/ / Language: Русский / Genre:love_history / Series: Клуб старых дев

Каждая ночь – твоя

Кристи Келли

Молоденькая писательница Эвис Коупли хотела… иметь любовника. Не мужа, не поклонника, а тайного любовника, который откроет для нее мир чувственных наслаждений, но при этом не станет претендовать на ее сердце. По мнению красавца Бэннинга Толбота, графа Селби, подобные отношения весьма и весьма привлекательны… Однако вскоре ни к чему не обязывающая связь превращается для него в подлинную страсть, в жгучее и мучительное желание навеки обладать любимой женщиной, без которой он не может быть счастливым…

2008 ruen Е.М.Климова7f370b7e-0912-102b-9d2a-1f07c3bd69d8love_history Christie Kelley Every Night I'm Yours en Roland FB Editor v2.0 19 July 2009 OCR: Dinny; SpellCheck: Анн@ 31fb25a3-c5e4-102c-a682-dfc644034242 1.0 Каждая ночь – твоя АСТ, АСТ Москва Москва 2009 978-5-17-058601-1, 978-5-403-01123-5

Кристи Келли

Каждая ночь – твоя

Моему мужу, Майку. Ты всегда верил в меня и настаивал, чтобы я занималась любимым делом.

Я люблю тебя, Майк!

Глава 1

Лондон, 1816 год

«Позволь мне любить тебя».

Расплывчатая фигура надвинулась на нее из темноты – она ощущала приближение этого мужчины каждой клеточкой своего тела. Чувствовала сжигающий его жар, его силу, его желание. А может быть, это было ее собственное желание. Она вся пылала, ей мучительно хотелось, чтобы он коснулся ее, хотелось ощутить руки на своем теле.

Она беспокойно задвигалась, все ее тело молило о том, чтобы он дотронулся до него. Казалось, оно лучше ее самой понимает, что ей сейчас нужно. Тень шевельнулась и сдвинулась с места. Теперь он был совсем близко от нее. Так близко, что достаточно было легкого движения ее руки, чтобы дотронуться до него. Его тело почти касалось ее… почти – и она судорожно всхлипнула, уже не владея собой, сходя с ума от мучившего ее желания. Его теплое дыхание ласкало ее кожу, исходивший от него густой, немного пряный, словно насыщенный каким-то неизвестными специями аромат ударил ей в ноздри, и голова у нее сразу стала пустой и легкой. Губы его, твердые и одновременно шелковисто-мягкие, ласкали ее шею. Судорожно застонав, она потянулась к нему, желая почувствовать тяжесть его тела. И в то мгновение, когда пальцы ее уже почти коснулись его груди, она услышала его голос: «Позволь мне любить тебя».

* * *

Нет! Эвис Коупли рывком села на постели, растерянно заморгав от тусклого света, заливавшего ее спальню, внезапно почему-то показавшегося ей ослепительно ярким.

Нет… только не этот проклятый кошмар, преследовавший ее уже которую ночь. Она сунула руку под подушку, извлекла от туда томик, который спрятала там накануне вечером, и с размаху швырнула его об стену. Это все она виновата, со злостью подумала она, эта проклятая книга!

С того самого дня, когда она почти две недели назад отыскала ее среди вещей своего покойного отца, даже во сне ее тревожили чувственные, эротические сны, в которых она изнемогала от желания, сводившего ее с ума. Каждая ночь превращалась для нее в пытку – и так продолжалось до тех пор, пока она не просыпалась, измученная, с пересохшими губами и болью во всем теле, изнывая от желания испытать то, о чем запрещала себе даже думать, поскольку это было для нее невозможно – близость с мужчиной.

Хрипло застонав, она натянула на голову простыню, завернулась в нее, обхватила себя руками и скорчилась в темноте, словно стараясь стать как можно меньше, чувствуя себя как никогда одинокой. Но и это не помогло – даже закрыв глаза, она видела все так живо, словно это происходило наяву. Картины, являвшиеся к ней во сне, вновь замелькали у нее перед глазами, и ее тело отреагировало мгновенно. Ее груди набухли и заныли от желания испытать на себе прикосновения чьих-то рук – поколебавшись, она сдалась и неловким движением погладила их, ощутив ладонями шероховатую ткань ночной сорочки. Но даже этого неумелого прикосновения оказалось достаточно – соски мгновенно затвердели и стали еще чувствительнее, чем прежде. Господи, что же она почувствовала бы, если бы их ласкали мужские руки, с ужасом и стыдом подумала она. Если бы мужчина коснулся ее обнаженной кожи? Если бы он обхватил ее груди руками, прижался к ним лицом… если бы его жаркие губы сжали ее сосок – если бы он повторил то, что делал во сне ее призрачный возлюбленный?!

От одной этой мысли все ее тело пронизала дрожь, кончики пальцев покалывало, кожа горела, низ живота словно налился свинцом, а нежное местечко между ног жарко пульсировало.

– Доброе утро, мисс.

О Господи, подумала она, более отвратительное утро даже представить себе невозможно!

– Доброе утро, Бриджет, – невнятно пробормотала она, не осмелившись высунуть голову из-под простыни.

– С днем рождения, мисс Коупли!

Еще и ее день рождения вдобавок! Ей еще решили напомнить, что сегодня ей стукнуло двадцать шесть лет! Двадцать шесть – а что она видела в жизни? Да в общем-то ничего.

– Пожалуйста, поставьте поднос с завтраком на стол, Бриджет.

– Хорошо, мисс.

Затаив дыхание, Эвис прислушалась. Звякнула чашка, ее горничная поставила поднос на стол. Потом хлопнула закрываемая дверь, и все стихло. Только после этого она осмелилась высунуться из своего убежища. В комнате было пусто. Эвис перевернулась на спину. Тупо разглядывая потолок спальни, она думала о том, что так больше не может продолжаться, у нее просто нет сил притворяться, что она действительно живет. Эвис знала – время пришло.

Да… пора принять решение, которое изменит ее жизнь…

Глава 2

– Я решила завести себе любовника! – выпалила Эвис.

Она не верила собственным ушам, уж не сошла ли она с ума, что ляпнула такое?! Столь откровенное бесстыдство было не в ее натуре. Это было до такой степени на нее не похоже… конечно, она знала, что не сможет утаить это от своих подруг, но чтобы объявить об этом во всеуслышание… Боже!

Дженетт застыла, так и не успев поднести к губам чашку с цветочным рисунком. У Софи отвисла челюсть. Эвис заранее пыталась представить себе, как они отреагируют на ее слова, но… Честно говоря, ей почему-то казалось, что они воспримут все это иначе. В комнате повисла такая тишина, что Эвис на миг показалось, будто она разом оглохла.

– Не может быть, чтобы ты это серьезно… – наконец не выдержала Дженетт.

– Подумай о своей репутации! – тут же присоединилась к ней Софи. – Ты ведь всегда так пеклась о ней! И тебе удалось сохранить ее безупречной, даже когда ты, отклонив предложение своего кузена, заявила, что, мол, желаешь с этого дня жить одна! Но это!.. Да ты с ума сошла! Неужели ты не понимаешь, что если ты пустишь к себе в постель мужчину, то разом уничтожишь все то, что так старательно оберегала до сих пор?!

– Да и потом, с чего бы ты вдруг решила это сделать? – взорвалась Дженетт.

Эвис, вскочив, принялась беспокойно расхаживать взад-вперед по расстеленному перед камином коврику.

– Поверьте, я очень много размышляла об этом. – Собственно говоря, все последние недели она вообще не думала ни о чем другом. Но признаться в этом подругам? Нет, ни за что, с содроганием решила Эвис. Они бы никогда этого не поняли. Вместо этого она решила скормить им состряпанную ею байку, которую она старательно обдумывала всю последнюю неделю. – Видите ли, мне кажется, я не в состоянии ухватить истинную… истинную суть взаимоотношений, связывающих моих героев. Проблема в том, что мне ведь ничего не известно о физической стороне любви.

– Как это? Но ведь ты же раньше целовалась с кем-то? – возмутилась Софи.

– Нет, – поспешно ответила Эвис – слишком поспешно, и отвернулась, чтобы избежать любопытного и насмешливого взгляда Дженетт. Только ей одной и было известно о первом и единственном поцелуе Эвис. Впрочем, поцелуй этот был «на пари», беда только в том, что сама Эвис о пари и знать-то не знала.

– Неужели? – Софи ошеломленно покачала головой, словно отказываясь верить в то, что женщина может дожить до двадцати шести лет и при этом не иметь ни малейшего представления о том, каково это – целоваться с мужчиной.

– Эвис, послушай, но почему сейчас? – спросила Дженетт.

– Что ты имеешь в виду?

– Ну, я хочу сказать, что всю прошлую неделю, точнее, со дня твоего рождения, ты просто сама не своя. Может, произошло что-то еще, о чем ты нам не хочешь говорить?

Эвис тяжело вздохнула:

– Послушайте, мне уже двадцать шесть. Многие семнадцатилетние знают о том, что происходит в постели между мужчиной и женщиной, намного больше меня!

Софи, по-птичьи склонив голову набок, метнула в сторону Эвис насмешливый взгляд.

– Почему бы тебе в таком случае просто не прочитать об этом в книге? – ехидно фыркнула она.

Нуда, конечно, в книге, мысленно скривилась Эвис. Именно с этого она и начала – и полюбуйтесь, чем это закончилось! Достаточно того, что теперь она чувствует себя так, словно от нее осталась одна лишь пустая оболочка. Не зная, что на это ответить, она обескуражено молчала.

– Боюсь, в книге вряд ли найдутся ответы на те вопросы, которые не дают мне покоя, – наконец с трудом выдавила она из себя.

– Знаешь, лучше бы ты бросила эту затею, – без обиняков заявила Дженетт. – В конце концов, ты рискуешь своей репутацией – надеюсь, это-то ты понимаешь?! Ты рискуешь всем, что ты так любишь – возможностью найти себе издателя, быть принятой в свете, блистать на балах, получать приглашения на приемы! В том числе и нашей дружбой, между прочим! Моя матушка ни за что на свете не позволила бы мне общаться с тобой, услышь она хоть слово из того, что мы сейчас обсуждаем!

– И потом… ты подумала, что будет с тобой, если у тебя родится ребенок? – мягко напомнила Софи.

Эвис пришлось признать, что об этой сложности она как-то не подумала, – правда, сделала она это весьма неохотно. Ребенок. Возможно, у нее никогда не будет детей – ведь появление на свет ребенка как-то само собой предполагало наличие супруга, а она скорее умрет, чем выйдет за кого-то из тех, кто ее окружает.

– Ну, есть, наверное, способы избежать подобных последствий, – беспечно махнула рукой Эвис. Правда, надо признаться, сама она понятия не имела о том, что это за «способы».

– Да, конечно, способы избежать нежелательной беременности существуют, однако они не такие уж надежные. Иначе меня не было на свете и я бы тут сейчас с вами не сидела! – хмыкнула Софи.

В глубине души Эвис, если честно, надеялась, что незаконная дочь графа и актрисы должна хоть немного разбираться в том, как предохраняться от беременности. Как выяснилось, все было не так просто.

– А может, тебе следует изменить свои взгляды на брак? – предложила Софи. – Знаешь, мало кто из мужчин обрадуется, обнаружив, что им подсунули… как бы это выразиться?.. «подпорченный товар».

– Я никогда не выйду замуж, – с нажимом в голосе объявила Эвис. – Нет, конечно, я понимаю, что в этом случае рискую своей репутацией, и не только ею. Я уже думала об этом. Если у меня родится ребенок, я просто продам дом и уеду в деревню, буду жить там под видом вдовы.

Она поднесла к губам чашку, отпила маленький глоток и продолжила, стараясь не дать терзающим ее сомнениям укрепиться и помешать ей привести в исполнение свой план:

– Дело в том, что помочь мне в этом деле может только идеальный мужчина. Такой, кто ни одной живой душе не проболтается о том, что между нами произошло.

– И кого же ты выбрала на роль жертвы? – поинтересовалась Софи.

Естественно, они жаждут услышать имя.

– Пока не скажу.

– Держу пари, она боится. Точно так же, как боится целоваться, – со смехом объявила Софи. При этих словах Дженетт ехидно захихикала.

Даже сердитый взгляд Эвис, которым она смерила обеих подруг, не подействовал – и Софи, и Дженетт откровенно смеялись ей в лицо.

– Очень хорошо! – не выдержала она. – Хотите знать имя? Эмори Биллингсуорт.

Смех стих как по мановению волшебной палочки. В комнате разом повисла напряженная тишина. Софи озадаченно нахмурилась. На лице Дженетт читалось откровенное сомнение. Обе подруги как будто онемели. Прошло, наверное, не меньше минуты, пока они снова обрели дар речи.

– Мистер Биллингсуорт? – растерянно выдохнула Софи. Дженетт смущенно поерзала на диване.

– До меня недавно дошел слух, что он и леди Хайд… ну, ты понимаешь? В общем, они в последнее время очень сблизились. Поговаривают даже, что она ждет не дождется, когда он сделает ей предложение.

– Будь это так, он обязательно сказал бы мне, – уверенно объявила Эвис, всем своим видом показывая, насколько смехотворным в ее глазах выглядит подобное предположение. – Ведь он рассказывает мне обо всем!

– Но разве стал бы он рассказывать тебе о другой женщине – тем более, когда вы…

– Он рассказывает мне все, – с нажимом в голосе повторила Эвис, прежде чем Дженетт успела упомянуть о тех деньгах, которые Эмори занимал у Эвис всякий раз, когда он в них нуждался, – иначе говоря, постоянно. Об этом было известно только одной Дженетт – и то лишь потому, что она случайно как-то раз подслушала их разговор.

– Кстати, насколько я знаю, мой брат о нем весьма невысокого мнения, – бросила Дженетт.

– Но почему? – удивилась Эвис. Не то чтобы ее слишком занимало, что именно думает о ее избраннике лорд Селби, – сама она была знакома с Эмори вот уже почти три года, и все это время он был ее другом. Но самое главное, в ее глазах он был образцом истинного джентльмена.

– Ну, точно не знаю, – протянула Дженетт, – просто не помню, чтобы он хоть раз сказал об Эмори что-то хорошее.

– А ты уже говорила с ним об этом? – поинтересовалась Софи.

– Нет. Последний раз мы виделись, когда он пришел поздравить меня с днем рождения. Он сейчас так занят, – сокрушенно вздохнула Эвис, – работает над новой книгой.

– Ах вот как! – с видимым облегчением протянула Софи. – Послушай, Эвис, а ты уверена, что он – именно тот человек, который тебе нужен?

– Конечно. Он ведь тоже писатель, как и я. И вдобавок чудесный, заботливый друг.

– Да, конечно. Но ты испытываешь к нему желание? – мягко спросила Софи.

От этого вопроса Эвис слегка опешила, и даже не нашлась, что сказать. Эмори был очень хорош собой, этого у него не отнимешь – светлые волосы, карие глаза, словом, ожившая девичья мечта, а не мужчина. А то, что у ее воображаемого возлюбленного, являвшегося ей по ночам, волосы были намного темнее, чем у Эмори, по ее мнению, ничего не значило. Кроме того, Эвис и не нужна страстная, безумная любовь – ей всего лишь хочется узнать, что происходит между мужчиной и женщиной в постели и что при этом чувствуешь, вот и все! Возможно, когда она это выяснит, ночные кошмары больше не будут ее преследовать.

– Да, я считаю, Эмори подходит для этого как нельзя лучше.

Почувствовав на себе испытующий взгляд Софи, Эвис смущенно поежилась.

– Ну, если ты так считаешь… – протянула Софи.

– Я решила поговорить с ним об этом завтра вечером, на балу у моего кузена. Там будет столько народу, что нам не составит труда ускользнуть незамеченными и спокойно все обсудить. – Эвис послала им торжествующую улыбку. – Вы ведь тоже приедете, да?

– Нет, нет. У меня уже есть планы на вечер. Нужно навестить тетушку Харрис, – поспешно пробормотала Софи, отводя глаза в сторону. Все ясно, догадалась Эвис, – выходит, ее кузен вычеркнул имя Софи из списка приглашенных.

– Да, мой брат предупредил, что лорду Уоттону нужно обязательно обсудить с ним одно дело, так что ничего не поделаешь, придется поехать, – кивнула Дженетт.

Ее слова не были для Эвис новостью – она знала, что ее кузен лорд Уоттон не слишком обрадовался, обнаружив, что в придачу к громкому титулу, который он только что унаследовал, он получил лишь груду замшелых камней в Уилтшире, носившую пышное название «родового замка», и весьма ничтожную сумму денег. Большая часть внушительного состояния, нажитого ее отцом за всю его долгую жизнь, после его смерти два года назад отошла к Эвис.

Ее мысли прервал стук в дверь. А через мгновение в коридоре послышался низкий, звучный голос лорда Селби.

Дженетт, покосившись на дверь, поспешно придвинулась к Эвис и зашептала ей на ухо:

– Подумай еще раз хорошенько о том, что ты собираешься сделать, дорогая! Очень может быть, Эвис, ты совершаешь самую большую ошибку в своей жизни!

– Не думаю, – прошептала Эвис. – Больше того – я уверена, что это не так.

Подняв глаза, Эвис увидела стоявшего в дверях старшего брата Дженетт – вид у Бэннинга был на редкость раздраженный. Вдобавок он имел неприятную привычку являться не вовремя и вообще старался всячески досаждать подругам. Вот и сейчас при виде лорда Селби она невольно всплеснула руками и чуть не застонала от досады – по его черным густым волосам стекали капли дождя, одежда промокла, и стекавшая с нее вода образовала уже целую лужу на мраморном полу ее комнаты. Эвис мысленно возликовала – ну, это ему с рук не сойдет! В конце концов, она уже несколько недель только и ждала случая отомстить Бэннингу за те ехидные замечания в свой адрес, говорить которые он был большой мастер.

– Вы смахиваете на мокрую крысу, Селби.

Он едва заметно поджал губы.

– Ну, едва ли я похож на крысу, мисс Коупли, Скорее уж на одного из легендарных шотландских селки.[1]

На селки – подумать только! Поистине надменность этого человека не знает границ. Выведенная из себя Эвис вспыхнула.

– О! Но я думала… во всяком случае, легенды утверждают, что, обретя человеческий вид, селки становятся совершенно неотразимыми!

– Ну, – подмигнув ей, заявил Селби, – без ложной скромности должен признать, что о моей неотразимости говорят многие. Естественно, женщины, – с самодовольной ухмылкой добавил он.

– Многие – это далеко не все! – с едкой иронией отрезала Эвис.

– Помнится, вы недавно отпраздновали свой день рождения, – промурлыкал Бэннинг. – Кстати, сколько вам исполнилось?

– Меньше, чем вам! – буркнула она в ответ.

– Это верно, – не стал спорить он. – Но, видите ли, на холостого стареющего мужчину смотрят совсем иначе, чём на… эээ… безмужнюю девицу в возрасте.

– Бэннинг! – не выдержав, прикрикнула на брата Дженетт. – А ну прекрати! Немедленно!

Эвис демонстративно повернулась к лорду Селби спиной. В эту минуту она ненавидела не столько его, сколько себя – за то, что не может заставить себя не обращать внимания на ядовитые шпильки этого красавчика. И ведь что самое обидное – виновата во всем опять она одна, вернее, ее неуживчивый нрав.

Куда разумнее было бы попридержать язык, а вместо этого она опять ведет себя как настоящая мегера. Господи помилуй, они ведь знакомы почти восемь лет – почему же за все эти годы ей так и не удалось научиться скрывать неприязнь, которую вызывает у нее этот человек?!

– А где же остальные члены Клуба старых дев? – фыркнул Бэннинг, подпирая широким плечом притолоку двери.

Клуб старых дев. Именно он еще пять лет назад дал это прозвище пяти подругам – задолго до того, как их затянувшееся девичество стало притчей во языцех. А сейчас уже почти все их знакомые давно махнули на них рукой, примирившись с тем, что Эвис и четыре ее приятельницы так и останутся старыми девами.

– Виктория и Элизабет не смогли присоединиться к нам сегодня, – чопорно объяснила Эвис.

– Послушай, Бэннинг, по-моему, нам пора! – решительно объявила Дженетт.

– Не так быстро, я ведь еще не имел удовольствия, хоть и с опозданием, поздравить мисс Коупли с днем рождения, – отозвался Селби. – С днем рождения, мисс Коупли! Желаю вам счастья! – Взяв ее обнаженную руку в свои, он поднес ее к губам и запечатлел на ней легкий поцелуй.

Губы лорда Селби лишь скользнули по ее коже, но этого было достаточно, чтобы все ее тело покрылось мурашками. Эвис неловко отдернула руку и, покраснев, смущенно отвела глаза в сторону.

Бэннинг как ни в чем не бывало вновь вернулся на свое прежнее место возле дверей, но, похоже, уходить не собирался.

– Ах да, совсем забыла показать, что мистер Биллингсуорт подарил мне на день рождения, – спохватилась Эвис, обращаясь к подругам. В руках у нее была тоненькая ниточка жемчуга.

Селби пробормотал что-то себе под нос, отчего глаза у сидевшей рядом Софи округлились, но Эвис не смогла разобрать ни слова. Наверняка отпустил очередную мерзкую шпильку по поводу ее возраста, с досадой решила она.

– Прелестная вещица, Эвис! – объявила Дженетт.

– Да, ничего не скажешь, прелестная! – охотно подтвердила Софи. После чего снова как-то странно покосилась на лорда Селби.

– Еще раз – с днем рождения, мисс Коупли, – сказал он. – А теперь, боюсь, нам с сестрой пора.

– Спасибо, лорд Селби, – кивнула Эвис. Хлопнула дверь, в коридоре послышались его удаляющиеся шаги, и с губ ее сорвался вздох облегчения.

Бэннинг, подсадив в экипаж сначала Дженетт, потом Софи, уселся сам и покосился на обеих подруг, обе девушки после визита к Эвис как-то подозрительно притихли и почти всю дорогу молчали. Правда, после визита к дочери леди Ледбери, Энн, когда та до одури заговорила всех троих, на все лады расписывая музыкальный вечер, на котором побывала накануне, воцарившееся в карете молчание было для него как бальзам надушу. В настоящее время вокруг него не было ни одной молодой леди, которая заставила бы его пожалеть, что он еще не женат.

Леди Энн обладала всеми достоинствами, благородным происхождением, незапятнанной репутацией и внушительным приданым, но при мысли о том, чтобы провести остаток дней с этой особой в качестве жены, все внутри у него переворачивалось. Однако Бэннинг помнил о требовании матери – так или иначе решить вопрос с женитьбой и сделать это еще до окончания нынешнего светского сезона. Теперь, когда ему исполнился уже тридцать один год, он и сам понимал, что пришло время остепениться и завести семью. Но мысль о будущей жене мгновенно стерла улыбку с его лица.

Легкое, деликатное покашливание Софи заставило Бэннинга отвлечься от своих невеселых дум. Подняв глаза, он окинул взглядом обеих подруг и мгновенно насторожился, что-то явно было не так. Обе, похоже, были не в своей тарелке. Вместо того чтобы, как обычно, без умолку болтать всю дорогу, обе молчали, словно набрав в рот воды, только время от времени обменивались какими-то странными заговорщическими взглядами, словно вели безмолвный разговор, не предназначенный для чужих ушей.

Однако длилось это недолго – и первой не выдержала Софи.

– Мы не можем позволить ей это сделать! – выпалила она.

– Ш-ш… сейчас не время об этом говорить! – зашипела на нее Дженетт, опасливо покосившись на забившегося в угол Бэннинга.

– А может, как раз наоборот – самое время! – отрезала та. – Очень может быть, что твой брат сможет нам в этом помочь.

– Софи, ей позарез нужна наша с тобой помощь! При чем тут Бэннинг? Чем, по-твоему, он сможет ей помочь?!

Софи выразительно подняла брови.

– Лорд Селби, можно задать вам один вопрос? Что вам известно об Эмори Биллингсуорте?

В душе Бэннинга моментально всколыхнулось подозрение, и мысли, одна другой неприятнее, закружились у него в голове. Что за отношения связывают Эвис и Биллингсуорта, подумал он. Дружба? Или нечто большее?

– Ну, скажем так, Биллингсуорт – не тот человек, дружбой с которым я мог бы гордиться. И я бы не хотел, чтобы он водил дружбу с теми, кто мне дорог! – отрезал он.

Софи переглянулась с Дженетт, и лица их мигом омрачились.

– Почему это, интересно знать? – вызывающе осведомилась Дженетт.

– Он не из тех, кому можно доверять, – буркнул лорд Селби.

– Будь любезен, объясни толком, почему ты так считаешь? – возмутилась его сестра. – Почему ты считаешь, что ему нельзя доверять?

Бэннинг скривился. Нет, конечно, он не станет рассказывать им о Биллингсуорте то, что ему известно об этом человеке, но он постарается сделать все, чтобы они встревожились и предупредили Эвис, если, конечно, интуиция его не обманывает и они беспокоятся именно о ней.

– Эмори Биллингсуорт – человек с темным прошлым. Он живет исключительно на чужие подачки, кстати, мисс Коупли не единственная, кого он беспардонно обирает.

Софи нервно поправила складки платья.

– Итак, по-вашему, мистер Биллингсуорт просто использует мисс Коупли? Я правильно вас поняла? – уточнила она.

– Да. Совершенно верно. Экипаж остановился на Гросвенор-сквер, прямо перед Селби-Хаусом. Бэннинг вышел и протянул руку, чтобы помочь обеим девушкам выйти из экипажа, пока подоспевший лакей держал над ними зонтик. Решив, что этот неприятный разговор окончен, он вошел в дом, сбросил мокрое пальто на руки Баттенфорду и направился в свой кабинет. Он больше не желал ничего слышать о том, что творится в голове у Эвис Коупли. Чем меньше знаешь о подобных проблемах, подумал лорд Селби, тем спокойнее… по крайней мере, для него.

Напрасная надежда! Через минуту, сжав кулаки, Бэннинг уже метался из угла в угол, точно зверь в клетке. Нет, эта женщина положительно сводила его с ума.

Что она задумала? И какое отношение имеет ко всему этому Биллингсуорт?!

Ад и все его дьяволы! Эвис Коупли ничего для него не значит.

Твердо решив больше не думать об Эвис, Бэннинг подошел к стоявшему в углу кабинета шкафчику, вынул из него графин с бренди и налил себе бокал, чтобы прогнать озноб, пробиравший его до костей после прогулки под промозглым июньским дождем. Испытанное средство не подвело, раздражение вмиг куда-то исчезло, Бэннинг согрелся и повеселел. Сделав еще глоток, он опустился в низкое кожаное кресло, стоявшее за массивным столом из красного дерева, вновь напомнив себе, что вздорная барышня не стоит того, чтобы портить себе кровь.

Бэннинг с тяжелым вздохом уставился на лежавшие перед ним бумаги. Еще пара недель парламентских склок – и он сможет на несколько месяцев уехать из Лондона, с легким сердцем выкинуть из головы и Эвис, и осточертевшую ему столицу. Какое-то время он перебирал пачку скопившихся на столе конвертов, ничего интересного, официальные письма, счета и приглашения на балы, но тут чей-то деликатный кашель у него за спиной заставил лорда Селби оторваться от своего скучного занятия. Он оглянулся, позади него стояла Софи. Как ни странно, она смотрела не на него, а через плечо, словно хотела убедиться, что никто не заметил, как она проскользнула к нему в кабинет.

– Мисс Рейнард? – Брови лорда Селби взлетели вверх. Он встал из-за стола и удивленно уставился на нее, ожидая, что она скажет.

Наконец она повернулась к нему лицом.

– Лорд Селби, мне нужно с вами поговорить. Наедине.

– А где Дженетт?

Софи подошла к двери и закрыла ее за собой.

– Ваша матушка сказала, что она нужна ей наверху. У меня совсем мало времени. Очень скоро она заметит мое отсутствие и отправится меня искать.

– А в чем дело? – Он подождал, пока она сядет напротив него и снова уселся в свое кресло.

– В Эвис, – вздохнула Софи.

– Я уже догадался, из вашего разговора в экипаже, – усмехнулся он. – Так что же происходит с мисс Коупли?

– Она собирается сделать Эмори Биллингсуорта своим… своим…

– Своим – что?

– Своим любовником, – едва слышно прошептала она. От смущения щеки ее заполыхали огнем.

От такой новости у Бэннинга разом кровь застыла в жилах.

– А я и не подозревал, что она влюблена в Биллингсуорта, – пробормотал он, уставившись на стол перед собой.

– Не думаю, что она в него влюблена. Они ведут себя скорее как друзья, чем как любовники или хотя бы обычные влюбленные. Нет, я не верю в это.

– Тогда зачем ей это надо?

– Она сказала, что это поможет ей сделать своих героев более… более реалистичными.

Черта с два ей это поможет! И все же что-то в голосе Софи заставило его проглотить это замечание. Говорят, у нее бывают видения, вспомнил он. А еще ему не раз приходилось слышать, что она может предсказывать будущее. Интересно, подумал Бэннинг, а что, если она интуитивно догадалась, что представляет собой этот Биллингсуорт?

– Выходит, вы ей не поверили, не так ли?

– Нет. Не поверила. – Софи беспомощно пожала плечами.

– Ну хорошо. А для чего вы решили рассказать об этом мне? Эвис Коупли может делать все, что ей угодно, и любить кого угодно.

– Потому что, как мне кажется, вы знаете что-то такое, что может ей помешать.

Возможно, итак, мысленно хмыкнул Бэннинг. Беда только в том, что Эвис никогда ему не поверит. Учитывая, в каком она восторге от Биллингсуорта…

– И ваш долг – остановить ее, – прошептала Софи.

– Мисс Коупли и ее любовные дела меня совершенно не касаются! – резко бросил лорд Селби.

Мисс Рейнард посмотрела на него в упор.

– В самом деле? Вы уже забыли, что она – самая близкая подруга вашей родной сестры? А вы подумали о том, что будет, если Эвис заупрямится и все-таки сделает этого развратника своим любовником? Готова держать пари, что в этом случае пострадает не только ее репутация, но и репутация Дженетт – ведь об их дружбе известно всему Лондону!

Бэннинг сжал кулаки так, что даже костяшки пальцев побелели от напряжения.

Мисс Рейнард продолжала испытующе разглядывать его.

– Вы должны ее остановить, – повторила она.

– Но почему я?! – возмутился он. – Почему бы вам самой не взяться за это дело? В конце концов, ведь это вы ее близкая подруга, а не я!

– Видите ли, мне ничего не известно о мистере Биллингсуорте такого, что могло бы уберечь ее от него. А вот вам, я уверена, известно. Так расскажите ей все, что вы знаете об этом человеке.

– Очень сомневаюсь, что мисс Коупли мне поверит, даже если я последую вашему совету, – пробормотал он сквозь зубы.

Он выпрямился во весь свой рост искрестил руки на груди.

– Как, во имя всего святого, я могу помешать ей завязать роман с этим субъектом?!

– Нисколько не сомневаюсь, что вы обязательно что-нибудь придумаете, – сладким голосом промурлыкала Софи.

Вскочив со стула, она поспешно бросилась к двери. Но, уже взявшись за ручку, обернулась и, глянув на озадаченного Бэннинга, скороговоркой бросила:

– Сегодня вечером она собирается на бал к своему кузену. Там будет много народу, так что у нее появится возможность незаметно ускользнуть с мистером Биллингсуортом. Обычно с окончанием лондонского сезона он уезжает в Девон, в свое поместье, правда, дом в таком состоянии, что вот-вот обрушится ему на голову. Не дайте ей поговорить с ним до того, как он уедет. А к тому времени, как он вернется, надеюсь, она уже сама позабудет о своей глупой затее! – Выпалив все это на одном дыхании, Софи коротко кивнула ему на прощание: – Доброй ночи, милорд.

Дверь за ней захлопнулась. Лорд Селби пробормотал что-то ей вдогонку, но это совершенно точно не имело ничего общего с пожеланием доброй ночи.

Один день.

У него в распоряжении всего один день, чтобы составить план действий. Господи, как он позволил втянуть себя в эту историю?! Ведь Эвис Коупли ему даже не нравится! Ну… ладно, положим, это не совсем так, однако между словами «нравиться» и «желать» все-таки имеется существенная разница. А он желал Эвис Коупли, причем до такой степени, что в ее присутствии неизменно пребывал в самом отвратительном расположении духа. Встретившись, они немедленно начинали конфликтовать и цапаться, точно кошка с собакой. Правда, нет худа, без добра, мрачно хмыкнул Бэннинг. Их вечные свары оказались для него наилучшим способом держать свое вожделение в узде, и к тому же ссориться все-таки было куда лучше, чем затащить ее в свою постель и не выпускать ее оттуда, пока его желание не иссякнет или пока он вконец не обессилеет.

Да уж, заставить ее забыть о Биллингсуорте будет ой как непросто.

Но прежде всего ему необходимо лишить ее возможности заговорить с Биллингсуортом. На первый взгляд план казался простым, однако в лондонском свете не было человека, который бы не знал, до какой степени он презирает Биллингсуорта, – точно так же, как не было такого, кто не знал бы, до какой степени Эвис Коупли неприятен он, Бэннинг.

Да, нужно отдать ей должное – у Снежной королевы хорошая память.

– Простите, милорд, – донесся из-за двери голос Баттевфорда. – Приехал лорд Кесгрейв, он ожидает вас внизу.

– Проводи его в кабинет, – буркнул Бэннинг. Трей – вот кто сможет ему помочь!

– Бэннинг, предупреждаю сразу: у меня для тебя новость, которую тебе, вполне возможно, будет неприятно узнать, – прямо с порога объявил Трей. Упав в первое же попавшееся ему по дороге кресло, он с трудом перевел дух, потом вытащил из кармана платок и принялся вытирать мокрое после прогулки под дождем лицо.

Бэннинг молча плеснул немного бренди в бокал и протянул его Трею. После этого, прихватив свой бокал, тоже опустился в кресло и стал ждать продолжения.

– Итак, я тебя слушаю. Что случилось?

– Сегодня после обеда я завернул в «Таттерсоллз» – и знаешь, что мне сказали? Что жеребец Артур продан какому-то частному лицу, его даже не выставляли на аукцион, представляешь? Проклятие! Ах, какой жеребец! Настоящее сокровище! Он мог бы стать украшением нашей конюшни!

– Совершенно с тобой согласен, – кивнул Бэннинг. – Этот жеребец – действительно сокровище. И он станет украшением нашей конюшни. Сведем его с Далилой, когда у нее начнется течка.

– Проклятие, Бэн! – рявкнул Трей и даже головой потряс, словно не веря собственным ушам. – Да что ты за человек?! По-моему, ты всегда и во всем привык добиваться своего, разве нет?

– Во всяком случае, пытаюсь, – с улыбкой кивнул тот. – Но вообще-то я просто не мог допустить, чтобы кто-то обошел тебя на торгах, вот и решил подстраховаться на всякий случай. Ты ведь сам знаешь, как нам нужен хороший производитель.

Бэннинг поднес к губам бокал и сделал маленький глоток бренди, ломая себе голову, как незаметно перевести разговор на Эвис Коупли и как отыскать способ наилучшим образом справиться с ее проблемой.

– Ты собираешься завтра на прием к Уоттону? – продолжал между тем Трей. – Насколько я понимаю, он крайне заинтересован в том, чтобы как можно выгоднее вложить свои деньги. Очень может быть, ему понравится мысль о том, чтобы прикупить себе лошадей. В конце концов, лошади – неплохое вложение капитала.

Итак, одна проблема, можно сказать, решена.

– Да, поеду. Кстати, мне действительно понадобится твоя помощь, но Уоттон тут ни при чем.

– Вот как?

– Мне нужно найти способ подобраться поближе к Эмори Биллингсуорту.

Брови Трея взлетели вверх.

– Понятно… – озадаченно протянул он.

– Мне нужно помешать одному человеку поговорить с ним наедине.

– Кто-то, кого я знаю?

Бэннинг, отведя глаза в сторону, принялся внимательно разглядывать янтарный напиток в своем бокале.

– Нет. Не думаю, что вы знакомы.

Трей, запрокинув голову, оглушительно захохотал.

– Правильно, так мне и надо! Итак, насколько я понимаю, ты собираешься помешать кому-то поговорить с Биллингсуортом наедине, так? И, судя по твоему умолчанию, этот «кто-то» – женщина. Угадал?

– Возможно, – уклончиво пробормотал лорд Селби.

– Что ж… мне известно, до какой степени ты не выносишь этого типа. Так что можешь на меня рассчитывать, – кивнул Трей.

– И никаких вопросов насчет того, кого я пытаюсь от него защитить и для чего мне это понадобилось, да?

– Конечно. Буду нем как рыба, – с легкой гримасой кивнул Трей. – По рукам. Так чем я могу тебе помочь?

С этими словами он поднес к губам бокал, сделал небольшой глоток, после чего с рассеянным видом поболтал оставшийся бренди в бокале, будто этот разговор уже успел смертельно наскучить ему. Однако Бэннинг слишком хорошо знал Трея, чтобы понимать, что его друг просто ломает комедию. На самом деле Трея распирало любопытство.

– Мне нужно все время держаться поблизости от Биллингсуорта. А ты сам знаешь, до какой степени будет выглядеть странно, если я вдруг попробую затесаться в толпу его приятелей.

Трей перевел взгляд на потухший камин, и улыбка, постоянно сиявшая на его лице, внезапно увяла.

– Ясно. Итак, насколько я понимаю, нам нужно отыскать в его окружении кого-то из наших общих знакомых, с кем бы мы могли завязать разговор – так, чтобы это выглядело естественным?

– Совершенно верно. Кто-нибудь приходит в голову? – У Бэннинга уже возникла одна идея на этот счет, но он не был уверен, что Трей согласится.

– К сожалению, только Сомертон.

Из груди Бэннинга вырвался долгий вздох.

– Ты уверен?

– Увы, да.

Оба хорошо знали: если кто-то и способен выяснить о ком-то всю подноготную, так это Сомертон. У этого человека были знакомые повсюду. А Бэннингу позарез нужно было знать, как обстоят дела у Эмори Биллингсуорта.

– Ладно, я с ним поговорю, – с тяжелым вздохом объявил Трей. – Когда-то мы с ним вместе учились в Харроу. И хотя сейчас мы с ним вращаемся в разных кругах, я надеюсь, он об этом еще не забыл. Так что, думаю, он окажет мне эту маленькую дружескую услугу.

– Отлично. Значит, если он согласится, то нам нужно будет только сделать вид, что я хочу с ним поговорить.

– Что мы хотим с ним поговорить, – тут же поправил Трей. – Ты ведь не знаком с Сомертоном так близко, как я. На твое счастье.

– Что ж, хорошо, раз так! – бросил Бэннинг и слегка поднял свой бокал, отсалютовав Трею. Теперь дело за малым, мысленно вздохнул он, – как утихомирить ярость Эвис Коупли, если она вдруг поймет, что он замыслил? Эта женщина упряма, как мул, тоскливо подумал он. Впрочем, они с его сестрицей два сапога пара, уж коли забрали что-то в голову, так переубедить их обеих нет никакой возможности. Но на этот раз он сделает все, чтобы ей помешать – ради ее же собственного блага.

Глава 3

Одеваясь, чтобы ехать на бал к своему кузену, Эвис по-прежнему убеждала себя, что приняла правильное решение. Ее план должен был сработать. В конце концов, Биллингсуорт – настоящий джентльмен, ни одна живая душа никогда не узнает от него, что она стала его любовницей. К тому же он писатель и ее близкий друг – а значит, лучшего выбора, чтобы воплотить в жизнь сжигавшие ее страсти, она сделать не могла. Биллингсуорт – именно тот человек, который ей нужен.

Пока горничная суетилась вокруг нее, укладывая и подкалывая локоны, Эвис занималась тем, что мысленно подсчитывала плюсы и минусы будущей любовной авантюры. Возможность узнать на собственном опыте, что на самом деле происходит между мужчиной и женщиной в постели, – просто чтобы удовлетворить терзавшее ее любопытство, – можно было с полным правом занести в графу «Плюсы». Надежда навсегда покончить с измучившими ее ночными кошмарами – еще один плюс, с удовлетворением добавила она.

Но были во всем этом и минусы. Например, при мысли о том, что она рискует своей репутацией, ее кидало в дрожь. Обнаружить, что перед ее носом захлопнулись двери всех светских салонов… какой ужас! Нет, это совсем не то, чего она хотела. Впрочем, мысль о возможной беременности, которой могла закончиться подобная эскапада, пугала ее ничуть не меньше, чем вероятность оказаться опозоренной. Собственно говоря, с той самой минуты, как подруги напомнили ей о «последствиях», Эвис уже ни о чем другом и думать не могла.

Она всегда с удовольствием проводила время с подругами, обожала ездить на балы и в театр. Но ей уже как-никак двадцать шесть. И ей страшно хочется – нет, ей позарез нужно знать! – чего она добровольно лишает себя, упорно оставаясь в старых девах. И если у нее хватит духу довести до конца задуманное ею предприятие, то ей в любом случае потребуется провести с мужчиной всего одну-две ночи, не больше.

А как только она удовлетворит свое любопытство, они вернутся к прежним отношениям и из любовников вновь превратятся в добрых друзей, решила Эвис.

Закрыв глаза, она попыталась представить себе, как Эмори Биллингсуорт поцелует ее. К сожалению, образ, созданный ее воображением, не имел ничего общего с вышеупомянутым джентльменом – зато как две капли воды смахивал на лорда Селби.

Разозлившись, Эвис сжала кулаки. Лорд Селби – нахал, грубиян и… и вообще – он не джентльмен! Она ненавидит его! И уж конечно, скорее умрет, чем позволит ему поцеловать ее… еще раз.

– Все готово, мадам, – с довольной улыбкой сообщила горничная.

Встав, Эвис подошла к зеркалу. Ну, несравненной ее вряд ли назовешь, но женщина, которая сегодня предстала перед ней в зеркале, показалась ей незнакомкой. Эвис даже головой потрясла, подивившись, до чего непривычно она выглядит. До этого она всегда казалась себе обычным «синим чулком». А сейчас на нее из зеркала смотрела прелестная и весьма соблазнительная юная женщина.

Возможно, всему виной смелый, намного ниже обычного, вырез на новом изумрудно-зеленом платье, которое она, повинуясь какому-то инстинкту, выбрала для сегодняшнего бала. Это платье придавало всему ее облику немного дерзкой чувственности, к чему она, как правило, не стремилась. Каштановые волосы, завитые в локоны, были уложены на затылке короной, два локона, которые горничная намеренно не стала подкалывать, спадали вдоль щек, красиво обрамляя лицо.

Удовлетворенно кивнув на прощание своему отражению, Эвис отправилась на бал. Сегодня вечером она обо всем договорится с Эмори. Все было уже подготовлено. Приглашенных на бал так много, что никто не заметит их недолгого отсутствия. Во всеобщей суматохе они ускользнут с бала, и она, отпустив слуг на всю ночь, проведет его в дом. А после этого все, что ей останется, – это ранним утром выпустить его из дома через заднюю дверь, до того как слуги проснутся и приступят к своим обязанностям.

Экипаж остановился перед ее бывшим домом. Рослый лакей в роскошной малиновой, расшитой золотом ливрее бросился открывать дверцу, но прежде, чем он успел это сделать, ноздрей Эвис коснулся знакомый с детства аромат. Нет, она не скучала по этому дому – она скучала по матери. Вот уже десть лет, как мать умерла, но боль от этой потери была все еще свежа.

Сделав глубокий вдох и собрав все свое мужество, она спустилась по ступенькам. Бейтмен распахнул перед ней парадную дверь и приветствовал ее хорошо знакомой ей с детства широкой улыбкой.

– Добро пожаловать домой, мисс Эвис! – проговорил он, как будто это по-прежнему был ее дом.

– Добрый вечер, Бейтмен. Все готово?

– Да, мисс.

Эвис поднялась на второй этаж, улыбнулась и одобрительно кивнула. В зале все выглядело в точности так, как приказали они с Селией. В каждом углу стояли хрустальные вазы с розовыми и белыми розами на длинных стеблях, и точно такие же вазы с розами у каждой двери – все так, как она просила. Но, бросив взгляд на потолок, она от удивления открыла рот – желтый шелк, которым он был задрапирован, создавал иллюзию солнечного света, отчего казалось, что в зале стоит теплый летний вечер. Господи, эта девчонка понятия не имеет, как подготовить дом к балу!

– Эвис!

Обернувшись, она увидела спешившую ей навстречу новоиспеченную леди Уоттон – та почти бежала. Эвис вспомнила, как в свое время мать учила ее, что настоящая леди обязана всегда держать себя в руках. «Сначала вдохни поглубже, потом сосчитай до десяти, – говорила она. – Один, два, три, четыре, пять…»

– Почему потолок задрапировали желтым шелком? – Что ж, по крайней мере, ей удалось сосчитать до пяти – тоже неплохо.

– Зал выглядит потрясающе, верно? – Не в силах сдержать радостного возбуждения, Селия закружилась, пышные юбки ее бледно-желтого платья взметнулись вверх и закружились вместе с ней, а золотистые волосы образовали вокруг головы сверкающий нимб. Она была похожа на золотую канарейку в роскошной клетке.

– Я думала, мы договорились, что для потолка лучше всего подойдет бледно-розовый шелк, – буркнула Эвис.

Селия недовольно поджала яркие губы, – кажется, такая форма называется «лук Амура», вспомнила Эвис, – и между бровями у нее залегла складка.

– Но розовый совершенно не подходит к моему новому платью, – надулась она.

– Это верно – сдалась Эвис.

Хлопнула дверь, и звуки голосов в холле возвестили о появлении первых гостей, положив конец дальнейшему обсуждению необходимости умело сочетать моду на женские туалеты с убранством бального зала.

– Я должна идти встречать гостей, – с легким смешком объявила Селия. Они под руку с лордам Уоттоном, как и положено гостеприимным хозяевам дома, встали у дверей в зал.

Эвис молча смотрела, как зал заполняется гостями, многих из них она знала, но сейчас ждала появления только одного человека. В очередной раз обежав взглядом зал, она с облегчением заметила появившегося на пороге Эмори. Аккуратно зачесанные назад пепельно-белокурые волосы писателя открывали широкий лоб и карие глаза. На нем были черные брюки и изумрудно-зеленый сюртук, сидевший на нем как перчатка, при одном только взгляде на его широкие плечи невольно напрашивалось сравнение с могучим дубом, мощные ветви которого покрывал слой мха. Шейный платок у него под подбородком был завязан каким-то необычным, весьма причудливым пышным узлом. Как великолепно они будут смотреться вместе, когда он пригласит ее танцевать, промелькнуло в голове у Эвис.

Эмори окинул взглядом бальный зал, но, похоже, не заметил ее.

Эвис была твердо намерена это исправить.

И как можно скорее – пока решимость еще не покинула ее.

Не сводя глаз со своей жертвы, она собралась с духом и через весь зал направилась прямо к Эмори. Но не успела она преодолеть и половины разделяющего их расстояния, как чье-то тяжелое тело с размаху врезалось в нее так, что она едва устояла на ногах. Налетевший на нее мужчина подхватил Эвис и крепко прижал к себе, чтобы не дать ей упасть. Подняв голову, она увидела прямо перед собой сверкающие синие глаза и едва удержалась, чтобы не закричать.

– Селби, вы с ума сошли?! Господи, как можно быть таким неуклюжим?! Вы вообще когда-нибудь смотрите, куда идете?

– Прошу прощения, мисс Коупли! К сожалению, я вас не узнал, – дерзко заявил он, окинув выразительным взглядом низкий вырез ее бального платья и соблазнительно приподнятые полукружия грудей.

Эвис вздрогнула и отпрянула от него как ужаленная.

– Вы – чудовище! – прошипела она.

– Хм… очень может быть!.. – с нахальной усмешкой бросил он в ответ.

Эвис бросилась прочь от него, взгляд ее перебегал с одного лица на другое, но Эмори, казалось, растворился в толпе гостей. Между тем музыканты успели уже настроить свои инструменты, и вот-вот должны были начаться танцы. Бросив напоследок возмущенный взгляд на своего обидчика, Эвис неохотно отошла к стене, чтобы освободить середину зала для танцующих. Мысленно она пожелала ему провалиться ко всем чертям. Этот человек раздражал ее до такой степени, что достаточно было только увидеть его, чтобы у нее испортилось настроение.

В конце концов, ей удалось отыскать Эмори взглядом. Он стоял, окруженный плотным кольцом мужчин, – это означало, что она лишилась возможности поговорить с ним без помех, по крайней мере, в данный момент. Что ж, ничего страшного, утешала себя она. В разработанном ею плане произошли небольшие изменения, но все остается по-прежнему. Она поговорит с ним немного позже. Незаметно выскользнув из бального зала, она спустилась по лестнице в холл и направилась в кабинет отца, только теперь он принадлежал уже не отцу, а ее кузену лорду Уоттону.

С трудом отогнав мучительные для нее воспоминания прошлого, Эвис взяла со стола лист бумаги, отыскала перо и обмакнула его в чернильницу. Несколько минут ушло на то, чтобы сочинить записку. И теперь единственное, что ей осталось сделать, – это найти возможность незаметно передать ему записку до полуночи.

Вернувшись в бальный зал, Эвис снова принялась оглядывать толпу, стараясь отыскать взглядом Эмори Биллингсуорта. Какова же была ее досада, когда оказалось, что он стоит буквально в двух шагах от того самого человека, которого ей хотелось видеть меньше всего на свете! В то время как Эмори, казалось, упорно не замечал ее настойчивого взгляда, Селби, к несчастью, моментально его заметил. Похоже, наглец взялся сегодня шпионить за ней, с раздражением подумала Эвис, хотя она понятия не имела, с чего бы ему вздумалось это делать. Решительно выкинув из головы все мысли о лорде Селби, она сделала знак лакею подойти.

– Да, мисс? – почтительно осведомился он.

– Передайте это вон тому джентльмену, который стоит у двери на террасу, – шепотом велела она, незаметным кивком головы указав ему на Эмори.

Лакей нерешительно затоптался на месте.

– Вон тому, – повторила Эвис, еще раз показав на Эмори.

– Понятно. Слушаюсь, мисс.

Она не стала смотреть, как он это сделает. Вместо этого повернулась и направилась к Дженетт – теперь она уже больше не сомневалась, что ее план вот-вот осуществится.

Между тем Бэннинг, поддерживая какой-то пустой разговор с одним из приятелей Биллингсуорта, продолжал ломать себе голову над тем, когда же Эвис сделает еще одну попытку переговорить с Эмори. Первую такую попытку ему удалось успешно пресечь, довольно хмыкнул он про себя, вспомнив, как едва не сшиб ее с ног прямо посреди бального зала. Но ведь она на этом не успокоится. А позволить Биллингсуорту выставить Эвис на посмешище… или, что еще хуже, сломать ей жизнь – нет, этого он не допустит. Бэннинг поклялся, что сделает все, чтобы не позволить Эвис отдаться этому порочному человеку.

– У меня для вас есть сногсшибательная новость, джентльмены. Я объявлю об этом в полночь, – заявил Биллингсуорт, обращаясь к группе окружавших его почитателей.

– А что за новость? – поинтересовался один из джентльменов.

– О моем новом романе. Уверяю вас, «Прогулка с Эмили» будет иметь ошеломляющий успех.

Бэннинг, следуя примеру остальных, изобразил на губах улыбку, недоумевая, с какой стати новый роман сможет иметь успех, тем более ошеломляющий, если Биллингсуорту до сих пор так и не удалось подыскать издателя, готового его напечатать. Размышляя над этим, он заметил лакея – держа в руках серебряный поднос с лежавшей на нем запиской, он явно направлялся в их сторону. За несколько мгновений до этого он заметил, как Эвис дала лакею какое-то поручение, и сейчас нисколько не сомневался, что она велела ему передать записку Биллингсуорту. Так вот что она задумала! Бэннинг незаметно придвинулся поближе к писателю, готовый в случае необходимости перехватить адресованное ему послание.

– Думаю, сэр, это просили передать вам, – почтительно проговорил лакей, обращаясь к Биллингсуорту.

– Вообще-то если эта записка от мисс Коупли, то она адресована мне, – с надменностью заявил лорд Селби.

Это сработало. Лакей не мог позволить себе усомниться в словах графа.

– Простите, милорд, – повернувшись к нему, с почтительным поклоном пробормотал он.

– Вы уверены, Селби? Возможно, леди имела в виду меня? Вдруг она решила назначить мне свидание? – с вульгарным смешком запротестовал Биллингсуорт.

Немногочисленные поклонники его литературного таланта подобострастно захихикали – не смеялись только Трей и Сомертон. Переглянувшись, они с любопытством уставились на Бэннинга, явно гадая, что за игру он затеял.

Однако он невозмутимо опустил записку в карман.

– Не думаю. Это касается одного деликатного дела, которое мне поручил ее кузен, лорд Уоттон, – спокойно заявил он.

– Конечно, конечно. Для чего нашей Снежной королеве назначать мужчине любовное свидание? Ведь ее греют ее собственные романы! – хохотнул Биллингсуорт, и толпа его прихлебателей вновь подобострастно захихикала.

Брезгливо передернув плечами, Бэннинг незаметно выскользнул из окружавшей Биллингсуорта кучки джентльменов, отыскал тихий уголок и развернул записку.

«В полночь ждите меня в кабинете.

Э.»

Именно это и надо сделать, ухмыльнулся про себя лорд Селби. Сунув записку в карман, он бросил взгляд на часы – десять минут одиннадцатого.

– Лорд Селби, вы забыли, что пригласили меня на танец?

Он невольно вздрогнул от неожиданности, услышав за спиной хорошо знакомый писклявый женский голос. Мисс Оливия Роубак, чертыхнулся он про себя.

Похоже, эта женщина не намерена оставить его в покое. Выбрав его в качестве жертвы, она упорно преследовала его весь этот сезон. Бэннинг, закусив губу, повернулся и оказался лицом к лицу с молодой женщиной. На первый взгляд она напоминала ангела – пепельно-белокурые волосы пушистым облаком локонов окружали миловидное личико, огромные голубые глаза смотрели на мир с наивностью ребенка, – однако ему хорошо было известно, какая железная хватка таится за этой маской невинности. Да, он действительно пригласил ее на танец – но, видит Бог, поступил так просто потому, что ее матушка буквально силой вынудила его это сделать.

– Конечно, мисс Роубак, – учтиво поклонился он. – Кажется, на кадриль. Или я что-то перепутал?

– Нет. Но сейчас объявили вальс. Или вы предпочитаете дождаться кадрили?

– Нет-нет! – немного слишком резко перебил он. – Я бы предпочел потанцевать с вами прямо сейчас. – «И покончить наконец со всем этим», – мысленно добавил он.

Оставалось только надеяться, что это не затянется надолго, добавил он. Не хватало еще опоздать на свидание, которое – сама о том не догадываясь – назначила ему Эвис!

Пока они, пробираясь сквозь плотную толпу гостей, проталкивались на середину зала, мисс Роубак безостановочно трещала, пересказывая какие-то светские новости, но Бэннинг упорно молчал, не отрывая глаз от своей жертвы. Эвис стояла в уголке, о чем-то разговаривая с его сестрой.

Как только танец закончился, Селби вручил обиженно надувшую губки барышню ее матушке и поспешил отыскать укромный уголок, чтобы хоть на какое-то время избавиться от их назойливого внимания. Взгляд его скользнул по залу, остановившись на стоявшей почти напротив него Эвис. На мгновение их глаза встретились, но уже через мгновение она отвела взгляд в сторону и уставилась в пол. Бэннинг неожиданно развеселился – он обожал смотреть, как ее щеки моментально становятся пунцовыми, стоит ей только почувствовать на себе его взгляд. Разглядывая смущенную Эвис, он вдруг попытался представить, что он ей скажет. Конечно, кое-какую часть правды о Биллингсуорте она обязана узнать, но вот стоит ли рассказывать ей все? Наверное, нет, решил он. До этого дня Бэннинг ни одной живой душе не рассказывал о том, как Биллингсуорт поступил с теми девушками, и не намерен был делать это сейчас.

Дождавшись удобного момента, он незаметно выскользнул из бального зала и спустился в холл как раз в тот момент, когда за спиной Эвис захлопнулась дверь кабинета. И тут им овладела нерешительность. Переминаясь с ноги ногу, Бэннинг уставился на дверь, гадая, что теперь делать.

Он обязан остановить Эвис.

Усилием воли отогнав сомнения прочь, он бесшумно приоткрыл дверь и вошел в кабинет.

При виде Бэннинга на пороге Эвис застыла – рот у нее приоткрылся, янтарные глаза потемнели и расширились.

– Что… что вы тут делаете? – придушенно пискнула она. Губы Бэннинга раздвинулись в улыбке.

– Вы ожидали увидеть кого-то другого? – бархатным голосом осведомился он.

Он даже не ожидал, что глаза у нее могут стать еще больше, но, как оказалось, ошибался. Глаза у Эвис стали размером с блюдца. Отшатнувшись от него, она прижалась спиной к массивному письменному столу.

– Вы должны уйти отсюда – немедленно! – прошипела она, указав пальцем на дверь.

– Простите, Эвис, не могу, – кротко ответил Бэннинг.

– Убирайтесь отсюда, Селби!

Не ответив, он неторопливо подошел к ней вплотную, теперь их разделяли какие-то несколько дюймов. Эвис тяжело дышала, и от этого стянутая корсажем грудь, подчеркиваемая низким вырезом платья, казалась еще соблазнительнее. Бэннинг невольно отметил про себя, что раньше она никогда не открывала ее столь щедро.

– Да, я жду здесь… другого человека! – воскликнула она. – Поэтому, будьте любезны, уйдите! Он не должен видеть вас здесь!

Громкий шум голосов и веселый смех, донесшийся из бального зала, заставили обоих вздрогнуть. Головы их, как по команде, повернулись к двери.

– Он не придет, – доверительно шепнул Бэннинг.

– Кто? – тоже шепотом спросила Эвис, вскинув на него непонимающие глаза.

– Эмори Биллингсуорт.

Глава 4

Эвис обеими руками вцепилась в стол, словно испугалась, что не удержится на ногах.

– Что вы имеете в виду, Селби? – пробормотала она.

Хвала Всевышнему, Бэннинг вспомнил, о чем болтала сегодня за завтраком любившая посплетничать Дженетт. Все разговоры за столом вертелись в основном вокруг леди Хайд.

– Тот смех, который вы сейчас слышали… Наверное, вы не догадываетесь, но Биллингсуорт только что объявил о своей помолвке с леди Хайд. Так что если вы надеетесь, что он придет сюда, то ошибаетесь.

– О своей помолвке?! – помертвевшими губами пробормотала она, покачнувшись. Потом несколько раз моргнула, словно пытаясь удержать слезы. – Выходит… Неужели он послал вас сюда… чтобы сообщить об этом мне?!

– Нет.

– Тогда как вы?.. – На ее лицо легла тень сомнения.

Не ответив, лорд Селби сунул руку в карман, вытащил оттуда записку и помахал ею перед носом Эвис. Вспыхнув, она вырвала у него листок бумаги и судорожно скомкала его в кулаке.

– Откуда это у вас?

– Получил от лакея, – лаконично ответил Бэннинг.

С силой оттолкнув его, Эвис обежала вокруг стола. Оказавшись по другую его сторону, она остановилась, пару мгновений разглядывала его, словно гадая, уж не снится ли ей все это, а потом внезапно выпалила:

– Вы забрали адресованную не вам записку и позволили себе прочитать ее?!

– Ну, не совсем так, Эвис. Вспомните, там ведь не было имени. Откуда же мне было знать, что она адресована не мне?

– Не важно! Как бы там ни было, вы не имели никакого права читать мою записку! – взорвалась Эвис. – Да, кстати, вы ведь только что сами сказали, что там не было указано имя. Так как же вы узнали, что записка предназначалась мистеру Биллингсуорту?

Проклятие… Действительно – откуда он узнал?

– Просто догадался, – вывернулся лорд Селби. – Кое-что сопоставил и сделал вывод. После чего решил избавить вас от возможности попасть в неловкое положение – нельзя же в самом деле умолять только что обручившегося мужчину о тайной встрече, да еще наедине?! Это уж верх неприличия, Эвис, вы не находите? К тому же это так не похоже на вас!

С этими словами Бэннинг, не сводя с Эвис глаз, невозмутимо уселся в стоявшее у стола кресло. Ее изумрудно-зеленое платье переливалось в свете свечей – однако взгляд Бэннинга привлекло отнюдь не платье, а его обладательница. В пушистых каштановых волосах Эвис, обрамлявших ее лицо, вспыхивали и гасли золотистые искорки, отчего янтарные глаза сразу стали ярче и казались таинственными, как у кошки. Взгляд Бэннинга спустился ниже – сам того не желая, он молча наслаждался столь неожиданно представившимся ему зрелищем.

– Итак, что же вы намеревались обсудить с Биллингсуортом? Какие-то проблемы с вашим новым романом? Хотели попросить у него совета? Или рассчитывали на его помощь?

– Не ваше дело! – буркнула Эвис. Выпрямившись, она надменно сложила руки на груди, смерив лорда Селби вызывающим взглядом.

Медленно, словно нехотя Бэннинг поднялся, а потом наклонился к ней так близко, что теперь их разделял один лишь стол. Эвис не шелохнулась, только участившееся дыхание выдавало ее волнение.

– Думаю, о чем бы ни шла речь, я смогу вам помочь, – негромко прошептал он, намеренно сделав ударение на слове «я». Губы его чуть заметно дрогнули и изогнулись, словно он с трудом сдерживал усмешку.

При этих словах у Эвис отвисла челюсть.

– Господи помилуй! Неужели Дженетт проболталась?! – Голос у нее стал пронзительным – казалось, он вот-вот сорвется. – Признавайтесь… вы все знаете?

Щеки Бэннинга вдруг опалило жаром. Он неожиданно почувствовал жгучий стыд, ощутив себя жалким школяром, оскандалившимся во время экзамена.

– Нет, Дженетт мне ничего не говорила. Я просто случайно услышал их с мисс Рейнард разговор, – пробормотал он.

Эвис молчала, переваривая услышанное.

– И что же именно вы услышали? – наконец ледяным тоном осведомилась она.

– Ну, насколько я понял, вы собирались завязать роман с мистером Биллингсуортом, – пожал плечами Бэннинг. – Вот я и решил занять его место, хотел помешать вам совершить самую большую ошибку в вашей жизни.

С лица Эвис сбежали все краски, и оно разом стало серым.

– Это вас не касается, Селби, – прошептала она.

– К сожалению, теперь касается.

– Почему?

Бэннинг тяжело вздохнул.

– Видите ли, Эмори Биллингсуорт – худший из всех…

– В отличие от вас, – ехидно перебила она. – По-вашему, вы – просто ангел, не так ли? – Ее глаза, своим мягким светом обычно напоминавшие ему драгоценный янтарь, внезапно потемнели и холодно сверкнули.

– Ну, положим, я никогда не утверждал, что я ангел, Эвис, – возразил он. – Однако могу поклясться, что даже в мыслях не совершал ничего такого, что на совести у Биллингсуорта. Вы не знаете этого человека. Он уничтожит вас, разрушит вашу репутацию.

– Я не верю вам! Не верю ни единому вашему слову, слышите? Я знаю мистера Биллингсуорта вот уже три года, и он всегда вел себя как истинный джентльмен. В отличие от вас, кстати, – не удержалась Эвис.

Бэннинг сжал кулаки.

– Эвис, вы просто не знаете, что он за человек, – повторил он.

– Но почему я должна вам верить?

– Я был в Итоне одновременно с ним. Мне известно о нем такое, о чем он никогда не рассказывал ни одной живой душе – не знаю, как ему удалось добиться, чтобы это не выплыло наружу. Потому что если бы о его делишках стало известно, двери всех домов захлопнулись бы перед ним. Скандал был бы такой, что он бы никогда уже не посмел появиться в свете.

– Ну, это было давно – он ведь тогда был еще совсем мальчишкой. Уверена, что в прошлом каждого мужчины есть нечто такое, что может бросить тень на его доброе имя. Я бы лично очень удивилась, если бы это было не так – даже если речь идет о вас, – снова съехидничала она.

– Эвис, – изо всех сил сдерживая раздражение, продолжал Бэннинг, – вы не должны решаться на подобный шаг. По крайней мере, с таким человеком, как Биллингсуорт. Подумайте хотя бы о леди Хайд. Она придет в ярость, если до нее дойдет слушок о том, что ее нареченный закрутил роман с другой женщиной.

Эвис внезапно закрыла глаза и словно окаменела. Так прошло не меньше минуты, хотя изумленному лорду Селби это время показалось вечностью.

– Что ж, хорошо, – очнулась она в тот момент, когда он уже окончательно перепугался. – Тогда мне придется найти другого… мужчину.

– Нет! – Это сорвалось с его губ прежде, чем он успел прикусить язык. – А если вам уж так непременно вдруг понадобился мужчина, то почему бы вам не выбрать меня?

Проклятие! Лучше б он онемел, идиот! И как ему такое в голову пришло?!

Тяжело вздохнув, он обошел стол, чувствуя подушечками пальцев его шелковистую гладкость. Еще два шага – и он уже прижал Эвис к груди.

– Отпустите меня немедленно, вы…

– Только не вздумайте снова назвать меня неуклюжим болваном!

Эвис оскорблено поджала, губы.

– И не надейтесь, Селби. Думаю, вы сами понимаете, почему я этого не сделаю.

Опустив голову, он коснулся губами ее уха.

– Эвис, но ведь это случилось уже почти восемь лет назад! Признаюсь, я повел себя тогда как последний дурак…

– Нет, не вы, – заявила она с легкой дрожью в голосе. Потом решительно вырвалась из его рук и отодвинулась от него, да так и осталась стоять.

– Вы не считаете, что я вел себя как дурак? – Тогда-то он точно чувствовал себя дураком, да еще каким. Конечно, мысль о том, чтобы поцеловать Снежную королеву, была обычной юношеской проделкой. Однако то, что начиналось как шутка, обернулось совсем иначе. Он до сих пор еще не забыл, как перепугался тогда, внезапно сообразив, что вот-вот потеряет голову. Одному Богу известно, чем бы все это закончилось, если бы у нее тогда не хватило присутствия духа оттолкнуть его.

Эвис ткнула пальцем ему в грудь.

– Нет, естественно, тогда вы вели себя как дурак. Только я, наверное, была еще большей дурой, раз вообразила, что я для вас что-то значу. Вы ведь сделали это на спор, верно? Заставь Снежную королеву растаять – и ты выиграл пари, да? Но с тех пор я поумнела, Селби. Захотели снова сыграть со мной ту же самую шутку? Так вот, вынуждена вас разочаровать – второй раз вам это не удастся.

– Господи… конечно, нет. У меня ив мыслях не было обидеть вас.

– Однако вы это сделали. Кстати, не единожды, насколько мне помнится. – Эвис повернулась и решительно направилась к двери. – Думаю, будет лучше, если мы уйдем отсюда.

– Один поцелуй.

Она так резко обернулась, что зеленые юбки с легким шуршанием взвились и улеглись вокруг ее ног.

– Что?!

– Один поцелуй – только для того, чтобы убедить вас в том, что я тот самый мужчина, который вам нужен. Даю вам слово, что если даже после этого вы не захотите иметь со мной ничего общего, я тут же оставлю вас в покое. И никому и словечка не пророню о ваших планах.

На лице Эвис отразилась гамма разнообразных чувств. Однако, судя по всему, он все-таки добился своего – заставил ее задуматься над его предложением.

– Значит, это все, чего вы требуете? И после этого вы оставите меня в покое? Один поцелуй – и вы выйдете отсюда, как будто ничего не произошло, и будете держать рот на замке? – с сомнением в голосе уточнила она.

– Совершенно верно. – «Скажи – да… скажи – да», – мысленно молился он, придвинувшись к ней почти вплотную. Он мечтал о ее поцелуе точно так же, как умирающий от жажды мечтает о глотке воды.

– Ладно, так и быть. Вы меня уговорили. Только давайте покончим с этим как можно быстрее.

Выходит, у него в распоряжении всего одна минута, а это значит, что ему придется пустить в ход все средства опытного и умелого соблазнителя, которые ему удалось накопить за эти годы. Очень осторожно Бэннинг привлек Эвис к себе. Потом медленно наклонил голову, пока губы его не коснулись ее губ так легко и незаметно, как бабочка садится на цветок. Одному Богу известно, чего ему стоило сдержаться и не сжать ее в объятиях. Каждый мускул в его теле, казалось, дрожал от едва сдерживаемого напряжения. Но вместо этого Бэннинг осторожно втянул в себя нижнюю губу Эвис, потом легким движением обвел ее языком. Она жалобно всхлипнула – одна победа одержана, возликовал он.

Осмелев, он крепче прижал ее к себе. Поцелуй его становился все более нетерпеливым, все более требовательным. Легкое веяние ее духов, в котором чувствовались нотки жасмина, ударило ему в голову, и Бэннинг понял, что еще немного, и он не выдержит. Он хотел ее. Проклятие! Сейчас он хотел ее даже сильнее, чем в тот чертов день восемь лет назад. Иметь возможность коснуться ее гладкой, как атлас, кожи, почувствовать привкус вина на ее языке – все это сводило его с ума.

Ее всхлипывание перешло в легкий стон, она вдруг отозвалась на его зов. Похоже, вторая победа также осталась за ним, но сражение было еще не выиграно. Он провел руками по ее спине, обхватил упругие ягодицы и одним рывком прижал ее крепче, чтобы она почувствовала бедрами его напрягшееся мужское естество. Эвис попыталась было отодвинуться, однако Бэннинг не позволил ей. Он снова опустил голову, припал губами к ее губам и принялся дразняще щекотать их языком, пока она, наконец, не сдалась, – обхватив рукой его шею, она прижалась к нему так, что он мог чувствовать ее теплое, мягкое тело. И тут уже застонал он сам.

Его губы проложили дорожку обжигающих поцелуев к ее уху.

– Скажи «да», Эвис, – прерывающимся голосом прошептал он. – Скажи «да», прошу тебя!

– Хорошо… только одна ночь, – выдохнула она.

Бэннинг слегка приподнял голову. Кажется, она сказала «одна ночь»?

– Даже целого месяца будет мало, чтобы научить тебя всему, что ты желаешь узнать о любви, – прошептал он ей на ухо.

– Ладно… одна неделя, – сдалась она.

Еще одним страстным поцелуем он заставил ее замолчать.

– Три недели, – прошептал он, куснув ее за ухо.

– Одна…

Он снова припал к ее губам – и целовал ее до тех пор, пока не решил, что у нее вряд ли достанет сил возражать.

Как выяснилось, он ошибся.

– Две недели, – беззвучно выдохнула Эвис, как только оказалась в состоянии это сделать. – Это мое последнее предложение. – С этими словами она решительно вырвалась из его рук и на подгибающихся ногах двинулась к двери. – Если вы завтра заглянете ко мне, мы сможем уточнить все детали, – нетвердым голосом добавила она. А потом дверь за ней захлопнулась, и она исчезла.

Какого дьявола… Во что он ввязался?!

Предполагалось, что он всего лишь постарается переубедить ее, заставит отказаться от мысли взять себе в любовники Биллингсуорта, а не станет занимать его место. Бэннинг со стоном оперся руками о стол. Но он потерял голову – и в результате все стало только хуже.

Добро бы ему была нужна любовница, мысленно чертыхнулся он. Да едва ли не каждая замужняя или овдовевшая женщина в этом зале готова была прыгнуть к нему в постель, только намекни он об этом! Но Эвис… Он играл с огнем и сам хорошо это знал. Могло случиться, что кто-то пронюхает о его любовной связи с невинной девушкой, и тогда ее репутация погибла. В этом случае он будет просто обязан жениться на Эвис, чтобы восстановить ее доброе имя, а если он не сделает этого, то поступит как грязный ублюдок. Бэннинга обдало жаром. Нет, конечно, он не допустит, чтобы это случилось. Если об их безумной выходке узнают в свете, последствия будут ужасные.

Но даже думая обо всем этом и призывая на помощь холодную логику и свойственное ему здравомыслие, Бэннинг заранее был уверен в одном: он сам этого хочет. И к черту последствия! Он хочет, чтобы Эвис принадлежала ему. И если их затея выплывет на свет божий, тогда он просто женится на ней и заткнет сплетникам рты.

Жениться на Эвис…

Раньше одна только мысль о женитьбе внушала ему непреодолимое отвращение. Сколько лет он старательно избегал брачных пут! И сейчас Бэннинг ожидал, что при одной только мысли о браке его охватит знакомый ужас… однако вместо того, чтобы удариться в панику, он неожиданно почувствовал какое-то умиротворенное спокойствие.

Жениться на Эвис Коупли? Ему?!

Снова усевшись в кресло, он попытался рассмотреть эту идею с разных сторон, чтобы заранее оценить все ее недостатки. Но неожиданно она ему понравилась. Если, конечно, не считать того незначительного факта, что Эвис терпеть его не может, никаких других изъянов обнаружить ему не удалось. А уж если вспомнить, с какой страстью они только что целовались… Бэннинг даже зажмурился. Теперь он склонен был даже предположить, что в действительности Эвис совсем не так ненавидит его, как она всегда утверждала.

Конечно, ему давным-давно пора жениться. В конце концов, у него даже были некие планы на этот сезон, например, подыскать себе подходящую невесту. Правда, учитывая ту давнишнюю историю, а также тот факт, что Эвис была лучшей подругой его младшей сестры, у него и в мыслях никогда не было рассматривать ее кандидатуру на роль будущей супруги. Бэннинг в рассеянности побарабанил пальцами по крышке стола. Эвис Коупли не была похожа на глупых пустышек вроде мисс Роубак или леди Энн. В ней чувствовались зрелость и тонкий ум – качества, которыми он всегда восхищался. К тому же она писательница – значит, у нее будет чем заняться и она не будет скучать в его отсутствие, когда ему придется уезжать в свое поместье или проводить долгие часы в парламенте. И вдобавок она чертовски красива… женщину с таким прекрасным телом любой мужчина был бы счастлив заполучить к себе в постель.

Нет, это точно безумие!

Кроме того, Эвис – дочь виконта, она происходит из прекрасной семьи, ни одного из членов которой никогда не коснулась даже тень скандала, не говоря уж о том, что при этом она является обладательницей весьма внушительного состояния. Иначе говоря, она отвечает всем тем требованиям жены, которые когда-то советовал иметь в виду его отец. Если, конечно, не считать того, что при этом она упорно отвергает саму мысль о браке… с кем бы то ни было. Бэннинг улыбнулся. Он любил, когда ему бросали вызов. Женщины начали вешаться ему на шею, едва он вышел из мальчишеского возраста. Конечно, по большей части их привлекали громкий титул и огромное состояние лорда Селби, зато Эвис в отличие от них, похоже, даже не думала об этом. Другие женщины, казалось, только и ждали, когда он обратит на них внимание, но она неизменно давала ему понять, что не находит в нем ничего привлекательного. Только Эвис обладала умением одной едкой фразой спустить его с небес на землю. Только Эвис осмеливалась спорить с ним… бросала ему открытый вызов, ничуть не смущаясь, что их перепалку может слышать кто угодно. Только Эвис так отвечала на его поцелуи, что он забывал обо всем на свете, включая и свое хваленое хладнокровие, и умение владеть собой, – иначе говоря, все то, чем он всегда так гордился.

Только Эвис…

Где были раньше его глаза?

Ну, остается надеяться, что теперь все изменится.

Сидя в кресле в стороне от танцующих, Эвис размышляла.

Итак, она заключила сделку с дьяволом. Как это могло случиться? Как она позволила, чтобы ситуация вышла из-под контроля? Она привалилась к стене, обхватила себя руками и едва не застонала от досады. Единственный человек, которого, как она знала, ей было не под силу обвести вокруг пальца, разрушил столь тщательно разработанный ею план, и тот рухнул как карточный домик.

И все из-за обычного поцелуя.

Хотя – если уж быть до конца честной – поцелуи Селби не были «обычными»: они были жаркими, страстными, одурманивающими. Они действовали на нее как наркотик.

– С тобой все в порядке, Эвис?

– Эээ… да, спасибо, Дженетт. Так, голова слегка закружилась. По-моему, здесь немного душно.

– Я имела в виду – как ты себя чувствуешь после того, как мистер Биллингсуорт объявил свою новость? Может, ты хоть сейчас согласишься отказаться от своей затеи? Потому что, по-моему, она была на редкость дурацкая.

О Боже… не может же она заявить Дженетт, что охотно согласилась поменять Биллингсуорта на ее родного брата!

– Нет, просто теперь мне придется заменить его кем-то другим.

– Только не спеши, Эвис, сначала хорошенько взвесь все еще раз, чтобы не ошибиться. Это должен быть человек, которому ты полностью доверяешь, который скорее умрет, чем расскажет кому-то о том, что между вами было. Только имей в виду – очень немногие из мужчин на это способны.

Может ли она доверять Селби? Эвис сильно в этом сомневалась. Чувствуя себя неловко под испытующим взглядом Дженетт, она отвела глаза в сторону – и почти сразу же заметила Селби и лорда Кесгрейва, которые явно направлялись в их сторону. Нет, это невозможно, с досадой подумала она. После того, что произошло между ними, она просто не в состоянии смотреть ему в глаза.

– Дженетт, я тебя на минуту оставлю, – торопливо пробормотала она. – Мне нужно поздравить мистера Биллингсуорта.

Обойдя толпу танцующих, она пробралась в другую часть зала и сразу же отыскала глазами Эмори Биллингсуорта – он танцевал с леди Хайд. Как ни странно, она не испытывала ни малейшего чувства ревности, видя его с другой женщиной. В сущности, она никогда не чувствовала к нему физического влечения – ведь то, что связывало их, было не более чем дружеским расположением. Оба они были писателями, возможно, именно поэтому они без труда находили общий язык. В отличие от Селби, с которым у нее не было ничего общего.

Танец, наконец, закончился, и Эмори с поклоном отвел леди Хайд к тому месту, где стояли ее друзья. Потом оглянулся и, заметив Эвис, с улыбкой направился к ней.

– Мисс Коупли, как чудесно! Рад вас видеть.

– Благодарю, мистер Биллингсуорт, я тоже.

– Наверное, вы уже слышали о той новости, которую я только что объявил своим друзьям? – Эмори просто распирало от гордости. Напыжившись, он поправил лацканы сюртука, который и без того сидел на нем безупречно.

– Должно быть, вы очень счастливы. Да и может ли быть иначе?

– Конечно. В конце концов, Принни не каждый день приглашает какого-то писателя провести с ним месяц в Брайтоне – да еще летом, в разгар сезона! Я просто вне себя от гордости. Нисколько не сомневаюсь, что при его поддержке моя новая книга очень скоро будет напечатана!

Эвис растерянно заморгала. Может, она ослышалась? Принни? Лето в Брайтоне? О чем это он?!

– Простите… наверное, я что-то перепутала. Я почему-то подумала, что вы решили объявить о вашей помолвке с леди Хайд… – запинаясь, смущенно пробормотала она.

С губ Эмори сорвался какой-то визгливый, безумный смешок.

– Бог с вами, дорогая мисс Коупли! Чтобы я сделал предложение… и кому?! Леди Хайд! Совершенно исключено!

– В самом деле?

– Естественно! Конечно, она очень милая женщина, молода, хороша собой и к тому же вдова, но вряд ли ее можно считать подходящей партией для такого человека, как я. К тому же ее супруг оставил ей в наследство какие-то жалкие гроши.

Эвис, закусив губу, раз за разом пробегала глазами лица гостей, пока не заметила Селби. Видимо, он почувствовал на себе ее взгляд, потому что оглянулся, и на его губах появилась довольная улыбка. Не сводя с нее глаз, он саркастически поднял одну бровь, Эвис едва не лопнула от злости, сообразив, что это значит. Она готова была голову дать на отсечение, что Селби отлично известно, о чем они говорят.

– Поздравляю, мистер Биллингсуорт, это действительно большая удача. А теперь, надеюсь, вы меня извините, мне срочно нужно поговорить с Сел… с одним человеком.

– Я непременно заеду к вам сразу же после того, как вернусь из Брайтона, мисс Коупли. Нисколько не сомневаюсь, что вы захотите послушать мой рассказ о том месяце, который я проведу в обществе принца.

Но Эвис уже не слушала, она решительным шагом двинулась к Селби. Однако не успела она дойти и до середины залы, как Бэннинг, подхватив ее под локоток, быстрым движением повернул ее, и Эвис даже пискнуть не успела, как они оказались на террасе. Среди деревьев мелькали какие-то тени, однако лорд Селби отыскал для них укромный уголок и только там соизволил разжать пальцы, железным кольцом сжимавшие ее руку.

– Что-то не так? – осведомился он.

Эвис, вспыхнув от раздражения, вскинула голову и посмотрела на него в упор.

– Естественно, а вы как думали?! Вы обманули меня насчет мистера Биллингсуорта и сделали это намеренно, чтобы заставить меня принять ваше предложение. – Последние слова она произнесла едва слышным шепотом.

– Неужели обманул? Так, значит, никакой помолвки не было? – Губы Бэннинга дрогнули, будто он с трудом сдерживал улыбку. – Впрочем, не важно. Все равно я подхожу для этой цели гораздо лучше, чем он.

Нет, это просто невыносимо! Самодовольный наглец! Как же он ее бесит!

– А вот тут вы ошибаетесь, лорд Селби! – отчеканила она. – Теперь, когда мне известно, что мистер Биллингсуорт не связан никакими обязательствами, я думаю, будет лучше, если я вернусь к своему первоначальному плану. Просто теперь его придется отложить на пару недель, вот и все. А в ваших услугах, лорд Селби, я более не нуждаюсь!

Губы Бэннинга раздвинулись в коварной усмешке. Господи, да что с ней такое, в отчаянии подумала Эвис. Почему она не в силах оторвать глаз от этих полных чувственных губ? Губ, которые совсем недавно, всего несколько минут назад, обжигали ей рот, от прикосновения которых все ее тело пылало огнем?!

– Боюсь, ничего не выйдет, дорогая.

Даже в сгущающихся сумерках она успела заметить, как вдруг потемнели его глаза, еще совсем недавно светло-голубые, они вдруг стали пасмурно-серыми. На нее внезапно повеяло холодком, и Эвис почему-то невольно вспомнилось, что такого цвета бывает небо перед грозой.

– Это еще почему? – наконец спросила она, в очередной раз отругав себя за то, что думает совсем не о том, о чем следует. Вместо того чтобы слушать, что он говорит, она снова смотрит на его губы. Нет, это просто наваждение какое-то!

– Потому что если вы будете упорствовать, я вернусь в зал и во всеуслышание объявлю о вашем замечательном плане, – любезно объяснил Бэннинг.

Эвис застыла, словно пораженная громом, не в силах вымолвить ни слова.

– Вы готовы опозорить меня… Но почему? Зачем вам это нужно?

– Вы, по-видимому, забыли, что мы заключили сделку. И теперь вы обязаны сдержать свое слово, – жестко сказал он.

– Но вы ведь на самом деле не хотите меня… – в полном отчаянии пробормотала она.

– Простите, но вы ошибаетесь! – отрезал он. – Мне казалось тогда, в кабинете, я уже доказал вам, что это не так.

– Селби, вы с ума сошли? Да я назову вам десяток женщин, которые будут только счастливы, если вы остановите свой выбор на ком-то из них! Зачем вам нужна я?

– Вы правы. Я действительно не могу сказать, что вы мне нужны. – Он вдруг придвинулся так близко, что она почувствовала, как его теплое дыхание защекотало ей ухо. – Просто я вас хочу!

Боже милостивый, уж не ослышалась ли она?! Бэннинг Толбот, шестой граф Селби и, наверное, один из самых красивых мужчин в лондонском высшем свете, говорит, что хочет ее! И при этом недвусмысленно дает понять, о чем именно идет речь. Жаркая волна захлестнула ее, прокатилась по всему ее телу и сосредоточилась внизу живота. Единственный раз, когда она испытывала подобное желание – когда он являлся ей во сне.

– Есть еще кое-что, что вы обязаны уяснить, – не давая ей опомниться, веско добавил Селби. – С этого самого дня потрудитесь держаться подальше от Эмори Биллингсуорта. Вы меня хорошо поняли?

– Что?! – Эвис показалось, что она ослышалась.

– Держитесь подальше от этого человека…

– И не подумаю!

– Ага, вот вы где! – воскликнула Дженетт. – И, как всегда, ссоритесь! Впрочем, как обычно. Интересно, вы способны хотя бы пару минут побыть вдвоем и не поцапаться? Вот бы на это посмотреть!

Ну, это вряд ли, подумала Эвис, поскольку если они не ссорятся, то целуются. А она сильно сомневалась, что Дженетт так уж стремится стать свидетельницей их поцелуев. Интересно, какие еще условия намерен поставить ей Селби? Впрочем, поспешно решила она, это может подождать до завтрашнего утра. Уж он не замедлит объявить ей об этом, когда приедет к ней, как обещал.

У нее вдруг возникло неприятное предчувствие – Эвис внезапно представилось, как они станут с утра до вечера заниматься любовью, лишь изредка отрываясь от этого, чтобы поссориться. Не исключено, впрочем, что ссориться они будут, даже занимаясь любовью. Да, похоже, это будут самые тяжелые две недели в ее жизни, хмуро подумала она.

Глава 5

Маленькими глотками потягивая чай, Бэннинг с унылым видом разглядывал остывший и почти не тронутый завтрак. Этим утром еда казалась ему безвкусной. Время тянулось нестерпимо медленно – Бэннинг томился в предвкушении предстоящей встречи с Эвис, заранее предчувствуя грядущую ссору, поскольку ничуть не сомневался, что она сделает все, чтобы разорвать их сделку. Но чем больше он думал об этом, тем меньше ему этого хотелось. Теперь он уже не сомневался, что лучшей жены, чем Эвис, ему не найти. И мысль о том, что она отыщет-таки способ ускользнуть из ловушки, куда он ее загнал, была ему нестерпима.

– Ты, часом, не заболел, Бэннинг? Как ты себя чувствуешь? – Раздавшийся у него над ухом веселый голос Дженетт заставил Бэннинга очнуться.

– Нет, нет, со мной все в порядке. Чувствую себя превосходно, – вздрогнув, пробормотал он:

Расположившись на соседнем стуле, сестра ласково похлопала его по руке.

– Черта с два! – жизнерадостно выпалила она. – Во всяком случае, вид у тебя – краше в гроб кладут!

– Дженетт, – буркнул Бэннинг, мимоходом отметив, что пальцы Дженетт перепачканы краской, – сколько раз я просил тебя не чертыхаться? Молодые леди так себя не ведут. Это неприлично.

– Раз сто. Или двести. Не помню! – со смехом объявила она. – Какая разница?

Нет, его сестрица когда-нибудь загонит его в гроб, это точно, хмуро подумал он. Что ж, может, оно и к лучшему – по крайней мере, не придется ломать себе голову, как удержать Эвис от намерения забраться в постель к этому ничтожеству Биллингсуорту. Бэннинг не раз уже был свидетелем того, на что способен Биллингсуорт при обращении с женщинами.

Под личиной светского писателя и утонченного эстета в действительности скрывался жестокий негодяй. Чудовище, а не человек. Мужчина, способный до полусмерти избить жалкую шлюху только за то, что она осмелилась потребовать с него плату, которую честно заработала. У него и сейчас стояло перед глазами лицо девушки, избитой до крови, корчащейся от боли, пока он нес ее на руках к экипажу. Испуганный возглас, вырвавшийся из груди доктора при виде Бэннинга на пороге его дома с окровавленным телом на руках. Его собственная залитая кровью рубашка и вконец испорченный сюртук… и все из-за нескольких жалких шиллингов, которые эта несчастная заработала нелегким трудом и без которых она, возможно, попросту умерла бы с голоду.

И ведь это была не единственная жертва Биллингсуорта…

– Мне нужно ненадолго уйти, – проговорил он, обращаясь к сестре.

– Так рано? – удивилась она.

– Это не светский визит, Дженетт. Речь идет об одном деле.

– Ну а нам с мамой нужно снова отправиться по магазинам – докупить то, что мы не успели.

– Возможно, тебе стоит протереть руки скипидаром перед тем, как ехать в магазин, – шутливо бросил Бэннинг своей младшей сестре. – Иначе, боюсь, лавочники начнут возмущаться, если ты станешь хвататься за товары руками – даже в перчатках.

Дженетт, расхохотавшись, встала из-за стола, собираясь выйти из столовой.

– Ну да! Держу пари, запах скипидара в смеси с ароматом розовой эссенции произведет на них неизгладимое впечатление! Не волнуйся, дорогой братец, никто не узнает о моей маленькой тайне.

Бэннинг только головой покачал. То, о чем говорила его сестра, давно уже ни для кого не было тайной. Большинству их знакомых было хорошо известною ее увлечении живописью. Правда, мало кто догадывался, что кисти Дженетт принадлежали самые прекрасные пейзажи из всех, какие он когда-либо видел. И уж конечно, никто из них не подозревал о том, что она планирует отправиться в Италию сразу после того, как унаследует состояние бабушки. Бэннинг тяжело вздохнул. Будущее Дженетт внушало ему серьезную тревогу. Но сейчас ему и без того было о чем беспокоиться.

Сегодня в парламенте обойдутся без него, решил Бэннинг. Вместо того чтобы отправиться на очередное заседание, он прямиком поедет на Брутон-стрит, где живет Эвис. Кучер, которого он предупредил заранее, остановил карету, не доезжая до ее дома.

Обогнав какую-то парочку, которой вздумалось в такую рань отправиться на прогулку, он поднялся на крыльцо дома, взялся за дверной молоток, задумчиво подержал его в руке, потом, словно очнувшись, стукнул им по медной пластинке на двери.

Через минуту на пороге появился пожилой дворецкий – при виде раннего гостя лицо его приобрело суровое выражение.

– Лорд Селби?

– Мне нужно видеть мисс Коупли, – заявил Бэннинг, вручив дворецкому визитку.

– Прошу вас, милорд. Подождите внизу. Я узнаю, дома ли она.

Бэннинг, войдя в небольшой холл, огляделся, и губы его расползлись в улыбке. Комната удивительно подходила Эвис: простая функциональная мебель, никаких украшений, словом, ничего лишнего. В ожидании возвращения старого дворецкого он с рассеянным видом расхаживал по холлу.

– Лорд Селби, мисс Коупли ожидает вас у себя в кабинете.

Вслед за дворецким Бэннинг проследовал через холл. Старый слуга распахнул перед ним дверь кабинета, и лорд Селби увидел Эвис, сидящую за массивным письменным столом красного дерева. В строгом сером платье и с таким же строгим выражением лица она выглядела так, словно собиралась подписать очередной договор, а не обсуждать место и детали задуманной ею любовной авантюры.

– Милорд, благодарю вас, что так быстро откликнулись на мою просьбу и пришли, – чопорно проговорила она, пока дворецкий закрывал за собой дверь. Но не успел тот выйти, как Эвис ринулась в атаку: – Вы… вы просто чудовище! Я до сих пор опомниться не могу! Шантажировать меня, чтобы сделать своей любовницей!

– Неужели так уж необходимо снова вспоминать об этом? – лениво осведомился Бэннинг, опускаясь в мягкое кресло напротив Эвис. Потом с любопытством окинул взглядом комнату, увиденное явно произвело на него впечатление. – Кстати, должен признаться, кабинет у вас просто очаровательный.

– Спасибо. Это ваша сестра помогла мне обставить его и выбрать цвета: – Эвис сложила руки на груди. – Видите ли, подумав на досуге, я решила отказаться от этого дела.

– Вот как?

Она слегка наклонила голову.

– Мне кажется, вы и сами догадывались, что этот ваш план с шантажом не сработает.

Бэннинг, улыбнувшись краешком губ, придвинулся ближе к столу.

– Да? Неужели вы надеялись, что я так легко откажусь от своего плана?

Солнечные лучи, пробравшись в окно, заливали комнату ярким светом, и Бэннинг не мог не заметить, как вдруг побледнело ее лицо.

– Зато я не откажусь. Потому что твердо намерен заняться с вами любовью.

Глаза Эвис внезапно потемнели, однако Бэннинг сильно подозревал, что виной тому не гнев. Готова она была признаться в этом или нет, но ее тянуло к нему, в этом у него не было ни малейших сомнений.

– Ч-что? – ошеломленно прошептала она. Привстав, Бэннинг наклонился к ней через стол.

– Вы не расслышали? Я собираюсь заняться с вами любовью, Эвис. Я думаю о том, как буду ласкать каждый дюйм вашего тела. Как губами испробую, какова ваша кожа на вкус. Как я заполню вас целиком, а потом буду любоваться вашим лицом, когда вы закричите от сладкой муки, моля об избавлении. И потом… – Помолчав немного, он придвинулся еще ближе и прошептал: – А потом…

– Что? – едва слышно выдохнула она. Глаза ее расширились.

– Потом я сделаю это еще раз.

Эвис застонала сквозь стиснутые зубы.

Бэннинг как ни в чем не бывало снова уселся в кресло и с невозмутимым видом принялся разглядывать ее лицо, на котором сейчас отражалась целая гамма чувств.

От изумления Эвис приоткрыла рот. Какое-то время она молча смотрела на него, словно не в силах поверить, что это ей не снится, потом растерянно моргнула. После чего, сообразив, что спорить с ним бесполезно, неуверенно откашлялась.

– Может, все-таки перейдем к делу, милорд? – пробормотала она.

– Вот в этом и кроется ваша первая проблема, Эвис. Видите ли, любовная интрига вроде той, какую затеяли мы с вами, не имеет ничего общего с делами.

Эвис строптиво вскинула голову, саркастически изогнув тонкую, словно кисточкой нарисованную бровь.

– Знаете, милорд, по-моему, вы не правы! Очень даже имеет – учитывая, что дело дошло до шантажа!

Бэннинг небрежно откинулся на спинку кресла. С губ его сорвался легкий смешок.

– Ну, то, что я сделал, вряд ли можно считать шантажом.

– Неужели? Тогда как бы вы сами это назвали?

– Просто еще один способ настоять на своем. – Он пожал плечами.

– Вот как? А как насчет меня? Разве я не имею права стоять на своем?

Он окинул Эвис взглядом – и едва удержался, чтобы снова не засмеяться. Ее похожие на темный янтарь глаза возмущенно сверкали. Даже сидя в кресле, он мог чувствовать исходивший от нее легкий аромат жасмина. Нежный, сладковатый цветочный запах ее любимых духов придавал всему ее облику необъяснимую женственность, до странности противоречившую внешнему виду кабинета, который куда больше подошел бы мужчине, и строгому платью, которое было на ней в это утро.

– Думаю, принятое мной решение имеет то преимущество, что позволит нам обоим добиться своего, – в конце концов, заявил он.

– Послушайте, – но я ведь не просто так остановила свой выбор на Эмори Биллингсуорте! У меня была для этого достаточно веская причина.

– Хотите сказать, что он вам небезразличен? Вы что – влюблены в него?

– Нет, конечно, – пробормотала Эвис.

– Тогда по какой причине вы выбрали именно его?

– Ну, он ведь тоже писатель, как и я сама. И я уверена, что в данном случае он будет мне полезен более чем кто-либо другой.

– То, что он писатель, отнюдь не говорит о том, что он еще и хороший любовник, – возразил Бэннинг.

– Я не имела в виду одну только страсть. Он мог бы помочь мне с книгой, которую я пишу, с ее персонажами… сказать, удалось ли мне достаточно глубоко проникнуть во внутренний мир своих героев, словом, дать дельный совет – защищалась она. – И потом…

Смешок, слетевший с губ Бэннинга, заставил Эвис умолкнуть на полуслове.

– Звучит так, словно вам нужен не любовник, а читатель. Или критик.

– Вот уж кто мне точно не нужен, так это вы, милорд! – вспыхнула она.

Итак, она бросила ему вызов. Бэннинг, стремительно поднявшись, обогнул стол и оказался рядом с ней. Эвис хоть и успела выбраться из своего кресла, однако недостаточно быстро, чтобы спастись бегством. Воспользовавшись ее оплошностью, Бэннинг прижал ее к груди и, глядя на нее с высоты своего роста, улыбнулся:

– Нет, Эвис. Я вам нужен. Говорите что угодно, но вы меня хотите!

Эвис возмущенно затрепыхалась, попытавшись вырваться из его объятий. Тщетно.

– Нет, не хочу! – строптиво возразила она.

Бэннинг наклонил голову, почти коснувшись губами нежной раковинки ее уха, и прошептал:

– Нет, хотите…

Губы его медленно скользнули по ее щеке, обжигая кожу, спустились ниже, ища ее рот. Эвис слегка задрожала, поняв, что он собирается ее поцеловать. Господи помилуй, он действительно хочет ее! Эта мысль промелькнула у него в голове и тут же исчезла. Отбросив сдержанность, Бэннинг впился в ее губы, на мгновение дав ей возможность почувствовать силу сжигавшего его желания, мысленно он представил себе ее обнаженное тело, прижавшееся к нему, и этого было достаточно, чтобы он мгновенно воспламенился, и страсть его передалась Эвис. После минутного колебания он почувствовал, как ее губы зашевелились, отвечая на его поцелуй.

Забыв обо всем, он припал к ее губам, как умирающий от жажды к живительному источнику. Хриплый стон сорвался с его губ, когда он вдруг почувствовал, как их языки соприкоснулись: наслаждение было таким острым, что Бэннинг едва не потерял голову. Мысль о том, что эта женщина очень скоро будет принадлежать ему, подействовала на него как афродизиак. Повернув Эвис, он крепко прижал ее к себе, так что она оказалась зажатой между столом и его напрягшимся телом. Губы его проложили цепочку поцелуев вдоль нежного изгиба ее шеи. Мысль о том, чтобы опрокинуть Эвис на стол и заняться с ней любовью прямо здесь, в кабинете, вдруг овладела им с неистовой силой. Он представил, как уложит ее на стол, как сорвет с нее это проклятое платье вместе с бесчисленным количеством нижних юбок, приводивших его в бешенство, как вонзится, наконец, в самую глубину ее нежного, сладкого лона…

Больше всего на свете ему сейчас хотелось забыть о том, что она невинна – но он не имел права этого забывать.

Жадно хватая воздух пересохшими губами, Бэннинг заставил себя отодвинуться.

– Сдается мне, у нас с вами какая-то страсть целоваться именно в рабочем кабинете, – сделав над собой усилие, легкомысленно бросил он.

Эвис поспешно отодвинулась от него, но недостаточно быстро, чтобы он не успел заметить ее мгновенно заалевшие щеки.

– Похоже на то, – едва слышно прошептала она.

– По-прежнему будете утверждать, что не хотите меня? – хмыкнул Бэннинг.

В ответ Эвис только молча покачала головой.

– Ну вот и отлично. Тогда, может быть, перейдем к обсуждению деталей нашего плана? – предложил он.

На этот раз она неохотно кивнула.

Губы Бэннинга расползлись в торжествующей улыбке. Он даже вообразить себе не мог, что ее согласие доставит ему такое удовольствие.

– Сессия парламента закончится через неделю, так что я буду свободен и смогу уехать из Лондона. Возле Саутуолда у меня есть небольшое поместье, мы могли бы отправиться туда, поскольку там нам никто не помешает. Никому из моих родственников никогда и в голову не придет нагрянуть в Саутуолд – по-моему, они вообще забыли о его существовании. А так как я неизменно уезжаю туда каждое лето, мой отъезд никому не покажется странным.

– Но почему бы вам не приходить сюда, ко мне, после того как слуги удалятся в свои комнаты? – удивилась Эвис. – Думаю, вам не составило бы труда незаметно проскользнуть в дом?

– Слишком рискованно, – покачал головой Бэннинг. – Саутуолд – гораздо более безопасное место. Там нас никто не потревожит.

Глаза Эвис расширились, лицо стало медленно заливаться краской.

– Я должна приехать к вам туда? – запинаясь, нерешительно пробормотала она.

– Нет, не стоит. В следующий вторник ждите меня в гостинице «Уэйсайд инн», в Челмсфорде. Можете сказать своим слугам, что договорились встретиться там с леди Элизабет, после чего отправитесь на пару недель погостить в ее поместье.

– А если кто-то узнает правду?

– Никто ничего не узнает. К тому же… кому придет в голову подозревать, что мы с вами можем улизнуть из города – вдвоем?

– Что ж… хорошо. – Она помолчала немного, потом окинула взглядом письменный стол и только потом заговорила снова: – Селби, а у вас там много слуг? Я имею в виду – в этом вашем поместье? – нерешительно спросила она.

Он улыбнулся, сразу догадавшись, о чем она подумала.

– Всего двое. Им обоим можно доверять – ни один из них не проболтается, даже если я приеду туда не один.

– Всего двое? – удивленно нахмурилась она.

– Да. Вам этого мало?

– Нет… конечно, нет. Просто мне казалось, что в таком доме требуется гораздо больше слуг, – заторопилась она. Тон, которым это было сказано, показался Бэннингу немного странным.

– Если вас это тревожит, могу уверить вас – по большей части мы будем там вдвоем. Мистер и миссис Хатауэй живут не в самом доме, а в небольшом коттедже неподалеку. – Перегнувшись через стол, Бэннинг взял свою шляпу. – А теперь, думаю, мне пора идти. Увидимся через неделю.

Проводив его взглядом и услышав, как за Селби захлопнулась дверь, Эвис почти без сил упала в кресло. Неделя… всего лишь одна неделя, чтобы подготовиться к мысли о том, что ей предстоит провести наедине с мужчиной целых две недели!

Господи помилуй! Эвис почувствовала, что вся горит. Сегодня он мог взять ее прямо на письменном столе, а она скорее всего и пальцем бы не пошевелила, чтобы его остановить!

Негромкий стук в дверь кабинета заставил Эвис вернуться к действительности.

– Да?

В дверь просунулся Грантем.

– Прошу прощения, мэм, к вам пришли.

– Кто?

– Ваши подруги, мэм. Они внизу.

– Проводите их в гостиную, Грантем. И принесите нам туда чай с бисквитами.

Она никого сегодня не ждала, но, зная характер Софи, можно было не сомневаться, что та не успокоится, пока не выяснит, что же произошло вчера вечером на балу. Сделав несколько глубоких вдохов, чтобы не выдать себя, Эвис вышла из кабинета и направилась в гостиную.

Войдя туда, она убедилась, что все ее четыре подруги, устроившись в гостиной, нетерпеливо дожидаются ее прихода.

– Ну? – вместо приветствия бросила Софи, даже не дождавшись, пока Эвис сядет.

Та метнула в ее сторону испепеляющий взгляд.

– О Господи, ну, конечно, я все им рассказала, – досадливо махнула рукой Софи, моментально догадавшись о причине ее раздражения. – А что такого? В конце концов, мы твои ближайшие подруги, так что можешь не беспокоиться, ни одна живая душа ни о чем не пронюхает. Да Бог с тобой, Эвис! Неужели ты не знаешь, что мы все тебя любим?!

– Ладно, – кивнула Эвис, устроившись на диване. – Итак, у меня ничего не вышло – у мистера Биллингсуорта на это лето другие планы.

– Вот и хорошо! – обрадовалась Виктория. – Значит, ты можешь теперь выкинуть из головы весь этот вздор и вернуться к своей книге, – с облегчением в голосе добавила она.

Перехватив проницательный взгляд Софи, Эвис смущенно отвела глаза в сторону. Можно было не сомневаться, что та видит ее насквозь.

– Возможно, именно это я и сделаю, – кивнула она.

Ей пришло в голову, что стоит, пожалуй, перевести разговор в какое-нибудь другое, более безопасное русло.

– А какие у вас самих планы на лето? – поинтересовалась она, обращаясь ко всем подругам сразу.

– Отец решил, что всем нам до осени лучше уехать из Лондона, – объяснила Элизабет. К счастью, она, похоже, ничуть не возражала сменить тему. – И хотя лето в столице обещает быть достаточно интересным и насыщенным, он велел нам собираться, потому что намерен отправить нас в Озерный край.

– А я собираюсь приступить к работе над новым романом. Кстати, думаю, это поможет мне выкинуть всю эту безумную затею из головы. А для работы нужно одиночество. Так что запрусь в доме и прикажу никого не принимать.

– О, вот как! – встрепенулась Дженетт. – А о чем ты собираешься писать на этот раз? Расскажи, пожалуйста! Я просто сгораю от любопытства!

– Ну, об этом еще слишком рано говорить, – туманно объяснила Эвис. – Видишь ли, я еще сама толком не знаю, о чем будет этот роман. Вот через пару недель встретимся, тогда, думаю, можно будет уже что-то рассказать.

– Значит, на загородном приеме у Кесгрейвов? – уточнила дотошная Дженетт. – Помнишь, ты клялась и божилась, что обязательно приедешь к ним – и никакое нездоровье не удержит тебя в городе? Я почти уверена, что мама тоже обязательно соберется на пару недель в Толбот-Эбби, ну а мне, естественно, придется ее сопровождать.

Со всеми этими заботами и волнениями Эвис, конечно же, успела напрочь забыть как о загородном приеме у Кесгрейвов, так и о данном Дженетт обещании непременно приехать, даже невзирая на стойкую неприязнь к любым путешествиям. Да, мрачно подумала она, похоже, из-за Селби она вообще забывает обо всем.

– Эвис!..

Очнувшись, она подняла глаза и заметила, что Дженетт смотрит на нее и на лице у нее написано сомнение.

– Да?

– Так ты поедешь к Кесгрейвам?

– Да, конечно. Я обязательно приеду, – пообещала Эвис.

– Что ж, – заявила Виктория, задумчиво повертев в руках чайную чашку, – должна признаться, я очень рада слышать, что у каждой из вас на лето есть уже какие-то планы. Кстати, одна моя подруга пригласила меня приехать помочь ей, она собирается основать приют для сирот и чувствует, что одной ей не справиться. Поначалу я колебалась, но раз вы все так заняты, я, пожалуй, соглашусь.

– Получается, какое-то время мы не будем видеться, как обычно? – вмешалась Элизабет. – Я имею в виду, пока мы все не вернемся в Лондон?

При этих словах Софи закусила губу.

– Получается, что нет, – вздохнула она.

Эвис отчаянно пожалела, что ничего не может сделать для Софи. Бедняжку так и не приняли в свете – именно поэтому у нее было очень мало друзей. В результате летом, когда все аристократическое общество Лондона отправлялось в свои загородные поместья, она оставалась в столице. Раньше Эвис и Виктория, предпочитавшие Лондон, могли составить ей компанию. Но теперь Софи предстояло целых две недели скучать в одиночестве, без своих подруг.

Впрочем, Эвис тоже предстоит обходиться без них… ограничившись обществом лорда Селби.

Эвис изо всех сил пыталась справиться со странным чувством, неизменно охватывающим ее в присутствии Селби, но, к сожалению, это было не в ее силах.

Даже с другого конца зала она чувствовала пылкие взгляды, которые он посылал в ее сторону. Постепенно толпа гостей, окружавшая их плотным кольцом, незаметно рассеялась, и они остались вдвоем – изнемогающие от желания, не замечающие ничего вокруг. Эвис, вся дрожа, попыталась было отвести глаза в сторону. Тщетно, красивое лицо Бэннинга притягивало ее взгляд. В конце концов, спасение явилось к ней в лице миссис Роубак, которая подвела к Селби свою дочь Оливию. При виде недовольной гримасы, которую он скорчил, когда прыткая барышня повисла у него на руке и ему волей-неволей пришлось пригласить ее танцевать, Эвис едва не расхохоталась. Вид у Бэннинга был разъяренный – похоже, то, что ему помешали и дальше пожирать ее голодным взглядом, вывело его из себя.

Бал, который ежегодно устраивала леди Болтон, являлся кульминацией лондонского светского сезона. Молоденькие дебютантки в платьицах пастельных токов делали последнюю, отчаянную попытку подцепить жениха прежде, чем родители увезут их в загородное поместье, а холостяки, в свою очередь, не менее старательно делали все, чтобы избежать брачных сетей. Стоило ли удивляться, что подобное зрелище давно уже отбило у нее всякую охоту связывать себя брачными узами?

– О Боже, это ведь Оливия Роубак? Кажется, она опять танцует с моим братом? Невероятно! – воскликнула Дженетт, маленькими глотками потягивая из бокала ледяной лимонад. – Бедная девочка! Чудо как хороша, правда? Но увы, глупа как пробка. Ты никогда не пробовала с ней поговорить?

– К сожалению, имела это удовольствие, – хмыкнула Эвис. – И завела разговор о литературе. Представляешь, бедняжка взялась перечислить самых известных писателей. Наверное, решила похвастаться своими познаниями. К сожалению, дальше Шекспира дело не пошло, да и то она назвала его Гамлетом.

Дженетт насмешливо фыркнула, но тут же нахмурилась. Похоже, мысль, пришедшая ей в голову, не доставила ей удовольствия, потому что на лицо ее набежала тень.

– А вдруг ей суждено стать моей невесткой? Ужас!

– Ну, если твой брат будет так глуп, что угодит в расставленные этой дурочкой сети, значит, ничего лучшего он просто не заслуживает, – усмехнулась Эвис.

– Согласна. В этом случае остается его только пожалеть, с такой женой он попросту умрет со скуки. – Дженетт снова сделала глоток лимонада. – Однако я точно знаю, что Бэннинг всерьез подумывает о женитьбе.

Эвис поперхнулась и закашлялась до слез.

– Неужели?! Ты шутишь!

– Ничуть. Скажу тебе по секрету: весь этот сезон он был занят тем, что подыскивал себе жену, – хихикнула Дженетт.

– Вот как? Но в чем тогда проблема? По-моему, в Лондоне нет недостатка в юных леди. Кто-нибудь из них подошел бы на роль леди Селби. Почему же он до сих пор так никого и не выбрал?

Дженетт пожала плечами:

– Не знаю. Сдается мне, мой братец считает, что все они так же скучны и невыносимы, как эта глупышка мисс Роубак, А ему нужна сильная женщина. Такая, чтобы была ему под стать, умная и с характером, не сопливая девчонка, которая только и думает, что о балах да о нарядах.

– Я так понимаю, что для меня ты сделала исключение? – хмыкнула Эвис.

– Конечно, дорогая, ты исключение, В этом зале сегодня даже среди умных женщин практически нет тех, кто хотел бы обзавестись супругом, – со смехом заявила Дженетт.

Услышав смех, к ним подошла Элизабет.

– Над кем это вы смеетесь? – поинтересовалась она у обеих подруг.

– Да просто обсуждали, как мало в этом зале по-настоящему умных женщин, из числа которых мой брат мог бы выбрать себе жену.

Внезапно Эвис краем глаза заметила пробирающегося сквозь толпу гостей Селби, который не сводил с нее глаз, и оцепенела, мгновенно догадавшись, что он направляется к ней.

– Бэн, умоляю тебя, пообещай мне, что ты не женишься на этой девушке! – заметив брата, взмолилась Дженетт.

На его красивом лице появилась уже хорошо знакомая Эвис ленивая усмешка, и все внутри ее дрогнуло.

– Уверяю тебя, дорогая, тебе не о чем беспокоиться. – Взгляд его остановился на Эвис. – Можно поинтересоваться, о чем вы тут болтаете весь вечер?

– Обсуждаем нынешних дебютанток. Взгляните, как они напуганы, бедняжки! Сезон подходит к концу, а им так и не удалось подцепить себе мужа, – с улыбкой ответила Элизабет.

– О Боже, как это, должно быть, ужасно!.. – выразительно округлив глаза, протянул Селби. – Я решил подойти к вам, поскольку до конца бала остался всего лишь один танец, а у меня до сих пор нет партнерши. – Он умоляющим жестом протянул к ним руки. – Может быть, кто-нибудь смилостивится надо мной и спасет меня от ужасной участи танцевать с кем-нибудь вроде всем вам известной мисс Роубак?

Элизабет покачала головой:

– Нет, только не я. Мне сегодня и так уже пришлось слишком много танцевать. С меня хватит.

Заметив, что взгляд Селби прикован к ней, а на губах его вновь появилась уже знакомая ей улыбка, с помощью которой ему обычно удавалось добиваться своего, Эвис смущенно отвела глаза в сторону.

На выручку ей пришла Дженетт.

– Ладно, братец! – хихикнула она. – Я спасу тебя от всех этих скучных глупышек, которые спят и видят, что ты пригласишь их на этот последний танец. – Она приняла протянутую им руку, и брат с сестрой вслед за другими парами направились туда, где посередине бального зала оставалось свободное пространство для танцев.

Глядя вслед Дженетт, уходившей под руку с братом, Эвис невольно вздохнула, почувствовав нечто вроде легкого укола зависти к беззаботно улыбающейся подруге. Наверное, нужно было бы принять его приглашение – но она не смогла заставить себя это сделать.

– Какой чудесный человек! – негромко пробормотала Элизабет, не отрывавшая глаз от этой пары.

Эвис решила, что ослышалась.

– Это ты о Селби? – удивленно переспросила она.

– Конечно, – кивнула Элизабет.

– Тогда почему бы тебе не выйти за него? – буркнула Эвис. И тут же пожалела о вырвавшихся у нее словах. Не нужно было этого говорить – да еще таким язвительным тоном.

– Да будет тебе, Эвис! Я – и Селби?! – расхохоталась Элизабет. – Держу пари, даже тебе известно, что он называет себя коринфянином, хотя я не замечала, чтобы он увлекался спортом, как другие молодые повесы.

– Не увлекается спортом?! – удивилась Эвис. – Да Бог с тобой! Насколько я помню, Селби всегда был страстным охотником!

Элизабет озадаченно моргнула.

– Неужели – растерянно протянула она. – Как странно… Я помню, в прошлом году мой отец пригласил его приехать в свой охотничий домик, а он решительно отказался. Любезно извинился, объяснив, что получил слишком много других приглашений, поэтому никак не сможет вырваться из города. А потом Дженетт случайно обмолвилась, что все это время он безвылазно просидел в Толбот-Эбби. Забавно, правда?

Элизабет, наблюдая за танцующими, вдруг вздохнула:

– И, тем не менее, я ничуть не удивляюсь, что едва ли не все светские женщины в Лондоне буквально сохнут по Селби – чего стоит одно только его смуглое лицо, да еще синие глаза в придачу, правда? Сказать по правде, такой красавец, как Селби, даже меня мог бы заставить отказаться от своего намерения остаться старой девой! – Она шутливо закатила глаза.

– Ну а меня нет! – хмыкнула Эвис.

Даже мысль о его поцелуях не способна была победить ее отвращение к замужеству.

Глава 6

Оставшиеся до конца недели дни пролетели как одна минута, у Эвис оказалось столько дел, что она совсем сбилась с ног. Как бы там ни было, среди них была одна серьезная проблема, которую непременно нужно было решить прежде, чем она уедет с Селби в его загородное поместье. Она должна обязательно поговорить с Софи и выяснить наконец, как предохраняться от нежелательной беременности. Эвис не могла без дрожи в коленках думать о предстоящем ей разговоре, однако она хорошо понимала, что не имеет права дать жизнь ребенку, у которого никогда не будет отца. И, что еще важнее, у которого будет такая мать, как она. С каждой минутой ее решимость крепла. Наконец, собрав все свое мужество, она постучала в дверь дома, где жила Софи.

– Да, мисс Коупли?

– Добрый день, Тейлор. Мисс Рейнард дома?

Седой, похожий на доброго дедушку дворецкий приветливо улыбнулся:

– Конечно, конечно, мисс, где же ей быть? Входите, я пойду доложу о вас. А вы пока подождите в гостиной.

В отличие от Эвис, всегда предпочитавшей сочные, яркие краски, Софи явно отдавала предпочтение нежным пастельным тонам, в которых была выдержана ее гостиная. Здесь господствовал бледно-зеленый цвет, изысканность которого красиво подчеркивали прелестные золотисто-желтые гардины. Эвис опустилась на стул, выбрав самый яркий из всех, и принялась ждать Софи.

– Эвис, что тебя привело ко мне? Я тебя сегодня не ожидала!

Вместе с Софи в комнату ворвался аромат только что распустившихся цветов. Улыбнувшись подруге, она упала на диван, и пышные юбки взлетели в воздух и с легким шелестом опустились у ее ног.

– Мне нужно поговорить с тобой, – объяснила Эвис. – Наедине, – добавила она, бросив выразительный взгляд на открытую дверь.

– Тейлор, пожалуйста, подайте нам чай. А когда будете уходить, закройте дверь, чтобы нам никто не помешал.

– Да, мэм. – Дверь моментально захлопнулась, отрезав их от всего остального мира, дав подругам возможность почувствовать себя в безопасности.

– Итак, о чем ты хотела со мной поговорить?

Эвис смущенно поерзала на стуле. Ладно, решила она про себя, чем быстрее она покончит с этим, тем лучше.

– Я хотела попросить тебя, чтобы ты рассказала мне все, что тебе известно о том, как предохраняться, – неловко пробормотала она.

Тонкие, словно нарисованные кисточкой, брови Софи удивленно взлетели вверх.

– Предохраняться?! – озадаченно переспросила она. – Но позволь… я полагала, что ты передумала насчет мистера Биллингсуорта.

– Так оно и есть, – подтвердила Эвис.

– О! Как я понимаю, ты не собираешься объяснить мне, в чем дело? – проницательно заметила Софи.

– Именно так, – с легкой усмешкой кивнула Эвис.

– Ладно, дело твое. Думаю, я поняла, – понимающим тоном пробормотала Софи.

Оставалось только надеяться, что проницательность, свойственная Софи, все же на этот раз ее подведет и подруга не догадается, что она затеяла, а самое главное – кем она решила заменить Эмори. Софи молчала, дожидаясь, пока лакей подаст чай: Но едва за ним захлопнулась дверь и в коридоре послышался звук удаляющихся шагов, она тут же приступила к делу:

– Моя мать в свое время поведала мне о способах предупредить беременность. И я расскажу тебе о них, после того как мы попьем чаю и поговорим. Но главное, что я хочу сказать тебе… – Софи смущенно помолчала. – Ты не должна беспокоиться. Лорд Селби настоящий джентльмен. Лучшего выбора ты сделать не могла. Но очень может быть, что он не удовлетворится возможностью завязать с тобой просто легкую, необременительную интрижку, а потребует большего, – посерьезнев, сказала Софи.

У Эвис от удивления отвалилась челюсть.

– Как ты догадалась, что речь идет о Селби? – придушенно воскликнула она.

Софи загадочно улыбнулась. Глаза ее будто подернулись леткой дымкой. Эвис не удивилась, она видела такое уже много раз. Такой отстраненный, словно обращенный внутрь себя взгляд был у Софи, когда ей являлось одно из ее видений. Эвис многое отдала бы, чтобы знать, что видит сейчас ее подруга.

Вдруг Софи моргнула, словно пробуждаясь от долгого сна.

– Мужчина, которого я видела рядом с тобой, был темноволосым, очень высоким и мужественным – иными словами, полная противоположность мистеру Биллингсуорту. И потом, на прошлой неделе мне как-то случилось заехать к тебе. И я успела заметить отъезжавшую от твоего дома карету лорда Селби. Сопоставив все это, я догадалась, что ты передумала и выбрала его, а не Эмори. И кстати, абсолютно правильно сделала.

– Ты не должна…

Софи крепко обняла Эвис, не дав ей договорить.

– Перестань. Клянусь, я ни словечком не обмолвлюсь об этом ни Дженетт, ни кому-то еще. Просто пообещай мне, что будешь осторожна, хорошо?

– Хорошо, обещаю. – Эвис, высвободившись из объятий Софи, заглянула ей в глаза. – Может быть, скажешь, что сулит мне будущее?

– Ни за что! – Зажмурившись, Софи покачала головой и вдруг улыбнулась во весь рот. – Скажу тебе только одно – ты будешь очень, очень счастлива!

– А что-нибудь более определенное?

– Ни за что! Если я расскажу тебе больше, ты сделаешь все возможное, чтобы только помешать своему счастью.

Эвис нахмурилась:

– С чего бы я вдруг стала это делать?

– Да просто потому, что сама ты, возможно, представляешь свое счастье совсем иначе.

Где же она?!

Бэннинг уже в который раз обшарил взглядом все уголки гостиницы «Уэйсайд инн». Сам он приехал сюда уже более двух часов назад, сгущались сумерки, близилась ночь. По его расчетам, к этому времени Эвис давным-давно должна была бы уже присоединиться к нему. Тщетно гадая, куда она могла подеваться, он настойчиво отгонял мысль, которая упорно лезла ему в голову – что она попросту передумала. К несчастью, такое вполне могло случиться.

А что, если она все-таки решила уехать с этих ублюдком Биллингсуортом? Господи, даже подумать об этом страшно! Он ведь самая настоящая скотина, да еще и подлец к тому же. Прохвост и каналья, мстительно добавил про себя Бэннинг. Он вполне способен принять все, что может дать ему Эвис, после чего с легким сердцем отшвырнет ее в сторону, словно ненужную вещь. И она останется одна, да еще беременная вдобавок… Бэннинг скрипнул зубами. Вдруг он насторожился, скрежет гравия под колесами экипажа заставил его поднять голову. Позади него на дороге остановилась простая черная карета.

– Лорд Селби, какой сюрприз! Не ожидала встретить вас здесь! – проговорила Эвис, выбравшись из экипажа. – А ваша сестра с вами?

Мягкий звук ее мелодичного голоса заставил Бэннинга резко обернуться.

– Нет, мисс Коупли, Дженетт осталась в городе.

Кучер, маячивший за спиной Эвис, при этих словах нахмурился:

– Простите, мэм, я знаю, это не моего ума дело, но я никогда не прощу себе, если вы попадете в беду…

– Мы обсуждали эту тему уже много раз, Смит, – поморщилась Эвис. – И потом… вполне возможно, леди Элизабет уже здесь и ожидает меня.

– И, тем не менее, сдается мне, нужно проверить, так ли это, – не унимался кучер.

Эвис бросила взгляд на Бэннинга. Потом повернулась к кучеру.

– Но вы ведь видите, Смит, здесь лорд Селби! Брат леди Дженетт никогда не позволит, чтобы со мной что-то случилось.

Бэннинг учтиво поклонился:

– Ни в коем случае, мисс Коупли. Со мной вы можете чувствовать себя в полной безопасности. К тому же я почти уверен, что леди Элизабет уже приехала и сейчас отдыхает у себя в комнате.

– Спасибо, милорд, – слегка кивнув, ответила Эвис. – Значит, все в порядке, Смит. Можете отнести мой саквояж наверх, в мою комнату. А после этого возвращайтесь домой. А я вернусь через две недели, как и обещала.

– Как пожелаете, мэм. – Кучер бросил в сторону Бэннинга хмурый взгляд, говоривший о том, что только что разыгранный перед ним спектакль ни в чем его не убедил и он прекрасно понимает, что происходит. Достав из экипажа объемистый саквояж, он поволок его в гостиницу.

Из груди Бэннинга вырвался шумный вздох облегчения. Осторожно оглядевшись и не увидев поблизости ни одного знакомого лица, он окончательно успокоился. Потом повернулся к Эвис.

– Вы опоздали, – сердито прошептал он.

– А кто в этом виноват? – прошипела она в ответ. – Так случалось, что Дженетт приехала ко мне с утра пораньше. Если бы вы взяли на себя труд помешать ей это сделать, я бы прибыла вовремя!

– А где остальной ваш багаж? – раздраженным тоном осведомился Бэннинг. Он был зол: и на самого себя – за то, что не смог сдержаться и обрушился на нее, не дав ей и слова сказать, и на Дженетт – за то, что та стала невольной причиной ее опоздания.

– Смит только что отнес его в гостиницу, – пожала плечами Эвис.

– И это все, что понадобится вам в течение двух недель? – удивился Бэннинг. Честно говоря, он ожидал, что она привезет с собой сундук, а то и два. Его собственная сестра редко когда путешествовала, не прихватив с собой хотя бы пару увесистых сундуков с нарядами.

– Не думаю, что мне понадобится что-то еще из вещей. Разве что вы намереваетесь устроить в своем поместье бал или суаре по случаю моего визита, о котором мне ничего не известно, – с язвительной усмешкой проворковала Эвис.

Бэннинг улыбнулся – эта дерзость показалась ему и смешной и трогательной одновременно.

– Нет, конечно. Вы, как всегда, невероятно практичны, Эвис, – привезли с собой только то, что нужно, и ничего больше. Мы переночуем в гостинице, а утром тронемся в путь.

– Очень хорошо. – Она повернулась и двинулась к гостинице. – Тогда доброй ночи, милорд, увидимся утром.

Да уж, уныло подумал Бэннинг, слишком много волнений, чтобы думать о любви. Судя по всему, сегодняшнюю ночь ему предстоит провести в одиночестве. К тому же Челмсфорд намного крупнее того городка, где он первоначально планировал остановиться нынешним вечером. А следовательно, и вероятность столкнуться нос к носу с кем-то из общих знакомых тоже гораздо выше. Что ж, ничего не поделаешь, придется подождать до тех пор, пока они не доберутся до Стоунмаркета.

– Мы можем поужинать вместе? – вдруг бросил он вдогонку Эвис, сам не веря тому, что сказал.

Она остановилась. Потом повернулась к нему – лицо у нее было недовольное.

– Не думаю, что это разумно, милорд, – нахмурилась она. Да, возможно, она и права, смиренно подумал Селби.

– Но, как бы там ни было, вам обязательно нужно поесть, – проговорил он.

– Я распоряжусь, чтобы мне прислали наверх поднос с ужином, – пожала плечами Эвис.

Проклятие, выругался он про себя.

– Хорошо. Но завтра мы будем ужинать вместе.

– Посмотрим, – с улыбкой бросила Эвис. Через минуту дверь гостиницы захлопнулась за ней.

Проводив ее хмурым взглядом, Бэннинг убедился, что она исчезла, потом шумно вздохнул. Надо признаться, удача сегодня была не на его стороне, с раздражением подумал он. Он-то надеялся, что сегодня вечером они смогут хоть немного побыть наедине – хотя бы просто поужинать вместе, поговорить немного, как старые друзья, без обычных ссор и склок. В конце концов, должен же он получше узнать будущую жену, не так ли?

Проснувшись задолго до рассвета, Бэннинг первым делом спустился на кухню и велел, чтобы в экипаж к нему отнесли увесистую корзину с завтраком для них двоих. Если они уедут чуть свет и перекусят в дороге, то можно надеяться, что в этом случае они доберутся до Стоунмаркета еще до темноты.

Экипаж тронулся. Оба не знали, о чем говорить. Кучер, хлестнув лошадей, повернул на восток, к Саутуолду. Эвис, забившись в угол, молча смотрела в окно.

Разумеется, не желая изменять своим привычкам, она оделась в уже хорошо знакомом ему строгом стиле. Воротничок саржевого, с завышенной талией дорожного платья доходил почти до ушей, практически полностью скрывая от его жадного взгляда изящную линию ее шеи. Бэннинг досадливо поморщился и закрыл глаза, попытавшись представить ее в том потрясающем изумрудно-зеленом бальном платье, в каком она была на званом вечере у своего кузена.

– Селби…

– Мне казалось, мы договорились, что вы будете называть меня Бэннингом, – перебил он.

– Хорошо, Бэннинг, – послушно поправилась она, – думаю, нам с вами пора обсудить некоторые детали и прийти к соглашению касательно нашей с вами… нашего дела.

Что она снова задумала? Брови Бэннинга взлетели вверх.

– К соглашению? – переспросил он.

– Да. Видите ли, я не могу позволить себе… забеременеть. Я позаботилась захватить с собой кое-какие… ммм… средства, благодаря которым этого не случится, но меня предупредили, что я не смогу воспользоваться ими в самый… эээ… в самый первый раз.

– Скажите же наконец, чего вы от меня хотите, Эвис?

Эвис не знала, куда отвести глаза. Она смутилась до такой степени, что из розовых ее щеки стали совсем пунцовыми.

– Я… мне нужно, чтобы вы… – заикалась она.

– Ну же? – пришел ей на помощь Бэннинг, изо всех сил стараясь скрыть улыбку. Но бесполезно, губы его сами собой растянулись до ушей, и ему пришлось отвернуться, чтобы она не заметила, что он едва сдерживается, чтобы не рассмеяться.

– Чтобы вы извлекли свой пе… пе…

– Ах вот оно что! Кажется, я начинаю понимать, что вы имеете в виду, – перебил он, чтобы избавить ее от этой пытки. У него уже просто не было сил слушать, как она заикается.

– Хорошо!.. – с облегчением выдохнула Эвис. – Значит, вы обещаете, что в самый первый раз сами позаботитесь обо всем?

– Конечно, обещаю – сделаю все, чтобы угодить вам. – Он повернулся и смотрел на нее до тех пор, пока по ее лицу не понял, что сексуальный подтекст, который он намеренно вложил в эту фразу, дошел до ее сознания. После чего поманил ее к себе. – А теперь довольно об этом. Идите сюда.

Эвис покачала головой:

– Не думаю, что это хорошая мысль.

– Вы ведь хотели узнать побольше о физической стороне любви, разве нет? – прищурился он.

– Да! – возмущенно произнесла Эвис. – Но если вы вообразили, что я собираюсь заняться этим в экипаже, где кучеру слышно каждое слово, да еще на дороге, когда любому любопытному достаточно заглянуть в экипаж и увидеть…

– Вы напрасно возмущаетесь. Я отнюдь не собирался заниматься с вами любовью в экипаже, – перебил ее Бэннинг. – Я всего лишь хотел вас поцеловать.

Закусив губу, Эвис, казалось, обдумывала его предложение.

– Эвис, чего вы, собственно, так боитесь? – нетерпеливо спросил он, уже заранее уверенный, что не услышит ответа, поскольку она ни за что не согласится признать, что чего-то боится.

Как оказалось, он ошибался. Эвис подняла голову и твердо встретила его взгляд.

– Вас, – невозмутимо ответила она.

– Меня?! – поразился Бэннинг. – Но ради всего святого, почему?

– Сама еще точно не знаю, – с обезоруживающей прямотой призналась она. – Видите ли, я до сих пор не могу понять, что вы за человек. Дженетт всегда твердила, что вы – просто образец истинного джентльмена… рассказывала, как вы галантны по отношению к женщинам. Но ведь со мной вы никогда не вели себя как джентльмен – о галантности я уж и не говорю! – Она махнула рукой. – Вспомните, вы побились об заклад, что поцелуете меня. А когда я сделала попытку разорвать наше соглашение, которое вы же сами мне и навязали, вы не постеснялись прибегнуть к шантажу! Вряд ли такое поведение можно назвать джентльменским, не так ли? – Эвис драматическим жестом воздела руки к небу. – Да что далеко ходить, стоит только нам с вами случайно оказаться в одной комнате, как мы начинаем говорить друг другу гадости. И так всегда!

Что ж, она права, с неудовольствием подумал Бэннинг. Действительно, пришло время вести себя иначе.

– Вы сами во всем виноваты, – брюзгливо проворчал он. – С вами нелегко поладить.

– Со мной?! – возмутилась она. – Да если хотите знать, вы – единственный, кто говорит, что со мной трудно поладить! И к тому же вы – единственный, с кем мне не удалось найти общего языка!

– Вот как? Возможно, это просто потому, что мы оба подспудно догадываемся, что произойдет, если мы поладим, – елейным тоном проговорил он.

– Неужели? И что же именно? – саркастически бросила Эвис.

– А вот что, – пробормотал он, придвинувшись к ней вплотную. Приподняв ей подбородок, он медленно прижался губами к ее полуоткрытым губам.

Эвис прекрасно понимала, что просто обязана оттолкнуть его, хотя бы для того, чтобы с возмущением опровергнуть все его чудовищные обвинения. Но его рот, ласкавший ее губы с такой осторожной нежностью, сотворил чудо, и она просто не нашла в себе сил не откликнуться на его призыв. Неторопливым движением он раздвинул ее губы, и они оба почувствовали вкус друг друга.

Ее действительно тянуло к нему – тянуло все восемь лет, прошедшие с того дня, когда он в первый раз поцеловал ее. В тот вечер, испуганная теми неведомыми ей чувствами, которые он пробудил в ее душе, Эвис оттолкнула его. Но сейчас… сейчас она скорее умерла бы, чем сделала бы это.

Он слегка отодвинулся. Бросив взгляд на его склонившееся к ней лицо, Эвис заметила, что он улыбается.

– Думаю, нам следует остановиться прежде, чем я нарушу данное вам слово и займусь с вами любовью прямо здесь, в экипаже, – хрипло прошептал Бэннинг.

Она растерялась, не зная, что на это ответить, и молча ждала, когда он вернется на прежнее место, но вместо этого Бэннинг вдруг быстрым движением приподнял ее и усадил к себе на колени, крепко прижав Эвис к своей широкой груди, Эвис уже готова была громко возмутиться, когда вдруг чистый, слегка отдающий какими-то пряностями аромат его тела окутал ее, затуманив ей голову. Мерное покачивание экипажа так и манило закрыть глаза и погрузиться в сои. Глаза у нее слипались.

Уже засыпая, она еще успела подумать, что при ближайшем знакомстве Бэннинг оказался очень даже приятным человеком – во всяком случае, для шантажиста.

Глава 7

Экипаж остановился у ворот дорожной гостиницы, в которой Бэннинг имел обыкновение ночевать всякий раз, когда ездил в свое поместье. В обычной ситуации он не преминул бы насладиться вкусным обедом и ласками самой красивой служанки в гостинице, но сегодня все это его не интересовало. Ведь рядом с ним была Эвис. Заранее предвкушая, что его ждет, он почувствовал, как сладко ноет и твердеет его плоть.

Эвис с недоумением повернулась к нему. Брови ее сдвинулись.

– Почему мы остановились? – недовольно спросила она.

– Дорога до моего дома займет еще целый день, – терпеливо объяснил Бэннинг. – Лошадям требуется отдых. Так что нам придется тут заночевать.

– Ни за что! Мы не должны этого делать!

Склонив голову, он с любопытством посмотрел на возмущенную Эвис.

– Вот как?

– Если кто-то увидит меня выходящей из вашей кареты, моя репутация погибла! – в ужасе прошептала она.

– Ничего не поделаешь – у нас нет другого выхода. Не беспокойтесь, Эвис, я обо всем позабочусь. – Кучер с поклоном распахнул дверцу кареты. – Подождите меня здесь, – велел Бэннинг, поставив ногу на подножку.

Оглядевшись, он направился к двери гостиницы, мимоходом спугнув толстую утку, важно шествовавшую по двору в сопровождении своего писклявого выводка. Знакомый густой аромат мясных пирогов и свежесваренного эля ударил ему в ноздри, и в животе у него заныло. Он распахнул дверь и вошел.

– Лорд Селби, – с почтительным поклоном приветствовал его хозяин. На толстощеком лице его сияла щербатая улыбка.

– Мистер Оуэне, я надеюсь, сегодня вечером у вас найдется для меня свободная комната?

– Для вас – только все самое лучшее, милорд!

Мистер Оуэне принялся копаться в бумагах. Наконец отыскалась книга записи постояльцев. Воспользовавшись этим, Бэннинг обвел взглядом зал в поисках знакомых лиц. Облегченный вздох вырвался из его груди, удача по-прежнему сопутствовала ему. Ни в зале, ни в небольшой столовой он не заметил никого из тех, кого он знал.

Повернувшись, Бэннинг подошел к небольшой стойке, где его уже ждал хозяин. После минутного колебания он взял в руки перо и размашисто написал в книге: «Мистер и миссис Толбот». После чего вручил хозяину более чем внушительную сумму – почти вдвое против того, что следовало за комнату и ужин.

– Я бы хотел, чтобы ужин подали к нам в комнату, – добавил он.

– Понимаю, милорд, – кивнул мистер Оуэне. – Все будет исполнено. Я сам принесу наверх поднос с ужином.

– Благодарю вас.

Еще раз облегченно вздохнув, Бэннинг направился к дверям, чтобы помочь Эвис выйти из кареты.

– Селби, – вдруг послышался издалека чей-то знакомый голос.

Ему не нужно было ломать себе голову, кому принадлежит этот голос, он узнал бы его даже ночью. Бэннинг поднял голову как раз в тот самый момент, когда его окликнули, самое неприятное было то, что голос доносился из его же собственного экипажа. Проклятие! Сомертон, должно быть, узнал карету, открыл дверцу и забрался в нее, решив, что Селби внутри, и наткнулся на ничего не подозревавшую Эвис. Большей неприятности, чем столкнуться нос к носу с этим человеком, Селби и вообразить не мог. Бегом бросившись к карете, он услышал голос Сомертона, видимо, тот тоже меньше всего ожидал увидеть там Эвис и был удивлен ничуть не меньше ее.

– Боже мой, какой неожиданный сюрприз! Кого я вижу! Мисс Коупли!

– Сомертон, – ледяным тоном процедила Эвис. Бэннинг сильной рукой покрепче ухватил Сомертона за плечо и едва не волоком вытащил того из кареты. Усмешка на лице Сомертона говорила лучше всяких слов.

– В интересной компании я вас нашел, Селби! – ничуть не смутившись, дерзко ухмыльнулся он.

Не ответив, Селби потащил виконта за собой, не дав ему возможности насладиться видом смущенной и окончательно растерявшейся Эвис.

– Ни слова никому об этом, Сомертон! Вы меня поняли? – угрожающе прошипел Бэннинг.

Сомертон запрокинул голову и издевательски захохотал.

– Вот так штука! Никогда не слышал ничего забавнее!

– Думаю, что у вас пропадет охота смеяться, когда свет узнает о вашем собственном прошлом, Сомертон!

– Как будто меня это волнует! – беспечно пожав плечами, с насмешкой в голосе фыркнул Сомертон. – Большинство наших общих знакомых и так о нем знают. Или же догадываются.

– Возможно. А как насчет настоящего? Как вы думаете, понравится им, если они узнают, что всем известный виконт Сомертон наживает немалые деньги, сдавая принадлежащие ему дома под бордели?

– Почему вы говорите о доме во множественном числе? На самом-то деле дом только один, – ничуть не смутившись, поправил Сомертон. – И к тому же, – с циничным смешком добавил он, – благодаря этому я имею значительную скидку на услуги, которые оказывают их обитательницы.

Бэннинг сжал кулаки, изо всех сил стараясь сдержаться и не дать волю своему гневу. Сомертон – хитрая каналья, к тому же умен и циничен, как сам дьявол. Надеяться, что такой человек способен держать язык за зубами, было бы безумием. Наверное, лучше всего будет пустить в ход угрозу просто на всякий случай, решил он.

– Дайте слово, что о моей тайне не узнает ни одна живая душа – и можете быть уверены, что жизнь ваша на этом не закончится, – будничным тоном проговорил он.

Сомертон рассмеялся ему в лицо.

– Да бросьте, Селби! Вы никогда меня не убьете!

– Вы меня искушаете?

– Не смешите меня! Интересно, чем вы собираетесь меня убить – уж не тем ли игрушечным кинжальчиком, который держите за голенищем сапога? – Сомертон сбросил с плеча руку Бэннинга. – Мы ведь с вами оба знаем, что вы ни за что не возьмете в руки пистолет, верно?

Бэннинг с такой силой сжал кулаки, что даже костяшки пальцев побелели. Он до сих пор не мог без дрожи вспоминать о том, что случилось во Франции и позже, уже в Лондоне. Но сейчас не время думать о прошлом, напомнил он себе, ведь на карту поставлено настоящее.

– Просто держите язык за зубами, вам понятно? – угрожающе проговорил он.

– Более чем! – фыркнул Сомертон.

Оставалось еще одно неприятное дело. Бэннинг терпеть не мог об этом просить, но, к сожалению, выбора у него не было – лучше Сомертона с подобным поручением не справится никто. Взяв его под руку, Бэннинг отвел его подальше от экипажа, чтобы не слышала Эвис.

– Мне нужна ваша помощь, Сомертон. Насколько, я знаю, вы всегда знаете все и обо всех, Не могли бы вы оказать мне одну услугу?

– Услугу? Какую? ……

– Мне нужна выяснить все, что только возможно об Эмори Биллингсуорте. Кое-что относительно его прошлого я итак уже знаю, однако я бы хотел быть в курсе его финансовых дел. Мне необходимо знать, где он берет деньги и как обстоят его писательские дела.

Сомертон скривился.

– Конечно, я могу все это выяснить, но тогда буду рассчитывать на ответную услугу с вашей стороны.

– Что за услуга?

– Думаю, в ближайшем будущем мне понадобится совет по части финансовых дел. Так вот, очень рассчитываю, что вы мне его дадите.

Финансовый совет, удивился Бэннинг. Еще чего не хватало! Господи помилуй, что у него на уме? Если речь пойдет о борделе…

– Хорошо, – стиснув зубы пообещал Бэннинг. – Можете на меня рассчитывать.

Сомертон, кивнув, направился к ожидавшему его экипажу.

– Будьте спокойны, Селби, я буду хранить вашу маленькую тайну, как свою собственную.

Оставалось только надеяться, что он сдержит слово. А теперь нужно поскорее успокоить Эвис. Дверца экипажа была до сих пор открыта, так что он мог видеть девушку – стиснув руки, она забилась в угол, глядя прямо перед собой широко открытыми глазами. Внезапно она пробормотала что-то – Бэннинг готов был поклясться, что услышал невнятное проклятие. Хорошо бы только это относилось к Сомертону, а не к нему самому уныло подумал, Бэннинг.

Он забрался в карету и, наткнувшись на ее разъяренный взгляд, вдруг с ужасом сообразил, что сейчас ему придется держать ответ. Если бы ее глаза были кинжалами, он давно уже был бы мертв. Возможно, угрюмо подумал Бэннинг, это было бы самым лучшим выходом. В конце концов, худший способ, как заполучить невесту, трудно было бы придумать.

– Прошу вас, – невозмутимо проговорил он, протянув Эвис руку, чтобы помочь ей выйти из экипажа. Бэннинг изо всех сил старался держаться так, словно ничего не произошло.

– Нет. Не думаю, что это хорошая идея.

– Эвис, я поговорил с Сомертоном. Он дал мне слово, что станет держать язык за зубами.

Ее глаза округлились.

– И вы ему поверили? – с горькой иронией фыркнула Эвис. – Да ведь всем известно, какой он негодяй!

– Совершенно с вами согласен. Сомертон – известная каналья. Но ему нужно от меня кое-что – так что мы заключили сделку. И теперь он будет молчать.

– Отвезите меня домой, Селби!

Вместо ответа он забрался в экипаж и захлопнул за собой дверцу.

– Нет! – спокойно отрезал он.

– Вся эта затея была ошибкой! – воскликнула она. – Совершенно безумная авантюра! Мне не следовало этого делать. Я… я просто поддалась внезапному порыву! Не знаю, что на меня нашло… обычно я никогда так не поступаю. Я… я не легкомысленная, поверьте мне! Я… просто скучная, унылая старая дева. Добрая старушка Эвис, к которой все бегут, чтобы поплакаться в жилетку и услышать разумный совет!

Он взял ее руки в свои.

– Эвис, что вы такое говорите?! Вы не старая, вы не скучная и уж, конечно, не унылая! Вы одна из самых волнующих и прекрасных женщин, каких я встречал за всю свою жизнь! Поверьте мне, это так!

– Вы все это говорите просто для того, чтобы затащить меня к себе в постель! – захлюпав носом, плаксиво возразила Эвис.

– Возможно, вы правы, – пряча улыбку, кивнул Бэннинг. – А как вы думаете, почему я этого хочу? Да просто потому, что вы вовсе не старая, не скучная и не унылая, а молодая и очаровательная. Вам это не приходило в голову?

Он поднес ее пальцы к губам и нежно перецеловал их один за другим.

– Возможно, вы не привыкли действовать, повинуясь внезапному порыву. Но прошу вас, попытайтесь хоть раз сделать что-то безумное, что-то такое, что подсказывает вам не рассудок, а сердце. Возможно, вы не будете разочарованы.

– Я не люблю рисковать, – прошептала она.

– Знаю. Но все равно попробуйте!..

Она снова посмотрела на него своими потрясающими янтарными глазами, и Бэннинг внезапно почувствовал, что тонет в их глубине. Забыв обо всем, он привлек Эвис к себе. Потом опустил голову и прижался губами к ее губам. Она без колебаний ответила на его поцелуй, и Бэннинг почувствовал, как уже знакомый жар разливается по всему его телу. Всякий раз, когда он целовал ее, все его хваленое хладнокровие моментально улетучивалось, испарившись, словно утренний туман под жаркими лучами солнца, и в эти минуты он мог думать только об одном – как затащить ее в постель?..

Однако Эвис, высвободившись из его объятий, мигом вернула Бэннинга к реальности.

– Думаю, будет лучше, если мы войдем в гостиницу, – со вздохом объявила она.

– Тогда опустите вуаль на шляпке, чтобы никто не увидел вашего лица, – предупредил он.

Первый раз за все это время она молча сделала, как он велел, без споров и препирательств, чему он, признаться, был очень рад. Дождавшись, когда она завяжет под подбородком синие ленты шляпки, Бэннинг выбрался из экипажа и подал руку, чтобы помочь Эвис выйти. И хотя ее лицо скрывала густая вуаль, она опустила пониже голову, пока они под руку с Бэннингом шли к гостинице.

– Как вы думаете, нас кто-нибудь, видел? – шепнула она, когда они уже были на лестнице.

– Не думаю, чтобы кто-то обратил на нас внимание. Да и с чего бы? В глазах остальных постояльцев мы с вами – просто еще одна супружеская чета, решившая остановиться здесь на ночлег.

– Слава Богу! – с трудом переводя дыхание, прошептала она.

Бэннинг провел ее в отведенную им комнату. Она оказалась довольно просторной, полной света и воздуха, правда, пастель выглядела достаточно убого. Но поскольку спать в эту ночь не входило в его намерения, в глазах Бэннинга это не имело особого значения.

– А ваша комната далеко от этой? – оглядев спальню, поинтересовалась Эвис.

– Вы сейчас как раз в ней и находитесь, – коротко бросил Бэннинг.

Между бровей Эвис залегла глубокая морщина.

– Тогда где моя комната?

– Сегодня вы проведете ночь со мной, – объяснил он.

– О-о-о! – округлив глаза, выдохнула она. Потом подошла к окну, дрожащей рукой отодвинула плотную штору и выглянула наружу.

Заметив, как она нервничает, он подумал, что неплохо бы успокоить ее, но подходящие слова, как назло, не приходили на ум. Господи, какие грандиозные планы у него были на эту ночь… а тут эта убогая кровать! Проклятие, чертыхнулся про себя Бэннинг.

– Я буду спать на полу, – пообещал он. Обернувшись, она бросила на него удивленный взгляд, и на губах у нее появилась слабая улыбка.

– Нет, – покачала головой Эвис. – К счастью, я сегодня отлично выспалась – проспала полдня, пока мы тряслись в экипаже. Так что постель ваша. А если я захочу спать, то посплю в кресле у камина.

Если он падет так низко, что позволит женщине спать в кресле, в то время как сам будет нежиться в постели, угрюмо подумал Бэннинг, то попросту перестанет себя уважать. Он уже открыл было рот, чтобы сказать ей об этом, но ему помешал негромкий стук в дверь.

– Мистер Толбот, это мистер Оуэне. Я принес ваш ужин.

– Входите! – крикнул Бэннинг.

Эвис снова отвернулась к окну, чтобы не дать хозяину увидеть ее лицо. Мистер Оуэне бочком прошмыгнул в дверь и оглядел комнату в поисках подходящего стола, на который можно было бы поставить тяжелый поднос. К несчастью, единственный стол, достаточно большой для того, чтобы расставить на нем принесенные блюда, находился в двух шагах от Эвис.

– Прошу прощения, мэм, – пробормотал он.

Эвис попыталась отвернуться, но безуспешно. Мистер Оуэне бросил на нее быстрый взгляд.

– Сегодня на ужин свежая рыба, милорд. Треска. Надеюсь, она придется вам по вкусу.

– Достаточно, мистер Оуэне.

Поняв намек, хозяин засуетился, сунул под мышку пустой поднос и засеменил к двери.

– Доброй ночи, милорд, – пробормотал он, плотно прикрыв за собой дверь.

– Мне очень жаль, что так получилось, – тихо сказал Бэннинг, едва его шаги стихли в коридоре.

– Все это было ужасной ошибкой, – покачала головой Эвис. – Сначала виконт Сомертон, и вот теперь это… Знаете, мне кажется, будет лучше, если мы выбросим из головы наш безумный план и вернемся в Лондон.

– Эвис, мы не можем этого сделать, – терпеливо сказал Бэннинг.

Она резко повернулась, отодвинувшись от окна, и он, заметив блеск в ее глазах, тут же понял, что Эвис едва сдерживает гнев.

– Конечно! – с едкой иронией в голосе бросила она. – Ведь тогда вы приметесь рассказывать всем и каждому, что я самая обыкновенная ш… шлюха! – Было заметно, что она вот-вот расплачется.

– Ш-ш-ш… не смейте так говорить!

Бэннинг подошел к ней и обхватил руками ее лицо. Имея дело с Эвис, нельзя торопиться и подгонять события, напомнил он себе. Придвинувшись поближе, он медленно наклонил голову и заглянул ей в глаза. Губы его приблизились к ее губам, его дыхание смешалось с ее собственным, но прежде чем он успел поцеловать ее – что он, собственно, и собирался сделать, – Эвис неожиданно вырвалась и оттолкнула его в сторону.

– Может быть, мы все-таки поедим? – ехидно поинтересовалась она.

Шумно выдохнув, Бэннинг с трудом подавил раздражение и уселся за стол, благоразумно отодвинувшись от Эвис подальше. Пока они ели, он краем глаза поглядывал на нее, ловя каждое ее движение, и за это короткое время узнал больше о ней, чем за все эти годы. Она с аппетитом съела рыбу, едва пригубила вино и принялась гонять по тарелке горох, ковырялась, ковырялась, да так ничего и не тронула. При этом она почти все время молчала. Либо вообще не любила разговаривать за столом, либо все еще дулась на него. Зная, какое прекрасное воспитание она получила, Бэннингу ничего не оставалось, как признать, что Эвис скорее всего не испытывает ни малейшего желания общаться с ним.

– Расскажите мне о вашем детстве, – внезапно попросил он. Эвис поперхнулась вином, которое как раз пила, и закашлялась так, что он уже было испугался, что она задохнется.

– О моем детстве? – отдышавшись, удивленно переспросила она.

– Да. Где вы тогда жили – наверное, в загородном поместье? Ездили верхом, лазали по деревьям – я угадал?

Эвис остановившимся взглядом уставилась на каплю, повисшую на краю ее бокала с вином. Ей и раньше случалось слышать рассказы о подобном идиллическом детстве. Возможно, благоразумнее было бы солгать ему… состряпать на скорую руку парочку-другую историй о своем якобы счастливом детстве, которым он без труда поверит, промелькнуло у нее в голове. Но почему-то язык у нее не поворачивался лгать Бэннингу.

– Отец действительно летом уезжал в наше загородное поместье. Ну а мы почти всегда оставались в Лондоне. Так что вынуждена вас разочаровать – мне никогда не доводилось лазать по деревьям.

– А почему вы и ваша мать не уезжали за город вместе с отцом? – удивился Бэннинг.

«Потому что это была единственная возможность хоть ненадолго почувствовать себя в безопасности, – хотелось крикнуть Эвис. – Хоть какое-то время пожить спокойно…»

– Моя мать предпочитала жить в городе, – вместо этого лаконично сообщила она.

Бэннинг понимающе кивнул:

– Ясно. Кстати, мою матушку тоже клещами из столицы не вытащишь. Хотя она постоянно твердит, как приятно иногда летом выбраться из Лондона и хоть на время избавиться от царящей в городе жары и духоты.

Эвис подумала, что это хорошая возможность увести разговор в сторону, а то еще, чего доброго, он снова примется расспрашивать ее о детстве и прежней жизни.

– Расскажите мне о себе, – попросила она.

– Это на редкость скучная тема, уверяю вас, – с усмешкой сказал Бэннинг.

– Ни за что не поверю. – Эвис вдруг попыталась представить его себе маленьким мальчиком, и губы ее против ее воли расплылись в улыбке. – Думаю, что в детстве вы, наверное, доставляли своей матушке немало головной боли.

Он рассмеялся.

– Да уж, что было, то было! – кивнул он. – После моего рождения мать только и твердила, как ей хочется иметь дочку. А потом родилась Дженетт. И оказалось, что с моей младшей сестренкой ей досталось хлопот куда больше, чем со мной.

Поднявшись из-за стола, Бэннинг протянул Эвис руку, которую она приняла без малейших колебаний. Прихватив бокалы с вином, они пересели в удобные кресла перед камином, где сейчас не горел огонь. Любопытство Эвис не было удовлетворено – наоборот, она мечтала узнать как можно больше об этом человеке, чей характер до сих пор оставался для нее настоящей загадкой.

– И каково это – с самого рождения знать, что в один прекрасный день тебе суждено унаследовать пышный титул графа? – с улыбкой спросила она.

– Графа? Ах да… Но вообще говоря, я меньше всего об этом думал. Видите ли, я ведь был вторым сыном, – пояснил Бэннинг.

– Вторым сыном? В самом деле? – удивилась она. – Как странно… я и не подозревала, что у вас был старший брат. Да и Дженетт никогда ни словом не упоминала о еще одном своем брате. – Эвис поднесла к губам бокал с вином и сделала маленький глоток. Оставалось надеяться, что Бэннинг не поспешит тут же свернуть разговор.

– А Дженетт вряд ли даже помнит его, – пожал плечами Бэннинг. – Видите ли, Джеффри умер, когда она была совсем крошкой, в тот год ей еще и четырех не исполнилось. Да и потом, – саркастически хмыкнул он, – даже будь он жив, сомневаюсь, что она вообще заметила бы его существование – ну разве что ему вздумалось бы урезать ее расходы на туалеты!

– Бэннинг! – возмутилась Эвис.

– Молчу, молчу. Но признайтесь, это ведь правда? – с доброй усмешкой проговорил он.

Вообще говоря, у Дженетт была какая-то маниакальная страсть к нарядам – таким количеством туалетов не могла бы похвастать ни одна их знакомая.

– Ладно, признаю – так оно и есть. А сколько лет было вам, когда умер ваш брат?

– Одиннадцать. – Он вдруг вскинул на нее глаза и улыбнулся. – Похоже, вам все еще не надоело это слушать, не так ли?

Эвис энергично затрясла головой.

– Мой отец был женат первым браком на женщине, которая родила ему сына Джеффри. К несчастью, по мере того как он рос и взрослел, становилось все более очевидным, что несчастный ребенок унаследовал ту же самую болезнь сердца, которая несколькими годами раньше свела в могилу его мать. Едва ему исполнился двадцать один год, Джеффри женился, чтобы подарить своему отцу наследника.

Бэннинг замолчал, поднес к губам бокал и сделал глоток вина. И только потом заговорил снова:

– Но не прошло и двух лет, как здоровье Джеффри ухудшилось настолько, что вряд ли он уже смог бы иметь детей. А наследника у него между тем не было. И тогда мой отец решил, что его долг – жениться во второй раз.

– Боже милостивый, – ахнула Эвис, – к тому времени он ведь, должно быть, был уже не молод!

– Да, конечно. К тому времени, как он встретил мою мать и женился на ней, ему уже перевалило за пятьдесят.

– А ваша матушка, должно быть, была еще совсем юной в то время? – вздохнула Эвис.

Бэннинг невозмутимо пожал плечами:

– Да, это был типично светский брак. Союз, который был выгоден и той и другой семье, поскольку обе от него выигрывали.

– Брак по расчету – ради денег и положения в обществе. И ни слова о любви, – с горечью добавила она:

– Совершенно верно, – жестко подтвердил он.

Эвис очень хотелось знать, что он в действительности думает о браке своих родителей – был ли такой брак счастливым? – а заодно и о любви, но она не осмелилась спросить. Дженетт когда-то обмолвилась, что отец с матерью любили друг друга до безумия. Внезапно ей захотелось попросить его замолчать и не говорить больше ничего. Ей не следует обсуждать с Бэннингом такие личные темы, как любовь, брак и семейное счастье, – в конце концов, для нее самой все это ничего не значит. Большинство знакомых ей мужчин считали, что любовь не имеет никакого отношения к браку. Положение в свете, деньги, земля – вот основа удачного и, главное, счастливого семейного союза. Все это лишь укрепляет брак, говорили они. Возможно, они были правы, с горечью подумала Эвис. Взять, к примеру, ее мать – она вышла замуж по любви, и это уж точно не сделало ее счастливой.

Иногда глубокой ночью, лежа без сна, Эвис гадала: неужели все браки столь же ужасны, как союз ее родителей? И бывает ли, что двое, полюбив друг друга, становятся мужем и женой, а потом живут счастливо и любят друг друга до конца своих дней?

Она не знала ответов, и ее мучили сомнения.

Глава 8

– Просыпайтесь, – прошептал ей на ухо чей-то низкий, звучный голос, выхватывая Эвис из объятий сладкого предутреннего сна.

Какое-то время она еще полежала с закрытыми глазами, наслаждаясь неведомым до сих пор блаженством оттого, что ее голова лежит на сильной груди Бэннинга, и мягким покачиванием экипажа. После того как они проговорили большую часть ночи, Эвис уснула почти мгновенно, едва карета отъехала от гостиницы. Очень даже неплохой способ провести день, сонно подумала она, удобно устроившись в его надежных объятиях.

– Я знаю, что вы проснулись.

Даже не открывая глаз, она готова была поклясться, что слышит, как он улыбается. Зажмурившись, Эвис попыталась представить себе его улыбку – две глубокие ямочки на щеках, белые зубы, которые можно было бы смело назвать безупречными, если бы не два передних, поставленных чуть косо. Почему-то этот крошечный дефект казался ей особенно трогательным. В конце концов, совершенными, думала Эвис, бывают разве что статуи.

– Эвис, – прошептал он.

– Отстаньте, – пробурчала она, уткнувшись носом в лацкан его сюртука.

С губ Бэннинга сорвался тихий смешок. Эвис сонно подумала, что с радостью пролежала бы весь день в его объятиях, чувствуя щекой биение его сердца, наслаждаясь тем, как его пальцы перебирают ее волосы.

Внезапно до нее дошло, что экипаж больше не двигается.

Он стоял!

Они добрались до его дома, а она так и сидит, свернувшись калачиком у него на коленях! Эвис торопливо соскользнула на сиденье, наспех пригладила растрепавшиеся волосы и водрузила на голову шляпку.

– Вы выглядите великолепно, – поспешил успокоить ее Бэннинг.

– Бросьте, – отмахнулась она. – Я выгляжу, как будто мы с вами…

– Пока что нет, но скоро мы это исправим.

В ответ Эвис смерила его испепеляющим взглядом.

– Вы чудовище! – прошипела она.

– Знаю, – с мальчишеской улыбкой кивнул он. Протянув руку, он осторожно заправил ей за ухо выбившуюся из тугого пучка прядь волос и шутливо подмигнул.

Пора было выходить. Спрыгнув на землю, Бэннинг протянул руку, помогая Эвис выбраться из экипажа. Не успела она ступить на подножку, как пропитанный ароматом соли морской ветерок игриво дунул ей в лицо и принялся играть завязанными под подбородком лентами шляпки. Не веря своим глазам, Эвис удивленно разглядывала дом, перед которым остановился их экипаж. Это был маленький коттедж, прелестнее которого она в жизни не видела. Могучая виноградная лоза почти полностью покрывала стены из красного кирпича, взбираясь наверх до выложенной серым шифером крыши. К дверям, разрезая надвое пестрый ковер цветов, вела вымощенная камнем дорожка. Любуясь цветущими кустами, обрамлявшими ее с обеих сторон, Эвис изумленно покачала головой.

– Откровенно говоря, я ожидала увидеть здесь что-то наподобие вашего загородного поместья в Суррее, – прошептала она. Ей довелось как-то раз побывать в их фамильном поместье, когда семья Бэннингов устраивала там бал, и она еще не успела забыть то впечатление, какое произвел на нее господский дом – он оказался чудовищно огромным, как настоящий феодальный замок.

– Да, согласен, этот немного поменьше, – со смехом кивнул Бэннинг.

Вот уж действительно, фыркнула про себя Эвис, да ведь весь этот коттедж без труда поместился бы в гостиной их особняка в Суррее! Прислушавшись, она услышала рокот прибоя – это бились о берег волны..

– Какой он чудесный! – с искренним восхищением воскликнула она.

Бэннинг широко улыбнулся:

– Очень рад, что он вам понравился. Но возможно, вам захочется сначала посмотреть, каков он внутри, а уже потом выносить окончательное суждение.

Обняв Эвис за плечи, он подвел ее к дому и широко распахнул дверь. Но прежде чем Эвис успела переступить порог, Бэннинг неожиданно подхватил ее на руки и внес в дом. Значение этого жеста не укрылось от Эвис.

– Добро пожаловать, милорд! – раздался приветливый голос. К ним навстречу, улыбаясь во весь рот, спешила кругленькая, опрятная пожилая женщина.

– Вы всех своих женщин привыкли вносить в дом на руках? – шепотом осведомилась Эвис, когда Бэннинг поставил ее на пол.

– Вы – первая женщина, которую я привез в этот дом, – тоже шепотом ответил он.

На этот счет у нее были сильные сомнения, но она благоразумно решила их проглотить.

– Миссис Хатауэй, я потрясен: сегодня вы выглядите еще свежее, чем всегда! – отвесив поклон, галантно воскликнул Бэннинг.

Дородная седовласая женщина зарделась, как девочка.

– О Боже, милорд, вижу, вы, наконец, решили порадовать нас и привезли свою невесту! – Она радостно захлопала в ладоши, – руки ее были по локоть в муке, и в воздухе повисло белое облачко. – Поздравляю вас от всей души! Я всегда знала, что в конце концов вы найдете себе женщину по сердцу!

Вот уж действительно «О Боже!», промелькнуло в голове у Эвис.

– Но я не… – попыталась она возразить. Однако Бэннинг прервал ее.

– Конечно, дорогая, пора вас, наконец, познакомить, – пророкотал он мягким, но решительным жестом привлекая ее к себе. – Но, уверяю тебя, ты зря волнуешься. Миссис Хатауэй прекрасно понимает, что ты провела весь день в экипаже…

– Конечно, конечно, миледи, – закудахтала экономка. – Представляю, как вы устали! После такой-то долгой поездки!

– Подыграйте мне, – прошипел Бэннинг ей на ухо.

– Леди Селби, – миссис Хатауэй присела в реверансе, – служить вам для меня величайшая честь!

Гнев на Бэннинга, имевшего дерзость представить ее как будущую леди Селби, захлестнул Эвис, грозя вырваться наружу, однако ее с детских лет воспитывали в убеждении, что истинная леди никогда и ни при каких обстоятельствах не должна выдавать своих чувств.

– Благодарю вас, миссис Хатауэй, – невозмутимо кивнула она.

– Милорд, миледи, располагайтесь поудобнее, а я пойду потороплю Гарри, чтобы он принес горячей воды наверх, чтобы вы смогли принять ванну. И тем временем приготовлю ужин.

– Отлично, – кивнул Бэннинг. – Тогда накройте ужин в гостиной, миссис Хатауэй. А я пока покажу моей невесте дом.

Решительным жестом взяв Эвис под руку, Бэннинг подтолкнул ее в сторону комнаты, выдержанной в мягких зеленоватых тонах.

– Вот это и есть гостиная, дорогая. А сейчас я проведу тебя в твою комнату. Надеюсь, она тебе понравится. Там ты сможешь переодеться.

Вслед за Бэннингом Эвис поднялась по лестнице и оказалась на втором этаже, где было две спальни.

– Ни слова, пока она не оставит нас в покое, договорились? Потерпите немного. Пусть она уйдет, тогда и дадите волю своему возмущению. Можете кричать на меня, как базарная торговка, – только не вздумайте делать это сейчас. Я не потерплю, чтобы вы уронили свое достоинство перед моей старой экономкой, – угрожающе проговорил он.

Эвис с негодованием вырвала свою руку, которую он сжал так, что у нее едва не хрустнули суставы пальцев.

– Очень хорошо, милорд, – чопорно прошептала она. – Но как только она уйдет… уж мне найдется что вам сказать, поверьте!

– Ничуть в этом не сомневаюсь, – скривился Бэннинг, окинув ее с ног до головы оценивающим взглядом. – Только умоляю вас, когда будете переодеваться к ужину, выберите что-нибудь менее… строгое, хорошо?

Менее строгое? Ну что ж, она ему покажет «менее строгое», хмыкнула про себя Эвис, заранее предвкушая, какое удовольствие она получит, когда спустится к ужину и увидит выражение его лица. Она привезла с собой не так уж много платьев, включая и то изумрудно-зеленое, которое вызвало у него такое восхищение. Однако за свою дерзость он заслуживает хорошего щелчка по носу. Дождавшись, когда Бэннинг уйдет, Эвис извлекла из саквояжа домашнее платье унылого коричневого цвета с длинными рукавами, бросилась к зеркалу и приложила его к себе. То, что надо, удовлетворенно хихикнула она.

Дожидаясь, когда мистер Хатауэй принесет наверх горячую воду для ванны, она подошла к открытому окну и с наслаждением вдохнула полной грудью – в отличие от шумного Лондона с его смогом здесь был такой кристально-чистый воздух, что его хотелось пить большими глотками, точно родниковую воду. Как только летняя жара накрывала столицу, вонь от нечистот, выливаемых в сточные канавы, становилась нестерпимой.

– Миледи, я принес вам ванну.

Распахнув дверь, из-за которой прозвучал мужской голос, Эвис увидела перед собой мужчину, которому, судя по седым волосам, вероятно, давно уже перевалило за шестьдесят, однако благодаря широким плечам и прямой спине он выглядел намного моложе своих лет.

– Мистер Хатауэй?

– Я самый и есть, – добродушно закивал он, снимая с плеча блестящую медную ванну и ставя ее на пол. – Подождите пару минут, хорошо? Будет вам и горячая вода.

– Благодарю.

Пока мистер Хатауэй споро таскал в ее комнату одно ведро за другим, Эвис задумчиво разглядывала лежавшее на постели платье. Выглядело оно на редкость убого. Обычно она надевала его, только когда усаживалась писать. Но сейчас, разглядывая его, Эвис решительно поджала губы: будь что будет, но она должна с самого начала дать ему понять, что она не станет беспрекословно выполнять все его пожелания. Она не из тех женщин, которые только рады ублажать этого самонадеянного наглеца!

– Все готово, миледи, – объявил мистер Хатауэй, после чего с поклоном удалился, плотно прикрыв за собой дверь.

Горячая ванна, над которой поднимался пар, в особенности после дальней дороги, выглядела на редкость соблазнительно. Добавив в воду несколько капель своего любимого масла с ароматом жасмина, Эвис стащила с себя покрытое пылью дорожное платье и брезгливо швырнула его в угол. Зажмурившись от наслаждения, она окунулась в горячую, ароматную воду, и из груди ее вырвался долгий, блаженный вздох. И хотя она, проспав добрую половину пути, почти не устала, однако дорожная пыль и тряска по ухабам так надоели ей, что сейчас она, прикрыв глаза, с удовольствием откинула голову на край ванны и едва не замурлыкала от удовольствия.

Она до сих пор не могла поверить тому, что она здесь, в загородном коттедже Бэннинга – сидит, обнаженная, в ванне, в комнате, куда он может ворваться в любую минуту. И это она – она, такая рассудительная, благоразумная, никогда не любившая рисковать! Эвис с трудом верилось, что все это происходит с ней. Она никогда не имела привычки действовать очертя голову. Напротив, обычно она тщательно обдумывала каждый свой шаг, учитывая малейшие детали и взвешивая последствия. Да, так было всегда… однако в этом мужчине явно было нечто такое, что заставило ее отбросить привычную осторожность и пуститься в эту безумную авантюру. Похоже, ему удалось задеть в ее душе какую-то жилку, о существовании которой она прежде и не подозревала.

– Еще осталась горячая вода? – услышала она из коридора знакомый ей низкий мужской голос.

– Да. Минуту терпения, милорд. Я уже заканчиваю.

Торопливо выбравшись из ванны, она хихикнула и добавила в воду еще несколько капель своей любимой жасминовой эссенции. Потом вытащила все шпильки и заколки, расчесала густую массу вьющихся темных волос и снова скрутила их в тугой высокий узел на затылке. После чего облачилась в свое унылое коричневое платье, на плечи накинула кружевную косынку и подошла к зеркалу.

Беглого взгляда на свое отражение оказалось достаточно, чтобы убедиться: Бэннинг Толбот получит именно то, чего заслуживает.

Сбежав по лестнице на первый этаж, Эвис решительным шагом вошла в гостиную и обнаружила Бэннинга, мирно читавшего в ожидании ее какую-то книгу. Похоже, он не услышал, как она вошла, Эвис с коварной усмешкой взялась за ручку двери.

– Я уже приняла ванну. Вся оставшаяся вода в вашем полном распоряжении. А я пока помогу миссис Хатауэй на кухне, – проговорила она.

Юркнув за дверь, она сделала несколько шагов в направлении кухни, потом притаилась за углом и стала прислушиваться. С шумным стуком упала на стол отброшенная книга, потом она услышала тяжелые шаги по коридору, и, наконец, пару раз скрипнули ступени лестницы. Плечи Эвис затряслись от едва сдерживаемого смеха. Представив себе лицо Бэннинга, когда тот опустится в ванну, она едва удержалась, чтобы не захохотать на весь дом. Когда он вернется в гостиную, то будет благоухать, как июньский день, весело подумала она, придя в восторг от своей проказы.

Войдя в кухню, Эвис предложила миссис Хатауэй помощь, но пожилая экономка с суровой нежностью велела ей отправляться в гостиную и отдыхать после долгой дороги.

– Я уже все приготовила миледи. Все, что вам понадобится, уже на столе. Когда поедите, оставьте все как есть, а я утречком встану пораньше и приберу.

– Что ж, спасибо, миссис Хатауэй, и доброй ночи, – кивнула Эвис. Вернувшись в гостиную, она окинула взглядом стол, ломившийся от разнообразной еды, и с жадностью потянула носом'. Ее желудок, съежившийся, казалось, до размеров детского кулачка, тоскливо заныл при одном только взгляде на все это великолепие. Ничего не поделаешь, придется ждать Бэннинга, уныло подумала она. Наконец лестница опять заскрипела под тяжелыми мужскими шагами, и Эвис радостно обернулась.

– Какого дьявола? Во что это вы вырядились, позвольте спросить? – захохотал он, войдя в комнату.

Эвис возмущенно вспыхнула – более нахального человека она в жизни своей не видела.

– Может быть, вы будете столь любезны, что прекратите потешаться надо мной? – ледяным тоном процедила она.

– Хм… помнится, я попросил вас надеть к ужину что-нибудь менее строгое, а вместо этого вы нацепили на себя нечто невообразимое! Можно подумать, вы ждете своего поставщика, а не любовника. – Бэннинг с недовольным видом скрестил руки на широкой груди. – И как, по-вашему, я должен реагировать на выходку столь непокорной… жены?!

Глаза Эвис сузились, и Бэннинг заметил, как в них вспыхнул опасный огонек.

– Я… я… – заикаясь, пролепетала она. Однако тут он шагнул к ней и Эвис проглотила остаток фразы. Что она собиралась сказать, так и осталось неизвестным.

«Непокорной жены?!»

Господи, сколько раз она слышала эти самые слова в устах разъяренного отца, а в следующее мгновение его тяжелая ладонь взлетала в воздух, чтобы, с размаху опуститься на лицо матери! Что она наделала? Как она не сообразила, что вызовет его гнев?! Какой же дурой она была! И как она могла допустить такую ошибку – она, так хорошо знавшая истинную природу мужчин?!

Бэннинг угрожающе надвинулся на нее, прижав ее спиной к столу.

– Что… что вы делаете?! – растерянно пискнула Эвис. Но вместо ответа на губах у него опять появилась хорошо знакомая ей ленивая усмешка, от которой сердце Эвис сладко сжалось, а потом ухнуло куда-то вниз и закатилось в туфельки.

– Что ж, раз уж вы не сочли возможным выполнить мою просьбу, придется мне внести кое-какие изменения в ваш туалет! – пророкотал Бэннинг.

С этими словами он положил обе руки на стоявшие за ее спиной стулья, тем самым отрезав ей путь к бегству. Не обращая внимания на онемевшую от возмущения Эвис, Бэннинг стащил с нее косынку. Невесомый клочок кружева пролетел через всю комнату и с легким шелестом опустился на пол в углу. Потом он протянул руку к шпилькам, удерживавшим тяжелый пучок ее волос, и принялся вытаскивать их одну за другой. С мелодичным звяканьем шпильки сыпались на пол, и вот уже ее волосы густым водопадом рассыпались у нее по плечам. Запустив в них пальцы, Бэннинг с удовлетворенным вздохом откинул их назад.

Эвис разом окаменела.

– Да как вы смеете?! – взвизгнула она, обретя наконец голос. – Какая наглость! Вы… вы – негодяй…

Страстная обличительная речь была прервана еще более страстным поцелуем. Эвис раздирали самые противоречивые чувства – гнев, злость и желание боролись в ее душе, но, в конце концов, желание победило.

Она крепко прижалась к нему всем телом, чувствуя охватившее его возбуждение, его горячую восставшую плоть. Стараясь не поддаваться сладкому яду его поцелуев, Эвис заставила себя следить за каждым движением Бэннинга. Но… какое разочарование! Она-то надеялась, что почувствует исходящий от него густой аромат жасмина – а вместо этого пряный запах его любимого мыла, смешавшись с цветочным, образовал экзотическую смесь, от которой у нее закружилась голова.

Горячие губы Бэннинга проложили цепочку поцелуев вдоль нежного изгиба ее шеи, пока не наткнулись на лихорадочно бившуюся жилку, к которой он припал, как умирающий от жажды к ручейку с чистой водой.

Поцелуи Бэннинга вливали сладкий яд в ее кровь, одурманивали ее нежностью, лишали ее всякого желания сопротивляться.

Губы Бэннинга скользнули вниз по ее шее. Обжигающее желание пронзило его с такой силой, что он понял, что умрет, если не возьмет ее прямо здесь – и сейчас. Он ожидал, что Эвис будет яростно сопротивляться – но ничего этого не было.

Однако… с Эвис было что-то не так.

Бэннинг вдруг разжал объятия.

– Как насчет того, чтобы поужинать? – произнес он. Эвис открыла было рот, собираясь что-то сказать, но так и не решилась. Потом нерешительно кивнула.

Бэннинг, последовав ее примеру, тоже уселся за стол.

– Суп будете?

В ответ – тот же робкий кивок.

Бэннинг налил супа в ее тарелку, потом наполнил свою. За столом царило молчание. Он искоса бросил на нее обеспокоенный взгляд, увидел ее побледневшее лицо и почувствовал острый укол вины.

– Наверное, мне следует извиниться за свое поведение, – смущенно кашлянув, проговорил он. – Вообще-то у меня нет привычки срывать с женщин одежду, тем более когда они сами этого не хотят.

На бледных щеках Эвис медленно проступила краска, и лицо ее стало того восхитительно розового цвета, который сводил его с ума.

– Похоже, мне тоже следует извиниться, – запинаясь, пробормотала она.

– Однако я считаю, что в данной ситуации виноват я один – и уж никак не вы.

Эвис смущенно отвела глаза в сторону.

– Раз вы так думаете…

– Да. Я уверен.

Ели они в полном молчании. Атмосфера в комнате постепенно разрядилась.

– Расскажите мне о своей новой книге, – внезапно попросил он, поднося к губам бокал с вином.

Эвис вяло отмахнулась.

– Не думаю, что вам это будет интересно, – поморщилась она.

– Почему? – удивился он. – Как раз наоборот.

– Правда?

– Если бы мне было не интересно, я бы не просил, – улыбнулся он.

– Ну… это романтическая история о двух молодых людях, между которыми внезапно вспыхивает страстная любовь. Лорд Шипли всего за два года до этого потерял свою первую жену, он уверен, что жизнь его кончена и он уже никогда больше не сможет полюбить.

– А ваша героиня?

Эвис поднесла к губам бокал с вином и сделала глоток.

– Ее зовут Сара. Импульсивная, впечатлительная, совсем еще юная девушка, которая приезжает в столицу в надежде встретить мужчину, которого она полюбит, – это ее первый лондонский сезон. Сара мечтает о любви, но ее мать заботит только громкий титул и состояние будущего жениха.

– А у лорда Шипли есть и то, и другое, – понимающе сказал Бэннинг.

Эвис кивнула:

– Да. Матушку Сары вполне бы удовлетворил титул графа.

Бэннинг усмехнулся:

– Разумеется.

Изысканная еда и хорошее вино подействовали на Бэннинга умиротворяюще. Судя по поведению Эвис, тоже самое произошло и с ней: лицо смягчилось и стало спокойным. Бэннинг с довольным вздохом отодвинул стул и встал, протянув Эвис руку.

– Я собираюсь выпить бренди, – проговорил он. – Составите мне компанию?

– Вообще-то я не привыкла к крепким напиткам…

– Тогда, может, всего один глоток? – Бэннинг, взяв ее за руку, провел ее в комнату в задней части дома. Эвис огляделась. В дальнем углу уютной комнаты стояло фортепьяно, из окон в дальнем конце ее во всей своей дикой красоте было видно море. Из всех комнат в доме это была его самая любимая.

Эвис устроилась на небольшом обтянутом темно-красным бархатом диванчике напротив окна и залюбовалась морем. Наполнив два бокала бренди, Бэннинг присел возле нее. От его острого взгляда не укрылось, как она вся сжалась, когда он придвинулся поближе.

– Благодарю, – пробормотала она, разглядывая темно-янтарную жидкость в бокале, на фоне которой ее хрупкие пальцы казались особенно белыми. – Должна признаться, Бэннинг, у вас очаровательный дом.

Он сделал небольшой глоток и прикрыл глаза, наслаждаясь восхитительным ароматом бренди.

– Не ожидал, что дом вам так понравится, – пробормотал он. – Большинство знакомых мне женщин предпочли бы что-то более внушительное. Вроде Толбот-Эбби, например.

– Ваше поместье в Суррее нравится мне ничуть не меньше, – заявила она, – но, на мой взгляд, оно уж слишком большое. А этот коттедж – уютное гнездышко. И как нельзя более подходит для… – Эвис запнулась и покраснела.

– Для интимных свиданий? – с готовностью подсказал Бэннинг.

– Э-э-э… да. – Эвис, смутившись, сделала большой глоток бренди. И тут же закашлялась, когда ароматная тягучая жидкость обожгла ей горло.

– Лучше пить маленькими глотками, – посоветовал Бэннинг.

Она благоразумно последовала его совету – сделала, как он сказал.

– М-мм… а мне нравится, – промурлыкала она. – Сразу как-то согреваешься, правда?

Она заметно расслабилась. Откинувшись на мягкую спинку дивана, она маленькими глоточками потягивала бренди.

– Уж не рассчитываете ли вы напоить меня? – поинтересовалась она, заметив, что Бэннинг с усмешкой то и дело поглядывает на нее.

Он улыбнулся:

– Бренди поможет нам обоим избавиться от неловкости. По крайней мере, в первый раз.

– Это я заставляю вас нервничать? – Брови Эвис поползли вверх.

– Нет. – Он поднялся и, взяв графин, плеснул бренди в опустевшие бокалы. – Но видите ли… я никогда этого не делал…

Эвис, покрутив головой, недоверчиво усмехнулась:

– Никогда?

Бэннинг, запрокинув голову, рассмеялся:

– С девственницей – никогда.

Вздохнув, Бэннинг ласково погладил ее по щеке, с наслаждением ощутив бархатистую гладкость ее кожи.

– Давайте не будем торопиться, хорошо? В нашем распоряжении две недели, так что если вы предпочитаете подождать пару дней, я готов.

– Возможно, так действительно будет лучше, – с признательностью прошептала она. – Если бы мы узнали друг друга получше…

– Да, я тоже думаю, что так будет лучше, – кивнул Бэннинг.

– Благодарю.

Он с улыбкой поцеловал ее в макушку.

– Пожалуйста. – Мучительная пульсирующая боль в паху к этому времени стала нестерпимой. Бэннингу казалось, что еще мгновение – и он взорвется. Но если ей нужно время, чтобы привыкнуть к нему, он готов подчиниться – даже если он заболеет от этого.

– Ну, думаю, мне пора идти спать, – пробормотала Эвис, вставая с дивана и бросив на него последний взгляд. – Доброй ночи, Бэннинг.

– Не хотите поцеловать меня на прощание? По-моему, это вполне прилично.

Он встал и неторопливо наклонился к ней, не сводя глаз с ее лица. Эвис прижалась к нему. Губы их встретились, и он почувствовал, как ее язык нежно скользнул по его губам. Наслаждение было острым, почти нестерпимым, но Бэннинг хорошо понимал, что если сейчас он откликнется на столь откровенный призыв, то назад дороги уже не будет. Вряд ли он сможет сдержать данное ей слово и ждать, когда она будет готова принадлежать ему. Обуздав свое желание, он неохотно отодвинулся, слегка погладив ее по щеке.

– Спокойной ночи, Эвис, – хрипло пробормотал он.

Эвис приоткрыла еще сонные глаза и окинула непонимающим взглядом небольшой столик возле кровати, на котором стояла ваза со свежесрезанными цветами. Только потом она вспомнила, что находится не у себя дома, а в загородном коттедже Бэннинга, на побережье. Белые хлопчатобумажные шторы на окне трепетали, словно приспущенный флаг на крепости, уже готовой сдаться на милость победителя.

Затаив дыхание, Эвис прислушалась, не понимая, что за непонятный звук встревожил ее. На первый взгляд все было нормально, гулкий рокот прибоя, шорох волн, бившихся о прибрежные скалы, шелест листьев за окном…

Но что это? Чуть слышное похрапывание где-то совсем близко заставило Эвис подскочить на кровати.

Похолодев, она не могла заставить себя обернуться. Когда же он успел пробраться к ней в комнату, вся дрожа, думала она. И почему ему вздумалось спать здесь, а не в другой спальне? Медленно тянулись минуты. Потом она все же не удержалась и, тихонько повернувшись, принялась разглядывать лежавшего в ее постели Бэннинга.

Лунный свет, выложив серебряными плитами дорожку на поверхности моря, проскользнул сквозь неплотно задернутые шторы, растекся серебристой лужицей на постели, выхватив из темноты лицо спокойно спавшего Бэннинга. Эвис с трудом удержалась от соблазна протянуть руку и потрогать жесткую черную щетину, уже успевшую покрыть его щеки и подбородок. Любой скульптор многое отдал бы за то, чтобы иметь такое лицо в качестве модели: высокие скулы, мощная челюсть, упрямый подбородок. Будь она художником, с восторгом подумала Эвис, она могла бы писать его лицо с утра и до позднего вечера – и никогда не устала бы восхищаться им.

Как странно лежать в одной постели с мужчиной, с которым тебя связывают всего несколько страстных поцелуев да еще долгие годы постоянных стычек и ссор, и при этом чувствовать, что между ними установилась какая-то непонятная близость.

Словно почувствовав на себе ее взгляд, Бэннинг пошевелился, потом перекатился на бок и, протянув руки, обхватил ее грудь. После чего собственническим жестом притянул Эвис к себе и удовлетворенно вздохнул. Она и глазом не успела моргнуть, как оказалась в его объятиях. Конечно, нужно было отодвинуться, но… вместо этого Эвис закрыла глаза и с наслаждением вдохнула уже знакомый ей чистый запах его тела.

Его рука, тяжело лежавшая на ней, шевельнулась, сползла вниз и удобно устроилась у нее на груди.

Глаза 9

– Ну вы и соня! Никогда бы не подумал, Эвис, что вы такая лежебока! – громогласно заявил Бэннинг, ворвавшись в ее спальню с подносом в руках.

Разбуженная Эвис зевнула и сонно потянулась, чувствуя, что просто не в силах заставить себя выбраться из своего уютного теплого гнездышка под одеялом. Потом хмуро покосилась на Бэннинга – вероятно, он принадлежал к числу тех странных людей, которые ничего не имеют против того, чтобы их вытащили из постели в несусветную рань, и еще способны вдобавок энергично двигаться и разговаривать при этом! Ей самой это всегда казалось диким, однако Бэннинг был бодр и весел, точно жаворонок. Темная щетина уже не покрывала его щек, наверное, он успел побриться и принять ванну. И даже переоделся в свежую рубашку и брюки. Словом, вид у него был такой, словно он с нетерпением ждет завтрака.

Он еще не успел подойти к постели, как комнату наполнил аромат горячего шоколад и малины. Эвис потянула носом, и брови ее поползли вверх.

– Ягоды? – с любопытством спросила она.

– Да. Миссис Хатауэй расстаралась. Между прочим, она печет удивительно вкусные пшеничные лепешки с малиной. Готов поспорить на что угодно, ничего вкуснее вы в жизни не пробовали! – объявил Бэннинг.

Эвис завозилась, выбираясь из-под одеяла. Бэннинг, убедившись, что она проснулась, поставил поднос с лепешками и шоколадом на столик возле постели. Он только нагнулся, собираясь протянуть ей блюдо с лепешками, но Эвис оказалась проворнее и уже успела стянуть одну из них и даже впиться в нее зубами.

– Боже милостивый, какая прожорливая малышка! – рассмеялся он.

– По утрам я всегда просыпаюсь голодная как волк! – с набитым ртом объяснила Эвис. – Потом я могу не есть весь день, но упаси вас Бог утром встать между мной и горячим завтраком! – Она подоткнула под спину подушку, уселась поудобнее и откусила еще кусок лепешки. И зажмурилась от наслаждения. – М-мм… просто тает во рту! Бесподобно! Такое ощущение, что я в раю!

– И это при том, что я еще даже не притронулся к вам, – не упустил случая добавить Бэннинг.

Эвис облизнула перепачканные сладким соком губы.

– Неужели? А тогда чья же рука обнимала мою грудь этим утром? – ехидно прищурилась она. – Скажете, это были не вы?

Бэннинг притворно нахмурился:

– А я-то считал, что вы спите.

– Нет, вы действительно чудовище!

– Принято, – кивнул он. – Один раз вы уже успели назвать меня чудовищем, так что на сегодня достаточно. Я решил ввести для вас некоторые ограничения, так что теперь вы имеете право называть меня чудовищем всего один раз в день. Не больше.

Он пристроился на кровати возле нее, вытянул поудобнее свои длинные мускулистые ноги и через мгновение тоже впился зубами в лепешку.

– Я ведь, собственно говоря, только за этим и пришел, – набив полный рот, в качестве оправдания заявил Бэннинг.

Эвис сделала глоток горячего шоколада и блаженно закатила глаза, еще раз подумав, что такое ни с чем не сравнимое наслаждение, наверное, можно испытать только в раю.

– Вы должны забрать миссис Хатауэй в Лондон.

– Конечно. И если бы я это сделал, вы наверняка навещали бы Дженетт гораздо чаще, чем до сих пор, не так ли? – ухмыльнулся Бэннинг.

Поскольку это было чистой правдой, Эвис сочла благоразумным оставить его слова без ответа.

– Чем собираетесь заняться сегодня? – поинтересовался Бэннинг, повернувшись к ней.

– После такого потрясающего завтрака было бы неплохо прогуляться. Может, пройдемся по берегу? – предложила она.

Бэннинг, протянув руку, осторожно стряхнул прилипшую в уголке ее рта крошку, потом нежно обвел кончиком большого пальца нижнюю губу.

– Решили немного поразмяться? Если так, то я знаю куда лучший способ согнать лишний вес.

Эвис как завороженная, уставилась на него, словно утонув в глубине его синих глаз. Раньше она считала себя смелой женщиной и немало этим гордилась. Но одна мысль о том, что он имел в виду, одно присутствие этого неординарного человека заставили ее похолодеть от страха. Внутренний голос подсказывал ей, что ее опасная затея может завести их обоих гораздо дальше, чем оговаривалось в условиях сделки, которую она заключила с Бэннингом. И это пугало ее.

– Поцелуй меня, Эвис. Мы всегда сможем остановиться, если ты не захочешь, – прошептал он.

Она сама не понимала, как это произошло, голова ее безвольно поникла, и губы сами собой потянулись к его губам. Прикосновение было таким легким и мимолетным, как будто губ коснулось крыло бабочки. Но ей хотелось совсем другого. Она мечтала о страсти, о всепожирающем пламени. Она хотела почувствовать, как сжигает его страсть – хотя бы для того, чтобы доказать самой себе, что ей, простушке Эвис, уже успевшей примириться с участью «вечной старой девы», вполне по силам разжечь в крови Бэннинга желание.

Легким движением она кончиком языка раздвинула ему губы, и из груди его вырвался стон. Его поцелуи имели привкус ванили и шоколада, ей казалось, она смакует ароматное печенье… или она ошиблась и этот аромат принадлежал ей самой? Она не знала… но ощущение было восхитительным.

Бэннинг опрокинул ее на спину, его поцелуи становились все более жадными, более требовательными. Вся сжавшись, на мгновение она оцепенела, потом усилием воли заставила себя расслабиться. А это оказалось не так-то просто, учитывая, что в этот момент он осыпал жаркими поцелуями ее шею. С губ Эвис сорвался стон. За все двадцать шесть лет своей жизни она не испытывала ничего более потрясающего, чем прикосновения губ Бэннинга к своей пылающей коже.

Быстрым движением он расстегнул жемчужные пуговки на ее ночной сорочке, и прохладный воздух коснулся ее правой груди. Внезапно он отодвинулся, и Эвис украдкой бросила на него взгляд из-под ресниц, С чувственной улыбкой на губах Бэннинг не сводил глаз с ее груди.

Протянув руку, он осторожно обвел ее кончиком пальца и слегка коснулся соска. Одного этого легкого прикосновения оказалось достаточно, чтобы по всему ее телу пробежала дрожь. Эвис догадывалась, что Бэннинг просто дразнит ее, но ей хотелось большего. Да, большего – но чего? О чем еще она мечтала? Чего хотела?

Всего.

Она хотела, чтобы Бэннинг делал с ней все то, о чем она прочитала в книге, но чего так и не смогла до конца понять.

– Какая ты красивая, Эвис! Ты изумительная женщина, – прошептал он, – Настоящая красавица!

Красавица?! Должно быть, он шутит. Но стоило только ей почувствовать, как его рука тяжело легла ей на грудь, а его пальцы коснулись ее соска, и все эти мысли разом улетучились у нее из головы, и Эвис стало уже безразлично, действительно ли он считает ее красивой или, по своему обыкновению, просто морочит ей голову. Пусть говорит что хочет – лишь бы только не останавливался!

– О Боже! – выдохнула она, когда на том месте, где только что лежала мужская рука, внезапно оказались его губы. Жаркая волна прокатилась по всему ее телу, опалив Эвис огнем, и сосредоточилась в тайном местечке между ног. Почувствовав какую-то неловкость, она поерзала под ним. Однако в результате добилась только того, что его напряженное, окаменевшее копье с силой вдавилось ей в живот, спустилось ниже и оказалось у нее между ног. Эвис, застонав, бессознательно потерлась об него бедром, почувствовала, какое оно твердое, и оцепенела от ужаса.

– Что-то не так? – шепотом спросил Бэннинг.

– Думаю, нам лучше остановиться, – запинаясь, пролепетала Эвис. Впервые почувствовав, как напряженное мужское естество прижимается к ее телу, она пришла в ужас, ощутив, какое оно огромное – как оно сможет поместиться в ней, не разорвав ее пополам?

– Тебе когда-нибудь раньше доводилось видеть обнаженного мужчину? – невозмутимо поинтересовался Бэннинг.

– Что, прости?..

Бэннинг с улыбкой закинул руки за голову и немного расслабился.

– Может, тебе будет легче, если я предоставлю тебе возможность разглядеть меня как следует?

– Разглядеть тебя как следует? – озадаченно повторила она.

– Ну да. Я разденусь – и ты можешь рассматривать мое тело сколько тебе заблагорассудится. Можешь делать со мной все, что захочешь.

Прежде чем Эвис нашлась что ответить, Бэннинг сел и резким движением стащил через голову рубашку, обнажив мускулистую грудь. Гладкая смуглая кожа была покрыта завитками темных волос, и Эвис с трудом подавила желание запустить в них пальцы.

– О Господи… – пробормотала она.

– Продолжать? – насмешливо прищурился Бэннинг.

– Да! – выдохнула она до того, как мужество окончательно покинуло ее.

– Обожаю любопытных женщин! – промурлыкал Бэннинг, потом встал, повернулся к ней спиной и быстрым движением выбрался из брюк.

Забившись в уголок постели, она могла видеть его спину, любоваться тем, как вздуваются и перекатываются мускулы под гладкой кожей. Но вот он выпрямился во весь рост и повернулся к ней лицом – и у Эвис перехватило дыхание. Широкие, горделиво развернутые плечи Бэннинга переходили в выпуклую грудь с тяжелыми плитами мышц. Взгляд Эвис скользнул ниже, к животу… потом робко опустился еще ниже.

Она изо всех сил пыталась сделать невозмутимое лицо, но это было свыше ее сил. В глазах Эвис метнулся страх. Теперь, увидев его воочию, она точно знала, что у них ничего не выйдет. Он… он слишком большой, в панике думала она.

– Хочешь дотронуться до меня? – неожиданно предложил Бэннинг.

Его пылающий взгляд был прикован к ее лицу, и она внезапно почувствовала, как в ней растет желание.

– А можно? – робко спросила она. И, не дожидаясь ответа, подвинулась к краю постели.

Бэннинг вытянулся на кровати на спине возле нее и с улыбкой смотрел, как Эвис, едва дыша от волнения, ощупывает его грудные мышцы. Внезапно она запустила руку в густую поросль волос, пропустила между пальцами упругие завитки, обвела подушечкой плоский коричневатый сосок и игриво потянула – и из груди Бэннинга вырвался хриплый стон. Это внезапно придало ей мужества, и Эвис с удвоенным пылом взялась изучать распростертое перед ней мужское тело. Бэннинг блаженно прикрыл глаза, однако вздрогнул, когда ее пальцы коснулись его копья. Кто бы мог подумать, что она осмелеет до того, что окажется в этом доме, наедине с мужчиной в его холостяцкой спальне и будет трогать его, ласкать… и при этом не просто какого-то мужчину, а Бэннинга?! Уж точно не она. Приди ей такое в голову, Эвис решила бы, что она сошла с ума. И, тем не менее, она здесь, и даже осмелела настолько, что трогает его, где ей вздумается, любуется его окаменевшим лицом, наблюдает, как он лежит, закусив губу, словно изо всех сил стараясь сдержать возбуждение.

Схватив ее руку, он отвел ее в сторону.

– Нет, нет, милая. Понимаю, что ты сгораешь от любопытства, но не сегодня. Мы же договорились, что не станем спешить, не так ли?

– Ты уверен? – Эвис не понимала, что с ней происходит… почему она дышит, как загнанная лошадь – словно ей отчаянно не хватает воздуха. Ей безумно хотелось узнать как можно больше о нем… о нем самом и его великолепном теле.

– Да. На сегодня, думаю, лучше остановиться, – мягко сказал он.

– Ладно, как скажешь, – понурилась она.

– По-моему, ты предлагала отправиться на прогулку по берегу? – спохватился он, спрыгнув с постели и натягивая брюки. – Вообще говоря, лично мне сейчас не помешало бы окунуться в холодную воду. Море тоже подойдет.

– Думаю, прогулка будет полезна нам обоим. – Откинувшись на подушки, Эвис увлеченно следила за тем, как Бэннинг натягивает на себя рубашку и недовольно нахмурилась, когда он заправил ее в брюки, лишив ее возможности и дальше любоваться его великолепной грудью. Выходит, она не ошиблась, предположив, что любой скульптор был бы счастлив заполучить такую модель, как Бэннинг.

– Одевайся и спускайся вниз. – Он направился к двери, но на пороге обернулся. – Пошли, я тебе что-то покажу.

Эвис поспешно накинула на себя пеньюар и вслед за Бэннингом выбежала в коридор. Он распахнул дверь в соседнюю комнату. Эвис оцепенела: большой письменный стол напротив выходившего на море окна, полки вдоль стен, на них ровными рядами стоят книги и громоздятся кипы чистой бумаги. Это был рабочий кабинет…

При виде щедрого дара, сделанного ей Бэннингом, сердце Эвис благодарно дрогнуло. Взвизгнув, она кинулась ему на шею и расцеловала его в обе щеки.

– Спасибо!

– Только не забывай о том, что ты приехала сюда в первую очередь для того, чтобы узнать все о страсти. А выяснить это, запершись на замок в этой комнате, тебе будет трудновато, – засмеялся он. – Ладно, беги оденься для прогулки.

– Слушаюсь, милорд! – Приподняв кончиками пальцев пеньюар и ночную сорочку, Эвис присела перед ним в церемонном реверансе.

Почти час они, взявшись за руки, бродили по песчаному берегу. Разговаривать не хотелось, но постепенно между ними возникло странное чувство почти товарищеской близости. Обратно они брели нехотя – возвращаться в дом почему-то не было никакого желания.

– Может, хочешь побыть какое-то время одна и спокойно поработать над своей книгой? – неожиданно предложил он.

– Это было бы замечательно, – с признательностью сказала она.

Бэннинг, кивнув, повернулся, чтобы уйти, но Эвис успела заметить, что брови его недовольно сдвинулись. Странно, удивилась она, чем она могла вызвать его досаду?

– Может, встретимся позже за обедом? – поспешно предложила Эвис.

– Да, конечно. И давай пообедаем на террасе, хорошо? – Отвесив ей легкий поклон, Бэннинг повернулся и вышел, оставив Эвис одну.

Она поднялась в кабинет, обвела его взглядом и вновь горячее чувство признательности за его щедрость и доброту горячей волной захлестнуло ее. Она невольно вспомнила родительский дом, в первую очередь там учитывались желания отца, именно он был властелином, королем, почти богом. Все его прихоти и капризы должны были исполняться мгновенно, и да поможет Бог тому несчастному, кто осмелится встать у него на пути. В особенности если это была его жена.

Усилием воли заставив себя загнать поглубже мрачные воспоминания прошлого, Эвис попыталась сосредоточиться на своей книге.

Ее размышления прервал негромкий стук в дверь.

– Леди Селби, могу я войти? Мне нужно кое-что вам сказать…

Леди Селби?! Эвис на мгновение опешила. Ах да, спохватилась она. Как же она забыла, что здесь принимают ее за его жену?

– Да, миссис Хатауэй. Пожалуйста, входите.

Пожилая экономка тяжело переводила дух.

– Спасибо, миледи. Я вот что хотела спросить – пока вы здесь, вы, наверное, будете сами заказывать, что приготовить, верно?

– Спасибо, мисс Хатауэй, но, по-моему, вы великолепно справляетесь и без меня. Поэтому я с радостью готова вверить заботу о наших желудках в ваши надежные руки, – с улыбкой ответила она.

Пожилая женщина от этой похвалы зарделась, как девочка.

– Миледи… – замялась она, видимо, не зная, как продолжить.

– Да?

– Простите, если что не так… – Экономка всплеснула пухлыми руками, смущенно глядя на Эвис. – Конечно, я понимаю, что это меня не касается, но…

– Миссис Хатауэй, если вас что-то беспокоит, прошу вас, не стесняйтесь и скажите, в чем дело, – подбодрила ее Эвис.

Экономка торопливо закивала.

– Видите ли, миледи, мы тут, в деревне, привыкли обходиться без особых церемоний, не то, что городские слуги. – Она смущенно откашлялась, после чего продолжала: – Уж и не знаю, как я решилась… наверное, просто потому, что лорд Селби сидит там внизу один-одинешенек, играет на фортепьяно, да что-то такое грустное, аж жалость берет. И вы тут тоже сидите одна, шуршите своими бумагами. Я вот что хотела сказать, оба вы выглядите не слишком-то счастливыми для новобрачных. И мне так тревожно стало, миледи… может, у вас что не так? – Пожилая женщина смотрела на Эвис с материнской тревогой.

– Нет-нет, что вы, у нас все в порядке.

– Ну-ну… только если вас что-то тревожит, скажите мне. Мы с моим Гарри женаты вот уже, почитай, сорок лет. И я думаю, мало найдется чего-то такого, чего я не знаю о семейной жизни.

– Спасибо, миссис Хатауэй, я вижу, вы очень проницательны, раз обо всем догадались. – Эвис смущенно опустила глаза и принялась разглядывать свои перепачканные чернилами руки. – Видите ли, мы с лордом Селби очень мало знали друг друга до того, как стали мужем и женой. Поэтому он предложил, чтобы мы немного привыкли друг к другу, познакомились получше, до того как… ну, вы понимаете. – Она покосилась на экономку. Та понимающе кивнула в ответ, и Эвис стало немного легче. Она вдруг почувствовала, что не только щеки ее, но даже уши полыхают огнем, и отвела глаза в сторону.

– Понимаю, миледи, – сочувственно пробормотала, подойдя к столу, миссис Хатауэй. – Но лорд Селби – хороший, добрый человек. Он знает, как сделать, чтобы с вами все было в порядке. А теперь, позвольте, я расскажу вам все, что вам нужно знать.

Добродушная старая дама, уже не колеблясь больше, приступила к делу, она поведала Эвис обо всем, что той следовало знать, и даже намного больше. Сорок лет счастливого брака, опыт и житейская мудрость облегчили ей задачу, и ошеломленная Эвис узнала все, что стремилась узнать – даже о таких деталях, которые ей и в голову не приходили.

Бэннинг разглядывал разбушевавшееся море. Волны вздымались выше обычного и бились о берег с большей яростью, чем всегда, он почти не сомневался, что надвигается шторм. Вытащив из жилетного кармана часы, он бросил на них взгляд и нахмурился. Засев за книгу, Эвис, должно быть, утратила всякое представление о времени.

Он подумал, что стоит, наверное, подняться в кабинет и лично напомнить ей о том, что пришло время обеда. Взбежав по лестнице, Бэннинг торопливо распахнул дверь в комнату, которая обычно именовалась «гостевой спальней», хотя никаких гостей в ней никогда не было. Но картина, открывшаяся его взгляду, заставила застыть на месте. Губы его сами собой расплылись в улыбке. Голова Эвис покоилась на столе, глаза были закрыты. Подложив под голову руку, Эвис мирно спала.

На цыпочках подойдя к столу, Бэннинг бросил любопытный взгляд на лист бумаги, тот самый, на котором лежала ее голова. На нем большими буквами было написано всего одно слово – СТРАСТЬ. А под этим были жирно зачеркнуты какие-то слова и обрывки фраз – вероятно, то, что сама она подразумевала под этим словом. С трудом разобрав кое-что из зачеркнутого, Бэннинг с трудом подавил смешок. Да, похоже, эта очаровательная женщина хочет его до безумия!

Бэннинг, наклонившись, нежно поцеловал ее в макушку.

– Что ты делаешь? – возмутилась она.

– Я делаю только то, что мне подсказали твои собственные щеки.

– Подсказали мои щеки?! Ты с ума сошел?

– Ничуть. Вот тут так прямо и написано, – хмыкнул он, кончиком пальца коснувшись ее щеки. – П-О-Ц-Е-Л-У-Й! Ах, прошу прощения, я ошибся – не поцелуй, а поцелуи, во множественном числе. Но это легко исправить.

И снова склонился к ней, явно собираясь поцеловать ее снова. Однако прежде, чем он успел это сделать, Эвис, вывернувшись из его рук, вскочила.

– Что случилось? Твои глаза вдруг потемнели и цветом сейчас похожи на море во время шторма, – сказала Эвис.

Эти слова вернули Бэннинга к действительности, разогнав любовный туман, в который он было погрузился.

– Вряд ли тебе захочется это узнать, – подмигнул он.

– Вот как? – с лукавой улыбкой переспросила она. – Что ж, возможно, попозже я расскажу тебе, о чем мы сегодня беседовали с миссис Хатауэй!

– Попозже – это когда?

В ответ она только загадочно улыбнулась. Вид у Эвис был такой, словно она приготовила ему потрясающий сюрприз, и Бэннинг вдруг почувствовал, как его будто налившаяся свинцом плоть подрагивает от сладкого предвкушения. Но сейчас не время – нужно как-то обуздать себя, иначе он окончательно потеряет голову. А ведь на террасе их ждет восхитительный обед тет-а-тет. Женщины обожают все романтическое, и Бэннинг был твердо настроен сделать все, чтобы Эвис запомнила этот обед на всю жизнь.

– Ну так как, пойдем обедать? – негромко спросил он. Эвис окинула взглядом свое измятое коричневое платье и тяжело вздохнула.

– Похоже, стоит все-таки переодеться, – хмыкнула она.

– Не стоит так переживать, Эвис. И переодеваться к столу тоже не обязательно. Это не Лондон. В этом помятом платье и с растрепанными волосами ты выглядишь совершенно очаровательно!

Эвис улыбнулась:

– Ладно, тогда не буду переодеваться. Пошли обедать. Предложив Эвис руку, он повел ее на террасу. Взгляд Эвис упал на накрытый к обеду стол, и она, споткнувшись на пороге, застыла как вкопанная. Ароматные лепестки роз вместо скатерти покрывали стол и были разбросаны по полу. А на столе под серебряными крышками исходили аппетитным паром какие-то очередные кулинарные шедевры, приготовленные заботливыми руками миссис Хатауэй.

– Как очаровательно! – промурлыкала Эвис. Поднеся к лицу пригоршню лепестков, она уткнулась в них лицом, вдохнула нежный аромат, а потом подставила ладони ветру, который тут же подхватил лепестки и закружил их в воздухе.

– Садитесь, миледи. И позвольте мне прислуживать вам. – Бэннинг с поклоном отодвинул для нее стул.

Она тихонько рассмеялась и села. Аромат ее духов, смешавшись с запахом роз и соленым морским ветром, ударил Бэннингу в голову. Он с невозмутимым лицом сел за стол напротив нее, мысленно представляя себе, как прижмет ее к стене террасы и одним мощным толчком войдет в нее.

Стиснув зубы, он задушил свою не к месту разгулявшуюся фантазию и приступил к исполнению обязанностей хозяина. Окинув взглядом стол, он приподнял серебряные крышки, под ними обнаружились еще теплый, только что выпеченный хлеб, истекавшая соком ветчина и ароматный пудинг.

– Бэннинг, почему ты так стараешься для меня? – не выдержала Эвис.

Он бросил на нее взгляд через стол, и на губах у него вспыхнула улыбка.

– А почему бы и нет?

– Потому! – сердито ответила Эвис. – Скажи честно – ты помнишь, чтобы за последние восемь лет ты хоть раз попытался быть со мной милым?

Да, тут она права, с раскаянием в душе подумал Бэннинг. Годами делая все, чтобы избежать брачных цепей, он, в конце концов, решил, что пришло время обзавестись семьей, и выбрал ее, поскольку подумал, что более подходящей жены ему не найти. Нет, он остановил свой выбор на ней вовсе не потому, что любил Эвис, конечно, нет! Просто он был уверен, что, если его женой станет Эвис, то брак, возможно, окажется не таким уж тяжким ярмом, каким он мог бы стать, если он выберет в жены одну из дам лондонского света.

– Ну? – нетерпеливо спросила она.

Ах да, спохватился Бэннинг. Ей интересно, – почему он вдруг старается быть милым…

– Потому что сильно сомневаюсь, что смогу заманить тебя к себе в постель, если снова стану бесить тебя, как делал это всегда, – невозмутимо ответил он.

– Это уж точно. Но я всегда считала, что шантажист просто обязан быть грубым, нахальным и злым. Разве не так? – пряча улыбку, сказала Эвис.

– Я вовсе не шантажировал тебя! – взвился Бэннинг. – Я просто пытался защитить тебя от… – Он закусил губу, вовремя остановившись. Еще немного, и он бы выложил ей все.

– Защитить меня? Но от чего? – удивилась Эвис. Возможно, если она узнает хотя бы часть того, что известно ему, это пойдет ей на пользу, подумал Бэннинг.

– От возможности быть обманутой Эмори Биллингсуортом, – резко бросил он. – Этот человек понятия не имеет в том, что такое честь! Он не видит ничего плохого, чтобы обсуждать всех женщин, которые имели несчастье пустить его в свою постель. Очень сомневаюсь, что ты бы обрадовалась, узнав, что твое доброе имя треплют на каждом углу, ведь тогда твоя репутация была бы погублена навсегда. – «Не говоря уже о том, во что могло бы превратиться твое прекрасное тело», – мысленно добавил он.

Эвис, нахмурившись, проглотила кусочек ветчины. По ее лицу было заметно, что она ему не верит.

– С чего ты это взял?

– Ты мне не веришь? Хорошо. Тогда, может, хочешь послушать о леди Сьюзен Хайд и ее манере вести себя в постели? Биллингсуорт позаботился, чтобы об этом стало известно.

– Леди Сьюзен была его любовницей? – Эвис в раздумье закусила губу, словно гадая, правда это или нет. – Но почему я должна тебе верить? Откуда мне знать, может, ты только что это выдумал?

– По словам нашего «писателя», она предпочитает заниматься любовью с двумя мужчинами одновременно, а у него нет ни малейшего желания участвовать в этих оргиях, потому как его, мол, просто тошнит от подобных женщин.

Вилка Эвис со звоном упала на тарелку. Брови ее поползли вверх, рот приоткрылся. Увидев потрясенное выражение ее лица, Бэннинг едва не рассмеялся.

– С двумя мужчинами?! Одновременно?! Господи, спаси и помилуй… вот уж никогда бы не подумала! Да как такое вообще возможно?!

– Ну… я тебе как-нибудь объясню. В другой раз, хорошо? – давясь смехом, пробормотал Бэннинг.

Нет, все-таки она удивительная женщина, с нежностью думал Бэннинг. Он просто не мог дождаться, когда сможет показать ей, какая страсть скрывается в ней самой.

Глава 10

Проведя весь вечер наедине с Бэннингом за разговорами об искусстве и литературе, Эвис по-прежнему терялась в догадках, что же он за человек. Ей казалось, она знает двух Бэннингов. Один – старший брат ее ближайшей подруги, с которым она знакома без малого восемь лет и все эти годы ссорилась и пререкалась. И другой, совершенно незнакомый ей мужчина – с ним ей было легко, удобно и никогда не было скучно. Она гадала, догадывается ли Бэннинг, что с каждым часом, проведенным в его обществе, ее все сильнее и сильнее тянет к нему, а узы, связывающие их, становятся все крепче. С каждой минутой Эвис открывала в этом человеке все новые, до сих пор неизвестные ей качества, о которых раньше она и подумать не могла. И по мере того как она узнавала его, он все больше ей нравился.

Она свернулась калачиком на оттоманке возле окна и любовалась морем, а он играл для нее на фортепьяно. Ей и раньше доводилось слушать чужую игру, но Бэннинг играл так, что она впервые пожалела, что ее никогда не учили музыке.

– Это Моцарт?

Он улыбнулся и покачал головой, а его пальцы еще быстрее забегали по клавишам. Эвис сдвинула брови и задумалась.

– Тогда Гайдн?

– Нет.

Ей стало стыдно. Она даже представить не могла, до каких пределов простирается ее невежество.

– Сильно сомневаюсь, что тебе удастся угадать автора, – проговорил он. Доиграв до конца, он повернулся и с улыбкой посмотрел на нее.

– Ладно, сдаюсь, – пожав плечами, улыбнулась Эвис.

– Это один малоизвестный английский композитор, имени которого никто не знает. Возможно, потому, что его произведения звучат только в этой комнате, – ухмыльнулся Бэннинг.

– Неужели ты?! – выдохнула она.

– Да. Ты удивлена? Это мое любимое хобби, чтобы как-то скоротать вечера, которые я провожу здесь в полном одиночестве, – объяснил он.

– Но это же просто… просто великолепно! – восторженно воскликнула Эвис. – Почему ты никогда не исполняешь свои произведения?

Встав, Бэннинг подошел к открытому окну и некоторое время молча любовался морем.

– Но ведь я – граф, Эвис, ты забыла? – тихо проговорил он. – Это моя главная роль в свете. А музыка… музыка – просто увлечение.

Она сорвалась с дивана и подбежала к нему.

– Не просто увлечение! Это то, что ты любишь! У тебя талант.

– Возможно, это и так, – согласился он. И, наклонившись к ней, легко поцеловал ее в щеку. – Но мой долг и мои общественные обязанности для меня превыше всего. А сейчас для меня на первом месте ты.

Схватив Эвис в объятия, он крепко прижал ее к себе и поцеловал долгим, страстным поцелуем. Потом отодвинулся.

– Почему бы тебе не переодеться к ужину?

Эвис молча кивнула. Сегодня вечером она готова сделать для него все, что он только пожелает, лишь бы доставить ему удовольствие. Она не будет отталкивать его – наоборот, станет с радостью принимать его ухаживания. Твердо решив соблазнить Бэннинга, она вытащила из саквояжа единственный наряд, подходивший для этой цели.

Изумрудно-зеленое платье самым выгодным образом подчеркивало ее прелести, во всяком случае, так уверяла ее портниха. Миссис Хатауэй, охая и ахая от восторга, помогла ей застегнуть его, но потом отправилась на кухню присмотреть за приготовлением еды. Поскольку она не привезла с собой свою горничную, которая могла бы помочь ей причесаться, выбор у Эвис был невелик. Она могла бы, как обычно, заколоть волосы тугим узлом на макушке или оставить их распущенными. Поразмыслив, она предпочла последнее, вспомнив, что Бэннинг всегда восхищался тем, как они темным водопадом спускаются ей на спину. Благодаря теплому влажному воздуху волосы завились кудрями, поэтому, повертевшись перед зеркалом, Эвис пригладила их щеткой, подкрутила пальцами локоны у висков, чтобы те тугими спиральками обрамляли ей щеки, и решила, что выглядит неплохо.

Низкий вырез платья, до половины открывавший грудь, придавал ей кокетливый вид, она чувствовала себя привлекательной и готовой к любовным подвигам – и она решила, что сегодня вечером ни в коем случае не позволит, чтобы подобное настроение пропало даром. Ей страшно хотелось чувствовать себя соблазнительной, а еще больше ей хотелось, чтобы Бэннинг нашел ее желанной.

Она чинно спустилась по лестнице и прошла в маленькую столовую в передней части дома. Кроме рассчитанного лишь на четверых стола и миниатюрного буфета в углу, тут не было ничего – по мнению Эвис, столовая как нельзя лучше подходила для интимного ужина вдвоем.

Услышав легкий стук ее каблучков, Бэннинг обернулся как раз в тот момент, когда Эвис проскользнула в комнату. При виде ошеломленного выражения его лица она едва удержалась, чтобы не рассмеяться. Но вместо этого она просто послала ему улыбку – улыбку, полную невероятного соблазна.

– Ты выглядишь… потрясающе! – пробормотал он.

– Благодарю. Просто я вдруг вспомнила, как ты говорил, что мне очень идет это платье… что я тебе в нем нравлюсь, – пробормотала она.

– Ты понравилась бы мне ничуть не меньше и без платья, – буркнул он.

Эвис не нашлась, что ответить, она внезапно обнаружила, что пересохшие губы отказываются ей повиноваться. Бэннинг смотрел на нее таким взглядом, что она не знала, куда девать глаза, – ей казалось, что платье куда-то исчезло и она стоит перед ним совершенно обнаженная.

– Думаю, нам лучше сесть за стол, – хрипло проговорил он.

Несколько минут прошли в молчании. Потом, наконец, завязался разговор – о важных и не очень важных проблемах. К сожалению, им не удалось прийти к согласию по поводу необходимости как можно скорее отменить Закон о торговле зерном, но они с удовольствием отметили про себя, что во время спора оба умудрились оставаться в рамках вежливости. Понемногу это начинало сводить Эвис с ума. Бэннинг и говорил и держался так, словно это был обычный званый ужин, один из тех, на которых им часто доводилось присутствовать, бывая в свете. Эвис же не терпелось поскорее покончить с едой. Она умирала от желания броситься в его объятия, вновь почувствовать на губах его поцелуи.

– Ты не будешь возражать, если я попрошу дать мне почитать твой новый роман? – вдруг спросил он, заставив Эвис вернуться с небес на землю.

– Извини, я не поняла… – Ей показалось, она ослышалась.

– Мне бы хотелось почитать книгу, которую ты написала, – повторил Бэннинг.

Эвис закусила губу. Она сама не понимала, что заставляет ее колебаться. В конце концов, Эмори ведь уже читал его – с ее разрешения, разумеется. Да и Дженетт тоже.

– Даю слово, что не стану очень уж критиковать его и вообще буду проявлять сугубую сдержанность в оценках, – торжественно пообещал Бэннинг.

Эвис тихонько рассмеялась.

– Могу ли я считать это согласием?

– Наверное, да, – отозвалась она. Он попросил ее о такой малости – как могла она ему отказать?

– Вот и замечательно. – Бэннинг отодвинул стул и встал из-за стола. – Как насчет того, чтобы выпить бренди в гостиной?

Почему бы нет, подумала Эвис… по крайней мере, их тогда не будет разделять стол. Возможно, если она положит руку на его колено, когда они устроятся вместе на диване, он сообразит, в чем дело, и поймет ее невысказанный намек.

– Да, немного бренди было бы неплохо.

Он бросил на нее какой-то странный взгляд, но ничего не сказал, просто взял ее под руку и провел в гостиную. Эвис уселась на диван и подчеркнуто отодвинулась в самый угол, чтобы Бэннинг заметил, что тут вполне достаточно места для них двоих. Однако он, подав ей бокал, устроился в кресле возле окна.

– Что-то не так, Эвис? – с легкой иронией в голосе осведомился он.

От неожиданности она сделала слишком большой глоток – бренди обжег ей горло, она закашлялась и судорожно закивала.

– Да, – сдавленным голосом выдавила она. Потом отпила еще немного, отставила бокал в сторону и робко взглянула на него. – Я хочу, чтобы ты меня поцеловал, – прошептала она.

– Мне казалось, мы договорились, что не будем торопиться.

– Да. Договорились.

– И?..

Она догадывалась, что ему хочется услышать.

– Я передумала… – прошептала Эвис. – Мне не хочется больше ждать.

– Слава Богу! Иди ко мне…

– Мы не поместимся в этом кресле вдвоем.

– Кресло тут ни при чем. Ты сядешь ко мне на колени.

На колени? Мысль ей понравилась – учитывая, сколько возможностей она таила в себе.

Она послушно направилась к Бэннингу и остановилась перед ним, но он, к ее величайшему удивлению, не сделал ни единого движения – просто сидел и смотрел на нее. Сгущались сумерки, по полу протянулись длинные тени.

– Ты снимешь с себя платье, если я тебя попрошу? – хрипло прошептал он.

– Если ты этого хочешь, – пробормотала Эвис, чувствуя, как ее мужество начинает понемногу улетучиваться.

– Не сейчас.

Протянув к ней руки, он усадил Эвис к себе на колени и снова молча принялся любоваться ею. Потом осторожно намотал на палец один из ее локонов, поднес его к лицу и вдохнул аромат ее волос.

– У тебя на редкость красивые волосы, – прошептал он. – Когда я впервые увидел тебя, то решил, что они просто каштановые. Но потом я вдруг заметил, что когда на них падает свет, они начинают переливаться всеми оттенками золота.

Бэннинг осторожно обвел подушечкой пальца контуры ее губ.

– Чего же ты ждешь, Эвис? Поцелуй меня.

Чего она ждет?! Эвис опустила голову и робко прикоснулась губами к его губам. Это было приятно, однако чего-то в этом поцелуе не хватало. Набравшись смелости, она осторожно раздвинула кончиком языка его губы и принялась исследовать его рот, наслаждаясь исходившим от него ароматом бренди. Губы Бэннинга шевельнулись в ответ на ее молчаливый призыв, и между ними будто пробежала искра. Жаркая волна прокатилась по всему ее телу. Руки Бэннинга запутались в ее распущенных волосах, потом легли ей на спину, обжигая кожу даже через ткань платья. Он с хриплым стоном привлек ее к себе, и она оказалась полностью в его власти.

Очень скоро она почувствовала, что уже не владеет собой. В тот момент, когда губы Бэннинга шевельнулись, отвечая на ее поцелуй, она поняла, что пропала, полностью отдавшись тем ощущениям, которые пробуждало в ней жадное прикосновение его губ к ее губам. Теперь уже все решал Бэннинг – и Эвис вдруг почувствовала, что ничего не имеет против этого. В первый раз за всю жизнь она поняла, как это чудесно – позволить кому-то решать за тебя, – и радостно приняла новые для себя ощущения.

Каждый нерв в ее теле дрожал от восхитительного предвкушения чего-то неизведанного. С каждым поцелуем Бэннинга мужество Эвис все крепло – теперь она уже ничего не боялась. Внезапно холодный воздух обжег ее плечи, и она, опустив глаза, увидела, как Бэннинг, потянув за рукав, спустил с ее плеч платье. Это произошло так быстро, что Эвис даже не почувствовала, когда он успел расстегнуть на спине длинный ряд крючков. Она постаралась высвободить руки – иначе платье могло упасть к ее ногам.

– Не нужно, – прошептал он ей на ухо.

Теплые ладони Бэннинга с удивительной нежностью ласкали ее шею, постепенно спускаясь ниже, пока не дошли до места, прикрытого тканью платья. Эвис беспомощно смотрела, как он потянул его вниз, потом быстрым движением распустил шнуровку корсета – и через мгновение эта деталь ее туалета уже лежала на полу.

– Боже… ты просто очаровательна! – произнес он, словно не веря собственным глазам. Потом повернул ее так, что теперь она сидела к нему лицом, и припал жадным поцелуем к ее шее. Эвис чуть слышно застонала. Губы Бэннинга становились все требовательнее, спускаясь все ниже, пока не коснулись ее соска. Обхватив его губами, Бэннинг медленно втянул его в рот, и Эвис окончательно потеряла голову.

По ее жилам вдруг разлился точно жидкий огонь. Уже не понимая, что делает, она все крепче прижимала его голову к своей груди, словно не могла насытиться его поцелуями. Какое-то ей самой неясное желание томило ее, и Эвис изнывала, страстно желая большего.

Она еще спрашивала себя, что может быть приятнее этого, когда вдруг почувствовала, как рука Бэннинга легла на ее обтянутое тонким шелком бедро, потом двинулась вверх, пока не отыскала прорезь в ее панталонах. На мгновение Эвис оцепенела. Но руки Бэннинга были настойчивыми – его палец легко отыскал крохотный бугорок, нежно погладил его и дразнящим движением чуть сжал шелковистую плоть, доводя Эвис до безумия.

– Бэннинг! – со стоном выдохнула она.

– Не нужно ни о чем думать, Эвис, – пробормотал Бэннинг, прижавшись лицом к ее груди.

Она вдруг почувствовала, как его палец раздвинул влажные складки ее лона, скользнул внутрь. За ним последовал другой.

О чем он говорит? Как вообще можно думать о чем-то, когда она вся пылает, когда он заставляет ее изнывать от всепоглощающего желания?! Ее томило желание оказаться еще ближе к нему, слиться с ним в единое целое. Ей хотелось почувствовать, как он погружается в нее, окончательно и бесповоротно сделав ее своей. Бросив на него взгляд из-под ресниц, Эвис заметила, как потемнели его глаза.

Каждое движение его сильных пальцев доводило ее до безумия, заставляя взмывать все выше – туда, где ждало что-то неизвестное, но восхитительное. Эвис непроизвольно сжала мышцы, втягивая его в себя.

– Не нужно – отпусти себя на свободу, – прошептал он.

Эвис закрыла глаза. Голова ее безвольно свесилась на грудь. Неистовый взрыв потряс ее, и, вся дрожа, она припала к Бэннингу, не понимая, что происходит.

– Бэннинг! – со стоном выкрикнула она.

– Ш-шш! Это оно и есть, любовь моя.

Устало уронив голову ему на плечо, Эвис хватала воздух широко открытым ртом. Сердце ее едва не вырывалось из груди, голова вдруг стала пустой и легкой. Она и подумать не могла, что заниматься любовью так… так упоительно!

Бэннинг слегка пошевелился под ней, и его напряженное, едва сдерживаемое тканью копье уткнулось в еще влажные складки ее тела. Если он смог доставить ей такое невероятное наслаждение, подумала Эвис, то она готова сделать все, чтобы доставить ему такое же.

– Что ты собираешься делать? – с низким гортанным смешком спросил он.

– Все, что ты захочешь, – прошептала она в ответ.

Его единственным ответом на ее слова был хриплый стон. Она стащила с него сюртук, потом нетерпеливо стянула через голову рубашку, обнажив его грудь.

– Можно?.. – смущенно спросила она.

– Все, что ты хочешь, дорогая. Делай со мной все, что захочешь, – хрипло простонал Бэннинг.

Спрятав улыбку, она опустила голову и прижалась губами к его мускулистой груди. Отыскав плоский сосок, она дразнящим движением обвела его кончиком языка и почувствовала, как он содрогнулся всем телом. Что ж, неплохое начало, лукаво подумала она. Решив, что будет делать то же самое, что только проделывал он, Эвис забрала в рот его сосок и слегка потянула за него.

– О Боже… Эвис! – задохнулся он.

Соскользнув с него, она опустилась на колени между его ног. Потом опустила голову и принялась осыпать поцелуями его плоский живот, спускаясь постепенно все ниже и чувствуя, как твердеют его мускулы под ее губами, пока не коснулась верха брюк. Пальцы Эвис нащупали застежку, пробежали по ней, осторожно расстегивая одну за другой пуговицы. Бэннинг застыл. Одним быстрым движением Эвис спустила с него брюки.

– Ты сама не понимаешь, что ты со мной делаешь… – пробормотал Бэннинг. – Послушай, Эвис… ты должна остановиться… иначе…

– Не нужно останавливаться, – с легким смешком перебила она. – Думаю, я более чем готова принять то, что последует дальше.

Голова Бэннинга бессильно упала на подголовник кресла. Это было не совсем то, о чем он мечтал, когда несколькими минутами раньше своими ласками довел Эвис до исступления. Все, к чему он тогда стремился, – это доставить ей наслаждение, помочь ей расслабиться перед тем, как он в первый раз возьмет ее. Но то, что она делала с ним сейчас, оказалось слишком даже для него. Ни о чем подобном он раньше и помыслить не мог. Безумное, ни с чем не сравнимое желание огненной лавой заструилось по его венам, сводя его с ума и заставляя изнывать от нетерпения. Выхода не было: Бэннинг прекрасно понимал, что не может сейчас заняться с ней любовью – просто потому, что не сможет доставить ей того наслаждения, какого она заслуживает в первый раз.

– Эвис, умоляю, прекрати, пока еще не поздно! – простонал он.

К счастью, она послушалась. Схватив ее руки, он положил их к себе на плечи, а потом закрыл глаза, понимая, что уже ничего не в силах изменить. Тело его содрогнулось. Наслаждение было настолько острым, что Бэннинг едва не закричал – ни с одной другой женщиной он никогда еще не испытывал ничего подобного.

– И как? – не выдержала она. – Тебе было больно? – По ее лицу было видно, что она изнывает от любопытства.

Господи, такой любознательной женщины он в жизни своей не встречал.

– С чего ты взяла? Конечно, нет! – Он со вздохом потянулся к ней и поцеловал ее в макушку. – Ты самая невероятная женщина из всех, кого я когда-либо знал, – с улыбкой прошептал он.

– Ну, это вряд ли. Я самая обычная женщина, просто желание узнать что-то новое во мне иногда берет верх над здравым смыслом, – застенчиво улыбнулась она. – Иначе бы я не оказалась тут, с тобой.

– Хочешь услышать правду? – прошептал он. – Именно это я в тебе и люблю.

– Миссис Хатауэй передает привет и надеется, что ее булочки с корицей понравятся тебе не меньше, чем вчерашние, с малиной, – объявил Бэннинг, внося утром в спальню тяжелый поднос.

Святые угодники, мысленно ахнула Эвис… до чего же странно звучат столь обыденные слова в устах такого необычайно красивого мужчины! В черных брюках и свободной белой рубашке с расстегнутым воротом, не скрывавшей мускулистой груди, он смахивал на пирата, ворвавшегося в комнату к своей беззащитной пленнице.

– Почему ты улыбаешься? – подозрительно осведомился он.

– Потому что сейчас ты ужасно похож на пирата.

На губах Бэннинга появилась саркастическая усмешка.

– На пирата, говоришь? М-мм… а что, прекрасная мысль! Кстати, роль пирата меня вполне устраивает. Но если я в твоих глазах – злодей и пират, тогда, значит, ты – моя покорная пленница!

– Может, ты выкинешь из головы эту чепуху и лучше дашь мне булочку? – нетерпеливо перебила Эвис.

Рассмеявшись, он поставил на столик нагруженный тарелками поднос с завтраком и вытянулся возле нее.

– Ты сегодня какая-то молчаливая. Даже непривычно, – пробормотал он, кладя в рот последний кусок булочки.

– Я же ем, – рассудительно объяснила Эвис.

– Да? А я уже поел. И, если честно, пирату теперь не терпится овладеть своей прекрасной пленницей!

Эвис и глазом не успела моргнуть, как Бэннинг одним махом стянул через голову рубашку, сбросил брюки и, опрокинув ее на спину, лег сверху.

– Ты уверен, что это прилично?

– Что именно? – поинтересовался он, целуя ее обнаженное плечо.

– Заниматься любовью по утрам?

– Напротив – это совершенно неприлично, – пробормотал он, поцеловав Эвис в живот. – Но ничуть не более неприлично, чем уехать из города с мужчиной, который не является мужем. Так что, думаю, для двух людей, которые и без того, похоже, очень мало заботятся о приличиях, это абсолютно нормально.

Пока она обдумывала его слова, признавая их справедливость, Бэннинг спустил с ее плеч ночную сорочку и загоревшимися глазами уставился на ее обнаженную грудь.

– У тебя потрясающе красивая грудь! – хрипло простонал он. Вероятно, одна мысль о том, чтобы прятать такое сокровище под одеждой, показалась ему святотатством, потому что он одним быстрым движением сорвал с нее сорочку и зашвырнул ее в угол.

А Эвис только и мечтала о том, чтобы ее пират заявил, наконец, права на свою добычу. Бэннинг странным образом возбуждал ту часть ее души, которая жаждала ощутить господство над собой, – причем мысль о том, чтобы подчиняться Бэннингу, по-видимому, нисколько ее не возмущала. Густая растительность, которой была покрыта его грудь, защекотала ей соски, и они моментально затвердели, превратившись в тугие бутоны. Швырнув то, что еще оставалось от булочки, на ночной столик возле постели, Эвис с жаром отвечала на его поцелуи. Болезненное желание, жаркой волной захлестнув ее, казалось, сосредоточилось между бедрами, низ живота будто налился свинцом.

Каждый нерв в ее теле напрягся и мучительно вибрировал в ответ на его прикосновения, пока Эвис не почувствовала, что полностью растворяется в нем – в его горячем дыхании, в чистом и пряном запахе его сильного тела, в его сладких поцелуях, от которых у нее на губах оставался привкус корицы. Поцелуи Бэннинга обжигали ей кожу – Эвис казалось, что еще немного, и она вспыхнет и заполыхает, как свеча, у него в руках. Застонав, она выгнулась дугой, чтобы еще теснее прижаться к нему, стать еще ближе.

Губы Бэннинга проложили цепочку поцелуев вдоль нежного изгиба ее шеи, отыскали бешено бьющийся пульс, потом спустились ниже, к груди. Голова Эвис заметалась по подушке. Какое-то время Бэннинг пощипывал губами ее набухший сосок, потом вдруг резким движением вобрал его в рот. Эвис со свистом втянула в себя воздух, застонала и задвигалась под ним, еще сильнее возбуждая Бэннинга. Даже пламя по сравнению с его губами, обжигавшими ее грудь, сейчас, наверное, показалось бы не таким горячим, промелькнуло у нее в голове. Прикосновения Бэннинга опаляли ей душу, каждый его поцелуй, каждое прикосновение губ точно ставили на ней тавро – знак того, что отныне она принадлежит ему.

Но вот его губы скользнули вниз, к ее животу, и Эвис замерла в экстазе – впервые в жизни она почувствовала себя предметом обожания. В объятиях Бэннинга она нашла не только покой, но и защиту от своего прошлого, от тягостных воспоминаний, долгие годы на дававших ей покоя. И вдобавок она чувствовала себя любимой. А губы Бэннинга между тем продолжали свой путь вниз, туда, где ее бедра расходились надвое – еще мгновение, и они запутались в шелковистых завитках. Точно молния пробежала по ее телу, когда она вдруг почувствовала, как его горячий язык коснулся набухшего, пульсирующего комочка в самом сердце ее женского естества. Эвис окончательно потеряла голову – забыв обо всем, она теперь могла только наслаждаться теми невероятными ощущениями, которые он так щедро дарил ей.

Внутри ее постепенно нарастало напряжение, но теперь Эвис понимала, что это означает. Палец Бэннинга осторожно проник во влажную расщелину ее тела, слегка раздвигая горячие складки. За ним последовал и второй – Эвис чувствовала, как Бэннинг ласкающими движениями растягивает узкую, тесную щель, через которую ему предстояло проникнуть. По жилам у нее будто разлился жидкий огонь. Его пальцы задвигались, с каждой минутой приближая момент экстаза, и жар от них распространился по всему ее телу.

– Бэннинг, прошу тебя, сейчас! – простонала она. – Пожалуйста! Я хочу тебя!

– Еще рано, дорогая, – прошептал он.

Эвис со стоном вцепилась в простыню, комкая ее, пока пальцы Бэннинга ритмично двигались взад-вперед, заставляя ее прижиматься к нему все теснее. Приподнявшись на локтях, он продолжал ласкать ее, взгляд Бэннинга ни на мгновение не отрывался от ее лица, подмечая на нем каждое изменение. А Эвис уже не принадлежала себе – закрыв глаза, она чувствовала что взмывает на волнах наслаждения. Напряжение набирало силу и нарастало, пока вдруг не разрядилось взрывом непередаваемого экстаза, продлившегося несколько долгих, неповторимых мгновений. Тело ее содрогнулось раз, другой, перед глазами вспыхнул и рассыпался сноп искр – и наступило освобождение.

Чуть только тело Эвис немного расслабилось, копье Бэннинга скользнуло внутрь, проникнув в еще влажные, горячие глубины ее тела. Эвис судорожным движением притянула его к себе, словно умоляя его проникнуть глубже, уничтожить наконец ту преграду, которая делала ее девственницей. И вот это произошло. Эвис вскрикнула и забилась в его руках.

– О-оо… – простонала она.

– Ш-шш, Эвис. Худшее уже позади, – прошептал он, целуя ее в ухо.

Он еще чувствовал, как ее тело содрогается под ним в последних судорогах экстаза, и это возбуждало его до такой степени, что ему потребовалось напрячь всю свою волю, чтобы не присоединиться к ней. Бэннинг стиснул зубы, вспоминая, как он всегда гордился тем, что умеет контролировать себя. Нет, закусив от напряжения губу, подумал он, нельзя позволить себе потерять голову, и надо сделать все, чтобы этот миг запомнился ей навсегда!

Бэннинг чувствовал, что самообладание его тает, словно снег под жаркими лучами солнца. Содрогания ее тела подстегивали его, возбуждая его до такой степени, что он уже не владел собой. Однако… ему удалось сдержать данное Эвис слово. В этот раз она не забеременеет.

Наступит день, когда он проделает все как следует, и если не произойдет ничего непредвиденного, то на следующий год он станет отцом. Мысль о детях, которых подарит ему Эвис, согрела ему сердце.

Обессилев, он почти упал на нее, чувствуя, как сердце бешено колотится в груди, едва не разрывая ему ребра. Теперь она целиком и безраздельно принадлежит ему. И очень скоро станет его женой.

Глава 11

Эвис чувствовала себя теперь совершенно другим человеком, словно превращение в женщину изменило ее раз и навсегда. Не физически, нет, – правда, нежное местечко между ног еще слегка саднило, но Эвис знала, что это скоро пройдет. Зато тот мир, в котором она жила до сих пор, ощущая себя в нем достаточно комфортно, разом как будто перевернулся с ног на голову.

И это сбивало ее с толку.

– Почему ты смотришь на меня с таким сердитым видом, да еще хмуришься? – спросил ее лежащий рядом Бэннинг.

Эвис с досадой закусила губу. Ей была очень приятна та почти товарищеская близость, которая в последние несколько дней установилась между ней и Бэннингом. И все же… Она чувствовала, что у нее просто не поворачивается язык спросить, что за чувства он на самом деле испытывает к ней. Эвис догадывалась, что ступает на скользкую почву – подобный вопрос мог легко разрушить эти еще столь хрупкие узы, вернув к жизни прежнюю вражду. И она решила, что будет благоразумнее оставить подобные мысли при себе.

– Эвис, что с тобой? – всполошился Бэннинг. – Уж не жалеешь ли ты о том, что произошло? – робко спросил он.

– Ничуть… Просто ломаю себе голову – почему мы раньше постоянно говорили друг другу гадости? – повернувшись к нему, выпалила Эвис.

– Ах вот ты о чем… – поморщился Бэннинг. Брови его сдвинулись. – И как по-твоему – почему?

– Странно… мы ведь все последние дни так замечательно ладим между собой, правда? Тогда почему до этого мы только и делали, что ссорились и раздражали друг друга?

Внезапно губы Бэннинга дрогнули в улыбке, а на щеках запрыгали смешливые ямочки.

– Может, подспудно мы оба чувствовали, что между нами что-то происходит? – ухмыльнулся он.

– Именно поэтому ты не постеснялся шантажировать меня, чтобы я поехала сюда с тобой? – напрямик спросила Эвис.

Бэннинг оцепенел. Лицо его разом стало серьезным.

– Конечно! – поспешно кивнул он – слишком поспешно, как показалось Эвис. Потом отвернулся от нее, сбросил с себя одеяло и потянулся за брюками.

Но прежде чем он повернулся к ней спиной, Эвис успела заметить, что он смутился.

– Бэннинг! – окликнула она.

– Что? – не оборачиваясь, спросил он.

– Так почему ты все-таки предложил себя вместо Эмори? – осторожно поинтересовалась Эвис.

– Ты ведь уже сама ответила на этот вопрос. Потому что меня всегда влекло к тебе. – Он застегнул пуговицы на брюках и, по-прежнему стоя к ней спиной, принялся натягивать рубашку. Все это выглядело на редкость подозрительно – как будто он избегал смотреть ей в глаза. Что-то тут не так, нахмурилась Эвис.

– Бэннинг, по-моему, ты что-то скрываешь от меня, – пробормотала она. У нее возникло такое чувство, будто он всеми силами старается избежать разговора на эту тему.

– Абсолютно ничего. Уверяю тебя, ты ошибаешься. – Бэннинг чуть ли не бегом кинулся к двери. – Пойду распоряжусь насчет горячей воды для тебя. Ты сможешь принять ванну, – бросил он через плечо.

И он выскользнул за дверь. Что ему известно такое, о чем он не может ей рассказать? Закусив губу, раздосадованная Эвис выбралась из-под одеяла и потянулась за своим пеньюаром. Потом подошла к окну. Шторм разбушевался не на шутку – волны с шумом и ревом бились о берег, вгрызаясь в песок, словно вознамерившись добраться до их коттеджа. Все вокруг выглядело угрюмым и мрачным. И Эвис внезапно почувствовала, как в душе у нее воцарилась тревога. Неужели Бэннинг все это время обманывал ее, тоскливо подумала она. Кто знает, может, его вовсе не тянуло к ней, как он неустанно повторял… просто он задумал сыграть с ней какую-нибудь злую шутку?

А вдруг… еще одно пари?! Эвис похолодела. Нет… не может быть! Она потрясла головой. Бессмыслица какая-то, решила она. В конце концов, он ведь уже не юный повеса, мечтающий приобрести репутацию отчаянного ловеласа, разбившего не одно девичье сердце.

Бэннинг, дожидаясь, когда вскипит вода, ломал себе голову, правильно ли он поступил, что сбежал. Из груди его вырвался вздох. Может, нужно было рассказать Эвис всю правду о Биллингсуорте? К несчастью, он до сих пор был уверен, что она так доверяет этому ублюдку, что не поверит ни единому его, Бэннинга, слову.

Спохватившись, он вдруг вспомнил, для чего он, собственно, спустился сюда. Отыскав медную ванну, Бэннинг взвалил ее на плечо и потащил на второй этаж; К своему удивлению, он обнаружил Эвис стоящей у окна. Она не могла не услышать, как он вошел, однако даже не подумала обернуться.

– С тобой все в порядке? – нахмурился Бэннинг.

Она молча кивнула. А он предпочел снова убраться на кухню.

Если бы Эвис узнала мрачные подробности тех двух ночей, которые навсегда врезались в его память, она была бы потрясена. Нет, незачем ей знать о таких вещах. Теперь это его обязанность – как ее будущего мужа – ограждать ее от любых волнений и неприятностей. И защищать от всех бед. Да и зачем ей об этом знать? Чтобы только мучиться, как некогда мучился он сам… чтобы мысли об этом до конца дней терзали ее душу? Бэннинга передернуло – меньше всего он хотел, чтобы Эвис стала циничной или навсегда потеряла веру в порядочность мужчин.

Бэннинг перелил горячую воду из котла в большую бадью. Потом, наполнив водой другую, понес их наверх. Эвис так и стояла у окна.

Он успел увидеть, что она потихоньку смахнула слезу, словно надеялась, что он не заметит, как она плачет. Бэннинг молча выругался про себя. Он не мог видеть женские слезы.

Не сказав ни слова, он поспешно вышел из комнаты, решив принести побольше горячей воды, чтобы Эвис могла искупаться, как он и обещал. Натаскав в комнату воды, Бэннинг вылил ее в ванну, заполнив на две трети. За все это время Эвис не сказала ему ни слова, но, поглядывая на нее украдкой, он заметил, что она уже больше не плачет.

– Твоя ванна готова.

– Спасибо, – шмыгнув носом, прошептала Эвис. Проклятие! Можно подумать, у него нет сердца! Бэннинг покосился на Эвис, тяжело вздохнул и притянул ее к себе.

– Почему ты плачешь?

– Я не плачу. Тебе показалось.

– Эвис, я ведь не слепой.

– Я чувствую, что ты что-то от меня скрываешь. И мне это неприятно.

Бэннинг уже открыл было рот, чтобы возмущенно отвергнуть эти обвинения, но потом передумал.

– Я уже сказал все, что тебе нужно было знать.

Эвис, возмущенно фыркнув, выкрутилась из его рук.

– Все, что мне нужно было знать?! – с негодованием повторила она. – Стало быть, если ты что-то от меня скрываешь, то предполагается, что мне этого знать не нужно, так, да? Может, все-таки объяснишь, почему ты предложил мне себя в любовники?

– Ты собиралась остановить свой выбор на Биллингсуорте, а я хотел, чтобы ты держалась от него подальше. Этот человек недостоин тебя, Эвис, – пробормотал Бэннинг. И мысленно похвалил себя за сдержанность. Во всяком случае, это звучало куда лучше, чем «Этот ублюдок способен избить тебя до полусмерти».

Эвис посмотрела на него в упор. Глаза ее были полны слез.

– Он, по крайней мере, всегда был добр ко мне!

Ну-да… в отличие от самого Бэннинга. Стоявший за этими словами невысказанный упрек заставил Бэннинга вздрогнуть, как от пощечины. Ему вдруг стало до того стыдно, что тошнота подкатила к горлу.

– Просто я не хотел, чтобы вы с ним стали любовниками, – с упрямством в голосе повторил он.

Эвис моргнула от неожиданности. Потом затрясла головой, и золотисто-каштановые волосы упали на ее лицо.

– Однако при этом ты, по-видимому, ничего не имел против того, чтобы самому стать моим любовником, так? – Помолчав немного, она выжидательно посмотрела на него. – Или же ты с самого начала планировал уговорить меня бежать вместе с тобой? Я угадала?

– Конечно, нет, Эвис! О чем ты, говоришь? – возмутился Бэннинг. – В конце концов, ты – незамужняя женщина и обязана думать в первую очередь о своей репутации. У меня и в мыслях не было бросить пятно на твое доброе имя. – Проклятие, чертыхнулся он про себя. Невозможная женщина! Она загнала его в ловушку! И как ему теперь прикажете выпутываться?!

– Неужели? – недоверчиво хмыкнула она. – Но ты, тем не менее, не просто предложил свою кандидатуру, но еще и шантажировал меня, чтобы я не ответила тебе отказом! Почему, Бэннинг? Зачем тебе это понадобилось? Ради чего ты ввязался в эту авантюру? Ведь ты же знал, что если кто-то пронюхает, где я сейчас нахожусь, то на моей репутации можно будет поставить крест!

«Потому что это был единственный шанс заставить тебя выйти за меня замуж – и я им воспользовался». Но у Бэннинга хватило благоразумия промолчать.

– Ну, я, конечно, мог бы тебе объяснить, – промямлил он, – только, боюсь, ты мне не поверишь…

– И как мы сможем это проверить, если ты будешь молчать и дальше?

Бэннинг с тяжелым вздохом уселся на край постели. Западня захлопнулась, уныло подумал он. Ему придется ей рассказать… пусть не все, но хоть что-нибудь. Иначе покоя ему не видать.

– Когда Биллингсуорт еще учился в Итоне, он избил проститутку. Я не хотел, чтобы он проделал такое с тобой, – мрачно проговорил он.

Эвис побелела как полотно. Ноги у нее подогнулись, глаза стали огромными. Она попятилась, наткнулась на край постели и тяжело опустилась на нее.

– Но почему? – с трудом выговорила она.

– Сказал, что она, мол, украла у него деньги.

– Ну…

Бэннинг вскочил, словно подброшенный пружиной.

– Только не вздумай снова выгораживать его – да еще в моем присутствии! – закричал он. – Я собственными глазами видел, что он сделал с этой несчастной! А ведь она всего лишь взяла то, что он ей обещал.

Эвис, закусив губу, смахнула с глаз слезы.

– Я не могу…

– Не надо! – прорычал Бэннинг, и глаза его угрожающе блеснули. – Я не мог позволить тебе уехать с ним, Эвис! Понимаешь – не мог! Ты хотя бы отдаешь себе отчет, какой опасности ты подвергалась, останься ты с ним один на один?!

Тяжело вздохнув, он подошел к ней и осторожно привлек ее к себе.

– Прими ванну, дорогая. А я пока побреюсь, – проговорил он, осторожно отодвинув Эвис в сторону.

– Ты собираешься остаться здесь, пока я… – Эвис не договорила – у нее просто не хватило смелости. И фраза повисла в воздухе.

– Ну, учитывая, чем мы занимались этим утром, думаю, что я уже успел увидеть все, что можно было увидеть, – хмыкнул Бэннинг.

Щеки Эвис заалели от смущения. Словно во сне она подняла руки и медленно сбросила с себя пеньюар. Тот упал к ее ногам и шелковой лужицей растекся по полу – этого оказалось достаточно, чтобы мысль о бритье разом вылетела у Бэннинга из головы. Он уже открыл было рот, чтобы объявить о том, что с этим можно подождать, но тут Эвис перекинула ноги через край ванны и со стоном наслаждения опустилась в горячую воду.

– О-оо… как чудесно! – восторженно ахнула она.

При виде Эвис, нежившейся в горячей воде, плоть Бэннинга моментально отвердела и ноющая боль разлилась внизу его живота. Взяв кусочек мыла, она намылила лицо и руки, потом опустилась в воду, чтобы все смыть. Бэннинг не мог оторвать от нее глаз. Эвис обхватила ладонями груди, пару раз плеснула на них водой, энергично потерла их, и под ее ладонями соски напряглись и снова стали похожи на розовые бутоны. Бэннингу казалось, что он сейчас сойдет с ума. Кусочек ароматного мыла исчез у нее между ног, и Бэннинг едва не застонал, чувствуя, что сейчас потеряет голову. Из покрытой мыльной пеной воды дразняще выглядывали розоватые кончики ее сосков, но даже вода была бессильна скрыть от его пылающего взгляда темнеющий треугольник кудрявых волос у нее между ног. Перед глазами у Бэннинга все плыло, в ушах стоял звон. И в таком состоянии он должен был взять в руки бритву и трясущимися руками скрести ею свое заросшее за ночь щетиной лицо?!

– Хочешь присоединиться ко мне? – промурлыкала Эвис, метнув на него взгляд из-под ресниц. Губы ее медленно раздвинулись в улыбке, которая могла бы соблазнить и святого.

– Проклятие… еще бы!

Дрожащими руками Бэннинг сорвал с себя рубашку, а затем и брюки и со стоном наслаждения забрался в ванну, усевшись напротив Эвис. Он и ахнуть не успел, как она устроилась у него на коленях и принялась невозмутимо намыливать ему шею. Тело Эвис было скользким от мыла. Запрокинув голову на край ванны, Бэннинг блаженно млел, чувствуя, как ее руки блуждают по его груди, – нащупав плоский сосок, она слегка потерла его, и он едва не вскрикнул от острого наслаждения.

– Что это у тебя? – с любопытством спросила Эвис, проведя кончиком пальца по шраму, о котором Бэннинг предпочитал не вспоминать.

Тот день ему хотелось навечно вычеркнуть из памяти… и много раз он пытался это сделать, но так и не смог.

– Меня ранили. Это случилось во Франции, – лаконично объяснил он.

– Кто-то стрелял в тебя? – Глаза у Эвис округлились.

– Да. Люди иногда стреляют друг в друга, это называется «война», – с сарказмом в голосе произнес Бэннинг.

И тут же едва не захлебнулся, когда Эвис плеснула ему в лицо водой.

– Я знаю, что такое война. Но мне и в голову не приходило, что ты был ранен, – протянула она. – Как странно… Дженетт вообще ни словом не обмолвилась, что ты воевал.

– А я и не участвовал в боевых действиях, – буркнул Бэннинг. – Я работал на разведку.

– Ты?! – ахнула Эвис.

– Да. Министерство внутренних дел обратилось с просьбой помочь. Нам с Треем довелось участвовать в нескольких операциях. Во время одной из них я и был ранен. Трей постарался поскорее переправить меня в Англию, потом дежурил около меня, пока я окончательно не поправился. Мы с ним были напарниками.

Уткнувшись подбородком ему в грудь, Эвис разглядывала его с таким любопытством, словно видела Бэннинга впервые в жизни.

– Вот это да! – присвистнула она.

Он прижался губами к ее губам и целовал ее – до тех пор, пока они оба не забыли обо всем на свете.

Пару дней они практически не вылезали из постели – даже не одевались. Наконец буря немного стихла. Натянув на себя одежду, о которой за это время оба почти успели забыть, Эвис с Бэннингом выбрались из дому и отправились прогуляться по изглоданному штормом берегу. Взявшись за руки, они резвились, как школьники на каникулах, собирали ракушки, выброшенные на берег морем, а когда вернулись в коттедж, Бэннинг взялся читать ее роман.

Эвис, забившись в угол дивана, нервно обкусывала и без того короткие ногти, со страхом ожидая, какой приговор вынесет Бэннинг ее книге. А то, что приговор будет, она не сомневалась. Так оно и вышло. Прочитав страниц двадцать или около того, Бэннинг вдруг возмутился.

– Послушай, – рявкнул он, – это ни на что не похоже! Должен тебе сказать, что ты абсолютно ничего не понимаешь в мужчинах!

– О чем это ты? – спросила Эвис.

– Да вот об этом! – вознегодовал Бэннинг, тыча пальцем в страницу. – Вот тут, на двадцать пятой странице, твой лорд Шипли признается главной героине в любви. Чушь и бред! Ни один нормальный мужчина не станет этого делать!

– Чего не станет делать нормальный мужчина? – уточнила Эвис. – Никогда не признается в том, что он ее любит? Или не признается ей в любви так быстро? – нахмурилась она.

Бэннинг со вздохом отвернулся к окну.

– Да, – буркнул он наконец. – Во всяком случае, не на двадцать пятой странице.

Он снова уткнулся в рукопись, и пытка продолжалась. С каждым его «Хмм…», «Вот еще!» или «Черта с два!» Эвис вздрагивала и съеживалась, корчась, словно грешник на медленном огне. Пальцы ее с такой силой сжимали подлокотник дивана, что даже костяшки побелели.

– Эвис, я, конечно, понимаю, что у тебя никогда не было брата, – объявил наконец Бэннинг, – но уверяю тебя, дорогая, ни один мужчина на это не способен.

– На что не способен? – поинтересовалась она.

– Влюбиться с первого взгляда.

– Почему? Разве такое невозможно?

– Может, и возможно. Но только не для мужчины! – решительно отрезал Бэннинг. Но, заметив недоверчивое выражение лица Эвис, веско добавил: – Так оно и есть, поверь мне.

– Никак не могу понять, на что ты намекаешь? Похоже, ты вообще не веришь в любовь, я угадала?

– Вовсе нет. На самом деле многие способны потерять голову от любви, – терпеливо возразил Бэннинг. – Но при этом я совершенно убежден, что брак бывает счастливым, только если в его основе лежат имущественные или семейные интересы. Земля, деньги, положение в свете – вот основа любого удачного брака. Дружеская близость между супругами только скрепляет брак, делает супружеские узы более прочными. А потом из дружбы уже рождается любовь.

– Выходит, ты все-таки не веришь в любовь, я правильно тебя поняла? – упавшим голосом проговорила она.

– Ошибаешься. Конечно, верю. Просто не представляю, как это можно влюбиться с первого взгляда, – поправил он.

Склонив голову набок, Эвис разглядывала его взлохмаченные ветром волосы.

– Стало быть, ты считаешь, я сделала глупость, когда заставила лорда Шипли признаться Саре в любви?

– Да нет, почему же? Пусть признается – зато представляешь, какой будет интересный поворот сюжета, если он объяснится ей в любви, а она вдруг поймет, что любит другого человека?

– Другого? Но кого? – удивилась Эвис.

– Не догадываешься? Вот же он – ответ. На тридцатой странице. – Бэннинг торопливо перелистал рукопись. – Помнишь то место, где Хейвуд смотрит на Сару? Лично я считаю, что эта сцена просто потрясающе тебе удалась!

– Хейвуд? Но это невозможно – он ведь лучший друг лорда Шипли!

– И что? – возмутился Бэннинг. – Любой мало-мальски проницательный читатель тут же поймет, что для такой отважной и пылкой женщины, как твоя Сара, Хейвуд – самый подходящий человек!

Эвис задумчиво покусывала губы.

– Ты так думаешь? Но Эмори сказал, что такой поворот сюжета неизбежно разочарует любую женщину.

Бэннинг криво улыбнулся.

– Да неужели? Прямо так и сказал?

Действительно, первой мыслью самой Эвис как раз и было сделать главным героем не лорда Шипли, а именно Хейвуда. Но Эмори тут же раскритиковал эту идею, и Эвис, хоть и неохотно, уступила. В конце концов, он ведь был писателем, подумала она. У него уже вышло несколько книг, так кому и знать, как не ему?

– Да. И он был совершенно прав, – решительно заявила она. – Такая женщина, как она, если и позволит себе влюбиться, то только в мужчину, который, по меньшей мере, будет равен ей по положению!

– О, как это прозаично, моя дорогая!

– Но… Хейвуд?! Кто он такой? Обычный сквайр, да еще к тому же азартный игрок. А она как-никак дочь графа! Союз между ними…

– …может стать завязкой весьма романтической истории, – вкрадчиво проговорил Бэннинг.

Эвис неожиданно почувствовала, что он по-настоящему заинтригован.

– Возможно, ты прав… – протянула она. – Мне тоже казалось… Понимаешь, всякий раз, стоит Саре только заговорить с Хейвудом, как между ними сразу же возникает… притяжение.

Бэннинг с улыбкой посмотрел на озадаченную Эвис.

– Именно. Хейвуд – вот самый подходящий возлюбленный для твоей героини!

– Ты так думаешь? Но мне казалось, что с его надменностью и высокомерием он не слишком подходит на роль влюбленного.

Бэннинг поднял брови:

– А что в этом дурного? Конечно, все хорошо в меру. – Положив рукопись на столик возле кресла, он подошел к Эвис. – Надеюсь, я тебя не обидел своей критикой? – Он с тревогой заглянул ей в глаза.

– Нет, – покачала головой Эвис. – Возможно, в чем-то ты и прав…

Но хватит ли у нее решимости последовать его совету, гадала она. Сможет ли она, выкинув из головы предупреждения Эмори, переписать свой роман заново, вернувшись к своему первоначальному замыслу? Эвис задумалась.

– Конечно, я прав, – весело объявил Бэннинг, подхватив Эвис на руки и прижав ее к себе; Она и не думала возражать – собственно говоря, она давно уже гадала, когда же он наконец это сделает.

Глаза Эвис затуманились. Перед ее мысленным взором пронеслась череда картин – чудесные летние дни, которые можно проводить за городом, так, как это делают они с Бэннингом… холодные зимы в городе, когда так приятно коротать время у жарко пылающего камина. В итоге ей в голову закралась крамольная мысль, что, возможно, их отношения не ограничатся двумя неделями… Как знать, может, они отыщут способ втайне ото всех видеться и в Лондоне – конечно, до тех пор, пока он не решит жениться. Потому что после этого она обязана будет отпустить его.

– Почему у тебя такой взгляд, будто ты за сто миль отсюда? – поинтересовался он.

– Вспоминаю тебя… – прошептала Эвис. А потом нежно поцеловала его в губы.

– Вспоминаешь меня?! – поразился он. – О чем ты? Мы ведь только-только узнали друг друга. А если бы ты знала, сколько еще у нас всего впереди!

– Неужели?

– М-мм… – промурлыкал Бэннинг, припав поцелуем к ее шее. – Например, как тебе идея заняться любовью на природе? Лично я это просто обожаю.

– Да? А что еще ты обожаешь?

– Лучше я тебе покажу. – Взяв Эвис за руку, Бэннинг потянул ее за собой. Они вышли из дома и оказались на открытой террасе. – Вот это! – Он показал на море. – Всегда, с самого детства, я мечтал стать капитаном корабля. Если бы ты только знала, как я люблю море!

Стоя рядом с Эвис, пока она смотрела на море, он любовался им вместе с ней. Рука Бэннинга обвилась вокруг ее талии, он привлек ее к себе, и она невольно вздрогнула, почувствовав его напрягшуюся плоть. Кожа ее покрылась мурашками, соски разом затвердели, и Эвис поморщилась. Господи, с досадой подумала Эвис, она становится совершенно ненасытной!

Вне всякого сомнения, от острого взгляда Бэннинга не укрылось, как напрягшиеся соски натянули ткань ее платья, потому что через мгновение его ладони обхватили ее грудь. Эвис со стоном выгнулась, почувствовав, как все ее тело пылает, точно в огне. Губы Бэннинга обожгли ей шею. Но потом он вдруг быстрым движением стянул с ее плеч платье, словно желая, чтобы весь мир мог полюбоваться ее красотой, и Эвис мгновенно оцепенела.

– Бэннинг, мы же не в доме! – пискнула она.

Губы Бэннинга ласково покусывали маленькую раковину ее уха, его горячее дыхание обжигало ей кожу, и Эвис даже поежилась от удовольствия, чувствуя, как по спине побежали мурашки.

– Тут все вокруг принадлежит мне, – прошептал он. – Уверяю тебя, тут на много миль вокруг нет ни одной живой души. Так что нас никто не увидит.

– Я…я… – пролепетала Эвис. – А как же Хатауэи? – вдруг спохватилась она.

– На их счет можешь не беспокоиться, готов поспорить на что угодно, они сейчас занимаются тем же, чем и мы с тобой, – хрипловато рассмеялся он.

Конечно, ей следовало остановить его… еще до того, как она сама потеряет голову настолько, что согласится на подобное безумие. Но жар поцелуев, которыми Бэннинг осыпал ее шею, казалось, испепелил то немногое, что еще оставалось от здравого смысла, бывшего некогда предметом ее особой гордости. Последнее, о чем она успела подумать – это почему она теряет голову всякий раз, когда рядом оказывается Бэннинг… Любовь…

Она была почти уверена, что начинает понемногу любить его. Какое безумие! Любить – это значит потерять себя. Любить – значит стать беззащитной. Любовь всегда ведет к насилию. Нет! Нужно остановиться, пока не поздно. Этого нельзя допустить!

– Ты совершенно невероятная женщина, – пробормотал вдруг Бэннинг.

Господи, о чем она только думает, вдруг обозлилась Эвис. Должно быть, она окончательно обезумела, раз согласилась, отдаться ему на террасе, где любой мог их увидеть. И виноват в этом, конечно же, Бэннинг. Это из-за него она вытворяет черт знает что! Такое, что ей даже в голову не могло прийти до того, как она узнала его поближе. Заниматься с мужчиной любовью среди бела дня, да еще под открытым небом… просто уму непостижимо! Причем в такое время и в таком месте, где их мог увидеть кто угодно! Она уехала с этим мужчиной, чтобы понять, наконец, что такое страсть, – и вот она уже ведет себя ничуть не лучше, чем обычная уличная потаскушка, которых полным-полно в любом порту! Да что с ней такое?! Эвис просто не узнавала себя.

Как она могла хотя бы на минуту поверить, что начинает любить этого человека?! Это было настолько… настолько абсурдно, что она не могла даже презирать себя за подобные мысли. Нет, конечно, она не любит Бэннинга. Влюбиться в него было бы безумием, подумала она. Нет, величайшим несчастьем в жизни, уточнила она, ведь он никогда не женится на ней.

Тогда чего же она хочет от Бэннинга?

Ей не нужна любовь. И ей не нужен брак. Ни к чему этому она не стремится. Ее собственная мать любила ее отца до безумия – любила, несмотря на то, что он постоянно оскорблял и даже бил ее. Поэтому теперь не было на земле человека, способного убедить Эвис, что ей необходимо обзавестись мужем.

Бэннинг осторожно вышел из нее, потом, не выпуская Эвис из объятий, повернул ее лицом к себе.

– Что-то не так? – требовательно спросил он.

Как он смог почувствовать, будто что-то не так, удивилась она. Как ему вообще удается всегда чувствовать ее настроение?

– Нет, нет, все в порядке, – пробормотала она, правда, без особой убежденности в голосе.

– Тебя так смущает то, чем мы только что занимались? – поинтересовался Бэннинг.

Эвис неопределенно пожала плечами.

– Послушай, Эвис, уверяю тебя, нас никто не видел. – Бэннинг сделал глубокий вдох. – То, что мы с тобой занимались любовью не в доме, а на берегу, совершенно нормально. Мы ведь любовники, верно? Просто страсть оказалась сильнее нас, вот и все.

С губ Бэннинга сорвался легкий смешок.

– Надо как-нибудь привезти тебя в Суррей, в Толбот-Эбби. Там у нас в саду есть небольшой лабиринт – мы могли бы заняться любовью, как только добрались бы до его середины. Ходят слухи, что это нечто невероятное!

Уж не ослышалась ли она? Может, Бэннинг тоже не прочь, чтобы это их приключение продлилось немного дольше, чем они предполагали ранее? Но нет… она не может так рисковать. Кто-нибудь может пронюхать об их отношениях, и тогда ей конец. Очень скоро это завершится, и они расстанутся. И не важно, что сердце ее разрывается на части – просто потому, что она мечтает совсем о другом.

Глава 12

Эвис, прислонившись спиной к широкой мускулистой груди Бэннинга, потерлась об него, почувствовала гладкость его обнаженной кожи и удовлетворенно вздохнула. Последние три дня пролетели как один миг. Один счастливый миг, добавила она про себя. Сказать по правде, она опасалась, что эти две недели наедине с ним окажутся довольно трудными, но ошиблась. То есть даже не просто ошиблась, а, что называется, попала пальцем в небо. Еще никогда в жизни ни с одним человеком она не чувствовала себя такой спокойной и умиротворенной – даже когда они в чем-то не соглашались друг с другом. За все это время Бэннинг ни разу не вышел из себя, не повысил на нее голос – не говоря уж о том, чтобы поднять на нее руку.

Натянув повыше простыню, чтобы прикрыть обнаженную грудь, Эвис протянула руку, взяла еще один лист своей рукописи, пробежала страницу глазами, после чего передала ее Бэннингу.

– По-моему, очень даже неплохо. А ты как думаешь?

Бэннинг, взяв у нее из рук страницу, внимательно прочитал ее до конца, пока Эвис читала следующую. Но тут она покачала головой и с тяжелым вздохом выронила исписанный ровным почерком лист.

– Ничего не получается, – с расстроенным видом пробормотала она.

Бэннинг в качестве утешения нежно коснулся губами ее обнаженного плеча. До этого он как-то не понимал прелести чтения в постели – и сам удивлялся, как мог быть так слеп.

– Почему? – полюбопытствовал он.

– Потому что лорд Шипли делает предложение, – пожаловалась Эвис. – А как он может его сделать, когда мы решили, что главным героем будет Хейвуд?

Губы Бэннинга скользнули вверх по ее шее, и Эвис блаженно зажмурилась, едва не замурлыкав от удовольствия.

– Только если… – пробормотала она. И тут же осеклась, глядя в одну точку.

– Продолжай, – прошептал Бэннинг, уткнувшись носом в ее плечо.

– Ты только попытайся представить себе трудности, с которыми предстоит столкнуться Саре! Ее мать наверняка станет настаивать, чтобы она вышла замуж за Шипли, а Сара будет упорствовать, поскольку уже поняла, что ее тянет к Хейвуду и она не в силах противиться этому.

– А мне нравится тут… и вот тут тоже, – промурлыкал Бэннинг, водя губами по ее шее.

– Прекрати это! – беззвучно выдохнула Эвис. – Я не в состоянии нормально думать, когда ты так делаешь! У меня мысли путаются, – пожаловалась она.

– М-мм… как приятно такое слышать!

– Перестань, Бэннинг… возьми себя в руки!

Эвис, в конце концов, пришлось признать, что редактировать написанное на пару с Бэннингом куда приятнее, чем заниматься этим в одиночестве. Даже оттого, что под рукой был кто-то, с кем можно было обсудить написанное, этот нелегкий процесс, который она терпеть не могла, давался ей намного легче. Опять-таки, стоило ей только почувствовать, что строчки начинают рябить в глазах, а руки уже не держат перо, ей достаточно было только поцеловать Бэннинга, и тут же находилось какое-нибудь куда более интересное занятие.

– По-моему, ты не работаешь, – нежно шепнул он ей на ухо.

– Заметил? Просто эта твердая штука, которая упирается мне в спину, совершенно не дает сосредоточиться! – со смехом пожаловалась Эвис.

– Можем, если хочешь, сделать перерыв.

– И чем мы займемся? – В глазах ее мелькнул огонек. Бэннинг провел ладонями по ее обнаженным рукам.

– Может быть, придумаем что-нибудь эдакое, – промурлыкал он ей на ухо. – Интересное…

– Из-за тебя я все время отвлекаюсь. Это ты виноват, что я не в состоянии сосредоточиться! – упрекнула она.

Но тут Бэннинг ласково прикусил мочку ее уха, и она замурлыкала, как сытая кошка.

Он со стоном откинулся на подушку.

– Что ж, мисс классная дама, так и быть. Но обещаю – позже мы вернемся к этому. Вы меня поняли?

– Конечно. Непременно.

Его ладонь скользнула по ее руке и внезапно замерла, коснувшись старого шрама на предплечье. Эвис машинально отдернула руку, пытаясь высвободиться, как она делала всегда, стараясь, чтобы шрам не попался никому на глаза, но замерла, почувствовав, с какой нежностью он провёл по нему подушечкой пальца.

– Должно быть, было очень больно, да? – сочувственно пробормотал Бэннинг.

Эвис с трудом проглотила вставший в горле комок.

– Знаешь, я уже почти и не помню… – уклончиво пробормотала она. – Мне тогда было всего семь лет. – Собравшись с силами, она попыталась сказать это небрежным тоном, но голос предательски сорвался, выдав ее волнение.

– Наверное, в детстве ты была мужественной девочкой. – Подняв ее руку к губам, Бэннинг нежно коснулся губами старого шрама.

Если бы его поцелуй мог заглушить всю ту боль, что годами копилась в ее сердце, с горечью подумала Эвис.

Отпустив ее руку, Бэннинг пробежал глазами еще один лист рукописи и удовлетворенно вздохнул.

– Просто замечательно! – одобрительно кивнул он.

– Что? – Эвис вздрогнула, очнувшись, когда голос Бэннинга разогнал собравшиеся вокруг нее мрачные тени прошлого.

– Твои описания приводят меня в восторг.

У Эвис перехватило дыхание. Она повернулась и робко подняла на него глаза.

– Ты правда так думаешь? – От похвалы Бэннинга щеки её слегка порозовели.

– Конечно. Из тебя получилась замечательная писательница! – Бэннинг шутливо растрепал ей волосы. – Жаль, что Бог не наделил меня таким же даром!

– А твои музыкальные способности? – запротестовала она. – А вот я в отличие от тебя не умею даже держать в руках инструмент и не знаю ни одной ноты.

– Спасибо, я польщен. А теперь предлагаю вернуться к работе.

Эвис улыбнулась:

– Ну и кто из нас больше похож на строгого школьного наставника?

Снова уткнувшись в рукопись, она сделала карандашом несколько пометок, чтобы не забыть, о чем станет писать, когда снова засядет за работу. Потом вернула лист с пометками Бэннингу и вопросительно посмотрела на него, ожидая, что он скажет.

– Прекрасная мысль, – одобрительно кивнул он.

– Это тебя нужно благодарить, – улыбнулась она.

– Нет, нет, это твоя собственная идея, – запротестовал он. – Когда читаешь рукопись, сразу становится понятно, в каком направлении должен развиваться сюжет. Ты заранее чувствовала это, когда писала.

Эвис до сих пор поражалась тому, как это она, почти целый год обсуждая с Эмори рукопись романа, так и не смогла понять, в чем ее ошибка. А вот Бэннинг сразу же сообразил, где слабое место ее сюжета, – и сделал это, прочитав рукопись всего лишь до тридцатой страницы.

Какая-то смутная мысль промелькнула в ее голове… настолько невероятная, что допустить такое казалось чудовищным. Эвис потрясла головой. Нет, подумала она, Эмори не мог намеренно водить ее за нос.

Бэннинг уже не сомневался, что из них получится прекрасная пара. Единственное, что его смущало, – это то, что он до сих пор не мог придумать, как заговорить с ней на эту тему. Они были знакомы много лет, и он хорошо знал, что Эвис предпочитает оставаться незамужней, наслаждаясь той относительной свободой, которую дает ей статус старой девы. Но не может же она хотеть этого вечно, возмущался он. Она ведь нормальная женщина. В конце концов, когда-нибудь ей захочется иметь детей. Проведя с ней десять дней, Бэннинг чувствовал, что Эвис Коупли прочно вошла в его жизнь, при этом он не мог взять в толк, когда это случилось.

Он никогда не думал, что станет испытывать к своей будущей жене чувство, похожее на любовь. Он считал, что это невозможно, но теперь не был так уж уверен в этом. Строя планы на будущее, он предполагал, что в один прекрасный день встретит женщину, которая будет отвечать всем требованиям, которые он предъявлял к будущей жене. И если ему очень повезет и она окажется достаточно умна, то он найдет в ней прекрасную собеседницу, которая не будет сводить его с ума бессмысленными разговорами. Но ему и в голову не могло прийти, что он может влюбиться в нее.

Лежащая рядом с ним Эвис едва слышно простонала во сне. Бэннинг, приподнявшись на локте, с беспокойством вгляделся в ее лицо. На лбу Эвис залегли глубокие морщины. Внезапно она вздрогнула и умоляюще вытянула руки, словно защищаясь от какой-то неведомой опасности.

– Нет… нет… Папа, прошу тебя, не надо!

Бэннинг с тревогой следил за ней. Похоже, преследовавший ее во сне кошмар прекратился – тело Эвис расслабилось, выражение страха исчезло и лицо ее вновь стало спокойным. Оставалось только гадать, что такого сделал во сне ее отец, чтобы так напугать ее.

Ресницы Эвис затрепетали. Моргнув, она открыла глаза и, увидев, склонившегося над ней Бэннинга, слабо улыбнулась.

– Доброе утро, – чуть хриплым со сна голосом проговорила она.

– Доброе утро, дорогая. Тебе приснился страшный сон?

Эвис удивленно распахнула глаза, похожие на теплый янтарь.

– Откуда ты знаешь? – подозрительно спросила она.

– Догадался, – хмыкнул Бэннинг. – Ты разговаривала во сне.

– Я разговаривала? И что я говорила?

– Хм… попытаюсь припомнить. Что-то вроде «Нет… нет… Папа, прошу тебя, не надо!».

Эвис словно окаменела.

– Это все? Я больше ничего не говорила?

– Нет.

Она заметно расслабилась.

– Знаешь, а я ведь даже не помню, что это был за сон. Правда, странно?

Бэннинг молча кивнул. Еще как странно, угрюмо подумал он. Он был готов поклясться, что Эвис солгала – она прекрасно помнила, что ей снилось, однако не хотела, чтобы об этом знал он. Но почему?

– Чем собираешься заняться сегодня? – голосом сирены-обольстительницы поинтересовалась она.

Бэннинг ответил не сразу. Он очнулся, только когда она протянула руку и ласково провела кончиками пальцев по его заросшей щетиной щеке.

– Начну с того, что побреюсь, – хмыкнул он. – Иначе, если я этого не сделаю, ты уедешь отсюда вся исцарапанная до крови.

Эвис насмешливо показала ему язык.

– А тебе, между прочим, нужно еще заново переписать одну сцену в романе, – напомнил он. – Вот другая, в парке с Хейвудом, получилась замечательно. – Бэннинг, вскочив с постели, принялся одеваться.

– У меня был прекрасный учитель, – промурлыкала она.

Не сводя с Бэннинга глаз, Эвис медленным движением потянула вниз прикрывавшую ее тело простыню, пока не показался сначала один похожий на розовый бутон сосок, а вслед за ним и другой. Простыня мучительно медленно сползала с нее, дюйм за дюймом приоткрывая ее нежную кожу, цветом похожую на слоновую кость, и для Бэннинга это было ужаснее любой пытки. Когда же из-под простыни показался треугольник темных волос, он окончательно понял, что пропал.

– Проклятие! – буркнул он. – Похоже, мне сегодня вряд ли удастся побриться.

Стащив с себя брюки, которые он тщетно пытался натянуть, Бэннинг швырнул их в угол и снова забрался в постель.

– Подожди, – запротестовала она, отталкивая его нетерпеливые руки. – Я должна вставить тампон. – И потянулась к шкафчику возле кровати. – В нашем распоряжении осталось всего два дня, – прошептала она, прежде чем поцеловать его.

«Ну уж нет! – яростно подумал он. – Тут ты ошибаешься. В нашем распоряжении вся жизнь!» Но так и не осмелился сказать это вслух. Наверное, еще слишком рано заговаривать с ней о свадьбе, подумал Бэннинг. Эвис потребуется время, чтобы привыкнуть к той мысли, которая вот уже несколько дней не покидала его, что из них получится счастливая супружеская чета. Пусть. Он подождет. Но она непременно станет его женой.

Взглянув на крепко спавшего Бэннинга, Эвис потихоньку сползла с постели, бесшумно оделась и на цыпочках выскользнула из спальни; На столе в столовой их пробуждения дожидались корзинка со свежими булочками и кофейник с шоколадом. Потрогав его, Эвис нахмурилась – судя по всему, шоколад уже остыл.

Прихватив с собой поднос, она отправилась на кухню. Слава Богу, огонь еще горит, с облегчением подумала она, по крайней мере, не придется ломать себе голову, как разжечь плиту. Обшарив кухонные полки, она обнаружила небольшой котелок, в котором можно было подогреть шоколад. Повесив его на крюк над плитой, Эвис присела на низкий стул возле деревянного кухонного стола и принялась терпеливо ждать, пока шоколад согреется.

Итак, осталось всего три дня – три дня, которые она сможет провести с Бэннингом, в отчаянии подумала она. А потом ей предстоит вновь вернуться к своей скучной жизни. Что ее ждет? Унылые, серые дни, заполненные только работой над рукописью, да одинокие ночи… Странно, подумала Эвис, раньше ее вполне устраивало подобное существование – она предпочитала жить одна, наслаждаясь свободой и независимостью, которые давал ей статус старой девы. И ничего не имела против того, чтобы жить так и дальше.

А теперь при одной только мысли об этом на нее накатывала такая тоска, что хотелось волком выть. Бэннинг, словно прекрасный принц, вернул ее к жизни, показав, сколько радостей она таит в себе – и не только в постели, хотя, честно призналась Эвис, постель в данном случае сыграла немалую роль. Но главное, Бэннингу удалось разбудить в ней другую, незнакомую ей Эвис – живую, чувственную, соблазнительную. Это было так необычно, так волнующе – ощущать себя женщиной.

И вот через три дня все это закончится.

Негромкое бульканье и легкий пар, поднявшийся над котелком, заставили Эвис встрепенуться. Сорвавшись со стула, она бросилась к плите – шоколад уже вскипел и едва не выплескивался через край котелка. Не долго думая Эвис ухватилась за ручку – и тут же, зашипев, отпрыгнула в сторону. Обожженную руку пронзила острая боль.

– Обычно кухарка в таких случаях пользуется полотенцем – обматывает им руку, чтобы не обжечься, – наставительно произнес у нее за спиной Бэннинг. Эвис обернулась – он стоял в дверях, глаза его смеялись.

– Очень больно, правда, – с трудом пробормотала она, баюкая обожженную руку.

Медленным движением он поднес ее руку к своим губам и нежно коснулся губами обожженного места. Конечно, его поцелуй не мог успокоить боль, однако Эвис была тронута до глубины души.

Господи помилуй, с отчаянием подумала Эвис, как же она сможет расстаться с ним?! При одной только мысли об этом у нее разрывалось сердце.

– Ты не обидишься, если я предположу, что раньше ты и близко не подходила к плите? – прошептал он ей на ухо.

Эвис улыбнулась сквозь слезы, еще застилавшие ей глаза.

– А для чего мне было к ней подходить? – хмыкнула она. – Да и нужды особой не было, если честно. К тому же в качестве кухарки я совершенно безнадежна!

– Тогда ты должна подыскать себе мужа, достаточно состоятельного для того, чтобы у тебя был полный дом слуг, да еще и кухарка в придачу, – пробормотал он.

Эвис оцепенела – только молча смотрела на него, не зная, что на это сказать. В кухне воцарилось неловкое молчание.

– У меня достаточно денег, чтобы платить и слугам, и кухарке. Для этого мне вовсе не обязательно выходить замуж, – сухо напомнила она.

– Совершенно верно. Но ведь ни слуги, ни кухарка не смогут согревать тебя по ночам в твоей одинокой постели, – буркнул Бэннинг. Повернувшись к ней спиной, он взял полотенце и снял с плиты наполовину выкипевший шоколад, о котором оба едва не позабыли.

Какая чушь… не может быть, чтобы он имел в виду себя, подумала растерявшаяся Эвис. Бэннинг никогда не стал бы навязываться ей в мужья, а она сама и думать не желает о том, чтобы выйти замуж. Когда-то брошенная Дженетт фраза насчет того, что ее брат решил наконец жениться и подыскивает подходящую невесту, внезапно всплыла в ее памяти. Но вспыхнувшая надежда так же быстро угасла. Ему ведь известно, что она не испытывает ни малейшей склонности к замужеству, напомнила себе Эвис. Так что скорее всего их связь в его глазах не более чем любовная эскапада… небольшая передышка, которую он позволил себе, чтобы потом с еще большим рвением пуститься на поиски идеальной жены для себя. Ну и пусть, разозлилась Эвис, потому что никто не может быть дальше от идеала его жены, чем она сама!

Бэннинг, не подозревавший о ее мыслях, наполнил горячим шоколадом две чашки.

– Может, останемся здесь и… – Он бросил выразительный взгляд в окно, где вовсю сияло солнце. Время завтрака явно уже миновало. – И пообедаем прямо на кухне? – добавил он.

– Вот и чудесно – ничего не имею против. – Взяв корзинку, она высыпала булочки на блюдо. Бэннинг поставил перед ней чашку с горячим шоколадом и уселся напротив.

В кухне снова воцарилось неловкое молчание. После случайно оброненной им фразы насчет необходимости найти себе мужа Эвис уже не могла думать ни о чем другом. Тем не менее, у нее не было ни малейшего желания развивать эту тему дальше.

Только доносившееся из столовой негромкое тиканье стоявших на каминной полке часов нарушало царившую на кухне мирную тишину. Бэннинг ел торопливо, просто машинально совал в рот то, что было у него на тарелке, и на лице у него при этом застыло такое кислое выражение, будто вместо восхитительных, тающих во рту булочек, заботливо приготовленных для них миссис Хатауэй, он был вынужден жевать лимон. Впрочем, сама Эвис тоже практически не чувствовала вкуса того, что ест. Что булочки, что шоколад – сегодня все казалось ей одинаково безвкусным и пресным.

– Я собираюсь выйти ненадолго. Пойду прогуляюсь, – коротко буркнул Бэннинг, поднявшись из-за стола.

– Да? – Эвис ничуть не сомневалась, что он предложит ей составить ему компанию.

И, как оказалось, ошиблась.

– Вернусь через час или около того. Не хочу тебе мешать, так что у тебя появится возможность немного поработать.

Он уходит… один, без нее?! Даже не поинтересовавшись, нет ли у нее желания отправиться вместе с ним? Бэннинг вышел из кухни, не обернувшись. Эвис была потрясена. Чувствуя себя брошенной, она побрела наверх, в кабинет, который он в свое время так заботливо приготовил для нее. На письменном столе, словно приглашая ее углубиться в работу над рукописью, высилась аккуратная стопка листов, но сейчас Эвис было противно даже думать о том, чтобы взять в руки перо. Все валилось у нее из рук. Подойдя к окну, она невидящим взглядом уставилась вдаль. И не сразу заметила на берегу одинокую мужскую фигуру – сидя на песке, Бэннинг задумчиво швырял в воду камешки.

Подобрав небольшую ракушку, Бэннинг повертел ее в руках, после чего бездумно зашвырнул в воду. Мысли его витали далеко. Естественно, для него не было тайной то отвращение, которое Эвис всегда питала к замужеству – он знал об этом, еще когда уговаривал Эвис провести эти две недели наедине с ним. Правда, после того как минули первые десять дней, у него появилась надежда, что Эвис колеблется, что ему почти удалось победить то недоверие, которое она питала к браку. На какой-то безумный миг ему показалось даже, что она, возможно, полюбила его… или хотя бы готова полюбить…

Как выяснилось, он ошибался…

Каким же идиотом он был!

Нет, она не любит его. Единственное, что она любит, – это свою работу. А он для нее всего лишь терпеливый, умелый наставник в «науке страсти», с кривой усмешкой подумал он.

Тогда почему он по-прежнему хочет ее? Почему до сих пор с таким упорством верит, что более подходящей жены, чем Эвис, ему не найти? Что из нее получится идеальная возлюбленная – и не менее идеальная мать для его будущих детей?! Потому что так оно и будет.

Эвис – его женщина, сцепив зубы, повторил про себя Бэннинг. Она словно создана для него! Это подсказывали Бэннингу его разум, логика и трезвый расчет. И то же самое нашептывало его сердце. Каким же ослом он был, когда рассчитывал, что все сложится так, как он хочет, просто потому, что так угодно ему!

Как случилось, что он почти мгновенно влюбился в нее? Хотя почему мгновенно, тут же спохватился Бэннинг. В конце концов, он знаком с ней целых восемь лет – и все эти годы он почти каждый день слышал о ней от Дженетт… и, вероятно, все это время, даже не отдавая себе в этом отчета, он втайне желал ее…

И теперь в его распоряжении три дня – три коротких дня, чтобы убедить ее, что супр