/ Language: Русский / Genre:det_action / Series: Оборотни в законе

Служебный разбой (сборник)

Кирилл Казанцев

Капитан ФСБ Юрий Волкашин предложил своим друзьям «кинуть» областную ОПГ на чемодан денег. Решили устроить налет на «братков» в тот момент, когда те будут перевозить общаковую наличность. Дело выгорело, и каждый из налетчиков получил по сто пятьдесят тысяч баксов. Затем друзья разъехались в разные стороны – кто в Питер, кто в Москву, кто на Дальний Восток. Деньги всем пошли впрок – друзья сумели на них подняться и разбогатеть. А шесть лет спустя кто-то стал обирать их до нитки и по одному убивать…

Служебный разбой (сборник) Эесмо М. 2011 978-5-699-47624-4

Кирилл Казанцев

Служебный разбой

Служебный разбой

Повесть

Иван Анатольевич взялся писать поэму «О князе Иване и татарском хане». Написано было уже сорок процентов произведения. В поэме Русь изнемогала под тяжким татаро-монгольским игом, а богатырь Иван в таежном поместье жил в свое удовольствие и нисколько не печалился об ужасной судьбе Родины:

А Иван ест, пьет,
Девок в сласть…т.
Дела нет до Руси ему,
Подлецу…

Все бы хорошо – поэму заранее одобрили в радиокомитете Федерального округа, известный киноактер Леонид Фатальный согласился читать поэму в живом эфире, но все уперлось в слово «…т», которое Иван Анатольевич наотрез отказался заменять на более литературное.

Больше всех кричал и возмущался директор радиокомпании Роштейн:

– Какого?.. Как я могу пропустить в эфир эту… я не знаю, как сказать прилично…

– Не надо прилично, – парировал Иван Анатольевич. – Надо говорить прямо: «…т»!

– …!!! Иван Анатольевич! Это матерщина… Это бл…й…т!

– Девки и есть бл…и. Раньше так называли девок гулящих.

– Стоп. Сегодня девять часов восемь минут утра. Я вас уважаю как известного поэта, Иван Анатольевич, но давайте не будем, – Роштейн утомленно отмахнулся, словно отгонял муху.

Он полночи после мальчишника охаживал двух азиаток на три вида за пять тысяч рубликов в час и теперь был не в состоянии говорить на тему интима вообще. К тому же больно ныли две ссадины на члене, оставленные одной из улыбчивых шалуний, и к тихой боли примешивались грешные мысли о возможном заражении веселой болезнью. «Вот тогда будет очень весело!» – думал Роштейн.

– Все же я не вижу особого криминала, если крепкое народное слово прозвучит в радиоэфире, – доверительно воззрился на усталого директора Иван Анатольевич.

– Проконсультируйтесь с Фатальным, Иван Анатольевич, он сейчас в студии. Ему читать… Интересно узнать его мнение.

Это была явная отмазка, но делать было нечего, Иван Анатольевич пошел «консультироваться».

Фатальный, в свитере, пил крепкий чай в обществе звукооператоров. Выслушав вопрос, задумался…

– Нет, Иван, так прямо я не скажу в микрофон «…т». Я могу прочесть типа «Пошел на хрен!». Но сказать «…т»…

– Что вы боитесь русских слов? Любую бабу спроси, что с ней мужик делает, она без обиняков скажет: «…т», а вы нюни распустили. Мне что, написать: «И занимался любовью с девушками, не помышляя о громадном горе в поверженной стране?» Да он пьяная скотина – он пьет, жрет копченную свинину и…т б…й дворовых!

Совершенно разозленный, в половине десятого утра Иван Анатольевич Контенко, в прошлом лауреат госпремий и обладатель литературных грамот, выехал на такси домой – в пригородный дачный поселок Огурцово, где у его сына Артемки был элитный коттедж на три уровня. Артем Контенко был вялым молодым человеком тридцати четырех лет. «Голубь драный», – ругался в сердцах Контенко-старший на сына, когда перебирал коньяка, нисколько не стесняясь посторонних слушателей…

С этого, собственно, и началась злосчастная история, волею судеб в которую оказались вовлечены многие люди, и большинство из них прервали в ходе нее свой жизненный путь отнюдь не по своей воле (царство им небесное).

* * *

Журналист Сергей Бянко по прозвищу Серафим искал американского миссионера отца Боуна. Ему указали шестую школу.

Из актового зала далеко вокруг по тихим коридорам разносилось бодрое пение послушников:

– Аллилуя-я-я! Ал-ли-луя-я! Али-лу-у-я-я!

Серафим бодро вошел в зал. Тут и там шептались старшеклассники, видимо, согнанные в зал принудительно. На сцене, взявшись за руки, молодые люди, пританцовывая, тянули: «Ал-ли-луя-я!» Рядом играл на электроинструментах ансамбль.

Серафим удивленно огляделся – проповедовать в школах строго-настрого запрещено, а тут – так, в открытую. Он увидел знакомого из «Федеральной газеты» Генриха Борзова. Тот сидел в первом ряду. Заметив Сергея, он замахал рукой.

Серафим подсел на свободное кресло.

– Борзов, что за бедлам?

– Спасают молодое поколение. Видишь плакат: «Отец Боун против наркомании и гомосексуализма».

– Не понял!

– Молодые люди, принимая наркотики, теряют волю, и их вовлекают в тяжкий грех содомии… Боун говорил убедительно.

– И где он?

– Уже ушел. Сейчас эти допоют, и конец выступлению.

На сцене началось завершающее действие – по-прежнему, пританцовывая и держась за руки, послушники, под хохот тинейджеров, задорно запели о грехе содомии:

Раз, два, три, четыре, пять!
Знает каждый кроха.
Раз, два, три, четыре, пять!
Анус – это плохо!

Фу, ужасно плохо!

Сергей невольно хрюкнул.

– Клоунада какая-то.

– Это еще что! Ты с самим отцом пообщайся. Кстати, зачем он тебе?

– Редакционное задание. Борьба с наркотиками и развращенностью в молодежной среде.

– Это сейчас актуально.

* * *

Редактор Калашников в окружении редакционных бездельников, стянувшихся в предвкушении развлечения в его кабинет, рассматривал документы прикомандированного к редакции стажера из журфака. Стажер как стажер – высокий, худощавый, короткие кучеряшки волос, губищи. Но негр. Черный и настоящий. И это ничего – в Питере к африканцам давно привыкли, еще со времен Петра Первого, но звали негра не совсем благозвучно.

Со вздохом сложив вчетверо направление, Калашников спросил:

– Так как тебя зовут?

– Аннус.

Редакционные бездельники стали переглядываться.

Калашников снова вздохнул.

– Аннус… Видишь ли, Аннус…

Бездельники всхохотнули, Калашников хлопнул ладонью по столу, прекращая веселье:

– Тихо, а то выгоню.

Снова вздохнув, он воззрился на стажера:

– Как, говоришь, тебя зовут?

– Аннус. Аннус Джонс. Родился в Ботсване. Буду газетный репортера.

– Это я понял из твоих бумажек. Это все ладно. Видишь, какое дело, твое имя не совсем приемлемо для русского языка. Тебе твои сокурсники намеки не делали?

– Меня звали Ан, – моргая ресницами, сказал стажер. – Я всем говориль – Ан Джонс.

– Это другое дело, Ан.

– «Ан-24», – подсказал один из пишущей братии, сидящей на стульях вокруг стола и пускающей сигаретный дым.

Стажер стоял, переминаясь.

– Да, – согласился Калашников. – Ан, конечно, хорошо, но ты же не самолет, – Калашников посмеялся своей не смешной шутке. – Давай, мы тебя будем звать, – ну, между собой, – Анисим. Аннус – Ан – Анисим. А? Хорошее имя?

– Хорошее, – покорно согласился стажер. – Аннус – плохо, Анисим – хорошо.

– Правильно! – обрадовался редактор, а новонареченный Анисим обнажил в улыбке белоснежные зубы, чем совершенно покорил Калашникова.

– Да, – Калашников обозрел своих редакционных архаров. – К кому его прикрепим?

Архары заскучали – возиться с молодым стажером никому не улыбалось. Стажеры вечно лезут не в свое дело, надоедают вопросами и, вообще, мешают спокойной размеренной жизни.

– Отдайте его Серафиму, – хмыкнул Воскутков. – Анисим и Серафим – благозвучное сочетание получается.

Все гадливо заулыбались, в том числе и Калашников – редакция уже второй год обсуждала на все лады негласную войну между штатным репортером газеты Сергеем Бянко и заместителем главного редактора Владимиром Ивановичем Воскутковым.

– Хорошо, пусть будет так, – подытожил Калашников. Посмотрев на стажера, сказал: – Кадровик тебя оформит с сегодняшнего дня, пока походи, осмотрись; скоро появится Бянко, будешь выполнять его задания, постигать науку журналистики на практике!

Как раз в это время в редакционный зал пришел Сергей. Он бухнул сумку на свой чистый стол, устало сел в маленький катающийся стульчик с гнутой спинкой и незряче уставился перед собой. Писать про отца Боуна и его придурков было в напряг.

К нему весело подскакал Фруев – сорокалетний мужичок с длинными волосами, неопрятный и пахнущий чесноком. Его все терпели через силу, но Фруев был отменный писака, и Калашников не помышлял о расставании с этим бомжеподобным товарищем.

– Хочешь, обрадую? – спросил Фруев.

– Ну?

– Тебе подкинули стажера.

– А-а.

– Знаешь, как зовут?

– Как?

– Аннус.

– Слушай, Фруев, твои плоские шутки уже вот где. Мне эти анусы сегодня за день без тебя надоели во как!

– Честно про стажера говорю.

Сергей вздохнул, уселся в рабочее положение, потянул на себя ящик стола – надо писать, черт бы побрал, про этого Боуна и его борьбу с пороками молодежи.

– Знаешь, кто тебе стажера всучил? – Фруев, нагло усевшись на край стола, не собирался уходить. – Твой друг – Кунни.

– Тварь.

– Что?

– Тварь он, вот что, Кунни этот. У меня и так ни хрена не ладится, еще со стажером возись.

Сергей достал из ящика стола потертый, видавший виды редакционный ноутбук, болезненно щурясь, воззрился в засветившийся зеленым экран. Хотя, чего ждать от Воскуткова, кроме гадостей – вражде и негласной войне между ним и Воскутковым причиной был сам Сергей.

Бянко учился на журфаке, а доцент Воскутков заведовал кафедрой в этом же университете, и все было хорошо – никто никому не мешал. Но однажды некая восемнадцатилетняя особа, поступившая на первый курс журфака и получившая полную свободу от родительской опеки (родители остались в далекой карельской деревне), возжелала всяческого порока и быстрого грехопадения. Родители снимали для юной студентки комнату в трехкомнатной квартире, где жили бухари, и Юля (так звали первокурсницу) дала в газету объявление: «Девушка 18/180/72 ищет любовника для сеансов куннилингуса. Комната есть». Бывалый павиан Воскутков, наткнувшись на такое заманчивое объявление, шанса своего не упустил – он отправил письмо до востребования, и вскоре встреча состоялась. Воскутков неприятно поразился, узнав в любительнице куннилингуса свою студентку. Но делать нечего – девушка была аппетитная, а Воскуткова терзали бесы низменных желаний. Дело, к обоюдному удовольствию, прошло как нельзя лучше. Воскутков сделал требуемое, а Юлька отдалась бурно и страстно. Всю ночь дома, в супружеской постели, рядом с посапывающей супругой, Воскутков радостно и нервно вспоминал недавние подвиги. Днем Воскутков продолжал радоваться, как ребенок, – здорово ему повезло с этой Юлькой. В дальнейшем ему не составит труда склонить ее к новым и новым «сеансам», благо она всегда рядом – на вверенном ему факультете.

Но Юлька была трепло. Обычно девки, если даже много и со всеми подряд, помалкивали о своих подвигах, но Юлька разнесла всем. Закатывая глаза, она томно говорила: «Владимир Иванович делал мне умопомрачительный куннилингус. Это что-то!» День, два – весь университет только и говорил, что об умении Воскуткова здорово работать языком. Студенты толкали друг друга локтями и говорили, указывая на проходившего мимо Воскуткова: «Смотри, смотри, Куннилингус идет!» После прозвище сократили до дипломатично звучащего Кунни, но все-то знали полный титул доцента.

В уважаемом всеми вузе такого скандала потерпеть не могли – Юльку отчислили, а Воскуткова попросили «по собственному желанию».

Воскутков лихо устроился в газету к Калашникову и сразу из-за своего крутого резюме (доцент, светило журналистики), получил должность заместителя редактора. Жить бы ему тут и радоваться, да судьба послала в эту газету окончившего курс Сергея Бянко. Его рекомендовал друг отца – шишка из Ленсовета, потому Сергею сразу дали штатную должность репортера, стол и прозвище Серафим. А Бянко рассказал оболтусам-репортерам об истинной сущности нового зама. Воскутков с ужасом понял, что и здесь он отныне будет проходить под кличкой «Вовка Куннилингус, он же Кунни», и всем новым людям редакционные бездельники будут рассказывать его греховную историю.

Сергей усмехнулся, отщелкав на клавиатуре: «Отец Боун», – есть за что Воскуткову ненавидеть его, болтливого Серафима. Ну и хрен с ним, с Кунни, он ему за стажера не спустит, отомстит в удобный момент. А вообще, Юлька была барышня спелая! Ей бы Сергей сам с удовольствием сделал куннилингус.

Через плечо в экран ноутбука заглянул Калашников.

– Пишешь про отца?

– Юрий Палыч, – сбросил оцепенение Сергей. – Начал писать. Говорил с ним сегодня. Мутный он тип.

– Что ж теперь, время сейчас такое, все мы мутные, кристально чистых не сыскать. С Боуном ладно, есть другое задание, более срочное. Надо взять интервью у поэта Контенко – на его сына десять минут назад совершено покушение. Я Любку Головину отправил в больницу – разузнать, жив он или уже того… Поговори со стариком. А мы завтра с утра шарахнем с первой полосы: «Это политическое убийство! – говорит о гибели своего сына известный поэт Иван Контенко». А?

– Еще неизвестно, может, он не умрет.

– К утру будет видно, но статья должна быть готова. Поезжай к поэту. И возьми стажера. Он здесь где-то. Анисим. Ан! Эй, Фруев, негритенок не ушел?

– В туалете он.

– Уяснил, Сережа? Бери стажера, и дуйте к Контенко. Я звонил ему, он в загородном доме, вас примет. Про сына он еще ничего не знает – я не стал его вводить в курс дела, а то он в больницу уедет, к сынку…

– Наверное, из больницы ему уже сообщили.

– Нет, он после нашего разговора собирался идти гулять. Он мне сказал, мол, уже одетый, выходит в лес, пройтись, через час-полтора вернется. – Калашников сжал кулак, поднес к лицу Сергея: – Чтобы взял интервью у старика! – и быстро скрылся в своем кабинете.

Бянко зло отстукал на клавиатуре: «враг гомосексуалистов». Получилось: «Отец Боун – враг гомосексуалистов». Хмыкнув, Сергей захлопнул ноутбук. Конечно, это – шутка, и он эту фразу потом сотрет. С такими «отцами» и всякими «меньшинствами» требовалось вести себя тактично, иначе останешься кругом виноватым, с костями схрумкают.

Фруев подвел к Бянко застенчивого стажера. Да, только с сыном Африки ему и не хватало для полного счастья по городу ходить. Сергей без энтузиазма протянул стажеру руку для пожатия.

– Сергей Бянко. Серафим.

– Анисим, – белозубо отозвался стажер, расплываясь в подкупающей улыбке.

– Фруев сказал, тебя зовут Анус.

– Можно Анус.

– Добрый ты. Знаешь, что главный велел? Нам с тобой ехать к поэту Контенко. Возьмем у него интервью. Ты на машине?

– Нет. У меня нет машина.

Сергей выгрузил из своей сумки блокноты с заготовками интервью и статьи об отце Боуне, с подозрением посмотрел на Фруева – у того была дурная привычка рыться в чужих бумагах, – но прятать материалы в стол не стал: хочет, пусть читает эту лабуду. Обняв стажера за плечо, Бянко увлек его к выходу.

– Я в фильмах всегда видел: приходит стажер – и уже на личной машине, круто упакованный, с ай-подом. Есть ай-под?

– Нет.

– Мобильник-то у тебя есть?

– Нет.

– И у меня нет. Нищие какие-то мы с тобой. А почему у тебя нет ни машины, ни мобильника?

Стажер, виновато улыбаясь, пожал плечами. Сергей нахмурился.

– Ты что, не торгуешь наркотиками?

– Нет.

– Твои земляки все торгуют.

– Я не торгуют.

– Ха-ха-ха. Я шучу. Юмор это. Пойдем. Что надулся? Не понял юмора?

Когда Сергей покинул редакционный зал, из-за лакированной двери кабинета выглянул взъерошенный Калашников.

– Бянко ушел?

– Ушел.

– Что же делать? Совсем не подумал. Мне в вечерний блок край надо вогнать его статью об отце Боуне.

– Он материалы про Боуна на столе оставил, – отозвался Фруев.

– Фруев, друг, обработай их.

– Серега не обидится?

– За это не волнуйся.

Через полчаса Фруев принес Калашникову на подпись готовую статью. Редактор подписал ее не глядя.

Когда статья попала на стол зама Воскуткова, тот обалдел:

– Фруев, ты с ума сошел?

– А что?

– Заголовок: «Отец Боун – враг гомосексуалистов».

– Бянко сам этот заголовок придумал, я только обработал материал.

– Так это Бянко… Тогда другое дело. Фруев, надо твою подпись убрать.

– Пятьдесят процентов статьи – моя работа.

– Я тебе дам пятьдесят рублей за твои пятьдесят процентов. Вот, возьми, а всю славу оставим Серафиму.

Оставшись один в кабинете, Воскутков самодовольно потер руки – суперскандальное название статьи принесет врагу Серафиму порядочные неприятности…

* * *

В дачный поселок, где был коттедж Контенко, добирались на автобусе. Стажер, озябнув, жался к холодному запотевшему окну, постоянно поддергивал поднятый воротник кожаной куртки, дул пухлые губы. Сергею было не холодно. Он задирал стажера двусмысленными шутками и вопросами, от которых Анисим терялся.

– Ты заставляешь меня краснеть.

– Ты можешь краснеть?

Анисим шутке Сергея не засмеялся. Пришлось пояснить.

– В анекдоте так говорили крокодилу: «Как ты можешь краснеть, если ты зеленый?»

– Он быль зеленый или черный?

– Он был зеленый. По жизни. В «Гринписе» состоял.

– А-а.

– Что, а? Ты же ни черта не понял из моих слов, – Сергей стал заводиться от невосприимчивости стажера к игре слов в русской речи. – Ты почему на журналиста в России учился?

– Русский литература очень классный.

– Английский литература тоже классный.

– Я не знаю английский язык.

– О-о, впервые вижу африканца, который не знает английского, но знает русский. На родине ты как изъяснялся? У вас там официальный язык – английский.

– Официальный, да, но не все знать официальный язык, все говориль на родной речь.

– Откуда ты знаешь русский язык?

– Папа учился здесь, в Петербурге. Тогда город назывался Ленинград. Знаешь это?

– Ха-ха-ха. Я это знаю – сто процентов. Я это помню. Я восемьдесят процентов своей жизни прожил в Ленинграде.

– Ага.

– Анисим, ну какой ты Анисим? Ты – Аннус. Это твое реальное имя – по жизни.

– Зови меня Ан. Меня все звали Ан.

– Почему?

– Аннус – слишком длинно.

– Слушай, Ан, у тебя мама – русская?

– Зачем русская? Такая же, как папа, – негр.

– Ты мне нравишься, Ан. Давай обсудим ход предстоящего интервью. Я буду спрашивать поэта, ты – следить, чтобы диктофон работал.

– Можно, я задам некоторый вопрос ему?

– Ты знаешь, кто такой Контенко?

– Нет.

– Что же ты спросишь?

– Спросить я знаю, я журналист.

– Не спрашивай только: голубой ли он?

– Он голубой?

Сергей радостно заржал – Анисим был, как неразумный ребенок.

– Он убьет тебя. У него сын – голубой.

– Гей?

– Ну, это ваши зарубежные штучки – гей. По-русски их зовут – гомосеками. Ну, а когда мужики выпьют или злятся – пидорами, а когда в тюрьме сидят – петухами.

– Петух – это куриный самец?

– Аннус, не пиши статьи на русском языке!

Коттедж в глубине огороженного забором леса не произвел на Сергея впечатления – жилье середнячка. Старик Контенко уже был в доме и не выказывал беспокойства, из чего следовало, что он еще не знал о несчастье с сыном.

– Здравствуйте, Иван Анатольевич.

– Проходите, молодые люди. Ага! Агентство Молодая Африка.

– Нет. Мы работаем в одной газета, – заявил Аннус.

– Вопросов нет, но прошу показать ваши удостоверения. Для порядка.

Сергей протянул Контенко удостоверение сотрудника редакции.

– Мой удостоверения нет. Забыл, – нагло солгал Анисим – у него не могло быть никакого удостоверения.

– Хватит и одного. Да, все верно. Я говорил по телефону с вашим редактором насчет интервью. Проходите в гостиную. Что вас интересует? Думаю, моя скандальная поэма. Сейчас о ней много говорят. Ха-ха-ха. Поэма еще не закончена, а наделала много шума. Скандал, друзья мои, – сильнейшая реклама.

Контенко опустился в одно из мягких кресел, обвел рукой гостиную, видимо, таким образом предлагая присаживаться. Сергей и Анисим покорно заняли места на диване. Анисим включил диктофон. Контенко заулыбался, ожидая вопросов.

Сергей поднял глаза к потолку. Как бы быстро свести разговор к сыну поэта. Не хотелось мусолить творческие планы и прочую стихотворную чепуху.

– Скажите мне! – первым прервал тишину Аннус.

– Да, – Контенко изобразил внимание.

– Почему вас зажимают?

– Кто-о?

– Вы говориль о свой новый поэма и сказаль…

– Вы про «Князя Ивана»? Да, вы правы, меня зажимают невежды, те, кто боится исконного народного русского языка. А я пишу стихи народным языком.

– Как Пушкин?

– Вы знаете Пушкина?

– Он был африканец, – засветил белозубую улыбку Аннус.

Контенко рассмеялся. Сергей гневно зыркнул на стажера и тут же вставил наводящий на главную тему вопрос:

– Может, ваше творчество не находит выхода к аудитории из-за политических игр? Ваш сын…

– А что мой сын?! – напрягся Контенко.

– Ну-у, он скандальная личность. Его дружба с бандюганом Мулатовым…

– Не знаю, из каких источников вы получили информацию о Мулатове. Они были друзьями, далее я в их отношения не лез, что и как, но когда Мулатова убили, Артем очень переживал. Как человек, он не мог оставаться безучастным к смерти друга… А убили Мулатова позавчера, прямо на улице.

Сергей сидел, обалдело глядя перед собой. Вот так новость – убили Мулатова, одного из знаменитейших районных бандитов, а Сергей узнает об этом только через день, и никто в редакции об этом не обмолвился? Не газета, а кусок навоза – такую информацию пропустили… А он-то рассчитывал обработать ответы Контенко и подать в статье покушение на сына поэта как подкоп под бандита Мулатова. Бандита только вперед убили.

Тут Сергея обожгла догадка – сын Контенко мог быть случайным свидетелем убийства Мулатова. Вот это тема! Можно крутую статью накатать! Это да! Его статью перепечатают более крупные газеты… Нет, надо сразу, через голову редактора Калашникова, кинуть статью в какую-нибудь супергазету… В ту же «Федеральную» – там любят разоблачительные статьи печатать, а у Сергея в «Федеральной» полно знакомых.

Вихрь мыслей пронесся в голове за доли секунды. Сергей уже открыл рот, чтобы более ласковым вопросом усыпить бдительность поэта, а потом задать еще один вопрос о сыне, но тут зазвонил телефон.

Все вздрогнули. Контенко и Аннус – от неожиданности, а Сергей – от догадки – звонят из больницы и сейчас интервью прервется.

– Извините, – поэт поднялся из кресла, пошел элегантной походкой в другой конец зала.

Интересно, умер уже его сын в больнице или еще жив? На стажера Сергей бросил суровый взгляд (на всякий случай).

– Да… да…

Контенко стоял спиной к журналистам. Сергей не мог видеть выражения его лица. Секунды тянулись… Что говорили старику?

– Спасибо. Еду.

Опустив трубку на рычаги, Контенко, не оборачиваясь, вышел из зала. Сергей, неожиданно для себя, вскочил и побежал за ним. Он опишет в своей статье первую реакцию известного поэта на столь роковое известие – покушение на сына. Надо было видеть его лицо.

Вылетев в коридор, Сергей наткнулся на крупнотелую глыбу Контенко. Тот стоял и смотрел перед собой. Конечно, он был потрясен.

– Иван Анатольевич, что-то стряслось?

Контенко незряче упер свой взгляд в лицо Бянко.

– Вы знали о моем сыне?

– Ничего, – с готовностью солгал Сергей. – Что с ним?

Контенко расслабился.

– Несчастье. Он в больнице. Автокатастрофа. Ничего конкретного мне не сказали. Но он жив!

– Вы туда?

– Да. Немедленно. Посему, прошу прощения, интервью отменяется.

– Я поеду с вами.

– Зачем?

– Я журналист!

– Молодой человек, надо быть не просто журналистом, нужна еще элементарная порядочность.

Они оба вернулись в зал. Анисим подозрительно быстро отошел от шкафов с книгами и сувенирными статуэтками.

– Будем говорить дальше? – преувеличенно бодро спросил он, потянувшись к лежащему на диване диктофону.

– Нет. Мы уходим, – сказал Бянко.

От коттеджа Контенко Сергей и Анисим шли молча. Недалеко от автобусной остановки их обогнал «Фольксваген» новой модели – Контенко, лично восседая за рулем, помчался в больницу.

Да, сын старика был не просто другом Мулатова. Неспроста кричал пьяный поэт в радиокомитете о «другой» ориентации сына. На гонорары от поэм такой машины не купишь. Артем Контенко здорово расслаблял Мулатова пассивными ласками, раз раскрутил бандита на такую дорогую иномарку.

А кто был другом Мулатова, так это артист Навоков. Сергей лично знал Навокова и от него знал о дружбе того с Мулатовым. От него же знал и об «отношениях» Артема Контенко с бандитом.

Следовало ехать к Навокову и переговорить с ним. Как говорится, требовалось ковать железо, пока было горячо.

– Едем!

– Куда? – очнулся от своих дум Аннус.

– Есть один человек, – Сергей нетерпеливо оглядел дорогу – пассажирского транспорта не наблюдалось. Стояло одно такси у продуктового киоска, но на такси не было денег. – Человек есть, и ехать к нему надо прямо сейчас. Только не на чем.

Бянко ощущал в мозгу жгучие позывы – хотелось побыстрее все узнать и сочно расписать в статье. Он уже представлял ее: сначала интервью с отцом Артема Контенко, авторский комментарий, потом несколько фраз Навокова о Мулатове, опять авторский комментарий, потом еще чьи-нибудь слова по теме…

– Едем на такси, – сказал стажер.

– Откуда у тебя деньги?

Аннус, белозубо улыбаясь, вдруг вытащил из кармана брюк согнутые пополам доллары – полусотни и десятки.

– Нашел.

– Ты поэта обворовал?

– Не хороший шутка.

– Я всегда зло шучу. Едем!

Столковавшись с таксистом об оплате проезда валютой, помчались в город искать Навокова.

* * *

Навоков был высоким толстяком с выпученными глазами и жалобно сложенными пухлыми губами. Сергей относился к нему с презрительной иронией, но окончательно обидеть не желал – не ему, Сергею Бянко, судить: каждый живет, как может и как хочет. Скорее все-таки как может – хотим мы все жить только хорошо, а хорошо не всегда получается. Вот и Навокову, несмотря на природную холеность, стать знаменитым не удавалось. В театре его зажимали, давая мелкие второсортные роли, зато очень часто звали озвучивать мультфильмы – он очень похоже выводил своими пухлыми губами жужжание мух и жуков. Но везде платили мало.

Супруга Навокова, устав терпеть нужду, выгнала актера. Оставшись с дочерью-школьницей, она зарабатывала на хлеб с маслом фасовщицей в супермаркете, а в свободное время убирала подъезды. Дочь помогала. Муж же, артист Навоков, не нашел иного выхода, как переселиться к своей теще. Теща женщина была добрая, и, прожив с ней бок о бок в ее однокомнатной квартире месяц, артист склонил пожилую даму к плотскому греху. Расточая любимой теще интимные ласки, Навоков немного расслабился – теща зятевскую зарплату не требовала, а, наоборот, делила пенсию на двоих. Но иногда Навоков грустил.

Сергей и Анисим как раз застали артиста в секунду грусти – он стоял в больших наушниках перед микрофоном, готовясь озвучивать очередную мультфильмовскую роль, и грустил. Навоков был отделен от коридора, где стояли Сергей и Анисим, прозрачной стеной из плексигласа. На двери студии красовалась табличка: «Не шуметь! Не входить!»

– Внимание! Начали! – откуда-то из пустоты прогремел голос звукорежиссера.

На экране возник нарисованный компьютерной графикой толстый, похожий на человечка, навозный жук. Жук летел.

Навоков напрягся и зажужжал, шевеля губами:

– Ж-ж-ж-ж-ж-ж-ж-ж-ж-ж-ж… Ж-ж-ж-ж… Ж-ж-ж.

Жук лихо приземлился перед смешной и маленькой козявкой.

– Стоп! – вскрикнул из темноты звукорежиссер. – Записано. Спасибо.

Навоков снял наушники и расслабился. Только тут он увидел сквозь стену Сергея с его африканским напарником и заулыбался. Отирая потное лицо платком, артист вышел в коридор.

– Сережа, здравствуй.

– Здравствуй, Навоков. Жука озвучиваешь?

– Жука.

– Много нажужжал?

– Рублей триста сегодня нажужжал.

– Что-то мало. Ты губами интенсивней шевели. Интенсивней!

– Шутишь все.

– Какие могут быть шутки! Ну, веди в буфет… Что заскучал? Платить буду я, хоть ты мне и должен пятьдесят рублей.

– Мог бы забыть про пятьдесят рублей.

– Не дождешься. Разговор к тебе есть, а я знаю, что во время приема пищи ты говоришь охотнее.

– Это точно.

– Знакомься – это Анисим, мой стажер.

Навоков с благосклонным видом пожал руку Анисима. Предстоящее угощение настроило артиста на доброжелательный лад, он выпер вперед большой круглый живот и запустил руки в карманы цветной жилетки.

– Не жадный ты до денег, Сережа.

– Не жадный, потому такой же нищий, как ты. А у тебя будь деньги, я уверен, ты бы их зажал. Долг ведь мне не вернешь никогда.

Навоков, скромничая, прихрюкнул.

– Сам это знаешь. Мог бы уже успокоиться и не вспоминать о долге.

– Нет. Денег не верну, так хоть удовольствие поимею, унижая за эту пятидесятку.

Навоков пожал плечами, мол, как знаешь.

В буфете мультстудии уселись вокруг круглого столика. Тощий высокий буфетчик, он же официант и уборщик со столов (артисты и мультхудожники имели грех живописно свинячить), не спрашивая, принес тарелку с колбасной нарезкой и хлеб.

– Кофе или спиртное? – спросил он, водрузив в центре столика закуску.

Сергей кивнул Навокову. Тот жадно сглотнул. Ага, нужда артиста здорово прижала – изголодался по алкоголю. Сергей закатил глаза.

– Понял, – оживился буфетчик. – По двести граммов коньяку каждому.

– Икру дайте, – подал голос Анисим.

– Только красная, – сказал буфетчик.

Навоков убрал с лица благодушное выражение.

– Сдается мне, вы при деньгах.

– Не надо намеков, Навоков, в долг не получишь. У тебя плохой кредитный рейтинг. Но… – Бянко мотнул головой Анисиму, тот достал из кармана десятидолларовую бумажку, – ответишь на вопросы – баксы твои.

– Согласен.

Буфетчик принес три стопки, графин с коньяком, бутерброды с красной икрой. Навоков торопливо наполнил стопки коричневой искристой жидкостью. Выпили.

Запихнув в рот бутерброд, Навоков откинулся на спинку стульчика, проглотил закуску, потом достал из кармана жилетки пачку дешевых сигарет и с удовольствием закурил. Пуская дым, поведал:

– Не люблю, когда на улице бабы курят. Думают, что это красиво, а у меня ассоциации возникают с продажными женщинами… Еще не люблю, когда девки наравне с мужиками хлещут.

Сергей снова наполнил стопки.

– Еще по одной. Для куражу.

Выпили. Артист, отведя руку с сигаретой в сторону, проглотил еще один бутерброд с икрой.

– Торопишься жить, Навоков, – прокомментировал Сергей. – Ладно, долой лирику. Расскажи, Паша, о Мулатове.

– О Мулатове? Зачем тебе?

– Мулатова убили позавчера. А сегодня покушались на Артема Контенко, сына поэта Контенко. Думаю, он уже умер. Артем был гомиком и «дружил» с Мулатовым. Есть мысль – Артема замочили, потому что он знал, кто «сделал» Мулатова.

– Ты сыщик?

– Я журналист, носитель правды.

– Я не убивал Мулатова.

– Верю. Но ты был его приятелем. Пил с ним на халяву. На рыбалку ездил.

– Что я могу рассказать?

– То, что меня может заинтересовать.

Навоков задумался, докурил сигарету. Потушив в блюдце с остатками бутербродов окурок, медленно сказал:

– У Мулатова был друг – земляк (Мулатов ведь из Лесорецка), они даже вроде из одного двора, учились в одной школе. Маранков…

– Фамилия знакомая.

– Он здесь в Питере йогуртами торговал. Помнишь рекламу – йогурты от Маранкова.

Сергей ощутил прилив теплой волны – кровь стукнула в виски. Маранкова убили неделю назад. Прямо посреди улицы, когда машина затормозила перед светофором, к авто подошел прохожий в куртке и надвинутой на глаза кепке и спокойно бросил в салон через открытое окно ручную гранату. Водитель, охранник и Маранков погибли мгновенно. А перед этим был скандал – у Маранкова похитили жену и требовали какие-то деньги, якобы им украденные. Темная, запутанная история.

Сергей налил всем коньяка и выпил первым.

– Мулатов после смерти Маранкова был сам не свой. Как-то в разговоре со мной он обронил фразу, мол, у него и его друзей начались неприятности, пришла ударная волна из прошлого, – Навоков поднял стопку, посмотрел сквозь коньяк на свет. – У Мулатова был здесь друг фээсбэшник… Мулатов очень надеялся на него.

– Как зовут друга?

– Не знаю.

– Еще что?

– Все.

– Ты очень помог мне, Паша.

– Доллары мои?

– Может, еще что скажешь?

– Нет. И так сказал много на десять долларов. С вами, журналистами, связываться опасно…

На улице был ветер. Покинув мультстудию, побрели к остановке.

– Что дальше? – спросил Анисим.

– Поговорим с вдовой Маранкова. Она должна знать, кто тот фээсбэшник, на которого надеялся Мулатов.

– Почему?

– Подозреваю: Мулатов и Маранков – одна шайка, раз земляки. Кого-то они кинули в свое время, а теперь их нашли и запрессовали.

– Фээсбэшник знать заказчиков?

– Анисим, старайся слова правильно выговаривать. Поясняю тебе как неразумному стажеру – да, фээсбэшник может знать заказчиков.

– Он нам скажет?

– Не думаю. Он нас на хрен пошлет.

– Зачем тогда фээсбэшник?

– Для полноты картины. Он нас пошлет, а мы вернемся и принудим его поделиться с нами правдой.

– Как?

– Не знаю.

* * *

К вдове Маранкова Сергея с Аннусом не пустили – после памятного похищения, а затем и смерти мужа, тридцатитрехлетняя Алина Маранкова жила затворницей в своем шикарном особняке. Сергей тщетно объяснял амбалам-охранникам, что он журналист и ведет журналистское расследование, что разговор с вдовой поможет ему отделить правду от вымыслов, муссируемых желтой прессой вокруг гибели известного бизнесмена.

– Ничем не могу помочь, – жуя жвачку, пророкотал одетый в отлично сшитый костюм охранник, возвышаясь над собеседником исполинской глыбой мускулов. – Алины нет дома.

– А где она?

– Она нам не докладывает.

Сергей знал, что охранники лгут. Отходя от калитки, он нарочито громко заявил:

– Я имею информацию, что убийства Маранкова и его друга Мулатова связаны между собой! Я это точно знаю!

– Иди, иди. Не ори тут, – нахмурился охранник.

Бянко заметил, как занавеска на окне второго этажа качнулась, и за тюлем очертился силуэт Алины Маранковой.

Аннус тянул журналиста прочь от особняка.

– Ты что молоть?! Тебя убить за такой слова!

Сергей дернул рукой, освобождаясь от цепкой пятерни стажера.

– Не убьют. Надо привлечь внимание.

– Пойдем, – пугливо ежился стажер.

– Аннус, какой ты журналист? Ты всего боишься!

– Я не боюсь. Я осторожный. Ум надо, – Анисим постучал себя пальцем по лбу. – Все газеты полон историй про мафию.

Вернулись в редакцию усталые, Калашников, не позволив Бянко с Анисимом выпить по стакану кофе, погнал их обратно:

– Поезжайте к Контенко!

– Мы были у него! – взвился Сергей. Паршивое настроение, ухудшевшееся от неудачи у дома Алины Маранковой, проявилось в разговоре с главным редактором.

Калашников спокойно вынес свирепый взгляд Бянко, подмигнул стажеру.

– Мне Контенко звонил недавно. Его сын умер.

– И что дальше?

– Ты был у Алины Маранковой, Сережа?

– Был.

– Зачем? – Калашников растянул рот в резиновой улыбке. Эдакая принужденная улыбка папы-редактора.

– Есть связь между смертью сына поэта, смертью бандита Мулатова и смертью предпринимателя Маранкова…

– Короче, поэт желает тебя видеть… Ему Алина сообщила по телефону о твоем визите.

– Не было никакого визита. Нас к ней не пустили.

Калашников демонстративно стряхнул с ушей «лапшу».

– Расскажи вон ему… Вечером жду развернутое интервью с поэтом, завтра пустим его в тираж: «Что думает о смерти сына поэт Контенко?»

Бянко сел за свой стол, напряженно забарабанил пальцами. Ясно одно – Алина была накоротке со стариком-поэтом. Значит, она услышала фразу, которую для нее громко прокричал Сергей о связи смерти ее мужа и гибели Мулатова. Она утешала старика по телефону и сказала о словах Сергея… Сомнений не оставалось – все трое погибли по одной причине. Но какой?

Бянко посмотрел на Анисима.

– Едем к поэту!

– Опять?! – поразился Аннус.

– Не опять, а снова. Старик сам нас зовет.

– Я не ехать, – заупрямился Анисим.

– С чего это? Передумал быть журналистом?

– Он вызывать нас из-за денег!

– Каких денег?

– Этих, – Анисим достал из кармана согнутые пополам доллары. – Там лежаль на полке. Я взяль…

– Ты вправду их украл? – Сергей поразился тому, что мерзкая выходка Аннуса его совсем не возмутила; ну, украл деньги и украл – это же Анус, дитя природы, увидел деньги и взял, не задумываясь, что они чужие. Если бы Фруев украл, то да! А еще лучше, чтобы так низко пал Куннилингус; ему бы не было пощады. Сергей вздохнул: – Что же теперь делать будешь, дурень?

– Отдай их ты.

– Поэт решит, что я вор. А вор ты. Ты взял, ты и возвращай.

– Он меня в тюрьму садить!

– Не хочешь в тюрьму?

– Нет.

– Подонок ты, Анисим… Все равно, поехали к поэту. Надо с ним переговорить о смерти его сына.

Бянко легко вскочил с низкого стульчика и стремительно пошел к выходу из редакционного зала. Аннус еле поспевал.

– Что такой подонок?

– Это я тебя так ругаю.

– Надо запомнить.

– Ты много русских ругательств знаешь?

– О-о. Много… Что же делай с деньги?

– Вернуть их нельзя. Выкинуть – глупо. Вручить нищему – еще глупее. Поедем на них на такси.

– Там много для такси.

– Хватит на несколько дней.

Такси теснились перед площадью, до которой пешком было минут десять ходу. Решили пойти дворами, чтобы сократить дорогу.

В первой же подворотне Сергей получил ослепляющий удар в лицо какой-то тряпкой. Он присел от неожиданности. Следом взвыл и Аннус – он рухнул на асфальт рядом с мусорными ящиками.

Тряся головой, Бянко проморгался и четко увидел перед собой ствол пистолета с глушителем. Высокий мускулистый мужик в легкой куртке собирался выстрелить.

– Охренел?!! – заорал Сергей, наполняясь ужасом – вот она, близкая и неожиданная смерть. За что? Кто этот подонок? Грабитель?

– Заткнись, – пророкотал верзила.

Еще мгновение, и смерть! Но, словно в замедленном кино, голова его дернулась, переламывая шею назад – прямо в рот, в зубы, верзиле вонзилась тонкая стальная водопроводная труба, словно короткое копье, пущенное могучей рукой. Секунда, и верзила рухнул на асфальт, завалившись на бок. Изо рта потекла красная тягучая кровь.

Сергей испуганно ощерился. Аннус, тяжело дыша, стоял, сжимая и разжимая кулаки.

– Ты убил его!!! – заорал Сергей.

Аннуса передернуло.

– Ты желать умереть сам?!

Кряхтя, Бянко поднялся, выпрямился. Анисим деловито отер носовым платком трубу, торчащую в глотке поверженного преступника, затем попытался вырвать из цепких пальцев пистолет с глушителем, но это ему не удалось, и он тоже протер пистолет платком.

– Ты рецидивист. Ты убил человека и спокоен, – в панике, истерично взвизгивая, заговорил Сергей. Он был раздавлен навалившимся на него ужасом. Он еще не мог сообразить, что случившееся не было сном, и он находился в доле секунды от смерти.

– Дома я часто метать копье в антилоп, – пояснил Анисим, дергая Сергея за рукав. – Надо бежать, пока нас не заметил из окон здешний жилец.

Сергей покорно пошел за стажером.

– Боже мой… Ты вор и убийца. Аннус! Ты вор и убийца!

– Все твой слова. Я же говориль – за такой слова, какой ты кричаль у дома вдова, убивать. И чуть не убиль – меня и тебя!

Бянко мотнул головой. Все казалось неправдой, наваждением. Они просто шли через подворотни, шли по своим делам…

Анисим подвел его к одной из раскрашенных рекламными лейблами «Волг», открыл дверцу и втолкнул на заднее сиденье. Сам сел спереди.

– Куда едем? – весело осклабился шофер.

Аннус сердито свел брови.

– Прямо.

– А деньги у тебя есть, африканец?

– Есть. Много… Я не африканец.

– Ты же черный.

– Папа – шахтер. На мне угольный пыль.

– Ха-ха-ха. Молодец. Уважаю веселых людей.

* * *

Старик Контенко, совершенно спокойный, словно смерть сына была ему абсолютно безразлична, долго смотрел на Сергея.

Журналист сидел в мягком глубоком кресле напротив хозяина дома и чувствовал себя крайне неуютно. Происшествие в подворотне не могло отпустить его сознание. Тело Сергея было напряжено так, что мускулы ныли от боли, а ноги нервно подрагивали. Бянко уже ничего не хотел – ни разгромной статьи, ни правды о смертях, ни этого спокойного лица поэта.

– Послушайте, Сережа, вы правда знаете о связи всех этих страшных преступлений между собой? Вы знаете, кто стоит за ними?

Голос старика вернул журналиста к действительности.

Аннус, подозрительно затихнув, стоял перед стеллажом с книгами и листал какую-то брошюру. Решил вернуть деньги по-тихому. Убийца. А ведь он спас Сергея, этот охотник на антилоп.

– Да, это так, – хрипло произнес Бянко. Будь что будет – пусть все думают, что он в курсе страшных тайн. Поздно отступать. Даже если он откажется, его все равно грохнут. А так, блефуя своей осведомленностью, можно побороться за жизнь. – У меня есть информация. Но, Иван Анатольевич, многое надо основательно проверить, подтвердить документально. Мне нужна абсолютная правда. Когда у меня на руках будут все свидетельства, я пущу информацию в печать.

– Абсолютная правда… Она всем нужна, Сережа. – Старик вздохнул, вдруг скривился, словно от зубной боли; маска спокойствия лопнула, и перед Сергеем открылось подлинное лицо страдающего человека. Поэт произнес, медленно подбирая слова: – Мой сын… он был… плохой… человек. Но я хочу знать, что люди, забравшие его у меня, они… на этом все у них кончится. Сережа, я звонил одному человеку – вот его визитная карточка, возьмите ее… Он встретится с вами и многое расскажет. Вы поможете мне, ему, всем нам… Происходит что-то страшное, Сережа…

* * *

Волкашин не был в родном городе семь лет. После армии пошел служить в ФСБ, сразу же был переведен в Санкт-Петербург, и с той поры его старые кореша ни сном ни духом не ведали о его существовании. И вот неожиданно появился. Всего на трое суток. Выкроил время, взял срочный отпуск за свой счет, якобы по причине недомогания, скакнул в самолет – и теперь сидел в прокуренной комнате общежития шестого комбината сборного железобетона. Здесь ютился со своей женой Алик Горохов. Уже лысоватый, с лицом, изрезанном морщинами, – тяжелый труд на формовке железобетонных плит и регулярное пьянство кого хочешь состарят раньше времени. А было Горохову всего тридцать пять. Как и Волкашину.

Юрик Волкашин считал себя неудачником – всего лишь капитан, дальнейших перспектив по службе ноль. Денег тоже ноль. Жилье не предвиделось – ютился в комнате ведомственной общаги. Про семью можно было не заикаться – какая семейная жизнь при его рабочей загрузке и бытовых условиях? Еще немного, и жизнь окончательно улетит мусорным пакетом на свалку несложившейся судьбы. Как у всех его друзей юности: Антона Мулатова, Бори Маранкова, Веньки Азарова, Олега Сысоева, Алика Горохова…

Все они выросли в одном дворе, окруженном хрущевскими пятиэтажками. Вместе пакостили, вместе дрались с пацанами из соседних дворов. Старухи-соседки предрекали им тюремные нары и скорую гибель от финки блатаря. Только бандитов из них не получилось – покуролесили в семнадцать лет, после благополучно отслужили в армии и жили на гражданке честно – кто как мог. Волкашин ушел в госбезопасность. Алик Горохов (человек, в общем, ограниченный) мыкался по стройкам, пока не нашел пристанище в общаге комбината ЖБИ. Олег Сысоев одно время служил в милиции, но за алчность был уволен и перебивался охранником на автостоянке; вкалывать он терпеть не мог: пусть мало платят, лишь бы балду гонять. Он днем и ночью ходил в своей камуфляжной форме с замусоленными локтями и мечтал устроиться в пожарную часть – сутки дежуришь, трое дома.

Венька Азаров, профессиональный водила, несколько раз влетал по-глупому – то машину чужую разобьет, то груз попортит в дороге, а как устроился в автобусный парк, так вообще забыл, что такое деньги – там кормили обедами в столовой и обещаниями погасить долги. Озлобился Венька, из семьи ушел, в карты стал играть на деньги (проигрывать).

Борька Маранков на рынке печеньем торговал, но как-то неудачно. Он много чем пытался торговать: шмотьем, рыбой, видеотехникой, теперь вот печеньем; но братва местная чересчур давила поборами, да менты, да администрация рынка – всем кушать хотелось. Зарабатывал он, как нормальный рабочий на заводе, не больше. На заводе за такие деньги хлопот мало – работай да зарплату жди. А ему и по соплям частенько рэкетиры давали, и менты товар отбирали внаглую, и по поездам он маялся с сумками, по барахолкам в чужих городах; только другой профессии он себе уже не представлял – тридцать пять лет не двадцать, заново переучиваться, перестраиваться не всякому под силу.

Антон Мулатов, как был дворовой шелупонью, ею и остался. Воровать не воровал, но постоянно отирался по пивным, обирал пьяных, курил травку, задирал в своей пятиэтажке соседских мужиков.

Волкашин долил остатки водки в стаканы, обвел взглядом своих корешей юности, ухмыльнулся:

– Другого шанса подняться у вас не будет. Утонете в дерьме.

– Погрязнем, – поправил его Мулатов.

– Мы и так в дерьме, погрязли по самые уши.

– А ты самый крутой, – подколол Вениамин.

Волкашин снова ухмыльнулся.

– Лучший из худших.

Помолчали.

Все курили, осоловело глядя перед собой. Дым сигарет уходил к потолку. В маленькой комнатке было душно и смрадно. Усталые, потные мужики тоскливо перерабатывали отвердевшими мозгами предложение дружка юности, и каждый в душе вылеплял отрицательный ответ. Если бы он предложил это лет семь-восемь назад, когда в мозгах сперма бурлила, а в венах кипела кровь… А теперь…

– Повторяю снова. Областная ОПГ снимает с фирм бешеные бабки.

– Везде так, – вставил Маранков.

– Согласен, что везде, – Волкашин чокнулся своим стаканом с грудой остальных стаканов, стоявших на застеленном клеенкой столе, залпом выпил водку, похожую на бензин, долго дышал носом, пережидая, когда исчезнет вкус алкоголя в глотке. – Это бизнес. Большой бизнес. А чтобы заниматься бизнесом, надо платить. Все платят. У всех есть крыша. И у фирмачей, и у бандитов. Раз в месяц ваш известный держало города везет в Москву чемодан денег. Наше питерское управление совместно с москвичами заготовило показательную операцию.

– Альбертика возьмут? – спросил Маранков, по роду своей базарной жизни знавший поименно всех городских авторитетов.

– Да. Деньги, какие он повезет… Короче, в Москве уже решено, что этот взнос в общак конфискуют. Братва смирилась с этой потерей – надо, значит, надо. Только ваши местные еще не знают, что их отдали на «заклание».

– Мудрено говоришь.

– Мудрено не мудрено, Алик, а прилетел я к вам только потому, что еще помню, какими вы были пацанами.

– Какими? – Горохов с грустным видом поскреб лысину.

– Крутыми.

– Я и сейчас крутой. Хе-хе-хе, – пьяный Мулатов развязано рассмеялся.

Волкашин презрительно хмыкнул.

Мулатов, отсмеявшись, вдруг посмотрел трезвыми глазами.

– Нас братва передавит, как клопов.

– Жить хочется?

– Кому не хочется? Какая бы ни была – жизнь есть жизнь.

– А говоришь, что крутой. Я такой куш предлагаю… Деньги повезут завтра. Отобьем их нагло, перед зданием аэровокзала. Этого никто не ждет. По сто пятьдесят тысяч на брата. Таких денег никто из вас не заработает. И я не заработаю. Их можно только гоп-стопом взять!

Волкашин помолчал.

– Отсюда сегодня уже никто не выйдет. Завтра с утра берем деньги и, как крысы, в разные стороны.

– Нас быстро вычислят и перережут, – хрипло сказал Олег Сысоев.

– У тебя на руках будут приличные бабки! Не тупи! Купишь себе новый паспорт, заживешь новой жизнью.

Венька Азаров залпом выпил свою порцию водки, брякнул стаканом об стол, стакан чуть не раскололся.

– Пьяный базар.

– Я не шучу, Веня.

– Никто из нас в это не полезет… Явился после стольких лет… план у него… Не пошел бы ты на хрен, Юрок!

* * *

Сергей сидел в удобном массивном кресле, но чувствовал себя не в своей тарелке. Роскошное убранство элитной квартиры, обрюзгший, пресыщенный жизнью мужчина в кресле напротив, в строгом халате поверх английского костюма, испуганный Аннус на диване, амбалы-телохранители в соседней комнате – как тут не занервничаешь. Но Вениамин Сергеевич Азаров, преуспевший в этой жизни бизнесмен, говорил тихо, движения его были плавные, словно он очень устал и не хотел себя утруждать.

– Это было шесть лет назад, шесть с половиной. Вот, прочитайте вырезку – тогда дерзкое ограбление сенсацией прокатилось по газетам.

Азаров протянул Сергею газетную вырезку: «Заезжие гастролеры ограбили местных бандитов!»

Сергей пробежал взглядом скупые строки: «поджидали у здания аэровокзала… вырвали сумки с деньгами… среди убитых – местный авторитет Альберт Бабушкин, а также известный своей жестокостью, находившийся в федеральном розыске Антон Гузеев, по кличке Гузик, и Павел Пепелов, он же Паша Пепел. Убитые принадлежали к преступной группировке центрального района города…»

– Вы убили их? – Сергей посмотрел на Азарова.

Тот ухмыльнулся.

– Не было другого выбора. Откуда у нас взялось оружие и кто стрелял в курьеров – не нужная вам информация. Тогда мы сделали это, и все. Волкашин уехал к себе в Питер, а мы все остались в городе и еще полгода вели примерное нищенское существование. Это нас и спасло – бандиты и милиция проверяли всех отъезжавших. Потом дело заглохло. Мы разъехались по России в разные стороны. В Питер к Волкашину перебрались Мулатов и Маранков. Я и Олег Сысоев уехали на Дальний Восток. Алик Горохов пытался какое-то время жить в Москве. Но сейчас мы все в Петербурге… все, кто жив.

– Погибли Маранков и Мулатов. Вы думаете, вас нашли ограбленные братки?

– Сто процентов так. Но кто конкретно открыл на нас охоту, непонятно до сих пор. А первым из нашей компании погиб Олег Сысоев. Это случилось пять месяцев назад, там, на Дальнем Востоке…

Азаров смотрел поверх головы Сергея, и взгляд его был отрешенный. Тогда, пять месяцев назад, удар из прошлого был до того невероятен, что Вениамин чуть не сошел с ума от ужаса, охватившего его, когда он, преуспевающий бизнесмен Вениамин Азаров, вошел в свой цех консервирования – и увидел подвешенный к потолочной балке труп друга. Олег висел, безвольно опустив голову. Он, почти всесильный в этой глухой провинции на берегу Охотского моря, был задушен и демонстративно повешен. На груди Олега булавкой была приколота короткая записка: «Азар, верни деньги!» Тогда Вениамин понял, что их нашли. То, чего все они боялись долгие годы, свершилось, и первым из их знаменитой шестерки поплатился Сысой.

Вениамин подставил пустую железную бочку, влез на нее, сорвал с груди Олега записку, спрятал ее в карман и сразу набрал по сотовому номер Юрки Волкашина.

– Слушаю, – развязно отозвался Юрка – у него был сотовый с двумя сим-картами, и на одну из них могли звонить только участники шестерки.

– Юра, нас нашли.

– Не понял.

– Сысоя убили.

– Как убили? – голос Волкашина дрогнул.

– Откуда я знаю?! Вот он, висит передо мной, и записка на нем: «Верни деньги!»

– Успокойся.

– Я вызову милицию.

– Вызови и жди меня. Я прилечу первым рейсом. Пусть твоя охрана будет начеку… Спрячься где-нибудь.

– А-а… Блин… Я знал с самого начала, что так будет!

– Не ссы, Венька! Прочеши округу! Ты там, в своей дыре, – сила.

– Не учи меня, что делать. Я сделаю все, что нужно. Приезжай, только быстрее…

Отключив телефон, Вениамин слез с бочки, бросил взгляд на тело друга, потом на лица опешивших охранников, молча стоявших в дверях ангара, оборудованного под цех закатки в банки соленой красной икры, молча пошел на улицу.

После дерзкого ограбления курьеров он и Олег, отсидевшись полгода дома, приехали сюда, на Дальний Восток, за новой жизнью – богатой и преуспевающей. У каждого в рюкзаке было по сто пятьдесят тысяч зеленых. Они сняли квартиру в Хабаровске, заплатили за постоянную прописку и зарегистрировали ООО по переработке рыбы. Вениамин считал, что их двойного капитала хватит на первую раскрутку. Свои сто пятьдесят он потратил на устройство производства – был возведен огромный ангар из профильного металла, закуплено и смонтировано бывшее в употреблении, но добротное оборудование. Олег потратил деньги на взятки всевозможным чиновникам, силовикам, разной шантрапе, сидевшей на теплых местах с правом проверки, а часть средств ушла на войну – он сбил крепкую ватагу, закупил оружие, машины и отразил все атаки многочисленных бандитских бригад Хабаровска, Приморья и Комсомольска. Хорошо организованная разведка позволяла опережать врагов и бить неожиданно. Олег был жесток. Только его жестокость, за которую он получил в крае прозвище Кровавый Сысой, да пачки долларов помогли им, приезжим мужичкам, ухватить и заглотить свой кусок жирного пирога. За пять лет икорный и рыбный бизнес принес каждому по десять миллионов долларов, не считая недвижимости, машин, всевозможного барахла и оборудования. И вот их нашли, а всесильного Кровавого Сысоя удавили, как пса, для острастки остальным…

У Азарова тряслись руки от страха, и он долго не мог прикурить, промахиваясь сигаретой мимо огонька зажигалки.

– Вызови ментов. Я – в город, – сказал он своему шестерке Упырю.

Половина парней осталась в цеху; другая, тесно набившись в крупный внедорожник, во главе с Вениамином, понеслась по раздолбанной дороге в ближайший городок.

В стильном офисе Азаров уперся грудью в недоумевающую и встревоженную секретаршу. Она раскрыла кожаную папку и протянула Вениамину отпечатанные платежные поручения.

– Пришли сегодня в бухгалтерию по почте, – пролепетала секретарша.

– Что там? – сейчас Вениамину было не до бизнеса.

Платежные поручения были от его имени, получатель – фирма «Привет из Лесорецка» в далеком зарубежном офшоре. Азаров глазам своим не верил. Десять миллионов долларов! Они желали забрать все его деньги. Все, до копейки! Кровь бросилась ему в лицо. Он со стоном опустился на кожаный диван в своей приемной.

– Вам плохо, Вениамин Семенович? – просюсюкала секретарша.

Азаров поднял на нее глаза – фарфоровая куколка, только синих локонов не хватало – вылитая Мальвина, красивая и тупая. За эту кукольную красоту и стерильность Азаров любил совершать с ней изощренные соития и всегда подозревал, что она была благосклонна не только к нему и Сысою, но и ко всем телохранителям их бригады, потому презирал ее.

– Заткни-и-и-ись!!! – заорал он.

Кукла отшатнулась, как от пощечины, и, прыгнув за свой стол, затаилась у компьютера.

Бросив платежные поручения на пол, Азаров устремился прочь из приемной. Телохранители послушно жались к нему со всех сторон, мешая бежать. А он бежал – ужас разрывал на части каждую клеточку его мозга.

Приезда Волкашина Вениамин ждал в устье реки, в секретной избушке, о которой мало кому было известно. Разозленная банда Сысоева, желая мстить за погибшего шефа, перелопатила округу, выискивая чужаков, но безрезультатно. Только Азаров не верил в свою безопасность – дух смерти витал всюду. Он никогда не подозревал в себе такого сильного жизненного начала – он хотел жить. Вениамин жаждал жизни! Пусть заберут все, но только оставят его в покое! Он один из всей шайки был против ограбления братвы. И вот что получилось в итоге.

Азаров сидел в темной комнате, уткнувшись лицом в свои ладони, и беззвучно плакал.

– Раскис, как баба, – тихонько ворчали шестерки.

– Смерть чует.

Вениамин застонал.

– Упырь, тварь! Пошел отсюда!

* * *

– И что сказал Волкашин, когда приехал? – спросил Сергей.

Все время, пока Азаров рассказывал, он смотрел в лицо бизнесмену – ужас в глазах, в каждом мускуле, показывал, что тот до сих пор безумно боится загадочных охотников.

– Мы не сразу увиделись, – отозвался Вениамин. – Местный угро обвинил меня в организации убийства Сысоева – мол, я был самым заинтересованным лицом в его гибели, чтобы не делить прибыль пополам. Понятно, что ни записки с требованием вернуть деньги, ни платежки я ментам не показал.

Бянко закивал.

– Если не знать всего, что вы рассказали, вам смерть товарища была очень выгодна. Только не ясно, зачем убили Сысоева – ведь у него тоже было десять миллионов, и их можно было отнять.

– Их и отняли. Счета Сысоя оказались пусты. По запросу прокуратуры банк выдал информацию, что в день гибели Олега с его счетов скачали все деньги, и все они ушли в Лесорецк какой-то фиктивной фирме, которая немедленно перегнала деньги в зарубежные офшоры и тут же лопнула.

– Из рук милиции вас вызволил Волкашин?

– Да, – Азаров вздохнул. – Волкашин – страшный человек. Свои сто пятьдесят тысяч зеленых он инвестировал самым удачным образом – скупил всю чиновную мелочь во всех структурах власти Москвы и Питера. Несколько лет назад сделать это было реально. Плюс, конечно, его ресурс силовика. Теперь у него везде свои люди. Он почти всесилен.

– Но он до сих пор не оградил вас от лесорецких.

– Если бы знать, кто они… Может, за нас взялись люди из Москвы, те, кто крышевал лесорецких… Против кого воевать? Противник неуловим, потому что неизвестен. Чем быстрее ты найдешь их, тем быстрее я лично передушу гадов. – Азаров сжал кулак. В его глазах полыхнула ярость.

– Я не сыщик.

– Ты журналист. Ваш брат похлеще ищейки, всюду влезет, все пронюхает.

Сергей ожидал, что Азаров сейчас позовет одного из своих амбалов, кивнет ему, и тот бросит на журнальный столик перед Сергеем раздутый от долларов бумажник: «Трать, не жалей, но найди их!»

Если даст тысяч пять, на три штуки можно будет сразу купить подержанную «Ладу». И мобильник. Без мобильника никак. У Сергея был бюджетный телефон от редакции, но он его уронил по пьяному делу в унитаз. Калашников высчитал его стоимость из зарплаты и еще штраф влепил. Бянко из принципа требовал новый телефон – ему положено по штатному расписанию, но Калашников сказал: «Не дам!», и не дал. Теперь-то Сергей купит не просто телефон, а ай-фон, и плевать ему на жадность Калашникова – счета за разговоры он его принудит оплачивать.

Замечтавшись, журналист сглотнул слюну. Остальные две штуки он потратит на дело… Нет, он дело и так сделает, на голом энтузиазме. Остаток денег он тоже потратит на себя – прибарахлится и отожрется вдоволь всякими деликатесами.

Но Азаров молчал, продолжая смотреть Сергею в лицо. Кулак его то сжимался, то разжимался.

Вдруг он рванулся к Сергею, впился пальцами в его горло и, навалясь тяжелым телом, вдавил в кресло.

– У-р-ро-од! Знаешь, кто убил Мулата и Маранка, и молчишь. Высмотрень, – Азаров со всей силы ударил Сергею в лицо, ослепив, резанув шершавой болью прямо до самого мозга.

Ворвавшиеся в комнату амбалы, сдернув с дивана на пол Анисима, стали пинать бедного стажера, не разбирая куда. Тот завизжал, закрываясь руками.

– Я не знать! Не знать – ы, ы, ы, ы, ы…

Азаров продолжал месить кулаками лицо Сергея.

– Убью! Убью, гад!

…и все…

* * *

Бянко очнулся в больнице. Лицо было большое, как скафандр, а разбитые губы – еще больше. Превозмогая боль, он повернул забинтованную голову вправо – на соседней кровати, под белыми простынями, весь в белых бинтах, лежал очень худой и очень черный Анисим. Сергей улыбнулся.

– А-н-ну-у-с-с.

– Мудак. Я знать такой ругательство. Я тебя не любить.

– А-ан.

– Шит.

Белая дверь палаты отворилась, и в нее с цветами вошел улыбающийся Воскутков. Видеть его хотелось меньше всего. Радость от возвращения к реальности сразу померкла, но ушла и боль. Сергей внятно произнес:

– Что же ты цветы принес, здесь не кладбище. Больным приносят апельсины и колбасу.

– Все шутишь, Сереженька, – Владимир Иванович говорил тоненьким гадливым голоском. Опустив букет на прикроватную тумбочку, он подставил себе табуретку на винте, присел. Белый больничный халат небрежно держался на его плечах. – Я посетил тебя по поручению нашего дружного коллектива. Мы тебе все соболезнуем. И стажеру.

– Я на ноги быстро встану, со мной ничего страшного не стряслось.

– Как посмотреть… У тебя неприятности не только со здоровьем.

– А что? – Сергей насторожился.

– Придешь в редакцию – узнаешь. Калашников очень недоволен тобой. А если он недоволен, это значит, что тобой недовольны владельцы газеты.

Бянко медленно наполнялся яростью. Пришел злорадствовать. Мразь. Еще секунда, и он послал бы Кунни очень и очень далеко и назвал бы открытым текстом так, как он того заслуживал. Но в приоткрытую дверь просунулась голова какого-то лысоватого субъекта лет сорока. Субъект, недовольно сквасив губы, оглядел палату, уперся взглядом в лицо Сергея и спросил:

– Сергей Бянко?

Не дожидаясь ответа, он распахнул дверь и уверенно вошел в палату, выгибая грудь.

– Майор Сатронов. Веду ваше дело. Надеюсь, вы в состоянии дать показания?

Воскутков перепугался – его лицо перекосилось. Правоохранительные органы он не любил и старался держаться подальше от их представителей. Он сразу встал, улыбнулся, и извиняясь, произнес:

– Выздоравливай, Сережа. Я пойду. Работа.

– Вы кто? – придержал его за рукав майор.

– Я сослуживец Бянко. Навестил по поручению коллег.

– Понял. Не задерживаю.

Майор обратил внимание на стажера.

– Ну что, африканец, кто вас избил? Чеченцы? Грузины? Или эти – скинхеды?

– Я не знать. Он знать.

– Он? Ну, Бянко, рассказывайте, – майор сел на теплый стул, на котором только что ерзал задом Воскутков. – Кто вас избил?

– Не знаю, – Сергей упер взгляд в потолок. Милиции еще не хватало!

– Вы не бойтесь.

– А чего мне теперь бояться? Вон, всего разукрасили.

– Может, вам грозили, что убьют? Так всегда делают. Мол, расскажешь – убьем. А? Назовите этих негодяев, и, уверяю вас, они попадут под следствие, будем разбираться.

– Ничего я не буду говорить. Я не заявлял в милицию. Это мои личные дела.

– Верно, что не заявлял – из больницы нам позвонили. А вот из-за вашей трусости подонки и творят беспредел, потому что чувствуют безнаказанность. – Майор говорил совершенно равнодушно и даже с легкой ухмылкой, словно вид опухшего Сергея его очень забавлял, и он еле сдерживал себя, чтобы не рассмеяться. – Зря, зря, Бянко, зря вы покрываете…

– Мое дело.

Майор хмыкнул, хлопнул себя по коленям толстыми ладонями, посмотрел на букет.

– Кто вам прислал цветы?

– Субъект, который только что вышел.

– Он правда с вашей работы?

– А что?

– Цветы… их четное число. А четное количество цветов дарят только покойникам. Или кандидатам в покойники. Может, намек?

Сергей усмехнулся разбитыми губами, и тут же почувствовал боль.

– Он меня давно не любит.

– Вы уверены, что не он организовал ваше избиение?

– Я ни в чем не уверен… Вы проработайте его, товарищ майор. – У Сергея мелькнула мстительная мысль – пусть Воскуткова менты потерзают, будет знать, как злорадствовать над избитым человеком.

– Вы напишите заявление?

– Напишу, как поправляться стану.

Майор, улыбаясь, закинул ногу на ногу, достал из кармана пачку сигарет, не считаясь с больничными запретами, закурил. Выпустив дым, сказал:

– Очень хорошо, Бянко… А вдруг этот тип ни в чем не виноват, а цветочки – ну, обсчитался…

– Может быть.

– Просто не хочется вешать на отдел очередное глухое дело.

– Спасибо за откровенность, – Сергей, почувствовав усталость, закрыл глаза. Только в себя пришел, а тут и Кунни с цветами, и Анисим отругал, и мент веселый попался.

С трудом разомкнув веки, Бянко проговорил:

– Не надо ничего, товарищ следователь. Я говорю – мои дела.

– Нужен ваш отказ от возбуждения уголовного дела.

Сергей усмехнулся. Вот ради чего он пожаловал – больница вызвала, отдел УВД обязан отреагировать, но безнадежного дела возбуждать никто не собирался. Сколько пустых слов говорил о малодушии обывательском, только утомил.

– Я напишу, когда смогу писать.

– Сейчас не сможете?

– Напишите сами, я подпишу. Я очень устал и хочу спать.

– Это не займет много времени, потерпите.

Сергей закрыл глаза – ну его. Мягкая пелена стала окутывать сознание. Зашелестели бумаги, заскрипел стержень авторучки.

Следак пытал Аннуса.

– Африканец, отказ сможешь написать? Регистрация у тебя есть?

– Меня звать Анисим.

– Мне это по барабану, хоть Иван… Что зубы скалишь? Анекдот рассказать хочешь?

…Через двенадцать дней Сергея и Аннуса выписали из больницы. Когда они вышли на улицу, то снова захотели вернуться обратно – у главного входа стоял черный джип, за рулем которого улыбался кабан Азаров, ожидавший «освобожденных». Немного успокоило Сергея отсутствие рядом с Азаровым его будоломов – на заднем сиденье джипа сидел старик Контенко. Бянко оглянулся на задумчивого Аннуса.

– Что, напарник, предстоит новый большой разговор?

– Еще раз меня избить, я жаловаться в свой посольство. Будет международный скандал.

– Азарову скажи.

– Идите сюда. Не стесняйтесь, – опустив стекло, Азаров призывно махнул рукой. – За вами приехали.

Вздохнув – что еще будет? – Сергей покорно двинулся к джипу, влез в салон, устроился на переднем сиденье рядом с Азаровым. Аннус сел сзади. Венеамин, выжав сцепление, повел джип. Посмотрев на Сергея, усмехнулся:

– Не бойся. Больше бить не буду.

– Надеюсь.

– Негр, тебя как зовут?

– Аннус, – хрипло отозвался стажер.

– Анус? Ха-ха. Правда, что ли?

– Анисим его зовут, – сказал Сергей. Чувство томления нарастало – дернул его черт ввязаться в это дело; теперь точно, пока не отвернут голову, не оставят его в покое бандюганы. А они здесь все бандиты – журналист искоса посмотрел на веселого Азарова – зовутся только бизнесменами, а по натуре уголовники. Они и деньги добывают воровством да насилием. Этот ограбил братву, теперь боится, что ограбят его. Сергею это надо? По большому счету, нет. Никакая разгромная статья и последующая за ней слава не вернут потерянного здоровья и погибших нервных клеток. И народу правда о гибели бандита Мулатова, бизнесмена Маранкова и гомика Контенко-младшего тоже не нужна. Когда живешь в обществе воровского беспредела, разве тебя могут волновать отдельные эпизоды обычной жизни? Все равно что проводить расследование в африканском болоте: кто порвал крокодила? Вокруг одни крокодилы, и они ежедневно и еженочно рвут друг друга. Это никому не интересно.

– Здравствуй, Сережа, – подал сзади голос старик Контенко. Теперь он обращался к Сергею на «ты».

– Извините, Иван Анатольевич, что не поздоровался с вами сразу… Увидел вот вашего товарища, забыл обо всем…

– Ха-ха-ха! – самодовольно заржал Азаров, подмигнул. – Не ссы, раньше времени не умрешь.

Сергей молча смотрел на дорогу.

– Я все обдумал, – продолжал говорить Азаров, управляя машиной. Джип вынесся из больничной ограды и борзым носорогом влетел на дорогу – легковушки испуганно уступали место. Азаров, похахатывая, показывал недовольным водителям палец. Оглядываясь в возбужденном оскале, продолжил: – Ты будешь работать на меня, Бянко. Выяснишь правду, и я их передавлю, словно клопов. А чтобы ты поверил, что я говорю серьезно, – Азаров запустил руку запазуху, извлек тугой бумажник, кинул его на колени Сергея. – Трать, не мелочись. Тут десять штук баксов. Мне нужен результат, и как можно быстрее. Моя жизнь зависит от сведений, которые ты добудешь.

– Помоги нам, Сережа, – произнес Контенко.

Сергей взял бумажник – тяжелый. Десять тысяч долларов, в два раза больше той суммы, о которой он мечтал с вожделением две недели назад. Бянко усмехнулся. Машина, сотовый телефон, тряпки. Как он тогда возбудился при мысли обо всем этом. Теперь ничего этого покупать не хотелось. Не хотелось вообще ничего…

* * *

Сергей сидел за рулем своей «десятки». Машине было четыре года, но она выглядела так, словно недавно сошла с конвейера. Первый хозяин был художник-аккуратист. Ничего, долго такой новой она не останется, с работой Сергея это нереально.

Бянко ухмыльнулся, погладил рукой кожаную оплетку рулевого колеса, перевел взгляд на панель приборов. Из кармана куртки раздалась слабая трель ай-фона.

– Слушаю.

Звонил Анисим. Сергей и ему купил мобильник – пошел на расходы. Сейчас стажер сидел в «засаде» рядом с газетным киоском недалеко от охраняемого подъезда роскошного особняка, в котором держали квартиры крутые средней руки. Адресок он получил от Азарова. Вообще, после памятного разговора в машине, по выходе из больницы, успело произойти многое. Например, новый выпад неведомых охотников – получил порцию угроз по телефону и предложение вернуть долг Алик Горохов, еще один персонаж знаменитой шестерки. Случилось это на следующий день после разговора в машине. Сергея вытащил из постели ворвавшийся к нему в квартиру Азаров.

– Одевайся, журналист! Ты спишь, а должен искать.

Бянко было больно приходить в себя после сна – он полночи переживал и мучился, корил себя, что ввязался в грязное дело; проклятые деньги жгли душу – он спрятал их под матрац и чувствовал телом неудобный выступ.

Дерзить Азарову он не решился.

Вениамин в кожаном плаще, топча грязными туфлями палас, ходил по комнате, все трогал, брал и передвигал – очень нервничал.

– Где негр?

– В своей общаге. Что случилось?

– Иди, умойся. Завтрака не будет. Поедешь со мной – на Алика Горохова наехали.

– Убили?

– Типун тебе на язык! – Азаров, испытывая суеверный страх, дернулся и чуть не перекрестился. – Нашли его те уроды. Трясти начали. Звонили. Деньги, мол, давай.

– Он здесь, в Питере?

– Все мы теперь здесь.

Невыспавшегося Сергея повезли на квартиру Горохова. Это была расселенная коммуналка в старинном доме еще дореволюционной постройки. Квартира находилась на втором этаже. Подъезд охранялся милицией, блистал чистотой, роскошной отделкой с лепниной, а лестничные марши были застелены ковровыми дорожками, укрепленными к ступеням медными скобами. Стиль девятнадцатого века.

Милиционер на входе сурово вопросил: «К кому?»

– Ты что, братан? – обозлился Азаров. – Я час назад здесь был.

– Кто вас ждет? Конкретно, – не унимался сержант.

– Горохов меня ждет. Третья квартира.

– Кто вы?

– Азаров.

Милиционер по домофону связался с Гороховым и, получив добро, разрешил пройти.

– Что строгий такой? – ухмыльнулся Вениамин. – На, возьми на курево. Еще!

Азаров протянул сержанту пятьсот рублей. Сергей думал, что милиционер, столь строгий, откажется от подаяния да еще пристыдит, но сержант деньги взял, сказал «Спасибо», а свою привередливость пояснил кратко:

– Действую по инструкции.

Поднимаясь по лестнице, Азаров сказал журналисту:

– Я ему час назад тоже пятьсот рублей давал, а он вишь какой… строгий. Хмырь.

Дверь квартиры Горохова была уже приоткрыта. Квартира оказалась суперроскошной. Сновали одетые в смокинги лакеи в белых перчатках и при бабочках.

– Сколько же у него денег? – поразился вслух Сергей.

– Алик больше понтует, – хмыкнул Вениамин.

Их провели в огромную гостиную, заставленную золоченой мебелью в стиле ампир, с шелковыми матерчатыми обоями и зеркальными потолками. Бросилось в глаза обилие старинных дорогих картин в тяжелых рамах.

Лакей указал на кресла.

– Садитесь. Александр Александрович сейчас выйдет.

Азаров плюхнулся всем весом – кресло жалобно скрипнуло. Сергей осторожно присел. Охранники Азарова остались стоять на входе в гостиную.

Вениамин нагнулся к Сергею:

– По моим сведениям, состояние Алика не превышает восьми миллионов баксов, считая и эти картины.

– Что требуют вымогатели?

– Все.

– Это он вам сказал?

– А кто еще? Он сам разговаривал. Поднял трубку телефона, а ему оттуда открытым текстом: «Горохов, верни деньги. Все. Продай все, что есть, и верни».

– Потом что было?

– Потом в трубке раздались короткие гудки. Алик позвонил мне, я выехал к нему немедленно.

– А ваш фээсбэшник?

– У него дела какие-то. Мобильник не отвечает. Вроде уехал в Москву… По крайней мере, мне так сказал один из его коллег, когда я пытался его найти.

– Он уехал без предупреждения?

Азаров, испытывая недовольство, поежился и, кривя лицо, ответил:

– Странно, что его номер не отзывается… ну, на который только мы звоним, когда ЧП.

– Дальше что было?

– Приехал я сюда, а Горохов мне пакет показал – принес на вахту в подъезд какой-то посыльный. Там платежные поручения на восемь миллионов долларов. Получатель – фирма в Лесорецке. Тот же трюк, что с Сысоем!

В гостиную вошел пресловутый Алик. Это был крупноголовый человек, блестящую лысину его обрамляли длинные прямые волосы. Большой нос портил и без того некрасивое лицо. А выпуклые глаза делали его похожим на старую жабу.

Следом за Аликом вошла высокая молодая женщина, красивая, с идеальной фигурой. Сергей сообразил, что она приходится пожилому Алику новой супругой, была взята замуж из модельного агентства.

Горохов, глядя в упор на Сергея, спросил у Азарова:

– Он?

– Да. Покажи ему платежные поручения.

Горохов оглянулся на жену.

– Нелли, принеси пакет.

Красивая Нелли оценивающе окинула Сергея взглядом, хмыкнула непонятно чему и вышла из гостиной. Горохов, одетый в короткий халат с атласными обшлагами, уселся в свободное кресло.

– Вас зовут Сергей? – обратился он к журналисту.

Тот привстал.

– Сергей Бянко. Журналист.

– Наслышан о вас от моего друга. Вы в курсе дела?

– Полностью.

– Тем лучше. Что скажете?

– Пока ничего не скажу.

– Что же нам делать? Мне, – Горохов кивнул на Азарова, – Вениамину Семеновичу… другим нашим друзьям. Это чистой воды вымогательство.

– Алик, он знает историю с самого начала, – сказал Азаров.

– Хорошо, но мы взяли тогда по сто пятьдесят тысяч, а сейчас с нас требуют миллионы!

– Если бы попросили сто пятьдесят кусков зелени, отдал бы? – усмехнулся Азаров.

Горохов, засопев, стал жевать губами.

Сергей про себя подумал, что и копейки эти жадные волки не вернут, им хоть сколько жалко. Они готовы только рвать, хватать. В принципе, бог поступал справедливо – вновь погрязнуть в бедности для них было наказанием похлеще смерти.

В гостиную вернулась супруга Горохова. Она шла, словно по подиуму, виляя узкими бедрами. И Сергей, и Азаров завороженно пожирали глазами ее ноги. Бянко почувствовал эрекцию. Было бы здорово опрокинуть эту смазливую бабенку на пол, раздвинуть ее ноги и насладиться ее прелестями. Судьба у красивых женщин – жить с богатыми стариками, ублажать богатых, отвратительных стариков и рожать детей от богатых стариков. А ведь ее мечта – отведать молодого, неутомимого самца с твердым членом. Сергей опустил взгляд на свои брюки – слава богу, они были широкие и скрывали боевую готовность его борца за идею.

– Кому? Тебе, пупсик? – Нелли протянула пакет, вопросительно глядя на мужа, потом обернулась к Азарову – тот не пошевелился, к Сергею. – Вам?

– Спасибо, – журналист забрал пакет из ее рук. Как же хороша эта стерва! И живет со стариком. Разве мог Горохов в его возрасте барабанить такую киску как следует? Да она почти девственница! За все время замужества в лучшем случае попробовала мужа раз десять и то минут по десять – на большее его бы не хватило. Вон какой он оплывший, с больным взглядом…

Улыбнувшись уходящей Нелли, Сергей пристально посмотрел на Горохова. В чем душа держится – а боится расстаться со своими миллионами. Упырь. Клещ. Из ста пятидесяти тысяч умудрился вылепить восемь миллионов – ясно, какими способами он приумножал состояние!

Горохов смотрел на Сергея выжидающе. Бянко пришлось улыбнуться. Он раскрыл большой конверт из желтой почтовой бумаги, вытащил оттуда пачку отпечатанных платежных поручений. Сумма указана в рублях по курсу. Номера счетов, банк в Лесорецке и фирма оттуда же. Все липа, все разовое – когда деньги придут на счет, их мгновенно разбросают по другим счетам и угонят в офшорную зону, куда-нибудь на Каймановы острова. Фирма, естественно, зарегистрирована на паспорт опустившегося обывателя. Когда к нему приедут следователи, он ответит пьяным голосом, что паспорт давно потерял и все ему по барабану. Эти платежки не давали Сергею никакой информации, но он, чтобы не сердить «клиентов», достал из внутреннего кармана джинсовой куртки цифровой фотоаппарат, все аккуратно сфотографировал с умным видом. Впихнув платежки обратно в конверт, отдал его Горохову.

– Эти сведения будут больше всего интересны вашему другу из ФСБ.

– Да, мы отдадим платежки Волкашину, может, он что-нибудь высосет из них. Через проверенных людей он уже ищет наших противников в Лесорецке. Но говорит, что эти люди, хотя сводят концы в Лесорецк, действуют отсюда, из Питера.

– Откуда он знает?

Горохов пожал плечами.

– Его разве разговоришь? Никогда ничего не объясняет толком. Сказал мне, что чувствует – кто трясет нас, тот под боком, в Петербурге.

– На Волкашина тоже наехали?

– Кто на него рискнет наехать? Он – ФСБ.

– На вас рискнули, а вы – его друзья. Значит, те люди не боятся Волкашина. Связавшись с вами, они с самого начала предполагали, что придется иметь с ним дело.

– Может, о Волкашине не знают?

– Исключено. Кто начал эту операцию, тот собрал всю информацию.

Горохов задумался.

– И что?

– Ничего. Будем искать, будем думать.

– Время, Сережа! Время! У нас его очень мало. Враги уничтожили не только Сысоя, Мулатова, Маранка, они замахнулись на нас, – Азаров помолчал. – Круг сужается. Нас осталось трое. Алик, я и Волкашин. Я думал, тебе полезно будет взглянуть на платежки.

– Это пригодится, – не стал разочаровывать его Бянко. Щеки инстинктивно зачесались – вспомнились кулаки Азарова. Его лучше было не злить, тем более что Сергей потратил его деньги. Журналист переключился на Горохова. – Хочу вас спросить, Александр Александрович, откуда вымогатели узнали, что у вас есть восемь миллионов долларов?

– Есть?! – Горохов чуть не подпрыгнул в кресле. – Восемь миллионов! Да нет у меня! Если только все продать, все – может, наберется.

– Они вам сказали об этом – продай все. Выходит, они посчитали, прикинули. Вы у них, как на ладони.

Горохов впал в задумчивость.

– Может так статься, что в вашем окружении есть люди, работающие на ваших врагов?

Горохов, тяжело вздохнув, посмотрел исподлобья на вошедшего в гостиную лакея, проговорил:

– Надо проверить.

Лакей (очень важный) степенно вымолвил:

– Александр Александрович, вас к телефону.

– Иду, – Горохов с готовностью вскочил с кресла.

Азаров, мотнув головой в сторону выхода, потянул Сергея за рукав:

– Нам тоже пора, Алик. Я тебе позвоню.

– Хорошо, будем держать связь. Я должен быть в курсе всего… – Горохов, жалко улыбнувшись, кивнул и пошел прочь из гостиной.

Лакей проводил Сергея с Азаровым до дверей квартиры.

Спускаясь по лестнице, Вениамин, посмеиваясь, сказал Бянко:

– Классная у Алика женушка!

– Красивая.

– Пихаться страсть как любит! Я ее лично дважды обрабатывал по-всякому. Ее все лакеи Алика прут, вся охрана, шоферы… Они у нее все в кулаке зажаты. Скажет Алика придушить – придушат, не задумываясь, хотя гуляют на его деньги.

– Почему не откроете ему глаза?

– Дурак я. Она мне дала, чтобы я тоже повязан был. Я вякну, она меня сдаст, скажет – он тоже гадил. Хитрая баба, опасная. Алик – старый дурак. Ее все прут, кроме Алика, а он платит за чужое удовольствие. Счастливый осел.

Сергея ошарашили слова Вениамина. Вот тебе и смазливая дурочка из модельного агентства! А он ведь ей понравился. Сто процентов, что у нее пронеслась мысль насчет Сергея. Было бы неплохо такую штучку попользовать.

Выйдя на улицу, Азаров замер, глядя на свой джип, в котором уже ждали будоломы сопровождения.

– Что будешь делать? – спросил он Сергея.

– Вызову Анисима, пусть наблюдает за квартирой Горохова.

– Зачем?

– Есть мысль. Горохова кто-то сдает. Этот кто-то знает, кто на вас наезжает… Ну, не конкретно, но кому-то он сливает информацию. Через этого человека можно будет протянуть цепочку дальше.

– Торопись, Бянко, время не ждет. Если со мной беда стрясется, я к тебе с того света вернусь, чтобы порвать на куски!

В то утро Сергей вызвал Аннуса и повел его в квартиру Горохова уже в отсутствие Азарова. Тот же милиционер с пристрастием допросил, к кому они пришли и кто такие, по домофону доложил о прибывших хозяину квартиры и, лишь получив добро, пропустил внутрь дома. Сергей поощрять сержанта за рвение в службе не стал – и так Азаров за утро дважды по пять сотен кинул; а еще древние японцы утверждали, что «сильно хорошо» – это уже плохо.

Горохов теперь был в тяжелом бархатном халате до пят, расшитом казахскими узорами. Рядом с ним, с важным видом английского джентльмена, стоял лакей. На Сергея он смотрел с презрением, на Анисима вообще не смотрел. Бянко это обстоятельство не задевало – лакеи Горохова получали в пять раз больше, чем сам главный редактор Калашников, не говоря уж о них, журналистской мелюзге. У них были «Тойоты» и «Ауди», квартиры с огромными плазменными экранами домашних кинотеатров, дети на платных факультетах в престижных университетах и молодые курвы-содержанки, победительницы провинциальных конкурсов красоты.

– Снова ты, Сережа, – Горохов обращался к нему уже, как к родному. Аннус его удивил. – Черный с тобой?

– Мой напарник. Познакомьтесь – Анисим. Помогает мне вести расследование.

– Понял. Но он компетентен? – Горохов был в полной растерянности.

– Дилетантов не держим.

– Ясно. Итак, ты что-то забыл у меня спросить?

– Александр Александрович, можно тет-а-тет?

Горохов пожал плечами.

– Изволь, – кивком он отослал лакея.

– Александр Александрович, я хочу поручить Анисиму последить за вашей обслугой, – у Сергея не повернулся язык назвать лакеев прислугой. Вроде меняется только приставка «об» и «при», но как изменяется смысл!

– Ага… Понял… Что ж, хорошо. Ты правильно подметил – кто-то на меня настучал тем прохвостам, что вымогают деньги. Если мы найдем стукача, то выбьем из него имена тех, кому он сдает меня…

– Да. Поэтому, Александр Александрович, необходимо, чтобы Анисим увидел всех, кто служит у вас. Но сделать это надо ненавязчиво, чтобы не вызвать подозрения.

– Сделаем так: он – дизайнер. Я решил поменять интерьер. Заказал самого модного дизайнера. Походим по квартире, пусть смотрит на обитателей, а я буду объяснять, что желаю «поменять и переделать». У меня работают четверо лакеев и шофер.

– Азаров говорил, у вас не один шофер, – Сергей припомнил, что Вениамин говорил про жену Горохова: «ее все лакеи прут, охрана, шоферы». Не шофер, а шоферы.

– Один из лакеев иногда подменяет шофера, когда ему требуется выходной или срочный отгул… Прошу.

Войдя в гостиную, сразу столкнулись лицом к лицу с прекрасной Нелли. Теперь Сергей смотрел на нее по-другому. Она казалась ему доступной, а ее красота была распутной. «Возьми меня!» Но Нелли во все глаза пялилась на Аннуса. На ее лице читалось животное желание отдаться африканцу.

Горохов не заметил ничего предосудительного.

– Как зовут вашего друга? – спросила Нелли у Сергея.

– Анисим. Знакомьтесь.

– Очень приятно, – жена Горохова обнажила в улыбке белоснежные зубы. – Меня зовут Нелли.

– Увидимся. Я буду у ваши дома наблюдать.

– Надеюсь… увидимся.

Нелли ушла, виляя бедрами, словно завлекающая клиента распутница. Горохова поведение жены не смутило. Видимо, мужские силы оставили его, и на флирт благоверной он смотрел сквозь пальцы – была бы рядом, целовала в лысину перед сном, что еще нужно! Он показал на двери, ведущие в бильярдную.

– Пройдемте.

Горохов показывал то одну, то другую шикарно отделанную комнату, говоря, что это ему уже приелось, что он ждет от Анисима новых заграничных идей. Аннус, раззявив рот, обалдевал от всеобъемлющей роскоши, царящей вокруг. Сергею пришлось не один раз толкнуть стажера в печень, чтобы он запоминал физиономии лакеев.

Последним Аннусу показали шофера – эдакого будолома в идеальном костюме. Африканец шофера испугался и, обернувшись к Бянко, пролепетал:

– Я все запомнить, можно идти.

– Отлично. Спасибо, Александр Александрович. Не будем больше отвлекать вас от дел. Мы будем на связи.

Оставив Аннуса дежурить у дома, Сергей на пару часов показался в редакции. От слежки стажера толку не было никакого, но журналист твердо решил делать вид, что старается, а дальше – как бог выведет. Нелепую они с Гороховым легенду про Анисима придумали – то он дизайнер, а то часами будет тереться у подъезда… Начхать! Горохов лично насочинял, пусть сам и думает – умно это или нет.

Между тем в редакции произошел первый за долгие годы инцидент между Фруевым и редактором Калашниковым. А дело было так…

Калашников наливался яростью. Он медленно краснел, глаза лезли из орбит. Эдакий сеньор-помидор. Читал статью Фруева о деревенских мужиках, ищущих правду в столице, и бесился. Фруев уже сто раз пожалел, что зашел так некстати.

Калашников не выдержал.

– Мужики! Ищут правду! Они ищут эту херовую правду уже лет пятьсот, Фруев! Ты подумал, когда брался за такую тему, кому она будет интересна? Твоим мужикам? Они нашу газету не читают! Какая им правда нужна, тем более в столице? Водка бесплатная? Что им нужно, конкретно? Сидел себе в деревне, работал – бах, все бросил, поехал правду искать, – Калашников метнул на Фруева убийственный взгляд. Тот испугано сжался – никогда не видел шефа таким озлобленным. – Правду им подавай! Какую правду?

– Чтобы город не угнетал деревню, – вяло отозвался Фруев. – Чтобы справедливость в жизни была.

– Справедливость! – рявкнул Калашников.

Фруев захотел поскорее покинуть кабинет.

– Справедливости нет! Нету! Нет ни правды, ни справедливости!

Калашников утверждал это искренне. Только вчера он убедился на собственном опыте в отсутствии справедливости. Его любимая жена Зарина, высокая полногрудая татарка, с которой Калашников прожил в мире и согласии двадцать лет, променяла его – сорокалетнего, атлетически сложенного красавца – на толстобрюхого близорукого хиляка, да еще коротышку, почти лилипута. Нет, она не объявила торжественно: «Юра, мы должны расстаться!» – она, как голодная сука, тайно бегала к хахалю трахаться, а после возвращалась домой и нежным голосом ластилась: «Юрочка, пупсик, что тебе приготовить?» Было бы не так обидно, если бы Калашников был импотентом и его не тянуло к жене – нет, он дважды в неделю наставлял ее на путь истинный в супружеской постели, делал по нескольку подходов, при этом по ее лицу видел, что дело делалось ладно. А она спуталась с этим пижоном, очкастым, плешивым музыкантишкой… Он же маленький, тот мужичок, до груди ей. Как можно с таким? И лицо уродливое, как у Фруева.

Калашников, зло прищурившись, посмотрел из-за листов со статьей на своего сотрудника. Точно, такая же отвратительная физиономия.

Если бы не старик в квартире напротив жилья коротышки, он бы до сих пор ничего не знал и верил бы в правду и справедливость. А так – их нет. Нету! Старик позвонил и, издевательски посмеиваясь, сообщил про Зарину.

– Хотите лично убедиться, приходите ко мне. Она уже у него, и они не зашторивают окон.

Взволнованный Калашников примчался к старику и в услужливо предоставленный бинокль увидел воочию, как Зарина оголилась и стояла перед мерзким коротышкой – великолепная, с большими бедрами, большими грудями, смуглокожая. Член у музыканта был не маленький, но и не большой – как у Калашникова. Нисколько не лучше. Ха, музыкант! Он играл на виолончели, и у него была маленькая виолончель, потому что он был коротышка! Какая она извращенка, его красавица-жена! Она послушно лежала на животе, пока музыкантик вытворял с ней все, что хотел. Ему она позволяла все, а законному супругу устроила «клубничку» всего дважды за долгую супружескую жизнь, и то с кучей оговорок и ограничений. А коротышке – пожалуйста, без проблем! Калашников видел лицо жены – она орала, она стонала, как шлюха. С мужем лежала с каменным лицом, а тут выделывала финты!

Калашников отбросил от себя листы со статьей. Почему? Да все потому, что не было ни правды, ни счастья! Ничего. А урод Фруев писал о мужиках-правдоискателях – ходят они, всем в рот заглядывают: «Какая она, правда?» Убить мало за такую писанину!

Фруев вышел от редактора ни живой ни мертвый. Отерев пот со лба, выдавил смотревшему на него Бянко:

– Совсем озверел. С чего бы?

– Не знаю, – пожал плечами Сергей, улыбнулся.

– Кстати, он велел зайти к нему твоему стажеру.

– Аннуса нет. Скажи ему, придет не скоро.

– Зайди и скажи ему сам!

Ничего говорить озверевшему Калашникову Сергей не собирался. Он закрыл ноутбук, впихнул его в сумку и ушел из редакции.

Связаться с Аннусом с помощью ай-фона не удалось – негодяй отключил телефон. Сергею пришлось ехать к дому Горохова.

Аннуса у дома не было!

Взбешенный Бянко кинулся в подъезд. Сержант на входе предупреждающе поднял руку.

– Стой! Куда прешь?

– К Гороховым!

– Подожди, я спрошу, можно ли тебя пускать.

– Слушай, негр заходил в дом?

– Я тебе справочное бюро?

– Трудно сказать?

Сержант, набирая на домофоне номер Гороховых, повернулся к Сергею спиной. Журналист был более чем уверен, что Аннус пребывал в апартаментах Алика Горохова, а вот хозяин в квартире, сто процентов, отсутствовал. Сергей толкнул сержанта в спину, и милиционер опрокинулся, грохоча табуреткой и еще чем-то.

– Эй! Эй! Ты что?! – заголосил он, но Бянко уже бежал по лестнице на второй этаж.

Сергей с разбега уперся в запертую дверь квартиры. Только здесь он осознал, что совершил глупость – зачем было опрокидывать сержанта и рваться сюда, если войти внутрь он не сможет.

– Эй, урод, ты где?! – заорал снизу милиционер, уже поднявшийся на ноги, но не решившийся покинуть пост.

Сергей забарабанил в дверь. Раздался щелчок замка, и дверь отворилась. На журналиста смотрел с бесстрастным лицом лакей.

– Мой друг… – начал Бянко.

– Он здесь, проходите. Вас велено впустить.

Сергей вошел в прихожую. Лакей запер дверь и указал рукой в глубь квартиры:

– Идите в гостиную, потом войдете в правую дверь.

Сергей посмотрел на лакея. Тот оставался бесстрастен. Делать нечего. Журналист пошел, куда было указано.

Гробовая тишина. Ни звука.

Он прошел сквозь пустую гостиную, нерешительно замер у двери в другую комнату, прислушался. Затем толкнул дверь.

Он даже не пытался зайти, все было видно и так – это была спальня с большой роскошной кроватью, на которой стояла в позе обнаженная прекрасная Нелли, а сзади, в полнейшей тишине, пронзал ее лоно черный, как смоль, Анисим. Сергей медленно закрыл дверь.

Если об этом узнает Горохов, он убьет их. Нет, не Нелли, а этого глупого африканского болвана и его, Сергея Бянко. Козел Аннус. Теперь журналисту становилось яснее ясного, что вычислить того из прислуги, кто выдал Горохова братве, не удастся – если они рыпнутся, агент братвы сдаст сексуальный подвиг Аннуса Горохову, и Алик разделается с ними. Хотя будет еще проще – скрытый враг не станет ждать каких-то действий со стороны Сергея, он сдаст Горохову их сейчас; может быть, уже рассказывает шефу по телефону, и через пять минут все будет кончено.

Сергей медленно пошел прочь. Не стоило прерывать Аннуса – пусть порадуется перед жуткой смертью.

Лакей все так же стоял у двери. Он молча отпер замок и выпустил журналиста в подъезд.

Сергей медленно сошел по лестнице вниз. Может, тот лакей, что был при дверях, и был человеком братвы? Бянко стало вдруг легко. Жалость пропитала его сознание – он погибнет ни за что, погибнет по глупости. И Аннус тут ни при чем, хоть он и подлец. Виной всему сам Сергей – нечего было лезть в это дело. Помер Мулатов – и бог с ним! Скончался сын поэта Контенко – и ладно! Нет, полез ради шумной статьи, ради мизерной премии и похвалы шефа. А кто такой редактор Калашников? Козлопан. И ради одобрения козлопана он вляпался в дерьмо? Нет, он не глупец. Сергей Бянко – тупой болван. Дурак.

– Урод!

Журналист очнулся от громкого окрика – сержант на входе смотрел сурово, похлопывая резиновой дубинкой по своей ладони. Сергею было не до него. Ударить он не посмеет.

– Сам урод! – буркнул Бянко, выходя на улицу.

– Что ты сказал?

– Стой, где стоишь.

Сергей оказался на улице. Сержант вдогонку рявкнул:

– Ты как разговариваешь с милиционером при исполнении? Да я…

– Перестань гавкать, пес цепной.

Выпустив пар на страже порядка, Сергей задумался. Что можно было предпринять, чтобы нейтрализовать возникшую опасность? На Анисима злиться не хотелось, хотя он и мог додуматься своей курчавой башкой, что не следует безоглядно отдаваться велению похоти. Красивая самка призывно раздвинула ноги, а он и рад стараться. С одной стороны, Аннус спас Сергея, поразив трубой киллера в переулке… Бянко почти ежечасно возвращался в мыслях к тому происшествию. Неужели его заказали? Кто и почему? Он отметал это предположение. Скорее всего, они случайно столкнулись с бандитом, который напакостил и уходил с места происшествия, а они мешались, и он попытался их убить, но Аннус разделался с ним с помощью водопроводной трубы. Он спас жизнь Сергею, но привязанности к нему не возникло. Как она могла возникнуть, если на второй день Анисим оттрахал в редакционном туалете Таисью Нелюдову, красивую блондинку, на которую Бянко пялил глаза третий месяц, не решаясь перевести служебные отношения в личные. Зато Аннус не побрезговал. Сергей пошел в туалет – ключ брать не пришлось, ибо Фруев, ехидно подмигивая, сказал, что ключ от туалета забрал стажер. Сергей толкнул дверь и обомлел – Аннус, всаживая член в счастливую Таисью, повизгивал от удовольствия. Заметив Бянко, он не смутился, но ловко выскользнул из ласкового лона красавицы, развернул ее лицом к себе и, надавив руками на плечи, перевел ее на минет. Сергей обалдел – такого он не ожидал ни от Аннуса, ни от Нелюдовой.

Анисим, подмигивая, спросил:

– Курить есть? Сигарета?

При этом сидящая на корточках Таисья, не прерывая минета, умудрилась улыбнуться Сергею.

Вспомнив этот случай, Бянко заскучал еще больше. Даже яички заломило – до того явно он представил улыбчивую красавицу Таисью. Тогда еще гад Воскутков, этот чертов Кунни, ядовито спросил:

– Что так долго в туалете?

На что Сергей ему ответил:

– Сходите туда, вас там ожидают. Поможете Нелюдовой.

И сейчас Аннус перехватил красавицу Нелли, на которую у Сергея посреди дня встал, дерет девицу в гнетущей тишине, скот безмозглый, – а умрут они вместе. Аннус хоть со смыслом погибнет – красивых баб побабахал в полное удовольствие, оставил капли африканского ДНК в организме распутниц; а он, Серафим, он за что смерть примет? Нет, он глуп, глуп. Глупец.

Сергей взглянул на свои часы. Итак, он поручил Анисиму вести слежку за домом Горохова, надеясь, что в отсутствие хозяина начнутся некие подозрительные перемещения, а стажер элементарно напакостил. Запорол дело. Даже если Горохову представить доказательства (которых не было), что Аннуса с пути истинного сбила госпожа Нелли, а не наоборот, они себя не спасут. Был только один шанс – Азаров говорил, что Нелли вовсю пялилась с лакеями, и выдавать Аннуса им могло оказаться себе дороже – всплывут факты ужасающего разврата молодой супруги, и Алик Горохов тогда не помилует никого. На этом можно было попытаться сыграть – он не полезет в змеиное гнездо, свитое в квартире Горохова, а они не тронут его. Значит, Анисима он оставит на посту у газетного киоска, пусть ведет наблюдение, но так, чтобы об этом в квартире не знали. Сергей даже сэру Горохову скажет, что передумал вести наблюдение.

– Сережа!

Сияющий от счастья Аннус выбежал из подъезда, распахивая руки. Бянко хотел избежать объятия, но не удалось – стажер налетел ураганом и закружил Сергея. Тот оттолкнул Анисима.

– Идиот! Уйди от меня!

– Зачем ругался? Я так весело!

– Конечно, что тебе переживать – оттрахал жену Горохова.

– Она сам мне дала! Тебя ждаль…

– Ты?

– Зачем я? Он ждаль… Нелли… – Аннус мечтательно закатил глаза.

Сергею захотелось его ударить, но он сдержался.

– Ты как в квартиру к ней попал?

– Я? Тут сидел, у киоск, газету листать. Вышел слуга, позваль… Нелли целоваль меня… Я счастье…

– Будет тебе счастье, когда ее муж яйца твои вырвет вместе с потрохами.

– Я не куриц, у меня какой яйца?

– У тебя? У тебя яйца черные. Такие круглые штучки, которые между ног болтаются.

Аннус помрачнел.

– Я виноват, да?

– Виноват! Ты сел открыто. Почему не затаился? Сидит у всех на виду – вот он я!

– Ты не говориль таиться.

– У самого головы нет? Не мог догадаться?

– Я не догадаться. Я не разведчик. Я журналист. Я писать в газета – ньюспейпа. Репортаж.

– Замолкни, достал ты меня! Нет мне от вас жизни, от идиотов. Ты – здесь, в редакции – Фруев и Куннилингус, еще Азаров с его страхами… Продолжай следить за домом. Тебя не должны видеть из окон этой квартиры.

Чтобы не впадать в ненужные препирательства, Сергей поспешил прочь, сел в свою «десятку» и поехал. Хоть одно хорошее за эти дни – машину заимел, ай-фон, немножко денежек… Убить могут и нищего, а так хоть жизни успеет попробовать.

Благие размышления прервало появление Фруева. Он стоял прямо на повороте и усиленно голосовал, махая вытянутой рукой. Сергею не оставалось ничего, как притормозить. Фруев удивился:

– Ты?!

Бянко подумал, что зря остановился. Сейчас начнутся распросы: чья машина, на какие шиши приобрел? Ничего подобного не хотелось.

Но Фруев, словно его подменили, бесцеремонно плюхнулся в переднее кресло, спросил о другом:

– Ты в редакцию?

– А что?

– Подвези. Горю! Человек меня ждет.

Делать нечего, поехали.

У входа в здание томился в ожидании мужик, эдакий крестьянский сын. Фруев, не сказав «спасибо», выскочил из машины, подбежал к мужику, подхватил его под руку и увлек в вестибюль.

Сергея это заинтриговало. Он заглушил двигатель и пошел в редакцию. Видеть там никого не хотелось, но резвость Фруева давала надежду на нечто неординарное…

* * *

Калашников с подозрением косил взгляд на сидевшего у его стола благообразного мужика. Тот часто покашливал, иногда нервно поглаживая маленькую, аккуратно остриженную бородку. За спиной мужика стоял Фруев. У приоткрытой двери, ухмыляясь, переминался Сергей. Калашников нервно читал писанину Фруева, то и дело молча поглядывая на всех присутствующих.

Фруев, словно желая окончательно взбесить главного редактора, принес на подпись репортаж о необычном человеке из глубинки. Человеком этим, как понял Сергей, и являлся благообразный мужик. Вот в чем дело – Фруев задумал довести редактора до белого каления. Зачем это ему понадобилось, было неясно.

Глаза Калашникова увеличились, и он, гадко улыбаясь, ткнул пальцем в печатный текст.

– Нашел. Я чувствовал, Фруев, что ты приготовил мне очередную пакость.

– Какую пакость, Юрий Палыч? Статья обычная. Интересная тема, – противно загундосил Фруев.

– Имя у твоего чудо-мужика Ипат, а отчество Ардатальонович… Ты специально это придумал?

– Вот этот господин, перед вами, в натуральном виде. Его зовут Ипат. Ипат Ардатальонович.

– Ты Ипат? – Калашников потемнел, наливаясь злобой. Его взгляд исподлобья стал взглядом убийцы, взглядом быка, заметившего красную тряпку. – Ипат Ардатальонович?

– Да, – коротко вымолвил мужик.

– Паспорт!

– С собой не взял.

– Любой документ.

– Нету.

– А-а-а-а-а. Вы считаете меня дураком. Нет, хуже – идиотом. Иди на…й!

Благообразный мужик ошалело воззрился на вскочившего главного редактора.

– Пошел на…й! – орал Калашников.

Первым среагировал Фруев. Он, оттолкнув Сергея от двери, резво выбежал в общий редакционный зал. Калашников метнулся следом. Он нагнал Фруева у ближнего стола и смачно пнул в мягкий зад. Ускорившись, Фруев унесся прочь.

– Сука, – прошипел Калашников.

Вернувшись в кабинет, он взял статью Фруева и бросил в урну.

– Ты еще здесь? – рыкнул он на мужика.

Тот, нисколько не боясь, встал, снова погладил бородку, сказал:

– Успокойся. Слишком ты нервный. Человек пошутить с тобой хотел.

– Пошел отсюда, я сказал!

Когда мужик ушел, Калашников зло вымолвил:

– Козлы.

– Что вы так злитесь, Юрий Палыч? Фруев всегда дуру гонит. Я видел, у него есть материал, и уже готовый. Не статья, а загляденье. Был бы я завистлив, не удержался бы – украл.

– Убью я этого Фруева.

– Лишитесь хорошего журналиста.

– Ладно… разберусь как-нибудь без твоих советов.

Прямо из редакции Бянко позвонил Контенко. Старик долго не брал трубку, и Сергей успел не единожды прогнать в голове примерный план разговора: «Иван Анатольевич, вы должны мне помочь!» – «Чем?» – удивляется старик. «Мне необходимо встретиться с Алиной Маранковой!» – «К чему? Алиночка в трауре и не желает ни о чем говорить с журналистами!» – «В данном случае я не журналист, я – следователь». Сергей хмыкнул. Ага, суперследователь Серафим. Девиз следствия: «Хрен его знает, где искать, бог даст, само проявится!»

– Да, – голос Контенко был бесцветный, тусклый, словно старик отозвался своим коротким «да» сквозь подушку.

– Это Бянко звонит. Здравствуйте, Иван Анатольевич.

– Бянко? А-а, Сережа… Здравствуй. Что-то узнал?

– Пока информации мало. Иван Анатольевич, мне надо бы встретиться с Алиной Маранковой. Помогите, вы ведь имеете с ней контакт.

– Хорошо, – старик не стал кривляться. – Я сейчас созвонюсь с Алиной, минут через пять позвонишь мне; я скажу, примет она тебя или нет.

– Спасибо.

– Не за что. Ты, Сережа, главное, найди негодяев.

– Найду, Иван Анатольевич, – солгал Бянко.

По большому счету, в данную минуту ему было все равно, чем закончится следствие. Деньги от Азарова он получил, частью они потрачены, а частью надежно спрятаны; результаты же расследования опубликовать он не сможет. А смысл своего бытия Сергей видел в написании статей, очерков, фельетонов и в их опубликовании. Если бы дело так не затянулось, а ограничилось, как он предполагал в начале, короткой историей гибели Мулатова и его любовника Контенко-младшего, Бянко накатал бы легко скандальную статью и, пустив ее в тираж, быстро переключился на новые происшествия и новых героев, а этих спокойно позабыл. Но дело не только затянулось – оно растянулось до бесконечности, а длинных (и таких нервных) тем Сергей не любил. Его мозг жаждал нового. Отсюда это томление. Хотя, по правде сказать, томление от другого – он нашел на свою упругую задницу мощное приключение, и вся клюква (как выражался Фруев) ждала его впереди.

А встретиться с вдовой коммерсанта Маранкова Алиной требовалось по двум причинам. Первое – узнать в деталях, как погиб ее супруг, и второе – знает ли молодая вдовица о страшном счете, который уже предъявлен членам шестерки? Сергей помнил скандал, связанный с похищением Алины неизвестными бандитами. Чем тогда дело кончилось, массовой публике не поведали, но сейчас у Сергея проскальзывали подозрения, что похищение, а потом и гибель Маранкова связаны с требованием уплаты лесорецкого долга. Интересно, сняли с Маранкова деньги или нет? Если нет, значит, должны трясти Алину. Да, требовалось как можно скорее обстоятельно поговорить с Маранковой, чтобы начать делать первые выводы.

Сергей нетерпеливо взглянул на редакционные часы, висевшие над входом в большой редакционный зал. Прошло четыре минуты. Рано. Старик велел позвонить через пять минут.

Бянко продавил кнопки на аппарате – он не немец, чтобы кичиться пунктуальностью.

– Да, – снова голос старика прозвучал, как эхо из глубокого колодца.

– Это Бянко.

– Сережа, ты сейчас собрался к Алине?

– Могу ехать прямо сейчас.

– Поезжай. Она в своем загородном доме и встретится с тобой.

– Спасибо, Иван Анатольевич.

Пошли гудки – старик разомкнул сеть. Сергей опустил трубку, оглянулся, встретился взглядом с бесстыжими глазами Нелюдовой. Она улыбнулась, обнажая десны. Потаскуха. Она, видимо, и с Калашниковым себя не сдерживала, и Кунни мог применить к ней свое умение. Оргия Анисима открыла Сергею глаза. Даже с Фруевым, наверное, уединялась в туалете. А теперь ему, дураку, глазки начала строить. Как же! Облезет теперь.

Бянко подмигнул ей, вытащил из ящика стола диктофон и, спрятав его в боковой карман, заспешил на встречу. Двигаясь по коридору, снова начал думать о Нелюдовой. Девка она красивая. В принципе, поблудить с ней было бы неплохо. Что ее держало в газете? Перспектив в их умном журналистском коллективе для нее не было никаких. Пошла бы в модельное агентство – их по городу не одна сотня, у каждого банка свое агентство. Уже сейчас Нелюдова ходила бы в мехах, ездила на джипе, а так – путается с дешевыми чмыганами…

На улице пошел дождь. Сергей подержал руку ладонью вверх, поймал несколько холодных капель. Да, придется в обязательном порядке впихнуть ей «банан», чтобы не отставать от коллектива, а уж потом пусть перебирается в модельное агентство и выходит замуж за банкира.

Ехать в собственной машине, еще почти новой, среди моросящего дождя, разрезая колесами лужи, было очень приятно. Сергей прибыл к дому Алины Маранковой в совершенном умиротворении.

«Десятка» нагло уперлась в железные ворота виллы Маранковых и разразилась заливистой трелью сигнала. Из боковой двери показался жующий охранник. Он был в элегантном костюме, но пиджак накинут на плечи как попало, кобура с пистолетом торчит из-под мышки напоказ. Сергей подумал – будь на его месте злодей, он бы нейтрализовал этого горе-охранника в долю секунды. Он бы не набивал гору мышц амбала свинцовыми пилюлями, достаточно наставить на него пистолет, и охранник не смог бы оказать сопротивления – оружие висело неудобно, а накинутый пиджак на плечах сковывал движения.

– Журналист? – спросил охранник, продолжая жевать. Дождь нисколько его не беспокоил.

Сергей и здесь обнаружил ошибку – задает вопрос с очевидным ответом. Любой злоумышленник поймет – ждут журналиста – и скажет: «Запускай, я журналист!» А потом устроит резню и первым порвет этого дурака. Надо ведь спрашивать: «Кто такой? Чего приехал? Чего шумишь?» Сергей хмыкнул. По каким критериям Алина подобрала себе охрану? Явно, не по мозговой насыщенности. Ну, мышцы – это понятно, но ведь для мышц в таком деле и ум требуется. А может, вдовица окружила себя способными мужиками в другом деле – ну, в том самом, от которого неутешные вдовы становятся веселыми?

– Да, я журналист. Сергей Бянко. Меня должны принять.

– Ага. Велено тебя впустить.

– Открывай ворота.

– Обойдешься. Здесь колымагу свою брось, и пешочком в дом.

Охранник ушел, оставив дверь отворенной. Сергей хмыкнул – какой крутой мужик, почти новую «десятку» обзывает колымагой. У самого, что, «Мерседес» в гараже стоит? Сомнительно. Или он крутой из-за того, что хозяйскую иномарку моет, когда прикажут? Бянко зло усмехнулся, вынул ключ из замка зажигания. Замкнув машину, вошел в ограду виллы, закрыл дверь за собой.

Охранник, продолжая жевать, показал на коттедж.

– Туда.

На дворе действительно стоял роскошный «Мерседес» последней модели. Сергей бросил взгляд на охранника – здоровый. Да, верзила задавался, но не потому, что ежедневно мыл теплой водой и специальными автошампунями суперавто, а потому, что еженочно вдувал хозяйке этого «Мерседеса».

– Обожди, – вдруг спохватился охранник. – Дай-ка, я тебя обшарю. Мало ли.

Сергей позволил себя пощупать. Оружия у него не оказалось, и охранник совершенно охладел к нему.

– Иди в дом, Алина в каминном зале.

– Я там не заблужусь?

– На входе Василий дежурит, он тебя проводит.

Журналист пошел по мощенной розовым камнем дорожке к коттеджу. Значит, в доме находился специальный охранник. Один – на воротах, другой – в самом доме.

Поднявшись по ступеням на крыльцо, Сергей вошел в прихожую. Огромный, даже перекачанный, Василий, с бычьей шеей, коротко стриженный, с презрением взглянул на него с высоты своего роста. Маленькие злые глазки замутнели, пытаясь вызвать в Сергее животный страх. Бянко непроизвольно поежился. Встретишь такого вурдалака в парке вечером, не захочешь – описаешься.

– Чего? – рыкнул Василий.

– Алина где?

– Пойдем.

Василий ухватил ручищей Сергея за плечо и, пихнув вперед себя, повел внутрь дома. Сначала был коридор. Журналист замешкался перед лестницей, ведущей на второй этаж. Будолом Василий невежливым толчком в спину подсказал направление – прямо, а не наверх. Раздражаясь, Сергей вдруг подумал, а почему бы Алине было самой не угробить законного супруга – Маранков ей большой воли не давал (все богатые мужья держат жен в черном теле, а сами бесятся в обществе многочисленных любовниц и красивых шлюх); теперь же Алина полная хозяйка и, ничего не страшась, могла предаваться оргиям с этими монстрами.

Войдя в каминный зал, Сергей невольно обомлел. Алина была прекрасна. Она сидела в кресле, безукоризненно одетая, шея и руки в золоте, кожа матово отливала неестественным загаром после солярия. Она не выглядела безутешной от потери супруга – звероподобные самцы были прекрасной заменой.

Сергей искоса взглянул на Василия. Тот ткнул в него пальцем, коротко доложил:

– Журналист.

– Спасибо, Вася. Оставь нас.

Алина указала на кресло по другую сторону журнального столика.

– Присаживайтесь.

Бянко покорно сел, потом неуверенно пожал плечами:

– Здравствуйте. Я вошел и не поздоровался.

– Здравствуйте, – Алина рассмеялась.

На столике стояла бронзовая пепельница, рядом лежала распечатанная пачка сигарет и блестящая сталью зажигалка. Алина потянулась к столику и взяла сигареты.

– Вы такой застенчивый. Разве журналисты застенчивы?

– Вот такой.

– Будете курить?

– Нет, спасибо.

– Я тоже не курю. Вредная привычка. И охранникам не разрешаю.

– Им нельзя – они спортсмены. Главное – хорошая физическая подготовка.

– Мне их подготовка безразлична. Они – профессионалы. Просто, если они будут курить, мне волей-неволей придется глотать дым, а пассивное курение опаснее обычного.

– Для кого же сигареты на столе?

– Для гостей. Думала, вы будете курить.

– Охранникам нельзя вас травить дымом, а мне, значит, можно?

Алина бросила пачку на столик, соблазнительно закинула ногу на ногу и рассмеялась в нос. Очень соблазнительно рассмеялась.

– Вы гость, они – обслуживающий персонал.

«Ага, очень даже ясно, как они обслуживают», – мелькнуло в голове Сергея.

Алина потемнела – видимо, эмоции отразились на его лице.

– Не смейте думать обо мне гадко. Охранники остались мне от мужа. Я его боготворила, моего Бориса.

Сергей успел вспомнить рекламный ролик, где раздетые культуристы светили мускулами. Не укладывалось в голове, что прекрасная Алина строго держит себя по отношению к охране. Эти гераклы сведут любую женскую особь с ума своим ростом, мощью, мускулатурой.

– Я же просила – не смейте думать обо мне гадко. Я верна памяти Бориса. Он сделал для меня очень много… Главного сделать не успел.

– Чего же?

– Ребенка.

Сергей сделал движение бровями. Алина отвернулась и с минуту смотрела в окно, заставленное разлапистыми цветами в глиняных горшках. Чтобы не затягивать паузу, Бянко спросил:

– Значит, вы любили мужа?

– Естественно, – Алина повернула голову к гостю. – Я не та женщина, которая может отдаться мужчине без любви. Деньги в наших отношениях не играли никакой роли. Я с ним познакомилась на улице и совершенно не знала, что он обеспеченный человек. Просто он мне понравился. Он меня очаровал…

Душещипательную историю знакомства и последующего протекания страсти Сергею слушать не хотелось, но он смотрел Алине в рот и кивал, выражая заинтересованность. Такова профессия журналиста – принять информацию у источника в полном объеме, переработать, отсечь лишнее и подать публике в сжатом, лаконичном варианте.

Например: крестьянин Припонов, работавший у фермера Кобылкова скотником, заступился за честь своей супруги-доярки, когда пьяный хозяин пытался воспользоваться ею как женщиной. Фермер крестьянина уволил. А другой работы в разложившемся селе не имелось. Выдался неурожай на картофель из-за проливных дождей, вследствие чего запасов пищи на черный день у селян было в обрез.

После трехдневного запоя крестьянин Припонов, поглядев на заплаканную жену (тоже уволенную с фермы) и детей, ночью забрался в продуктовый магазин того же фермера Кобылкова (бывшего главы администрации села) и похитил ящик тушенки и десять килограммов муки. Всезнающий участковый Елкин, эдакий Анискин нового времени, выявил злоумышленника к концу дня. Суд присудил горе-разбойнику пять лет колонии общего режима. А жена все равно отдалась фермеру, так как деваться ей было некуда и детей кормить чем-то надо.

Только журналист, такой как Сергей Бянко, всю эту лабуду опустит. Он выдаст публике самое важное: «Дерзкое ограбление в Клинском районе Тверской области. Слаженные действия правоохранительных органов накрыли банду в тот же день. Нанесен еще один весомый удар по организованной преступности. Голосуйте на выборах за партийный список такой-то партии». И все довольны. Партия, заказавшая статью, выигрывает выборы, журналист, получивший за правильную обработку информации подержанную иномарку, гордо раскатывает по областному центру и дерзит главному редактору; фермер пользует между дойками супругу осужденного крестьянина, зоновские паханы наслаждаются свежей задницей, а публике, читающей областную газету, есть о чем поговорить за вечерним чаем. Отсюда вывод – средства массовой информации есть великая сила, а слуги СМИ – журналисты – по важности своей не уступят жрецам древнего мира, которые утверждали: «Как захотим, так и будет!»

Все это Сергей успел подумать за ноль целых восемь сотых секунды. Лицо его ничуть не изменилось. Он ждал от Алины новых откровений. Маранкова, однако, продолжать воспоминания не стала, она начала разглядывать свои наращенные акриловые ногти. Сергей понял, что прелюдия к основному разговору завершена и можно приступать к расспросам.

– Простите, я не знаю вашего отчества.

– Алина Витальевна.

– Алина Витальевна, вы в курсе, что я расследую не только гибель вашего мужа, но и его друзей – всех тех, кто выехал в свое время из Лесорецка?

– Вы расследуете не гибель мужа, а совсем другое… вы ищете тех, кто трясет их…

Сергей затаил дыхание – скажет Алина о наезде неведомой братвы на мужа или уведет разговор в другое русло?

– Эти люди, – Алина повела рукой, давая понять, что она говорит об ограбленных много лет назад бандитах, – они, по-своему, правы. Их ограбили, вроде кого-то убили – курьеров, кажется… Что вы так смотрите на меня? Я не боюсь говорить правду. Чем она мне грозит? Эта правда была опасна моему мужу – он убит… Их ведь скоро всех перебьют – Азарова, Горохова… и вы им ничем не поможете. Скажу вам прямо – если не отступитесь, вы тоже погибнете, как многие другие мелкие сошки.

– А Волкашин? Он в состоянии дать отпор?

– Юра? Не знаю… Мог бы – давно остановил бы этот натиск. Вся история длится полгода. Их ведь было шестеро друзей из Лесорецка. Сысой, Азар, Горохов, мой Боря, Мулатов и Волкашин. Сысой, Мулатов, Боря – их убили, забрали все деньги и убили.

– У вашего супруга отняли деньги? – Сергей сжал кулак. Вот оно! Наезд был!

– Все деньги. У Бори были миллионы. Остался этот коттедж, квартира в городе, «Мерседес» во дворе да тысяч сто зеленых на моей карточке… Я скромная, хочу одного, чтобы не отняли последнего.

– Ваш муж отдал деньги?

– Я же говорю – отдал. Помните историю с похищением?

– Он вас сильно любил?

– Мы оба любили друг друга.

– За что же его убили, если он «рассчитался»?

Алина пожала плечами.

– Может, убили другие люди, по другому поводу. Это я только предполагаю, что моего мужа убили те, кто отнял у нас деньги… Я ничего не знаю. Я сижу дома, тихо, как мышка. И буду сидеть. Проем деньги на карточке, продам городскую квартиру, поменяю «Мерседес» на «Тойоту». Лучше жить, чем кормить червей. Мне хватит того, что осталось.

– Не хватит. Вы не сумеете жить по-простому.

– Смогу. Я ведь до замужества в ателье простым бухгалтером работала с окладом в четыре тысячи рублей в месяц. Жила.

– Тогда были другие цены.

– Тем не менее. Никто не в состоянии уйти от расплаты за содеянное. Боря рассчитался. Убьют и Горохова, и Азарова. Вам не спасти их миллионы. И не спасти их жизни.

– Зачем тогда отдавать деньги, если еще и убьют?

– Я не знаю. Не знаю.

– У Мулатова тоже отняли деньги?

– Не знаю.

– Кто может знать? Он был не женат. Жил один.

– У него был любовник. Отвратительный женоподобный мужик.

– Контенко?

Алина пожала плечами.

– Если Контенко, он тоже мертв, – сказал Сергей.

– Вы, как я поняла, не говорили с Волкашиным. Поговорите с ним насчет близких Мулатова. ФСБ о бандитах знает все. А мне к тому, что я сказала, добавить нечего.

– Подождите, Алина Витальевна. Вы говорите, что не знаете фамилии любовника Мулатова, но ведь знаете старика Контенко, у вас тесный контакт с ним. Неужели вы не знаете, рядом с Мулатовым был сын Контенко или другой человек?

Алина повела плечом, словно мерзла.

– Это так отвратительно… Эти слухи… о связи Мулатова и сына Ивана Анатольевича, но… Поверьте, я не видела в лицо сына Ивана Анатольевича. А своего любовника Мулатов мне не представлял. Я видела его раз – Мулатов заезжал к нам на дачу. Мы ели шашлыки. Друг Мулатова съел одну палочку в моей компании, пока Боря и Мулатов о чем-то беседовали. Говорю – это отвратительный манерный тип.

– Почему вы решили, что это был любовник Мулатова?

– Когда Мулатов и его спутник уехали, муж сказал, что я имела честь видеть «жену» Антона.

– Ваш супруг не назвал его имени?

– Я не люблю говорить о таких вещах. Это отвратительно. Мы больше никогда не касались этой темы.

– Я покажу вам фотографию сына Контенко. Не сейчас, в другой раз.

– Другой раз… Намекаете на новую встречу?

– Это важно.

– Для кого? Говорю вам – все бесполезно. Люди, на которых вы работаете, обречены.

– И все же…

– Свяжитесь с Иваном Анатольевичем, он созвонится со мной. Там будет видно.

– Что ж, спасибо большое, Алина Витальевна.

– Не за что. Не смею задерживать.

Каминный зал Сергей покинул в задумчивости. Посапывающий громила Василий проводил его до дверей и нелюбезно вытолкнул на крыльцо. Двор Бянко пересек под веселым взглядом все еще что-то жующего уличного охранника.

– Бывай, писатель, – сказал тот на прощание, затворяя за Сергеем дверь в заборе, громко лязгая засовом.

Журналист посмотрел на свою машину, потом на наручные часы. Что дала ему встреча с Алиной Маранковой? Не много. Он теперь знал, что Маранкова успели обобрать. Теперь требовалось выяснить: был ли наезд на Мулатова. Совет Алины встретиться с фээсбэшником Волкашиным он решил приберечь на потом – не очень приятное это заведение – ФСБ, и люди там работают своеобразные; чем меньше с ними имеешь дела, тем лучше.

Сергей открыл дверцу машины, сел за руль. В желудке посасывало – он сегодня почти не ел в течение дня, а солнце клонилось к закату. Плотный ужин ему не помешал бы. Из коттеджного поселка до центра города ехать было не меньше двух часов, а если учесть, что сейчас вечернее время и основная масса трудового населения ринулась по домам, добираться придется и того дольше. Чем плох большой город – большие расстояния отнимают львиную долю времени на перемещение из одного места в другое. И все же не хотелось сегодня ставить точку в розысках на разговоре с вдовой Маранкова. Ему вполне по силам было успеть кое-что выведать о Мулатове.

Мулатов жил холостяком, но не был одиноким человеком. Сергей не имел в виду шестерок-ухорезов, вечно окружавших его. У Антона Мулатова были близкие люди. Сын поэта Контенко тому пример. Сергею только не верилось, что Контенко-младший был основным любовником Мулатова. Гомики – народ непостоянный, любят разнообразие. Мулатов подарил Контенко хорошую машину, но для него такая трата на любовника – мелочь. Должен был быть еще кто-то.

Сергею казалось – да нет, уже была точная уверенность, – что «главной женой» Антона Мулатова был не Контенко-младший, и вывод этот произошел после общения с Алиной. Вдова Маранкова сказала бы прямо – приезжал Мулатов и сын старика Контенко, а так она стала кривляться, мол, нас не представили друг другу. Не очень верилось, что, общаясь со стариком, она понятия не имела ничего о его сыне. Конечно, это только догадки, но очень хотелось, чтобы был такой человек, которому Мулатов доверял свои самые сокровенные тайны, чтобы этот человек был все еще жив и открытым текстом дал разъяснения: был наезд на Мулатова из-за давней лесорецкой истории или по иной причине, цел ли капитал, который он сколотил разбоем и рэкетом… Конечно, такая информация не имела особого значения для расследования. Обобрали Мулатова как липку или нет, все равно оставались только три человека, наблюдая за которыми, можно было выйти на «атакующую сторону». Горохов, Азаров, Волкашин. Двум первым уже предложили рассчитаться. С Волкашина, согласно всеобщему мнению, брать было нечего – его или просто должны были замочить для кучи, или попытаться заставить работать, обслуживать преступные интересы. Последнее было маловероятно – все-таки Волкшин служил в ФСБ. Он мог войти в преступный бизнес только по собственному желанию и с разрешения начальства, или тайно, ибо, попавшись, поимел бы такую расправу из-за нарушения корпоративной этики, что эти страшные подробности мы опустим по соображениям общечеловеческой морали. Только новые шаги неведомой братвы давали Сергею шанс определить, кто нападал.

Возникал вопрос: зачем тогда было рыться в грязном белье Мулатова? А затем, что чем меньше останется белых пятен в лесорецком деле, тем легче будет определить нападающую сторону.

Сергей хмыкнул, завел двигатель и, дав задний ход от ворот, выехал на асфальтированную дорогу…

Уже подъезжая к городу, Бянко позвонил Аннусу и велел стажеру ждать его у цветочного павильона, стоявшего по маршруту следования. Потом он связался с Навоковым. Артист был пьян, еле ворочал языком. Сергей сказал, что скоро будет у него дома, чтобы никуда не уходил.

– Есть разговор к тебе.

– Какой разговор? Давай завтра! Я выпивший.

– Я водку везу. Поговорим за столом.

– Какой ты… Хе-хе-хе… Ну, приезжай.

Журналист радостно прищелкнул пальцами – пока все шло гладко. Если удастся разболтать Навокова, пользуясь его хмельным состоянием, завтра, прямо с утра, Сергей займется поиском «любовника» погибшего Мулатова. Разработает артиста, а уже после, имея на руках полный расклад, рассказав все заказчику расследования Азарову, потребует свести его с загадочным фээсбэшником Волкашиным. Было такое ощущение, что тот многое знал, да не все говорил своим попавшим в беду подельникам. Если каким-то образом удастся установить, что Волкашин уже знает нападавших, но, по своим мотивам, пока не торопится их сдать, Сергей расскажет об этом деле еще живым и богатым Азарову и Горохову, а дальше пусть они сами разбираются между собой и с мафией, которую когда-то ограбили. Сергей же потирая руки уйдет в сторону – порученное ему расследование можно будет считать завершенным.

Бянко вдруг подумал, что было бы неплохо все-таки остаться живым, когда все это закончится.

* * *

– Что скажешь? – Сергей с интересом смотрел на усевшегося на переднее сиденье машины Анисима. Лицо Аннуса выражало полнейшее удовлетворение. Неужели опять пользовал супругу дурака Горохова? Неугомонная тварь. Только кто из них?

Аннус белозубо улыбнулся.

Бянко сразу же захотелось его убить. Один раз сошло с рук идиоту – он снова на «сладкое» полез. Эдакий сексуальный Винни-Пух.

– Что скалишься? – Сергей нервно передернул рычаг коробки передач и выжал педаль газа. – Ты вредишь и мне, и себе.

– Любовь не ест вред, – беспечно отозвался стажер.

Машина взяла с места в карьер, вжав их в кресла.

– Опять драл ту шалашовку?

Аннус обиделся.

– Никого не драть. Следить за домом Гороха.

– Ха-ха, – нервно оскалился Сергей.

– Что твой злость? Я стажер. Я хочу писать репортаж.

– Да, да, в ньюспейпа!

– Ес! А ты пользовался мной свои дела. Я не есть сыщик-секьюрити. Я все рассказать редактор Калашникову.

– Ты акцент свой умерь, нечего мне лапшу вешать. Надо – говоришь хорошо, а тут язык ломаешь… Ты угрожаешь мне? А я скажу Гороху, что ты трахал его жену.

– Что есть трахал? – продолжал разыгрывать дурачка Аннус.

– Издеваешься? – стал выходить из себя Бянко. Роль придурка Аннусу удавалась прекрасно – он дул пухлые губы и тупо смотрел прямо в глаза. – До сих пор не знаешь второго значения слова «трахнуть»? Ты же живешь в студенческой общаге! Там это слово раздается раз в десять секунд. Секс! Я говорю о сексе! Когда говорю слово «трахал», я имею в виду слово «секс»!

– В общаге секс говорят другим словом.

– Надеюсь, не будешь произносить его вслух? Ты имел секс (о, боже, я говорю, как американец из голливудского фильма!), имел секс с женой Горохова, и если ты посмеешь мне перечить, я сдам тебя и Горохову, и Калашникову! И напишу твоим родителям в Африку!

Анисим рассмеялся. Угрозы его не испугали. Он мечтательно закатил глаза.

– Жена Гороха… О-о-у-у-у, – физиономия его вновь выражала полнейшее удовлетворение жизнью.

Сергей решил не насиловать свои нервы. Аннус таков, какой он есть: увидит деньги – украдет, будет женщина – он с ней совокупится, на него нападут – он убьет. Бянко помрачнел. Кто же тот тип, пытавшийся убить их в переулке? Если бы не Аннус…

Сергей посмотрел на Анисима. Стажер слушал музыку – в его ушах удобно сидели микронаушники, а на коленях покоился МР3-плеер. Анисим смотрел на свои тонкие пальцы, на плеер, на приборную панель машины. Его взгляд плавно переместился на хмурое лицо Сергея.

– Что смотреть? – спросил он.

– Ты помнишь, нас чуть не убили?

– А… подворотня. Бандит. Я говориль тебе тот раз – не кричи, что знаешь о гибель Маранкова!

Сергей поморщился.

– Это не из-за моих криков.

– Твой крики слышаль разные люди. Они боялся, нас хотель убить.

– Почему один раз хотели? Почему после не пытались снова убить?

– Мы убиль бандита. Думают на нас – крутые…

– Господи, куда круче! – Сергей скривился, как от зубной боли, стал внимательно следить за дорогой. Анисим плохой советчик. Ему душу не раскроешь. Его только ругать хорошо, и то без толку!

Бянко знал адрес проживания тещи Навокова, где обитал артист-неудачник, – не раз бывал у него в гостях; потому вел машину коротким путем, через проходные дворы. Остановив авто у серого дома старинной постройки, выключил зажигание.

– Приехали.

– Где мы?

– У Навокова. Помнишь?

– Помню. Толстый и наглый.

– Вот, вот. Надо задать ему пару вопросов, поэтому сходи за водкой; там, за домом продуктовый магазин. Держи деньги.

Анисим повертел в руках тысячную купюру, затем спрятал плеер в карман и спросил:

– Сдача мой?

– На сдачу купишь колбасы, нарезку из копчушек. Закуску.

– А мне что за работа?

– Себе купи бананов!

– Я не любить бананы!

– Купи ананас. Иди. Найдешь меня в квартире номер семьдесят четыре. Вот этот подъезд. Дверь я оставлю приоткрытой, чтобы ты смог войти. Или наберешь номер квартиры на домофоне.

– Понятно, босс.

– Впервые за сегодня слышу разумную фразу!

Проводив взглядом тающего в темноте Аннуса, Сергей включил центральный замок в машине и направился в подъезд. Поднявшись на четвертый этаж, он забарабанил в дверь без номера. Звонить в звонок было бесполезно – из-за двери громыхала ритмичная музыка. Сергей поразился – как теща Навокова позволяла зятю вытворять такие финты!

Бить кулаком в дверь пришлось больше минуты.

Музыка смолкла. Раздался гул шагов, щелкнули два замка, и в возникшем узком промежутке между дверью и косяком из темноты воззрился человеческий глаз. Глаз дважды моргнул редкими ресницами.

– Сережа! – бас принадлежал Навокову.

Щелкнул выключатель – в прихожей загорелся свет. Стало видно все лицо артиста. Он отворил дверь нараспашку и, выражая гостеприимство, указал в глубь квартиры.

– Входи!

Навоков был в белой майке и черном трико с отвислыми коленями. Обшарив взглядом наружность Сергея, Навоков набычился.

– Водка где?

– Не волнуйся. Водку сейчас Анисим принесет. Побежал в ваш магазин.

– Твой негр?

– Мой стажер. Веди к столу.

– Прошу. Лизавета Павловна, Сережа приехал.

У стола хлопотала пожилая дама, повидавшая жизнь, но еще довольно тугая. Как выражался о ней сам Навоков: «Спелая». Теща Навокова (она же его любовница) уже не раз общалась с Сергеем, считала его приятным молодым человеком и к визитам его относилась спокойно.

Пир у Навоковых шел уже не один час; теща, порядочно «подшофе», убирала со стола грязные тарелки и «подновляла» салаты, собирая их вилкой из неряшливых развороченных куч в красивые горки. Она указала на стул с гнутой спинкой:

– Садись, Сережа, сейчас помидоров нарежу, рюмку тебе принесу.

– Спасибо, Елизавета Павловна. По какому поводу праздник?

Журналист уселся за стол на указанный стул. Навоков, пьяно щуря глаза, отмахнулся.

– Гонорар за мультфильм получил.

– Про жука? – усмехнулся Сергей.

Навоков, не уточняя, взял почти пустую бутылку и налил водку в стоявшие на столе рюмки.

– Давай, Серега, выпьем. Эх, водка кончилась. Где негр твой?

– Сейчас придет. Ты садись, поговорим, пока никто не мешает.

Навоков нехотя плюхнулся на диван.

– А… что говорить, видишь, я пьяный.

– Выпьем, еще пьянее будешь. Помнишь, Паша, наш последний разговор?

– На мультстудии?

– А говоришь, пьяный. Мы о Мулатове говорили.

– Я тебе тогда все рассказал.

– Не все.

– Что же?

– У Мулатова был любовник.

– Контенко, сын поэта.

– Нет, Паша, был кто-то другой.

– А-а… Он педик был, петухов менял, как мы перчатки не меняем. Я знал только Контенко.

– Точно?

Навоков пьяно повел рукой перед собой.

– Это мое заднее слово!

– Плохо. Мне уже и водку пить с тобой расхотелось.

– Э… Ты не крути, Серега. Давай, доставай питье. Посидим, поговорим. Может, что вспомню. Дело такое… Сам понимаешь.

Но Сергею не верилось, что Навоков что-то вспомнит.

Пришел Аннус. Стали пить и есть.

Теща Навокова сперва долго удивлялась, что Аннус африканский абориген, потом повела его танцевать, обнимала и говорила одно и то же: «Я никогда не была знакома с представителями вашей расы!» Навоков очень потешался, наблюдая за пьяной тещей и кривляющимся в ее объятиях Анисимом.

Сергей мрачно пил, рассуждая про себя, что найти любовника Мулатова можно будет только через фээсбэшника Волкашина. А он так рассчитывал, что Навоков раскроет ему «инкогнито» человека «икс», ибо Волкашин просто пошлет Сергея на три буквы, и тогда Азаров расправится с Сергеем похлеще первого раза.

С какой стати Волкашину раскрывать душу перед ним, обычным журналистом? Скажет: «Я профессиональный сыскарь, суперсотрудник спецслужбы, а кто ты такой, сявка газетная, чтобы я тебе сдавал свои наработки? Я не могу пока их вычислить, а ты сможешь?!» И ссылки на задание Азарова не помогут. «Азаров тебе велел, ты и крутись! А я в тебя не верю! Я помогу своим друзьям, а не ты!» Еще и гадость какую-нибудь сделает.

Журналист сам налил себе в высокий стакан.

Из соседней комнаты раздались вопли – Сергей и не заметил, что Аннус и теща Навокова удалились. Он еще не допил, а к крикам тещи и Аннуса присоединился бас Навокова. Бянко выдержал до конца – только допив и отерев губы, он, покачиваясь, направился на звук непрерывных воплей. Толкнув дверь комнаты, остолбенел.

На дощатом полу, на спине лежала уважаемая теща Навокова, в платье и кофте, а обнаженные ноги пожилой леди были широко разведены в стороны. Она смотрела снизу на Сергея и орала: «А-а-а-а-а-а!!!» Почему она так голосила, было понятно – сверху на ней возлежал пьяный возбужденный Анисим и пользовал тещу Навокова своим длинным упругим хозяйством. Почему орал Аннус (он тоже голосил: «А-а-а-а-а-а!!!»), тоже было ясно – сзади к Анисиму пристроился красный от ярости Навоков и пронзал Аннуса в самый анус. Почему орал артист («А-а-а-а-а!!!»), было не ясно. Видимо, от злости. Навоков тоже пришел в эту комнату на крики и застал соитие тещи и Аннуса во всем его нескрываемом великолепии. Ничего лучше не придумав, он стал «наказывать» стажера, не отрывая последнего от сладостного процесса.

– С ума сошли, – сделал заключение Сергей.

Захлопнув дверь, он вернулся к заставленному бутылками столу.

После Аннус и Навоков подрались – стажер попытался потребовать объяснений, за что его так опустили, но двумя хлесткими оплеухами был отправлен в нокаут.

Навоков вошел в зал, набулькал себе в стакан водки и, делая большие глотки, жадно выпил. Отрыгнув, гневно взлаял:

– Я пустил тебя как друга, а твой Аннус…

– Мой анус спокоен.

– Лежит в углу в отключке.

– Мой анус – на моей заднице, в моих штанах. А стажера зовут Анисим.

– Какого хрена он мою тещу трахнул? – зверея, надвинулся на Сергея артист. Только драки с толстым Навоковым не хватало.

Журналист проявил выдержку.

– Я уверен, твоя уважаемая теща сама дала повод…

– Ты послушай…

– Послушай ты. Ты ее растлил, и теперь она кидается на молодых мужиков.

– Это мое дело! Это моя теща!

Появился прихрамывающий, морщащийся стажер. Он визгливо спросил Навокова:

– Зачем сделал мне так?! Зад горит, как перец натерли!

– Ты мою тещу трахнул! – опять полез на Аннуса Навоков.

Сергей наблюдал за разборками, ковыряясь вилкой в салате. После сегодняшнего происшествия удивить его не могло ничто.

– Я не трахнул твой теща! – от волнения Аннус стал пританцовывать. – Это ты трахнул меня в лицо!

– Я тебя ударил в лицо, – басом прорычал Навоков и потряс перед физиономией стажера толстым пальцем. – А трахнул я тебя в ж…у!

Анисим сквасил губы, собираясь заплакать.

– Ты гей… – Он обернулся к Сергею, вспоминая, как русские называют геев. – Так делают геи. Петух.

Навоков вдруг расхохотался, сотрясаясь всем грузным телом.

– Нет, дорогой, петух теперь ты! Давай, выпьем мировую!

– Навоков, мы пить не будем, – поднялся из-за стола Бянко. – Надо идти. Ты человек опасный, когда выпьешь. Сейчас ты веселый, а через минуту можешь и в задницу оттрахать.

– Ха-ха-ха-ха!!! – продолжал смеяться артист.

Усаживаясь в машину, Сергей раздраженно спросил Анисима:

– Почему ты такой урод? Ты трахнул всех красивых баб, которые мне нравились. Теперь взобрался на старуху. Ты извращенец? Тебе все равно: молодая, старая, юная? Ни приличий, ни совести.

– Извращенец – это который любит всех женщин? – как ни в чем не бывало, спросил Аннус. – Я знаю еще другие слова: мужчина, самец.

– Точно, Аннус, ты не извращенец, ты – самец. Если бы пожилую тетку трахнул я, русский мужик, я был бы извращенец. Если бы ее оприходовал кавказец – про него соплеменники сказали бы: «Вай, ты мужчина, любую женщину имеешь!» А ты, Аннус, просто самец… Без комментариев.

* * *

Наутро Калашников послал Сергея к Фруеву домой. Главный редактор «прощал» шутника и велел немедленно приступать к выполнению служебных обязанностей.

Бянко понятия не имел, что Фруев проживал в собственном частном доме, а не в квартире. Получив в отделе кадров листок с адресом, он нашел по компьютеру улицу и дом на карте города и поехал объявлять милость на собственной машине. Дом Фруева он нашел быстро. Оставив машину у покосившегося, серого от времени забора, Сергей смело толкнул калитку и вошел во двор. Только здесь он подумал, что во дворе могла быть злая собака. Будку он заметил сразу, но она была пустая. Выждав минуту, журналист попытался привлечь к себе внимание:

– Эй, хозяева!

Никто не отозвался.

– Хозяева!

Ни хозяев, ни собаки. Делать нечего. Сергей пошел мимо будки к дверям веранды. Дверь оказалась запертой.

Бянко как можно громче застучал. Тихо. Хмыкнув, он решил поискать хозяев во внутреннем дворе. Миновал дом. Отворив калитку в заборе, огораживающем хозяйственные постройки, оказался перед птичником. Тут Бянко столкнулся нос к носу с виновником его визита. Тот, покуривая папироску, задумчиво смотрел внутрь сарая. Появлению Сергея в своем болоте хозяин дома удивился и обрадовался.

– Серега!

– Здорово, Фруев. Живой?

– Живой. Скучаю вот. Ты чего?

– Шеф за тобой прислал, велел выходить на работу – его гнев прошел.

– А-а, – Фруев безвольно пожевал губами папироску, выплюнул ее в песок и раздавил носком кирзового сапога. – Пойдем.

Бянко хотел было попятиться к калитке, но Фруев звал его не в дом, а в курятник. Войдя в дурнопахнущий сарай, он остановился у просторного вольера, устроенного из стальной крупноячеистой сетки от земляного пола до самого потолка. Фруев присел перед вольером на корточки. Сергей последовал его примеру.

– Петухов сюда отсадил. Молодежь. У курей оставил двух, а эту шваль отделил. Зону им устроил. Смотри, что творят…

Молодые, задиристые петухи бились друг с другом ежеминутно без всякой причины, причем проигравшего победитель «топтал», словно курицу. Не успевал он слезть с поверженного, как новый впрыгивал и тоже делал грязное дело.

– Гомосеки, мля, – гадливо улыбаясь, пояснил Фруев. – Интересно за ними наблюдать.

– Калашников сказал, чтобы ты подготовил материал об отце Боуне. Развернутую статью.

– А ты что? Ты же с ним беседовал в прошлый раз.

– Достал он меня, этот Боун. Все время впихивал мне текст какой-то молодежной песни: «Сотвори со мной мужеложество!», наскакивал на ночные клубы, Интернет, джи-пи-эс навигацию… Средневековье какое-то. И вообще, странный он. Вроде борется с гомосеками этими, чтобы они молодежь не развращали, чтобы наркотики не распространяли; а поговоришь с ним, задумаешься о его сексуальной ориентации… Короче, не понравились мы друг другу. Ну, и Калашников открытым текстом сказал: «У Фруева есть какие-то сведения».

– Не ахти какие скандальные, но высосать лабуду можно. Я, когда первую статью про Боуна писал, подошел к ней основательно, хотя не хотел лишнего ворошить – ты ведь с Боуном общался, – потому статью пресноватую состряпал.

– Пресноватая! Такого навпихивал… Мы с Боуном недобро расстались, а после твоей тарабарщины, подписанной моим именем, он, если встретит меня в темном переулке, – не пожалеет.

– Не спорь – пресноватая. Тебя пожалел. Я выяснил, что Боун сначала в Москве проповедовал, только его пути пересеклись с Толей.

– Каким?

– Танцором. Голубая лагуна.

– А-а. Понял. Он что, Толю хотел отучить?

– Не знаю, чего он хотел, но Боуна из Москвы прогнали после скандальных разборок. Был у него один паренек в послушниках, а потом ушел в подтанцовку к Толе.

– Ого. Тут целый конфликт интересов. А зачем Калашникову здесь, в Питере, поднимать московскую историю?

– У него спроси. Я солдат.

– Солдат! Солдафон ты, Фруев. Что, едешь в редакцию?

– Попозже. Сейчас кое-что достукаю на компьютере, чтобы материал был полностью готов, и скину его по электронной почте на редакционный сайт.

– Рассуждаешь, как торговец.

– А кто мы, журналисты? Мы – торгаши. Создаем сенсации, чтобы их выгодно продать!

– Циничный.

– О… Снова порются, смотри.

– Не хочу я на петухов смотреть.

– Чай будешь?

– Нет, поеду. Дела.

– Ну, бывай.

Покинув обиталище Фруева, Сергей уселся за руль и сразу позвонил на сотовый Аннусу. Абонент временно недоступен. Чертыхнувшись, Бянко прервал соединение. Гаденыш этот Анисим. Зачем Сергей ему сотовый покупал, если тот его всегда держит отключенным? И вообще, он занимается порученным делом, ведет наблюдение, пусть и ненужное, – или, вредитель, специально отключил связь, чтобы Сергей не мог его проконтролировать? Сидит, поди, козел, в кафе, мороженое жрет, кофе пьет или в гостях у кого-нибудь прохлаждается, только не выполняет задание. А скорее всего, этот павиан, бросив пост, опять у Нелли! Не тварь ли?

Бянко поехал к дому Горохова.

Аннуса на посту не было. Сомнений у Сергея не осталось – козлина снова с порочной миллионершей. Как он не понимает, что нельзя шутить такими вещами с «такими» людьми! Был бы муж Нелли простолюдин, тогда не так страшно – ну, застал бы их, избил бы Аннуса, прогнал жену, а так ведь всех жизни лишат: Нелли, Аннуса (его не жалко), лакеев – и его, Сергея, который совершенно ни при чем.

Журналист направился к подъезду. Сидевший на вахте сержант, узнав Сергея, замахал рукой – дверь в подъезд он не откроет.

Бянко попытался кричать:

– Мне очень надо!

Сержант показал ему от локтя.

– Что ты как ребенок? У меня черный там. Забрать надо.

Сержант замотал головой.

– Что? – не понял Сергей. – Не откроешь или черный не входил?

Сержант заорал, и Бянко услышал сквозь разделяющее их окно:

– Пошел вон!

Делать было нечего. Отвернувшись, Сергей в бессилье потоптался на крыльце и пошел к машине. Прямо как специально все – везде проблемы и неудачи. Может, его сглазили? Так бывает. Вроде делаешь все необходимое, а результат не получаешь, словно бабочка в прозрачное стекло бьешься.

И что теперь? Надо ехать к Азарову. Надо просить свидания с Волкашиным. Ни того, ни другого не видать бы никогда!

Усевшись в машину, Сергей извлек из кармана ай-фон, помедлив секунду, набрал на экране номер Азарова. Будь, что будет.

– Алло… Кто это? – Вениамин был недоволен.

Как говорят – перед смертью не надышишься. Откладывать разговор с Азаровым тоже нельзя. Если сегодня у Сергея нет никакой новой информации – это еще может сойти с рук, а завтра-послезавтра уже будет разнос. Хотя разнос мог быть и сегодня.

– Ну, что-о?!! Кто это?

– Я, Сергей Бянко.

– У тебя почему антиопределитель стоит? От меня прячешься? Чего тебе?

– Поговорить надо.

– Что-то вызнал?

– Пока нет. Мне надо поговорить с Волкашиным.

– Ага… Понял. Ты где? Слушай, к Медному всаднику за сколько подъедешь?

– Минут за пятнадцать.

– Давай там встретимся. Я здесь недалеко.

Линия разъединилась. Сергей посмотрел на дисплей ай-фона. Продолжительность разговора тридцать три секунды.

К месту встречи Бянко добрался вовремя. Нигде поблизости хорошо знакомого ему джипа Азарова он не увидел и остался сидеть в машине, ожидая появления внедорожника, похожего на механического «носорога» на колесах.

Стук в окно заставил вздрогнуть. Парень спортивного сложения, в тренировочном костюме, со сбитыми костяшками на кулаках, с отвислой нижней губой, был чересчур самонадеян. Сергей опустил стекло.

– Пойдем со мной! – тоном приказа велел парень.

– Куда? Ты кто такой?

– Закройся, а то рога обломаю. Босс зовет.

Человек Азарова. Журналист со вздохом вытащил ключ из замка зажигания. Видно, Азарова совсем прижали, раз он перестал открыто появляться на улице. Сергей покинул салон машины, кликнул центральным замком. Парень, не оглядываясь на него, виляя задом, словно что-то мешало ему между ног, зашагал в направлении красной «девяносто девятой» с зеркальными крыльями. У Сергея защемило сердце, когда провожатый, открыв настежь заднюю дверь, в ожидании его сурово нахмурил брови. Везти куда-то его собрались? Он мог и на своей машине за ними проехать. В голове замутило от прилива страха, но он покорно полез в салон.

На заднем сиденье, у противоположной дверцы восседал Азаров. Увидев его, Сергей расслабился.

– Что губы трясутся? – насмешливо спросил Вениамин. – Обкакался, увидав моего Упыря?

– Занервничал.

– Нервничать понапрасну – удел слабых. Дверцу закрой. Видишь, до чего я дошел – на каких машинах езжу, чтобы внимания не привлекать к своей особе.

– Вам снова звонили?

– Нет, ни мне, ни Горохову. Но чувствую я, тучи сгущаются. Что-то случится в ближайшее время. Или мы с Аликом отдадим деньги, или не успеем.

– А Волкашин?

Азаров скривился.

– Волкашин говорит, что прорабатывает варианты, но ему нужно, чтобы вымогатели проявили себя… Ты понял? Как они себя проявят? Меня хлопнут или Алика? – Азаров сердито засопел, посмотрел на Сергея с подозрением. – Ты делаешь хоть что-нибудь? Ты негра-то своего убери от дома. Он Нельку прет, не скрываясь. Мне уже донесли. Алик узнает – он вам обоим яйца обрежет.

– Она сама…

– Это не оправдание! Говорю – убери. Мне тоже не нужно лишних разборок. Он мой друг, и мне неприятно, что какой-то черт трахает его жену, лакеям на потеху. Разозлюсь, сам вас передавлю этими вот руками, – Азаров потряс могучими кулаками. – Зачем тебе нужен Юрка?

– Хочу задать ему пару вопросов.

– Я позвоню ему сегодня. Он выделит для тебя время, об этом созвонимся.

– Оказывается, у Маранкова похищали жену ради выкупа.

– Знаю.

– Волкашин пытался помочь ему?

– Пытался, да не помог. Маранок денег вгрохал на выкуп до хренища, а его все равно потом убили.

– Я говорил с Алиной, она сказала – он отдал все.

– Не он, а она! Маранок заплатил выкуп, Алину отпустили, а Маранка грохнули.

– За что?

– Рьяно торговался из-за суммы выкупа, скосил от требуемой суммы две трети, радовался потом, когда получил Алину, что не сильно потратился. А его – хоп! Алине потом позвонили и велели отдать все.

– И Волкашин не помог?!

– Что дважды один вопрос задаешь? Знаешь же – не смог он выследить тех козлов. Я бы тебя не впрягал в наше дело, журналист, будь я уверен в Юрке…

– Вы хотите сказать, что Волкашин может…

– Успокойся. Я говорю лишь о том, что Юрка плохо ищет!

Сергей задумался, потом произнес:

– Волкашин допустил ошибку, что не приставил к Алине оперативников сразу после гибели ее мужа, не установил прослушивания… – Он резко перевел разговор. – У Мулатова ведь тоже все отобрали!

– Как?

– Так – на него был наезд. Алина сказала.

– Про наезд я знаю, но что у него все забрали…

– Это может подтвердить его любовник.

– Он с Артемкой Контенко пихался, сыном нашего уважаемого поэта. Но Артемка труп. Он показаний уже не даст.

– Был кто-то другой.

– Уверен?

– Не очень чтобы, но… есть предположение.

Вениамин задумался.

– Я, вообще-то, Антончику не разрешал ко мне приезжать со своими петухами… Но мы это дело разберем, пробьем, отыщем… Это что же получается – не отдашь – убьют, отдашь – тоже убьют? Не могу врубиться!

Сергей вздохнул.

– И я не могу. Пока не могу.

В кармане журналиста запиликал ай-фон.

– Извините, – Сергей полез запазуху джинсовой куртки и достал из внутреннего кармана телефон. – Алло.

– Это есть я! – чуть посмеиваясь, прокричал радостный Аннус.

– Ты в доме Горохова?

– Ес. Лежать в объятия прекрасной Нелли.

– Беги оттуда, урод. Тебя уже сдали. Ты умрешь в жестоких муках. И я умру из-за тебя!

– Кто так сказал?

– Азаров.

При упоминании своей фамилии Вениамин поперхнулся, испуганно взглянул на журналиста, но тут же зло сдвинул брови. Сергей, извиняясь, прижал ладонь к груди – мол, не мог не сказать, кто велит прекратить жаркие оргии в спальне Горохова.

– Где мне быть? – спросил Аннус.

– Поезжай в редакцию. Я буду там через час-полтора. Калашников меня спросит, скажи – скоро подъеду. Все, конец связи.

Нажав на дисплее значок разъединения, Сергей посмотрел на Азарова.

– Мне ждать вашего звонка?

– Да, я сегодня свяжусь с Юркой и перезвоню тебе.

Покинув машину, Бянко вернулся в свою «Ладу» и минут двадцать сидел за рулем, глядя перед собой. В его мозгу стали вдруг проблескивать шальные мысли. Они были отрывочны, и их не хотелось озвучивать, но… Странные события выстраивались в правильную цепочку, только если в рассуждениях он начинал опираться на эту новую свою догадку. Неужели же… Нет, рано делать выводы. Сначала он пообщается с Волкашиным и лишь тогда или укрепится в своей догадке, или отбросит ее, как нелепость…

Приехав в редакцию, Сергей не нашел там ни верного стажера (все-таки он козел), ни помилованного Фруева, ни урода Воскуткова-Кунни; вообще, редакционный зал приятно радовал глаз отсутствием шумящих, курящих, пьющих кофе и жующих хот-доги сотрудников. Была только раскрепощенная Нелюдова, не пожелавшая отозваться на приветствие Сергея – она сосредоточенно печатала какой-то горячий репортаж, – и сидел за своим столом пожилой Федор Федорович Копотов, отвечавший за статьи, очерки и обозрения, связанные с детьми и подростками. В связи с узкой детской специализацией Копотова Фруев дал ему злую кличку «Педофил». Все вокруг долго возмущались гадкой выходкой Фруева, только сам Копотов не обиделся. Он сказал, что в данном случае его назвали педофилом в хорошем смысле – он всегда интересовался юным поколением, отражал в прессе интересы и чаянья детей и до выхода на пенсию (и даже после) собирался продвигать детскую тему в печати. Сотрудники на эту неловкую самозащиту ответили молчанием, но между собой с той поры не иначе, как Педофилом, Копотова не звали. Даже Калашников поддержал коллектив.

В этот раз, выглянув из своего кабинета, шеф обозрел пустынный редакционный зал и бросил на стол Сергея скрепленные отпечатанные листы.

– Отдай Педофилу. Я просмотрел – материал сырой. Ты где все время пропадаешь? А где Фруев? А стажер где? Работай, Бянко, работай…

В ожидании звонка Азарова Сергей принялся приводить в порядок редакционные записи. Время шло. Звонок наконец раздался, но это был Фруев. По оперативной информации, в город приехал знаменитый Толя К. и направился в клуб «Гомон», а отец Боун – суперборец с гомосексуалистами, возглавив группу молодежи, экипированную под скинхедов, вознамерился Толю поймать и принародно избить. Такую хохму пропустить было преступно. Сергей свернул редакционную деятельность и заспешил на верной «десятке» к клубу «Гомон».

Уже смеркалось. Везде горела ночная иллюминация. Фотоаппарат, на случай редких кадров, лежал на сиденье под рукой. Одно смущало Сергея: он точно знал, что Толя сегодня должен был быть в Москве – согласно рекламе у него там планировалось выступление в элитном ресторане. Но Толя был суперзвезда и мог менять свои планы по собственной прихоти. Очень хотелось посмотреть и особенно сфотографировать, как они схлестнутся с отцом Боуном.

У клуба «Гомон» Сергей заметил группу лысых парней во всем черном. Вылитые скинхеды. Ага, а вон и отец Боун. Лучше ему на глаза не попадаться – после выхода написанной Фруевым статьи отец Боун имел на Бянко зуб. Чего доброго, своих зверенышей на него натравит.

Толпа молодчиков вдруг зашевелилась, раздались крики, и все гуртом понеслись куда-то в подворотню. Кто-то пронзительно орал паршивым фальцетом: «Спасите! А-а-а-а!» Сергей, нервно вращая рулевое колесо, поспешил припарковать машину. Неужели вправду Толю ловят? Схватив фотоаппарат, Сергей бросился на улицу и побежал, куда бежали пособники Боуна. Далеко впереди истерично орали: «Я не Толя! Спасите! А-а-а-а!» Сергей видел впереди, что бегущая толпа, словно лавина, наткнувшаяся на препятствие, вдруг резко встала. Крики истязуемого перешли в визг. Парни работали ногами, матерились. Кто не мог протиснуться к избиваемому, в экстазе прыгал и выл в голос от своего бессилия присоединиться к экзекуции. Отец Боун, в черной короткой сутане, из-под которой виднелись брюки модного покроя, метался среди лысых юнцов, словно злой демон, и своими вскриками и божественными призывами еще более накалял обстановку.

«Ведь убьют человека!» – раздраженно подумал Сергей, но помочь чем-либо был не в силах. Он мог только отвлечь внимание на себя. Что убежать он не успеет, журналист как-то не подумал. Бянко нажал на спуск фотоаппарата – фотовспышка ярким фиолетовым пятном резанула по глазам. Озверевшие палачи оглянулись. Черный силуэт Сергея хорошо вырисовывался в проулке на фоне яркого проспекта. Азарт и ярость всесилия толпы наполняли умы юнцов; они собирались продолжить избиение несчастного, но отец Боун уже простер свою длань в направлении Бянко.

– Бейте его! – Громогласный призыв был как набат.

Толпа поборников отца ринулась на Сергея. Убегать было бесполезно. Он встретил ублюдков кулаками – первых двух щуплых лысых парней сшиб ударами, о лицо третьего, могучего здоровяка, разбил фотоаппарат, но тут же ослеп от ожога – подлетевшая сбоку лысая девка в кожаной одежде наотмашь хлестанула его растопыренной пятерней, разодрав длинными ногтями лицо. Сергей попятился, пытаясь проморгаться, но его уже окружили. Высокие лысые парни, оттолкнув истеричку, стали мутузить Сергея, попадая в грудь, плечи, бока. Он мотал головой, закрывался руками, стараясь не упасть, иначе смерть. Нападавшие вдруг загалдели, словно испуганные вороны. Кто-то крепко ухватил Сергея за воротник, поволок назад. Журналист попытался сбить руку, чтобы не опрокинуться, но тот был здоровяком – он легко развернул Сергея на сто восемьдесят градусов, и толкнул на кирпичную стену. Бянко ударился лицом. Все поплыло. Он уперся руками в стену и тут же почувствовал удар сапога по ногам. Сергея обожгла радостная догадка: «Милиция! Слава богу!»

– Стоять, мать твою! – Сергей получил кулаком по загривку, и снова пинки заставили его раздвинуть ноги. Грубые руки обшарили его тело, рвали пустые карманы (отправляясь за жареными фактами, журналист по старой привычке оставлял все деньги и документы в машине).

Вокруг орали менты, ковали лысых беспредельщиков, выстраивали вдоль кирпичной стены, обыскивая.

Вскоре Сергей уже трясся в милицейской машине, в компании задержанных боевиков отца Боуна. Лицо оплывало. Руки, бока, ноги – все ныло болью. Попал он в передрягу. Интересно, забили того несчастного?

Его привели на допрос. Бянко, несмотря на боль, не смог сдержать усмешки – за столом сидел тот самый наглый майор, который приходил к нему в больницу, когда Сергей залечивал побои от дурака Азарова.

– А я вас помню, – сказал Сергей.

Майор не стал кривляться. Попыхивая сигареткой, щурясь от дыма, признался:

– Я тебя тоже, журналист. В прошлый раз ты с негром в больнице лежал.

– Да. Я Сергей Бянко.

– Что же тебя все время бьют? Пишешь плохо?

– Пишу хорошо.

– За что же бьют? Весь синяками заплыл. Урод уродом.

– За то и бьют, что пишу хорошо.

– Самолюбивый ты. А сейчас что полез к лысым? Мы ведь видели – сам их спровоцировал, фотографировать их пытался, – майор кивнул на лежавший у него под рукой на столе разбитый фотоаппарат Сергея.

– Они человека забивали. Я отвлек их.

– Какого человека? Гомика.

– Гомики не люди?

Майор, вытащив окурок изо рта, стал с усилием давить его в пепельнице.

– Не цепляйся к словам, журналист. Хочешь посмотреть на него?

Сергей пожал плечами. В принципе, сейчас субъект, выдававший себя за Толю, его не интересовал – фотографий с места бойни у него не будет, а пустой репортаж из одних эмоций, выраженных печатным словом, кого может заинтересовать?

Майор кивнул на стул у окна.

– Сядь туда.

Нажав на кнопку вызова, он смотрел на Сергея с веселым недоумением, точно так же, как в прошлое их свидание – в больнице. Вошедшему конвойному велел привести «спасенного».

Когда в кабинет ввели человека в синих колготках и туфлях, короткой женской кофте, с обесцвеченными волосами и губастого, с серьгой в ухе, Сергей на мгновение поверил, что перед ним знаменитый Толя.

– Садись, создание, – велел артисту майор.

– Спасибо, – манерно кривляясь, отозвался спасенный.

Голос у него совсем не походил на знаменитый голос Толи, и первое очарование прошло. Сергей видел сидящее на стуле, закинув ногу на ногу, жалкое подобие знаменитого артиста. Слушать и смотреть его спектакль Сергей не желал. Он обратился к майору:

– Можно, я уйду?

– Куда? – удивился майор.

– Домой.

– У тебя нет удостоверения личности!

– Но вы же меня знаете.

Весело ухмыляясь, майор выписал Бянко пропуск на волю.

– Чтобы не смел писать об этом!

– Почему?

– Потому, что я так велел! – неожиданно разозлился майор. – Если еще раз наши дорожки пересекутся, я добрым не буду!

Сергей не понял, чем вызвал у следователя приступ озлобления, но перечить не стал – быстрее бы выбраться из каталажки да умыться холодной водой – избитое тело ужасно болело, особенно лицо.

Из милиции домой он добрался на такси – шофера сразу предупредил, что без копейки, и тому пришлось за расчетом подниматься к журналисту в квартиру. За машиной Сергей решил ехать утром, когда немного оклемается. Бог даст – не украдут. Нашел он себе приключение, ничего не скажешь… А завтра еще предстояло давать отчет Азарову о проделанной поисковой работе. О чем он будет говорить? Что гонялся за скандальными фотоснимками? Тогда он опять окажется на больничной койке. Или даже лишится жизни за впустую потраченный аванс. Будут они лежать на кладбище рядом – Сергей и дурак Азаров, а их высеченные на граните героические изваяния – смотреть друг на друга незрячими холодными зрачками.

Умывшись, выпив обезболивающего, смазав синяки и ссадины лечебным гелем, Сергей все-таки решил ехать за машиной – душа была не на месте. Он уже чувствовал себя вполне сносно, а машина есть машина, и бросаться такой роскошью не пристало!

* * *

Автомобиль был на месте. Сергей пиликнул сигнализацией – центральный замок отомкнулся. Он сел в кресло, захлопнул дверцу. Пахло сырой кожей и резиной. Ключ бесшумно вошел в замок зажигания, поворот – и машина ожила: засветилась панель управления, запульсировали красными и зелеными огоньками датчики, еле слышно заворчал двигатель. Сразу стало уютно. Бянко одним пальцем протолкнул рычаг коробки передач, и «десятка», сразу стремительно набирая скорость, понеслась по полупустому проспекту. Сверкали огнями рекламы ночные клубы, круглосуточные супермаркеты. На тротуарах кипел людской водоворот. Вечерний Питер был оживлен и тороплив.

Ныли ссадины на лице и синяки на теле. Было обидно за неудачное рандеву по отлову Толи, и еще в душе продолжала шириться усталость от муторной возни с наездом неведомых вымогателей на лесорецкую шестерку. Конечно, он поимел за эти муки кое-какие деньжата и даже ощущает их задницей и руками; несется по вечернему городу в собственной машине (разве смог бы он купить «десятку», не подвернись это дельце?), а потому все эти разборки уже не впечатляли. Сергей все чаще, грешным делом, думал – быстрее бы хлопнули этого Азарова, он бы освободился от непосильного задания и остался при деньгах. Но всякий раз после таких мыслей на душе делалось тяжело.

Вдруг в свете фар мелькнул бок белой иномарки – красные огни фонарей резанули Сергея по глазам. Он инстинктивно нажал на тормоз и, проворачивая руль, уводя машину к обочине, успел подумать, что его попытались «подрезать» автомобильные кидалы. Попробуй, докажи, что не ты поцарапал их хренов «Мерседес» или «Ауди» последней модели.

Но иномарка умчалась в далекую темень. Успокаиваясь, Сергей посмотрел в зеркало заднего вида – тихо и темно.

Неожиданно сбоку подлетел серый «японец» и затормозил.

«Все-таки подловили меня, – подумал Бянко растеряно. – Зачем я поехал за машиной вечером? Надо было ждать до глубокой ночи».

Из «Тойоты» вышел среднего роста мужик в трико, кроссовках и модной короткой курточке.

– Эй! – крикнул он, подходя к машине Бянко.

Ничего не оставалось делать, как опустить стекло и глупо улыбнуться.

– Здорово, журналист, – голос не выражал ни злобы, ни превосходства. Обычный голос. И Сергей сразу расслабился. Так бывает – ждешь опасности, но услышал голос, исторгнутый свирепым «злодеем», и сразу ясно – тебе не желают зла. Мужик клацнул зажигалкой. Красной точкой засветился огонек сигареты. – Я Волкашин. Ты хотел поговорить со мной. Мне Азар звонил.

Вот оно как! Без прикрытия этот волк по городу не шастает. Значит, это фээсбэшники его мастерски подрезали, заставив выскочить на обочину. Выполнено очень профессионально.

Бянко вздохнул. Что даст ему этот разговор? Разрешит ли он те мучительные задачи, которые Сергею пока были не по мозгам? Главное, чтобы после общения с Волкашиным не стало хуже, чем теперь.

Толкнув дверцу, Сергей вылез из автомобиля. Волкашин протянул руку для пожатия. Бянко ответил. Пожатие мягкое, пресное. Рука мягкая. Волкашин не пытался силой пожатия сразу же внушить Сергею свою силу и могущество. Ему было все равно. Для него Бянко был никто. Он приехал, чтобы отвязаться, приехал ради своего дружка Азара – для отчетности: «Ты просил, я сделал». Сергею стало немного обидно. Самая главная ошибка великих – неприятие маленьких людей. А они, эти черви, быдло, эти мураши, они ведь тоже с мозгами, с волей, с коварством, с ярым азартом, и многие великие поздно понимали, что пренебрежение есть грубейшая ошибка, ведущая в пропасть.

Эта успокоительная для самолюбия Бянко мысленная тирада пронеслась в его мозгу за одну восьмую секунды. Или быстрее. Волкашин за это время успел дернуть ногой – в паху у него вспотело, и яички липли к ногам, он испытывал дискомфорт, а при сявке-журналисте не хотелось лазить руками между ног, поправляя запревшее хозяйство. Волкашин желал как можно быстрее ответить на глупые вопросы идиота, нанятого перепуганным Азаром, и еще припугнуть пижона – не его это дело, совать нечистый нос в денежные дела больших людей.

– Что у тебя? – спросил нетерпеливо.

– Расспросить вас хотел…

– Расспрашивай, только быстрее. Некогда мне, – Волкашин дернул ногой в одну сторону, потом другой ногой в другую сторону.

Сергей догадался, что у него прилипли трусы к яйцам, и поспешил отвернуться – пусть оправится.

– Ветрено сегодня.

– Ты по делу говори, – хищно циркая, затягиваясь дымом, просипел Волкашин.

Сергей поднял воротник куртки. Продолжая стоять к Волкашину спиной, произнес:

– Я говорил со многими участниками событий.

– И что? – Волкашину стало невыносимо, и он все-таки оправился, пользуясь любезностью журналиста.

Сергей понятия не имел, как высказать то, что он должен сказать фээсбэшнику. Невозможно вот так, прямо в лоб, заявить всесильному и наглому властьдержащему монстру, что у него, маленького человечка, закралось подозрение по отношению к нему, что многое кажется странным и неестественным. Как ему сказать: «Вы совершили массу ошибок! Не сознательно ли? Не имеете ли вы некий меркантильный интерес в деле?»

– Итак! – Волкашин нетерпеливо подергивал ногой.

Будь что будет!

– Ваши друзья…

– Что? Ну, говори, раз начал!

– Время идет, а результата нет.

Фээсбэшник напрягся, резко выкинул руку и схватил Сергея за шиворот. Выпад был столь молниеносным, что журналист не успел среагировать. Не отпрянул испуганно, у него остался вид спокойного, выдержанного мужчины. Волкашин сжал кулак, секунду смотрел Сергею в лицо, потом выпустил одежду Бянко, убрал руку.

– Это твои слова или Азара?

Сергей стушевался. Только теперь проявился испуг, вызванный наскоком Волкашина, и ему уже не хотелось задавать вопросы и что-то вызнавать. Убраться бы поскорее отсюда, и дай бог, чтобы этот вурдалак из спецорганов не отнесся к нему чересчур серьезно. А то было уже однажды: громковато крикнул фразу у дома Алины Маранковой – и великий охотник Анисим чудом спас его в подворотне от киллера.

Волкашин, вытащив сигарету изо рта, сплюнул в пыль.

– Тормоз ты! Хотел говорить со мной – я приехал. Что резину тянешь? Я мыслей читать не умею. Азар и Алик недовольны, что я до сих пор не спас их от наезда? Я знаю это. Я сам недоволен. Вытрясут Азара и Алика – примутся за меня.

– У вас нет больших денег, чтобы вас трясти, – машинально отозвался Сергей.

– Кто знает, что у меня есть?

– Те люди, видимо, знают, раз пока вас не трогают.

– Пусть только попробуют!

– Вас могут запросто уложить. Не ради ваших сбережений, а ради… Ваша смерть послужит самым убедительным аргументом для ваших друзей, что раскошелиться-таки придется. Вам надо опасаться…

– Ты чего? Угрожаешь мне? – возмутился фээсбэшник. Он снова оказался близко к Сергею и, глядя прямо в глаза, произнес с ноткой презрения: – Бойся меня, парень. Ты, я вижу, возомнил себя эдаким Пуаро; а знаешь, что с тобой может случиться?

Бянко сипло отозвался:

– Догадываюсь.

– Молодец. Держись от меня подальше. Хочется Азару хренотенью маяться – пожалуйста, веди для него свое расследование, собирай информацию… Но я скажу тебе одно: я, только я могу помочь своим друзьям! А ты, журналист, слишком много на себя взял. Умный в трясину не прыгнет. Ты прыгнул.

– То есть?

– Ты не выберешься из этого болота.

Волкашин резко развернулся и пошел к своей машине. Сергей с тяжелым чувством смотрел, как он, не глядя в его сторону, сел за руль, и машина умчалась в темноту; только красные фонари с минуту маячили впереди, затем потерялись среди потока других. Ночная дорога жила полной жизнью.

Сергей облокотился о капот своей «десятки». Что теперь? Он разозлил Волкашина – это понятно, а поговорить по существу дела не сумел. Как журналист он провалился. Наделал в штаны от страха и попер в лобовую атаку, фээсбэшник сразу ощетинился… Не так надо было. Эх. Уже ничего не исправишь.

Итак, догадка, что Волкашин как-то связан с теми, кто тормошил его дружков молодости, пока не подтвердилась, но и не была опровергнута.

Сергей сел за руль. У него теперь остался один выход, как и у всех в этом деле, – ждать новых событий. Он вытащил ай-фон, хотел позвонить Анисиму, но тут же передумал. Козлы все! Неохота ничего…

* * *

События случились сразу же – одно за другим.

Наутро было совершено дерзкое покушение на Азарова – его отследили и буквально изрешетили машину из автомата.

Вениамин не погиб. Обладая какой-то собачьей интуицией, он, как только стали стрелять, успел выскочить из машины. Его охранники последовали за шефом. Пострадал только шофер, но тоже в целом нестрашно – одна пуля пробила плечо, не повредив кости, другая порвала мякоть ягодицы.

После нудных объяснений с милицией Азаров вернулся на свою конспиративную квартиру, поднял и там неимоверный хай. Вызванные на ковер Сергей и Анисим имели все шансы снова оказаться избитыми за нерадивую службу. Спасибо приехавшему Горохову – испуганные друзья переругались и оба решили, что необходимо заплатить негодяям, которые их прижали.

Азаров пытался связаться с Волкашиным, но тот отключил сотовый.

– Козел он! Козел! – упавшим голосом констатировал Вениамин. Обращаясь к Горохову, сказал: – Алик, я не удивлюсь тому, что наш Юрик просто вошел в долю к врагам. Нам теперь хана!

– И что? Я бы отдал… Не все, ну, процентов тридцать оставил бы себе… Дак ведь убьют все равно…

– Почему?

– Маранок отдал все – его хлопнули.

– Он не все отдал, а часть. Его убили, и остаток вытрясли с его жены.

– Что предлагаешь? Платить?

– Ничего не предлагаю.

Сергей желал одного – чтобы его выпустили из квартиры без последствий. Азаров и Горохов, казалось, забыли о Сергее и Анисиме – стояли у окна, запустив руки в карманы брюк, и жаловались друг другу на злую судьбу.

– Мы пойдем? – спросил Бянко.

Азаров и Горохов обернулись. Вениамин сдвинул брови.

– Журналист, еще раз облажаешься – убью.

– Что я сделал?! – обомлел Сергей. Угрозы из уст Азарова не были пустыми.

– В том-то и дело, что ничего!

– Мы постараемся.

– Пошли вон. Всегда на связи чтоб были!

Покинув страшную квартиру, горе-сыщики спустились на улицу и уселись в «десятку» Сергея.

– Что теперь делать? – спросил Аннус.

– Не знаю, Анисим. Самое разумное – бежать. Эти угрозы со смыслом.

– Тебе хорошо бежать – ты имель деньги. А я? Я ничего не имель и должен скрываться?

– Ты пялил жену Горохова. Азаров сказал, что все расскажет Алику.

– Это есть скверно.

– Ладно, не ссы раньше срока. Я подумаю. Нас пока не убивают. А на понт не покупайся, Анисим. Настоящих мужиков на понт не возьмешь.

– Что есть понт?

Сергей завел машину и плавно тронулся с места. Перекатываясь на ухабах, «десятка» медленно подкатила к асфальтированной дороге и уверенно вошла в поток движения, набирая скорость.

– Взять на понт? Ну, например, стоишь ты такой крутой, в костюме, куришь, плюешь на тротуар. Окурок выкинул и мимо урны промахнулся. А к тебе плюгавый дворник в оранжевой безрукавке подбежал и хай поднял: «Гражданин, вы мусорите. А ну, поднимите окурок или штраф платите сто шестьдесят рублей. Я вам устрою сейчас неприятности!» Если ты испугаешься и купишься на его нахрап, ты ему или десятку отстегнешь, или позорно поднимешь окурок и кинешь в урну. Тебя взяли на понт.

– А чтобы не мог взять?

– Чтобы не мог? Надо сказать: «Пошел вон, козел! Чем недоволен? Я сейчас подниму окурок, но ты у меня его съешь! Пошел на хрен! Это твоя работа – окурки собирать! Резво взял метлу и подмел здесь!»

– Он все так сделает?

– Ну, если он чмыган, он так и сделает. А вообще, он тебя тоже на хрен пошлет. На этом дело и кончится.

– А окурок?

– Окурок будет лежать рядом с урной, и никто его не поднимет.

– Почему?

– Он никому не мешает.

– Это не есть чистота. Нехорошо.

– Господи, Анисим, ты кто такой читать лекции о чистоте на улицах? У вас в Африке, что, все выметено и вычищено? Еще гаже, чем здесь!

– Зачем так говориль? Ты есть расист!

– Почему? – Сергей изумился. Он не ожидал, что Анисим так расчувствуется от разговора о чистоте на улицах.

– Ты есть всегда считать, что африканцы бывать хуже россиян!

– Я так не думаю – это первое. И я так никогда не говорил – это второе. Не лги!

– Ты так считать, я знаю!

Сергей, потешаясь (горе с этим Анисимом!), приложил руку к груди:

– Прости, Ан, если дал повод тебе думать обо мне, как о расисте. Я люблю тебя, Анисим. Ты мне как сын! Разве может человек плохо думать о сыне?

Анисим надулся.

– Не хочу говорить с тобой совсем.

Первую половину дня Сергей с Анисимом провели в редакции. Калашников поручил Аннусу написать статью на готовом материале, чем африканец, пыхтя и постоянно советуясь с Бянко, усердно занимался. Кроме Сергея стажеру помогали Фруев, Педофил и даже противный Воскутков-Кунни. К обеду общий труд был готов, и Сергей прочел его творцам вслух. Всем понравилось, особенно Анисиму – его потрясло, что такую крутую статью выпустят за его подписью: А. Джонс. Он даже представил, как отошлет вырезку со статьей на родину. Вышедший из кабинета Калашников, быстро прочитав сотворенный текст, с недовольным видом бросил листы на стол.

– Беспомощный лепет! Эй, вы, журналисты-соратники! Что, не могли помочь новичку? Фруев, Бянко, внесите лепту, сделайте правку. Отдельные мысли в статье поданы толково. Обработайте написанное стажером, и уже после я пройдусь по тексту рукой мастера. На журфаке статью Анисима повесят на стенде, обведя красной рамочкой, как эталон.

Отечески улыбнувшись Аннусу, Калашников пообещал:

– Ничего, сынок, я уверен – статья получится. А после я позвоню на твой факультет и похвалю тебя.

После этого, под гробовое молчание редакции, Калашников вновь скрылся в своем кабинете. Фруев не сдержал эмоции:

– Жучара позорный, ведь все классно написали!

Воскутков фыркнул. Сергей качнул головой – неосторожная фраза Фруева уже сегодня будет доведена Куннилингусом до ушей главного редактора. Бянко взял отвергнутое творение коллектива и, тшательно перечитав, задумчиво принялся править текст.

Было часа три дня, когда ай-фон Сергея разразился приятной трелью. Устало сжав пальцами закрытые веки, Бянко нажал на клавишу соединения.

– Слушаю.

– Азаров говорит.

У Сергея засвербило в груди – что еще стряслось?

– Слышишь меня? На Волкашина покушались!

– Как?

– Так! Стреляли в него.

– Живой?

– Живой. Пуля чиркнула по виску.

– Что теперь?

– Теперь бросай все, и бегом ко мне вместе с негром. На месте узнаешь…

В трубке раздались гудки. Сергей убрал ай-фон в карман, посмотрел с тревогой на испуганного стажера. Анисим с напряжением смотрел ему в лицо.

– Опять Азаров?

– Линять надо, Ан. Хреново у них совсем, а нам, как я думаю, хотят яйца оторвать, чтобы никому лишнего не сболтнули.

– Как линять?! Куда? У меня практика. Я не могу скрываться!

– А я могу?

Сергей стал лихорадочно все убирать со стола.

– Есть мысль, стажер.

– Какой мысль?

– Мысль кое с кем срочно переговорить.

– Он нас спасет?

Сергей пожал плечами…

Через два часа Сергей завершил свой рассказ о деле, в которое оказался втянут по глупости. Майор Сатронов, тот самый, волей судьбы уже дважды общавшийся с Сергеем, выслушал повесть, скептически усмехнулся, почесывая затылок.

– Ну, журналист, ты гнешь подковы! Ты мне предлагаешь, чтобы я впрягся в такую хомутину?

– К кому мне еще обратиться, кроме вас?

– Ты сам себе нашел приключение, даже денежки поимел, а теперь решил переложить ношу на плечи доблестной милиции? Умный ты парень.

– Милиция что-то не доблестная. Я вам расклад преступления даю, а вы отступное поете. Люди гибнут. За деньги.

– Бандитские разборки.

– В первую очередь они граждане, и закон должен им гарантировать защиту.

– Где твой Азаров? Где Горохов? Я не вижу на своем столе их заявлений.

– Я напишу. Я прошу защиты. Я не бандит, а журналист. Обыватель.

– Заметь – хитрожопый обыватель. Хотел халявки хапнуть.

Сергей пожал плечами. Трудный мужик этот майор.

Сатронов вздохнул, стал барабанить толстыми пальцами по столу.

– Думаешь, фээсбэшник своих крутит?

– Да. Волкашин. Или он в доле с братвой, или, что самое вероятное, сам дерет шкуру с бывших подельников. Дал им время обрасти жирком, а теперь сдирает шерсть вместе со шкурой. Его люди убили Олега Сысоева и выкачали из него деньги; не знаю, как и чем – скорее всего, с помощью шантажа. Второй мишенью оказался Азаров. Но Вениамин, сам того не ведая, на время отвел от себя угрозу, кинувшись под крыло к Волкашину. Тот решил, что Азаров никуда не денется, а его присутствие в Питере будет даже полезно – оставшиеся члены шестерки будут иметь наглядный пример… Фээсбэшник организовал похищение жены Маранкова. Тот послушно перевел деньги, но меньше, чем требовал Волкашин. Тот мудро выпустил жену «друга», но друга угрохал, а к Алине Маранковой снова подъехали с требованием отдать деньги, и она, желая остаться в живых, все капиталы перевела на анонимный счет. Следующим стал Мулатов. У него слабым местом была его «голубизна». Волкашин в случае с Мулатовым действовал через его любовника – Контенко-младшего. Его «завербовали» люди Волкашина и заставили действовать против своего ухажера. Контенко знал много тайн Мулатова, благодаря этому фээсбэшнику удалось проникнуть на счет Мулатова и скачать оттуда деньги. После и Мулатова, и Контенко-младшего убрали, как ненужный хлам.

Сергей на мгновение задумался, потом сказал:

– Сначала я считал, что у Мулатова был кто-то более близкий, чем Контенко-младший, но потом стало ясно – все-таки тот был основной привязанностью Мулатова.

Сатронов хмыкнул:

– Удивляюсь, журналист, как тебе позволили так глубоко запустить свои щупальца.

– Волкашин очень уверен в себе. Встреча с ним была моей ошибкой. Как бы то ни было, фээсбэшник действовал методично. После Мулатова пришла очередь Горохова. Но тот обратился за поддержкой к Азарову. После встречи со мной Волкашин понял, что медлить более не стоит – его «друзья» могут его разоблачить, – и ускорил события: устроил покушение на Азарова (причем стреляли так, чтобы не убить), а после – на себя, для отвода глаз. Что самое глупое – я сам подсказал Волкашину мысль о покушении на него. Теперь и Азарову, и Горохову некуда деваться – их обложили. Они покорно переведут деньги, а после их убьют.

– Все?

Сергей пожал плечами.

– Убьют нас с Аннусом. А Волкашин останется на госслужбе, имея под рукой десятки послушных людей и огромные денежные ресурсы в загранбанках для проведения личных операций.

– Бо-бо-бо, – округлил рот Сатронов. – Это уже заговор. Знаешь, парень, поедем к моим друзьям из контрразведки.

– У вас там есть друзья?

– И недруги тоже.

В контразведке Сергей провел ночь, а наутро, оповестив по телефону редактора Калашникова о том, что берет отпуск за свой счет, выехал в восточную часть страны. Аннуса взяли на свое попечение контрразведчики…

* * *

Вернуться в Питер Сергею не пришлось. Полгода он жил в Екатеринбурге. Успокоившись, вытребовал письмом документы из редакции и устроился на ту же зарплату в местной областной газете.

Он бы вернулся в родной город, в доставшуюся от бабки квартиру, на привычную интересную работу, но… Когда прошло пять месяцев мытарств по съемным квартирам, пять месяцев случайных подработок и прожигания сбережений (гонорара от Азарова), Сергей столкнулся нос к носу с Сатроновым.

Майор был в гражданской одежде; он сидел за столиком в привокзальном буфете и задумчиво тянул пиво. Увидев Бянко, Сатронов не обрадовался и не удивился. Только кивнул ему на пустой стул рядом с собой.

– Журналист, ты еще жив?

– А что? – Сердце Сергея предательски екнуло, наполнившись тем питерским ужасом, какой он испытывал, ежечасно ожидая гибели.

– Подгадил ты мне крупно с тем делом.

– Что стряслось? Волкашина не арестовали?

– Нет, не арестовали. И работает он уже не в ФСБ.

– Где же он? Вообще, что стряслось после моего отъезда?

– Многое. Ты удивлен, что я здесь? У меня пересадка. Еду в Сибирь. У меня в Иркутске мать. Квартиру продал. Денег хватит, чтобы там хорошо устроиться.

– А что в Питере? – Сергею было не интересно слушать планы Сатронова о будущей жизни в провинции. Его интересовал финал питерских разборок – от их исхода зависела его дальнейшая судьба.

Сатронов ухмыльнулся, отхлебнул пиво, облизал пену с верхней губы.

– Если бы я не был полным идеалистом, я бы послал тебя на три буквы, когда ты прилетел ко мне с похожим на бред рассказом о бандитских делишках. Я до сих пор виню себя за свою слабость.

Майор снова сделал большой глоток из кружки, осторожно опустил ее на стол.

– Мои друзья, которым ты обо всем поведал, держали меня в курсе дела. Волкашин оказался крепким орешком, но контрразведка серьезно отнеслась к его планам, и расследование курировалось на самом высоком уровне.

– Почему тогда Волкашина не посадили?

– За время расследования Волкашин выявил, какая опасность ему грозит, и сделал умный ход…

– Сбежал за границу?

– Нет. Выдвинул свою кандидатуру в народные избранники. Его поддержали сильные люди. Теперь он депутат, неуязвимая личность.

– Азаров, Горохов – что с ними?

– Азаров убит. Горохов уехал за границу.

Сергей уставился в стол. Вот как случилось. В Питер ему путь закрыт и, похоже, надолго, если не навсегда. Он посмотрел на скучную физиономию Сатронова.

– А мой стажер? Африканец.

Майор пожал плечами.

– Понятия о нем не имею.

– Я был уверен, что с Волкашиным разберутся. Я же дал полный расклад контрразведчикам.

– Полный, да не верный.

– Не верный? – удивился Сергей.

– Так. Если быть точным, расклад ты составил кое в чем правильный, а кое в чем – нет.

– И как было на самом деле? – Бянко усмехнулся. По большому счету теперь это не играло никакой роли – домой он не вернется, это главное.

Сатронов допил свое пиво, посмотрел на часы.

– В реальности было близко к твоим предположениям, журналист. Кстати, ты где теперь работаешь?

– В газете. Репортером. Вы не отвлекайтесь. Я тороплюсь, мне надо идти.

– А мне – ехать. Значит, сначала твои сведения подтвердились. Волкашин долго следил за своими друзьями-подельниками и удивлялся – как бывшие лохи сумели преобразиться и накрутить на полученные преступным путем тысячи долларов – миллионы. Это его задело. И он придумал план – обиженная много лет назад братва якобы выяснила имена обидчиков и требует сатисфакции. Люди у Волкашина были, имелись и связи. Он выдоил Олега Сысоева, но тот понял, чьих это рук дело, и Сысоя пришлось убрать. Убив первого друга, Волкашин понял, что уберет всех. Деньги того стоили. Второй удар пришелся по Азарову, но Вениамин попросил помощи у Волкашина, и тот отложил расправу, потому что с Азарова можно было сорвать уж очень большие деньги – каждый новый день увеличивал его офшорный счет. Чтобы расстаться с такой суммой, Вениамин должен был созреть. Азарова Волкашин вызвал в Питер, поближе к себе, а сам стал трясти Маранкова.

– Вы мне рассказываете то, что я рассказывал вам.

– Слушай дальше. Люди Волкашина выкрали жену Маранкова, потребовали выкуп. Тот выкуп заплатил, Алину отпустили. Больше доить Маранкова Волкашин не собирался.

– Но продолжил дойку.

– Нет. Не продолжил. Он организовал убийство Маранкова, чтобы избежать возможного разоблачения. Маранков был влиятельным дядей – его собственная служба безопасности имела высокую организацию и рано или поздно вычислила бы организатора наезда. Со смертью Маранкова исчезала опасность разоблачения. Служба без хозяина распалась, словно карточный домик. Мулатов был мелким районным бандючком, Азаров и Горохов – удачливые трусы. Так что, после небольшого перерыва, можно было продолжить отъем денег у друзей юности, не опасаясь раскрытия прошлых преступлений.

– Кто? – коротко спросил Сергей. Только сейчас его поразила яркая догадка.

– Что? – не понял Сатронов.

– Кто встал на пути Волкашина? Горохов или Азаров?

– А… – засмеялся Сатронов. – Смекнул. Вениамин же. Кто еще! Азаров смог выплыть из бандитского омута на Дальнем Востоке, и здесь (то есть там) в Питере, никому не доверяя с самого начала, установил наблюдение за Волкашиным. Тебя вот по ходу дела подключил. Хищник еще тот. Опасный зверь. Трусливые очень опасны – нападают исподтишка. Когда люди Волкашина «разрабатывали» Мулатова, люди Азарова раскручивали его любовника – Контенко-младшего. От него Азаров и узнал, что Мулатов по уши в дерьме, и это дело рук не братвы. Азаров сложил факты и вычислил своего друга Юру Волкашина. Люди фээсбэшника убрали Мулатова, люди Азарова – Контенко-младшего. Это Азаров навалился на Алину Маранкову и снял с нее все деньги, оставшиеся от мужа, оставив, по их понятиям, крохи.

– Вот оно как, – Сергей почесал ногтем бровь. Глуп он был, кинувшись в омут внутренних разборок отмороженных беспредельщиков. Еще чудо, что он живой, сидит вот в привокзальном буфете, бровь чешет. Ангел-хранитель у него сильный.

– И Горохова стал трясти не Волкашин, а мистер Азаров, – сказал Сатронов.

– Зачем же Азаров меня втянул в дело? Бегал испуганный, глаза пучил, а сам в это время…

– Ты был погремушкой. Отвлекал внимание.

– Скажите, а кто организовал покушение на меня – ну, тогда, в подворотне? Я опрометчиво прокричал на даче Алины о знании причин смерти ее мужа…

– Азаров. Сначала решил убрать тебя. После неудачного покушения просто нанял на «работу». Если бы ты встал на пути Волкашина, не выжил бы.

– Но я встал…

– Это заблуждение. Фээсбэшник не воспринял тебя серьезно.

– Что было дальше? – Сергею стало неприятно, что для всех он был пустым местом.

– Дальше на Азарова было совершено покушение – Волкашин решил, что требуется ускорить процесс выжимания денег. Вениамина пугали, а не пытались убить. В ответ Азаров рассказал Горохову о «делах Юры», и они ответили ударом на удар – пытались убить Волкашина. Началось открытое противостояние, в котором победил фээсбэшник – Азарова отследили и угрохали из гранатомета, а Горохов поспешил скрыться за рубежом и затерялся там под чужой фамилией.

Бянко встал, на прощание протянул руку Сатронову.

– Хорошо, что судьба свела нас.

– Тебе хорошо. А мне? Но точно, то была судьба. Бывай, журналист, и в Питер не суйся.

– Спасибо вам и… счастливого пути.

Сергей вышел из буфета и торопливо пошел через привокзальную площадь к стоянке машин. Он остановился перед белой, свежевыкрашенной «шестеркой», за рулем которой сидел парень лет двадцати пяти. Бянко открыл дверцу и сел в переднее кресло. Парень, негодуя, заявил:

– Кто так поступает, Серега? Я тебя лишних двадцать минут прождал. Сам назначаешь встречу, и сам опаздываешь. У меня же напряг со временем!

– Какой напряг? Ты поэт.

– Ха, – ощерился парень. – Кстати, новое стихотворение. Послушай. Называется «Ранняя весна»:

Плачет дождь за окном,
Оплавляя снег серый.
Гроздья алой рябины
Клюют свирестели.
И скрипит старый дом,
Как пустые качели.
Душно в перинах
В одинокой постели…
Весна…

Первые числа апреля.
На душе очень пусто.
Уходит зима – пережили ее.
Солнце греет сильнее.
Но устало и грустно
На душе – что еще
Готовит новая весна?

Сергей, в раздумье глядя в окно на здание железнодорожного вокзала, отозвался, не оборачиваясь к поэту:

– У тебя строфы не везде рифмуются, а в конце вообще сбивается ритм.

– Так задумано, – насупился парень. – Так надо. Стих идет плавно, но не совсем складно, как жизнь человека, а потом – раз! Что готовит новая весна?! Понял идею?

Бянко не отозвался.

– Видел по новостям криминальный сюжет? – перевел разговор парень.

– Какой?

– Из Питера. Земляки твои опять кровушку пустили. Застрелили депутата. Некоего Волкашина.

Сергей дернулся, как от пощечины.

– Волкашина?

– Знал его? Юрий Волкашин. Показывали. Лежит в луже крови. Там, видно, кто-то из случайных свидетелей перетрухнул – недалеко от трупа банка зеленого горошка вскрытая валялась, и горошком все залито.

– Горошком?

– Что с тобой? Странный ты…

Сергей ощутил усталость и пустоту. Погиб еще один участник страшных разборок. Что теперь? Что эта новость принесет ему, Сергею Бянко?

Он произнес:

– Смелый ты.

– То есть? – не понял парень.

– Я про твой стих. Вопросы конкретные задаешь: что готовит новая весна? Тут жизнь кипит, словно чайник перегретый, а ты на весну замахнулся. Мудрые ограничивались одним днем: «Что день грядущий нам готовит?» И все.

– Все?

– Все…

Поймай дракона любви

Повесть

1

Джип «Ниссан-Патруль» резко сбросил скорость, плавно вошел в парковочный ряд и затих в однообразной череде японских внедорожников. Дородный человек в расстегнутой короткой рыжей дубленке и классического покроя костюме, без шапки, морщась от холодного, со снежной крупой ветра, выпрыгнул из джипа прямо в мокрую грязь, захлопнул дверцу и заспешил к дубовым дверям высотного здания с резными колоннами.

Он почти вбежал в вестибюль, нервно стянул дубленку, всучил ее опешившему милиционеру, пояснил кратко: «Некогда мне!» – и помчался к широкой, укрытой красной ковровой дорожкой лестнице. Побежал наверх, оставляя грязные следы.

Милиционер подошел к огороженной барьером раздевалке, передал дубленку гардеробщику, спросил:

– Кто это?

– Лакрионов. Мэр Сергееевска.

– Я-то думал…

– Э-э… Он друг…

– Чей?

– Чей, чей… Его.

Тем временем Лакрионов был уже в приемной.

Сидевшая за тяжелым массивным столом из мореного дуба секретарша только привскочила, но он уже ворвался в кабинет губернатора и замер.

Длинный стол для совещаний был заставлен бутылками с минеральной водой. Шуршали перебираемые холеными толстыми пальцами листки отчетов и справок – шло совещание. Лакрионов узнал всех «ментов»: начальника краевого управления МВД, начальников областного и городского управления, начальников ГИБДД и отделения МЧС, пожарной охраны, таможни, порта и прочих силовиков края. Не было только фээсбэшников. Губернатор исподлобья стрельнул в Лакрионова взглядом, но не пошевелился.

Зачитывавший месячную сводку начальник городского УВД по инерции произнес еще несколько фраз:

– Таким образом, у нас в работе четыре организованные преступные группировки. Три из них этнические – это китайская Ли Гуана, корейская Кима и вьетнамская Хэн Хана. Портовая группировка братьев Акашиных всем хорошо известна… – он умолк и тоже повернул голову в сторону дверей.

Лакрионов уверенно направился мимо сидящих за столом к губернатору.

– Что у тебя? – Хозяин кабинета откинулся на спинку кожаного кресла – взбудораженный вид друга не произвел на него никакого впечатления.

– Читай, – Лакрионов всучил губернатору розоватый плотный лист бумаги, источающий нежный аромат духов.

Губернатор покорно начал читать вслух:

– Свершилось! Не ищи меня! Я долго была рядом с тобой, но твой член всего шесть сантиметров, и я устала ничего не чувствовать, я женщина. А мой дракон, хоть и карлик, даст фору любому из твоих дружков!

Губернатор недоуменно воззрился на Лакрионова.

За столом начались смешки. Мэр Сергеевска стоял красный, как рак, – он не ожидал, что текст будет прочитан вслух.

– Саша, что за херня? Член шесть сантиметров! Чей член? Твой?

– Ха-ха-ха!!! – мужики за столом взорвались хохотом, совершенно не щадя самолюбия Лакрионова. Тот отвернулся и стоял спиной к силовикам, пока они бушевали, держась за животы. Даже друг губернатор не смог сдержаться, гоготал во все горло.

Через десять минут, отсмеявшись до боли, вытирая слезы, успокоились. Губернатор, ощутив после смеха прилив сил и бодрости, подергал убитого горем Лакрионова за рукав.

– Саша, сегодня же не первое апреля! Смешно, конечно, но что значит твоя клоунада?

– Какая клоунада?! – взорвался Лакрионов. Стыд и бессилие сменились злобой. – От меня баба сбежала! С этим самым драконом…

Губернатор насупился, построжал.

– Зачем ты так? Мог отдельно со мной поговорить.

Кое-кто за столом все еще посмеивался, покачивая головой.

– Хватит! – хлобыстнул ладонью по столу губернатор. – Мы все интеллигентные люди, давайте вести себя соответственно… И что, Саша, ты хочешь от меня?

– Ты царь и бог! Верни ее.

– Зачем?

– Убью!

– Саша, как ты себя ведешь? Ты мэр города… Посмотри на меня, на них – вот нормальные мужики. А ты, как баба, нюни распустил… Б…дь от него сбежала… С этим, как его, драконом… Ты дурак, Лакрионов? Да если это в газеты попадет, ты понимаешь, что с тобой будет? А со мной? А со всей нашей командой? – Губернатор зло швырнул на стол позолоченную перьевую ручку «Паркер» за пять тысяч долларов. – Мудак. Как ее зовут? Ольга, кажется? Иди, сядь, не стой надо мной!

Лакрионов покорно опустился на стул у стены. Губернатор молча перечел прощальную записку, проворчал:

– Дракон… карлик. Он карлик?

За столом опять прыснули.

– Карлик из цирка, – отозвался Лакрионов, глядя в пол.

– Какого цирка? Что там у тебя творится?

Начальник краевого УВД твердым басом пояснил:

– Дракон – видимо, Лу Пычен, акробат. Артист из тайваньской труппы. Цирк приехал на гастроли четвертого апреля. Три дня были выступления у нас здесь, потом они покочевали по краю – в Находке три спектакля, в Уссурийске пять. Всего в труппе сорок человек артистов и обслуживающего персонала. Лу Пычен действительно карлик и носит прозвище Дракон Любви.

– Николай Павлович, а ты почему так пристально взялся за тайваньский цирк? ФСБ у нас в крае крепкая, их дело…

– Мне цирк не нужен. Просто имею информацию, что Дракон Любви работает на тайваньскую разведку. До этого он работал в Гонконге, но его там легко вычислили. Долгое время он отсиживался на Тайване; теперь, видимо, у него новое дело – против нас.

– Это не секретная информация?

– Нет, информация открытая. ФСБ специально рассекретила Лу Пычена, чтобы он, поняв, что проиграл с самого начала, не делая глупостей, убрался подобру-поздорову. Наше управление в этой связи вело за Пыченом дополнительное наблюдение. Так, на всякий случай.

– Когда ты нашел записку? – обернулся губернатор к Лакрионову.

– Сегодня утром. Приехал к шести утра домой, с совещания, а ее нет, и записка на столе лежит.

– Знаю я твои совещания… Сбежала с драконом… Надо ФСБ известить. Куда эти беглецы могли отправиться?

– Ясно куда – на север, – сказал начальник УВД края. – В Комсомольске-на-Амуре комплектуют подводную лодку нового класса.

– Насчет Комсомольска – информация закрытая, – буркнул начальник отделения МЧС.

«Главный мент» ухмыльнулся.

– Эту закрытую информацию знает каждый житель региона.

Губернатор внимательно посмотрел на Лакрионова, произнес ободряюще:

– Не расстраивайся ты, плюнь. Она ведь у тебя кореянка, вот родная кровь взыграла, на дракона ее потянуло.

Силовики скупо посмеялись шутке босса.

– Она вьетнамка, – пояснил Лакрионов. Своего друга сейчас он ненавидел.

2

Черная пуленепробиваемая «Ауди» с мигалкой на крыше неслась по улицам Москвы в сторону Кремля – через тридцать минут Президент страны начинал совещание Совета Безопасности. Глава Федеральной службы безопасности ехал в машине вместе с прилетевшим с Дальнего Востока начальником краевого управления и начальником центрального управления. Тревожную весть о «побеге» Дракона Любви сообщили в Москву еще вчера вечером – дальневосточники прибыли уже с утра. Принимать меры требовалось незамедлительно.

– Думаете, самым верным будет послать законспирированного суперагента? – спросил глава у начальников.

– Да, одного хватит. В сущности, у нас все под контролем… – начал дальневосточник.

– Кроме Дракона.

– Всех наших местных в лицо знают, поэтому просим человека из центрального управления.

– Кого пошлешь? – глава обратился к начальнику центрального управления.

– Сережу Ли.

– Китаец? – спросил начальник дальневосточного управления.

– Фамилия у него китайская. А он кореец, но русский…

Сергею было двадцать восемь, проживал он с матерью в однокомнатной квартире в Северном Бутово. Раньше они обитали в просторной комнате, в коммунальной квартире, в Китай-городе. Жили скромно – мать работала врачом-педиатром детской поликлиники, а Сергей учился. С наступлением новых времен гигантской московской стройки, всем обитателям престижной коммунальной квартиры было предложено переселиться в раздельное жилье новостроек. Обмен был «честным» – за свою комнату Зинаида Андреевна Крючевская (мать Сергея) получила однокомнатную квартиру и пятнадцать тысяч долларов доплаты. Сергей на эти деньги купил себе подержанную иномарку. Правда, впоследствии, уже работая в ФСБ, Ли из любопытства выяснил, что фирма, расселившая коммуналку, не доплатила каждому владельцу комнат с десяток тысяч долларов, но он был человек тактичный и мать расстраивать правдой не стал – все равно концов уже было не найти.

Он совсем не походил на мать. Она – маленькая, хрупкая, белокурая, с голубыми глазами и светлой кожей; он – типичный азиат: черная жесткая шевелюра, смуглая кожа, узкие глаза, скулы. Сергей был высокий, стройный атлет. Он знал, что его отец был кореец, хоть и с китайской фамилией – Анатолий Ли; видел его фотографию. И себя считал корейцем – носил фамилию отца, увлекался Востоком (Корея, Китай, Вьетнам), в совершенстве владел единоборствами, знал южную философию и хотел служить в разведке. Но восточные языки ему не дались. Ничего не вышло и из углубленного изучения английского. От карьеры разведчика пришлось отказаться – он стал обычным агентом Московского регионального управления ФСБ.

– Странно, мама, – как-то признался Ли за обедом. – Я кореец, а родной язык мне не дается.

Мать снисходительно погладила сына по голове.

– Сережа, ты русский. Ты думаешь по-русски, говоришь по-русски, душа у тебя русская. И кровь русская наполовину.

– Физиономия корейская.

– Может, вьетнамская? – мать хитро улыбнулась.

Эта фраза запала в голову. Что этим хотела сказать мать? Он знал, что давно, в конце прошлого века, она работала по контракту в Социалистическом Вьетнаме. Несмотря на продолжительный срок мирной жизни, после чудовищной войны с США жизнь во Вьетнаме никак не могла наладиться – там не хватало специалистов, царили разруха и голод. СССР бросил людские и материальные ресурсы для закрепления в Юго-Восточной Азии: во Вьетнам ехали строители, военные, учителя, врачи. Больница, в которой работала мать, обслуживала три сельских округа и располагалась в русском городке при военно-воздушной базе. Одним из пилотов-инструкторов был майор авиации Анатолий Ли. Мать рассказывала, что они с отцом долго скрывали друг от друга обоюдную симпатию; только когда контракт матери окончился, произошло объяснение. Они решили пожениться, но проводить на самолет свою невесту отец не смог, и они поженились через два месяца, в Москве. Отец по-прежнему служил во Вьетнаме, мать ждала ребенка – Сергея, но когда отец приехал в очередной отпуск к жене, все было кончено – они расстались. Мать вырастила сына одна. Лишь однажды, когда Сергею было десять лет, вдруг решила связать свою судьбу с врачом по фамилии Негратов. Всей картины Сергей не знал, но уже в загсе «молодые» рассорились. Негратов бежал, а мать, отказавшись от фамилии первого мужа, вернула себе девичью – Крючевская.

Работая в центральном управлении, Сергей частенько вылавливал для себя любопытную информацию. Странный развод матери с отцом-летчиком не давал ему покоя, а тут еще эта фраза про вьетнамца… Сергей порылся в архиве загса. Выходило странное – мать с отцом, по словам первой, поженились через два месяца после объяснения и, скорее всего, до бракосочетания, близки не были. Если взять дату рождения Сергея, срок беременности не укладывался в девять месяцев. Выживали ли семимесячные новорожденные в те далекие времена?

А еще в Сергее возбуждал любопытство затейливый фарфоровый сервиз на шестнадцать персон – вещь ужасно дорогая. Мать сказала – это подарок вьетнамских друзей. Все это было очень странно, но расспрашивать ее более подробно было неловко. По существу, какая Сергею разница? Те давние дела принадлежат только матери и отцу. Но Сергей подозревал – его рождение было окутано какой-то тайной.

Командировку на Дальний Восток он воспринял спокойно. Матери сказал коротко:

– Еду в Порт Дальний, буду позванивать…

3

Из Москвы полетели в Хабаровск.

Совещание проводилось в региональном управлении ФСБ по Хабаровскому краю. В дело были посвящены не только хабаровчане и приморцы, но и сотрудники отделения ФСБ Комсомольска-на-Амуре.

– Охрану завода мы усилим – это понятно, – заявил директор Комсомольского отделения. – Только к нам ваш Дракон просто так не сунется. Ему и в Дальнем дел хватит. Предприятие № 14 изделие Б нам собирает. Это куда круче. А у нас в Комсомольске что? Корпус.

Начальники краевых управлений переглянулись.

Сергей согласился:

– Я тоже думаю, что надо отработать Дальний. Там сильная китайская диаспора, много незаконных тайваньских эмигрантов. И консульства там. В случае успеха, Дракон может, наплевав на приличия, прямиком туда сигануть.

В самолете, сидя рядом, прикидывали с начальником приморского управления так и сяк.

– Думаю, сочинять легенду и работать под чужого разведчика нет смысла. Более уместным считаю прямолинейные действия – я агент из Москвы, приехал ловить шпиона-дракона. Поеду сначала к корейцам, потом к вьетнамцам. Отсеку эти диаспоры от китайских эмигрантов.

– По-другому, видимо, не получится. У нас в диаспорах свои осведомители есть – будем снабжать тебя информацией. Напарник будет проверенный – Леня Арахов, личность в Приморье известная.

– Кому известная? – улыбнулся Ли.

– Шантрапе, с которой будешь работать.

Самолет пошел на посадку.

Сергей с любопытством смотрел на здание аэропорта, на сумрачное, укрытое тучами небо. Когда вышли из самолета на трап, порыв ветра резанул по лицу каплями первого дождя. Внизу ждал стального цвета джип «Ниссан». Подтянутые дядьки в плащах исподлобья глядели мимо Сергея.

Начальник краевого управления махнул ему рукой.

– Это за мной. Значит, действуй, как договорились.

Он сел в джип, дядьки попрыгали в салон. Джип развернулся и помчал прочь мимо самолетов. Сергей нахлобучил на глаза лыжную шапочку с помпоном, поднял воротник старой кожанки. В здание вокзала он попал вместе с обычными пассажирами.

Арахова агент узнал сразу. Упитанный стадвадцатикилограммовый кабан под два метра ростом, без шапки, стрижка под расческу, брезентовая ветровка расстегнута; тугое пузо обтягивала футболка. Спортивные штаны и кроссовки дополняли наряд. На толстом пальце он покручивал сцепку ключей.

Сергей подошел к нему вплотную и встал, испытующе глядя ему в глаза. Гигант ухмыльнулся:

– Ты суперагент?

– Сергей, – протянул руку Ли.

– Леонид.

Они поздоровались.

– Пойдем, размещу тебя. Что пожитков мало захватил?

– Хватит.

– Сейчас смена времен года – то тепло, то холодно.

– Я знаю.

– Неразговорчивый ты. Китаец?

– Кореец.

– Что-то не похож на корейца.

– В корейцах разбираешься?

– Я сам кореец… Ха-ха-ха. В душе.

– Тогда понятно, почему я на тебя не похож.

На привокзальной площади было тесно от японских расхристанных легковушек. Глаз сразу выхватил из этого расписного старья новенькую «Ладу-Приору».

– Моя, – похвалился Арахов.

– Личная?

– А то! Месяц назад купил.

Неспешно уселись, Арахов, оглядываясь назад, стал выводить свое «сокровище» из парковочного ряда.

– Где столько денег взял? В кредит?

– Нет, за живую наличность.

– С каких доходов? – наивно спросил Сергей.

– Иди ты! Ты суперагент ФСБ, а не налоговый инспектор.

«Приора» развернулась. Арахов, посмеиваясь, переключил скорость и выжал газ – машина дернулась. Водительский опыт у Леонида был небогатый. Но постепенно ход выровнялся, и покатили по улицам с ветерком.

– Куда едем? – спросил Сергей.

– Ко мне. Живу я один. Да, вот твой фирменный мобильник – там встроенный маячок, даже при отсутствии аккумулятора подается сигнал. – Арахов извлек из бокового кармана ветровки навороченный ай-фон, протянул Сергею, потом мотнул головой. – Нет, это мой. Твой в бардачке. Возьми.

Сергей извлек из бардачка бюджетную модель с черно-белым экраном.

– Сейчас пожрем у меня, а потом поедем к братьям Акашиным.

– Кто такие?

– Бандиты. Представлю им тебя. Тыр-пыр, пацаны, надо поймать шпиона, то-се, обороноспособность государства…

– И что?

– Ничего. Слух о тебе пойдет. Корейцы на тебя сами выйдут.

– А чем они заведуют, эти Акашины?

– Менты тебе более точно могут поведать – РУБОП, там… Что ты детские вопросы задаешь? Бандиты деньжищи гребут.

– Понятно.

– Слушай, а правда у мэра Сергеевска хрен всего шесть сантиметров? Что у вас в Москве по этому поводу говорят?

Сергей усмехнулся. Содержание знаменитой записки стало достоянием российского народа – неизвестно как, но московские газеты получили текст, и многие издания, падкие на дешевые сенсации, выпустили пространные статьи о политическом кризисе на Дальнем Востоке, приводя горе-мэра Сергеевска тому доказательством.

– Опять же, непонятно, шесть сантиметров – в спокойном состоянии или уже в стоячем, – управляя машиной, рассуждал Арахов с серьезным видом. Он повернул к Сергею хитрую физиономию. – Как думаешь?

– Не знаю.

– Да, такому мэром уже не быть. Ну, сам посуди, кому приятно – живешь в городе, а у мэра прыщик… Несерьезно. О, приехали.

«Приора» завернула к панельной девятиэтажке.

– Живу я посередине – на пятом этаже. Пойдем пешком.

Сергей, задрав голову, посмотрел на балконы пятого этажа. На одном из них, заполненном всякой дрянью, болтались на веревке звезднополосатые трусы огромного размера. Ухмыльнувшись, Ли поправил шапочку.

– А что пешком? Лифты не работают?

– Лифт работает, – Арахов пиликнул сигнализацией. Отойдя на пару шагов от машины, попиликал еще, успокоился. – Вдруг свет отключат. Застрянем. А я жутко боюсь в темном лифте сидеть… Один раз было со мной такое приключение, теперь хожу пешком.

– Понятно.

Стали неспешно подниматься наверх. Стены были исписаны ругательствами и похабными стишками, кое-где попадались «фрески». Кивнув на один из рисунков из «Камасутры», Арахов спросил:

– Баб дерешь в командировках?

– Это моя первая командировка из Москвы.

– Ясно. А я думал, ты правда суперагент, крым и рым прошел, эдакий бэтмен и супербой.

– В Крыму не был.

– Ха-ха. Это присказка такая. Поговорка. Понимаешь? Поговорка – знаешь, что такое?

Сергей усмехнулся, дернул головой – достался ему в напарники балабол.

– А я деру. Приезжаю в город – и первым делом к бабам. Батон у меня неутомимый. Везде баб драл – в Хабаровске, в Находке, в Благовещенске. Даже в Еврейской автономной области. Знаешь, там кого драл? Еврейку? Не, – Арахов, веселясь, ждал реакции Сергея. – Ха-ха. Кореянку. Маленькую такую, совсем малюсенькую.

– Несовершеннолетнюю?

– Трудно ты воспринимаешь русскую речь. Маленькая – значит, росток у нее вот такой – метр сорок.

Поднялись на площадку пятого этажа. Арахов направился к обитой деревянными дощечками двери, стал обстоятельно отмыкать четыре замка.

– Здесь я живу. Сейчас пожрем.

– Не беспокойся, я не очень голоден, – Сергей старался держаться в рамках приличия, хотя уже понял – Арахов мужик простой, с ним чем естественнее себя будешь вести, тем лучше.

– Дак я голоден. Ужасно, – Леня отомкнул последний замок и толкнул дверь. – Как говорил Карлсон в мультфильме: «Ну, и ты тоже проходи».

Ли оказался в просторной прихожей, бросил сумку с вещами на тумбочку. Арахова видно не было, но за дверью туалета кряхтел знакомый голос:

– Ты проходи, Серега, раздевайся. Можешь воду в ванную пустить. А у меня живот прихватило.

Снова ухмыльнувшись, Сергей заглянул в большое настенное зеркало, пригладил волосы. Итак, у него ответственная работа в этом живописном куске страны, и он ее сделает на «пять с плюсом».

Зал в квартире Лени напоминал комнату для хлама – по всему полу, на письменном столе, на раздвинутом диване валялись выстиранные носки черного цвета. В кресле и за креслом громоздились стопки старых книг. Побеленные стены украшало множество рамок, где под стеклом на блестящем фоне крепились мумии жуков, пауков и каких-то совсем неизвестных Сергею насекомых. На полу у стены, напротив дивана, стоял плазменный телевизор с диагональю 106 см, рядом проигрыватель дисков с пятью колонками – домашний кинотеатр, и картонная коробка, набитая дисками с порнографией. На столе стоял раскрытый ноутбук.

Сергей, перебрав пальцами диски, ухмыльнулся. Да, Арахов действительно прост – весь на виду, живет без головной боли о ближайшем будущем, любит секс и насекомых.

В зал вошел Леня с полотенцем на голове. Он тер мокрые волосы.

– Присматриваешься? Диски – старье. Теперь вся новая порнуха из Интернета. Я плазму к ноутбуку через VGA подцепил – и по большому экрану, со всеми подробностями… Порно смотришь?

Хмыкнув, Сергей пожал плечом.

– А я, когда нет командировок, периодически просматриваю новые ролики, коротаю вечера у телевизора за рукоблудием.

– Ого. Ты открыто говоришь всем, что занимаешься онанизмом?

– Я же свой дрочу, не чужой. Ха-ха. Люди понимают. Мыться будешь?

– Ты говорил – поедем в порт.

– Ладно, супер, будем придерживаться твоих планов. Пожрем?

– Хорошо.

Кухня у Арахова находилась в куда более пристойном состоянии – пол, выложенный крупноформатным кафелем, натерт до блеска, обеденный стол чистый, в аккуратной плетеной хлебнице ломтики ржаного хлеба. Двухметровый холодильник «Самсунг» стального цвета, совсем новый. Разделочные столы и навесные шкафчики, явно кустарного производства, обклеенные пленкой под дерево, чистые. Оригинальной формы электрочайник с подсветкой, черная микроволновка с грилем, такая же черная машина для приготовления кофе. Еще кулер с бутылем привозной отфильтрованной воды.

– Приятно у тебя, – сказал Ли, усаживаясь на табуретку у стола.

– Ну, дак, – согласился Арахов, нырнул в холодильник и извлек три упаковки китайских пельменей. – У нас сегодня пельмени «Великая Стена». Ел такие?

– Чем от русских пельменей отличаются?

– Как чем? Змеиный фарш.

Леня всыпал пельмени в стеклянную кастрюлю, добавил немного воды.

– Через пять минут будет прекрасное варево! Микроволновка – незаменимая вещь на кухне, особенно для холостяка. Все быстро и вкусно.

– Правда змеиный фарш?

– Чистая свинина. Ли, ты доверчив, как ребенок. Даже славяне любят обувать простаков на всю катушку, не говоря уже о твоих собратьях-азиатах.

Через пять минут уже ели, обжигаясь горячим бульоном, сдобренным черным молотым перцем и уксусом.

– Русские – европейцы? – спросил Сергей.

Хозяин квартиры пережевывал пищу с явным удовольствием. Смакуя, поливал ломтики ржаного хлеба шашлычным кетчупом и заедал ими варево. Вздохнув, он немного отодвинулся от стола.

– А кто? Думаешь, такие же, как вы?

– Блок писал: «Да, скифы мы, да, азиаты мы, с раскосыми и жадными глазами».

– Насчет жадных глаз – это точно. Знаешь, Серега, мне наплевать, кто русские – европейцы или азиаты; сам я хохол.

Придвинув тарелку, он снова принялся за пельмени.

Сергей наелся.

– Леня, любовницу Лакрионова звали Ольга? Кто она?

– Баба.

– Где ее подцепил мэр Сергеевска? Почему ее допустил к себе Дракон?

– О, друг, твой интерес мне понятен. Ты не думай, что Ленчик Арахов тупой боров, которому только бы позубоскалить… Видишь черную папочку на подоконнике? Возьми ее.

Сергей взял папку. Открыл. На него смотрела очень красивая азиатская девушка. Фотография была черно-белая, выполненная в ателье, – художественное фото. За снимком следовала официальная биография Лан Джи Су, которую в народе звали русским именем Ольга. Двадцать три года, вьетнамка. Работала переводчиком в городской администрации города Сергеевска. Гражданка России. Отец – Хэн Хан, гражданин России с девяносто пятого года, владелец сети вьетнамских ресторанов «Вьет-Тао».

– Хэн Хан? – отвлекся от бумаг Сергей.

– Да, она дочь главаря вьетнамской мафии…

– Что она делала в мэрии?

– Работала переводчиком. Дети за родителей не отвечают. Ведь так? – Арахов хитро прищурился.

– Но ведь… вьетнамцы могли влиять на Лакрионова.

– Вот, вот, копни наше дерьмо – пусть в Москве за головы возьмутся. Тут давно все влияют – и вьетнамцы, и японцы, и корейцы. И особенно друзья из Поднебесной!

Поехали в порт. В черной папке была краткая справка и о братьях Акашиных. Валера и Коля, ныне Валерон и Колян, с детства были дворовыми хулиганами. Отсидев по небольшому сроку в колонии общего режима, братья решили напрямую в конфликты с законом не вступать. Для этих целей они создали многочисленную преступную организацию – подчиненные братьям бригады «опекали» мелкие городские рынки и крупные оптовые фирмы, снабжали матросов проститутками, занимались контрабандой. Завелись связи на таможне и в порту. Со временем Акашины стали владеть несколькими транспортными судами, которые вывозили из Японии подержаные иномарки, а три рыболовных траулера, ведя хищнический лов в акватории Охотского моря, наоборот, ввозили в Японию морепродукты.

– У тебя с ними хорошие отношения? – спросил Сергей.

Арахов, вцепившись в руль, внимательно следил за дорогой.

– Разговариваем иногда.

«Приора», порыскав в узких проходах между штабелями морских контейнеров, вынырнула на открытое пространство к белой будке. На звук двигателя из будки вышли два жующих накачанных амбала в черной форме охраны.

– Че? Здесь нельзя!

Узнав Арахова, амбалы смягчились, растянули губы в улыбках.

– Леонид Сергеевич, опять к нам?

– К Валерону с Коляном, – отозвался из машины Арахов.

– Поезжайте. Они у себя.

Арахов газанул; «Приора», дернувшись, поползла дальше. Ли в зеркало увидел, что один из амбалов уже докладывал по мобильнику о визите фээсбэшников.

Вскоре показалось двухэтажное кирпичное здание с большими окнами. У здания стояли три внедорожника «Ниссан» и совсем новый брюхатый шестисотый «Мерседес». Сергей отметил – группировка Акашиных не бедствовала.

«Приора» тормознула перед широким крыльцом. Из распахнутых дверей здания показались два обритых наголо, крепко сшитых мужика.

– Они, – сказал Арахов.

Валерон и Колян чем-то напоминали колобков – широкие, коротконогие, лобастые. Пальцы на руках толстые, костяшки сбитые – эти ребята не гнушались мордобоем. Они ели глазами лицо Сергея.

Арахов уже вылезал из машины.

– Привет, бандюки!

Он обнялся с первым колобком, потом со вторым. Второй хмыкнул.

– При посторонних мог бы так не шутить.

Ли тоже вышел из машины. Арахов его представил.

– Суперагент из Москвы. Сергей.

Бандиты посмеялись, пожали Сергею руку.

– Будем знакомы.

– Мы насчет Ольги, – сказал братьям Арахов.

Братья вздохнули.

– Проходите в офис.

Внутри здания было людно – на первом этаже, представлявшем собой обширный зал, тусовались боевики братьев – человек тридцать. По винтовой железной лестнице пошли наверх. Через узкий коридор, заставленный картонными коробками с «серыми» сотовыми телефонами тайваньской сборки, пробрались к двери в кабинет. В нем стоял черный зеркальный стол с телефонами и письменными аксессуарами. Братья сели в кожаные кресла, гостям предложили стулья. Один из братьев, подкатившись на кресле к черному шкафу, выставил на стол литровую бутылку водки.

– Выпьем, – сказал он просто и вслед за бутылкой достал стаканы. – Валерон, расскажи агенту про Ольгу.

Валерон, закурив, прищурился от дыма.

– Значит, Ольга была шлюхой. Кликуха – Ханойская Дырка. Это не мы прозвали, сами вьетнамцы. Приехали к нам с папашкой в начале девяностых, что-то у них там на родине не заладилось – прибыли сюда, как незаконные эмигранты. Мы тогда с Коляном мелко плавали – палатки трясли, б…й на корабли водили, лохов на японские иномарки обували – привезут матросы из рейса машины, а мы их за яйца, и снимаем тачки по «оптовой» цене.

– Что про нас говорить – Ленчик все знает, – сказал Колян, наливая водку в стаканы.

– Короче, Ольга с папашкой повздорила, ушла от своих, язык легко выучила. Мы ее взяли в оборот, подыскивали богатых клиентов. Потом у нас в Сергеевске дело наладилось – начали икру катать, а чтобы мэр не бурчал, свели его с Ольгой, как с бизнес-леди. Она стала любовницей Лакрионова, но держали мы ее на коротком поводке – грозили рассказать, кто она на самом деле. Иногда возили трахаться к нужным людям. Где она этого Дракона нашла – понятия не имеем. Искать будем.

– Не будете, – сурово сказал Сергей.

Братья легко согласились.

– Ладно, сам ищи. Только потом нам ее верни, она нам должна…

– А папашка ее… терпит? Все-таки дочь…

– Видимо, круто они поссорились.

Колян опять наполнил стаканы. Снова выпили. Ли с опаской поглядывал на Арахова – он трезвый еле ехал, а теперь как – до первого столба? Поняв его мысли, Леня серьезно сказал:

– Я не пьянею.

– Точно, – оскалился в улыбке Валерон, разминая окурок в пепельнице. – Пьет, как верблюд. Добро на говно переводит.

– Ха-ха. Валерон, не на говно, а на мочу! Водку на мочу! – заржал Колян. Вдруг сощурившись, сказал Сергею: – Китайцы удавить тебя могут.

– Да, – согласился с братом Валерон. – Город у нас маленький – два миллиона жителей всего. О Драконе многие слышали. Он или среди своих – китайцев, или в другом городе.

– Мне все равно, где он – в городе точно есть люди, которые его сдадут.

– Ты, агент, с корейцами потрещи. Они тебе помогут – все-таки соплеменник, – посоветовал Валерон.

– Потрещу, – согласился Ли.

Леня и правда не пьянел, а вот Сергей – изрядно.

Проснулся он утром в квартире Арахова на диване. Как они покинули офис братьев и как добрались домой, он не помнил. Ленчик расхаживал по залу в звезднополосатых семейных трусах и о чем-то размышлял.

– Ты где спал? – спросил Сергей, морщась – голова раскалывалась от похмельной боли.

– С тобой на диване.

– Со мной? – Сергей ужаснулся.

– А где? На полу жестко и холодно. Ха-ха, да ты не бойся – корейцами не интересуюсь.

– Ну тебя, – обиделся Ли.

В ванной, у зеркала, Сергей чистил зубы и комбинировал. Визит к братьям дал не много – он выяснил, что Ольга была не вьетнамской рукой в администрации Сергеевска, а человеком портовой группировки. Еще – она не могла вернуться к отцу, с ним у нее крутая ссора. Как и планировалось изначально, теперь требовалось побывать в корейской диаспоре и отсечь ее от китайцев, а потом… потом уже приниматься за выходцев из Поднебесной. Всех китайцев под одну гребенку не расчешешь – часть хотела стать реальными россиянами, часть делала здесь деньги, чтобы потом вернуться в родной Китай, а часть была космополитами – они не признавали ни Россию, ни Китай, ни противостояния Китая с Тайванем, а лишь собственные корыстные интересы. Вот эти последние и могли «приютить» Дракона.

Ли вздохнул. Арахов сказал, что корейцы, после их визита к портовой братве, сами выйдут на Сергея, значит, кто-то у братьев «работал» на корейскую диаспору. И это вскоре прояснится…

4

Подкрепившись жареной картошкой, поехали к корейцам.

Арахов объяснил, что их «пахан», 62-летний Сашка Ким, по утрам тусовался в своем ресторане у городского рынка.

– Пьет кофе капучино. Это такое…

– Знаю.

– Ты знаешь, что такое капучино? – Леня надул щеки, потужился, потом расслабился. – Не получилось.

– Что ты хотел?

– Пукнуть на весь салон.

– Зачем?

– Чтобы ты понял, что врать нехорошо.

– Правильнее выразиться – лгать.

– Ты будешь учить меня русскому языку? – искренне изумился Арахов.

– Конечно. Кто я? Русский кореец. А ты? Обыкновенный хохол.

– Ха-ха-ха-ха-ха!!!

– Ты не смейся. Лучше скажи, почему трусы купил американские.

– Понравились? У меня еще есть трусы, все долларами изрисованные.

– Доллары, Леня, должны быть в кармане, а не нарисованные на трусах.

– Мудрая мысль.

– Тормози-и!

У бетонного забора рынка, среди деревьев, Сергей заметил странную возню. Четверо парней-азиатов метелили длинноволосую блондинку. Девка закрылась руками, но побои сносила молча. Это был или наглый грабеж средь бела дня, или разборка на низшем уровне в сексуальном бизнесе. Однако что бы это ни было, Ли решил вмешаться. «Приора» с разворота врубила тормоза и юзом подлетела к обочине. Получилось круче, чем у профессиональных водителей, пожелай они так притормозить.

– Уф-ф, – Арахов, бледный, виновато заулыбался.

Сергей толкнул дверцу и прыгнул на улицу. Парни обернулись на шум. Удар, еще удар – Ли, не давая опомниться, глушил противников. Через пять секунд против него остался один человек, остальные корчились на земле. Девка плакала, закрывая лицо.

– Тихо! – Китаец выхватил из-под пиджака пистолет и направил в лицо Сергею. – Убью!

Улыбаясь, Ли развел руки. Он сейчас разглядел, что девка, из-за которой он ввязался в драку, тоже китаянка – длинный парик соломенного цвета съехал на бок. Все-таки здесь была разборка сутенеров с проституткой.

– Эй, ты! Волыну убери! – заорал из-за спины Сергея Арахов.

Китаец испугался и вдруг выстрелил в Леню.

– Бля!

Сергей метнулся в сторону. Арахов, ругаясь, спрятался за своей машиной. Парень с пистолетом, нервно корчась, схватил девку за шею, дернул на себя и приставил пистолет к ее голове.

– Тихо! Тихо всем! – заорал он визгливо.

Его подельники, отирая разбитые физиономии, отряхиваясь, поднялись на ноги. Они не собирались шутить – у каждого в руке вдруг оказалась короткая арматура с резиновой ручкой.

И снова завизжали тормоза. Сергей оглянулся. Широкий «БМВ», чуть не влепившись в зад араховской «Приоре», разом раскрылся – из всех дверей полезли боевики-азиаты в пиджаках и с пистолетами.

– Бах! Бах! Бах!

Шквал огня обрушился на китайцев. Парень с пистолетом, пробитый пулями, дергался, отлетая к забору. Уже мертвый, он стрелял куда-то в небо. Другие китайцы бежали.

Сергей лежал, вжимаясь в землю. Девка визжала пронзительно, на всю округу.

– Успокойся! – боевики схватили девку за руки и поволокли к машине.

В затылок Сергею уперся ствол пистолета.

«Зачем я полез в эту заварушку?»

– Ты тоже вставай!

Его рывком поставили на ноги, нагнули голову и толкнули в салон; он упал на чьи-то колени, упершись лицом прямо в задницу китаянки, лежавшей тут же и рыдавшей. «БМВ», ревя двигателем, сорвался с места.

– Стой, б..! Эй! – различил Сергей крик Арахова.

– Утихни, – вдогонку грянул выстрел.

Ли втянул в себя воздух вместе с пряным запахом неподмытой девки. Неужели Леню убили? Нет, забавлялись – вслед за выстрелом начался смех.

Отсмеявшись, сразу заговорили не по-русски. Вьетнамцы!

Сергею невозможно было пошевелиться. Все тело его болело, сжатое со всех сторон. «Терпи», – твердил разум, но тело отказывалось. Он пошевелился.

– Лежи спокойно.

«БМВ» встал. Ли толкнули. Он с готовностью рванулся назад и вывалился в открытую дверь на грязную землю. Следом полезла девка, чуть не ударив Сергея в лицо каблуком.

Боевики вышли, подхватили Сергея за шиворот куртки и повели к открытым воротам автостоянки. Где он находился, Ли понятия не имел. Высокий забор скрывал длинное одноэтажное здание с узкими окнами.

Девке надавали по щекам и увели в маленькую дверь под вывеской «Автомойка». Сергея же, молча подталкивая в спину, направили к железной двери, рядом с которой по отштукатуренной стене мелом были выведены иероглифы и русский перевод: «Спортзал».

Сергей вошел в темный узкий коридор. Его провели мимо приваленного к стене старого бильярдного стола. В ногах порскнули в дыру в стене две серые крысы.

За поворотом коридор уперся в ажурную стеклянную дверь. Шедший впереди боевик отворил ее, и Сергей оказался в освещенной красными фонариками комнате. Он с удивлением огляделся. Убранство комнаты было в юго-восточном стиле – шелковые драпировки с золочеными драконами и стеблями бамбука, высокие фарфоровые вазы на полу, подушки, плетеные циновки. В кресле, в темном углу, под балдахином из тяжелого шелка с золочеными кистями, сидел худой мужчина-вьетнамец с надменно сжатым ртом. Один из боевиков подошел к хозяину комнаты и что-то сказал ему на ухо. Тот хрипло засмеялся и коротко взмахнул маленькой рукой. Все боевики быстро вышли.

– Хе-хе-хе. Вступился за китайскую проститутку? Но ты же не китаец. И не кореец.

– Что? – Сергей не понимал, кто с ним говорит и смысл его слов.

– Ты не кореец. Ты сын Хо Цуна. Ты вылитый Хо Цун в молодости.

– Кто вы?

– Я? Хэн Хан, отец молодой женщины, которую ты ищешь.

– Я Сергей Ли, агент центрального управления ФСБ.

– Наслышан. Ли, да-да – это тот летчик. Я помню его. Ему нравилась Зина. Как мы тогда говорили, Зи-На. Мы тогда плохо говорили по-русски. Хе-хе.

– Вы знали мою мать? – Сергей шагнул к хозяину вьетнамской мафии.

– Знал. Она работала в больнице, которая обслуживала наш сельский округ. В нашей деревне была эпидемия лихорадки. Русские врачи творили чудеса. Особенно Зи-На. Она отпаивала нас лекарствами, колола шприцом – не брезговала лечить изможденных крестьян. Мы очень любили и уважали нашу Зи-Ну. Значит, она вышла замуж за летчика, – Хэн Хан задумчиво закивал.

– Вы сказали, я похож…

– А-а, вот ты уже и забыл о моей дочери. Хе-хе. Ты молод, Сережа. Но я говорю правду, не пытаюсь мутить твои мысли. Ты вылитый Хо Цун. На прошлой неделе я был во Вьетнаме, ездил закупать наш знаменитый рыбный соус «ныок мам» для своих ресторанов. Был в родной деревне. Хо Цун постарел. Да, а тогда… давно… он был начальником деревни. Сразу после войны с Америкой в деревнях были учреждены коммуны – и они долго у нас держались, как у вас колхозы и совхозы. Хо Цун был нашим начальником. Нужно было много рису. У Вьетнама было только два богатства – дружба с русскими и рис. Да… Зи-На спасла нас от смерти. Половину деревни – это точно. Все мужчины в деревне, узнав, что наша Зи-На отработала свой контракт и возвращается в Москву, скинулись и купили ей в подарок очень дорогой сервиз из фарфора. Хо Цун от имени деревни преподнес его в подарок твоей матери, но она отказалась. Она была очень молода и думала, что это нехорошо – принимать подарки от спасенных больных. Тогда мы пригласили ее к нам в гости. У нее был отлет через четыре часа, но мы сказали, что она нас очень обидит, если откажется от приглашения. Представитель КГБ разрешил Зи-Не посетить нашу деревню. Мы ехали в автобусе через поля, где созревал рис – богатый урожай. Мы остановили автобус и стали пить водку – за наши поля, за урожай, за Зи-Ну. Зи-На тоже пила и так упилась, – Хэн Хан, усмехаясь, кивнул, – что уснула. Мы сначала не заметили, что Зи-На спит – пили рисовую водку, говорили о своем все разом; и вдруг видим – дурак Че Шо, деревенский мальчишка, задрал платье нашей Зи-Ны, снял ее трусики и жадно пользует ее. Мы ополоумели. Мы прогнали мальчишку и сами, торопясь, ругаясь из-за очереди, сближались со спящей Зи-На. Мы были пьяны, Сережа, и Зи-На была так прекрасна – белая женщина, почти богиня. Незабываемые минуты. Я помню их до сих пор.

Сергей смотрел в упор на ухмыляющегося вьетнамского мафиози, силясь понять – правду он говорит или несет чушь, чтобы сбить его, запутать. Он говорил невероятное, но… Мысли роились, мешались… Кровь прилила к щекам.

Хэн Хан, глядя пустыми глазами в сторону узкого окна, продолжал вспоминать:

– Только Хо Цун возмутился, заорал и стал мешать нам. Да… Мы здорово поколотили его. Каждый недолюбливал начальника деревни – вот и всыпали ему за все обиды. А потом, чтобы он нас не выдал, и его заставили сблизиться с Зи-На. Его семя пробило оборону… Ты сын Хо Цуна, Сережа. Хе-хе… Так это было. А летчик, значит, все-таки женился на ней… Мы привезли пьяную и спящую Зи-На в русский поселок в назначенное время. Представитель, отпустивший Зи-На, очень ругался на нас, обзывал свиньями, кричал, что его доброта может погубить его карьеру. Да… А сервиз мы передали ему и сказали, что это подарок для Зи-На.

Сергей смотрел в пол. Вот тайна его рождения, вот почему отец Ли бросил мать, когда сроки беременности не совпали! И этот сервиз…

Хэн Хан повернул лицо к Сергею.

– Я велел своим людям найти тебя, чтобы высказать просьбу – когда найдешь мою дочь Ольгу, скажи ей, что отец очень, очень хочет помириться. Пусть живет, как пожелает, но относится ко мне по-прежнему – с дочерней любовью, как в детстве…

– Значит, вы не знаете, где она?

– Мы шесть лет не общаемся.

– Почему?

Хэн Хан развел руки.

– Она стыдится моего бизнеса. Ей лучше иметь отца, гнущего спину за черствый кусок.

– Ваши люди убили человека…

– Когда? – Хэн Хан удивился и тут же смягчился, заулыбался. – Этого не доказать. Да и был ли человек? Незаконный эмигрант.

Сергей резко спросил:

– Я могу идти?

– Иди. Только не забывай – и моя частица есть в твоей крови.

– Не забуду. Как имя того человека?

– Хо Цун.

Сергей решительно толкнул дверь и пошел прочь по коридору. Его никто не удерживал.

Хэн Хан самодовольно посмеялся, потом полез своей маленькой рукой себе в штаны, вытащил напряженный, тонкий член.

– Лан Джи.

Из-за штор выскользнула молодая женщина. Она с готовностью опустилась на колени и принялась делать минет умелым ртом…

5

Сергей сидел на лавочке у автобусной остановки. «Приора» Арахова лихо затормозила у бордюра. Арахов, толкнув дверцу, крикнул:

– Живой? Садись!

Ли покорно влез в машину. Арахов выжал сцепление.

– Я уже навел справки – люди Хэн Хана.

– Хэн Хан сказал, что не видел дочь шесть лет. Просил, когда найдем Лан Джи, передать его просьбу о примирении.

– Не видел шесть лет? Пи…т, – Арахов оскалился в усмешке. – Этого козла видели в Уссурийске в ночном баре за столиком со своей дочкой в марте этого года. Они коротко о чем-то поговорили и разошлись.

– Ага, значит, многое, что он мне поведал по собственной инициативе, может быть чистейшей воды туфтой. Поехали в управление, хочу сделать срочный запрос.

– Открыто, в управление?

– А зачем скрываться? Я работаю явно – все знают, что я приехал из Москвы искать Дракона Любви.

– Дракона Любви. Ха-ха, – Арахов засмеялся. – Наверное, сейчас драконит дочку Хэн Хана… Они могут быть связаны.

– Кто?

– Хэн Хан и Дракон.

– Почему?

– А почему Хэн Хан солгал тебе?

«Приора», набрав скорость, неслась по второй полосе. Леня, пуча глаза, еле успевал выжимать звуковой сигнал: «Пи-и! Пи-и!»

– Сбрось скорость. Угробимся! – забеспокоился Сергей.

– А? Что? А-а…

Арахов пришел в себя, убрал ногу с педали газа. Машина стала успокаиваться.

Завернув к управлению ФСБ, Арахов почти профессионально вырулил на парковочную площадку и вогнал машину в тесный ряд. Затормозил он с опозданием – «Приора» стукнулась колесами о бордюр, и оба пассажира как следует встряхнулись.

– Приехали.

– Разбабахаешь ты свою машину, Леня, с такой ездой.

– Я научусь, Ли.

– Зови меня Сергей.

– Ли более звучно. Суперагент Ли Отважный разыскивает злого шпиона.

– Выходим, Арахов Невыносимый.

По спецканалу Сергей сделал запрос в ГРУ о прошлом главаря дальневосточной вьетнамской преступной группировки Хэн Хана. Ответ пришел незамедлительно.

Хэн Хан не проявлял своей незаурядности вплоть до начала девяностых годов – в это самое время идеи перестройки, гласности и ускорения легли на благоприятную тропическую почву социалистического Вьетнама. В страну получили доступ западные туристы и бизнесмены. Хэн Хан жил в родной деревне, еле сводя концы с концами. Супруга его умерла, а двенадцатилетняя дочь Лан Джи приносила больше неприятностей, чем радости – она бегала в рисовые поля к парням, и ее не раз видели в однозначно объяснимых ситуациях. Но однажды случилось так, что приезжие французские туристы застали Хэн Хана с дочерью на окраине деревни. Французы (два толстяка с красными руками) показали Хэн Хану деньги и стали расспрашивать о сомнительных удовольствиях в их краю. Кроме банальной проституции, предложить было нечего. Но французы были горазды на выдумку. Узнав, что Лан Джи родная дочь приветливого вьетнамца, они попросили Хэн Хана за хорошую плату потешить их извращенную похоть – они предложили ему совокупиться с Лан Джи. Хэн Хан возмутился, но Лан Джи, увидев деньги, скинула одежду: «Отец, я уже давно женщина, какая разница, кто переспит со мной в очередной раз! Зато у нас будет много денег!» Хэн Хан не устоял – нищета вселяет ад в души людей. Он овладел Лан Джи. Туристы, все тщательно снимавшие на видео, очень довольные, щедро расплатились и уехали в Ханой. Хэн Хану было стыдно, он стал бояться дочери, избегал ее, а когда говорил с ней, не смотрел в глаза. Но через трое суток французы вернулись, снова заплатили деньги, и Хэн Хан пользовал дочь уже со спокойным сердцем. Потом были другие туристы – из Франции, Бельгии, Германии. Прилюдные соития, помимо денег, уже стали приносить Хэн Хану извращенное удовольствие. Односельчане долго не могли выпытать у Хэн Хана, что такого находили иностранцы в доме скрытного хитреца. Хэн Хан не смог скрыть доходы, и напившись пьяным, разболтал тайну опустившимся от пьянства и бедности приятелям. В следующий приезд иностранцев потешали уже четыре семьи. В Ханое стали поговаривать о появлении в джунглях «деревни извращенцев». В Европе из уст в уста передавалась молва о новом вьетнамском аттракционе – отцы пользуют дочерей, а потом уступают их туристам.

Прибыльный бизнес прекратили не спецслужбы и борцы за нравственность, а «новые вьетнамцы». В деревню примчались пять джипов «Лэнд Крузер», мускулистые суровые парни в джинсовых майках с бамбуковыми палками в руках, обыскав хижины, согнали на площадь все население и быстро выявили «виновных». Хэн Хан и его дружки получили по сотне палок. Избитые, они были брошены в сточную канаву, а их дочерей в наказание увезли в Ханой для занятия «честной» проституцией.

Через два месяца Хэн Хан окончательно оправился от побоев. Продав дом и нехитрый скраб, он отправился в Ханой искать дочь. Мытарства по трущобам и притонам трехмиллионного города оказались ненапрасны. Он отыскал Лан Джи в притоне у реки. За неутомимость в любви она получила прозвище Ханойская Дырка. Притон охранялся боевиками Чхук Пына – одного из ханойский авторитетов. Хэн Хан дал знать дочери, что он в городе. Только через неделю Лан Джи удалось бежать. Но оставаться в Ханое было нельзя – Чхук Пын не терпел непокорности, и Хэн Хана с Лан Джи ждала мучительная смерть в случае поимки. Боевики Чхук Пына привязывали казнимых к земле, из которой уже тянулись ростки бамбука, и за ночь тела несчастных пронзались молодыми стеблями насквозь.

Добравшись до Хайфона, отец и дочь решили бежать из страны – у Хэн Хана еще оставались сбережения от прежних заработков в деревне. Дешевле всех брались вывезти тайных эмигрантов россияне – за три тысячи долларов Хэн Хан с дочерью в трюме сухогруза «Петропавловск», в компании сотни подобных себе беглецов, доплыли до Дальнего. Здесь была большая вьетнамская диаспора. Главарь вьетнамцев Нгу Енг взял Лан Джи (теперь Ольгу) себе в наложницы, а Хэн Хана пристроил в свой ресторан. Год за годом Хэн Хан был покорен, исполнял для Нгу Енга щекотливые поручения, заводил знакомства среди вьетнамцев, русских, корейцев, китайцев, со всеми был приветлив и учтив. Все знали Хэн Хана как расторопного и верного слову человека. Ольга родила Нгу Енгу ребенка. Размякший Енг, боясь налоговой полиции, переписал свои рестораны на верного Хэн Хана. И тут последний сбросил маску. Во главе группы подонков он ворвался в дом Нгу Енга и устроил резню – убили Енга, всю его охрану, прислугу и младенца. Ольгу Хэн Хан выволок за волосы на улицу: «Теперь ты свободна, дочка! А я богат! Теперь будут подстраиваться под нас, и тебе уже не придется продавать свое тело и душу!»

– Ты убил моего ребенка!

– Что? – спросил Леня, с сосредоточенным видом куривший сигарету.

Сергей сидел за монитором компьютера и читал выведенную на экран информацию.

– Представляю, каково ей было, этой Ольге. Дед убил внука… Значит, они и правда в ужасной ссоре, и тогда-то братья Акашины взяли Ольгу в оборот.

– Может, Ольга не любила своего ребенка – родила-то она его не по собственной воле. Она была бессловесной наложницей Нгу Енга, который вдруг проникся к ней чувством и пожелал иметь от нее детей.

– Здесь пишут – после гибели Нгу Енга контактов между Лан Джи и Хэн Ханом не замечено.

– Это у них написано, а я тебе говорю – засекали их!

Из информационного отдела УФСБ поехали обедать в центр города.

– Почему не домой? – ныл Арахов, выворачивая руль.

– У меня свербит мысль в голове, что сегодняшняя встреча не была последней. Из-за меня у боевиков Хэн Хана вышла стычка с китайцами. За мной должны следить.

– Кто?

– И вьетнамцы, и корейцы, и китайцы. Как только я окажусь в укромном помещении кафе за столиком, ко мне подсядут.

– Подсядут, если ты за столиком будешь один.

– Да.

– А я? Я жрать хочу. Когда я сытый, я охотнее служу Родине.

– Заворачивай к тому книжному магазину. Вон, купишь себе палку шашлыка и потусуешься у книжных прилавков, а я подожду связных…

«Приора» прижалась к тротуару. Аккуратно утопив все штырьки дверных замков, Арахов демонстративно потянул носом ароматы, исходившие из открытых дверей кафе и, подбросив ключи на ладони, пошел в краевой книжный центр. А Сергей отправился в кафе.

В полутемном зале за многочисленными столиками гомонили посетители, в основном студенты. Официантка в красном переднике торопливо разносила заказы – пиво, пельмени, окорочка-гриль. Ли присел за второй столик от двери, заказал стакан горячего какао. Есть совершенно не хотелось, но от сырости, исходящей от весеннего моря, он совершенно продрог.

Сергей пил неторопливо какао, оглядывал посетителей. Нет, неправильно он рассудил, что именно в общественном месте на него выйдут люди одной из мафиозных группировок. Выжидая, он утрачивает инициативу – выйдут на него представители диаспор, не выйдут… Надо самому искать встречи. Надо торопиться – Дракон Любви не на печи валяется, он рыщет в Дальнем, выведывая государственные секреты.

Сергей допил какао и пошел в книжный магазин. Арахов у книжного развала задумчиво листал толстенную книгу в глянцевом переплете.

– Что так скоро? – спросил он, не отвлекаясь от чтения.

– Интересная книга?

– А… про индейцев. Чингачкук Великий Змей, бледнолицые, Зверобой… – Арахов захлопнул книгу и вернул ее на место. – Я вот думаю – индейцы давали имена благодаря чертам характера… А Чингачкука звали Великий Змей.

– Вредный был дядька, пакостил много.

– К тебе никто не подошел?

– Нет. Зря я начал вилять… Ждать. Неожиданная встреча с Хэн Ханом не должна была отвлекать от намеченного плана. Мы собирались поговорить с боссом корейцев Кимом, значит, должны ехать к нему в ресторан.

– Сережа, Сашка в своем ресторане бывает утром. Как ты помнишь, он пьет там кофе капучино.

– Что ты предлагаешь?

– Я? Ты ведущий агент, ты и предлагай.

– Я залетный орел, а ты местный. Тебе и карты в руки. Не хочется день терять. Дракон Любви не дремлет.

– Хорошо. Давай покатаемся, подумаем, куда-нибудь заедем, переговорим. Но перво-наперво я все-таки пожую. О’кей?

Сергей остался сидеть в машине, пока Арахов насыщал свое чрево в зале кафе, и то и дело поглядывал на свои наручные часы.

В стекло передней дверцы забарабанили пальцами. Ли опустил стекло. К его лицу нагнулась веселая корейская физиономия.

– Привет, братан.

– Здравствуйте, – Сергей внимательно смотрел на заговорившего с ним. Кто это – связной? Или так – подстава?

– Поговорим?

– Садись.

Кореец открыл заднюю дверцу и юркнул в салон. Протянул руку для пожатия.

– Джеки.

– Сергей.

– Из-за тебя вьетнамцы Фу Юна завалили?

– Кого?

– Там, у рынка. Китайца.

– Не припомню.

Кореец хмыкнул, не дружески, но и не злобиво. В это мгновение, шумно пыхтя, за руль водрузился отобедавший Арахов. Не оборачиваясь назад, он повернул ключ зажигания – «Приора» ожила – и спросил:

– Че надо, Чечен?

Кореец, ухмыляясь, хрюкнул:

– Шеф меня послал к вам, Леня.

– Как дела у Сашки?

– Он тебе не Сашка, а Александр Устоевич Ким.

– Отчество у Сашки экстравагантное, – поделился своим мнением с Сергеем Арахов. – Устоевич. У него что – отец узбек? Устой. Почему тогда фамилия Ким? Куда ехать, Чечен?

– По тридцать пятому маршруту, дальше скажу.

«Приора» сорвалась с места. Арахов смачно рыгнул, выровнял машину в потоке движения. Кивая за спину на корейца, пояснил Сергею:

– Знаешь, почему его зовут Чечен? Давно, когда наши в Чечне рубились, помнишь? В первую чеченскую? Там был. Правда, Джеки? Почти герой России.

– Да, помаленьку.

– Особый отдел сильно гнул тебя?

– Да, гнул.

– Почему боевикам в плен сдался?

– Не сдавался – взяли.

– Почему тебя не казнили, голову не отрезали?

– Сбежать успел.

– Не кастрировали?

– Нет.

– Почему?

– Сбежать успел.

Арахов кивнул на Чечена.

– Он здорово дерется. Я-я! Удар левой пяткой, с переходом, и тройной короткий кулаками: подбородок, шея, живот. Из Чечни тогда вернулся человеком, а за эти мирные годы в родном Приморье перековали – теперь бандит.

– Леня, тебя спасает только то, что ты из ФСБ, – внятно выговорил кореец.

Арахов включил радиоприемник. Минут через пять свернули в проулок. Джеки Чечен велел остановиться у спортклуба «Белый Лотос».

– Когда закроют вашу малину? – проворчал Арахов.

– Никогда, Леня, – хрипло рассмеялся кореец. – Шеф платит кому следует.

– То-то и оно. Но все равно, Чечен, придет время…

– Поговорим об этом на пенсии.

Чечен пошел к черным стальным дверям клуба. Арахов и Сергей – следом. Кореец утопил кнопку звонка. Когда открылось маленькое окошечко на уровне глаз, заговорил в него по-корейски. Дверь отворилась.

– Проходите.

Минуя узкий коридор, прошли в зал без окон, где стены были отделаны природным камнем. У высокого камина торчали из кадок кустистые пальмы. Лавки из струганых досок дополняли интерьер. Одна из дверей отворилась, и сквозь клубы пара в зал вошел красный и потный, завернутый в простыню пожилой кореец. Зал, оказывается, был предбанником сауны.

Следом за пожилым корейцем показались мокрые, в купальных плавках, худые, но мускулистые парни-телохранители.

– Александр Устоевич, с легким паром! – подобострастно воскликнул Арахов, улыбаясь во весь рот. Чечен, фыркнув, отошел к стене.

Когда корейцы-телохранители встали рядом с визитерами, Ли ощутил холодок между лопаток. Неприятная это процедура – контакты с бандитами.

– Здравствуй, Леня, – неторопливо отозвался босс корейский мафии и грузно опустился на лавку, вытянув красные распаренные ноги.

Сергей с отвращением воззрился на его короткие ступни.

– Ты кореец?

Ли очнулся.

– Что? Вы меня спрашиваете?

– Ты кореец?

– Да. Сергей Ли. Специалист из Москвы.

Ким, закачав головой, выпятил нижнюю губу. Указав на Джеки Чечена, сказал:

– Держись за этого парня… В грязное дело ты влез.

– Какое дело? – удивился Сергей.

– Убил китайца.

– Я?! – поразился Ли.

Кореец остался невозмутим.

– Так все говорят.

Мысли в мозгу Сергея менялись лихорадочным калейдоскопом. Час от часу не легче. Получалось, кто-то собирался использовать смерть китайца в своих интересах. Обвинили Сергея и пустили слух. Неужели хитрый Хэн Хан? Получается, догадка Арахова о связи Хэн Хана и Дракона верна?

– Китаянка рассказала. Проститутка. Ты влез в их разборку и, когда тебя стали бить, выстрелил несколько раз в Фу Юна.

– Все было не так.

Ким с благодушным видом оперся спиной о стену, что-то сказал по-корейски, и один из телохранителей поспешил прочь.

– Знаю, что не так. Знают и китайцы. Но у них теперь есть повод расправиться с тобой. Отсекут яйца и оставят истекать кровью.

– Я ищу Дракона Любви. А за мои яйца еще нужно ухватиться.

– Ты не Джеймс Бонд. Ты молодой наглый мальчик из Москвы… Зачем, конкретно, ты хотел меня видеть?

– Хочу найти Дракона. Быстро найти.

– Громко ты его называешь. Коротышка Пычен. Мы можем помочь тебе. Ты уберешь с нашего пути вьетнамцев.

– Как? – Сергей с трудом вникал в сплетения интересов местных бандитских кланов.

Появился выходивший телохранитель. Он принес на подносе рюмочки, большую бутылку женьшеневой водки и три острых салата в мисочках. Киму поднесли первому. Он взялся за рюмку.

– Думай. Ты же ФСБ.

Он опрокинул рюмку водки, после милостиво кивнул фээсбэшникам. Пришлось пить. Водка пахла прелыми корнями, а в самой бутылке неприглядно покоилось целебное корневище.

– Лу Пычен связан с бандой Гунука, – сказал Ким.

– Кто это?

– Новый китаец. Всего год у нас, а уже отбил себе место в городе.

– Зачем ему помогать, шпиону?

– Деньги. Гунук открыто кладет и на Россию, и на остальной мир. Для него главное – барыши. У Лу Пычена деньги есть, и Гунук его прикрывает.

– Почему вы просите убрать вьетнамцев, а не Гунука?

– Вы его и так уберете, если захотите взять Лу Пычена. К тому же Гунук давит своих же – китайцев. У них очень замкнутое сообщество. А мне мешают вьетнамцы. Хэн Хан, его рестораны, его притоны. Его «Вьет-Тао» перекрывают воздух моим ресторанчикам «Коре – О».

– Дракон Любви в городе?

Ким ухмыльнулся.

– Узнай у Гунука.

Помолчав, он кивнул визитерам на дверь – разговор окончен.

В этот момент в зал внесли лежанку – босс корейской мафии собирался ублажать свое тело массажем. Бесшумно вошли две высокие русские девки.

– Еще стопочку! – Арахов, улыбаясь, потянулся к водке, взял с подноса рюмку, выпил.

– Джеки будет с вами, – сказал Ким. – И не ночуйте дома. Он отвезет вас в надежное место.

– Сами за рулем, – ухмыльнулся Леня.

– Ваш президент запретил управлять автомобилем в пьяном виде, – съязвил Ким.

– Он вам не президент? Вы не россиянин?

Ким ухмыльнулся, ничего не сказав в ответ.

Выходя из зала, Сергей оглянулся – молодые телохранители ушли обратно в моечную, а русские девки, распеленав простыню, опоясавшую бедра Кима, принялись за массаж. Мафиози, закатив глаза, таял в блаженстве.

Ли быстро вышел на улицу. Пасмурное весеннее небо давило свинцовой тяжестью. Еще немного, и все вокруг наполнится шелестом холодного дождя, а может быть, дождь перейдет в мокрый снег. Будет совсем отвратительно.

– Дождь будет… или снег, – Арахов подбросил на ладони ключи от машины.

В этот момент, визжа шинами, к дверям клуба подлетели две черные «Волги».

Бах! Бах! Бах! Бах!

Из всех дверей машин полезли азиаты, паля напропалую из пистолетов.

Леня, охнув, метнулся за чужую машину. Сергей присел от неожиданности. Два корейца у дверей клуба, блюя кровью, повалились в песок.

Тра-та-та, – затрещал автомат.

Налетчики, стреляя из пистолетов, продырявили все припаркованные машины. Лопались стекла. Погибли несколько корейцев, находившихся внутри машин. Автоматчик, стоявший рядом с Араховым, с затухающим взглядом завалился на него; во лбу оплывала кровью здоровенная дыра.

Нападавшие уже стреляли в здании клуба. Там орали, перемежая русские и корейские ругательства.

Бах! Бах! Бах!

Все кругом словно кипело от выстрелов.

Сергей, вжав голову, застопорился – происходящее казалось видеофильмом 3D, не более, но в мозгу свербила только одна мысль: «Война! Это война!» И было странно, что он все еще жив. Арахов сидел на корточках, держа в руках автомат бандита. Он скорчил такую ужасную гримасу, что она отрезвила Сергея. Ли кинулся к Лене, инстинктивно ища защиту.

– Бежим, Серега! – заорал Арахов, отталкивая от себя труп корейца.

Ли, пригибаясь, прячась за машинами, кинулся вслед за Леней. Одна из «Тойот» в парковочном ряду взревела двигателем и круто вывернула задом. За рулем сидел бледный Джеки Чечен. Толкнув дверцу, он заорал:

– Сюда-а-а!!!

Сергей не понял, как оказался в машине рядом с Джеки Чеченом. Арахов плюхнулся сзади и передернул затвор автомата, словно собирался отстреливаться. «Тойота», снова круто выворачивая, рванула прочь. Вслед раздались выстрелы.

Бах! Бах!

Стукнувшись брюхом о бордюр, «Тойота» вывалилась на проезжую часть и сразу взяла сто километров в час, с бешеным ревом прорезая поток движения.

Через пару секунд Джеки Чечен уже успокоился и сбросил скорость до семидесяти.

– Что это было?

– Налет, Джеки, – прорычал сзади Арахов. – Вас грубо похреначили. Как бы самого Сашку не завалили.

– Босс неуязвим. Интересно, кто напал?

– Судя по мордам – китайцы.

– Люди Гунука? – Сергей оглянулся на Арахова. – Дракон бьет первым?

– Не знаю, чьи люди устроили бойню в «Лотосе», но нас они специально не убили.

– Как это? – удивился Ли.

Он еще живо помнил, как пространство вокруг него жужжало пулями, и он, зачем-то пригибаясь, бежал в этом смертоносном рое, словно болванчик в виртуальной компьютерной игре – проскочит, не проскочит. Он проскочил и считал, что ему круто повезло, а рычащий сзади в злой улыбке Арахов на полном серьезе утверждал, что их «специально» оставили в живых!

– Они убивали корейцев. Джеки не убили случайно – согласен. Нам жизнь оставили преднамеренно. В метре от меня стоял болван с автоматом – выскакивающий из машины китаец первым же выстрелом уверенно вырубил его пулей в лоб. В меня он просто не стал стрелять – отвернулся.

– Ты был без оружия, – заметил Сергей.

– Фигня! Все корейцы вокруг были без оружия, и все они уже трупы.

Ли заторможенно смотрел на дорогу. Джеки гнал по проспекту, лицо его напряглось и отвердело от быстрых, нервных мыслей. Он переживал за друзей, за свое будущее, за свою жизнь.

– Чечен, сбрось скорость – тарантас развалится, – подал голос Арахов, потом зарычал: – Если мою тачку разгрохали, я этих долбаных налетчиков лично в асфальт закатаю! Бляха-муха! Там все машины похреначили. Серый, видел, что с моей голубкой случилось?

– Нет.

– Джеки, очнись! Куда едем, спрашиваю?

– Залечь надо. Нас пасут, чтобы убрать.

– Нас? Это вас пасут! Уже выпасли.

«Тойота», завизжав шинами, сошла с проспекта в проулок. По грязным ухабам, сбросив скорость, вползли в район частной застройки – бревенчатые дома за дощатыми заборами, кучи шлака и мусора у дороги, брызгающие слюной, исходящиеся в бешеном лае шавки, вылетающие, словно тугие мячи из подворотен, и чуть не кусающие в лютой злобе колеса. Джеки свернул еще раз, и еще – Сергей не успел запомнить названия улиц, – и притормозил перед деревянными, крашенными в зеленый цвет воротами. Он шумно выдохнул и повернул ключ зажигания – двигатель стих.

– Приехали. Будем здесь сидеть.

– Чего сидеть? Мне машину надо забрать!

– Леня, в «Лотосе» сейчас море ментов, а тебя они не любят.

– Логично, – тут же успокоился Арахов. – Надо автомат схоронить.

– Зачем тебе автомат? – спросил Сергей.

– Люблю оружие. Вдруг Дракон и его подельник Гунук обложат нашу малину? Чем отстреливаться? Пальцем?

– Вызовем подмогу, – сказал Сергей.

– Так они тебе и приехали.

Сергей вздохнул. Все правильно. Он хоть и суперагент, но действует абсолютно автономно, спецслужбы могут оказывать ему лишь информационную помощь. Когда он найдет Дракона, вот тогда и сможет обрушить на шпиона всю боевую мощь ФСБ и контрразведки.

– Ленчик, почему тебя не любят братья-милиционеры?

– Я крутой, – Арахов отстегнул у автомата магазин, передернув затвор, выкинул из ствола патрон, затем делано улыбнулся, показывая все зубы. – Они простые мужики. Ловля бандитов для них рутинная работа. Можно ловить, а можно не ловить – оклад все равно идет. Если не ловить, даже от бандитов премиальные иногда накатывают. А я – гончий пес. Взял след, гоню до результата – или сам сдохну, или возьму добычу.

– Выходим, мужички, – сказал Джеки Чечен. Он толкнул дверцу, первым покинув расхристанную «Тойоту».

6

В доме никого не было. Джеки Чечен растворил ворота и сам затолкал во двор свою машину. Заперев ворота тяжелой сосновой балкой, он оглянулся на фээсбэшников и полез в карман джинсов.

– Сейчас пожрем. Есть китайская лапша в пачках.

– Корейской нет? – усмехнулся Сергей.

– Что? – Чечен зыркнул исподлобья, передернул плечами. – Трясет всего.

– С мясом лапша? – подал голос Арахов, проходя в темный тамбур.

– С каким мясом? Что вы пристали ко мне с дурацкой лапшой?! – вспылил Чечен. Войдя в дом, он швырнул ключи на застеленный клеенкой деревянный стол. – Сами располагайтесь. Раскладушки вон в той кладовой, там же матрацы.

Сергей огляделся. Обычная изба старой постройки – большая комната с печью, стол, холодильник, табуретки, половики на полу. Из центральной комнаты выходили три двери – две в спальни, где было пусто, стоял лишь небольшой черно-белый телевизор на полу; и третья дверь скрывала за собой холодную кладовку.

Арахов первым делом выволок из кладовой три раскладушки и три сырых, пахнущих плесенью матраца.

– А подушки?

– Нету, – Чечен опустился на табуретку у стола, подпер кулаком подбородок. Оказавшись в безопасности, он вошел в ступор.

– Что за хрень, Чечен? Привез в пыльную халупу, где даже дух нежилой… Плесень, сырость… Мертвечиной пахнет!

Сергей понял, что этот дом держался вот для таких непредвиденных ситуаций. Ничего лишнего: раскладушки, матрацы, коробка китайской лапши, спички, черный и зеленый чай.

– Подушек нет, телефона нет, – возмущался Леня (когда вводили к главарю корейцев Киму, отняли сотовые, а на выходе вернуть не успели). Он уже охладел к сваленным в кучу раскладушкам и матрацам. – Там мою машину разбабахали бандюганы… Я здесь, как хрен… Э, телевизор надо включить, может, уже передают с места событий… Такой ай-фон крутой был! Убью всех, если пропадет!..

Местный телеканал вещал интересную программу о недостойных методах борьбы кандидатов в предвыборной гонке в муниципальные органы власти. Спецрепортажа с места бойни в корейском клубе еще не было.

– Плохо работают. Зад от дивана оторвать боятся. И это журналисты, – переживал Арахов.

На экране вдруг возникла заставка: «Срочный репортаж», и Леня напряженно впялил глаза в знакомый пейзаж. У дверей клуба «Белый Лотос», изрешеченных пулями, стояла очень довольная собой спелая бабенка с микрофоном – происшедшая бойня очень возбудила ее журналистский зуд. Она торопилась сообщить сенсационную новость, глотала окончания слов, сбивалась, чем неимоверно раздражала Арахова. Камера выхватывала окна с битыми стеклами, стены, коридор, трупы корейцев. Показали несколько изрешеченных машин.

– Моя! Моя! – заорал Арахов, тыча пальцем в экран. – Целая. Мать вашу! А, Серега, видел? Целая?

– Вроде целая.

Араховскую «Приору» показали мельком, и Сергей не успел разглядеть детально, но пулевых пробоин не заметил.

– Милиция пока отказывается назвать версии происшедшего, – говорила бабенка. – По нашим неофициальным сведениям, рассматриваются несколько версий, но все они связаны с борьбой местных мафиозных кланов, контролирующих теневые финансовые потоки. Доказательством этому является особая жестокость, с которой одни бандиты расправились с другими – почти полностью уничтожена преступная группировка Александра Кима. Сам криминальный авторитет – и это главная новость – тоже убит. И еще стало известно, что вместе с Кимом застрелены две солистки нашей знаменитой поп-группы «Море» Наталья Воронова и Алена Жмыгина. Обе девушки и сам Ким найдены в массажном зале. Теперь, после гибели солисток и их «спонсора», группа «Море», видимо, прекратит свое существование.

– Какая группа? Про Сашку надо – что да как?! – Арахов нетерпеливо сжимал и разжимал могучий кулак.

В спальню заглянул совершенно раздавленный Чечен.

– Во, слышал, грохнули Сашку, – сказал ему Арахов.

– Пошел ты!

– Не я же его убил. Что крысишься?

Джеки Чечен сел на пол перед телевизором, но спецвключение уже завершили; на экране опять возник ведущий из студии и заговорил о скандальных предвыборных технологиях.

Арахов потянул Сергея в «зал».

– Пойдем, лапши пожрем.

Пока кипятилась вода в электрочайнике, Леня изнывал от бездействия – он то вставал, то садился на табуретку у окна, то посмеивался. Потом не выдержал, принес из тамбура автомат и стал его разбирать.

Сергей расстелил раскладушку, бросил сырой матрац, лег, потом сел. Что теперь? Непонятный, скомканный день. Много разговоров, много крови, но ничего не прояснилось, даже наоборот – он увяз в криминальных разборках, а Дракон Любви где-то рядом собирал секретные сведения. Ольга, которая увязалась за любвеобильным карликом, пожалуй, единственная ниточка, ухватившись за которую, он доберется до шпиона. И еще люди Гунука. Что значит их нападение на корейцев? Почему они не убили их – фээсбэшников, если действуют по наущению Лу Пычена? Сплошные вопросы. А еще хищный смех Хэн Хана: «Ты сын Хо Цуна». Мать насиловала толпа вьетнамских крестьян, и один из них ее осеменил. Он вьетнамец… Или это хитрый трюк Хэн Хана – выяснил кое-что про Сергея, а потом наплел небылиц, чтобы сбить с толку. Зачем? Все та же борьба мафиозных кланов. При чем тогда он и коротышка Дракон?

– Ешь! – Арахов поставил на стол миску горячей лапши и принялся пожирать свою порцию. – Джеки, хлеб корейцы не едят? Ни крошки нет. И мяса надо купить.

Чечен, уже спокойный, вышел из спальни, где бубнил телевизор, принялся за свою раскладушку.

– Во дворе две упитанные собаки. Сегодня завалю одну – мяса хватит.

– Вы с Сергеем корейцы, вам есть собак не привыкать, а я человек европейского менталитета. Я бы с удовольствием съел вареных яиц. И вообще… Ли, нам надо отлучиться из этого гадюшника и забрать машину.

– У нас есть машина, – сказал Чечен.

– Твой рыдван рассыпется в любую минуту. А я не исключаю, что в ближайшее время нам понадобится скоростная тачка.

– Твою тачку все знают.

– Чечен, я заберу свою машину, нравится тебе это или нет.

– Босс говорил…

– Твой босс мертв, а я жив – его советы теперь мне не интересны. Серега, пойдем.

– Пойдем.

– Ты, Чечен, приготовь к вечеру пожрать. Дождись нас. Автомат, – Арахов кивнул на разобранный «калашников», разложенный на столе, – к твоим услугам. Там пять патронов. Но воевать не советую.

Сергей с Араховым вышли со двора. Леня посмотрел на часы.

– Думаю, ментов у «Белого Лотоса» уже поубавилось.

– Ты давно знаешь Чечена?

– Так, улица Фурманова… Понял, сориентировался. Остановка через двести метров, на следующей улице.

– Как это?

– Перейдем на следующую улицу и по ней протопаем двести метров. А Чечена… Я знал еще его погибшего отца.

– Отец Джеки умер?

– Убили. Он был поваром. А сын в бандиты подался.

– Кто убил?

– Я почем знаю? Нашли мертвым. Шел по городу ночью домой, кто-то зарезал…

– Судьба.

На автобусе до клуба добирались значительно дольше, чем неслись от него на «Тойоте» Чечена. Сергей молча сидел и пялил глаза в окно. Он все никак не мог найти ту правильную зацепку, которая позволила бы спланировать дальнейшие ходы в поисках Дракона Любви. С корейцами после гибели Сашки Кима понятно – для них теперь китайские бандиты Гунука враги. С Хэн Ханом, наоборот, ничего не ясно – вожак вьетнамцев хитер и ведет свою замысловатую игру. А чтобы найти Дракона, надо локализовать его зону блуждания – отследить, где он прячется между походами к своему источнику информации. Если бы отпущенное на задание время не ограничивалось парой недель, Дракона вели бы по всем правилам, принятым в контрразведке, – установили бы источник информации шпиона, позволили бы некоторой информации попасть к нему в руки, а уже потом, при передаче особо важных сведений, накрыли с поличным всех участников. А так выходит одна беготня – вот тебе две недели и Дальний Восток в придачу.

– Выходим, – толкнул Сергея в плечо Арахов. – Заснул, что ли?

– Думал.

Против ожидания, у здания корейского клуба было до сих пор многолюдно – машина милиции, несколько микроавтобусов «Скорой помощи», даже пожарная машина. И толпа зевак.

Расстрелянные автомобили изучали мужчины в штатском – из уголовного розыска.

– Серега, ты пока не светись, – посоветовал Сергею Арахов. – Затеряйся в толпе обывателей.

Леня уверенным шагом направился к своей «Приоре».

– Арахов! – оперативники из угро разом обернулись и поморщились. – Ты какого ляда здесь?

– Моя машина! – Леня опустил тяжелую ладонь на капот своей новенькой «Приоры».

– Почему она здесь стоит?

– Где хочу, там и ставлю. Здесь знаков нету, что стоянка запрещена.

– Арахов, объясни – все машины вокруг изорваны пулями, а твоя (мы все удивились) целехонькая – ни дырочки, ни царапины.

– Приятная случайность… Увы, друзья, я вынужден вас покинуть.

– Нет, дорогой, так мы тебя не отпустим. Сейчас запротоколируем, напишешь пару объяснительных.

– Ребята, у меня суперсекретное задание… Не суйте нос, куда не следует.

Леня нагло отомкнул дверцу машины, уселся за руль и завел двигатель. Оперативники ели его глазами. Он невозмутимо дал задний ход, посигналил операм и рванул прочь.

– Козел! – сплюнули бессильные оперативники. Наглый и независимый Арахов давно бесил половину ментов Дальнего своим необоснованным нахрапистым поведением.

На повороте Леня притормозил, подобрал поджидавшего его Ли.

– Чего, наезжали? – Сергей поудобнее уселся в переднее кресло.

Арахов выжал сцепление.

– А-а, козлы… Заедем домой?

– Зачем?

– Надо.

– Смотри сам.

Всю дорогу молчали. Леня сосредоточенно управлял машиной. Сергей сидел, бездумно барабаня пальцами по колену. Надо выйти на людей Гунука, вот что требуется сделать. Сказать об этом Арахову он не успел – «Приора» затормозила у многоэтажки, где обитал его непутевый напарник.

– Я сейчас, – Леня толкнул дверцу и выпрыгнул из машины.

Сергей заскучал.

Арахов вернулся довольно быстро, показал раздутый бумажник.

– Деньжищи забыл. Без бабок, Серега, в нашем портовом вертепе долго не потусуешься.

– Надо найти Гунука.

– А что его искать, – Арахов уже мчал в противоположную сторону. Сергею на мгновение показалось, что он только притворяется неумелым водителем, на самом деле являясь профессионалом баранки.

«Приора», набрав скорость и распоров лужу фонтаном брызг, резко завернула за дом и, не реагируя на плотность потока машин на проспекте, рискованно вошла в общее движение. Следом в поток ввалилась белая «Тойота-Камри».

– Вот они, голубчики, – ухмыльнулся Арахов. – От «Белого Лотоса» нас пасут.

– И что теперь?

– Ничего. Поедем на конспиративную квартиру Чечена.

– Зачем?

– Ты хочешь с ними встречи? Пусть знают, где мы залегли. Автомат у нас там есть.

– Всего пять патронов.

– Ли, я не только за деньгами домой ходил, – Арахов ухмыльнулся и задрал свитер. Из-за пояса у него торчали два пистолета и полный рожок от «калашникова». – Не боись, у Чечена на дому еще оружие припрятано. Отобьемся, в случае чего… А если честно, кому мы на хрен нужны? Какой бандюк будет мочить фээсбэшника?!

– Может, сейчас с ними поговорить?

– Проедут мимо – в тачке сидят «шестерки». Им велено выследить и слинять. Говорить с тобой будет сам главарь.

– Гунук?

– А кто такой Гунук? Ты его видел? Нет. И я его не видел. Может, Гунук – это миф…

– О нем рассказал Ким перед смертью. Кто завалил? Мы с тобой решили, что люди Гунука.

– Понял ход твоих мыслей – мы не знаем, кто и почему убил Кима.

Арахов безошибочно нашел район частной застройки, улицу и дом, где затаился Джеки Чечен. Он посигналил, оскалился в улыбке. Пояснил Сергею, кивая на окна – занавеска на одном чуть дрогнула.

– Пусть Чечен убедится, что это мы, а то завалимся к нему без предупреждения, он перепугается и со страху разбабахает нас, таких великолепных.

Болтаясь на ухабах, увязая в липкой грязи, мимо медленно проехала «Тойота-Камри», которая пасла их всю дорогу.

– Дело сделано, – сказал Леня, веселясь тому, что «шпионы Гунука» засекли конспиративную квартиру.

Сергей совсем не разделял его радости – сцены расправы над людьми Кима ярко вспыхивали в его мозгу. Убивали быстро, профессионально, оказать сопротивления никто не успел.

Джеки Чечен вышел из ворот, поеживаясь, спросил тревожно:

– Что за машина проехала мимо?

– Откуда мы знаем! Машина как машина, – возмутился Арахов, разыгрывая простачка.

– Хвоста не было за вами?

– Чечен, не трусь раньше времени.

Войдя в тамбур, Леня радостно заорал:

– Пахнет мясом!

– Мясо нам, тебе – вареные яйца.

– Ага, цепляешься к словам… Нет, Чечен, если на столе есть мясо, желудка дяди Арахова оно не минует.

Сергей устало опустился на табуретку у стола. Когда на них налетят люди Гунука? Сегодня? Этой ночью? Они действуют по научению Дракона Любви или Гунук (или как там его на самом деле) представляет какую-то третью силу?

Арахов, закатав рукава и вымыв руки, уселся за стол и сжал в руках вилку и нож.

– Давай, Чечен, корми.

Джеки бухнул перед Сергеем миску с аппетитным тушеным рагу. Ли молча, не глядя, зацепил ложкой, отправил в рот и стал жевать.

– Что это такое? – возмущенно воскликнул Арахов.

Сергей поднял глаза.

Арахов держал в руке миску, а там лежали вареные…

– Это яйца. Сам просил, – давясь смехом, ответил Чечен.

– Собачьи яйца? – обалдело проговорил Леня.

– Собачьи…

До Сергея дошло, что он ел собачатину. Он сплюнул прямо в миску.

– Едите собачьи яйца? Ха-ха-ха-ха-ха!!! – из распахнутой настежь двери ввалились четверо китайцев.

На Ли смотрели стволы скорострельных автоматов.

– Собирайтесь… вас приглашают.

Визитеры подбежали к сидевшим за столом и потащили Сергея и Джеки Чечена за шкирку. С Араховым они себе такую вольность не позволили – стволы автоматов уперлись ему в подбородок.

– Вставай, громила! Без шуток только.

– А то убьешь меня? – Леня ухмыльнулся.

– Вставай!

У ворот стояли три джипа. На улице поджидали еще шестеро боевиков. Захваченных рассадили по разным машинам. Сергея везли в первой. Он сидел на заднем сиденье между двумя худенькими китайцами. Они недовольно переругивались не по-русски.

Сергея вдруг взяла досада. До чего распустили всю эту шушеру – всех этих Гунуков и Хэн Ханов! Менты старух обирают, торгующих у подземных переходов, а этих ублюдков, бандюг чистой воды, в упор не замечают. Все делают деньги, где могут и как могут. Не Дальний Восток, а Дикий Восток. В Америке был Дикий Запад, а у нас теперь Дикий Восток.

Один из китайцев посмотрел Сергею прямо в глаза.

– Чем недоволен?

Ли понял, что парень обкуренный, дерзить ему не стал.

Китайцы заговорили по-своему и на весь салон засмеялись – говорили про него не по-русски. Шестерки дешевые.

Куда направлялись – не скрывали: миновали несколько улиц в частном секторе и выехали на главный проспект. Сергей смотрел на свои руки, играя большими пальцами.

Загадочный Гунук «пригласил» на встречу. Что ж, теперь станет ясно, что нужно этому выскочке и его хозяину Дракону… Нет, правда, это беспредел: разъезжают по городу банды в джипах, вооруженные до зубов, лупят палками, убивают, творят насилие – прямо Гонконг, а не русский город. Когда Ли вернется в Москву, поднимет вопрос о правопорядке в главном порту России. Если вернется. А то ведь и завалят. Рассвирепеет Гунук (по словам, ему начхать на все и на всех!), велит убрать, и никто не найдет костей. Будут они втроем (он – Серега Ли, дурень Арахов и Джеки Чечен) разлагаться в общей яме, а Дракон вернется победителем на Тайвань. К нему дочь Хэн Хана сбежала от мэра Сергеевска из-за его искусства ублажать. Назвали же – Дракон Любви. Карлик из цирка. Ха-ха. А правда интересно, у мэра Сергеевска член шесть сантиметров в спокойном состоянии или уже набухший?

Джип затормозил. Сергей очнулся от мыслей – весь кортеж замер у череды красных металлических киосков, где торговали цветами, консервами и сигаретами. К удивлению Ли, все китайцы, громко разговаривая, вылезли на улицу – то же было и с «экипажами» других джипов. Один из китайцев, достав мобильник, связался с кем-то; другие встали в круг, жевали жвачку, курили, качались с пяток на носок в фирменных кроссовках (легкая обувь, чтобы быстро бегать и сильно бить). Джеки Чечен, сидевший в последнем джипе, вдруг выскочил на улицу. Китайцы встревоженными тараканами, заорав, кинулись к нему. Но он не побежал спасаться, а оказался у открытой дверцы джипа, где сидел Сергей.

– Это не люди Гунука! – шепнул он.

Подлетевшим китайцам он, примирительно улыбаясь и показывая ладони, пояснил:

– Курить хочу. У него есть.

Ему врезали в нос. Чечен размазал по лицу кровь.

– На место бегом! – Высокий китаец наседал на Чечена грудью. Другие окружили джип, смотрели, презрительно скривив губы.

– Зачем бьешь? – Чечен все еще пытался улыбаться, но в зрачках появился лед.

– Пошел на место.

Чечен покорно пошел к джипу, в котором его везли, и забрался внутрь. Сергей был заинтригован и встревожен уже всерьез – кто же тогда их похитил, если не люди Гунука? Кто еще собирался втянуть их в свою игру?

Говоривший по мобильнику отнял от уха телефон, захлопнул крышку, мяукнул на своих; боевики влезли в джипы. Взревели двигатели, и кортеж, нагло взрезав поток движения, на приличной скорости погнал к новому бизнес-центру у морского порта. Сергей понял, что именно туда – там богатый ресторан, а бандиты такие заведения очень уважают.

Через три минуты джипы, скуля тормозами, встали на пустой стоянке у бизнес-центра.

– Пойдем! – Даже такое короткое слово обкуренный провожатый сказал с акцентом – видимо, недавно приехал, незаконный эмигрант, как все эти китайцы.

Сергея придерживали за куртку. Главарь бандитов шел первым. Арахова и Джеки Чечена вели сзади.

Миновав пустой вестибюль и охранника, громко топая по мраморным плитам, вся группа завернула к ресторану. Распахнув желтые двери, не заходя в общий зал, плотно заставленный столиками, повернули в закуток, где снова была дверь. Главарь конвоиров махнул рукой, чтобы придержали доставленных, а сам скрылся за дверью. Через несколько секунд дверь отворил улыбающийся, стриженный бобриком широкоскулый вьетнамец. Сергей узнал его – это был человек Хэн Хана. Неужели старик в сговоре с китайскими бандитами? Может быть. Потому корейский мафиози и желал уничтожить своего вьетнамского конкурента любым способом, даже руками ФСБ.

– Проходите, – вежливо улыбаясь, просипел вьетнамец. Увидев Джеки Чечена, удивленно обрадовался. – Джеки! Старина! Хэн Хан будет очень рад тебя видеть.

Точно, здесь был Хэн Хан.

Войдя в отдельный обеденный кабинет, Сергей увидел многолюдное сборище – китайские и вьетнамские боевики курили и смеялись, сидя за длинным столом с яствами восточной кухни. Во главе стола восседал Хэн Хан. Сергей пытался определить, кто из китайцев является руководителем диаспоры, ставшей союзной Хэн Хану в войне с группировкой Кима.

– Не стойте в дверях. Садитесь. Будем обедать, – велел Хэн Хан, весело и немного развязно.

Боевики отодвинули три свободных стула, и «гостей» усадили за стол, напротив главаря вьетнамцев. Хэн Хан тонкими пальцами извлек из внутреннего кармана пиджака толстую длинную сигару, прикурил от возникшей из-за его плеча зажигалки в руке одного из «шестерок», выдохнул дым, хмыкнул.

– Я рад, что вижу вас за моим столом.

– Мы уже беседовали, – рискнул подать голос Сергей. – Что еще вам нужно?

Хэн Хан затянулся и пыхнул дымом.

– Я помню. А ты не забудь – Хо Цун твой отец. Хочешь, я привезу его из Вьетнама, ты заглянешь ему в глаза. Ты – вылитая копия его в молодости.

Сергей ощутил прилив досады и злости – к чему Хэн Хану эти напоминания? Желает досадить? Вывести из равновесия? Пожалуй. И ему это удается.

– Ким хотел уничтожить меня, а я его опередил, – сказал вдруг Хэн Хан. – Я только защищался… Корейцы всегда мешали мне делать бизнес на Дальнем Востоке.

– Ты взял в союзники китайцев? – спросил Сергей, намеренно обращаясь к Хэн Хану на равной ноте, чтобы он не вздумал чувствовать себя умудренным опытом наставником, взирающим свысока на молодого подопечного.

– Они не союзники. Они – мои слуги. Все они – мои люди, – Хэн Хан усмехнулся и обвел сигарой сидящих за длинным столом. – И китайцы, и вьетнамцы. Есть и русские. Моя братва, как вы любите называть такие организации. Преступность, Сережа, интернациональна. Разве вас этому не учат на спецкурсах? А? Ха-ха-ха.

– Для чего это выступление? – вдруг подал голос Арахов. Он успел сориентироваться в происходящем и теперь держался уверенно. Он понял, что Хэн Хан не собирался уничтожать приведенных «в гости». А раз так, можно поразглагольствовать, дать время прийти в себя напарнику. – К чему декларации? Хочешь запугать?

– Помолчи. Ты никто. Пришел – сиди.

– Могу и уйти.

– Бросишь друзей в беде?

– Пообедать за твоим столом – беда?

– Ха-ха-ха-ха-ха, – Хэн Хан откинулся на спинку стула, тыча в соседа сигарой и обращаясь к нему, сказал: – Он забавный. Логично излагает. Хорошо, что ты не убил его… Да, я пригласил вас всех на обед. Наш скромный вьетнамский обед. И это, конечно, не беда. Может пожилой человек оговориться? Я сам из Северного Вьетнама, у нас специфическая кухня… Хочу вас угостить.

Перед Сергеем и Араховым поставили пустые тарелки и на них водрузили стальные фужеры на длинной ножке, в каких обычно подают мороженое. Но в них было не мороженое, а головы мартышек, оскаленные в предсмертных судорогах.

Ли сморщился. Что за день такой – сплошные мерзости.

– Ложечки, – один из «шестерок» рядом с тарелками опустил десертные ложки. – Ап! – он ловко ухватился за всклокоченные чубики мартышек и сорвал спиленные черепные коробки – обнажились испещренные извилинами мозги.

Хэн Хан забавлялся – он смотрел на фээсбэшников и курил.

– Ешьте, не обижайте меня отказом. Если блюдо окажется пресным, есть бамбуковый соус. А-а, про Джеки Чечена забыли… Дайте ему фирменное блюдо. А то, я слышал, он предпочитает собачьи яйца, и даже обманом потчует ими своих друзей…

Перед Чеченом поставили тарелку с кровавыми мозгами, но без мартышечьей головы.

– Ешь, Джеки.

Чечен дернулся, но его вдруг скрутили стоявшие сзади боевики и стали насильно пихать ложкой в рот прихваченные с тарелки мозги.

– Жри. Глотай.

Ему врезали пару раз по физиономии и пропихнули-таки в рот несколько ложек, хотя Чечен яростно отплевывался, измарав блевотиной своих мучителей. Те, матерясь по-русски, отряхиваясь, оттолкнули его, отошли.

Хэн Хан хлопнул в ладоши.

– Забыли подать голову.

На стол водрузили на подносе отрезанную голову главаря корейцев Кима с опущенными веками; его черепная коробка тоже была спилена, и виднелись порушенные мозги. Один из вьетнамцев полез ложкой в это месиво и, подцепив, улыбнулся Чечену.

– Еще ложечку?

Чечен с ревом исторг из себя содержимое желудка. Все бандитское застолье захохотало. Хэн Хан, отсмеявшись, вдруг серьезно сказал:

– Я убью тебя, Джеки. Это ты предложил Киму убить меня вот их руками… А чтобы ты еще помучился от душевных терзаний перед уходом в лучший мир, спрошу: за что убили твоего отца?

Джеки, тяжело дыша, ненавидяще уставился в простецкое лицо Хэн Хана:

– Не за хрен собачий убили, просто так.

– Ошибаешься. Именно за собачий хрен. Я обедал в ресторане, где служил твой отец, и он, подонок, по приказу Сашки Кима, подложил мне в блюдо вареный собачий хрен. Мои люди порезали твоего отца в тот же вечер… Виноват я в смерти твоего отца? Нет. Виноват Сашка Ким. Он знал, что ждало твоего отца, и пожертвовал им. Ради чего? Чтобы оскорбить меня. Всего-то. А ты был ему верен. Иди и думай, а потом ты умрешь. Уведите его.

Джеки Чечена выдернули за шиворот из-за стола и, невзирая на его сопротивление, выволокли из кабинета.

– Что же вы не едите? – обратился к фээсбэшникам Хэн Хан. – Это прямое оскорбление хозяину застолья. Я оскорблений не прощаю.

– Нельзя так себя вести в нашей стране, Хэн Хан, – хрипло отозвался Арахов.

– Кто тебе это сказал? – удивился с издевкой Хэн Хан.

Арахов вдруг вскочил на ноги, и у него в руках оказались два пистолета – идиоты-конвоиры не обыскали его, когда запихивали в машину и везли сюда.

Бах! Бах!

Телохранители по бокам от Хэн Хана повалились, сраженные точными выстрелами.

– Следующая пуля твоя, – пистолеты смотрели в лицо вьетнамцу. – Тихо-о-о!!! – заорал Арахов, и в кабинете повисла гнетущая тишина. – Сергей, уходим.

Он медленно попятились к двери, и тут она распахнулась.

– Босс…

Бах! Бах!

Леня, не глядя, пальнул раз, другой, толкнул входившего, и они с Сергеем оказались в общем зале. За спиной в кабинете поднялся гвалт – орали не по-русски, опрокидовались стулья. Арахов, убегая, еще раз выстрелил в направлении двери – они уже оказались в вестибюле.

– А! Что? – Перепуганный охранник в синей форме пучил глаза и бледнел.

– Милицию вызывай, чучело! – рявкнул на него Арахов.

Громко стуча каблуками о мраморный пол, они пронеслись через вестибюль. Их кто-то нагонял. Леня хотел снова пальнуть, но Джеки Чечен, махая руками, заорал:

– Это я!

Выбежав из бизнес-центра, сразу завернули за угол и, перепрыгнув через бетонный забор, очутились на законсервированной стройке. За забором уже возбужденно тараторили по-своему китайцы и вьетнамцы.

Они бежали что было мочи, не останавливаясь и не оглядываясь, пока не пересекли стройплощадку и не выбежали через распахнутые железные ворота на другую улицу.

Из-за поворота вынесся джип с кричащими китайцами. Те заметили беглецов. Арахов, прищурившись, вытянув руку, как в тире, четко выстрелил. Джип повело юзом, и он врезался во встречную «Тойоту».

– Быстрее! – замахал рукой Джеки Чечен. Теперь он бежал первым. Арахов и Сергей еле поспевали за ним. Миновали несколько проходных дворов. Оказавшись на проспекте, отдышались и уже спокойно тормознули такси.

– Куда?

– На Пролетарку, дядя.

Таксист пристально осмотрел тяжело дышавших мужиков.

– Триста.

– Пойдет.

Погрузившись, наконец, пришли в себя. Старая «Тойота» с правым рулем юрко обгоняла попутные машины. Из динамика приемника бубнил ведущий развлекательного шоу. Джеки Чечен сидел впереди.

– Как ты выбрался? – Арахов тронул его за плечо.

– Все бросились на шум. Я убежал.

– Тебе всегда везет, Чечен.

– Спасибо вам, что начали стрелять… Ха-ха. Везет… Разве это везение? Везет, когда не попадаешь в такие передряги.

Приехали снова в район частной застройки. Леня вручил водителю три сотни, машина уехала.

– Где мы? Что здесь? – оглядываясь спросил Сергей.

– Малина. Бл…й дом.

– Зачем нам сюда?

– Тебе нужен контакт с китайцами? Сейчас организуем.

– Ну, ты даешь! – поразился Ли. – Я думал, мы бездумно улепетываем, а ты продуманно вез нас сюда!

Сергей сейчас с удовольствием отлежался бы часок-другой.

– Я же гончий пес, Серега: взяв след, добычи не упускаю!

Арахов направился к серым от старости высоким деревянным воротам. Взявшись за ржавое кольцо, постучал. На воротах белой краской было неаккуратно написано: «Домашняя баня. Массаж».

На стук выглянула пожилая русская тетка. Посмотрев на Арахова и его спутников, спросила:

– Что стучишь?

– Массаж нужен.

– Баня занята, массаж – тоже.

– Плохо, – Леня полез в карман своей куртки, вытащил удостоверение. – Видела? Организуй нам массаж, и чтоб массажистки не какие попало, а симпатичные китаянки. Заплатим, как положено.

Тетка изучающе вгляделась в лицо Арахова, подумала секунду и решила впустить.

– Проходите вон в ту летнюю пристройку. Девочки сейчас придут.

Арахов кивнул своим, чтобы заходили.

– Деньги вперед, – велела тетка. – По три тысячи с носа.

– Спасибо, что не с рыла… Хватит вам одной пятитысячной. И пиво пусть захватят – расслабиться охота.

Они оказались в небольшом помещении, отделанном стеновыми панелями ДВП под березу. Вдоль стен стояли топчаны. В розетку был включен китайский музыкальный центр на три диска.

– Садитесь, спускайте штаны, сейчас нас будут ублажать, – сказал Арахов самым непринужденным тоном.

Рухнув на топчан, он принялся расстегивать ремень на брюках.

– Зачем все это? – спросил Сергей.

– Не понял? Денег я дал мало да еще пива потребовал, всучил тетке непонятное удостоверение… Короче, хамею. Это китайская малина; здесь китаянки, которые на рынке огурцами торгуют, ширпотребом, подрабатывают проституцией, а китайские братки стерегут их от таких, как мы. Пока девки будут нас обрабатывать, пока суть да дело – подъедет бригада, которой сейчас тетка по телефону про нас стучит, и нас обдерут, как липки. Все деньги отнимут, вещи, на счетчик поставят… Ну, лохов бы так обули… Они приедут, а ты с ними поговоришь о Гунуке и коротышке Драконе.

Дверь отворилась. Жеманно улыбаясь, с бутылками пива в руках, вошли три низенькие худенькие китаянки.

– Здравствуйте!

– О, это по мне! Ну, цыпочки, проходите. Серый, Чечен, смотрите, какие прелестницы!

Едва одна из китаянок послушно села перед Араховым на колени и принялась его ласкать, внезапно в комнату ввалились веселые китайцы в куртках и с бамбуковыми палками в руках. Их было человек шесть.

Арахов с грацией орангутанга оттолкнул от себя проститутку и направил на вошедших пистолет.

Китайцы опешили. Сергей достал второй пистолет.

– Вы кто такие, ребята? – спросил он китайцев.

– А вы?

– ФСБ.

– Можно удостоверение?

Леня вдруг выстрелил в потолок. Китайцы испуганно дернулись.

– Вот мое удостоверение! Все на пол!

Уложив охрану «малины» лицом вниз, Арахов кивком отослал женщин.

– Поговорить надо с вашим папиком, – заявил он, носком ботинка трогая китайца, который пытался задавать вопросы. Тот поднял голову.

– О чем говорить собрался?

– Убили Сашку Кима.

– Не мы же!

– Гунука знаете? Короче, кто ваш босс?

– Мин Гуан. Миша.

– Мишу знаю. Где он сейчас?

– На автостоянке у кинотеатра. Два квартала отсюда.

– Вставайте, проводите нас.

Китайцы поднялись – и вдруг слаженно напали на Сергея. Удар в глаз ослепил его, а серия ударов в шею лишила воздуха. Его сбили с ног. Дальнейшее и не видел, слышал лишь вскрики, удары, хруст ломаемых топчанов. «Кий-йя!» – орал Чечен…

– Поднимайся, Сережа, – Арахов бережно поддержал его за локоть.

Ли осмотрелся целым глазом – все китайцы, словно мешки с костями, устилали пол. Джеки Чечен все еще стоял в боевой каратистской позе.

– Я говорил, он здорово дерется, – сказал Леня. Потрогав подбитый глаз Сергея, качнул головой. – Синяк будет. Темные очки придется носить.

Он обернулся к еле живому вожаку китайских братков.

– Эй, великая стена, вставай! Мы правда из ФСБ.

Заломив китайцу руки за спину, вывели его со двора. У ворот поджидала старая «Хонда». Сидевший за рулем китаец испуганно дернулся, газанул, но вожак что-то ему мяукнул, и тот сразу успокоился.

Ли, Арахов и захваченный китаец сели сзади, Джеки Чечен – рядом с водителем.

– Вези к Мише, – велел водителю Леня.

Через десять минут, попетляв по закоулкам, «Хонда» въехала в огороженную забором из рабицы автостоянку. Из будки охраны сразу вышли восемь китайцев. Один из них, высокий парень в дорогой одежде, явно вел себя как начальник.

– Самый высокий – Миша, – сказал Арахов.

Увидев Арахова, Миша-китаец натянуто заулыбался.

– Здравствуй, Леня, – проговорил он с небольшим акцентом.

– Здравствуй, Миша, – Арахов вытолкнул из машины захваченного вожака отправленной на разборку бригады. – Мы твоих потрепали маленько, извини. Сами виноваты.

– Что случилось?

– Разговор к тебе есть. Кто такой Гунук?

– А-а. Пойдемте в будку. Чай попьем.

Будка, построенная из кирпича, была просторной. Здесь помещались две кровати, стол, несколько табуреток, и оставалось еще много места. На столе, заплеванном кожурой от семечек, стояли пустые фаянсовые чашки. Рядом с маленьким китайским телевизором высился трехлитровый китайский же термос.

– Вам нужен Гунук? – Миша-китаец задумался. – Будет очень хорошо, если его заберут из наших краев. Он всем ненавистен, особенно своим же китайцам – его братва мешает именно китайскому бизнесу.

– До бизнеса нам дела нет, – сказал Леня. – Он Россией торгует – шпионам помогает. Преступление против родины – это очень серьезная штука.

– Гунук – китаец, для него Россия не родина. Здесь он просто делает деньги, любыми способами.

– Интересно было бы взглянуть на его рожу. А, Миша? Какой он?

– Я его сам не видел. И большинство моих людей не видели. Боевики Гунука везде действуют самостоятельно. Требования авторитетов о стрелках Гунук игнорирует – посредник говорит о его согласии на встречу, но когда стрелка собирается, оказывается, что Гунук не приехал – только вооруженные до зубов боевики. Он так уже две группировки выбил, а их районы подмял под себя.

– Может, Гунука просто нет? – спросил Сергей.

– Есть. Есть такой человек. И есть человек, который его видел.

– Сведи нас с ним, – улыбнулся китайцу здоровяк Арахов. – Ты меня знаешь – услуга за услугу.

Миша кивнул своим боевикам – те попятились из будки. Китаец тоже направился к выходу.

– Посидите пока. Я со своими пошепчусь.

– Миша, тебе же выгодно, чтобы мы его укатали! – проговорил вслед Арахов.

Китаец в ответ лишь мирно улыбнулся и вышел за дверь. Леня сел за стол, порывисто откупорил термос, плеснул в фаянсовую чашку чая.

– Козел! Сто процентов – знает он этого Гунука.

– Леня-фээсбэшник не верит китайцам! – хмыкнул Джеки. – И мне чаю плесни.

– В морду плеснуть? А чего вам верить? Вы хитрые азиаты.

– Я не китаец, я кореец.

– Держи чай, кореец, – Арахов протянул Джеки Чечену чашку горячего чая, вдруг усмехнулся и дернул головой. Обращаясь к Сергею, заявил:

– Эта тварь мне собачьи яйца в миску бросила, а я ему чай подаю!

Джеки Чечен хрюкнул, отвернулся к окну. Ли задумчиво закусил губу, забарабанил пальцами по подоконнику.

– Джеки, почему они не желают помочь выловить Гунука?

– А им надо?

– Им прямая выгода от этого.

Джеки отхлебнул чай.

– Боятся. Гунук скорый на расправу. Будь он сейчас среди них, и то бы не выдали. Трясутся за свою шкуру.

– У вас все скорые на расправу, – сердито отозвался Арахов, вертя в толстых пальцах спичечный коробок. – Вон, Хэн Хан расхреначил вашу группировку – и сидит в ресторане, пирует, все по херу!

– Хэн Хану долго не жить!

– Ты, что ли, отомстишь?

– Может, и я, – мрачно произнес Джеки.

– Ну и дурак.

– Почему?

– Тебя убьют.

– Меня так и так убьют. Рано или поздно.

– Не нравишься ты мне в последнее время, Чечен. Строишь из себя крутосваренного. Задницу свою спрячь и сиди тихо-тихо – может, пронесет. Ты без Сашки Кима – кусок дерьма. Вы, корейцы, теперь не скоро сможете организоваться для ответного удара. А если и сможете, то ты в новой организации будешь играть никудышную роль.

– Я соберу свою организацию.

Арахов хмыкнул.

– И будешь, как Миша-китаец, – ни то ни се. Мишка, он ведь и не бандит вовсе, так – шелупонь дворовая. Отсидел шесть лет за бытовуху, а когда вышел, вокруг него китайская шантрапа собралась. Думала, он крутой авторитет, а он пару стоянок подмял под себя с грехом пополам… И ты таким будешь, если соберешь свою команду. А-а, тебя все равно Хэн Хан добьет. Раздражаешь ты его своим существованием.

Джеки Чечен был спокоен. Допив чай, высморкался в ладонь, отерся о пыльную занавеску, согласился с Араховым.

– Добьет, это точно, если вы его не укатаете раньше.

– Логично рассуждаешь.

– Леня, за что Миша-китаец срок мотал? Знаешь?

– За сеструху. Обычно китайцы спокойно глядят на девичьи шалости, а наш какой-то с примесью кавказской крови оказался. Он только школу окончил, его сестра – на два года моложе. Короче, ее трахнул Колян Утиманов, был тут один тип… мутный. Китаец выловил его через пару часов в его дворе и при всех ножом брюхо вскрыл. Колян ногами подрыгал для приличия и сдох – амба. Мишу в СИЗО, все улики налицо. Суд принял во внимание, что мстил за честь сестры, так сказать. Только судьей была Кулакова Вера Канатовна, некрасивая баба. Когда она училась в нашем унивеситете на юрфаке, у них был декан Пал Палыч Утиманов – папа Коляна. А чем занимался Пал Палыч в университете, всякий скажет – студенток «метил» за «хвосты». Наберутся у дуры «хвосты», он ее к себе домой на зачет. У него дома, почитай, полфакультета побывало. Мудаком был. Потому и сынок у него таким же вырос. А эту Кулакову он вызвал. Она некрасивая, а не трахнешь – толки пойдут по университету: почему всех – да, а ее – нет? А ее трахать ну западло – уродина уродиной, гуимплен в юбке. Пал Палыч ей решил в рот дать; член вывалил, она пасть раскрыла, а он как заглянул – половина зубов кариесом изъедена. Его замутило, он махнул рукой: «Иди, Кулакова, не надо ничего. Зачет!»

– Арахов, ты там присутствовал? – улыбнулся Чечен.

– Не мешай правду рассказывать. Короче, на суде Кулакова вспомнила доброту Пал Палыча и вкатила Мише-китайцу двенадцать лет строгой изоляции. Миша шесть лет отсидел, его дело на президентскую комиссию попало. За что сидит? Убил насильника сестры. Половину срока отмотал. Убил насильника? Так насильнику и надо! Половину срока отсидел – по закону можно применить помилование. И вышел Миша-китаец на свободу. Теперь вот тусуется с шелупонью.

– А сестра его?

– Сестра? Ходит к шоферам на пятак долбиться. Она и тебе даст. Она всем дает, кто ни захочет. Потому что б…!

Дверь открылась, вошел Миша-китаец и один из его подручных.

– Поедете с ним, – сказал Миша. – Он сведет вас с тем, кто знает Гунука в лицо.

– Отлично, – Арахов встал из-за стола, протянул китайцу пятерню. – Спасибо. На добро отплачу добром!

С автостоянки выехали на широкой старой «Хонде». Через минут пятнадцать быстрой езды китаец свернул к автозаправке.

– Тот человек здесь работает? – спросил Арахов.

– Бензину мало. Заправлюсь.

Китаец подогнал «Хонду» к заправочной установке, выключил двигатель.

– Я быстро, – и пошел к будке, где из окна торчала голова оператора.

Арахов тоже полез из машины.

– Жвачку куплю. Во рту вкус неприятный.

Сергей задумчиво смотрел, как китаец впихнул деньги в окошечко кассы, как к нему подошел Леня, они стали о чем-то говорить, потом обернулись.

В этот момент, сидевший рядом с Сергеем на заднем сиденье Джеки Чечен вдруг дернулся и выхватил откуда-то пистолет. Щелкнул взводимый боек. Ствол больно уперся Сергею в висок.

– Сиди спокойно, Ли, без шуток.

– Ты рехнулся! – опешил Сергей.

Китаец у будки побледнел. Арахов резко выхватил спрятанный за поясом пистолет Макарова.

Чечен, чертыхаясь, врезал Сергею пистолетом в висок.

– Не дергайся!

Но Ли дернулся, и удар смазался. От боли потемнело в глазах. Он схватился за голову обеими руками.

Чечен, пинком открыв дверь, выскочил из машины.

– Чечен, не дури! – заорал Арахов.

Джеки обернулся, выстрелил и бросился со всех ног удирать. Леня подбежал к машине, заглянул в салон.

– Серег, ты в порядке?

– Да, но он мне здорово врезал, – прохрипел Ли, борясь с ноющей болью.

– Ты понял? Чечен – это Гунук!

От этих слов в мозгу Сергея прояснилось.

– Не может быть! Тот китаец, а Джеки – кореец.

– В этом весь номер. У Гунука боевики китайцы, и кликуха китайская, все его и считают китайцем. А это чертов Джеки.

– Не верится. Не может такого быть.

– Тогда зачем он убил китайца?

Сергей посмотрел на будку заправщика – ошалелый оператор пялился на них через окно, а внизу, на асфальте, распластался застреленный водитель «Хонды». Ли обалдело смотрел, а в мозгу крутился вопрос: «К чему это убийство? Даже если он Гунук, и его раскрыли, зачем он убил человека?»

Первым порывом Арахова было сбежать с места преступления, но, секунду поразмыслив, он сказал, что надо дождаться ментов – не сейчас, так завтра их вычислят и еще вставят начальственный нагоняй, что не поделились информацией с угро о виновнике убийства.

– Ненавижу с ментами общаться, – сказал Арахов, усаживаясь за руль «Хонды», улыбнулся резиновой улыбкой. – Но придется. Как говорится: переживем самое неприятное сейчас.

– Умнее было бы догонять Гунука, – заметил Сергей. Боль уже почти ушла, и он чувствовал себя более-менее сносно.

– Его догонишь… Он, как заяц, сейчас петляет по дворам. Сколотил ведь, поганец, китайскую бригаду. Никогда бы на него не подумал. Наверное, уже миллионер, а ходил рядом с нами… Знал бы, что он Гунук, глаза бы ему выдавил этими пальцами, – Арахов кивнул на свои большие руки.

– За что? – Сергей улыбнулся.

Леня посмотрел на него, сказал хмуро:

– За все плохое… За это вот, – кивнул он в сторону трупа. Потом сказал: – А вообще, мы молодцы – Гунука вычислили; теперь его выследим, поймаем и через него выйдем на Дракона.

– План идеальный. Где только ловить Чечена будем? И когда?

– Где – пока не знаю, а когда – нескоро. Вон они, коршуны, – Арахов указал на приближающуюся машину оперативников из отдела убийств. – Ей– богу, сейчас бы дал газу отсюда. Но… нельзя. Чего доброго, нас с тобой обвинят. Скажут – фээсбэшники намутили.

– Мы сдадим им Чечена?

– Сдадим. Не брать же его грех на себя! Скажем, что Чечен грохнул китайца, но попросим его не трогать – мол, сами отловим.

– Они не тронут?

– Захотят – не тронут. А вожжа под хвост попадет – специально нам нагадят.

Из оперативного «уазика» полезли опера. Двое сразу направились к трупу. Трое и самый главный среди них (Сергей вычислил его по толстому брюху и властно сдвинутым к переносице бровям) двинулись к машине, где сидели «суперагенты».

Арахов, идиотски хихикнув, поднял ладонь.

– Привет.

– Выходите! – рявкнул толстяк.

– Это я, Филипыч!

– Я обращаюсь к вам совершенно официально: покиньте машину.

Ли и Арахов послушно вышли. Их повернули лицом к машине, заставили расставить ноги пошире, после чего профессионально обыскали – отняли пистолеты, сотовые телефоны, бумажники. Леня хотел пошутить: «А где пакетик с белым порошком?», но решил, что не стоит, лишь слабо возмутился:

– Филипыч, ты что куражишься?

Толстяк рассвирепел.

– Заткнись! Вы оба – козлы! Где вы – там трупы. На хрен мне ваши операции? Мне покой в городе нужен.

– В интересах Родины…

– Арахов, не гни дугу! Сейчас этот номер не пройдет. Покой в Дальнем ныне важен, как никогда… Такие люди заинтересованы, чтобы здесь была тишь да гладь, говорить боюсь! А ваши интересы – это отнюдь не интересы государства. Может, в золотое время, в эпоху развитого социализма, при Леониде Ильиче Брежневе ваша грозная спецслужба была единая и следила за безопасностью страны, а ныне ФСБ – это куча отдельных служб. В каждой отдельной области свой дядька, прикрываясь госдолжностью, делает свои дела!

– То же самое можно сказать о твоей конторе.

– Короче, я обещал пресечь убийства в городе, и я пресеку. Я вас изолирую… временно. И никто мне не помешает.

– Не имеешь права! – возмущенно проговорил Арахов и обернулся, но был вежливо – толчком в шею – возвращен в исходное положение.

– Имею, – заверил толстяк. – Сделайте паузу на недельку, а мои ребята разберутся, законны ваши действия или нет…

– На арест нужно решение суда!

– Будет тебе решение. Судья Кукин давно хочет с тобой посчитаться!

Видя, что фээсбэшники не буянят, а покорно внимают нравоучениям, шеф оперов смягчился.

– Не обижайтесь, братья-чекисты. Если я отпущу вас, вы снова создадите условия для очередной бойни… А если будет новая бойня в городе – меня уволят.

– Тебя все равно уволят, – буркнул Арахов.

– За что? – опешил толстяк.

– За срыв операции органов госбезопасности.

Филипыч усмехнулся и велел операм:

– В «уазик» их!

В милиции Сергей и Арахов исписали по двадцать листов свидетельских показаний о погроме в клубе «Белый Лотос», бизнес-центре и убийстве китайца на заправочной станции, после чего из кабинета Файорова (толстяка Филипыча) их забрал молчаливый, с каменным выражением лица, начальник краевого УФСБ. Он резким движением сгреб со стола Файорова папки с только что подшитыми признаниями суперагентов и зажал их под мышкой. Файоров, словно рыба на берегу, хватал воздух ртом.

– Артем Андреевич… – наконец выдавил он. – Нам убийц ловить надо.

– Я прочту это, – сказал начальник УФСБ. – Если там нет секретных сведений…

– Какие секретные сведения?! Они были свидетелями преступлений…

– Поищи других свидетелей. А за папками зайдешь к ним сам – туда, завтра, к восьми вечера… Тоже напишешь кое-что.

– Артем Андреевич…

– До свидания… Ну, что сидите? – Вперил взгляд в пойманных агентов супершеф. – За мной!

Уже в машине (черный «Ауди» с убойными номерами) начальник УФСБ бросил папки Арахову на колени:

– На память! Еще один такой провал, ребята…

– Провал?! – возмутился Арахов, передавая папки Сергею. – Мы Гунука вычислили. От него один шаг до карлика. Еще два-три дня, и Дракон Любви будет наш!

«Ауди» сорвался с места. Начальник УФСБ, откинувшись на спинку сиденья, вздыхая, недоверчиво закачал головой:

– Ну, и погоняла у наших подопечных: Дракон Любви…

7

Ночь провели в квартире Арахова. Окна зашторили, свет не включали – работал один телевизор. Читать ходили в туалет.

Ужинали, лежа на паласе, на расстеленной скатерти, обсуждали странное поведение начальства.

– Филипычу не отдали наши показания, потому что по каким-то причинам не желают трогать Хэн Хана. – Арахов дул толстыми губами на горячий чай. – Я откровенно описал, как Хэн Хан признался в организации убийства Сашки Кима, как велел казнить Джеки Чечена, как рассказал, что по его приказу расправились с отцом Джеки.

– Зачем? Появилось желание быть основным свидетелем обвинения в долгом и нудном судебном процессе?

– Нет. Знал, что ничего не будет. Прикалывали над Файоровым. Его аж трясло – такие показания!

– Я твой ноутбук включу? Проверю свою электронную почту; может, есть новые письма.

– С девками переписываешься?

– Бывает.

Ужинали китайской лапшой, заваренной в глубоких чашках. Для сытности вывалили туда тушенку. Сергей цеплял ложкой шматки тушеной говядины с сурпой, отправлял еду в рот, жевал. Из мыслей плелась затейливая паутина. План у них простой, но реальный – отследив Гунука, выйти на Дракона Любви. В то же время Сергея настораживали наглость Хэн Хана и попустительство к его «подвигам» со стороны краевого УФСБ. Что за этим кроется? Можно было предположить, что ФСБ решила оставить в городе всего две-три крупные преступные группировки, чтобы иметь над ними полный контроль, и банда Хэн Хана попала в число избранных. Почему тогда вообще не уничтожить все преступные сообщества, как это сделала ЧК сразу после Октябрьской революции 1917 года? А может, Хэн Хан сидел на крючке у ФСБ и выполнял через свою преступную группировку тайные задания, связанные с незаконной иммиграцией из Вьетнама? Его люди могли делать дела в самом Вьетнаме – он ведь летал туда чуть ли не раз в квартал, а взамен ФСБ позволяла ему «не совсем законный» бизнес на Дальнем Востоке. Это предположение могло соответствовать истине. К тому же дочь Хэн Хана Ольга, кажется, была любовницей Лакрионова, мэра Сергеевска. Не верится, чтобы туда ее пристроили братья Акашины. Какие бы они ни были крутые, против ФСБ они сявки. Ольгу тоже могли приставить к Лакрионову чекисты. Для чего?

Сергей посмотрел на бубнящего Арахова – он пропустил мимо ушей все его рассуждения.

– Хо Цун, кто он? – спросил Леня. – Хэн Хан сказал – он твой отец…

Сергей поскучнел.

– А…

– Скажи, что кривляешься…

– Врет он, Хэн Хан этот.

– А что насупился сразу? – хмыкнул Арахов.

– Кому приятно, когда подонки треплют честное имя родителей…

– Ладно, забудь об этом.

– Зачем мы ночуем в твоей квартире?

– Думаю, может, Джеки в гости пожалует.

– Зачем?

– Отрежет нам яйца.

– Он вроде твой друг.

– Ага, просился лис в курятник… Он зол, мы разоблачили его инкогнито. Сила Джеки была в том, что мало кто знал, что он Гунук, а кто знал, тот боялся смерти и держал язык за зубами. Теперь весть о Джеки-Гунуке разойдется быстро. У многих нервных мужчин в этом городе есть желание разобраться с Гунуком, и они быстро найдут Джеки Чечена.

– И что, ждешь привета в виде выстрела из гранатомета? – усмехнулся Сергей.

– Типун тебе на язык.

– Как думаешь, Ольга, дочь Хэн Хана, правда работала на портовую братву?

– А что?

– Сомнения меня гложут. Может, ваши сами ее к Лакрионову пристроили?

Арахов пожал плечом, стал усиленно отпивать чай из чашки. Сергей укрепился в своих подозрениях. Арахов много знает, о чем Сергей и Москва даже не подозревают. Здесь, на Дальнем Востоке, ведутся какие-то свои игры. Какие?

Вдруг лопнуло стекло – дыра разорвала его, и паутина трещин разбежалась во все стороны от пробоины. Ли успел подумать, что стреляли из снайперской винтовки – отверстие от пули было большое и ровное.

Сергей зло прорычал:

– Этого привета ты ждал?

– Я думал, Джеки придет с ножом.

Но больше стрельбы не было. Гранат не бросали, из огнеметов и пушек не стреляли.

Отматерившись в пустоту, Сергей с Араховым уснули в душной кухне, рядом с газовой плитой. Снилось лето, потные девушки и хотелось пива с вяленой рыбой.

В шесть утра Леня растолкал Ли.

– Звонил босс. Информатор сообщил в УФСБ – Джеки видели вчера в Уссурийске.

– Кто же вчера в нас стрелял?

– Разве мало желающих? Одно ясно – это был не Чечен.

Сергей протер глаза, сказал задумчиво:

– Все-таки он твой друг… Почему он должен в тебя стрелять? Личные отношения – одно, а бизнес – другое.

– Повторяю, он мне такой же друг, как Хо Цун – твой отец.

Сергей хмыкнул – глупая мысль посетила его не оправившийся ото сна мозг.

– Вдруг Хо Цун мой настоящий отец?

– Не надо слов. Если бы Чечен был моим другом – настоящим, а не на словах, я бы знал это наверняка. А он – козел. Слуга дешевого Дракона с Тайваня.

– Он слуга не дешевого Дракона, а Дракона Любви. Не забывай – дочь Хэн Хана предпочла его мэру Сергеевска.

– Тут любого предпочтешь, если у мужика хрен шесть сантиметров…

– Ладно. Поехали в Уссурийск Чечена ловить.

– От яичницы не откажешься?

Сергей снова повалился на мягкую подушку, потыкал ее кулаком.

– Хорошо жить, Леня?

Арахов был уже серьезен.

– Хорошо жить хорошо, а как мы живем… Не уверен, Ли. Не уверен.

В дверь позвонили. Сергей вздрогнул – кто бы это? Он посмотрел на Леню. Тот тоже был озадачен. Может, приветы от Джеки Чечена продолжаются? Подойдешь к двери, спросишь: «Кто там?», а в ответ дверное полотно прошьют пули. Или весело отзовутся: «Телеграмма», а когда откроешь – в прихожую бросят «РГД-5».

Звонок повторился.

– Я открою! – поднялся с постели Сергей.

Арахов приложил палец к губам: «Не спеши!» Крадучись, он прошел в зал к шкафу, порылся в наваленных в кучу вещах, достал пистолет, передернул затвор. Теперь можно было идти к двери. Ли быстро прошел в прихожую, отщелкал замки и открыл дверь. Он обомлел.

На пороге стояла Ольга – дочь Хэн Хана.

8

– Проходите… – Сергей отошел от двери. Вот так номер! Кого, кого, а непутевую дочь Хэн Хана он совершенно не ожидал увидеть.

Арахов, присвистнув, бросил пистолет в шкаф, на ворох своей одежды, и закрыл дверцу.

– Очень рад. О, извините, я не совсем того… – Он беспомощно посмотрел на себя – в семейных трусах, но их великолепие укрывал кухонный фартук.

Молодая красивая женщина прошла в зал, фыркнула, повела пальцами, унизанными золотыми кольцами, милостиво улыбнулась Арахову.

– Все в порядке – вам так очень идет!

– Спасибо, но я оденусь. Ли, займи гостью!

Арахов, прихватив одежду, юркнул в ванную комнату. Ольга, снова улыбнувшись, без приглашения уселась на диван, отодвинула выключенный, но не закрытый ноутбук, закинула ногу на ногу. Ноги были тонкие, но красивые. Сергей вдруг решил, что Ольга предсказуема и теперь должна была, водрузив себе на колени модную дамскую сумку и раскрыв ее, достать пачку дамских сигарет и элегантно закурить. Но Ольга просто ободряюще улыбнулась.

Сергей беспомощно оглянулся на дверь ванной. Зачем она пришла в квартиру Арахова?

– Чай будете? – наконец сбросил он оцепенение.

– Нет, спасибо, я завтракала. А у вас, судя по запаху, на кухне что-то пригорело.

– Яичница! – Сергей кинулся на кухню, успев подумать, что не стоило оставлять женщину одну. Чего доброго, всунет жучка, а еще хуже, мину. Потом уйдет и даст сигнал – бабах! И ищи кости. От Хэн Хана всего можно ждать. Хотя тот говорил, что не в ладах с ней. А судя по записке, найденной мэром Сергеевска, Ольга бежала с Драконом Любви. Может, Дракон велел Ольге прийти сюда от его имени и ложными историями увести расследование с правильного пути?

– Не ожидал вас увидеть в моем скромном жилище! – бодро заявил Арахов, появляясь из ванной.

Сергей снял с плиты сковороду – яичница прогорела насквозь. Он быстро соскоблил огарки в мусорное ведро.

Что-то они затихли там в зале. И тут его посетила мысль: а вдруг Ольга действительно работает на краевое УФСБ и Арахов – ее связной? Она пришла на явку в неурочное время. Леня не ожидал ее появления. Не ожидала и Ольга, что застанет Арахова не одного. Нет, он, Сергей, пресечет эту игру за своей спиной – он здесь суперагент, и ему надо обладать всей информацией. Он не допустит тайн. Если потребуется, ради этого срочно свяжется с Москвой – пусть надавят на местное начальство!

Бросив сковороду вслед за горелой яичницей в мусорное ведро, Сергей стремительно двинулся в зал – он желал застать их врасплох, как они тайно шушукаются, тогда Арахову нечем будет крыть, и им придется открыть свои карты. Но, войдя в зал, он остолбенел.

Арахов, улыбаясь, стоял с поднятыми вверх руками. Дочь Хэн Хана держала в своих руках направленный на Леню пистолет. Увидев Ли, она тут же направила оружие на него. Вот так номер! Сергей тут же вздел руки вверх, посмотрел на Арахова, подмигнул: «В чем дело?» Леня движением глаз показал, что сам не понимает происходящего.

– Я пришла поговорить, – сказала Ольга.

– Давайте поговорим без оружия, – предложил Сергей.

– Мне так удобней. И отойдите от двери. Оба. Вон туда, к телевизору. А теперь слушайте – я не буду больше выполнять приказов, исходящих от вашего ведомства. Передайте своему начальству.

Предположение Сергея подтвердилось – Ольга была на крючке ФСБ. Он со злой иронией посмотрел на Арахова. Тот мотнул головой, мол, совершенно не в курсе.

– Не ищите меня у отца. Я с ним не общаюсь.

– Нам нужен Дракон Любви.

– Мой отец не имел дел с Драконом.

– Где сейчас Дракон?

– Я не знаю. Я была с ним всего две ночи, потом оставила Лакрионова, к которому меня приставили братья Акашины.

– Зачем? – Сергей опять запутался. Он думал, что Ольгу приставили к Лакрионову по заданию ФСБ, а выходило, как и говорили Акашины, по велению портовой братвы.

– Что, зачем?

– Зачем Акашины приставили вас к мэру Сергеевска?

– Икорный бизнес. Лакрионов думал, что цех принадлежит мне, и не трогал его, оберегал от всех проверок; остальные предприятия его клан потрошил до последнего или уничтожал. Этим друзьям на слова президента и премьер-министра о подъеме рыболовной отрасли начхать. У Лакрионова даже погоняло «Черт». Как в мультфильме: «Что должен сделать черт? Начхать!» Он и чхает, а вся верхушка его покрывает. Плюс покровители в Москве.

– Если вы агент ФСБ, почему ваша информация не проходила куда следует?

– Она проходила куда следует и проходит – и там благополучно теряется. Я вам скажу, ребята, что название Российская Федерация не отвечает тому строю, который так усиленно рекламируется…

– Вам ли судить о нашем строе!

Ольга проигнорировала выпад.

– Это орда. Отличительная черта Орды – кучка эксплуатирует подчиненные массы. В России золотая тысяча хитрожопых выжимает соки из ста пятидесяти миллионов. Они и не живут-то в России – так, иногда появляются, чтобы прилюдно опиться и облеваться…

– Если вы вздумали бунтовать, то напишите плакат и встаньте у областной Думы, сейчас это модно, – жестко сказал Сергей. – Не вам читать морали России.

– Я не России мораль читаю, а вам – цепным псам власти, которая обеспечивает эти процессы.

Ли рассмеялся.

– Я понял – вашим хозяевам требуется хаос в России, беспорядки и развал, требуется мутная вода, чтобы снова качать миллиарды за рубеж.

– Не беспокойтесь – миллиарды и в «светлой» воде отлично уходят.

– Хорошо. Но вернемся в наше маленькое болото. Братья Акашины утверждают, что вы их обманули.

– Лакрионов имел меня – занимался со мной сексом…

– Это понятно.

– Вам понятно, а мне – противно. Меня барабанили, а бандиты гребли деньги… Не пойму, в чем смысл оперативных разработок, которые ведутся пять лет, десять лет – страшные преступления совершаются страшной чередой, а спецслужбы отчитываются – мы работаем, мы все знаем! Так делайте! Пресекайте! Нет, они обнимаются, фотографируются, в саунах пиво жрут – они все знают и ничего не делают! Я не хочу работать в такой организации… – Ольга вздохнула, посмотрела на Сергея. – Часть прибыли от икорного цеха по праву моя!

– Так эта пафосная тирада – из-за денег? – Сергей усмехнулся, думая, что его презрительный жест собьет дочь Хэн Хана с высокопарного настроя.

Но она усмехнулась так же презрительно:

– Да, из-за денег. И из-за правды. Одно другому нисколько не мешает!

– Как вы сблизились с Драконом Любви? – спросил Сергей. Было несколько нелепо задавать серьезные строгие вопросы, стоя с поднятыми вверх руками, но выбирать не приходилось.

– Это велели мне ваши.

– Кто?

– Некий Алексей. Фамилии не знаю.

– С чего вы решили, что он из ФСБ?

– Он приезжал на «Ауди», на котором ездит ваш босс. Акашины, увидев нас вместе – мы разговаривали у цирковых палаток (в то время в Сергеевск приехал тайваньский цирк), – сказали мне, чтобы я не шутила с этим типом Алексеем и делала все, что он скажет, а про них, Акашиных, забыла. Они меня сами найдут, когда придет время.

– Можно я опущу руки? – попросил Сергей.

– И я! – отозвался Арахов.

– Нет! – жестко вскрикнула Ольга и повела пистолетом на первого и второго.

Вот так общение!

Ли пожал плечом:

– Не пойму, почему именно вам этот Алексей поручил сблизиться с Драконом Любви?

– Тайваньский цирк был у нас второй день. На закрытое представление собралась элита города. Мы с мэром тоже поехали. Сидели в первом ряду. Представление было потрясающим – китайцы очень ловкие актеры… Этот карлик, он подошел ко мне и заявил, что я прекрасна, словно яркий цветок; что сразила его сердце. Это он сказал по-вьетнамски. В антракте артистов представили нашему мэру. Карлик умудрился опять сказать мне несколько фраз – я стояла в сторонке, и он заявил, что хочет овладеть мной, что он опытный и страстный любовник.

– Так и сказал? – подивился Арахов.

– Да. Я ведь была проституткой во Вьетнаме. Он знал о моем прошлом. Он напрямую сказал мне, что я должна раскрыть свое лоно для его ласк и слушаться его, иначе мое прошлое станет достоянием гласности.

– И что?

– Ничего. После появился Алексей и сказал, чтобы я выполнила требование карлика. «Это требуется для безопасности России! Вы же любите свою новую родину? Докажите свою любовь делом!»

– Откуда он узнал о требовании Дракона Любви? – спросил Сергей.

– Я сама рассказала ему. Он представился сотрудником краевого УФСБ и велел рассказать, о чем говорил со мной тайваньский артист.

– Зачем вы сказали правду? Ольга, давайте я опущу руки – это глупо!

– Не глупо – я боюсь вас. Вы хотели меня послушать – слушайте так, как я хочу, или я убью вас!

– Убьете? – Ли поразился.

– Мне терять нечего!

– Как это? Такая красавица, умница, просто изумительная женщина…

На глазах Ольги навернулись слезы, но она сильнее сжала пистолет, и Сергей запнулся. Дочь Хэн Хана прохрипела:

– Молчите… Я расстреляю вас и вашего друга…

– Успокойтесь, прошу вас. Я больше не буду говорить лишнего.

Ольга мгновенно успокоилась, словно ее эмоции были игрой. Заговорила, все еще шмыгая носом, будто после бурного плача:

– Спрашиваете, почему я сказала Алексею правду о разговоре с карликом?.. Испугалась ФСБ. Сглупила.

– А он?

– Он велел отдаться Дракону и в условленном месте оставить информацию.

Сергей опешил, посмотрел на Арахова. Тот, кривя губы, пожал плечами. Стоя с поднятыми руками, он напоминал гориллу, и, глядя на него, Ли понимал, что «обезвредить» гостью для него не составляло труда – он разумно играл свою роль в спектакле. Все-таки Арахов – великий психолог.

– Какую информацию?! – чуть громче, чем следовало, вопросил Сергей. Неужели сейчас откроется путь к Дракону?

– Алексей сказал, что у него, у карлика, есть черный бумажник – ФСБ это выяснила в процессе наблюдения. В бумажнике лежала какая-то таинственная бумага с текстом. Мне следовало усыпить карлика – снотворное мне дали, – найти бумажник, снять копию с таинственного документа – мини-фотокамеру тоже дали…

– Не могли обойтись мобильником? – съехидничал Сергей. Теперь рассказ Ольги начал напоминать бред, и он понял, что дочь Хэн Хана ради каких-то своих специфических целей решила поводить их за нос.

Лицо молодой женщины стало похоже на кусок льда – гладкие, совершенные обводы, и мороз в зрачках.

– Камера и сейчас при мне… только без информации…

Сергей с Араховым переглянулись. Ольга показала им средний палец – так американцы посылают куда подальше своих недоброжелателей.

– Сударыня! – укоризненно заметил Леня на ее выпад.

– Камера! – проговорила Ольга. – Наклеенный ноготь – это камера.

Сергей и Арахов не успели удивиться – Ольга большим пальцем дотронулась до ногтя среднего пальца и различимо сработал звуковой зуммер, как при фотографировании. Она тут же отковырнула с ногтя тонкую пленку.

– Ваш снимок! Вот такие пленки с ногтя я должна была поместить в условленном месте.

– Куда?

Теперь Сергей снова верил дочери Хэн Хана. Как говорят, у разведчика в карьере единожды происходит «случай» – подарок судьбы, когда невыполнимое задание совершается само собой, словно по мановению волшебной палочки. Это его случай? Ольга сама все расскажет и сдаст Дракона?

– Условленное место в Сергеевске, у сквера Победы. Серый булыжник, у третьей березы от каменной урны, на краю площадки из гранита.

– Вы смогли все выполнить? – поразился Ли.

– Да. Конечно, я пыталась отказаться, но Алексей сказал, что просто убьет меня… И моего отца.

– Вам и бандиты такое говорили, – ухмыльнулся Арахов.

– Я и выполняла их приказы.

– Сотрудник УФСБ угрожал вам убийством? – поразился Сергей. Он посмотрел на Леню; тот снова, глупо улыбаясь, пожал плечами. Он реально походил сейчас на палача, только красную рубаху надеть. Ли потупился. Если Алексей из «конторы», это грязная работа – не получилось уговорить, стал открыто угрожать физической расправой… За такие финты, если они выплывали, следовало строжайшее наказание.

– Что же было дальше? – спросил Сергей.

– Я сказала карлику, когда он снова подошел ко мне после представления с глупыми восторгами, что ночью встречусь с ним, что наслышана о его искусстве любви… Лакрионов остался ночевать в мэрии, в своем кабинете. Я созвонилась с ним, поняла, что он не приедет домой до утра, взяла такси и поехала к цирку. При прощании карлик сказал, что подменит дежурного и будет ночевать в будке у циркового шатра. На звук подъехавшей машины вышел Лу Пычен…

Сергей отметил, что за время рассказа, Ольга впервые назвала карлика по имени.

Молодая женщина вздохнула, опустила пистолет – устали руки. Сергей подумал, что теперь, многое рассказав, дочь Хэн Хана расслабится, уберет оружие и позволит им сесть, дальше беседа пойдет без лишней нервозности. Но, посмотрев на фээсбэшников, она вновь направила оружие на агентов и хрипло продолжила:

– Дальше, разговаривая со мной по-вьетнамски, расточая восторги, он увлек меня в будку. Я села на топчан. Лу Пычен разделся донага и сказал, чтобы я сделала ему минет. После, уложив меня, он совокуплялся со мной почти всю ночь. Я совершенно обессилела и не сделала ничего из того, что велел ваш коллега. Я еле передвигала ноги. Вернувшись домой, легла спать. Приехавшему Лакрионову сказала, что больна. Вечером я снова поехала к цирку, собираясь в этот раз выполнить приказ, так как цирк на другой день уезжал. В начале все повторилось – Лу Пычен разделся, и я долго ублажала его. Может, час, может, больше. Мне кажется, я потеряла сознание… Когда очнулась – была здесь, в Дальнем. Я лежала в кровати, в гостиничном номере. Взглянув в окно, поняла, что я здесь. Никого не было. Номер был необжитой – меня принесли в обставленную комнату и бросили, но в ней до этого никто не жил… Это чувствуется. Я оделась и, не задавая вопросов дежурной, ушла в город…

Ольга кашлянула, пытаясь избавиться от хрипа в голосе.

– Вчера моего отца и некоторых его друзей арестовала милиция. Это я узнала из новостей. Я пришла к вам, чтобы сказать, что к отцу я не имею никакого отношения, и он не виноват в моих грехах. Я рассказала вам, почему не выполнила приказа вашего коллеги. Пусть отпустят отца и не ищут меня…

– Вы сказали, что снимки с мини-камеры в тайнике…

– Больше я ничего не буду объяснять.

– Ольга, вы сами себе противоречите!

– Я больше ничего не скажу.

– Ладно, – Сергей заговорил примиренческим тоном. – Вдруг возникнет срочная необходимость с вами связаться…

– Такой необходимости не будет.

– Почему пришли ко мне? – подал голос Арахов. По его обалденному взгляду было понятно, что он в недоумении от визита дочери Хэн Хана и ее рассказа.

– Я видела вас несколько раз вместе с братьями Акашиными, я знала, что вы из ФСБ, и вчера увидела вас около этого дома.

– А квартиру как вычислили?

– Вы вошли в подъезд, а через три минуты вышли на балкон и огляделись.

Арахов, шумно засопев, стал топтаться, потом хмыкнул:

– Не ты ли вчера стреляла в мое окно?

– Что? – не поняла молодая женщина.

– Ничего.

– Ольга, получается, вы не писали записку Лакрионову? – спросил Сергей.

– Записку?

– Да, записку. О ней все знают. Про его маленький член, и что вы уходите к Дракону.

Ольга вдруг отщелкнула боек у пистолета и убрала оружие в свою сумочку.

– Я слышала о записке, но не писала ее… Я ухожу. Еще раз повторяю – мой отец не общается со мной.

– Мы-то при чем? – Арахов, видя, что убивать его не будут, расслабленно повел плечами, опустил руки и впихнул их в карманы трико. – Хэн Хана взяли менты, а не ФСБ. Ведь так? У вашего отца своих грехов хватает. Вот нас с Сергеем он хотел убить. Говорю вполне серьезно. И он ищет вас. Он хочет с вами помириться.

Ольга не отреагировала на слова Арахова, не стала продолжать разговор. Она резво поднялась с дивана и направилась к входной двери.

– Я ухожу.

Сергей опустил руки, прошел к креслу, задумчиво уселся в него.

Кто же написал знаменитую записку мэру? Кто такой Алексей из ФСБ? Ничего не ясно. А кто арестовал Хэн Хана – было понятно, Филипыч.

– Я закрою за вами, – пошел вслед за Ольгой Арахов. – Зря вы нас боялись и пришли с оружием.

В прихожей вдруг что-то упало.

Сергей, насторожившись, привстал. Послышалась возня, и в зале, улыбаясь, возник Арахов – он тащил за руки упиравшуюся Ольгу – ее ноги елозили по линолиуму, и она никак не могла найти опору, дергаясь бессильной куклой в мощных ручищах Лени.

– Зря ты пришла с оружием в мою квартиру! Теперь я имею законное право посадить тебя за ношение боевого оружия и вооруженное нападение на мое скромное жилище. – Он швырнул Ольгу на диван, как пушинку. Сумка женщины была в руках Арахова. – Успокойся, и поговорим по-другому, более обстоятельно.

Леня достал из сумки дочери Хэн Хана пистолет и засунул за пояс за спину.

Ольга подобрала под себя ноги, сжалась в комок – и вдруг громко, очень громко, до боли в ушных перепонках, завизжала. Арахов скривился. Сергей зажал уши – ох уж эти дамочки! Но в ответ на визг в прихожей грянул такой мощный взрыв, что входная дверь, вылетев из проема, ударной волной была вынесена внутрь зала и сбила Леню с ног. Клубы пыли, дыма, угарного газа наполнили квартиру. Кресло с сидящим Сергеем опрокинулось. Он неловко упал и вывихнул руку – от боли потемнело в глазах.

– Еп…пэ-рэ-сэ-тэ! – плюясь и тряся головой, простонал Арахов.

– Ты цел? – прохрипел Сергей.

– Цел. Сучка сбежала. Она пришла с прикрытием. Сволочи, разворотили все. Угробили квартиру…

9

Из динамиков рвала душу песня про осень. Вокруг были грязь, слякоть, непогода, но настроение было не осеннее – все-таки весна. Однако Сергею казалось, что эта музыка как никогда подходила к бушующему вокруг ненастью. Он вел араховскую «Приору». Дворники еле успевали слизывать с лобового стекла потоки воды.

Перед тем как расстаться, он прямо сказал напарнику:

– Ленчик, мне надо побыть одному. Свести концы с концами.

– В такой дождь пойдешь на улицу?

– Надо. Мозг гложут злые мысли.

– Держи ключи от машины. Езда под дождем успокаивает и вносит ясность.

И вот он ехал, интуитивно делая повороты; ехал, куда глаза глядят.

Хотелось поразмышлять, разобраться в накопившихся происшествиях. За несколько дней столько всего. И опять нить расследования грозила ускользнуть в пустоту. Даже ускользнула. Это как на рыбалке. Леска оборвалась, но ты еще держишь ее в пальцах – а там, в мутной глубине, бьется что-то живое и неумолимо тянет леску, и она скользит по коже пальцев, и ты ее, хотя еще чувствуешь, уже не удержишь…

Он вновь на перепутье. Своим визитом Ольга внесла сумятицу в его размещенные по полочкам выкладки. Она заявила, что не писала записки, никуда не убегала с Драконом и вообще спуталась с карликом по приказу ФСБ. В деле возник некий Алексей, наезжавший к Ольге на «Ауди» начальника краевого УФСБ. Конечно, Гунук-Чечен оставался верной нитью, ведущей к Дракону, но Ольга… и ФСБ… Из всего происшедшего за последние сутки следовал один вывод: Сергею и Арахову следовало разделиться в поисках. Пусть Леня выискивает Чечена (своего дружка!) и вызнает, кто обстрелял его квартиру, а потом заминировал дверь. Может, то были Ольга и ее люди, а может, и нет. Или рассекреченный Гунук. А может, вообще неизвестная третья сила. Теперь Сергей был готов к любому развитию событий. А он, суперагент из центра Сергей Ли, кореец по крови, русский сердцем, душой и мозгом и, возможно, вьетнамец из-за «недоразумения» с матерью, – он пойдет по окольному пути расследования. Как утверждает русская пословица: «Умный в гору не пойдет, умный гору обойдет!» Так вот, он, умный и красивый, займется нестыковками, выявившимися в ходе «оперативно-разыскных мероприятий». Он проверит рассказ Ольги. Вновь пообщается с братьями Акашиными, тихонько профильтрует местное УФСБ, включая и начальника (начальник в крае может ох как по-своему крутить – а в Москве ни сном ни духом!), поговорит с Хэн Ханом, пока тот сидит в милиции в обезьяннике, и попытается найти Ольгу. Найти, у кого она прячется.

Он выехал к морю. Ветер здесь был особенно пронзительным. Дождь не успокаивался, хлестал нещадно. Теперь, когда машина стояла и дворники не работали, сквозь стекла было не видно ни зги. Все плыло смазанной пеленой. Ли чуть-чуть приоткрыл окно, чтобы в салон проникал свежий воздух («Приора» не джип, где куча компьютеров, кондиционер, вытяжка и направленное давление), и сразу по стеклу внутрь заструилась дождевая вода. Он неохотно поднял стекло.

Ли вдруг ощутил острое желание быть там, под дождем, в плотных потоках холодной небесной воды.

Вжимая голову в плечи (неясно зачем, он ведь был без кепки), Сергей вышел на улицу. Ноги озябли (он был в кожаных полусапожках), но не промокли. Ли улыбнулся. В мозгу мелькнуло из рекламы: «А главное, сухо». Будет совсем паршиво, если он запорет свою первую командировку.

В кармане тихо-тихо заблеял сотовый телефон. Пропавший в клубе «Белый Лотос» мобильник вернуть уже никогда не удастся; пришлось пользоваться своим родным, привезенным из Москвы, только сим-карту прикупил. Ли вытащил телефон из карман.

– Слушаю!

– Ли?

– Да. Кто вы? – его фамилию произнес приятный женский голос.

– Ваш шеф. Меня назначили руководить операцией.

– Не понял!

– Александра Андреева.

Александру Сергей знал. Он сразу поник – в центре решили, что он не справляется с возложенной на него задачей. Андреева, Андреева… За дело взялось УСР – Управление секретных расследований. Неужто Дракона засекли где-то недалеко от чего-то очень секретного?

– Вы слышите меня? – голос Андреевой построжал.

– Слышу.

– Подъезжайте к гостинице «Восток» через два часа, я буду ждать вас в холле.

– Хорошо.

– До встречи.

Сергей секунду смотрел на затихший сотовый. Чертова баба. Теперь начнется: почему это не сделано, почему так не поступили? Гады там, в Москве. Прошло совсем мало времени, а у него уже отняли задание, подчинили чертовой зануде из секретного управления.

План дальнейшего расследования, еще минуту назад составленный в мыслях, показался Сергею никчемным, а желание во что бы то ни стало добиться результата перешло в глухое раздражение. У него отняли задание! Отняли!

Уже не обращая внимания на дождь, Ли плюхнулся за руль «Приоры». Краем глаза заметил, что втащил в салон на сапожках шматки липкой грязи. Арахов наорет… Хрен с ним. Сергей надавил грязной подошвой на сухую чистую педаль – поехали. «Приора», ревя движком, «просифонила» колесами лужу. Сейчас главное не думать о работе, не рвать себя, переживая несправедливость по отношению к себе со стороны начальства. Надо отвлечься, успокоиться.

Как-то смотрел по телевизору дурацкую рекламу: девки голосуют на дороге. Старая карга за рулем мотнула к ним поближе – и специально резанула лужу, обрызгав с ног до головы. И подпись: «Немного Эм-Ти-Ви есть в каждом!»

Сергей передернул плечами. «Приора», урча на подъеме, прошуровала колесами скользкую грязь и, очищая шины об асфальт, вырвалась на трассу. Он бы за такую шутку – ну, мол, у каждого есть немножко Эм-Ти-Ви – избил бы мгновенно. А той старухе кирпичом в заднее стекло заехал. У тебя есть Эм-Ти-Ви, ну и у меня его хоть отбавляй!

Сергей обогнал одну иномарку, другую, потом дерзкого детину в навороченном «мерсе» и вильнул вправо – сошел с главной улицы в облепленный железными синими ларьками проезд. Рядом шумел рынок. Он выжал педаль тормоза – стоп.

В сущности, что он бесится? Еще неизвестно, как поведет себя Андреева. Ее назначили курировать расследование, и в этом есть резон – Дракон не просто так бросил свой цирк и «растворился» в приморской безбрежности. Он не пошел бы на такую крайность, если бы не имел уверенности, что ему приготовили хороший бочонок «меда». Вопрос: кто приготовил? Уже интересно. А если ты настоящий фээсбэшник, государственный человек, то спрячь обиду подальше и делай дело.

Эти мысли успокоили Сергея. Он решил рассказать Андреевой все, что удалось узнать за эти дни и предложить свой план расследования. Если она его примет, он с воодушевлением возьмется за работу. Если же она «поставит его на место» и даст «свою линию», он молча перебесится, сделает вид, что согласен (спорить с начальством бесполезно!), но расследование поведет как запланировал. Ли сейчас был на девяносто – нет, на сто процентов уверен, что нащупал правильное направление, которое приведет к быстрому результату.

Он вышел под дождь, постучал костяшкой пальца в затворенное оконце ларька.

– Пива и пиццу.

– Пиво какой сорт? Пиццу какую? – мужик в окошке раздирал пасть, отчаянно зевая.

– Пиво самое дешевое. Пиццу самую маленькую.

– Семьдесят рублей.

– Что семьдесят рублей?

– Все вместе.

Сергей рассчитался. Жадно выпил половину поллитрового стакана пива, выдохнул. Остальное пиво стало усиленно разбавляться дождевыми каплями. Пицца была малюсенькая (как беляш) в целофановой упаковке. Что она туфтовая, стало понятно с первого взгляда на нее – на жалкой основе с помидорами и запеченным сыром виднелась россыпь маринованной кукурузы. Такой пиццы он еще не ел.

После того как пережевал, подумал, как бы не отравиться чего доброго! Взглянул на часы. Ждать еще полтора часа. Решил ехать в гостиницу и оставшееся до встречи время посидеть там в мягком кресле в вестибюле; все лучше, чем здесь, под дождем…

Андреева выглядела великолепно. Сергей залюбовался эффектной молодой женщиной, спускавшейся по широкой мраморной лестнице в главный холл гостиницы. На Александре был костюм палевого цвета, короткая юбка выставляла напоказ ухоженные красивые ноги. Сергей уставился на молодую женщину.

Александра посмотрела на сидящего в кресле Сергея сверху вниз, усмехнулась:

– Что вы меня глазами «едите»? Мы не в царской армии – это там требовалось начальника глазами «есть». А мы сотрудники ФСБ.

– Простите! Здравствуйте! – Ли поспешно вскочил, отбрасывая на столик глянцевый журнал с очередной голой киноактрисой.

Теперь Александра была на голову ниже Сергея. Ему захотелось понюхать ее волосы. Они имели оттенок светящегося красного дерева и производили убийственное действие на молодых самцов. На пожилых самцов и на мужские особи других возрастов – тоже.

– Что-то вы мне не нравитесь, Ли. Пьяны, что ли? – Андреева изучающе смотрела Сергею в глаза. – Пойдемте на улицу – дождь закончился. Поговорим там.

Она пошла к дверям. Сергей последовал за начальницей. Итак, первый удар он пропустил – эффектное появление было запланировано, а он попался на удочку, как ученик. Хотя он ученик и есть – это первое задание такого уровня.

Оказавшись на улице, на холодном ветру, зашли за стену. Андреева закурила. Ветер слизывал дым с кончика сигареты. Сергей ежился от озноба и ждал, когда Александра произнесет первую фразу. Да, эффектным появлением она поставила на место, а теперь, чтобы говорить на равных о деле, вывела на холод – ничего не скажешь, в любой мелочи чувствуется профессионализм.

– Вы работаете по плану? – спросила начальница, не глядя на собеседника.

– Да. Согласно ему, мне и моему напарнику Арахову придется вести расследование раздельно. Он будет искать Гунука. Это кличка…

– Не объясняйте, начальник Приморского УФСБ доложил мне о Гунуке и Драконе, я в курсе… Что ж, будем работать по вашему плану, хотя я его не знаю. Но вам виднее – вы здесь уже несколько дней. У нас мало времени.

– Можно вопрос?

– Да, – Андреева, сделав очередную затяжку, посмотрела на Сергея.

– Почему дело перешло под опеку УСР?

– Ваш вопрос сразу подразумевает ответ. Он вам понятен?

– Дракон слишком глубоко проник в наши секреты?

– Ведите расследование, Ли, а я буду вам помогать и отчасти контролировать. Где вы живете?

– У Арахова, но, думаю, постоянным пристанищем его квартиру не назовешь.

– У вас машина?

– Автомобиль Арахова.

– Что вы наметили в первую очередь в своем расследовании?

– Визит в милицию – там находится задержанный Хэн Хан, лидер клана вьетнамцев.

– Его выпустили вчера.

– Вчера? Сегодня утром на квартиру Арахова приходила дочь Хэн Хана. Она утверждала, что отец в изоляторе временного содержания.

– Вы верите на слово дочери авторитета? – Андреева усмехнулась, выкинула окурок в ажурную урну.

Сергей задумался – опять нестыковки.

– Тогда необходимо выяснить, кто скрывается под псевдонимом Алексей – он представлялся Ольге сотрудником ФСБ, приезжал к ней на машине начальника УФСБ и велел под страхом репрессий вступить в контакт с Драконом Любви, сделать фотокопии документов и спрятать пленки в тайник. Думаю, стоит профильтровать местных сотрудников ФСБ.

– Местонахождение тайника вам известно?

– Примерно. Со слов той же Ольги.

– Почему вы так ухватились за информацию, полученную от дочери Хэн Хана?

– Она сказала, что не писала знаменитой записки.

– О маленьком члене мэра Сергеевска? – Андреева хмыкнула. – Она могла солгать. Могла специально ввести вас в заблуждение – по приказу Лу Пычена.

– Арахов будет искать Гунука, я же проведу поиск по рассказу Ольги, проверю ее слова.

– Хорошо, поезжайте в краевое УФСБ, поищите загадочного Алексея, а я поговорю с Араховым. Судя по досье, он примечательная личность.

– Балагур.

– Вы это сказали таким тоном, словно произнесли: он невыносим!

– Он весельчак, но его жизнерадостность утомляет.

– Понятно. Созвонимся через два часа. Вообще, Сергей, возьмем за правило – сеанс связи каждые два часа.

– И ночью?

– Каждые два часа! Вам понятна эта фраза? – Андреева окинула взглядом фигуру Сергея с ног до головы, потом заметила, уходя в гостиницу: – Неужели вы рассчитываете спать ночами?

Ли пожал плечами – что еще ночами делать? Последние ночи, худо-бедно, он спал. Дай бог, будет дрыхнуть и в дальнейшем.

От гостиницы Сергей поехал в краевое управление УФСБ, предварительно известив начальника о своем визите и желании поговорить с ним. По дороге он пытался дозвониться до Арахова, но мобильник Лени молчал.

Все складывалось благоприятно. Андреева на роль лидера не претендовала. Пока. Хотя бог с ней; нужно думать о задании, а не о властолюбии начальства. «Приора» упруго неслась по влажной дороге. Итак, придется выяснить, какова роль местного УФСБ в «сближении» Ольги и Дракона, как появилась на свет божий знаменитая записка и почему, невзирая на старания всех заинтересованных лиц скрыть ее содержание, она попала на страницы газет? Может, записку написали в ФСБ?

Начальник краевого УФСБ, сидя в кожаном кресле в своем огромном кабинете, долго улыбался после объяснений Сергея и его вопросов об Алексее и машине с номером один краевого управления.

– А почему вы решили, что у нас есть такой агент, который разъезжает на моей машине и заставляет женщин под страхом смерти ублажать шпионов?

– Значит, все ложь?

– Пусть эта женщина придет, осмотрит мою машину и после скажет, что видела в ней того агента.

– Разве краевое управление не вело слежку за Лу Пыченом?

– Вело. Но рассказ вашей Ольги – чистой воды блеф. Кому выгодно вводить в заблуждение агентов следствия? Ответ напрашивается сам собой. Ольга, как нам известно с самого начала, вместе с Лу Пыченом.

– Откуда известно?

– Из записки.

– Она утверждает, что не писала записки.

Начальник, улыбаясь, развел руками.

Сергей покинул управление раздосадованным и более чем уверенным, что дело, как он и думал, нечисто.

Потом позвонил Арахов и заявил, что срочно уезжает в Уссурийск ловить Чечена, а ключ от квартиры оставил у соседки напротив; ее он предупредил, что за ключом зайдет высокий симпатичный кореец. Сергей не успел спросить, почему Арахов уверен, что Чечен до сих пор в Уссурийске, и нужна ли ему машина. Он пытался дозвониться на сотовый к Арахову, но в ответ неслось: «Абонент вне зоны досягаемости». И тут же позвонила Андреева, велев подъехать к центральному универмагу.

– Пообедаем, а потом поедем в Сергеевск, – сказала она.

– Зачем?

– Вскроем тайник, указанный дочерью Хэн Хана.

– Там что-то должно лежать?

– Думаю, там пусто, но… убедимся, существует ли это место в действительности, да и с мэром городка хочется побеседовать.

– Он нас примет?

Сергей усмехнулся. Прыть Андреевой почему-то веселила его. Приехала из столицы, думает, раз-два – и дело раскрыто. Ли тоже так думал. Все гении в столице, а здесь обглодыши… Ничего, денек-другой, и местное болото со всеми его бандами, бандитиками и краевыми интересами засосет по самую макушку.

– Примет. Я с ним разговаривала по телефону, и он нас ждет.

– Арахова в Уссурийск вы направили?

– Ли, вы слишком откровенно говорите по телефону. Или забыли, что сотовая связь самая прослушиваемая? Все, жду вас у центрального универмага.

Сергей выключил мобильник. Раскомандовалась – жду вас! Придет время, он эту киску как следует приласкает. На мягкой постельке, среди подушечек… Эх, мечты, мечты!

Ли выжал сцепление. «Приора», сорвавшись с места, влилась в плотный поток движения.

Уверенно ориентируясь по центральным улицам, Сергей без труда добрался к месту свидания. Он увидел Андрееву у газетного киоска. Она была в кожаной куртке и темных очках. Курила. Ли подумал, что она много курит, и это портит впечатление от ее холеного вида. Нехорошо это – женщина пахнет табаком.

Сергей остановил машину. Андреева увидела его, улыбнулась, выбросила окурок в урну и направилась к машине. Ли потянулся к дверце, открыл. Молодая женщина элегантно уселась в кресло рядом. Сергей потянул носом – запах табака не ощущался. Все ясно – она курит ароматические сигареты.

– Что вы на меня смотрите? – Андреева быстро-быстро хлопала пушистыми ресницами. Кукла. Типичная кукла. И как такая пипка дослужилась до майора ФСБ? Генералам отдается?

– Ли!

Сергей вздрогнул.

– Да.

– Машина!

Он резко обернулся на визг тормозов – рядом на полном ходу застопорилась белая старая «Хонда». За рулем сидел китаец, худой, высокий, с оттопыренной нижней губой. Рядом с ним был не кто иной, как Джеки Чечен, он же Гунук. Вот так номер! Бедняга Арахов ринулся ловить Чечена в Уссурийск, а он здесь, в центре Дальнего, и по тому, как яро он крутил ручку стеклоподъемника, опуская боковое стекло, было ясно, что энергии у него хоть отбавляй. Не он ли ночью стрелял по квартире Арахова?

Гунук вдруг вытащил из-за пазухи пистолет и, выставляя руку с оружием в окно, почти в упор начал стрелять:

Бах! Бах! Бах! Бах!

Стекла араховской «Приоры», прошиваемые пулями, покрылись паутиной трещин. Сергей не успел среагировать на такое дерзкое нападение – Андреева что есть силы дернула его к себе, и это спасло Ли. Он оказался прижатым к теплой груди майора. Ах, засранец, Чечен… Бах! Бах! Сергей инстинктивно зажмурился. Прямо у его уха воздух лопался от выстрелов – Андреева стреляла в ответ. «ПМ» в ее маленькой руке дергался, словно живой.

Бах!

Сергей заметил, что Чечен опрокинулся от удара пули. Потом двигатель «Хонды» взревел, и «япошка» умчалась.

Андреева, взлохмаченная и перепуганная, опустила пистолет, посмотрела на Сергея.

– Вы в порядке, Ли?

– Зовите меня по имени – Сергей.

– Машина у нас вся расстреляна… А с вами, как я поняла, все нормально.

Сергей выпрямился, взялся за руль. Он мог быть уже трупом. Сидел бы вот так же, только с дыркой в голове. Он посмотрел на Андрееву.

– Спасибо. Вы спасли меня.

Александра, вдруг побледнев, убрала пистолет во внутренний карман куртки и замахала на себя руками.

– Фу, мне дурно! С ума сойти!

– Вы попали в Гунука.

– Это был Гунук?

– Он. Урод, чуть не убабахал нас. Думаю, это он ночью обстрелял квартиру Арахова.

– Ли, я не ожидала, что здесь такой беспредел. Как местные власти допускают, что бандиты в центре города что хотят, то и вытворяют?

– В Москве разве не так?

Рядом, завывая сиреной, встала «Волга» ДПС. Следом вторая. В салон, поправляя на плече ремень автомата, заглянул инспектор.

– Вы в порядке?

– Да, спасибо. Не беспокойтесь. ФСБ! – Андреева, предотвращая ненужные вопросы и допросы, засветила перед гибэдэдэшником свое удостоверение.

Из других машин, бряцая оружием, уже лезли другие дэпээсники. Да, сейчас потрепят нервы, коршуны.

– ФСБ! ФСБ! – Андреева, словно держа оборону, тыкала раскрытым удостоверением во все стороны.

Дверцу с ее стороны открыли. Красномордый дэпээсник, улыбаясь, чуть не врезался в нее своим лбом, протискиваясь в салон.

– В вас стреляли? Оружие есть?

– Мы сотрудники ФСБ.

– Дайте-ка корочку!

– Не положено! Так смотрите!

– Московская ксива. Управление секретных расследований. Не слыхал о таком. Майор. Ты майор? Э, киска, а ну, дай сюда удостоверение и бегом на улицу, я тебя обыщу!

– Сержант, ты сегодня же вылетишь на хрен с этой работы! – Андреева, злясь, прищурилась. Не так-то просто убедить гибэдэдэшников, что ты неприкасаема.

– Вылечу… Мне такие с дутыми ксивами в день по нескольку человек попадаются! Все генералы и помощники депутатов, – он вырвал из руки Андреевой удостоверение и, не церемонясь, полез к ней за пазуху. Тут же обрадовался. – Пистолет!

Андреева неуловимым движением загнула кисть руки гибэдэдэшника назад. Он взвыл.

– О-о-у, е….!

– Не шути! – дэпээсник, стоявший у дверцы со стороны Сергея, качнул автоматом. – На улицу! Кореец, утихомирь свою дамочку!

Сергей не видел выхода из щекотливого положения. Сейчас их вытянут из машины, обыщут, Андрееву еще и унизят – грубо облапают… И тут он увидел Филипыча. Тот с интересом наблюдал за происходящим, стоя прямо перед машиной.

– Успокойтесь, ребята, – сказал он гибэдэдэшникам. – Это вправду чекисты.

Андреева выпустила руку дэпээсника. Тот, со стоном встряхивая вспухшей кистью, вернул удостоверение и пошел прочь. Второй, с автоматом, поправляя сползающий с плеча ремень, тоже отошел к своей «Волге». Сергей разглядел за машинами ДПС милицейский «УАЗ».

– Здравствуйте, – кивнул он Филипычу.

– Здравствуйте, – тот, посматривая на Александру, подошел к окну с разбитым стеклом. – Все в войнушку играетесь…

– Приходится.

– Вы теперь с леди. А где Арахов?

– Секретная информация, поделиться не могу. Подскажите, к кому мне обратиться – нам нужна новая машина. Наша пришла в негодность.

– Звони своим, парень, милиция с вашим ведомством связываться не будет. Вам помоги, а потом все равно виноватым окажешься. Скажи, кто стрелял?

– Джеки Чечен.

– Ого! То вы с ним, теперь – нет… Значит, он в городе? Это хорошо. Мне он очень нужен, бандючонок.

– Скажите, вы задерживали Хэн Хана?

– А что, не надо было? – Филипыч опять усмехнулся, пряча руки в карманы брюк. – Так уж отпустил. Ваши звонили.

– Кто?

– ФСБ. С вами разве бандюков усмиришь? А? Чуть что – отпусти!

Сергей виновато улыбнулся. Неужели Хэн Хан правда «завязан» на местное УФСБ? Он посмотрел на Андрееву; та вовсю мигала – поехали отсюда. Сергей посмотрел на Филипыча, пожал плечами – мол, я здесь подневольный.

– Мы поедем. Дела…

– До свидания. Мы без вас… Сами…

Сергей, продолжая улыбаться, включил зажигание, передернул сцепление. «Приора» тихонько покатила прочь с места происшествия. Дэпээсники сердито провожали фээсбэшников взглядами – не удалось поглумиться, облом. Филипыч, все так же улыбаясь, стоял, покачиваясь с пяток на носки.

– Куда мы? – спросила Андреева.

– В УФСБ. Пусть машину дают!

Начальник УФСБ, увидев Сергея, сквасил такую физиономию, словно собрался воскликнуть: «Опять вы!» Но миловидная Андреева своим появлением пролила бальзам на его утомленную душу. Он легко выделил на нужды москвичей новую «Волгу».