/ / Language: Русский / Genre:love_contemporary

Сегодня и всегда

Кэти Келли

Счастье мимолетно... А для кого-то недостижимо. Каждый человек мечтает о нем. Находит, теряет... Мел, Дейзи и Клео – три женщины из небольшого ирландского городка – желали, как и все, обрести свое счастье. Ждали любви, успеха. И были уверены, что надежды сбудутся... Однако не всегда мечты становятся явью. Порой для этого требуется маленькое чудо. Но... разве чудеса случаются лишь в сказках?

ruen НадеждаВ.Орловаd6e37df3-eb3b-102b-9810-fbae753fdc93 love_contemporary Cathy Kelly Always And Forever en Roland FB Editor v2.0 10 February 2009 OCR Roland; SpellCheck Ann 751be929-48eb-102c-9c5b-e8b0b7836b8f 1.0 Сегодня и всегда АСТ, АСТ Москва, Хранитель Москва 2007 978-5-17-037674-2, 978-5-9713-6303-3, 978-5-9762-0617-5

Кэти Келли

Сегодня и всегда

Пролог

Женщина стояла неподвижно, устремив взгляд на горы, окружавшие ее, на открытый всем ветрам, заросший садами, полуразрушенный Маунт-Карридж-Хаус и на дорогу, ведущую вниз, к маленькому горному озеру. Позади нее возвышалась величественная гора Карридж. Роб, агент по недвижимости, объяснил Лии Мейер (так звали женщину), что слово «карридж» по-ирландски означает «скала», и именно такой и была эта гора: огромная скала, доминирующая над менее высокими горами, названными «Четыре сестры» и протянувшимися к юго-западу неровной зубчатой цепью.

Лия смотрела на раскинувшийся перед ней Каррикуэлл, шумный оживленный город, который получил свое название от величественной горы. Город был разделен пополам серебристой лентой реки Туллоу, и отсюда открывался вид на главную улицу, заполненную домами, магазинами, парками и школами, а в центре возвышалась старая средневековая церковь.

Четверть века назад Каррикуэлл являл собой полусонное, тихое местечко, и хотя отсюда было, что называется, рукой подать до Дублина, оставался верным сельской идиллии. Время и рост цен на недвижимость сделали свое дело, превратив его в оживленный город, однако аура патриархальности осталась до сих пор.

Говорили, что росту Каррикуэлла способствовали древние пути, которые пересекали его. Друиды, первые христиане, религиозные беженцы – все на своем пути проходили через эти места, и кто-то оставался и обосновывался здесь, у подножия горы Карридж, где можно было пить воду из кристально чистых горных рек, а главное – чувствовать себя в относительной безопасности.

На одном из склонов горы сохранились руины цистерцианского монастыря, привлекавшие туристов, художников и школьников, а также развалины круглой старинной башни, откуда в былые времена монахи, карабкаясь по веревочным лестницам, спасались бегством при нашествии завоевателей.

На другом конце города поблизости от красивого, но обветшавшего отеля «Уиллоу» сохранились остатки небольшого каменного круга. Если верить археологам, именно здесь когда-то были поселения друидов.

В «Таинственных огнях» – маленьком городском магазинчике, где можно было купить всевозможные сувениры, изделия из хрусталя и карты Таро, – торговля обычно оживлялась в день летнего солнцестояния, когда на книги о друидах был особенный спрос.

На Рождество посетители перекочевывали от «Таинственных огней» к «Святой земле», небольшой книжной лавке религиозной направленности, где торговали записями псалмов, молитвенниками, маленькими бутылочками со святой водой; только в этом магазине можно было купить перламутровые четки.

Уважаемые владелицы упомянутых магазинов, две милые семидесятилетние леди, каждая из которых искренне верила в свое дело, и не думали возмущаться тем, что их бизнес так непостоянен.

– Судьба играет человеком, – вздыхала Зара из «Таинственных огней».

– Все, что Бог ни делает, – к лучшему, – вторила ей Уна из «Святой земли».

Несмотря на все мистические веяния, витавшие в воздухе, это местечко дышало покоем, что и привлекало людей в Каррикуэлл.

Именно необыкновенная аура города заставила Лию Мейер приехать сюда холодным сентябрьским утром.

Несмотря на предусмотрительно надетое дутое пальто, да еще и толстый шерстяной свитер, Лия ежилась от холода. Она привыкла к сухому жаркому климату Калифорнии, где двадцать градусов выше нуля уже означали похолодание и возможность использовать меньше солнцезащитного крема. Здешний же климат был совсем иным, и непривычный холод заставлял Лию ощущать дискомфорт. «Я начинаю чувствовать возраст», – подумала она, хотя обычно уверяла всех в обратном…

В течение всей жизни Лия следила за собой и уделяла своей внешности много внимания, но время не обманешь, и никакой крем не мог стереть его разрушительные следы. Несколько лет назад пришлось подтянуть веки, чтобы вернуть лицу былое очарование, которым наградила ее природа. Шестьдесят вполне реально превратить в сорок и продлить их как можно дольше. Лия улыбнулась про себя – нужно только иметь хорошего пластического хирурга.

Но сейчас она была готова смириться с этим неизбежным разрушением, потому что нашла, наконец, место, которое искала не один год. Каррикуэлл и Маунт-Карридж-Хаус – вот что ей нужно. Думая об этом, она перестала обращать внимание на то, что холодный воздух заставлял ее дрожать, а радовалась, что он чистый и свежий.

– Покой, – сказала она, повернувшись, наконец, к агенту, который стоял на почтительном расстоянии от нее. – Это именно то, что я искала. Вы тоже ощущаете покой, Роб, когда приезжаете сюда?

Агент по недвижимости смотрел на полуразрушенное здание, которым и был Маунт-Карридж-Хаус, мысленно спрашивая себя, что все-таки происходит – то ли у него что-то не так с головой, то ли эта элегантная американка нуждается в хорошем психиатре. Перед его глазами были руины, которые, находясь в каталоге недвижимости добрых четыре года, не вызвали ни у кого ни малейшего интереса.

Правда, если быть совершенно точным, то несколько потенциальных покупателей все же приезжали взглянуть на эти развалины, заинтересованные романтическим описанием одного из сотрудников, который обладал удивительным даром делать из дерьма конфетку.

Этот когда-то элегантный особняк восемнадцатого века, одно из владений знаменитой династии Делейни в Каррикуэлле, был построен в классическом стиле. Комнаты в нем были просторными, с высокими потолками, как и полагалось в тот период. Крутые дорожки, усыпанные гравием, и великолепный портик напоминали о романтическом периоде: лошади и кареты, сады, овеянные воздухом с гор, благоухание цветущих роз… Нужны всего лишь руки опытного дизайнера, чтобы вернуть всему этому былое величие. Вид, открывающийся на Маунт-Карридж и долину внизу, просто неподражаем, а прогулка среди рододендронов словно проводит вас через столетия, заканчиваясь внизу, у таинственного озера Лох-Энла.

Видимо, красноречивое описание красот продаваемого объекта волшебным образом подействовало на миссис Мейер. Но одно дело, когда она видела дом на сайте фирмы, однако она и сейчас стояла как зачарованная.

Роб точно знал: если клиенты забывают о его присутствии и все их внимание сосредоточено на продаваемом объекте, значит, он и вправду нравится им. В своем воображении они уже расставляют мебель в комнатах и слышат смех близких в садах. Эта женщина явно проявляла подобные признаки.

Он готов был поспорить, что у нее есть деньги, потому что она прикатила сюда из аэропорта в шикарном автомобиле с шофером. Правда, одета она была не как миллионерша, на ней были джинсы, обычное дутое голубое пальто, бежевые лодочки и никаких ювелирных украшений.

Но вот определить возраст женщины он не мог. И, правда, сколько ей лет? Роб любил сопоставлять людей с вещами.

Особняк восемнадцатого столетия вполне подходил богатому покупателю сорока с небольшим. Но возраст этой женщины не поддавался определению. Элегантная стройность в сочетании с шелковистыми орехового оттенка волосами и большими темными глазами. Ей могло быть и тридцать, и шестьдесят. Ее оливковая кожа была гладкой и чистый, а сама она выглядела умиротворенной и довольной собой. «И все-таки сорок с небольшим», – подумал Роб.

– Мне нравится дом, – сказала Лия. К чему играть в прятки? – Я покупаю его. – Она ударила Роба по руке и улыбнулась. Теперь, приняв решение, она сразу успокоилась.

Лия устала от долгих поисков, и ей не терпелось начать работать. «Маунт-Карридж-спа»? Или «Спа в тени скал»? Не стоит торопиться, название придет само.

Но и в названии должно быть что-то обещающее покой и блаженство, то есть нечто божественно прекрасное, ведь это будет вовсе не то место, где скучающие женщины красят ногти, а мужчины лелеют надежду, что, сделав несколько гребков в бассейне, они отсрочат наступление старости.

Нет. Ее спа станет местом, куда будут приходить люди, которые устали, измучены и не знают, куда еще пойти. Плавая в бассейне, они забудут обо всем. А лежа на массажном столе, будут чувствовать, как уходят прочь все тревоги. Да, это место просто создано для такой цели: горы, воздух, ручьи, протекающие прямо за дверью, спокойствие, разлитое в атмосфере Каррикуэлла… Любой человек, пришедший сюда в состоянии стресса, вновь обретет здоровье и душевное равновесие.

Когда-то она испытала это на себе… Одно похожее место вернуло ей покой. Оно называлось Клауд-Хилл – «холм в облаках» на языке американских индейцев. И внезапно Лия поняла, что, пожалуй, лучше названия не придумаешь.

Тот Клауд-Хилл от этого места отделяли тысячи миль, но Лия верила, что и в этой долине, которая сейчас расстилалась перед ней, есть тайное волшебство. И в своем оздоровительном центре она сможет сделать для других людей то, что когда-то сделали для нее. Отдать долг как благодарность и построить свой оздоровительный центр было ее мечтой долгие годы, но ей не хватало решимости. Она прикинула, что если начнет работу не откладывая, центр будет открыт через год, в крайнем случае, через полтора…

– Вы… вы действительно хотите купить этот дом? – спросил Роб, не в состоянии прийти в себя от стремительного решения американки.

Лицо Лии просияло.

– Да. Я покупаю его, – мягко сказала она.

– Это стоит отметить, – бросил Роб, чувствуя, как покой разливается по всему телу. – Я угощаю.

Глава 1

Январь, полтора года спустя

Влетев в крохотный отсек офиса, который был отделен от общего пространства полупрозрачной перегородкой, Мел Редмонд швырнула на пол итальянский портфель из натуральной кожи. Усевшись на вращающийся стул, она начала сдирать целлофановую обертку с плоского пакета колготок. Из-за спешки она делала это неуклюже. «Чертов пакет! К чему все эти испытания?»

Наконец пакет поддался, и колготки развернулись длинной шелковистой лентой. Слава Богу, что поблизости, а точнее, прямо за зданием компании «Лоример», располагался небольшой магазин, который своей яркой витриной выделялся среди прочих скучных официальных зданий. Он пользовался успехом у сотрудников, работающих в бесконечных офисах, сосредоточенных в центре Дублина. Мел нужно было только перейти дорогу, и желанные колготки за 16 евро были в ее руках. Как назло, колготки Мел порвались именно сегодня, когда президент фирмы собирал своих подчиненных.

Годы работы с людьми научили Мел одному из главных принципов, касающемуся всех работающих женщин: если вы выглядите хорошо, то люди заметят вас, если же у вас что-то не так – спустилась петля на чулке, размазалась подводка глаз, облупился лак на ногтях, – то окружающие обратят внимание именно на это. И вы непременно услышите вслед: «Господи, вы только посмотрите на эту неряху!»

Так или иначе, но Мел готова была поспорить, что Хилари, руководитель отдела рекламы и маркетинга и непосредственный босс Мел, стала бы белой как мел (несмотря на слой тона от Элизабет Арден), если бы Мелани вдруг явилась на собрание коллектива со спустившейся петлей на колготках.

Мел шутила, что в детстве она мечтала стать именно такой, какой была Хилари. Всегда организованная (тогда как Мел делала все, чтобы казаться организованной), с неприкосновенным запасом в портфеле (который непременно должен быть итальянского происхождения и из натуральной кожи): таблетки от головной боли, пара колготок и косметичка со всем необходимым.

У Мел был свой набор на всякий пожарный случай: полплитки шоколада, гигиенический тампон, таблетки растворимого аспирина, несколько шариковых ручек и крохотная коробочка с изюмом, настолько высохшим, что это наводило на мысль, не вынули ли его из гробницы Тутанхамона. Изюм был незаменим, когда в желудке неприятно посасывало от голода. И еще Мел сделала открытие, что шоколадные батончики прекрасно помогают справляться с приступами раздражения, когда ты еле тащишься с работы, а еще должна сделать необходимые покупки в супермаркете около дома.

– Очередное напоминание, что я плохая мать, – шутила Мел, болтая со своей коллегой по маркетингу Ванессой. Обе они часто подшучивали над собой, говоря: «О, я такая ужасная мать!» Хотя убили бы любого, кто посмел бы им сказать подобное.

«Если у тебя есть дети, но к тому же ты еще и работаешь, ты должна приучить себя относиться с юмором ко многим вещам, которых на самом деле боишься», – любила повторять Мел. Всеми силами своей души она стремилась к тому, чтобы Кэрри, которой было два с половиной года, и четырехлетняя Сара не страдали из-за того, что их мама каждый день уходит на работу. И не дай Бог, чтобы кто-то посмел сказать, что Мелани Редмонд делает свою работу спустя рукава.

Работая в самом эпицентре компании «Лоример», Мел любила свое дело и когда-то даже поклялась к сорока годам занять одно из руководящих мест в отделе рекламы.

Однако двое детей изменили все. А возможно, сама Мел изменилась, став матерью двоих детей. Это как яйцо и курица. Трудно сказать, что было сначала.

Но на сей день ситуация была такова: Мел исполнилось сорок, ее мечта занять руководящий пост отодвигалась все дальше и дальше, и сейчас она боролась за то, чтобы удержаться на плаву. Ее грудь больше не отличалась девической упругостью, а ее амбиции заметно поубавились.

«Когда я вырасту, то обязательно стану бизнесвумен со своим собственным офисом и портфелем», – написала одиннадцатилетняя Мелани в школьном сочинении.

– Ну, разве она не умница? – восхищался ее отец, когда Мел пришла домой из школы с высокой оценкой за сочинение. – Вы только посмотрите на это! – призывал он остальных членов семейства, тряся в воздухе тетрадкой, исписанной аккуратным почерком дочери. – Она перещеголяет нас всех, наша маленькая Мелани.

Отцу Мел не удалось поступить в университет – не было денег. И теперь он возлагал большие надежды на дочь.

– Ты вообще не хочешь выходить замуж? – не скрывая удивления, спрашивала ее бабушка. – Ведь если ты выйдешь замуж, у тебя будет свой уютный дом, дети, и ты будешь счастлива.

Мел, которой нравились уроки истории, где рассказывалось о девушках, боровшихся за независимость и не желавших превращаться в домохозяек, спросила:

– Почему?

Ее отец зациклился на этой истории, считая ее забавной, и регулярно рассказывал, как его Мелани еще ребенком мечтала сделать карьеру.

Мел любила отца за то, что он так гордился ею, но сейчас она ненавидела ту историю. Ребенком она полагала, что достаточно быть умной, чтобы добиться всего. Теперь ее оптимизм заметно потускнел.

Сейчас она разрывалась между обязанностями матери и карьерой, и даже если кто-то по привычке считал, что она справляется, как говорится, на всех фронтах, сама она понимала, что не делает, как следует ни того, ни другого. Требования Мелани Редмонд по отношению к самой себе были необыкновенно высокими.

Третья часть ее деятельности – замужество вообще не значилось в этом списке.

«Вопрос: "Как женщина, которая разрывается между детьми и работой, может узнать, когда ее муж в последний раз испытывал оргазм"? – Этот анекдот пришел по электронной почте от старой сослуживицы по работе. – Ответ: "Он звонит домой, чтобы сообщить ей об этом"».

Пожалуй, в течение последнего времени Мел не слышала ничего более забавного, что бы так точно передавало суть семейных отношений между задерганной женой и ее мужем. Все равно как плавание на плоту с большой дыркой посредине. Но Мел не могла поделиться ни с кем этой шуткой, особенно с собственным мужем Эйдрианом, боясь, как бы он не задумался над этим изречением.

В последнее время любовь занимала в их отношениях столь же важное место, как время, проведенное вместе (ноль), или как долгое лежание в ванне с ароматическими маслами, снимающими стресс (тоже ноль).

Мел втайне надеялась, что если она будет вести себя дома спокойно, радостно улыбаясь Эйдриану, Кэрри и Саре, тогда те прорехи, которые образовались в их личных отношениях с мужем, никем не будут замечены.

«Перепоручите часть работы другим, уделяйте время себе и не позволяйте вашим близким сесть вам на голову!» – гласили статьи в журналах, описывая стрессы работающих женщин, разрывающихся между домом, детьми и работой.

После долгого общения по долгу службы с журналистами Мел поняла, что эти статьи пишут либо гламурные молодые женщины, для которых дети – понятие весьма отдаленное, либо работающие матери, выкроившие минутку между готовкой и необходимостью забрать ребенка из школы и абсолютно не верящие в то, о чем они пишут.

Время для себя? Черт побери, а что это такое? И как можно перепоручить часть домашней работы или ежедневное посещение магазинов паре детишек до пяти и мужчине, который не в состоянии отличить стиральный порошок от средства для мытья посуды?

Мел стянула порванные колготки и сунула их в сумку, прежде чем надеть новые. Быстрым рывком, натянув их, она поправила лиловую юбку – новинка сезона от «Зара», скопированная с последней коллекции «Гуччи», – и покрутилась перед зеркалом, расправив короткие светлые волосы пятерней. Ее одежда балансировала на грани хорошего вкуса – Мел вечно колебались между трусостью и нежеланием быть скучной. Еще одна задача для ее списка.

По крайней мере, она не выглядит на сорок, что уже приятно. Особенно если учесть, что у нее не было ни времени, ни денег на ботокс.

Когда ей было восемнадцать, то выглядеть моложе на четыре года ей было даже невыгодно – приходилось предъявлять студенческий билет, чтобы пройти на взрослый фильм. Теперь, когда у нее двое детей и бесконечные бессонные ночи, это льстило ей.

Природа подарила Мел изящное личико с упрямым подбородком, светлую кожу, изогнутые брови над ясно-голубыми глазами с легким фиолетовым ободком вокруг зрачков. Тушь от «Мейбеллин» придавала ее темным ресницам особую густоту, а влагостойкая помада вишневого оттенка выдержала бы атомную атаку. Присущее Мел чувство юмора помогло ей принять неизбежность морщинок вокруг рта, но она не думала, что когда-нибудь согласится испытать боль, чтобы убрать их. После вторых родов, пролежав неделю на резиновом кругу из-за разрывов, она так намучилась, что навсегда отбросила мысль о каком-либо виде хирургических швов на своем лице или теле.

Мел бросила быстрый взгляд на часы. Пять минут одиннадцатого. «Черт! Черт! Черт! Опаздываю». Не стоит ждать лифт. Она галопом бежала по лестнице, на ходу роясь в сумке в поисках блеска для губ.

Эдмунд Мориарти, президент компании страховой медицины «Лоример», занял свое место на трибуне в конференц-зале, где пока еще царил легкий гул, позволивший Мел незаметно приземлиться на свободное место. «Лоример», одна из самых больших страховых компаний в стране, была лидером в сфере услуг в течение двадцати лет, но за это время появилось много новых иностранных фирм, и бизнес шел туго. Сегодняшнее собрание должно было ознакомить сотрудников с методами, которые позволили бы компании определить правильную стратегию в борьбе с конкурентами.

Обычно на подобные собрания приглашались лишь представители высшего звена, а служащие, подобные Мелани, которая была одним из четырех менеджеров отдела рекламы, оставались за бортом. Но на этот раз «не падайте духом» касалось всей команды, как и необходимость «напомнить всем, что мы все еще на самом верху», как сказала Хилари. Поэтому сегодня низшие чины были рядом с теми, кто наверху.

Мел подумала, что единственный стимул, который мог бы вдохновить команду «Лоример» на новые подвиги, – это повышение зарплаты и привлечение молодых людей вроде тех моделей, которые рекламируют нижнее белье от Кельвина Кляйна. Мел благодарила Бога, что сегодняшнее собрание ограничилось речами и призывами вместо того, чтобы выставлять каждому заработанные им баллы, что было концепцией деятельности компании в прошлом году. Эти баллы ранили, как черт знает что.

Эдмунд Мориарти постучал по микрофону, дабы привлечь всеобщее внимание, и все головы повернулись в его сторону.

– Как нам двигаться вперед? – Это был первый вопрос, который он провозгласил твердым голосом. – «Лоример» – лидер на рынке, но сильная конкуренция означает, что мы должны удвоить наши усилия.

Семьдесят человек в зале внимательно слушали. Мел достала из папки блокнот и ручку из оникса с золотым пером, которую подарили ей родители на сорокалетие. Хотя она и вывела сегодняшнюю дату в верхнем углу страницы, а ее взгляд не отрывался от босса, мысли ее сконцентрировались на второй странице. Верхний лист в пачке был готов, чтобы запечатлеть весь пыл красноречия, лившегося из уст президента Эдмунда Мориарти, и кто бы мог сказать, что Мел не внимает ему с должным рвением? На другом же листе были записаны те повседневные дела, которые Мел необходимо было сделать в этот день. День, который был нарушен именно тем, что происходило сейчас, когда Эдмунд указывал каждому из собравшихся на то, что они все и без того прекрасно знали.

Речь на ленче Общественного форума. Прочитать.

Просмотреть каталог зубных щеток.

Позвонить журналисту относительно психологической помощи для центров геронтологии.

Купить салфетки, носовые платки и овощи. Сегодня: курица, бобы и йогурт для детей. Не забыть!!!

Поговорить с Эйдрианом насчет субботы. Его матушка? Пускай попросит ее сам.

Купить колготки!!!

Платье для карнавала – где купить?

Теперь Мел знала, что женщины в состоянии решать сразу множество задач – именно поэтому они занимали места в организациях, где превалировали мужчины, и вместе с тем еще умудрялись хранить тепло домашнего очага.

Поглядывая по сторонам, Мел наблюдала, как слушают доклад ее коллеги, или, по крайней мере, стараются сделать вид, что благоговейно внимают призывам Эдмунда. Спокойное, сосредоточенное выражение лица Хилари явно говорило, что она – вся внимание. Ванесса устремила неподвижный взгляд туда, где стоял Мориарти, и одновременно пыталась записать текст на своем мобильном телефоне. У Ванессы был тринадцатилетний сын Конал, а с подростком, очевидно, труднее справляться, чем с двумя малолетними девочками.

Ванесса уже давно жила вдвоем с сыном. Мел считала ее своей лучшей подругой среди сотрудниц. Они были примерно одного возраста, у обеих было чувство юмора, и обе отмечали, что им удается балансировать между работой и домом, что в десять раз труднее, чем просто работа в «Лоример».

– Если бы дирекция знала, как мы умудряемся делать четыре вещи одновременно: наладить работу стиральной машины, придумать, чем занять детей после школы, не забыть захватить продукты и при всем этом еще и гореть на работе, то нас бы наверняка повысили и ставили всем в пример, – так говорила Мел неделей раньше, когда они наслаждались традиционным ленчем в тайском ресторане, где их обслуживали красивые молодые официанты.

– Да, но если бы нас повысили, то нам пришлось бы задерживаться в офисе по вечерам, и мы опять были бы виноваты. – Ванесса подняла глаза к потолку из прозрачного стекла с позолотой. – Чувство вины – как этот потолок. Хочется разбить, да нельзя. А тогда стоит ли и пытаться? – Она рассмеялась, вспоминая их шутку.

Для работающих матерей потолок карьеры сделан из непробиваемого материала, решили они. Он был сделан из материнской вины.

– Позолоченный потолок, – добавила задумчиво Мел, – выглядит прекрасно, но это подделка. Как силиконовая грудь. – Она опустила глаза, критически оглядывая свой бюст – скромный В-34. – Я бы хотела, чтобы у меня были деньги и смелость сделать их побольше.

– Ох, перестань говорить о своих сиськах! – простонала Ванесса. – Они у тебя супер.

– Гм… если ты считаешь, что когда они свисают до колен, то это супер, тогда конечно, – усмехнулась Мел. – В любом случае нам стоит поменьше употреблять это слово – супер. Знаешь, что это означает? Страшно усталая персона.

– Это про меня, – вздохнула Ванесса. – Теперь, когда меня будут спрашивать, как мои дела, я буду говорить: «Я супер».

Слыша о постоянных сражениях Ванессы с сыном, Мел почувствовала вину за ту легкость, с которой привела это сравнение. Сама Мел завела детей, уже перешагнув некий возрастной порог, а это означало, что она была готова окунуться в материнство.

К тому же у Мел был муж, который разделял ее желание. У Ванессы же в прошлом был всего лишь бойфренд, который очень скоро исчез. У него появились новая жена, новая семья, и никакого реального интереса к ошибкам своей юности он не проявлял, разве что изредка давал какие-то деньги для Конала.

Конечно, для Эйдриана оставалась тайной стиральная машина, и он все еще был убежден, что это эльфы благодаря своему волшебному дару каждый вечер наполняют холодильник… но все-таки он был рядом, еще один взрослый, готовый разделить родительскую ношу. Каждый, кто видел, как Эйдриан занимался с Кэрри или лепил динозавров из пластилина с Сарой, не мог не отметить, что он невероятно терпеливый папочка и вообще просто супер. Как ни старалась Мел, ее динозавры всегда походили на гигантских червяков.

Ей повезло и с детским садом. «Маленькие тигрята» располагались в одном из красивейших зеленых уголков Карри-куэлла и были поистине фантастическим местом для детей. Мел не раз слышала ужасные истории о центрах для детей: детям, у которых была аллергия на молочные продукты, давали молоко; малышей били дети постарше. В «Маленьких тигрятах» ничего подобного не наблюдалось. Но что будет, когда Кэрри пойдет в школу? Мел мудро решила, что об этом она подумает позже.

Она подсчитала свои плюсы. Ведь очень многие женщины убиваются ради того, чтобы иметь то, что есть у тебя: интересная работа, хороший муж и чудесные дети.

Правда, у нее почти никогда не остается времени на себя, ну разве что совсем немножко. Но она продолжает работать. Когда-то Мел дала себе слово не сдаваться, когда появятся дети, и сдержала его. Она истинное воплощение современной женщины, разве не так?

По прошествии часа красноречие Эдмунда Мориарти все еще не иссякло.

– «Мы заботимся о вас», – произнес он. – Вот девиз, который мы должны донести до каждого нашего клиента.

Мел кивала вместе со всеми. «"Мы заботимся о вас" – взять на вооружение. О, наш великолепный лидер!»

Когда пристальный взгляд Эдмунда проследовал мимо нее, как тюремный луч, ищущий беглецов, Мел вернулась к тщательным записям в своем блокноте и втянула воздух в низ живота, как ее учили на занятиях пилатес,[1] начальный курс которых ей удалось пройти. Надо же хоть что-то путное взять от этого собрания.

Втянуть воздух и задержать, досчитав до десяти. Пилатес – это путь вперед. Этот комплекс упражнений нашел свое отражение на сайте компании как еще один способ для желающих обрести форму. Мел сожалела, что ей не удалось позаниматься побольше после рождения детей, и она прошла всего лишь начальный курс. Но она вернулась на работу через три месяца после рождения Сары и через два – после Кэрри, и у нее просто не было времени для занятий. Ее живот оставался таким же обвислым, как и ее грудь.

Наконец Эдмунд закончил, и Мел получила возможность вернуться на свое рабочее место. На автоответчике ее ждали семнадцать сообщений. Все они касались работы, кроме одного: «Привет, Мел, это Дон из «Маленьких тигрят», просто хочу напомнить вам, что завтра у нас зоопарк для Сары, поэтому дайте ей что-нибудь теплое. Кэрри тоже может пойти, если вы захотите. Но если будет дождь, самых маленьких мы не возьмем. Я знаю, сейчас не самое лучшее время для подобной прогулки, но сибирские тигры будут здесь всего пару недель, и мы обещали детям показать их. Это обойдется вам в 50 евро за обеих девочек. Сюда входят автобус, входной билет и ленч. Или 25 евро, если пойдет только Сара. Увидимся вечером. Пока».

Мел добавила еще один пункт к своему списку. Зоопарк для девочек. Оставить деньги Эйдриану.

В среду была очередь Эйдриана отводить девочек в детский сад. Мел делала это остальные четыре дня, до того как сесть на поезд из Каррикуэлла до Дублина, но по средам у них была утренняя пятиминутка, поэтому Мел необходимо было явиться на работу раньше.

Она помнила, как угнетало ее это раннее вставание по средам. Ей приходилось ставить будильник на семь вместо обычных семи тридцати. Но так было до того, как появились дети и они переехали в Каррикуэлл. Семь давно ушло в прошлое, теперь каждое утро Кэрри просыпалась в шесть.

– Эй, ма-а-а! – кричала она, и Мел спешила в темную, оклеенную обоями с Винни-Пухом, детскую, плеснув в лицо водой, но все равно до конца не проснувшись. Трудно было сердиться, когда детское улыбающееся личико встречало ее, глаза сияли в ожидании нового дня и маленькие влажные ручки тянулись к ней из кроватки. Хотя Кэрри было два с половиной, она еще не могла выбраться из кроватки сама, в отличие от старшей сестры, которая делала это уже в два года. Но Мел знала, что такое произойдет со дня на день.

Раннее утро было любимой частью дня Мелани. Чистая незамутненная радость от общения со своими детьми, их поцелуи, их детские восторги от предстоящего дня. Это было то, что давало ей силы.

Никакой, даже самый изысканный парфюм не сравнится с запахом детской кожи, дивным ароматом детского шампуня и запахом самой маленькой персоны. Кэрри любила, когда ее тискали, и хотела, по крайней мере, минут пять обниматься, прежде чем позволяла одеть себя. Мел разрывалась между желанием поласкать девочку и неумолимо бегущими стрелками часов.

Сара была жаворонком, и поток вопросов, которые она задавала за завтраком, был нескончаемым.

– А почему Барни малиновый? – Этот вопрос был одним из любимых.

Мел, кругами двигаясь по кухне, готовила для каждого свой завтрак и при этом должна была придумывать какие-то смешные ответы.

– Он упал в кисель. И ему так понравился цвет, что он не захотел ничего смывать. Теперь он прыгает в кисель каждый день.

– Мама, но это же глупо! – смеялась Сара в то утро.

Кэрри, обожавшая старшую сестру, тоже смеялась.

В своем маленьком офисе на третьем этаже «Лоример», откуда открывался потрясающий вид на доки Дублина, Мел подошла и прикоснулась к фотографии, на которой Эйдриан, Сара и Кэрри улыбались ей. Три человека, которых она любила больше всего на свете. Три человека, для которых она готова на все.

Следующие два часа Мел работала над очередным сайтом, подбодрив себя двумя чашками кофе из Твикс-бара. Настоящий ленч для того, кто либо имел время приготовить сандвичи дома, либо позволял себе купить их по завышенной цене у парня, который обходил офис в положенное время.

Отодвинув вторую чашку кофе, Мел заглянула в свой список и решительно обвела слово «зоопарк». Она и Эйдриан в первый раз водили туда Сару, когда ей исполнилось два года. Показать ребенку настоящих тигров и слонов, которых он видел только на картинках в книгах, – одна из непреложных обязанностей родителей. Но многие ли родители делают это? Скольким матерям приходится пренебречь традиционной совместной прогулкой, а вместо этого прочитать запись в журнале воспитателя: «Кэрри видела львят, тюленей и медвежат на площадке молодняка. Она съела мороженое и чуть не заплакала, потому что в обезьяннике стоял страшный шум. Вела себя она очень хорошо».

Ленч закончился. Мел просмотрела большую часть новых предложений для сайта, вглядываясь в каждую строчку и каждую фотографию с жадностью хищника. В предыдущем месяце поднялся жуткий шум, когда параграф о новых процедурах для коррекции формы бедер случайно попал в статью о восстановлении функции эрекции.

В офисе было много шуток и в адрес идеи, которая из-за допущенной ошибки звучала следующим образом: «Новейшее хирургическое вмешательство посредством эндоскопии под местной анестезией может заменить болезненную процедуру реплантации, и, таким образом, пациент сможет вернуться к активной деятельности уже через двадцать четыре часа».

– Я бы сказал, что многие из наших потенциальных клиентов мужского пола предпочтут держаться подальше от доктора, когда прочитают этот абзац, – шутил Отто из отдела продаж, подсчитывая дорогие чеки. – Предлагаемая замена не всегда именно то, что хочет услышать мужчина, когда у него проблемы в этой области.

Хилари, босс Мел, в отличие от других не предавалась веселью. Никого не интересовали объяснения Мел, когда ее ошибку обнаружил дизайнер сайта, приступив к работе над этой страницей. За все отвечала только она. Конец истории.

– Это ужасная ошибка, – холодно сказала Хилари, демонстрируя своим тоном глубокое разочарование, что было куда страшнее, чем, если бы она кричала на Мел. Хилари была воплощением олимпийского спокойствия, она умела заставить людей почувствовать, как они виноваты. У нее была огромная практика. – Может быть, кто-то из составителей сайта решил пошутить, но ты обязана была заметить это. Готова поспорить на свои премиальные, что все это мы увидим в воскресных газетах в разделе «Лучшие ляпсусы недели».

Хилари не упомянула, что Эдмунд, который замечал все, без сомнения, обвинил Мел, когда обнаружил ошибку. Но Мел могла и сама об этом догадаться. А когда допускала ошибку работающая мать, то вина множилась многократно.

В компании «Лоример» к работающим матерям относились с достаточной долей пренебрежения. Пусть даже до появления детей за вами закрепилась слава деятельного и толкового работника, впоследствии вас начинали подозревать в том, что время, которое предназначалось работе, вы, так или иначе, тратили на свои нужды. Один ребенок – это потеря внимания, появление второго грозило неприятностями.

Тот факт, что Хилари сама имела троих детей, не мог ничего изменить. Все эти годы, пока Мел работала на Хилари, она никогда не видела, чтобы ее начальница уходила раньше или брала выходной из-за болезни ребенка.

– Как ей это удается? – удивлялась Ванесса. Это было в сентябре, когда сама она разрывалась, стараясь подготовить Конала к школе. Чтобы купить книги, форму и все остальное, она вынуждена была брать полдня то там, то тут, тогда как

Хилари преспокойно сидела за своим столом, безжалостно наблюдая, как надрываются другие.

– У нее не дети, у нее роботы, – процедила сквозь зубы Мелани. – Это единственное объяснение.

– А может быть, у нее муж работает дома и есть няня, которой платят больше, чем председателю «Майкрософт»? – предположила Ванесса.

– Скорей всего так, – согласилась Мел.

К пяти Мел ответила на все звонки и закончила рассылку писем. Оставалось составить месячный отчет деятельности отдела для Хилари, но Мел необходимо было уйти в пять пятнадцать, иначе она не успеет на поезд и опоздает в детский сад, чтобы забрать девочек. Она должна закончить работу и уйти домой.

Двадцать минут спустя Мел сунула ноги в удобные туфли без каблуков, наполнила дорожный термос кофе и помчалась на улицу. Если повезет, она будет дома в семь.

В десять минут восьмого Мел припарковала машину около дома и помогла Саре и Кэрри выйти, а потом забрала из салона их рюкзачки. Как хорошо, черт возьми, наконец-то оказаться дома!

«Каррикуэлл – потрясающе красивое место, – говорили их друзья, когда Мел и Эйдриан, отказавшись от своих апартаментов в Крайстчойче, переехали сюда. Сара в то время еще брыкалась в животе Мел под свободной футболкой с надписью «В процессе строительства». – Идеальное место для детей. И школы там замечательные».

Мел и Эйдриан соглашались, обмениваясь понимающими взглядами, какие бывают только между супругами, каждый из которых хорошо знает, что у другого на уме, и не распространялись о том, с каким трудом приняли это решение.

И Мел, и Эйдриан родились и выросли в городе, поэтому идея о сельской идиллии не казалась им настолько привлекательной, как считали другие. Но тут вмешались иные факторы.

Родители Мел десять лет назад переехали из города в маленький дом на полпути между Каррикуэллом и Дублином, а это значило, что мама Мел будет рядом и сможет помочь, когда появится ребенок.

В Дублине они не могли позволить себе иметь квартиру с четырьмя спальнями, да еще в таком хорошем месте. Кроме того, они чувствовали, что жить на природе хорошо и для детей, и для семейных пикников. Но это в теории. На деле получалось иначе, и любоваться красотами природы Мел могла только через окно электрички по дороге на работу и по возвращении домой.

Решающим доводом стали местные школы. Однако сейчас у них было такое чувство, что они упустили этот шанс. Сара и Кэрри смогли бы поступить в лучшие школы Каррикуэлла, но местная материнская мафия постановила, что если родители ребенка хотят, чтобы им было гарантировано место в самой лучшей из всех школ – Начальной школе Карнеги, – то они должны позаботиться об этом, когда их чадо еще пребывает в зачаточном состоянии. Не говоря уже о том, что обучение игре на флейте не было предусмотрено в «Маленьких тигрятах», а четырехлетние отпрыски этих серьезных мамаш при поступлении в школу играли Баха, чтобы произвести впечатление на комиссию Карнеги. Сара могла хорошо играть только на пульте телевизора, но Мел подозревала, что это нечто другое.

За домом номер два по Голдсмит-Лаун раскинулся большой сад, и именно это стало той последней каплей, которая повлияла на их решение о переезде в Каррикуэлл.

– Мы посадим там яблони, – сказал Эйдриан, когда они, просматривая каталог недвижимости, увидели длинную узкую лужайку с полуразрушенным зеленым сараем в конце.

– А под вишневыми деревьями мы могли бы повесить качели, – мечтательно вздохнула Мел.

Они улыбнулись друг другу, и Мелани похлопала по своему животу, очевидно, совсем забыв, что ни один из них не в состоянии держать молоток в руках без того, чтобы не угодить себе по руке.

Пять лет спустя здесь так и не появились яблони, и сорняк потихоньку отвоевывал пространство, но качели все-таки висели под вишневыми деревьями, и Сара очень любила их.

Сейчас она радостно бежала впереди матери к дверям дома, размахивая розовым в белую полоску рюкзачком, пока Мел семенила сзади, держа в руках свой портфель, вещи младшей дочери и саму Кэрри.

Дверь с металлической табличкой «Номер 2» была выкрашена блестящей зеленой краской, по обе ее стороны на верхней ступеньке стояли два карликовых хвойных дерева, таких же зеленых, как сама дверь. Переехав сюда, Мел и Эйдриан в течение двух месяцев приводили в порядок лужайку перед домом (потратив на это все выходные), чтобы она соответствовала ухоженным садикам соседей. Крохотный пятачок был засыпан светлым гравием, и только в двух местах оставались оазисы из травы и растений. Все это должно было выглядеть очень ухоженно, но, увы, это была всего лишь иллюзия.

В конце концов, Мел вынуждена была признать, что все их труды напрасны. Холл выглядел заброшенным, облупившаяся краска и изношенный деревянный пол нуждались в месяце энтузиазма под лозунгом «Сделай это сам». Все в этом доме требовало усилий. «Но разве мы не стараемся?» – хмуро подумала Мел. Однако никогда не хватало времени. Будучи специалистом в области программного обеспечения, Эйдриан трудился в промышленном центре в тридцати минутах езды от дома. И так как по ночам он готовился к экзамену на степень, у него не было ни минуты свободной, чтобы проявить должный энтузиазм.

– Привет! – крикнула Мел, опуская на пол холла свою ношу, и поцеловала Кэрри в лоб, прежде чем мягко поставить девочку на ее маленькие ножки.

Никакого ответа, правда, дверь в кухню была закрыта. С пронзительным радостным криком Сара и Кэрри ворвались в игровую комнату. Мел очень быстро поняла, что необходимо выделить особое место для игрушек, иначе они заполонят весь дом, поэтому столовая превратилась в игровую, стол отодвинули к стене, а игрушки заняли место в больших розовых и фиолетовых пластиковых коробках. В соответствии с устоявшимся разделением излюбленных детских цветов – для маленьких девочек все ярко-розовое и фиолетовое, для мальчиков ярко-синее и красное – Мел старалась придерживаться традиции.

– Посудомоечная машина сломалась, – заявил Эйдриан, едва она вошла в кухню, держа в руках спортивные сумки с грязной одеждой из «Маленьких тигрят».

Подняв голову от лекций и книг, разложенных на кухонном столе, он улыбнулся жене. Эйдриан был, что называется, скандинавского типа. Блондин с короткой стрижкой, светло-голубыми глазами и кожей, которая моментально реагировала на солнечные лучи, поэтому он всегда был загорелым в отличие от Мел с ее кельтской внешностью. Сара и Кэрри, блондинки со светлой, как у отца, кожей, унаследовали тонкие черты матери и ее удивительно красивые глаза. Кэрри была тоненькая, как тростинка. Эйдриан тоже отличался стройностью, когда Мелани познакомилась с ним. У него была фигура марафонца, хотя уже тогда он отдавал предпочтение китайской кухне и пицце. Но с годами недостаток физической активности и любовь к вредной пище сделали свое дело.

– Нужно посещать спортзал, – с юмором вздыхал Эйдриан.

Если бы они могли позволить себе спортзал, то почему бы

и нет?

Похлопав его по руке, Мел направилась в кладовку, где стояла стиральная машина.

– Ты уверен, что посудомоечная машина действительно сломалась? – спросила она.

Это означало, что придется вызвать мастера, но для этого кто-то должен находиться дома. А это задача не менее сложная, чем станцевать на льду па-де-де из «Лебединого озера».

– Посуда грязнее, чем была до мытья, – пояснил Эйдриан. Он жестом указал на кухонный стол, где стояла белая миска в жирных разводах.

– Может быть, что-то попало в мотор? – с надеждой предположила Мел.

– Вряд ли.

Она включила стиральную машину, вылила остатки сока из чашки Кэрри, вынула коробку для завтрака. Затем занялась рюкзаком Сары. Ее мысли крутились вокруг тех задач, которые она должна решить, прежде чем лечь спать. Затем она машинально поставила в микроволновую печь ужин для девочек – цыпленок с шампиньонами, – налила воду для макарон в кастрюлю и достала чистое полотенце, а прежнее с ловкостью заправского баскетболиста отправила в корзинку для грязного белья.

– Ты посмотришь за девочками, пока я переоденусь? – Мел была уже на полпути к двери.

– Угу, – рассеянно промычал Эйдриан в ответ.

Наверху Мел сняла строгий костюм, надела мягкие свободные брюки и легкий свитер. Быстрым движением вынула из ушей серьги – Кэрри любила вытаскивать их, и Мел потеряла одну прекрасную серебряную сережку на этой неделе. Через три минуты она уже была внизу, готовая продолжить приготовление ужина.

Девочки тем временем оккупировали отцовские колени, книги Эйдриана были отодвинуты в сторону. Дочери рассказывали ему о том, что было днем.

– Папа, я для тебя нарисовала картинку, – серьезно заявила Сара. Она была папиной дочкой и могла справиться со всеми детскими огорчениями, пока руки отца обнимали ее.

– Ах ты, умница, – отозвался Эйдриан и поцеловал ее светлую макушку. – Покажи мне. О, как здорово! Это я?

Сара гордо кивнула.

– Это Кэрри и бабушка Карен, а вот это я.

Помешивая макароны, Мел взглянула на картину. Как и все рисунки Сары, этот был нарисован розовыми, оранжевыми и фиолетовыми мелками. Здесь были изображены Эйдриан, мать Мел, Карен, и Сара – все большие и улыбающиеся. Кэрри же, которую Сара никогда не забывала с самого ее рождения, была размером поменьше, как гномик. Никаких признаков Мел на рисунке не наблюдалось.

– А где же мама? – поинтересовался Эйдриан.

Мел, которая много читала о детской психологии, постаралась бы не задавать подобный вопрос, однако она насторожилась в ожидании ответа.

– Мама на другой странице. На работе, – пояснила Сара, словно это само собой разумелось. Она показала другую картинку: на этот раз дом был побольше, и около него стояла ее мама с портфелем в руке. Портфель был почти такой же большой, как сама Мел, но она заметила, как точно Сара передала цвет ее волос – светло-каштановые со светлыми прядями и вьющиеся.

– О! – только и сказал Эйдриан.

Мел заметила, что он смотрит на нее с сочувствием, и ответила ему милым взглядом, который говорил, что с ней все супер. Однако только ей было известно значение этого слова.

– Но мама ведь только иногда на работе. А потом она дома и заботится о нас. Она у нас супермама, – настаивал Эйдриан. – По-моему, она должна быть в самом центре на твоей картинке, не правда ли?

Сара кивала и прижималась к груди отца, одним пальчиком проводя по огненно-желтым волосам бабушки Карен, которая присутствовала на семейной картинке, где не было мамы.

Мел почувствовала, как горький комок подкатил к горлу, на этот раз из-за матери.

В свои энергичные шестьдесят лет Карен Хоган была как помощницей Мел, так и источником огромного раздражения.

Карен готова была бросить все и примчаться, если девочки болели, поэтому Мел не приходилось брать дни по уходу за ребенком, но зато потом Карен рассказывала ей, как рыдали (или не рыдали) девочки по своей маме.

Нет, это вовсе не означало, что Карен возражала против решения дочери работать. Она не возражала. Но весь ее вид говорил, что без нее все пошло бы прахом. И в голове Мел зрела мысль, что поддержка должна быть другой. Если что и вправду поддерживало ее, так это чувство ответственности за Кэрри и Сару, а вовсе не их бабушка. Взять хотя бы ангину двухлетней Кэрри месяц назад. Мел срочно повезла ее в детскую неотложку показать ларингологу, но когда состояние девочки к понедельнику не улучшилось, бабушка Карен отвела Кэрри к терапевту.

– Доктор говорит, что нужно удалить гланды, – заявила мать по телефону в то утро, когда Мел вынуждена была оставить дочку и пойти на конференцию, которую не могла пропустить. – Он говорит, что хотел бы поговорить с тобой, когда у тебя найдется время.

Мел зло передразнила ее: «Когда у тебя найдется время». А кто сидел с Кэрри всю ночь в пятницу? Кто возил ее в неотложку в уик-энд? Кто сидел в страхе, напевая песенку «Боб-строитель» в течение тех двух часов, пока ее осматривал доктор?

– Да как он смеет?! – выпалила она. – Готова поспорить, что он представления не имеет, что значит уходить на работу каждый день, видимо, у него дома жена, которая делает для него все.

– Мел, дорогая, он ничего такого не имел в виду, – оправдывалась Карен. – Ты прекрасная мать, мы все это знаем.

«Знаете? – подумала Мел. – И кто это – «мы»?»

– Он просто считает, что вам с ним нужно обсудить, не удалить ли гланды Кэрри, пока она маленькая. Сейчас как раз самое подходящее время. Вот увидишь, ты и забудешь об этом. Чем старше ребенок, тем труднее…

Ее мать знала абсолютно все. «Откуда только берется материнская мудрость?» – удивилась Мел. И когда же она придет к ней?

– Какая красивая картинка, Сара, – сказала Мел. – Хочешь, мы прикрепим ее к холодильнику?

Сара счастливо кивнула, и Эйдриан улыбнулся жене.

«Еще один напряженный момент миновал», – подумала Мел. Все считают, что ей ничего не стоит обходить острые углы. Что бы они сказали, если бы узнали, что порой она еле сдерживается, чтобы справиться со всем этим?

Купание заняло весь вечер. Кэрри обожала купаться и всегда играла с пластиковой уткой, ведя ее по краю ванны и не сводя с нее глаз, будто впервые видит ее. Она обильно поливала утку водой, так что вода переливалась через край на пол, но зато крылья утки начинали работать.

– Мама! – кричала она, захлебываясь от удовольствия, а крылья махали все быстрее и быстрее. – Мама!

Мел тоже смеялась, чувствуя, как напряжение дня постепенно оставляет ее. Какие они очаровательные, когда маленькие, – всегда взволнованные, всегда готовые радоваться… По контрасту с Кэрри Сара была задумчива и тиха, она сидела посреди лавандовой пены, словно забытое дитя. Ее большие голубые глаза затуманились печалью.

– Мы пойдем завтра в зоопарк, мама? – спросила Сара, в то время как Кэрри возбужденно шлепала ладошками по воде. Сердце Мел сжалось. Бедняжка Сара. – Я хочу, чтобы ты пошла. – Сара нацелилась одной из плавающих рыбок на утку Кэрри и бросила ее. Рыбка не попала в утку, но угодила в ногу Кэрри, и та вскрикнула от неожиданности и боли. Ее нижняя губа предательски задрожала.

– А давайте все вместе поедем на ферму на уик-энд? – вкрадчивым тоном предложила Мел. Ферма с козами, овцами и парой шотландских пони, которых можно гладить и кормить, находилась в нескольких милях от Маунт-Карриджа, и обе девочки любили бывать там. Не стоит говорить, что ферма не входила в планы Мел на выходные, но они смогли бы сделать это, если бы ей удалось в пятницу закупить провизию на следующую неделю, а не оставлять это на субботу.

– Не хочу на ферму! – Сара упрямо качала головой. – Хочу с мамой в зоопарк. – Она начала канючить, как большинство детей, когда устают и хотят спать.

Мел понимала, что все объяснения в данный момент бесполезны, но не могла удержаться. Ее энергия истощилась.

– Сара, я не могу пойти с тобой в зоопарк. Пойдет Дон. Ты ведь любишь Дон?

На какую-то долю секунды глаза матери и дочери встретились – голубые глаза с фиолетовым ободком вокруг зрачка, что придавало им удивительную глубину. В этот момент Мел показалось, что дочь выглядит старше и способна не только разглядеть усталость и вину в глазах матери, но и понять, что мама решилась бы на все, чтобы оказаться в двух местах одновременно, лишь бы сделать ее, Сару, счастливой.

Потом это выражение исчезло, а на его месте появилась детская обида – мама снова выбрала работу, а не ее. Почему Эйдриан сказал детям, что она супер мама? Никакая она не супер, а если и супер, то лишь в том смысле, о котором знает только она.

– Как ты долго, – проворчал Эйдриан, когда Мел, наконец, спустилась в начале девятого вниз, неся мокрые полотенца, грязную детскую одежду и остатки детских сухариков, которые нашла на ковре.

– Сара никак не засыпала, – отозвалась Мел. Она бросила белье, предназначенное для стирки, в корзину, которая опять угрожающе наполнилась, и открыла холодильник, чтобы налить бокал вина. Но вина не было. Разве она не покупала на прошлой неделе? Они не открывали бутылку с тех пор, потому что тогда бы она пила каждый вечер по бокалу и ничего хорошего в этом бы не было. Но черт! Где же штопор?

Спиртное было заперто в буфете. Мел выбрала бутылку дорогого шабли, которое любил Эйдриан.

Она протянула ему бокал. Он взял, не отрываясь от своих книг. Перед ним стояла тарелка с недоеденным тостом.

У него в мае экзамены, и он упорно готовился.

– Прекрасное вино, – сказал Эйдриан, возвращаясь к работе.

– Хм, – промычала Мел, сделав глубокий глоток. Конечно, лучше, чем то дешевое вино, которое они пили, когда не имели хорошей работы. Должна же быть какая-то компенсация за работу? Эта мысль поразила ее: значит, она работает ради денег? Поэтому уходит на работу и платит тем, кто занимается с ее детьми? А еще для того, чтобы она и Эйдриан могли позволить себе дорогое вино?

Мел жевала свой тост, просматривая газету и ожидая, когда стиральная машина закончит свой цикл, чтобы положить новую порцию грязного белья.

– О, совсем забыл! – воскликнул Эйдриан. – Покаты купала девочек, звонила Кэролайн и просила напомнить, что вы встречаетесь в баре у Педро в половине восьмого в четверг, и если ты будешь за рулем, чтобы ты забрала ее.

– О, черт! – буркнула Мел. – Я так устала за неделю… и она же знает, что я не езжу на машине на работу!

Кэролайн была старинной подругой и жила на окраине Дублина. Та вечеринка, о которой шла речь, была запланирована еще на Рождество. Они столько раз переносили ее и вот теперь, когда на дворе уже был январь, решили, наконец, встретиться. Когда-то Кэролайн и Мел снимали вместе квартиру и работали в одной и той же компании. Вместе веселились по ночам, обсуждая мужчин, сетовали, что среди них нет ни одного стоящего, и планировали, как завоюют мир, когда придет их час. Сейчас Кэролайн была матерью трех мальчиков и целиком посвятила себя дому и семье.

И как говорили, делала это великолепно. Именно материнство было ее призванием, а «не пить водку в подозрительных клубах», как любила поддразнить ее Мелани.

Мел знала, что три сына подруги никогда не ели никакой консервированной еды, когда были маленькими. Если бы это был кто-то еще, а не Кэролайн, то Мел чувствовала бы себя преступницей. Ее приверженность к пюре из экологически чистой моркови разбилась в пух и прах, когда она вернулась на работу и обнаружила, что куда проще накормить малыша уже готовой едой из банки с красивой этикеткой, чем гробиться самой. В любом случае детям нравились эти банки больше, чем любые из ее трудоемких протертых пюре.

Каждому свое, считала Кэролайн. Ей нравилось сидеть дома с детьми, готовя сногсшибательные кексы и собирая за столом других малышей, но на такое способен не каждый.

– Уж коль взялась за какое-то дело, так выполняй его как следует. Одна из нас должна сделать карьеру, и так как мне это не грозит, я бы хотела, чтобы это была ты, Мел. Но когда будешь получать Нобелевскую премию за достижения в области бизнеса, не забудь своих старых подруг.

– Прекрати, – взмолилась Мел, – не то я заплачу.

Чего она не понимала, так это почему Кэролайн не вернулась на работу, когда ее мальчики пошли в школу. Мел никогда не говорила об этом с подругой, но и сейчас вновь подумала об этом, пока набирала номер.

– Привет, Кэрол. Извини, что не смогла подойти. Я сегодня дежурная по купанию.

– Мел, это я виновата, нечего звонить в такое время. Просто я не хотела беспокоить тебя на работе. Как дела, дорогая?

Голос Кэролайн был отдохнувший и счастливый. Это задело Мел больше, чем то, что она могла ей сказать. Кэролайн променяла свою престижную работу на сидение дома и просмотр диснеевских мультиков по ТВ. Казалось бы, она должна быть скучной и раздражительной, а не счастливой.

– У нас все прекрасно, – солгала Мел. – Просто прекрасно. – Она сделала паузу, надеясь, что Кэролайн предложит отменить намеченную на четверг встречу. Сама она не могла этого сделать. Но как можно было согласиться на эту встречу, зная, что ей предстоит такая тяжелая неделя? Придется ехать в ресторан прямо с работы, потом спешить на поздний поезд, и она застанет Сару и Кэрри уже спящими. – Так что насчет четверга?

– Вал придет обязательно. И Лорна тоже, – заверила Кэролайн. – Ты думаешь, она домоседка? Вовсе нет, я знаю, что они встречали Новый год не дома. Это будет великолепно. Я собираюсь надеть мою новую розовую блузку, я тебе о ней говорила. Она потрясная, но немного просвечивает, поэтому придется под нее надеть бюстье, ведь если надеть обычный лифчик, то он будет виден… Я сегодня уже пару раз примеряла, но все еще не решила. Я пробовала надеть бюстье с рисунком… Я тебе о нем рассказывала, может, подойдет. Правда, это не так эффектно, но… Я люблю розовый…

Мел быстро представила, что значит, полдня посвятить выбору наряда для встречи подруг вместо минутной паники утром, когда она пулей летит наверх и хватает что попало из шкафа, засовывая в сумку, чтобы потом переодеться на работе.

– Как ты думаешь, ничего, если я буду в розовом? Или я буду, похожа на молодящуюся старушку? – не унималась Кэролайн.

Интересно, любому человеку порой страшно хочется задушить другого голыми руками или такое случается только с ней? Мел чувствовала, как превращается в старую мегеру, хотя у нее есть все, о чем она мечтала: хорошие дети, хорошая работа…

– Что ты молчишь? Розовый ведь тоже бывает разный, иногда с оттенком сиреневого… Но невинный розовый шелк на женщине сорока двух лет – не слишком ли?

– Розовый – это классно, – отозвалась Мел.

– О'кей, тогда решено. Я буду в розовом. Жду с нетерпением, дорогая… Честно говоря, иногда нужно выйти из дома, чтобы понять, что, оказывается, есть еще и другая жизнь. Правда?

– Абсолютно, – бубнила Мел. – Абсолютно.

– Вино осталось? – спросил Эйдриан.

– Да, но, по-моему, на сегодня достаточно. Середина недели. Мы можем прикончить эту бутылку завтра, – проговорила Мел. И вдруг поймала себя на том, что использует тот же менторский тон, каким обычно говорит с детьми. А что еще хуже, так это то, что Эйдриан, похоже, и не заметил этого.

Среди служащих компании «Лоример» винный бар Педро считался отличным местечком, куда можно было прийти на ленч, если вы хотели получить нечто большее, чем обычный сандвич. Это был современный итальянский ресторанчик со свечами на столах, уютным зальчиком и барной стойкой, где можно было расслабиться, поболтать с друзьями, где рождались планы и завязывались романы. Посетители обычно не скупились, заказывая вино, потому что это хоть на время отвлекало их от привычной рутины – работа-дом-работа, – а кредитные карточки позволяли не задумываться о деньгах.

Кэролайн, Лорна и Вал любили это место, потому что здесь все напоминало им о той жизни, которую они вели до появления детей: ездили на неспешные ленчи в город и сплетничали с коллегами, пока смазливые молодые официанты вертелись где-то на заднем плане, откупоривая бутылки фраскатти в надежде на большие чаевые. Но именно поэтому Мел не любила это место.

– Так. Начнем с коктейлей! – воскликнула Лорна, как только они вошли в бар в четверг вечером. Схватив меню коктейлей, она возбужденно просматривала его. Дойдя до середины, залилась смехом. – Кто хочет «Умопомрачительный поцелуй»? – спросила она сквозь смех.

Кэролайн и Вал тоже рассмеялись.

– Нет, уж лучше вино, – проговорила Вал, успокоившись. – Иначе я не встану утром.

– Мне тоже, – отозвалась Кэролайн, помня о своих обязанностях матери школьников.

– О, бросьте, давайте расслабимся. Возьмите… – Лорна снова углубилась в изучение меню. – «Водкатини», «Манхэттен»… нет! Лучше «Розовую леди», как раз как твоя блузка, Кэрол. А что будешь ты, Мел? Корпоративные вечеринки – явление, широко распространенное в наши дни, значит, ты лучше знаешь, что подходит для нас – скучных старых мамаш.

Мел обнаружила, что все еще сжимает ручку своей сумки, да так сильно, что вены вздулись на руках. Осторожным движением она поставила сумку на стул позади себя и, вздохнув, постаралась проникнуться атмосферой вечера. Она не позволит Лорне придираться к ней.

– Корпоративных вечеринок было действительно много, – сказала она. – Но я никогда не пью на них, поэтому глупо спрашивать у меня насчет разных новых подвижек в этой области. Я тоже буду вино, но только один бокал. У меня утром встреча…

– Но нужно же иногда забыть о работе и расслабиться! Или это вообще тебе не по силам? – возмутилась Лорна. – По одному коктейлю каждой, а там посмотрим. О'кей?

Когда принесли коктейли, разговор перешел на школу. Лорна была членом родительского комитета в той школе, где учились ее дети. После второго коктейля Мел с изумлением узнала, что Кэролайн входит в национальную группу, которая лоббирует увеличение родительских вкладов в начальную школу.

– Как хорошо, что ты занимаешься этим, – виновато проговорила Вал, потягивая свой коктейль «Белый клюквенный лед». – Я бы хотела, но… – взглянула она на Мел, словно они были заодно, – так трудно найти время, правда? У меня просто уйма дел. Я все еще собираюсь пойти в группу «Борьба с лишним весом», но пока это только мечты.

Все подняли бокалы за здоровье Вал, убеждая ее, что она и так выглядит чудесно.

– Спасибо, – улыбнулась Вал. – Но я совершаю долгие прогулки три раза в неделю, и потом, все эти занятия с детьми… Я говорила, что Эмма занимается гимнастикой? Два раза в неделю. Откуда же брать время на что-то еще? – Она снова обратилась за поддержкой к Мел.

Мел не ответила на этот взгляд. Она не могла. Как можно сравнивать ее и Вал? Вал была матерью все двадцать четыре часа, и если она не находит времени для работы в родительском комитете из-за того, что помешана на диетическом питании и старается держать себя в форме, то это едва ли преступление.

Что же до Мел, то она не была матерью от девяти до пяти, а уж если совсем точно, так от половины седьмого утра и до семи вечера, и если Кэрри и Сара однажды решат, что хотят заниматься гимнастикой, сможет ли она организовать это?

– А как Кэрри и Сара? – спросила Лорна, вновь повернувшись к Мел. – Ведь Сара уже скоро пойдет в школу. Это такой ответственный шаг, правда? Подумать только, как идет время, – не успеешь оглянуться, как они уже в школе. – Она сокрушенно покачала головой.

Мел ждала, когда Лорна произнесет свою обычную тираду о том, как она рада, что бросила работу, когда родилась ее Элис, потому что детство проходит так быстро и вы должны непременно присутствовать при этом. Лорна говорила это каждый раз, когда они собирались. Иногда, добавляя соли на раны, Лорна замечала, как тяжело, должно быть, для Мелани пропустить все важнейшие, такие неповторимые моменты в жизни ее дочерей.

– Не подумай, что я в чем-то виню тебя, когда говорю это, – заверяла Лорна с неизбежностью грома, следующего за молнией. – Но, Боже мой, как это, должно быть, трудно – уходить каждый день на работу! Ты так много пропускаешь в жизни своих девочек. Как-то на днях я читала в одном журнале статью воспитательницы детского сада, так вот она признается, что они иногда лгут матерям. Представляете?

– Лгут в чем? – спросила Мел, готовясь к битве.

– Ну, например, рассказывая о том, когда малыш сделал свои первые шаги, или еще о чем-то, – возбужденно продолжала Лорна. – Допустим, они говорят, что ребенок вот-вот начнет ходить, так что когда он делает это дома, родители думают, что они свидетели его первых шагов. А на самом деле он уже давно пошел, а они упустили этот момент. Это так печально. – Она с улыбкой повернулась к Мел. – Бедные женщины, сколько же им приходится выдержать! – вздохнула она. – Но это стоит того. Дети стоят того.

– Совершенно верно, – кивнула Кэролайн.

– Ты умница! – горячо воскликнула Вал.

В голове Мел быстро пронеслось все, что она хотела бы сказать Лорне, но она подумала, что лучше промолчать.

Разговор теперь крутился вокруг сплетен по поводу одной их общей приятельницы, которая готовилась выйти замуж во второй раз и устроить свадьбу, о которой мечтала. И не где-нибудь, а на Голд-Коаст в Австралии. Пока другие говорили, как бы они хотели присутствовать, но… увы, Мел испытывала чувство крайнего недовольства собой, которое не могло исправить даже бессчетное количество коктейлей.

Уколы Лорны ранили ее каждый раз по одной простой причине: Мел чувствовала, что Лорна права. Но если бы Лорна могла быть более деликатной!

Эйдриан уже почти спал, когда Мел скользнула под одеяло рядом с ним. Шел первый час ночи, и она чувствовала себя смертельно усталой. К тому же ее угнетала мысль, что оставалось спать всего пять часов.

– Хорошо провели время? – пробурчал Эйдриан, пытаясь подсунуть руку под ее спину.

Мел приютилась в его объятиях. Отопление было отключено, и она продрогла. Эйдриан был всегда такой теплый, у них даже существовала шутка, что если ему достаточно простыни и тонкого пледа, то ей необходимы оделяло с подогревом и теплая фланелевая рубашка.

– Все было… прекрасно, – проговорила она, стараясь удобнее устроиться рядом с ним. Но это была ложь.

Лорна убеждала всех продолжить веселье в ночном клубе, когда Мел, окончательно измученная, поднялась, чтобы уйти.

– Ты какая-то дикая! – выговаривала ей подвыпившая Лорна обвинительным тоном, пока Мел надевала пальто и проверяла, достаточно ли у нее денег, чтобы добраться до станции на такси. – Что с тобой случилось? Или тебе так надоели друзья, что жаль на них времени?

Обуреваемая чувством вины, не покидавшим ее весь этот вечер из-за того, что она не в состоянии встречаться с подругами чаще, чем пару раз в году, Мелани не выдержала и взорвалась:

– У меня работа, Лорна, работа, где я обязана каждый день выдавать результат. И потом, когда я возвращаюсь домой, то меня ждет вся та домашняя работа, которую ты делаешь в течение дня, а я должна сделать за пятнадцать минут. Поэтому прости, если я не готова провести с вами всю ночь, но если я задержусь, я вообще не смогу лечь, так как нужно будет вести детей в детский сад. Моя работа не может ждать, как шопинг или стирка, я сама себе не хозяйка.

Она была несправедлива, но ей было все равно. Лорна тоже несправедлива по отношению к Мел: попробовала бы сама, а потом уж говорила.

– И если ты находишь мое общество таким скучным, – продолжала Мел, – подумай, прежде чем звонить мне, когда захочешь рассказать об очередной вечеринке, где ты напилась, или о разборках между учителями и родителями. У меня нет времени на подобные разговоры. Я так занята, что, как ты сказала, пропускаю важнейшие моменты в жизни собственных детей!

Она ушла, оставив Кэролайн, Лорну и Вал сидеть с открытыми ртами. Пока Мелани ехала в такси на станцию, она ругала себя за то, что позволила Лорне спровоцировать себя. Что за проклятый язык! Дело даже не в том, что она набросилась на Лорну, об этом она скоро забудет. Но вот обидеть Кэролайн она никак не хотела. Кэролайн – настоящий друг, и сейчас она, скорее всего, думает, что Мел одна из тех истеричных бизнесвумен, которые смотрят сверху вниз на неработающих женщин. Господи, до чего же все это ужасно!

– Как Кэролайн? – спросил Эйдриан.

– В порядке, – отозвалась Мел. Зачем докучать мужу подробным рассказом?

– Мы скучали по тебе, дорогая, – вздохнул Эйдриан, и она ощутила его теплое дыхание на своем затылке.

– Я тоже, – искренне проговорила она. – Давай спать, любимый, прости, что разбудила тебя.

– Я все равно не заснул бы, пока ты не пришла, – отвечал он.

Мел улыбнулась в темноте. И, свернувшись калачиком, устроилась в изгибе его тела. Ей повезло, что у нее такой муж, как Эйдриан. Он говорит, что любит ее и скучает по ней. Не многие мужчины способны на такое. Эйдриан утверждает, что они составляют хорошую команду и вместе преодолеют все трудности. Это обнадеживало – плохие времена пройдут и уступят дорогу лучшим.

На следующий день Мел позвонила Кэролайн только после ленча, зная, что к этому времени ее подруга вернется домой после школы и обязательной пробежки по магазинам.

В первый раз за годы их дружбы тон Кэролайн был до неузнаваемости холодным.

– Ты не должна была так резко разговаривать с Лорной, – бросила она.

Мел, сидя за своим столом, потерла усталое лицо. Она не выспалась и сейчас, как ни старалась, не могла вспомнить, что же хотела сказать.

– Лорне пришлось сделать непростой выбор между работой и воспитанием детей. Она отказалась от карьеры, но это вовсе не означает, что она не достойна уважения, – продолжала Кэролайн. – Нас часто спрашивают: «Чем вы занимаетесь?» – и сразу теряют интерес, когда ты говоришь, что сидишь дома с детьми. Неприятно, когда мужчина поступает так, но когда женщина – это уж слишком! Я думала, Мел, ты понимаешь, почему я бросила работу. Я просто не могла допустить, чтобы кто-то другой воспитывал моих детей. Если бы я знала тогда, что ты станешь презирать меня за это, я бы перестала общаться с тобой. У меня появилось много новых подруг, находящихся в том же положении, что и я, так что я не собираюсь цепляться за тебя только из-за того, что мы сидели в офисе друг против друга и дружно ругали нашего босса.

– Не говори так, Кэрол! – взмолилась Мел. – Я не имела в виду ничего подобного, ты же знаешь. И конечно, я не презираю тебя. Просто, – она горько улыбнулась, – я встала не с той ноги. – Почему Кэролайн не понимает, что работающие женщины, такие как Мел, чувствуют, когда те, кто сидит дома, как Лорна, смотрят на них свысока? – Я бы и сама очень хотела сидеть дома со своими девочками, – произнесла она и замолчала. Так. Она проговорилась. Нечаянно сказала то, что таилось в ее душе и что она только сейчас осознала сама. Да, она хотела бы не ходить на работу, хотела бы сама воспитывать Сару и Кэрри. Она устала от той жизни, которую вела, устала от постоянной спешки, в результате которой не получается ничего хорошего. «Как белка в колесе», – подумала Мел и глубоко вздохнула…

– Я прекрасно понимаю, что ты имеешь в виду, – с легким сарказмом в голосе ответила Кэролайн. – Ты бы хотела слоняться целый день по дому – наверное, именно так ты представляешь себе это? Но ты ошибаешься. Это вовсе не хождение по магазинам и бесконечные беседы с подругами за чашечкой кофе, а потом маленькие постирушки и глажка между передачами Опры.[2] Это чертовски скучно и тяжело.

– Я знаю, – прервала Мел. – Ты неправильно поняла меня…

– Ты думаешь, я не помню, что значит иметь интересную работу и общество людей, которые интересны тебе? Что значит зарабатывать свои собственные деньги и полностью реализовывать свои таланты? – Голос Кэролайн дрожал. – А сейчас я просто домохозяйка, мужнина жена, и могу только мечтать о независимости, а главное, никто не уважает женщину в подобном положении. Грэм шутит, что я ас домашней работы, но если это и так, все равно такую работу никто не ценит. Я думала, ты понимаешь это, как и то, как приятно для меня, общаясь с тобой, снова прикоснуться к миру, который пришлось оставить, и вспомнить, как это было… Но вижу, я ошиблась. Ты смотришь на меня как…

– Нет, Кэрол, – взмолилась Мел. – Я как раз думала, что Лорна смотрит на меня так, словно я недостойна вашего общества.

– Мел, я больше не могу разговаривать с тобой, – сухо отрезала Кэролайн. – У меня куча дел. К тому же с минуты на минуту начнется ток-шоу Опры на ТВ. Я не переживу, если пропущу эту передачу. Пока.

И она повесила трубку.

– Кэролайн, не… – Как они могли дойти до такого? И именно сейчас, когда Мел поняла, почему Кэролайн оставила работу ради трех маленьких сыновей, и после нескольких лет напряженного старания удержаться на плаву страстно хотела сделать то же самое.

Она едва успела положить трубку, как телефон зазвонил снова.

– Мел, я знаю, у тебя ленч. Но у меня на линии журналист из «Эха», – объяснила секретарь отдела Сью, – Питер Гленнон. Он звонит по поводу статистики заболеваний сердца, ему нужны цифры по Ирландии.

– Соедини, – вежливо сказала Мел, словно у нее только что не было тяжелого разговора со старой подругой. И ленч, и мысли о ее ссоре с Кэролайн могут подождать. Все может подождать ради работы. Ее жизнь, ее семья, ее друзья… Работа, прежде всего.

Глава 2

Отель «Уиллоу» с незапамятных времен был неотъемлемой частью Каррикуэлла. Другие знаменитые заведения возникали и исчезали, привнося в эти края разные новшества кулинарного искусства, простоту философии дзэн и роскошь современного стиля, но только три отеля сохранились в городе: «Каррик-Парк», мотель на трассе, ведущей в город, «Таунхаус», небольшой бизнес-центр рядом с церковью, куда любили приходить на ленч служащие ближайших офисов, и «Уиллоу», большой загородный отель в георгианском стиле, гордившийся потускневшей стариной, который было чертовски трудно отопить и единственный, кому более или менее удалось сохранить окупаемость спустя тридцать лет, когда родители Клео купили его.

Гарри и Шейла Мейлин тогда только что поженились и думали, что «Уиллоу» станет прекрасным местом для их будущей семьи, учитывая его огромные запущенные сады и просторный дом, где дети смогут чувствовать себя свободно. И они с энтузиазмом взялись за дело, хотя ни один из них не имел достаточного опыта в гостиничном бизнесе. Но каким-то невероятным образом им это удалось, и спустя тридцать лет, когда они уже имели троих взрослых детей, «Уиллоу» был на своем прежнем месте: бросающееся в глаза строение на пяти акрах земли на окраине города. Отель давал семье средства к существованию – и только.

Он фигурировал в путеводителях как загородная гостиница, как место, где гости скорее ощущают, будто навещают своих друзей в большом старинном доме у подножия холма, чем живут в отеле. Здесь было шестнадцать комнат (каждая из которых отличалась от других), пара апартаментов, а также маленький бальный зал, где можно было устраивать скромные свадьбы в семейном кругу.

Время шло, но отель «Уиллоу» оставался таким же, каким был с самого начала. Зато Каррикуэлл изменился за эти годы, он больше не был тихим полусонным городком, а превратился в оживленную часть пригорода, где цены на землю взлетали с невероятной скоростью и где многие владельцы отелей старались открыть новое дело.

Самую большую лепту в это соревнование внес огромный викторианский особняк, бывший в прошлом резиденцией приходского священника на Гленсайд-роуд, а ныне совершенно преобразившийся. Все спальни были отделаны с роскошью парижского борделя, с зеркалами, бронзой, изобилием темно-лилового бархата и леопардовых шкур. Отец Клео тайно обследовал все это и отметил, что завтраки там плохие, по-европейски скупые – вместо хорошего солидного жаркого, которое, несмотря на высокий уровень холестерина, предпочитало большинство гостей, – и что хозяин больше заботится о соответствии своего владения стилю гламурных журналов, чем о каждодневном внимании к гостям.

Дворец с леопардовыми шкурами был источником огромного изумления для семьи, проживающей в «Уиллоу», где потертые ковры хранили следы времени, а обои на стенах не менялись целую вечность.

Гарри, отец Клео, в первый же год после покупки отеля пришел к убеждению, что люди скорее отдают предпочтение основательной домашней еде и уютной атмосфере, нежели роскошному стилю и запредельно дорогой новой мебели.

Клео же вовсе не нравилось, что ничего не было модернизировано в «Уиллоу» со времен ее детства, однако она не говорила об этом вслух.

Ее мать, Шейла, пытаясь доказать, что дела в отеле идут не так уж плохо, приводила в подтверждение тот факт, что хотя «Уиллоу» был неотъемлемой частью Каррикуэлла, люди специально приезжали сюда в воскресенье, чтобы позавтракать в большой столовой. На Рождество праздничный ленч заказывали за месяц вперед, и список ожидающих был длиной в милю.

Барни и Джейсон, старшие братья Клео, утверждали, что «Уиллоу» может стать маленькой золотой жилой. Они носились с мыслью об организации туров для осмотра цистерцианского монастыря и прочих достопримечательностей Каррикуэлла. И если все считали, что все идет как надо, стоило ли задумываться, что давно пора найти деньги для замены системы отопления, так как слесарь напоминал, что трубы безнадежно устарели. Но слесари всегда говорят так, любой водопроводчик готов вам сказать, что трубы никуда не годятся.

Сондра, жена Барни, говорила, что семья могла бы продать кусок земли позади отеля, и «не успеете вы и глазом моргнуть», как там уже возведут пару жилых домов, и тогда каждый смог бы жить припеваючи.

Клео была единственной, кто не разделял всеобщего оптимизма. Совсем недавно она окончила курс гостиничного бизнеса, мало того, вошла в число лучших выпускников; так вот, Клео утверждала, что необходимо подумать об обновлении отеля, потому что времена напряженные и ничего удивительного, если такой отель, как «Уиллоу», незаметно придет в полный упадок из-за недостаточного внимания. Она считала, что большие современные отели, принадлежащие корпорациям, могли позволить себе инвестиции с учетом дальнейшей перспективы, тогда как отели поменьше должны предложить что-то особенное, например, бутики эксклюзивной одежды, разработать концепцию, которая отвечала бы высоким стандартам и приносила большие деньги.

Миссис О'Флэрти, которая читала лекции о будущем гостиничной индустрии в классе Клео, с болью говорила о том, что надо сделать все возможное, чтобы сохранить маленькие отели.

– Когда стандарты снижаются, и деньги не идут, вы не успеете оглянуться, как ваш некогда преуспевающий отель быстро опустеет, – обеспокоенно говорила миссис О'Флэрти. – Это трагедия для семейного бизнеса. Часто не хватает денег на переустройство, и отсутствие инвестиций ведет к разорению.

Студенты, большинство которых, как и Клео, принадлежали к семьям, владеющим отелями, слушали внимательно, делая пометки в блокнотах и соображая, как они могут донести эту информацию до своих домашних.

Нат, друг и поклонник Клео, семья которого владела крупным – на двадцать номеров – отелем в Голуэй, переходившим из поколения в поколение, говорил, что не надеется убедить свою мать, будто отель нуждается в инвестициях.

– Она говорит, что существует определенный лимит, и мы не можем вложить в реконструкцию больше денег, чем он предполагает. А если такое случится, нам придется поднять плату за проживание, и тогда постоянные гости не захотят приезжать к нам, – хмуро заметил Нат. – Я пытаюсь доказать ей, что скупиться нельзя и стоит вложить вдело большие деньги, чтобы в конце концов не потерять отель, но она не желает слушать. Вот и скажи: что же мне делать?

Клео пожала плечами, что означало: «Не спрашивай меня, ты же знаешь, и моя семья тоже не хочет слушать меня».

Клео была младшей в семье и в двадцать три года считалась все еще ребенком.

Барни и Джейсон не интересовались отелем, за исключением финансовой стороны. Достигнув двадцатипятилетия, каждый из братьев получал десять процентов от стоимости бизнеса. Клео была уверена, что отец намеренно ждал, когда братьям исполнится двадцать пять, так как они оба были слишком безрассудными, когда дело касалось денег.

И отец, и мать надеялись, что с возрастом их сыновья станут достаточно разумными, чтобы серьезно подумать о будущем отеля.

– Двадцать пять – это смешно, это так же далеко, как викторианская эпоха, – сказала Клео (тогда ей стукнуло двадцать один), услышав об этом плане в первый раз и поняв, что она недостаточно взрослая, чтобы участвовать в деле.

– Это возраст возмужания, – настаивал отец.

– Во времена Джейн Остин, возможно, – хмыкнула Клео. Как ее братья смеют не понимать, что она уже давно выросла?! Нет, этому надо положить конец! Папе придется выслушать ее. Это нелепо – не дать ей ее долю сейчас, когда она готова внести свою лепту в семейный бизнес. Она прошла хороший тренинг, знает, что нужно делать, страстно хочет сделать то, что может…

– Вы собираетесь купить эти журналы или решили стоять здесь как экспонат Музея восковых фигур? – спросил продавец газетного киоска.

Клео так глубоко ушла в свои мысли, размечтавшись о том, как все члены ее семьи внимают каждому ее слову, словно она изрекает бесспорные истины, что даже не заметила, как давно стоит она перед прилавком киоска, прижав журналы к груди.

– Извините, – сказала она и… улыбнулась. Никто не мог устоять перед этой улыбкой, на щеках возникали ямочки, а глаза излучали свет. Если Клео и была из того сорта девушек, которые с поразительным постоянством влипают во всякие неприятности (во всяком случае, так она утверждала, жалуясь своей лучшей подруге Триш), она могла мгновенно разрешить любое недоразумение благодаря своей сияющей улыбке.

Лицо продавца тут же расплылось в ответной улыбке, он взял выбранные ею журналы, чтобы сканировать цену. Перед ним была красивая и вежливая девушка, непохожая на тех пустышек, которые забегали, чтобы быстро полистать журналы и, отыскав сексуальные места, зачитать вслух, смеясь и хихикая. А потом, не сказав ни слова благодарности, убежать, купив разве что пакетик чипсов.

– Спасибо. – Взяв сдачу и журналы, Клео отвернулась, дабы не видеть соблазнительные плитки шоколада. Шоколад – это зло, особенно белый шоколад «Нестле», который так и таял во рту и обволакивал твой желудок, прежде чем отложиться на талии.

Триш ждала подругу на перекрестке. Переминаясь с ноги на ногу, надвинув на лоб красную вязаную шапочку и закутавшись в дубленку из искусственной замши, она с остервенением дула на замерзшие ладони. «Брр… до чего же холодно!»

– Что это у тебя? – спросила Триш, кивая на журналы в руках Клео, когда они стояли в ожидании зеленого света светофора.

– Журналы по дизайну интерьера, – пояснила Клео, думая, что хорошо бы до дождя добраться до дома. У нее не было с собой ни зонтика, ни шляпы на голову. Ее волосы вились от природы, и все бы ничего… но стоило им намокнуть под дождем, и она становилась, похожа черт знает на кого…

– Лучше бы купила парочку гламурных журналов со сплетнями о кинозвездах, – проговорила Триш. – Мне нравится рассматривать фотографии звезд без грима, ретуши, с целлюлитом, с сигаретой в руках.

Триш только что бросила курить и очень любила смотреть на других людей, которые выглядели нездорово с сигаретой в руках. «Это мне помогает, – говорила она, стиснув зубы и пережевывая очередную жвачку. – Я верю, что приняла правильное решение».

– Кому нужны эти журналы? – фыркнула в ответ Клео. – Там полно разных диет и советов типа «Сделайте то, сделайте это – и будете выглядеть как Дженнифер Лопес». Но все это подразумевает большие деньги, которых у нас нет. Ну и еще как похудеть до шестого размера, – добавила Клео.

Загорелся зеленый свет, и девушки поторопились перейти дорогу к пабу «Шеперд», где часами любили просиживать в те времена, когда учились в колледже.

– Мы могли бы похудеть до шестого размера, если бы захотели, – вздохнула Триш.

– Ну, если бы прекратили, есть и удалили некоторые из жизненно важных органов, тогда да, это было бы возможно. – Клео толкнула вращающуюся дверь паба, и в ту же секунду на них пахнуло приятным теплом.

– Почему ты такая сердитая? – поинтересовалась Триш, когда они нашли укромный уголок и заказали два кофе.

– Я отказалась от работы в Донеголе.

– Не может быть!

– Да. – Клео сама с трудом верила в это. Правда, это была не та работа, которую она искала – помощник менеджера в скромном отеле «Килбегган-Касл», расположенном в красивой части Донегола, – однако это было первое реальное предложение. И она сказала «нет». Наверное, она сошла с ума.

Ясно, что хозяин «Килбегган-Касл» думал именно так.

– Но вы же хотели и были так заинтересованы… – раздраженно прокомментировал он, когда она, получив по почте приглашение на работу, позвонила ему и отказалась.

– Мне очень жаль, – ответила Клео. – Я не хотела отнимать у вас время.

– Но вы уже сделали это, – пробурчал он.

– Не специально, поверьте, – промямлила она. – Просто кое-что неожиданно изменилось. Вы знаете, что моя семья владеет своим отелем? Так вот, я все же решила остаться дома и работать в семейном бизнесе.

– Да, знаю, время сейчас трудное и спрос падает, – сказал мужчина. – Мы тоже ощущаем спад, люди боятся летать. Я думаю, что и ваша семья испытывает те же трудности. Что тут можно сказать? – Он вздохнул. – Не исключено, что мы с вами еще когда-нибудь пересечемся, а пока желаю вам всяческих успехов. Вы произвели на всех нас большое впечатление, мисс Мейлин.

– Спасибо, – проговорила не без сожаления Клео. Интуиция подсказывала ей, что «Килбегган-Касл» был бы прекрасным местом для работы. Она и вправду сошла с ума, отказавшись от этого предложения. Но могла ли она предать семейное дело? Она должна любыми средствами попытаться перетащить «Уиллоу» и семью в новое столетие до того, как отель придет в полный упадок.

– Ты просто сошла с ума, – покачала головой Триш. – Окончательно и бесповоротно. Прости, я понимаю, что говорю грубо, но это так.

Она взглянула на подругу через маленький стол. Именно так Триш смотрела на Клео в тот первый день в классе мисс Минтон в начальной школе Каррикуэлла, когда они не могли поделить синий деревянный стул и с дикими криками боролись за право сидеть на нем, дергая друг друга за волосы.

Восемнадцать лет спустя в их отношениях не просматривались столь радикальные методы, что же касается криков, то порой это случалось. Клео в последний раз сердилась на Триш, когда ее подруга с виноватым видом рассказала, что она не выгнала своего очередного бойфренда, как планировала, хотя его видели на новогодней вечеринке в обнимку с другой девушкой.

– Он попросил прощения, – оправдывалась Триш.

– Нуда, до следующего раза! – сердито воскликнула Клео. – Если бы он так поступил со мной, то я бы сразу послала его куда подальше. – Она действительно так думала. Может быть, Клео не могла похвастаться длинной очередью поклонников, но те, что у нее были, знали, что лучше не морочить ей голову.

Парень, который в первый же вечер клялся в любви до гроба, а потом то звонил, то не звонил, навсегда запомнил, как пиво из его собственной кружки оказалось на его голове. А в это время Клео, к изумлению всех окружающих, громко выговаривала ему, что если он не собирается выполнять обещания, то лучше вообще не давать их.

– Честность – главное в отношениях, – заявила она твердо и ясно, глядя, как он вытирает пиво, стекающее по его изумленному лицу. – Если ты больше не хочешь встречаться со мной, все, что ты должен сделать, – это сказать мне об этом. Я не из тех женщин, которым нравится сидеть и ждать, когда зазвонит телефон.

Сегодня настала очередь Триш объяснить подруге, что к чему.

– Почему ты отказалась? Почему? Это хорошая работа. Зачем ты отказалась от работы в Донеголе, если твои родные не принимают тебя всерьез? Ведь твой отец не позволяет тебе войти в семейный бизнес и показать ему, что можно было бы сделать! То же самое Барни и Джейсон. Ты сама говорила о тайной надежде Барни, что все должно прийти в упадок, и тогда вы продадите землю, а он и Сондра воспользуются своей долей, чтобы жить в роскоши. Ты не сможешь спасти «Уиллоу», Клео, если твоя семья не хочет, чтобы отель был спасен.

В течение последнего месяца Триш постоянно говорила об этом, но Клео и сама сознавала, как плохо обстоят дела в их семейном бизнесе.

Терроризм сделал свое дело, и поток туристов сократился во всем мире, но проблема «Уиллоу» лежала не только в этой плоскости. Первые подозрения появились у Клео, когда она приехала домой на Рождество. Перед этим она, окончив колледж, провела семь месяцев в большом отеле в Бристоле, где работала по ночам за стойкой администратора. За это время она обнаружила, что не так-то просто привыкнуть к этой работе, но чувствовала, что многому научилась – и не только гостиничному бизнесу, но и технологии поцелуев, с которой ее познакомил красивый молодой француз по имени Лорен в процессе их мимолетного, но бурного романа. Теперь она хотела продемонстрировать всем своим домашним приобретенные знания – разумеется, это не касалось поцелуев.

На Рождество случилось невероятное – «Уиллоу» был заполнен только наполовину. Такое случилось впервые. Даже дорогостоящая реклама в газете не смогла обеспечить достаточное число гостей, и на главный рождественский ленч они вынуждены были закрыть часть большой столовой, чтобы это не бросалось в глаза.

Джейсон, Барни, мать и отец вели себя так, как будто ничего не случилось. Но Клео знала, что это не так. Это было началом конца. Просто люди стали предъявлять более высокие требования к отелям, и поблекшее великолепие «Уиллоу» уже не устраивало их. Они хотели пить чай из серебра, хотели, чтобы их окружала элегантная старинная мебель, хотели ощущать изысканность обстановки старого отеля, но вместе с тем им были нужны горячая вода круглые сутки, бассейн и салон красоты.

А что мог предложить им их любимый «Уиллоу»?

– Зная тебя, полагаю, что на Донеголе ты бы не успокоилась, – продолжала задумчиво Триш. – Но если бы я была на твоем месте, то первым же самолетом улетела бы отсюда, поехала бы куда-нибудь, где всегда тепло и красиво, нашла бы роскошный отель, куда могла бы приезжать, а ты делила бы со мной номер. Карибы, например, как было бы прекрасно! – добавила она. – Песчаные пляжи, я раскинулась на шезлонге, один взмах руки – и божественно сложенный, черный, как эбонит, юноша с бедрами, твердыми как гранит, подходит и склонятся надо мной, чтобы поправить мой тент… – Триш мечтательно вздохнула, представив эту картину.

– Может, хватит фантазировать? – одернула подругу Клео. Она открыла один из своих журналов. – Вот смотри, что я придумала. Если бы мы сами могли навести там порядок, это обошлось бы не так дорого.

Она указала на фотографию, которая заинтересовала ее: дом, похожий на «Уиллоу» декором, но с потрясающе эффектной росписью на стенах. Арочная дверь, ведущая в тропический сад, выглядела как настоящая.

– Если сделать что-то похожее в нашей столовой, отель бы преобразился.

Триш вздохнула:

– Клео, на этих фотографиях все выглядит так красиво, потому что сделано рукой профессионала, способного преобразить темный, заброшенный коридор в сады Эдема несколькими прикосновениями кисти. Если же за это возьмутся обычные люди вроде нас с тобой, то это будет похоже на мазню шимпанзе.

– Не преувеличивай, не думаю, чтобы это было так трудно, – возразила Клео.

– Тоже мне Леонардо. – Триш усмехнулась и, прищурившись, взглянула на подругу. – Посмотри правде в глаза. Твои домашние думают, что ты все еще ребенок, который ничего не понимает. Это потому, что ты самая младшая в семье. Удирай оттуда, начни самостоятельную жизнь. Как я, – добавила она, дерзко тряхнув головой. Поступив в колледж, в восемнадцать лет Триш переехала в Дублин. Она открыла для себя простую истину – можно продолжать отношения с семьей, но для этого совершенно не обязательно жить вместе. С тех пор она жила одна. В те дни Клео завидовала независимости подруги, но сейчас думала иначе. Ей страстно хотелось поехать в Бристоль и увидеть другой мир, но когда она сделала это, то поняла, что скучает по дому.

– У тебя все по-другому, Триш, – возразила Клео. – Ты правильно сделала, что уехала.

Семья Триш была известна своими вулканическими страстями с хлопаньем дверьми.

– А я не хочу уезжать, – печально продолжала Клео. – Я знаю, если мне удастся заставить их увидеть всю безнадежность положения, в котором мы пребываем, то они наверняка что-то предпримут.

– Ну что ж. Тогда собери семейный совет и расскажи им, что они все делают неправильно, и объясни, куда это приведет, – сказала Триш. – Только не говори, что я тебя не предупреждала.

Пока Клео шла к автобусной остановке, разговор с Триш не выходил у нее из головы. Клео знала, что, оставшись в Каррикуэлле, чтобы оживить семейный бизнес, она вряд ли сумеет сделать это по тем причинам, о которых говорила Триш: отец не захочет слушать ее, а братья только и будут ждать, чтобы ее затея провалилась. Ни Барни, ни Джейсон не выказывали, ни малейшей склонности к гостиничному бизнесу. Джейсон работал в бюро путешествий, а Барни продавал автомобили в местном автомагазине. Если отель и земля будут проданы, то братья получат много денег.

Когда двери автобуса закрылись, Клео сняла шарф и уселась на сиденье, предвкушая приятное путешествие.

– Готова поклясться, это Клео Мейлин! Как дела, дорогая? – Миссис Айрин Ханли, приятельница ее матери, поставила две огромные сумки на соседнее сиденье. – Можно присесть рядом с тобой? Ненавижу возвращаться домой, эта езда сводит меня с ума, но с тобой я не умру от скуки. – Не дождавшись ответа на свой вопрос, миссис Ханли сняла пальто, переставила сумки на пол, так что одна навалилась на ногу Клео, и тяжело опустилась на сиденье. Так как она была необъятных размеров, то заняла не только свое сиденье, но и часть сиденья Клео. Клео подвинулась ближе к окну, но возможность наслаждаться дорогой в тихом уединении была потеряна безвозвратно. Миссис Ханли явно настроилась на беседу.

Первое, что она сделала, так это достала коробку шоколадных конфет.

Клео проголодалась, и когда миссис Ханли открыла коробку и сладкий аромат ударил в ноздри, голод заявил о себе с новой силой. Миссис Ханли со счастливым выражением лица раздумывала, какую конфету взять, и, выбрав белый шоколад, протянула коробку Клео.

– Угощайся, – сказала она, когда Клео отрицательно покачала головой. – От одной не поправишься.

Ругая себя за безволие, Клео поддалась уговорам. Карамель в шоколаде с орехом в середине. Закрыв глаза, она наслаждалась, чувствуя, как шоколад проникает в ее тело, и чуть-чуть тревожилась. А, была, не была!

– Можно, я возьму еще одну? – робко проговорила она.

Дочери миссис Ханли были той же внушительной комплекции, как и их мамаша. Все они или уже были замужем, или собирались замуж за не менее солидных мужчин.

– Сегодня парень Лоретты – он просто потрясающий – сообщил мне, своей второй маме, что собирается повезти ее в Ланцароте на Валентинов день. «Лоретта, – говорю я, – Лоретта, держись за этого парня».

– Лоретта? Ей, кажется, двадцать два? – спросила Клео, припоминая Лоретту из огромного клана Ханли. Как-то летом Лоретта работала горничной в «Уиллоу», а теперь служила секретаршей в офисе одной из автобусных туристических компаний в Каррикуэлле.

– Ах, моя девочка! – Миссис Ханли воспринимала все в мрачных тонах, и только горький шоколад смягчал ее чувства.

Клео вздохнула и взяла еще одну конфету. Ей было двадцать три, и недолгий романчик с Лореном – вот, пожалуй, и все, чем исчерпывались взаимоотношения с мужчинами (за исключением Ната, но он не в счет). Ни у кого из них не возникало желания повезти ее в Ланцароте. Интересно, как Лоретте удалось это?

Может быть, она не такая упрямая, и в этом весь секрет? Клео знала, что сама она чересчур строга с мужчинами, но неужели если бы не это, то было бы все иначе?

– Уже приехали. Господи, как время пролетело! Все потому, что ты составила мне компанию, – причитала миссис Ханли, когда автобус задрожал, въезжая на конечную станцию Миллстейшн. – Знаешь, я надеюсь, что Лоретта вернется из Ланцароте с кольцом на пальце. Пока лучше помолчать, но если такое случится, нам всем надо будет постараться. Ничего из ряда вон выходящего, но придется выложиться на свадьбу. Лоретте нравится «Метрополь» в Дублине. Добротная классика. Или «Мерлин-Касл» и спа за Килдарем. В старом поместье Делейни строится новый фитнес-центр. Там работа ведется день и ночь, жаль, что у нас нет ничего подобного. Они скоро закончат. Но там отеля не будет, поэтому Лоретте придется поехать куда-то в другое место, если они мечтают о шикарной свадьбе.

Слова все еще продолжали вылетать изо рта миссис Ханли, когда она поняла, что сказала что-то не то, и зажала рот рукой.

– Прости, Клео. Это все мой проклятый язык. Я не должны была… Пожалуйста, не говори своей матери. Ты знаешь, как я ее люблю, но молодежь вроде Лоретты… они теперь хотят другого. Им подавай нечто особенное, и чтобы их свадьба тоже была не как у всех. Им нравится проводить уик-энд подальше отсюда. Надо, чтобы свадьба была в пятницу, в субботу – все услуги в фитнес-центре, и в заключение вечеринка. И нужен большой банкетный зал. И, по крайней мере, пятьдесят комнат для всех гостей, которые специально прилетят из-за границы. Маленький отель, где всего несколько комнат, не подойдет… – Она снова прижала пальцы ко рту. – Я готова сквозь землю провалиться! Клео, детка моя, я не хотела обидеть тебя и твою семью.

– Ну что вы, миссис Ханли, – отвечала Клео. Она едва ли могла винить женщину за то, что та сказала правду, которую Клео и сама знала. – Но я думаю, вы скоро услышите интересные новости об «Уиллоу». Знаете, у нас большие планы на будущее, – добавила она. – Одно могу сказать точно – работа начнется в самое ближайшее время.

«Думайте позитивно о своем отеле, – учили ее в колледже. – Старайтесь указывать людям на положительные моменты и любые улучшения в будущем».

Клео не сомневалась, что они в состоянии действовать именно так. Если ее семья прислушается к ней.

– Я так рада! – всплеснула руками миссис Ханли. – Я беспокоилась, потому что ваш отель в последнее время явно пришел в упадок и твоя бедная мама даже постарела из-за всех этих забот. Мы с моими девочками узнали об этом из разговоров в клубе.

– Да?

Успокоенная тем, что Клео не обиделась, миссис Ханли разоткровенничалась:

– Шейла выглядит усталой, ты и сама это знаешь. Ей, должно быть, очень непросто, хотя она старается сохранять бодрый вид. Но мы все же тревожимся, Клео. Я так люблю твою маму, и твоего отца тоже. Если честно, то я подумывала, не пора ли им на пенсию да погреться на солнышке. Жаркий климат – хорошее дело для артрита, а твоя мать страдает артритом. «Держись подальше от томатов, – говорю я ей, – они противопоказаны при артритах». Но разве она слушает?

Перед тем как они расстались, миссис Ханли заставила Клео взять еще одну конфету.

– Господи, тебе можно, на тебе все висит как на вешалке.

Клео улыбнулась и взяла шоколад. По сравнению с дочерьми миссис Ханли она действительно выглядела худышкой.

Выйдя из автобуса, она медленно жевала шоколад, стараясь растянуть удовольствие, и думала о горькой правде, содержавшейся в словах миссис Ханли. Все видели, что их отель уже не тот, что прежде. Все – за исключением ее близких.

Проходя по улицам Каррикуэлла в сторону «Уиллоу», Клео миновала магазинчик «Святая земля», витрины которого опустели и казались голыми после минувшего Рождества, и ярко освещенный фасад «Маленьких тигрят» с изображением большого тигра, украшавшим центральную дверь. Была половина шестого, и родители входили и, забрав детей, закутанных в теплые пальто, курточки и шарфики, выходили на улицу. С радостным визгом малыши бежали и прыгали в машины родителей. Захлебываясь от эмоций, они сообщали, какие рисунки нарисовали сегодня и в какие игры играли. Клео неожиданно для себя подумала, как, должно быть, непросто для родителей каждый день отводить своего ребенка в детский сад и забирать его вечером, когда и взрослые, и дети устали.

Клео и ее братья никогда не ходили ни в ясли, ни в детский сад. Их детским садом был отель. Кто-то всегда был рядом, чтобы присмотреть за ними. С малых лет Клео с удовольствием помогала убирать комнаты гостей, а потом у нее появилась своя собственная желтая щетка и собственная бутылка с разбрызгивателем. Она думала, что если у нее когда-нибудь появятся дети, они тоже будут играть в отеле, пока она работает; будут учиться, правильно застилать постель и наблюдать, как шеф-повар с невероятной легкостью готовит двадцать четыре завтрака за рекордно короткое время.

Это был интересный способ воспитания детей. «Мы, дети, играли бы в отеле», – решила Клео. Она хотела, чтобы они делали свои первые шаги в такой же обстановке любви и добра, как и она. Конечно, до этого еще годы и годы, и сначала нужно выйти замуж. Это дело серьезное, тут спешка ни к чему. И первый попавшийся парень ей не нужен. Ей нужен один-единственный. Красивый… И обязательно высокий, чтобы она не смотрела на него сверху вниз. Невысоких мужчин нисколько не смущал ее рост, но Клео не решилась бы выйти куда-то с мужчиной ниже ее ростом.

Лорен был выше среднего роста, с кожей оливкового цвета и потрясающе красивыми серыми глазами. И этот его акцент… Стоило ему сказать: «Ты такая сексуальная, Клео-оу» – с такой роскошной прованской медлительностью, как она тут же таяла.

Когда Клео добралась до дома, ее влажные волосы вились мелким бесом. Шляпа, да, ей нужно купить новую шляпу, старую она где-то посеяла. Начинающей бизнес-леди нужно выглядеть соответствующе.

А она и была юной бизнесвумен, из тех, что могли запросто подцепить красивого парня с неподражаемым акцентом. С этой ободряющей мыслью в голове Клео подошла к двери и сделала так, как ее учила миссис О'Флэрти на своих лекциях: «Представьте, что вы гость, который прибыл в отель, и посмотрите на все его глазами». Клео остановилась и попыталась увидеть отель беспристрастным взглядом.

Цветы, которым полагалось стоять всего один день, все еще стояли на большом столе холла, и было абсолютно очевидно, что никто не потрудился сменить воду. Мутная, темно-зеленая, как вода из заросшего пруда, она распространяла запах болотной гнили. Подушки на двух больших креслах перед камином все еще хранили вмятины, после того как кто-то сидел на них, а газета так и осталась лежать в углу одного из кресел. Хуже того, дверь в коридор, выходивший в сад, была открыта, пропуская холодный ветер и запах еды из кухни.

Клео не нужно было напрягать свое воображение, чтобы представить реакцию гостя, который, путешествуя холодным вечером, забрел в «Уиллоу», надеясь найти тепло и гостеприимство, и увидел все это.

До поступления в колледж, до знакомства во время летней практики с другими отелями Клео думала, что их отель самый лучший из всех. Гудящие водопроводные трубы, гигантские бутыли горячей воды в номерах зимой, красивые ковры с похожими на бумагу тонкими краями были непременной принадлежностью старого отеля. Безусловно, очарованию «Уиллоу» во многом способствовали, отношение к отелю ее родителей, которые всю душу вкладывали в дело, шарм, который значил больше, чем любая современная мебель или толстые ковры. Личное обаяние Гарри Мейлина было столь же существенной частью успеха «Уиллоу», как и ощущение исчезающей элегантности, чего не встретишь в мире современных отелей. Но баланс между обаянием отца и состоянием отеля явно нарушился.

Сейчас Клео видела «Уиллоу» другими глазами. Отель устарел, пришел в полный упадок. И нуждался в срочном обновлении.

– Привет! – поздоровалась Клео, входя в пустой холл.

Тамара, работавшая администратором на почасовой основе, просунула голову в полузакрытую дверь офиса, дверь, которая, как предполагалось, никогда не должна быть закрыта. Миниатюрная блондинка, как и ее старшая сестра Сондра, Тамара не очень-то жаловала Клео, потому что Клео была из тех людей, кто не может сидеть, сложа руки. Тамара, напротив, любила спокойно посидеть и, не дай Бог, не делать ничего, что ей не нравилось. При этом больше всего она любила заниматься своими ногтями. Наращивание ногтей стоило очень дорого, поэтому ей пришлось отказаться от этой столь популярной процедуры, и она упорно трудилась, доводя свои ногти до кондиции. «Вы должны втирать средство для укрепления ногтей ежечасно».

– А, привет, – пробурчала она, не поднимаясь с места, и продолжила внимательно изучать статью в журнале, стараясь не капнуть на страницу маслом для ногтей.

Клео досчитала до десяти. Затем до двадцати, чтобы совсем успокоиться.

Тамара, как ей казалось, абсолютно не подходила для работы администратора, даже при том, что «она почти наша», как говорил Барни.

В целях сохранения традиции семейного бизнеса место администратора на почасовой основе занимала Сондра, жена Барни, но сейчас, когда она была в положении, работа перешла к ее сестре.

Клео предпочла бы нанять кого-то другого, но, увы, семья была на первом месте.

– Тамара очень расстроена тем, что потеряла работу в салоне, – говорил Барни. – А чтобы стоять за конторкой администратора, не нужен какой-то особенный опыт.

Именно после этого, как решила Клео, ее отношения с братьями ухудшились. Они не понимали элементарных вещей, которые касались управления отелем. Послушать Барни, так каждый идиот, способный выговорить: «Чем могу вам помочь?» – может с успехом работать в отеле.

– Где все, Тамара? – громко спросила Клео, чтобы Тамара могла услышать ее через приоткрытую дверь.

– Твоя мама на кухне, а отца нет дома.

«И никого за стойкой», – подумала Клео. Отец не мог позволить себе нанять администратора на полный рабочий день. Тамара занимала это место в те часы, когда Гарри и Шейла были заняты другими делами.

Клео направилась к двери, которая отделяла ресепшен от кухни, когда зазвонил телефон.

После пятого звонка Тамара подняла трубку.

– Хэлло. Отель «Уиллоу», чем могу помочь вам? – проворковала она тем особенным тоном, который употребляла для телефонных разговоров и для бесед с богатыми клиентами.

«Тамара должна уйти, – подумала Клео, – и не важно, родственница она или нет».

Шейла, мать Клео, сидела в маленьком алькове на кухне, куда была втиснута старая церковная скамья с множеством подушек. Сотрудники, занятые готовкой и обслуживанием клиентов, могли передохнуть здесь и выпить чашку чая, никому не мешая. Скамья была из старого дуба, а подушки выглядели как многоцветные безделушки, выставленные напоказ. Наверху лежали старые подушки из выгоревшего розового бархата, подушка в виде валика стерлась до неузнаваемости; рядом высилась горка гобеленовых подушек и маленьких туалетных подушечек – все старые и потрепанные. Все они когда-то украшали комнаты отеля, а теперь заканчивали свою жизнь на кухне, так как слишком износились, чтобы радовать гостей. Маленький карточный столик, покрытый пестрой клеенкой, стоял перед скамьей. Здесь Клео часто делала свои домашние задания, терпеливо решая математические примеры и заучивая спряжение французских глаголов, пока ее родители вертелись, успевая и убраться, и приготовить еду.

– Хороший хозяин отеля должен уметь готовить на тот случай, если с шеф-поваром что-то случится, – любил говорить Гарри. И Гарри Мейлин, конечно, умел готовить. В былые времена именно от него Клео заразилась любовью к семейному делу и научилась искусству общения с людьми. Отец так вел себя с людьми, что им всегда было хорошо в его обществе. То был настоящий дар для человека, работающего в подобном бизнесе.

В обеденное время на кухне всегда было особенно жарко. Джеки, служившая в отеле шеф-поваром уже год, окинула придирчивым взглядом свою империю, перед тем как передохнуть минутку, а уж потом взяться за дело перед наплывом клиентов. Одного возраста с Клео и такая же целеустремленная, как она, Джеки всегда вступала в споры с Гарри по поводу обновления меню. Гарри любил основательную французскую кухню с ирландским акцентом. Джеки же предпочитала кухню тихоокеанских островов, боготворила сорго и экзотические рецепты с кокосовым молоком.

Клео помахала Джеки, налила кофе в кружку и поцеловала мать в щеку.

– А где папа?

– Они с Биллом пошли смотреть помпу для горячей воды. – Билл появлялся в отеле от случая к случаю как «мастер на все руки» – он гениально разбирался в технике. А если еще учесть, что возраст и изношенность технического оснащения отеля не поддавались описанию, то отелю, он был просто необходим. – Она опять вышла из строя, а Билл знает, как починить.

– Тут поможет только валерьянка, – пошутила Клео. – Или молитва святому Патрику, дабы он сотворил чудо.

Ее мать рассеянно кивнула, склонившись над шитьем:

– Надеюсь.

– Мама, посмотри-ка. – Клео разложила перед матерью журналы.

Шейла отодвинула шитье в сторону.

– Какие дорогие журналы! – Она покачала головой, разглядывая через очки наклейки с ценой. «Когда мама начала носить очки, то сразу стала выглядеть старше», – с грустью подумала Клео. Шейла долго выглядела молодо, во многом благодаря копне непослушных волос того же орехового оттенка, как у Клео. Она завязывала их на затылке, но пружинистые завитки все равно выбивались из пучка и сбегали вдоль щек. Постарела она как-то внезапно – сразу поседела, морщинки вокруг серебристо-серых глаз стали глубже и выглядели так, словно их прорезала чья-то рука. Пальцы на руках Шейлы были изуродованы артритом, косточки выступали, но если раньше она следила за своими ногтями, то сейчас они явно были лишены всякого внимания. Казалось, даже ее платье постарело. В семье Мейлинов никогда не хватало денег на одежду. Каждый пенни вкладывался в дело. Школьная форма Клео, к ее стыду, всегда была в заплатах.

Миссис Ханли права: ее мать постарела от всех хлопот. И Клео почувствовала угрызения совести от того, что не заметила этого сама.

– Это же пустая трата денег, Клео. Если ты хочешь накопить на машину, когда будешь работать в Донеголе, то прекрати тратить деньги на дорогие журналы.

Клео прикусила губу. Она должна сказать домашним, что отказалась от этой работы. Все очень радовались, когда узнали, что она получила такое предложение. Особенно родители. Это наводило на мысль, что они почти рады избавиться от нее.

– Мама, у меня потрясающая идея. Я очень долго думала об этом. Мы должны немножко обновить отель, я кое-что нашла в этих журналах. Что ты скажешь, если мы распишем стены? Это обойдется очень недорого, – поспешила заверить она.

Клео открыла журнал на нужной странице.

– Смотри, можно кое-что изменить в столовой, а что ты скажешь, если мы сделаем такую же роспись на дальней стене? – Она не стала продолжать.

Открылась задняя дверь, Сондра и Барни вошли на кухню вместе с порывом холодного воздуха и запахом «Белого мускуса», который когда-то нравился Клео, но теперь она возненавидела его, потому что Сондра ежедневно выливала на себя пинту, не меньше.

– Привет, мы просто заглянули, чтобы поздороваться, – проворковала Сондра. Будучи на четвертом месяце беременности, она вся светилась довольством, а шикарное черное платье лишь добавляло блеска ее триумфальному облику.

– У нас нет ничего на обед, поэтому мы заехали к вам перекусить, – откровенно объяснил Барни.

– Присядь, милая, – обратилась Шейла к Сондре, – у шефа готова рыба, я попрошу ее сделать вам картофель фри. Это всего минута…

Уголком глаза Клео видела улыбающееся лицо Джеки, которая вновь встала за плиту после короткого отдыха. Ей нравилось, когда про нее говорили «шеф».

– Прекрасно, – вздохнула Сондра, усаживаясь в удобный уголок и бросая взгляд на журнал Клео, пока Барни отправился на кухню.

Джеки хлопнула его по руке, когда он потянулся к блюду с холодным лососем.

– Не трогай!

Но Барни и не думал уходить с кухни. Он прихватил горсть миндального печенья, которым Шейла любила украшать ванильное мороженое домашнего приготовления, и только тогда присоединился к своей жене. Сондра как раз дошла до страницы с цветной фотографией. Дом действительно напоминал «Уиллоу». Те же большие окна, тот же высокий потолок, похожие своды.

– Как красиво, – промычал Барни.

– Правда? – оживилась Шейла. – Клео думает, не сделать ли нам что-то похожее.

Сондра перевела взгляд аккуратно подведенных глаз на Клео.

– Но сделать такое невозможно, – сказала она. – Это стоит целое состояние.

– Ты так считаешь? – спросила Клео, мысленно задаваясь вопросом, почему Сондра, никогда не стремившаяся к учебе, всегда так категорична в своих оценках.

– Господи, Клео, неужели тебя не учили этому в колледже? Роспись стоит целое состояние. Ты же не думаешь, что сделаешь это сама?

Клео почувствовала, как кровь закипает в жилах.

– Думаю, – сказала она. – Все здесь нуждается в обновлении, и я знаю, как сделать так, чтобы это не стоило слишком дорого. У нас было пусто на Рождество, и пришло время, когда нужно посмотреть правде в глаза и принять какое-то решение, если мы не хотим потерять отель.

Она скорее почувствовала, чем увидела, как напряглась ее мать при этих словах.

– Клео, мы все умрем, а «Уиллоу» будет стоять, как стоит, – раздался голос отца.

Гарри Мейлин стоял посреди кухни, разматывая шарф на шее.

– Помпа в порядке. Билл – ас в своем деле, теперь она проработает еще сто лет. Как моя любимая Сондра? – Он улыбнулся невестке.

Огонь в жилах Клео разгорелся еще сильнее. Отец делал то же, что делали они все: всячески избегал любых напоминаний, касающихся плачевного состояния отеля. Как страус, который прячет голову в песок.

Клео сдержала себя.

– Я бы очень хотела согласиться с тобой, папа, – сказала она. – Но, увы, не могу. Я люблю этот дом, но мы на скользкой дороге. Необходимо что-то предпринять, потому что…

– Я думаю, твой отец знает, что делает, – перебила ее Сондра. – Он управляет отелем тридцать лет!

План Клео проявить верх дипломатии потерпел фиаско.

– Выходит, что знания, полученные мной в колледже, ничего не значат? И я ничего не понимаю в этом бизнесе – ты это хотела сказать, Сондра?

– Ты сказала это, а не я, – усмехнулась Сондра.

– Пожалуйста, не ссорьтесь, – забеспокоилась Шейла.

– Я хочу, чтобы вы поняли, что наш отель в плохом состоянии, но никого из вас это не интересует, – горячо заявила Клео. – Мы как-то выходили из положения в былые годы, так как люди любили наш отель, но он все больше устаревает и все в нем нуждается в обновлении. Если бы вы только знали, какие деньги вкладывают в отели, где я работала, и клиенты…

– «Уиллоу» не выдерживает сравнения с отелями, в которых ты работала? – ревниво поинтересовался отец.

– Да, папа, именно это я хотела сказать. – Глаза Клео умоляли его не обижаться. – Но это совсем другие отели. А у нас маленький домашний отель, где гости чувствуют наше тепло и гостеприимство. Именно это мне и нравится. И все это дело твоих рук, папа. – Ее глаза все еще умоляли. – Но нам необходимо что-то изменить… Все в Каррикуэлле изменилось за эти годы, и нам тоже нельзя отставать, надо идти в ногу со временем, если…

– Если что? – спросил Гарри.

Клео не могла произнести то, что вертелось у нее на языке. Она не могла сказать: «Если еще не поздно».

– Если мы в состоянии поднапрячься и сделать это, – менее уверенно добавила она.

– Клео, у нас сегодня обед накрыт на двадцать персон! – Улыбаясь, Шейла Мейлин вмешалась в разговор. – Это неплохо для обычного дня.

Все, кроме Клео, улыбнулись на это ясное подтверждение успеха отеля.

– А может быть, и на двадцать две и даже двадцать три, – добавила Сондра, счастливо похлопывая себя по животу.

– О Господи, когда же мне дадут поесть? Джеки, не найдется ли у тебя кусочка мяса? – спросил Барни. – Я голоден как волк.

– У шефа нет времени готовить мясо специально для тебя, Барни, – оборвала брата Клео. – На прошлой неделе вы приезжали сюда четыре раза. Может быть, кто-то другой может приготовить для тебя обед?

– Я в положении, – процедила Сондра, с нескрываемой злобой глядя на свою золовку. – От готовки меня тошнит. Не знаю, почему это называют утренней тошнотой? Меня тошнит целый день.

– Многие женщины продолжают работать, будучи в положении. Они не позволяют себе бросить работу, потому что бизнес семьи их мужей дает деньги, чтобы поддержать их, – заметила Клео.

Она знала, что ее родители время от времени подкидывали приличные деньги молодой семье, дабы пополнить неустойчивый доход Барни. И Барни воспринимал это как должное.

– Это взаймы, – хмыкнула Сондра.

– Четыре ссуды за последние два года?

– Тебя это не касается.

– Ошибаешься, доход, приносимый отелем, перетекает в твои карманы.

– Клео! – В тоне отца звучало предупреждение, но ни Клео, ни Сондра не желали замечать это.

– Ты могла бы рассчитывать на что-то, если бы продолжала работать в отеле, Сондра, – не сдавалась Клео. – Мы все знаем, что Тамара абсолютно беспомощна. Она проводит все время, ухаживая за своими ногтями.

– Как ты смеешь так говорить о моей сестре?! – вскричала Сондра.

– Пожалуйста, прекратите, – взмолилась Шейла.

– А кто ты такая, Клео, чтобы делать другим замечания? – Барни вклинился в разговор, вспомнив о своих мужских обязанностях. – Извинись.

Клео уже была готова сказать, что не намерена извиняться, потому что каждое ее слово – правда, когда вмешался Гарри:

– Да, Клео, извинись.

Окаменев, она повернулась к отцу.

– За то, что сказала правду? – растерянно проговорила она.

– Нам не нужны ссоры в семье, Клео, – ответил отец. – Это не приведет ни к чему хорошему. Извинись перед Сондрой.

Клео прикусила губу, почувствовав, что ее предали. Отец редко вмешивался в ссоры, и едва ли то, что они с Сондрой не ладят, было для кого-то секретом. Они обе взрослые. И могут не общаться, если не хотят. Клео любила и уважала своего отца, но он не всегда бывал прав. Вот и сейчас – она сказала правду, а в результате еще и наказана.

Однако она прекрасно понимала почему. Просто ее отец ненавидел скандалы и всегда старался погасить любые конфликты. Его мать была, как он называл ее, «огонь», и Гарри рос, наблюдая бесконечные стычки родителей, ссоры, гнев, крики. «Человек может разбить много тарелок за свою жизнь», – любил повторять Гарри Мейлин. Клео знала, что унаследовала нрав своей бабушки, но не ее острый язык. Клео считала недопустимым обидеть кого-то грубым словом, даже если этот человек довел ее до белого каления. Опыт ее бабушки не годился в деловых отношениях.

– Ты прав, папа, – холодно произнесла Клео. – Я вела себя неправильно. Прошу прощения, что сказала, будто Тамара любит только свои ногти, – обратилась она к Сондре. «Но не извиняюсь за остальное». – Это несправедливо. Пойду, прогуляюсь.

И она поднялась, чтобы уйти.

Отец промычал что-то о том, что его ждут дела в офисе, и тоже удалился, но через другую дверь.

Клео прошла в сад и отыскала свое любимое место, где всегда сидела, когда была расстроена и искала уединения, не желая никому показывать свое настроение. В дальнем конце сада стояла потрескавшаяся каменная скамья под старой яблоней. Ствол дерева был покрыт серебристым налетом, а на ветвях давно уже не появлялись кислые зеленые плоды. От невнимания дерево умирало. Никому в «Уиллоу» не были известны элементарные правила, касающиеся ухода за деревьями, а люди, которые работали в саду, использовали свое ограниченное время, ухаживая за лужайкой перед фасадом.

Многие годы существовала традиция – молодожены, облюбовав это заброшенное местечко, фотографировались там. Просто жених и невеста улыбаются под раскидистой яблоней. Хотя бы по этой причине за деревом следовало ухаживать, но никто не слушал Клео, когда она говорила это. Домашние никогда не слушали ее. «И никогда не будут слушать», – вздохнула она с сожалением.

Клео знала, что она уже давно не ребенок, но они не желали это понять. Для мамы, папы, Джейсона и Барни она по-прежнему оставалась маленькой девочкой.

Клео сердито содрала с дерева кусочек коры. Какие-то жучки вылезли, обеспокоенные тем, что потревожили их дом. Чувствуя себя убийцей, Клео попыталась вернуть кусочек коры на место, но ничего не получилось.

– Извините, ребята, – сказала она жучкам, которые суетились на земле у ее ног.

Они потеряли свой дом, а может случиться, что и ее семья скоро потеряет свой.

Клео достала из кармана джинсов сложенную вырезку из газеты и развернула ее. Ната, видимо, что-то заинтересовало здесь, если он послал эту статью ей.

«Известная корпорация «Рот» выработала главную стратегическую линию». И дальше говорилось о том, что огромная интернациональная сеть отелей «Рот» решила обратить свое внимание на рынки Ирландии и Британии.

Автор статьи объяснял, что предполагается строить не городские отели, а огромные загородные комплексы с полями для гольфа, фитнес-клубами и возможностями для верховой езды. Что касается места, где собирались открыть новые отели, то упоминалась восточная часть Ирландии. Клео почувствовала, как неприятно засосало под ложечкой, стоило ей подумать об этом.

Если в Каррикуэлле откроется отель «Рот», это станет неминуемой гибелью для «Уиллоу».

Глава 3

Дейзи Фаррелл решила, что приведение в порядок своего гардероба – отличное занятие для воскресного дня, особенно если идет дождь, а Алекс уехал в Лондон по делам службы. Но задача оказалась не из легких. Было уже пять часов, сумерки за окном сгустились, а все ее вещи так и валялись на полу спальни в их ничем не примечательной безупречно чистой квартире. Много вещей. И все черные, разумеется.

Несмотря на новейшие веяния моды, утверждавшие, что красный, белый и особенно розовый более актуальны, чем черный (во всяком случае, в этом сезоне), Дейзи имела свою точку зрения – как, впрочем, ее имеет каждый специалист в области моды. Она считала, что черный всегда был и будет в моде.

Черный цвет скрадывает все погрешности фигуры, придавая ей стройность. И потом – зачем голодать, если вы носите черный?

– Господи, сколько же вещей! – вздохнула она, окидывая взглядом комнату. Лучше бы не начинать…

Как могла женщина, которая ежедневно занимается тем, что подбирает одежду для других, допустить столько промахов в подборе собственного гардероба?

– Это можно выбросить, – решила Дейзи, держа в руках юбку из твида, которая никогда не шла ей, – и это тоже. – Зачем ей эти шифоновые блузки. Это же не ее стиль, хотя в них есть некая прелесть. Во всяком случае, они продали целый ворох подобных блузок в своем магазине. Стиль Дейзи Фаррелл допускал некоторые отклонения, когда речь шла о ней самой, но инстинкт никогда не подводил ее, если дело касалось работы. Дейзи закупала одежду для самого престижного бутика Каррикуэлла «Тиара Джорджии».

– Как вам это удается? – недоумевали люди, удивляясь, откуда в ней уверенность, что найдутся покупатели на одежду, которую она отобрала на модных ярмарках полгода назад, чтобы продать ее в «Тиаре Джорджии». – Вы отбираете одежду в январе, а когда наступает лето, вы надеетесь, что она все еще актуальна и что женщины придут сюда и купят ее? – Обычный вопрос в ответ на объяснение Дейзи, что значит быть байером[3] в «Тиаре Джорджии». – Откуда такая уверенность?

– А я вовсе не уверена, – вежливо отвечала Дейзи. – Просто я давно этим занимаюсь и, видимо, выработалась некая комбинация опыта, интуиции и… разумеется, для этого необходимо иметь особый глаз.

– А… – слышалось в ответ.

Это объяснение удовлетворяло большинство любопытствующих. Потому что особый глаз – это то же самое, что удача. Или он у вас есть, или нет. Кто станет винить себя за отсутствие оного и за то, что ему повезло меньше, чем Дейзи Фаррелл? Прекрасная квартира в отреставрированном старинном доме в центре Каррикуэлла, великолепный красный спортивный автомобиль, пара непродолжительных отпусков в течение года, не говоря уже о показах мод в Германии и Лондоне, включая перелет первым классом с шампанским и прочими маленькими радостями, и такой мужчина, как Алекс Кении. Везет же некоторым женщинам!

– Зачем ты говоришь им, что для этого нужно всего лишь иметь особый глаз? Получается, что это очень просто, – недоумевал Алекс. – Лучше скажи, что это чертовски трудная работа и нет никаких гарантий, что ты продашь ту вещь, которую купила. – Алекс работал в инвестиционном банке в Дублине. Работа, которая подразумевала непременную саморекламу.

Даже после четырнадцати лет совместной жизни Алексу была непонятна природная скромность Дейзи. Она была просто асом в том, что делала, но почему-то, разговаривая с людьми, допускала ошибки.

А Дейзи, хранимая любовью единственного человека в мире, который заставил ее ценить себя, смеялась и говорила, что, возможно, ее занятие – подбор одежды для других – приучило ее держаться в тени. Это все равно, что носить одежду от «Прада» и выглядеть модно, но так, словно никаких усилий к этому не прилагалось. И чтобы никто не догадался, какая трудная работа была проделана.

Кроме того, Дейзи подобно всем людям, сомневающимся в своей значимости, ужасно боялась наскучить другим. Ей казалось, что она надоест любому, рассказывая о годах исследования моды, о том, как она пыталась сотворить одежду из странных лоскутков еще до того, как стала достаточно взрослой, чтобы шить. Дейзи благодарила небеса за свой безупречный вкус, но не могла не понимать, что отточили его годы упорного ученичества.

– Это женская логика, – говорила она. – Женщины не любят демонстрировать себя.

– Это логика Дейзи, – отвечал Алекс. – В моем офисе полно женщин, которые только и делают, что рассказывают всем, какие они талантливые.

– Это потому, что они стараются произвести на тебя впечатление, – смеялась Дейзи. И была права.

В тридцать шесть Алекс, в студенческие годы усиленно занимавшийся греблей, сохранил фигуру спортсмена. Высокий и стройный, он прекрасно смотрелся в строгом костюме, а еще лучше без него, и его блестящие цвета волчьей шерсти волосы и волевое умное лицо не могли оставаться незамеченными представительницами противоположного пола. Но Алекс не видел этого, что особенно нравилось Дейзи в собственном муже.

Что касается ее самой, то ей и в голову не могло прийти, что Алекс может испытывать уколы ревности.

Дейзи не питала иллюзий по поводу своей внешности. Если человек растет, все время, слыша, что похож на гадкого утенка – а именно так говорила мать Дейзи, – то нет ничего странного в том, что впоследствии он комплексует по поводу своей внешности. Но у Дейзи был свой стиль, всегда сногсшибательная обувь, а главное, Алекс – мужчина, которого она обожала с их первой встречи в затрапезном студенческом пабе сто лет назад.

Это обожание влекло за собой три вопроса, которые Дейзи ненавидела. Первый звучал так: «Вы с Алексом когда-нибудь собираетесь пожениться?»

Ответ был кратким: «Может быть» – и сопровождался неопределенной улыбкой, которая намекала на короткое путешествие в какую-то экзотическую страну, где могла бы состояться свадебная вечеринка и где они стояли бы на белом песке, увешанные гирляндами цветов. Платье от Веры Вонг, изготовленные по их собственному дизайну кольца и скромная вечеринка на пляже в кругу избранных друзей, предполагающая продолжение в ресторане, когда они вернутся домой после медового месяца.

Реальный же ответ Дейзи звучал так:

– Я его люблю и хотела бы, чтобы мы поженились, но Алекса это не интересует. Мы говорили об этом, но он не чувствует себя готовым к браку. «Зачем фиксировать то, что и так прочно?» – говорит он.

Дейзи рассказала это своей сослуживице по магазину Мэри Диллон.

– Обычное дело, мужчины всегда говорят так, – услышала она в ответ. Мэри недавно развелась и пребывала в убеждении, что все мужчины – ужасные свиньи. Она открыла «Тиару Джорджии» десять лет назад, и это был, вне всяких сомнений, самый шикарный бутик дизайнерской одежды в Каррикуэлле. Дейзи пришла туда вскоре после открытия. Вместе они составили хорошую команду. – Жениться – это не значит что-то закрепить. Это огромные взаимные обязательства, вот так, – продолжала Мэри. – Алекс считает, что если вы живете вместе, то всему миру должно быть ясно, что это навсегда. Но брак – это совсем другое, уверяю тебя. – Она вздохнула. – Если бы я просто жила с Бартом, вместе того чтобы совершить глупость и выйти за него замуж, нам бы не пришлось при расставании платить так много адвокатам. Каждый раз, когда я вижу моего адвоката в новом «порше», я еле сдерживаюсь, чтобы не сказать, что восьмая часть стоимости этого автомобиля моя, поэтому как бы мне получить ее?

– Да… – Дейзи уже жалела, что начала этот разговор. Мэри не та женщина, которая называет вещи своими именами, а Дейзи нарушила свое же правило семейной неприкосновенности. «Никогда не говори о своем любимом в негативном тоне». Но не всегда это так легко.

– Я думаю, что понимаю Алекса, – не очень искренне проговорила Дейзи, испытывая чувство вины. Ведь то был их конфиденциальный разговор с Алексом. Кто ее тянул за язык? – Мы счастливы, и точка. Наверное, у меня просто скоро начнется цикл, и я немного не в себе… Не обращай внимания.

Единственный плюс отсутствия планов на свадьбу в скором будущем заключался в том, что ей не надо было размышлять над дилеммой, как пригласить на торжество обоих родителей. Долгие годы мать Дейзи смирялась с тем, что ее бывший муж живет в одном городе с ней, хорошо еще, что не в том же доме. Но потом Нан Фаррелл настояла, чтобы он уехал из Каррикуэлла, и сейчас она могла притворяться – хотя бы перед самой собой, – что она все еще важная персона в городе. В течение многих лет отец Дейзи то появлялся, то исчезал из ее жизни. Сейчас он жил в Сан-Франциско и, похоже, был совершенно счастлив, посылая и получая открытки к Рождеству. Не больше.

Когда «Вог» помещал на своих страницах очередной репортаж о свадьбе красивой пары, Дейзи успокаивала себя тем, что сознательно приняла обязательство сохранить спокойствие и мир в семье, то есть не выходить замуж. Семья ее родителей мало походила на настоящую семью. И конечно, рассуждала она, более современно просто жить с любимым, чем рваться под венец.

Второй вопрос, который Дейзи ненавидела еще больше, звучал так: «Как тебе удалось так похудеть?» Его задавали знакомые, которые давно не видели Дейзи и помнили ее кругленькой, пухлой толстушкой, и именно такой она навсегда запечатлелась в их памяти.

Не думая о бестактности вопроса – вес дело сугубо личное, – все непременно жаждали знать, что она ест на завтрак, как будто это могло помочь им избавиться от лишних фунтов. Дейзи отвечала, что не делала ничего. Честно.

При всей своей общительности Алекс невероятно замыкался, более того, он просто ненавидел, когда ему напоминали о его болезни. Поэтому Дейзи не могла никому рассказать, что тот ужас, который она испытывала в течение двух лет его таинственной болезни, и способствовал потере веса.

– И никакой специальной программы похудения? А может быть, все-таки доктор Аткинс? – подозрительно выспрашивали окружающие в полной уверенности, что Дейзи лжет и на самом деле она сидела на воде и протертом супе из капусты, переживая из-за неприятного запаха изо рта.

– Ничего подобного, – отвечала Дейзи, про себя раздумывая, не запатентовать ли новую диету, основанную на вирусе Эпштейна – Барра, обычно называемом синдромом хронической усталости. От ухода за таким больным любой похудеет.

Теперь Алекс выглядел превосходно. Благодаря тому, что он лечился в прошлом году у знаменитого доктора Вердена, он лучился здоровьем и заражал всех своей неуемной энергией. Он накупил такое количество разных пищевых добавок, что мог бы открыть собственный магазин, но так или иначе, а они сделали свое дело. Дейзи надеялась, что когда-нибудь попросит Алекса пригласить доктора Вердена. Но на этот раз к ней.

Отсюда вытекал третий вопрос, который задавали пусть и не всегда впрямую, но довольно часто.

Очевидно, люди, сознавая деликатность темы, не решались спрашивать напрямик, почему женщина, достигшая определенного возраста, не имеет детей, а бубнили что-то неопределенное вроде: «А как насчет детишек? Вы не хотите или…»

Но, к сожалению, этих «бубнящих» хватало. Они считали, что совершенно естественно интересоваться у тридцатипятилетней женщины, которая многие годы живет с одним и тем же партнером, что она думает по поводу детей.

Черт, Дейзи хотелось крикнуть им всем: «Мы думали об этом, но узнали, что ребенок обходится в тридцать тысяч фунтов уже в свои первые пять лет, а поэтому решили, что лучше съездить на Мальдивы!».

Только такой дерзкий ответ мог бы уменьшить боль, которую она испытывала всякий раз, выслушивая подобные вопросы.

Потому что Дейзи не просто хотела детей. Она жаждала их, мечтала о них. Плакала по ним бессонными ночами.

* * *

Когда ей исполнилось тридцать, она прекратила принимать противозачаточные таблетки.

– Как было бы прекрасно завести детей, – сказал Алекс.

И они взялись за дело.

Занимались любовью с одной целью, забыв о наслаждении.

– Мать моих детей, – обожал мурлыкать Алекс, когда лежал на ней и его нагое тело будило ее желание.

Дейзи не испытывала особой любви к своему телу. Оно так не походило на то, что ей хотелось бы иметь, с округлостями повсюду и складками жира, которые бы высовывались из пояса юбки четырнадцатого размера, заставляя ее подумывать о шестнадцатом. Но когда Алекс нежно обнимал Дейзи и ее белокурые волосы струились по обнаженным плечам и груди, а нежная кремовая кожа мягко подавалась под его тяжестью, пожалуй, в этот момент она ощущала себя красивой.

Делать детей – есть ли в этом что-то необычное? «Вроде бы нет», – решили они. Просто если раньше они прибегали к разным ухищрениям, чтобы избежать этого, то теперь им нечего было опасаться. Но оказалось, что забеременеть вовсе не так просто.

Журналы изобиловали печальными историями о снижении репродуктивной функции и вопрошали, почему женщины так поздно задумываются о детях. Дейзи возненавидела эти статьи с того самого дня, когда открыла для себя ужасную новость – оказывается, женщина рождается с яйцеклетками, живет с ними всю жизнь, и они постепенно утрачивают свою активность. А женщина – способность к зачатию…

– Разве наши яйцеклетки не обновляются? – спросила она у Паулы, которая тоже работала в «Тиаре Джорджии» и постоянно заглядывала на сайты здоровья. – Я думала, все в человеческом организме обновляется каждые семь лет. Помню, я где-то читала, – с надеждой твердила Дейзи.

– Нет, – сказала Паула. – Боюсь, это твоя судьба. Когда тебе тридцатник, то и твои яйцеклетки не моложе.

Дейзи залилась краской при мысли о своих тридцатилетних яйцеклетках и вообще обо всем своем немолодом теле.

Мог ли избыток алкоголя отрицательно воздействовать на ее организм? Если вспомнить о бесшабашных годах молодости, о том, сколько было выпито… Увы, ответ напрашивался сам собой. А наркотики? Ей вспомнился Вернер, приятель Алекса из Австрии, который увлекался наркотиками и подбивал неопытную Дейзи покурить марихуану в их компании. Она прежде никогда не пробовала наркотики, но была настолько глупа, что сказала «да», хотя и предполагала, что когда-нибудь это отзовется. Глупая корова, как она могла быть такой легкомысленной?!

Паула, которая была моложе Дейзи, казалось, не испытывала беспокойства по поводу состояния своих детородных органов, и то, что она не задумывалась об этом, лишь подтверждали ее слова.

– А, пусть будет, как будет, – говорила она с оптимизмом.

Тоненький голосок прозвучал в голове Дейзи: «Жизнь – это не песенка Дорис Дей». А вслух она сказала:

– Ты совершенно права, Паула. Стоит ли изводить себя всем этим? Мы еще достаточно молоды, и существует множество разных вещей, которые способны помочь женщине иметь детей.

Мысль о том, что стоит обратиться за помощью к науке, вспомнить о тех опытах, когда люди могли осуществить свою мечту о ребенке, даже не нарушив верности по отношению, друг к другу, заставила ее продолжить борьбу.

Отказ от кофе никак не сказался на репродуктивной функции Дейзи. Так же как и выбор исключительно здоровой и полезной пищи. В ее рационе всегда был набор свежих овощей и зелени. И Дейзи сделала все, чтобы сократить количество вина, которое они выпивали за уик-энд. Но женское недомогание приходило как часы. И она, проклиная себя, недоумевала, почему так не было тогда, когда она и думать не думала о ребенке.

«Что ж, еще не все потеряно», – убеждала она себя.

Они молоды, здоровы, успешны во всем, за что бы ни брались.

«Тиара Джорджии» все более и более преуспевала. Мэри взяла Дейзи в долю.

– Я могу продать лед эскимосам, но я не смогла бы продать его, если бы он был недоброкачественным, – твердо сказала Мэри. – Ты вложила столько усилий и энергии в этот бизнес, что заслужила стать равноправным партнером.

От неожиданности Дейзи, как ребенок, зажала рот рукой.

– Мэри, я просто не могу поверить! Ты так добра ко мне.

– Глупости, – отмахнулась Мэри. – Ты нужна мне и магазину. Бизнес моя вторая натура, но даже если бы я потратила все выходные месяца, стараясь понять, как ты это делаешь, у меня не получилось бы ничего.

В конце концов, Дейзи пришла к выводу, что она никак не может забеременеть, потому что просто сейчас не то время. Как говорят буддисты: «Учитель приходит, когда ученик готов».

Очевидно, она не готова. Карьера женщины нарушает баланс между работой и детьми, вполне возможно, ей при ее образе жизни проще вообще не заводить ребенка.

Именно после безуспешных попыток завести ребенка на них вдруг свалилась неожиданная болезнь Алекса. Казалось совершенно невероятным, почему так долго не могли поставить диагноз, и им пришлось пройти все круги ада, прежде чем удалось выяснить, в чем дело. Даже сейчас Дейзи вздрагивала, вспоминая те дни. Они с Алексом подозревали, что это лейкемия. После этого Дейзи стала жертвовать деньги на исследования в области борьбы с раком, как бы ограждая себя от этого зла.

Но оказалось, что причиной всему вирус Эпштейна – Барра – нарушение иммунной системы, которое способно превратить энергичного человека в развалину. Трудноопределяемая и еще труднее излечимая болезнь нанесла тяжелый удар и ей, и Алексу. В те страшные дни мысль о ребенке отпала сама собой, хотя где-то в самых дальних уголках сознания Дейзи тлело тревожное напоминание, что время неумолимо проходит, а ее способность к зачатию с каждым днем угасает. Кроме того, она беспокоилась, хотя никогда бы не сказала этого вслух, что болезнь Алекса усугубила проблему.

Но сейчас, можно сказать, все плохое осталось позади. В течение двух последних лет Алекс был здоров и говорил, что чувствует себя великолепно. Она тоже. И она хотела забеременеть. Ее время пришло, нужно только найти причину, почему ей это не удается. Если же это проблема со спермой Алекса, связанная с вирусом Эпштейна – Барра, надо как-то решить ее. Ученик был готов.

Стоя перед зеркалом в спальне в дождливое воскресенье, Дейзи громко произнесла:

– Я готова забеременеть. Сейчас.

Ничего не случилось. Ни молнии, ни грома с небес, никаких признаков, подтверждающих, что Господь услышал ее слова, никаких указаний на то, что ее ангел-хранитель внял ее мольбам и поможет ей.

Никаких знаков, совсем никаких.

– Алекс, я думаю, нам надо пройти тест, чтобы разобраться, в чем причина. Мы больше не можем ждать. Я с каждым днем становлюсь старше и… – Монолог Дейзи, обращенный к зеркалу, растаял в сумраке комнаты.

Она не хотела разговаривать с зеркалом, она хотела поговорить с Алексом, и как можно скорее.

Весь этот уик-энд Дейзи могла думать только об одном, а так как Алекса не было рядом, времени на размышления у нее было предостаточно. Алекс отправился в Лондон с группой инвесторов. Подобные поездки он называл «банковская халява», так как хорошая еда и дорогое вино предоставлялись за счет чековых книжек этих самых инвесторов.

Хотя Дейзи ненавидела оставаться одна, отсутствие Алекса дало ей возможность заняться скучными домашними делами, например, отчистить плиту. Теперь плита сверкала – еще бы, Дейзи трудилась над ней всю субботу. Но привести в порядок собственный гардероб оказалось для нее непосильной задачей.

Дейзи хранила некоторые из своих старых вещей большого размера (которые носила, когда была полной) на тот случай, если она будет в положении. Шелковый итальянский кардиган, свободная мягкая рубашка прекрасно подойдут. Дейзи хотелось доказать, что и беременная женщина может оставаться модной. Но сейчас, при виде этих вещей, остающихся без применения, ее сердце сжималось от боли.

В пятом часу, когда за окном сгустились сумерки и пришлось включить свет, Дейзи поняла, что ей не остается ничего другого, как пообедать, так и не закончив дела. Коробка с отобранными вещами стояла перед ней, и все же добрая половина одежды все еще валялась на полу.

Когда она взяла свитер, черный и дорогой, не решаясь избавиться от него, хотя он никогда не шел ей, зазвонил телефон.

– Привет, Алекс. – Прижимая трубку плечом, Дейзи присела на постель, как раз там, где обычно лежал ее любимый. Ее голос был нежен и полон любви. – Как ты там? Я так скучаю по тебе, впрочем, ты и сам знаешь.

– Я знаю, Дейзи. Я буду дома завтра вечером.

По его деловому тону было ясно, что он не один.

– Ты не можешь разговаривать? Да? Как дела? – спросила она, подавляя моментально возникшее раздражение – неужели нельзя на минутку отойти от группы, чтобы поговорить с ней? Алекс говорил по мобильному телефону, и она ненавидела это краткое: «Все прекрасно, как ты?» И это все.

– Все прекрасно, – сказал Алекс. – Как ты?

Дейзи рассмеялась и заставила себя отбросить раздражение. Не могла же она сейчас начать серьезный разговор. «Давай что-нибудь придумаем, чтобы я смогла, наконец, забеременеть»» и т. д. И все это по телефону?

– Все хорошо, милый, только… только очень одиноко. Потому что тебя нет рядом, и постель пустая, и я не могу прижаться к тебе… Ночью было холодно, – добавила она, – мне пришлось влезть в теплую пижаму и надеть носки, потому что ты не мог обнять меня. – Дейзи не могла удержаться от шутки. Алекс ненавидел эти носки.

– Правда? – прозвучал ровный голос Алекса. Но Дейзи знала, что он улыбается. Только тот, кто знал его хорошо, мог заметить проблеск изумления в его карих глазах или услышать малейшие нюансы через сотни миль.

– Ну да. Поэтому поторопись домой. Я и мои носки ждем тебя.

– Прости, но я, кажется, опаздываю… У нас еще одна встреча перед обедом, поэтому больше звонить не буду. Увидимся завтра.

– Хорошо. Жду с нетерпением. – Она хотела так много сказать ему. – Я понимаю, тебе неудобно говорить, – заторопилась Дейзи, – и ты можешь не отвечать, но я люблю тебя.

Молчание. Он повесил трубку.

Дейзи заставила себя медленно положить трубку на рычаг, хотя ей хотелось швырнуть ее. Как женщины ухитряются почувствовать плохое там, где его нет? И почему мужчины никогда не замечают ничего необычного даже в тот момент, когда готова разразиться эмоциональная буря? Дейзи хотела бы посмотреть на Алекса, если бы она бросила трубку, когда он хотел ей что-то сказать.

Дейзи с грустью посмотрела на ворох одежды, лежащей на бежевом ковре. Все в их квартире было бежевым и нежно-прозрачным, как карамель, с темно-коричневыми вкраплениями. Алексу нравился современный минимализм.

Дейзи иногда задумывалась над тем, как впишется в эту квартиру ребенок. Она с удовольствием размышляла о новом покрытии для пола, о моющихся обоях, мечтала, как лучше обставить детскую.

Неприятный осадок от разговора не проходил… Ее энтузиазм угас. Дейзи отодвинула в сторону кучу вещей, которые еще предстояло разобрать, решив, что сделает это в течение недели. У нее есть пицца и чипсы в морозилке, бутылка вина в холодильнике, а на киноканале наверняка можно найти какой-нибудь романтический фильм. Пожалуй, она даже сделает себе маникюр и побалует волосы укрепляющим бальзамом, чтобы вернуть им былой блеск. А щипцы приведут в порядок секущиеся кончики, подкрутив их вверх.

Когда Алекс вернется, ее вид поразит его, и он будет разрываться между чувством вины и желанием, и тогда она расскажет ему то, что не смогла сказать по телефону.

* * *

Два окна «Тиары Джорджии» выходили на Делейни-роу, улицу в северной части Каррикуэлла, застроенную красивыми трехэтажными домами. И на обеих витринах огромными буквами красовалась надпись «Продается». Сияющий лимонно-желтым цветом (это был любимый оттенок Мэри Диллон) бутик являл собой настоящий рай для модниц. Кроме отдела эксклюзивной одежды здесь был еще и небольшой отдел аксессуаров, где продавались туфли, сумки, бижутерия и прочие вещи, необходимые в гардеробе каждой женщины, следящей за модой. В трех просторных примерочных вас встречали большие зеркала, что так важно в подобном магазине.

Припудрив нос и пройдясь блеском по губам, Мэри закончила заниматься своим лицом и взялась за вторую чашку горячей воды с лимоном – «ужас, но очень полезно для внутренних органов», как она вычитала в каком-то журнале. Именно в этот момент Дейзи переступила порог магазина. Было утро понедельника.

– Прости, попала в пробку! – сказала Дейзи, что, собственно, говорила каждое утро. Боже, до чего же соблазнительно нажать на кнопку будильника и еще немножко понежиться в постели! Она всегда сравнивала себя с китайским мандарином, который утверждал, что просыпается каждое утро в четыре часа и наслаждается сознанием того, что вставать ему нет необходимости. – Дорожные работы на мосту… просто жуть какая-то.

– Пауле необходимо дышать свежим воздухом, поэтому она заглянула к Мо, чтобы купить латте,[4] – сказала Мэри, не утруждая себя обсуждением дорожных пробок. Если Дейзи не приходила вовремя, Мэри знала, что на то есть серьезная причина. Значит, что-то не так. – Присядь и отдышись, – продолжала Мэри, протягивая ей часть газеты.

Паула, которая была на шестом месяце беременности первым ребенком, появилась, держа в руках высокие стаканы с кофе. В течение нескольких минут подруги обсуждали минувший уик-энд, и Дейзи расспрашивала Паулу, как та себя чувствует, сильно ли толкается ребенок и сколько бутылок минеральной воды она выпивает за день.

– Две, – робко призналась Паула. Ее переполняли противоречивые чувства – радость по поводу беременности омрачалась мучительной изжогой, сильной, как извержение Кракатау.

– Всего две? – переспросила Дейзи улыбаясь. – Ты должна стать акционером компании, и тебе сделают скидку, – пошутила она. Прежде Дейзи с трудом удавалось подтрунивать над Паулой, хотя она не показывала этого, потому что любила Паулу и ни за что на свете не хотела обидеть ее. Но сегодня Дейзи была настроена по-другому. Теперь, когда она решила начать действовать, ее боль отступила.

Каждая со своим стаканом кофе – два латте и один дикаф[5] для будущей мамы, – женщины листали страницы таблоидов, рассматривая, кто, во что был одет в минувший уик-энд.

Одна постоянная клиентка магазина (из тех леди, что обожают многолюдные ленчи), у которой было не только много денег, но и чутье добермана на моду, появилась на премьере нового фильма в узком вышитом платье с темно-синей кашемировой накидкой на плечах и ниткой турмалинов на шее. Этот вечерний туалет Дейзи подобрала специально для нее. Единственный дефект – полоска светлых колготок между краем платья и синими сапогами из тончайшей замши.

– Почему ты не посоветовала ей надеть темные колготки? – простонала Паула.

– Небольшая погрешность допустима, – возразила Дейзи. – Если бы все было безупречно, это выглядело бы слишком нарочитым.

– Пожалуй, – согласилась Мэри. Здесь была весьма хрупкая грань между слепой приверженностью веяниям моды и возможностью позволить себе надеть не те колготки. Синие тени для век могут выглядеть потрясающе на одном человеке и ужасно на другом.

Утро прошло в телефонных переговорах по поводу местонахождения партии шелковых итальянских шалей. Между звонками Дейзи помогала трем покупательницам подобрать выходной туалет для матери невесты, который бы сочетался со свадебным платьем дочери и нарядом сестры невесты.

– Нам бы хотелось, чтобы платье было таким, которое она смогла бы носить и после, но, ради Бога, ничего кричащего и цветастого, – настаивала невеста, а ее сестра выразительно кивала, стоя сзади. – И никаких оборок…

Дейзи любила одевать участников свадебных вечеринок. Мэри, напротив, терпеть это не могла, потому что пребывала в разводе и была не в состоянии посоветовать, что лучше надеть по такому случаю.

– Мне кажется, что-то особенное есть в этой церемонии, какое-то предупреждение. Всего лишь один день – и ты замужем, а потом пять тысяч дней, когда ты медленно, но верно двигаешься к разводу, – мрачно говорила она, не подключаясь к счастливому трио. – И печаль… Они никогда не упоминают о печали на свадьбах? Это мелочь на первый взгляд, но, увы, постепенно она прочно входит в семейную жизнь. Ты уже забыла, куда положила свадебный альбом, и давно подмела осколки разбитых бокалов, но, Господи, ты каждую минуту чувствуешь эту печаль – и днем, и ночью.

Дейзи не знала, что ей ответить. Она проводила клиенток в другой конец кладовки – ей хотелось найти что-нибудь бледно-розовое простого покроя, но украшенное бисером, как у сестры невесты… И еще платье из смесовой ткани с подходящим к нему пальто, которое могло бы хорошо смотреться на женщине шестнадцатого размера и было бы достаточно теплым, если учесть, что свадьба приходилась на зиму. Странно, что Мэри, которая яро выступала против свадеб, уже в следующую минуту приставала к Дейзи с вопросом: «Почему Алекс не хочет жениться?» Мэри до сих пор переживала крах своего брака. Дейзи вспомнила, что недавно она рассказывала Мэри, как они с Алексом провели уик-энд, не подумав о том, что это может быть болезненным для Мэри. Ведь Дейзи знала: Мэри провела тот уик-энд дома с грустными мыслями, что наличные тают и что, возможно, в ее жизни больше не будет секса.

– Я виню во всем Ричарда Гира, – фыркнула Мэри. – Я думала, жизнь будет такой, как в «Офицере и джентльмене», – и что я получила? Да ничего! Во всем виновата эта форма.

Так как Барт, с которым Мэри недавно развелась, никогда не носил форму, Дейзи не могла толком понять, о чем говорит Мэри, но позволила ей выговориться.

– К сожалению, наши надежды оказываются еще сильнее нашей глупости, – заключила Мэри. – Почему мы все думаем, что обязательно должны выйти замуж? Почему нам кажется, что мы не можем быть на равных с другими, пока у нас нет мужчины? Мужчины! Да кому они нужны?

Читала Мэри исключительно женские любовные романы, посвященные вечной теме любви женщины к мужчине, недостойному этой любви. Она часто давала Дейзи что-нибудь из этих книг, та брала их, не желая обидеть Мэри, но они так и лежали в багажнике ее автомобиля, рождая в ней еще большее чувство вины. Что, если Мэри увидит их и поймет, что, пока она несчастлива, другие как раз, наоборот, пребывают в полном упоении?

– Послушай, Мэри, – сказала Дейзи, желая подбодрить подругу. – С Бартом у тебя все кончено, ты сама знаешь.

– Да? – переспросила Мэри. – Нет, я не уверена. Просто я сейчас в депрессии и не знаю, смогу ли избавиться от нее. Вот куда приводит замужество. Помни об этом, Дейзи.

Блеск свадебного торжества тут же померк для Дейзи. У нее немного болела голова, поэтому, как только клиенты ушли, она проглотила таблетку и под влиянием минуты решила, что бутылка вина может привести Мэри в чувство.

Они закрылись в шесть, и Дейзи откупорила бутылку.

– Мне совсем немножко, – предупредила Мэри. – Дети пригласили приятелей на обед. И я не хочу, чтобы они решили, будто я разведенная пьяница. Такая репутация мне совсем ни к чему. Они потом будут обсуждать это в школе. «Одинокая алкоголичка», о нет, мне это совсем не нужно. Это ничуть не лучше, чем «помешанная на сексе».

– Мне не наливай, – предупредила Паула, подтверждая отказ жестом. – Стоит мне посмотреть на вино, и беби начинает скандалить, и еще, чего доброго, позвонит в ассоциацию защиты детей, а моя мать устроит скандал. Она никак не может пережить, что ее невестка, будучи в положении, выпила шампанское на нашей свадьбе. Она до сих пор говорит «о недопустимости подобного поступка».

Дейзи быстро разлила вино. Она никогда не пила больше одного бокала, когда была за рулем.

Мэри сбросила туфли, положила ноги на плетеный ларь за прилавком и глубоко вздохнула.

– Не знаю, зачем я ношу эти ужасные туфли, – сказала она, двигая аккуратными пальчиками. – Мои бедные ноги! Не хватает только, чтобы у меня появились мозоли…

– Современная женщина, которая стремится выйти замуж, должна регулярно посещать косметический салон, – заявила Паула. – Маникюр, педикюр, массаж, ну, да ты сама знаешь.

Они дружно вздохнули, представив себе это роскошное времяпрепровождение.

– Я никогда не делала профессиональный педикюр, – призналась Дейзи. – Мне ужасно неловко, даже когда я делаю маникюр, мои ногти всегда такие запущенные, а мои ноги… они еще хуже. Мне нужна пескоструйная машина, чтобы привести в порядок пятки. И педикюрша будет смотреть на меня и думать, что я старая калоша или еще что-нибудь похуже. Нет. Я не решусь, лучше уж делать это самой.

– Не говори глупости, им нет дела до твоих ног! – воскликнула Мэри. – Они насмотрелись на всякие ноги и могут справиться с любыми. Я раньше постоянно ходила в косметический салон. – Она пожала плечами. – Ноги, руки, всякие грязевые обертывания, которые позволяют тебе сбросить вес. Правда, запах – брр! – и преследует тебя почти целый день. Теперь не могу позволить себе ничего такого, спасибо Барту. И к тому же у меня нет времени.

– Это именно то, что нам нужно, – проговорила Дейзи, мечтательно закатив глаза. – Свободный день в каком-нибудь потрясающем салоне красоты, где мы могли бы расслабиться и почистить перышки и где я решилась бы сделать педикюр. А ты была бы рядом, и я не чувствовала бы себя неловко из-за моих отвратительных ногтей и жестких пяток.

– Рядом со старым поместьем Делейни строят спа, они откроются на следующей неделе, – сообщила Паула. – Не знаю, кто купил это место, но, по словам моей матушки, строители из кожи вон лезут. Она и ее приятельницы по клубу проходят мимо каждую неделю, когда идут на прогулку в горы. Мама говорит, что они почти закончили. Там будут группы йоги, массаж горячими камнями и ароматерапия.

– Ради Бога, закажите мне эти горячие камни, – простонала Мэри. – Я бы хотела найти время, чтобы…

– А почему бы и нет? – удивилась Паула. – Мы вполне можем сделать это. Так как они только-только открываются, у них будут специальные предложения, они наверняка придумают что-то и для беременных женщин. Специальный массаж и все такое…

– Правильно. Я узнаю, – пообещала Дейзи, загоревшись новой идеей. Сегодня был поистине день планов. Именно сегодня она обзвонила несколько клиник и узнала кое-что новое, о чем ей предстояло сообщить Алексу.

Волнующая новость – в одной из клиник она записалась на прием. Они должны прийти туда вдвоем.

Жаль только, что это будет еще через несколько недель. Она умрет от ожидания. Так что провести день в спа, да еще в окружении подруг, – именно то, что ей нужно.

Дейзи вернулась домой в семь, размахивая пакетом с книгами Мэри, которые поклялась хотя бы просмотреть. Первым, что бросилось ей в глаза, был портфель Алекса, стоящий на полу в холле. Ее внимание привлекла сверкающая гладкая коробочка цвета бирюзы, выглядывающая из черного портфеля. Подарочная коробка от Тиффани. Дейзи не терпелось посмотреть, что Алекс купил ей, но она не стала спешить.

А вдруг это кольцо с бриллиантом, которое принято дарить на помолвку? Тогда ей придется провести остаток жизни, сожалея о том, что она не выдержала и заглянула прежде, чем Алекс сделал ей предложение.

«А как вы с папой решили пожениться?» – спрашивали бы дети, и ей пришлось бы солгать или сказать: «Я сунула нос в портфель и обнаружила кольцо. И тогда я поняла, что…» Нет, не такую историю она хотела бы рассказывать. Впрочем, возможно, это вовсе и не кольцо. Они ведь обсуждали этот вопрос и решили, что им совсем не нужно жениться, чтобы укрепить и без того достаточно прочные отношения.

Дейзи приготовила радостное «хэлло». Алекс вышел из ванной. Лицо его осунулось, он был очень бледен.

– Проклятый желудок, – поморщился он вместо приветствия и мимоходом чмокнул ее в щеку.

– И это все, что я заслужила? – пошутила Дейзи, проследовав за Алексом в спальню, где он, начав раздеваться, бросил пиджак и галстук на постель королевских размеров, покрытую шелковым покрывалом цвета карамели. – Хорошенькое приветствие…

Наполовину стянув рубашку, Алекс снова поморщился:

– Детка, если бы ты знала, что это был за уик-энд! Эти люди даже на Рождество не отдыхают. Я совершенно разбит. И отель был куда хуже, чем в прошлый раз.

– Бедняжка. – Дейзи протянула к нему руки, и на мгновение Алекс расслабился в ее объятиях, положив голову ей на плечо.

Затем отодвинулся и продолжил раздеваться, прежде чем натянуть джинсы и свитер.

Дейзи стояла в ногах постели, скрестив руки на груди.

– Я хотела поговорить с тобой, – начала она. – Все о'кей. – Дейзи рассмеялась, видя, как глаза Алекса испуганно расширились. – Я не устроила пожар и не разбила машину. Это о ребенке. Нашем ребенке. О, Алекс! Мы так долго ждали. Давай же, наконец, что-то предпримем! – Она улыбнулась, приберегая главное на конец. – Я сегодня навела справки и обзвонила несколько серьезных клиник. В большинстве из них нужно ждать минимум месяц, но в «Авалоне»– я читала об этой клинике в газетах, она прекрасная, хотя и очень дорогая, – могут принять нас в пятницу, через три недели. – Ее глаза возбужденно горели. – Правда, фантастика? Пожалуйста, скажи, что ты согласен.

Алекс как стоял с одним носком в руке, так и продолжать стоять.

– Мы же так долго ждали, Алекс! Сначала ты болел, потом еще два года.

Алекс вздрогнул. Дейзи знала, он ненавидел, когда ему напоминали о болезни.

– Мы должны сделать что-то, пока мое время не ушло. Мне нужно знать, почему у меня не получается. Я хочу ребенка. – Даже произнося эти слова, Дейзи ощущала волнение. – И я знаю, что ты тоже хочешь. Мы хотим этого так долго, и сейчас время пришло.

Она протянула к нему руку; выражение лица Алекса было непроницаемым, он взял руку Дейзи, сел на кровать рядом с ней.

– Я не знаю, что сказать.

– Тебе не нужно ничего говорить, – продолжала Дейзи, ужаснувшись, вдруг он скажет, что не хочет ребенка. – Алекс, я думаю, это наша общая проблема, мы привыкли все в жизни обдумывать и планировать, а без этого нельзя ничего ни планировать, ни загадывать… Мы ждали подходящего времени, чтобы завести ребенка, и оно пришло. Пожалуйста, согласись со мной и скажи «да».

– Я не знаю, – отвечал он.

– Пожалуйста, Алекс, это так важно для меня, и мы больше не можем ждать, – мягко настаивала она.

– Не понимаю, как ты могла договориться о приеме, не получив моего согласия?

Дейзи вздохнула. По крайней мере, он не сказал «нет». Это начало. Шок, к которому она приготовилась. Мужчины не любят просить помощи и указаний. Даже если мужчина за рулем, не вздумай сказать ему, куда ехать. А что будет он испытывать, когда ему предложат сцедить сперму в пробирку, для того чтобы дать возможность его партнерше забеременеть?

Дейзи попыталась снова:

– Прости, я знаю, это трудный шаг для нас обоих. Я прочитала все, что возможно, по этому вопросу. – Пройдя через все испытания в соответствующих клиниках, многие пары распадались. Но Дейзи была уверена, что им это не грозит. Все, что ей следует сделать, – это убедить его. – Мы должны сделать это, Алекс. Пожалуйста…

На его лице было написано сомнение. Но он не сказал «нет».

– Нам нужно лишь пойти на один прием и выслушать, что они скажут, – предложила она. – Но если тебе ненавистна эта идея, что ж, мы можем поговорить еще…

Несмотря на явное напряжение, он не сказал «нет».

– Хорошо, давай не будем больше говорить об этом. Тебе нужно подумать.

«Достаточно терроризировать его. Позволь ему обдумать самому». Дейзи сменила тему.

– Лучше расскажи мне, чем еще ты занимался в Лондоне, кроме деловых встреч и проживания в плохом отеле, – пошутила она. – По-моему, ты прошелся по магазинам. Ты ничего не хочешь мне сказать?

– Дейзи, – проговорил Алекс и замолчал.

– Прости, я все испортила. Наверное, это должен был быть сюрприз? Но мой день рождения еще не скоро. Видимо, это что-то забавное. Но вряд ли вещь от Тиффани может быть забавной. Скорее, она серьезно-забавная!

Алекс смотрел на нее непонимающе:

– От Тиффани?

Он, наконец, понял.

– Так что это? – «Не может ли это быть кольцо к помолвке? Нет, конечно, нет». – Наша годовщина только в феврале, – сказала она быстро.

Алекс покачал головой и вышел из комнаты.

Он вернулся с коробкой и молча положил ее перед Дейзи.

«А все-таки мне хотелось бы получить обручальное кольцо», – подумала она.

– Ты купил это не просто так, – сказала она, развязывая белую ленту, – а в знак того, что пришло время изменить нашу жизнь.

Внутри коробки лежала серебряная цепочка, не такая, как та, первая, которую он купил ей. Эта была от Тиффани и очень красивая.

Да, это был именно знак. Знак, что их жизнь будет продолжаться, несмотря ни на что. Алексу нужно время, чтобы подумать о посещении клиники, и тогда он с ней согласится. Иметь семью – самая естественная вещь в мире. «В этом есть смысл», – говоря словами Алекса.

Самый первый подарок, который он преподнес ей, – серебряная цепочка с сердечком. Дейзи хранила ее в особой коробке, вместе с черными атласными брюками, которые были на ней в тот памятный вечер, когда они познакомились.

Серебро было низкой пробы, поэтому цепочка потемнела от времени, но Дейзи любила ее и часто надевала, хотя на шее оставался зеленоватый след. Кружевной лифчик и трусики, которые она надела на первое свидание, тоже лежали в этой коробке. Дейзи никогда не говорила Алексу, что хранит их, – он сказал бы, что глупо хранить подобные вещи столько лет.

Разглядывая атласные обтягивающие брюки, Дейзи невольно поежилась. Вообще-то подобные брюки предназначались для людей с бедрами, как у гончих, а в то время, пятнадцать лет назад, Дейзи никак нельзя было назвать худышкой.

Девушки из дизайнерского колледжа обычно ходили во всем черном, причем вещи, которые они носили, должны были выглядеть достаточно поношенными – это считалось особым шиком. Они сами шили их и специально «старили», и именно по этой «художественной» одежде их можно было мгновенно вычислить среди многолюдной армии молодежи студенческого городка. И только Дейзи никогда не носила одежду собственного изготовления. Отчасти из-за понимания того, что у нее не получается ничего интересного – сшитое ею не нравилось Дейзи. А еще потому, что она питала любовь к образцам «Бога», сама могла рисовать божественно, но воплотить идею в реальность для нее было недоступно.

Алекс Кении, высокий, стройный, темноглазый, со стальными бицепсами, некоронованный король гребного клуба, не отводил от нее глаз.

– Слава Богу, что ты не одеваешься так, как другие дизайнеры, – удовлетворенно проговорил он в их первую встречу. – По крайней мере выглядишь нормально. – Он подошел и шутливо крутанул кисточку ее розового шелкового шарфа, заставив Дейзи покраснеть до корней волос.

Их знакомство произошло в пабе «Шаман» неподалеку от колледжа. Этот паб облюбовали не только студенты колледжа, но и ребята из клуба гребли. Джул и Фей, соученицы Дейзи, очень хотели подружиться с этими парнями, и выход в паб специально был приурочен к окончанию субботнего заезда. Все это должно было выглядеть как импровизация, но Дейзи видела, как старательно ее подруги готовились к этой встрече. Они должны были выглядеть соответственно. Господи, да на это ушла уйма времени!

Дейзи не особенно увлекалась косметикой, однако прилагала массу усилий, чтобы как-то скрыть свою полноту. Она во что бы то ни стало, стремилась выглядеть стройной, хотя и понимала, что вряд ли сможет достигнуть желаемого.

Пока Джул и Фей напропалую флиртовали у барной стойки, Дейзи скромно сидела в уголке за полпинтой пива. Она снова была на мели. Ее грант почти закончился, а пиццерия возле дома, где она снимала квартиру вместе с двумя подругами, больше не нуждалась в ее услугах.

Дейзи наблюдала, сколь отчаянно флиртуют ее подруги, и размышляла, как было бы прекрасно быть такой, как Джул и Фей, – уверенной в себе и свободной в общении с мужчинами. Дейзи было просто с мужчинами, когда она спрашивала их, хотят ли они пиццу с моцареллой или предпочитают что-то еще, во всех же других случаях она страшно смущалась. И тут появился Алекс и сел рядом с ней. Алекс Кении – такой классный парень, что даже Джул и Фей никогда бы не решились подступиться к нему.

– Это ты сама сделала? – спросил Алекс, указывая на ее пончо, разумеется, черное, но с маленькими металлическими бусинками, рассыпанными по краю.

Дейзи рассмеялась.

– Я вяжу так же хорошо, как и гребу, – пошутила она. – Но вот бусинки пришила сама.

– Правда? – Казалось, он удивился и потянул за конец пончо, чтобы лучше рассмотреть.

Дейзи почувствовала, как ее сердце совершило крутой вираж.

– Но тут их так много, – поразился Алекс. – Тебе пришлось их пришивать целую вечность.

– Шитье – это важная составляющая в профессии модельера, – серьезно проговорила Дейзи.

Глаза Алекса, кофейно-карие, а может, цвета растопленного шоколада – Дейзи не могла бы сказать точно, – заморгали.

– А ты забавная, мадам Дизайнер. Небось, думаешь, что я провинциальный недотепа из школьной команды по гребле с ай-кью на уровне неандертальца?

– Неандертальца? – переспросила она в полном изумлении, а затем обезоружила его, сказав: – Прости, я пошутила, – так как почувствовала, что обидела его.

Алекс, как ни в чем не бывало, улыбнулся во весь рот и поинтересовался, сколько же времени требуется, чтобы нашить все бусинки.

– Я занимаюсь такой работой, когда смотрю телевизор, – объяснила Дейзи.

– Как ты можешь шить и смотреть одновременно? Нет, – добавил он, – не рассказывай мне. Это похоже на то, как если бы ты готовилась выступать в «Карнеги-холле». Такая настойчивость…

– Или как в гребле, – улыбнулась Дейзи, глядя на мускулы, которые обрисовывал его свитер.

– Я сейчас не в форме, – нахмурился Алекс. – Нужно восстановиться к сезону.

– А ты много тренируешься? – спросила она. – Я ничего не понимаю в гребле.

– Это хорошо. Ненавижу фанатов. Они обсуждают с тобой греблю как профессионалы, а за всю свою жизнь ни разу не сели на весла.

И он продолжал говорить без передышки, рассказывая ей о гребле, о работе в спортивном зале, а потом они заговорили о ней, о той работе, которую ей пришлось проделать, чтобы попасть в колледж дизайна.

Робость Дейзи бесследно испарилась. Естественно, она не интересовала Алекса в романтическом ключе – как, впрочем, не интересовала и никого другого, – но, похоже, ему нравилось разговаривать с ней, и это придало Дейзи отваги.

Алекс был не из тех парней, которые, разговаривая с робкой некрасивой девушкой, посматривают на одну из ее подруг, яркую Фей или элегантную Джул, которая косила под Грейс Келли. Он был из тех красивых свободных людей, которым доставлял удовольствие разговор с любым человеком.

Дейзи уже успела понять, что некоторые студенты в колледже определили для себя уровень общения. И не будут разговаривать с тем, кто не входит в этот круг. Дейзи, не особо разбиравшаяся в модном дизайне, хотя и хорошенькая, но склонная к полноте, не представляла для них никакого интереса. Модные девушки игнорировали ее, а модные мужчины не замечали. Но небожители, подобные Алексу Кении, были выше всех правил и могли даровать благосклонность любому из смертных. Дейзи была совершенно уверена, что стоит Фей и Джул обратить внимание на Алекса, он прекратит разговаривать с ней и его очаровательный взгляд повернется в другую сторону. Но пока он принадлежал ей: орлиный нос над скульптурно очерченным ртом, красивый загар, говоривший об экзотических рождественских каникулах где-то вдали от Ирландии, ленивая улыбка мужчины, который знает, что ему не придется прилагать особые усилия, чтобы…

Субботний день незаметно перешел в субботний вечер, и оба почувствовали, что проголодались. В пабе подавали традиционное ирландское блюдо – картофельные оладьи, «боксти»; была заказана огромная тарелка «боксти» и много выпивки. Компания разрасталась, к трем девушкам и четверым широкоплечим парням присоединилась шумная ватага студентов. Они заняли целую секцию паба. Смеясь и шутя, признавались, что совсем не готовы к новому семестру. Алекс все еще сидел рядом с Дейзи. Разгоряченная двумя стаканчиками виски, которые Алекс купил ей, когда она прикончила свои полпинты пива, Дейзи сказала ему, что очень любит возиться с одеждой, однако пришла к заключению, что не слишком сильна в дизайне. Именно это она только что говорила Джул и Фей.

– Порой я просто прихожу в отчаяние, – вздохнула Дейзи. – Я же помню, с какими трудностями мне пришлось столкнуться. И вот сейчас, когда я здесь, мне кажется, что я совершила ошибку. – Она могла представить себе лицо матери, которая слышит ее слова. Мать уговаривала ее пойти на курсы секретарей в Каррикуэлле, считая, что это даст ей стабильный заработок.

Однако Дейзи твердо сказала «нет». Она была лучшей в классе художественной школы и мечтала о поступлении в колледж дизайна. Кроме этого, она не так уж о многом мечтала – ей всего лишь хотелось быть красивой, худой и обожаемой своей матерью.

– Знаешь, Дениза, ты разочаровываешь меня, – сказала мать низким изменившимся голосом. Она называла дочь Денизой только в тех случаях, когда очень сердилась на нее. Отец же звал дочку «моя маленькая маргаритка».[6] И это имя так и осталось за ней. – Прежде всего, мы должны быть уверены, что впоследствии у тебя будет хорошая работа, а не такая безалаберная, как у твоего отца. Я думала, что, по крайней мере, этому мне удалось научить тебя. Но поступай, как хочешь. Не думай обо мне. – Нан Фаррелл, тонкая, как длинные сигареты, которые она привыкла курить, достала портсигар и открыла его. Это был серебряный портсигар с монограммой, единственная хорошая вещь, которая сохранилась у нее от прошлой жизни как напоминание о принадлежности к элите Каррикуэлла. Та жизнь кончилась, когда она была беременна Дейзи. И Нан никогда не забывала напомнить дочери, что из-за этого ей пришлось выйти замуж за человека, который любил больше всего себя и которого не интересовала ни родные, ни карьера. – Я понимаю, что мое мнение никогда ничего не значило для тебя.

«Если бы», – подумала Дейзи. Мнение матери столь же незыблемо, как древние египетские пирамиды. Где бы вы ни находились, вы все равно ощущаете их присутствие, даже если не видите их.

И ссоры, и та холодность, которая все еще присутствовала в ее отношениях с матерью, забылись, когда Дейзи разговаривала с Алексом. Она вся светилась счастьем. Перестав думать о том, что Алекс – красивый мужчина и что ей следовало бы покраснеть от смущения уже только из-за самого факта его присутствия рядом с ней, Дейзи, подперев рукой щеку, спросила:

– Как ты можешь пренебрегать своей карьерой, когда тебе двадцать?

– Все лучшие люди так делают, – ответил Алекс, похлопывая ее по руке. Он позволил своим пальцам пробраться к ее шее и нежно прикоснулся, поглаживая мягкие светлые завитки, выбившиеся из хвоста. Это было ни с чем не сравнимое ощущение – и такое сексуальное. Дейзи сглотнула слюну и выпрямилась, заставляя Алекса убрать руку. Она могла бы сидеть здесь до скончания века, но подобное проявление внимания со стороны мужчины, которое так нравилось Джул и Фей, было непривычно для нее.

Алекс, кажется, не заметил ее напряжения.

– Ты хотя бы знаешь, чего хочешь. А я до сих пор не знаю, – признался он. – Самое логичное – получить степень в области бизнеса, но меня это не воодушевляет. Это ведь недетское сочинение. «Кем ты хочешь стать, когда вырастешь, сынок?» – «О, папа, я хочу сидеть за столом и корпеть над бумагами».

Алекс рассказал ей, что у него часто возникало желание бросить колледж, остановило его лишь то, что образование гарантировало хорошую работу после завершения курса. Деньги много значили для него.

У Дейзи сложилось впечатление, которое она никогда не высказывала вслух, что у Алекса Кении никогда не было достаточно много наличных в кармане. Она, как никто, понимала, что это такое, – ведь и в ее доме тоже всегда не хватало денег. Она жила с матерью в маленьком домике в центре Каррикуэлла, неподалеку от того большого дома, где мать родилась и выросла. Однако в социальном плане эти дома разделяла пропасть. Дейзи не привыкла говорить о деньгах.

Никому в их семье не приходило в голову, что надо экономить газовое отопление. Или что мясное рагу, приготовленное в воскресенье, можно растянуть до среды.

– Мы должны сохранять чувство собственного достоинства, – повторяла Нан.

И все же Дейзи не верила, что деньги могут сделать человека счастливым. У ее матери прежде водились деньги, но не было никаких доказательств, что у нее была счастливая семейная жизнь, хотя, возможно, она была бы еще более несчастна без денег, чем с ними.

Дейзи чувствовала, что только любовь имеет значение в жизни, а вовсе не деньги.

Когда Алекс отошел к стойке бара за выпивкой, Дейзи наблюдала за ним и знала, что смотрит на него так, как смотрит преданный пес, провожая печальными глазами своего хозяина. Сознавая, что находится в центре внимания, Дейзи еще больше смутилась. Она никогда не могла войти в комнату, не подумав при этом, что люди обязательно скажут о ней: «Что это за толстуха?» А когда она отвечала во время занятий, то выбирала слова так осторожно, словно отмеряла шелк, выкраивая какую-то вещь. Сегодня она не выбирала слов и не вертелась на стуле, пытаясь скрыть полноту. И все из-за того впечатления, которое Алекс произвел на нее.

Так они начали встречаться. Они представляли собой странную пару: красивый, популярный Алекс, который мог подцепить любую девчонку, и Дейзи, милая, можно даже сказать, хорошенькая, но, «ради Бога, неужели так трудно похудеть?».

И никому не приходило в голову, что нежная, любящая Дейзи является для Алекса надежным тылом. Она окружила его теплом, необходимым, как горячий чай у камина, и дала возможность динамичному Алексу Кении почувствовать, что он обрел свой дом.

Дейзи примерила цепочку от Тиффани. Серебро шло ей. Она знала, что золото при ее белокурых волосах делало ее вульгарной. Ее мать, которая была от природы блондинкой, не раз предупреждала ее об этом.

– Она потрясающая, – выдохнула Дейзи, снова обнимая Алекса.

– Я рад, что тебе нравится, – сухо отозвался он, опускаясь на край кровати.

– О, милый, не надо так, – робко улыбнулась она. – Я знаю, ты нервничаешь. Я тоже, но это так важно для нас.

– Дейзи… – начал он.

– Мы можем сделать это, – настаивала Дейзи. Она так долго скрывала, как важно было для нее иметь ребенка, и сейчас хотела убедить его. – Алекс, я так хочу ребенка. Я не говорю об этом, но это преследует меня постоянно. – Она села рядом с ним и взяла его руки в свои. – Когда я прихожу на работу и вижу Паулу, беременную и счастливую, мне ужасно больно. Не то что я завидую ее счастью, нет, но хочу этого и для себя, для нас… Куда ни посмотришь – всюду дети, ты понимаешь меня? – Она сжала руку Алекса, моля о поддержке. – В магазине, на улице… В ресторане у Мо они сидят на высоких стульчиках и рассматривают все вокруг своими глазенками. Я никогда не думала, что буду так комплексовать, потому что раньше никогда не сходила с ума по детям и не стремилась сидеть дома с ребенком. – Голос Дейзи дрожал. – Если бы у меня были сестры или братья, то, возможно, у меня был бы опыт общения с детьми, но я росла одна. Поэтому я думала, что не готова к материнству. И вот теперь расплачиваюсь за это. – Дейзи нервно рассмеялась. – Алекс, я постоянно думаю о ребенке. Каждый месяц прихожу в отчаяние, когда понимаю, что опять ничего не получилось. Уже шестой год мы пытаемся, и все безуспешно… Я чувствую… – она искала правильное слово, – я чувствую себя пустоцветом, неполноценной женщиной. Это так тяжело и больно. Я смотрю на беременных женщин или матерей с детьми, и мне кажется, что я существо с другой планеты. Они все вкушают прелести земного существования, радость любви и материнства, а я нет. Я изгой. Они не догадываются, как я хочу ребенка, и, наверное, думают, что я ненавижу детей. Но я хочу своего собственного ребенка до боли…

Она замолчала, поняв вдруг, что за все время Алекс не проронил ни слова. Похоже, его удивил ее монолог. Дейзи никогда не была столь откровенна ни с кем, даже с Алексом. Возможно, потому, что, будучи единственным ребенком, в семье, не привыкла делиться ни с кем своими секретами. Она завидовала людям, которые легко рассказывали о своих переживаниях. Но сейчас, сделав это, она обнаружила, что испытала некое освобождение, и в то же время собственная откровенность пугала ее.

– Я не знал, что для тебя это так серьезно, – пробормотал Алекс, не глядя на нее. – Почему ты не говорила мне?

– Мы пытались сделать ребенка, – проговорила Дейзи. – Я думала, ты знаешь, как я этого хотела. – Они задумали это пять лет назад. И Дейзи, скрестив пальцы на удачу, молилась каждый раз, когда должен был начаться цикл, даже в те годы, когда Алекс был болен и они занимались любовью не так часто. Как он мог не знать?

– Я не знал.

– Это только консультация, – молила она. – В этом нет ничего противоестественного, мы просто пойдем и выслушаем, что нам скажут. Пожалуйста, Алекс. Ради меня. За последние пять лет мы уже так намучились с докторами и тестами, ничего удивительного, что тебе опостылело все это. – Как и ей. Если бы она могла избавить Алекса от всех этих бесконечных анализов крови! Но она тоже прошла через все это вместе с ним. Могла ли она отступить сейчас?

Алекс выглядел так, словно непосильная ноша легла на его плечи. Он коротко кивнул.

– Мы пойдем, – наконец произнес он. – Если ты действительно так этого хочешь.

Глава 4

Мел хотела бы более основательно подготовиться к предстоящему в конце февраля событию – благотворительному балу в компании «Лоример», но ей, как всегда, не хватало времени. Официальное мероприятие, которое предполагало, что все сотрудники не столь юного возраста хотя бы на какое-то время отбросят печальные мысли о скоротечности жизни, последние несколько недель было предметом обсуждения в офисе.

Кое-кто из сотрудниц «Лоример», например, девушка из отдела маркетинга, похожая на Саманту из «Секса в большом городе», а также три менеджера и глава телепродаж стремились повторить гламурный облик героинь известного сериала – рискованные каблуки, макияж от Элизабет Арден и соответствующие туалеты.

– Главное – побольше красной помады, – утверждала сотрудница отдела маркетинга. Она занималась разработкой программы вечера, что было само по себе гигантской задачей, включающей и тот впечатляющий момент, когда сотни красных шаров с логотипом «Лоример» поднимутся под потолок зала, как только Эдмунд Мориарти объявит о специальном благотворительном взносе в сто тысяч евро на исследования в области кардиологии. Эдмунд будет рвать и метать, если этот поистине великий момент будет испорчен, поэтому большинство сотрудников отдела маркетинга и рекламы были брошены на разработку деталей.

Другая часть женского персонала планировала посетить солярий, пойти к парикмахеру и, порывшись в своем гардеробе, откопать какое-то старое, приличествующее случаю черное платье, потому что никто не хотел раскошеливаться на новое для обычной офисной вечеринки.

Ванесса взяла у сестры платье из красного атласа, сказав, что не удивится, если у Хилари случится сердечный приступ, когда начальница увидит ее.

– Ничего, если такое и произойдет – там будет много кардиологов, – засмеялась Ванесса.

А Мел… Мел надеялась выкроить для себя хотя бы немного времени на подготовку к этому важному мероприятию. Новое платье, может быть… Или какая-нибудь другая стрижка. Ей хотелось показать всему миру и руководителям компании, что Мелани Редмонд может достойно представлять «Лоример» и у нее еще не все позади.

Был субботний вечер, и через пятнадцать минут им с Эйдрианом предстояло уехать из дома. Мел еще была наверху и старалась привести в порядок волосы при помощи мусса для укладки. Что касается макияжа, то на это уже не оставалось времени. Подводка глаз, которая была нанесена в девять утра, немного размазалась, а цвет кожи скорее напоминал «дождливый уик-энд в Гренландии», чем нежный оттенок загара «Малибу-бронз», которым пользовалось большинство женской половины «Лоример». Эйдриан только что перенес простуду, и Меле грустью отметила, что даже он выглядит лучше, чем она. Честно говоря, единственное, чего она хотела после непрекращающейся гонки прошедшего дня, да и всего месяца, – это остаться дома и хорошенько выспаться.

Ее расписание на февраль пестрело памятными датами. Во вторую пятницу месяца у Эдди, младшего брата Эйдриана, было сорокалетие, а в следующий уик-энд – пятнадцатилетняя годовщина свадьбы ее тетушки.

Прием по случаю сорокалетия Эдди предполагал обильное угощение для большого семейства в его любимом ресторане.

– Моему братику – сорок! – изумленно восклицал Эйдриан. – Это так много! Я помню, как мы рассуждали о том, что будет с нами в сорок.

– Это было сто лет назад, – вторил ему Эдди. – Боже мой, тогда казалось, что до этого еще так далеко! Я надеялся, что мне стукнет сорок раньше, чем тебе, потому что ты во всем был первым, и мне хотелось хотя бы в этом опередить тебя.

– Для того чтобы тебе первому исполнилось сорок, Эйдриан должен был умереть, – вступила в разговор Линда, мать Эдди и Эйдриана.

– Но этого не случилось, – серьезно сказал Эдди. – Хотя иногда я был близок к тому, чтобы убить тебя, мой старший братец.

Когда в следующий уик-энд тетя и дядя Мел праздновали свой юбилей, их дети организовали праздничный ленч в одном из дублинских отелей. Оркестр играл песни Джима Ривза, стены зала были увешаны фотографиями, отображавшими счастливую жизнь юбиляров. Столы, украшенные букетами нежных роз, напоминали о свадьбе, которая на самом деле была очень скромной, потому что из-за недостатка денег пришлось ограничиться благословением приходского священника, шампанским, тостами и речами.

– Это такое волнующее событие, правда? – обратилась одна гостья к Мел, когда дядя Дермот заставил всех прослезиться, рассказывая, что он не мыслит и дня без своей Анджелы.

– Да, очень волнующее! – согласилась Мел, приводя в порядок волосы, растрепанные после беготни за Кэрри, которая, быстро поняв, что отель – прекрасное место для того, чтобы спрятаться от матери, принялась неистово носиться по всем помещениям. Кэрри пряталась в кабинку женского туалета, забиралась под стол, на котором стоял юбилейный торт, вбегала во вращающуюся дверь кухни.

– Сядь и отдохни, я присмотрю за Кэрри, – сказала Карен, мать Мел, когда дочь в очередной раз пробегала мимо.

Мел остановилась, задаваясь вопросом, зачем она надела босоножки на высоченных каблуках. И почему люди, которые занимаются организацией подобных мероприятий и приглашают детей, не удосуживаются подумать, чем их занять?

«Ждем вас и ваших детей!» Этот лозунг ничего не значит, если при этом не предусматривается специальной детской комнаты, где родители могли бы оставить своих детей и ни о чем не беспокоиться, пока те смотрят по видео «Сто одного далматинца». А бокалы с красным вином, так опасно стоящие на краю стола? О, они как магнит приковывали детей возраста Кэрри.

– Ты устала, Мел. Иди, посиди рядом с Эйдрианом. Возьми кусочек торта, а я присмотрю за Кэрри.

Мать Мел поднялась со своего места и преградила путь сиреневому вихрю, чем и была сейчас Кэрри.

– Нет, мама, не стоит. Ты и так делаешь достаточно, – твердо отвечала Мел. Она просто сбросит босоножки, чтобы ноги отдохнули. Кто обратит на это внимание? – А то Кэрри решит, что ты ее мама, а не я.

От резкого смеха, который сопровождал этот комментарий, не удержалась ни одна из них.

– Ничего подобного, не говори глупостей. – Рука матери крепко ухватила руку дочери.

– Это просто шутка. – И на лице Мел появилась ее лучшая улыбка. Никто не умеет улыбаться так, как работник рекламного отдела. Но обе женщины знали, что это фальшивка.

– И все-таки попозже ты отдохни, дорогая, – сказала Карен. И хотя она никогда не работала в отделе рекламы, попыталась повторить улыбку дочери.

В последнее время Мел просто зашивалась на работе. Так случалось всякий раз, когда выходил каталог компании и необходимо было разослать его всем клиентам. Сотрудникам отдела рекламы приходилось работать внеурочно. И без того напряженную обстановку еще более обостряли слухи о предполагаемом сокращении. «Больше работы и меньше денег – не очень-то хорошая комбинация», – думала Мел.

Ванесса тоже пребывала под прессингом, и единственным местом, где им удавалось немного поболтать, был женский туалет. Именно там они обменялись замечаниями по поводу вчерашнего собрания, на котором было провозглашено, что компания может спасти деньги, лишь перейдя на режим жесткой экономии.

– Мне как-то попались в газете результаты одного исследования. Оказывается, работающие женщины каждое утро делают столько домашних дел, что семьдесят пять процентов из них, приходя на работу, уже падают от усталости, – сказала Ванесса. Она мыла руки и, разглядывая свое отражение в зеркале, решила, что у нее просто нет сил для каких-либо прихорашиваний.

Крася ресницы, дабы придать усталым глазам большую выразительность, Мел едва удержалась от смеха.

– Только семьдесят пять процентов? А что же остальные двадцать пять?

Сара плохо спала по ночам, что еще усугубляло усталость Мел. В течение последних нескольких недель Сара отказывалась идти спать, а когда, наконец, поддавалась на уговоры, то уже буквально падала от усталости и, переутомившись, спала плохо, несколько раз, за ночь, просыпаясь с плачем. Мел обсуждала это с ее воспитательницей Дон.

– Мне кажется, я понимаю, в чем тут дело, – сказала Дон в пятницу, как раз перед предстоящим балом в «Лоример», когда Мел приехала за дочерьми. – Она скучает без вас, Мел. Когда мама уходит на работу каждый день, ты ведь скучаешь по ней, правда, Сара?

Насупив брови, Сара кивнула.

– Вот и все. Поэтому когда вы по вечерам дома, она не хочет расставаться с вами и идти спать, – подытожила Дон, не понимая, что своими словами больно ранит Мел, невольно обвиняя ее. – Могу поспорить, что Сара бывает очень послушной, когда вы не разлучаетесь с ней весь день.

Мел кивнула. Действительно, в пятницу и субботу Сара всегда спала хорошо, и Мел пыталась убедить себя, что просто в выходные так много разных мероприятий, что девочку утомляло обилие впечатлений. Как выясняется, это не так.

Чтобы не обращаться снова к своей матери, Мел решила заручиться поддержкой матери Эйдриана и попросить ее посидеть с девочками в субботу, пока она и Эйдриан будут на балу. Линда всегда очень волновалась, когда к ней обращались с подобной просьбой.

Но ее просили не очень часто. И не только потому, что Мел предпочитала все делать сама, но в еще большей степени из-за того, что Мел чувствовала осуждение со стороны свекрови.

Линда принадлежала к тому поколению женщин, которые сами воспитывали своих детей. Хотя она никогда впрямую не говорила Мел о ее работе (Линда избегала любых конфронтации между людьми), Мел чувствовала невысказанный упрек.

Линда прекрасно сохранилась для своих шестидесяти с небольшим. Подтянутая фигура (чему способствовала ее любовь к бадминтону), светлые, как у сына, волосы. Вообще-то ее можно было бы назвать идеальной свекровью. Она жила достаточно далеко, чтобы часто забегать к ним, надоедая своим присутствием, и хотя вдовствовала уже несколько лет, у нее был свой круг общения, и она не цеплялась за Эйдриана.

Однако каким-то необъяснимым образом Линда давала почувствовать Мел, что она против того, чтобы ее любимых внучек воспитывали чужие люди, и неодобрительно относилась к своим «конкурентам».

– Мелани, я не могу понять, хорошо ли девочкам с чужими людьми, особенно Кэрри. Когда мои мальчики были в этом возрасте, они просто не воспринимали чужих людей и прятались за мою юбку, когда мы встречали знакомых, – с обожанием в глазах вспоминала Линда. – Но девочки… они еще слишком маленькие, чтобы целый день проводить в детском саду!

Мел молчала, только посильнее стискивала зубы.

– Она не имеет в виду ничего плохого, – вступался за мать Эйдриан, – просто…

– Я знаю, – прерывала его Мел.

Последнее высказывание свекрови: «Для тебя карьера важнее всего. Не знаю, где ты берешь силы. Не представляю, как бы я могла заботиться о своей семье и при этом еще работать!» – все еще было в ее памяти. «Ведь это всего лишь слова, – думала Мел, – но почему они так больно ранят?»

Мел торопилась, была уже половина седьмого. Расчесав волосы, она решила, что все остальное сделает в машине, нужно только прихватить с собой косметичку. День был сумасшедший: поход в магазин за продуктами на всю неделю, потом поездка с девочками в бассейн. Вернувшись, домой, она приготовила все для Линды, которая оставалась с девочками на ночь.

Сара была расстроена, что родители уходят, – она хотела провести с матерью весь день… Со своим нежным личиком в форме сердечка, огромными голубыми глазами с фиолетовым ободком и серебристо-белокурыми локонами она была похожа на маленького сказочного эльфа. Но под ангельской внешностью скрывался сильный характер. Сара отстаивала свое право делать все по-своему. И в возрасте четырех с небольшим лет претендовала на место первого человека в доме Редмондов. Мел прочитала кучу книг, объясняющих, как вести себя с детьми с непростым характером, и пришла к убеждению, что ни один эксперт не встречал ребенка, похожего на ее маленькую дочь.

По крайней мере, бассейн немного взбодрил Мел, хотя стоять в бассейне и держать Кэрри было довольно утомительно. Быстро натягивая маленькое черное платье, единственное подходящее для благотворительного бала (правда, она уже не раз надевала его на всякие мероприятия на работе), Мел перебирала в мыслях дела, которые еще предстояло сделать. Кассета с «Красавицей и чудовищем» была уже вставлена в видеомагнитофон, и оставалось только нажать кнопку. Крылышки цыпленка под грибным соусом стояли на плите рядом с кастрюлей картофеля – ужин был готов, и Линде надо было только разогреть еду. А в холодильнике ожидала баранина с розмарином и оливковым маслом – ведь Линда останется до следующего вечера и заслуживает настоящего семейного обеда. Постель застелена чистым бельем, Мел даже погладила пододеяльник, чего никогда не делала для себя и Эйдриана. Мягкие простыни на кроватках Сары и Кэрри сияли чистотой, а все их любимые игрушки стояли на своих местах. Мел на всякий случай оставила термометр и детский парацетамол на верхней полочке в ванной, так высоко, чтобы дети не могли дотянуться до них, а Линда смогла бы воспользоваться, если потребуется. А также телефоны доктора и места, куда они отправлялись на бал. Оба номера были написаны очень крупно – Линда плохо видела без очков – и лежали рядом с телефоном.

Конечно, все это совершенно не исключало того, что Линда по-прежнему будет думать, что работа, которую не хочет оставить Мел, заставляет страдать всю семью.

– Мы чудесно проведем сегодняшний вечер, – проворковала Линда, обнимая внучек, которые сидели рядышком в своих уютных пижамках, готовые забавляться со своей бабушкой. Линда опять принесла им сладкое, и хотя избыток сахара вызывал у девочек аллергию, Мел промолчала, понимая бесполезность своих слов.

Эйдриан дожевывал печенье. На балу предполагался обед, но сначала только аперитив в холле, и кто знает, когда еще им удастся поесть! На Эйдриане был прекрасный костюм из черной шерсти и серебристо-серая рубашка, которая очень шла к его голубым глазам. Он выглядел великолепно.

– Ты будешь скучать по папе? – спросил Эйдриан, быстро поднимая Сару с дивана и переворачивая ее вниз головой – игра, которую она обожала.

– Да! – хохотала Сара, стараясь отвести свои белокурые локоны от лица.

– Правда? – требовал Эйдриан, качая ее вверх и вниз.

– Да! – визжала она от удовольствия.

Мел знала – Сара не боится ничего.

– Меня тоже! – потребовала Кэрри, и пухлые детские щечки порозовели от возбуждения. Она была уменьшенной копией своей сестры, но без ее упрямого подбородка.

«Больше похожа на нашу семью», – как-то сказала Линда, из чего Мел сделала вывод, что, следовательно, упрямство Сары идет от матери и ни у кого не вызывает восторга.

– Нам пора, – машинально сказала Мел.

Веселье в тот же момент прекратилось. Сара, все еще висевшая головой вниз, взглянула на Мел с упреком, с застывшим в глазах вопросом – почему ее мама разрушила все?

«Потому что у меня минутки свободной не было днем!» – хотелось закричать Мел. Кто-то ведь должен делать все, что положено, согласно расписанию. Иначе все превратится в хаос. А если не она, то кто?

Эйдриан опустил Сару на пол и, взяв на руки Кэрри, проделал то же самое с ней, дабы не создавать перед уходом нервную обстановку для остающихся.

– Слушайтесь бабушку, – сказал он дочкам, которые улыбались ему и всем своим видом показывали, что значение слова «непослушание» им вообще неведомо.

– Пока, Кэрри! – Мел наклонилась поцеловать девочку, и тут же две маленькие ручки обхватили ее за шею, и мокрый поцелуй остался на щеке. «Господи, как же быстро она выросла!» – с болью подумала Мел. Казалось, только вчера она была маленьким, хрупким созданием, которое Мел держала, прижимая к груди, а крохотный, розовый, словно бутон, рот жадно сосал сосок.

– Пока, мама, – проговорила Кэрри срывающимся голоском.

Мел снова поцеловала ее.

– Я люблю тебя, – тихо прошептала она.

Сара уже устроилась рядом с бабушкой.

– Поцелуешь меня на прощание? – нежно спросила Мел.

– Пока, – сказала Сара, поглощенная разбором своих драгоценностей и не отвечая на вопрос.

– Ах ты, маленькая злючка. Разве ты не скажешь маме «до свидания»? – проворковала Линда, гладя Сару по головке.

– О, они всегда так, – беспечно отмахнулась Мел. Она не позволит, чтобы кто-то узнал, что она чувствует себя преданной и ей больно до слез. – Новый человек, конечно, интереснее, чем мама, которая так надоела…

– Сейчас же поцелуй мамочку, – потребовала Линда.

Наивно не сознавая той боли, которую она доставляет матери, Сара упрямо наклонила голову и проигнорировала всех.

– Давай же, – смеясь, сказала Линда. – Ах, маленькая плутовка! Она всегда расстраивается, когда ты уходишь.

Внезапно Сара подняла голову, улыбнулась своей разрывающей сердце улыбкой и послала матери быстрый воздушный поцелуй.

– Ну вот, хорошая девочка, – удовлетворенно проговорила Линда. – А теперь дай-ка мне пульт, и посмотрим наш фильм.

– Счастливо, – помахал им Эйдриан, направляясь к двери.

– Слушайтесь бабушку, – добавила Мел, механически следуя за мужем и ощущая собственное разочарование как физическую боль. Сара не захотела поцеловать ее. Воздушный поцелуй не в счет, это не настоящий поцелуй. Сара всегда целовала ее, всегда…

– Мел, твоя сумочка, – напомнил Эйдриан, протягивая ей маленькую сумочку из черной замши. – Как ты могла ее забыть?

– А… – Мел махнула рукой и вышла.

– Ты устала? – поинтересовался Эйдриан, отпирая дверцу машины.

Его жена уселась на переднее сиденье. И только когда они, набрав скорость, выехали на основную трассу, Мел поняла, что ее косметичка так и осталась на столе в холле. Все, что было при ней, – блеск для губ и тушь. Ее волосам явно не помешало бы немного пены или лака, а лицо, лишенное всякой косметики, имело болезненный вид. Но как ни странно, пожалуй, впервые за всю ее сумасшедшую жизнь, сейчас это мало беспокоило Мел.

Благотворительный бал проходил в зале фешенебельного отеля «Макартур». В холле, где подавали напитки, к моменту прибытия Мел и Эйдриана жизнь кипела ключом. Приветливо улыбаясь и сознавая, что она должна выглядеть как истинная бизнесвумен, Мел судорожно держалась за руку Эйдриана, пока они, пробираясь через толпу, не наткнулись на своих хороших друзей, Тони Стейлмана и его жену Бонни. Тони работал вместе с Мел, но их связывала не только работа. Тони был тем человеком, которому Мел полностью доверяла.

– Привет, рад тебя видеть! – воскликнул Тони, целуя ее. – Что-то случилось? Ты выглядишь ужасно.

Бонни, которую собирался обнять Эйдриан, бросила на мужа осуждающий взгляд.

– Забыла дома косметичку и вспомнила уже в машине, – пояснила Мел.

– У меня с собой кое-что есть, – пришла на помощь Бонни, потрясая в воздухе маленькой вечерней сумочкой. – Все в твоем распоряжении.

Оставив мужчин беседовать, Мел и Бонни направились в дамскую комнату, но, едва свернув в коридор, чуть было не столкнулись с Хилари и шефом компании Эдмундом Мориарти. Уж кого-кого, но только не их хотела бы сейчас встретить Мел.

– О Господи, Мел, ты больна? Вирус? – спросила Хилари, на всякий случай, отступая на шаг, потому что уж никак не хотела подхватить заразу.

– Просто работающая женщина все делает в спешке, – засмеялась Бонни. Два бокала розового шампанского развязали ей язык. – Правда, Хилари, я не знаю, как она это выдерживает? Наша Мел – настоящая героиня. Я всегда говорю Тони, как ему повезло, что я сижу дома и ему не надо заниматься стиркой. Это прекрасно, что «Лоример» поддерживает работающих матерей. – Милое круглое личико Бонни светилось гордостью за подругу, она не сомневалась в правильности своих слов, ведь Мел на самом деле потрясающая. Бонни не представляла, как она сама могла бы выдержать подобную нагрузку, если бы должна была работать также много, как Мел или Тони, и к тому же еще воспитывать детей.

Возникла неловкая пауза.

Мел почувствовала натужную улыбку на своем лице. Она понимала, что Бонни не нужно было этого говорить. Эдмунд не любил, когда ему напоминали о каких-то других обязанностях его сотрудников, кроме работы в компании. И он, и Хилари желали, чтобы работа в «Лоример» была первым и самым главным делом. Их совершенно не интересовало, какие еще заботы волновали Мел и что ей приходилось преодолевать, чтобы сделать эту работу. Бездетный мужчина, капризный, требовательный и свободный, Эдмунд хотел, чтобы его служащих интересовало только его дело.

Перебирая в уме возможные объяснения, способные удовлетворить начальство и сохранить ее имидж – имидж бизнес-леди, женщины, стремящейся сделать карьеру, – Мел, сама не зная как, внезапно вытащила козырь.

– Просто я была в спортзале и поздно вернулась домой. Вы же знаете, как бежит время, когда ты не на работе.

Бонни заморгала.

– Мини-марафон, – продолжала Мел. – У нас в «Лоример» есть группа марафонцев, и мне бы очень хотелось быть среди них.

Воображаемая картина мгновенно возникла перед глазами Мориарти: женская команда, состоящая исключительно из его служащих, все одеты в спортивную одежду с лейблом компании и бегут мимо поджидающих их фотографов. Здоровье, благотворительность и добротный пиар – превосходная комбинация.

– Чудесно, – произнес он. – Не знал, что мы спонсируем спортивную команду, но идея превосходная. Здоровый образ жизни – наша цель, и мы все следим за своим здоровьем. – Он широко улыбнулся. – Мне это нравится.

Хилари, явно не поверившая ни единому слову Мел, окинула ее скептическим взглядом.

– Хорошо, – сказала она. – Мы поговорим об этом в понедельник. – И, подхватив Мориарти под руку, увела его от греха подальше.

Мел удалось продержаться до конца вечера, и только когда они возвращались домой в безопасном пространстве собственного автомобиля, она позволила себе расслабиться.

– Господи, я выглядела ужасно! – простонала она, когда они выезжали из подземного паркинга отеля. – И чтобы как-то выкрутиться, сказала, будто пришла прямо после тренировки, так как собираюсь отстаивать честь компании, участвуя в мини-марафоне. Это означает, что теперь мне придется на самом деле сделать это.

– Думаю, ты шутишь. – Эйдриан был несколько растерян происходящим. Кому, какое дело, что Мел выглядела усталой? Ее ведь не нанимали для того, чтобы она все время выглядела как супермодель. В конце концов, она нормальный человек.

– Нет! – бросила она, злясь на весь мир. А так как под рукой, кроме Эйдриана, никого не было, то удар пришлось принять ему.

– Не можешь же ты участвовать в мини-марафоне только из-за того, что выглядела усталой на этом сборище, – возразил он.

– Я должна, потому что сказала об этом боссу и боссу босса, а все из-за того, что пыталась оправдаться за свой ужасный вид. Могу понять, почему люди делают себе перманентный макияж вместо того, чтобы каждый раз подводить глаза. По крайней мере, тогда усталый вид обеспечен тебе всегда.

Эйдриан рассмеялся:

– Послушай, любовь моя, все это не так важно, правда. Ты сама знаешь, что прекрасно справляешься со своей работой. Остальное – глупости. Кого волнует, как ты выглядишь?

– Хотелось бы тебе верить, но, увы, это не так, – зло процедила Мел. – Как я выгляжу, имеет значение, потому что я женщина, у меня есть дети и я ворую время, которое должно принадлежать работе в компании. Тебе этого не понять. Ты мужчина, и никто не следит, нет ли каких-то признаков, что твоя семья для тебя значит больше, чем работа, и как это влияет на твою внешность… Если речь идет о женщине, все имеет значение! Тебя не подозревают в том, что ты можешь взять отгул, когда у Кэрри температура тридцать девять. Если ты помогаешь организовать школьный рождественский спектакль, каждый скажет, что ты образцовый папаша. Если я делаю это, я просто увиливаю от основной работы, а если не делаю, то увиливаю от своих материнских обязанностей. Вот почему, увы, имеет значение, как я выгляжу.

– Я оставался с девочками дома, когда они болели, – попытался возразить Эйдриан.

– Но для мужчины это исключение, – волнуясь, продолжала Мел. – А для матери не кончается никогда, это как непрекращающийся марафон. Изнурительный мини-марафон.

– Но вряд ли в «Лоример» существует дискриминация по половому признаку, ведь Хилари тоже женщина, – недоумевал Эйдриан.

– Женщина? Нет, если ты этого не заметил, – вздохнула Мел. – Она замужем за работой, и никогда не подумаешь, что у нее есть дети. Другими словами, совершенная женская исполнительность. «Вы должны перевязать ваши трубы или предоставить кому-то другому воспитывать своих детей, так чтобы вы никогда не видели их, и тогда мы гарантируем вам продвижение на самый верх».

– Но ты любишь свою работу, – настаивал Эйдриан. – Ты такая энергичная, Мел. Все видят, как великолепно ты справляешься с любым делом, за какое бы ни взялась. Я же это вижу, черт побери. То, как ты справляешься с работой и детьми, жонглируешь этим всем…

– Я ненавижу, когда это называют «жонглируешь», – тихо сказала Мел. – Жонглировать – это совсем другое и, должно быть, не так трудно… а то, что делаю я… это похоже… – Она пыталась подобрать верные слова. – Может быть, это и жонглирование, но тогда гранатами, которые в любой момент могут взорваться.

– Тебе так плохо?

Мел закрыла глаза.

– Да, – сказала она. – Меня преследует это как непрекращающийся ночной кошмар, я кручусь как белка в колесе и не могу выбраться из него.

Глава 5

Клео убиралась в своей любимой спальне в «Уиллоу», называвшейся у них апартаментами Королевы пиратов. Комната была названа так в честь таинственной Грейс О'Мелли, красивой, загадочной покровительницы морских разбойников, которые еще в семнадцатом столетии бороздили моря вокруг Ирландии. В спальне стояла огромная кровать красного дерева под роскошным бархатным балдахином цвета берлинской лазури, и находился открытый камин, который, правда, имел привычку дымить, а в центре примыкающей к спальне туалетной комнаты размещалась старинная ванна на четырех ножках в виде лап с когтями.

Эту спальню обожали новобрачные, она будила их воображение, как, впрочем, и воображение Клео. Когда она лежала на широкой постели, на которой еще в семнадцатом веке героиня предавалась любовным утехам со своим красавцем капитаном, картины, далеко не всегда невинные, возникали перед мысленным взором Клео.

Она часто думала, что если бы вышла замуж – а это было очень большое «если бы», потому что ни один мужчина не интересовал Клео в этом плане и она предпочла бы жить одна, нежели пойти на компромисс, – то она провела бы свою первую брачную ночь именно в комнате Грейс О'Мелли.

Единственный отрицательный момент заключался в том, что уборка этой комнаты требовала большого труда. Резные деревянные столбики, поддерживающие балдахин, были настоящим прибежищем для пыли, и по сравнению с любой другой комнатой в «Уиллоу» уборка требовала гораздо больше времени. Все должно быть совершенно. Клео стремилась все делать по максимуму.

Едва маленькая Клео начала ходить, как уже семенила следом за своей матерью, помогая ей наводить порядок в каждой пустующей комнате: вытирать пыль, натирать до блеска мебель, подметать, перестилать постели, меняя белье с удивительной скоростью.

Это была нелегкая работа, и когда Клео поступила в колледж, в отеле появился служащий Тони. Предполагалось, что Шейле не придется больше заниматься уборкой. Однако Клео не могла не обратить внимания на тот факт, что этот Тони и команда его помощников – две сестры и двоюродный брат – внезапно все как один слегли с таинственной простудой, которая удерживала их всех в постелях. Клео отметила про себя, что все произошло именно в ту неделю, когда проходили скачки. И такое случалось уже во второй раз за месяц.

Требовалось бы всего лишь шепнуть Тони несколько резких слов на ухо, но, увы, никому это не приходило в голову.

– Он хороший, – сказала мать в пятницу утром, когда Тони позвонил, чтобы сообщить, что он еще очень слаб, но, кажется, дело пошло на поправку.

Клео, Шейла и Даг, повар, готовящий завтраки, сидели за утренним чаем.

– Я дала бы ему одну неделю, – нахмурив брови, сказала Клео. – Кстати, у него есть больничный лист, подтверждающий, что он действительно болен? И что думают по этому поводу остальные?

– Нет, – запротестовала мать, – у нас здесь нет системы больничных листов, дорогая. Я знаю, тебя научили всему этому в колледже, но вести дела в «Уиллоу» – это совсем не то, что руководить большим отелем. Здесь нельзя не считаться с чувствами людей, Клео. Если твой отец или я дадим понять, что подозревали Тони в обмане, он может уйти от нас.

– А, отсутствуя две недели из-за какой-то мистической простуды, он считается с вашими чувствами, мама? – Клео так и горела яростью против Тони, который, по общему мнению, был прекрасным человеком, но так обожал лошадей, что заслуживал, чтобы скачки были названы в его честь. – Ну и что, если он уйдет? Сами как-нибудь справимся.

– Он не требует больших денег, нам это выгодно. – Высказав столь важный аргумент, Шейла поднялась со своего места.

– Какая же тут выгода, если мы должны сами убирать весь отель и оплачивать дни его болезни, даже не имея никаких доказательств, что это действительно так? Знаете, если Тони лежит сейчас больной в постели, а не торчит на скачках, тогда я Наоми Кэмпбелл.

– Ты так все усложняешь, Клео, – покачал головой Даг, когда Шейла вышла из-за стола. – Видимо, тебя этому научили в колледже?

– Да, но, к сожалению, здесь никто не хочет воспринимать меня всерьез, – вздохнула Клео.

Она подвинула к себе чашку с чаем и, чтобы как-то отвлечься от мыслей о Тони, взяла местную газету, которая лежала на столе. Это были обычные местные новости: строительная компания добивалась разрешения на постройку огромного жилого массива на Килкенни-Сайд в Каррикуэлле; девушки из монастырской школы собрали 2000 евро для местного хосписа, сыграв на Валентинов день, спектакль «Как вам это понравится?». Внимание Клео привлекло большое объявление об открытии «Клауд-Хилл-спа».

Клео слышала, что одна приезжая американка купила старый особняк Делейни и весь этот год перестраивала его, превращая в центр здоровья и релаксации – Клауд-Хилл.

Однако даже местные сплетники не знали ничего конкретного об этой таинственной женщине. И вот сейчас сообщалось, что центр открыт.

«"Клауд-Хилл-спа": обновленная жизнь».

Звучало это довольно банально, но на фотографии выглядело отлично. Дорого и элегантно по сравнению с «Уиллоу». Клео решила сама все проверить, и сделать это не откладывая.

Когда с завтраком было покончено, женщины снова взялись за уборку. Клео продолжала негодовать на отсутствие Тони. Если бы она заправляла делами в «Уиллоу», то быстро покончила бы с таким поведением. Она могла поставить последний доллар, что владелица Клауд-Хилла не чистит сама сауны и не стирает махровые полотенца.

Клео больше не позволяла матери убирать ванные комнаты, вся эта работа головой вниз уже не для нее, и настояла, чтобы уборка ванных оставалась за ней. Убираясь в это утро в апартаментах Королевы пиратов, Клео с раздражением вытирала со лба пот. Ее злость была сильнее, чем обычно.

– Три, три давай… – ворчала она себе под нос, согнувшись над большой старинной ванной со своей щеткой. – Три, если хочешь, чтобы и намека на микробы не осталось.

Десять минут спустя она вошла в спальню и увидела, что Шейла сидит на краю постели. Мать выглядела бледной и измученной.

– Мама! – Клео опустилась перед ней на колени. – Что случилось? Тебе нехорошо?

– Все прекрасно. – Шейла жестом показала, чтобы Клео встала. – Просто тяжело дышать. Твой отец так храпел ночью… сколько я ни пыталась разбудить его, все без толку, так что я не сомкнула глаз.

– Пойди вниз и приляг, – предложила Клео, успокоившись, что ничего страшного как будто нет. Храп отца мог достать кого угодно.

– Нет-нет, – покачала головой Шейла. – Кто поможет тебе убрать остальные комнаты?

– Мне никто не нужен, – заверила ее Клео. – Мне будет спокойнее, если ты пойдешь и отдохнешь.

– Ты самое лучшее перышко в моем крыле, – улыбнулась Шейла Мейлин.

– Мама, ну что ты, – смутилась Клео, тронутая словами матери. – Ты совсем расклеилась…

– Я подумала, что ты превратилась в мисс Кнут, когда бедняга Тони сообщил по телефону, что он еще болен, – пошутила мать.

– Для халтурщиков – да, я мисс Кнут, – улыбнулась Клео. – Я научилась этому в колледже, иначе как добиться результата от персонала? И если вы с папой позволите мне сказать пару слов Тони, вот увидишь… он сразу станет лучше работать, – уверенно добавила она. – Мы должны думать об «Уиллоу» и о тебе. Зачем нанимать собаку и лаять самим? Либо Тони будет работать, как следует, либо его следует уволить. Ты не согласна?

Мать натужно улыбнулась.

– Согласна, дорогая, – кивнула она. – Ты права, я очень устала. Пойду все-таки прилягу.

Когда Шейла ушла, Клео с новой энергией принялась за дело. «Подсчитаем издержки», – вот что сказала бы она Тони, предстань он сейчас перед ее глазами.

– Ты не поверишь, я только что собиралась послать тебе сообщение. Между нами телепатическая связь, не иначе! – с восторгом воскликнула Триш, когда Клео позвонила ей.

– Скорее, психопатическая, – хмыкнула Клео. – Не уверена насчет телепатии.

– А я уверена, – спорила Триш. – Сегодня меня так и распирает от невероятной энергии и всякой мистики, и я как раз собиралась пригласить тебя к себе на завтра, потому что у нас намечается вечеринка. Дома, но с ди-джеем и все такое. – Триш считала, что это последнее слово моды. Тот факт, что ди-джей был другом друга подруги, мало интересовал ее. Сам же ди-джей предпочитал вечеринки в клубах домашним тусовкам. Но в клубе никто не позволил бы Триш заказать ее любимую Бейонс или Кристину Агилеру, она же, в свою очередь, ни за что не стала бы слушать рэп.

– Я не могу, прости. – Клео ничего не имела против вечеринки, но как раз завтра прибывал автобус с туристами из Финляндии, которые должны были ужинать в ресторане и в пятницу, и в субботу. Ей необходимо быть на месте, чтобы помочь. – Мы ждем на уик-энд наплыв народу, а я знаю, что мама устала.

– Что ж, жаль, но, по крайней мере «Уиллоу» не пустует.

– Да, конечно, – пробурчала в ответ Клео.

– Не будь старой грымзой, – засмеялась Триш. – Ты только недавно жаловалась, что отель заполнен лишь наполовину, а теперь, когда вы ждете гостей, ты снова ворчишь.

– Спасибо за совет, «Персона, полная энергии и мистики», – не без сарказма заметила Клео.

– Да ладно… извини.

– Принято. И хотя отель будет полон в эти выходные, дела обстоят не так хорошо, как кажется.

– Почему?

– Места заказаны еще в прошлом году, и это в первый раз, когда отель полон… – Клео подсчитала в уме, – да, впервые за восемь месяцев.

– Впечатляет. Вечеринка немножко подбодрила бы тебя, – вздохнула Триш, неугомонная, как всегда. – Ты могла бы встретить «Вполне симпатичного мистера», пока ждешь «Мистера, совершенного во всех отношениях».

– Нет, «Мистера, совершенного во всех отношениях» не существует в природе, но все равно спасибо, – улыбнулась Клео. – Я тебе позвонила, потому что завтра собираюсь посмотреть, что за спа открылись в старом поместье Делейни, и хотела позвать тебя с собой. Прочла об этом в газетах и просто умираю от любопытства, потому что сама полна идей об оздоровительном центре, который мы могли бы открыть. Но дома никому не хочу говорить об этом, потому что они скажут, что я вечно витаю в облаках…

– Но я никак не могу сейчас приехать в Каррикуэлл, – виновато сказала Триш, – и не только из-за вечеринки. А как насчет Эйлин?

Эйлин была их третьей подружкой по школе и работала в местном госпитале медицинской сестрой.

– Она в этот уик-энд работает, – вздохнула Клео. – Что ж, тогда пойду одна.

– А на какие процедуры ты нацелилась?

– Общий массаж тела – это непременно. Массажист – классный специалист из Австралии, выглядит о-о-очень привлекательно. Отличный дайвер, серфингист, шесть или восемь кубиков на животе.[7]

Триш не выдержала:

– О, какая же ты… умоляю, не езди в этот уик-энд! Подожди, пока я…

– Ну, уж нет… я настроилась.

– А еще подруга называется!

– Дуреха, сама подумай: откуда я знаю, какой массажист тебе нужен?

– Что ж, если там вдруг окажется настоящий австралийский качок, звони мне, я тут же прилечу, – прыснула Триш. – Сама знаешь, как мне везет, просто талант какой-то, вечно умудряюсь подцепить нечто совершенно безнадежное.

– Я думаю, вокруг тебя крутятся парни только одного сорта, ведь именно их ты обычно приглашаешь на свои вечеринки, – невинно произнесла Клео.

– Посмотрим, – пообещала Триш, – посмотрим. Когда я найду настоящего австралийского серфингиста с мускулистым телом, узкими бедрами и широченными плечами, тогда ты локти будешь кусать.

– И не подумаю. Я попрошу телефончик его брата, – засмеялась Клео. – «Никогда не теряй надежду!» – это мой девиз.

Имея ограниченное количество денег в кармане, Клео решила, что в «Клауд-Хилл-спа» обойдется без маникюра и закажет что-нибудь не слишком дорогое. Но потом ей в голову пришла идея получше. Сегодня она просто поинтересуется проспектом с предлагаемыми услугами и изучит его.

Взяв старый автомобиль матери – все семейство пользовалось им уже добрых пятнадцать лет, и в нем все еще неуловимо пахло овчарками, которых разводил предыдущий владелец, – она отправилась в путь. Треща и угрожающе фыркая, старая развалюха преодолевала повороты и пригорки и, наконец, остановилась около спа. Клео ощутила невольный испуг. Фотография в газете не могла полностью передать то, что открылось ее глазам.

Без кучи денег, которых у Мейлинов не было, «Уиллоу» никогда не сможет сравниться с этим заведением. Элегантный, отлично отреставрированный особняк дышал восстановленной роскошью, а ухоженный сад был просто великолепен. Даже массивные мраморные урны у парадных дверей были совершенны – камень хотя и старый, но не производит впечатления, что дотронься до него, и он треснет.

Клео вошла в ресепшен и задохнулась от удовольствия и зависти. Это все равно, что войти в красивый и при этом очень уютный дом. Пол из кремовой плитки, удобные низкие кушетки, на одной стене полки с книгами, на другой – акварели, изображавшие разновидности флоры. Большой открытый камин. Здесь царила атмосфера покоя и роскоши, которую никак нельзя было назвать кричащей. Несомненно, чтобы добиться подобного эффекта, требуются большие деньги, но вы не преуспеете в этом, если точно не знаете, чего именно хотите.

Появившаяся девушка заставила сердце Клео забиться еще сильнее. Все в ней дышало совершенством – тонкое восточное лицо, нежная фарфоровая кожа, одежда оливково-зеле-ного цвета, а главное, улыбка. Да, улыбка…

Клео подумала о Тамаре за стойкой «Уиллоу». Пока Тамара не вспомнит, как герои «Двенадцати друзей Оушена» идут на дело и, терпя недостаток в женщинах, привлекают Джулию Роберте с накладным животом, из нее никакими силами не выжмешь улыбку.

– Я могу вам чем-нибудь помочь? – тепло спросила девушка с едва заметным акцентом.

– Мне бы хотелось посмотреть проспект, – решительно начала Клео. Она специально приехала сюда и должна сделать то, что задумала.

– Так много людей приходило сегодня по объявлению в газете, что разобрали все проспекты, – посетовала девушка, не скрывая приятного удивления. – Но я позвоню, чтобы принесли для вас.

– Здесь так красиво, – сказала Клео в ответ на ее любезность. – Я не представляла, что будет так шикарно. И ваша форма мне тоже нравится. Хотя, впрочем, даже надев мешок, вы все равно будете выглядеть чудесно, – добавила она с абсолютной искренностью.

– Вы думаете? А мне казалось, что мне этот цвет не идет, – отозвалась девушка, старательно выговаривая английские слова. – Вы считаете, что я ошибаюсь?

– Да вы просто великолепны! – воскликнула Клео. – Вы такая красивая. Взгляните на себя! Я уверена, половина клиентов заказывают услуги, потому что надеются, что смогут лишний раз взглянуть на вас.

– Что вы, – ответила девушка, покраснев как пион. – Вот моя сестра, так она точно красавица. А я нет. У вас такие чудесные волосы. Мне всегда хотелось, чтобы мои волосы так вились.

– Эти кудри отравляют мне жизнь, – вздохнула Клео. – Мне-то как раз хотелось бы иметь прямые волосы, как у вас. – И она рассмеялась, потому что никогда не думала, что кто-то столь безупречно красивый как эта девушка, станет заниматься самокритикой в ее присутствии. – Женщины! Что нам надо? – вздохнула Клео. – Нам почему-то всегда кажется, что мы отвратительны как смертный грех.

– Я надеюсь, ни одна из вас не думает так, – послышался низкий мелодичный голос. И из двери, расположенной за стойкой ресепшен, появилась женщина со стопкой проспектов в руках.

– Миссис Мейер, большое спасибо, – с легким поклоном проговорила красавица.

Миссис Мейер протянула один проспект Клео, которая вдруг ощутила, что слово «обманщица» внезапно отпечаталось на ее лбу.

– Здравствуйте. Я миссис Лия Мейер.

– Клео Мейлин. – Клео протянула руку. – Я зашла посмотреть…

«Невозможно лгать под этим дружеским взглядом», – подумала Клео. В Лии Мейер, высокой и стройной, было что-то царственное, и вместе с тем она удивительным образом располагала к себе. Казалось, ей можно было рассказать абсолютно все, даже то, что вы скрывали от других.

– Ну и что скажете?

– Просто фантастика!

– Я могу показать вам все, что у нас есть, если хотите… – предложила Лия. – Что именно вас интересует? У нас разные процедуры, но для начала мы предлагаем отдых одного дня, включающий процедуры релаксации и восстановления.

История, заранее придуманная Клео, стала казаться ей все более сомнительной, поэтому она импровизировала на ходу:

– Моя семья владеет отелем в городе, и я хотела бы посмотреть, чем вы располагаете, чтобы потом рассказать нашим гостям.

– Так мы партнеры? – улыбнулась Лия. – Тогда я должна предложить вам бесплатные процедуры, чтобы вы могли оценить все, чем мы располагаем.

– Нет, пожалуйста, – засмущалась Клео. – Правда, мне неловко.

– Что за глупости! – воскликнула Лия. – Жасмин, – обратилась она к девушке, – дай мне, пожалуйста, книгу записей.

Лия быстро пробежала глазами большой еженедельник.

– Индийский массаж головы, это полчаса, – предложила она. – А потом, если хотите, можете принять горячую ванну вместе со мной. Вода из термальных источников. Десять минут – и вы снова полны энергии, даже если у вас был трудный день. А я люблю компанию.

Было бы просто смешно отказываться.

Первые десять минут массажа Клео беспокоило, что она не была полностью откровенна с Лией, но потом все мысли покинули ее. Она уже не могла думать ни о чем – ни об отеле, ни о своей семье, ни о проблемах с деньгами, ни о том, что в ее жизни явно не хватает мужчины.

– Просто невероятно, я никогда не испытывала ничего подобного, – призналась Клео позже, когда, надев кремовую робу и предложенный ей купальник, она шла следом за Лией по мягко освещенному коридору. Клео была взволнована неожиданным эффектом массажа. – Знаете, – говорила она, – я даже представления не имела о том, что вы делаете здесь.

– Что ж, попробуем восполнить пробел, – улыбнулась Лия, входя в комнату, откуда открывался потрясающий вид на озеро и Каррикуэлл. Внутри, занимая почти все пространство комнаты, стояла огромная купель с горячей водой. Ароматные пары витали в воздухе. Окна в комнате явно можно было раздвинуть, поэтому при желании вы могли принимать горячую ванну на свежем воздухе.

– Вот это да… – было все, что могла произнести Клео.

– Прекрасная реакция, – улыбнулась Лия. – Немножко экстравагантно, но ванна одна на двоих. Эта вода способна творить чудеса, особенно когда испытываешь уныние. Вам нужно ухаживать за собой, Клео, и прекратить суетиться. Вы не понимаете, какой сильный стресс испытываете. – Лия сняла робу и погрузилась в купель, стройная, с загорелой кожей, заставляя Клео вспомнить об амазонках.

Клео последовала примеру миссис Мейер и окунулась в горячую воду.

– Чудесно! – блаженно вздохнула она, погружаясь глубже, так что на поверхности осталась только голова.

Они лежали молча, и Клео подумала, как прекрасно помолчать вдвоем. Если бы рядом была Триш, она разразилась бы монологом об изысканности интерьера, или восхищалась бы видом из окна, или расспрашивала бы, из какой части Америки приехала Лия, потому что ее «акцент такой приятный и мелодичный». Но Клео понимала, что Лии вовсе не нужны такие разговоры, она просто лежала с закрытыми глазами и улыбкой, приподнявшей уголки ее губ.

– Расскажите мне о вашем отеле, – неожиданно попросила Лия.

И Клео выложила ей все начистоту. Как она любит свой дом, но беспокоится, что «Уиллоу» не устоит, если не произвести радикальных изменений.

Лия проявляла искреннюю заинтересованность; она задавала именно те вопросы, которых ждала Клео, и ничем не выдала своего неудовольствия, когда Клео, глубоко вздохнув, призналась, что цель ее посещения вовсе не та, какую она назвала вначале.

– Ненавижу врать, – сказала она. – Я пришла не для того, чтобы потом направлять к вам клиентов из числа наших гостей.

– Ничего страшного. Вы просто пришли проверить, что тут и как, это нормальное желание истинного бизнесмена.

– И вы на меня не сердитесь?

– Я думаю, что могла бы предложить вам работу. Нам нужны люди с вашим умом и способностями.

Клео была польщена.

– Спасибо, но я вынуждена отказаться. У меня обязательства перед «Уиллоу».

– Понимаю, – улыбнулась Лия. – Семья на первом месте.

Клео кивнула.

– Не каждый способен это понять.

– А что вы будете делать, если дела в отеле пойдут совсем плохо и его придется закрыть?

Вопрос был болезненным.

– Не знаю, – медленно сказала Клео. – Это было бы ужасно – знать, что другие люди будут владеть вашим домом, и вы уже никогда не сможете вернуть его. Это было бы катастрофой. – Хотя вода была теплой, по телу Клео пробежала дрожь.

– Но вы справитесь, я уверена.

Клео подумала о своей семье и о том, сколько им пришлось преодолеть за последние годы. Что ж, как говорится, каждая семья несчастлива по-своему. К примеру, семья Триш могла бы организовать собственное реалити-шоу на ТВ, они выясняли бы отношения, а им за это еще и платили бы. По сравнению с ними семейные ссоры Мейлинов просто детский лепет.

– Мы справимся, – твердо сказала Клео. – Мы не раз справлялись.

Часом позже она была уже дома, и хотя ощущала некоторую усталость, на душе явно стало легче. В ту ночь кошмары об отелях-конкурентах не мучили ее. Лия была права: она воспрянула не только телом, но и духом. «Уиллоу» мог бы построить свой маленький оздоровительный центр, и они могли бы сотрудничать с Клауд-Хиллом. Над этим стоило подумать.

На следующий день Клео просто не могла удержаться, чтобы не рассказать дома о Лии Мейер. Барни заехал к ним по пути на футбол, и теперь Клео, Барни и их родители сидели на кухне.

– Она такая красивая, просто кинозвезда, только очень сдержанная и спокойная. А если бы ты видела, мама, во что она превратила этот старый особняк! Теперь это настоящий храм отдохновения. Он просто великолепен, – вздыхала Клео, не без грусти сообщая такие новости.

– Клео, прекрати изводить себя, это моя привилегия, – остановил ее Барни.

Все рассмеялись.

Барни становился совсем другим, когда Сондры не было рядом, и Клео вспоминала, как дружны они с Барни были в детстве. Им надо больше бывать вместе, нельзя допустить, чтобы Сондра разрушила их сердечные отношения.

– Там такая чистота, все просто сияет, – продолжала Клео. – Не знаю, сможем ли мы с ними конкурировать.

– Что ты хочешь сказать? – спросил отец. – Что мы должны продать отель и эмигрировать, потому что мы не похожи на Клауд-Хилл?

– Папа! – взмолилась Клео. – Они предлагают совершенно иные услуги, чем мы. Наш отель и Клауд-Хилл осваивают разные направления бизнеса. – Она сама почти верила в это.

В понедельник утром Клео по просьбе отца отправилась в банк и вернулась домой к одиннадцати.

Мать, подтянутая и опрятная в черных джинсах и мягком свитере из ангоры, сидела в уголке кухни и разбирала почту.

– Клео, дорогая, будь добра, приготовь отцу чай. У него в офисе гость, и я не хочу, чтобы Даг слышал их разговор.

Клео оставила мысль о чашке кофе и быстро собрала все необходимое на серебряный поднос, заинтересованная, кто же этот таинственный посетитель.

– Не этот чайник, – сказала мать, – он подтекает. И не забудь хорошие ложки. И нужно четыре чашки, а не две, – добавила она.

– Четыре? – удивилась Клео.

– Еще для Барни и Джейсона.

Клео поставила на поднос еще две чашки.

– Ты хочешь сказать, что братья тоже там? И с кем же они беседуют?

Джейсон и Барни почти ничего не делали в «Уиллоу».

– Да это всего лишь бухгалтер мистер Стейви.

Клео ощутила знакомый прилив раздражения, но постаралась подавить его.

– Почему же отец не позвал меня? – спросила она. – Я говорила ему, что хотела бы встретиться с мистером Стейви.

– Отец и сам может все уладить, – сказала мать.

Ложки со звоном упали на поднос.

Отец улыбнулся, когда она принесла чай, и Клео инстинктивно улыбнулась в ответ. Всегда оставаясь джентльменом, он поднялся ей навстречу, высокий, стройный, с серебристыми волосами, зачесанными назад над высоким лбом, и взял поднос из рук дочери. Клео почувствовала, как сжалось ее сердце при взгляде на его усталое лицо.

– Спасибо, моя дорогая, – сказал он, – но, к сожалению, мистер Стейви не располагает сегодня временем для чая. Он должен идти.

Бухгалтер был уже на ногах и поспешно собирал бумаги.

– Спасибо, но в другой раз, – бросил он, стараясь не встретиться взглядом с Клео.

Барни и Джейсон налегали на печенье. К досаде их сестры, оба унаследовали тонкокостную конституцию матери и могли съесть сколько угодно, не прибавив ни грамма.

Мистер Стейви пожал руку Гарри Мейлину и направился к двери.

Клео, открыв для него дверь, посмотрела бухгалтеру в глаза.

– Все в порядке, мистер Стейви? – спросила она.

Мистер Стейви грустно взглянул на нее. Несмотря на тридцатилетний стаж в бизнесе, он оставался человеком, неспособным скрыть плохую новость. Все, что он думал, было написано на его лице.

– Сложное время, – вздохнул мистер Стейви. – Я должен идти. До свидания.

– Поговорим о приговоре и осужденном, – произнес Барни с набитым ртом, когда Стейви ушел. – Все бухгалтеры одинаковые – несварение желудка и только плохие новости. Ты же сама говорила, что не сегодня-завтра отель закроется. – Он потянулся за очередным печеньем, сделал последний глоток чая и вышел. «В этом весь Барни, – подумала его сестра, – настоящий Спиди Гонсалес[8]». Барни зарабатывал на жизнь, продавая машины, и утверждал, что девиз современного человека – высокая скорость во всем. Клео не соглашалась с ним. Каждому человеку необходимо время, чтобы отдохнуть и расслабиться, – именно покой привлекал клиентов их отеля, хотя покой этот был иллюзорным, ведь ни для кого не было секретом, что персонал отеля сбивался с ног, чтобы услужить гостям.

Клео почувствовала руку отца на своем плече.

– Все будет хорошо, детка, – сказал он. – Мы это осилим, не в первый раз.

И он улыбнулся ей такой же обаятельной улыбкой, как ее собственная.

Клео глубоко вздохнула, собираясь с силами.

– Все не так просто, папа, – сказала она. – Мы не можем жить надеждой на чудо. Нам нужно повысить уровень обслуживания, взять ссуду в банке, найти инвестора. Мы на пути к полному краху. Разве ты не видишь?

Джейсон встрял в разговор, прежде чем Гарри успел ответить.

– Клео, прекрати! Мы все сыты по горло твоим недовольством и разговорами, будто мы все делаем не так. Лучше поезжай в Донегол и оставь нас в покое. Как ты думаешь, почему отец нас позвал, а тебя нет? Ты всех уже достала своими вопросами. У нас все нормально, поняла? Ты и мать довела до стресса всеми этими разговорами. Оставь это дело!

– Я не могу, – упрямо возразила Клео.

– Клео, Джейсон прав. Оставь это… – резко сказал отец. – Всему свое место и время. У меня есть некоторые мысли на этот счет.

– Расскажешь мне? – спросила Клео. Ее лицо горело от обиды. – Разве я не член семьи? Или я не заслуживаю знать, что происходит? Я помогу тебе, если позволишь. Я была первой в моей группе в колледже, а это что-то значит.

– Пара лет в колледже не делает из тебя Билла Гейтса, – бросил Джейсон. – Ты ничего не понимаешь, Клео.

– Я больше не желаю разговаривать об этом! – отрезал отец. Он сказал это так, как когда-то говорил: «Иди в свою комнату, Клео», – если она дралась с братьями. – Я знаю, что ты считаешь, будто бы ты одна разбираешься в гостиничном бизнесе, но ты ошибаешься. Предоставь мне заниматься делами отеля.

В понедельник позвонила Триш и принялась рассказывать Клео о вечеринке, мужчинах и о том, как долго ей пришлось убираться на следующий день. Она до сих пор не пришла в себя, так как праздник закончился только в четыре утра в воскресенье. Зевая, Триш объясняла, что ни одного интересного парня на вечеринке не встретила, но зато нашла партнершу по танцам, которую звали Кэрол. В столовой они сдвинули мебель к стенам и всю ночь отрывались по полной программе. Кэрол любила ту же музыку, что и Триш, и ди-джей, которому явно нравилась Кэрол, крутил их любимые хиты ночь напролет.

– Она просто чудо, тебе понравится, – тараторила Триш. – А как эта девушка танцует… супер! И наши вкусы совпадают, она любит ту же музыку, что и я. Кэрол сказывала, что собирается в Австралию, но не просто так, а работать. Она физиотерапевт и предлагает мне поехать с ней.

Клео почувствовала укол ревности. Она и Триш делали все вместе с тех пор, как познакомились в классе мисс Минтон, а было это почти восемнадцать лет назад. Ей бы и в голову не пришло планировать какое-то путешествие, предварительно не обговорив это с Триш и не уладив свои семейные проблемы. Клео считала, что если она все же сможет куда-нибудь поехать, то и Триш поедет с ней.

– Она знает все о разрешениях на работу и все такое, – радостно трещала Триш. – Клео, она просто чудесная! Когда ты впервые видишь ее, то думаешь, что она тихоня, но «вау, беби», эта девчонка – огонь!

– А как она оказалась на вечеринке? – спросила Клео, чувствуя себя подозрительной тетушкой, любопытствующей, есть ли у поклонника племянницы необходимые рекомендации.

– Ты знаешь Пата, друга Сэмми? Так вот, Кэрол – лучшая подруга его сестры, и они хотели все вместе пойти в джаз-клуб, но сестра его заболела, и тогда Пат сказал, что возьмет Кэрол на вечеринку. По-моему, она ему тоже нравится, – заключила Триш.

– Неужели?

Пат был на периферии дублинского кружка друзей Триш, и Триш с Клео не принимали его в расчет. Он был хорошо известен своими связями с моделями, а это означало, что Кэрол и в этом плане представляла для него интерес.

Телефон Триш издал характерный звук, свидетельствовавший о том, что кто-то звонит по второй линии.

– Это Кэрол, – забеспокоилась она. – Мы собрались сегодня пойти на фестиваль комедий. Ты как, может, тоже пойдешь?

– Не могу, извини, – коротко бросила Клео.

– Жаль… тогда созвонимся завтра. Пока!

Все дальнейшее произошло отчасти из-за того, что Клео почувствовала себя отодвинутой в сторону, а отчасти потому, что ее расстроил разговор с отцом.

И именно поэтому, когда часом позже позвонил Нат Шеридан и пригласил ее приехать в Голуэй на следующий уик-энд, она сказала «да». Поводом был день рождения его матери. Ей исполнялось шестьдесят. Торжественный обед намечался в их семейном отеле «Рейлуэй-лодж», которым Нат учился руководить. Обычно Нат посыпал ей сообщения на мобильный, а в этот раз говорил сам, так что Клео поняла, что случай из ряда вон выходящий. Она считала, что эсэмэски незаменимы для людей нерешительных и обуреваемых страхами, ведь они позволяют общаться с человеком, даже не говоря с ним по-человечески.

– Знаешь, было бы здорово, если бы ты приехала… как мой друг, – сказал Нат. – Ничего больше. Конечно, если ты сама хочешь. Я понимаю, что следовало заранее… Но я не хотел беспокоить тебя, думал, может, у тебя намечено что-то еще…

Разговор – типичный для Ната. Никогда нельзя понять, куда он клонит. Он учился вместе с Клео в колледже, они стали друзьями в первый же день, и их дружба устояла, когда Нат намеревался изменить характер отношений, но Клео отказалась, сказав, что «им лучше остаться друзьями».

Нат все еще надеялся, что Клео изменит свое отношение к нему.

При этом нельзя сказать, чтобы он был непривлекателен. У него было подвижное, умное лицо, добрые глаза, которые временами могли быть очень грустными; бег, его хобби, помогал ему поддерживать хорошую физическую форму. Однако Нат был не ее мужчина. Он был… слишком хороший, как говорила она Триш. Хотя может ли мужчина быть слишком хорошим?

– Я такого не встречала, – хмыкнула Триш, но поняла, что имела в виду Клео. В Нате Шеридане и вправду было что-то… стерильное, и для девушки, которая ждет, что ей вскружит голову какой-нибудь лихой парень, безграничная правильность Ната была совсем ненужным качеством.

– Мне хочется показать тебе отель, – уговаривал Нат. – И вечеринка обещает быть очень веселой.

– Конечно, я приеду, – согласилась Клео, думая, как скучна ее светская жизнь. И будет неплохо, если она отлучится из дома на пару дней. После спора с отцом атмосфера здесь оставляла желать лучшего. Клео и отец никогда не ссорились, никогда, и поэтому эпизод этот был вдвойне странным и неприятным.

В субботу утром она сидела за рулем машины своей матери. «Рейлуэй-лодж» сделал стремительный скачок в бизнесе из-за своего расположения в живописном местечке Оранмор, совсем рядом с Голуэй, но в этот уик-энд он был заполнен исключительно членами семейства Ната и их друзьями, приехавшими на день рождения его матери. Каждая комната была подготовлена для гостей трудами двух кузин Ната, ютившихся в крохотной комнатке в мезонине, которая, казалось, не видела пылесоса годы.

Когда Клео оказалась в просторной спальне с кроватью королевских размеров, горой атласных подушек и большой коробкой шоколада на маленьком столике у окна, она ощутила легкую тревогу. Черт побери, да она попала в западню! Несмотря на заверения Ната, что они только друзья и не больше, ей наверняка была предоставлена лучшая спальня во всем отеле. Для человека, который не был знаком с порядками отеля, в этом не было бы ничего странного. Но Клео была профессионалом и понимала язык спален, а также то, почему ей дали такую комнату, – Нат предупреждал ее о своих романтических намерениях.

Клео не очень хотелось оставаться с ним наедине, но он пригласил ее на ленч, и они поехали в Голуэй. Нат сказал, что его интересует ее мнение насчет «Рейлуэй-лодж». И, правда, он был по-настоящему рад посидеть с ней вдвоем в бистро, беседовать и по-дурацки улыбаться ей.

– Больше нет никаких новостей о сети отелей «Рот»? – спросила Клео, когда молчание чересчур затянулось. В этой корпорации были люди, которые, обосновавшись в Каррикуэлле, могли уничтожить «Уиллоу», и большая буква «Р» – золотой символ бренда – преследовала Клео в ее ночных кошмарах.

Нат покачал головой.

– Скорее всего, в газетах была неверная информация, – пояснил он. – Вряд ли им интересны наши места. У них отели по всему миру. Что примечательного в нашем захолустье?

– Европа давно охвачена, следующий шаг – Ирландия. И она уже созрела для этого, – раздраженно произнесла Клео. Черт побери, похоже, Нат ничего не смыслит в таких вещах. – Нельзя стать мультимиллионной корпорацией, не осваивая новых территорий.

– Ты права, Клео. – Нат выглядел растерянным. – У тебя такой острый ум, тебе следовало бы читать лекции в колледже. Нет, лучше иметь свой собственный отель, – улыбнулся он.

Клео не улыбнулась в ответ. Она не раз говорила Нату, как относятся ее домашние к тому, можно или нельзя доверить девушке двадцати трех лет с кучей новых идей управление «Уиллоу», и не хотела снова напоминать, что они не изменили своего мнения.

– Я уверен, ты могла бы совершенно преобразить «Рейлу-эй-лодж». – Во взгляде Ната соединились собачья преданность и возбуждение.

Клео понимала, куда он клонит: он предлагал ей себя и отель «Рейлуэй-лодж» в придачу. Она могла бы иметь свою империю – империю, которой бы управляла сама, без того, чтобы ей указывали, что она должна и чего не должна делать, а он, Нат, получил бы ее. Бедный Нат! Клео было его жаль.

– Давай оставим это на потом, – миролюбиво сказала она, полагая, что миссис Шеридан вряд ли хотела бы, чтобы что-то нарушило праздничную атмосферу. По мнению Клео, было бы разумнее продолжить этот разговор после вечеринки. – Нам нужно поторопиться, Нат. Ты ведь сказал, что еще не купил подарка для матушки? Надо поскорее это сделать, чтобы вовремя вернуться.

Гости уже собирались, когда они пришли с подарком. Нат выбрал прелестную серебряную рамку для фото и встал за стойку ресепшен, пока его мать пошла в офис передохнуть и выпить чашку чая.

– Ну-ка, Клео, составьте мне компанию, – предложила она. – Надеюсь, вы удержите меня от соблазна. Пирожные с взбитыми сливками моя слабость, а я должна сегодня влезть в вечернее платье.

Миссис Шеридан была веселой, целеустремленной и очень простой в общении женщиной. «Рейлуэй-лодж» не меньше, чем «Уиллоу», нуждался в инвестициях, однако в отличие от родителей Клео мать Ната понимала это.

– Я буду рада, если кто-то купит нас, – сказала она, наливая чай.

– Это действительно так? – удивилась Клео. – Моим родителям подобная мысль ненавистна.

– Они сами выбрали это дело и сами управляют отелем, – пояснила свои слова миссис Шеридан. – Мою же судьбу определило замужество. Как говорил один родственник моей матери, я шла к алтарю с букетом цветов, а вышла с отелем. —

Она оглядела старый офис с его почтенными шкафами и стенами, увешанными черно-белыми фотографиями, рассказывающими о былой славе отеля. – Честно говоря, я не особенно хотела этого. Если бы я не старалась сохранить отель для Ната, то давно бы избавилась от него. Отель – это образ жизни. Но вам, Клео, кажется, это нравится, правда? И вы, должно быть, любите свое дело, потому что, как известно, особенных денег оно не приносит.

– Да, люблю, – просто сказала Клео.

Миссис Шеридан внимательно посмотрела на свою гостью:

– Значит, любите? Так же как Нат. И он обожает вас, вы знаете, Клео? Я не думала… нет.

Лицо Клео оставалось совершенно спокойным, но она не торопилась с ответом.

– Он очень хотел, чтобы вы приехали сюда.

Второе мучительное объяснение за день. Клео поняла, что пришло время расставить все по своим местам.

– Я прекрасно отношусь к Нату, но это не то, что вы думаете. И я никогда ничего не обещала ему.

– Я не говорю, что вы должны решить прямо сейчас, – заволновалась миссис Шеридан. – Я вижу, вы серьезная девушка. Но вы очень подходите ему.

Клео покачала головой.

– Нет, – сказала она. – Нат заслуживает, чтобы с ним рядом был человек, который любил бы его таким, какой он есть. А я наверняка бы попыталась изменить его.

– Храм, алтарь, орган, – вздохнула миссис Шеридан. – Тогда не питайте его напрасными надеждами, хорошо?

Торт, украшенный только двадцатью одной свечой – миссис Шеридан сказала, что не хочет, чтобы в разгар веселья потребовалось вызывать пожарную бригаду, – был разрезан, вечеринка шла своим чередом, и у Клео появилась возможность поговорить с Натом.

– Потанцуем? – предложил он, со старомодной галантностью протягивая ей руку.

Оркестр играл Глена Миллера, вещь, которую Клео очень любила, но не отважилась бы танцевать под нее. Она не очень-то была сильна в вальсе.

– Перестань вести, – говорил ее отец, когда им доводилось танцевать. – Ведет мужчина.

– С удовольствием, только я не очень-то хорошо танцую, – предупредила она, положив руку на плечо Ната.

Клан Шериданов и их друзья предавались веселью, вечеринка была в разгаре, и многие пары кружились в такт музыке. Все казались счастливыми, особенно Нат.

– Ты чудесно выглядишь сегодня, – сказал он, когда они сделали первые па.

Волосы Клео были собраны в тугой узел, и эта прическа шла ей. Несколько светлых завитков обрамляли лицо. После некоторых колебаний она надела платье, которое купила в прошлом году для рождественской вечеринки в «Уиллоу». Платье из шифона с короткими рукавами, цветом напоминавшее чуть приглушенный зеленый оттенок винограда, легкая ткань при движении обвивала лодыжки. Платье было изящное, и Клео выглядела в нем хрупкой и воздушной.

– О, Нат, не надо делать мне комплименты, – с улыбкой проговорила она.

– Нет, буду, – упрямо отвечал он.

Темп изменился, стал более плавным, полились звуки «Лунной серенады», песни всех влюбленных. Нат был слишком скромен, чтобы прижать Клео к себе, но она ощутила, как напряглась его рука на ее талии. Ее сердце упало.

«Ах, какая дивная мелодия, – подумала Клео. – Как было бы чудесно, если бы можно было раствориться в объятиях прекрасного мужчины и медленно двигаться с ним в такт музыке!» Она закрыла глаза и на какую-то секунду погрузилась в мечты.

Когда она открыла глаза, лицо Ната было прямо перед ней. Инстинктивно Клео отпрянула назад и увидела, как в его глазах промелькнула тень разочарования.

– Нат, нам нужно поговорить, – сказала она и, решительно взяв его за руку, потащила с площадки для танцев в пустой коридор.

Они остановились, Нат обреченно прислонился к стене.

Клео глубоко вздохнула.

– Я люблю тебя, но по-другому, – сказала она, понимая, что поступает жестоко по отношению к нему, но другого выхода у нее не было. Лицо Ната выражало испуг, но она должна была сказать ему правду, всю правду. Нечестно оставлять ему надежду. – Ты мой друг, Нат, – продолжала Клео, – но это все, что я могу тебе дать. Я не могу позволить тебе думать, что между нами может быть нечто большее. Мне очень жаль, прости. – Она взяла его за руки, и они продолжали стоять в коридоре, куда доносились приглушенные звуки музыки и смех.

«Если бы он был тем мужчиной, которого я могла бы полюбить, – пронеслось в голове Клео, – он не стоял бы так после того, что только что услышал. Он вырвал бы свои руки и ушел, и полы его пальто развевались бы по ветру…»

Но Нат оставался Натом, и она никогда не сможет полюбить его.

– Я не должна была приезжать сюда, – сказала Клео, – я не хочу, чтобы ты подумал…

– Я надеялся, что ты станешь относиться ко мне по-другому, если увидишь меня в моем собственном доме, – проговорил Нат. – Я теперь уже не тот робкий юноша, каким был в колледже. Поверь, я могу стать таким, каким ты хочешь видеть меня, Клео. Я могу быть энергичным, преуспеть в бизнесе, мы могли бы работать вместе… – Он беспокойно огляделся. – Мы составили бы хорошую команду, Клео. Я люблю тебя, и этого достаточно.

– Нет, Нат, недостаточно, – жестко возразила она. – Если любит только один, то ничего не получится. Я не хочу, чтобы ты менялся, и тебе не надо становиться другим. Ты мой друг, но это все, что может быть между нами. Дружба.

– Спасибо за откровенность, – тихо проговорил Нат.

– Нат, – взмолилась Клео, – разозлись, ради Бога! Прекрати быть таким мямлей!

– Ах, так? Что ж, хорошо! – Он вырвал свои руки, его глаза сверкали. – Уходи, Клео. Я не могу переносить твое присутствие… Убирайся!

В глазах Клео блеснули слезы, и все же вспышка Ната принесла ей облегчение.

– Прости, мне очень жаль… – прошептала она. – Я не хотела причинить тебе боль.

Нат не произнес ни слова, да и зачем? Его глаза сказали все. Он повернулся и пошел по коридору, оставив Клео размышлять над произошедшим.

Жизнь несправедлива. Клео мечтала иметь свой отель, но не имела его, а Нат хотел только ее и предлагал ей шанс управлять отелем, но она не любила Ната, несмотря на его слепую преданность…

Пройдя в офис, Клео оставила записку для миссис Шеридан со словами благодарности и извинениями, что ей срочно пришлось уехать. Она ни словом не обмолвилась о том, что произошло между нею и Натом. Миссис Шеридан поймет, а Нат не заслуживал унижения, пусть сам расскажет все матери, если захочет.

Клео собрала свои вещи, застелила постель, чтобы не создавать лишней работы горничной, и вышла на улицу.

Только часа через три она доберется до дома. Господи, как же ей хотелось оказаться там поскорее!

По радио как раз закончили передавать вечерние новости, когда Клео подъехала к «Уиллоу». Как хорошо оказаться дома, даже если на сердце кошки скребут. Но разве можно заставить себя полюбить кого-то? Эта мысль мучила ее всю дорогу.

Войдя в свою спальню, Клео тут же стала готовиться ко сну и, чтобы отвлечься от грустных мыслей, прибегла к испытанному способу – она почитает сегодня какую-нибудь из книг о сестрах Родригес.

Купленные на каком-то церковном празднике много лет назад, пять увлекательных романов составляли серию о трех сестрах Родригес. Оделита, Грациелла и Белироза жили в Испании в восемнадцатом веке. Их дерзкие подвиги волновали Клео с тех самых пор, как она еще подростком впервые прочла о них. Погружаться в их жизнь – все равно что есть песочное печенье в постели: вкусно и уютно, и в то же время не оставляет крошек.

– Зачем ты читаешь эту дрянь? – спросила Триш, увидев коллекцию подруги. Сама Триш фанатела от кровавых триллеров.

– Они так отвлекают, да и вообще мне нравятся исторические романы, – призналась Клео.

Триш взяла одну книжку и прочла несколько строк. Ее рот так и остался открытым.

– Исторические романы, говоришь? – засмеялась она. – Лучше скажи «историческое порно».

– Это не порно, – возразила Клео.

– «Он уронил шпагу на пол и почтительно положил мускулистую руку поверх ее тонкой сорочки. Шелковый бутон ее груди тотчас ожил от этого прикосновения…» – с выражением прочла Триш.

– Ну и что? Немного секса. Это романтическая эпоха, но при чем здесь порно? Согласись, здесь нет грязи.

– Значит, если парень тискает девчонку в лифте в каком-нибудь непрезентабельном районе Манхэттена, то это порно. И совсем другое дело, если это происходит в ином веке, да? – изгалялась Триш.

– Отстань, Триш, я не собираюсь объяснять тебе это, – сердилась Клео, обиженная предположением, что есть что-то зазорное в ее любви к историческим романам. Да, там присутствовало немного эротики, но все в рамках… Люди не прыгали в постель друг к другу просто ради забавы, они любили. В этих романах превозносились такие понятия, как мораль, порядочность и честь.

Жаль, что в современном мире эти понятия в явном дефиците.

Клео удобно устроилась в постели, остановив свой выбор на первом романе из цикла. Он назывался «Триумф Грациеллы».

Было что-то успокаивающее и спасительное в чтении о тех временах, когда мужчины были мужчинами и женщины любили их за это. Хотя Клео угнетала мысль, что таких мужчин больше не существует.

Она открыла книгу и погрузилась в мир Грациеллы, где шли последние приготовления к ее свадьбе с высокомерным графом, хотя Грациелла поклялась, что скорее умрет, чем согласится на этот брак.

Представив себя на месте Грациеллы, с ее подвенечным платьем, лежащим на постели, с ее страстью к другому мужчине, Клео, наконец, смогла забыть о бедном Нате.

Глава 6

Мэри повесила на дверь табличку с надписью «Закрыто», заперла, двойные двери и направилась к машине, где, сидя на водительском месте, ее поджидала Дейзи.

– Воображаю, – начала Мэри, усаживаясь рядом с Дейзи, – как добрый десяток покупателей сегодня утром будут вне себя, потому что им вдруг понадобилось «что-то новенькое», а мы закрыты.

– Не волнуйся, – засмеялась Дейзи. – По четвергам, да еще с утра, у нас тихо, как в могиле, и потом, мы тоже люди и нуждаемся в отдыхе. – Она нажала на газ, и машина вписалась в общий поток.

– Конечно, ты права. – Мэри придирчиво рассматривала себя в пластиковой шторке от солнца и корчила гримасы. – Не говоря уже о том, что моему лицу требуется капитальный ремонт.

– Сомневаюсь, чтобы этим занимались в спа, – улыбнулась Дейзи. Она была в прекрасном настроении. Теперь, согласно ее новой настольной книге «Советы женщине, мечтающей стать матерью», она ела исключительно натуральные продукты. И, веря, что ее мечта обязательно осуществится, вся светилась нетерпением в преддверии новой жизни, ожидавшей ее. Алекс, правда, в последнее время пребывал в несколько ином настроении, но приближалась аудиторская проверка в офисе, а это всегда выводило его из равновесия. Он беспрекословно выпивал по утрам приготовленную Дейзи фруктовую смесь – она не говорила ему, что там вместе с черникой и йогуртом есть еще и специальные травы, способствующие повышению мужской активности.

– Верно. – Мэри пробежала глазами проспект «Клауд-Хилл-спа». Он был прекрасно издан, и обложка, и гладкая бумага – все в оливково-зеленых тонах. Перечень услуг, наименования различных массажей, даже фотографии заведения… Но самое большое изумление вызвала у Мэри концепция, изложенная владелицей этого оздоровительного центра.

Лия Мейер – хозяйка заведения – выражала надежду, что ее спа будет давать клиентам не только спокойствие и отдых, но и возможность обретения внутренней гармонии и красоты без каких-либо специальных усилий.

– Не следует ли из этого, что они не слишком-то заботятся о внешней красоте? – забеспокоилась Мэри. – Знаю я эти заверения «без каких-либо специальных усилий». Это похоже на утверждение топ-модели, будто бы она ничего не делает, чтобы выглядеть сногсшибательно, а на самом деле ест только диетические продукты, каждое утро битый час стоит на голове, то есть денно и нощно работает над собой, поэтому и выглядит как богиня. Конечно, внутренняя красота – это совсем неплохо, но некоторым из нас нужно обновить фасад.

– Брось, ты выглядишь прекрасно, – успокоила ее Дейзи. – Ты зрелая женщина на пике сексуальности в поисках нового любовника, желательно стильного молодого человека, который знает, как доставить удовольствие взрослой женщине.

Мэри фыркнула:

– Я хотела бы… Но у меня нет энергии, необходимой для того, чтобы удержаться «на пике сексуальности», и единственный парень, с которым я познакомилась на заправке, и тот проигнорировал меня, предпочитая с вожделением глазеть на проходящих мимо двадцатилетних девчонок.

– Прекрати. Если будешь трусихой, то не видать тебе молодого бойфренда, – остановила ее Дейзи.

– Да пошли они все… – Мэри выразительно махнула рукой в воздухе. – Без мужчины я могу преспокойно сидеть в постели с маской на лице и смотреть «Фабрику красоты»[9] хоть всю ночь напролет и не слушать жалобы, что шоколадные крошки тают в постели. Ты смогла бы делать такое с молодым парнем под боком? Нет, ты бы проверяла утром, днем и вечером, не увеличилась ли твоя талия на лишний дюйм, ела бы одни грейпфруты, а антицеллюлитный крем лез бы из твоих ушей. Брр! Нет уж, уволь. Кому нужна такая жизнь?

Заехав за Паулой, они должны были зайти и взглянуть на детскую. После ремонта, который сделал муж Паулы Энрико, здесь все было в желтых тонах, на стенах рисунки Беатрикс Поттер. В недавнем прошлом склад ненужных вещей, теперь эта комната была превращена в детскую. Здесь стояла детская кроватка, на стеллаже разместился целый зоопарк мягких игрушек, комод был полон детских вещичек, разложенных с поразительной аккуратностью, как если бы этим занималась компания продавщиц из «Бенеттон».

– Вот это да! – одновременно ахнули Мэри и Дейзи, оглядывая комнату и вдыхая неповторимый запах детских вещей.

– Просто потрясающе… – Дейзи обняла Паулу. «Как хорошо, что теперь я могу искренне радоваться будущему подруги!» – подумала она. До того как Дейзи договорилась о консультации в клинике, ей было бы трудно без щемящей боли в сердце стоять в детской и любоваться всем, что ее окружало.

В машине Паула поддержала разговор о концепции внутренней гармонии, которая способна сделать человека красивым без специальных усилий, и решила, что это прекрасная идея.

– Важно не то, как мы выглядим, а какие мы есть! – простодушно воскликнула она.

Мэри, уступившая переднее сиденье Пауле и теперь сидевшая сзади, расхохоталась:

– И это говорит женщина с накрашенными, да еще и подвитыми ресницами!

– Это меня только старит, – со знанием дела заявила Паула. – Теперь в своем новом состоянии я хочу достичь совершенства, и меня не так волнуют всякие глупости вроде растяжек на теле.

– Но ты ведь не хотела бы, чтобы у ребенка были уши Энрико, правда? – внезапно спросила Мэри.

Они не раз слышали, как бедный Энрико жаловался, что его дразнили в школе Слоном.

Дейзи подавила улыбку. Кажется, Мэри попала в точку.

– Ты права, я бы хотела, чтобы у ребенка были глаза Энрико, цвет кожи и волосы, все…

– Но не уши.

– Но не уши, – кивнула Паула. – Нехорошо, что мы так говорим? – Она погладила живот, как бы прося прощения.

– Ты можешь любить кого-то и не любить его уши, – сказала Мэри. – И нет ничего постыдного в том, чтобы желать для своего ребенка все самое лучшее. Просто мир наш несовершенен, поэтому большие уши дают повод детям дразнить их обладателя. Ничего удивительного, что ты так реагируешь на это. Боюсь, мы опять вернемся к «Фабрике красоты». Никто не захотел бы терять пятьдесят фунтов, чтобы исправить прикус или отсосать лишний жир с подбородка, если бы не имело значения, как ты выглядишь. Весь мир это делает, а мы идем в ногу со всем миром.

Они удалялись от Каррикуэлла, проехали мимо поворота к отелю «Уиллоу», мимо Абрахам-парка и продолжили путь по Хилл-роуд, которая протянулась на три мили, чтобы затем свернуть к небольшой деревушке и к Клауд-Хиллу.

Повсюду уже ощущалась весна. На деревьях набухли почки, а вьющиеся живые изгороди пестрели маленькими бутонами. Моросил дождик, придавая особенно сочный цвет траве у дороги, воздух полнился запахом земли, проснувшейся после зимней спячки, и вся долина гудела пробуждающейся жизнью.

Настроение Дейзи поднялось. Она знала эти места с детства и еще подростком часто заглядывала через ворота старого поместья Делейни.

– Моя мама живет поблизости, – сдвинув брови, проговорила она.

– Так, может, заедем к ней? – предложила Паула, которая не была посвящена в семейные перипетии Дейзи.

– Нет, – замотала головой Дейзи. – Она вряд ли сейчас дома, – неуверенно закончила она.

Мэри пришла на помощь Дейзи.

– Моя семейка тоже такая, – вздохнула она. – Без предупреждения никак нельзя. Они, видите ли, целыми днями разгуливают в пижамах.

– Да. Вроде того… – пробормотала Дейзи, хотя не могла представить свою мать разгуливающей днем в халате. «Порядок» – любимое словечко Нан Фаррелл, и если она была в халате после семи утра, значит, случилось нечто чрезвычайное. Дейзи оценила тактичность Мэри, которая если и встречалась с ее матерью, то лишь в тех редких случаях, когда Нан Фаррелл заходила в «Тиару Джорджии».

В первый раз Нан Фаррелл прошлась вдоль выставленной одежды, едва касаясь ее кончиками пальцев, как будто это была куча секонд-хэнда, а не эксклюзивные модели, собственноручно отобранные ее талантливой дочерью. Мэри не нужно было долго раздумывать, чтобы понять, почему Дейзи так безнадежно не уверена в себе.

– Если мы заедем к твоей маме, то опоздаем, – добавила Мэри. – Мы должны быть на месте в десять, а сейчас без пяти. Прибавь скорость, Дейзи.

– Красиво здесь, правда? – вздохнула Паула, когда они ехали по дороге, по одну сторону от которой вилась сверкающая лента реки Лох-Энла, а по другую расстилались поля, где паслись стада овец.

– Да, потрясающе, – согласилась Мэри. – Мы с Бартом несколько лет назад смотрели здесь дом, но решили, что это слишком далеко от города и детям было бы трудно добираться до школы. Помню, дом был прелестный, только чересчур большой, больше, чем наш, и еще два акра земли. Мы могли бы завести пони для Эмер… Представляете, как хорошо, что мы этого не сделали? Как бы мы стали делить пони? Одна половина мне, другая – Барту? Я бы взяла ту, что с хвостом.

Мэри и Паула завели разговор о школах, и Дейзи отвлеклась на собственные мысли. Ей было шестнадцать, когда они с матерью переехали из центра Каррикуэлла в коттедж на Хилл-роуд. Там было все как на открытке. Дома с красными черепичными крышами, подстриженные аккуратные бордюры, покрытые мхом камни перед домом; но Дейзи дождаться не могла, когда уедет оттуда. Ее мать, казалось, тоже была рада, когда дочь поступила в колледж и уехала в Дублин. Теперь, с высоты своих лет, Дейзи могла видеть, что материнство не самая подходящая роль для Нан Фаррелл.

Как странно, что отсутствие детей составляло трагедию жизни Дейзи, тогда как для ее матери, которой к моменту появления на свет ребенка было всего семнадцать лет, это тоже стало своего рода трагедией.

Странно и печально. Если бы они с матерью были ближе, Дейзи смогла бы о многом рассказать ей. Например, о том, как она хочет ребенка и как счастлива сейчас, когда, наконец, приняла для этого соответствующие меры. Однако их общение ограничивалось редкими телефонными разговорами, где толком ничего не обсуждалось.

Уловив, что Мэри рассказывает, как ее тринадцатилетней дочери Эмер нравится школа, Дейзи размечталась о школе для своего будущего ребенка. Она и Алекс, конечно, рассмотрят все варианты, взвесят все «за» и «против» и только после этого примут решение.

Когда Алекс был моложе, он страстно увлекался спортом, так что, наверное, он хотел бы мальчика, который пошел бы по его стопам и стал заниматься греблей. Тогда Сент-Силли-ан-Скул, кажется, именно то, что нужно. Ну а она сама? О, Дейзи хотела бы маленькую девочку, чтобы иметь возможность исправить все те ошибки, которые были в ее собственном воспитании. Она должна быть уверена, что никто не станет говорить ее ребенку такие слова, как: «Не лезь в холодильник, ты похожа на поросенка, который повсюду сует свой нос», – хотя понимала, что несправедливо рожать ребенка, чтобы восполнить пробелы своего собственного детства.

Внезапно они увидели указатель Клауд-Хилла, и Дейзи вернулась к действительности.

– Вы только посмотрите! – воскликнула Мэри, когда они въехали в большие кованые ворота, ажурные, словно кружево, и перед ними возник чудесный особняк. – Сдается мне, я уже в раю.

Когда машина проезжала через старинный парк, Дейзи вспомнила, как подростком любила это место, красивейшее во всей округе. Отсюда, прямо с дороги у подножия горы, был виден весь город, шпиль собора Святого Кеннета, устремленный в небо, и остатки древнего поселения друидов вдалеке.

Сам дом больше не был грудой развалин, а превратился в красиво отстроенное здание; за ним виднелись со вкусом отреставрированные конюшни.

– Продаю свой магазин и переезжаю сюда навсегда, – восхищенно проговорила Мэри.

– Тебе не хватит денег от продажи магазина, – заметила Паула.

– Тогда я продам детей. Я хочу провести здесь остаток моих дней.

– Это будет похоже на пребывание в доме для престарелых, только очень высокого класса, – пошутила Дейзи.

– Ну и пусть!

Они припарковали машину около главного входа, и Мэри заметила, что им следовало бы подъехать в карете, запряженной четверкой лошадей, чтобы соответствовать этому месту на все сто.

– Кажется, я слишком просто одета для такого шикарного места, – проворчала Дейзи, когда они направились к дверям.

– Уж если кто и одет неподобающим образом, так это я. Но это единственное, что я могу носить, – пробормотала Паула, жестом показывая на свою огромную синюю футболку и необъятных размеров юбку. – Поэтому если что не так, они начнут с меня.

Внутри – оазис покоя и тишины. Их провели в большую раздевалку, отделанную итальянской каменной плиткой, затем в комнату релаксации, которая на самом деле была библиотекой с окнами, выходившими в парк. Множество книг, журналов, газет, а также заполненный соками холодильник, блюдо с фруктами, мягкие, удобные кушетки, простые стулья и тихая, звучащая фоном, музыка. Дейзи сразу захотелось лечь и уснуть.

– Серьезно, я хотела бы жить здесь, – снова сказала Мэри, когда они устроились на кушетках, листая свежие журналы. – Представляете, ведь когда-то это был чей-то дом и здесь жила семья.

Дверь открылась, и высокая женщина с темными волосами, затянутыми в тугой узел на затылке, вошла в библиотеку.

– Лия Мейер, – представилась она. – Добро пожаловать в «Клауд-Хилл-спа». – В этот момент зазвонил мобильный телефон. – Нарушитель спокойствия, – покачала головой женщина, доставая телефон из кармана. – Простите, но мне придется ответить.

Она вышла, затем вернулась и еще раз извинилась.

– Обычно я не ношу его с собой, – сказала она, – эти звонки разрушают атмосферу.

– Нет, ничего, – сказала Мэри. – Кругом все настолько совершенно, что мы невольно заговорили шепотом. Боюсь, нам здесь не удастся расслабиться. Слишком много покоя и успокаивающей музыки китов, она действует мне на нервы.

Лия рассмеялась.

– Это не киты, а дельфины, – пояснила она. – Мы используем это в специальных случаях. И вообще внимательно дозируем музыку. Слушать восемь часов одних дельфинов – это, знаете ли, каждого может свести с ума. Поэтому отводится час на определенный жанр. Джаз, классика, легкая музыка, Том Джонс.

– И никаких китов? – поинтересовалась Дейзи, внезапно почувствовав расположение к этой высокой красивой женщине. – Тогда верните мне мои деньги.

– У нас есть запись китов на CD, – улыбнулась Лия, – но когда бы я ее ни поставила, люди пробираются к стерео, ставят Тома Джонса и засовывают китов куда подальше.

Все рассмеялись. Лия предложила напитки, и вскоре вся компания оживленно болтала о чем угодно, начиная от магазинов и кончая беременностью Паулы, а также о том, как великолепно провести десять минут в горячей купели.

– Вы делаете это каждый день? – с завистью спросила Дейзи.

– Каждый день. Снимает любую боль, – пояснила Лия. – Когда будете в моем возрасте, то поймете.

– В вашем возрасте? О! Конечно, – хмыкнула Мэри. – Когда вы будете в моем возрасте, мы поговорим о болезнях суставов.

– Я уверена, что старше вас, Мэри. – Лия широко улыбнулась.

– Это не так! – воскликнула Мэри.

– Как вы думаете, сколько мне лет? – спросила Лия.

Они все внимательно рассматривали Лию.

«Сорок? Может быть, сорок шесть или сорок семь», – подумала Дейзи, но промолчала. Вдруг она ошибается и Лия моложе?

– Мне сорок восемь, а вы, видимо, моложе, может быть, сорок три? – Мэри, прищурив глаза, смотрела на Лию. – Нет, пожалуй, сорок, – передумала она.

– Близко, – сказала Лия. – Как говорила моя бабушка: «Мне двадцать один плюс сорокалетний опыт».

Мэри и Паула непонимающе уставились на нее, но Дейзи внезапно догадалась.

– Шестьдесят один? – ахнула она. – Не может быть!

– Шестьдесят два через несколько месяцев, – призналась Лия.

Все три женщины изумленно молчали.

«Это невероятно – так выглядеть в шестьдесят лет», – подумала Дейзи. Иногда у красивых женщин лица, как чистое полотно, так и кажется, вот сейчас кто-то придет и нанесет на них краски. Но Лия не относилась к таким женщинам. Ее яркие глаза светились жизнью, высокие скулы то и дело приподнимались от улыбок, а морщинки на лице были следствием его необычайной выразительности.

– Если вы не расскажете нам, как вам это удается, мы тотчас же уедем, – пригрозила Мэри.

– Вы родились красивой, и у вас это в генах, – предположила Дейзи, потому что ничего другого ей не приходило в голову. Чем еще можно это объяснить?

– Я все расскажу чуть попозже, когда мы будем принимать горячую ванну, – пообещала Лия. – А вам, – обратилась она к Пауле, – придется посидеть рядышком, опустив руки в воду.

Женщина во всем белом заглянула к ним, чтобы поздороваться и узнать, какие процедуры собирается взять каждая из них.

– Мы сделаем все, что скажет Лия, – объявила Мэри. – А я все это проделаю дважды.

Дружной компанией они отправились перекусить, так как настало время ленча, а затем вернулись к процедурам. Мэри и Дейзи лежали в купели, любуясь видом Каррикуэлла.

– Как хорошо, что ты это придумала, – проговорила Мэри, блаженно вздыхая.

– Действительно, здесь получаешь полное расслабление, – кивнула Дейзи, закрыв глаза.

– Слава Богу, а то я немножко беспокоилась о тебе.

Дейзи открыла глаза.

– Обо мне?

– В последнее время ты какая-то озабоченная…

– Алекс слишком часто уезжает, ты же знаешь.

– Боюсь, что у тебя могут быть проблемы, – осторожно добавила Мэри. – Ты сама говорила, будто он сказал, что не хочет жениться.

Дейзи тут же пожалела, что слишком разоткровенничалась в тот день, когда жаловалась на Алекса.

– Ничего, мы преодолеем это, – поспешила заверить Дейзи. – Я просто была тогда не в духе.

– Возможно.

Дейзи вздохнула.

– Всему виной наши гормоны, – сказала она и замолчала, решив не развивать эту тему. Через две недели, а точнее, через тринадцать дней они с Алексом пойдут в клинику. Это ли не полное доверие? Ей хотелось бы рассказать об этом Мэри, но они с Алексом договорились, что это их секрет.

– Лия такая замечательная, правда? – Мэри сменила тему. – Странно, но мне кажется, будто я знаю ее очень давно.

– Я понимаю, что ты имеешь в виду.

– А может, она была на обложке «Форбс» как миллионерша? Если она сумела перестроить это место, то наверняка у нее есть деньги, хотя богатые люди обычно не берутся сами за тяжелую работу.

Дейзи улыбнулась:

– Я не настолько хорошо знаю миллионеров, чтобы судить, как они себя ведут. Но она красивая, правда?

– Кто бы спорил. Интересно, она когда-нибудь заглянет к нам в магазин?

– Не сомневаюсь, – медленно проговорила Дейзи, – только не знаю, как она относится к моде. По-моему, ей вообще не нужно никакой особой одежды. Надень на нее старье, все равно все будут смотреть на нее, не обращая внимания на то, что на ней надето.

– Это называется стиль, – вздохнула Мэри. – Наверное, она вкладывает всю свою энергию в то, что ее окружает, а не в одежду. Этот дом определенно стильный, а Каррикуэлл давно забыл это понятие. «Уиллоу» – замечательный отель, но не тянет и на четыре звезды.

– Не говори так. Он прекрасный, – возразила Дейзи, которая открыла для себя, что рождественский ленч в «Уиллоу» – единственный способ выдержать тот роковой день в году, который она проводила со своей матерью. Тепло и гостеприимство Мейлинов, которым принадлежал «Уиллоу», делали это возможным.

– Мистер Мейлин такой добрый, и мне кажется, моя мама слегка увлечена им, хотя она никогда не говорила мне этого.

– Да, Гарри – всеобщий любимчик, – заметила Мэри. – И жена его замечательная женщина, хотя, бедняжка, не может себе позволить потратиться на одежду. У них очень симпатичная дочь, такая яркая, высокая девушка. И вкус у нее есть, а ноги – так прямо от шеи растут.

– Давайте поговорим обо мне, – предложила Паула, неторопливо подходя к ним.

Ее сопровождала Лия, которая несла поднос с апельсиновым соком и четырьмя стаканами.

Паула устроилась поблизости в шезлонге, чтобы иметь возможность переговариваться с Мэри, Дейзи и Лией, которые расслаблялись в воде, и три женщины из «Тиары Джорджии» увлеченно делились своими впечатлениями.

Массаж, который получила Паула, был просто незабываемым, потому что там был специальный массажный стол с углублением для живота беременной женщины.

– Попробуйте-ка полежать на животе, если вы беременны, – вздохнула Паула.

Она сделала маникюр, педикюр и нежную маску лица и полагала, что муж вряд ли узнает ее, когда она вернется.

Мэри выбрала стоун-массаж, и процедура настолько ей понравилась, что она подумывала, как было бы хорошо устроить такое в собственном доме.

– Разве могла я думать, что массаж горячими камнями может дать такие дивные ощущения? – восхищалась она.

– А разве можно было предположить, что купель с подогретой минеральной водой дарит столь божественные ощущения? – вторила ей Дейзи, пребывавшая на седьмом небе после ароматерапии и скраба, последовавшего за ароматическим обертыванием. Еще она сделала маникюр с парафиновой маской для рук, после чего кожа рук стала мягкой и шелковистой. – Я бы хотела делать это каждый день, – вздохнула она. – Теперь положено медитировать, Лия, или просто лежать на спине и расслабляться?

– Вы можете медитировать, – сказала Лия. – Я же просто лежу и перебираю в уме все то, что случилось за день: как хорошее, так и плохое, и благодарю за все.

– Это и есть ваш секрет? – осторожно поинтересовалась Мэри. – Никакой специальной программы красоты, просто говорить «спасибо»?

Лия загадочно улыбнулась.

– Нет, серьезно, – вмешалась Паула, – как вам удается так выглядеть?

Лия сдалась:

– Дело в том, что я выросла в Лос-Анджелесе, где внешность человека важна, как нигде. Я всегда следила за состоянием своей кожи и за фигурой. Моя мать до сих пор хорошо выглядит, хотя, как вы понимаете, ей много лет, следовательно, гены тоже сыграли свою роль. Но я поняла одну вещь. В Лос-Анджелесе, если вы перешли тридцатилетний рубеж, уже не имеет значения, сколько вам лет. Вы превращаетесь в невидимку. Никто и головы не повернет в вашу сторону…

– Вам ни в коем случае не следует возвращаться в Лос-Анджелес, – проворчала Мэри.

– Просто в других уголках земного шара это случается позже, – продолжала Лия. – Может быть, для многих стран предел – пятьдесят лет, но в Лос-Анджелесе – тридцать. Вы можете лелеять себя надеждой, что с вами все будет по-другому, потому что у вас душа молодая и, «черт побери, несколько морщинок не в счет, беби», но в один прекрасный день вы понимаете, что никто не обращает на вас внимания. Никто. Вы превращаетесь в невидимку.

– Просто не могу поверить в это, – сказала Дейзи. – Вы такая красивая. Вас просто невозможно не заметить!

– Спасибо, – улыбнулась Лия. – Не могу сказать, что меня чересчур занимала моя внешность, так как я похожа на свою мать, а она была весьма привлекательной женщиной. Но в городе, где собрано огромное количество красивых людей со всего мира, красота обычное дело. Парень, который обслуживает вас на заправке, может иметь внешность модели, девушка в кафе могла бы запросто демонстрировать белье от «Виктория Сикрет». Все потрясающие. И вас охватывает паника.

– И?.. – спросила Мэри затаив дыхание.

Лия рассмеялась. Ее чуть хрипловатый смех легко можно было представить в переполненном ночном баре.

– Вы отправляетесь к пластическому хирургу и просите его сделать вас чуть-чуть моложе.

– Я так и подумала! – воскликнула Мэри.

– Только немного, – уточнила Лия. Она показала на свой лоб. – Приподняла брови, убрала носогубные складки и второй подбородок, остальное – мое. Подтяжки нет. Если вы делаете это слишком рано, вам придется повторить это еще не один раз, и вскоре вы будете похожи на инопланетянина, у которого уши растут на затылке.

– Вам не нужно делать подтяжку, – твердо сказала Дейзи.

– И очень хорошо. Это лицо будет моим до конца. В Лос-Анджелесе все были просто в шоке, когда я сказала, что не собираюсь делать подтяжку, особенно недоволен был мой хирург, ведь большую часть своих денег он получает от повторных операций. Но если бы я снова проживала мою жизнь, то вообще ничего бы не делала.

Слушательницы Лии были потрясены этой информацией.

– Но почему? – не поняла Дейзи.

– Потому что я потратила слишком много времени на заботу о своей внешности, забывая о том, что у меня внутри, а это требует куда большей работы.

– Надо взять на вооружение, – сказала Мэри.

При обычных обстоятельствах Дейзи не стала бы ничего говорить, а лишь кивнула бы, выражая согласие. Но сегодня ей необходимо было понять, как может человек мириться с тем, как он выглядит, когда возраст берет свое. Ведь только если ваша внешность вас радует, у вас найдутся и время, и энергия, чтобы заняться своим внутренним миром.

– Что именно вы хотите сказать? – Она напряженно смотрела на Лию.

– Мне всегда казалось, что самое главное во мне – это моя внешность, – просто сказала Лия. – Если мое лицо красиво и мужчины смотрят мне вслед, значит, есть Бог на небесах и со мной все в порядке. Но это заблуждение. Вы вовсе не то, что видите в зеркале.

– Вы правы, – с энтузиазмом сказала Паула. – Лия права, – повторила она, взглянув на недоверчиво усмехнувшуюся Мэри.

– Я знаю, но с этим трудно жить, – пожала плечами Мэри.

– Вы начинаете ценить каждый день. Проснуться и ощутить запах кофе уже становится для вас счастьем, – мечтательно улыбнулась Лия. – И я рада, что сейчас я такая, какая есть. Мне нравится мой возраст. Разумеется, мне не доставляет удовольствия боль в суставах или то, что по ночам ноет спина, но мне нравится моя зрелость.

– Это правда? – с сомнением спросила Дейзи. Конечно, у Лии есть многое, что может делать ее счастливой: она мать, у нее, она говорила, есть сын, она была членом клуба. Если бы всего этого не было, то вряд ли зрелость могла бы доставлять ей удовольствие.

– Да. Я не хотела бы вернуться к той персоне, какой я была в двадцать, даже если бы я могла снова выглядеть как тогда и испытывать те же эмоции.

– Как, должно быть, это замечательно – чувствовать такую удовлетворенность, – задумчиво произнесла Дейзи.

Паула, Мэри и Лия повернулись к ней.

– Вы тоже можете добиться этого, – убежденно сказала Лия. – Надо только верить в исполнение того, что способно принести вам счастье, и не говорить себе, что это невозможно. Напротив, убеждайте себя, что это обязательно произойдет. Ищите и найдете. Надежды и мечты не так неосуществимы, как вы думаете. Чего вы хотите, Дейзи? – спросила Лия. – Но вы должны знать, что это купель откровенных признаний. Здесь вы не можете хитрить. А если вы это сделаете, – предупредила она, – вы все испортите.

Все рассмеялись.

– Серьезно, я приобрела некоторое вещество у той леди, которая продает магические кристаллы и карты Таро, и опустила его в воду. Теперь вы не сможете сказать неправду.

– Магазин называется «Таинственные огни»? – улыбнулась Дейзи. – Не знала, что там торгуют «правдивой водой». Но у них есть прелестные карты с ангелочками. Вы покупаете колоду, и каждое утро берете по одной карте и читаете, какое послание заготовили ангелы для вас. Я знаю, что хотела бы получить. – Дейзи надеялась, что ее ангел скажет ей: «У тебя будут красивые дети». И так каждый раз, каждый раз, хотя она даже не знала, есть ли карты с такими словами.

– И какое же послание вы хотели бы получить больше всего на свете? Что сделало бы вас счастливой? – поинтересовалась Лия.

Дейзи прикусила губу. Да, трудно было быть откровенной. Она стеснялась говорить о глубоко личных вещах. Сказать, что она хочет ребенка, семью? А вдруг это прозвучит глупо? Может быть, Лия имеет в виду, не хочет ли она более пухлые губы, или живот поменьше, или еще что-то в этом роде?

– Быть счастливой для меня означает… есть столько шоколада, сколько захочу.

– Забеременей, – пошутила Паула, – тогда со спокойной совестью будешь есть за двоих.

– Прекрасная идея! – Дейзи продолжала улыбаться.

– А вы? – Лия обратилась к Пауле.

– Родить здорового ребенка, – просто сказала та. – Мальчик, девочка, большие уши, – она улыбнулась Мэри и Дейзи, – какая разница! Пусть только ребенок будет здоров, это все, чего мы с Энрико хотим.

– Ну а вы, Мэри?

Дейзи ждала, что Мэри рассмеется и превратит все в шутку, как она делала обычно, когда разговор затрагивал серьезные темы.

– Я не хочу быть одна, – тихо сказала Мэри. – И хочу я не какой-то великой страсти или чтобы меня осыпали розами и водили на гламурные вечеринки. Мне нужно общение, понимание, любовь… Дружеское объятие утром, улыбка, когда кто-то из детей скажет что-нибудь забавное… Мужчина, к которому можно прижаться, когда тебе холодно.

– То есть надежный спутник жизни? – уточнила Лия.

– Да. – Мэри поглубже опустилась в горячую бурлящую воду. – Я сыта по горло разговорами о женщинах в возрасте и сексуальных молодых мужчинах. Я не желаю напрягаться с утра до вечера.

– То есть ваши оценки поменялись? – кивнула Лия.

– Именно. Что из того, что вы нашли молодого жеребца, который способен бежать всю ночь? Он ведь не сможет притронуться к тому месту у основания шеи, где ваша кожа особенно чувствительна, и заставить вас вспомнить тот первый раз, когда он сделал это годы назад.

– Да, это правда…

И Лия, и Мэри оказались вдруг где-то далеко… Дейзи невольно ощутила легкую дрожь вины. Стало очевидно, что Лия так же одинока, как и Мэри. Они разделяли общую участь, тогда как Дейзи и Паула ухватили удачу за хвост. Паула была всем довольна, а Дейзи, хотя и была счастлива, все же ждала от жизни большего. Но может быть, она слишком многого хочет? Разве ей не достаточно ее красавца Алекса и работы, которую она так любит? Может, нельзя быть слишком жадной?

Глава 7

Лия любила те редкие спокойные часы в Клауд-Хилле, когда рабочий день заканчивался, но еще не наступило время обеда. Она любила тишину одиночества – тогда можно было побродить по пустынному старому дому, перебирая в памяти события дня. Ей не надо было проверять, выключена ли аппаратура и погашен ли свет, – все это лежало на сотрудниках спа. Лия любила просто бродить по дому и думать. Иногда она возвращалась мыслями в прошлое, но не часто, потому что эти воспоминания до сих пор причиняли ей боль. Время лечит, но остаются шрамы на незаживающей от горькой невозвратимой потери ране. Лии было легче думать о минувшем дне, чем углубляться в прошлое. Во всяком случае, этому ее научили годы.

Поэтому она перебирала в уме события дня и вспоминала, какие интересные люди входили в двери Клауд-Хилла. Каждый день появлялся кто-то новый.

Например, Билли и Перл, милая супружеская пара, которая оказалась в спа, позволив себе трехдневное расслабление, когда неожиданно лопнули их планы на отдых. Дело в том, что вместе с другой парой они собирались на Кипр. И вдруг эта пара, ничего не объясняя, отказалась от поездки. Обиженные и недоумевающие, Перл и Билли рассказали Лии, что прежде они всегда проводили отпуск вместе с Агнес и Йеном.

– Агнес была подружкой невесты на моей свадьбе, а я у нее посаженой матерью, – рассказывала Перл за кофе в комнате релаксации, где они обсуждали, какие процедуры им стоит взять. – В течение двадцати лет мы всегда отдыхали вместе. Мальта, Крит и мой любимый Родос.

– И вдруг они заявили, что не хотят ехать в этом году, – вмешался Билли. – И никаких объяснений. Они собираются поехать к сестре Йена в Турцию.

– Наша дочь записала нас сюда, чтобы немножко исправить испорченное настроение, – продолжала Перл. – У нашей Фионы хорошая работа, и она очень добра к нам. Раньше мы с Агнес посещали спа, но это было давно. Когда же мы вышли на пенсию, я думала, мы будем больше времени проводить вместе, но они часто отказываются составить нам компанию. Я не могу этого понять.

– Ваши друзья тоже на пенсии? – деликатно поинтересовалась Лия.

Ее гости дружно кивнули.

Лия подумала об их доброй дочери, которая купила им ваучер в спа и, возможно, оплачивала их поездки, чтобы отблагодарить родителей за то, что они сделали для нее.

Она спросила, действительно ли Фиона так щедра.

Билли кивнул.

– А может быть, проблема в том, что Агнес и Йен не могут позволить себе поездку на свою пенсию? – предположила Лия. – У них нет дочери или сына, которые могли бы и хотели бы помочь им?

Пара была явно растеряна, ни одному из них это не приходило в голову.

Деньги. Вот в чем проблема! Как они не подумали об этом? И почему ни Агнес, ни Йен ничего не сказали им?

В тот же вечер супруги позвонили своим друзьям.

– Мы все едем в Турцию, – сообщила Перл на следующий день. – Агнес так обрадовалась, что мы едем с ними. – Она понизила голос: – Между нами, она недолюбливает сестру Йена Марию, но не может сказать это мужу, понимаете? Мы все остановимся у Марии, будет проще, когда нас четверо, – мы сами будем себя развлекать и сможем совершать разные экскурсии…

Перл и Билли уехали во вторник, и в тот же день в Клауд-Хилле появилась Стефания.

Ей было около тридцати, и она была удивительно красива. Но выглядела она очень измученной и только сейчас, спустя два дня, начала, наконец, улыбаться.

– Вы смогли меня убедить, что мне не следует обвинять себя в безнадежной глупости, – сказала она Лии, когда они снова встретились в бассейне. Стефания напоминала Лии испуганную газель: удивительные глаза на красивом лице в ореоле светло-каштановых волос. – Вы были правы, сказав, что если веришь людям, когда они лгут тебе, это вовсе не значит, что вы безнадежно глупы. – Ее возлюбленный Ральф утверждал, что он несчастлив в своей семейной жизни. Но это оказалось ложью.

– Все зависит от того, что вы хотите услышать, – уверенно произнесла Лия. – Вполне возможно, что он считал, будто его женитьба неудачна, и находил утешение в вашем обществе. Почему бы и нет? Вы такая милая, добрая и очень красивая.

– В ваших устах это звучит так убедительно, – вздохнула Стефания. – Но я предпочитаю думать, что он просто ничего не мог поделать с собой, а вовсе не хотел обидеть меня.

– Я и не говорю, что он хотел обидеть вас, – возразила Лия. – Наверняка для него это тоже не просто. И, в конце концов, вы могли бы поговорить с друзьями о вашем неудачном романе и продолжать жить дальше. Ральф, скорее всего, скрывает, как ему больно, особенно сейчас, когда выяснилось, что его жена ждет ребенка. А вы можете поступить очень мудро. Понять и уйти.

– Вы правы, – удивленно проговорила Стефания.

Люди часто не видят дальше своего носа, думала Лия. Стефания искренне верила, что она права, и не могла понять, что ее запутавшийся женатый любовник, уйдя к ней, поддался бы дьявольскому искушению.

С годами Лия все больше и больше понимала, что люди часто бывают слепы. Секрет выживания, который она познала, открыл ей глаза, и теперь она видела мир и себя в истинном свете.

Сегодня она почувствовала, что Мэри Диллон тоже поняла это. Она из тех, кто выживет, Лия уверена. Из того, как она говорила о своем бывшем муже, Лия сделала вывод, что Мэри по-прежнему любит его и что ей трудно одной воспитывать детей. Но Лия была уверена, что Мэри справится.

А вот Дейзи? Мягкая, доверчивая Дейзи определенно нуждалась в помощи.

Инстинкт подсказывал Лии, что, несомненно, придет время, и кто-то убедит Дейзи не прятать свое сердце от других людей. Когда она спросила, чего бы Дейзи хотела больше всего на свете, и та, уклонившись от ответа, стала говорить о шоколаде, Лия поняла, что Дейзи что-то скрывает.

И потом прозвучали слова Паулы: «Забеременей – и будешь есть за двоих».

И только Лия разгадала то выражение, которое тенью пробежало по лицу Дейзи. Так вот о чем она мечтает! О ребенке.

Лия не сомневалась, что она в состоянии помочь Дейзи. Она почувствовала симпатию к этой молодой женщине. Казалось бы, у нее есть все: мужчина, прекрасный дом, карьера, – но Дейзи мечтала о чем-то еще, и Лия была уверена, что ребенок только часть этого. Что ж, время покажет.

Пора готовиться к обеду. Ей предстояло пройти еще через одну комнату. Лия вошла в зал, где была горячая купель, и остановилась у окна, любуясь огнями Каррикуэлла, рассыпанными, словно драгоценные алмазы, на фоне темного неба.

Конечно, решать проблемы других проще, чем свои собственные.

Прошло почти десять лет с того дня, как Лия круто изменила свою жизнь и сумела выбраться из ада. Что люди знают об аде? Религиозное понятие для людей, которые боятся ада, и сила духа для тех, кто побывал там.

Она там побывала и очень много узнала во время этого путешествия – туда и обратно.

Глава 8

Подложив под спину подушки, Мел сидела, прижимая к себе маленькое тельце Кэрри, и ритмично укачивала девочку. Когда у дочери посреди ночи начался этот приступ кашля, Мел, боясь разбудить Сару, перебралась с Кэрри в спальню для гостей. Приступ был настолько ужасный, что она готова была отдать год своей жизни, лишь бы не видеть этих вопрошающе-испуганных глаз. В начале третьего Кэрри проснулась с плачем, потом плач перешел в рыдания, и, сопровождаемое кашлем, все это продолжалось три четверти часа. Мел совершенно измучилась, не зная, как прекратить приступ.

И когда она уже решила, что больше ждать нельзя и надо что-то предпринять – позвонить доктору или еще кому-нибудь, потому что ни обтирание влажной губкой, ни жаропонижающая микстура ничего не дали, и Кэрри по-прежнему горела огнем, – девочка внезапно уснула на руках матери.

Прошло уже минут десять, но Мел продолжала тихонько укачивать дочку, с благодарностью сознавая, что температура спала. И, даже понимая, что Кэрри будет удобнее в кроватке, Мел была не в состоянии положить девочку на холодные простыни, пока она не заснет по-настоящему. Поэтому она качала ее, не обращая внимания ни на затекшее плечо, ни на усталость, которая пронизывала каждую клеточку ее тела. Все это ничто по сравнению с только что испытанным ею страхом.

Теперь, когда они были в безопасности, Мел могла хотя бы все трезво обдумать. Первое, что она сделает утром, – отвезет Кэрри к доктору. Они могут быть там уже в девять. Нет, даже раньше. Все, что касается работы, включая обычный брифинг по средам, может подождать. Ее ребенок важнее всего. Дети важнее всего. Кто-то сказал, что дети – это ваше сердце на собственных маленьких ножках. Пожалуй, что так. Да, ее девочки – это ее сердце и ее душа. А она всегда спешит, чтобы выкроить время для них. Она много работает, чтобы обеспечить девочкам достойное будущее, а тем временем их настоящее проходит в отсутствие матери. После того неприятного разговора с Кэролайн Мел не могла отделаться от мысли, не бросить ли ей работу. Она даже как-то обмолвилась об этом Эйдриану, но тут же пожалела, потому что он был в шоке от этой идеи.

– Что ж, это позволит нам сэкономить на «Маленьких тигрятах», – заметил он, пытаясь сгладить свою первую реакцию, которая ясно означала: «Надеюсь, ты это не серьезно?»

– Забудь о моих словах, – поспешила сказать Мел, ругая себя за то, что подняла этот вопрос.

Если она оставит работу, им придется туго. Премиальные, которые она получала в компании на Рождество, в течение многих лет являлись хорошим подспорьем для семьи, и хотя зарплата Эйдриана станет побольше, если он получит степень, но и тогда денег будет недостаточно. Нужно прокормить семью из четырех человек да еще выплачивать кредит…

– Зачем я это сказала? – Она пожала плечами. – Глупая идея. Прости, что обеспокоила тебя. Ты же знаешь, что я с ума сойду без работы.

– Нет, это ты прости меня за мою реакцию, – извинился Эйдриан. – Я, разумеется, страшно удивился. Серьезно, Мелани, если ты хочешь бросить работу, мы можем обсудить это. Пожалуй, мы справимся…

Мел взъерошила его волосы.

– Это просто глупые мечты. Неужели ты думаешь, что я смогу бросить «Лоример» после всего того, что я сделала для компании?

На следующее утро Сара с удивлением обнаружила, что ее мама и младшая сестра спят в гостевой спальне.

– Почему ты спишь на бабушкиной постели? – требовательно спросила она. Мел сквозь дремоту смотрела на Сару. Господи, какая же она хорошенькая в пижаме с изображением Винни-Пуха и носочках с тигрятами! Розовые щечки, светлые, как лен, волосы спутались во сне.

Было начало пятого, когда Мел в последний раз взглянула на будильник и провалилась в сон. А теперь часы показывали половину седьмого. Господи, она проспала! Рядом с ней тихо посапывала во сне Кэрри.

– Кэрри ночью было очень плохо, и я не хотела, чтобы она своим плачем разбудила тебя, дорогая, – улыбнулась Мелани.

– Я тоже хочу полежать с тобой. – Сара обиделась, узнав, что ее оставили одну посреди ночи, и тут же полезла на постель, чтобы исправить несправедливость. Посасывая палец, она притиснулась поближе к матери. Мел одной рукой придерживала ее, другой осторожно пыталась разбудить Кэрри. На ощупь тело девочки было прохладным, ясно, что температура спала, щечки ее больше не пылали жаром. Сладко зевнув, Кэрри открыла глаза и уставилась на мать; длинные светлые реснички окружали большие голубые глаза.

Несмотря на усталость и страх перед предстоящим днем – ведь ей снова придется носиться на предельной скорости, чтобы успеть все, – Мел вдруг ощутила огромную радость. Она там, где ей и следует быть. Не на работе, где все равно стала бы беспокоиться о своих детях, а здесь, обнимает их и заботится о них. Она мать. И делает то, что ей положено. В ней заговорил основной инстинкт, то, что было самым главным. Никто не смог бы заботиться так о Кэрри и Саре, как она. Она незаменима для своих детей.

Несмотря на ранний час, у кабинета врача уже было полно пациентов, и Мел, которая ворвалась туда с Кэрри на руках, забросив Сару в «Маленькие тигрята», поняла, что ее намерение успеть на работу к двенадцати вряд ли осуществимо.

Мама приедет в одиннадцать, чтобы посидеть с Кэрри, но если они и выйдут к этому времени отсюда, то какой смысл возвращаться домой? Мел смотрела на других пациентов, большую часть которых составляли женщины с маленькими детьми. И неожиданно Мел спросила себя: если она встанет посреди приемной и скажет, что работает и обязана быть на месте как можно раньше, не пропустят ли ее без очереди? Все эти люди, наверное, так бы и замерли, держа в руках «Гольф Про» и «Хелло».

Кэрри вертелась у нее на руках, прижимая к груди мягкую овечку, а все окружающие невольно стали свидетелями того, как Мелани пыталась разрулить свой день.

Первым делом она позвонила Сью, секретарше отдела рекламы. Непонятно почему, но та не подняла трубку, и Мел пришлось ограничиться сообщением: «Если ты прячешься, Сью, пожалуйста, сними трубку. Это срочно. Мне придется пропустить брифинг в 8.30, так как я должна показать Кэрри доктору. Я, правда, звонила Ванессе из маркетинга и просила ее извиниться за меня, но она не перезвонила. Не могла бы ты проверить, сделала ли она это, а потом перезвонить мне? И еще отмени мою встречу в 11 часов. Я сделала бы это сама, но записная книжка осталась у меня на столе».

«Идиотка!» Мел мысленно видела свою записную книжку посреди развала на своем столе, где она оставила ее, когда, как всегда в страшной спешке, убегала из офиса прошлым вечером.

– Мамочка, я хочу домой, – хныкала Кэрри.

Успокоив дочку лаской и несколькими глотками сока, Мел

снова взялась за телефон.

– Сью, не могла бы ты попросить Энтони провести за меня встречу со студентами-практикантами? Я буду… – Она колебалась. «В двенадцать? В двенадцать тридцать? Может быть, проще сказать – после ленча?» – В час, – сказала она, наконец.

Пациентки, занятые рассматриванием журналов, были крайне удивлены, почему они должны выслушивать каждую деталь безуспешных попыток Мел выследить и поймать некую Сью.

И если бы хоть одна из этих женщин смотрела на нее с некоторой симпатией! Мел подумала: будь она на их месте, непременно бы улыбнулась с сочувствием женщине, попавшей в трудное положение, – в знак понимания и женской солидарности.

Но возможно, эти женщины не видели того, как безуспешно она пытается урегулировать ситуацию, а видели только ее модное пальто цвета сливы и нитку аметистовых бус на шее. Перед ними была бизнесвумен, существо с другой планеты, которой не место в их мире.

Мел хотелось бы крикнуть им, что они ошибаются. Она из их мира! Мир без сна с плачущим малышом на руках – это и ее мир. Но они не желают видеть ничего, кроме ее модного пальто.

Мел ворвалась в здание «Лоример» в 12.30 и тут же столкнулась с Хилари. Само Совершенство в красном строгом костюме, с соответствующей помадой на губах выходила из здания с одним из финансовых директоров. Эти парни были для Мел все как один: выражение необыкновенной значительности на лице и одежда, которая выдавала их стремление походить на Майкла Дугласа из «Уолл-стрит».

Зная, что она непозволительно опоздала, Мел попыталась улыбнуться и встретила холодный взгляд своего босса.

– Я уже искала тебя, Мел, – сказала Хилари тоном, требующим безотлагательных объяснений.

Мел перевела дыхание.

– Моей младшей дочери было плохо ночью, и мне пришлось отвезти ее к доктору. – Она старалась говорить спокойно.

– О! – Никто не способен был произнести это «о» так выразительно, как Хилари.

«О, тебя ждут большие неприятности! Ты даже представить себе не можешь какие».

Пока Мел ехала в поезде, она уже испытывала отвратительное чувство из-за того, что страшно опаздывала. Теперь это чувство стало просто невыносимым.

– Ей было так плохо ночью, что я испугалась, – продолжала оправдываться Мелани.

Мистер Финансы выглядел абсолютно равнодушным. Возможно, у него были дети. Мел даже вспомнила, как они всем семейством приезжали на корпоративное барбекю. Вспомнила она и его измученную жену. Видимо, эта женщина, которой не нужно было сидеть часами в офисе, обладала железным характером и могла бы подсказать, как сохранить спокойствие, когда ты должна одна укладывать спать детей, в то время как твой муж присутствует на коктейле вместе с другими преданными сотрудниками «Лоример». Конечно, его не интересовали истории о больных детях. Впрочем, кажется, Хилари тоже.

– Ты же знаешь, как это ужасно, когда болеют маленькие дети, – попыталась Мел снова, надеясь задеть материнские струны своей начальницы. – Они разрывают тебе сердце. А эти большие, печальные глаза? А уверенность, что только мамочка может помочь?

Хилари кивнула.

– Увидимся после ленча, – холодно проговорила она.

И тут внутри Мел что-то щелкнуло.

– Ты ведь знаешь, Хилари, Кэрри ходит в детский сад, а когда она больна, приезжает моя мать. Но в эту ночь ей было так плохо, кашель был настолько ужасный, что я хотела сама показать ее доктору. – Мел говорила все быстрее и громче, и это совсем не походило на обычный безразличный тон, принятый в офисе. Мистер Финансы внезапно заинтересовался своими часами. – Уже не помню, когда я сама отвозила ее к врачу, потому что я всегда спешила сюда, на работу, в компанию страховой медицины. «"Лоример" заботится о вашем здоровье», – четко произнесла она девиз компании. – Но когда заболевает ребенок сотрудника, «Лоример» на это плевать. Забавно, правда? Этика запрятана так глубоко, что днем с огнем не найдешь, зато корпоративная жестокость по отношению к людям пробирает до костей. Дело в том, Хилари, что если компании наплевать на моего ребенка, то мне – нет. Если я больше не буду работать здесь, то никто не вспомнит меня, потому что все мы заменяемы. Но, – она взглянула на Хилари, которая смотрела на нее не мигая, – я незаменима как мать. И когда я, наконец, доживу до того дня, когда смогу распрощаться с этим монстром, возможность сделать что-то для Сары и Кэрри будет упущена, потому что я была прикована к рабочему месту и не могла дать своим дочерям то, что дать была обязана. Я прошу лишь о том, чтобы ты поняла это. Я хороший сотрудник, потому что стремлюсь сделать что-то не только для себя, но и для других.

– Сейчас не время и не место для подобных разговоров, – процедила Хилари, и ни один мускул не дрогнул на ее лице. – Надеюсь увидеть тебя в моем кабинете в половине третьего.

– Такой долгий ленч? – усмехнулась Мел, не в состоянии удержаться от язвительного замечания.

– Мы планируем, сокращение штатов, – резко прервала ее Хилари.

– Тогда я догадываюсь, кто будет первым в списке, – сказала Мел и прошла в здание.

В вестибюле было прохладно, она прислонилась к стене и постояла так пару секунд. Ее сердце стучало часто-часто, а дыхание никак не могло прийти в норму. Ужасно, ужасно… Что она сделала? Но какое же огромное удовлетворение она получила, высказав Хилари и мистеру Финансы все, что у нее накопилось! Но она не сомневалась, ей придется заплатить за это.

Во время часового перерыва на ленч Мел не сделала ничего из того, что обязана была сделать. Она проигнорировала накопившуюся почту на своем компьютере, оставила без ответа пачку телефонных сообщений и вышла прогуляться. Она купила журнал и уселась за столик маленького уютного кафетерия с сандвичем и куском умопомрачительно калорийного чизкейка на тарелке. Это было именно то, что нужно для поднятия настроения. Потом не спеша, прошлась по магазинам. Голова Мел разрывалась от разных мыслей, когда она проходила через отдел детской одежды, машинально перебирая разные вещички, красивое белье и разноцветные комплекты для спальни.

«Сокращение». До нее дошел слух, что планируют сократить нескольких сотрудников, но до сегодняшнего дня ей не приходило в голову, что это может касаться ее. Сокращение для тех, чья карьера застопорилась или для тех, кто хотел поменять работу, или для женщин, родители которых работали и не могли подстраховать их в нужный момент.

Но никак не для нее. И все же это случилось.

Да, ее карьера застопорилась, это очевидно. Мел понимала, что решение стать матерью не могло не повлиять на ее продвижение по службе.

Но тогда она смотрела на карьеру по-другому.

Рождение детей изменило ее приоритеты, но это не значит, что она стала меньше работать. На самом деле теперь она работала усерднее, чем когда-либо. Заботилась о Саре и Кэрри и честно выполняла свою работу в компании. Но у нее не было времени на всю ту суету, которая сопровождает карьеру.

Интриги, трагедия из-за отрицательных отзывов в прессе, надутые губы, если она чуть-чуть опоздала, даже если она потом вдвойне отработает это время, – все это надоело ей до смерти. Она сама не знала, как пришла к выводу, что в жизни есть вещи куда более важные. Видимо, материнство научило ее этому. Она была уверена, что правильно расставила приоритеты. Жаль, что Хилари и «Лоример» не понимают этого.

– Я могу вам чем-нибудь помочь? – спросила хорошенькая молодая женщина – визажист отдела косметики.

– Не могли бы вы что-нибудь сделать с моими лицом? Ну… чтобы я изменилась до неузнаваемости? – спросила Мел, заходя за блестящий бело-золотой прилавок, на котором были разложены всевозможные принадлежности для макияжа: дорогие кремы, тюбики, баночки, палитра разных теней, пудра, губная помада – короче, все, от чего сердце любой женщины начинает биться сильнее. – Я не меняла мой увлажняющий крем бог знает сколько лет, и думаю, пришло время подобрать что-то новенькое. Крем, тон, скраб – все, что вы сочтете нужным… И макияж, если вы сможете сделать это за полчаса. И чтобы я выглядела уверенной в себе, успешной, короче, не так, как сейчас, – продолжала она с беспокойной улыбкой. Сегодня Мел меньше всего следовало бы думать о макияже.

Девушка похлопала по спинке высокого стульчика рядом с собой.

– Нет проблем. Собираетесь куда-нибудь вечером?

Мел крутанулась на вращающемся сиденье и откинула голову на специальную подставку.

– Я собираюсь уйти с работы, – отвечала она.

– Правда? И сколько же вы там проработали?

Мел понимала, что девушка спросила просто из вежливости. Опытный взгляд профессионала уже прикидывал, что можно сделать для Мел при помощи кисточек, баночек и прочих атрибутов.

– Четырнадцать лет, – вздохнула Мел. – Пора придумать что-то другое.

– Абсолютно верно, я всегда говорю так, – улыбнулась девушка, – только вперед и вверх.

Одежда не может кардинально изменить человека, но макияж, безусловно, способен преобразить женщину. Мел, можно сказать, влетела в офис на крыльях, с полной сумкой дорогой косметики и сияющим, обновленным лицом. Кто знает, когда она снова сможет позволить себе такое, скорее всего опять придется покупать дешевые кремы в супермаркетах. Но могла же она сделать себе подарок в связи с сокращением!

Хилари настороженно приподняла брови, когда Мел вошла в ее офис точно в 14.30. Свежая и спокойная.

– Чизкейк и небольшая прогулка по бутикам, – спокойно пояснила Мел, усаживаясь на один из кожаных стульев с высокой прямой спинкой, не дожидаясь приглашения. – Ничего особенного. Итак, сокращение. Это правда? После сегодняшнего, как я понимаю, я в твоем списке?

– Нет, я выставила твою кандидатуру раньше, – сухо отрезала Хилари.

Мел почувствовала, как удар попал в цель, но не моргнула глазом. Она уже решила, что так или иначе уходит из компании, и сейчас ей нужно было только одно – получить от компании как можно больше денег. Стоит ли раздражать Хилари?

– Что ж, спасибо за вотум доверия, Хилари, – сказала Мел как можно спокойнее. – Я всегда старалась, и не очень-то приятно видеть, что мои усилия не получили должной оценки…

– Мы ценили тебя. Но в последние годы… – перебила Хи-лари.

– Ты хочешь сказать, что я работала спустя рукава? – спросила Мел, все еще держа себя в руках.

– Ты не работала с полной отдачей, Мел. У тебя было другое в голове, и это сказывалось на работе. Когда мы познакомились, ты была такая целеустремленная, амбициозная… А потом ты изменилась.

– Когда мы познакомились, мне было двадцать семь, поэтому ничего удивительного, что я с тех пор изменилась. Ты тоже, я думаю. Жизнь меняет человека. Дети меняют человека… – Мел подчеркнула последнюю фразу.

И тогда самообладание изменило Хилари.

– Ты была моей протеже, Мел! – вскричала она. – Я продвигала тебя и хотела, чтобы ты стала второй после меня в команде. Ты могла бы стать директором в отделе рекламы, если бы отдавала всю себя общему делу.

– Если бы у меня не было детей, ты хочешь сказать? Или если бы я была похожа на тебя, притворяясь, что у меня, их нет? – парировала Мел. – Но однажды я решила, что на первом месте для меня мои дочери, а потом уже карьера. – Она не хотела называть имена девочек, ей казалось, что, произнося их при Хилари, она оскверняет их. – Забавно, я думала, что меня не коснется дискриминация в отношении работающих матерей, так как я работаю у тебя, Хилари. Ты тоже женщина, и у тебя тоже есть дети. Я думала, ты все понимаешь, не можешь не понимать. Но ты оказалась даже хуже, чем босс-мужчина. Ты обязана понимать, а проявляешь полное непонимание.

– Не говори мне о детях, – процедила Хилари сквозь зубы. – Каждый день на своем рабочем месте я доказываю, что дети не мешают мне работать наравне с мужчинами. Если бы мы использовали свою семью и детей как оправдание неполноценной работы, это позволило бы всем нам работать кое-как. Мужчины и так считают, что мы не можем работать так же хорошо, как они, всего лишь потому, что мы женщины. Я хочу доказать, что ничем не отличаюсь от них.

– Но ты отличаешься! – раздраженно воскликнула Мел. – Ты, я, Ванесса – мы другие. У нас есть дети, и это отличает нас от парня, который звонит жене и говорит, что задерживается, и не берет в голову, что там происходит дома. Ты когда-нибудь могла позволить себе такое, не сделав, по крайней мере, пять звонков, чтобы все уладить? Я – нет. И из-за этого мы плохие работники? Я так не думаю.

– Дело твое! – отрезала Хилари. – Если ты не в состоянии отдавать все, ты никогда не станешь первой.

– Обратная сторона феминизма? – усмехнулась Мел. – Когда я была моложе, глядя на свою мать, я, хоть и обожала ее, думала, что не хотела бы на нее походить. Она бросила работу, когда вышла замуж, и сразу стала зависимой. Она так и зависела от моего отца всю свою жизнь. Я не хотела, чтобы меня постигла та же участь. Я рассказывала тебе, Хилари. Дело в том, что я хотела совместить работу и материнство и думала, что мне это удастся. Но люди, подобные тебе, не понимают, что материнство меняет женщину и меняет ее отношение к работе. Немножко понимания – это все, что нужно, и я сполна бы отплатила тебе и «Лоример». – Она замолчала, чувствуя, что сказала все. Кто знает, какой вывод сделает Хилари?

– Мне очень жаль, что ты так считаешь, Мел. Но так как ты столько лет работала на компанию, мы готовы проявить великодушие по отношению к тебе.

Хилари выдвинула ящик стола и достала толстый конверт.

Мел смотрела на фотографию в серебряной рамке на столе Хилари. Дети Хилари. Три мальчика улыбаются на залитой солнцем палубе яхты на фоне п