-то твой журналист темнит или боится кого.

– Будешь бояться, если собираешь компромат на генерала ФСБ. Независимые журналисты многим во власти поперек горла стоят, но и зарабатывают они немало, – напряженно улыбнулся строительный мастер. – Этот асфальтобетонный завод уже пять лет как закрыли. Оборудование на нем старое, неэкономичное, на мазуте работало.

– Сам-то не боишься?

– А нам чего бояться?

На съезде с гравийки показалась серая «Нива». Машина уверенно направлялась к заброшенному заводу.

– Ну, вот. Кажется, и наш клиент появился, – проговорил мастер. – Точно, наш. Кому еще в голову взбредет в это гиблое место ехать?

«Нива» заехала на площадку, развернулась, перекрыв «МАЗу» выезд. Из-за руля выбрался моложавый мужчина в кожанке и джинсах, присмотрелся к самосвалу.

– Ну, я пошел, – мастер положил мобильник водителя на приборную панель и открыл дверцу.

– Мобильник-то возьми с моим видео, – растерялся Григорий. – Не с пустыми же руками ты с ним говорить будешь. Человеку надо показать, что у нас есть.

– Да я только что твое видео на свою трубку перегнал через блютус. С моего-то айфона и показывать его будет удобнее. Экран больше.

– А что такое блютус? – спросил Григорий.

– Как-нибудь потом объясню.

Мастер спрыгнул с подножки и зашагал к мужчине, стоявшему у «Нивы».

В салоне машины на заднем сиденье просматривался еще один тип.

– Так это вы и есть журналист с ником «Злой покемон»? – Александрыч с сомнением присмотрелся к коротко стриженному здоровяку в кожаной куртке, лицо которого не было обременено печатью интеллекта.

– Он самый, – краешком губ усмехнулся здоровяк, и косой шрам на его лбу тут же покраснел. – Твое видео при тебе?

– А как же, – мастер красноречиво продемонстрировал на ладони айфон. – Только оно денег стоит.

– О цене чуть позже поговорим. Сначала посмотреть надо. Вдруг это «шило» какое-нибудь.

– Видео самое настоящее, снято прямо на месте аварии.

Здоровяк со шрамом на лбу покосился на самосвал:

– А это еще что?

– Моя персональная машина. Я на стройке работаю мастером.

– Чем меньше начальник, тем больше у него служебное авто, – хохотнул здоровяк и фамильярно хлопнул Александрыча по плечу.

Тот сразу ощутил силу собеседника.

– Садись в нашу машину. Там наш главный редактор, с ним о цене и потолкуешь. Я сам такие вопросы не решаю.

Александрыч немного по-другому представлял себе процесс продажи видеокомпромата независимому журналисту и даже почувствовал желание бросить сейчас все к чертовой матери и уехать вместе с Гришей. Но делать уже было нечего: раз ввязался в аферу, следовало довести ее до конца. Мастер приблизился к «Ниве» и приоткрыл дверцу.

– Здравствуйте, – обратился он к сидевшему на заднем сиденье моложавому мужчине в сером плаще.

– Здорово, если не шутишь, – жизнерадостно отозвался тот и сделал приглашающий жест: – Садись.

– Вы главный редактор?

– Вроде того – я спонсор издания, – в голосе говорившего прозвучали издевательские нотки. – Давай показывай, что ты нам притарабанил. А то, бывает, люди за всякую чушь деньги хотят сорвать. Запись записи рознь. Иногда и не разберешь, что там да кто.

– На моей все видно.

Александрыч включил запись на айфоне. Мужчина властно забрал работающую трубку и уставился на экран. Смотрел сосредоточенно, без тени эмоций, как это делал бы следователь, лишь чуть шевелил губами, будто беседовал с кем-то невидимым. Затем повернулся к мастеру:

– Это же не ты снимал. Ведь правда?

– Какая вам разница? Видео-то настоящее. И стоить оно будет…

– Очень дорого, – проговорил мужчина в плаще и, вытащив пистолет, нацелил его прямо в лоб строительному мастеру.

Тот обомлел. Впервые в жизни в него целились из настоящего оружия. Он даже ощутил запах оружейной смазки, так знакомый ему по службе в армии.

Убедившись, что дорожный мастер и не помышляет о сопротивлении, мужчина в плаще довольно хмыкнул и тут же перешел на скороговорку:

– Еще кому-нибудь купить предлагал?.. Копии сделал?.. В Интернете фрагменты пробовал повесить?..

Александрович только успевал отрицательно качать головой. Вид нацеленного на него ствола абсолютно парализовал его волю.

– Мне чужого не надо, – внезапно мужик в плаще сделался почти ласковым и небрежно опустил пистолет в карман. – Ты просто дурачок, не понимаешь, во что ввязался. Для твоей же безопасности стараюсь. Тебе еще жить и жить. – Он отщелкнул крышку чужого айфона, вытащил карту памяти и зажал ее в кулаке. – А теперь запоминай, если не хочешь калекой стать. Если это твое видео появится в Интернете, то ты в лучшем случае до конца жизни не встанешь с инвалидной коляски. Понял?

Александрыч приподнял ладони и срывающимся голосом проговорил:

– Я все понял. Можете не повторять. Копии видео у меня нет. Поверьте, я не обманываю. И денег мне никаких не надо.

– А тебе их никто и не предлагает, – мужчина почти по-дружески подмигнул строительному мастеру и, когда тот уже готов был выйти из машины, внезапно вновь нацелил на него пистолет. – У кого оригинал видео? У кого переписывал?

Если бы об этом у Александрыча спросили в самом начале разговора, больше похожего на допрос с пристрастием, возможно, он бы и не сразу сдал Григория Киселя, но расчет был сделан верно. Человек сначала был напуган до смерти, а потом расслабился, поверил, что неприятности для него остались в прошлом. И в этот момент ему в лоб вновь смотрит ствол пистолета, а глаза у собеседника опять стали холодно-спокойными, с добрым чекистским прищуром. Несколько секунд в машине царила тишина. Затем послышалось, как щелкает предохранитель пистолета.

– У него переписывал – у водителя «МАЗа». Это мой водила, Гриша, на месте аварии был. Он ни в Интернете, ни в электронике не рубит. Вот и попросил меня вместо него поговорить, поторговаться. Оригинал остался на его мобильнике. И копий у него никаких нет, это точно.

– Верю, совпадает. Многому ты сегодня научился. Никогда не надо обманывать тех, кто сильнее тебя, – спокойно проговорил мужчина в плаще.

– Я не обманываю. Там, на записи, если помните, даже край кабины его «МАЗа» в кадр попадает. Можете проверить.

– Я это заметил.

Мужчина немного опустил стекло и шепнул пару слов своему напарнику в кожанке. Обладатель шрама кивнул и неторопливо зашагал к «МАЗу», по дороге махая рукой Григорию – мол, подойди. При этом доброжелательно улыбался.

Менее битый жизнью человек наверняка бы поддался на провокацию. Но, как всякий гастарбайтер, Кисель всегда подозревал худшее. Москва его многому научила. Он насторожился уже тогда, когда Александрыч так и не вышел из «Нивы». Григорий на всякий случай подхватил монтировку, сунул ее в рукав и высунулся из кабины.

– Тебе чего? – крикнул он.

– Мобильник свой прихвати. Нам оригинал записи нужен. Твой приятель хреново видео списал.

Гриша медлил, сомневался.

– Тебе что, деньги не нужны? – хохотнул обладатель шрама, запустил руку во внутренний карман, вытащил портмоне и похлопал им себя по ладони.

Кисель спрыгнул с подножки и, оставив дверцу открытой, подошел к мужику в кожанке.

– Ну, и где твоя чудо-камера, которая для тебя сегодня штуку баксов заработала?

Гриша левой рукой, потому что правая придерживала монтировку, засунутую в рукав, вытащил мобильник.

– Штука баксов – деньги, конечно, хорошие, – предупредил он, – но продам я эту запись только в том случае, если вы ее опубликуете. Чтобы ее по ящику показали.

– Кто бы сомневался. Не вопрос. Конечно, покажут, – мужчина со шрамом на лбу запустил пальцы в кошелек и зашелестел купюрами.

Григорий подал мобильник. И хотел уже было взять деньги, но не тут-то было. Последовал резкий удар в солнечное сплетение. А его мобильник, который он купил, чтобы, вернувшись на родину, подарить сыну, уже оказался в руках «журналиста». Ударили Гришу профессионально, со знанием анатомии и физиологии. Мгновенно перехватило дыхание, в глазах потемнело. Водитель «МАЗа» согнулся пополам. И в этом мгновенно поскучневшем для него мире продолжал звучать всепроникающий, как алмазное сверло, голос мучителя:

– Ты куда полез, урод? Приехал в Москву, так и сиди тихо, зарабатывай свои рублишки. И не лезь в наши дела. Про видео свое забудь. Не было его. И на месте аварии тебя не было. Ты что, этого еще не понял, когда тебя на суд свидетелем не вызвали? А будешь дергаться, так тебя самого не станет.

Темнота перед глазами немного отступила. Григорий Кисель хрипло вдохнул. Мужик со шрамом схватил его за волосы, повернул голову и заглянул в глаза.

– Понаехало вас, уродов… Скажи спасибо, что живой отсюда уедешь.

После этих слов почти новенький мобильник полетел на асфальт. И мужчина в кожанке занес ногу, чтобы раздавить его каблуком. Вот этого ему делать не стоило. Ведь для Гриши мобильник был не просто телефонной трубкой с наворотами, а подарок сыну. И не только деньги он заплатил за нее – свой трудовой пот лил, ночные смены тянул, препирался с дорожными инспекторами, ругался с начальством за каждый рубль. А теперь вот его сына, ждавшего возвращения отца в При-днестровье, собирались лишить этой радости. А еще его, русского по отцу и по матери, обвинили в том, что он приехал работать в ту страну, откуда его родители еще молодыми отправились в Тирасполь.

Дорогой ботинок на толстой подошве так и не успел опуститься на серебристую телефонную трубку. Гриша чуть ослабил пальцы, монтировка выскользнула из рукава, мелькнула в воздухе и ударила «журналюгу» по колену. Мужик в кожанке, хоть и имел хорошую подготовку, удар пропустил. Просто не ожидал. Был уверен в своей безнаказанности и в том, что водитель «МАЗа» потерял всякую волю к сопротивлению.

– Ты, мразь… – Григорий еще раз замахнулся монтировкой, но на этот раз ударить ему не удалось.

Теперь уже бил мужчина с багровым шрамом на лбу. Монтировка мгновенно оказалась в его руках. Бил с чувством, наотмашь, но пока не вкладывал в удары всю свою силу, а ведь мог при желании убить одним ударом. Он просто учил непонятливого простака тому, кто управляет в этой жизни, куда можно совать свой нос и куда не следует. При этом он не считал себя хозяином жизни, свое место знал и всегда помнил о нем. Мужчина воспринимал себя кем-то вроде учителя, обязанного просто ставить на место тех, кто пытается нарушить заведенный в школе российской жизни порядок. Он одинаково не одобрял действия не только Гриши Киселя, но и Алекса Матюкова. Ведь они оба нарушили правила сосуществования верхушки и народа, ту стабильность, которая гарантировала мирное и внешне бесконфликтное существование. Ну, в самом деле, хочешь гонять по городу без правил – гоняй, на то тебе номер серии «ЕКХ» отцом-генералом и предоставлен, но зачем давить при этом безвинных людей? Вот если бы на месте матери с годовалой дочкой в коляске была строптивая журналистка или правозащитник, тогда другое дело. В этом был бы глубинный смысл. Мужчина со шрамом в такой ситуации и сам бы сел за руль, и нога на педали не дрогнула бы.

Избивавшему еще предстояло принять решение – просто проучить водителя «МАЗа» или же прикончить его как ненужного свидетеля. И решение это зависело от дальнейшего поведения Гриши. Примется просить пощады, сломается – пусть себе живет, будет артачиться – отправится к праотцам.

Григорий буквально сходил с ума от боли, и, как всегда случается в таких ситуациях, его мысль зацепилась за то, что было ему дорого. Содрогаясь от ударов ногами, он подполз к лежащему на асфальте мобильнику и сжал его окровавленными пальцами.

Мужчина с шрамом внезапно остановил избиение. К нему приближался непонятно откуда появившийся человек. Он шел неторопливо, руки держал в карманах полотняной куртки. Лишь через секунду верзила заметил стоявший у самого леска мотоцикл.

– Эй, мужики, на хрена вам драться? – крикнул Андрей Ларин, вытаскивая руки из карманов. – Любые проблемы можно решить мирно.

– Слушай, – мужчина в кожанке недобро глянул на Андрея. – Тебя не трогают. Ехал, так и езжай своей дорогой.

Ларин слегка замедлил шаг.

– Ну, чего ты от него хочешь? Он уже и так тише воды ниже травы, – Андрей кивнул на корчившегося на земле Гришу Киселя. – Если виноват был, так ты его уже наказал. Я понимаю, всякое в жизни бывает. Может, он тебе тачку помял?

Такое спокойствие давалось Андрею нелегко. Еще пять минут назад он мчался на мотоцикле из Москвы, разыскивая этот чертов заброшенный асфальтобетонный завод, где Грише Киселю назначили встречу. Специалисты Павла Игнатьевича Дугина отследили в Интернете ход переговоров о покупке видео, и было понятно, что в первую очередь тут окажутся те, кому обнародование записи не с руки. И теперь Андрей понимал, что немного опоздал. Звонок от Дугина застал его в центре города. Времени оставалось только на дорогу, и самое обидное, что даже оружия с собой он прихватить не успел. После случая на Садовом кольце Ларин не возил его с собой без необходимости.

Он подошел вплотную и миролюбиво произнес, разыгрывая из себя случайного свидетеля:

– На хрена тебе неприятности? Еще прибьешь мужика.

Гриша застонал, сделав усилие, привстал на колени и прохрипел:

– Я все понял, все…

– Вот видишь, – процедил обладатель шрама. – Но только раньше надо было тоже понимать. Отдал бы то, что тебе не принадлежит. Я же по-хорошему просил… – Говоривший осекся и покрутил головой, не видя мобильника, который еще недавно лежал рядом.

Ларин понял этот взгляд, кашлянул и спросил почти безразлично:

– Значит, это тебя Матюковы прислали? Видео с их сынком забрать? А свидетеля – прикончить?

Мужик с шрамом даже не посчитал нужным ничего ответить, он попытался резко ударить монтировкой. Такие удары практически всегда дают стопроцентный успех. Не успел от него прикрыться – череп проломлен. Успел поставить блок рукой – получи переломанную кость. Но Андрей не зря имел хорошую подготовку, не зря Дугин два раза на год отправлял его на занятия и тренировки, в том числе и с лучшими инструкторами рукопашного боя. Выверенным движением Ларин отвел опускающуюся руку с монтировкой в сторону, и, воспользовавшись тем, что противник не мог остановить своего движения вперед, ударил ему в челюсть. Здоровяк рухнул на асфальт.

Напарник поверженного громилы выскочил из «Нивы», вскинул пистолет и выстрелил без предупреждения. Андрей слышал, как пуля просвистела рядом с головой. В этот момент строительный мастер, оставшийся в «Ниве», сообразил, что о нем на время забыли, рванул из машины и, высоко подпрыгивая, помчался к лесу. Мужчина в плаще на секунду растерялся, повернул ствол в сторону беглеца. Ларин, подхватив с асфальта обломок кирпича, метнул его в противника и попал в руку, которой тот успел прикрыть голову.

Григорий поднялся на ноги и, прихрамывая, прижимая руку к груди, побежал к самосвалу, Ларин – за ним. Еще два выстрела прозвучали вслед. И если бы не кирпич, повредивший стрелявшему правую кисть, выстрелы, возможно, и достигли бы цели.

Андрей первым оказался возле «МАЗа», бросился за руль.

– Куда ты… – крикнул было Григорий, но тут очередная пуля разбила фару, брызнули осколки, и он тут же оказался на пассажирском сиденье. – Вот же гады!

Двигатель уже работал. Ларин собирался протаранить загораживавшую выезд «Ниву», но на пути самосвала проворно оказался мужчина в плаще. Пуля пробила лобовое стекло. Кисель нырнул под приборную панель, а Андрей вывернул руль, уводя самосвал в сторону.

– Давить его надо было! – крикнул водитель «МАЗа».

– Успеется.

Ларин вдавил педаль газа, и самосвал, набирая скорость, помчался по площадке, петляя между остатками заводского оборудования, опорами электропередачи и кучами мусора. Григорий боязливо выпрямился, глянул в заднее окошко.

– И второй, блин, оклемался. Хоть ты ему хорошенько и врезал. В машину, суки, садятся… Давить их надо, блин! А то удерут.

– Они удирать не собираются. Что ж ты их сам раньше не давил? Не ты задавишь, так тебя… – отозвался Ларин и ударил по тормозам, так что Григорий даже ткнулся головой в лобовое стекло.

– Чего встали? – забеспокоился Кисель.

– Не дрейфь, все рассчитано. Ну, что они, за нами двинулись или удирать решили?

– За нами, – подтвердил Григорий бескровными губами. – Уже и второй пистолет вытащил. Знал бы, никогда…

– Знал бы прикуп, жил бы в Сочи.

Андрей тронулся с места. «МАЗ» рванулся вперед, огибая высокий, как египетская пирамида, штабель песка, местами поросший клочьями травы. «Нива», набирая скорость, попыталась обойти самосвал слева.

– А ты кто такой? Взялся откуда?

– Тебя, дурака, спасать приехал. Голову-то пригни, – глянув в боковое зеркало, посоветовал Андрей, – стреляют они, кстати, неплохо.

Григорий последовал совету и почти распластался на пассажирском сиденье. Выстрел последовал незамедлительно. Но не туда, куда предвидел Ларин. Зашипела, захлопала, сдуваясь, передняя покрышка. Самосвал повело в сторону.

– Что ж это творится, а? – запаниковал Григорий.

– Это пока не беда. Движок у твоей машины не подведет?

Андрей притормозил, пропуская «Ниву» вперед, а затем резко добавил газу. Мощный самосвал смял задний бампер легковушки, стремительно развернул машину поперек дороги и поволок ее перед собой. Крики, шорох гравия, визг стирающихся о шершавый асфальт покрышек слились воедино. Пыль клубами валила из-под «Нивы», закрывая обзор. Водитель внедорожника отчаянно пытался воткнуть рычаг скорости, вырваться из-под грузовика, но самосвал был значительно мощнее. Он толкал «Ниву» перед собой, поднимая тучи пыли. Затем что-то заскрежетало. Передние колеса «МАЗа» ухнули вниз, словно провалились в яму, последовал несильный удар. Гриша сидел, вцепившись в края сиденья, и тупо смотрел на видневшуюся перед треснувшим лобовым стеклом бетонную балку.

– Что за хрень? – пробормотал он.

Ларин с выражением деланого удивления на лице пожал плечами.

– А ты не заметил? Надо будет отъехать, посмотреть.

Заскрежетала разболтанная коробка передач. Андрей воткнул заднюю скорость, «МАЗ» сдал назад и остановился. Пыль впереди медленно оседала. Сквозь нее прорисовывалась незамысловатая железобетонная конструкция с бункером на самом верху. Когда-то под ним загружались самосвалы, подвозившие щебень к асфальтосмесителю. Наконец пыль осела.

– Вот же, мля, – только и сумел проговорить Григорий.

Андрей выключил двигатель и спрыгнул на землю. Кисель, морщась от боли, прижимая к груди руку, тоже выбрался из кабины и встал рядом с Лариным. Покореженная «Нива» была буквально запакована между двумя железобетонными столбами, поддерживавшими бункер. За выбитым стеклом виднелось залитое кровью лицо мужика со шрамом на лбу. Он безуспешно пытался вытащить прижатую покореженной дверкой руку. Его напарник уже выщелкнул отстреленную обойму из рукоятки пистолета, но никак не мог добраться до запасной. Завидев Андрея, он принялся в панике рвать ручку дверцы.

– Зря стараешься, – произнес Ларин, – ее все равно не открыть. За ней стена.

– И что теперь? – Григорий был так перепуган, что его вопрос прозвучал совсем невнятно.

– А вот что, – Андрей ухватился за длинный металлический рычаг, соединенный с затвором бункера.

Ржавый механизм не хотел поддаваться. Тогда Ларин повис на нем, пару раз дернулся. Затвор пронзительно скрипнул, заслонка отошла, и на покореженную «Ниву» обрушился поток серого щебня. Стойки крыши не выдержали, прогнулись, а щебень все сыпался и сыпался, погребая под собой машину.

Камень в бункере закончился. Пара камней еще протарахтела по его металлическим стенкам, и стало тихо. Внутри кучи что-то хрустнуло, и она просела.

– Ну, вот и все, – произнес Андрей. – Значит, крыша окончательно провалилась. Ты рот-то закрой.

Григорий покосился на Ларина, нижняя челюсть у него мелко подрагивала. Киселю нестерпимо хотелось броситься к недалекому леску, в котором уже успел исчезнуть его начальник. Если что и удерживало Гришу на месте, так это осознание того, что от незнакомца убежать не удастся.

Андрей спустился к куче щебня, из-под которой выглядывал помятый капот «Нивы». Толстый слой пыли покрывал краску. Ларин на несколько секунд задумался, а затем уверенно что-то написал пальцем на пыльном капоте.

– А что ты там пишешь? – Самообладание понемногу возвращалось к Киселю. Он заставил-таки себя не думать о том, что под щебнем находятся погребенные заживо люди.

– Это долгая история, – Андрей уже стоял рядом с Киселем. – Ты меня не бойся. А теперь пойдем.

– Куда пойдем? А моя машина?

– Забудь ты о своем «МАЗе». И о работе забудь. Скажи спасибо, что жив остался.

– Спасибо, – растерянно промямлил Григорий.

– Да не меня благодари, а Бога. Наверное, все-таки он есть на свете.

* * *

– Да что ж это такое?!

Глеб Соломахин ерзал на заднем сиденье «Мерседеса». В руке он держал все еще издающую длинные гудки трубку мобильного телефона. Один из сотрудников службы безопасности холдинга «АРА-М» сидел рядом со своим начальником и водил кончиком ручки по экрану нетбука.

– Получается, Глеб Антонович, что они никуда с этого асфальтобетонного завода еще не уехали. По-прежнему там находятся. Мобильники, как видите, в порядке – отзываются.

– Телефоны отзываются, а сами – нет? Быть того не может. Их двое. Один по-любому бы ответил. Да и время уже…

– Что ж, вскрытие покажет, – прозвучала неуместная шутка.

«Мерседес» свернул с Кольцевой. Вскоре он уже въезжал на территорию заброшенного асфальтобетонного завода. Следом за ним катил джип. Ушедшее за горизонт солнце еще слегка подсвечивало небо на западе.

– И что это может значить? – Соломахин указал на застывший у ржавых конструкций «МАЗ» с распахнутыми дверцами.

Сначала машину проверили охранники, при-ехавшие на джипе. И только потом, когда стало ясно, что внутри никого нет, к самосвалу подошел сам начальник службы безопасности холдинга. Прищурившись, он смотрел на кабину. Его наметанный взгляд сразу же насчитал четыре пулевых отверстия – два в лобовом стекле, два в кузове.

– Стреляли снаружи, а не изнутри, – глубокомысленно изрек Соломахин. – Трупы есть?

– Немного крови на пассажирском сиденье.

– Так, говоришь, наши где-то здесь? – обратился Соломахин к технарю.

Тот, держа открытым нетбук на согнутой руке, внимательно посмотрел на экран и сказал:

– Их машина тут.

Соломахин неторопливо спустился в выемку под бункером. Из-под серого щебня торчал запыленный искореженный капот «Нивы». Глеб Антонович глянул на номерной знак, и последние сомнения отпали. Это была именно та машина, на которой его люди отправились на встречу с продавцом видеозаписи.

– Посвети, здесь что-то написано.

Один из охранников, щелкнув карманным фонарем, направил луч на капот. Соломахин прочел одно-единственное слово, выведенное на густой пыли, задумался, пожал плечами.

– Ничего не понимаю.

Шуршал отбрасываемый от машины щебень. Вскоре извлекли и трупы погибших. Соломахин смотрел на тела своих сотрудников. Он бы дорого дал за то, чтобы узнать, что именно здесь произошло. Но мертвецы не могут ответить. И это молчание было самым страшным. Холодок пробежал по спине начальника охраны холдинга. Нет, он не боялся, что сейчас сюда нагрянет милиция или спецслужбы. Бывший полковник ФСБ имел достаточно влиятельных друзей в силовых структурах, чтобы его версия происшествия оказалась единственно верной. Но он всей кожей ощущал, что неприятности у него только начинаются.

– Ну не мог же это сделать он, – Соломахин поглядел на самосвал. – Простой водила, гастарбайтер… И что значит надпись на пыльном капоте?

Технарь уже вставил в картридер карту памяти, найденную в кармане у одного из погибших.

– Покажи, – заглянул через его плечо Соломахин.

Замелькали кадры, снятые на мобильный телефон.

– Значит, все-таки они забрали запись. Тогда что же произошло?..

Глеб Антонович резко обернулся, ему показалось, что кто-то смотрит ему в спину. Но за ним простирался обычный подмосковный пейзаж – вспаханное поле и цепочка двухэтажных коттеджей на берегу реки. Вот только выглядело все, как на черно-белой фотографии. Сумерки растворили цвета и сделали мир безрадостным. Подчиненные смотрели на своего начальника, ожидая его решения. Каждый из них невольно примеривал ситуацию на себя. Ведь получить задание забрать запись мог каждый из них. Это было делом случая. Лотерея госпожи Удачи.

До сегодняшнего дня их не очень чистоплотная служба в охране холдинга казалась секьюрити делом вполне безопасным. Хотя охранники не понаслышке знали, как пару раз исчезали слишком любопытные журналисты, интересовавшиеся финансовыми схемами, объединяющими строительный бизнес и коридоры власти. Знали и то, какими способами конкурентов заставляют отказываться от участия в тендерах и аукционах по покупке земельных участков. Однако каждому служившему в охране холдинга до этого казалось: исчезновение, смерть якобы от несчастного случая, жестокие избиения, сымитированные под хулиганство, – это участь, предназначенная другим, тем, кто пытается противостоять заведенному порядку вещей. Теперь же перед ними находился наглядный пример того, что это не так, – искореженная «Нива» и два мертвых тела их товарищей. И самым страшным было то, что никто из них не мог дать ответа на поставленный начальником охраны вопрос. Его знали лишь погибшие. А неизвестность всегда пугает.

Соломахин тяжело вздохнул, вытащил трубку мобильника и набрал номер. Обычно он старался не звонить своей любовнице в такое время. Генерал Матюков вполне мог находиться рядом с женой.

– Да, слушаю вас, Глеб Антонович, – донеслось из трубки.

Раз Матюкова называла любовника по имени-отчеству, значит, супруг и впрямь мог слышать разговор.

– Валерия Никодимовна, тут у нас неприятности, причем серьезные. Видеозапись у моих людей. Помните наш разговор? Но они ничего не могут мне рассказать. Вы понимаете, о чем я?

– Догадываюсь…

– Я боюсь, что остались копии. Их машина разбита вдребезги. На капоте странная надпись: «Кристина». Я не могу понять, в чем дело. Вам это имя ничего не говорит?

– Кристина… Кристина… Что-то я припоминаю… – Женский ум Матюковой все-таки сумел уловить связь между гибелью годовалой девочки и двух сотрудников службы безопасности холдинга. – Так звали погибшую девчонку…

– А ведь точно, – отозвался Соломахин. – Спасибо, Валерия Никодимовна.

Он опустил руку с трубкой. Открытие, сделанное Матюковой, только усилило тревогу. Он посмотрел на мертвые тела, на полузасыпанную искореженную машину. До этого Соломахин и его люди по большому счету являлись продолжением государственной системы, и поэтому им практически ничего не угрожало. Боялись не они, боялись их. Теперь же появилась какая-то неизвестная сила, жесткая и беспощадная, но в то же время справедливая.

– Машину и тела отсюда убрать, – распорядился Соломахин, понимая, что еще немного, и его страх передастся подчиненным. – Имитировать несчастный случай.

Он чувствовал нутром, что нельзя давать делу официальный ход. По большому счету Соломахин плевать хотел на судьбу Алекса. Речь уже шла не о молодом наркомане: был брошен вызов сложившемуся в определенных кругах образу жизни. Отлаженная система дала сбой. Ведь в гибели охранников на первый взгляд не было смысла. Ни денег, ни положения в обществе это никому не могло принести. И тайный смысл случившегося Соломахину предстояло найти, чтобы не бояться. Ключ к загадке лежал где-то рядом. Вот только в какую сторону протянуть руку? Ответ на это давало одно-единственное слово, выведенное чьим-то пальцем на пыльном капоте: «Кристина».

– Быстро пробейте водилу «МАЗа». Откуда, кто такой, адрес, родственники…

Вскоре Соломахин уже знал, что зовут водителя Григорий Кисель, что родом он из Приднестровья, а в Москву приехал на заработки.

– Отследить все проданные билеты в киевском и одесском направлениях. Найдите его, пока он в Москве!

* * *

В пивной возле Белорусского вокзала нынче не слишком многолюдно. Это лет десять-пятнадцать тому назад в подобных заведениях не всегда было возможно пристроиться за столиком. Теперь же в пивной посидеть – это роскошь. Пахло жареной картошкой и печеным мясом. В углу, поближе к туалету, расположилась компания из продавщиц небольших магазинчиков и уличных торговок. Судя по репликам, отмечали день рождения одной из женщин. Напротив них «чирикала» компания китайцев. За столиком у самого окна сидел Григорий Кисель. За стеклянной стеной, отделявшей пивную от улицы, деловито сновали толпы прохожих. Мелькая цветными огнями, проносились машины. Кисель прятал под столом забинтованную руку, курил сигареты без фильтра, прихлебывал пиво из граненого бокала и ежесекундно оглядывался, явно чего-то опасаясь.

Звякнул колокольчик на двери. Вернулся Ларин. Отодвинул ногой стул, поставил перед собой пластиковую бутылку морковного сока.

– Ну как, полегчало? – спросил он.

– Пару пива выпил – и вроде уже не так сильно болит, – признался водитель «МАЗа». – А ты что, за этим ходил? – Он уставился на бутылку с соком.

– За этим тоже. Вот, держи, – Ларин положил перед Гришей железнодорожный билет.

Тот прищурился.

– Поезд Москва – Прага до Смоленска… Да я бы с Киевского сразу бы до Одессы поехал. Там до моего дома уже рукой подать.

– На Киевском тебя ждать могут. А билет я на свой паспорт взял. В международном поезде, если по России ездишь, проводники паспорт никогда не смотрят. Доберешься до Смоленска, там на перекладных, дизелем, электричкой в Беларусь. Паспорта на границе тоже не смотрят. А оттуда до своего Тирасполя без проблем доедешь. Приднестровье – такая «черная дыра», что они тебя там искать не станут. Ты им только в Москве страшен.

Гриша почесал небритую щеку, хлебнул пива.

– Так ты же мне говорил, что они и не менты вовсе, и не чекисты. А теперь сказал, что искать будут. Бандиты, что ли?

– Долго объяснять. Они что-то среднее: и менты, и чекисты, и бандиты. Как в рекламе шампуня – три в одном. И лучше тебе с ними второй раз не встречаться. Живым можешь не уйти. Ты для них ненужный свидетель. Так ты точно копию своего видео не делал? Не осталось его у тебя?

– Нет, – слишком торопливо, чтобы это было правдой, ответил Кисель, – я же тебе все как на духу рассказал, с подробностями. Я свое видео Александрычу, мастеру нашему, отдал, чтобы с ними поторговался. Теперь, видишь, он испугался, на звонки не отвечает.

Ларин кивнул. Он не зря потратил время на этого простого водилу. Не зря просидел с ним в пивной битых два часа, расспрашивая о том, как произошла авария. Весь красочный рассказ Киселя уже был записан на скрытую камеру, замаскированную в пухлой борсетке, которая и сейчас стояла на столе.

– Жаль, что копию не сделал. Эта запись очень нужна.

– Она и им нужна была, – оживился Гриша, запихивая железнодорожный билет в карман. – Вот сволочи, хоть и нельзя так говорить о покойниках. Убить же нас хотели… А за что, спроси?

– О Москве тебе на год-полтора забыть придется. Посидишь в своем Тирасполе, с семьей побудешь.

Кисель пощупал забинтованную руку.

– Болит, зараза. Пивом душу не обманешь, градус в нем не тот. А вот если бы водки выпить, боль как рукой сняло бы, – и он вопросительно посмотрел на Андрея.

Тот, не отводя взгляда, запустил руку в карман и, вытащив плоскую поллитровую бутылку, подал ее Киселю.

– Только сейчас не пей. В карман спрячь. Как в купе окажешься, тогда можешь и глотнуть. Крепче спать будешь.

– Правильно! – Бутылка исчезла в кармане. – Не могу я тебя понять. Твой-то интерес во всем этом какой? Чего ты добиваешься? – допытывался слегка захмелевший Гриша.

– Значит, есть интерес. У каждого своя работа. Ты вот землю со строек на полигон возишь, а я своим делом занимаюсь.

– Справедливо. Это раньше на вопрос, чем занимаешься, люди охотно отвечали, а теперь такая жизнь пошла, что об этом спрашивать даже неприличным считается. Повсюду какое-то круть-верть, шахер-махер… И не потому, что люди этого хотят, просто иначе не получается… – Водила поднял голову и посмотрел на циферблат настенных часов. – Эх, скоро идти надо, до поезда совсем немного осталось. Жаль, конечно, уезжать. Я же неплохо в столице пристроился. Платили прилично, себе только на жизнь оставлял, остальное семье посылал.

– С перебитой рукой ты бы теперь много не наработал, – напомнил Андрей.

– Это точно. Но мне еще не все деньги выплатили, – Гриша вопросительно посмотрел на Ларина.

– И сколько тебе остались должны?

Кисель задумался, полуприкрыл глаза. Андрей не стал ждать, когда собеседник назовет сумму, не хотелось разочаровываться в человеке, ведь мог и обмануть – завысить.

– Держи десять тысяч, – протянул Ларин купюры.

– Неправильно это. Я же не на тебя работал, с какой стати ты мне платить будешь, – пробормотал Кисель, пряча деньги в карман. Потом допил пиво одним глотком и поднялся. – Пошли. Странно мы с тобой поговорили – я даже имени твоего не знаю…

– И незачем его тебе знать.

Уже на платформе Кисель, попыхивая сигаретой, наконец-то признался:

– Есть у меня видео. Александрыч себе копию скатал, а на моем телефоне осталось. Вот только не знаю, как его оттуда выковырять можно. Ты уж извини, что я не сразу признался. После сегодняшнего не хочется мне больше в передрягу попадать. Вот и молчал. Думал стереть его к чертовой матери… Телефон-то я сыну купил. А вот когда ты мне деньги безо всяких условий предложил, понял, что доверять тебе можно.

Ларин включил телефон Киселя, затем перегнал видео на свой мобильник.

– Через блютус перекачиваешь? – поинтересовался Гриша.

– А говорил, что ничего в этом не смыслишь, – усмехнулся Ларин.

– Учусь.

Кисель с чувством пожал Андрею руку и подал билет проводнику. Ларин зашагал к зданию вок-зала. Перед ним маячили тонированные зеркальные стекла. В них отлично отражалось все, что происходит за спиной. Андрей немного постоял, запоминая людей. Делал вид, будто разглядывает витрину торговой точки. Затем последовало обманное движение: он шагнул к двери и тут же повернул назад.

«Хвоста» нет, и это хорошо. Приключений на сегодняшний день с меня и так хватило».

За металлической оградой, отделявшей вок-зал от площади Тверской заставы, стояла «Волга» с тонированными стеклами. Дверца немного приоткрылась, когда Ларин поравнялся с ней.

– Садись, – прозвучало негромко из салона.

Внутри неярко горел плафон. Павел Игнатьевич Дугин похлопал ладонью по заднему сиденью.

– Да не торчи ты на улице.

Андрей сел, захлопнул дверцу. Водителя в машине не было. Дугин послал его погулять, чтобы лишний раз не светить Ларина даже перед своими людьми.

Андрей быстро, без лишних подробностей, изложил свои впечатления о случившемся на асфальтобетонном заводе. Дугин внимательно выслушал, потер виски.

– Этого следовало ожидать, – проговорил он наконец. – Выходит, Матюков решился-таки на то, чтобы убрать лишних свидетелей, хотя приговор купленного суда уже состоялся. Боится, что всплывут «вновь установленные обстоятельства». Зря я послал тебя одного.

– Обошлось. Справился же.

– Весь фокус в том, что те двое людей Соломахина, о которых ты мне рассказал, по официальной сводке обнаружены не на заброшенном асфальтобетонном заводе. Они якобы разбились под путепроводом на шоссе, врезались в опору… Ну, да ладно. Это проблемы службы охраны холдинга, куда и как своих головорезов в утиль списывать. А вот то, что ты видео раздобыл, это хорошо! – Дугин просмотрел запись и даже цокнул языком. – Кое-что укрупним. Длинноты вырежем. Прямо сейчас мои ребята его в ю-тубе и повесят. Ну, и ссылки, как положено, разбросаем, комментарии… Тема горячая. Неправедный суд шума наделал. Вот мы дровишек-то в огонь и подбросим. Наша задача – сделать так, чтобы земля горела под ногами у таких, как Матюков-старший, и у всей продавшейся ему сволочи. Мы должны их наказать, и наказать показательно, чтобы миллионы об этом узнали. Девушка-правозащитница тебе не мешает?

– Пока нет. Сидит на даче, не высовывается. У меня есть насчет нее кое-какие соображения. Но о них в другой раз.

– Ты на кого сейчас нацелился? На Алекса? На Базанова?

– С ними стоит подождать. Есть сошки помельче. Вот с них и начну. Надо снизу вверх идти, вот тогда противник и запаникует. А где паника – там и ошибки. Только одному мне не справиться. Помощь нужна.

– Говори. Помогу чем сумею, люди у меня есть. Им только задачу поставить грамотно надо, – и Дугин приготовился слушать.

Глава 6

В дачный поселок Ларин вернулся далеко за полночь. В ушах еще свистел ветер, глаза устали от бесконечного мельтешения дорожной разметки. Андрей закатил мотоцикл в ворота. В доме ярко горел свет. Сквозь щель в занавесках виднелась фигура сидевшей за столом в гостиной Кати.

Девушка вздрогнула и обернулась, когда скрипнула дверь.

– А, это вы, – успокоилась она, узнав Ларина, и вновь повернулась к раскрытому ноутбуку.

– Надеюсь, ужин ты приготовила? – Андрей и в самом деле был голоден.

– Это само собой, – Катя махнула рукой, – только остыло все уже давно. Я же не знала, когда вы вернетесь. Сами виноваты, не сказали мне.

– Не скучала?

– Некогда было. Сначала на разведку сходила – тут у вас, оказывается, неплохой магазин. А потом ноутбук ваш нашла. Это ничего, что я в него залезла?

– Если залезла, то чего уж спрашиваешь?

– Я ваши файлы не раскрывала. Мне поработать надо было.

– Файлы, которые не предназначены для чужих глаз, я на этом компе не держу.

– Я уж об этом догадалась. Так вы есть хотите?

– Я бы сейчас слона съел. Накрывай на стол, должна же быть от тебя хоть какая-то польза.

Катя спохватилась, бросилась на кухню. Конечно, Андрей ожидал большего, но сам бы он и такого не приготовил. Тарелка с бутербродами, украшенными зеленью, кастрюля с вареной картошкой и бутылка минералки. Девушка взяла себе лишь один бутерброд, откусывала от него совсем маленькие кусочки и тщательно жевала.

– Ты чего, как птичка, по зернышку клюешь?

– Мне форму поддерживать надо.

– Понимаю. При твоей правозащитной деятельности нужно выглядеть не хуже манекенщицы.

– Кстати, девчонок наших из милиции отпустили. Менты хотели им инкриминировать хулиганство. В протоколе написали, что они публично демонстрировали гениталии.

– Есть такая статья в Административном кодексе, – жуя бутерброд, подтвердил Андрей.

– Только у нас юрист отличный. Вовремя подъехал и все на пальцах объяснил. Оказывается, даже в нашей стране можно доказать, что сиськи – никакие не гениталии. А вот меня пока еще ищут. Девочки посоветовали мне посидеть некоторое время тихо. А сами они новую акцию готовят.

– Через Интернет с ними связывалась?

– Естественно. Вы же у меня телефон забрали. Вы не думайте, я все предусмотрела. Трафик у вас безлимитный, так что лишних денег из-за меня платить не придется. А для связи с моими подружками я через прокси-сервер заходила. Так что ваш айпишник никто не вычислит.

– Да уж, вижу, ты в таких делах поднаторела. – Ларин взял в руки холодную картофелину. – Это уже не картошка.

– А что такое? – удивилась Катя.

– Это труп картошки в последней степени окоченения. Видно, я в тебе ошибся. Думал, разумная девушка, а, оказывается, ты, как самая обычная баба, можешь по скайпу трепаться с подружками целыми часами, но о быте при этом думать не приспособлена.

Катя обиженно поджала губы.

– И ничего я не трепалась. Только узнала, что с нашими девчонками случилось, а потом работала.

– Может, ты еще и статьи пописываешь?

– Тут на ю-тубе настоящая бомба появилась. Помните, на прошлой неделе суд был?

– Судов много случается, – прищурился Ларин, – какой именно?

– Он много шуму наделал. Сынок фээсбэшного генерала женщину с ребенком сбил. А потом все так повернули, будто это и не он за рулем сидел.

– Помню. Было такое.

– Мы еще с девчонками собирались акцию во время суда провести.

– Можешь не уточнять – в чем она заключалась, догадываюсь.

– Зря ерничаете. Главное – общественное внимание к проблеме привлечь, и чтобы потом об этом в газетах и в Интернете писали. Но тогда о нашей акции милиция заранее пронюхала. И прямо на подходе к зданию суда всех нас задержали, вроде как для проверки документов – личности установить. Подержали и отпустили без составления протоколов, а приговор тем временем уже и вынесли. Так вот, пару часов тому назад видео появилось. Свидетель той аварии, оказывается, все на мобильный телефон заснял.

– Да, мне один приятель звонил, сказал об этом. И что, обсуждает народ в Сети новость?

– Еще как! Видео с ходу в «топ» попало. И мгновенно по блогам разлетелось. Ведь там еще кнопочка «разместить у себя» сделана. Народ просто озверел. Ведь теперь ясно как божий день, что и свидетели фальшивые, и дорожные инспектора врали, и судья купленный. Народ просто взорвался. Вы только посмотрите, что пишут.

– Представляю.

Катя взяла ноутбук и подсела с ним к журнальному столику, пощелкала длинным ногтем по коврику мышки. Погасший было экран вновь засветился.

– Ни фига себе, сколько комментов! – растерянно произнесла девушка. – А видео-то со всеми комментариями к нему уже удалить успели… Вот сволочи!

Она отчаянно замолотила по клавишам, затем вздохнула с облегчением.

– А вот и не получилось у них. Во-первых, все на «зеркале» висеть осталось, до австралийского сервера у них добраться – руки коротки. А во-вторых, из всех блогов информацию так просто не удалишь.

– Ну, и что там пишут?

– Одни говорят, что таких мерзавцев надо просто отстреливать, как бешеных собак, чтобы другим неповадно было. Уже фотографии лжесвидетелей и милиционеров в Интернете вывесили и «клич» бросили, чтобы тот, кто в них своих соседей узнает, адресок добавил. Пусть их детям будет стыдно, а соседи на их двери плевать начнут.

Ларин вздохнул и потянулся. Зевнул, прикрыв рот ладонью.

– Ну, и подумай сама, будет от этого толк или нет. Сколько раз уже такое делали. А потом все забывалось.

– Нельзя же просто так сидеть сложа руки, – Катя даже разозлилась. – Вот, по-моему, абсолютно дельное предложение: «…Надо делать так, как было когда-то в Средние века. Получил чиновник взятку – за это ему руку отсечь. А если ворует, то прямо на лбу каленым железом и выжечь слово «ВОР». Ведь вором в настоящем русском языке раньше называли не только тех, кто крал, но и убийц, и лжесвидетелей…»

– Заманчиво, – Андрей хлебнул минералки, – только вот кто этим займется? Милиция? ФСБ? На ваших форумах и в ЖЖ одни только разговоры. Ты говоришь – взрыв, а это взрыв в штольне. Ты с подружками хоть что-то публично делаешь, а другие возле компьютеров сидят и мнят себя крутыми. Вот поэтому всякая мразь страх и потеряла. А если бы все они встали из-за компьютеров, вышли пару раз на площадь, противопоставили бы силе силу, был бы толк.

– Обвинение не по адресу, – оживилась Катя, – я же не просто так комментарии разбрасывала и в обсуждение лезла. Вы недооцениваете интернет-сообщество.

– Комменты – ерунда, а вот видео внушает. Лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать… Сходи-ка свари кофе.

Андрей почувствовал, что уже утолил голод, придвинул ноутбук к себе. Да, сегодняшний день был прожит не зря. Ларину удалось опровергнуть утверждение, будто в нынешней России общественного мнения просто-напросто не существует. Люди отреагировали на видео так, как и рассчитывал Дугин. Фамилия и звание Матюкова-старшего мелькали чуть ли не в каждом комментарии. Вспоминали и его супругу, причем в этой семейной паре большинство участников обсуждения видели не каких-то выродков, появившихся из ниоткуда, а воспринимало их как часть системы. Андрей редко ошибался в людях, не ошибся он и в заведующем отделением реанимации. У того хватило мужества выложить в Рунет обстоятельства самоубийства пострадавшей в аварии женщины. В дополнение к посту врач разместил и видео, снятое больничной камерой внутреннего наблюдения.

Ларин хотел пролистнуть страницу и вдруг споткнулся. Весь следующий пост был набран заглавными буквами, потому и выделялся из других:

«УБИЙЦЫ МОЕЙ ДОЧЕРИ ЗАСЛУЖИВАЮТ МЕДЛЕННОЙ И МУЧИТЕЛЬНОЙ СМЕРТИ. Я УБЬЮ ИХ ВСЕХ, ПО ОДНОМУ. НИКТО НЕ ИЗБЕЖИТ КАРЫ. НИ ЛЖИВЫЕ СВИДЕТЕЛИ, НИ КУПЛЕННЫЙ СУДЬЯ… ПУСТЬ ПРИ ЖИЗНИ КРИСТИНЫ Я БЫЛ ПЛОХИМ ОТЦОМ. НО ТЕПЕРЬ Я ОТОМЩУ ЗА НЕЕ».

Все следующие комментарии буквально завертелись вокруг этого поста, и их было сотни. Никто не осуждал отца, решившего отомстить за дочь. Наоборот, ему предлагали помощь, советовали, какими именно способами он сможет расправиться с негодяями. Ларину хотелось верить в то, что такой человек на самом деле существует, что биологический отец погибшей девочки вспомнил о своей дочери. Но в то же время в память врезался и разговор с матерью Кристины, случившийся за несколько часов до ее гибели. Как всякий оперативник, Андрей умел разгадывать интонации, недосказанности и готов был голову дать на отсечение, что настоящий отец Кристины даже не подозревает, что у него есть дочь.

В комнате было жарко и душно, дрова в камине догорали. Отблески угасающего пламени плясали на экране ноутбука. Катя поставила на столик поднос с еще булькающим кофейником и двумя чашками. Ларин развернул экран к девушке и спросил:

– Думаю, и ты написала комментарий к этому посту?

Катя покосилась на экран, ничего не ответила и принялась разливать кофе.

– Что ты думаешь по этому поводу? – Ларин принял от нее чашечку с обжигающе горячим напитком.

– Когда читаешь такое, то мурашки идут по коже. Ведь правда? – Девушка не отрываясь смотрела в глаза Андрею. – А можете представить себе, что чувствуют, читая эти строки, причастные к гибели девочки? Те, кто отмазывал настоящего убийцу от наказания?

– Представляю. И этот мужчина, если исполнит обещанное, станет национальным героем почище Робин Гуда.

– А вы говорите, что я зря время тратила… – Катя отвела взгляд в сторону. – Это я написала этот пост. В Интернете легко сменить пол, стать на время другой личностью. Просто представила себя на месте ее отца. Пусть боятся возмездия. Жаль, что сегодняшние мужики не способны на такое.

– Начинаю уважать феминисток, – Ларин произнес это абсолютно серьезно. – Ты угадала с народным героем. Вот только незадача: страх от не исполненной угрозы быстро пройдет, и эффект от твоих слов окажется обратным задуманному.

– А что я еще могу? – развела руками Катя. – Я же не мужик. Действую доступными женщине способами.

– Вот ты говорила, что все сегодняшние мужики никуда не годятся…

– Это я не о вас. Вы другой, вы настоящий.

– И не я один. Таких мужчин достаточно. Вспомни вашу акцию на Садовом. Кто милицию от вас оттаскивал, кто им подножки ставил, дорогу загораживал? Обычные мужики, которые там случайно оказались. Народ, если уж ощутит несправедливость, проникнется сочувствием, то его остановить трудно.

– Все это слова.

– Катя, дело в том, что я и есть отец Кристины.

Катя удивленно вскинула брови.

– Но ведь это не так. Такими вещами не шутят, не бравируют.

– Я фигурально выражаюсь. Если ты, женщина, сумела вообразить себя отцом погибшей девочки, то мне это сделать еще проще. Я не бравирую, я просто болезненно ощущаю, что в ответе за смерть Кристины, и в силах отомстить за нее.

– Вообще-то похоже на то.

– Итак, ты хотела бы мне помочь? Только не думай, что это игра. Все очень серьезно.

Катя задумалась, смотрела в глаза Ларину, пытаясь найти там подсказку. Но бывший опер умел прятать свои мысли и чувства от посторонних.

– Сомневаешься? Это хорошо, – проговорил Андрей. – Ведь писать про то, что ворам следует отсекать руки, ставить каленым железом на лоб клеймо, – это одно. А когда перед тобой возникает мерзавец, трудно не увидеть в нем живого человека. Поневоле начинаешь думать о нем по-другому. Учти, у каждого негодяя есть для себя оправдание. И Алекса Матюкова его папашка с мамашкой отмазали от суда только потому, что любят его.

– Эти люди не способны любить других. Думаете, они сыночка выгораживали? Да они за свои должности, за свой бизнес боятся. А Алекс Матюков – убийца на своем «дьявольском «мерсе». Если б в нем оставалось хоть что-нибудь человеческое, он должен был повеситься после всего того, что случилось. Но не повесился же?

– Вот это я и хотел от тебя услышать, – произнес Ларин и внезапно улыбнулся. – И какого черта я попросил тебя приготовить кофе? Ведь пить его на ночь – это неправильно. Ну да ничего. Будет время рассказать, чем ты мне можешь быть полезна. Пока еще у тебя есть шанс отказаться, но уж потом обратной дороги не будет.

– Я сильная, – заявила Катя.

* * *

У Алекса Матюкова уже буквально уши пухли. Обычно молодой организм мог по нескольку дней обходиться без наркотиков. Но это только в том случае, если удавалось заменить его другими раздражителями: поездками в клубы, экстремальными сексуальными развлечениями, безумной ездой. Теперь же на Матюкова-младшего давили. Отсутствие кокаина, последние крошки которого были уже не только вынюханы, но и слизаны с внутренней стороны пакетика, а также четыре стены, среди которых он безвылазно находился, его просто бесили. Отец-генерал надежно оградил его от соблазнов внешнего мира, заточив в этой богато обставленной, но все равно камере. И вот когда Алексу показалось, что он стал узником навечно, хотя на самом деле провел в домашней тюрьме всего пару дней, во внутренний двор загородного дома въехали две машины. Первую он узнал сразу. А потому и оживился, почуяв изменения к лучшему.

Алекс не ошибся. Из лимузина выбрались его мать – Валерия Никодимовна и начальник охраны холдинга «АРА-М» Соломахин. На второй машине, десятилетнего возраста «Пежо», зарулившей во двор следом, по твердому убеждению Алекса, могли ездить только полные лошары и лузеры по жизни. Примерно так и оказалось. Из-за ее руля выбрался тот, кто взял на себя его вину в суде, – Базанов.

«А этого клоуна на хрена с собой прихватили?» – подумал Алекс.

Матюков-младший отошел от окна, сел на кровать и изобразил на лице полное уныние. Первой в комнату вошла мать. Базанов с Соломахиным остались ждать в коридоре. На плече у Валерии Никодимовны сидел старый мудрый попугай.

– Нарик, нарик, – проскрипела птица огромным, похожим на створки морского моллюска, клювом.

Алекс как сидел на широкой кровати, так и остался сидеть. Даже не взглянул на вошедшую мать.

– Ну что ты такое говоришь, Арочка? – возмутилась Матюкова и погладила попугая по голове.

В комнате царил беспорядок. Женщина переступила через разбросанные по ковру подушки и встала возле сына. Ара разглядывал Алекса, склонив голову набок, и топорщил хвост, но пока молчал – держал паузу.

– Я понимаю, Алекс, что ты обижен на папу. Он очень у нас строгий, иногда даже слишком, но он ведь о тебе заботится, о твоей же безопасности. Ведь это просто чудо какое-то, что ты до сих пор не разбился.

Матюков-младший обиженно отвернул голову и безучастно посмотрел в окно. Весь его вид свидетельствовал, что говорить с ним бесполезно – он страшно зол на весь мир и даже родную мать видеть не хочет. Зря она приехала.

– Напрасно обижаешься. Все от тебя, дорогой, зависит. Я еле уговорила папу, чтобы он тебе послабление сделал… – Матюкова прошлась по комнате, заглянула в ванную и тут же испуганно вскрикнула, схватившись за сердце: – А это еще что такое?

Попугай, взмахнув крыльями, стартовал с плеча хозяйки и сел на качнувшуюся веревочную петлю, свисающую с потолка. Прямо под петлей демонстративно расположился стул.

– Ты что это надумал? – Последние остатки злости на сына мгновенно улетучились из сердца Матюковой.

Она бросилась к Алексу, схватила его за руки, заставила смотреть себе в глаза.

– Если бы никто не приехал до обеда, я бы точно повесился, мама, – тихо произнес Алекс.

Базанов и Соломахин, стоявшие в коридоре и слышавшие разговор, понимающе переглянулись. Одинаковые чекистские ухмылки проявились на их суровых лицах. Как божий день было понятно, что Матюков-младший не из тех людей, кто способен повеситься.

– Вранье, вранье, – донесся скрипучий голос попугая.

Но Валерия Никодимовна не прислушалась к вещему Аре.

– Сыночек, ну, нельзя же так! Ты совсем себя не жалеешь. Мы же с папой тебя любим. Но ты и о нас подумать должен. У нас дела, времени свободного нет. А ты вечно проблемы нам устраиваешь. Мы для тебя все делаем, а ты нам навстречу пойти не хочешь.

– Мама, я все понимаю. Но у меня своя жизнь, а у вас своя.

Матюкова бросилась к двери.

– Да снимите же вы эту чертову петлю, – обратилась она к Соломахину с Базановым.

Те неторопливо направились в ванную «исполнять». Попугай неохотно распрощался с насиженным местом, перелетел на крышку унитаза и принялся стучать в нее огромным клювом – видимо, почуял на ней остатки кокаинового порошка.

– Ну, не переживай ты так, – увещевала отпрыска Матюкова. – Все теперь будет хорошо. Папа позлится немного и простит, ты же наш сын. Плоть от плоти, кровь от крови. Я понимаю, что сидеть взаперти не подарок. Но ты сам виноват. Вот потерпи немного, и все будет как прежде. Только не расстраивай нас больше. Хорошо?

– Вы ключи от машины мне вернете? А то я здесь одичаю.

– Вот с этим придется подождать. Как папа сказал, так и сделаем. Жить пока ты будешь здесь. А присматривать за тобой станет Алексей Павлович, – Валерия Никодимовна показала на Базанова.

Тот как раз выходил из ванной с бутафорской петлей в руках. Майор ФСБ без лишних слов продемонстрировал Матюковой – петля завязана таким образом, что ее при всем желании затянуть невозможно. Однако материнское сердце не камень.

– Уберите ее отсюда подальше. Неужели вы не понимаете, что его нельзя сейчас травмировать? – запричитала Валерия Никодимовна.

– И привязана она была к каркасу подвесного потолка. А эта алюминиевая планка только попугая и выдержала бы, – воспользовавшись особыми отношениями с Матюковой, вынес профессиональный приговор любительскому приспособлению для повешения начальник безопасности холдинга Соломахин.

Алекс зло блеснул глазами. Поджатые губы свидетельствовали, что молодой наркоман затаил злобу на бессердечных мужчин.

– Поживете здесь вдвоем какое-то время, а когда папа убедится, что ты за ум взялся, – все вернется на свои места. А потом вы, Алексей Павлович, будете официально зачислены на работу ко мне в холдинг.

Базанов сдержанно кивнул. Ему не слишком нравилась перспектива караулить Алекса, если даже родители не могли с ним справиться. Но выбора у него не оставалось. Приезду сюда предшествовала беседа с генералом Матюковым. Тот оформил ему служебную командировку и не попросил, а именно приказал, как начальник, не только оградить Алекса от внешних контактов с сопутствующими им наркотиками, но и обеспечить ненавязчивую охрану. Генерала справедливо встревожило то, что в Интернете появилось обращение от имени отца погибшей девочки.

* * *

Все москвичи и гости столицы смотрят на один и тот же город. Но видят его по-разному. Ведь многое зависит от профессии человека. Скажем, работник коммунальных служб непременно обратит внимание на выбоины в асфальте, количество урн. Строитель же не просто любуется архитектурой, а профессиональным взглядом буквально просвечивает дома, выявляя их достоинства и недостатки. И уж совсем специфический взгляд на город у стражей порядка – инспекторов дорожно-постовой службы. В идеале они должны с ходу определять места с потенциальной аварийностью, нюхом чуять, где следовало бы установить «лежащего полицейского» или знак ограничения скорости. Так оно и есть, глаз у гаишников наметан. Правда, у многих из них мысль работает только в одном направлении – как обратить увиденное себе на пользу.

Золотой диск солнца уже выкатился на середину неба. Его лучи прогрели остывший за ночь город. Пирамидальные тополя, лисьими хвостами возвышавшиеся вдоль одной из окраинных улиц столицы, придавали пейзажу особый колорит – словно бы эти московские кварталы перенесли в Россию откуда-нибудь из итальянской Сицилии. Именно такая мысль могла бы прийти в голову историку или искусствоведу. Но пейзаж созерцали люди попроще, не обремененные высшим образованием и изысканным архитектурным вкусом.

Новенькая патрульная машина ГИБДД с точки зрения стражей дорожного порядка была припаркована абсолютно правильно – прямо за фурой. Так что водители приближающихся к ней автотранспортных средств засады не замечали. А улица здесь была прямой, широкой. Машин немного – район-то еще только строился. На ней так и тянуло прибавить газку и превысить ограниченный в пределах населенных пунктов скоростной режим. Ведь никому не мешаешь, все просматривается на километр вперед.

В салоне милицейской машины все еще пахло новенькой пластмассой, кожей. Автомобиль пока не успел пропитаться запахами бензина, городской пыли и табачного дыма. Дверца была приоткрыта, и капитан Иванов курил, выпуская дым тоненькой струйкой на улицу. Его напарник Толян мрачно смотрел перед собой в лобовое стекло.

– Во, блин, гонит. Еще один Шумахер нашелся, – оживился Иванов, глянув на экранчик радара. – Стопорни-ка его, Толян.

– Ну его на хрен, – вяло отозвался лейтенант Анатолий Баранов. – Толку-то с него…

– Может, ты, Толян, и прав… – Капитан щелчком отправил непогашенный окурок на коротко подстриженный газон, отделявший тротуар от проезжей части. – Номера Московской области; машина копеечная, старая. Что с него возьмешь?

Водитель «Жигулей», проскочивший на скорости мимо фуры, только сейчас заметил патрульную машину, резко притормозил и дальше покатил уже так, как положено.

– Ну, вот и порядок. Боится, – капитан потянулся к заднему сиденью, взял термос и бутерброды в бумажном пакете. – Перекусить хочешь?

– И есть я не хочу, – отозвался лейтенант Баранов.

– Что-то ты смурной сегодня. Молчишь, как воды в рот набрал. Что сделано, того не изменишь. А потому и думать об этом забудь.

– Я-то пробую, но ничего не получается. Не дают забыть, сволочи… Ты в Интернет лазил? – Лейтенант соединил пальцы и хрустнул суставами, лицо его сделалось злым.

Наконец-то Толян решил поднять ту тему, которой милиционеры сторонились с самого утра.

– А на хрена лазить? Мне и без этого хорошо живется… Ну, слышал я кое-что. На каждый визг внимание обращать – себе дороже. Собака лает, караван идет.

– Там наши с тобой фотографии вывесили. Какая-то сволочь уже и мой адресок к ним прицепила. Подозреваю, что это соседи узнали. Так вот, вчера вечером сопляк-десятиклассник, который живет под нами, двери мои бензином для заправки зажигалок облил и поджег.

– Ты его за руку-то хотя бы поймал? – проникся неприятностями напарника капитан Иванов.

– Не успел, но вычислил гада. У нас в подъезде потолки белят, так он наследил.

– Поджог – это уже статья.

– Я этого сопляка пока что только родителям сдал. Мать его умолять принялась, чтобы не давал делу официальный ход. Обещали дверь поменять. Вот до сих пор и думаю, как лучше поступить.

Капитан потянулся к пачке сигарет на приборной панели, но закуривать передумал.

– Пользы тебе с того, что сопляка осудят, никакой. Дверь его родители тебе и так поменяют. Надо с них еще откупные потребовать. За свободу сынка-разгильдяя, думаю, штуку баксов зарядить можно.

– Не сильно они и богатые.

– Ага, не богатые… Если их мальчишка в Интернете сидит, значит, на компьютер денег хватило. Пусть продают. Они же никуда от тебя не денутся. Скажи, пусть частями выплачивают. И лучше не сам, а жену свою подошли к его матери. Бабы, они быстрей договорятся. Так будет надежнее.

– Я же чувствую, это только начало. Сегодня один только сопляк меня узнал, а завтра все соседи узнавать начнут. Потом родители детей, которые вместе с моей дочкой в одном садике. Я уже из дому выходить боюсь. Тебе-то хорошо, ты в нашем общежитии живешь. Вокруг одни свои.

– Ты, Толян, не парься. Квартиру-то ты снимаешь. Ну, так сними другую – там, где никто тебя еще не знает.

– Время пройдет, и узнают.

– В том-то и дело, что время пройдет, и все забудется. Думаешь, все твои соседи сами ангелы? Просто им никто таких денег не предложил, как нам с тобой. Вот и корчат из себя честных. Для каждого есть заветная сумма, за которую его с потрохами купить можно. Вот увидишь: через месяц-второй все уляжется. Ты о хорошем думай. Жизнь-то наша налаживается, – учил жизни более молодого напарника капитан Иванов. – После суда и начальство к нам придираться перестало, машину новую нам дали. А сколько до этого мы с тобой рапортов написали? Так на развалюхе и ездили бы. И место у нас с тобой сейчас козырное, о таком другие только мечтают. И тихо тут, и движение не интенсивное. Любого нарушителя остановить можно, пусть он даже в крайнем левом едет. Кольцевая рядом. Сюда же все иногородние прут. А это самый платежеспособный контингент, деньги у них всегда с собой… – Иванов посмотрел в зеркальце заднего вида и оживился: – Во, едет один. Номера белорусские. Спешит покинуть столицу нашей родины. Думаешь, ему зависнуть тут улыбается? Сейчас мы его и остановим.

Капитан деловито надел фуражку и взял в руки жезл.

– Так он же ничего не нарушает, – произнес лейтенант.

– Какая, на хрен, разница?! При желании к телеграфному столбу прицепиться можно.

Капитан уже вышел на дорогу и властно махнул жезлом, приказывая остановиться потрепанному внедорожнику с белорусскими номерами. Водитель послушно принял вправо и замер у бордюра. Человеческое выражение с лиц капитана и лейтенанта испарилось. Они в одно мгновение стали людьми-функциями: фуражка, форма, жезл, полное отсутствие эмоций.

Капитан вразвалочку подошел к машине. Водитель, немолодой кавказец, уже ждал, опустив стекло. Документы держал наготове. Ремень безопасности, как и положено, был пристегнут. Иванов небрежно козырнул и не очень внятно представился.

– … документы, пожалуйста.

Страж порядка бегло просмотрел права и техпаспорт. Фамилия была армянская. Права выданы в Грузии. Машина зарегистрирована в Минске. Но все эти факты Иванов пока лишь взял себе на заметку.

– Куда направляемся? – Иванов уже заглянул в салон через стекло. Багажный отсек был заставлен красочными коробками и фирменными бумажными пакетами.

Армянин, заранее зная, что просто так от него не отцепятся, вышел из машины. Говорил он с неискренней любезностью южанина.

– Дочка у меня замуж выходит, вот, ездил за подарками. Через три дня свадьба.

– Что ж, поздравляю, – сухо проговорил капитан, изучая резину на колесах.

Протекторы были новые, не изношенные. Никаких претензий к шинам предъявить было невозможно. Но недаром Иванов упомянул о своей способности придраться даже к телеграфному столбу: мол, чего стоишь, чего гудишь?

– Аптечка, огнетушитель, знак аварийной остановки, – скороговоркой принялся уточнять он.

Армянин, приехавший из Белоруссии, чтобы отовариться в Москве, послушно открыл багажник и стал предъявлять все по порядку. Даже сроки годности на аптечке и огнетушителе и те не вышли. По справедливости водителя следовало поблагодарить за законопослушность, извиниться перед ним, козырнуть и пожелать счастливого пути. Но суть своей службы капитан видел в другом. Ведь место-то досталось козырное. А бумажную «зелень» косить на асфальте куда проще, чем на производстве. Иначе зачем тогда он выучился на дорожного инспектора?

Выходец с Кавказа понимал, что просто так его не отпустят, и только ждал от инспектора ГИБДД намека на то, какая сумма сможет притупить его бдительность.

– Товарищ лейтенант, подойдите и компьютер наш прихватите, – Иванов специально держал пока с армянином дистанцию, а потому и к напарнику обратился сугубо официально, хотя в других ситуациях иначе как Толяном Баранова не называл.

Этот спектакль у двух офицеров был отыгран до мелочей. Лейтенант нахлобучил фуражку и вышел из машины. На груди у него висел, словно лоток у уличного торговца, нетбук в толстом кожаном футляре.

– Какие-то проблемы? – поинтересовался армянин с кислой улыбкой, поняв, что от него так просто не отвяжутся.

– Капот откройте, – проигнорировал вопрос капитан. – Значит, так, лейтенант, диктую серийный номер, – Иванов, придерживая фуражку, склонился над машиной.

Кавказец предупредительно протер номер кузова тряпочкой. Лейтенант делал вид, что щелкает клавишами, хотя даже не удосужился включить нетбук.

– Ну как, пробил? – спросил капитан.

– Грузится еще, – отозвался лейтенант, а затем, озорно подмигнув ничего не понимающему водителю, добавил: – Вот и результат готов. В розыске не числится. И это хорошо. А то знаете, как бывает. Купит человек машину на рынке, а потом, раз – и выясняется, что иномарка его в угоне. Там, на Западе, этим сейчас в основном албанцы и турки промышляют. Так что зря мы вас останавливали.

Капитан тем временем высматривал что-то еще под поднятым капотом автомобиля.

– Не спеши, Толян, делать выводы, – перешел он уже на развязный тон. – Пробей-ка мне номер двигателя.

Лейтенант вновь защелкал клавишами, после чего грустно присвистнул:

– А вот тут уже непорядок. Машина с таким номером двигателя в угоне числится.

– И что теперь? – вконец растерялся армянин, вглядываясь в неподкупные лица стражей порядка. – Я же свою красавицу честно покупал. Все документы оформил. Мне тогда знакомый из минского областного ГАИ специально номера и кузова, и двигателя пробил. Все чисто было.

– Тогда было, а теперь нет, – сказал, как отрезал, капитан.

– Не может этого быть, – уже чуть ли не взмолился армянин.

– Может. База данных постоянно пополняется, это же не я номера выдумываю и в нее вставляю, – криво усмехнулся Иванов. – Западные коллеги их присылают. Будем действовать по инструкции.

– А как это? – водитель внедорожника занервничал.

– Вызываем эвакуатор и перевозим ваше транспортное средство на штрафплощадку «до выяснения». Толян, звони, пусть трактор сюда едет…

– Погодите. Может, ошибка какая-то? Или договориться получится? Если что, координаты мои у вас есть, я никуда не прячусь. Меня всегда найти можно.

– А можно и не найти. Живете в другом государстве, являетесь гражданином третьего… Думаете, я не знаю, как в Тбилиси права покупают? Слышишь, чего говорит, Толян? – Иванов снова перевел взгляд на армянина. – Конечно, бывает, и ошибки случаются. Человеческий фактор. Повсюду люди сидят. Оператор неправильно циферку наберет, вот система и даст сбой. Но все выяснится.

– Через сколько времени выяснится?

– Месяц может пройти, или два. Тут уж как повезет. Тогда, если все в порядке, возвращайтесь за своей машиной. Вернем с удовольствием. Даже денег за хранение на штрафплощадке никто с вас не потребует. А если все подтвердится… – Капитан развел руками, показывая, что в таком случае придется не только за хранение транспортного средства платить, но и машины можно будет лишиться.

– Да у меня же дочь замуж выходит, – армянин закатил глаза к небу, будто надеялся найти там поддержку, – всего ничего до свадьбы осталось! И куда я теперь со всеми своими коробками? Мне их в Минск завезти надо. Это же свадебные подарки родственникам жениха…

– Сожалею, но служба, инструкциями по рукам и ногам связаны, – пожал плечами капитан. – Я все понимаю, тоже ведь человек…

Армянин прерывисто вздохнул. Очень не хотелось ему первым начинать разговор о взятке.

– Но ведь и вы могли ошибиться, набирая номер двигателя, – с недовольной улыбкой предположил он, – такое же случается? Не на ту клавишу палец попал…

– Исключено, – покрутил головой лейтенант Баранов.

– Мы б тебя, может, и отпустили бы, – капитан сделал недвусмысленный жест пальцами, словно мял воображаемую купюру, – не оставаться же родственникам жениха без подарков. Но запрос-то уже ушел.

– Я понимаю, что там еще один человек сидит, – вкрадчиво продолжил кавказец и теперь уже сам повторил жест капитана.

Милиционеры переглянулись. Их план сработал на сто процентов. Жертва была выбрана правильно. Человек спешил покинуть Москву. Особых связей у него здесь не имелось. И единственным разумным выходом для всех троих представлялась дача взятки.

– Ладно. Не звери же мы какие-нибудь. Иди со мной в нашу машину.

Капитан проследовал к патрульному автомобилю. Водитель-армянин устроился сзади, достал бумажник и собрался уже вытащить деньги.

– Ты что, с ума сошел? – злобно проговорил капитан. – Положишь на заднее сиденье, будто просто потерял.

– Понял, понял, – засуетился армянин, лихорадочно прикидывая в уме, во что офицер оценивает его свободу передвижения.

Капитан показал три пальца. Водитель распустил веером три стодолларовые купюры. Иванов согласно кивнул. Деньги были засунуты в щель между спинкой и сиденьем. Армянин вопросительно посмотрел на своего благодетеля.

– Чего ждешь? Свободен уже. Счастливо добраться, – доброжелательно проговорил капитан и словно забыл об армянине.

Тот, не веря собственному счастью, покинул патрульную машину, сел за руль своего автомобиля и покатил по направлению к Кольцевой. Лейтенант захлопнул крышку нетбука и сел рядом с капитаном. Тот достал из бардачка толстую книжку, оттопырил корешок и запихнул под него взятку – туго свернутые банкноты.

– После смены все и поделим.

– Поровну или по справедливости? – улыбнулся лейтенант Баранов.

– Видишь, жизнь не понемногу, а стремительно налаживается, – капитан забросил в бардачок книжку с оттопыренным корешком.

– Тревожно мне, – признался лейтенант, теребя в пальцах фуражку. – Не хотел тебе говорить, но предупредить должен. Помнишь, у больницы мы все решали, кто передачу понесет, которую нам Базанов всучил?

– Помню, а что?

– Так вот. Эта женщина из окна выбросилась. Там, в передаче, оказывается, фотографии ее мертвой дочери в книжке лежали.

– Та-а-ак, – протянул Иванов. – А ты откуда это знаешь?

– Врач-реаниматолог в Интернете вывесил. И видео там есть, как ты передачу в окошко подаешь.

Капитан нервно закрутил головой.

– Вот же черт!..

– Особо не переживай. Темно там было, качество записи хреновое, да и камера далеко расположена. Это я только знаю, что ты там проходил. Другой и не поймет. Я как чувствовал, что в передаче какая-то гадость лежит. А ты?

– За хорошие дела деньги не платят. Жаль бабу, конечно. По здравом рассуждении, ей бы хорошую компенсацию в частном порядке от Матюкова получить надо было. Но не взяла бы, это как пить дать. Вот так и получилось… Жизнь – вещь жестокая и неправильная. А потому и самим нельзя сопли распускать.

Лейтенант хотел что-то возразить старшему наряда, но в этот момент послышался рокот мотоциклетного двигателя. Прямо по осевой нагло пер байкер в кожаном плаще, закрыв голову опущенным тонированным забралом. Капитан уже схватился за полосатый жезл, чтобы остановить нахала, но нарушитель сам вильнул вправо и резко затормозил вблизи милицейской машины.

– Ёпть, – вырвалось у капитана, – а мужик-то небось еще и травы обкурился.

В этот момент байкер поднял руку в мотоциклетной краге, оттопырил средний палец и очень выразительно показал стражам порядка международный непристойный жест. После чего двигатель взревел, и мотоциклист понесся по улице.

– Ты кого на хрен послал?! – Капитан Иванов азартно завел мотор. – Да я тебе твой же фак в ж… засуну!

Заполыхали мигалки, взвыла сирена. Милицейская машина начала преследование.

Байкер вел мотоцикл грамотно – зигзагами, не давая себя обогнать и распаляя сотрудников ГИБДД. Капитан уже матерился, брызгая слюной.

– Да у него и номерного знака нет. Видишь? – тыкал пальцем в лобовое стекло лейтенант.

На повороте мотоциклист заложил на своей машине крутой вираж, однако при этом умудрился оторвать правую руку от руля и показал через плечо преследователю очередной «фак».

– Догоню, землю жрать заставлю!!!

Милицейский автомобиль на повороте занесло, но все же капитану удалось уйти на примыкающую улицу. За новостройками виднелась Кольцевая, впереди мелькнул щит, показывающий, что сквозного проезда здесь нет, дорога кончается тупиком. Вдоль недостроенного тротуара тянулись вереницей фонарные опоры, штабеля железобетонных конструкций, части строительных заборов. Когда капитану показалось, что он уже вот-вот коснется бампером заднего колеса мотоцикла, байкер прибавил скорости, лихо перемахнул вырытую поперек улицы траншею по узкому пешеходному мостику и скрылся за углом новостройки. Иванов вдавил тормоз и выругался.

– Ушел-таки, гад, – с чувством произнес он.

Чувство обиды перехлестывало капитана через край. Милиционеры ощущали себя учащимися младших классов, которых легко разыграл старший товарищ по школе.

– Только время потеряли, – злобно произнес капитан. – Вот урод, это он все специально сделал!

– А время – деньги… Но мы сами дураки, что повелись, – процедил лейтенант Баранов, распахивая дверцу и ступая на асфальт.

Адреналин, выброшенный в кровь за время погони, все еще продолжал действовать. Учащенно стучало сердце, не терпелось сорвать на ком-нибудь злость. Но в районе новостройки было почти безлюдно. Лишь по другую сторону траншеи виднелся уткнувшийся в фонарный столб красный внедорожник. То ли машину занесло, когда пришлось тормозить перед поздно замеченной траншеей, то ли водитель был настолько пьян, что не смог толком припарковать транспортное средство. Возле джипа, нетрезво пошатываясь и опираясь на распахнутую дверцу, стояла длинноногая девица в короткой юбке. Вульгарно наложенный макияж и вызывающая прическа сильно изменили Катю. Даже подружки-правозащитницы не сразу узнали бы в этой «профуре» свою боевую подругу по акциям протеста.

Капитан Иванов плотоядно улыбнулся. Налицо было правонарушение. И грех было им не воспользоваться.

– Пошли, Толян, разберемся с этой блондинистой сучкой. Тачка у нее крутая. Если не сама, то спонсор ее бабки заплатит.

Милиционеры гуськом преодолели хлипкий пешеходный мостик над траншеей и остановились возле Кати. От нее явственно пахло крепким спиртным. Салон машины был пуст, на водительском сиденье стояла пухлая мужская борсетка, в замке зажигания торчали ключи. Казалось, девушка настолько пьяна, что не может или не хочет замечать появления сотрудников ГИБДД.

– Эй! – окликнул ее капитан Иванов.

Катя наконец-то повернула голову, но дверцу из рук так и не выпустила. Качнулась и криво ухмыльнулась:

– А, доблестные стражи правопорядка! Вот и помощь прибыла. Моя милиция меня бережет…

– Вы владелец транспортного средства? – строго поинтересовался лейтенант Баранов.

– Не-а, – Катя мотнула головой, – не угадали. Я пассажирка. А пассажирка имеет полное право быть нетрезвой – если, конечно, она не нарушает общественный порядок и своим видом не оскорбляет чувства других граждан, – и девушка громко икнула.

Слова Кати вполне походили на правду. Вряд ли именно ей принадлежала мужская борсетка на переднем сиденье красного внедорожника.

– А водитель где? – уже не так строго поинтересовался капитан.

– Тут недалеко. Отлить пошел. Мы с моим другом сюда приехали… Ну, вы сами, мужики, понимаете, что я вам рассказывать буду, – и Катя неопределенно махнула рукой в сторону новостройки.

– Положим, это-то мы понимаем, – прищурился капитан и подмигнул Толяну – мол, все же не зря мы сюда примчались. – Однако правила дорожного движения написаны для всех.

И тут из-за ближнего угла дощатого забора новостройки вышел мужчина в джинсах и куртке. На ходу он поправлял молнию-застежку. Ларин тоже умело разыгрывал из себя пьяного, хотя на самом деле исходящий от него спиртной запах, как и запах от Кати, объяснялся просто – за несколько минут до этого и он, и она обильно сбрызнули свою одежду водкой. И байкерский мотоцикл без номера находился неподалеку, во дворе недостроенного дома, вместе с кожаным плащом и шлемом. Но офицеры ГИБДД не были настолько проницательными, чтобы просечь подобную подставу. Они не удосужились сопоставить внезапное появление наглого байкера, умело управлявшего мотоциклом, и пьяноватого мужчины, приехавшего в безлюдное место, чтобы поразвлечься с подружкой.

– Какие-то проблемы, товарищ капитан? – беззаботно поинтересовался Ларин.

– Значит, это вы владелец транспортного средства, – Иванов уже перебирал документы, найденные в борсетке. В соседнем отделении стопочкой лежали десять новеньких стодолларовых купюр. – И права ваши. Ну, все, будем составлять протокол об управлении в состоянии алкогольного опьянения. И, как положено, отвезем вас на экспертизу.

Ларин коротко хохотнул.

– А я что, против? Хоть десять протоколов составляйте, капитан. Да, машина моя. И именно на ней мы с подружкой сюда приехали. Но вот незадача – за рулем-то сидел другой человек, и был он абсолютно трезв. А я только пассажир.

– И где же этот третий? Ты мне голову не дури, – нахмурился капитан.

Андрей развел руками:

– Отошел куда-то. Решил нас двоих с подружкой оставить. Если хотите его видеть, я сейчас ему позвоню. Друг вам и подтвердит, что управлял машиной именно он. Только очень долго вам ждать придется. Он далеко-далеко ушел. Так что забудьте, капитан, о протоколе. Юридически вы никогда не сможете доказать, что это я управлял машиной. Просто не ваш день сегодня. Случается же так, что везло-везло, а потом непруха пошла?

Офицеры изучающе смотрели на Ларина. В принципе то, что он говорил, соответствовало букве закона. Было понятно, что владелец красного внедорожника может позвонить кому-нибудь из своих знакомых, тот приедет на такси и на голубом глазу подтвердит, чтобы выгородить приятеля, будто сам сидел за рулем. Конечно, подобные юридические изыски никогда не останавливают российских милиционеров – особенно если рядом нет свидетелей. Вполне можно было ткнуть нагло врущего водителя внедорожника мордой в капот, составить какой хочешь протокол и завезти его на экспертизу. Но капитан Иванов желал не только показать, что благодаря милицейской форме он может позволить себе незамысловатую расправу. Ему хотелось доказать умнику, что на всякую хитрую задницу найдется болт с резьбой. Следовало на хитрость ответить хитростью, перекрыть юридическую лазейку неоспоримым доказательством. А вот потом уже раскрутить униженного и пойманного за руку знатока ПДД на бабки. Благо штука баксов была под руками – лежала в борсетке. Но пока капитан к ней демонстративно не притрагивался. Вместо этого он хмыкнул, переглянулся с напарником, который прекрасно понял ход мыслей старшего наряда, и произнес, обращаясь к Кате:

– И вы, гражданка, согласны подтвердить, что так оно и было?

– Разумеется. За рулем сидел этот… Ну как его? Ну, твой приятель…

Капитан Иванов притворно вздохнул:

– Ладно, можешь, ссыкуха, не стараться. Не напрягай мозги. Ты прав, мужик. Сегодня твой день, а не наш. Ну, не удалось нам тебя за руку поймать. А не пойман, значит, не вор. Ведь правда, Толян?

– Жаль, конечно, – отозвался лейтенант Баранов, – но, учитывая то, что никого ты не сбил, ни одного пешехода по асфальту не раскатал, придется тебя отпустить. Видно, удача сегодня на твоей стороне. Так что возьмешь такси и поедешь со своей подружкой куда пожелаешь. А завтра, как протрезвеешь, вернешься за машиной.

– Всегда лучше миром разойтись, чем наживать себе врагов, – произнес Андрей.

Капитан сделал вид, будто хочет вернуть борсетку Ларину, но в последний момент делано спохватился:

– Машину только толком припаркуй. Еще впилится кто-нибудь ночью ей в задницу. Жалко будет, тачка-то недешевая. – Сказал и отошел на шаг.

– Точно, жалко будет, – согласился Ларин и сел за руль, запустил двигатель.

И тут капитан изменился в лице – из понимающего собеседника превратился в непрошибаемого стража закона. Теперь все юридические зацепки были на его стороне. Ведь ответственность за управление автомобилем в состоянии алкогольного опьянения начинается с момента запуска двигателя. При неработающем моторе можешь хоть водку из горла, сидя за рулем, глушить.

– Думал, умный очень? – капитан выдернул ключ из замка зажигания. – Все, составляем протокол. И на экспертизу. Прав лишишься, это как минимум. Это я тебе обещаю.

Ларин, хоть и рассчитывал именно на такой поворот событий, эмоционально хлопнул рукой по рулю.

– Вот же черт, и я попался. Перехитрил ты меня, капитан. Признаю поражение. А раз я проиграл, то и платить должен по всей суровости наших российских законов. Так что, господа офицеры, забудем о протоколе, и тысяча баксов из моей борсетки – ваши. Я даже смотреть не буду, – Андрей взял за плечи Катю, повернул ее спиной к сотрудникам ГИБДД и отвернулся сам.

Капитан осмотрелся. Место было безлюдное, вокруг никого. Ближайшие машины просматривались лишь на Кольцевой. Он вынул купюры из борсетки, тщательно пересчитал их, убедившись, что названная сумма соответствует действительности, а затем вручил своему напарнику четыре сотки. Все-таки как старшему по званию и должности, Иванову полагалась бóльшая сумма.

Быстрые и легкие деньги, особенно когда уже держишь их в руках, когда они осязаемы, поднимают настроение. И неприветливый, неухоженный район новостроек уже казался стражам порядка райским уголком. Благодаря деньгам между нарушителем и продажными правоохранителями воцарилось полное взаимопонимание. Пожелай сейчас Ларин, лейтенант за дополнительное вознаграждение сел бы за руль внедорожника и доставил бы его с Катей в любой район Москвы. А капитан на милицейской машине сопроводил бы их с включенными мигалками. Но не успели деньги исчезнуть в карманах, как Ларин резко обернулся. Теперь уже на его лице не было и намека на опьянение. Сразу было понятно, что Андрей абсолютно трезв. Губы скривила язвительная усмешка победителя.

– Это была «контрольная закупка». Вот так-то, оборотни в погонах. В сухом остатке имеем получение взятки должностными лицами при исполнении… – Произнося это, Ларин картинно взмахнул удостоверением и веско добавил: – ФСБ.

Капитан сориентировался мгновенно. Боковым зрением он заметил выезжающий из-за угла ближайшей новостройки микроавтобус с тонированными стеклами. На его номере четко читалась ненавистная серия «ЕКХ».

– Какая взятка? – пожал Иванов плечами. – Не было никакой взятки.

Купюры посыпались из его пальцев. Их тут же подхватил и погнал вдоль улицы ветер. То же сделал и лейтенант Баранов.

– Бесполезно и глупо, – спокойно произнес Ларин.

Из-за строительного забора уже вышли двое спецназовцев в черном и мужчина с невыразительным лицом. Последний держал в руке работающую видеокамеру. Скрипнул тормозами и остановился микроавтобус.

– Факт получения взятки зафиксирован на видео. Так что отпираться бесполезно. А деньги, кстати, были помечены специальным порошком.

Яркий солнечный свет после этих слов Ларина померк в глазах у милиционеров. Им показалось, что мир освещен жалкой лампочкой-двадцатипяткой. У них забрали оружие, документы, на запястьях защелкнулись наручники. Конвоиры подтолкнули капитана и лейтенанта к микроавтобусу.

– В машину! Живо! – требовательно прозвучал голос старшего.

А затем кто-то надел им на головы черные матерчатые мешки.

– Сидеть, пригнувшись! Молчать! – прозвучал приказ, и микроавтобус с тонированными стеклами, тихо урча мотором, быстро набрал скорость.

Глава 7

На экране огромного плазменного телевизора шла трансляция футбольного матча. Попугай Ара сидел на самом его краю, вздрагивал от криков болельщиков, доносившихся из высоких колонок, и изредка комментировал происходящее. Хозяйка оставила птицу в загородном доме, чтобы Алексу «было не так скучно». Базанов сидел за столиком, тихо сопереживал своему клубу и неторопливо попивал пиво из жестянки. Алекс с отвращением смотрел на экран – футбол он не любил.

– И долго мы будем смотреть эту гадость? – спросил он.

Первое время Алекс присматривался к Базанову, прикидывал, чем его можно пронять. После отъезда Валерии Никодимовны майор ФСБ постарался поставить молодого наркомана на место. Когда Матюков-младший назвал Базанова холуем, тот просто врезал ему по морде и предупредил: «Еще раз такое услышу, повешу на той самой веревке, а матери твоей скажу, что сам удавился».

– Сколько надо, столько и будем, – ответил на вопрос Базанов.

– У тебя в комнате свой телевизор есть, – напомнил Алекс. – Иди к себе и смотри свой долбаный футбол.

Чекист предложение проигнорировал. Ведь ему было поручено не оставлять Алекса без присмотра, глаз с него не сводить. Тогда Алекс взял пульт и переключил канал. Базанов посмотрел на своего подопечного.

– Напомнить? – произнес он очень выразительно.

На экране вновь появилось футбольное поле. Алекс бросил пульт на диван.

– Ты бы лучше телок сюда привез. Тоска полная. Я заплачу.

– Телок захотел? А свои бабки у тебя есть? Отец же ничего не оставил, – криво усмехнулся Базанов.

– Мне и в долг дадут. Места знать надо. Можешь и себе пару «мочалок» прихватить.

Алекс поднялся, потянулся и направился к комоду, отодвинул стекло, за которым виднелись выставленные на полке сувениры и статуэтки, пошарил в глубине рукой и вытащил припрятанный пакетик с кокаином и свернутые в трубочку доллары. Затем, абсолютно не таясь, взял компакт-диск, насыпал на него дорожку и сел напротив Базанова, нагло глянул ему в глаза. Доллары бросил на стол.

– У меня и своих заначек хватает, как видишь.

Чекист пока молчал. Попугай тут же слетел с телевизора, заложил круг возле люстры и спланировал на журнальный столик. Понимающе посмотрел на белый порошок и тут же азартно принялся его клевать.

– Пшел, ты… Птеродактиль, – попытался смахнуть попугая со стола молодой наркоман.

Но Ара ловко перепрыгнул через руку и вновь ударил клювом о дорожку. На лице Базанова появилась ехидная улыбка. Алекс уже вертел в пальцах обрезанную трубочку от коктейля, другой прижимал попугая к столу:

– А ты не дурак, Ара. Толк в жизни знаешь.

– Только попробуй нюхнуть, – предупредил Базанов.

Алекс поколебался, но челюсть все еще болела. Нюхнуть он не решился.

– Слушай, чекист. Лучше ведь мирно жить, чтобы ни у тебя, ни у меня лишних проблем не было. Ты что о здоровье моем печешься? Так ты не врач-нарколог и в Армии спасения не состоишь. Тебе же спокойнее будет, если я кайф словлю.

– Только попробуй, – внятно проговорил Базанов, но по глазам его уже было видно, что Алекс его и в самом деле достал и он бы дорого дал, чтобы избавиться от роли строгого тюремщика.

И Алекс почувствовал эту слабину. Оставалось только вогнать клин в трещину.

– Ты же не об этом мечтал, чекист, когда согласился на моем месте оказаться, – под суд пойти. Думал, все в ажуре будет. Собирался ни хрена не делать и жить в свое удовольствие. Только недооценил ты моих родителей. Они люди прагматичные. Не ты первый у них, и не ты последний. Они уже не одного лоха вот так развели. Небось тебе зарплату большую пообещали. Только отрабатывать эту зарплату придется по полной программе. Вот ты сейчас вместо того, чтобы жизнью наслаждаться, со мной сидишь. А там они что-нибудь новое придумают. Так сколько тебе пообещали в месяц? – и Алекс жадно втянул кокаин через трубочку.

– Не твое дело, сопляк, – сказал Базанов, но, однако, не сделал ничего, чтобы помешать своему подопечному нюхнуть кокаину.

А Матюков-младший продолжил:

– Не хочешь говорить – не говори. Может, я и сопляк, но только папа у меня генерал, который тебя в порошок растереть может.

Базанов усмехнулся:

– Расхрабрился. Виктор Андреевич тебя под домашний арест посадил. А по морде я тебе врезал, потому что такие полномочия он мне дал.

– Может, и дал, – Алекс еще раз потянул через трубочку порошок и благодушно придвинул диск к попугаю, – меня при вашем разговоре не было.

Ара тут же застучал клювом.

– А теперь, чекист, я тебе твое будущее обрисую. Поматросят тебя и бросят. Куда ты жаловаться побежишь? К ментам или в прокуратуру? В Хельсинкский комитет приползешь со своими признаниями? Еще раз или два заплатят, а потом вышвырнут на улицу. А может, и хуже случится. Несчастный случай организовать – это как два пальца об асфальт. Был человек, и нет его. Вот попомни мое слово, так и будет.

Базанов в глубине души понимал, что этот мерзавец говорит чистую правду. Ему показалось, что даже попугай, нажравшийся кокаина, смотрит на него с презрением, справедливо ощущая собственное превосходство над майором ФСБ.

– Оборотень, – чисто по-вороньи прокаркал попугай и взмахнул крыльями.

Остатки кокаина сдуло с блестящего компакт-диска.

– Поэтому не надо со мной ссориться, – Алекс закинул ноги на журнальный столик и распростер руки на спинке белого кожаного дивана. – Да, папик мой – генерал и твой начальник. Но открою страшную тайну: настоящий генерал – моя мамашка. Что она скажет, то папик и сделает. А к ней только я подход имею. Так что если не хочешь, чтобы твое холодное тело через полгода в канаве нашли, то советую со мной дружить. Для тебя один выход: не частями, как зарплату, свои деньги получить, а все сразу. Ну, скажем, пусть тебе мои родители домик небольшой на Кипре купят, вот и все. Будешь жить в свое удовольствие. Не будешь им глаза мозолить – вскоре о тебе забудут.

Базанов нервно кусал губы.

– Домик на Кипре? – Алексей Павлович даже прикрыл глаза, словно увидел себя в недалеком будущем: солнце, пальмы, теплое море и спокойная жизнь среди тех, кому неизвестно, кто он такой.

– А это реально. Только я могу мать уговорить сделать тебе такой подарок. И как понимаешь, избавиться мне от тебя хочется как можно побыстрее. Морду твою кислую видеть противно.

– Не только домик, но и зарплату мою в холдинге за год вперед, – твердо произнес Базанов, – иначе этот порошок, который ты нюхал, последний.

– Не вопрос, – рассмеялся Алекс. – Все у тебя будет в шоколаде. С завтрашнего дня скучная жизнь и для тебя кончается. Повезешь меня в Москву. А то в клубах уже заждались. Там таких девочек снять можно, да и запасы кокса пополнить надо. Отработаешь у меня шофером, а там и на «дембель» пойдешь. Ты же, чекист, даже в хорошем ресторане, наверное, не бывал со своей-то зарплатой. Может, нюхнуть хочешь? – и Алекс высыпал на блестящий компакт-диск еще одну дорожку белого порошка. – Да ты не смотри на меня так. Шучу. Завтра и отправимся в «кругосветное путешествие». А пока можешь свой дурацкий футбол смотреть.

* * *

Ехали долго, постоянно сворачивая то налево, то направо. Судя по частым остановкам и шуму машин – по городу. Лейтенант Баранов уже покорно отдал себя в руки судьбе, а вот капитан Иванов пытался рассуждать. В случившемся было много нестыковок, процессуальных нарушений, странностей. Но что они могли значить по сравнению с имевшим место фактом – однозначно зафиксированным получением взятки? Ровным счетом ничего. Юридическими формальностями в России увлекались разве что до революции. Настораживало то, что подстава была организована ФСБ, а не соответствующей службой МВД. В этом таилась самая большая странность, которая могла обернуться как самыми крупными неприятностями, так и шансом на спасение. Ведь младшие офицеры-инспекторы ГИБДД – слишком мелкие сошки, чтобы из-за них чекисты проводили спец-операцию. Но трезво оценить свои шансы капитан Иванов не успел.

Автобус притормозил, а затем, судя по тому, как екнуло внутри, съехал куда-то вниз по крутому спуску. Возможно, в подземный гараж. Задержанных вывели из машины и заставили идти длинным, гулким и прохладным коридором. Затем лязгнула металлическая дверь, их втолкнули в какое-то помещение, заставили сесть. Предупредили, чтобы и не думали снимать мешки, а затем дверь закрылась, и наступила почти полная тишина.

Капитан с лейтенантом сидели молча, гадая, есть рядом с ними кто-нибудь, или они одни. Никто из них так и не решился произнести ни слова. Хотя стоило бы попытаться договориться о том, что в дальнейшем рассказывать следователю. Второго такого шанса могло не представиться.

Тянулись изнурительные минуты ожидания. И Иванов, и его напарник уже потеряли ощущение времени. Вполне могло оказаться, что они просидели в гнетущей тишине несколько часов. Наконец в замке провернулся ключ, послышались шаги. Вошло человека три, не меньше. Но когда с голов милиционеров сорвали полотняные мешки, то они увидели перед собой лишь письменный стол и две ярко бьющие в глаза настольные лампы. За этим слепящим светом лишь угадывалась фигура того самого человека, которого, на свою беду, они повстречали на безлюдной улице. Зато на самом столе четко можно было рассмотреть вещдоки. Разложенные одна возле другой десять стодолларовых купюр, толстая книжка с оттопыренным корешком, из которого торчали свернутые в трубку банкноты, застывший на экране ноутбука стоп-кадр оперативной съемки. Камера сквозь дырку в строительном заборе запечатлела многозначительно улыбающихся милиционеров возле красного внедорожника. Лиц Ларина и Кати в кадре не было видно. Оператор запечатлел их со спины. Дорого бы дали милиционеры за то, чтобы вернуться на несколько часов назад. Но ничего уже нельзя было изменить. Теперь за ними пристально наблюдал объектив видеокамеры, установленной на треноге. А микрофон, затянутый в поролоновый цилиндрик, фиксировал каждый звук в лишенном окон подвальном помещении.

За спиной у дорожных инспекторов загорелся голубоватый фонарик. В луче ультрафиолета вспыхнули флуоресцентным сиянием стодолларовые банкноты на письменном столе. Затем фонарик направили на руки милиционеров. Пальцы, которыми они прикасались к американским дензнакам, тоже мгновенно засветились.

– Теперь вы не сомневаетесь, что деньги были помечены и порошок прилип к вашим рукам? Итак, начнем.

Ларин вел допрос напористо. Благо опыт оперуполномоченного в «прошлой жизни» – до того, как попасть в организацию Дугина, – он не растерял. Да и отрицать гаишникам что-либо было трудно. Когда они пытались юлить, то сзади на их головы обрушивались удары. Били чем-то тяжелым, но достаточно мягким, чтобы не оставалось синяков: то ли толстым справочником, то ли гольфом с насыпанным в него сухим песком. Удары отзывались в мозгу болью, звоном в ушах. Реальность размывалась.

Капитан с лейтенантом, как и все офицеры МВД, имели кое-какое юридическое образование. А потому не признать очевидное просто не могли. В конце концов, неприглядная картина получения взятки была обрисована полностью.

Ларин немного повернул плафоны ламп, чтобы не так били допрашиваемым в глаза, обошел стол и присел на его край прямо перед сотрудниками ГИБДД. За это короткое время капитан Иванов уже немного успел привести мысли в порядок и справедливо полагал, что основные неприятности ждут его и напарника впереди. Уж очень вольно их дознаватель обходился с процессуальными формальностями. Хотя этому могло быть и свое объяснение. Все-таки представлял он ФСБ – структуру, которая может позволить себе значительно больше, чем Министерство внутренних дел.

– Подведем итоги, – произнес Андрей, глядя на милиционеров. – Факт получения взятки вами признан, вещественные доказательства налицо, осталось только оформить протоколы допроса и дать вам их подписать. Последующее вы себе отлично представляете. Вступаться за вас никто не станет, и приговор суда по высшему пределу срока вам обеспечен с сопутствующей ему конфискацией имущества. Предупредить вы никого не успели, так что выехавшие к вам по месту жительства оперативные группы без труда изымут хранящуюся в семьях наличку. Так что и родные хорошим словом вас не вспомнят.

Ларин бил в точку. Ни капитан, ни его напарник еще не успели пристроить деньги, полученные через Базанова от генерала Матюкова. Доллары лежали у них дома, и во время следствия пришлось бы еще объяснять их происхождение. Жизнь, которая, по словам Иванова, начинала стремительно налаживаться, грозила рухнуть в пропасть. Да что там грозила? Уже рухнула. О том, чтобы получить хорошую гражданскую специальность, ни Иванов, ни его напарник даже и не думали. Отсидев свой срок, они не смогли бы удержаться в Москве. Служба в силовых структурах им уже не светила, пришлось бы возвращаться в провинцию, из которой они с таким трудом выбрались.

Андрей выдержал паузу, давая милиционерам возможность красочно представить свои перспективы.

– Катастрофа, – подытожил он. – Полная катастрофа для вас и ваших семей. Что ж, каждый – кузнец своего счастья. Однако это еще не все.

Ларин тронул мышку компьютера, щелкнул клавишей. На экране появилось черно-белое изображение, в нижнем правом углу мельтешил тайм-код, вырисовывалась недавняя дата и время записи. Сердце у капитана Иванова и до этого билось неровно, а тут вообще затрепетало, как осенний лист на ветру. Вроде бы ничего необычного на экране не происходило. Качество записи отвратительное, движения происходили рывками. Мужчина в штатском, в котором Иванов без труда узнал самого себя, задержался в тамбуре, полистал книжку, а затем вошел в слабо освещенный больничный холл и передал в окошечко пластиковый пакет. После чего двинулся к двери и, уже взявшись за ручку, на мгновение обернулся. В этот момент Андрей вновь щелкнул клавишей.

– Узнаете?

Капитан Иванов, как сотрудник МВД, прекрасно понимал, что дознаватель вряд ли сразу выложит главный козырь. Хотя могло получиться и так, что у него имелась лишь одна зацепка, и приходилось блефовать – делать вид, что известно куда больше, чем было показано на экране. Иванов попытался взять себя в руки и произнес довольно спокойно:

– Какое отношение эта видеозапись имеет к допросу?

– Вы узнаете этого человека?

Ответ, естественно, был отрицательным.

– И я первый раз его вижу, – пожал плечами лейтенант Баранов.

– Да по этой записи его вообще узнать невозможно. Им мог быть кто угодно. И он, и вы, и я, – вырвалось у капитана.

– Вы правы ровно на треть, – сказал Ларин и вновь щелкнул мышкой.

Изображение укрупнилось. Лицо заняло почти весь экран. Затем по нему мозаикой побежали квадратики. Казалось, будто кто-то невидимый протирает размытое, замыленное изображение. С каждой секундой квадратики становились все мельче, и наконец портрет приобрел четкость. Иванов, сидевший на жестком табурете, изменился в лице. Отрицать сходство было невозможно. На экране высветилось именно его лицо. Хотя, насколько знал капитан, восстановить подобную запись было практически невозможно. Но черт его знает, какими возможностями и компьютерными программами обладает ФСБ? На самом же деле технари Дугина и не пытались восстановить запись. Просто вмонтировали в нее реальную фотографию капитана Иванова. А затем сделали к ней убедительный переход через мельтешение квадратиков.

Андрей закрыл крышку ноутбука.

– Меня мало интересуют ваши шалости с получением взятки. В поле нашего зрения – птица куда более высокого полета. В общих чертах я представляю себе всю механику, которая связала вас с Матюковым-младшим, с его отцом, с майором Базановым. Мне известна истинная роль каждого. Но мне нужны свидетельские показания. Выбор за вами. У вас есть всего два выхода. Первый – вы отказываетесь сотрудничать с нами и не даете показаний против Матюкова и Базанова. В таком случае дается ход делу о получении вами взятки. И перспективы у вас самые мрачные. Я их уже обрисовал.

– А второй вариант? – хрипло спросил капитан Иванов.

– Вижу, что вы поняли меня с полуслова. Прямо сейчас вы даете показания, начиная с момента аварии, когда прибыли на место ДТП со смертельным исходом. Вспоминаете, кто, каким образом на вас оказывал давление. От кого и за что вы получили деньги. Меня интересует все, что касается семьи Матюковых, Базанова, судьи, лжесвидетелей…

Капитан с лейтенантом переглянулись. Они даже не могли решить для себя, какая перспектива пугает их больше. В конце концов, за взятку можно отсидеть и выйти на свободу. А вот возможности генерала Матюкова они представляли неплохо. Он способен был физически уничтожить каких-то там младших ментовских офицеров. И тут Ларин дожал задержанных:

– За свою безопасность можете не беспокоиться. Дело до суда над высокопоставленным сотрудником и даже до следствия вряд ли дойдет. Людей такого уровня судят редко.

Капитан мгновенно догадался, что может означать эта фраза. Преступление Матюкова-младшего интересовало дознавателя лишь как повод копнуть под генерала ФСБ. Где-то высоко наверху происходили невидимые движения. Питерского чекиста кому-то понадобилось отстранить от должности. Ему предъявят имеющийся компромат, посоветуют не дергаться, а просто тихо уйти со службы.

Милиционеры вздохнули с облегчением. Им показалось, что жизнь снова налаживается. Налаживалась, конечно, не совсем так, как им хотелось бы. Но, дав согласие сотрудничать, они могли сохранить собственную свободу и даже должности.

– Я согласен дать показания, – произнес Иванов и поспешил добавить: – Он тоже. Давай, Толян, соглашайся.

Лейтенант Баранов согласно кивнул, но уточнил, что их показания следует оформить как явку с повинной – мол, совесть заела. Андрей тут же подтвердил, что может это сделать, и даже уточнил – в случае чего готов гарантировать милиционерам максимум условный срок. Сделка состоялась.

Теперь допрос пошел гладко. Ларин лишь уточнял детали и задавал наводящие вопросы, а милиционеры в подробностях выкладывали все, что его интересовало. Сдали они буквально всех. Особое внимание уделили начальнику родного управления ГИБДД, который угрожал им, требуя полного молчания по поводу трагедии с участием «дьявольского «мерса». Особо напирали на то, что все им пришлось делать под давлением, иначе они никогда не встали бы на преступный путь. По большому счету, в этом милиционеры были правы, вот только никому на них особо давить не приходилось – их фальшивые показания и лживо составленные протоколы просто-напросто оплачивались.

Видеокамера бесстрастно фиксировала их признания.

Наконец последние слова были произнесены. Больше милиционеры ничего сказать не могли. Ларин выключил камеру.

– Ну, вот и все, – сказал он спокойно.

Капитан Иванов спросил, заикаясь от волнения:

– И что, теперь мы можем быть свободны? – Он приподнял скованные руки.

– Конечно. Если не считать угрызений совести. Но каждый человек делает свой выбор сам. А содеянное вами, на мой взгляд, не вяжется с формой и званиями офицеров.

Милиционеры недоуменно смотрели на «дознавателя». Их удивляла странная перемена, произошедшая с ним. Ведь он заговорил о странных вещах: о совести, офицерской чести… Причем сделал это как-то походя, словно заранее знал, что эти слова для них пустой звук. Но пережитые страх, унижение уже не оставляли места в сознании преступников для таких мелочей. Неожиданно засветившая свобода манила со страшной силой.

– Снимите с них наручники, – небрежно заметил Андрей, собирая вещдоки со стола, и тут же предупредил: – Только не оборачиваться.

Капитан приподнял скованные руки и услышал, как кто-то подошел к нему со спины. Он уже предвкушал, как браслеты освободят запястья, как они с лейтенантом выйдут из этого странного подземелья, вернутся в управление, сдадут оружие, а затем можно будет и выпить, чтобы снять стресс. И в этот момент что-то острое и тонкое вонзилось в шею капитану. Он еще успел почувствовать, как ему в мышцу быстро вводят что-то прохладное. Голова мгновенно закружилась, яркий свет настольных ламп померк, капитан потерял сознание и с грохотом упал с табурета на пол. То же самое синхронно произошло и с лейтенантом.

Через четверть часа те же самые спецназовцы, которые помогали Ларину на безлюдной улице, уже тащили по гулкому бетонному коридору неподвижные тела капитана Иванова и его напарника. Дверца микроавтобуса с тонированными стеклами плотно закрылась, еле слышно заработал мотор. Автомобиль выехал с подземной стоянки и влился в вечерний транспортный поток.

Капитан Иванов понемногу приходил в себя. Сначала к нему вернулось зрение. Оказалось, что он полулежит с открытыми глазами на переднем сиденье в машине. За лобовым стеклом в полумраке виднелись уже знакомые стены новостройки, злополучный дощатый забор. А за ними в низине переливается огнями Кольцевая автодорога. Страшно болела голова, и не внутри, а снаружи. Будто бы лоб прижигали каленым железом. Машина была та самая: новенькая, патрульная, к которой Иванов еще не успел окончательно привыкнуть. Но пока еще он находился под действием какого-то неизвестного ему препарата. Все происходившее казалось то ли сном, то ли бредом. Ну, в самом деле, почему он снова сидит здесь? Почему на нем вместо милицейской формы штатская одежда? Почему так страшно болит лоб, а рядом откинулся затылком на подголовник Толян? Почему и на нем штатское? Зачем он по самые глаза натянул на себя дурацкую лыжную шапочку? И с какой это стати в машине пахнет пригоревшим шашлыком?

Из-за строительного забора неторопливо и беззвучно выехал мотоцикл. Байкер, сидевший на нем, как в рапиде прокатил перед самым капотом машины и выразительно показал крагу с оттопыренным средним пальцем.

– Бред, полный бред, – прошептал капитан и прикоснулся к своей голове, ощутив под пальцами колючий шерстяной трикотаж вместо фуражки или привычной короткой стрижки.

И тут прорезался слух. Знакомые голоса доносились из динамиков. Работал встроенный в машину СD-плеер. И капитан узнал собственный голос и голос своего напарника. В записи повторялись их признания, сделанные под безжалостными лучами настольных ламп в подвальном помещении без окон. Иванов потянулся и включил в салоне плафон, осмотрел свои запястья. Да, недавний допрос не был плодом его воображения. На руках явственно проступали следы от наручников. Но почему так болит голова?

Он потянул пальцами лыжную шапочку, надетую на его голову. Та затрещала и, отдавшись болью во лбу, сорвалась. Капитан глянул на свое отражение в зеркальце заднего вида, укрепленном над лобовым стеклом. Глянул и обомлел. На его лбу среди волдырей чернело и кровавилось выж-женное каленым железом слово: «ВОР».

– Нет!!!

Иванов сорвал с головы лейтенанта лыжную шапку, под которой обнажилась точно такая же надпись. И принялся его трясти.

– Толян, Толян!

Тот никак не хотел открывать глаза. Капитан принялся хлестать его по щекам. Наконец лейтенант замычал, и веки его разомкнулись. Иванов заикался, хрипел и тыкал пальцем в зеркальце, пытаясь убедить лейтенанта в том, что все происходящее с ними – явь. На это ушло минут пять. После чего капитан вытащил диск из проигрывателя, бросил его на асфальт и принялся яростно топтать ногами. Но тот лишь скрипел и не хотел рассыпаться на осколки.

– Это подстава, подстава, – неистовствовал Иванов, – ты понимаешь, Толян, нас подставили!!!

– Но он же из ФСБ, – практически хныкал лейтенант, сидя на бордюре, и осторожно вздрагивал от каждого прикосновения, ощупывая ожоги на лбу.

– Какое, на хрен, ФСБ?! Не могли «фейсы» такого сделать!..

Наконец-то блестящий диск треснул, расколовшись на несколько кусков. Иванов сгреб их в ладонь, бросил к забору и принялся втаптывать во влажную глину. Он перевел дыхание лишь тогда, когда смешал их с землей.

– Не знаю, не знаю, что это было, – прохрипел он, садясь в машину.

Лейтенант поднял голову, глянул на старшего наряда и глухо проговорил:

– А, может, мы с тобой уже того… На том свете?

– У тебя крыша поехала?

Капитан провернул ключ в замке зажигания – стартер даже не отозвался. Иванов распахнул капот машины и сплюнул на асфальт. Электропровода, ведущие к двигателю, были вырваны с мясом.

– Черт, что же это такое? Кто он? – Капитан стоял у машины с прикрытыми глазами и покачивался. – Нет, не ФСБ, это точно. Но кто, кто? Зачем?

Он принялся рыться в салоне машины. Открыл багажник, затем уставился на явно невменяемого, что-то бубнившего себе под нос лейтенанта.

– Что ты там бухтишь?

– Как я дочке покажусь? – произнес Толян и всхлипнул.

– Идиот, нашел про что думать! Ты лучше скажи, что нам теперь делать?

– Вернемся в управление… – начал тот.

– Кретин, какое управление? Ты понимаешь, что у нас оружие пропало, удостоверения, форму у нас забрали? Нам конец с тобой, полный. Не просто же так он все на камеру записывал… Оно всплывет, обязательно всплывет. В лучшем случае доживем до суда. Но, скорее всего, просто в СИЗО нас и придушат, как котят, чтобы лишнего не вякнули.

И тут капитану стало себя так жалко, что он почувствовал, как из глаз покатились слезы. Единственный человек, с которым он мог сейчас поговорить о своей беде, был лейтенант Баранов. Иванов сел рядом с ним на холодный бетонный бордюр. Мужчины какое-то время молча смотрели на оживленную, пересыпающуюся подвижными огоньками Кольцевую дорогу. Совсем неподалеку от них продолжалась обычная жизнь. Люди спешили домой, на встречи, свидания. Кто-то вез детей за город. А оба они в одночасье выпали из этого незамысловатого течения жизни простых людей. И не могли представить, каким образом смогут в него вернуться.

– В управлении нас, наверное, уже хватились. Ищут. Надо рацию включить, – проговорил лейтенант.

– Рация, – протяжно вздохнул старший наряда. – Ее нам кто-то молотком разбил. Не работает. И мобилы нам не оставили.

– Закурить бы…

Капитан похлопал себя по карманам и криво усмехнулся:

– То ли достать забыли, то ли специально положили… – Он вытащил зажигалку и пачку сигарет, откинул картонную крышечку и даже присвистнул: – Совсем хреновина какая-то получается. Ты смотри!

Иванов вытряс на асфальт с десяток сигарет и сложенные в несколько раз купюры.

– Тысячи три, кажется, наберется, – на глаз прикинул лейтенант, поднимая сигарету непослушными пальцами и щелкая при этом колесиком зажигалки.

В полумраке темной недостроенной улицы рдели огоньки двух сигарет. Дувший днем ветер уже улегся, и теперь его хватало лишь на то, чтобы унести с собой тонкие струйки табачного дыма.

– Болит, как сильно болит! Прямо сдохнуть хочется, – хрипло промолвил лейтенант, отбросив окурок.

Тот, чиркнув об асфальт, рассыпался золотым фонтаном искорок. Рассыпался и тут же погас.

– Вот так и наша жизнь, – вздохнул Толян. – Все шло своим чередом, а потом – раз, и кончилось.

– Ты погоди-ка так говорить. Главное, живы остались и на свободе. А там как-нибудь все устроится.

– Болит, как сильно болит!.. Думаю, кость прожег.

– Ерунда. На лбу все быстро заживает.

– Эти буквы уже ничем не выведешь.

– Да пересадят тебе кожу. Возьмут с задницы кусок и приживят.

Капитан вернулся от машины с аптечкой, принялся рыться в ней, рассыпая по асфальту резиновый жгут и презервативы. Затем зашелестел бумажной упаковкой с таблетками.

– Вот, «Аскофен» нашел. Выпей, немного боль притупит, – он высыпал в подставленную ладонь горсть таблеток.

Милиционеры принялись жевать.

– Давай, пошли, – хлопнул по плечу лейтенанта капитан, – нельзя же здесь всю ночь сидеть. Двигаться надо.

Они подобрали с асфальта сигареты, деньги и зашагали по проезжей части к видневшейся в перспективе ярко освещенной улице.

– Первое время можно будет шапку носить, – сказал капитан и закашлялся. – Чертовы таблетки! Прямо горло одеревенело.

– А со службой как? Я думаю, надо прямо сейчас к начальнику нашему ехать и все ему рассказать.

– После того, что мы про него на камеру наговорили, как он на нас давил? – хмыкнул Иванов. – Нет, я уже тут прикинуть успел. В управление ни ногой. Нам надо Базанова отыскать, чтобы тот Матюкова по полной напряг. У того возможности о-го-го, что-нибудь придумает.

Мимо бредущих милиционеров пробежала стайка молодых людей. Девчонки визжали, ребята хохотали, пытаясь облить своих подруг из бутылок с минеральной водой.

– Уроды, – убежденно произнес капитан и вновь закашлялся. – Горло свело, совсем его не чувствую. А лоб как болел, так и болит. Зря мы с тобой «Аскофен» жрали.

– И у меня тоже… – Лейтенант попытался сплюнуть, но в пересохшем рту даже слюны не нашлось. – Горло бы промочить…

Милиционеры всмотрелись в пейзаж. Измученный жаждой путник в пустыне непременно увидит оазис; так и они узрели то, что им было нужно. Перед поворотом на освещенную улицу призывно сиял недавно построенный торговый центр. Заклейменные милиционеры ускорили шаг.

– Водка – это тебе не таблетки. Она любую боль снимает, – убежденно говорил капитан и мял в кармане купюры, найденные в сигаретной пачке. На них, конечно, нельзя было шикануть, но этого сейчас и не требовалось.

На автомобильной стоянке возле торгового центра к двум бедолагам в натянутых на головы лыжных шапочках не по сезону подковылял бомжеватого вида люмпен.

– Мужики, десять рублей добавьте. Трубы горят.

– Работать надо, – зло прошипел капитан.

– А тебе что, жалко? Разве это деньги? – удивился любитель сшибать копейки на халяву. – Ну, дай десятку. – Он схватил Иванова за рукав. – Жалко, что ли, да?

Капитан не сдержался. Нервы, сжимавшиеся в течение дня в жесткий клубок, нашли выход. Удар кулака пришелся в грудь люмпену. Подошвы стоптанных ботинок оторвались от асфальта, и попрошайка рухнул спиной на капот иномарки. Взвыла сигнализация.

– Работать надо, выродок! – выкрикнул капитан.

А лейтенант Баранов уже тянул Иванова подальше от мигающей фарами, сигналящей машины.

– Давай быстрей отсюда. А то в таких местах всегда наряд милицейский ошивается.

Совет был дельным. Ведь теперь двух милиционеров не могли защитить от «собратьев по разуму» служебные удостоверения. Капитан с лейтенантом быстрым шагом пересекли стоянку, завернули за угол и перевели дыхание.

– Бегаем теперь, как какие-то пацаны зеленые, – сказал Иванов, осматривая кулак. – Пуговицы у него железные, что ли? Только костяшки в кровь сбил.

Мужчины, которым сегодня по большому счету было некуда идти, стояли перед огромной витриной и смотрели на свои нелепые отражения в стекле.

– Выпить надо, душа просит. А вот в торговый зал заходить мне не хочется… – Капитану сейчас казалось, что любой посмотревший на него непременно прочтет прикрытую вязаной шапочкой надпись на лбу. – Может, ты за пузырем сползаешь? Ну, и закусить там чего-нибудь возьми.

– И мне не хочется туда идти…

Лейтенант смотрел на то, как разъезжается и съезжается стеклянная дверь на фотоэлементах, ведущая в ярко освещенный торговый зал. Наконец его взгляд переместился на информационный стенд, укрепленный на колонне. Лейтенант шевелил губами, читая названия:

– Туристическое агентство… Страховая компания… Ремонт мобильных… Кулинария… Солярий…

– Не с того конца читаешь. Видишь, бар «Вечерний»? Второй этаж.

Повинуясь стрелочке, расположенной на информационном стенде, милиционеры поднялись по наружной винтовой лестнице на второй этаж торгового центра. Бар «Вечерний» оказался не очень замысловатым народным заведением. Пластиковые столики без скатертей, неяркий свет, разухабистый уголовный шансон. На полках бара поблескивали стеклом бутылки со спиртным. Недорогие сорта водки размещались на отдельной полке так, чтобы подвыпившие посетители лишний раз не переспрашивали бармена. В воздухе пахло жареным мясом, кетчупом и картошкой фри.

Бармен присмотрелся к странным посетителям. Завсегдатаев заведения он знал в лицо. Мужчины хоть и выглядели неадекватно, но были трезвыми. Капитан говорил хрипло, одеревеневший язык еле ворочался в пересохшем рту:

– Нам два бокала пива, бутылку водки и чего-нибудь пожрать. Ну, там, картошки сообрази большую тарелку и сосисок каких-нибудь.

– Лучше сразу четыре пива дай, – лейтенант произнес это не очень внятно и поэтому показал четыре пальца, после чего жадно припал к тонкостенному бокалу.

Он вливал в себя горчащий напиток, не останавливаясь. Последним глотком даже прополоскал рот, после чего посветлел лицом. Получив заказ, милиционеры устроились за угловым столиком – там, где было не так светло. Народа в зале набралось немного. Район еще не расстроился, торговый центр возвели недавно.

Иванов разлил граммов по сто, приподнял пластиковый стаканчик, но так и не нашелся за что выпить. Ведь радужных перспектив в обозримом будущем не предвиделось.

– А, черт с ним!

Он влил водку в широко открытое горло и, взяв пальцами золотистый ломтик картошки, отправил его следом.

– Это ты четко просчитал. Надо на Матюкова выходить. Только он нам помочь сможет, – лейтенант Баранов обмакнул картошку в кроваво-красный кетчуп и принялся жевать.

– Больше не на кого рассчитывать. Я, конечно, понимаю, что мы ему до задницы. Но, вытягивая нас, он и себя, и сынка своего тоже обезопасит. Эх, и сподобило же нас в тот вечер на месте ДТП оказаться! А ведь мне тогда еще хреновый сон приснился – прямо перед тем, как на патрулирование заступили…

– А мне за два дня до этого черная кошка дорогу перешла.

Иванов разлил на этот раз по полному стаканчику, взболтнул остатки спиртного, глотнул прямо из горлышка и протянул бутылку лейтенанту.

– Не знаю, как тебя, а меня, чувствую, и водяра не возьмет. Нервы как веревки.

Они допили бутылку, взяли вторую, запивая ее пивом. Все же спиртное подействовало. Боль понемногу притуплялась, и жизнь уже не казалась такой безысходной.

– Во, посмотри, – ухмыльнулся капитан, показывая на входную дверь, – наш бомжара пожаловал.

– Ага, – отозвался лейтенант.

В питейное заведение вошел тот самый люмпен, который клянчил у них десятку. И сразу решительно направился к барной стойке.

– Двести грамм водки, – требовательно произнес он.

Бармен слегка прищурился, но все же налил. Посетитель, не дав ему опомниться, схватил полный стакан и мигом опрокинул его.

– Деньги давай, – напомнил бармен.

– А вот нет у меня денег, – на все заведение крикнул люмпен, – нету, и все! Делайте со мной что хотите. Заплатить не могу. Ну, хотелось мне выпить, хоть помирай.

Мужик даже не попытался убежать. Он сел на высокий табурет, положил голову на руки и терпеливо стал дожидаться своей участи.

– Однако учудил, – покачал головой капитан. – Таким, как он, жить легко. Всех забот – копеек на бутылку настрелять. А не удалось, то, как видишь, и не заплатив, выпить можно.

– Да, легко им живется… Не то что нам.

На пороге уже появился вызванный барменом наряд милиции. Люмпен без особой надежды попросил:

– Налей-ка еще, пока не подошли.

– Обойдешься.

Правонарушителя вывели из бара. Он не упирался, не скандалил. На лице читалось спокойствие.

– Наконец подействовало, – признался капитан, пьяновато поднимаясь из-за стола. – Дошло спиртное и до головы. Мозг отпустило, – и он, боясь притронуться, сделал вид, что постукивает указательным пальцем по лбу, – и горло уже не деревянное, и язык ворочаться начал. Ты, Толян, сходи и еще пару пива возьми. А я отлить отскочу. Водка-то в голову бьет, а пиво пониже стучится. – Он негромко хохотнул и двинулся к арке, над которой горела вывеска мужского туалета.

Оказавшись на лестнице, ведущей вниз, капитан позволил себе расслабиться. Шел, пошатываясь, держась за поручни, и даже что-то пытался насвистывать себе под нос. Вот и туалетная дверь с непрозрачным стеклом. Матово отсвечивал недавно положенный кафель стен. На полу было натоптано. Тихо журчали протекающие бачки. Иванов брезгливо обогнул прикрытый влажной картонкой писсуар и зашел в кабинку. Его пошатывало. Милиционер одной рукой уперся в стенку, другой принялся возиться с застежкой брюк:

– Мы еще повоюем. Он еще поймет, с кем связался.

Капитан слышал, как скрипнула дверца соседней кабинки, но не обратил на это внимания. Он еще бормотал, когда переброшенная через перегородку веревочная петля упала ему на плечи. Лишь тогда он схватился за нее руками, но сбросить не успел. Шершавая веревка резко затянулась вокруг его шеи, потянула вверх. Подошвы оторвались от кафельного пола. Капитан засучил ногами. Вязаная шапка слетела с его головы. Иванов еще пару раз дернулся и затих.

Лейтенант Баранов терпеливо дожидался возвращения напарника, даже к пиву не притронулся. Чувствовал, что и так хватит пить. Голова кружилась. Он не мог сфокусировать взгляд на циферблате настенных часов. Помня о контингенте бара «Вечерний», он сунул в карман пачку сигарет, зажигалку, деньги и решил выяснить, что же задержало капитана.

Толян спустился по гулкой каменной лестнице, поеживаясь от тишины, царившей здесь.

– Эй! – крикнул он в приоткрытую дверь туалета. – Чего застрял?

Ему никто не ответил. Лейтенант, уже предчувствуя недоброе, заглянул в распахнутую дверцу кабинки и тихо вскрикнул – так, как уже вскрикивал сегодня, увидев свое отражение в зеркальце и прочитав выжженное каленым железом слово «ВОР».

Кто-то резко толкнул лейтенанта в спину. Он не удержался на скользком полу и с размаху ударился головой об унитаз. Шапочка съехала на затылок, из разбитого носа хлынула кровь.

– За что? – пробормотал он и тут же зажмурился.

Несколько раз ярко полыхнула фотовспышка. А когда лейтенант решился открыть глаза, то уже никого не увидел – расслышал лишь удаляющиеся шаги.

Глава 8

Светало. Ларин проснулся без будильника. Просто вчера ночью, ложась, он установил у себя в голове биологические часы. Сработали они, как всегда, безотказно – годы тренировок не проходят зря. Глубокий сон прервался минута в минуту, будто кто-то потряс Ларина за плечо. За окном дачной мансарды неяркое восходящее солнце уже золотило верхушки молодых сосен. Андрей отбросил одеяло, быстро оделся и спустился по крутой деревянной лестнице в гостиную. Катя спала на разложенном диване. Без макияжа девушка выглядела почти ребенком – совсем беззащитной. Волосы разметались по подушке, голова покоилась на сложенных вместе ладонях.

Ларин хотел проскользнуть к выходу, но от скрипа половиц Катя вздрогнула и проснулась, села на постели, прикрылась простыней. Из ее широко открытых глаз еще не выветрился вчерашний страх.

– Доброе утро, – спокойно сказал Ларин. – Ты спи, спи.

– Вы извините меня, – проговорила девушка, – за то, что я вам вчера наговорила. Все было правильно и справедливо. Это просто нервы, со мной такое в первый раз случается.

– Я же предупреждал тебя, что будет непросто, но ты сама согласилась. И спасибо тебе за помощь. Если хочешь – это в последний раз. В последний раз для тебя.

– Нет-нет, – Катя спустила ноги на пол, не глядя, принялась искать босыми ступнями тапочки. – Я хочу вам помогать. Хотя и не знаю, кто вы такой. Но больше никогда не стану спрашивать об этом, обещаю. Вы куда в такую рань собрались?

– Пойду грибы поищу, – пожал плечами Андрей.

– Можно с вами? Я быстро соберусь и минуты вас не задержу.

– Со мной нельзя, – твердо произнес Ларин. – В деле помогать мне можешь, а вот грибы я люблю собирать один.

– Не похожи вы на грибника. – Катя вновь улеглась, натянула на себя одеяло.

Андрей прикрыл дверь, подхватил пластиковое ведро и вышел во двор. Газон укрывала серебристая роса. Воздух был напоен влагой и свежестью. Со старой сливы один за другим осыпались отяжелевшие от росы плоды. Ларин прошагал по улице дачного поселка и свернул в сосновый лес. Опавшие иголки шуршали под ногами. На молодых березках местами уже пожелтела листва. Внизу среди стволов еще царила сумрачная дымка, а вот вверху небо уже наливалось пронзительной синевой. Дышалось легко и свободно. Тяжелая сойка перепорхнула с дерева на дерево. Оживал муравейник. Мураши дружно расчищали свою рабочую дорогу от опавших на нее желтых березовых листочков. Казалось, природа пропитана миром и спокойствием. Хотя, если присмотреться, и здесь царила своя иерархия. В утреннем лесу уже началась борьба за существование. Те же муравьи набросились на затаившуюся под листом гусеницу и теперь тащили ее, извивающуюся, к муравейнику. Одичавшая кошка заурчала на Ларина из кустов, опасаясь, что тот отнимет у нее добычу – маленькую птичку. Но здесь никто не убивал никого из-за денег, из мести. Жизнь лесных обитателей была строго подчинена законам природы, и никто, кроме человека, не нарушал их.

Андрей огибал невысокую, поросшую орешником и молодыми соснами горку. Кто-то из грибников уже успел пройтись здесь перед ним. Вдоль тропинки виднелись разломанные шляпки червивых сыроежек. Ножки были не вырваны с корнем, а аккуратно срезаны у самой земли острым ножиком.

Тропинка спустилась к высокому берегу небольшой лесной речушки. Вода с журчанием переливалась через упавшие в русло деревья, несла с собой кусочки коры, иголки и желтые листья. Андрей спустился к берегу, зачерпнул полные пригоршни и жадно сделал несколько глотков. Вода была такой холодной, что даже зубы ломило. Но вместе с холодом приходила и бодрость, появлялись силы. Ларин нарвал небольшой букетик скромных лесных цветов, разбавив его веточками вереска. И даже улыбнулся. Сам не ожидал, что неброская красота природы сделает его сентиментальным. Незамысловатый букет лег на дно пластикового ведра, и Андрей зашагал вдоль речушки.

Шум воды нарастал. Она с гулом исчезала в бетонной трубе, через которую пролегала песчаная насыпь проселочной дороги. Ларин легко взбежал по откосу и осмотрелся. За речушкой, у самого проселка, на опушке просматривались потрепанные «Жигули». Возле них на походном брезентовом стульчике сидел немолодой мужчина с мясистым лицом. Павел Игнатьевич Дугин, завидев Андрея, приветственно вскинул руку. Ларин махнул в ответ.

– Присаживайся, – пригласил его руководитель тайной организации, указывая на брезентовый табурет.

Ларин подсел к низкому раскладному столику.

– Не думал, что вы раньше назначенного при-едете. А то бы поспешил, – произнес Андрей, принимая из рук Дугина крышечку термоса с ароматным кофе.

– Полезное следует сочетать с приятным, – Павел Игнатьевич показал на маленькую плетеную корзинку, в которой лежало с десяток подосиновиков и боровиков. – Когда месяцами в нашем отечественном дерьме копаешься, поневоле очерствеешь душой. Вот и тянет на природу, к ее чистоте. Что бы там в столице ни творилось – царит там райская жизнь или процветает коррупция, – здесь ничего не изменится. Речушка как текла, так и будет течь. И птицы петь не перестанут.

– Птицы осенью не очень-то и поют, – напомнил Ларин, – все как-то больше ворóны каркают.

– Я и против ворон ничего не имею, если они только людям на головы не гадят… – Дугин заглянул в пластиковое ведро Андрея. – А ты, смотрю, не грибы, а цветочки собираешь.

– На большее времени не хватает.

– Короче, так, – Павел Игнатьевич сбросил улыбку с лица, – по твоей работе у меня к тебе претензий нет. Но то, что случилось в баре «Вечерний», боюсь, без наших усилий большой огласки в обществе не получит. Матюков постарался все локализовать, и сделал это неплохо. Его люди оказались на месте через десять минут после того, как в бар вызвали милицию. А значит, наша цель не достигнута. Не месть мне нужна. Мне надо, чтобы каждый – понимаешь? – каждый из подобных сволочей понял, что это и его касается. Что судьба капитана Иванова и лейтенанта Баранова – его возможная судьба, если вовремя не остановится.

– Локализовать у Матюкова не получится. – Андрей вынул из кармана куртки компакт-диск в бумажном пакетике и положил его на столик. – Здесь все записано. И их признания, и то, как их клеймят каленым железом.

Дугин придвинул диск к себе.

– Все это хорошо. Только по нашим каналам я теперь опасаюсь вот это в Интернет запускать. После того как тебя пытались на конспиративной квартире взять, МВД и ФСБ активизировали усилия по раскрытию нашей организации. Уже семь групп работают по этому направлению. Ни для кого не секрет, что наша организация существует. О ней уже легенды рассказывают. И я вынужден на время свести нашу деятельность до минимума. Не хотелось бы пережить крупный провал. Так что наши каналы временно закрыты. Я так распорядился.

– Неужели и мне сворачиваться? – насторожился Ларин.

– Про тебя и речи не идет. Начатое всегда нужно доводить до конца. Поэтому сделать вброс информации предстоит тебе самому. Иначе мы рискуем подставить своих людей. Совсем необязательно, чтобы все это оказалось выложенным на ю-тубе и в блогах. В конце концов, и дети по Интернету лазят. А зрелище не для слабонервных. Будет достаточно, если видео и фото увидит максимально широкий круг людей – тех, кому это по службе положено: в милиции, ФСБ, прокуратуре. Как модно сейчас говорить – месседж для них и предназначен. Ведь до каждого из них должно дойти, что взятки брать, лжесвидетельствовать, неправедно судить, покрывать убийц – опасно для их здоровья и жизни. Кому захочется, чтобы ему каленым железом на лбу слово «ВОР» выжгли? Силовики не в вакууме живут, через них информация тоже в Интернет попадет, слухи по стране пойдут. Народ уже сам к обсуждению подключится.

Андрей сидел, задумавшись.

– Нет у меня надежных каналов, Павел Игнатьевич.

– А ты подумай. По-другому ведь не получается. Ты все равно в игре, и уже нет разницы, по скольким пунктам рискуешь.

– Постараюсь, но не обещаю, что получится эффективно.

– Теперь о хорошем. Думаю, ты и сам уже знаешь, но не могу не похвалить. Твоя идея о том, чтобы повернуть дело так, будто обидчикам мстит отец погибшей девочки, сработает на все двести процентов. Наши аналитики просчитали. Народ ему от души будет сочувствовать и помогать. Где советом, а где и делом. Об этом и комментарии к твоему посту в Интернете свидетельствуют. Так что в дальнейшем все обставляй таким вот образом: отец погибшей – народный мститель и борец за справедливость, правосудие вершит именно он. Так мы от своей организации удар отводим. Матюкову, кстати, как мне «разведка» донесла, его начальство две недели дало, чтобы он этого самого мстителя отыскал и обезвредил. Иначе вылетит со службы. Мол, сам кашу заварил, сам и расхлебывай. Теперь, когда они отца Кристины ищут, ты на кого нацелишься?

– До Алекса пока не добраться. Да и не в нем причина. Он – лишь порождение системы. Выродок, созданный вседозволенностью. Пока, честно говоря, Павел Игнатьевич, еще не решил. Есть продажный судья, есть Базанов, есть лжесвидетели… Кандидатов хватает. Для меня сейчас главное с вбросом информации вопрос решить. Не мой это профиль, поверьте.

Дугин вылил на траву остатки кофейной гущи из термоса, закрутил пробку.

– Твой – не твой, это мне решать. И не прибедняйся. Сумел про мифического отца ход придумать, сумеешь и это. Да, помощница твоя как, не подвела? Истерики потом с правозащитницей не случилось?

– Все нормально. Она и ее подружки мне еще пригодятся. Есть один план. Кстати, про отца это не я, это она придумала.

Солнце поднималось над лесом. Его лучи упали на речушку, та заискрилась. Казалось, что и вода побежала быстрее.

– Не ошибся ты в ней… Только смотри, Андрей. Я так называемым негосударственным общественным организациям никогда особо не доверял. Нет у нас еще гражданского общества.

– Не было, но будет. Кое-что уже появляется. Не сразу Москва строилась.

Дугин глянул на часы:

– Возвращаться пора. Еще минут десять посижу, полюбуюсь красотами природы, которые ничем не испортишь. А потом назад, в Москву, к реалиям столичной жизни. Если понадобишься – сам найду.

– Тогда не буду мешать. – Андрей поднялся.

Павел Игнатьевич взял три боровика из своей корзинки и бросил в ведро Ларину.

– Конспиратор… Пошел грибы собирать, а вернуться собирался с букетиком.

На краю дороги, прежде чем спуститься с откоса, Ларин обернулся. Дугин сидел как на пляже, подставив лицо первым лучам солнца, и мечтательно жмурился. Глядя на него со стороны, можно было подумать, что это просто моложавый пенсионер выбрался на природу и наслаждается жизнью.

Катя ожидала на террасе. На дощатом столе, аккуратно застеленном полотняными салфетками, уже стоял завтрак.

– Я так и думала, что вы быстро вернетесь. Вот ваш кофе, бутерброды.

Ларин подсел к столу, немного посомневался, затем достал букетик из ведра.

– Поставь на стол. Все как-то веселей смотреться будет.

– Начинаете исправляться, – Катя наполнила баночку водой и воткнула в нее цветы. – Я вот подумала, пока вы ходили, и согласилась с вами.

– Ты о чем? – удивился Андрей.

– О нашем вчерашнем ночном разговоре.

– А, насчет жестокости… Может, ты и права.

– Ничего я не права. Если бы у Кристины был настоящий отец, то никто бы его не осудил.

Ларин понимал, что не имеет права и дальше втягивать Катю в свои дела, несмотря на то, что девушка готова по доброй воле помогать ему. Он всегда ощущал себя виноватым перед добровольными помощниками. Ведь не многим из них Ларин мог в дальнейшем гарантировать безопасность. Не мог ее гарантировать даже могущественный Дугин.

– Наверное, тебе домой отправляться пора, – глядя в чашку с кофе, произнес он.

– Прогоняете?

– Просто даю возможность еще раз сделать выбор.

Катя закуталась в куртку и поджала губы.

– Никуда я отсюда не уйду, даже если вы меня гнать станете. Думаете, случайно мы с вами встретились? Значит, так где-то кому-то надо было, – и она указала пальцем на небо.

– Ты не преувеличивай. Отблагодарить тебя я не сумею. Нет у меня такой возможности.

– Я могу вам помогать, и ничего мне за это не надо. Думаете, нам кто-нибудь платил за то, что мы на Садовом кольце вытворяли? Ни копейки! Максимум, мне билет до Москвы оплатили. Ну и кормили, конечно.

– И кто ваш цирк шапито финансировал? – поинтересовался Ларин.

– Когда фонды феминистские, когда знакомые журналисты. Им же картинка броская для телевизора нужна. Пяток оголившихся девиц – приманка для любого зрителя. Телевизионщикам за сюжет – гонорар, и нам из него, как статистам, перепадало.

– Журналисты – это хорошо. Подумаю. Только мне телевизионщиков не надо.

– У меня всякие знакомые есть. И в печатных, и в интернет-изданиях. Мы же свои публичные акции по максимуму раскручивать стараемся.

– А есть у тебя кто-нибудь безбашенный, чтобы ни ментов, ни ФСБ не боялся? Короче, мне вчерашнюю историю раскрутить надо, чтобы о ней в народе заговорили.

Катя думала недолго. Лишь несколько секунд морщила лоб, затем ударила ладонью по дощатому столу – так, что даже кофе немного расплескался из чашки.

– Есть одна. Мария Сайкова. Слышали о такой? Знаменитость!

– Я газет не читаю и телевизор смотрю лишь изредка.

– Да вы ее видели на нашей акции. Полная такая. Ее не заметить невозможно.

– Припоминаю, – Ларин воскресил в памяти шествие на Садовом кольце с синими ведерками и плакатами. – В оранжевом платье?

– Она – ведущий журналист сайта «Свободы. нет». А он в двадцатку самых популярных входит. Если уж ей что-нибудь в руки попадет, она из этого все выжмет. И никого не боится. Как еще только живая по Москве ходит? Она и про торговлю оружием писала, и про скинов, и про коррупцию в мэрии. Это про нее сказано – сегодня в куплете, завтра в газете.

– По-моему, звучит наоборот – сперва газета, а потом куплеты, – поправил Андрей. – Впрочем, какая разница…

– Она, конечно, феминистка прожженная – мужиков люто ненавидит. Но в профессионализме ей не откажешь. Если надо силовиков по стенке размазать, за это с песнями и плясками возьмется. Вас познакомить?

– Мы не на воскресную прогулку собираемся, – напомнил Ларин, – и знакомить меня с ней не надо.

– Тогда я сама ей позвоню, договорюсь о встрече. Все сама и передам.

Андрей глубоко вздохнул – юношеская наивность Кати временами его и раздражала, и пугала. Хотя и чувствовалось, что из девушки в дальнейшем может получиться толк. Некоторые вещи она схватывала на лету.

– Ты только расскажи мне, где ее можно найти. Вот и все, что от тебя требуется.

– Я мигом, только компьютер принесу. – Катя бросилась в дом и вернулась с уже работающим ноутбуком. – Смотрите, – щелкала она клавишами, – вот сайт, о котором я вам говорила. А вот ее ЖЖ.

Ларин разглядывал экран. Мария Сайкова даже на фотографии выглядела внушительно. Не очень-то и молодая – лет под сорок. По циничному взгляду было понятно, что с ней уже случилось все, что только может случиться с женщиной ее возраста.

Андрей просмотрел несколько статей Сайковой. Журналистка писала хлестко и убедительно.

– А рейтинг цитирования у нее какой! – расхваливала свою знакомую Катя. – Это не журналистка, а прямо нейтронная бомба. Если уж взялась за кого-то, то обязательно «прикончит». И обратите внимание – практически все суды по защите чести и достоинства, которые против нее шли, эта бой-баба выиграла. Не дай вам бог оказаться с ней по разные стороны баррикад.

– Ну, это мне не угрожает.

Экран ноутбука моргнул, и на сайт с красноречивым названием «Свободы. нет», вывалилась новая статья Марии Сайковой «Ищут пожарные, ищет милиция».

– Я же говорила вам, случайных встреч не бывает, – воодушевилась Катя, – видите, о ком она написала? Статья о вас.

– Не обо мне, а об отце погибшей девочки, – уточнил Андрей. – Она наперед оправдывает все, что тот может совершить с убийцами своей дочери. Так где я могу ее найти?..

Дачный поселок просыпался. Его немногочисленные обитатели занимались обыденными делами. Легковые машины одна за другой, разбрызгивая лужи, выползали по разбитой дороге к шоссе, направляясь к городу. Тяжелый мотоцикл с удивительно тихо работающим двигателем легко лавировал между ними.

* * *

Это в советские времена чуть ли не каждая собака знала, где располагаются редакции ведущих средств массовой информации. Теперь же больше половины, как говорится, ищи-свищи. Интернет смешал все карты. Редакции самых популярных сайтов, имеющих миллионы читателей, вполне могут находиться в съемной квартире жилого дома. И нигде на подъезде не увидишь вывески. Зачем она, если читатели связываются с сайтом через Всемирную паутину? Именно такое помещение в жилом доме на первом этаже занимала и редакция интернет-издания «Свободы. нет».

В четырехкомнатной квартире-«сталинке» новые владельцы сохранили лишь перегородки кухни и санузлов, все остальные снесли, оборудовав офис по западному образцу. Полтора десятка компьютеров, стеллажи с компакт-дисками, журналами и справочной литературой, переливающийся огоньками сервер. Редакция в полном составе собиралась здесь лишь пару раз в неделю – на планерки. Журналистика – такая профессия, что в погоне за информацией приходится колесить по городу, встречаться с людьми. Да и молодое поколение, выбравшее вторую древнейшую профессию, привыкло работать удаленно, сбрасывая материалы с домашнего компьютера. Однако Мария Сайкова предпочитала творить в офисе. Дома работается неплохо, но там есть холодильник, поневоле потянет перекусить. Сайкова же пыталась последнее время похудеть, вот и избегала соблазнов. Этим ранним утром она сидела за столом у самого окна, посматривала на монитор и самодовольно улыбалась. Ее новая статья о том, что в городе объявился мститель – отец погибшей под колесами «дьявольского «мерса» девочки, уверенно продвигалась в топ-листе к верхним строчкам. Со ссылками на «Свободы. нет» ее размещали даже сугубо новостные издания. А общее количество читателей уже перевалило за сотню тысяч. А ведь вывесили-то ее лишь сегодня утром!

Мария, попыхивая крепкой мужской сигаретой, набрала название статьи в строчке поисковика. Результат превзошел даже ее смелые ожидания. Ссылки вели к самым отдаленным уголкам Всемирной паутины. Даже некоторые англо – язычные пользователи в своих блогах ссылались на нее.

– Жажда ничто, рейтинг все, – самодовольно улыбнулась журналистка, выпуская струю дыма в открытое окно.

Только ей одной, как заслуженной «акуле пера», позволялось курить в помещении редакции.

К ее столу подошел коллега-газетчик, заглянувший по дороге в дружественное интернет-издание в надежде зацепить новую тему или хотя бы одолжить у собратьев по перу денег. Он посмотрел на экран и причмокнул языком:

– Фартовая ты, Сайкова.

– Зря слюнку тратишь, подлизываясь. Денег я тебе не дам из принципа. Современный мир придумали мужчины, ведь так? И главный его принцип – мужик сам должен зарабатывать на жизнь, а не пытаться жить за счет женщины.

– Я не хвалю, просто констатирую твой успех.

– Вот что значит вовремя прочувствовать ситуацию.

– А ведь это я первым про «дьявольский «мерс» написал, – долговязый журналист явно завидовал успеху старшей коллеги. – Ты мне только на хвост села, в продолжение темы написала.

– Таких «дьявольских «мерсов» по Москве сотни ездят. Так что ничего нового ты не открыл. А мою статью теперь все читают. Победителей не судят. – Сайкова подалась вперед, и ее массивный бюст лег на стол, прикрыв собой и зажигалку, и пачку сигарет, и навороченный мобильник, и даже лист формата А4.

– Ты же этого народного мстителя из пальца высосала. В жизни его не существует, – возмутился Пашка.

– Пусть и высосала, – Мария раздавила окурок в пепельнице, – но ведь был же пост от его имени. А ты, Пашка, этим не воспользовался. Не подхватил тему.

– Я сразу тебе сказал, что пост этот, набранный большими буквами, мистификация. Правую руку могу дать на отсечение, что писал его не мужик, а экзальтированная баба вроде тебя. Потому и не повелся.

– Как видишь, зря. Пусть его и чокнутая баба, как ты выразился, написала. Главное-то результат. Угадала она с народным героем. Я это с ходу просекла. Потому и взяла тему в оборот. Народу нравится герой-одиночка, который мочит гадов там, где они ему под руку попадаются. Каждому хочется отомстить за свои обиды, но не каждый это может и умеет. Книжки по психологии масс читать надо. В сознании людей существует не так уж много устойчивых архетипов. И один из самых любимых – герой-мститель, герой-одиночка. Ты Робин Гуда вспомни. Его в раннем Средневековье придумали, а Голливуд до сих пор фильмы снимает.

Молодой журналист Пашка понимал, что по собственной глупости упустил свой звездный час. А потому признал поражение.

– Точно не помню, но кто-то очень умный сказал, что если бы Бога не существовало, то его следовало бы придумать.

– Вот видишь, умный человек сказал, а ты даже имени его запомнить не в состоянии. Все мужики устроены просто, как топор. Никакой сообразительности.

Пашка прислушался:

– Жужжит что-то. Кулер, что ли, в твоем компьютере накрыться собрался?

Мария Сайкова закатила глаза к потолку.

– Вот еще одно подтверждение мужской глупости. А еще говорят, что мужики лучше женщин в технике разбираются. Это не кулер, а мой мобильник. – Она подняла пышную грудь со стола, придержав ее руками, и тогда стал виден пульсирующий светом вибрирующий мобильник. – Да, слушаю… Да, Сайкова… А вы кто такой?.. Ах, так…

После этого Мария всецело превратилась в слух. Лишь в конце разговора бросила в трубку:

– Сейчас буду, – и стала собираться, сгребая в сумочку со стола все, что успела разбросать.

– Очередной информатор позвонил или поклонник таланта? – поинтересовался Пашка.

– Ни то, ни другое, – загадочно произнесла возбужденная журналистка, исчезая за дверью.

Пашка с тоской смотрел на экран компьютера. Сайкову он считал не слишком далекой и излишне скандальной, но вот в чутье ей нельзя было отказать.

Мария тем временем уже вышла на оживленный проспект, встала как вкопанная на тротуаре и огляделась. Мимо сновали прохожие, некоторые даже бурчали, что с ее комплекцией можно было бы и в сторонке постоять, а то не пройти, не объехать.

– Глаза-то разуй, куда прешь? – гаркнула Сайкова на мужичка, случайно зацепившего ее плечом.

– Ты на мужа своего кричи, а не на меня, – сразу же нашелся тот.

В другое время Мария, возможно, и устроила бы скандал прямо на улице, чтобы еще раз прилюдно озвучить феминистские ценности. Но сейчас ей было не до этого. Она высматривала того, кто назначил ей встречу.

– Черт! Неужели коллеги разыграли, а я повелась? Вот, не дает им покоя моя популярность. Поиздеваться решили.

В потоке машин мелькнул тяжелый мотоцикл. Сидевший на нем мужчина в шлеме ловко пронесся перед самым носом коммунального мусоровоза и замер у обочины.

– Мария! – крикнул он журналистке, не подымая забрала, и махнул ей рукой.

– Это вы? – Сайкова даже запыхалась, так резво бежала, продираясь сквозь прохожих к ограждению.

– Спасибо за статью, – донеслось из-под шлема.

– Я вас плохо слышу. Погромче можно? – попросила Мария, понимая, что засунутый в нагрудный кармашек платья диктофон ничего не сумеет записать.

– Не надо притворяться. Слышите вы меня отлично, – говоривший так и не повысил голоса. – Держите диск. Посмóтрите и сами все поймете. Еще двое мерзавцев наказаны. Очередь за другими.

Лишь только Сайкова взяла диск в свои пальцы, двигатель взревел и мотоциклист нырнул в плотный поток машин, за десяток секунд буквально растворившись в нем.

– Н-да, сказали мы себе с Петром Ивановичем, – произнесла Сайкова, пряча диск в сумку. – На ловца и зверь бежит.

Руки у журналистки буквально чесались. Она понимала, что напала на «золотую жилу». Заполучила очередную сенсацию, практически не покидая рабочего места. Такие удачи она называла «эффектом лавины»: бросишь информационный камешек, а потом он уже сам без усилий с твоей стороны потянет за собой настоящие глыбы.

Вернувшись в редакцию, Мария застала там так и не ушедшего Пашку. Молодой щелкопер курил у окна. Он мгновенно выбросил сигарету, лишь только хлопнула входная дверь. Однако был разоблачен – не успел вовремя выдохнуть последнюю глубокую затяжку.

– Ты уже… – журналист осекся, из его рта вырвался клуб дыма.

– Смолишь, значит, – и Сайкова указала на табличку, запрещающую курение в редакции.

– Так ты же сама дымишь как паровоз.

– Я – это другое. Мне можно. Я существо высшего порядка. Ну да черт с тобой. Все равно пока никого, кроме нас, нет.

Пашка журналистским чутьем ощутил, что Сайкова возбуждена. И возбуждена по-хорошему. А потому не терял надежды получить от нее денег в долг.

– Сходил бы ты на кухню и кофе поставил, раз тебе все равно делать нечего.

Мария вставила серебристый компакт-диск в процессор и включила колонки. Предчувствие не обмануло журналистку – бомба. Материал, попавший ей в руки, был уже профессионально смонтирован. Видеозапись шла не подряд, ее составили только из «ударных» моментов. Сперва, пока двое дорожных инспекторов-взяточников действовали на улице в районе новостройки, журналистка даже улыбалась. А вот потом, когда действие переместилось в темное помещение и лица милиционеров, выхваченные ярким светом настольных ламп, исказил страх, ей самой стало не по себе. Но взгляда от экрана она не отводила. Мария не прервала воспроизведение материала, даже когда появился Пашка с двумя чашками в руках. Он тоже мгновенно прикипел к экрану, забыв поставить кофе на компьютерный столик.

– Так это те самые менты-уроды, участвовавшие в судебном процессе по «дьявольскому «мерсу»? – не отрывая взгляда от монитора, выдавил Паша.

– Они самые, как видишь… Ну и жесть! – Сайкова, досмотрев запись, потянулась к сигаретам.

– Мне даже показалось, что с экрана паленым человеческим мясом запахло, – признался Пашка. – И что ты с этим делать собираешься?

Мария вращала в пухлых пальцах незажженную сигарету.

– Материал убийственный. Как видишь, придуманный мной отец Кристины существует на самом деле. И он очень крутой мужик. Должна это признать, несмотря на весь свой феминизм. А милиционеры – только первый звоночек. Он же настоящий Терминатор. Всех остальных тоже пощупает в порядке живой очереди. И мало того, он хочет, чтобы все стало достоянием общественности.

– Он тебе диск сам отдал?

– Я его вот этими самыми глазами только что видела, этими ушами слышала и этим ртом с ним разговаривала. – Сайкова нервно прикурила и откинулась на спинку офисного кресла.

Гудел кулер в компьютере, посвистывал дисковод. Мария нервно пускала дым аккуратными кольцами. Те подлетали к решетке на окне и чудесным образом, не разбившись о прутья, выплывали на улицу.

– Ты просто притягиваешь к себе сенсации. Такой дар только от природы получить можно, – вынужден был признать Пашка. – Нет у меня такого таланта.

– Сенсация сенсацией, только надо еще решить, как именно ей воспользоваться. Опасная штука, понимаешь ли.

– Чего тут думать? – пожал плечами Пашка. – Делаешь нарезку, вывешиваешь на сайте. А убийственный текст ты накатать сумеешь. Рука у тебя на такие вещи набита. Напишешь хлестко и без лишних слов.

– Дурак ты еще зеленый, Пашка. На три шага вперед мыслить не умеешь. Тебя по судам пока еще не таскали, а я из них не вылезаю. Предположим, вывешу я все прямо сейчас в своем ЖЖ, как ты предлагаешь. Да через час, а то и меньше, к нам в офис группа захвата из ФСБ прибудет. Компьютеры позабирают, сервер опечатают, а меня по допросам затаскают и абсолютно справедливо привлекут к ответственности за пропаганду насилия и жестокости. К тому же, заметь, абсолютно законно. Поставь себя на место генерала Матюкова. Ему этого мужика кровь из носу схватить надо. А меня хоть на дыбу вешай, я даже не знаю, где его искать, – он сам на меня вышел и как вихрь на своем мотоцикле унесся. Силища от него прет, я тебе доложу… В общем, быть единственной зацепкой у следствия и висеть на дыбе я не хочу.

Пашка взъерошил волосы, наморщил лоб.

– Так что получается? Чтобы тебе избежать неприятностей, надо сразу, не публикуя полученные материалы, правоохранительным органам их передать? Так, что ли? Но это совсем неинтересно в финансовом плане.

– Даже это меня не спасет. Все равно по допросам затаскают.

– Какой же выход?

Мария тем временем уже списывала диск на свой компьютер, затем выщелкнула болванку и, надев на длинный ноготь мизинца, принялась ее вращать, напевая: «Нас из-вле-кут из-под обло-ом-ков…» Потом подмигнула Пашке и мило поинтересовалась:

– Тебе ж деньги нужны. Я одолжу… Нет, даже просто так дам, но только ты мне поможешь. Проявишь журналистскую солидарность. Держи, я тебя научу, как действовать. Мы и информацию повесим, и в стороне останемся.

Пашка почувствовал себя значимой фигурой. Сама Сайкова предлагала ему сотрудничество! В успехе ее афер он не сомневался – обставляла она их изобретательно.

– Ты мне как-то говорил, что у тебя во дворе ментовский опорняк? И менты там тупые-претупые, – начала Сайкова.

– А ты другого от них хотела? Патрульно-постовая служба – нижняя ступень ментовской эволюции, – констатировал Пашка. – Вместе с ними в опорняке и наш участковый сидит. Достал уже. Вообразил себя журналистом. Информационные заметки пописывает и хочет, чтобы я их на сайте публиковал. А кому интересно читать о пьянках и семейных скандалах? Но иногда приходится, наступив на горло собственной песне. Ссориться с ментами, если они у тебя под боком гнездо свили, последнее дело. С ними дружить надо по определению.

– Тут ты не совсем прав. Из любой темы можно слезу народную выжать, – возразила Мария, – особенно из бытовухи. Но широкой славы на этом пути не достигнешь.

– Да его заметки языком протоколов написаны!

– Сочувствую. Вот твоего участкового-писаку мы и задействуем, – прищурилась Сайкова. – Значит, так… – И Мария принялась давать Пашке инструкции.

Молодой журналист кивал, соглашаясь. Когда инструктаж был закончен, он осторожно поинтересовался, подозревая подвох:

– Если все так просто и безопасно, то почему ты сама не хочешь этого сделать?

– Никто не поверит, что я так тупо попрусь в опорняк. Это во-первых. А во-вторых, кому деньги нужны прямо сейчас – мне или тебе?

– Согласен, давай сюда свой компакт-диск, – сдался Пашка.

Глава 9

В опорном пункте охраны правопорядка, расположенном в цоколе жилого дома, висел густой мужской запах. Когда-то здесь находилась прачечная самообслуживания, но прогресс ее уничтожил – стиральные машины-автоматы появились в каждой семье, и пустующее помещение передали МВД. Молодой участковый сидел за компьютером и одним пальцем набирал текст протокола, пытаясь перевести на человеческий язык то, что ему приводил в свое оправдание сильно выпивший выходец из Гвинеи-Бисау. На обрусевшем африканце были надеты потертая осенняя куртка, грязные джинсы и стоптанные зимние башмаки с проволокой вместо шнурков. Темнокожий алкоголик попадал сюда регулярно, поскольку обитал неподалеку – в подвале соседнего дома, хотя и имел прописку в квартире своей бывшей жены. Отправить его на родину не представлялось возможным: не позволяла московская прописка, которая, впрочем, не мешала темнокожему аборигену вести асоциальный образ жизни.

– У тебя же диплом есть. Ты почему за ум не возьмешься? Долго тебя еще ко мне приводить будут за распитие в общественном месте? – допытывался участковый. – Чего молчишь?

– Все мужики убежали, а я не успел. Почему они только за мной гоняются? Расисты, да? – Африканец покосился на милиционеров, притащивших его в опорняк.

Как раз происходила смена. Милицейские наряды переодевались, передавали друг другу дела. Попискивали рации. Перевернутые фуражки лежали на скамейке, как тарелки супа на раздаче в столовой.

– На хрена вы мне его притащили? – возмутился участковый.

– Вот и я говорю, хватают и тащат только потому, что я негр, – подхватил задержанный.

Мирное течение людного в пересменку опорняка нарушило появление журналиста Пашки. Участковый с удовольствием прервал составление протокола.

– А, Павел. Наконец-то пожаловали. Я уже заходил к вам вчера вечером, но вас дома не оказалось. У меня две новых заметки есть.

Павел не стал уточнять, что через глазок видел, кто к нему пожаловал, и просто не стал открывать дверь. Он присел к столу и положил на краешек компакт-диск в бумажной обертке.

– Новые заметки, шериф, это хорошо… – Журналист обычно называл участкового на американский манер, что тому, естественно, льстило. – Правда, пока у нас материала хватает. Шеф своих штатных авторов и то не всех публикует. А вот у меня есть к вам дело. Понимаете, в почтовый ящик мне кто-то компакт-диск с записью бросил. Я его в компьютер воткнул, а там очень странные вещи записаны по вашей милицейской части. Я даже до конца не досмотрел, времени нет. Наверное, человек думал, что раз я журналист, то опубликую. Но тут налицо правонарушение. Двое сотрудников ГИБДД взятку получают.

Последние слова Паша произнес намеренно громко, так, чтобы слышали и другие милиционеры. Сообщение их явно заинтересовало.

– Не знаю, что с этим и делать. Вы в таких делах больше меня соображаете, – и он пододвинул запись к участковому.

Тот пожал плечами, вставил компакт в компьютер. Вскоре уже все находившиеся в помещении сгрудились возле экрана. Некоторые из пэпээсников уже слышали о случившемся в баре «Вечерний», были в курсе и истории с «дьявольским «мерсом». Если в начале еще следовали комментарии милиционеров, то под конец в опорняке воцарилось полное молчание. Тишину нарушали лишь звуки, доносившиеся из колонок. У каждого из милиционеров за душой имелись собственные грешки – у кого больше, у кого меньше. И каждый из них невольно примерял ситуацию на себя. Ведь и те, кто мелькал на экране, носили милицейскую форму. Их служба, в общем-то, не сильно отличалась от патрульно-постовой.

Африканец первое время посматривал на экран, а затем, поняв, что о нем забыли, тихо прокрался к выходу и убежал. Участковый обнаружил пропажу лишь тогда, когда запись, длившуюся около десяти минут, просмотрели второй раз.

Паша первым нарушил тишину:

– Вот и я не знаю, что с этим делать, – произнес он, глядя на участкового, – журналистам часто всякий компромат подбрасывают. Но тут дело серьезное. Полная жесть.

Участковый учащенно задышал:

– Начальству звонить надо. Пусть оно и разбирается, – предсказуемо решил он.

И Паша понял, что расчет прожженной журналистки Марии Сайковой сработал на все сто процентов. По-другому и быть не могло.

Запущенный по воле Сайковой маховик завертелся именно так, как она того и желала. Ведь, что бы ни случилось, люди в погонах никогда не станут нарушать субординацию. Иерархия в МВД – это святое. Если вовремя и грамотно доложил наверх, ответственность за последствия автоматически переходит к начальнику. Никто через ступеньку прыгать не станет. И прежде чем о существовании диска с записью узнал генерал Матюков, тот успел пройти через десяток рук. Десяток раз его просмотрели. И что бы теперь ни предпринял генерал, утечки информации невозможно было избежать.

Руки у Марии Сайковой оказались развязаны. Ведь в ее профессии одно из главных умений – вовремя перевести стрелки с себя на кого-нибудь другого. К вечеру она уже действовала. На страничке ее ЖЖ, куда потоком стекались отзывы на статью о «мстителе», среди прочих появилось и небольшое послание, отправленное якобы анонимным правдоискателем из МВД. Через него в открытый доступ Мария выложила то самое видео, что передал журналистке Ларин. Заметать следы в Интернете и путать айпишники она умела. Новую статью Сайкова написала загодя, лишь для приличия выждала с часик и вывесила на сайте «Свободы. нет», обильно пересыпав ее цитатами и стоп-кадрами из записи. Обвинить ее в пропаганде насилия и жестокости было невозможно. Фрагменты для публикации она подбирала, тщательно фильтруя их на предмет соответствия журналистской этике. Зато каждый желающий благодаря ее статье мог самостоятельно отыскать ссылки на полный вариант видео. А тот, хоть и исчез с ЖЖ Сайковой, но уже успел размножиться методом почкования на других страницах Всемирной паутины.

Мария сидела в опустевшем под вечер офисе перед включенным монитором. Ее новая статья побила рекорды предыдущей. Информационная лавина нарастала. И теперь уже не было разницы – существует на самом деле отец погибшей девочки или нет. Однажды материализовавшись, он уже стал реальностью, куда большей, чем обычный живой человек. И, судя по отзывам пользователей, в него верили, ему желали удачи.

– Да, не позавидуешь теперь генералу Матюкову, – Сайкова выпустила струю дыма в зарешеченное окно. – И на старуху бывает проруха. Я-то, что бы со мной ни случилось, все равно остаюсь журналисткой с именем. Меня любое издание с руками и ногами оторвет. Мне писать не запретишь. А вот генерал – это звание и прилагающаяся к нему должность. Погоны сорвут – и будет фамилия твоя «никак». Турнут со службы – и ты никто.

Сайкова редко ошибалась. Матюкову в одночасье пришлось вспомнить о том, что мир, на который он привык смотреть через стекло служебного автомобиля, существует в реальности и способен сопротивляться. До этого ему казалось, что досадное происшествие с сынком ему удалось удачно замять. Но теперь ситуация однозначно вышла из-под контроля. Пока он еще мог полагаться на приятелей-сослуживцев, на доступ к властным рычагам. Но все это могло обломиться в любой момент. Из «бойца невидимого фронта» Матюков стремительно превращался в публичную фигуру – мальчика для битья. Наверху ему могли простить многое: и жульнический бизнес жены, и проделки сыночка-наркомана, и покупку судей и лжесвидетелей. Это не считалось в кругу подобных ему чем-то зазорным. Но в этом же кругу существовало и жесткое правило – не выносить сор из избы. А генерал Матюков его нарушил.

Выход ему виделся в одном – отыскать и уничтожить мстителя. Уже просматривались различные базы данных, биографии бывших и действующих сотрудников силовых структур. Опрашивали близких и дальних родственников погибшей девочки. Проверяли всех мужчин, с которыми встречалась ее мать. Но – ни одной зацепки. Никто из них не подходил на роль смельчака, вышедшего на тропу войны с могущественным ведомством. А тем временем система координат, в которой привык существовать Матюков, уже трещала по швам. Не только сверху, но и снизу. Вот уже и судья Кривошеев, вынесший приговор по делу о «дьявольском «мерсе», потребовал от него охраны, опасаясь за свою жизнь. А тут еще жена то и дело доставала просьбами быть поласковее с сыном. Мол, нельзя обходиться с ним так жестоко, ему же и учиться надо, и с друзьями встречаться, ты ему и так в жизни мало внимания уделял, без мужской руки вырос, вот отсюда и все беды…

«Раз ты его таким воспитала, то сама теперь с ним и разбирайся. Мне уже надоело», – так ответил Валерии Никодимовне муж.

«А если с ним что случится?» – забеспокоилась женщина.

«На это у тебя Базанов есть и вся служба безопасности твоего чертова холдинга».

* * *

Скромный «Пежо» мчался по ночной дороге. На горизонте россыпью огней сияла Москва. У заправки Базанов чуть сбавил скорость, чтобы рассмотреть время на придорожном табло.

– Половина второго ночи, – покосился он на сидевшего рядом с ним Алекса.

Молодой человек вел себя развязно. Сидел, забросив ногу за ногу, мешая переключать скорости.

– Что, чекист, хочешь сказать – не детское время? Так это и хорошо. Моя мамашка по ночам никогда меня не проверяет. Разбудить боится, – хихикнул Алекс.

Он явно был под воздействием кокаина. Когда только успел? Ведь Базанов как мог следил за ним последние часы. Но свинья всегда грязь найдет, хоть ты ее на поводке води.

Майор ФСБ уже проклинал тот день, когда согласился на предложение генерала Матюкова. Уж лучше было тянуть лямку опера. Спал бы сейчас в своей постели. А так связался на свою голову… Базанов подавлял в себе желание остановить машину и выбросить молодого наглеца на обочину. Удерживало его от этого поступка лишь одно обстоятельство. Сделай так – и не видать ему в будущем счастливой жизни на берегу теплого моря.

– Не боись, чекист. Никто ничего не узнает, – Алекс вытянул руку и положил ее на спинку сиденья. – Если не нравится моим шофером быть, так пусти меня за руль. Вмиг домчим. А то тащишься, как вошь беременная.

– За руль только через мой труп сядешь, – предупредил Базанов.

– За машину боишься? Развалится, если ее за сотню разогнать? Ну и колымага у тебя! Не мог, что ли, поприличнее тачку себе взять? Это ж позориться – на такой ездить.

Повод терпеть издевательства Алекса у майора ФСБ имелся. Они заключили с Матюковым-младшим соглашение. Тот уговорит мать заменить для Базанова кабальный договор о работе в службе охраны холдинга на кипрский домик. А за это Алексей Павлович наплюет на свои обязательства перед Матюковым-старшим и втайне несколько раз свозит Алекса ночью в Москву – оттянуться в клубах. Свою часть обязательства Матюков-младший выполнил. При Базанове переговорил с матерью – естественно, умалчивая о предстоящих ночных поездках. Валерия Никодимовна вроде бы согласилась. И вот теперь майор ФСБ выполнял свою часть, сидя за рулем машины, мчавшейся к ночной Москве.

– Только учти: в клубе никаких наркотиков, только спиртное, и то в меру. И от меня ни на шаг, – напомнил свои условия Базанов. – Мне неприятности не нужны, и тебе, кстати, тоже. Если что, я тебя сразу за шиворот домой тащу.

– Все будет тип-топ, командир, – вяло пообещал Матюков-младший. – Мы теперь с тобой в одной лодке. Если засыплемся, то вместе. Ты хоть раз в ночном клубе был?

– Возраст не тот.

– Вот увидишь, тебе понравится. Только лохи по ночам спят, а настоящая жизнь там.

Чем глубже они продвигались в центр города, тем азартней блестели глаза Алекса. Он истосковался по столице. Его все больше раздражали медлительность и аккуратность, с которыми вел автомобиль Базанов.

– Куда этот козел прет? Подрезать его надо так, чтобы в столб впилился.

– Ты помолчать можешь?

– А что такое? Скучно живешь, чекист. И на Кипре скучно жить будешь. Ты по-другому не умеешь. У тебя же корочки есть. Любому менту в морду сунешь – и он молчок, руку под козырек вскинет.

Базанов не так давно перебрался в Москву, а потому путался в хитросплетении центральных улиц. Алекс же подсказывал ту дорогу, по которой привык ездить сам, а этот путь никоим образом не состыковывался с запрещающими знаками. Наконец окончательно расставшись с надеждой не нарушать правил дорожного движения, Базанов свернул под «кирпич» и выехал-таки к ночному клубу.

– Наконец-то, – проворчал Алекс. – И не тормози. Стоянка для посетителей вон там.

Вскоре они уже входили в ночной клуб. Матюкова-младшего здесь знали – охранник на фейс-контроле собственноручно распахнул дверь. Базанову не хотелось светиться – пользоваться удостоверением, но иначе долго бы пришлось объяснять присутствие «табеля» в подмышечной кобуре. Однако обошлось: охрана сделала скидку, приняв во внимание, что он приехал с Матюковым-младшим. Металлоискатель так и остался висеть на поясе охранника.

Алекс чувствовал себя в ночном заведении как рыба в воде. А вот Базанов, наоборот, – как рыба, выброшенная на берег. Сверкала иллюминация, мигали, вращались, расчерчивая воздух, лазерные установки, грохотала клубная музыка. На сцене неистовствовала рейв-группа, а танцпол колыхался бесформенной массой.

– Ну что, поколбасимся или слабо? – прищурился Алекс. – Видишь вон тех девчонок? С ними скучно не будет.

Базанов потянул носом. В воздухе отчетливо ощущался запах марихуаны. А потому и слово «колбаситься» для него приобрело вполне определенный смысл.

– Я же сказал, никаких наркотиков, – проговорил он, обводя взглядом зал.

Над сценой нависал широкий балкон-галерея. В глубине горели огоньки настольных ламп, стояли столики. Базанов прикинул, что именно там и сосредоточилась наиболее взрослая и солидная публика. Во всяком случае, никто там не прыгал, не визжал и не срывал с себя одежду.

Алекс покачал головой:

– Скучно там. Одни старперы. Но для начала можно и там обосноваться. Между прочим, кухня здесь не хуже, чем в дорогом ресторане.

Клубный шум лавиной обрушился на не привыкшего к таким заведениям Базанова. В глазах мельтешило от лазерных установок. Грохот ударных проникал прямо в череп.

Свободный столик нашелся быстро. Наверняка пару штук держали в резерве на случай появления клиентов, подобных сыну генерала Матюкова. Тут, на галерее, майор ФСБ почувствовал себя более уверенно, чем внизу, в чужом для себя мире. Здесь можно было оставаться наблюдателем, а не участником веселья. За другими столиками, отгороженными решетчатыми ширмочками друг от друга, тоже попадались мужчины в солидных костюмах. Но все равно чекист даже среди них выглядел белой вороной.

Алекс сделал заказ, при этом не упустил возможности подтрунить над простоватым Базановым. Читал названия, будто бы тот мог себе представить, что за ними кроется. Однако Алексей Павлович терпел все это и не возмущался. Ведь время хоть понемногу, но «капало», приближая его к тому заветному моменту, когда можно будет забыть о прошлой жизни и начать новую. Если бы Базанов удосужился залезть сегодня вечером в Интернет или хотя бы пообщаться с коллегами по службе, то вряд ли бы рискнул отправиться ночью в клуб, да еще вместе с Алексом. Но случилось то, что случилось. Алексей Павлович оказался не в курсе последних событий. А потому и вел себя относительно беспечно. Он опасался лишь одного: чтобы родители Алекса не узнали о ночной вылазке. А опасаться следовало другого…

Базанов ковырялся в тарелке. Алекс все пытался соблазнить его пропустить стаканчик коктейля, состоящего из устрицы, виски и плавающего в нем перепелиного желтка.

– Зря отказываешься, чекист, – Алекс, как наперстки, переставлял перед собой высокие стаканы с коктейлем. – От него знаешь как стоит? Настоящий сухостой. Никакая виагра и в подметки не годится. Тебе, я смотрю, веселой жизни еще учиться и учиться надо, – он заглотнул коктейль и принялся жевать устрицу. – Не веришь?

– Никаких девок мы домой не повезем. Это исключено.

– Фантазии у тебя ниже плинтуса. Неужели ты меня к себе в машину не пустишь с телкой пораз-влечься?

– Только если я ключ из замка выну и с собой унесу, – предупредил Базанов.

– Да ладно тебе. На твоем корыте кататься – никакого удовольствия. Сиденья у тебя хоть раскладываются? А чтобы подтвердить действие моего чудо-коктейля, можно эксперта пригласить. Девица прикольная и отвязная. Только в самом начале стесняется и просит свет выключить. Но, когда заведется, ей все по барабану становится. Хоть прожектора включай и зрителей приглашай. – Алекс выглянул за перегородку и, приложив ладони рупором ко рту, крикнул: – Томка! Иди сюда!

Девица в непристойно короткой полупрозрачной юбке и меховой накидке повернула голову. Завидев Матюкова-младшего, она томно улыбнулась и сползла с высокого табурета перед барной стойкой. Держа в одной руке высокий стакан, а в другой баночку энергетического напитка, заученно вихляя бедрами, девица подошла к столику и присоединилась к компании.

– Что это ты, Алекс, на самую верхотуру забрался? И вообще, пропал куда-то…

– Да так, мелкие размолвки со стариками.

Томка перевела взгляд на Базанова, явно не понимая, что делает за одним столом с ее однокурсником это инородное существо.

– Дальний родственник из провинции при-ехал, – представил Алексея Павловича Матюков-младший, – Лехой зовут. Вот решил ему ликбез организовать, окунуть в ночную жизнь столицы.

– Ну и как, вставляет? – поинтересовалась Томка.

– Ничего особенного, – отстраненно проговорил Базанов и отправил в рот кусок мяса.

– Это только с виду она глупенькая простушка, – Алекс под столом легонько наступил Томке на ногу, – а на самом деле вместе со мной в МГИМО учится. И папа у нее, кстати, депутат Госдумы. А это тебе не хухры-мухры.

– Конечно, папа не хухры-мухры, – согласился Базанов, рассматривая девушку.

В его взгляде однозначно читалось, что папа – это одно, а вот дети – совсем другое. Алекс, почувствовав это настроение, тут же махнул рукой на чекиста:

– Происхождение, между прочим, многое определяет. Недаром же говорят про политическую элиту. А элита – это белая кость.

Томка явно не собиралась долго рассиживаться на галерее. Ее тянуло вниз, ведь именно там происходило основное веселье. Болтать, рассуждать, вести спор – это было не для нее. Девушке хотелось влиться в толпу таких же, как она и Алекс, подзарядиться энергией.

– Ты сегодня на колесах? – спросил ее Алекс.

– Ты что, когда это я на колесах сидела? – даже обиделась Томка.

– Я в том смысле, что на машине?

– Естественно. Что я, дура, пешком ходить? Если бы отец мне своего шофера дал, то много бы я здесь не нагуляла. Он же у меня строгий. А ты, что ли, безлошадный? Снова свой «Гелендваген» разбил?

– Меня сегодня родственник привез, – указал Матюков-младший на Алексея Павловича. – Не смотри, что он смурной. Провинция. Обтешется в столице, лоск появится.

Девушка уже ерзала на стуле, подрагивая в такт музыке. А ритм и в самом деле был заводной.

– Алекс, пошли вниз, я танцевать хочу. И вы с нами идите, – протянула она руку к Базанову.

– Я не танцую, – проговорил чекист.

– Надо же когда-то начинать. Я вас научу. Ну, давайте.

– Отстань ты от человека, – посоветовал Алекс. – Он нас здесь подождет.

Базанов колебался. Ему не хотелось оставлять Матюкова-младшего ни на минуту. С его неуравновешенным характером недалеко было и до скандала. Но и идти с молодыми людьми было бы глупо.

– Не тупи, Леха, – Алекс фамильярно похлопал Базанова по плечу. – Долго одному скучать не придется. Мы с Томкой потолчемся немного и к тебе вернемся. Не оставим одного на вражеской территории. Весь танцпол отсюда как на ладони.

Матюков-младший схватил Томку за руку, и они побежали к лестнице. Базанов выругался про себя. За последние дни нервы у него горели, как брошенный в костер хворост. Даже щека начала подергиваться. Он отодвинул тарелку, подошел к перилам и, опершись на них, тут же выхватил взглядом Матюкова-младшего и его спутницу. Те уже влились в толпу танцующих, стали частью этого подрагивающего человеческого студня.

– Только б не нанюхался, урод долбаный, – промычал чекист, расслабляя узел галстука.

Томка приседала, крутила бедрами, скрещивала над головой руки. Ее вполне можно было бы поставить в рекламную витрину секс-шопа. Алекс вяло топтался возле нее, то и дело поглядывал на Базанова. Чекист, чтобы лучше видеть, до половины перегнулся через поручни и нависал над сценой.

– Поразвлечься не желаешь? – щебетала Томка и терлась о пританцовывающего Алекса бедрами, туго обтянутыми короткой юбкой.

– Ты потрахаться или нюхнуть?

– Сперва нюхнуть, ну а там видно будет. Под настроение можно и продолжить.

– Пустой я сегодня.

– Не верю, – округлила глаза девушка, – чтобы у тебя и кокса не было?

– Случается иногда. Дома есть, а с собой не прихватил.

– Ладно. Сегодня я угощаю, – Томка погладила небольшую, сверкающую стразами сумочку. – Отойдем. А то тут камеры повсюду понатыканы.

Ноздри Алекса затрепетали. Ему показалось, что он ощущает порошок через упаковку, через сумочку. Стоило всего лишь забраться в укромный уголок…

Матюков-младший даже облизнулся.

– Не получится.

– Это еще почему? – Томка даже прекратила танец и уставилась на приятеля.

– Посмотри на этого чудака. Никакой он мне не родственник. Папашка своего фейса меня пасти приставил. Он повсюду по пятам топчется, куда бы я ни пошел. Они ему, понимаешь ли, башляют за то, чтобы я не нюхал. Мне теперь только спиртное положено, и то детскими дозами.

– Тогда понимаю, – наморщила лобик девушка, – и сочувствую. Спиртное одни лохи пьют. Это же зверство форменное. Давай убежим. Рванем к моей машине и свалим.

– Не получится, – вздохнул Алекс. – Давай лучше танцевать.

– Ты что, не хочешь быть счастливым?

– А ты как думаешь?

– Ну, так если хочешь – будь им. У меня есть способ тебе помочь, пользуйся, пока я добрая.

Томка подмигнула Алексу и, подняв руки над головой, виляя в такт музыке бедрами, стала протискиваться между танцующими к сцене. Алекс тем временем изображал веселье, присоединившись к одной из компаний. Как мог, усыплял бдительность Базанова. А тот уже нервничал. Даже позволил себе показать с галереи Матюкову-младшему часы и постучал пальцем по циферблату – мол, скоро домой возвращаться надо.

Алекс вскинул руку, потом показал на Томку, вроде бы соглашался. А задерживался на танцполе будто бы исключительно из-за девушки. Томка тем временем подошла к охраннику и принялась ему что-то втолковывать, показывая пальцем на галерею. Тот тут же отыскал взглядом Базанова, оценил его нездешний облик и согласно кивнул. Томка вновь ввинтилась в толпу и вынырнула возле Алекса.

– Как только музыка стихнет и пипл в стороны расползаться начнет, бежим.

– Мой урод быстро бегает.

– На этот раз не добежит. Способ проверенный.

Танцпол двигался в едином ритме. Воздух содрогался под мощными ударами динамиков. Взвыла гитара. В сумасшедшем темпе застучали ударные. Прохрипел последнее слово песни солист. Замелькали, слепя, зеленые лучи лазера, вычерчивая в дымном воздухе замысловатые фигуры. А затем все рассыпалось.

– Бежим! – Томка схватила Алекса за руку, и они, расталкивая людей, понеслись к выходу.

– Вот гады, – заскрипел зубами Базанов и бросился к лестнице. Он прыгал через ступеньки, обещая себе, что, когда догонит Алекса и схватит его, затолкает в машину и силой увезет домой.

Базанов зафиксировал ненавистную парочку перед входной дверью. Матюков-младший еще обернулся, и чекист встретился с ним взглядом.

– Не уйдешь, – прикинул свои возможности Алексей Павлович.

Но тут у самого подножия крутой лестницы его схватили двое охранников клуба. Парни были здоровенные, ростом под два метра, плечистые. В ночное заведение набирали исключительно бывших спецназовцев. Правда, действовали они не нагло. Со стороны могло показаться, что парни просто поддержали оступившегося человека.

– Не спешите, уважаемый, – проговорил один из охранников.

– В чем дело? Пустите! – дернулся Базанов, не привыкший к такому обращению.

– Будешь дергаться, на улицу выбросим. Если посетительница тебе сказала «отстань» – отцепись и не преследуй ее.

И тут до Алексея Павловича дошло, что Алекс с Томкой развели его, как первоклассника. Он понял, зачем девушка отходила к сцене, оставив Матюкова-младшего танцевать одного. Просто шепнула охраннику, что, дескать, этот странный мужчина преследует ее, домогается близости.

– Я при исполнении. На задании.

– Мы тоже, – спокойно ответил охранник.

Тем временем Алекс с Томкой уже бежали по улице. Матюков-младший оглядывался и все больше начинал верить в успех предприятия. Ведь «опекун» до сих пор не показался в двери. В самом начале гостевой стоянки двое мужиков в рабочих комбинезонах вытаскивали из грузового фургончика с невыразительной надписью «Технологический» большой картонный ящик – то ли холодильник привезли, то ли другое кухонное оборудование. Мужики опустили ящик, один из них обозначил движение к бегущим молодым людям. Второй грузчик тихо, но внятно произнес:

– Если б он один был, а то с девушкой. С ней-то что нам делать? Шум поднимет. Пусть бегут. В другой раз.

– Как скажете, – грузчик сделал шаг назад, пропуская бегущих, и глянул на дверь ночного заведения.

Алекс с девушкой пронеслись вдоль ряда припаркованных машин. Матюков не преминул лягнуть «Пежо» Базанова в заднее крыло. Томка бросилась к гламурному перламутрово-розовому джипчику «Самурай» и выхватила ключи из сумочки. Волнуясь, она никак не могла попасть в отверстие дверного замка. Алекс вырвал ключи, распахнул дверцу и прыгнул за руль.

– Рядом садись!

Томка упала на сиденье, когда джипчик уже готов был сорваться с места. Она даже не успела захлопнуть дверцу, а колеса уже со свистом прокрутились на асфальте. «Самурай» помчался к пластиковому шлагбауму и чуть не снес его крышей.

Алекс заулюлюкал как индеец, выворачивая на улицу.

– С ума сошел! – закричала Томка, когда машину занесло и развернуло поперек проезжей части.

– Слабонервные могут сойти на берег! – Матюков вдавил педаль газа, и гламурный джип, стирая покрышки, чудом разминулся с высоким бордюром.

…Базанову наконец-то удалось сунуть в нос охраннику удостоверение ФСБ, и его мгновенно отпустили. Не тратя времени на лишние слова, только крикнув: «Пошли на хрен!», он выскочил на улицу.

Свежий воздух ударил в разгоряченное от волнения лицо. Базанов зло выругался – «Самурай», поблескивая в свете ярких фонарей и рекламных огней перламутровым лаком, уносился в перспективу улицы. В голове чекиста мгновенно прокрутились самые безрадостные перспективы: Алекс мог врезаться в столб, столкнуться с другой машиной, а то и раздавить какого-нибудь любителя шататься по ночам. Не молодого наркомана было ему жаль, а самого себя. Базанов, матерясь, побежал к своей машине, уже смирившись с мыслью, что останавливать джип придется, подставив свой автомобиль под удар. На ходу он вытаскивал ключи из кармана.

– Посторонись! Дорогу! – крикнул чекист рабочим, разгружавшим холодильник в длиннющем, как гроб, картонном ящике.

Грузчик отступил, Базанову даже не пришлось огибать его. Подвох он заметил слишком поздно. Мастерски поставленная подножка бросила Алексея Павловича на асфальт. И тут же что-то тяжелое опустилось ему на затылок. Свет померк в глазах чекиста. Что происходило с ним дальше, он уже не видел, не слышал и не чувствовал…

На перекрестке Алекс зажмурился.

– Веду вслепую! – крикнул он. – А-а-а-а!

– Идиот, сейчас же прекрати, – пыталась вернуть его к реальности Томка. – Разобьемся.

– И не подумаю. – Скорость туманила мозг почище любого наркотика. – Глаза открыть? Пожалуйста! – Алекс выпучил глазищи, но при этом отпустил руль.

Джип летел по улице, вихляясь из стороны в сторону. Девушка с визгом вцепилась в руль одной рукой, уводя свой «Самурай» от столкновения с бордюром.

– Да не лети ты так, никто за нами не гонится, – причитала она.

На поперечной улице мелькнуло такси. Его водитель еле успел затормозить, пропуская взбесившийся джип.

– Не хочу так! – кричала Томка. – Это, в конце концов, моя тачка. Вали из нее сам, если с ума сошел. Кретин!

Алекс резко вдавил тормоз. Девушка едва успела упереться руками в приборную панель. Заглохший джип замер посреди дороги. В наступившей тишине стало слышно, как тикают встроенные в панель часы.

– Ты же сама хотела поразвлечься, – усмехнулся молодой человек. – Вот и развлеклись. Ну, где там твой кокс? Пора и нюхнуть. А то я смотрю, ты совсем бледная.

– Побледнеешь тут… Только я в отличие от тебя еще с ума не сошла. Мозги у меня на месте. И здесь нюхать я тебе не позволю.

– Нашлась пай-девочка. Может, ты еще и в Деда Мороза веришь?

– Быстро пусти меня за руль, – Томка принялась толкать Матюкова-младшего в плечо.

– Все. Мир, – Алекс приподнял руки, словно сдавался. – В самом деле, отъедем в какой-нибудь закоулок. Там и расслабимся.

Девушка поломалась для вида, но все же согласилась:

– Идет.

Теперь Алекс вел гламурный джипчик подчеркнуто осторожно. Свернул с ярко освещенной улицы в мрачный и узкий переулок, остановился.

– Ну, как? Подходит?

Девушка подалась вперед, глянула на дом. Первый этаж – офисы, выше тоже темно. Впереди, чуть левее, зияла чернотой пасть подворотни.

– Потом к тебе поедем? – спросила Томка. – А то у меня дома ремонт. С родителями жить приходится. Меня отец предупреждал, чтобы с тобой не связывалась, – и правильно, кстати, делал. Только сейчас поняла.

Девушка щелкнула замочком сумочки, вытащила пудреницу и высыпала на зеркальце из металлического цилиндрика, похожего на футляр для помады, неровную дорожку белого порошка.

– Хватит? – вопросительно посмотрела она на парня.

– Для начала – да.

Для Томки наркотик еще не был насущной необходимостью, как для Алекса. По большому счету, употребление кокаина являлось для нее чем-то знаковым, вроде пропуска во взрослую жизнь – такую, какой она ее понимала. А потому и все аксессуары были броскими.

– Держи, – протянула она ему короткую серебряную трубочку с гравировкой и поблескивающими камешками.

– Ты, Томка, еще в куклы не наигралась, – осмотрел он приспособление. Но тем не менее воспользовался трубочкой и потянул порошок носом.

– Ну как?

– Дрянь, конечно, бавленная, – скривился Матюков-младший. – Но для начала сойдет. – И он, потянув второй ноздрей, возвратил пудреницу хозяйке.

Томка неверной рукой принялась насыпать на зеркальце новую дорожку, но получилось что-то извилистое и неровное.

– О-ба-на, – тихо воскликнул Алекс, завидев, как из подворотни вынырнул бомж в длинном демисезонном пальто. За собой он катил позванивающую стеклотарой тележку.

Тома тем временем длинным ногтем пыталась подровнять дорожку на зеркальце. А потому и не смотрела на улицу.

– Что там такое? Менты?

– Не менты, а дичь, – ответил Алекс, приглядываясь к бомжу.

Ночной бродяга, поняв, что тележка с бутылками слишком громко тарахтит по плиткам тротуара, съехал на проезжую часть и осторожно покатил ее по гладкому асфальту. Матюков-младший запустил двигатель.

– Да погоди ты, все рассыплется.

Джип тронулся с места. Пудреница выскользнула из пальцев девушки, порошок просыпался ей на колено. Бомж обернулся, когда у джипа вспыхнули фары. Он законопослушно втащил тележку на тротуар, уступая машине дорогу. Но не тут-то было. Небольшой джип пару раз ткнулся передним колесом в бордюр, затем все-таки въехал на него и, чуть прибавив скорость, двинулся вслед за бездомным. Бомж прибавил шаг. Джип тоже ускорился.

– Ты смотри, смотри, как запрыгал! Боится, жить хочет, – кривил губы Алекс.

– Да оставь ты его в покое. Нашел с кем связываться. Я из-за тебя только кокс рассыпала. – Томка, широко разведя колени, шарила по коврику, пытаясь нащупать пудреницу.

Бомж побежал. Его тележка с бутылками отчаянно звенела, тарахтела по плиткам тротуара. Джип с сияющими фарами неторопливо, но неизбежно приближался. Бездомный буквально обезумел от страха. Он, как заяц, мчался в коридоре яркого света и не мог из него вырваться. Додумавшись наконец, он бросил тележку с бутылками и побежал быстрее, высоко поднимая колени и срывая на ходу мешающее ему пальто. Тележка с хрустом исчезла под колесами машины.

Томка что было силы колотила кулачками Алекса в плечо:

– Хватит, уймись! Что он тебе сделал? Колеса мне пропорешь…

– Вот именно, ничего он мне и не сделал.

Пальто полетело в лобовое стекло и закрыло его. Девушка завизжала и, схватившись двумя руками, вырвала-таки рычаг передач из руки Алекса. Последовал несильный, мягкий удар в бампер. «Самурай» еще прокатился пару метров и замер. Томка сидела с открытым ртом, боясь выходить из машины. Алекс с чувством превосходства смотрел на нее.

– Поджилки трясутся? У меня тоже в первый раз тряслись.

Пальто сползло на капот. Бомж стоял на четвереньках, тряс головой. А затем, вскочив, помчался по улице и исчез в первой же подворотне.

– Ну, вот. А ты за него переживала, мать Тереза.

– Ты человека чуть не задавил, урод.

– Где ты человека видела? Это отброс общества. Про санитаров леса тебе в школе не рассказывали?

Томка отодвинулась подальше от спутника и посмотрела на него исподлобья.

– Ладно тебе, – улыбнулся Алекс и положил руку девушке на колено. – Я же просто пошутил. Игра такая. Ты что, всерьез думаешь, будто я его задавить хотел? Велика честь – колеса пачкать.

Томка понемногу оттаивала, Алекс мял ее ногу, забираясь под юбку.

– Не здесь, слышишь? Не люблю в машине. Что мы с тобой, школьники?

На удивление, Алекс не стал настаивать. Он уже и сам понимал, что достаточно натворил за сегодняшний день. У него всегда так случалось. Попадал в неприятности – и только потом спохватывался. Теперь же рядом с ним оказалась та, кто вовремя его остановила, вырвав рычаг передач.

– Не гони только.

На счастье, по дороге к загородному дому Матюкову-младшему не попался на глаза ни очередной бомж, ни любитель проехаться автостопом. Порошок, которым угостила его Томка, оказался каким-то неправильным. От него лишь тянуло в сон и кружилась голова. Алекс то и дело клевал носом, и тогда Томке приходилось трясти его.

– Приедешь, тогда спать будем.

– Ага, точно. Мы с тобой спать будем, – Матюков-младший вскидывал голову, выравнивал машину и глупо ухмылялся: – Спать, говоришь? А кувыркаться кто будет?

Алекс еле вписался в ворота загородного дома, выключил двигатель и положил голову на руль.

– Как мне хреново… Ну и дрянь тебе подсунули! Вывернет сейчас наизнанку.

– Только не в машине.

Томка, проклиная себя за то, что связалась с Алексом, помогла ему выйти из джипа. Дождалась, пока его вырвет, и повела в дом.

Попугай, дремавший в клетке, накрытой клетчатым пледом, сразу же отозвался, как только в доме появились люди:

– Трезвон, трезвон. Дурак, дурак. Паралич. Д-р-р-р…

Томка вздрогнула.

– Сам ты паралич, – невнятно отозвался Матюков-младший, рухнул на кожаный диван и, не поднимая головы, произнес: – У меня хороший порошок есть. Принеси… – И тут же отрубился.

– Порошок, порошок, паралич, – подхватил попугай. Он умудрился схватить клювом плед сквозь прутья клетки, сбросить его и сразу же уставился на гостью нечеловеческим круглым глазом. – Проститутка! – внятно проговорила птица, после чего очень умело сымитировала телефонный зуммер.

– Ну и семейка, – осмотрелась Томка, – правильно мне папа говорил, чтобы я от этих Матюковых подальше держалась. Он и сам с ними встречаться перестал.

Внезапно к телефонной трели попугая добавилась еще одна, на этот раз настоящая. Под журнальным столиком засветился неоном, замигал прозрачный телефонный аппарат. Алекс завертелся на диване, стал шарить рукой по ковру и сбросил с него трубку.

– Алекс! Алекс! – донесся из трубки взволнованный женский голос.

– Вот же черт, – проворчала Томка, но все же ее сердце тронули нотки беспокойства. Так переживать за этого урода могла только мать.

Девушка нагнулась, подняла трубку и устало произнесла в микрофон:

– Да. Слушаю.

– Кто это? Что с Алексом?

– Я его однокурсница.

– Алекс где? Что с ним? Почему он не подходит? Я его мама.

– Да жив он. Просто вырубился. С ним сейчас лучше не говорить. Опять буянить начнет. Мы только что приехали.

– Откуда приехали?

– Из Москвы.

– Почему из Москвы? Вдвоем приехали? Базанов где? Дайте ему трубку.

– Не знаю я никакого Базанова. Пусто здесь. Если вы о родственнике из провинции, так он в ночном клубе остался. Больше ничего сказать не могу. Спокойной ночи. – Томка повесила трубку, почувствовав, что больше оставаться здесь не стоит.

Телефон вновь затрезвонил, но девушка уже сбегала с крыльца.

Через полчаса в загородном доме появился Соломахин с охранниками холдинга «АРА-М». Но никакого толку от бесчувственного Алекса он так и не добился. Приходилось ждать утра, пока он прочухается. В это же самое время генерал Матюков лично опрашивал охрану ночного клуба. Ему подтвердили, что Алекс наведался сюда с провожающим. Но вот куда потом делся Базанов, никто толком сказать не мог. Последний раз его видели выбегающим на улицу. На этом его след терялся. А вот машина Алексея Павловича так и осталась у ночного клуба. Правда, человек, отвечавший за парковку, припомнил, что ночью неподалеку видел фургончик и двух мужиков, то ли разгружавших, то ли грузивших холодильник. Было это примерно в то самое время, когда Базанов покинул клуб. А вот куда направился фургончик потом, он не мог припомнить.

Глава 10

Базанов ничего не видел – мешал черный полотняный мешок, который ему натянули на голову. Он отчетливо помнил тот момент, когда рухнул на асфальт возле ночного клуба. А потом была полная темнота. Очнулся он тогда, когда его куда-то везли. И полотняный мешок, постоянно лезший в рот, уже был на его голове. Ехали куда-то долго, сперва по асфальту, потом проселком. И вот наконец машина остановилась.

Базанова вытащили, и он ощутил под ногами мягкую землю. То ли трава, то ли мох. Алексей Павлович попытался напомнить, кто он такой, но ему не отвечали. Подвели к дереву и приковали к нему, защелкнув на запястьях наручники. Потом словно забыли про него. Он слышал тихие голоса. Затрещал огонь, потянуло дымом, а затем кто-то без предупреждения сдернул с его головы мешок. Базанов мгновенно зажмурился. В глаза ему бил свет фар. До его слуха донесся негромкий голос.

– Лично вы, Алексей Павлович, меня интересуете лишь постольку поскольку, – сказано это было с легким, почти неуловимым акцентом.

Базанов открыл глаза. Теперь он мог рассмотреть мужчину, сидевшего на раскладном стульчике возле недавно разожженного костра. Тот неторопливо отрывал куски от картонного ящика из-под холодильника и один за другим бросал их в огонь.

– Кто вы такой? Что вам от меня надо? – хрипло произнес Базанов.

– Кто я такой? – Ларин пожал плечами и продолжил говорить с легким напускным акцентом: – Вас это не должно интересовать, хотя вы человек неглупый и должны сами догадаться. А вот о вас нам известно практически все, и даже больше. Мы знаем и то, что вы тщательно скрываете даже от своих коллег по спецслужбе.

Профессиональное ухо Базанова сразу насторожили слова «нам известно». Так мог говорить только человек, за плечами которого стояла некая структура. А тут еще и легкий иностранный акцент… Алексей Павлович и в самом деле глупцом не был.

– Вы оказались в безвыходном положении, – бесстрастно произнес Андрей. – Вы пропили свое служебное удостоверение и потеряли табельное оружие. Вот как получается. И это всего за пару недель до выхода в отставку. Утром вас найдут мертвецки пьяным в какой-нибудь канаве. И выяснится, что из вашего пистолета совершено бессмысленное убийство. Это легко устроить, согласитесь.

– Чего вы от меня хотите? – Базанов ощутил, как неровно начинает у него биться сердце.

Однозначно просматривалась вербовочная ситуация. Ему явно предлагали сотрудничать, и отказаться от этого сотрудничества он не мог.

– Я же сказал, что лично вы нас абсолютно не интересуете. Ваша служба практически закончена. А кому могут быть интересны вчерашние секреты? Но есть человек, который нас в самом деле интересует. И вы можете рассказать о нем многое. Вы догадываетесь, о ком я говорю?

Ларин бросил в огонь еще несколько гофрированных картонок и пошевелил огонь палкой.

– Не имею ни малейшего понятия, – ответил Базанов, хотя прекрасно представлял, что речь идет о генерале Матюкове.

Однако как истинный чекист он и на этот раз придерживался незыблемого правила – следует сперва выслушать, а уж потом говорить.

– Я не люблю дураков. И не надо таковым притворяться. Меня интересует всего лишь один эпизод из вашей жизни, а именно: как и в обмен на что вы взяли на себя в суде вину сына генерала Матюкова. Только вспомнить придется подробно и доказательно. Так, чтобы никаких сомнений не оставалось. Если такое признание будет нами получено, я возвращу вам и табельное оружие, и служебное удостоверение. Мы вернем вас в город. И поверьте, после этого генерал сам постарается отправить вас куда-нибудь подальше из страны.

Мозг Базанова защелкал. Картина для него вырисовывалась абсолютно прозрачная и закономерная. Аналитики некой недружественной спецслужбы грамотно просчитали ситуацию и решили вербануть генерала Матюкова. Тот, в отличие от уходящего в отставку Базанова, в самом деле представлял в информационном смысле большую ценность. Добытый компромат на генерала позволял его шантажировать, тем самым получая доступ к государственным секретам и тайнам.

По большому счету, сам Базанов ничем не рисковал. Ведь его предательство осталось бы известным только узкому кругу лиц, тем более не принадлежавших к его ведомству. А мстить ему уже завербованный Матюков не решился бы, боясь разоблачения.

– Ну что, Алексей Павлович, сделали правильный выбор? – спросил Ларин, вороша палкой в костре догорающие картонки от упаковки холодильника.

– Я согласен.

– Я знал, что мы быстро договоримся.

Андрей заглянул в грузовой фургончик, вынес из него видеокамеру на треноге, установил ее и начал задавать вопросы. Базанов отвечал обстоятельно, со всеми подробностями, ничего не скрывая. Упомянул и судью, вынесшего приговор, и лжесвидетелей. Назвал суммы.

Костер догорел. Сквозь пепел просвечивали, мигали угасающие угольки.

– Если вас еще что-то интересует… – после паузы проговорил Базанов.

– Нет, вы сказали все, что нам было нужно, – подытожил Андрей, выключая камеру. – Сейчас мы доставим вас в Москву. Там вам придется повторить кое-что из сказанного, но это уже мелочи.

– Вы обещали вернуть мне табельное оружие и удостоверение, – напомнил Алексей Павлович.

– Вот это обязательно. Без этого никак.

Ларин достал из кармана пистолет, выщелкнул из него обойму и сунул оружие в подмышечную кобуру Базанова. А затем торжественно опустил сафьяновые корочки во внутренний карман его пиджака.

* * *

Как обычно бывает в предвечерние часы, кольцевая развязка на пересечении двух широких магистралей в новом районе столицы бурлила. Мигали светофоры, загорались стрелки, останавливая одни потоки машин и давая дорогу другим. Выходы со станции метро, расположенные по периметру кольца развязки, выплевывали толпы пассажиров и поглощали тех, кто собирался ехать в центр. Обширный газон, расположенный в центре кольца, был настоящим безлюдным островом среди бурных транспортных потоков. На нем мирно зеленела трава, пестрели осенние цветы, высились опоры билбордов и столбы, поддерживающие троллейбусные провода.

Среди прочих машин на кольцо выехал и грузовой фургон с маловразумительной надписью «Технологический». Он подрулил к бордюру центрального кольца. На его кабине запульсировала желтая мигалка. Машина остановилась.

Двое рабочих в оранжевых жилетках вытащили переносной знак объезда, установили его позади машины и принялись за работу. Другие водители чертыхались, что работяги перекрыли одну из полос движения. Но что поделаешь? Такая у них работа. Дорожники тем временем сноровисто выносили из машины заранее сколоченные секции легкого дощатого забора и устанавливали его вокруг опоры одного из билбордов. Работали слаженно, быстро и без перекуров. На все ушло четверть часа, не больше. После чего знак объезда был заброшен в фургон, и грузовичок с погашенной желтой мигалкой покинул кольцевую развязку.

Одинокий забор на газоне никому не мешал, не привлекал ничьего внимания. Мало ли зачем понадобилось его устанавливать? Шум моторов, скрип тормозов, шорох многочисленных протекторов по асфальту и гул толпы сливались в единый шумовой фон – такой привычный уху городского жителя. И в нем тонул, растворялся одинокий крик:

– Помогите! Да слышит ли меня кто-нибудь?

Светофор, стоявший на кольцевом островке, мигнул, и на нем загорелся красный сигнал. Поток машин, проносившийся возле бордюра, замер. Семейный мини-вэн остановился прямо возле расположенного у самой проезжей части деревянного заборчика. Глава семейства, сидевший за рулем, покачивал головой в такт музыке, лившейся из динамиков.

– Вася, ты слышишь? Кто-то кричит, – произнесла супруга.

Прислушался и водитель.

– Да показалось тебе, Даша. Кому здесь кричать?

– Выключи ты свою дурацкую музыку, – женщина вдавила кнопку плеера и опустила стекло.

– Точно, кто-то кричит.

Теперь уже и водитель, и его супруга вертели головами, пытаясь понять, откуда исходит крик: «Помогите!» Но до тротуара было далеко, его от машины разделяли шесть полос движения. Народ в соседних машинах сидел вполне спокойно.

– Эй, спасите, помогите! – донеслось до них вполне четко.

– Кажется, за забором кричат, – женщина боязливо показала пальцем на доски, окружавшие опору билборда.

– А кому там кричать?

– Может, рабочий со стремянки сорвался? Вон на какой верхотуре они рекламу клеят. Вася, иди посмотри.

– А нам это надо? – отозвался глава семейства. – Cейчас светофор переключится.

– Нельзя таким бессердечным быть!

Женщина отстегнула ремень безопасности и хлопнула дверкой. Глава семейства мысленно сплюнул и включил «аварийку». Сзади ему уже сигналили, чтобы не задерживал движение.

– Да еду я сейчас, еду, – высунулся в окно Василий и замахал рукой – мол, если хочешь, объезжай.

Женщина приблизилась к забору. Теперь уже сомнений не оставалось – кричали за ним. Она попыталась заглянуть в щелочку. Но доски были пригнаны друг к другу плотно, ничего не разглядишь.

– Эй! Что случилось? – Сердобольная москвичка постучала кулаком по дереву.

– Отвяжите меня, выпустите!

Женщина дотянулась до верха забора и качнула секцию. Оказалось, что та даже не прибита гвоздями. Три стенки развалились, как карточный домик. Москвичка вскрикнула и отскочила, а затем завизжала. Перепуганный муж уже стоял возле нее и таращился во все глаза.

Картинка впечатляла, словно бы вернулись развеселые девяностые годы прошлого столетия с их бандитскими разборками и перестрелками на городских улицах средь бела дня. К толстой опоре билборда был прикручен толстыми веревками солидного вида мужчина в костюме, при галстуке; на ухе у него виднелась телефонная гарнитура с наушником и отростком микрофона. Налетевший ветер приподнял борт расстегнутого пиджака и обнажил подмышечную кобуру с засунутым в нее пистолетом.

– Отвяжите меня. Отвяжите! – взмолился Базанов.

– Сейчас отвяжу. Только ты, мужик, это… За пистолет не хватайся. Давай я его лучше сначала выну, – произнес водитель мини-вэна.

Женщина схватила мужа за шиворот и попятилась, указывая пальцем на яркий красный ящик в ногах у привязанного, из которого торчали цветные проводки. Для особо несообразительных на ящике была выведена под трафарет броская белая надпись: «ЗАМИНИРОВАНО!»

– Сейчас рванет!

Семейная пара вскочила в машину, и мини-вэн с визгом помчался под красный сигнал светофора.

Не прошло и пятнадцати минут, как площадь с кольцевой развязкой была очищена от транспорта. Милиция перекрыла обе магистрали и пыталась отогнать любопытных от ограждений. Но московскую публику ничем не напугаешь. Зеваки буквально запрудили тротуары, забирались на парапеты входов в метро, снимали происходящее на мобильные телефоны, фотоаппараты и видеокамеры. Сотрудники ГИБДД уже повернули движение в боковые улицы, но машины, застрявшие в прилегающих кварталах, не могли никуда уехать. Их водители и пассажиры топтались у своих автомобилей и обменивались впечатлениями.

Машина Ларина тоже стояла в этой плотной пробке неподалеку от опустевшей площади. В соседнем ряду возле стареньких «Жигулей» прохаживался Павел Игнатьевич Дугин; в джинсах и выцветшей штормовке он выглядел как пенсионер, возвращающийся с дачи. К Андрею пока не подходил, прислушивался к разговорам. До его слуха долетали отдельные реплики, и Дугин лишь усмехался.

– Уже выяснили, что это за мужик?

– Да это тот самый майор Базанов, который в суде… Вы что, Интернетом не пользуетесь?

– А, майор ФСБ…

Пожилой мужчина взобрался на подножку грузовика и, приложив ладонь козырьком к глазам, вглядывался вперед.

– Что возле него на щите написано, а то я очки в машине оставил? – крикнул он тем, кто был поближе к площади.

На этот вопрос с готовностью ответила дамочка с биноклем в руках:

– МАЙОР ФСБ – УБИЙЦА.

Водители сбивались в группки, курили, обсуждали. Дугин наконец-то подошел к Андрею.

– Редкий случай, когда я имею возможность собственными глазами наблюдать твою работу.

Ларин пожал плечами.

– Кое в чем пришлось импровизировать на ходу. Но ведь главное для нас – результат?

– Результат налицо, – вынужден был признать Павел Игнатьевич. – Где ты столько взрывчатки взял?

– Какая взрывчатка? – удивленно вскинул брови Андрей. – Я что, террорист какой-нибудь – в людном месте бомбу устанавливать? Это муляж, в котором нет ни грамма тротила. Только ни Базанов, ни прибывшая сюда милиция об этом не знают.

Дугин поморщился.

– Ладно, пусть будет так. Хотя этот мерзавец и заслужил, чтобы его прилюдно разнесло на части. Его признания ты записал?

– Конечно. И запущу их во Всемирную паутину по прежней схеме.

– Через Сайкову?

– Она где-то здесь. Я ее заранее предупредил, эсэмэску сбросил. Баба она цепкая, выжмет из этого сюжета все, что сможет.

Дугин оперся руками на крышу своих «Жигулей» и привстал на цыпочки.

– Народу-то набежало… Тысяч пять уже есть. И все новые подтягиваются. А что это ты машину сменил?

Ларин погладил капот старого серого «Вольво».

– Багажник у нее вместительный.

На площади послышалось завывание сирен.

– А вот и саперы пожаловали.

– Я другого гостя жду, – Андрей сжимал в руке мобильник.

– Рассчитываешь, что сам генерал Матюков сюда пожалует?

– Естественно.

Микроавтобус с эмблемой МЧС на борту и надписью «Разминирование» объехал площадь по кольцу, а затем остановился вплотную к выходу из метро напротив Базанова. Привязанный к опоре Алексей Павлович продолжал истерично кричать на всю площадь:

– Отвяжите меня!

Милиционер с мегафоном пытался его успокоить:

– Все будет хорошо. Мы вас освободим. Группа разминирования уже прибыла.

Сайкова в своем любимом оранжевом платье, конечно же, быстро перебралась к машине МЧС. Ее и телеоператора пытались оттеснить милиционеры, но журналистка буквально грудью встала на защиту свободы прессы. Она как танк перла на милиционеров.

– Руки убери! Ты чего меня лапаешь?

Но вскоре ей все же пришлось отступить в толпу. Сайкова пробилась к самому ограждению, за которое публику не пускало оцепление из срочников внутренних войск. Журналистку распирало от самодовольства. Большинство зевак наверняка читали ее статьи или хотя бы слышали о них. Практически никто не сомневался, что майора ФСБ привязал к столбу народный мститель – отец погибшей девочки. И сочувствующих Базанову в этой толпе почти не находилось. Кто-то на противоположной стороне площади даже начал скандировать:

– У-бий-ца! У-бий-ца!

Люди охотно подхватили этот клич, и вскоре он уже волной разносился над площадью. Увещевания милиции, что здесь небезопасно, на публику не действовали. Сотрудники МЧС готовились к разминированию. При помощи товарищей сапер облачался в допотопный защитный комплект, похожий на космический скафандр.

С мигалками и сиреной на площадь выехал кортеж: три микроавтобуса с тонированными стеклами и черная «Ауди» генерала Матюкова. Милиция потеснила публику, машины заехали на тротуар. Тут же забегали генеральские холуи в штатском. ФСБ мгновенно взяла инициативу в свои руки. За силами МВД оставили лишь поддержание порядка на площади. Дали отбой и саперам из МЧС, заявив, что прибыли специалисты спецслужб, оснащенные по последнему слову техники. Спасатели не сильно и расстроились. Кому охота лишний раз рисковать?

Генерал Матюков смотрел на привязанного к опоре билборда Базанова через открытую дверцу «Ауди». Как профессионал он понимал, что не мог одиночка – отец Кристины – сотворить такое. Была б его генеральская воля – не спасал бы он Базанова, а просто пристрелил тут же на площади, не отвязывая от столба. Виктор Андреевич уже предвидел, какая информационная волна поднимется через несколько часов, и остановить ее он уже был не в силах.

Прибывшая группа разминирования приступила к работе. Из раскрытой задней дверцы микроавтобуса по аппарели съехал небольшой гусеничный робот. Оператор настраивал его, держа в руках пульт. Жужжали редукторы, тихонько завывали электродвигатели, гидравлические манипуляторы с металлическими клешнями четко выполняли команды, повинуясь легкому передвижению джойстика. Публика завороженно следила за тем, как эта чудо-техника крутится на асфальте. Изображение с телекамеры, установленной на роботе-сапере, выводилось на монитор компьютера. Базанов уже перестал кричать, понимая, что криком делу не поможешь, и с надеждой смотрел то на машину Матюкова, то на робота.

В толпе какой-то любитель и знаток робототехники охотно давал пояснения о принципе работы этой машины:

– У нас роботы-саперы только в последние годы появились. А первыми их израильтяне придумали, чтобы с террористами бороться. У них же бомбы чуть ли не каждый день палестинцы устанавливают. Подползет такой малыш на своих гусеницах, камерой все осмотрит. Если взрыватель электрический, клешнями проводки перережет. А если станет понятно, что бомбу обезвредить невозможно, то ее не на полигон везут, как у нас. Для этого в комплекте у робота своя взрывчатка имеется. Дистанционно оператор кнопочку нажал, бах – бомба и сдетонировала. Все живы, руки-ноги у саперов целы. А железо? Так его не жалко.

Сапер-оператор подошел к Матюкову:

– Можем начинать, товарищ генерал.

– Приступайте, – сухо ответил Матюков.

Зажужжали электромоторы, и робот, на ходу вращая манипуляторами, двинулся по асфальту.

– Выяснили, что за гарнитура на ухе у Базанова? – обратился Виктор Андреевич к технарю из группы связи.

– Это не мобильный телефон, – ответил радиоинженер, – а рация.

– Мы можем через нее с ним связаться?

– Частоту уже установили. Сейчас попробуем.

– Поспешите, – Матюков нервно кусал нижнюю губу, провожая взглядом удаляющегося робота-сапера.

– Товарищ генерал, есть сигнал. С ним кто-то разговаривает по рации. Вам подключить наушник?

– Естественно. Откуда идет сигнал?

– Где-то рядом, с той стороны площади, – и технарь сделал широкий жест.

– Черт, мы его не вычислим. Там же несколько тысяч народу, – и Виктор Андреевич надел наушники.

Робот тем временем уже взобрался на бордюр и подполз к самым ногам Базанова. Объектив телекамеры поворачивался, разглядывая ящик с надписью «ЗАМИНИРОВАНО!». Манипуляторы зависли над разноцветными проводками, торчащими из крышки. Оператор, поглядывая на экран, бормотал:

– Черт знает что. Похоже, взрыватель подключен к мобильнику. Но почему так много проводков? Явно лишние.

Базанов обмирал, глядя на то, как клешни манипуляторов прикасаются к разноцветным проволочкам на крышке ящика. Робот подъехал поближе, щелкнула крышка на корпусе, и из нее выдвинулся бур. Сверло вгрызлось в боковину деревянного ящика. Молчавшая до этого гарнитура на ухе Базанова ожила. Он услышал уже знакомый и ненавистный ему голос. Только звучал он теперь без всякого акцента.

Ларин сидел в своей машине, держал возле уха рацию и неторопливо говорил в микрофон:

– Слушай сюда, урод. Если хочешь жить – ты прямо сейчас должен во всем прилюдно сознаться. Хочешь жить? А то ведь стоит мне набрать заветный номер, и бомба у твоих ног рванет так, что тебя на кусочки разнесет.

– Что я должен делать? Кричать? Но меня не услышат, – Базанов тяжело задышал.

– Услышат, об этом я побеспокоился. Назовешь себя и скажешь, что это генерал Матюков заплатил тебе, чтобы ты взял вину его сына на себя. У тебя минута на то, чтобы решиться. Не скажешь – бомба рванет, и уже без предупреждения. Все, время пошло – тик-так.

Базанов завертел головой. Он понимал, что его палач где-то рядом, старался увидеть его. И тут над головой у майора ФСБ что-то щелкнуло. Раздалось гудение. А затем громко, на всю площадь, зазвучало щелканье метронома, отсчитывающего секунды из выделенных ему Лариным на размышление. Народ на площади притих, все начали вслушиваться, переглядываться. Алексей Павлович запрокинул голову и увидел укрепленную на опоре билборда мощную акустическую колонку, из которой доносилось не только холодившее душу спецслужбиста тиканье, но и его собственное тяжелое дыхание. В первый момент все это показалось Базанову какой-то мистикой, но потом он сообразил, что микрофон его гарнитуры просто подключен к усилителю и он в «прямом эфире».

Матюков грязно выругался. Он не сомневался в том, какой выбор сделает Базанов. Оператор разминирования вопросительно смотрел на генерала:

– Единственное, что я могу сделать, это попытаться зацепить бомбу манипулятором и оттащить ее на проезжую часть. На большее нет времени, товарищ генерал.

– Есть еще вариант, – криво ухмыльнулся Виктор Андреевич. – Приводите в действие бомбу-детонатор, установленную на роботе.

– Но ведь…

– Приводите в действие, это приказ.

Дрожащий палец оператора отщелкнул защитный колпачок на дистанционном пульте и завис над красной кнопкой.

– Чего ждешь? – рявкнул Матюков, а затем, вырвав пульт из рук оператора, сам вдавил кнопку.

Громыхнуло. Облако дыма, подсвеченное вспышкой взрыва, заволокло опору билборда. На асфальт кольцевой развязки упали оторванные манипуляторы робота. Толпа зевак подалась назад. Ветер подхватил и понес клочки дыма, обнажив обвисшее на стальной опоре окровавленное тело Базанова. Раздались истерические женские крики.

Дугин пристально глянул на Ларина:

– А ты говорил, муляж…

– Я здесь ни при чем, благодарите Матюкова, – ответил Андрей. – Лично я поставил в ящик только автомобильный аккумулятор и усилитель. С меня хватило бы и прилюдного признания.

– Вот уж точно, тот, кто заслужил быть поджаренным на костре, рано или поздно этим закончит, – подвел итог Дугин. – Ладно, что случилось, то случилось. Базанов получил смерть по заслугам.

Выли сирены милицейских машин и карет «Скорой помощи». Притихшая толпа расходилась. Дугин пригласил Ларина в свои «Жигули»:

– Пока движение по магистрали не открыли, у нас есть время обсудить планы. Про Матюкова и Алекса забудь, до них тебе пока не добраться. Не желаешь взять паузу?

– Обойдемся без нее. У меня остались в распоряжении трое: судья и два лжесвидетеля.

– Матюков и тут постарался, поспешив убрать лжесвидетелей. Решил избежать дополнительных разоблачений. Сегодня утром обнаружили их тела. Представляешь, два человека, которые раньше встречались только один раз – на суде, оказались в одной машине. И эта машина чудесным образом, протаранив ограждения, рухнула в реку.

– Генерала уже ничто не спасет. А насчет судьи у меня есть план.

– Учти, его плотно охраняют Соломахин и его люди из холдинга госпожи Матюковой.

– Удивляюсь такой трогательной заботе, для генерала логично было бы избавиться и от продажного судьи. Но чужая душа – потемки, особенно если это душа высокопоставленного чина из спецслужбы.

Вокруг опоры билборда уже устанавливали ограждение – на переносных опорах натягивали экран, окровавленное тело Базанова исчезло за непрозрачной пленкой.

– Никаких потемок. Судья дорабатывает последние дни. Ему осталось провести пару заседаний и вынести еще один проплаченный приговор. А потом он отбывает в отпуск, – прояснил ситуацию Павел Игнатьевич. – Выкладывай свой план, а я скажу, осуществим он или нет.

Дугин согласно кивал, слушая Ларина, но потом отрицательно качнул головой.

– Стоп, Андрей. На первый взгляд все правильно и неожиданно для противоборствующей стороны. План сработает. А вот последствия… Мне не нравится, что ты решил задействовать подружек твоей правозащитницы. Ну не нравится мне канкан из стриптизерш.

– Я использую их втемную. Они и знать не будут, во что вовлечены, – возразил Ларин.

– Они – да. А вот твоя Катя в этом плане – слабое звено. Она слишком много о тебе знает. Ты рискуешь. Ведь девушка – связующее звено между тобой и «стриптизершами».

– В ней я уверен на сто процентов.

– Я не говорю, что Катя побежит сдавать тебя в правоохранительные органы. Она и сама может верить в то, что никогда и ни при каких обстоятельствах не предаст тебя. Но представь, что ее схватят и поставят перед серьезным выбором. На таком и крепкие мужики ломаются, вспомни Базанова.

– В нем не было стержня, Павел Игнатьевич. А в Кате есть. Она не за деньги старается, а за идею.

Светофоры на развязке уже включили, машины пришли в движение, автомобильная пробка понемногу рассасывалась.

– Хорошо, Андрей, я подумаю, – пообещал Дугин.

Глава 11

Прохладный сентябрьский ветер шумел в верхушках молодых сосен, сыпал золотой березовой листвой. Катя хотя и сидела на открытой террасе дачного дома, но не замечала красот увядающей природы. Мир для нее существовал лишь на экране ноутбука. За последние часы Интернет буквально «взорвался». Все только и обсуждали события на кольцевой развязке в городе.

Завибрировал, засветился мобильник на дощатом столе. Катя за последние дни отвыкла от телефона. Трубку Ларин вернул ей лишь сегодня утром.

– Да, слушаю. Это ты? – выкрикнула девушка. – Ой, извините… вы.

Ларин был явно польщен, что Катя обрадовалась звонку.

– Все прошло более-менее нормально, и со мной все в порядке.

– Тут такое творится, вы себе представить не можете.

– На даче творится? – переспросил Андрей.

– Нет, в Интернете.

– Было бы удивительно, если б в Сети царило молчание. Я скоро приеду, тогда и поговорим. У меня к тебе есть предложение.

Связь прервалась. Катя отложила трубку и занесла руки над клавиатурой. Напротив калитки негромко скрипнули тормоза. Девушка обернулась. На узком дачном проезде замерла черная «Волга». Сердце девушки неровно забилось. Она ощутила, как кровь приливает к лицу, а ноги становятся ватными. От машины к даче уже спешили двое коротко стриженных мужчин. Выражения их лиц можно было охарактеризовать всего лишь одним словом – официальные. Они были похожи, как братья-близнецы, только один – блондин, а второй – шатен.

– Спокойно, без глупостей, – предупредил один из визитеров.

– Где хозяин дачи? – спросил его напарник.

Столбняк, напавший на Катю, мгновенно улетучился. Последние сомнения отпали. Схватив в пригоршню мобильник, она перепрыгнула через поручни и бросилась к невысокому забору, отгораживавшему участок от леса. Она понимала, что вряд ли ей удастся убежать от двух хорошо тренированных молодых мужчин. Но Катя надеялась, что, нырнув в лес, сумеет хоть на минутку притаиться в кустах, успеет позвонить Андрею и предупредить его. Но она даже не смогла набрать номер. Ее догнали, схватили и потащили в машину. Катя хотела закричать. Не успела – широкая ладонь зажала ей рот, а сильные пальцы забрали мобильник. Как ни упиралась девушка, ее затолкали на заднее сиденье. Блондин прижал Катю к заблокированной дверце. Шатен сел за руль и уже щелкал клавишами отобранной у Кати трубки.

– Ну вот, что и требовалось доказать, – радостно произнес он. – Последний звоночек… Это он тебе звонил?

– Пошли вы к черту! – вырвалось у Кати.

Шатен пожал плечами.

– Глупо отпираться. Мы и так все знаем. – И добавил с широкой улыбкой: – Недолго музыка играла, недолго фраер танцевал.

Черная «Волга» сдала задом, развернулась и, переваливаясь на ухабах, покатила к шоссе. Блондин уже кому-то сообщал по телефону:

– Да, товарищ майор. Девушку мы взяли. А его самого высчитать теперь будет легко. Записывайте номер мобильника…

Старый серый «Вольво» свернул с дачного проезда и подрулил к забору участка. Ларин выбрался из-за руля, достал из багажника вместительный пакет с продуктами. Взойдя на террасу, он сразу же насторожился, увидев на столе раскрытый ноутбук. Темнел погасший экран. Индикаторная лампочка свидетельствовала, что компьютер включен, просто к нему уже давно не прикасались, и он самостоятельно перешел в режим ожидания.

«Конечно, Катя могла пойти прогуляться в лес, – подумал Андрей, – но она не стала бы оставлять на террасе чужой ноутбук».

Ларин прислушался. В доме царила тишина. Он осторожно заглянул через большое окно в прихожую – никого. Дверь оказалась не заперта. Он шагнул в дом, запустил руку за тумбочку для обуви и извлек из тайника пистолет.

На улице скрипнули тормоза. Андрей, держа оружие наготове, покосился в окно. Напротив калитки замерла незнакомая ему машина. Дверь, ведущая в гостиную, со скрипом отворилась. Ларин видел в полумраке лишь силуэт.

– Опусти оружие, – донеслось до Андрея из полумрака. – Пистолет тебе не понадобится. Мы его успели разрядить.

* * *

Катя сидела в кабинете следователя. Здесь было тесно и неуютно. Узкие проходы между письменными столами. Обшарпанные стеллажи с пухлыми папками. Допотопные компьютеры. Пара старых несгораемых шкафов, выкрашенных половой краской. Следователь, жизнерадостный розовощекий здоровяк, попыхивал дешевой сигаретой, сбивал пепел в жестянку из-под растворимого кофе и в очередной раз, как карты в пасьянсе, разбрасывал перед девушкой воображаемые картинки из ее возможного будущего.

– …Если ты не полная дура, должна понимать – свидетелей твоих подвигов на Садовом кольце, когда ты милиционеру руку прокусила, целый вагон. И этого будет достаточно, чтобы тебя года на три на зону упечь. – И он, придвинув к Кате Уголовный кодекс, ткнул пальцем в страницу: – Не веришь? Сама почитай.

Катя отвела взгляд. С того момента, как девушка переступила порог кабинета, она не проронила ни слова.

– Хочешь не читай, хочешь молчи, хочешь и протоколы не подписывай. Это ничего для тебя не изменит. И дружка твоего, кстати, не спасет. Ему ты уже не поможешь. А вот следствию и себе у тебя еще есть возможность помочь. Зачем молодую жизнь ломать? Если ты думаешь, что зона – это только срок от звонка до звонка, то глубоко ошибаешься. Туда можно попасть и больше на свободу не выйти. Всегда найдется способ новый срок заработать, особенно у такой, как ты. Ты же гордая, независимая. Правдоискательница и правозащитница. На зоне мужиков нет, а ты смазливая. Тебя матерые уголовницы по рукам пустят. И вообще подумай, кого ты выгородить хочешь? Твой дружок просто убийца. Ты хорошенько взвесь, подумай, какое будущее тебе больше подходит: зону топтать или к нормальной жизни вернуться? Все, что от тебя требуется, – опознать его. Большего мне не надо. И тогда о твоих подвигах на Садовом кольце я забываю. Протокол рвем, и ты свободна. Иди на все четыре стороны. Подумала?

Катя вновь промолчала.

– У меня и другие фигуранты для опознания есть. Но ты основная.

Девушка вздохнула. Следователь оживился.

– Кажется, ты сказала «да»? Еще нет? А твой дружок, кстати, про тебя все выложил. Думаешь, откуда мне про Садовое кольцо и покусанного сержанта известно?

Следователь глубоко затянулся, заплевал окурок и бросил его в кофейную жестянку. Глянул на часы:

– Все, нет у тебя больше времени. Пошли. И учти, второго шанса не будет. Или ты его опознаешь, как я тебя учил, или в отношении тебя возбуждаем уголовное дело со всеми вытекающими отсюда последствиями.

В просторной комнате у двери, напротив зарешеченного окна, скучали двое милицейских сержантов. У ярко освещенной белой стены рядом с Андреем Лариным стояло еще четверо мужчин, примерно одинакового с ним роста. Катя переводила взгляд с одного лица на другое. Андрей избегал смотреть ей в глаза. А вот те, кого выставили рядом с ним для процедуры опознания, наоборот, взгляды не отводили. И Кате казалось, что каждый из них вот-вот потеряет терпение, вслух подскажет ей, что глупо жертвовать своей молодостью. Всех-то дел – показать пальцем на Андрея и сказать: это он.

Розовощекий следователь терпеливо ждал рядом с Катей.

– Здесь нет того человека, о котором вы меня спрашиваете. Я никого из них не узнаю, – непослушным языком произнесла девушка, в ее голосе чувствовалась нерешительность, словно она не договорила до конца.

Следователь прочувствовал это настроение и вкрадчивым шепотом произнес:

– А ты еще раз посмотри. Повнимательнее.

– Этого человека здесь нет, – уже твердо, как отрезала, сказала Катя и обреченно опустила голову: мол, делайте со мной все, что ходите.

Следователь тяжело вздохнул, а затем почему-то радостно, что абсолютно не вязалось с ситуацией, и даже немного развязно выпалил:

– Ну что ж. На «нет» и суда нет. Свободны.

Скучающие сержанты, статисты, выставленные для опознания, и сам следователь вышли за дверь. Катя замерла в растерянности, не понимая, что происходит. Ведь она ожидала, что все произойдет так, как обещал ей следователь. Морально она уже готова была очутиться в камере СИЗО. Ларин подошел к девушке, обнял ее за плечи:

– Извини, Катя, за этот спектакль.

– Какой спектакль? – Девушка отстранилась от Андрея. – А как же следователь, милиционеры? – Она смотрела по сторонам. – Я же не первый раз попадаю в милицию.

– Это проверка. И не я ее придумал. Извини, что потрепали нервы.

– Ты хотел убедиться, что я тебя не предам? Ты в меня не верил? – Злость переполняла Катю, и она уже забыла, что раньше обращалась к Андрею на «вы». – Да кто ты такой?

– Это не я придумал. И по-другому было нельзя.

– Да кто ты такой, черт возьми? Скажи!

– Со временем и это узнаешь. А теперь мне потребуется твоя помощь. Без нее никак. Ты не передумала помогать?

– После всего этого ты еще и о помощи просишь?!

Ларин попытался вновь обнять девушку, но та стала вырываться, колотила его в грудь плотно сжатыми кулачками. А затем вдруг затихла, прижалась к нему, вздрогнула и расплакалась.

– Ладно тебе, успокойся, – Андрей погладил ее по волосам.

– Ты, дурак, понимаешь, что я люблю тебя, люблю? – всхлипывала Катя. – Ты последний мерзавец, если можешь со мной так поступать.

– А вот про любовь не надо. Я тебе в отцы гожусь.

– Не в отцы, а в старшие братья.

– Тогда тем более, – Андрей, продолжая обнимать девушку, вышел с ней в коридор. – Все, хватит нюни распускать. Вытри слезы. На нас люди смотрят, – прошептал он Кате на ухо, когда они проходили мимо кабинета следователя.

Глава 12

Если бы не крупная взятка, уже полученная судьей Кривошеевым за смягчение приговора, он бы ни за что не приехал на работу – так его напугала гибель Базанова. Но судебное заседание было назначено на два часа, вот и пришлось покинуть квартиру.

Тучный судья с пышными седыми усами трясся от страха на заднем сиденье машины. Боковые стекла прикрывали шторки. Кривошеев, выглядывая в щелочку, тут же запричитал, стоило водителю притормозить у главного входа в здание суда:

– Только не здесь! К служебному входу давай!

– Зря беспокоитесь, – проговорил Соломахин, сидевший рядом с судьей. – Вы просили у Матюкова охрану? Он вам ее предоставил. Я вас сопровождаю, мои люди уже здесь. Вон в том микроавтобусе.

– Это же маньяк… Почему Матюков до сих пор его не обезвредил?

– Все под контролем, – решил отделаться дежурной фразой начальник охраны холдинга «АРА-М» Соломахин.

– Какое «под контролем»? Что вы мне зубы заговариваете? – Кривошеев щурился, придерживая край занавески. – Вон, видите, это же Мария Сайкова. Какого черта она здесь делает? А рядом с ней телевизионный оператор, только видеокамеру в сумку спрятал!

– Не можем же мы их просто так задержать. Для этого нужны основания. Не волнуйтесь вы так. На сегодняшнем судебном заседании «отстреляетесь», а там со спокойной душой и в отпуск можно. Вы, кажется, на Канары улетаете?

Машина нырнула в арку, за ней тут же закрылись глухие металлические створки.

– Вот и все, – сказал Соломахин, глядя на нервно улыбающегося Кривошеева. – Все страхи позади. Не думаете же вы, что этот мститель проберется в здание суда. Тут даже всех сотрудников через арку металлодетектора пропускают. А судебное заседание закрытое.

Кривошеев покосился на урну возле входной двери. Соломахин произнес укоризненно:

– Так у вас скоро мания преследования разовьется. Ну, скажите мне, пожалуйста, кто и каким образом смог бы подложить в урну бомбу?

Кривошеев несколько раз глубоко вдохнул, повертел головой и проговорил:

– Нервишки у меня ни к черту, – и выбрался из машины.

Соломахин вместе с судьей поднялись на третий этаж в его кабинет.

– Жалюзи опустите, – попросил Кривошеев и только после этого сел в кресло, принялся просматривать бумаги.

– Я вам больше не нужен? Пойду к своим ребятам. Встретимся после заседания. Думайте только о хорошем, – попрощался Соломахин и покинул кабинет.

Мимо парадного крыльца здания суда неторопливо проехал старый «Вольво» с вместительным багажником. Катя включила левый поворот и, пока пропускала встречный автомобиль, успела краем глаза заметить Марию Сайкову.

– Не подвела акула пера, – усмехнулась девушка, – значит, все будет в порядке. А девчонки меня тем более не подведут.

Катя вывернула руль и загнала автомобиль на платную стоянку, расположенную у параллельной улицы. Машину она припарковала так, чтобы ее багажник смотрел в сторону суда.

– Все в порядке. Мы на месте. Никого рядом нет, – довольно громко произнесла она в пустом салоне и постучала ладонью по заднему сиденью.

Спинка приподнялась. Из-под нее выглянул Ларин. В полумраке просторного багажника поблескивал лаком приклад снайперской винтовки.

– А теперь, Катя, нам придется попрощаться. Возможно, надолго. И не вздумай подходить к своим девчонкам. Давай сюда ключи от машины.

Андрей, лежавший в багажнике, требовательно вытянул руку. Катя вложила ему в ладонь ключи с брелоком и крепко сжала его пальцы.

– Я люблю тебя, – еле слышно прошептала она.

– Нашла время и место… – пробурчал Ларин и, чтобы подбодрить девушку, сжал в ответ Катины пальцы. – А теперь чтобы я тебя и близко не видел. Прямым ходом дуй отсюда на вокзал – и домой, в Питер.

– Пообещай мне, что мы еще увидимся.

– Возможно, это и случится. Все, не задерживайся. Не хватало, чтобы ты еще примелькалась. У парковщиков на платных стоянках хорошая память на лица. Вперед!

Андрей вырвал руку, и спинка заднего сиденья опустилась. Катя вышла из машины, опустила кнопку блокировки и захлопнула дверцу.

Получить дельный совет – это одно. А вот воспользоваться им – совсем другое. Хотя Ларин и приказал Кате, не задерживаясь, отправляться на вокзал, но девушка решилась задержаться. Все-таки ей хотелось перед отъездом домой пусть издалека, но посмотреть на своих подружек-единомышленниц. Она завернула в парк и села на лавочку.

По аллейкам прогуливались пенсионеры, влюбленные парочки. На детской площадке играли ребятишки. За стволами старых тополей распростерлась набережная, серебрилась широкая полоса Москвы-реки. Девушка нервно посматривала на часы, хотя и не сомневалась в пунктуальности подружек. До условленного времени оставалось чуть больше пяти минут.

Ларин растер затекшую ногу – не так-то удобно лежать даже в просторном багажнике. Он отодвинул заслонку, открыв пропиленную над номерным знаком бойницу, и перевернулся на живот. Высунул наружу ствол снайперской винтовки с накрученным на него глушителем, припал к окуляру оптического прицела. Перекрестие легло на окно третьего этажа, за которым находился кабинет Кривошеева. Теперь оставалось только ждать.

Мария Сайкова докурила очередную сигарету и бросила ее в решетку ливневой канализации.

– Будь готов, – обратилась она к телеоператору и показала на остановившиеся напротив здания суда две машины такси. – Наши девочки прибыли. И не забудь проставиться мне за то, что навела на хороший сюжет. Эксклюзив снимешь.

Телеоператор, до этого маскировавшийся под обычного прохожего, расстегнул сумку, вытащил и забросил на плечо камеру. Милиционер, дежуривший у входа в суд, занервничал. И было от чего.

Из машин такси выпорхнули стройные феминистки. Синхронно, как по команде, они стянули майки через голову, обнажив бюсты. Вместо выбывшей из привычной команды Кати у них имелась достойная замена – надувной резиновый мужик, купленный в секс-шопе: латексное лицо прикрывала маска, на которой вполне узнаваемо проступали черты Кривошеева. Для тех, кто не знал судью лично, подсказкой служила табличка с фамилией юриста на шее резинового мужика. Две девицы споро развернули транспарант «ГОЛАЯ ПРАВДА О НАШИХ СУДАХ». Нашлось занятие и для других стриптизерш. Две обнажившиеся правозащитницы плевали на отпечатанные на ксероксе стодолларовые банкноты и клеили их на срамные места надувной куклы. Еще одна стриптизерша пригоршнями подбрасывала черно-белые купюры в воздух. Ветер подхватывал их и, словно осенней листвой, засыпал крыльцо суда.

– Эффектно работают, – промурлыкала Сайкова и шевельнула пышным бюстом. – Классная картинка?

– Что надо, – отозвался оператор, продолжая снимать на камеру.

Дружно засигналили, притормаживая, проезжавшие мимо машины. Многочисленные прохожие уже сбивались в толпу и подбадривали правозащитниц. А девушки старались, выкрикивая:

– Голая правда!

– Судья, суди себя сам!

– Кривошеева на мыло!

Две фурии с голыми сиськами подхватили резиновый прототип судьи и через улицу потащили его к парадному крыльцу. Милиционер, охранявший здание, загородил собой дверь и тревожно закричал в рацию:

– … Наряд… Наряд присылайте!

Крики, свист, хохот растворились в звуках милицейской сирены. Но ее тут же перекрыл визг феминисток.

Кривошеев, одетый в судейскую мантию, метался в своем затемненном кабинете. В дверь постучали и тут же ее приоткрыли. В кабинет просочился коллега, чьи окна выходили во внутренний дворик.

– Можно посмотреть? Там эти, с голыми сиськами, безобразничают. Сейчас их всех повинтят.

– Нет, нельзя!!! – взревел Кривошеев.

Он вытолкал любителя поглазеть в коридор, захлопнул дверь и закрыл ее на ключ, потом на цыпочках двинулся к окну, за которым уже вовсю завывала милицейская сирена и визжали девицы. Раздвинул планки жалюзи и посмотрел вниз. Милицейский «хапун» был в полном разгаре. Губы судьи раздвинулись в мстительной улыбке. Седые благообразные усы юриста затопорщились, зазолотились в лучах неяркого осеннего солнца.

Ларин задержал дыхание, совместил перекрестие прицела с любопытно поблескивающим между планками жалюзи глазом и плавно нажал на спуск. Выстрел, смазанный глушителем, прозвучал тихо, словно пробка вылетела из бутылки шампанского. Кривошеев вздрогнул, качнулся и рухнул грудью на простреленное стекло. Со звоном брызнули осколки. Тучное тело, сминая жестяные планки жалюзи, перевалилось через подоконник. Ветер взметнул черную мантию. Мертвое тело кувыркнулось в воздухе и впечаталось в асфальт неподалеку от растоптанного милицейскими ботинками сдувшегося резинового мужика в маске из папье-маше.

Андрей убрал ствол винтовки из бойницы и задвинул заслонку. Теперь ему предстояло сделать то, что по классификации Дугина являлось самым сложным – благополучно уйти с огневой позиции незамеченным. Ларин поднял спинку заднего сиденья, нырнул из багажника в салон «Вольво» и перебрался на водительское сиденье. Однако он недооценил противника. Теперь стало ясно, почему Матюков не избавился от Кривошеева раньше – так же, как избавился от двух лжесвидетелей по делу своего сына. Опытный чекист превратил Кривошеева в приманку для мстителя и грамотно расположил своих людей в районе здания суда.

Из припаркованной на спуске фуры один за одним выпрыгивали и рассыпались по улице вооруженные спецназовцы. Мирно прогуливавшиеся до этого наблюдатели в штатском уже вертели головами, пытаясь понять, откуда был произведен выстрел, и сообщали о своих догадках по рациям.

– Спокойно. Никогда не умирай до расстрела, – сказал себе Андрей и медленно задним ходом выехал из ряда припаркованных машин.

В перспективе стоянки виднелись легкий пластиковый шлагбаум и парковщик в оранжевой жилетке.

– Главное – не спешить.

Ларин катил к выезду. Взвизгнув тормозами рядом с парковщиком, остановился, загораживая выезд, микроавтобус. Двое спецназовцев спрыгнули на асфальт и, держа оружие наготове, двинулись по парковке, присматриваясь к машинам. Один из них поднял ладонь, показывая, чтобы Ларин остановился.

– Черт! – выругался Андрей.

Если бы не микроавтобус, можно было бы рискнуть и рвануть вперед. А так выезд оказался надежно перекрытым. Ларин опустил стекло и высунулся из автомобиля:

– Что там стряслось? – обратился он к спецназовцам.

– Выйдите из машины, – прозвучало в ответ.

Пришлось повиноваться. Документы не спрашивали. Заглянули в салон.

– Багажник откройте.

Ларин медленно обошел машину. Спецназовец в черном застыл рядом. Его напарник стоял и, хмуря брови, смотрел на выбитые окна кабинета Кривошеева.

– Пожалуйста, нет проблем, – произнес Андрей, щелкая замком багажника.

Крышка слегка приподнялась, и Ларин сделал шаг назад, вроде бы уступая место спецназовцу. Затем последовал резкий разворот. Андрей схватился за ствол короткого автомата и резко рванул его, одновременно ударив противника ногой в колено. Спецназовец не удержался на своих двоих. Ларин, не теряя ни мгновения, перекатился через багажник и юркнул в проход между припаркованными машинами. Бежал, пригнувшись, используя их как прикрытие. Прогрохотала очередь, посыпалось стекло.

«Не зацепило», – успел подумать Ларин и прибавил ходу.

Он перемахнул через аккуратно подстриженные кусты, присел, прижался к старому дереву и бегло осмотрелся. Спуск к улице был перекрыт. Внизу мелькали, приближаясь, черные фигуры. Бойцы спецназа спешили к стоянке. А вот металлическая ограда парка была совсем рядом. Ее от Ларина отделяли каких-то тридцать с небольшим метров. Но это было открытое, а, значит, хорошо простреливаемое пространство. Приходилось рисковать.

Андрей метнулся к парку, подпрыгнул, уцепился за кованые прутья, закинул ногу и, рискуя пропороть об острия грудь, перевалился на другую сторону. Сделал он это так быстро, что спецназовцы даже выстрелить в него не успели. Несколько одиночных выстрелов прогремели лишь тогда, когда он оказался на траве. Петляя, Андрей побежал между деревьями. Наперерез ему со стороны ворот уже бежали пятеро спецназовцев. Один из них опустился на колено и прицелился. Ларин еле успел ничком броситься на землю, перекатился и распластался за густым кустом боярышника. Пуля пролетела над ним, сбив ветку.

«Уроды, в городе стрельбу начали».

И тут Андрею на несколько секунд пришлось забыть о том положении, в котором он оказался.

– Назад! – крикнул он, увидев, как по аллейке к нему бежит Катя.

Что творилось в голове у девушки, ему оставалось только догадываться. Возможно, она надеялась, что спецназовцы прекратят стрельбу, побоявшись попасть в нее.

– Назад, дура! – еще раз крикнул Ларин, уже понимая, что Катю вряд ли можно остановить.

Из соседней аллейки с визгом тормозов вырулила милицейская машина. Двое мужчин в черных масках бросились к девушке, схватили ее и потащили к автомобилю. Стрельба временно прекратилась.

– Пустите меня! – кричала, отбиваясь, Катя.

Но ее втолкнули в машину, и «Волга» с милицейскими номерами задним ходом умчалась в глубину парка. Тут уж Андрей ничем не мог помочь своей подруге. Самое время было подумать о себе. Две пули вспороли кору на старом дереве.

– И это стоило предвидеть…

Ларин подобрался, как пружина, и бросился вниз по склону. Он петлял, как заяц, стараясь не дать противнику вести прицельную стрельбу, и довольно быстро набрал скорость – тропинка бежала с горки. Андрей помимо своей воли перемещался прыжками, пролетая по три-четыре метра. В очередной раз, коснувшись земли, он не удержал равновесия, споткнулся и покатился. Однако именно это спасло ему жизнь и свободу – во всяком случае, на время. Ведь спецназ был уже совсем близко. Автоматная очередь скосила верхушки кустов, высаженных вдоль набережной, – прямо над головой с хрустом врезавшегося в заросли Андрея. Выложенный фигурной плиткой неширокий тротуар вдоль набережной опустел. Гуляющие убегали в глубь парка подальше от выстрелов.

– Зацепил, кажется, – услышал Андрей радостный возглас одного из преследователей.

– Живым брать! – крикнул командир группы захвата.

«Ни хрена не зацепили», – мысленно ответил им Ларин и сделал последний рывок.

Ниже подошв кроссовок мелькнули фигурные плитки. Андрей лишь коснулся рукой гранитного парапета и, сгруппировавшись, прыгнул – врезался в воду, подняв фонтан брызг. Руки коснулись вязкого илистого дна. Ларин сделал несколько сильных взмахов, вынырнул, шумно набрал воздух и вновь ушел под воду. А за парапетом уже мелькали головы преследователей.

Набранный в легкие воздух тянул к поверхности. Андрей плыл с открытыми глазами. В мутной воде он мог разглядеть лишь зеленоватое свечение у себя над головой. Где именно придется вынырнуть – ближе к середине реки или к берегу, он не представлял, потерял ориентацию. Но упрямо греб, лишь бы подальше от того места, где ушел под воду. Легкие буквально разрывались от напряжения, хотелось вздохнуть. Но даже выдохнуть Ларин не мог. Ведь поднявшиеся пузырьки выдали бы его местонахождение.

Вода давила на барабанные перепонки, шумела, и в этом невнятном шуме раздались вполне отчетливые звуки пуль, врезающихся в воду.

«Мимо. Не туда целите, – азартно подумал Андрей. – Самое время попытаться еще раз вдохнуть, а там как повезет».

Он рванулся к поверхности. Шумно выдохнул, глотнул свежего воздуха и вновь ушел вниз.

Вода на том месте, от которого расходились круги, буквально вскипела от пуль. Стрельба смолкла. Бойцы спецназа медленно водили стволами, ожидая, когда голова беглеца вновь покажется над водой.

Из-под моста выполз водный трамвайчик и, оставляя за собой пенный след, проследовал мимо спецназовцев, растянувшихся вдоль парапета. Волна, поднятая кораблем, ударила в набережную. Прошла минута, вторая, а Ларин так и не объявился.

…Катя тряслась одновременно от злости и страха, зажатая на заднем сиденье между двумя милиционерами в черных масках. Теперь все было взаправду. Инсценировка с опознанием Ларина и допрос у фальшивого следователя казались ей детской забавой.

Машина вырвалась на мост, взвыла мигалка, и милицейский автомобиль пошел по осевой. За ограждениями сверкала Москва-река, на набережной чернели четкие, словно вырезанные из бархатной бумаги силуэты спецназовцев. На поверхности реки возникла и почти тут же исчезла черная точка.

– Андрей! – крикнула Катя и двумя ладонями ударила в боковое стекло.

– Да затихни ты, дура. Пригнись!

Сидевший рядом с девушкой милиционер стянул с себя маску. Катя тут же узнала в нем того самого розовощекого жизнерадостного следователя, пугавшего ее зоной. Несколько секунд она сидела с открытым от удивления ртом, пытаясь переварить увиденное или хотя бы найти ему объяснение.

– Так это вы? – наконец вырвалось у девушки.

– Ну, я, – «следователь» недовольно поморщился. – Если бы ты поменьше знала, хрен бы мы с напарником из-за тебя под пули полезли. – И добавил уже почти миролюбиво: – А ты, девонька, все же пригнись. Не светись лишний раз. Мы из-за тебя и так по лезвию ходим, сама видишь.

– А как же он? – обмирая, спросила Катя.

Радость от ее чудесного спасения была недолгой. Розовощекий лишь пожал плечами:

– Всякое может быть. Тут уж как карта ляжет.

Глава 13

Валерия Никодимовна Матюкова вот уже битый час сидела в одиночестве в отдельном VIP-кабинете ресторана «Московский Версаль», где обычно проходили ее тайные любовные свидания с начальником охраны холдинга «АРА-М» Соломахиным. Женщина смотрела на обитые позолоченной кожей стены, на бронзовую люстру, на широкий угловой диван и пыталась сосредоточить свои мысли на тех приятных часах, которые провела здесь с любовником. Но томные воспоминания не складывались в «латиноамериканский сериал». Тревожные мысли прерывали их, мешали сосредоточиться. А волноваться было из-за чего. Соломахин сам позвонил, попросил о встрече. По голосу чувствовалось – случилось что-то экстраординарное. А теперь он сильно запаздывал, и телефон его молчал. Ничего не мог пояснить и заместитель начальника охраны. Он лишь сообщил, что судья Кривошеев, с которым Соломахин отправился в суд, был застрелен «мстителем».

Валерия Никодимовна отодвинула чашку с остывшим кофе, к которой так и не притронулась, и стала уже подумывать о том, что ждет она зря. Тут дверь кабинета без стука отворилась, и появился Соломахин. Как бывший чекист, он умел прятать чувства за маской безразличия. Но от Валерии не укрылось то, как подрагивают руки любовника.

– Извини, опоздал. Ты уже знаешь о Кривошееве? – Он присел к столу, даже не сняв плащ, и тут же сцепил пальцы, чтобы дрожь в руках не так бросалась в глаза.

– Знаю, твои доложили. Жаль, конечно. Но это не повод опаздывать.

Соломахин криво усмехнулся и ослабил узел галстука. Ему не хватало воздуха.

– Все куда как хуже, чем ты можешь себе представить.

– Что-то с Алексом?!

– Если бы с ним, – губы Глеба Антоновича расползлись в неровной улыбке. – Я только что от начальства твоего мужа. Меня пригласили для конфиденциальной беседы.

– И что? – опешила Матюкова.

– Все, – выдохнул Соломахин. – Твоего мужа списали со счетов, – и он скрестил перед лицом Валерии руки. – Жирный крест на нем поставили, понимаешь? Слишком многое на свет выплыло. А в нашей конторе этого не прощают.

– Его в отставку отправят? А как же мой бизнес? – заерзала Матюкова.

– Почетную отставку только за особые заслуги перед Родиной дать могут, – нервно хохотнул Соломахин и, поняв неуместность своего смеха, сделал вид, будто закашлялся. – Меня бы для этого на доверительную беседу не приглашали.

Несколько секунд любовники смотрели друг другу в глаза. Они умели беседовать без слов.

– Неужели? – наконец вырвалось у Валерии Никодимовны.

– Именно, – подтвердил Соломахин. – Смирись и будь готова, дорогая. Для тебя это лучший выход из того дерьма, в котором мы сейчас все сидим по уши. Только учти – твой муженек пока еще не подозревает, что его со счетов списали. Ему намекнули, мол, все обойдется. Так что пока он весь в делах.

– Боже мой, – только и нашлась что сказать госпожа Матюкова, всхлипнула и заплакала.

* * *

Моторная лодка медленно огибала массивную опору моста. Тихо постукивал двигатель. Спецназовец в черном стоял на корме с длинным багром в руках и пристально всматривался в воду.

– Ни хрена здесь нет. Только тина, мусор всякий да водоросли, – ткнул он острием зеленоватую воду.

– Ребята только куртку его нашли ниже по течению. А свежий труп на поверхности плавать должен, – с видом знатока сообщил боец, управлявший плавсредством.

– Труп ничего никому не должен, – хмыкнул кормовой. – Плавать он должен в теории, в спокойной стоячей воде. А тут река. Столько всякой дряни на дне лежит… Мне знакомый спасатель рассказывал: и коляски там детские, и трубы, и столбы фонарные… Чего только нет. Москву-реку когда последний раз чистили? То-то, и вспомнить не можешь. Когда на ней земснаряд видел? Фарватер расчистят, и все на этом. Вот трупак п