/ Language: Русский / Genre:love_history / Series: Клуб старых дев

Скандальная тайна

Кристи Келли

Юная Элизабет выросла в доме герцога Кендала — и считала его отцом. Лишь у смертного одра герцога ей открылась страшная правда: она приемыш, чье происхождение окутано тайной. И единственная надежда обрести положение в свете и сохранить имя, которое она уже привыкла считать своим, — выйти замуж за нового наследника титула, только что вернувшегося из Америки. Невинной, неопытной Элизабет предстоит соблазнить мужчину. И не просто соблазнить, а влюбить в себя…

Кристи Келли

Скандальная тайна

Клуб старых дев — 3

Глава 1

Лондон, 1817 год

Входная дверь громко хлопнула, и Элизабет приготовилась к неизбежному столкновению. Они даже не стали дожидаться, пока дворецкий или ливрейный лакей доложит об их приходе. Послышались громкие шаги. Как ни старалась Элизабет сохранять спокойствие, сердце у нее учащенно забилось. Оторвав глаза от шитья, она увидела входившего в гостиную Ричарда и его жену Кэролайн.

— Элизабет, мы дали вам шесть месяцев, а вы все еще отказываетесь выполнить мое… наше требование, — сказала Кэролайн, с глубоким вздохом опускаясь на диван.

— Но вы не можете требовать. — Почему ей приходится каждый месяц повторять им одно и то же? Хуже того, почему каждый раз это выбивает ее из колеи? У него нет прав… по крайней мере, пока.

— Это не так, — возразил Ричард, усаживаясь в кресло напротив жены.

— Вы не герцог, Ричард.

— Пока не герцог, — мягко сказал он.

Ее попытки воспрепятствовать алчной парочке в намерении завладеть домом ее отца лишь усиливали их натиск. Дом и загородные владения — вот что они желали заполучить. Главным образом Кэролайн. Кузен Ричард мог бы удовольствоваться своим особняком в Дорчестере. Но Кэролайн хотела большего. Ее не устраивало оставаться женой барона. Она жаждала герцогства и всего, что оно дает, включая Кендал-Хаус.

Только вот дом не принадлежал им… или ей.

— У вас появилось новое доказательство, что Эдвард мертв? — обратилась она к Ричарду. — Не забывайте, что у него есть, по крайней мере, один сын, он — первый наследник.

— После смерти вашего отца прошло десять месяцев, — сказал Ричард. — Солиситор послал Эдварду несколько извещений, но не получил ответа. Все знают о дикарях, живущих в Америке. Не исключено, что они убили Эдварда и все его семейство.

— Эдвард последние пять лет живет в Канаде, — возразила Элизабет, стараясь оставаться спокойной. — И пока вы не будете знать наверняка, что его нет в живых, вы не имеете права жить здесь. Пока его смерть не удостоверена, Кендал-Хаус и прочее имущество принадлежат герцогству.

Она молила Бога, чтобы это оказалось правдой. Ричард и Кэролайн принялись бы тратить доходы от имений на азартные игры, наряды и балы. Они не будут обременять себя заботами об арендаторах, о том, чтобы земли оставались доходными.

— Вот здесь вы ошибаетесь, — произнесла Кэролайн, натянуто улыбаясь. — Наш солиситор как раз оформляет бумаги.

— Напрасная трата времени и денег. Это ничего не значит. Дом — резиденция герцога, а Ричард не герцог.

— Эдвард отказывается возвращаться и заявлять права на наследство, — не уступал Ричард.

— И это ничего не меняет, — объяснила Элизабет. — Он герцог — независимо от того, возвратится он сюда или нет. Кроме того, десять месяцев — небольшой срок. Скорее всего, ему потребовалось время, чтобы собраться. Плюс дорога — морские путешествия отнимают много времени. Я слышала, что в Канаде суровые зимы, так что они могли задержаться из-за погоды:

— В таком случае ему следовало бы прислать письмо. Известить о том, что он принимает наследство, — заявил Ричард.

Кэролайн покачала головой:

— Все говорит о том, что Эдвард мертв.

— Тогда наследником будет его сын. — Боже, они сведут ее с ума. На этот раз они были настроены более решительно, чем раньше.

— Ну да, — протянула Кэролайн. — Но если они оба мертвы, тогда наследует Ричард.

— Но если они оба мертвы, кто-нибудь из его семьи уведомил бы солиситора. — Элизабет в отчаянии сжала кулаки.

— Если только тамошние дикари не убили всю семью. Кроме того, вас это не касается, — прокомментировала Кэролайн. — Вы станете всего лишь обузой или для нас, или для нового герцога.

Возможно. У Элизабет было только очень скромное содержание, оставленное ей отцом, покойным герцогом.

— Я понимаю это, Кэролайн. Когда здесь появится новый герцог, я скорее всего поселюсь у одной из моих сестер.

— Можно подумать, они обрадуются этому, — усмехнулась Кэролайн.

— Вас это не должно беспокоить! — выпалила Элизабет. Сестры были настолько старше ее, что она практически их не знала, за исключением разве что Джейн. И ни одна из них, ни разу не пригласила ее погостить у себя дольше, чем на неделю.

— Я и не беспокоюсь! — зло бросила Кэролайн, ее бровь поползла вверх. — Но на вашем месте я бы стала искать подходящего джентльмена.

Своекорыстная Кэролайн искала бы только богатого и титулованного джентльмена из тех, кого можно было завлечь в ловушку. Элизабет хотела для себя другого. Если она окажется в ситуации, когда ей потребуется выйти замуж, она хотела бы найти человека, который полюбил бы ее — такой, какая она есть, или не такой, как другие.

— Тем не менее, Элизабет, — медленно начал Ричард, — мы хотим лишь того, что лучше для владений. Управляющий вашего покойного отца, насколько мы знаем, способен обобрать семейство до нитки. Пока не появится новый герцог, кто-то должен взять дела в свои руки. Мой солиситор составляет ходатайство, в котором я прошу принца позволить мне управлять герцогством до того времени, когда Эдвард либо появится здесь, либо окажется, что он умер.

Элизабет уставилась на Ричарда. Поседевший, с глубокими морщинами на лбу, он выглядел на все свои шестьдесят лет. Элизабет вздохнула.

— Ричард, я каждый месяц проверяю бухгалтерские книги всех имений. Управляющий отца — честный человек.

Кэролайн покачала головой. Если ее муж стоял на пороге старости, то она была всего на шесть лет старше двадцатишестилетней Элизабет.

— Вы возитесь с бухгалтерскими книгами? — негодующе спросила она. — Я думала, вы леди.

— Я неплохо знаю математику. В отличие от вас я выросла за городом. Кто из нас лучше знает, как там ведется хозяйство?

— Разумеется, вы, кузина, — невозмутимо сказал Ричард.

Элизабет знала, что проиграла. Если только она сама не напишет принцу. Но вряд ли принц к ней прислушается. Он захочет, чтобы герцогство процветало, а это значит, что им должен управлять мужчина, а не она.

— Если сестры откажутся вас принять, полагаю, вы сможете остаться здесь, — сказал Ричард.

— Ричард! — возмутилась Кэролайн. — Через несколько месяцев в этом доме не будет лишнего места. — Она погладила свой округлившийся живот.

Ричард покачал головой:

— Кэролайн, этот дом достаточно велик, чтобы вместить кучу детей. Я не могу выбросить кузину на улицу.

— Но…

— Хватит, Кэролайн.

Если бы его усталый голос прозвучал более решительно, у Элизабет появилась бы надежда.

— Но всем известно, что она не кузина тебе, — пробормотала Кэролайн, поднимаясь, чтобы уйти.

Прежде чем Элизабет придумала достойный ответ, парочка покинула дом. Элизабет не удивляло, что они знали о ее прошлом. Слухи о том, что она осталась без наследства, уже несколько месяцев занимали общество. Говорили, что у них с отцом возникли разногласия при выборе жениха, — Элизабет сама распространяла эти слухи.

Но некоторые догадывались о том, как на самом деле обстоят дела.

Когда Элизабет со вздохом опустилась на обитый парчой диван, в доме наконец воцарилась тишина. Она не помнила, чтобы когда-нибудь чувствовала себя такой усталой. Она взяла бокал с хересом, набрала в рот немного вина, но проглотила его не сразу, чтобы почувствовать на языке вкус винограда. Откинувшись на диване, она смотрела в богато украшенный потолок своей маленькой гостиной. Потом закрыла глаза и сидела, вслушиваясь в топот конских копыт, затихавший по мере удаления от дома.

Теперь уже не ее дома.

Ей надо что-то предпринять, но что она может сделать? Завтра Ричард и Кэролайн вернутся, на этот раз, без сомнения, с солиситором. Ими движут алчность и стремление занять высокое положение. Однако дом не принадлежит им, и она сделает все возможное, чтобы сохранить существующее положение вещей. Она никогда не доверяла Кэролайн, а позже усомнилась и в здравомыслии Ричарда. Последние четыре месяца он часто бывал в игорных домах и, если верить слухам, много проигрывал, а платить долги было нечем.

Иногда она начинала сомневаться в том, что новый герцог получил извещение о наследстве. Ее отец умер десять месяцев назад, а она не получила никакой весточки от Эдварда, своего дальнего родственника, который на самом деле не был ей родственником.

Элизабет открыла глаза и задумалась, глядя на пустой камин. Ей надо найти дневник матери до того, как Ричард и Кэролайн отыщут законный способ выдворить ее из дома, и прежде, чем из Канады приедет Эдвард. У ее матери было несколько дневников, но ни в одном из них она не нашла того, что искала. В тетрадках, которые она обнаружила в ящиках стола, не оказалось ничего очень личного. Однако в одной из них упоминалось о спрятанном дневнике, и его-то Элизабет хотела найти.

Ей надо узнать правду.

Сейчас она уже не была уверена в том, что этот дневник все еще существует. Дневник мог отыскать и сжечь ее отец. Ее мать могла передать дневник на хранение близкой подруге — чтобы он не попал в руки отца. Хотя обе версии представлялись маловероятными. Ее мать умерла вследствие несчастного случая с каретой. У матери не было времени передать дневник подруге, а отец никогда не озаботился бы поисками дневника. Возможно, у него не было такой необходимости, потому что он хорошо знал, кто был любовником ее матери.

Элизабет осталось проверить только пять комнат. Скорее всего, дневник был спрятан где-то в доме, поскольку ее мать редко выезжала в имения. Обыскав его, Элизабет тщательно обследовала и другие дома, но безуспешно. Она не нашла ничего, что могло бы послужить ключом к установлению ее происхождения.

Она зло смахнула слезы, набежавшие на глаза. Глупо плакать от того, что она не знает имени своего настоящего отца. В глазах общества она была и всегда будет леди Элизабет Кендал.

Что-то она упустила в своих поисках. Может быть, в ящике какого-то стола было секретное отделение, а может быть, существовал целый тайник.

— Леди Элизабет!

Она повернулась на голос лакея.

— Да?

— Вас хочет видеть мисс Рейнард.

Зачем Софи явилась в столь поздний час?

— Пришлите ее сюда и принесите чаю с кексами.

— Слушаюсь, мэм.

Усевшись поудобнее, Элизабет ждала свою самую близкую подругу.

Софи стремительно ворвалась в комнату и плюхнулась на диван. Когда она сняла шляпку, обнаружились прилипшие ко лбу темные завитки.

— Элизабет, слава Богу, ты дома, а не на балу у леди Тависток.

— Почему?

— Потому что леди Тависток никогда не приглашает меня на свои балы, и я не смогла бы поговорить с тобой. Прошу прощения за столь поздний визит.

— Что-то случилось?

— Не знаю. У меня было видение, и мне необходимо было немедленно увидеться с тобой. — Софи взяла руку Элизабет, сжала ее в своих ладонях, закрыла глаза и замерла. — Так и есть, — прошептала она.

— О чем ты? — забеспокоилась Элизабет.

— Что-то случится, — заговорила Софи, но остановилась и нахмурилась.

— Что?

— В твоей жизни появится мужчина, — медленно произнесла она.

Элизабет улыбнулась. За последний год Софи приобрела репутацию медиума и свахи. Она даже способствовала счастливому замужеству их лучших подруг, Эйвис и Дженнетт.

— Ты уверена?

Софи, не глядя на нее, покачала головой:

— Это не то, что ты думаешь.

Серьезность Софи насторожила Элизабет.

— Вот как?

Софи снова покачала головой:

— Я не вполне уверена, но чувствую что-то недоброе. Этот человек перевернет всю твою жизнь. Боюсь, он заставит тебя много страдать.

Много страдать?

— Что ты имеешь в виду?

— О, я бы хотела, чтобы мои видения были отчетливее. — Софи повернулась к Элизабет. — Этот человек появится с детьми. Будет много детей.

Герцог. Элизабет поникла. Говорили, что у Эдварда много своих детей, а также пасынков и падчериц. Значит, он едет. Когда он появится здесь со всеми этими детьми, ей придется искать себе другое пристанище.

— Элизабет!..

— Это, должно быть, новый герцог, Софи. — Элизабет отняла у нее руку. — Ты можешь сказать, когда он появится?

Софи пожала плечами:

— Нет, не могу. С Дженнетт все произошло в тот же вечер. Что до Эйвис, тогда я узнала заранее. Мои видения не указывают на время.

— Понимаю.

— Как ты считаешь, он попросит тебя остаться?

Элизабет ждала, пока подошедший лакей поставит перед ними серебряный поднос с чаем и кексами. Когда он ушел, она налила им обеим чаю и снова откинулась на диване.

— Насколько я знаю, я никогда не встречалась с Эдвардом, новым герцогом. Отец за все время не сказал о нем ни единого доброго слова. Хотя он редко говорил что-нибудь хорошее и о других людях.

— Ты знаешь — мой дом всегда открыт для тебя, — откликнулась Софи. — Моя тетя считает, что проживание дочери герцога в нашем доме возвысило бы нас в глазах общества.

Элизабет подула на чай и отпила глоток.

— Спасибо, Софи. Молю Бога, чтобы до этого не дошло.

Ей нужно было время, чтобы методично проверить оставшиеся комнаты. Не так много, хватило бы нескольких дней. После этого она с облегчением оставила бы дом герцогу. Не то чтобы она хорошо представляла себе, как будет жить дальше. Она могла рассчитывать на очень скромную сумму, оставленную ей отцом, и ей была ненавистна мысль о том, чтобы стать обузой для других.

— Что ты будешь делать, если он попросит тебя покинуть дом? — тихонько спросила Софи, поднося к губам чашку с чаем.

Элизабет вздохнула.

— Я хотела бы найти работу.

— Элизабет, ты не можешь пойти на это.

— Я не хочу быть обузой, Софи.

— Отец оставил тебе какие-то средства.

Элизабет качнула головой:

— Их недостаточно, чтобы жить одной.

— Ты не должна даже думать о работе. Это ниже твоего достоинства, — возразила Софи.

— Уже нет, — ответила она. — Кроме того, у меня талант садовника. Может быть, я смогу найти такую работу — ухаживать за чьим-нибудь цветником.

— Талант у тебя есть. Но кто решится нанять женщину в садовники?

— Ты права, — уныло сказала Элизабет. — Но надеюсь, место гувернантки всегда найдется.

— Конечно. Но хозяйка дома отнесется с подозрением к дочери герцога, которой нужна работа. Она подумает, что ее муж хочет пристроить тебя, чтобы сделать своей любовницей.

Элизабет резко поставила чашку. Горячая жидкость выплеснулась, она едва не обожгла пальцы.

— Тогда что же мне делать?

— Выйти замуж?

Она с трудом удержалась, чтобы не рассердиться на безнадежно романтичную Софи.

— Мне не нужен мужчина.

Софи хихикнула.

— Конечно, нужен. Но не для того, о чем ты подумала.

На этот раз Элизабет сверкнула глазами.

— Сейчас ты такая же скверная, как Эйвис.

— Хороший мужчина в твоей постели не обидит тебя, — заявила Софи, пожав плечами. — Подумай над тем, что я сказала. Мы с тетей будем рады, если ты будешь жить у нас. — Она встала и взяла свою влажную шляпку. — Мне пора идти.

— Я подумаю.

Софи ушла.

Меньше всего ей нужен мужчина, который стал бы вмешиваться во все ее дела. Почти все мужчины обожают совать нос, куда не следует. Пока она не узнает правду о том, кто ее отец, она отказывается принимать чьи-либо ухаживания, чтобы потом не страдать. Элизабет вообще сомневалась в том, что сможет желать мужчину.

Она не чувствовала в себе этого.

Хотя некоторых мужчин она находила привлекательными, по большей части они вызывали в ней раздражение. Иногда она размышляла, все ли с ней в порядке. На ее глазах две ее близкие подруги влюбились и вышли замуж, и тогда ей пришло в голову, что в ее жизни, возможно, чего-то не хватает. Однако единственное, чего она страстно желала, — это узнать о своем происхождении.

Чем дальше, тем больше ее мучила неизвестность.

Может быть, потому что она знала: вскоре ей почти наверняка придется покинуть этот дом. Даже если ее кузен поселится в доме, она не сможет остаться. Она им никто.

Ее сердце разрывалось от боли. Всю жизнь она была леди Элизабет. Дочь герцога Кендала. Поскольку герцог никогда публично не отрекался от нее, никто не знал правды, разве что несколько человек. Даже Ричард и Кэролайн не знали наверняка. Все, чем они располагали, — несколько очевидных вещей: ее отец оставил ей содержание, которого едва хватало, чтобы выжить, а рыжих волос и веснушек не было ни у ее сестер, ни у недавно умершего брата.

Элизабет взяла забытый бокал с хересом и сделала несколько глотков. Ей надо подумать о том, как жить дальше на те небольшие деньги, которые ей оставил герцог.

Она была сильна в математике и ботанике. Эти ее способности ничего не могли ей дать, разве что она могла бы обучать молодых леди. Возможно, это выход из положения. Найти школу для молоденьких девушек из знатных семейств и стать учительницей. Такая жизнь не сулила много радостей, но Элизабет уже была сыта по горло жизнью общества, в котором вращалась последние восемь лет. Общество с каждым сезоном становилось все скучнее и утомительнее.

Маленькие часы на камине пробили одиннадцать. Элизабет поднялась, чтобы идти спать. Большинство слуг уже разошлись по своим каморкам, но из холла доносились шаги ливрейного лакея. Одного из слуг она оставляла дежурить на ночь, чтобы он стерег их с тетей.

К счастью, тётя на прошлой неделе уехала навестить свою приболевшую сестру. У Элизабет появилась возможность обыскать тетушкину комнату. Тетя Матильда с нетерпением ждала появления герцога, намереваясь переехать жить в Кент, к своим трем сестрам. Конечно, они приняли бы и Элизабет, но перспектива жить с ворчливыми старушками не привлекала ее, работа представлялась ей куда более приемлемым вариантом.

Она вышла в холл и увидела, что лакей открывает входную дверь.

— Все в порядке? — спросила она.

Он с улыбкой повернулся к ней.

— Никаких причин для беспокойства. Я просто услышал доносившийся с улицы шум и решил проверить, в чем дело.

— Хорошо. Доброй ночи, Кеннет. — Элизабет сделала шаг, чтобы уйти, но вспомнила, что оставила в гостиной книгу, и остановилась.

— Все в порядке, леди Элизабет?

— Я забыла сборник стихов.

— Вы оставили его в гостиной? Я мигом принесу его вам, — сказал он прежде, чем она ответила.

Она пошла было следом за ним, но в этот момент входная дверь распахнулась.

— Не могу поверить, — сказал огромный мужчина, появившийся на пороге. — Они не запирают дом на ночь.

Элизабет вскрикнула — незнакомец и еще несколько человек вошли внутрь.

— Кеннет, у нас незваные гости!

— Незваные гости? — произнес незнакомец и покачал головой. — Люси и Элли, ведите детей наверх и найдите для них комнаты.

— Конечно, — сказала одна из женщин.

— Кеннет, где вы? — закричала Элизабет.

— Я здесь, миледи, — раздался его голос сзади. — Иду за помощью, одному мне не управиться.

— Ступайте, разбудите других, — торопливо сказала Элизабет. — Что происходит?

Она подошла ближе к гиганту с копной темных волос и мокрой от дождя всклокоченной бородой, и быстро отступила назад, ощутив исходящий от него запах.

— Немедленно покиньте дом!

Но дети уже поднимались наверх вслед за двумя женщинами.

Кое-кто из них глянул на нее сверху вниз и хихикнул. Темноволосый мальчик лет десяти посмотрел на нее и прошептал:

— Уилл прогонит ее. Она такая противная.

Элизабет проследила за ними глазами, а затем перевела взгляд на мужчину, который стоял, облокотившись о перила.

— Заберите детей и уходите, прежде чем я позову ночного сторожа.

— Зовите кого хотите. — Он шагнул к ней. — Разве это не лондонское владение герцога Кендала?

— Да, но вы определенно не… — Ее голос замер. Нет, это невозможно. Этот бандит слишком молод, чтобы оказаться Эдвардом.

Вверх по лестнице громко застучали шаги бегущих лакеев. Она бросила на бандита надменный взгляд. Внезапно он улыбнулся. Сверкнули белые зубы, у глаз собрались мелкие морщинки — улыбка мужчины неожиданно заставила учащенно забиться ее сердце.

— Выпроводите этого человека и его детей из моего дома, — приказала она слугам.

— Да, мэм.

Двое самых крепких лакеев вышли вперед и направились к незнакомцу.

— Ваш дом? — спросил он, подавив смешок.

— Да.

— Я думал, этот дом принадлежал герцогу Кендалу, — произнес он, когда двое слуг заломили его руки за спину. — Полегче, парни. Особенно если вы хотите остаться здесь в услужении.

— Что за вздор вы несете? — не сдавалась Элизабет.

— Это дом герцога Кендала. Позвольте представиться. Уильям Атертон, к вашим услугам.

Элизабет ухватилась за балясину перил. Услышав смех, она уставилась на детей тяжелым взглядом. Они разбежались по комнатам, но две молодые женщины выдержали ее взгляд.

Уильям Атертон, несомненно, был сыном Эдварда. Его единственным наследником.

Несмотря на то, что длинные, до плеч, волосы и борода, которая отчаянно нуждалась в парикмахере, не позволяли разглядеть черты его лица, а также исходивший от него резкий запах, которым мог бы гордиться матрос, Элизабет не усомнилась в том, что он сказал. Его темно-карие глаза были почти черными, точная копия глаз прежнего герцога.

— Где ваш отец? — спросила она.

— Вот уже девять месяцев, как Господь взял его к себе.

Элизабет глубоко вздохнула, чтобы прийти в себя.

Потом отошла от лестницы и сделала реверанс:

— Добро пожаловать домой, ваша светлость.

Глава 2

Уилл наконец высвободился из рук крепко державших его слуг.

— Спасибо…

Лицо женщины порозовело.

— Элизабет, ваша светлость. Я дочь покойного герцога, — сказала она запинаясь.

— Понимаю. Значит, моя кузина.

— Очень дальняя родственница.

— Отлично. — Меньше всего ему нужен еще один лишний рот. Последние два года прошли в непрерывной борьбе за то, чтобы семья не распалась в результате долгой болезни отца.

— Эти дети… — начала она, глядя на лестницу, и замолчала.

Глядя на ее ошарашенное, в крупных веснушках лицо, он чуть не засмеялся.

— Да? Дети?

— Они не могут все быть…

— Моими?

— Ну… да. Я слышала, что когда вы уехали в Америку, вам было восемь лет, а с тех пор прошло около двадцати лет…

Пока она пыталась выяснить происхождение детей, он двинулся в сторону большой комнаты. Обвел ее взглядом — в глаза бросилась позолоченная мебель. Он очень мало помнил о своей жизни в Англии. Богатство обстановки ошеломило его. Стены были обиты красным шелком, на них висели писанные маслом пейзажи и портреты в массивных золоченых рамах. Он только слышал о таком богатстве. Даже семья Эбигейл не могла похвастаться подобной роскошью.

Господи, ему уже не хватало ее. Ему надо поскорее управиться с этим неприятным делом.

— Ваша светлость?

— Ах да, дети. Может быть, я рано начал, — сказал он с улыбкой.

Простодушные глаза его кузины распахнулись еще шире. Ее губы медленно раскрылись.

— Тогда вы должны были начать очень рано.

— С учетом того, что Элли почти двадцать, действительно рановато.

— Тогда это ваши братья и сестры?

— Все семеро и еще Алисия, которая не поехала, потому что недавно вышла замуж. — Уилл прошел в комнату и провел ладонью по мягкому бархату кресла с подголовником.

— Девять детей? И никто не умер в младенчестве.

Он лишь кивнул, уловив изумление в ее голосе, затем тихонько засмеялся.

— Четверо мальчиков от второй жены отца.

— Не хотите ли перекусить, ваша светлость?

Он снова повернулся к ней и нахмурился.

— Почему вы продолжаете называть меня подобным образом?

— Ваша светлость?

— Да.

— Потому что вы герцог. Будь вы графом, я обращалась бы к вам «милорд».

Он покачал головой:

— Не надо. Я никогда не пойму эту страну и ее странное пристрастие к титулам.

Элизабет выпрямилась и быстрым движением откинула со лба рыжую прядку.

— Система титулов вовсе не странная. Как долго вы жили в Виргинии, прежде чем переехали в Канаду?

— Десять лет. Затем, как раз перед войной, отец получил назначение в Йорк, вблизи озера Онтарио.

— Вы, наверное, забыли, как устроено английское общество. Вы жили в варварской стране, в которой титул никому не нужен.

— Возможно. Но там, по крайней мере, у каждого человека, даже не имеющего титула, есть шанс чего-то добиться, — сказал он, опускаясь в кресло.

— Ваша св… — Она умолкла, поймав его взгляд, и, воздев руки кверху, взмолилась: — Тогда как же мне обращаться к вам?

— Уильям, а лучше Уилл.

— Хорошо, Уильям. Вы позволите мне разбудить повариху, чтобы она приготовила что-нибудь на скорую руку?

— Я бы не хотел беспокоить слуг.

— Слуги здесь для того, чтобы создавать вам удобства. Кроме того, я должна разбудить горничных, чтобы они приготовили спальни. Потому что готова только моя.

— Тогда да, я хотел бы что-нибудь съесть. На судне еда оставляла желать лучшего.

Она улыбнулась, и на ее щеках появились две маленькие ямочки. Рыжая женщина с зелеными глазами была симпатичной, а когда улыбалась, становилась просто неотразимой.

— Я скоро вернусь, — сказала она.

Когда она шла, ее узкие бедра покачивались под желтым муслином ее платья. Слушая, как она давала указания лакеям, Уилл улыбался.

Господи, как он ненавидел саму мысль о возвращении в эту страну. Если бы он мог отказаться от гражданства и перебраться в Америку прежде, чем умер отец, его бы сейчас здесь не было. Ему не пришлось бы становиться герцогом. Вместо этого он был бы в Виргинии с Эбигейл и наслаждался теплом последнего майского вечера:

Его мачеха, истинная американка, вложила в него идеалы свободы от тирании. Она говорила, что ни один человек не имеет права называть себя королем. Люди должны выбирать своих вождей, а титулы ничего не значат.

Пока она твердила ему о том, как важна свобода, отец продолжал говорить о герцогстве и ответственности за него. Или, что важнее, о том, какие возможности улучшить их финансовое положение оно открывает. Если одному из них достанется титул, их ждут богатство и уважение. И чтобы это произошло, Уиллу необходимо оставаться гражданином Британии. Он согласился, чтобы не огорчать отца. Все, что было Уильяму дорого, осталось в Виргинии.

В течение последних пяти лет они с Эбигейл писали друг другу каждый месяц. А каждые пол года он делал ей предложение, уверяя, что готов ради нее на все. И каждый раз она находила причину, по которой он не должен был отказываться от гражданства ради нее. Во время войны их переписка носила случайный характер, но она писала ему о своей любви. Когда война закончилась, Уилл умолял ее приехать к нему в Канаду, но она ответила, что не может пренебречь чувствами своего отца. Потеряв на войне единственного сына, он не должен потерять еще и дочь, отдав ее англичанину.

Но это ничего не значило. Теперь, когда он стал герцогом, он может делать все, что ему заблагорассудится. Он здесь только с одной целью. Сделав дело, он со своими сестрами и братьями сядет на первое же судно и навсегда покинет Англию.

Наказав лакею разбудить слуг, Элизабет быстро поднялась наверх, чтобы устроить детей. В первой комнате она нашла двух молодых женщин и маленькую девочку не старше пяти лет. Девочка встретила ее робкой улыбкой.

— Добрый вечер, леди.

Женщины одновременно сложили руки на груди.

— Добрый вечер, — отозвалась та, у которой были светлые волосы.

— Я ваша кузина Элизабет.

— Я Сара, — взволнованно сказала малышка.

Элизабет подошла к сидящей на кровати девочке и сказала ей:

— Я рада познакомится с вами, леди Сара.

Сара хихикнула:

— Я еще не леди.

— О, но вы леди, по крайней мере, я так думаю. Уилл ведь ваш сводный брат, да?

Сара пожала плечами, а женщины закивали.

— Так вот, раз ваш брат теперь герцог, это делает вас леди, — с улыбкой ответила Элизабет.

Маленькая девочка снова захихикала и взглянула на свою сестру.

— Смотри, Люси! Я леди!

— Тебе не долго оставаться леди, Сара, — ответила Люси.

Элизабет повернулась к молоденькой женщине, которую звали Люси:

— Рада познакомится с вами, леди Люси.

— Спасибо, Элизабет.

— Она, должно быть, тоже леди, Люси, — сказала светловолосая.

— Вы Элли? — спросила Элизабет.

— Да, леди Элизабет.

— Я рада познакомиться со всеми вами. Должна признаться, что я немножко запуталась, кто кому кем приходится.

Элли заулыбалась:

— Это может показаться непростым. У Уилла, Алисии, Люси и меня общие родители. Джеймс, Майкл, Итан и Роберт — наши сводные братья. Сара — самая младшая, она наша сводная сестра.

— Понемногу все проясняется. Слуги поднялись и идут готовить вам постели. Завтра мы решим, где устроить детскую для младших детей, тогда эта комната освободится для вас двоих.

— Хотите сказать, что нам не надо самим стелить постели? — прошептала Люси.

Элизабет улыбнулась, уловив благоговейный трепет в ее голосе.

— Нет, Люси. У нас есть слуги, которые делают все, что нам нужно.

Все три сестры обменялись изумленными взглядами.

— Нам не придется помогать поварихе? — спросила Элли.

— Нам не надо будет стирать? — удивилась Люси.

— Нет. У нас есть слуги, которые выполняют всю работу по дому. — Она-то считала, что у ее кузена Эдварда имелись средства, но, должно быть, у него их не было.

— Доброй ночи, леди. Увидимся утром. — Элизабет направилась к двери.

— В котором часу завтрак? — спросила Элли.

— Когда пожелаете, — ответила Элизабет. — Только предупредите служанку, спуститесь ли вы в комнату для завтраков или захотите, чтобы завтрак принесли вам в комнату.

— Мы можем завтракать прямо в нашей спальне? — воскликнула Сара.

— Да. Чаще всего я так и делаю, — ответила Элизабет.

— Доброй ночи, леди Элизабет, — сказала Люси.

Элизабет вышла и направилась в другую комнату. По громким голосам она заранее определила, что там мальчики. Войдя, она увидела, что двое младших мальчиков стояли в углу, рассматривая какую-то букашку. Они повернулись в ее сторону.

— Чем вы занимаетесь в столь поздний час? — спросила она.

— Это паук, — ответил самый младший. У него были русые волосы и большие голубые глаза.

— А кто вы?

— Итан, мэм.

— Понятно. Вы уже выбрали, на какой кровати каждый из вас будет спать этой ночью? — Она подошла к ним, все еще стоявшим в углу. Отыскав глазами паука, она подняла юбки и наступила на него ногой.

— Зачем вы убили его! — возмутился Итан. — Это был маленький бедный паучок. Он никому ничего не сделал!

Элизабет задохнулась. Она не знала, как надо обращаться с детьми, особенно с мальчиками.

— Этот паук мог укусить вас. Кстати, со взрослыми так не разговаривают.

— Да, мэм, — в один голос произнесли оба мальчика.

— А теперь послушайте: завтра мы подыщем для вас постоянную комнату, но эту ночь вам придется провести здесь.

— Нам все равно, — раздался голос с порога.

Элизабет повернулась и увидела мальчика постарше.

— Почему? И кто вы?

— Я Майкл. Ни паук, ни вы, ни кровати — вообще ничего не имеет значения. — Майкл подошел к одной из кроватей и плюхнулся на нее лицом вниз.

Элизабет стояла в полной растерянности. Может быть, позвать Уилла? Ей никогда не приходилось иметь дело с мальчиками.

— Майкл, мы никуда не будем переходить, — произнес второй подросток.

Он тоже был в комнате все это время? Элизабет ничего не понимала.

— Что ты хочешь этим сказать, Майкл?

Мальчик приподнял голову от подушки.

— Как только Уилл все продаст, мы вернемся в Америку.

— Что вы сказали?

Мальчик ошибался. Уильям не мог продать все и уехать. А как же майорат? Владения были майоратом, на нем лежала обязанность управлять ими. Если он уедет, кто позаботится об арендаторах? Кто позаботится о землях?

Майкл перекатился на бок и теперь смотрел на нее.

— Мы уедем обратно. Уилл собирается все продать.

— О нет, этого не может быть, — сказала Элизабет и поспешно пошла к двери. — Сейчас придут слуги с постельным бельем. Спокойной ночи.

Выходя, она захлопнула дверь. Подобрав юбки, кинулась вниз по мраморным ступенькам. Неужели этот человек ни чего не знает? Он не может продать все имения и вернуться в Америку.

Элизабет торопливо вошла в гостиную и обнаружила там герцога, который сидел в кресле, положив ноги на стол. Голова его покоилась в углу подголовника, глаза были закрыты. Видно было, что он в полном изнеможении, так что ей следовало бы сдержать гнев, но у нее не получилось.

— Уберите ваши грязные ноги с моего стола!

Один карий глаз открылся и уставился на нее. Затем медленно открылся второй, поползла вверх одна бровь.

— С вашего стола?

Она хлопнула по его ногам.

— Да! С моего!

Он спустил ноги в сапогах на пол и сел прямо.

— Насколько мне известно, я герцог, — негромко произнес он. — А это значит, что дом и все, что в нем находится, принадлежит мне.

— Ха! Вы не все знаете. Есть вещи, которые принадлежат титулу, но не вам.

— Мне все равно. — Он равнодушно пожал плечами.

— Скоро вы поймете, что ошибаетесь.

— Возможно. Пусть я родился в этой стране, это не мой дом и никогда им не станет. Мне нет до него никакого дела, какой-нибудь другой кузен пусть наследует, этот чертов титул.

Его слова еще больше рассердили Элизабет.

— Но это невозможно.

— Как? — Он поднял бровь.

— Пока вы живы, вы герцог. Нравится вам это или нет, — заявила она, не желая уступать.

Как смеет этот человек думать, что он может проигнорировать столетия семейной истории? Он хотя бы представляет себе, что совершили его предки, чтобы заслужить этот титул? Известно ли ему о битвах за земли, о браках, заключенных из-за денег и земель. Все это делалось с целью приумножить владения и укрепить положение семейства. Все это делалось для того, чтобы сейчас они могли наслаждаться богатством и безопасностью.

Теперь она начинала думать, что было бы лучше, если бы герцогство перешло Ричарду. Он по крайней мере питал бы глубокое уважение к титулу и его истории. Впрочем, он мог проиграть все деньги. Положение было тупиковое. Один кузен готов проиграть все имущество, другой — все продать. Она должна сделать все, от нее зависящее, чтобы этого не произошло.

— Но раз я герцог, — заявил этот невежа и дикарь, — я могу распорядиться имуществом так, как пожелаю.

— Вы можете быть герцогом, — ответила Элизабет, сжав кулачки, — но вы не можете продать всю семейную собственность.

Он улыбнулся:

Не думаю, что вы сможете воспрепятствовать этому.

— Я — нет. Но я знаю, что вы не можете продать то, что относится к майорату.

Она увидела, как широко раскрылись его глаза и отвисла челюсть, и поняла, что застала его врасплох. Он ничего не знал о майоратном наследований в Англии. Ей надо использовать его невежество в своих целях.

— Что я не смогу продать?

Проигнорировав его вопрос, Элизабет направилась к двери.

— Спокойной ночи, ваша светлость. Приятных снов.

Глава 3

Уилл смотрел, как эта вызывающая у него раздражение женщина выходила из комнаты. И в нем росло беспокойство. Что она имела в виду? Он может распоряжаться не всем, что ему принадлежит? Как это может быть?

Все его планы строились на продаже части имущества и возвращении в Америку. Он мечтал об этом целых пять лет. Без денег его дела пойдут не лучше, чем в Канаде.

Теперь придется подождать до утра. Утром он заставит эту сварливую малышку объяснить ему, что она имела в виду.

Мысль о том, чтобы задержаться в этой обиженной Богом стране чуть дольше, чем того требовала необходимость, приводила его в отчаяние. Ему надо вернуться в Виргинию раньше, чем отец Эбигейл выдаст ее замуж за другого. За богатого американца. Мистер Мейсон был уверен, что Уилл таковым не является. Хотя теперь многие будут считать Уилла богачом, но мистер Мейсон не захочет породниться с английским герцогом, признать его достойным Соединенных Штатов.

— Ваш ужин, ваша светлость. — В дверях стоял один из лакеев, который не так давно пытался выбросить его из дома.

— Спасибо…

— Кеннет, сэр.

— Спасибо, Кеннет.

Лакей поставил поднос на стол, туда, где еще недавно лежали ноги Уилла.

— Ваша светлость, я должен извиниться за происшедшее. Я только выполнял требование леди Элизабет. Она представления не имела о том, кто вы.

— Я понимаю, Кеннет.

— Это просто…

Уилл взглянул на лицо лакея, на котором был написан ужас, и понял.

— Вас не выбросят на улицу.

На лице молодого человека отразилось облегчение.

— Благодарю вас, ваша светлость.

Слуга торопливо вышел, словно боялся, что Уилл передумает. Какое косное общество! Все озабочены тем, как бы не оскорбить человека, обладающего титулом. Его охватила тоска по родному дому. Он надеялся, что Алисия и Дэвид справляются несмотря на внешнюю суровость, его сестра была сентиментальной, мягкосердечной женщиной, конечно, ей их очень не хватает.

Почти так же, как ему не хватает ее.

Он придвинул к себе тарелку с тушеным мясом и вздохнул. Аромат блюда напомнил ему о замечательной стряпне его мачехи. Она бы не одобрила его поездки сюда, но ей понравился бы его план распродать все, что можно.

Покончив с прекрасно приготовленным кушаньем, он направился к лестнице, собираясь найти свою комнату и наконец-то заснуть не на качающейся койке.

— Горничные только что закончили работу в вашей спальне. Это первая дверь справа.

— А где дети?

Кеннет улыбнулся:

— Они на третьем этаже. Спокойной ночи, ваша светлость.

— Спокойной ночи, Кеннет.

Уилл поднялся наверх и открыл дверь в первую комнату. Заглянув внутрь, убедился, что девочки крепко спят. Слава Богу. Ему больше не хотелось никаких разговоров, только добраться до постели. Он прошел дальше и открыл дверь в комнату слева. Все мальчики спали, кроме Майкла.

— Майкл, с тобой все в порядке? — шепотом спросил он.

— Уйди, Уилл.

Уилл улыбнулся. Если Майкл говорил «уйди», это означал о, что надо поговорить. Уилл присел на краешек кровати и обвел глазами комнату.

— Хорошо снова оказаться в настоящей кровати?

— Ну да.

Уилл погладил сводного брата по голове.

— Мы не останемся здесь надолго.

— Джеймс сказал, что когда ты увидишь все деньги, которые у тебя будут здесь, ты не захочешь уезжать.

— Твой брат дурачок.

— Я знаю.

— Все, что я хочу, осталось в Америке, — сказал Уилл, представив себе хорошенькое, бесхитростное лицо Эбигейл. — Когда я продам здесь все, я смогу получить то, что хочу, и обеспечить всем вам лучшую жизнь. Так что выше голову. Мне понадобятся всего два месяца.

— Джеймс сказал, что все это ты можешь иметь здесь, и даже больше. Потому что ты — герцог.

— Ну, мы ведь уже пришли к выводу, что Джеймс просто дурачок.

— Да, — со смехом согласился Майкл.

Уилл еще не привык к прорывающимся в голосе Майкла низким нотам. В свои четырнадцать лет Майкл был долговязым полумальчиком — полумужчиной.

У некоторых твоих старших братьев и сестер сложилось идеализированное представление об Англии, — прошептал Уилл.

— Но не у меня.

— Не у тебя. Но наверняка у Джеймса, Элли и Люси. Вот почему я настоял, чтобы все вы поехали со мной. Вам необходимо увидеть Англию, какой я ее помню. Бедность, разделение на классы; люди не могут добиться успеха, если у них нет титула, как ваш отец и я.

— Но у тебя есть титул, Уилл.

Уилл вздохнул и взъерошил мальчику волосы.

— А если бы у меня, его не было, я был бы ничем, вот почему я не могу остаться.

Майкл кивнул:

— Спокойной ночи, Уилл.

Он спустился этажом ниже, взялся за ручку двери и остановился. Что сказал Кеннет, вторая дверь слева или справа? Уилл так замучился, что не мог вспомнить. Он открыл дверь слева и услышал слабый женский вскрик откуда-то от камина. Женщина обернулась и уставилась на него.

— Что вы делаете в моей спальне?

Неяркий огонь в камине высвечивал тонкие линии ее тела, а длинные волосы были неправдоподобно темно-красными и, казалось, светились. Он увидел покрытое веснушками лицо в форме сердечка, вздернутый носик, губы не слишком полные, но и не тонкие, и зеленые глаза, которые в полумраке комнаты мерцали, как изумруды.

Весь вечер он был настолько погружен в дела, что не заметил, как она прелестна. Он обратил внимание только на ее неприязненность.

— Ваша светлость? — пискнула она.

— Прошу прощения, Элизабет. Я ищу свою комнату.

— Она напротив. У герцога свои апартаменты. — Она загородилась руками, словно пыталась скрыть полноту своих грудей. Хотя результат получился противоположным.

Неожиданно в нем вспыхнуло желание, но он попытался подавить его. Его не привлекали злючки. Не важно, что ее соблазнительное тело взывало к нему. Его сердце принадлежит Эбигейл.

Однако его тело не считалось с этим. Его мужское достоинство, стесненное панталонами, рвалось наружу.

— Ваша светлость!

Он судорожно сглотнул, стараясь взять себя в руки.

— Спокойной ночи, Элизабет.

Он заставил себя направиться к двери, хотя его неудержимо влекло к ней.

Элизабет пила шоколад, время от времени откусывая кусочек поджаренного хлеба. Прошлой ночью он видел ее в ночной рубашке. Она почувствовала жар его взгляда, он был жарче, чем огонь за ее спиной. Пусть она и попыталась спрятать от него торчащие соски, вряд ли это подействовало. Его глаза так и прилипали к ее груди.

И ей это понравилось.

В первый раз в жизни она испытала незнакомое и странно приятное чувство, когда мужчина смотрит на нее. Не мужчина, мужлан. От него плохо пахло, словно он неделями не мылся. Хотя вряд ли у него была возможность, как следует вымыться во время пребывания на судне.

Видимо, она нездорова, вот в чем причина ее необычного поведения. Она не нашла дневника своей матери, это угнетает ее и повлияло на ее чувства.

Особенно на обоняние, если она нашла этого варвара привлекательным. Так она думала, надеясь, что у него хватит ума утром принять ванну.

Теперь, когда в доме было полно детей, она не знала, как ей закончить свои поиски. В двух из пяти оставшихся неисследованными комнат разместились дети. Она хотела бы еще раз обыскать спальню герцога. Но ее занял Уильям, и это стало невозможным. И все же она должна найти способ проникнуть туда. Дневник, скорее всего, спрятан там. Надо дождаться, когда Уильям отлучится из дому.

Он пока не намекал на то, что ей придется покинуть дом, раз уж он здесь поселился. Но ей надо знать, каковы действительные намерения Уильяма, пусть она и не настоящая дочь герцога, репутация семьи для нее много значит.

Она не может позволить ему разрушить ее.

Элизабет отодвинула чашку с недопитым шоколадом и кусочек поджаренного хлеба и вышла из комнаты с намерением поговорить с ним начистоту. Обойдя несколько комнат, она нашла его в кабинете, он сидел за старинным столом.

Уильям бросил на нее взгляд и пробормотал:

— Доброе утро.

Элизабет ухватилась за кожаное кресло, оказавшееся перед ней. Он принял ванну и побрился. Этот мужчина был необычайно красив. Пусть его каштановые волосы были длиннее, чем требовала мода, чисто выбритое лицо обнаружило сильную челюсть и маленькую ямочку на подбородке. Даже нос у него был превосходен. Длинный и чуть искривленный, как если бы он когда-то был сломан.

— Могу я чем-то помочь? — резко спросил он.

Элизабет покраснела.

— Извините. Сегодня вы выглядите по-другому.

Улыбка тронула его губы.

— Как и вы, прошлой ночью.

Элизабет еще больше покраснела.

— Надеюсь, вы отыскали свою спальню.

— Разумеется. Вы пришли узнать, отыскал ли я свою комнату?

— Нет. Я хотела поговорить с вами о том, что вы сказали вчера.

Он спокойно смотрел, как она поднялась, намереваясь занять место напротив него.

— Вы не измените моего решения.

— Но почему?

Он выпустил из руки перо, и оно упало на конторские книги, лежавшие перед ним.

— О чем вы?

— Почему вы хотите продать все, что можете? Почему хотите отказаться от земель, поместий, арендаторов и титула? — Этот человек представления не имеет об истории, если считает, что можно все бросить, не подумав, как его поступки скажутся на других.

— Мои соображения вас не касаются. — Он медленно отпил кофе и снова уставился на нее.

— Понимаю. Вы, разумеется, знаете, что не сможете продать три имения из полученного вами наследства.

Он прищурился.

— Вы сообщили мне об этом вчера. Я никогда не понимал этого архаического порядка наследования, когда земля переходит только к старейшему в роде.

— Все очень просто, — сказала Элизабет. — Смысл в том, что земля всегда остается в семье. Человек не может продать все и ничего не оставить наследнику.

— Однако единственным значимым лицом в этой системе является старший в роде мужчина. Остальным достается лишь небольшое содержание. — Уилл снова потянулся за кофе.

— В данном случае это не столь важно, потому что в семье никогда не рождалось много мальчиков. Геральдической палате пришлось углубиться в прошлое на пять поколений, чтобы обнаружить принадлежность вашего отца к этой семье.

— Значит, я имею право продать любую собственность, не являющуюся неотчуждаемой?

— Да, — неохотно подтвердила Элизабет.

— Понимаю. Майоратное наследование было способом защиты семьи.

Элизабет улыбнулась. Наконец-то он понял, почему так важно сохранять принадлежащие семье земли. Возможно, будет не так уж трудно убедить его в значимости истории семьи.

— Именно так, — сказала она.

— И пока я жив, я буду оставаться герцогом.

Элизабет кивнула:

— Да. И при условии, что ваши сыновья будут рождены здесь или в одной из английских колоний, старший из них наследует все после вашей смерти.

— А если мои сыновья родятся в Америке?

— Ваш старший сын будет считаться американцем. Поэтому наследником станет ваш кузен Ричард. Или один из его детей.

— Понятно, — сказал он и уставился на лежавшую перед ним бумагу. Потом медленно поднял на нее глаза. — А как насчет вас?

— Прошу прощения?

— Что все это значит для вас? Элизабет прикусила нижнюю губу.

— Я беспокоюсь не о себе.

— Конечно о себе, — с улыбкой сказал он. — В приводе человека беспокоиться о собственном благополучии.

Ярость вскипела в ней.

— Вы считаете, я всего лишь забочусь о своих интересах?

Он лениво откинулся на кожаном кабинетном кресле.

— Какая иная причина могла бы заставить вас вмешиваться в мои дела?

Она ухватилась за кресло, встала и пристально посмотрела на него.

— Дело не во мне. Вы знаете, сколько у вас арендаторов? И сколько слуг работает на эту семью? Вы понимаете, что все они окажутся бездомными, если вы продадите землю.

— Это не моя забота.

Элизабет хотелось выбежать из комнаты, но усилием воли она заставила себя остаться. Она должна убедить этого человека не губить жизни множества людей.

— Это, без всякого сомнения, ваша забота. Одной из главных обязанностей герцога является забота о благополучии его арендаторов. — Она подбоченилась, ожидая его возражений.

Он снова наклонился вперед и скрестил руки на груди.

— Мы оба знаем, что я не гожусь в герцоги. И я не желаю изображать герцога. Меня интересует только моя семья и ее благополучие. Остальной мир пусть провалится в тартарары.

— Вы эгоист! Чтобы настоять на своем, вы выбросите на улицу ни в чем не повинных женщин и детей?

Терпение Уилла лопнуло. Он поднялся, заставив ее смотреть на него снизу вверх.

— Я эгоист? Потому что я ставлю на первое место интересы семи детей? Потому что я унаследовал титул против собственной воли? Потому что был вынужден приехать в эту мерзкую страну и поселиться в доме, который для меня ничего не значит?

Она съежилась.

— Простите.

Она медленно опустилась в кресло и уставилась на свои руки.

— Я не подумала о том, насколько все это должно было перевернуть вашу жизнь.

— Не только мою жизнь. Жизнь всей моей семьи.

— Это так. — Она облизнула губы. — Но…

— Что? — спросил он.

— Это может сделать их жизнь гораздо лучше, — мягко произнесла Элизабет. — В качестве герцога вы будете иметь здесь больше денег, чем было у вас в Канаде.

Руки у него сами собой сжались в кулаки.

— Возможно, — процедил он сквозь зубы.

— Если вы останетесь здесь, у детей будет больше возможностей, чем в Йорке или даже в Америке. Девочки в качестве сестер герцога займут достойное место в обществе. Мальчиков будут рады видеть в Итоне. Они смогут найти себе достойную пару.

— Как вы? — Он тут же пожалел, что у него вырвались эти слова. Он ничего не знал о ней. В конце концов, она могла быть вдовой. Но почему-то ему хотелось знать о ней больше. Он находил ее в высшей степени занимательной.

Она рассматривала свои руки.

— У меня было много возможностей найти себе мужа, — пробормотала она.

— Разумеется, — недоверчиво произнес он.

В ее изумрудных глазах разгоралось пламя.

— Не сомневайтесь. Я просто еще не нашла того, кто подошел бы мне.

— A-а, вы очень разборчивы.

— Вы не верите?

Уилл пожал плечами:

— В действительности это не мое дело. Однако насколько я понял из этих книг, — сказал он, опуская на них глаза, — этот особняк не является майоратом, и он не сдан в аренду. Я постараюсь как можно быстрее продать его, так что вам предстоит решить, где вы будете жить. Возможно, у родственников?

Он видел бурю эмоций на ее лице и почувствовал угрызения совести. Он не хотел причинить боль этой женщине, но она должна понять, что эта страна не для него. Он знал также, что никто не ждет его братьев в Итоне, потому что они американцы.

— У меня четыре сестры, но ни с одной из них я не близка. Все они намного старше меня. Моя тетя обычно живет здесь, но сейчас она поехала навестить свою сестру. Она переедет жить к своим сестрам.

— А вы?

— Надеюсь, что смогу жить у своей подруги.

Его совершенно не трогало ее состояние. Она яростно моргала, как если бы пыталась сдержать слезы.

— А что кузены?

Она отвела глаза.

— Кроме Ричарда, есть еще Николас, который не женат и живет со своей юной дочкой. Я не могу жить у него, это может быть неправильно понято.

— Простите, — шепотом сказал он.

— Вам незачем просить у меня прощения, — сказала она, смахнув слезы. — В конце концов, вы герцог, это ваш дом, и вы вправе поступать так, как вам заблагорассудится.

— Элизабет, — заговорил он, когда она поднялась, — пожалуйста, не сердитесь на меня.

Она взглянула на него, глаза ее были полны слез.

— Я не сержусь на вас, Уильям. Я просто очень разочарована. Я думала, вы или ваш отец будете гораздо лучшим герцогом, чем мой кузен Ричард. Теперь я вижу, что ошиблась. Ричард по крайней мере ценил бы титул и земельные владения.

Она медленно побрела к двери, обернулась.

— Я хотела бы знать одну вещь.

— Какую же?

— Почему для вас так важно вернуться в Америку?

— Там осталась моя будущая жена.

Она кивнула:

— Понимаю. И она не может приехать в Англию?

— Ее отец потерял сына на войне с Британией, так что меньше всего на свете он хотел бы, чтобы его дочь вышла замуж за англичанина. Причем не только за англичанина, но за лорда королевства.

Она покачала головой:

— Вы всегда будете герцогом. Если она вас любит, это не будет иметь для нее значения.

Уилл поморщился, как от боли.

— Она никогда не пойдет против воли отца.

— Если она действительно любит вас, какое значение может иметь для нее воля отца?.. — прошептала она и вышла из комнаты.

Глава 4

Оставшуюся часть дня Уилл делал все, чтобы выкинуть из головы расстроенную женщину. Получалось плохо. Аромат ее розовой воды еще долго ощущался в комнате после ее ухода. А ее последние слова не давали ему покоя.

«Если она действительно любит вас, какое значение может иметь для нее воля отца?..»

Эбигейл любит его. Она просто не может решиться пойти против воли отца, потому что… Уилл вздохнул. У нее должна быть веская причина. Деньги? Может быть, Эбигейл боялась, что он окажется не в состоянии обеспечить ее и их детей? Пользуясь благосклонностью отца, она могла бы убедить его, что Уилл достойный человек. Если ее действительно останавливала мысль о недостаточности средств, теперь эта проблема решена. Даже если он не может продать все, что хотел бы, как утверждает Элизабет, все это принадлежит ему. Он сможет делать все, что захочет, с доходом от своих владений.

Однако его не оставляла мысль о том, что должно быть что-то еще, удерживающее Эбигейл. Не ошибается ли он относительно ее чувств к нему? Ей сейчас двадцать один год. Если бы она действительно хотела остаться с ним, они могли бы пожениться и вместе поехать в Англию.

Конечно, если она не презирает Англию так же, как он. Ее дедушка сражался с британцами за свободу, а ее брат погиб за форт Макгенри всего три года назад. Уилл решил, что, скорее всего дело в этом. Она ждет его возвращения, чтобы выйти за него замуж.

Уилл взглянул на конторские книги и бумаги, лежавшие перед ним. Это выше его разумения. Чтобы разобраться во всех тонкостях, ему нужна профессиональная помощь солиситора, которому он мог бы доверять. Однако в Лондоне он никого не знал. Он едва ли вспомнит кого-нибудь из тех, кого знал, когда ему было восемь лет. А это означает, что ему снова придется поговорить с маленькой мегерой. Что ж, тогда это надо сделать немедленно. Он отодвинул кожаное кресло и вышел в холл.

— Элизабет! — крикнул он, перегнувшись через перила.

— Ваша светлость, если я могу…

Уилл отмахнулся от лакея и снова крикнул:

— Элизабет, спуститесь сюда!

Послышались мягкие шаги. Она смотрела на него сверху.

— Это вы только что крикнули мне, чтобы я спустилась, так, словно я ваша служанка?

Краска залила его щеки. Он забыл, что он не в маленьком доме, где нет слуг.

— Да, я.

— У нас, в цивилизованной стране, с людьми так не разговаривают. — Она круто повернулась и пошла к себе.

— Я так не думаю, — пробормотал он и стал торопливо подниматься по лестнице.

Уилл уже был в коридоре, когда дверь в ее комнату захлопнулась. Он бросился к двери, постучал.

— Элизабет, мне нужно поговорить с вами.

— Я соглашусь лишь в том случае, если вы будете говорить другим тоном.

Уилл сжал кулаки и поднял глаза к потолку.

— Элизабет, позвольте мне сказать, пожалуйста.

Дверь медленно открылась.

— Вам нужна моя помощь, ваша светлость? — с улыбкой спросила Элизабет.

— Не могли бы мы поговорить в кабинете? У меня возникло несколько вопросов, ответить на которые можете только вы.

Она кивнула:

— Как пожелаете, ваша светлость.

Каждый раз, когда она называла его так, им овладевало раздражение.

— По-моему, я просил вас называть меня Уиллом.

— Да, ваша светлость. — В открытую дверь он увидел на ее кровати дорожную сумку.

— Вы уезжаете? — мягко спросил он.

— Вы просили меня об этом.

Она не может уехать сейчас. Он не представлял себе, как выжить в этой стране без ее разъяснений. Но он не мог признаться ей в этом.

— Вам не обязательно уезжать сегодня.

— Благодарю вас ваша светлость, — ответила она с облегчением.

Уилл провел ее в кабинет и закрыл дверь. Элизабет села напротив него за большой стол, а он — в своё кожаное кресло.

— Так чем я могу вам помочь? — спросила она тоном, в котором чувствовалась неприязнь.

Она хотя бы перестала называть его «ваша светлость».

— Боюсь, для меня единственный способ разобраться во всей этой неразберихе — это найти солиситора, которому можно доверять.

Элизабет ухмыльнулась:

— А чем я могу вам в этом помочь?

Он прищурился.

— Я не знаю здесь ни одного солиситора. Я подумал, не будете ли вы так любезны, не поможете ли мне его найти?

Она пожала плечами и поднялась.

— Вы ошиблись, я не могу вам в этом помочь.

— Элизабет, я сожалею, — прошептал он.

— Не извиняйтесь. Вы делаете только то, что считаете правильным для своей семьи. Хотя и тут вы не правы.

— Я знаю, что вы чувствуете, — произнес Уильям.

Она направилась к двери и на пороге обернулась.

— Вы представления не имеете, что я чувствую. Вы мужчина. Вы можете делать все, что хотите. Вам не приходится беспокоиться о том, что подумают о вас люди, узнав, что вы не нужны никому из родственников. — Элизабет быстро вышла.

Уилл смотрел ей вслед, не зная, как ей помочь. Но он знал, что должен что-то сделать.

Элизабет схватила сумочку и вышла из комнаты. Чертов упрямец вынудил ее сказать нечто ужасное. Даже если это было правдой. Сестрам она не нужна. Скорее всего, они знали или догадывались о правде. Тетушка, пусть и неохотно, готова принять ее, но тогда она неизбежно превратится в сиделку для нескольких пожилых леди.

— Вы собираетесь уходить?

Элизабет подняла глаза и увидела Элли и Люси, поднимавшихся по лестнице в свою комнату.

— Да, я хочу навестить свою подругу.

— Вы ездите с визитами?

— Да.

— Можно, мы поедем с вами? — спросила Люси и тут же получила толчок локтем от своей сестры.

— Невежливо просить об этом, Люси, — прошептала Элли.

— Ваша сестра права, Люси.

На лице Люси было написано разочарование.

— Конечно, Элли всегда права.

Хотя у Элизабет было четыре сестры, она жила с Джейн всего несколько лет. Она не понимала, как ведут себя сестры.

— Люси, вы еще не готовы предстать перед кем бы то ни было, — мягко начала Элизабет.

Элли рассердилась: — Мы недостаточно хороши, чтобы встретиться с вашей подругой?

Боже, теперь обе сестры пришли в негодование.

— Нам предстоит подготовить вас к появлению в обществе. Прежде всего, вам потребуются новые платья, туфли, шляпки, нижняя одежда. И вам надо будет выучить правила поведения в обществе.

Сестры переглянулись, затем перевели взгляд на Элизабет. Элли опустила глаза.

— Тогда не о чем беспокоиться. Мой брат скажет, что это пустая трата денег, если мы не остаемся.

— Я поговорю с ним, когда вернусь. — Примысли о предстоящем разговоре с этим человеком, кровь в ней закипела от возмущения. Она никогда не встречала такого бесчувственного, невежественного и красивого мужчину. Красивого?! Господи, нет! Она отказывается признавать его привлекательным.

— Чем же нам заниматься целый день? — спросила Люси. — Дома мы почти все время были заняты по хозяйству.

Элизабет улыбнулась:

— Пока меня нет, вы можете музицировать или заняться рукоделием. На понедельник я пригласила мадам Болье, чтобы она занялась вашим гардеробом.

Девушки заулыбались.

— А как же Уилл? — спросила Элли.

Она тряхнула головой.

— Я возьму это на себя. А теперь я должна идти.

Элизабет вышла из дома. Нагоняющий уныние дождь, который лил несколько дней, наконец прекратился, ярко светило солнце, в воздухе стоял запах свежести. Хотя она могла бы подождать в доме, пока будет подана карета, ей не хотелось оставаться в нем ни одной лишней минуты.

Приехав к Софи, она обнаружила, что у нее собрались все их подруги. Их кружок называли клубом незамужних девиц, и хотя Эйвис и Дженнетт уже вышли замуж, женщин по-прежнему связывала крепкая дружба.

— Элизабет! — воскликнула Софи и поспешила к ней, чтобы обнять подругу. — У тебя все хорошо?

Элизабет уселась в кресло, обитое тканью с цветочным узором, — поближе к окну — и замотала головой.

— Он появился, как ты предсказала.

— Кто? — в один голос воскликнули Эйвис и Дженнетт.

— Герцог. — Элизабет взглянула в окно, за которым по улице прокатила карета. — Только он не Эдвард. А его сын, Уильям.

— А дети, Элизабет? — спросила Софи. — У нового герцога много детей?

Она посмотрела на своих подруг и покачала головой:

— Он не женат, но привез с собой семь своих сестер и братьев.

— Семь? — удивилась Виктория. — В вашем доме станет немного оживленнее. — Виктория управляла домом для осиротевших детей, так что знала, как шумят дети.

— Да, и я представления не имею, что мне с ними делать.

Виктория похлопала Элизабет по руке:

— Я заеду к вам, и мы вместе постараемся организовать их и все уладить. Вам надо нанять им домашнего учителя. И с этим я тоже смогу помочь.

Элизабет почувствовала облегчение.

— Спасибо, Виктория.

— А теперь, — сказала Софи, — как насчет другого?

— Что ты имеешь в виду? — спросила Эйвис, поглаживая живот. Через два месяца она должна была родить своего первенца и выглядела трепетнее, чем когда-либо раньше.

— Он попросил тебя съехать? — мягко спросила Софи.

— Да.

— Надеюсь, ты отказалась? — сказала Дженнетт.

— Разумеется, нет, — ответила Элизабет. — Теперь это его дом. Я не вправе в нем оставаться.

— Но ты не можешь уйти, — тихонько сказала Софи.

Эйвис посмотрела на них и прищурилась.

— Я вас не понимаю. У Элизабет нет оснований, оставаться в доме ее отца.

— Но так же нет оснований, уезжать из него, — настаивала Дженнетт. Она прерывисто вздохнула и потрогала живот. Она и Эйвис должны были родить примерно через два месяца. Поскольку дети будут двоюродными братьями или сестрами, Элизабет радовало, что они будут одногодками.

— Элизабет, почему тебе необходимо остаться? — спросила Виктория, поднося к губам чашку с чаем.

Элизабет вздохнула. Видимо, ей стоило раньше рассказать подругам о своей проблеме. Может быть, они смогли бы ей помочь.

— Мне нужно найти дневник, который, как я думаю, моя мать спрятала в этом доме. Я тщательно обыскала загородные дома и не нашла ничего. Городской дом — мой последний шанс.

— Почему тебе так важно найти этот дневник? — спросила Эйвис.

Элизабет колебалась, хотя знала, что подруги будут молчать о том, что она им расскажет. Случайно вылетевшее слово может погубить ее.

— Расскажи нам, Элизабет, — заговорила Виктория. — Поверь, никто об этом не узнает.

Элизабет, кивнула.

— Я надеюсь узнать из дневника, кто на самом деле мой отец.

Она наблюдала за реакцией женщин. Эйвис и Дженнетт посмотрели на нее и кивнули. Виктория уставилась на обюссонский ковер, словно ее очень заинтересовал его рисунок, а Софи бросила на нее сочувствующий взгляд. Софи больше других понимала ее. Она была дочерью актрисы и графа, который пожелал остаться неизвестным.

— В таком случае, — начала Дженнетт, — ты должна сделать все, чтобы оставаться в доме до тех пор, пока не найдешь дневник.

— Но как? У него семь братьев и сестер. Я для них обуза.

Дженнетт засмеялась:

— Соблазни его.

Элизабет свирепо посмотрела на Дженнетт и Эйвис, которые одобряюще кивали.

— Я не могу.

— Он не очень-то хорош собой, в этом дело? — спросила Эйвис и залилась смехом.

Слишком хорош, подумала Элизабет. Чересчур хорош. И влюблен в другую женщину.

— Он практически помолвлен.

— Помолвлен, не значит, женат! — смеясь, заявила Софи.

Только Виктория, судя по всему, не находила в ее ситуации ничего забавного.

— Ты, разумеется, не пойдешь на это.

— Разумеется, — сказала Элизабет. — Но что же мне делать?

Склонив голову набок, Софи не отрывала от нее взгляда.

— Тебе нужно пойти на хитрость. Ты хочешь остаться в доме. Сделай так, чтобы он нуждался в тебе. Ты можешь организовать занятия для детей, помочь ему разобраться в деловых бумагах и приглашениях, только ты знаешь, в чем он нуждается.

— О каких нуждах идет речь? — спросила Элизабет, чувствуя, что краснеет.

— Даже если он планирует остаться здесь всего на несколько месяцев, ему нужно знать, как вести себя в обществе. Если дети достаточно большие, они тоже нуждаются в твоей помощи, — ответила Софи.

— Старшие девочки отчаянно нуждаются в помощи. Они хотели пойти со мной сегодня, а одеты они в какие-то ужасные старые платья. — Элизабет наконец-то взяла со столика налитую для нее чашку чаю. Это она сможет сделать.

Насколько трудно будет улыбаться и флиртовать, чтобы он проникся к ней симпатией?

Софи нетерпеливо топнула ногой. Она посмотрела на часы, стоявшие на каминной полке, и сжала кулачки. Он нарочно так поступает. Прошло уже пять часов с тех пор, как она отправила ему записку. Он заставляет ее ждать, потому что сам слишком долго ждет ответа на свою просьбу.

Чтоб его!

Она поднялась и прошлась по ковру до дальнего угла гостиной и обратно. Что, если на этот раз он не захочет помочь? Для исполнения ее плана ей без него не обойтись.

— Вы хотели меня видеть?

Софи вздохнула и повернулась на звуки голоса Сомертона. Он стоял, не слишком галантным образом прислонившись к косяку, как если бы ему совершенно нечего было делать.

— Вы заставили меня ждать, — ответила она, опускаясь на диван.

— Неприятное чувство, не правда ли? — Сомертон двинулся от двери и сел напротив нее.

— Ну, вы опять за свое, Энтони. Настало время помочь Элизабет.

— Нет, — ответил он, пожав плечами.

— Что?

— Я принял решение не помогать вам, пока вы не ответите на мой вопрос. — Наглец скрестил на груди руки, демонстрируя пренебрежение к ее просьбе.

Но Софи знала, что он блефует.

— Хорошо. Тогда можете уходить.

Сомертон моргнул, его губы медленно пошевелились. Он не понял.

— Я вижу, мы зашли в тупик.

— Почему? Мне не нужна ваша помощь…

— Разумеется, нужна, — прервал он ее.

Она терпеть не могла, когда он оставался спокойным. Он становился куда более покладистым, когда сердился.

— Никто другой не сможет сообщить вам то, что вы хотите, Энтони.

На его щеке появилась ямочка.

— Я не очень-то в этом уверен, Софи. Если можете, почему заставляете меня ждать чуть ли не целый год?

— Я обещала вам назвать имя той женщины после того, как мы поможем Элизабет.

— Прошло уже шесть месяцев. — В конце концов, он заговорил на высоких нотах, обнаружив истинные чувства.

— Я не ожидала, что герцог так долго не будет появляться. — Софи начала сомневаться в собственных способностях, предсказывать будущее.

— Скажите мне, Софи, — протянул Сомертон, — вы, в самом деле, знаете имя этой женщины?

— Да, — честно ответила она.

— И вы обещаете назвать его мне после того, как мы закончим с Элизабет?

— Да, — повторила она, разглядывая ковер. Ему не нужно знать — чтобы выяснить, кто Элизабет на самом деле, ему самому может потребоваться немало времени.

— Прежде чем согласиться, я хочу получить ответ на один вопрос. — Сомертон встал и подошел к окну. Отдернув занавеску, он посмотрел на улицу.

— Хорошо, — согласилась она.

— По какой причине вы заставляете меня ждать так долго?

— Потому что ни один из вас не готов.

— Не готов к чему?

Она посмотрела в его светло-карие глаза, которые становились зеленоватыми, когда он сердился.

— К тому, что между вами.

— Вы не можете знать, что между нами! — резко возразил он.

Софи смотрела ему в глаза, пока он не отвел их в сторону. Его щеки порозовели.

— Я точно знаю, что между вами.

Глава 5

Когда закончился обед, Элизабет подошла к Уильяму. То, как вели себя дети за столом, настолько ужаснуло ее, что она едва досидела до конца. Эти дети нуждались не только в хорошей одежде. Пока Люси и Элли присматривали за младшими, Элизабет последовала за Уиллом в его кабинет. Прежде чем подойти к угловому столику, она сделала глубокий вдох.

— Хотите бренди, Уильям?

— Да. — Он даже не поднял глаз от бумаг.

Как же она сможет хитрить и флиртовать с ним, если этот человек ее не замечает? Она налила ему бренди, а себе — немного хересу. Может быть, херес придаст ей храбрости. Кашлянув, она ждала, когда он поднимет глаза и возьмет бокал.

Он откинулся назад и казалось, впервые за вечер заметил ее. Его горящий взгляд обжигал. Помедлив, она протянула ему бокал. Забирая его, он коснулся ее пальцев, и по ее руке пробежала горячая волна.

Почему после всех этих лет первым человеком, к которому она почувствовала влечение, оказался этот упрямый невежа? С бокалом в руке он поднялся во весь рост.

— Давайте сядем у камина, — сказал он и прошел к двум обитым бархатом креслам, стоявшим совсем близко к огню.

Хорошо, что они не будут сидеть за столом друг напротив друга. Она подумала, что пустое пространство между ними позволит ей чувствовать себя более уверенно. Теперь она может видеть его целиком. От широких плеч и груди до…

Элизабет тряхнула головой, чтобы избавиться от неподобающих мыслей. Поколебавшись, она прошла к камину и села в кресло напротив него.

— Полагаю, вы хотите о чем-то поговорить со мной? — спросил он, глотнув бренди.

Она смотрела, как он поднес бокал к своим полным губам, потом ее взгляд переместился на его горло. Никогда раньше ее так не гипнотизировало присутствие мужчины. У нее появилось странное желание дотронуться до его лица, ощутить тепло его тела, поцеловать его в губы. О Боже!

— Элизабет?

— Да, — сказала она. Вспомнив совет Софи, она улыбнулась самой очаровательной улыбкой, на которую только была способна. — Я бы хотела поговорить с вами о детях.

Она посмотрела в открытую дверь и нахмурилась. Кто угодно мог войти и услышать их разговор; она прошла к двери и прикрыла ее.

— Что, есть проблемы с детьми? Неужели Итан подложил вам в кровать лягушку?

— Нет! — воскликнула она. — Он, в самом деле, может это сделать?

Уильям пожал плечами:

— Скорее в кровать одной из своих сестер.

Ей придется каждый вечер проверять свою постель. Снова сев в кресло, она сказала:

— Я хочу поговорить об их манерах. И одежде. И об образовании. И…

— С детьми все в порядке.

Господи, она его рассердила.

— Не совсем. Но все можно исправить. Детей нужно направлять, они учатся от взрослых.

— Мальчики не виноваты, что их мать умерла, когда Саре было три года. Не виноваты они и в том, что их отец не занимался ими после смерти их матери.

— Конечно, нет, — прошептала Элизабет. Сердце у нее сжалось от боли за него и его сестер и братьев. — Должно быть, им было очень тяжело, когда она умерла.

— После смерти моей мачехи здоровье отца стало стремительно ухудшаться. Я думаю, после того как он потерял мою мать, а потом свою вторую жену, он не хотел больше жить. Он очень любил их обеих.

— Мне так жаль, — прошептала Элизабет.

— Последние два года жизни он почти не вставал с постели. Я предлагал ему вернуться в Англию, где он мог бы получить лучший уход, но он отказался. — Теперь Уильям смотрел в сторону. — Он хотел умереть возле своих жен. После его смерти заботиться о детях стал я, мне помогала Алисия.

— Должно быть, вам пришлось нелегко.

— Я делал все, что мог, — буркнул он.

Она встала и дотронулась до его руки. Игнорируя ощущение, возникшее при этом, она добавила:

— Но теперь вы в Лондоне, и даже если вы не собираетесь здесь остаться, вы герцог. Даже если вы пробудете здесь всего несколько месяцев, Люси и Элли нужно достойным образом одеть, чтобы им не приходилось все время сидеть дома. Им нужно научиться, как вести себя за столом, особенно мальчикам. За обедом они жевали с открытыми ртами.

— Я полагаю, им нужна помощь. — Он уставился на ее руку, лежавшую на его рукаве.

Элизабет знала, что должна убрать руку, но вспомнила совет Софи и не сделала этого. Улыбаясь, как она посчитала, соблазнительно, Элизабет произнесла:

— Я могу в этом помочь.

— Вот как?

— Я смогу также помочь вам подготовиться к тому, чтобы предстать перед обществом. Вам нужен камердинер, который подстриг бы вам волосы. — Она протянула руку и коснулась его темных прядей. Его волосы были жесткими, но ей понравилось ощущение на кончиках ее пальцев. Никогда в жизни она не была такой бесстыдной.

Он взял ее за запястье и крепко сжал.

— Элизабет, я фактически помолвлен.

Видимо, он подумал, что она женщина легкого поведения.

— Простите, — сказала она, отдернув руки. — У меня в мыслях не было…

Он повернулся так, чтобы видеть ее, и мягко обнял за плечи.

— Возможно, не будь я почти помолвлен…

— Нет, я, в самом деле, ни о чем подобном и не помышляла, — сказала она, смущенная, что ее поймали на заигрывании с ним, и взбудораженная ощущением его рук на своих плечах. Сердце у нее неистово билось, она отчаянно пыталась унять свои эмоции.

Но как Элизабет ни старалась, она не могла отвести от Уильяма глаз. Почему ее так влекло к нему?

Он покачал головой и убрал руки с ее плеч.

— Элизабет, так что, по-вашему, мне нужно сделать для детей? — спросил он.

Элизабет вернулась в свое кресло и пригубила херес.

— Я смогу помочь вам одеть их как подобает и организовать для них обучение на время, пока они здесь. Но…

— Но что?

Рассматривая свои руки, она сказала:

— Мне нужно будет оставаться в доме, чтобы служить им примером.

Уилл с улыбкой вернулся на свое место. Теперь он точно знал, зачем она так явно флиртовала с ним. Она хотела остаться в доме. Ему стало досадно, но одновременно эта мысль согрела его. Она будет спать в комнате напротив, и это взволновало его. Эта женщина была воплощением соблазна.

Но она права. Детям нужен пример и другая одежда и манеры. А он будет сопротивляться соблазну, думая об Эбигейл.

Элизабет поджала розовые губки и принялась рассматривать свои руки.

— Догадываюсь, что вы ответите. Завтра же я соберу свои вещи.

— Элизабет, вам не нужно уезжать. — Но лучше бы она уехала. Каждое ее движение искушало его, подобного с ним уже давно не происходило. Он пытался представить себе лицо Эбигейл, но перед его мысленным взором неизменно оказывалась Элизабет — она лежала обнаженная в постели.

— По-моему, вы сказали это исключительно для того, чтобы облегчить свою совесть. Завтра я съеду.

— Нет, — твердо заявил Уильям. — Вы правы насчет детей. Я не могу научить их тому, что им необходимо.

— Люси и Элли, прежде чем они появятся в обществе, должны научиться делать поклоны. Это совсем не просто.

— Делать поклоны?

Элизабет улыбнулась:

— Их непременно представят королеве.

Ужасно. Если они будут представлены королеве, обе девочки могут захотеть остаться здесь. Они увидят только преимущества, которые дают богатство и титул.

— Уильям? — мягко спросила Элизабет. — Так я могу начать приготовления?

— Да. — Это было не то, что он хотел сказать. Ему следовало сказать ей, чтобы она немедленно уехала и оставила в покое его сестер, чтобы ничему их не обучала, что им не нужно никакое общество.

Элизабет грациозно поднялась и улыбнулась ему:

— Спасибо, Уильям. Спокойной ночи.

Он смотрел ей вслед — на легкое покачивание ее бедер, обтянутых светло-зеленым шелком. Что в ней было такого, что заставило его сказать совсем не то, что следовало бы?

Он любит Эбигейл. По крайней мере, он так считает.

Последние пять лет, он ждал от нее, что она либо проигнорирует возражения своего отца, либо развеет сомнения Уилла. Однако чувства Уилла к ней оставались неизменными. Или это ему только казалось?

За последний год письма от нее приходили реже. Почему он не стал настойчивее бороться за ее руку?

Почему она ничего не сделала для него после смерти его отца?

Черт!

Всего один день в этой проклятой стране — и его уже одолели сомнения. Эбигейл — вот кто ему нужен. Даже если он и сердит на нее за то, что она не вышла за него замуж. Ему не нужна другая женщина. И все же он ощущал, как его брюки стали тесными от возбуждения.

В Элизабет было что-то, что долго не давало забыть о ней после того, как она покинула комнату. Может быть, все дело в том, что у него давно не было женщины. Когда он впервые повстречал Эбигейл, ей было всего шестнадцать. Он дал себе слово, что ни за что не оскорбит ее просьбой отдаться ему до свадьбы. Они обменялись всего несколькими поцелуями.

Уилл встал и подошел к стоящему в углу маленькому столику вишневого дерева, в котором хранились спиртные напитки. Бренди он не любил, он выбрал виски. Налив немного виски в стакан, он одним глотком выпил его. Ему надо выбраться из этого дома, но идти некуда. И если верить Элизабет, он будет нелепо выглядеть в своем платье.

Он чувствовал себя ущербным. Прежде он всего раз испытал сходное чувство неполноценности — в первый месяц после смерти отца. Но тогда Алисия помогала ему с детьми. Теперь рядом нет никого.

Кроме Элизабет.

На следующее утро Уилл сидел за письменным столом, снова просматривая горы бумаг и конторских книг. Спал он плохо — всю ночь ворочался и метался, мечтая о женщине, о которой ему не следовало даже думать.

— Лорд Сомертон хочет вас видеть, ваша светлость.

Уилл поднял голову и посмотрел на лакея:

— Кто?

— Виконт Сомертон, ваша светлость.

Уилл наморщил лоб, припоминая проведенное в Англии детство.

— Я его знаю? — спросил он.

— Не могу сказать, ваша светлость.

Он пожал плечами:

— Проводите его сюда.

Лакей кивнул и вышел. Послышались громкие шаги. Ha-пороге появился высокий мужчина с коротко подстриженными светло-каштановыми волосами.

— Уилл Атертон, честное слово! Вы все тот же.

Уилл встал и присмотрелся к незнакомцу.

— Я вас знаю?

Гость наклонил голову набок.

— Сомертон. Когда вам было шесть лет, вы как-то летом несколько недель гостили в доме моего отца в Суффолке.

Неужели? Почему он не помнит этого?

— Прекрасно, добро пожаловать в мой дом, Сомертон.

Сомертон вручил ему бутылку отличного виски.

— Откуда вы знаете, что я люблю виски?

— Просто я так решил.

Сомертон опустился в глубокое кресло у камина.

— Как подвигаются ваши дела?

— Очень хорошо, — солгал Уилл.

Сомертон натянуто улыбнулся. Посмотрев на бумаги, разложенные на столе, он произнес:

— В самом деле?

Уилл сел и вздохнул:

— Нет. Я понятия не имею, что делать со всеми этими бумагами. Единственное, что я уяснил благодаря Элизабет, — это то, что я не могу продать большую часть моего наследства.

— Ах да. Плата за удовольствие иметь титул.

— Вы что-то знаете об этом? — небрежным тоном спросил Уилл.

— Разумеется. Только зачем вам продавать что, бы то ни было? О покойном герцоге говорили, что он богат как…

— Он был богат и, судя по всему, оставил свои владения в прекрасном состоянии. — Уилл смотрел на бутылку виски и не мог сообразить: два часа дня — не слишком ли рано, чтобы открыть ее?

— Тогда почему?.. — Сомертон замолчал, видимо, решив, что заданный им вопрос прозвучал неуместно.

— Мне нужно продать имущество и возвратиться в Америку. — Какого черта он посвящает совершенно незнакомого человека в обстоятельства своей жизни?

Сомертон подался вперед и улыбнулся:

— Я понимаю.

— В самом деле?

— Кто-то ждет вашего возвращения, и вы хотите доказать ей, насколько успешным вы стали здесь.

— Возможно.

Сомертон встал и взял в руки бутылку виски.

— Мне кажется, что для такого разговора не мешает немного подкрепиться.

Он ждал, пока Сомертон наполнит виски два довольно больших стакана. Уилл взял стакан из рук Сомертона и поднес к губам. Сомертон остановил его.

— Тост, — произнес Сомертон с улыбкой. — За возобновление дружбы.

Уилл поднял свой стакан и сделал большой глоток.

— Черт, отличное виски.

— Самое лучшее. — Сомертон сел. — Расскажите мне о том, что побуждает вас вернуться в Америку.

Не успев осознать, что он делает, Уилл рассказал все, начиная от Эбигейл и кончая его сестрой и Элизабет. Хотя некоторые детали, касающиеся Элизабет, он, разумеется, опустил.

— Значит, Элизабет решила остаться, чтобы представить ваших сестер в обществе? — спросил Сомертон.

— Совершенно верно.

Гость улыбнулся:

— Прекрасно. Могу я помочь вам с этим? — Он указал на кучу бумаг на столе.

— Мне нужна консультация опытного солиситора.

— К счастью, я знаком с одним из них, — сказал Сомертон и, помолчав, добавил: — Но вам этого мало.

— О? — Что же еще ему нужно? Солиситор поможет ему разобраться во всей этой путанице и, возможно, найдет ему покупателя на ту часть владений, которая не относится к майорату.

— Позвольте мне сказать вам, что вы не выглядите как герцог. И ведете себя не как герцог.

— Я не герцог. — Господи, этот человек теперь твердит то же, что и Элизабет. Надо остановить его. Не Элизабет ли попросила его прийти сюда?

— Но пока вы в Англии, вы герцог Кендал. От вас будут ждать, что вы поведете себя соответствующим образом.

— А если я не поведу себя соответствующим образом? — Лично его не интересовало, примет ли его общество или нет. Он пробудет здесь недолго, так что это не имеет значения.

— Вы сказали, что хотите продать часть ваших имений и земель.

— Да, — подтвердил Уилл.

— Тогда вы должны выглядеть и действовать соответственно. Вам потребуется заводить знакомства с людьми, пусть это будут поверхностные знакомства. Люди, с которыми вам придется встречаться, разумеется, будут крайне заинтересованы в покупке. Так что вам предстоит стать членом клуба «Уайтс».

По крайней мере, в этом вопросе Уилл не выглядел совершенно невежественным — он знал о том, что существуют клубы для джентльменов. Он, разумеется, не собирался сообщать Сомертону, что его отца не приняли в этот клуб, как недостойного.

— Поговорите с Элизабет. Она поможет нанять камердинера и обучит этикету.

Уилл напрягся. Это все проделки дерзкой девчонки — вот причина появления Сомертона. Она, должно быть, решила укрепить свои позиции, чтобы остаться в доме. Он залпом допил виски и решил, что пора заканчивать этот разговор.

— Лорд Сомертон!

Уилл повернулся на звуки голоса Элизабет. Если бы он не был уверен в обратном, он бы решил, что ее шокировало появление виконта.

— Леди Элизабет, рад видеть вас снова! — Сомертон поднялся и прошел через комнату, чтобы припасть к ее руке. — Не видел вас много месяцев.

Она натянуто улыбнулась:

— Кажется, со свадьбы Дженнетт.

Сомертон кивнул:

— Тогда с ноября.

Уилл покачал головой. Неужели они предполагали, что он поверит в разыгранную сцену?

— Почему вы здесь, милорд? — спросила Элизабет.

— Возобновляю старое знакомство, — ответил он.

— Вы знали его светлость?

— Совсем немного. Мы встречались в детстве.

— Как вы узнали, что он здесь?

Уилл наблюдал за ними, удивляясь тому, что Элизабет, похоже, допрашивала Сомертона.

— Леди Элизабет, — с самодовольной улыбкой заметил Сомертон, — о прибытии герцога знают все. Просто другие проявили большую деликатность, чем я, и решили дать ему несколько дней на обустройство. Мы оба знаем: еще пара дней — и визитам и приглашениям не будет конца.

— Да, это так.

— Вот и ступайте. Представляю себе, сколько у вас работы.

Кивнув Элизабет и бросив взгляд на Уилла, Сомертон удалился.

— Вы отдаете себе отчет, что за человека вы только что пустили в свой дом?

Глава 6

Элизабет кипела от злости, ожидая ответа. Этот человек абсолютно не понимал, кто из общества мог бы оказаться полезен ему, а кто мог испортить его, репутацию настолько, что исправить ее было бы уже невозможно. Сомертон определенно попадал в последнюю категорию.

— Насколько я понимаю, вы не одобряете Сомертона? — спросил Уильям, откинувшись в кресле.

— Это отвратительный человек.

— Почему? Мне так не показалось.

Элизабет скрестила руки на груди и вздохнула. Ей следовало бы помнить, что Уильям ничего не знает об обществе.

— Сомертон водится с преступниками. Говорят, будто он убил нескольких человек.

— Они заслуживал и того, чтобы быть убитыми?

— Что? — не поняв, спросила она.

— Есть люди, которых убивают, потому что они заслужили это. Они убивали невинных или совершали другие ужасные поступки. — Уильям взял стакан с янтарной жидкостью и осушил его. Он поднял бровь, вопросительно глядя на нее.

— Я не знаю подробностей.

Он расплылся в улыбке:

— Тогда вам не следует распускать слухи.

Элизабет топнула ногой, повернулась и пошла прочь, чтобы не сказать чего-нибудь, в чем позже придется раскаиваться. Пока она будет оставаться в доме, она сможет выбрать время, чтобы обыскать оставшиеся комнаты. Она вернулась в гостиную, где ее ждала Виктория.

— Ну? Что он об этом думает? — нетерпеливо спросила она.

Проклятие! Этот человек так расстроил ее, что она забыла спросить его относительно гувернантки и домашнего учителя.

— Я забыла спросить. Мы обсуждали одну персону.

Виктория покачала головой и улыбнулась:

— Кого именно?

Элизабет закатила глаза:

— Виконта Сомертона.

— He думаю, чтобы я когда-либо встречала его, — пожала плечами Виктория.

— Тебе повезло. Он не тот человек, которого стоит знать. — Элизабет поднялась со стула и сказала: — Я все же попробую еще раз.

Она снова направилась в кабинет, обдумывая, что сказать Уиллу. Заглянув в дверь, она увидела, что он изучает бумаги, лежавшие на столе. Она набралась храбрости и снова вошла в комнату.

Он поднял на нее глаза и улыбнулся:

— Вы вспомнили, что сказать?

Она попыталась проигнорировать странное ощущение, которое вызвали его слова. Или его улыбка? Она покачала головой:

— Не могли бы вы пройти со мной в гостиную и поговорить с нами — со мной и моей подругой Викторией?

— О чем, Элизабет? — В его голосе зазвучали нотки раздражения.

— У Виктории есть замечательные идеи насчет детей, и мне кажется, нам следует их обсудить.

— Очень хорошо. — Он встал, и она обнаружила, что смотрит на него снизу, вверх. Этот мужчина был слишком высоким. И слишком красивым.

И почти помолвленным.

У Элизабет были сомнения относительно женщины, на которой Уильям хотел жениться. Будь Элизабет влюблена в кого-нибудь, похожего на него, она осталась бы с ним, ничто не остановило бы ее. Ничто!..

Они вместе прошли по длинному коридору. Почему ее так влечет к нему? Есть много других мужчин, вполне подходящих, так что ей следовало бы перестать думать о нем.

Когда они подошли к гостиной, он остановился и взглянул на нее с высоты своего роста. Его темные глаза озорно искрились, как если бы она сказала что-нибудь смешное. Он догадывается? Понимает, что она в смятении?

— Я готов предстать перед львицей.

— В отдельности каждая из моих подруг совсем не страшная. Может быть, если бы здесь оказался весь клуб незамужних девиц, я посоветовала бы вам поостеречься! — Элизабет, рассмеялась.

— У вас есть клуб? Для незамужних?

— Нет. Так муж одной из моих подруг называл нас, пока не женился на Эйвис, — объяснила Элизабет.

— Значит, вы не все незамужние? — поинтересовался Уильям.

— Теперь нет. Эйвис и Дженнетт в, прошлом году вышли замуж.

Он наклонил голову, как если бы собирался продолжить расспросы, но остановился.

— Позвольте мне представить вас Виктории, — сказала Элизабет.

Они вошли в комнату, и Элизабет заметила, как Виктория изумленно раскрыла рот. Увидев реакцию подруги, Элизабет поняла, какое действие будет оказывать этот красавец на всех незамужних леди общества.

— Уильям, это одна из моих ближайших подруг, мисс Виктория Ситон.

Виктория быстро встала и присела перед ним в реверансе.

— Ваша светлость.

Уильям посмотрел на Элизабет.

— Ей обязательно называть меня так?

— Да. Как и любому из ваших знакомых. Теперь возьмите ее руку и поклонитесь ей.

— Конечно. — Он взял руку Виктории и поднес к губам. — Рад познакомиться с подругой Элизабет. — Повернувшись к Элизабет, он добавил: — Я знаю, как себя вести. Просто меня удивило очередное обращение «ваша светлость».

— Вы должны привыкнуть к нему.

Элизабет села в кресло. Стало ясно, что разговор лучше начать ей, потому что Виктория очень нервничает.

— Ваша светлость, мы с Викторией обсуждали, как наладить обучение детей.

Он прищурился:

— И?

— Поскольку вы не намерены оставаться здесь длительное время, Виктория считает, что мы могли бы нанять учителя для мальчиков и гувернантку для Сары. Я позанимаюсь с Элли и Люси, научу их делать реверансы. Вам тоже предстоит освоить поклоны.

— Мне? — добродушно удивился Уильям.

Виктория заерзала на месте. Элизабет понимала, что редко оказывающуюся среди аристократов Викторию разговор с герцогом мог привести в замешательство.

— Ваша светлость, я могу сказать? — Виктория замолчала, ожидая подтверждения.

— Вы и ваши сестры должны быть готовы предстать перед ними, — шепотом сказала Виктория.

— Перед кем?

Виктория умоляюще посмотрела на Элизабет.

— Перед обществом, ваша светлость, — пояснила Элизабет.

— A-а, общество. Английский способ удерживать людей на их местах, — усмехнулся Уильям.

— Не совсем так, — возразила Элизабет. — Общество — оно делает нас… — Она запнулась, поняв, что почти произнесла то, что он и имел в виду. Общество — это социальная фабрика Англии, наши друзья в обществе, наши будущие мужья и жены должны иметь такой же социальный статус.

— Или что? — мягко спросил он. — Мир обрушится, если кто-нибудь возьмет в жены женщину более низкого происхождения?

Не успела Элизабет ответить, как на пороге появился Кеннет. У него был озабоченный вид. — Ваша светлость, барон Хэмфри с супругой хотят вас видеть.

Уильям посмотрел на Элизабет и спросил:

— Я должен их знать?

Элизабет почувствовала, что бледнеет.

— Они ваши родственники.

— Понимаю. Визит вежливости.

Элизабет не удержалась и покачала головой. Как она могла забыть предупредить его о Кэролайн и Ричарде? Почему они выжидали два дня, недоумевала она. Вообразив, какой была их реакция на новость, она не сдержала улыбки. Их, должно быть, сильно расстроил такой поворот событий.

— О? — произнес он.

— Я должна предупредить вас, что они пытались завладеть наследством до вашего приезда.

— В таком случае вам следует поприветствовать их вместе со мной. — Он встал и подошел к Виктории. Поцеловав ей руку, он добавил: — Вам всегда будут рады в этом доме, мисс Ситон.

— Благодарю вас, ваша светлость. — Виктория медлила и смотрела на Элизабет.

— Как насчет учителя для детей? — спросила Элизабет.

Уилл взглянул на Элизабет и сказал:

— Мы обсудим это позже.

Элизабет кивнула. Теперь, чтобы добиться желаемого, ей нужно было приготовиться к следующей проделке, вернее, к флирту. Ей очень не хотелось прибегать к таким некрасивым ухищрениям, но у нее не было выбора.

Уильям дождался ухода мисс Ситон и только лотом спросил Элизабет:

— Есть что-нибудь еще, что мне следовало бы знать о бароне?

— Барон считает, что наследником должен был стать он, — ответила Элизабет.

— Прекрасно. — Он попросил Кеннета проводить барона в гостиную. Бросив взгляд на ставшее пепельным лицо Элизабет, он понял, что она сказала ему не все, и вознамерился узнать, что она скрывает.

Немолодой мужчина с седеющими волосами вошел в комнату в сопровождении своей беременной жены. Они остановились и некоторое время смотрели на него, не сразу вспомнив о хороших манерах. Баронесса присела в глубоком реверансе и пробормотала: «Ваша светлость».

Барон тоже поклонился ему, а потом уже Элизабет.

Элизабет ограничилась кивком им обоим.

Уилла забавляло, что воцарившаяся в комнате неловкость была буквально осязаема.

— Кузен Ричард, добро пожаловать в мой дом, — намеренно произнес он, чтобы понаблюдать за их реакцией.

На лице Ричарда отразилось напряжение, Кэролайн побледнела.

— Спасибо, ваша светлость, — произнес Ричард. — Мы решили навестить вас и поинтересоваться, как вы доехали. Надеюсь, путешествие было безопасным и не слишком долгим?

— Путешествие прошло благополучно. Хотя и было долгим. Я надеялся прибыть до Рождества, но возникли дела, требующие моего присутствия.

— Разумеется, — произнес Ричард. — Так вы намереваетесь остаться? — поинтересовалась Кэролайн.

Вот в чем была их игра. Они хотели знать, имеет ли смысл продолжать попытки взять поместья под свой контроль. Уилл вовсе не был заинтересован в том, чтобы кто-то ожидал его отъезда, а потом стал интриговать против него.

— Я — герцог, — был его ответ.

— Разумеется, — подтвердила Кэролайн. — Мы просто подумали, раз вы жили в колониях, я… мы подумали, что, возможно, вы захотите вернуться туда.

— Пожалуй, но положение герцога обязывает, — сказал Уильям. — Элизабет объяснила мне, как обстоят дела.

— Не сомневаюсь в том, что она это сделала, — пробормотала Кэролайн, уставившись на Элизабет. — Она остается у вас?

— Она остается.

Кэролайн не могла удержаться от ехидного замечания:

— Это в высшей степени неприлично, Элизабет.

— Разве? — удивилась Элизабет. — В доме, кроме нас, две его взрослых сестры, а также мальчики и Сара.

Кэролайн помрачнела и поджала губы.

— Сколько же у него сестер и братьев?

— Восемь, но Алисия замужем и осталась в Канаде. Я ничего не путаю, Уильям?

Уилл терпеливо наблюдал за перепалкой. У Кэролайн был такой вид, словно она собирается запустить в него чем-нибудь. Элизабет стало не по себе, она даже побледнела.

— Пожалуй, нам пора идти, — сказал Ричард. — Если вам понадобится какая-нибудь помощь в обустройстве, пожалуйста, дайте мне знать, ваша светлость.

— Непременно, — сказал Уилл, сдержав улыбку. Ричард был последним, к кому он обратился бы за помощью. Витающее в воздухе напряжение оставило неприятный привкус у него во рту.

Когда парочка удалилась, Уилл повернулся к Элизабет:

— Как вы? С вами все в порядке?

— Да. Ричард и Кэролайн отравляли мне жизнь последние десять месяцев. Я забыла рассказать вам о них. Я им не доверяю, Уильям.

— Я тоже. Но они ничего не смогут сделать.

— Да, они ничего не смогут сделать до тех пор, пока вы здесь, — заметила Элизабет.

Эта славная женщина была для него как открытая книга.

— И все же вы знаете, что у меня совсем другие планы.

Она шагнула к нему и улыбнулась. Он постарался внутренне отгородиться от исходившего от нее благоухания — от аромата розы, к которому примешивалось что-то пряное.

— Вы подумали о детях? — прошептала Элизабет.

Звуки ее голоса ласкали кожу. Он мотнул головой, чтобы стряхнуть с себя наваждение.

— О детях?

— Да. — Она шатнула еще ближе. Ее рука коснулась его волос. — Им нужен учитель, Саре — гувернантка.

Господи, да она околдовала его. И хуже всего — он был в этом уверен! — она знает, какое действие на него оказывает.

— Я не считаю, что им на самом деле нужен учитель на те несколько месяцев, которые они проведут здесь.

Ее глаза затуманились. Полные губы растянулись в соблазнительной улыбке, и Уильям забыл обо всем на свете.

Такие ли у нее сладкие губы, как он ожидал? Ее рот немного приоткрылся, как если бы она приготовилась к поцелую. Он смотрел в ее изумрудные глаза. Ему вдруг захотелось поцеловать её, и не только.

Грохот, который они услышали, вернул их к действительности. Уильям обернулся к ней:

— Нанимайте учителя и гувернантку. Мне одному с ними не справиться.

Итак, она снова добилась того, чего хотела. Ему следовало бы рассердиться на ее попытки флиртовать с ним, но он не мог. Он все хорошо понимал. Ей надо выжить, ничего больше. К несчастью для него, он хотел ее.

Он быстро поднялся по лестнице, прежде чем один его брат чуть не прикончил другого.

Она вела себя безнравственно. Шла на уловки, чтобы добиться своего. Элизабет осуждала себя. Она почти позволила ему поцеловать себя. Мысль об этом толкала ее к еще более греховным мыслям. Однако легкая улыбка удовлетворения тронула ее губы.

Она медленно поднялась по лестнице в комнату его сестер и направилась к Саре, сев на кровать девочки, она спросила ее, нравится ли ей ее новая жизнь.

— Да! — ответила девочка. — Очень нравится. Мадам Болье сказала, что сошьет мне платья. Много платьев. Я спросила ее, не может ли она сшить одно для моей куклы, но она сказала, что не может. — Сара била ножками по краю кровати, не доставая до пола.

— Я помогу тебе сшить платье для твоей куклы, — сказала Элизабет.

Сара заулыбалась и прижалась к ней.

— Спасибо, леди Элизабет.

Искренняя признательность маленькой девочки тронула Элизабет. Она заметила, что ошеломленная Элли никак не может определиться с выбором тканей на платья.

— Пожалуй, я помогу твоей сестре, — сказала Элизабет Саре.

— Я не знаю, какую материю выбрать, — пожаловалась Элли.

— Для начала белый шелк и голубой муслин, — сказала Элизабет, подходя к столу, на котором мадам Болье разложила ткани. — Вам очень пойдет светлое.

Элли сжала руку Элизабет:

— Спасибо. Я ни на чем не смогла бы остановиться без вашей помощи.

Элизабет улыбнулась:

— Мы сейчас быстро подберем все, что нужно. — Она повернулась к портнихе и добавила: — Белый шелк — для представления ко двору. Это приличествует сестре герцога.

— Да, миледи, — отозвалась мадам Болье. — По-моему, к ее глазам подойдут сапфиры.

— Сапфиры? — пролепетала Элли.

— Прекрасный выбор, мадам. Ничего слишком бросающегося в глаза. Я припоминаю, у моей матери был очень красивый сапфировый кулон и серьги к нему, которые должны идеально подойти к этому платью.

Элизабет молила Бога, чтобы Уильяма не слишком огорчили цены, но платье для представления ко двору должно быть самым красивым из тех, которые молодой женщине предстояло носить какое-то время. И оно должно соответствовать представлению королевы о том, каким ему полагается быть, — непростая задача.

Пока они выбирали ткани для Элли, мадам Болье обмеряла стоявшую с недовольным видом Люси. Затем Элизабет и мадам в течение нескольких минут совещались о том, что подойдет Люси. Пастельные тона на темненькой Люси смотрелись бы линялыми и выцветшими.

— Слишком темное не пойдет, она ведь совсем молоденькая, — сказала мадам Болье.

— С этим я согласна, но пастельные тона тоже не годятся. — Элизабет задумалась. Припоминая, что носила Дженнетт в таком возрасте, и вспомнила. — Слоновая кость для представления ко двору и светлые оттенки различных цветов для остального.

— Вы уверены? — спросила портниха.

— Да. Такие цвета выбирала леди Дженнетт в ее возрасте.

Мадам Болье кивнула:

— Я помню! Я сошью несколько таких платьев.

— Кто такая леди Дженнетт? — нетерпеливо спросила Люси.

— Моя близкая подруга, — ответила Элизабет. — Я вас познакомлю с ней. Когда все будет готово, мы научим вас хорошим манерам. Я также найму вам учителя танцев.

— Хорошим манерам?

Люси хихикнула.

— Она говорит точь-в-точь как Эбигейл с ее хорошими манерами и чопорностью.

— Кто такая Эбигейл? — спросила Элизабет, надеясь, что это та самая Эбигейл, о которой говорил Уильям.

Элли покачала головой.

— Эбигейл Мейсон. Уилл думает, что они любят друг друга.

— А вы так не думаете? — быстро спросила Элизабет.

— Нет, — в один голос ответили Элли и Люси.

Элизабет пождала, пока уйдет портниха, а потом задала еще несколько вопросов.

— Почему вы считаете, что ваш брат не влюблен в Эбигейл Мейсон?

Люси плюхнулась на кровать.

— Это ужасная особа. Он просто не может быть влюблен в нее. Ее интересуют только положение в обществе и деньги.

— Сейчас у него все это есть. Так почему она не вышла за него замуж прежде, чем он поехал в Лондон?

— Мы этого не знаем, — сказала Элли. — Я никогда не понимала, что он в ней нашел. Она производит впечатление очень… ну, эгоистичной. Может быть, за последние пять лет, она изменилась, но я в этом очень сомневаюсь.

Элизабет нахмурилась. Во всем сказанном не было смысла.

— Как вы считаете, Уилл действительно любит ее?

Люси засмеялась.

— Мой брат — глупец, когда дело касается женщин. Он считает, что поскольку она из образцовой американской семьи, то непременно станет идеальной женой.

— То есть все дело в ее имени и окружении, прошептала Элизабет.

— Совершенно верно, — сказала Элли, кивнув.

Имя для него важнее, чем настоящая любовь.

Имя.

«А у меня, — подумала Элизабет, — вообще нет имени».

Глава 7

Ричард вслед за женой вошел в их дом на Кавендиш-стрит. Кэролайн вихрем ворвалась в прихожую и швырнула на пол сумочку. Гнев ее все возрастал.

— Должно же быть что-то, что мы можем сделать! — кричала она.

Ричард подобрал сумочку и передал ее служанке.

Вслед за разбушевавшейся женой он прошел в малую гостиную.

— Боюсь, мы ничего не можем сделать.

— Ты видел, как он смотрит на Элизабет. И она назвала его по имени! Может быть, он собирается взять ее в жены, чтобы она народила ему кучу детей, как его отец.

Ричард сел и откинулся в кресле. Почему он думал, что брак с молодой женщиной будет удачным? Она доводила его до белого каления, и из-за нее он по уши влез в долги.

— Кэролайн, он — герцог. Пока он жив, я буду только бароном. Ты должна с этим смириться.

— Мои… наши дети заслуживают лучшего. Конечно, сейчас ты являешься предполагаемым наследником. Если с герцогом что-нибудь приключится до того, как у него появятся дети…

Ричард приподнял голову и уставился на жену.

— Даже не думай об этом, Кэролайн. Кэролайн хмыкнула.

— Я уж точно не собиралась его убивать.

— Тогда что ты имела в виду?

Она сложила руки на своем выпиравшем животе.

— Если у него не будет детей, следующим герцогом станешь ты или один из наших сыновей.

Эта женщина сошла с ума.

— И как ты собираешься помешать ему, обзавестись потомством? Ему всего двадцать восемь лет. Его едва ли можно назвать старым.

— Он может никогда не жениться, — просто сказала она.

— Боюсь, он не нуждается в нашем разрешении, дорогая. И между герцогом и Элизабет, кажется, что-то происходит.

— Согласна. Поэтому нам следует разлучить их.

Ричард покачал головой, он был сыт по горло этим разговором.

— И как, по-твоему, мы можем этого добиться?

— Для любых отношений смертельно опасны слухи, распространяемые в обществе.

— Он может найти другую женщину.

Кэролайн рассмеялась.

— Я что-нибудь придумаю. Если мы испортим его репутацию, он никого не найдет.

Ричард только покачал головой. Он хорошо знал, и ей тоже следовало бы знать, что когда леди захочет стать герцогиней, она выйдет замуж хоть за дьявола.

В последующие несколько дней Элизабет наняла учителя и гувернантку. Она нашла камердинера для Уилла, позаботилась о том, чтобы у мальчиков появилась новая одежда, и попыталась научить их, как вести себя за столом. По большей части они вели себя вполне сносно. Но мальчик, сидевший напротив, был ее главной проблемой.

— Попробуйте еще раз, — упрашивала его Элизабет.

Уильям сжал кулаки с такой силой, что она испугалась, как бы он не взорвался. Целый час она пыталась обучить его сложным правилам поведения в обществе с учетом социальных рангов. Вообще он был умным, но порой становился очень упрямым.

— Герцог выше по социальному рангу, чем остальные пэры, за исключением короля и королевы, — повторил он.

— А принц-регент?

— Ах, как я мог забыть о мужчине, который должен изображать короля, потому что его отец безумен.

Все это время он расхаживал взад-вперед. Когда он приближался к ней, а затем отходил, ее сердце начинало биться с перебоями.

— Но как его ранг соотносится с вашим?

Он так долго смотрел на нее, что она принялась рассматривать толстый справочник Дебретта, лежавший у нее на коленях:

— Этот принц более высокого ранга, чем остальные. Элизабет улыбнулась ему:

— Правильно. Принцы могут повышаться в ранге до герцога. Теперь, пожалуйста, назовите пэров ниже вас по рангу.

Уильям, сощурившись, уставился на нее и быстро перечислил титулы.

— Это самые никчемные вещи, которые мне когда-либо приходилось заучивать, — сказал он.

— Вы не сможете выезжать из дома и общаться с другими пэрами, пока не поймете, какое место занимаете в обществе.

— А если не пойму?

Терпение Элизабет было на пределе.

— Если не поймете, станете посмешищем.

Он сел в кресло напротив нее.

— В чем это будет выражаться?

— Никто из джентльменов вашего ранга не захочет иметь с вами дело. Они откажутся вести с вами переговоры о продаже вашего имущества. То же самое ждет ваших сестер и меня.

Он подавленно вздохнул.

Элизабет пристально смотрела на него. Она видела, что Уильям в первый раз осознал, что произойдет, если он не усвоит ее уроки.

— Когда, по вашему мнению, я смогу предстать перед всеми?

— Пожалуй, через неделю-другую. — Может быть, к тому времени она станет неуязвимой и не будет испытывать к нему тех чувств, которые испытывает сейчас.

Уилл покачал головой.

— Нет, слишком долго. Есть что-то, чем мы с Элли и Люси могли бы занять себя до того, как они будут представлены ко двору? В этом доме мы потихоньку сходим с ума.

— Может быть, съездить в оперу? Но я не уверена, что вы с девушками готовы к этому.

— Мы будем готовы, — решительно заявил Уильям.

— Я все подготовлю.

— А теперь вернемся к урокам… — Он откинулся в кресле и спросил ее о здоровье короля.

Элизабет ответила, не сводя с него глаз. Нанятый ею камердинер подстриг его, но волосы все же оставались длиннее, чем это принято. Может быть, ей следует поговорить о нем с Уильямом. Если мистер Стивенсон не в состоянии выполнять свою работу должным образом, Элизабет обязана заменить его.

Однако в глубине души она надеялась, что Уильям, сам не захотел стричься короче. Ему шли длинные волосы. Он никогда не станет таким, как другие, герцоги. Пока она размышляла, из облаков вынырнуло солнце, и в его волосах засветились рыжие пряди.

Когда послеполуденное солнце добралось до его лица, она заметила легкую щетину на месте бывшей бороды. Ей вдруг захотелось дотронуться до его подбородка. Или поцеловать его в уголок рта. Колючими или мягкими окажутся волоски? Очень хотелось узнать.

— Элизабет…

Она моргнула и увидела замешательство на его лице.

— Да?

Он расхохотался.

— О чем это вы размечтались?

— Ни о чем. — Вот уж этого она ему не скажет! У нее проблема. Некоторые люди начинают много пить или употреблять опиум. Не она — она одержима мужчиной, которого почти не знает.

— Вы уверены?

— Да! Так на чем мы остановились?

— Вы рассказывал и мне о принцессе Шарлотте, — ухмыльнулся он.

— Да, принцесса Шарлотта, — кивнула она. — Принцесса беременна, ребенок должен родиться к концу осени. Пока все идет нормально.

Она продолжала развлекать его рассказами о принцессе, но ее мысли были далеко. Она поняла, что на этот раз совершила ошибку. Он хотел знать, что ему делать с детьми, а она предложила поехать в оперу. Ей оставалось проверить все те же пять комнат, а со всей этой оравой, целыми днями бродившей по дому, у нее не было возможности еще раз обыскать их.

— На сегодня, пожалуй, хватит, — наконец сказала она и положила книгу на стол.

Уильям взглянул на часы и нахмурился.

— Сейчас всего два часа.

— И прекрасное время для того, чтобы повести детей на прогулку в Гайд-парк. Им наверняка надоело весь день слоняться по дому.

Уильям запрокинул голову и едва заметно кивнул:

— Вероятно, вы правы. Вчера мальчишки чуть не поубивали друг друга.

— Прекрасно. Пойду, скажу им, чтобы они приготовились. — Элизабет поднялась.

— Надеюсь, вы присоединитесь к нам?

Элизабет пришла в замешательство. Ей надо было придумать вескую причину для отказа.

— Я вынуждена отказаться. Мне нужно навестить подругу, которая ждет ребенка и почти не выходит из дома.

— Понимаю.

Прежде чем он смог сказать еще что-то, она вышла из комнаты. Наказав детям, чтобы они приготовились выехать на прогулку, она прошла в свою комнату и стала смотреть в окно. Когда они уедут, она вернется в комнату мальчиков и еще раз обследует ее. Она наконец узнает, кто она на самом деле, кто тот мужчина из общества, с которым была связь у ее матери.

Элизабет надеялась, что ее мать в дневнике назовет причину, по которой она вступила в эту связь. Многие женщины заводят романы и флиртуют с мужчинами, но, может быть, ее мать полюбила его. Она задумалась над тем, не объясняется ли ее непристойное влечение к Уильяму влиянием матери. Может быть, она такая же, как ее мать? Если она не найдет дневник, то никогда этого не узнает.

Элизабет видела, как дети и Уильям расселись по двум каретам. Едва кареты выехали на улицу, как она поспешила в комнату мальчиков. Ей предстояло обследовать стенные панели, проверить, нет ли тайников у камина, а если хватит времени — поискать секретные отделения во всех бюро.

Ей необходимо найти этот дневник и узнать, кто она.

Уилл глубоко вздохнул — он старался вспомнить слова своей мачехи, что-то насчет того, что терпение дружит с мудростью.

— Мальчики, сидите спокойно, или мы немедленно возвращаемся в дом! — прикрикнул он.

Сегодня никакой мудрости не хватит, думал он.

Майкл и Итан, снова принялись хлопать друг друга по ляжкам.

— Мальчики!

Голубые глаза Итана широко распахнулись.

— Извини, Уилл. Это Майкл все время пристает ко мне.

— А ты что скажешь, Майкл? — спросил Уилл.

— Уилл, я все здесь ненавижу. Я хочу обратно домой. Я хочу заниматься…

— Заниматься чем?

Майкл принялся рассматривать свои ноги.

— Я хочу снова заниматься делом. Я хочу ходить с тобой на рыбалку и на охоту.

Джеймс отрицательно покачал головой.

— Мне здесь нравится. Никакой работы, одна учеба.

Уилл вздохнул. Ему следовало бы знать, что мальчики ведут себя так от скуки. Если Джеймс, Люси и Элли рады освободиться от своих ежедневных обязанностей, младшие мальчики в работе давали выход энергии. Ему надо придумать для них такие занятия, чтобы они могли больше двигаться.

— Гляньте, лебеди!

Уилл посмотрел в сторону второй кареты. Сидевшая в ней Сара показывала на воду, где плавали утки и лебеди. Он чувствовал ее возбуждение даже на расстоянии. Несколько всадников кивнули им, проезжая мимо. Уилл сомневался, что кто-нибудь из них знал, кому они кивали и махали руками, но он отвечал им тем же. Ему придется играть в эти игры еще несколько месяцев, а потом он вернется домой.

И если ему повезет, Эбигейл дождется его.

Эбигейл.

Он не думал о ней несколько дней. Неужели он забывает ее? Эта мысль была как ушат холодной воды на голову. А ведь считается, что во время разлуки чувства становятся сильнее.

Но не у него.

Считалось, что она станет его женой. Навеки, и все же чем больше времени он проводил вдали от нее, тем больше он задумывался о ее недостатках.

— Уилл!

Он повернулся к Элли:

— Да?

— Скоро стемнеет. По-моему, нам лучше вернуться домой до того, как хлынет дождь.

Он посмотрел на небо и понял, что сестра права. Он велел кучеру поворачивать домой, а сам снова погрузился в мысли об Эбигейл. Все дело в том, что сейчас их разделяет расстояние. Вернувшись в Виргинию, он сразу же поедет к ней и не отступит, пока она не согласится выйти за него замуж.

Когда они вернутся в дом, он напишет ей длинное письмо. Пусть на таком расстоянии трудно понимать друг друга, письмо по крайней мере удержит его в ее сердце.

Едва они подъехали к дому, как на их головы упали тяжелые капли дождя. Мальчики ликующе вопили, Сара смеялась, а Люси и Элли щебетали. Они побежали к дверям, которые дворецкий широко распахнул для них.

Наверху хлопнула дверь, и Элизабет бросилась к лестнице.

— Вы уже дома?

Уилл хмыкнул, глядя на рыжие локоны, выбившиеся из ее модной прически. Было ясно, что она не ездила к подруге.

— Что с вами случилось?

— Что вы имеете в виду?

— Я думал, вы собирались навестить подругу, пока мы будем в парке.

— Я… я… я пыталась, но ее не оказалось дома.

Странно, он мог бы поклясться, что она сказала — подруга не выезжает, потому что ждет ребенка.

— Если у вас найдется время, я хотел бы поговорить с вами в моем кабинете.

Опустив глаза на свое платье, она возразила:

— Мне необходимо переодеться к обеду.

— Очень хорошо. Но мне бы хотелось поговорить с вами до обеда.

— Я недолго, — сказала она и поспешила в свою комнату.

Он повернулся, чтобы идти в кабинет, но дворецкий остановил его.

— Ваша светлость, я оставил почту на вашем столе. Ее сегодня много. Полагаю, весть о вашем прибытии распространилась в обществе.

— Спасибо, Джефферс. — Просмотр почты, по крайней мере, позволит ему скоротать время, пока не подойдет Элизабет.

Он вошел в кабинет, и у него отвалилась челюсть. Его прежде пустой стол был завален письмами и приглашениями. Никогда еще в свои двадцать восемь лет он не видел столько чепухи. Он вскрыл одно приглашение и пожал плечами. Оно было от вдовствующей графини Кантуэлл. Ее бал, видимо, был важным событием, но он не был уверен в том, что они готовы на нем появиться.

Отложив приглашение в стопку просмотренного, он взял следующее. Еще один бал, на этот раз в доме графа Херешира и его жены. Это приглашение отправилось туда же, что и предыдущее. Следующая бумажка была билетом в «Олмак».

В комнату вошла Элизабет, взглянула на билет и рассмеялась.

— Леди Джерси не теряла времени.

— Простите?

— Я об «Олмаке». Вам и вашим сестрам нужны билеты на посещение «Олмака» по средам.

— Это что-то вроде клуба? — смущенно спросил он.

— Ну, леди никогда не скажут, что это так, но на самом деле это недалеко от истины. Патронессы решают, кого допускать в «Олмак», руководствуясь социальным положением и титулом. Но даже герцог может утратить право на его посещение, если одна из патронесс найдет его поведение неподобающим.

Уилл повращал глазами.

— Еще одно доказательство, что эта страна гибнет.

Элизабет подбоченилась и сердито набросилась на него:

— Со страной все в порядке. Мне кажется, что мы очень хорошо доказали это под Ватерлоо.

— Элизабет, сядьте, — сказал он, указывая ей на кресло напротив. — Я просил вас прийти не для того, чтобы спорить о судьбах вашей страны.

— Нашей страны, — поправила она.

Уилл едва не зарычал. Он не желал и дальше объяснять ей, что никогда эта страна не станет его страной.

— Так почему вы позвали меня в свой кабинет? — спросила она, усаживаясь в кресло.

— Меня беспокоят мальчики. Я знаю, что в пятницу с ними начнет заниматься учитель, но они слишком мало двигаются.

— Вы можете каждое утро выезжать с ними на прогулку, — сказала Элизабет.

— Да, но этого недостаточно. Мне пришло в голову, что нам стоило бы некоторое время пожить в одном из поместий. Там у них будет много места, где потратить свою энергию, а мы с девочками могли бы ежедневно брать уроки этикета.

Она побледнела.

— Вы хоти те поехать за город?

— Да, я считаю, что это правильное решение. Вы согласны?

— Я полагаю, что лучше остаться в городе. Потому что здесь вы сможете постепенно войти в общество, для этого не обязательно посещать все приемы. В поместье вы окажетесь в изоляции, а вот местные сквайры, без сомнения, будут непрерывно докучать вам приглашениями на званые и музыкальные вечера, устраиваемые исключительно ради вас.

Как ей удалось залпом выложить все это? Она смотрела не на него, а на бумаги, лежавшие перед ним на столе. Казалось, она нервничала.

— Элизабет, признайтесь, почему вы не хотите ехать за город?

Она открыла рот и быстро закрыла его, крепко сжала губы и слегка покачала головой.

— У меня есть две близкие подруги, они обе беременны, и я не хочу оставлять их надолго, потому что им может понадобиться моя помощь.

Это снова прозвучало неубедительно. Элизабет явно что-то скрывает.

— Хорошо, если вы придумаете, чем занять мальчиков, чтобы они много двигались и проводили больше времени вне дома, мы останемся здесь.

— Я непременно позабочусь, чтобы у них были активные занятия вне дома. — Она откинулась в кресле, явно испытав облегчение.

— Не поможете ли мне вот с этим? — сказал он, указывая на заваленный бумагами стол. — Я представления не имею, кто эти люди, но все они хотят видеть меня на своих приемах.

Она улыбнулась, и его сердце учащенно забилось. Ее полные розовые губки так соблазнительны. Он не должен думать о ней подобным образом. Он любит Эбигейл.

Но Элизабет была здесь, а Эбигейл отказалась с ним ехать. Элизабет помогает ему разобраться во всей этой неразберихе. Несмотря на то, что это грозит ей потерей дома.

— Я с удовольствием помогу вам рассортировать приглашения. Однако должна заметить, что большинство людей вашего положения нанимают секретарей, которые выполняют эту работу. — Она сгребла в кучу приглашения и быстро рассортировала их на три стопки.

— Я не пробуду здесь столько времени, чтобы мне имело смысл нанимать секретаря, — сказал он.

— Хорошо, — кивнула она. — В этой стопке — те приглашения, которые безусловно надо отклонить. — Она протянула ему первую пачку бумаг. — А это — ваша личная почта.

Затем она указала на третью кучку.

— Эти нам нужно обсудить и решить, какие из них вы захотите принять. Здесь приглашения на балы, музыкальные вечера и обеды.

Уилл взглянул на эту пачку и вздохнул. В ней было, по крайней мере, пятнадцать приглашений, с которыми еще предстояло разбираться. Он быстро пробежал глазами по личной, корреспонденции и замер, увидев знакомый почерк.

— Хорошо, мы продолжим через минуту, сначала я хочу прочитать это письмо.

Он вдруг почувствовал себя виноватым за нескромные мысли об Элизабет. Больше этого не случится. Сломав печать, он пробежал глазами письмо, затем прочел его медленно.

— Уильям, у вас дома все в порядке? — спросила Элизабет.

Неужели она заметила недоумение и боль, которые, он знал, отразились на его лице?

— Это письмо от Эбигейл.

Он скомкал письмо, встал и бросил его в камин. Подойдя к окну, стал смотреть во внутренний двор, но глаза его ничего не видели.

— Ее отец хочет, чтобы она вышла замуж за Джосая Харвуда. Она не согласна, но вынуждена повиноваться отцу.

— Почему? — тихонько спросила Элизабет. Оказалось, она стояла за его спиной, хотя он не слышал, как она подошла.

— Она никогда не возражала ему. Он хочет, чтобы она вышла замуж за богатого американца, патриота Америки. — Уилл почувствовал, как маленькая ладонь легла на его плечо, и постарался избавиться от вспышки желания, которое стало распространяться по его руке. — Она считает, что мне лучше остаться в Англии.

— Я не понимаю, Уильям. Вы — воплощение всего, что ее отец хочет видеть в муже своей дочери.

Боль сжимала его голову и сердце.

— Нет, это не так. — Он повернулся к ней. — Я проклятый англичанин. Проклятый герцог.

Ее лицо сморщилось почти так же, как догоравшей в камине письмо от Эбигейл.

— Но если вы продадите все и возвратитесь, вы будете воплощением того, что хочет ее отец.

— Вы не понимаете, — пробормотал он. Когда ее мягкая ладошка коснулась его лица, он закрыл глаза.

— Попытайтесь объяснить мне, — шепнула она. — Я просто хочу помочь вам.

— Я никогда не буду достаточно хорош для них. Для них я всего лишь бедный фермер. При этом даже не американец. Что бы я ни сделал, мне никогда не удастся убедить ее отца, что я американец. Даже если я откажусь от этого проклятого наследства.

Он открыл глаза и увидел, что в ее зеленых глазах стоят слезы. Эта замечательная, умеющая сострадать женщина плакала над его горем. В этом было что-то неправильное. Он не мог отвести взгляд от ее глаз, губ, ее маленького задорного носика, которые хотелось целовать.

А почему бы и нет? Эбигейл он больше не нужен, да и был ли нужен когда-нибудь? Перед ним стояла прекрасная женщина, которая открыто флиртовала с ним, дразнила его и, казалось, желала его.

Он медленно наклонился к ней и застыл, когда до ее губ оставался какой-нибудь дюйм. Если бы она задвигалась, он дал бы ей уйти. Но она не двигалась.

Его руки легли ей на плечи, он прижимал ее все крепче, пока их губы не встретились. Шок и желание сотрясали его тело, пока они целовались. Все, чего он хотел, — получить от нее небольшое утешение. Чтобы забыть свою боль. Но сейчас ему захотелось уложить ее на диван и не отпускать весь день. Он хотел неспешно наслаждаться ее телом и перецеловать каждую веснушку, где бы она ни была.

Он потрогал языком ее губы в надежде, что она откроет их для него. И она сделала это. Но он и предположить не мог, какая страсть охватит его, когда их языки переплетутся. Он взял в ладони ее лицо.

Она была слаще, чем он мог ожидать. Смесь меда и корицы, это сводило с ума. Он водил руками по ее спине, крепче прижимал к себе, к своей восставшей мужественности. Боже, как он хотел ее!..

Когда его губы перемещались к ее носику и обратно к ее прекрасным губам, она тихонько стонала. Он мог бы провести здесь всю ночь, целуя ее, занимаясь с ней любовью.

Он не сразу понял, что она отстраняется от него. Она пришла в замешательство и с недоумением смотрела на него.

— Извините, — прошептал он.

Глава 8

Элизабет моргнула несколько раз, возвращаясь в реальность. Он поцеловал ее. И она поцеловала его в ответ.

Страстно!

Ее только раз целовали вот так раньше. Но она не испытала того, что испытала сейчас. Его губы с силой прижимались к ее губам. Ни один мужчина никогда не заставил ее пережить нечто подобное.

Никогда за двадцать шесть лет.

И вместо того чтобы отчитать его за нанесенное оскорбление, она стояла и смотрела на него, надеясь, что он поцелует ее снова. И медленно возвращалась к реальности. Он не поцеловал не потому, что она была непривлекательной. Она просто не была Эбигейл.

Ему подошла бы любая женщина.

— Элизабет, я очень виноват. Извините меня.

— Мне нужно на воздух, — пролепетала она, почти бегом направляясь к двери. Ей не нужно было на воздух, но ей отчаянно нужны были подруги.

— Элизабет!

И прежде чем он успел сказать что-нибудь еще, она уже вышла из дома. К счастью, дождь прекратился так же быстро, как и начался. Но куда теперь? Ближе всех жила Дженнетт, но к ней нельзя было пойти без горничной! Она вздохнула, вернулась в дом и позвала Сьюзен.

То, что произошло между ней и Уильямом, не выходило у нее из головы. Его губы, касающиеся ее губ, — самая невероятная вещь, которую она могла бы вообразить. Только теперь она поняла, почему Эйвис поехала со своим мужем, Бэннингом, до того как они поженились. И почему Дженнетт всегда говорила ей, что когда она найдет такого мужчину, который ей нужен, бракосочетание не будет иметь значения.

Но оно имеет значение, разве не так?

Ее мать внушала ей, как важно хорошо выйти замуж. И опять-таки у ее матери был роман, в результате которого на свет появилась она, Элизабет. Может быть, ее мать страдала от чувства вины, а не от потери добродетельности.

Наконец они с Сьюзен подошли к дому, где жила Дженнетт со своим мужем, графом Блэкберном. Элизабет постучала в дверь, не удивившись, что дворецкий не заметил ее прихода. Дженнетт все еще приводила дом Блэкбернов в порядок, в том числе и штат прислуги.

— Леди Элизабет, скорее заходите, пока не начался дождь, — сказал мистер Вудз, открывая дверь.

— Спасибо, Вудз. Леди Блэкберн дома?

— Пожалуйста, проходите в малую гостиную, я посмотрю.

Элизабет осмотрелась и отметила изменения, произошедшие в гостиной за последние шесть месяцев. Почти все в комнате было новым. Дженнетт не была мотовкой, просто дом Блэкбернов до женитьбы его хозяина находился в плачевном состоянии. Супруги вместе перестраивали их дом и восстанавливали его благосостояние.

— Элизабет, как я рада видеть тебя. — В комнату вплыла Дженнетт. Ее округлившийся живот сегодня казался еще больше.

Дженнетт села в розовое кресло и вздохнула.

— Я стала необъятной.

— Нет, — сказала Элизабет. Она села напротив подруги и уставилась на свои руки.

— Что произошло, Элизабет?

— Ничего. — Теперь, когда она была уже здесь, слова не шли с ее языка. — Я понадеялась, что, может быть встречу здесь Эйвис и Софи или даже Викторию.

Дженнетт улыбнулась и не без труда встала с кресла. — Я распоряжусь насчет чая.

Элизабет рассеянно наблюдала, как Дженнетт что-то тихо сказала Вудзу, который в ответ кивнул. — Я скоро вернусь, — повернулась к ней Дженнетт. — Предупрежу Мэтью, что нам с тобой надо поговорить.

— Я вам помешала? — Элизабет поднялась.

— Он будет только рад. Я рассказывала ему, какие цвета и ткани будут в детской.

— О!.. — произнесла Элизабет, возвращаясь на свое место.

Так она просидела какое-то время, слушая тиканье часов, уносивших с собой время. Вудз принес серебряный поднос с чаем, а Дженнетт все не было. Что могло ее задержать? Прошло чуть ли не десять минут, когда в комнате появилась раскрасневшаяся Дженнетт.

— Извини, что меня не было так долго. У Мэтью оказались свои соображения относительно нескольких вещей, которые я предложила для детской. Он не отпускал меня, пока я не выслушала их все.

Послышался стук в дверь, вслед за этим в прихожей раздались женские голоса.

— Кажется, у тебя гости, — сказала Элизабет с видимым разочарованием.

— Разумеется, гости, — улыбнулась Дженнетт. — Разве ты не заметила, сколько здесь чашек?

Действительно, на подносе было пять чашек. Она вдруг поняла, кто присоединится к ним. Ее нижняя губа задрожала.

— Спасибо тебе, — шепнула она Дженнетт, когда в комнату вошли Эйвис, Софи и Виктория.

— У тебя такой вид, словно тебе нужно побыть с подругами, — ответила Дженнетт. — Со всеми.

Элизабет кивнула. На ее глазах выступили слезы.

— Я совсем запуталась, — призналась она.

— Расскажи нам, что случилось. — Софи мягко похлопала Элизабет по плечу.

— Сегодня вся моя жизнь перевернулась… — Элизабет смахнула слезу.

— Так что стряслось? — нахмурившись, спросила Эйвис. — Ты нашла дневник?

— Нет, сегодня я проверила комнату мальчиков — и ничего. Ни за панелями, ни на полу, ни в ящиках никаких тайников. Ничего. Осталось проверить кабинет и спальню герцога.

— Но почему твоя жизнь, как ты говоришь, перевернулась? — спросила Виктория.

Элизабет набрала в грудь воздуха, чтобы немного успокоиться.

— Он меня поцеловал.

— О, моя дорогая, — пробормотала Эйвис.

— Дело не в том, что он поцеловал меня, но почему он поцеловал меня, — пояснила Элизабет. — Он поцеловал меня не потому, что его влекло ко мне.

— Тогда почему? — невозмутимо поинтересовалась Софи.

— Он был расстроен, потому что женщина, на которой он хотел жениться, прислала ему письмо, в котором сообщила, что выходит замуж за другого. — Элизабет взяла чашку с чаем и стала с жадностью пить его.

Эйвис и Дженнетт переглянулись и пожали плечами. Софи покачала головой, а Виктория никак не отреагировала.

— Он поцеловал тебя, ничего не чувствуя к тебе, — в этом нет никакого смысла, — произнесла Эйвис.

— А приему это так тревожит тебя? — полюбопытствовала Софи.

Элизабет следовало бы знать, что они не поймут.

— Потому что я чувствую что-то.

— О! — разом прозвучало в ответ.

— И? — спросила Дженнетт.

— И? — Элизабет старалась говорить спокойно. — Он поцеловал меня, и я что-то почувствовала.

— Ну, чтобы стало понятно, — ухмыляясь, начала Эйвис, — тебе было приятно?

Элизабет сердито смотрела на подруг.

— Да, это было приятно. — Она вздохнула. — Слишком приятно.

— Ну, это все меняет, — сказала Софи, расплывшись в улыбке, а Эйвис и Дженнетт закивали, соглашаясь.

— Почему это все меняет? — спросила Элизабет.

— Потому что теперь мы знаем, что вы оба готовы поддаться соблазну, если возникнет такая ситуация, — ответила Софи.

Элизабет приложила пальцы к вискам — у нее разболелась голова. Ее подруги сошли с ума. Как они могут думать, что поцелуй Уильяма — это хорошо. Даже если она и вообразить не могла, что это может быть так хорошо.

— Ни он, ни я не готовы поддаться соблазну, Софи, — возразила Элизабет. Она уж точно не собирается позволить ему соблазнить ее. В самом деле? А она может его соблазнить? Сама мысль была слишком бесстыдной, чтобы обсуждать ее с подругами. — Мне совсем не нужен мужчина, который все еще верит, что любит другую женщину.

К ней подошла Софи:

— Причина действительно в этом, Элизабет?

— Конечно! — Если Софи на самом деле была таким сильным медиумом, каким ее считали, она вряд ли поверила Элизабет. Элизабет вдруг поняла, что не может выкинуть из головы мысли о соблазнении Уилла. О том, как она будет водить руками по его обнаженной груди, ощущать теплые мышцы… о, нельзя позволять себе такие фантазии!

— Ты уверена, что это не имеет никакого отношения к дневнику и к тому, что ты не знаешь, кто твой отец? — лукаво улыбаясь, спросила любопытная Софи.

— Конечно, имеет, — пробормотала Эйвис. — Тогда появляется какой-то смысл.

— Элизабет никогда не захочет связать себя с мужчиной, пока не узнает правду о своем происхождении, — сказала Дженнетт.

— Поэтому она не вышла замуж, хотя ей делали предложения, — добавила Виктория.

Элизабет отошла от Софи и обратилась к остальным подругам:

— Да, вы все правы. Я не желаю искать себе мужа, пока не узнаю, кто я.

Софи снова села и покачала головой:

— Кто ты — не важно. Для всех ты дочь герцога Кендала.

— Это важно для меня, — заплакала Элизабет. — Вы все знаете своих отцов. Даже ты, Софи. Пусть он и не хочет, чтобы ты открыто сказала об этом, но ты, по крайней мере, знаешь, кто он. Я — нет.

Виктория встала и обняла Элизабет.

— Я понимаю, Элизабет. Ты не будешь чувствовать себя полноценной личностью, пока не узнаешь все о своем происхождении.

Элизабет, положив голову на плечо Виктории, кивнула:

— Я просто хочу понять, кто я.

* * *

Уилл расхаживал по клетке кабинета. Он был абсолютным идиотом, поцеловав ее. О чем он думал? И почему не мог утопить свою тоску по Эбигейл за бутылкой виски?

Он многие годы хотел жениться на ней. Сначала он думал, что она слишком молода, хотя многие леди выходили замуж в шестнадцать лет. Может быть, он надеялся, что она поймет, каким тираном был ее отец. Потом он давал ей время убедить отца, что он ей подходит. Но в последнее время он начал приходить к мысли, что, возможно, она не испытывала к нему тех чувств, в которые хотела заставить его поверить.

Не поэтому ли ее предательство не причинило ему такой боли, какой он ожидал? Может быть, он постепенно охладевал к ней? Странно, он никогда не чувствовал себя таким свободным, как сейчас. Пусть он не должен был целовать Элизабет, но теперь он знал, что больше не желает Эбигейл.

Он не мог вспомнить, когда последний раз был с женщиной. Между встречей с Эбигейл и болезнью, а потом и смертью отца прошло много времени, в течение которого он не наслаждался телом женщины. А влекущее тело Элизабет могло бы удовлетворить любого мужчину. У нее тонкая талия и соблазнительные формы. Он мог бы целыми днями изучать ее тело.

Увы, это невозможно.

Она — настоящая леди, а ни одна честная женщина не пустит мужчину в постель, пока на ее пальце не окажется кольцо. Ему нужно перестать так грубо думать о ней. Прошло уже два часа, а Элизабет не возвращалась.

Она могла подумать, что он хотел наброситься на нее. Ему следует еще раз извиниться.

Входная дверь открылась и закрылась. Уилл выскочил из кабинета и прошел через холл, надеясь, что пришла Элизабет. Это действительно была она. Элизабет что-то сказала лакею, направилась к лестнице и тут заметила его.

— С вами все в порядке? — мягко спросил он.

— Я прекрасно себя чувствую, благодарю вас, — сухо ответила она.

— Не могли бы мы поговорить в моем кабинете?

Она поджала губы.

— Не уверена, что это хорошая идея.

— Я не отниму у вас много времени. — Он произнес это тоном, не терпящим возражений.

Он не знал, пошла ли она за ним, потому что хотела этого или потому что это был приказ герцога. Главное, что она проследовала за ним в его кабинет. Он закрыл за ней дверь.

— Я думаю, вам следует открыть дверь, ваша светлость.

Может быть, это и есть ответ. Герцог потребовал ее присутствия, она повиновалась. Черт!..

— Я хочу извиниться, — тихо сказал он. — То, что я сделал, непростительно.

— Вы уже извинились раньше. Теперь, если вы извините меня, я пойду переодеваться к обеду.

— Еще одно, если позволите, — твердо сказал Уилл. — Завтра я планирую поехать на прогулку со старшими детьми. Я бы хотел, чтобы вы поехали с нами.

— У меня нет желания обозревать Гайд-парк, ваша светлость.

— Я не собираюсь любоваться Гайд-парком, Элизабет. Нам нужно проехать по другим районам Лондона. Вы поедете с нами.

Она поджала губы, но кивнула:

— Как вам угодно. — Она встала, чтобы уйти, но остановилась, словно собираясь сказать что-то еще. Однако произнесла только: — А теперь, пожалуйста, извините меня.

Он дал ей уйти. Пройдет время, и она привыкнет находиться с ним в одной комнате. Им предстоит слишком много сделать. Нужно подготовить Элли и Люси к предоставлению королеве, она должна помочь ему освоиться в обществе. Глядя на портрет прежнего герцога, он уже точно знал, как снова оказаться с ней наедине. Улыбаясь, он пошел в гостиную, где все собирались перед обедом. Он налил четыре бокала хересу и, когда появились Люси и Элли, подал им по бокалу.

— Мне это не нравится, — посетовала Элли, сделав глоток. Он с трудом сдержал смех, увидев, как она поморщилась.

— А мне нравится, — сказала Люси и сделала большой глоток.

Оглядев всех, Уильям был впечатлен изменениями, которые произошли с детьми в результате усилий Элизабет. Они были одеты так, как положено одеваться к обеду, включая мальчиков, которые вошли в комнату на удивление тихо.

Элизабет вошла в гостиную последней. Он, улыбаясь, подал ей бокал с хересом. На ней было бледно-лиловое платье, отделанное белым кружевом, которое открывало прекрасные выпуклости грудей, тоже украшенных несколькими веснушками. Ему тотчас же захотелось отыскать и перецеловать каждую веснушку на ее теле.

Зрелище слишком соблазнительное, чтобы держать себя в руках.

— Вам понравилась сегодняшняя прогулка? — Повернулась она к детям.

— Я видела двух лебедей! — сказала Сара, шлепаясь на стул.

— Вы, должно быть, проезжали мимо Серпантина, — заметила Элизабет. — Это одно из моих любимых мест.

— Там есть змеи? — спросил Роберт.

— Нет, зато много водоплавающих птиц, — смеясь, ответила Элизабет.

Лакей доложил, что обед подан, и дети пошли в столовую, Уилл схватил Элизабет за руку, остановив ее.

— Уильям…

Он подождал, пока дети выйдут из комнаты.

— Спасибо вам за то, что вы сделали для них. Прошло немногим больше недели, а они ведут себя гораздо лучше.

— Рада это слышать. Гувернантка и учитель добьются гораздо большего.

— Я также надеюсь, что вы сделаете мне одолжение.

— О? — В ее зеленых глазах было замешательство.

— Я подумал — мне будет легче понять свое место в обществе, если я буду больше знать о своем происхождении. Об истории моей семьи… Хорошо, истории нашей семьи. Мой отец никогда не рассказывал, в каком родстве мы состоим с покойным герцогом, на какой ветви родословного дерева находимся.

Она моргнула и медленно кивнула:

— Что ж, это хорошая идея. Я смогу рассказывать вам и девочкам об истории семьи после наших ежедневных уроков этикета.

— Мне представляется, девочкам пока знать это не обязательно. Но мне совершенно необходимо. Так что после обеда и начнем. — Он выпустил ее руку и подставил свою, чтобы вести ее к столу.

— После обеда… сегодня?

— Да. Вы видели приглашения. Мне необходимо начать появляться в обществе.

— Хорошо, — сказала она нерешительно.

— Но?..

— Мне следовало сказать об этом раньше. Как вызнаете, девушки не могут посещать балы, пока не будут представлены королеве. Их первым балом должен быть, бал, строенный вами, и здесь.

Уилл остановился и посмотрел на нее. — Здесь?

Элизабет кивнула.

— Очень хорошо, — со вздохом произнес он. — Делайте, как считаете нужным.

Теперь, когда Эбигейл бросила его, Уилл не знал, какое будущее он выберет. Как бы он ни презирал Англию, в этой стране с его титулом у детей появлялись новые возможности. При мысли о том, чтобы остаться здесь, появлялся горький привкус во рту.

Может быть, возвращение в Америку все же лучший вариант. Ничто не могло бы остановить его на пути на Запад. Однако подобные размышления не мешали его взгляду неизменно обращаться к Элизабет.

Глава 9

Элизабет попыталась проглотить еще кусочек ветчины, но мясо было совершенно безвкусным. Ей предстояло рассказать ему историю семьи. Но она не будет касаться своего происхождения, только его.

Она сможет это сделать. Главное оставаться беспристрастной и отстраненной. Это будет просто урок по истории его семьи, ничего больше. Элизабет скосила на него глаза — он откусил кусочек мяса, а сердце у нее почему-то забилось. Оставаться отстраненной будет невозможно.

Она попыталась съесть еще что-то, а потом отодвинула тарелку. Все блюда были какими-то безвкусными. Но она выпила вина.

Почему он хочет начать сегодня же? Она-то думала — после того, что произошло, он несколько дней не будет замечать ее. Им придется заниматься вдвоем в его кабинете!

— С вами все в порядке, Элизабет? — спросила ее Элли, откусывая от своей картофелины.

— У меня сегодня нет аппетита, — пожала она плечами.

Ее щеки горели под взглядом Уильяма.

— Может быть, отложим занятие на завтра?

— Нет. Я, в самом деле, не голодна. Ничего другого. — Она не позволит ему заметить ее смущение. Нет причины, по которой она не может рассказать ему о его семье. По-видимому, тот поцелуй ничего для него не значил. Это явно ее проблема.

— Очень хорошо.

Обед тянулся мучительно долго. Дети всего за неделю научились вести себя за столом. Теперь, вместо того чтобы торопливо глотать обед, они ели и разговаривали неспешно.

Нельзя сказать, чтобы она всегда понимала их. Майкл обычно старался завести разговор о том, как они жили в Йорке. Элизабет замечала, что когда разговор заходил о Канаде или Америке, у Уильяма загорались глаза. Она гадала, какие планы он строил теперь, когда Эбигейл окончательно отказала ему.

Сейчас об Эбигейл можно забыть. А в ее распоряжении имеется средство, которое она всегда отрицала, — соблазнение. Может быть, если она соблазнит его, он решит остаться.

Что за дикая мысль? Она не из тех женщин, которые соблазняют мужчин! Элизабет бросила на него быстрый взгляд. После того как он поцеловал ее, она легко могла вообразить, как он снимаете с ее платье, развязывает корсет, спускает с плеч рубашку, которая в конце концов падает на пол. Подвязки и чулки он снимал бы медленно, а она наслаждалась бы ощущением жестких пальцев на своих мягких бедрах.

Она вздохнула.

— Вы уверены, что с вами все в порядке, Элизабет? — Голос Уильяма прервал ее эротические мечтания.

Элизабет моргнула и увидела, что все смотрят на нее. Кровь прилила к ее щекам. — У вас лицо пылает, — добавила Люси.

— Со мной все в порядке. — Элизабет поднялась из-за стола. — Прошу прощения, но мне нужно кое-что сделать до начала занятий.

Она поспешно вышла. Оказавшись в своей комнате, она принялась ходить по ней и ходила, пока ей не стало казаться, что она протерла ковер до дыр. Один поцелуй и столько фантазий вокруг него. Чистое безумце! Для него этот поцелуй ничего не значил и не должен что-то значить для нее. Она дурочка, если думает иначе.

Но правда заключается в том, что она стала фантазировать с самого начала, с того момента, как впервые увидела его. Этот обжигающий поцелуй только усилил ее влечение к нему.

Раздался легкий стук в дверь. — Элизабет, можно войти? — Да Элли. Вошла улыбающаяся Элли.

— Надеюсь, я не помешала?

— Конечно, нет. Что-то произошло?

Элли прошла к окну и стала смотреть на сквер.

— Я увидела это по выражению вашего лица во время обеда и подумала: может быть, вам нужно поговорить с кем-нибудь.

Она знает!

— Что вы хотите сказать? — пискнула она.

— Когда Алисия и Дэвид впервые встретились, у нее был такой же вид. Ее мысли витали где-то, а потом у нее краснели щеки. Вы думали о мужчине, Элизабет.

Элизабет прикрыла глаза. Ей хотелось довериться кому-нибудь, только она сомневалась, что этим человеком могла быть его сестра.

— Вы ошибаетесь.

Элли хихикнула.

— Я в этом уверена. Алисия рассказала мне, почему она выглядела такой сконфуженной. Это Уилл?

— Что? — Элизабет ухватилась за столбик кровати. — Почему вы так решили?

— Я видела, как вы посмотрели на него до того, как начали витать в облаках. Это было почти неприлично.

Элизабет прикрыла рукой рот.

— Господи! Вы думаете, он заметил?

— Он мужчина. Они чаще всего ничего не замечают. Он даже не видел, что Эбигейл играет с ним. — Элли села на край кровати.

— Но Эбигейл написала ему, что ее отец хочет, чтобы она вышла замуж за другого, и что она согласилась, — сказала Элизабет.

— Вот как? Это странно, — сказала Элли. — Мы с Люси всегда считали, что она ведет себя с Уиллом неподобающе. Она старалась убедить его, что, в конце концов, выйдет за него замуж, хотя все мы знали, что этого никогда не будет.

— Ну, я думаю, больше вам нечего беспокоиться по этому поводу.

— Так, может быть, вы имеете виды на Уилла? — спокойно спросила Элли.

Она не может влюбиться в мужчину, пока не узнает правду о самой себе.

— Нет, Элли.

Элли пожала плечами:

— Жаль. Вы нравитесь мне больше всех женщин, которые им интересовались.

Элизабет не знала, что сказать. Она не могла признаться Элли, что Уильям — единственный мужчина, которого она когда-либо желала.

— Спасибо, но я не заинтересована в вашем брате.

— Что же, мне пора укладывать детей спать. — Элли стала и пошла к двери. У порога она остановилась и оглянулась: — Если вы передумаете, я поддержу вас всем, чем могу.

— Нет, Элли! — Элизабет покачала головой.

Она надеялась, что ей удалось убедить его сестру. Осталось убедить себя.

Уилл смотрел, как Элизабет входит в кабинет. Она казалась спокойнее и непринужденнее, чем за обедом.

— Добрый вечер, Элизабет.

— Добрый вечер, Уильям.

Уильям хмыкнул.

— Не могли бы вы называть меня Уилл? Каждый раз, когда меня называли Уильямом, я знал, что я в беде.

Она кивнула, занимая свое место напротив него за широким столом.

— Как вам будет угодно, Уилл.

— Я знаю, мы собирались говорить об истории нашей семьи, но я предпочел бы сначала разобраться с этими приглашениями.

— Хорошо, — с облегчением произнесла Элизабет. Она придвинула стопку отобранных раньше приглашений. — Вдовствующая графиня Кантуэлл — обязательно. Но бал будет через три дня, поэтому только вы сможете присутствовать на нем.

— Вы не едете? — спросил он.

— Я отклонила предложение из-за перемен в доме. Сейчас все налаживается, так что я могла бы поехать.

У него появилось странное подозрение, что существовала и другая причина для отказа.

— Я настаиваю, чтобы вы поехали со мной.

— Как вам угодно. — Прежде чем перейти к следующему приглашению, она добавила: — Если вы считаете, что готовы предстать перед ними…

— Перед ними? — спросил он.

— Я имею в виду общество. Люди из общества могут быть злобной сворой.

Уилл был уверен, что отсутствие у нее энтузиазма имеет какое-то отношение к сказанному.

— Вы это знаете по опыту?

— Да. Двум из моих близких подруг довелось испытать на себе, что могут сделать сплетники. Эйвис совершила одну маленькую ошибку, и они обрушились на нее.

— Что же она сделала?

Элизабет крепко сжала рот, но подергивания ее плеч показывали, что она сдерживает смех. Она прикрыла ладошкой рот и деликатно кашлянула.

— Эйвис немного не рассчитала время.

— О? — Он догадывался, что произошло.

— Она несвоевременно дала знать, что они с ее нынешним мужем, Бэннингом, вместе ездили в его загородный дом.

— Она сказала это в присутствии других?

— Она пыталась защитить Бэннинга от обвинений со стороны одной глупой женщины. Эйвис думала, что на террасе их трое. — Элизабет не удержалась от смешка.

— А оказалось, что их больше? — Элизабет кивнула.

— Человек двадцать, включая сестру и мать Бэннинга.

— И сейчас они счастливо женаты? — Теперь, когда они с Эбигейл расстались, он думал о том, появится ли у него снова желание жениться. Его отец страстно любил обеих своих жен. Уилл хотел, чтобы у него тоже была любящая жена.

— Да. Она ждет ребенка, он должен появиться на свет через несколько месяцев.

— А вторая ваша подруга? — спросил он, поудобнее устраиваясь в кресле. Это был их первый настоящий разговор, не связанный с изучением этикета или социальных рангов.

— Сестра Бэннинга, Дженнетт. Но на самом деле с коварством общества столкнулся ее муж. Он убил прежнего жениха Дженнетт — это был несчастный случай. Общество отвергло его, даже когда он унаследовал титул своего отца. Никто не хотел видеть бедного графа с репутацией убийцы, женихом своей дочери.

— Однако Дженнетт все же вышла за него замуж?

— Они полюбили друг друга, когда она пыталась помочь ему найти жену, — со вздохом сказала она.

— Элизабет, — мягко начал он, — почему вы не замужем?

Она моргнула и уставилась на него.

— Что?

— Вы не похожи на женщину, которая хочет остаться в старых девах. Вы очень хороши собой…

— Нет, совсем нет.

— Это так, и не прерывайте меня, когда я говорю вам комплименты. Вы — образец женщины, которую каждый мужчина хотел бы видеть своей женой, — у вас есть красота, семья, деньги.

Она побледнела.

Проклятие. Он, должно быть, задел за живое. Может быть, она была помолвлена, а потом что-то произошло.

— Извините. Я коснулся личного.

Элизабет отвела взгляд.

— Я просто не встретила подходящего мужчину. Когда я начала выезжать в свет, мужчины ухаживали за мной, зная связи моей семьи и предполагаемое наследство.

Уилл нахмурился. Он смотрел книги и знал, что у нее почти ничего нет. Он даже подумывал о том, чтобы увеличить ей содержание, у нее явно не хватало средств.

— Став старше, я поняла, что мне нужно нечто большее, чем мужчина, который хочет меня из-за денег герцога, — добавила она.

Деньги герцога. Не деньги ее отца.

Она не в первый раз называла отца герцогом. Он должен был быть очень жестким человеком, если она так воспринимала его. Отец Уилла немного рассказал ему о своей семье, но ничего хорошего в его рассказах не было.

Надо было вернуться к тому, с чего он начал. Он усмехнулся:

— Ну, я полагаю, прежде всего надо решить, могу я уже предстать перед обществом или нет. И ответ — да. Так что мы оба принимаем приглашение леди Кантуэлл.

— Очень хорошо, положим его в стопку принятых, — сказала Элизабет, передавая ему приглашение.

Они быстро просмотрели остальные бумаги. Часть приглашений они решили принять, часть отклонить. Это занятие заняло много времени.

— Перейдем к истории семьи? — спросил он.

— Я постараюсь. Достаточно подробная генеалогия имеется в семейной библии, а она хранится в Кендале. И, Уилл слушал, как она рассказывала ему о первом герцоге Кендале, которому земли и титул были пожалованы королем Эдвардом III. Слушая, он внимательно наблюдал за ее лицом. Когда она рассказывала об их общих предках, ее глаза светились, как изумруды. Она была очаровательна и, видимо, трепетно относилась к истории семьи.

Но, слушая ее, он раздумывал о своей жизни. Единственное, что имело для него смысл, — это возвращение в Америку. Может быть, вернувшись, он обнаружит, что Эбигейл не вышла замуж и готова стать его женой. Может быть, он сумеет убедить ее не поддаваться влиянию отца. Но чем больше он думал о ней, тем меньше хотел ее.

— Не пора ли нам закончить на сегодня? — послышался нежный голосок Элизабет. Он взглянул на часы — было всего десять.

— Вы хотите лечь спать?

Она улыбнулась:

— Вы сидели с закрытыми глазами, и я решила, что утомила вас своими рассказами.

— Простите, я просто задумался. Ваши рассказы не утомили меня, напротив, я нахожу их увлекательными. Расскажите мне, в каком родстве мы состоим.

— Как я уже упоминала, судьба не благословила семью многими наследниками мужского пола. Считалось удачей, если у принадлежащих к ней мужчин оказывалось двое доживших до зрелого возраста сыновей. Пятый герцог, казалось бы, стал исключением. У него было три сына, Роберт и близнецы, Уильям и Генри, появившиеся на свет за пять лет брака, причем старшим был Роберт. Уильям и Генри получили приличное наследство, и каждый пошел своей дорогой.

— Как в эту картину вписывается наш дорогой кузен Ричард? — спросил Уилл.

— Он потомок Генри, считавшегося третьим сыном, тогда как вы ведете свое происхождение от Уильяма, в честь которого, как я полагаю, вас и назвали. Вот почему вы на законных основаниях унаследовали титул герцога.

Он не будет разочаровывать ее, открыв, что его мать назвала его так в честь деда с материнской стороны.

— Так что я являюсь десятым герцогом Кендалом, правильно? — спросил он.

— Да. Это очень важная часть родословной.

— Полагаю, что так, — сказал он, не уверенный, что быть герцогом — это очень важно.

— Вы так не думаете? — нахмурилась она.

— Я не сомневаюсь, что несколько сотен лет назад иметь вассала, преданного королю и управляющего большой территорией, было очень важно. Это обеспечивало порядок. Но сейчас? Я не вижу в этом смысла.

Элизабет буквально онемела от удивления. После того как она рассказала ему о служении королю, о браках, заключаемых в интересах герцогства, о том, насколько арендаторы зависят от милости герцога, он смеет заявлять, что все это не имеет значения? Ему это все безразлично? Как он смеет? Гнев овладел ею.

— Я не могу поверить, что вам все равно! — вскочив, крикнула она. — Люди, ваши родственники, отдавали жизнь за эту страну и ваши земли. Арендаторы других лордов умирали от голода, но не на землях герцогов Кендал. Герцоги Кендал всегда заботились о людях, работавших на них.

— Элизабет, сядьте, — сказал Уилл тоном, не терпящим возражений.

— Нет, не сяду. Английская система управления держится столетия. Герцог Кендал всегда играл в ней немалую роль, а вы сидите здесь и насмехаетесь над вашей собственной историей!

Элизабет перегнулась через стол и заглянула в его карие глаза. Оставалась одна вещь, которая беспокоила ее в этот момент.

— Теперь, когда Эбигейл выходит за другого, вы остаетесь здесь или нет?

Он сощурился.

— Вас это не касается.

— Я считаю своим долгом побеспокоиться о том, чтобы о семьях, которые до сих пор зависели от герцога, кто-нибудь продолжал заботиться.

— Я — герцог, о чем вы постоянно напоминаете мне, Элизабет. Что я буду делать и когда я буду это делать — не ваша забота.

— Пока я живу в этом доме, мой долг — защищать репутацию семьи.

— Тогда, возможно, вам пришло время покинуть этот дом.

Элизабет, оцепенев, смотрела, как Уилл вышел из кабинета. Она слышала его тяжелые шаги, когда он шел по холлу, а потом хлопнула входная дверь. Она стояла, не в силах двинуться с места.

Ее дурной нрав снова сыграл с ней злую шутку. Задать такой вопрос в тот день, когда пришло письмо от Эбигейл, ужасно. Неудивительно, что он так среагировал на него. Он попросил ее покинуть дом, потому что рассердился.

Господи! Что она наделала!

Глава 10

Уилл шагал по темным лондонским улицам, размышляя как выбраться из этого клубка противоречий, в который превратилась его жизнь. Он не хотел, чтобы Элизабет съехала. Она придавала устойчивость существованию всех в доме, а сейчас это было нужно ему больше всего. Ему следовало проглотить обиду и извиниться за вспышку гнева.

Он понимал, что у нее были причины вспылить, она защищала репутацию семьи. Ее достоинство. Но она не понимала, что для него это ничего не значило. Для человека, выросшего в Америке или в Канаде, происхождение не имело значения, он мог стать, кем хотел. И того же Уилл желал для своих сводных братьев.

Даже если он решит остаться здесь, что в высшей степени маловероятно, его братьям придется самим прокладывать себе дорогу. Хотя перед сводными братьями герцога могли бы открыться новые возможности, Уилл не был уверен, что это благо для них. А он хотел сделать для них все, что в его силах.

Не помешают ли им слишком большие деньги и высокое положение в обществе найти себя? Он не знал.

— Что привело вас сюда в столь поздний час?

Уилл моргнул и с удивлением обнаружил перед собой лорда Сомертона, который стоял, прислонившись к стене. Если бы Сомертон не заговорил, Уилл не заметил бы его — тот стоял в тени.

— Только не говорите, что вы уже решили стать его членом!

— Членом? Чего? — спросил Уилл, поставленный в тупик вопросом виконта.

— Клуба «Уайтс». Вы стоите прямо перед ним, — сказал Сомертон.

— «Уайтс»? О нет. Я просто решил пройтись.

Сомертон сдержанно хмыкнул.

— Пройтись? В одиннадцать часов вечера? Даже в Мейфэре следует соблюдать осторожность. И выглядите вы далеко не лучшим образом.

Уилл пожал плечами:

— Я делаю вывод, что «Уайтс» исключается.

— Вас будут принимать там, пока вы платите взносы.

— Но я знаю гораздо лучшее место. — Сомертон мотнул головой, указывая направление: — Моя карета ждет вон там.

— Хорошо, — сказал Уилл, гадая, куда они направляются.

Пока они шли к карете, Сомертон молчал.

— Почему вы стояли в тени? — спросил Уилл, которому стало любопытно.

— Я ожидал приятеля, который так и не появился.

Странно, подумал Уилл. Почему бы, не ждать его в клубе? Но он не стал задавать вопросы. Сомертон чем-то заинтересовал его.

Они дошли до кареты и поехали в другой клуб. Уилл смотрел в окно, поскольку в карете воцарилось молчание. Хорошо ли, что он сидит здесь с этим человеком? Элизабет пыталась предупредить его не иметь дела с Сомертоном, к тому же он прятался в темноте, словно преступник.

— Вы еще не выезжали на балы? — спросил Сомертон, нарушив давящее молчание.

— Еще нет. Но я принял приглашение вдовствующей графини Кантуэлл. Вы там будете?

— Господи, нет. Я ненавижу эти отвратительные балы. Их посещают по одной-единственной причине.

— Что за причина? — спросил Уилл.

— Женитьба, старина. Мамаши гордо демонстрируют своих дочек, позволяя вам увиваться вокруг них с единственной целью — как можно скорее сбыть их с рук.

Уилл поразмышлял. Может быть, ему следует отклонить приглашение, потому что он не собирается жениться на английской леди, которая будет думать исключительно о себе. Только не Элизабет. Она определенно умна.

— Ну, вот мы и приехали, — лениво протянул Сомертон. Он вышел из кареты и ждал Уилла.

— И где мы?

— У леди Уайтли. — Сомертон уже поднимался по ступенькам. — Идемте, Кендал.

Кендал. Он никогда не привыкнет к этому имени. Дверь открылась, внутри было шумно.

— У леди Уайтли вечеринка?

— Каждую ночь, — ответил Сомертон, входя внутрь.

Уилл вошел в дом и остановился. Комната ослепляла множеством свечей и полуодетых женщин. Ему приходилось бывать в борделях, но он никогда не видел такой роскоши. Кресла, обитые красным бархатом, диваны, образующие укромные уголки для разговоров, и прочее.

Несколько мужчин посмотрели в их сторону и кивнули Сомертону. Несколько женщин увидели их и заулыбались им, зашептались, которую из них Сомертон выберет на ночь.

— Сомертон, это место не для меня, — сказал Уилл.

— Идите в заднюю комнату. Мы пришли сюда только чтобы выпить и поговорить. Если вы после этого захотите еще и другого — дело ваше.

Уилл со вздохом последовал за Сомертоном в глубь дома. Сюда не доносился шум из передней комнаты, женщины появлялись здесь с подносами, уставленными напитками для джентльменов. Сомертон и Уилл сели у окна, выходившего в сад, освещенный фонарями. Уилл огляделся — даже этот дом греха мог посрамить его жилище в Йорке.

— Могу я предложить вам выпить, лорд Сомертон?

Уилл взглянул на оказавшуюся рядом с ним высокую женщину с распущенными белокурыми волосами. Платье на ней представляло собой кусок прозрачной красной материи, расшитой цветами, которые прикрывали наиболее интимные места. Нельзя сказать, чтобы они прикрывали много.

— Принесите нам бутылочку лучшего виски, Венера.

Она кивнула, посмотрела на Сомертона и подмигнула.

— Не представите ли вы меня своему другу, лорд Сомертон?

— Я не уверен, что ему понравится, если о его присутствии здесь станет известно, милая.

Ее полные накрашенные губы слегка надулись.

— Хорошо, — сказала она и направилась к бару.

Уилл не мог оторвать взгляд от ее покачивающихся под прозрачным платьем бедер.

— Миленькое место Сомертон.

— Я подумал, вам может понадобиться место, где вы могли бы на время расслабиться.

Венера вернулась с бутылкой виски и двумя стаканами. Она нагнулась над плечом Уилла, чтобы поставить перед ним бутылку и стакан. Ее полные груди терлись о его спину.

— Если у вас будут пожелания, — шепнула она ему на ухо — просто дайте мне знать. — Она отошла, оставив в воздухе сильный запах своих духов.

Сомертон взял бутылку, наполнил стаканы и, откинувшись назад, произнес:

— За титулованных джентльменов, которые могут поручить все, чего захотят.

Уилл не был уверен, что это хорошо. Родители учили его, что успех приходит, если много трудиться и он им верил… до возвращения в Англию. Однако он поднял стакан в знак согласия и сделал большой глоток.

По деревянному полу застучали каблучки. Он взглянул в сторону двери. Женщина постарше лет тридцати пяти, шла к ним, не обращая внимания на приветствия мужчин. В отличие от остальных женщин, одетых в прозрачные платья, на ней было элегантное шелковое платье в синюю полоску. Она выглядела как женщина, которую можно встретить на балу, но не как проститутка.

Сомертон оглянулся, покачал головой и пробормотал проклятие.

— Добрый вечер, Энтони. — «Леди» положила руку на спинку стула, на котором сидел Сомертон. — Итак, вы приходите в мое заведение и не находите нужным поприветствовать меня, прежде чем начать развлекаться.

— Добрый вечер, леди Уайтли, — сказал он, поднося ее руку к губам.

— Вот так-то лучше. Теперь скажите мне, кто этот красавец.

— Уилл, это леди Уайтли. Она хозяйка дома. Леди Уайтли, это мой друг Уилл Атертон.

— Добрый вечер, леди Уайтли. — Уилл встал и поцеловал тыльную сторону ее ладони. Он должен был признать, что впервые обращается с обычной блудницей как с леди.

— Добрый вечер, ваша светлость! — Леди Уайтли улыбнулась ему. — Вы думаете, я ничего не слышала о вас?

— Не знаю.

— Все знают, что вы в городе, ваша светлость. — Она снова повернулась к Сомертону:

— Я бы хотела поговорить с вами.

— Завтра.

— Хорошо, — сказала она, быстро кивнув, и удалилась.

Уилл выпил еще виски; откинулся на стуле и засмеялся.

— Я догадываюсь — вот одна из причин, по которой, Элизабет предупреждала меня насчет вас.

— Вот как? Я едва ее знаю. Почему она не любит меня?

— Это связано с вашей репутацией, — пояснил Уилл. Виски в конце концов помогло ему расслабиться, и он вы и ил еще.

Сомертон пожал плечами:

— Меня знают во многих борделях. Я не отличаюсь от большинства мужчин.

— Пусть так. Но она упомянула, что вы убили нескольких человек.

— Все ложь, чтобы очернить меня в глазах общества. — Сомертон подался к Уиллу: — Так как же прекрасная леди Элизабет?

— Она рассержена.

Сомертон скривился.

— На вас?

— Конечно, на меня. Она прекрасно ладит с детьми, и они с Элли, кажется, подружились.

— Что же явилось предметом ваших разногласий нынешним вечером?

Уилл пил виски, собираясь с мыслями.

— Семья.

— Ваша или ее?

— Наша. Для нее очень важно, чтобы я досконально изучил славную историю герцогов Кендал. Не то чтобы я плевал на это, но… — Уилл залпом осушил стакан и снова наполнил его.

— Хм. Но ваши слова красноречиво свидетельствуют о том, что вы оскорбили ее.

— Я никогда ее не оскорблял.

— Эта женщина не замужем. Все, что у нее есть, — это принадлежность к роду Кендалов, и если вы отвергаете ее родственников, вы тем самым отвергаете ее.

Черт побери этого человека с его интуицией.

— Кажется, я попросил ее сегодня же покинуть дом, — пробормотал Уилл, прежде чем опрокинуть в рот следующую порцию виски.

— Что вы сделали? — Сомертон стукнул стаканом по столу, и все в комнате обернулись на них. — Занимайтесь своими делами! — рявкнул он, обращаясь к окружающим.

Уилл вернулся к главному моменту выяснения отношений с Элизабет.

— Я сказал, что ей, должно быть, пора покинуть мой дом.

— Вы глупец! — Сомертон встал и стянул Уилла со стула. — Идемте!

— Куда идти?

— Вы возвращаетесь домой с поджатым хвостом и извиняетесь перед леди. — Сомертон не выпускал руку Уилла и тащил его за собой через холл. — Ей некуда идти. И не только это, сейчас вы в ней очень нуждаетесь.

— Я не нуждаюсь в ней, — солгал Уилл.

— Правда? — Сомертон остановился, лишь когда они вышли на крыльцо. — Вы в состоянии один управляться со всеми детьми? Вы можете подготовить сестер к представлению королеве? Это вы нанимали слуг, учителей, гувернантку?

— Нет — признал Уилл.

— Вот именно.

Элизабет опустилась на колени и попыталась прощупать низ стола в спальне Уилла. Как она ни старалась, ощупать все дно было невозможно, не растянувшись на полу. Она легла на ковер и подлезла под стол.

Пожалуйста, молила она стол выдать ей хранимые им секреты. Хорошо еще, что у него были резные ножки и только один большой ящик. Она смутно помнила, что ее мать писала письма именно за этим столом. А это имело смысл лишь в том случае, если в нем было потайное отделение.

Она прощупала все боковые поверхности ящика, но никаких выступов не обнаружила. Проведя рукой по всему дну, она поняла, что стол не хранит никаких секретов. Слезы выступили у нее на глазах. Ей никогда не узнать, кто же она.

Завтра она соберет свои вещи и уедет к Софи. Элизабет потерла глаза. И зачем только она стала ему перечить…

— Почему я не держала свой рот на замке?

— Этого я не могу сказать наверняка. И мне неведомо, почему вы в моей спальне и под моим столом.

Элизабет села так быстро, что стукнулась головой о стол.

— Ой!

Она неуклюже выползла из-под стола и обнаружила Уилла, наблюдавшего за ней. Его карие глаза потемнели от гнева. Зря она надеялась, что со временем его гнев утихнет. Он выглядел еще более раздраженным, чем когда уходил из дома.

Сообразив, что она стоит перед ним в одной ночной рубашке с накинутым поверх халатом, она плотнее запахнула халат.

— Потрудитесь объяснить, что, черт возьми, вы делаете в моей спальне?

— Хмм… Я искала кое-что, — сказала она.

— Под столом?

— Шшш, дети спят.

— Они наверху, им ничего не слышно. — Он сложил руки на груди. — Что вы ищете, Элизабет?

— Некую вещь, которая принадлежала моей матери. — Она молила Бога, чтобы на этом он прекратил расспросы.

— И?

— И что?

Уилл сделал глубокий вдох, как если бы ему было трудно сдерживать гнев.

— Почему вы ищете ее под столом?

Она обошла его и двинулась к двери.

— Вас это не касается.

Она не успела дойти до двери — он привлек ее к себе.

— Попробуйте еще раз.

Сердце бешено стучало в ее груди.

— Я уже сказала, что к вам это никакого отношения не имеет. Теперь извините меня, мне нужно идти собирать вещи.

Его губы сложились в высокомерную улыбку.

— Вы никуда не пойдете, пока не скажете мне правды.

Он привлек ее еще ближе, теперь она ощутила исходившие от него запахи.

— О Боже, от вас пахнет виски и дешевыми женщинами, — сказала она, отпрянув от него.

— Не думаю, что любая из тех женщин стоит дешево.

Элизабет от удивления раскрыла рот:

— Вы… вы…

Больше она ничего не смогла произнести. Что она могла сказать мужчине, который только что возвратился из борделя?..

— Вы были правы насчет дурного влияния Сомертона, — с коротким смешком заявил Уилл.

— Из чего следует, что вы были с ним.

— Так о чем это мы? — спросил он. — Ах да, почему вы ночью оказались в моей спальне? — Он снова потянул ее к себе. — Не то чтобы я был против, но вам следовало бы предупредить меня.

Он привлек ее к себе на грудь.

— Должен признаться, я недооценивал вас, Элизабет.

— Как это понять? — Она оказалась так близко к нему, что если бы захотела поцеловать его, ей бы это легко удалось — его губы были в нескольких дюймах, от ее губ. И вот беда, ей хотелось поцеловать его.

— Я не понимал, что, вы относитесь к тому типу женщин, которые способны прийти в спальню мужчины, — сказал он и прильнул к ее губам.

Этот вечерний поцелуй оказался куда более чувственным, чем дневной. Его губы не отрывались от ее губ до тех пор, пока они не приоткрылись. Она наслаждалась его дыханием с привкусом виски, его язык зажег огонь, который добрался до ее лона. Его руки потянулись к завязкам ее халатика и развязали тугой узел. Он распахнул халатик, под которым оказалась легкая рубашка из хлопчатобумажной материи.

На миг он отодвинулся, чтобы лучше видеть. Ее соски затвердели, превратились в тугие пики, которые отзывались на его прикосновения. Он со стоном поцеловал ее крепче. Его рука легла на ее грудь, большой палец поглаживал сосок. Горячая влага заливала ее. Бедра заходили у его бедер в вечном ритуале.

Она нежно застонала, когда его палец продолжил сладостную муку. Он просунул руки ей за спину, прижимая ее к своей груди.

Она знала, что ей следует оторваться от его пьянящего тела. Но вместо этого обхватила его за шею и вжала в него свои выпирающие груди. Ей хотелось, чтобы он снова трогал ее там. Хуже, ей хотелось, чтобы он трогал и другие места на ее теле.

Как могло то, что — она знала это — было плохим, ощущаться как чудесное? Этот мужчина совсем не подходил ей. Но тогда почему ей хотелось ощущать его прикосновения? О Боже, она превращается в распутницу. Ей передалось влияние ее подруг.

Она вырвалась и убежала из комнаты. Оказавшись в своей спальне, она заперла дверь. Ведь если он захочет войти в нее, она может не устоять. Она села на кровать и с бьющимся сердцем ждала. Он поцеловал ее дважды за один день. И не братским поцелуем в щечку, а страстным, усиливающим ее желание.

Он никогда не узнает, что она искала в его комнате. Остальную часть ночи она потратит на придумывание отговорки. Получится ли? Что может леди прикрепить к нижней поверхности стола?

Драгоценности?

Может быть, и сгодится как объяснение. Она скажет ему, что ее мать спрятала часть своих драгоценностей, чтобы отец не смог их продать.

Элизабет легла на кровать. Какая чепуха! У отца не было необходимости продавать украшения ее матери.

Письмо? В этом варианте больше смысла. Ее мать спрятала письмо от ее отца, потому что… у нее был роман. Нет! Потому что ее мать припрятала немного денег и оставила письмо с указанием места. Элизабет решила отыскать письмо, с тем, чтобы забрать эти деньги, которые нужны ей, чтобы чувствовать себя увереннее в новых обстоятельствах.

Отлично!

По крайней мере, будет отлично, если Уилл поверит ей.

Глава 11

Уилл расхаживал по салону, ожидая, когда все соберутся. Ему нужно показать детям темные стороны Лондона. Они должны знать, что не всем здесь живется так же хорошо, как им.

— Пожалуйста, откажитесь от вашего намерения, — умоляла его Элизабет.

Эго были первые слова, которые она сказала ему, войдя в комнату. Она никак не упомянула о том, что произошло между ними в его спальне, а у него в тот момент не было никакого желания говорить об этом. Когда они вернутся, он попросит ее назвать более вразумительную причину, по которой она оказалась в его комнате поздно вечером.

— Я согласен, не брать Сару, Роберта и Итана, но остальным следует увидеть, как Англия обращается с теми, кто оказался внизу. Сегодня мы возьмем с собой Элли и Люси, а завтра я свожу мальчиков.

— Я полагаю, в Америке нет бедных?

— Конечно, есть. Но бедность там не такая ужасающая.

— Я вам не верю. Все большие города плодят бедноту, — заявила Элизабет. — Сейчас в Америку едет множество людей. И там они еще больше беднеют.

— Это правда, — сказал Уилл, продолжая мерить шагами комнату. Потом он вдруг остановился и повернулся к ней: — Вы когда-либо видели то, о чем я твержу?

— Я прожила в Лондоне большую часть своей жизни.

— Да, но вы когда-либо бывали в тех местах, о которых я говорю?

— Я была в Ковент-Гардене.

— А вам приходилось бывать в Уайтчепеле и Сент-Джайлзе?

Она отвела глаза.

— Конечно, нет! Их нельзя везти туда. Там везде бедность и преступления.

— Именно это им нужно увидеть, — сказал Уилл.

Она шагнула к нему и улыбнулась.

— Пожалуйста, Уилл, отмените поездку, — произнесла она самым обворожительным тоном, на какой была способна. — Вы ведь не хотите подвергнуть опасности своих сестер.

Это была очевидная попытка заигрывания, пусть и милая, но сегодня ему было не до того.

— Нет, Элизабет.

Она сделала движение, словно собиралась погладить его по щеке. Он поймал ее запястье, и она отступила.

— Я сказал — нет, — произнес он. Отпустив ее руку, он отошел.

В комнату вошли Элли и Люси.

— Уилл, мне лучше не ехать, — просительно сказала Элли. — У меня заболела голова…

— В таком случае свежий воздух пойдет тебе на пользу, — ответил Уилл.

— В тех местах воздух никак нельзя назвать свежим, — вмешалась Элизабет. — Там в воздухе висит смог из угольной пыли и испарений.

— Хватит! — Уилл в бешенстве сжал кулаки. Они все были против него.

— Я не могу дождаться, когда мы поедем, — возбужденно произнесла Люси. — Мы можем увидеть карманников или даже убийцу!

— Ой, мне становится хуже, я заболею, — прошептала Элли.

— Ты не заболеешь, — тоном, не терпящим возражений, сказал Уилл. — Карета ждет. Пора ехать.

Уилл вышел первым и подождал, пока его сестры усядутся в ландо. Элизабет взялась за протянутую ей руку, но все время неодобрительно качала головой, пока садилась. Она никогда не поймет, почему эта поездка так важна для него. Его жизнь в Америке и в Канаде не имела ничего общего с нынешней. Когда отец Уилла служил в дипломатической миссии, его жалованья едва хватало на покрытие основных расходов.

Уилл фермерствовал, чтобы обеспечить их продуктами, но в Канаде условия для занятий сельским хозяйством были хуже. Зимы были гораздо суровее, чем в Виргинии, где они жили до войны. Они никогда не голодали, но Уилл знал, что такое быть голодным.

Карета, громыхая, покатила по улице в сторону восточной части города. Знакомые места сменились улочками с неприглядными строениями и бедно одетыми людьми. Уилл смотрел в окно, отмечая, что воздух словно сгущался от дыма и копоти, по мере того как они проникали внутрь кареты.

— Уилл, мне кажется, я заболеваю, — снова попыталась остановить его Элли.

Он достаточно хорошо знал свою сестру, знал, что она никогда не болеет. Однако, взглянув на ставшее пепельным лицо Элизабет, он начал сомневаться в правильности своего поступка. Она не отрывала взгляда от сидевшей на тротуаре старой женщины, мимо которой они медленно проезжали. Люди проходили мимо, даже не взглянув на несчастную.

Возможно, она думала, что и ее может ждать такая судьба? Они никогда не возвращались к разговору, произошедшему между ними прошлой ночью. Она, видимо, думала, что он по-прежнему хочет, чтобы она съехала. Тогда как именно этого ему меньше всего хотелось. Сомертон был прав.

Он нуждался в ней.

Когда они добрались до Уайтчепела, окружающая картина стала еще мрачнее. Кучер в соответствии с инструкциями сворачивал на узенькие улочки, где бедность превышала все, что он ожидал. По улочкам бродили дети не старше его сводного брата Роберта, одетые в лохмотья. Уилл видел, как один из них обчистил карман старика.

— Уилл, что такое ломбард? — спросила Люси, когда карета замедлила ход у заведения, на котором была такая вывеска.

Уилл оглянулся на нее, потом снова повернулся к окну. Женщина очень похожая на подругу Элизабет, мисс Ситон, вышла из лавки ростовщика со слабой улыбкой на лице. Он посмотрел на Элизабет, которая не сводила с женщины глаз.

— Уилл? — напомнила о своем вопросе Люси.

— Это когда ты отдаешь что-нибудь человеку внутри, а он дает тебе за это деньги. — Уилл снова посмотрел на Элизабет. Она побледнела.

— Уилл, — начала Элли, — ты теперь герцог. Почему ты не можешь что-нибудь сделать с этим? — Она указала на улицу за окном. — Ты ведь должен иметь какое-то влияние, чтобы изменить это.

— Изменения могут происходить только с одобрения парламента, — сказала Элизабет. — Кроме того, вы не пробудете здесь достаточно долго, чтобы Уилл смог добиться каких-нибудь реальных сдвигов. На это требуется время.

— Мы ведь не уедем, Уилл? — заговорила Люси.

Уилл понял, что Люси, а возможно, и Элли Англия нравится больше, чем Америка или Канада. Конечно, это могло объясняться прекрасными платьями и тем, что здесь им не нужно заниматься хозяйством.

— Я думал, мы уже все решили, — сказал Уилл. Почему они считают, что что-то изменилось? Разве они не видят, как ужасно эта страна обходится со своими гражданами? Скоро они вернутся в свой огромный дом в Мейфэре, и на обед у них будет больше еды, чем у большинства этих людей на неделю.

Он чувствовал на себе горящий взгляд Элизабет, ожидающей, что он ответит Люси.

— Я пока не знаю, — в конце концов, сказал он.

На обратном пути Уилл размышлял о том, что сказала Элли. Мог бы он что-нибудь сделать для облегчения положения бедняков? Он не имел представления, как попасть в политические круги. Ему впервые захотелось об этом узнать.

Уилл сидел в кабинете и ждал Элизабет. Прошел час, как он попросил ее прийти. Заслышав суету у входной двери, он вышел в коридор, ожидая увидеть, кто из мальчиков на этот раз попал в переделку.

— Подайте карету, как только будет упакован и снесен вниз остальной багаж, — говорила Элизабет лакею.

— Едете куда-то? — спросил он, прислонясь к стене.

— Насколько я помню, прошлым вечером вы попросили меня оставить ваш дом, — резко ответила она, даже не взглянув в его сторону. — Где дети? Мне нужно с ними проститься.

— Дети на прогулке, им нужен свежий воздух. Час назад я попросил вас прийти ко мне в кабинет, — Уилл оторвался от стены и подошел к лакеям. — Верните вещи леди Элизабет в ее комнату. Она никуда не едет. Элизабет пришла в ярость:

— Как вы смеете?! Я буду делать то, что хочу! — Она повернулась к лакеям: — Не трогайте эти сундуки.

Два лакея посмотрели друг на друга, потом на Уилла.

— Как вам будет угодно, ваша светлость. — Они подхватили один из дорожных сундуков и понесли его обратно вверх по лестнице.

— А теперь, — сказал Уилл, хватая Элизабет за руку, — насколько я помню, мы собирались поговорить.

Элизабет высвободила руку, но молча пошла по холлу в сторону кабинета. Ее скованная походка красноречиво свидетельствовала о том, что она чувствует. Оказавшись в кабинете, она села в кресло напротив стола и сложила руки на груди.

Уилл подавил смешок.

— Как вы себя сегодня чувствуете? — вежливо спросил он.

— Прекрасно, благодарю вас, — пробормотала она.

— Замечательно. — Он откинулся в своем кожаном кресле напротив нее. — Помнится, у нас был разговор насчет того, почему вы оказались под столом в моей спальне. Мы можем продолжить?

— Нет, благодарю вас.

Он улыбнулся:

— Мне кажется, нам надо продолжить.

Элизабет вздохнула:

— Очень хорошо. Я искала письмо, которое моя мать спрятала где-то в доме. У нее с герцогом случались размолвки, так что она припрятала немного денег на случай, если в них возникнет нужда. Она записала, куда она положила деньги, если забудет.

Уилл едва не засмеялся — таким абсурдным было объяснение.

— Она подумала, что не запомнит, где спрятала деньги, поэтому спрятала записку, чтобы напомнить себе?

Элизабет покраснела.

— Да.

— И она спрятала записку под столом?

Она облизнула губы.

— Я так подумала.

— Там, где ее легко мог кто-нибудь обнаружить, например, служанка?

— Я… Так она мне сказала. — Ее голос перешел в писк. Уилл гадал, что же на самом деле искала Элизабет прошлой ночью. Она явно что-то скрывала.

— Хорошо. Давайте вернемся к нашему уроку по истории семьи.

— Разве? — Элизабет закусила нижнюю губу. — Мне казалось, вы хотели, чтобы я покинула дом.

— Элизабет, хотя у вас есть несколько сестер, вы сказали мне, что они гораздо старше вас, верно?

Она кивнула.

— Я догадываюсь, что вы мало общались с ними, так? Она покачала головой.

— Я произнес те слова в приступе гнева. Я не хотел этого, — мягко сказал он, надеясь, что она поверит ему. Пусть она и испытывала его терпение, он не хотел, чтобы она уехала. Он нуждался в ней. И знал, что она тоже нуждается в нем.

Элизабет опустила глаза.

— Я тоже должна извиниться. Я знаю, все это трудно для вас.

— А я понимаю, как важна для вас история семьи, ее доброе имя.

Она побледнела.

— Да, это так, — прошептала она, не поднимая глаз. Уилла удивил ее краткий ответ. Может быть, сегодня она в дурном настроении из-за его вспышки гнева.

— Расскажите мне о вашем отце.

— Моем отце?

— Да, о предыдущем герцоге. Что за человек он был?

— Я не могу говорить об этом прямо сейчас, — пробормотала она, поднялась и направилась к двери.

Уилл опередил ее и встал перед ней, как часовой, загородив выход.

— Вы говорили, что расскажете мне о моем происхождении и родословной семьи. Я хочу знать о вашем отце.

Ее глаза наполнились слезами.

— Вы все знаете, да? — Она вильнула в сторону и уставилась на камин. — Вы нашли его и теперь знаете правду.

Он медленно приблизился к ней, как если бы пытался подобраться к раненому животному, и мягко положил руки ей на плечи.

— Элизабет, я представления не имею, о чем вы говорите.

— Конечно, имеете. — Она высвободилась из его рук и посмотрела на его лицо. По ее щекам текли слезы. — Вы не можете не знать. Все знают или, по крайней мере, подозревают.

Он покачал головой:

— Подозревают что?

Выражение ее лица из несчастного стало гневным. Она схватила его за руку и повела за собой из кабинета и дальше через холл в комнату для музицирования. Захлопнув за ними дверь, она сделала жест рукой в сторону портретов на стенах.

— Посмотрите на них, — потребовала она.

Уилл повиновался и стал рассматривать картины на стене. Это были портреты четырех женщин, светловолосых, с голубыми глазами, написанные, по-видимому, когда каждой из них было лет шестнадцать. Здесь был и портрет Элизабет в том же возрасте. Он улыбнулся ее портрету.

— Что еще я должен увидеть, кроме вас и ваших сестер?

Она показала на большой портрет, висевший над камином:

— Это моя мать.

Стараясь сохранять терпение, поскольку происходило что-то важное для нее, он кивнул:

— Она была очень привлекательной женщиной.

— А я совсем не похожа на них, — шепнула она. — Ничего общего.

— То, что у вас рыжие волосы и веснушки, ничего не значит. Возможно, вы похожи на какого-то другого родственника.

— Нет, это невозможно. Ни на одном портрете, ни в одном из поместий нет никого с рыжими волосами. Только я! Я одна. — Она опустилась на диван и закрыла лицо руками.

Он сел рядом и попытался ее обнять. Она вырвалась и встала.

— Элизабет, если у вас рыжие волосы, это еще не означает, что вы не дочь герцога.

— Это не означает, я просто знаю, что я не его дочь.

Уилл встал и привлек ее к себе.

— Что значит — вы знаете?

Ее нижняя губа задергалась.

— Он сказал мне, что я не его дочь. После смерти моей матери. Может быть, он хотел наказать меня за ее смерть. Я не знаю. Но он сказал мне, что у моей матери была связь с кем-то и в результате на свет появилась я. Я не знаю, кто мой отец.

Он крепко прижал ее к груди. Ее слезы увлажнили его рубашку и шейный платок. Он старался перебороть сладострастное чувство, охватившее его, когда он почувствовал ее теплое тело.

Он нежно провел рукой по ее волосам — несколько заколок упали на пол. Она перестала плакать, но продолжала прижиматься к нему. Теплые губы прикоснулись к его подбородку, и он понял, что оказался в большой опасности. Он хотел только унять ее боль, сделать так, чтобы она на время забыла о том, что ее мучило. Но в ту секунду, когда ее губы коснулись его, он забыл обо всем.

Это было неправильно.

Она нуждалась в утешении, а не в страсти. Когда он попытался отстраниться, она крепко обняла его за шею и прильнула к его губам. Он ощущал соленые слезы на ее губах, пока она не приоткрыла их для него. Он крепче прижался к ее губам и понял, что погиб. Она больше не хотела утешения.

Пропадая в пожаре страсти, он вытащил шпильки из ее волос. Ее восхитительные рыжие волосы тяжелой волной упали ей на спину, и он запустил в них руки. Боже, как ему захотелось увидеть ее обнаженной с этими волосами, ниспадающими по ее спине! Он хотел видеть ее розовые соски, торчащие, чтобы он мог взять их в рот…

Он прошел с ней до дивана и сел, потянув ее на себя. Он раздвинул ее ноги так, что теперь она обхватила ими его бедра. Исходившее от нее тепло возбудило его, он желал ее и не знал, как долго сможет сдерживаться.

Обхватив руками ее бедра, он потерся об нее. Вырвавшийся у нее стон лишил его еще части самоконтроля. Ему следовало остановить это безумие.

— Элизабет, — пробормотал он где-то у ее губ, — мы должны остановиться.

Элизабет пошевелилась, чуть отодвинулась. Она знала, что он прав, но она нуждалась в нем. И не хотела останавливаться. Не сейчас. Она хотела чувствовать его в себе. Она хотела близости с ним.

— Элизабет…

Поцелуем она закрыла ему рот. Ей не было дела до того, что он пытался остановить ее. Ей нужно было больше, чем поцелуй. Она устала чувствовать себя несчастной и жалкой, ей нужно почувствовать что-то другое. Она хотела его, и она намеревалась его получить. К черту последствия! Единственный раз в жизни она без страха добивалась того, чего хотела.

Она подергала за его аккуратно завязанный шейный платок, ослабила его и стянула с сильной шеи. От него исходило тепло, и она прикоснулась губами к его губам. Он запрокинул голову, открыв для нее шею. Покрывая ее поцелуями, она расстегивала пуговицы на его рубашке, но поскольку сюртук оставался на нем, она не могла ее снять. Водя рукой по его коже там, где она обнажилась, Элизабет услышала его тяжелый шепот:

— Элизабет, это…

Прежде чем он смог отвергнуть ее, она снова поцеловала его. Наконец оторвавшись от него, она приложила палец к его губам.

— Пожалуйста, — умоляла она. Он долго смотрел на нее, словно пытаясь принять решение. Потом медленно взял в свой горячий рот ее палец. Он улыбался — она задрожала. Он выпустил ее палец и стал водить губами по ее ладошке. По ее коже пробежали мурашки. Она и не предполагала, какой чувствительной могла быть ее кожа.

Он провел губами вверх по ее руке, пока не натолкнулся на шелковый рукав ее платья. Тогда он храбро принялся расстегивать пуговицы на платье. С каждой расстегнутой пуговицей платье все ниже сползало с ее плеч, пока они не оголились, тогда он спустил его дальше к локтям.

В его взгляде было такое неистовство, что она снова задрожала, пламя сжигало ее.

— Если мы не остановимся сейчас, обратного пути не будет, — шепнул он, целуя ее шею. — Я не хочу сожалений… если вы хотите, чтобы я остановился, скажите это сейчас.

— Нет, — ставшим вдруг хриплым голосом прошептала она.

— Боже, — бормотал он где-то у ее шеи. — Вы не знаете, как я хочу вас.

— Я думаю, что знаю, — ответила она.

Он распустил корсет и высвободил ее груди. Когда он провел пальцем по ее твердому соску, она вздрогнула и застонала. Горячая влага прилила к ее нежным складкам, и она потерлась о его твердость.

Услышав стон наслаждения, она улыбнулась. Ей нужно было больше, чем поддразнивание. И вдруг его рот оказался на ее груди, покусывая и посасывая ее, доводя до безумия.

— Уилл… — простонала она.

— Да? — откликнулся он и занялся другой ее грудью.

— Пожалуйста! — молила она, сама не зная о чем. Чтобы закончилась эта сладкая мука? — Пожалуйста…

Он просунул руку под ее юбки и нашел заветное место. Элизабет чуть не подскочила, когда его палец оказался на чувствительной точке. Но он не остановился. Он трогал бугорок, пока она не задрожала от страсти. Внутри ее нарастало желание, оно становилось все сильнее, а потом ей стало казаться, что больше она не может выдержать. Она не могла держать глаза открытыми, потому что миллионы звезд горели за ее веками.

Она стонала — он целовал ее, ее тело содрогалось от желания. Она чувствовала, что он возится со своими брюками, а потом почувствовала, как внутри ее становится тесно. На этот раз это не был палец.

Уилл боролся с желанием с силой войти в нее. Поводив кончиком пениса между ее скользкими складками, наконец, нашел отверстие, которое искал. Подняв ее бедра, он медленно опустил ее на себя, и она окутала его влажным теплом.

Он едва ощутил тонкую преграду, которая уступила ему. Она только тихонько охнула. В тот миг ему было все нравно. Он хотел ее, и ничто не могло его остановить.

— Элизабет, — простонал он и поцеловал ее. Он надеялся, что не сделал ей больно. Ей и так пришлось испытать много боли.

— Уилл…

— Хмм?

— Когда вы будете внутри меня, это будет так же хорошо? — шепнула она.

Он смотрел в ее зеленые глаза и улыбался. Он почти не контролировал себя.

— Будет все лучше и лучше.

Он крепко поцеловал ее и слегка приподнял ей бедра, чтобы проверить ее чувствительность. Ответом был долгий стон. Ее бедра снова задвигались, на этот раз по ее желанию. Она положила руки ему на плечи и скользнула на всю его длину.

Глаза у него закрылись, он откинулся на диване. Он не мог вспомнить, когда последний раз был с женщиной, и ни одна из тех, с кем он был, не могла сравниться с Элизабет. Леди. Не служанка и не проститутка. Она была такой, какой должна быть любимая женщина. Ощущая, как ее плоть сжимает его, он обхватил ее бедра и задвигался вместе с ней. Когда она содрогнулась, освобождаясь, он весь отдался ощущениям. Никогда с ним не было ничего подобного. Она упала на него, тяжело дыша.

Что он наделал?!

Глава 12

Элизабет ощутила, как напряглись его мышцы, и гадала, не сожалеет ли он о случившемся. Ей следовало бы раскаиваться. Но она не чувствовала раскаяния. Утомленная, она положила голову ему на плечо. Стук его сердца отдавался в ее ухе, сильный и мужественный, как сам Уилл.

— Элизабет, — медленно начал Уилл, — нам надо поговорить.

— Нет, — сказала она и поцеловала его.

— Элизабет!

Она села, все еще ощущая его внутри себя.

— Да?

— Не так. — Он снял ее со своего пениса и достал носовой платок. Осторожно вытерев ее складочки, он взглянул на пятна крови, оставшиеся на платке. — Почему вы не сказали мне?

— Это не важно, — солгала Элизабет. Беречь себя было важно, пока не появился он. Теперь она понимала Эйвис и Дженнетт. Они не смогли дождаться свадьбы, и она тоже.

Не то чтобы она ждала от него предложения. Она не может выйти за него замуж. Она даже не знает, кто ее отец.

— Я вам не верю, — сказал он, натягивая брюки. — Женщина не станет ждать до двадцати шести лет; чтобы отдаться мужчине, если это не важно.

— Для меня это не имеет значения. — Элизабет попыталась небрежно пожать плечами, хотя глаза ее наполнились слезами. Почему ей вдруг захотелось плакать?

Уилл застегнул пуговицы на рубашке и завязал шейный платок.

— Вас что-то беспокоит?

Он зашнуровал корсет и занялся маленькими жемчужными пуговичками на ее платье.

— Меня беспокоит. Мне трудно поверить, что вы так легкомысленно отнеслись к своей девственности.

— Со мной все в порядке, Уилл.

Когда он закончил, она оглядела комнату, чтобы убеждаться, что все осталось, как прежде. Она не заметила никаких изменений. Но она знала — никогда уже она не сможет взглянуть на этот диван, не вспомнив, что они здесь делали.

— Элизабет!

Она наконец повернулась к нему. Ее возлюбленный. Сердце у нее подпрыгнуло. Он стал еще красивее, чем прежде! Может быть, это тревога за нее оставила такой след на его лице?

— То, что вы искали прошлой ночью, — заговорил он после непродолжительного молчания, — это касалось вашего отца?

Она никак не ждала продолжения прежнего разговора, но, по крайней мере, он оставил тему ее девственности.

— Да, Уилл.

— Может быть, вы скажете мне, что именно вы искали? Я мог бы помочь.

Отрицать не было смысла. Он в любом случае уже знал правду. Его голос звучал с такой искренностью, что она не могла сопротивляться и кивнула:

— Я нашла несколько тетрадей с записями, сделанными моей матерью. В них не было ничего о моем отце, но упоминался спрятанный дневник. Я обыскала все поместья, мне оставалось еще раз проверить несколько комнат в этом доме.

— Так что вы собирались осмотреть родительскую спальню, пока меня не было, — добавил Уилл.

— Да, — призналась она. — Дневник, скорее всего, должен быть там. Но иногда мне начинает казаться, что герцог нашел его и уничтожил. — Элизабет перешла в кресло, стоявшее у фортепьяно. Диван перестал ей казаться подходящим местом, чтобы беседовать, сидя на нем.

— Когда ваш отец, извините, герцог, сказал вам, что не он ваш отец, он сослался на какие-нибудь свидетельства? — спросил Уилл, усаживаясь за фортепьяно.

— Нет. Тогда я и начала просматривать дневники матери. Я надеялась найти что-нибудь об этом в одном из них. — Но в дневниках ничего интересного не оказалось. Элизабет понятия не имела, кто мог бы быть ее отцом. На всех балах, на которых она бывала, она обшаривала глазами мужчин постарше, выискивая сходство с собой.

— Вы сказали, что проверили все комнаты в этом доме? — Уилл пробежал пальцами по клавишам. Комната наполнилась звуками.

— Когда я еще раз перечитала все найденные тетрадки, одна запись натолкнула меня на мысль, что моя мать могла спрятать в тайнике еще один дневник. Несколько дней назад, когда вы ездили с детьми в Гайд-парк, я обыскала их комнату.

Уилл улыбнулся, и у нее екнуло сердце.

— Так вот почему у вас был такой взъерошенный вид.

Элизабет улыбнулась:

— Да. Вы вернулись домой раньше, чем я ожидала.

— Я бы хотел помочь вам, Элизабет.

— Каким образом вы могли бы помочь мне?

— Я подумал, что, может быть, вечером вместо урока по истории мы с вами могли бы осмотреть мой кабинет. Может быть, ваша мать подумала, что надежнее всего спрятать дневник под носом у герцога, что именно там он никогда не найдет его.

— Помощь будет мне весьма кстати.

Это было сущим безумием.

Все происходящее походило на странный сон. Они занимались любовью или это был сексуальный контакт, когда чувства к мужчине отсутствуют? А она ведь не влюблена в Уилла. Что означает — это был просто порыв страсти.

Нелюбовь.

Она знала этого человека немного больше недели. Вряд ли этого достаточно, чтобы полюбить. Желание — это одно, а любовь — совершенно другое.

А если она не влюблена в него, почему она сидит здесь, и смотрит на него, словно девочка-подросток? Почему у нее такое чувство, словно его предложение помочь ей отыскать дневник — самая замечательная вещь, которую кто-нибудь когда-либо делал для нее?

Почему ей хочется взять его за руку и повести прямо в его спальню, закрыть дверь и до конца дня оставаться с ним в постели?

Вожделение, не любовь.

Она не верила в любовь с первого взгляда. А неделя в ее понимании — это первый взгляд.

— Думаю, что дети уже возвратились, — сказал Уилл, прерывая ее размышления. Он встал и подал ей руку. — Посмотрим, как там дела?

— Да. Я буду через минуту. Мне нужно поправить волосы.

— Конечно. — Уилл прошел к двери, открыл ее и повернулся к ней: — Двух недель достаточно, чтобы приготовиться к свадьбе?

Он увидел ошеломленное лицо Элизабет и внутренне улыбнулся. Как ни старалась она демонстрировать спокойствие и бесчувствие после случившегося, он был уверен, что она взволнована и расстроена. Что было совершенно естественно для женщины, в первый раз вступившей в интимную близость с мужчиной.

— Простите? — не сразу произнесла она.

— Наше бракосочетание? Надо назначить дату.

— Никакой даты, — сказала она, подходя к нему и на ходу закалывая волосы. — Свадьбы не будет.

— В самом деле?

— Если вы думаете, что я хочу выйти замуж за человека, который все еще любит другую женщину, то вы сумасшедший!

— Так вас не пугает перспектива родить ребенка вне брака? — спросил он.

Она моргнула, словно только сейчас осознав вероятность такого поворота событий.

— Родить ребенка? — Прошептала она.

— Да, детей делают именно так.

— Я это знаю! — выкрикнула она. — Но мы, скорее всего не сделали ребенка прямо сейчас.

— Мы сможем узнать это только через…

— Несколько дней, — оборвала она его. — Мы узнаем это через несколько дней. У меня не бывает задержек.

— Очень хорошо. Тогда вы дадите мне ответ не позже, чем через неделю.

— Хорошо. Но я не выйду за вас замуж, если ребенка не будет. — Элизабет обошла его и двинулась по коридору. Она, должно быть, придумала какое-то объяснение для детей, потому что, не замедлив шаги, прошла мимо них.

— Уилл!

Возбужденные голоса детей вызвали у него улыбку. Последние два года он заботился о детях, так что мысль о собственном ребенке не вызвала у него энтузиазма. И все же на сердце стало теплее, когда он представил себе, как он держит в руках маленького сына или дочку. Он всегда думал, что это будет ребенок его и Эбигейл и произойдет это в маленьком фермерском доме в Виргинии.

Но если Элизабет согласится выйти за него замуж или, в самом деле, забеременеет, все его надежды уехать из Англии окажутся напрасными. Она никогда не уедет отсюда, а он не сможет просить ее поехать с ним.

— Уилл, вы с Элизабет снова спорили? — сердито подсмотрела на него Элли, подходя к нему.

— Нет, — ответил он.

— У нее был не слишком радостный вид, когда она опрометью бросилась в свою комнату.

— У нас был урок по историй семьи. Это все. Может быть, ее что-то расстроило. Но мне она ничего не сказала. — Уилл направился в кабинет. — А теперь мне надо работать.

У него не было срочных дел, но ему хотелось закончить разговор об Элизабет. Усевшись за стол, он взглянул на портрет покойного герцога. Внушительный — вот слово, лучше всего характеризующее его. Он, должно быть, был в ярости, когда обнаружил, что его жена изменила ему.

Уилл знал, что никогда бы не стал терпеть такую жену. Хотя, если покойная герцогиня была похожа на Элизабет, она, должно быть, любила того человека. Он был уверен, что Элизабет любит его. Он видел это по ее глазам. И не важно, что она сказала. Она не из тех женщин, которые вступают в отношения с мужчинами, не испытывая к ним любви.

Он понимал и то, почему она отвергла его предложение. Любит ли он еще Эбигейл? Чем дольше он размышлял над этим, тем тверже убеждался в обратном. Пять лет назад он любил ее. Но после того как она отклонила его последнее предложение, его любовь стала ослабевать.

На корабле у него оказалось много времени, чтобы подумать об их отношениях. Из-за нее после войны Уилл захотел стать американцем, хотя его отец был против. Сделай он это, он разорвал бы связи с Англией и лишился титула. Она сказала ему, что не может лишать его такой возможности.

Еще одна отговорка, подумал он. За пять лет их было немало. И хотя он пока не любил Элизабет, но мог бы ее полюбить.

Однако этого могло быть недостаточно для Элизабет. Она принадлежала к тому типу женщин, которые никогда не выходят замуж за того, кто их не любит, и это вызывало уважение.

— И что же мне теперь делать?

— Не знаю. Может быть, если бы я знал, в чем дело, я бы помог.

Уилл повернул голову в сторону двери и увидел Сомертона, который стоял, прислонившись к косяку.

— Добрый день, Сомертон. Лакей, что, забыл доложить о вас?

— Он был занят — убирал за щенком то, что тот оставил в холле.

У Уилла отвалилась челюсть.

— За каким щенком?

Сомертон усмехнулся:

— Затем, которого я принес для мальчиков.

— Какого черта вы это сделали? Мне только щенка недоставало.

Сомертон прошел в комнату и опустился в кресло.

— Я решил, что детям нужно чем-то заняться после отъезда леди Элизабет.

— Элизабет остается.

— Разумеется, — сказал Сомертон с улыбкой, перешедшей в ухмылку. — Вы нашли способ заставить ее остаться?

— Я извинился…

«А после этого, возможно, сделал ей ребенка», — подумал он.

— Однако вид у вас не очень довольный. — Сомертон прошел к столику с виски и налил его в два стакана. Один подал Уиллу и снова сел.

— Почему вы опять здесь?

— Принес щенка. — Сомертон, казалось, наслаждался ситуацией.

— Заберите его с собой, когда будете уходить, — сказал Уилл.

— Лорд Сомертон.

Уилл обернулся и увидел Элизабет. У него перехватило дыхание — она стояла рядом с Майклом в окружении детей и держала в руках маленького черно-белого щенка. — Добрый день, леди Элизабет. — Сомертон встал и поклонился ей.

— Дети хотят что-то сказать. — Она слегка подтолкнула локтем Итана, а тот Майкла и Роберта.

— Спасибо вам, — в один голос сказали они!

— Пожалуйста, дети. — Сомертон снова сел.

Дети побежали внутрь дома, слышно было, как лаял щенок. Элизабет задержалась. — Это щедрый жест, милорд, — произнесла она.

Уилл наблюдал, как Сомертон внимательно осмотрел Элизабет. Что-то похожее на ревность шевельнулось в нем. Сомертон был повесой с репутацией распутника. Хотя чем лучше повел себя он сам, занимаясь с ней любовью на диване?..

— Леди Элизабет, это новое платье? — спросил Сомертон.

— Нет, милорд.

Сомертон дотер подбородок.

— Вы уверены? Сегодня вы выглядите не так, как обычно. — И быстро добавил: — Гораздо лучше.

Элизабет перевела взгляд на Уилла.

— Спасибо, милорд. Я оставляю вас.

Сомертон усмехнулся:

— До сих пор не понимаю, почему она так и не вышла замуж.

На этот раз Уилл не сомневался относительно охвативших его чувств.

— Возможно, она не нашла достойного мужчину.

Сомертон откинулся на кресле.

— Любой достойный мужчина в состоянии влюбить в себя женщину. Нужно только немного поухаживать. — Он выпил свое виски и встал. — Прощайте, Кендал. Пусть щенок приносит вам радость.

— Прощайте, Сомертон.

— Я решил поехать завтра на бал к графине. Давно не танцевал с хорошенькой женщиной.

Не Элизабет ли он имел в виду? Шельмец ушел так быстро, что Уилл не смог расспросить его ни о чем.

Элизабет терпеливо ждала, пока горничная возилась над ее прической, Сьюзен украшала ее волосы маленькими фиалками, которые были в тон ее шелковому платью. Сидя перед зеркалом, Элизабет думала об Уилле. После вчерашнего, которое теперь представлялось ей громадной ошибкой, она избегала его.

Однако каждой женщине раз в жизни позволено совершить ошибку; Уилл был ее большой ошибкой.

Что с ней случилось? Позволить ему все в музыкальной комнате при свете дня!

Она могла бы остановить его, но не остановила. Не захотела остановить его. В глубине души она знала, что сама спровоцировала его. Она целовала его, развязала его платок, прижималась к нему, как потаскушка.

Да, только вот весь день она думала над тем, не потому ли она уступила, что хотела заставить его остаться в Англии. Неужели она в действительности манипулировала им? Она сжала кулачки. Тогда она ужасная особа.

Ничего другого не приходило ей в голову. Она его не любит. Его общество она находила достаточно приятным, но это не любовь. Хотя ее сердце начинало усиленно биться при виде его, это страсть. Ее мать предупреждала об этой напасти.

Иногда она задумывалась, не страсть ли завела ее мать так далеко. Элизабет надеялась, что это была любовь. Ей не хотелось верить, что ее мать просто поддалась страсти.

Хотя именно это произошло с самой Элизабет. Если только она не задумала таким образом заставить его остаться в Англии. Вот только она не знала, что хуже страсть или манипулирование.

— Фиалки просто прелесть! — воскликнула Сьюзен и отступила, чтобы полюбоваться своей работой.

Элизабет посмотрела в зеркало и согласилась.

— Вы знаете, как сделать, чтобы я предстала в своем лучшем виде. — Она повернулась к служанке и улыбнулась. — Спасибо.

Сьюзен присела в реверансе.

—Желаю вам хорошенько повеселиться, леди Элизабет.

И Элизабет решила, что будет веселиться. После смерти герцога она была всего лишь на нескольких балах. Балы перестали приносить ей радость, исчезло чувство, что на них может произойти что-то чудесное.

Она подошла к лестнице и замерла. Внизу стоял Уилл. У нее перехватило дыхание. На нем был темно-коричневый фрак — она сама посоветовала его камердинеру предложить этот фрак Уиллу, не ссылаясь на нее. Цвет очень шел ему, особенно к его волосам.

Спускаясь с лестницы, она крепко держалась за перила, чтобы не упасть, потому что не спускала с него глаз. При звуках ее шагов он обернулся.

Его полные губы медленно растянулись в улыбке. Когда она оказалась на нижней ступеньке, он протянул ей руку.

— Добрый вечер, Элизабет.

— Добрый вечер, Уилл… — Ее голос прозвучал с придыханием.

Без сомнения, на балу больше всего будет разговоров об Уилле. Когда он подставил ей руку, она поняла, что упустила некоторые моменты в его образовании. Нужно сейчас же восполнить пробел.

— Уилл, — начала она, когда они сели в карету.

— Да, дорогая?

— Не назовите меня так снова! — выпалила она. — До того как мы приедем, нам надо поговорить о нескольких вещах.

Уилл откинулся на подушки и вздохнул.

— Что еще?

— Во-первых, я, как и все присутствующие на балу, буду называть вас Кендалом или вашей светлостью. Не позволяйте никому называть вас Уиллом. Ко мне следует обращаться «леди Элизабет».

— Да, дорогая.

Она уловила иронию в его голосе. Он насмехался над ней.

— Теперь насчет танцев, — сказала она. — Вы должны танцевать.

— Конечно, милая.

— Прекратите! — Она ощутила особенный запах его мыла и вздохнула. — Вы не должны танцевать с одной леди более двух раз.

— Почему бы и нет?

— Это означает, что вы оказываете ей предпочтение. У нее появляются определенные мысли, а также у ее матери. Вы — молодой неженатый герцог. Каждая мать захочет, чтобы вы танцевали с ее дочерью.

Он сложил руки на груди.

— А если я не захочу танцевать с ними?

— Вам обязательно следует пригласить на танец нескольких леди. Но не уезжайте с бала с одной из них. — В ее голове пронеслись ужасные мысли о том, что молодые леди будут пытаться скомпрометировать себя с ним. — Некоторые леди попытаются поставить вас в такое положение, когда вы оба предстанете в невыгодном свете.

— Почему бы мне вдруг захотелось остаться наедине с одной из этих женщин?

Она открыла рот, потом закрыла его, увидев, что улыбка тронула его губы.

— Под влиянием порыва, — сказала она.

— Это возможно. — Его улыбка стала шире, он наклонился к ней: — Тогда я предпочту еще один разговор в музыкальной комнате.

Элизабет напряглась.

— Этого больше не случится.

— Напрасно вы так думаете.

Карета остановилась, их разговор прервался прежде, чем она дала ему отпор. Он соскочил и подал ей руку, она взялась за нее и пошла с ним к дверям.

Она надеялась, что не забыла сказать ему что-нибудь важное. Она перебирала в уме: титулы, решительные матери, решительные молодые леди, число танцев и… Было что-то еще.

Вдовы! Самые опасные из всех. Она задержала шаг, вынудив его остановиться.

— Да?

— Вдовы, — сказала она.

— Простите? — Уилл взглянул на нее так, словно она была не в своем уме.

— Они способны обставить все таким образом, чтобы потом могли сказать, что спали с вами, — шепнула она.

— В самом деле? — Он ухмыльнулся. — Пожалуй, бал мне может понравиться. — Он потянул ее за собой, и они вошли в дом графини.

Ливрейный лакей распахнул перед ними двери. Пока они шли к бальному залу, ее охватило возбуждение. Последний раз, когда она была на балу, случилась неприятность, и ей пришлось срочно увозить Дженнетт.

Они прошли, все еще рука об руку, туда, где восседала леди Кантуэлл. Экстравагантная старуха сидела в кресле, обитом фиолетовым бархатом, окруженная старинными приятельницами.

— Мои дорогие подруги, приближается новая гвардия! — объявила леди Кантуэлл с кудахтающим смешком.

— Время идет, — отозвалась леди Шипли. — Мне мои обязанности начинают надоедать. Пусть этим занимаются те, кто помоложе.

— Тихо, Роберта, — одернула ее леди Кантуэлл и подняла глаза на Уилла. — Уильям Атертон, герцог Кендал.

Только вздорная леди Кантуэлл могла позволить себе назвать новоявленного герцога его христианским именем. Элизабет с интересом следила за обменом репликами.

— Да, миледи. — Уилл взял ее протянутую руку и склонился над ней.

Графиня, опираясь на трость, с усилием поднялась с кресла. При ее крошечном росте ей пришлось вытянуть шею, чтобы рассмотреть его.

— Я слышала, вы долго жили в колониях.

Элизабет сжалась.

— Я прожил десять лет в Америке, куда мой отец был послан с дипломатической миссией, а после того как началась война — в Канаде.

— Отлично, — сказала она. — Мне будет интересно больше узнать о бывших колониях, навестите меня через недельку.

— Как вам угодно, миледи, — сказал Уилл, поклонившись.

— Элизабет, милое дитя! — Леди Кантуэлл перенесла внимание на нее. — Надеюсь, что этого вы не упустите.

Элизабет нахмурилась:

— Прошу прошения?

— Вот этого, — повторила леди Кантуэлл, поворачивая голову к Уиллу. — Надеюсь скоро услышать о помолвке.

Элизабет открыла рот.

— Леди Кантуэлл, его светлость мой кузен. И не более того.

Графиня рассмеялась. Взяв Элизабет за руку, она отвела ее в сторонку.

— Моя дорогая девочка, всем известно, что герцог не является вашим кузеном.

— Ч-что вы хотите сказать?

Костлявая ручка сжала руку Элизабет.

— Вы прекрасно знаете, что я хочу сказать. Отец не оставляет незамужнюю младшую дочь без ничего.

— У меня есть приданое, — защищалась она. Немного, но что-то у нее имелось.

— Когда вы захотите поговорить об этом откровенно, приезжайте ко мне. — Леди Кантуэлл оставила Элизабет стоять возле пальмы в кадке.

Элизабет огляделась и увидела направлявшегося к ней Уилла. О Боже, только не сейчас. Она не сможет говорить с ним сейчас, когда ее нервы на пределе. Последний раз, когда она пыталась поговорить с ним в таком состоянии, дело закончилось на диване в музыкальной комнате.

Она отвернулась и ступила на площадку для танцев, пытаясь затеряться в толпе. Она надеялась, что встретит кого-то из знакомых, с кем можно будет заговорить прежде, чем Уилл отыщет ее. Если бы Эйвис и Дженнетт были на балу. Или, еще лучше, Софи.

Элизабет подумала, что вполне могла бы воспользоваться советом Софи. В рассеянности она наткнулась на человека впереди себя.

— Очень сожалею, — начала; она, когда мужчина остановился и обернулся.

— А я совсем нет, — сказал лорд Сомертон. — И поскольку вы так сожалеете, я рассчитываю, что вы вознаградите меня, приняв приглашение на танец.

— Танец? — пискнула она.

Толпа отступила, освободив место для танцующих. Ей хотелось отказаться. Но, оглянувшись, она заметила быстро приближавшегося Уилла.

Сомертон подал ей руку.

— Вы не похожи на тот тип женщин, которые отказали бы мне из-за моих прошлых прегрешений. Ведь так?

У нее не было времени на размышления.

— Разумеется, милорд. Я буду рада потанцевать с вами.

Они ступили на танцевальную площадку. У Элизабет было чувство, будто все смотрят на них, особенно на нее.

— Я не часто видела вас на балах, милорд.

— Обычно они раздражают меня. Но этот я нахожу весьма забавным.

— Может быть, вы готовы перевернуть новую страницу в своей жизни. Откажитесь от прежнего образа жизни.

Сомертон посмотрел на нее сверху вниз так, словно хотел уничтожить.

— Боюсь, у меня другие мысли на этот счет, — сказал он.

Глава 13

Уилл остановился, увидев, что Элизабет взяла Сомертона под руку и пошла вальсировать с ним. Кулаки у него сжались — ему казалось, что Сомертон держит ее слишком близко и смотрит на нее, как на свою добычу. Уиллу захотелось убить его. В нем бушевала ревность.

Мужчина рядом с ним тихонько засмеялся.

— Господи, Сомертон снова что-то затевает!

Уилл повернулся к нему:

— Вы знаете лорда Сомертона?

— Разумеется, знаю.

— Насколько хорошо?

— Ровно настолько, насколько Сомертон позволяет его знать. — Собеседник наконец повернулся к нему лицом. — Я вас знаю?

— Уильям Атертон.

В голубых глазах мужчины мелькнуло удивление.

— Ваша светлость! — Он наклонил голову: — Бэннинг Толбот, граф Селби.

Ему, что, все будут кланяться, словно он бог?

— Селби… Что вы можете рассказать мне о Сомертоне?

— Он человек себе на уме, гораздый на всякие проделки и совершеннейший повеса и распутник.

— Что-нибудь противозаконное? — спросил Уилл, не спуская глаз с танцующей пары.

— Ходили слухи, но это маловероятно. Однако он всегда добивается того, чего хочет. — Селби замолчал, и улыбнулся. — Хотел бы я знать, почему он танцует с леди Элизабет. Но еще удивительнее, почему она танцует ним.

— Вы знаете леди Элизабет? — спросил Уилл.

— Я женат на одной из ее ближайших подруг, — с улыбкой ответил Селби.

Это правда. Уилл вспомнил рассказ Элизабет о ее подругах.

— На одной из клуба незамужних девиц?

— О да. «Клуб незамужних девиц». Теперь их осталось только три. Элизабет, Софи и Виктория. Сомневаюсь, чтобы эти леди когда-либо вышли замуж.

— Почему же? — не смог сдержать любопытства Уилл.

— Софи — побочная дочь графа, по крайней мере, так говорят. И кажется, никто не знает, кто этот человек. Не совсем то, что нравится большинству мужчин. Виктория слишком занята своим домом для сирот. — Селби снова проследил взглядом за Элизабет и Сомертоном.

— А Элизабет?

— Вы ведь новый герцог — вам ли не знать? — мягко сказал Селби, не отрывая взгляда от пары.

— Только слухи, Селби.

— И их стало больше с вашим появлением. Многие обратили внимание на то, что ни у одной из ваших сестер нет рыжих волос.

— Понимаю, — пробормотал Уилл. Он не допустит, чтобы Элизабет узнала о возобновлении слухов. — Скажите мне, Селби, должно ли то, что Сомертон танцует с ней, вызывать у меня беспокойство?

— Если бы он танцевал с моей женой или сестрой, меня бы это сильно встревожило, — ответил Селби.

— Ваша жена с вами на балу?

— Нет. Эйвис ждет ребенка и считает, что бал ей не по силам.

Наконец танец кончился, и Сомертон подвел Элизабет к Уиллу.

— Благодарю за танец, леди Элизабет, — произнес Сомертон, подмигнув ей. — Рад вас видеть, Селби.

— Я вас тоже, Сомертон.

— Лорд Селби, может быть, Эйвис решилась присоединиться к вам? — с надеждой спросила Элизабет.

— Нет, они с Дженнетт остались дома, а мне понадобилось встретиться здесь с одним человеком. — Селби взглянул на Уилла, а потом перевел взгляд на Элцзабет. — Николас еще не возвратился домой?

— Нет. Вы же знаете, он не рвется в город, когда здесь его отец, — ответила Элизабет.

Уилл сдвинул брови. Кто этот чертов Николас? Имя показалось ему знакомым.

— Николас?

— Мой кузен. Маркиз Энкрофт.

Разумеется. Ему следует обуздать свою ревность.

— Селби, раз уж вы здесь, у вас есть приятная возможность представить герцога всем, кто того заслуживает, — сказал Сомертон. — Мы все знаем, что это не мой конек.

Селби и Элизабет рассмеялись.

— Да, ваши повадки всем известны, — заметил Селби. — Удивительно, как леди Кантуэлл вообще позволила вам войти. Справедливости ради надо заметить, что она любит подбрасывать угли в огонь.

У Уилла было такое чувство, словно они разговаривали на другом языке. О каких повадках Сомертона идет речь? Уилл никогда не чувствовал себя так, как сейчас. Он никого не знает. А здесь, казалось, все знакомы друг с другом.

— Смелее, Кендал, — сказал Селби, мотнув головой в сторону напитков. — Для вас настало время стать частью общества.

Селби повел Уилла через толпу, время от времени кивая знакомым. Они прошли мимо стола с напитками, но Уилл уже успел взять бокал с вином с подноса лакея прежде, чем они перешли в другую комнату со столами для карт и других игр.

Когда они вошли, большинство мужчин замолчали и с любопытством обратили на них свои взгляды. Селби представил своего спутника нескольким наиболее влиятельным персонам. Внезапно до сознания Уилла дошло, что многие будут считать его человеком, обладающим влиянием в той стране.

— Я еще не видел вас в парламенте, — заметил граф Уэксфорд. — Надеюсь, вы вскоре появитесь. Новый голос был бы кстати при решении многих вопросов.

Парламент? Он может присутствовать в парламенте? Он привык, что в Америке только выбранные лица могут что-то делать в правительстве.

— Я теперь устроился, так что в ближайшее время займу свое место в парламенте, — сказал Уилл графу.

— Превосходно, — произнес Уэксфорд, прежде чем вернуться к картам.

Селби повел Уилла обратно в зал.

— Вы представления не имеете, что такое быть герцогом, не правда ли?

— Да, — признал Уилл.

Селби полез в карман, вынул карточку и протянул ее Уиллу.

— Приезжайте ко мне завтра, я помогу вам.

— Спасибо, Селби.

Селби кивнул.

— К несчастью, наступил прискорбный момент.

— Что?

— Пора знакомиться с женщинами.

— И мне это не понравится? — спросил Уилл.

— Поверьте мне. Вы их возненавидите. У них на уме только одно замужество.

— Понимаю.

Пока Селби представлял его нескольким леди, Уилл украдкой оглядывал зал, ища глазами Элизабет. В конце концов, он нашел ее — она снова танцевала. Только теперь это был высокий темноволосый мужчина, которого Уилл не знал. Лицо у Элизабет было радостно-оживленным.

С кем это она танцует?

Селби продолжал идти с ним и представлять его леди: Уилл задал несколько вопросов о танцах, но мысли его по-прежнему занимала Элизабет. Когда танец закончился, она со своим партнером направилась к дверям террасы.

У него упало сердце. И тут же он закипел от гнева. Извинившись, он зашагал к террасе. Холодный ночной воздух не охладил его ярости.

Элизабет остановилась у розового куста со множеством бутонов, готовых вот-вот распуститься. Мужчина стоял так близко к ней, что можно было предположить давние близкие отношения.

Снедаемый ревностью он подошел к Элизабет и сказал:

— Мне кажется, это наш ганец.

Он взял ее за руку и потянул к себе.

— Элизабет? — спросил ее визави.

— Все в порядке, — ответила она, тряхнув рыжей головкой.

Когда они вернулись в зал, она высвободилась из его хватки.

— Как вы смеете?

— Извините! — Уилл схватил ее за руку и повел на танцевальную площадку. — Я нашел вас на плохо освещенной террасе с мужчиной, и вы спрашиваете меня, как я смею?

— Этот мужчина не кто иной, как мой кузен Николас. Он решил сделать мне сюрприз — приехал на бал. Я рассказывала ему о вас. — Она выдернула руку и снова направилась к террасе.

— Элизабет, подождите! — крикнул он ей, но она исчезла.

Уилл вздохнул и направился к двери. Когда он открыл ее, оказалось, что за дверью его ждет Николас.

— Кто это выставляет на посмешище мою кузину? — потребовал он ответа.

— Тоже ее кузен, — ответил Уилл. Впрочем, если Элизабет сказала правду, только Николас был ее настоящим кузеном.

— Блудный герцог вернулся, — насмешливо произнес новый знакомый.

— Да, это я. И теперь я должен извиниться перед Элизабет. Я не знал, что вы ее кузен.

— Она пошла по этой дорожке, — показал Николас.

— Спасибо.

Николас сощурился.

— Не обидьте ее снова.

Уилл ничего на это не ответил. Гравий хрустел под ногами, предупреждая о его приближении каждого, кто мог оказаться поблизости. Дорожка петляла и кружила, Элизабет, казалось, испарилась. Он остановился и прислушался.

За следующим поворотом кто-то хлюпал носом. Звуки шагов предупредили о его присутствий.

— Уходите, Николас. Я не хочу разговаривать.

Он завернул за угол и замер. Она сидела на скамье, освещенная неровным светом луны. Никогда в жизни он не видел человека столь несчастного и столь прекрасного. Шелковое фиолетовое платье мерцало в мягком, рассеянном свете.

— Это не Николас.

Элизабет повернула к нему голову, вытерла слезу.

— Вы, в самом деле, думаете, что я хочу говорить с вами?

Он подошел ближе.

— Я думаю, что нет.

— Именно. Так что оставьте меня одну.

— Я не могу, — прошептал он так тихо, что она не была уверена, что слышала это.

— Уилл, вы поставили меня в неудобное положение перед Николасом и половиной общества. Почему?

— Я не знаю, — признался он, делая еще один шаг к ней. — Я был в бешенстве, когда увидел, что вы выходите вместе с ним.

— Он мой кузен. Я нежно люблю его, он мне как брат. — Элизабет принялась рассматривать фиалки, выбитые на ее платье.

— Мне очень жаль.

Элизабет подняла глаза и обнаружила, что он стоит прямо перед ней. В его присутствии она ощущала себя незначительной, пусть и изящной вещицей. А она не желала быть вещицей и встала, чтобы смотреть ему в лицо. Она устала от непонимания того, каковы его истинные побуждения. Хотя противостояние ему грозило ей еще большими проблемами, она знала, что у нее нет выбора.

— Если бы вы знали, что я не беременна, и Эбигейл появилась бы в Англии, вы женились бы на ней?

Уилл прищурился:

— Что за вопрос?

— Вполне закономерный, как я думаю, — с вызовом произнесла она, закрыв рот руками. — И он заслуживает ответа.

— Эбигейл здесь ни при чем.

— Вот как? Между нами никогда не произошло бы то, что произошло, если бы Эбигейл не прислала вам то письмо, — прошептала она.

— Откуда вы это знаете? — Он потянул ее к себе, как бы в доказательство своих слов.

— Потому что вы не распутник. Вы бы никогда не сделали больно любимой женщине. — Элизабет моргнула, чтобы сдержать слезы. Ей хотелось, чтобы он немедленно опровергнул ее утверждение, что присутствие Эбигейл все изменило бы. Но он не спешил это делать.

Отчего в ее сердце засела щемящая боль, гадала она. Ей просто жаль себя?

— Элизабет, — шепнул он.

«Не смотри в его глаза!» — сказала она себе и стала неотрывно смотреть на его снежно-белый шейный платок.

— Вы знаете, что это правда, Уилл. То, что мы сделали, было… было…

— Вы ошибаетесь. Потому что это не так. — Он приподнял ее подбородок, заставив взглянуть в свои взволнованные глаза.

— Это вышло случайно. Никто из нас не был готов к вспышке страсти.

— Я думаю, вы не правы, — прошептал он.

Элизабет нахмурилась.

— Я не могу, Уилл. Вы все еще любите ее, я получила ответ. Вы уедете с ней.

Она оттолкнула его и пошла к дому.

— Вы можете ошибиться, Элизабет.

Она на миг остановилась, но не оглянулась на него.

— Но могу оказаться правой.

Уилл сидел на скамейке и разглядывал мелкие камешки. Почему он не дал ей тот ответ, который она хотела услышать? Он поднял камешек и швырнул им в каменное ограждение. Если бы завтра здесь появилась Эбигейл, что бы он стал делать?

Сама мысль о приезде Эбигейл показалась ему смешной. Но если серьезно, женился бы он на ней или нет?

Если у Элизабет не будет ребенка, мог бы он жениться на Эбигейл?

— Нет, — прошептал он.

Он был сыт по горло играми Эбигейл. Она играла с ним годами. Сначала она сказала ему, что нужно подождать, когда ей исполнится восемнадцать, потом препятствием стала война. После войны она сообщила ему, что ее отец никогда не согласится на их брак. Но насколько Уиллу было известно, она никогда не обсуждала это со своим отцом. И она никогда не позволяла Уиллу говорить с ним об этом.

Почему он так долго не противился этому? Он потратил пять лет жизни в ожидании того, чего никогда не могло произойти.

Сейчас у него появился шанс перевернуть свою жизнь. Он будет заседать в парламенте и, может быть, сумеет что-то изменить в этой стране. В Америке об этом можно было только мечтать. Здесь он стал человеком значительным. Пусть его возможности объяснялись стечением обстоятельств, он мог бы использовать их, чтобы изменить положение вещей в пользу людей, лишенных голоса.

Он медленно поднялся и пошел в дом. Вернувшись в танцевальный зал, он снова поискал глазами Элизабет. На этот раз она разговаривала с леди Кантуэлл.

Разговор явно угнетал Элизабет. Он решил, что нужно прийти ей на помощь.

— Элизабет, вы не забыли о нашем танце? — спросил он, подходя к ним.

— Нет, ваша светлость. — В ее зеленых глазах читалась благодарность. — Мне снова приходится извиниться за то, что я не смогла танцевать с вами раньше. У меня закружилась голова.

Окружающие их леди забормотали о духоте.

Когда затянутая в перчатку рука Элизабет оказалась в его руке, им овладело знакомое томление. Волнение и успокоение одновременно. Они ступили на танцевальную площадку как раз к началу следующего вальса.

— Мне очень жаль, — шепнул он. — Я не хотел причинить вам боль.

—Я знаю. Она не смотрела на него. — Вы танцевали с какой-нибудь другой женщиной?

Он покачал головой.

— Вы, должны сделать это немедленно после нашего танца. Иначе, пойдут разговоры.

— Что, если меня они не заботят? — Он сильнее сжал ее руку. — Что, если я хочу танцевать с вами всю ночь? — шепнул он ей на ухо. Он почувствовал, как она чуть вздрогнула, и улыбнулся.

— Я не допущу этого, — сказала она и отстранилась от него.

— Я не прошу разрешения.

Она судорожно сглотнула. Он знал, что она ощущает притяжение между ними.

— Вы ведь не захотите погубить мою репутацию или репутацию любой другой женщины на этом вечере, — сухо сказала она.

— Но я только того и хочу, чтобы погубить вас… снова, — шепнул он.

— Я уже сказала вам, что больше это никогда не случится, так что, пожалуйста, прекратите говорить о том, что произошло в музыкальной комнате.

— Если бы я мог…

В ее глазах сверкнуло предупреждение.

— Вам лучше даже не думать об этом!

— Но я не могу не думать об этом. — Он снова привлек ее к себе просто для того, чтобы ощутить ее дрожь. — А вы?

Глава 14

Через два дня после бала у леди Кантуэлл Элизабет получила ответ, которого ждала. Ей хотелось бежать к Уиллу и сказать ему, что она не беременна, но она решила подождать еще один день. После того как он вел себя на балу, у нее не было желания видеть его.

Если бы только это было правдой.

Она хотела видеть его. Она хотела видеть его обнаженным и лежащим в постели. Это было ужасно. Никогда в жизни она не чувствовала ничего подобного. А сейчас она могла думать только об этом в любое время дня и ночи.

К несчастью, за эти два дня ее стало еще больше тянуть к нему. По крайней мере, еще несколько дней она не сможет побороть свои бесстыдные чувства. Но она полагала, что ей не следует больше игнорировать его.

Кто-то легко постучал в дверь ее спальни.

— Да?

— Мисс, вас хочет видеть мисс Ситон. Сказать ей, что вас нет дома? — спросила горничная, просунув голову в дверь.

— Я сейчас сойду вниз.

— Тогда я проведу ее в малую гостиную.

— Спасибо, Сьюзен.

Элизабет могла только гадать, что привело к ней Викторию в этот час. Со времени поездки в Уайтчепел она не видела подругу, и теперь у нее появилась возможность расспросить ее. Элизабет не могла поверить, что ее подруга оказалась в кишащем преступниками районе города.

Бросив быстрый взгляд в зеркало, она спустилась с лестницы, поглядывая, нет ли рядом Уилла. К счастью, в этот день его нигде не было видно.

Выйдя в холл, она остановилась и осведомилась у Кеннета, где его светлость.

— Он уехал, миледи.

— Уехал? С кем же? — спросила она.

— С лордом Селби, — ответил Кеннет.

Вот и хорошо. Муж Эйвис в любом случае был огромным шагом вперед по сравнению с никчемным Сомертоном. Элизабет повернула в малую гостиную, где уже сидела Виктория, разглядывая картинку, которую Дженнетт нарисовала несколько лет назад.

— Виктория, что привело тебя ко мне сегодня? — спросила Элизабет.

Виктория улыбнулась и откинула с лица светлую прядь.

— Я хотела узнать, как дела у миссис Уэстон и маленькой Сары.

— Миссис Уэстон великолепна. Она учит Сару читать. Саре она нравится.

— Слава Богу, — пробормотала Виктория и быстро прикрыла рукой рот.

— Почему ты спрашиваешь об этом?

Виктория медленно отняла руку ото рта.

— Я никогда не рекомендовала никого подругам. Я беспокоилась, подойдет ли миссис Уэстон для Сары.

— Она безупречна.

Элизабет недоумевала, почему Виктория почувствовала облегчение. Речь шла всего лишь о гувернантке. У Элизабет, когда она была ребенком, сменились три гувернантки.

— Виктория, ты не поверишь, но герцог настоял на поездке в Уайтчепел со старшими девочками.

Виктория нахмурилась:

— Зачем он повез их туда?

— Чтобы показать им нищету Лондона, то, как ужасно мы обходимся с бедняками. А когда мы проезжали мимо ломбарда, из его дверей вышла женщина, очень похожая на тебя.

Виктория побледнела.

— Как странно. Ты, должно быть, ошиблась, потому что я никогда не бывала в той части города.

— Я так и подумала. Мне показалось удивительным, что есть другая женщина, похожая на тебя как две капли воды.

— Может быть, она моя давным-давно потерянная двойняшка, — со смехом сказала Виктория.

Если бы ее смех не был таким неестественным, Элизабет поверила бы ей. Это не могла быть Виктория… Но у Элизабет остались сомнения.

— Что с балом? — спросила Виктория, умышленно переменив тему разговора.

— Все идет хорошо, но я нервничаю. — Элизабет подождала, пока лакей поставит перед ними поднос с чаем. Она наполнила чашку и подала ее Виктории.

— Так что бал? — напомнила ей Виктория.

— Да, конечно. — Элизабет добавила в чай сливок. — Мне еще никогда не приходилось самой устраивать бал.

— У тебя прекрасно получится.

— Ты придешь? — Элизабет уже знала ответ, но надеялась, что один-единственный раз ее подруга в виде исключения согласится потерпеть общество.

— Ты знаешь, я не могу. Я не принадлежу к вашему кругу, — пожала плечами Виктория.

— Ты — дочь викария. Среди твоих предков наверняка найдется какой-нибудь лорд. Это все, что заботит людей из общества.

Виктория улыбнулась и покачала головой:

— Насколько я знаю, никаких лордов.

— Все равно приходи.

— Я не могу. Но я хочу, чтобы ты рассказала мне все о нем на следующей неделе.

Элизабет закатила глаза.

— Пожалуйста, не напоминай мне, что до бала остается всего шесть дней.

— Если тебе нужна моя помощь, пожалуйста, только дай мне знать.

— Спасибо, дорогая. — Элизабет нестерпимо хотелось рассказать кому-нибудь о том, что произошло между ней и Уиллом. Невозможность открыться доводила ее до безумия. Но из всех ее подруг Виктория была последней, кому она могла бы поведать о своем опрометчивом поступке без боязни прослушать долгую лекцию о греховности интимных отношений до бракосочетания.

Этот секрет ей предстояло хранить про себя.

* * *

Уилл открыл дверь прежде, чем это успел сделать дворецкий. Он долгие месяцы, может быть, годы, не чувствовал такого подъема. В первый раз он видел, куда ему надо двигаться. Он знал, что ему делать.

К себе он поднимался, перепрыгивая через две ступеньки. Его камердинер вошел следом за ним. — Добрый вечер, ваша светлость.

— Добрый вечер, Стивенсон. — Пока камердинер открывал бельевой шкаф, Уилл снял сюртук. — Что ждет нас сегодня вечером?

— Опера, ваша светлость.

— Конечно. Сначала мы пообедаем?

— Да, ваша светлость.

— Прекрасно. Заботу о своем платье я передаю в ваши надежные руки. — Пока Уилл умывался над тазиком, Стивенсон приготовил одежду для обеда и поездки в оперу.

Двадцатью минутами позже Уилл был одет и готов к обеду. Элизабет и его сестры уже сидели в малой гостиной. Остановившись в дверях, он заново поразился тому, как изменились дети. Мальчики, хотя и волновались, но были хорошо одеты и держались относительно спокойно. Сара, в прелестном розовом платье, сидела в кресле и улыбалась.

— Где вы были? — подошла к нему Элизабет с бокалом в руке.

— Я был в парламенте с лордом Селби. — Уилл взял протянутый бокал и сделал глоток. На языке остался вкус и аромат винограда.

Прежде чем он успел сделать следующий глоток, лакей объявил обед.

— Так мы едем в оперу? — спросил он Элизабет, когда она оказалась рядом.

— Да. Я думаю, Элли и Люси получат большое удовольствие.

— Но утром нам надо будет поработать в кабинете.

Она подумала и согласилась:

— Хорошо.

Они поторопились с обедом, чтобы успеть в оперу. В дороге Элли и Люси с трудом сдерживали волнение.

— Элизабет, вы уверены, что мы выглядим подобающе? — спросила Элли, осматривая свае платье цвета шафрана. — У меня никогда не было такого роскошного платья, как это.

— Вы обе выглядите великолепно. Я думаю, во время антракта многие джентльмены будут останавливаться возле нашей ложи.

Уиллу эти слова не понравились. Его сестры еще слишком молоды, чтобы обзаводиться поклонниками.

Словно прочитав его мысли, Элизабет сказала:

— Не тревожьтесь, Уилл. Они еще не представлены королеве. Большинство джентльменов учитывают это и начинают наносить визиты только после того, как девушки появляются в обществе.

— Тогда, может быть, лучше отложить представление королеве? — пробормотал Уилл.

— Нет, Уилл! — в один голос воскликнули Элли и Люси.

Элизабет рассмеялась.

— Он не сможет повлиять на королеву.

— Смогу, — с улыбкой сказал Уилл.

— Нет, не сможете.

— Ну, раз вы так утверждаете!.. — со смехом сказал он. Карета остановилась, и они замолчали. Когда они проходили в свою ложу, Уилл слышал шепот, явно извещающий об их появлении.

Они заняли свои места, и Уилл не мог избавиться от ощущения, что люди украдкой показывают на их ложу, он почувствовал на себе взгляды женщин — и молодых, и пожилых — и заерзал в кресле. Никогда в жизни он не ощущал себя настолько не в своей тарелке.

— Сидите спокойно, ваша светлость, — сказала Элизабет. — Все на вас смотрят.

— На меня.

— Разумеется. Вы — герцог. Вы внушаете уважение и восхищение. — Элизабет улыбнулась ему. А еще привлекает тот факт, что вы — неженатый герцог.

— Может быть, я скоро женюсь. — Он многозначительно посмотрел на Элизабет. — Может быть, вам следует решить, останетесь в этой стране или уедете, — дала ему отпор Элизабет.

— Уедете? — повернулась к ним Люси. — Ты ведь больше не думаешь о том, чтобы уехать из Англии, Уилл. Чего ещё ты можешь желать, кроме этого?

У Него не было возможности ответить, потому что музыканты начали играть. Но у него оказалось время подумать. Чего еще он может желать? Неделю назад он сказал бы, что все его устремления связаны с Америкой. Но в Америке не было Элизабет, а она никогда не расстанется с Англией.

Это настолько важно? Он знает ее всего около двух недель. Этого недостаточно, чтобы узнать ее хорошо или полюбить. Если он уедет, все забудется. Его не должно это беспокоить, но беспокоило. Ему нравилось ее общество, даже когда она злилась, если он делал что-нибудь не так.

Он украдкой взглянул на нее. Она смотрела на сцену, поглощенная спектаклем. Его опера совершенно не занимала. Музыка казалась ему слишком надоедливой, так что он погрузился в свои мысли.

Зеленое платье, которое было на ней этим вечером, подчеркивало цвет ее глаз. Низко открытый лиф позволял видеть прекрасные округлости грудей, и ему пришлось подавлять внезапно вспыхнувшее желание. Он снова хотел ее. Только на этот раз ему захотелось сорвать с нее всю одежду и обнаженной уложить на свою мягкую постель.

В антракте дверь в их ложу открылась, и лакей доложил о первом посетителе:

— Лорд Хэмптон, ваша светлость.

Вошел и поклонился голубоглазый молодой человек с черными как смоль волосами.

— Ваша светлость, для меня большая честь познакомиться с вами.

— Рад познакомиться Хэмптон. — Уилл заметил, что молодой человек не отрывал взгляда от Люси. — Это моя кузина, леди Элизабет, — сказал он, бросив взгляд на Элизабет. — И мои сестры, Элли…

— Элинор и Люсия, — договорила за него Элизабет, многозначительно посмотрев на него.

— Вы можете называть меня Люси, — сказала Люси.

Элизабет мысленно застонала от отчаяния.

— Леди Люсия, это большая честь для меня, — сказал Хэмптон, поднеся ее руку к губам. — Рад познакомиться с вами, леди Элинор.

Элли казалась немного огорченной тем, что Хэмптон больше заинтересовался Люси. Но через пять минут у нее уже не было причин огорчаться, потому что ложа заполнилась молодыми людьми, искавшими и ее внимания.

Уилл заметил недовольство Элизабет и недоумевал, чем оно вызвано. Наклонившись к ней, он осведомился, как она себя чувствует.

— Прекрасно! — выпалила она.

О, разумеется, любая женщина, отвечающая подобным образом, прекрасна, подумал он с сарказмом.

— Вам что-то не нравится?

— Совсем нет! — Она встала и прошла через толпу к двери.

Поскольку он не мог оставить сестер одних со всеми этими молодыми щеголями, он был вынужден остальные десять мучительных минут провести без общества Элизабет.

Элизабет прислонилась к стене, чтобы отдышаться, в ложе у нее появилось чувство, что она вот-вот задохнется. Она притворщица. С тех пор как ее отец заявил, что она не его дочь, она считала себя обманщицей. Сегодня, наблюдая, как все эти молодые люди наводнили ложу, чтобы побеседовать с Элли и Люси, это болезненное ощущение вернулось.

Ей хотелось быть истинной леди Элизабет.

И стать ею она могла, только выйдя замуж за Уилла и став герцогиней. Но она никогда не пойдет на это. В первые два сезона она могла выбирать из многих титулованных молодых людей, которые женились бы на ней, чтобы оказаться в родстве с герцогом. Ей нужно было нечто большее, чем титул. Ей хотелось любви.

Она видела, как живут родители Дженнетт, как любят друг друга, несмотря на значительную разницу в возрасте. Вот к чему она стремилась. Элизабет хотела любви, хотела настоящей любви, хотела, чтобы муж был ей верен.

Она не сомневалась в том, что такая любовь существует.

— Элизабет, вы нездоровы?

Элизабет очнулась и увидела перед собой своего кузена Ричарда, который смотрел на нее с озабоченным видом.

— Я здорова. В ложе оказалось слишком много молодых людей, жаждущих быть представленными сестрам герцога. Мне захотелось выйти на воздух.

— Так вам нехорошо? — спросил Ричард, еще больше обеспокоившись.

— Совсем немного. Сейчас все прошло, и я могу вернуться в ложу.

Ричард подал ей руку:

— Позвольте мне проводить вас.

— Спасибо, Ричард. — Может быть, теперь, когда Уилл был здесь, Ричард отказался от мысли стать герцогом.

— Вы должны больше заботиться о себе, Элизабет. Вы не хотите выйти замуж?

— Замуж? Вы же знаете, Ричард, что у меня очень маленькое приданое. Кто захочет на мне жениться?

— Должен же быть кто-то, кто вас интересует, — сказал Ричард.

Элизабет почувствовала, что краснеет.

— Нет, никто…

Ричард вернулся на свое место рядом с Кэролайн.

— Ну? — спросила Кэролайн.

— Мы не можем обсуждать это здесь.

— Тогда мы немедленно уезжаем, — заявила Кэролайн.

— Едем.

Они выскользнули со своих мест и нетерпеливо дожидались, пока подъедет их карета. Едва они сели в карету, Кэролайн спросила:

— Что случилось?

— Элизабет стояла у стены недалеко от ложи и держалась руками за живот.

— Почему? — спросила Кэролайн.

— Она сказала, что ей нужен воздух, потому что в ложу набилось полно молодых людей, желающих быть представленными сестрам герцога.

Кэролайн кивнула:

— Ну, это вполне возможно. Ложи тесные.

— Да, — протянул Ричард.

— Но ты ей не веришь? — Брови Кэролайн сошлись на переносице.

— Не знаю почему, но я подумал, что она имеет в виду нечто большее.

— Ты же не хочешь сказать…

Ричард кивнул:

— Она была бледной, руки держала на животе.

— Это невозможно. Он здесь всего две недели. — Кэролайн помолчала, кусая губу. — Она не может знать наверняка.

— Может быть, она и не знает. Даже не подозревает.

— Нельзя допустить, чтобы это произошло, — сказала Кэролайн.

Ричард покачал головой. Эта идея была ненавистна ему еще больше, чем любая другая, когда-либо исходившая от его жены.

— Давай подождем.

— Да? Пока беременность не станет явной и на ее пальце не окажется кольцо? — Кэролайн зло уставилась на него. — Этому надо положить конец.

— Кэролайн, это нечестно.

Кэролайн рассмеялась:

— Нечестно? А позволить этому выскочке из колонии стать герцогом?

— Мы оба знаем, что это не в наших силах.

— Не в наших силах?! Она почти визжала. — Ваши предки были близнецами. Насколько нам известно, их отец мог ошибиться, определяя, кто из близнецов является младшим, и тогда ты мог бы стать законным герцогом.

Ричард покачал головой. Она никогда не откажется от попыток стать герцогиней или увидеть герцогом одного из своих детей. Он сомневался, что ее хоть в какой-либо мере интересовало его мнение.

— Кэролайн, близнецы были помечены, так что ошибки быть не могло.

— Помечены?

— На попках сделали небольшие порезы. Так что в том, кто есть кто, сомнений не было.

— Это ничего не значит. Ты заслуживаешь того, чтобы стать герцогом, — настаивала Кэролайн.

Ричарду захотелось броситься на жену и задушить ее. Но он не мог. Он знал, что погиб. Что бы он ни сказал, Кэролайн будет поступать так, как ей заблагорассудится. Так продолжалось все последние пять лет.

— Хорошо, Кэролайн. Поступай как знаешь.

Глава 15

На следующее утро Элизабет сняла еще одну книгу с полки в кабинете Уилла. Она пролистала ее в поисках чего-либо, что могло бы дать ключ к тому, где искать дневник ее матери. Уилл еще не пришел, и она наслаждалась покоем. У детей были уроки, так что она впервые с тех пор, как в доме появился Уилл, оказалась в кабинете одна.

Поставив книгу на место, она потянулась за другой. Это оказался томик Байрона. Вспомнив о том, как ее мать любила поэзию, она осторожно переворачивала страницы в надежде обнаружить что-нибудь, представляющее для нее интерес. Но кроме маленькой высушенной фиалки вложенной в середину книги, там ничего не было.

— Как идет охота?

Элизабет обернулась, увидела Уилла и вздохнула. Лучи утреннего солнца упали на его каштановые волосы, придав им рыжеватый оттенок. Черный сюртук обтягивал широкие плечи. До чего же он красив! Проклятие! Ей надо держать себя в руках.

— Пока неудачно, — ответила Элизабет.

— Хорошо, позвольте мне начать отсюда. — Уилл встал у другого конца полки. — Так что именно мы ищем?

— Дневник. Или клочок бумаги, на котором указано, где что-то спрятано. Или, может быть, упоминание о потайном ящике или тайнике за панелями.

Уилл хмыкнул.

— Выходит, мы сами не знаем, что ищем.

После его слов ей стало понятно, что у нее очень мало шансов узнать правду о своем происхождении. Теплые руки легли на ее плечи, его дыхание ласкало ей шею.

— Извините. Я знаю, как это важно для вас, мое замечание было совершенно неуместным.

— Но справедливым, — произнесла она. — Скорее всего, я никогда не узнаю, кто я.

— Кто вы?

— Да.

— Элизабет, вы знаете, кто вы.

Элизабет поддалась соблазну и позволила себе положить голову на его сильное плечо.

— Я не понимаю, что вы имеете в виду.

Он повернул ее к себе, их взгляды встретились. Она вздохнула. Она легко могла бы утонуть в глубине его темно-карих глаз.

— Элизабет, вы скромница?

— Нет. Я представления не имею, кто я.

— Вы прекрасная женщина с упрямым характером. Вы ненавидите свои веснушки и волосы только потому, что не знаете, от кого они вам достались. Вы любите срезать цветы и делать букеты. Вы знакомы с математикой, потому что все конторские книги в прекрасном состоянии.

— С чего вы все это взяли? — спросила она. Сердце у нее учащенно забилось.

— Ведь я наблюдал за вами. — Он провел ладонью по ее щеке. — Вы с удовольствием занимаетесь с детьми. Вы самый лучший организатор, которого я когда-либо встречал. За неделю мои братья были одеты и научились вести себя за столом, то есть тому, чему не сумела научить их моя мачеха.

Она закрыла глаза. Все, что он говорил, было правдой. Но сердце у нее по-прежнему болело.

— Спасибо вам, Уилл.

— Но это не помогло?

— Немножко, — шепнула она, пожав плечами.

— Тогда я предлагаю поскорее просмотреть все книги.

Элизабет встряхнулась, открыла глаза и обнаружила, что он все еще смотрит на нее.

— Я продолжу поиски на этой стороне.

— А я начну оттуда, — сказал он, показав на дальний угол.

Уилл пошел и взял в руки книгу.

— Почему вы не рассказали мне о парламенте?

Элизабет с недоумением посмотрела на него:

— Что вы имеете в виду?

— Вы ни разу не сказали мне, что, будучи герцогом, я имею право заседать в палате лордов.

— Просто это не пришло мне в голову. Кроме того, вы мечтаете вернуться в Америку, я и не подумала, что это может заинтересовать вас.

— Я нахожу, что политика — вещь увлекательная. Даже в Англии. — Он поставил книгу на место и взял следующую.

— Значит, вы решили остаться? — прошептала она.

— Для этого есть веская причина?

— Не уверена. — Эти слова вырвались у нее прежде, чем она поняла, что сказала. Ей следовало бы сказать Уиллу, что она точно знает — ребенка не будет. Но она не смогла. Если он не будет знать этого, он задержится на время, которого может оказаться достаточно, чтобы понять, какая замечательная страна Англия.

— Понимаю, — не сразу сказал он.

Взглянув на него, она увидела, что он огорчен. Ей захотелось поскорее сменить тему разговора.

— Мне кажется, Люси и Элли готовы предстать перед королевой, как вы считаете?

— Поскольку вы занимались с ними, в этом я полагаюсь на вас.

Подавленная его сухим тоном, готовая провалиться сквозь землю, она замолчала. Она хотела, чтобы он остался, так сильно, что это причиняло ей боль. Она знала, что ей следует сказать ему правду. Но, узнав, что она не носит ребенка, он почувствовал бы себя свободным и мог уехать.

В следующие несколько дней Элизабет и Уилл обыскали кабинет и комнаты детей. Осталась только спальня Уилла, но ее осмотр они на время отложили — пока не пройдет бал. Элизабет постучала в дверь комнаты Люси и Элли, она горела желанием увидеть, как они выглядят перед представлением ко двору.

— Войдите, — сказала Элли.

Элизабет открыла дверь и приложила ладонь ко рту.

— О нет! — воскликнула Люси. — Пожалуйста, не говорите, что мы выглядим ужасно.

— Напротив, — отозвалась Элизабет. — Вы выглядите великолепно!

— Вы уверены, Элизабет? — Испуганные голубые глаза Элли блестели от слез. — Эти платья такие старомодные.

— Так пожелала королева. Вы обе выглядите замечательно! — Элизабет сжала руки Элли.

— Мне страшно, — призналась Элли.

— Все будет хорошо. — Элизабет повернулась к Люси. Младшая сестра держалась гораздо увереннее старшей. — Как вы, Люси?

— Хорошо. Я очень волнуюсь и хочу, чтобы все поскорее кончилось. Я хочу танцевать на балу с красивым молодым человеком.

— Отлично. — Элизабет направилась к двери. — Настало время встретиться с королевой.

— Боже, я чувствую, что сейчас упаду в обморок, — шепнула Люси.

— И думать об этом не смей, ты же все испортишь, — заявила Элли.

— Леди, перебросьте шлейфы ваших платьев через левую руку, вот так. — Элизабет показала.

— Элизабет, эти обручи просто ужасны. Как вы сидите в них? — спросила Люси.

— Вы будете сидеть только в карете. Когда мы войдем в зал ожидания, вам не придется сидеть, пока церемония не закончится. А когда вернемся, сразу переоденетесь в свои бальные платья.

Элизабет открыла дверь и направилась к лестнице. Внизу Уилл нервно ходил взад-вперед.

— Вы готовы взглянуть на своих сестер?

— Да, — отвечал он, не спуская с нее глаз. Улыбка медленно осветила его лицо. — Вы выглядите…

— Благодарю вас.

Элизабет ждала наверху, пока Элли, а за ней Люси спускались вниз. Элизабет все время молилась, чтобы ни одна из них не оступилась и не упала, покатившись вниз по ступенькам. Когда Люси благополучно оказалась внизу, начала спускаться Элизабет.

Она ненавидела платье, в котором полагалось являться ко двору, но никогда не призналась бы в этом Элли и Люси. Когда Уилл подал ей руку, ее охватило нервное волнение.

Несколько минут небыстрой езды — и карета остановилась у Сент-Джеймсского дворца. Войдя в длинную галерею, они стали ждать. Элизабет старалась не обращать внимания на боль в спине, видя, как держится Уилл. Он едва ли пошевелился за время двухчасового ожидания.

Наконец было названо имя Элли, и у Элизабет что-то сжалось внутри.

— Не забудьте, — прошептала она Элли, поправляя перья в ее прическе, — вы должны возвращаться спиной вперед. Ни в коем случае не поворачивайтесь спиной к королеве.

Когда Элли входила в зал, где происходила презентация, глаза у нее были подозрительно влажными. Сразу после нее шла Люси.

— Знаю, Элизабет. Не поворачиваться спиной к королеве, — с улыбкой произнесла она.

Элизабет не понимала, как Люси может оставаться такой спокойной. Сама она в свое время вела себя скорее как Элли. Но у Элизабет была мать, которая давала ей советы.

— Они отлично справятся, — сказал Уилл.

Вскоре церемония закончилась. Элли возвратилась в галерею с ошеломленным лицом.

— Она поцеловала меня в лоб, — сказала Элли.

— Вы — сестра герцога. И в этом качестве вы приближаетесь к членам королевской семьи. — Элизабет увидела, как Люси вернулась с почти тем же выражением лица, что и у Элли.

— Я только что встретилась с королевой Англии, — прошептала Люси. — С королевой.

Элизабет улыбнулась Уиллу, который, судя по его виду, испытывал гордость за сестер.

— Спасибо вам, — сказал он, когда Элли и Люси садились в карету. — Без вас они никогда не смогли бы подготовиться к представлению королеве.

— Я ценю ваше одобрение. Но вам не следовало бы благодарить меня, — сказала Элизабет. — Они теперь начнут выезжать, вы сами даете бал, и после этого им не захочется покидать Англию.

Уилл стоял у входа в бальный зал. Гости все прибывали. Элизабет предупредила его, что большая часть общества приняла приглашения, но он не представлял себе, что означают эти слова.

Он не мог запомнить и половину имен тех людей, которые были ему представлены в этот вечер. Среди них были герцоги, графы, виконты, поговаривали, что собирался приехать сам принц-регент.

— Все идет превосходно, — сказала Элизабет, подходя к нему. — Элли и Люси ведут себя великолепно.

— И все это благодаря вам, — ответил он.

Уилл ни за что не смог бы устроить все. А Элизабет сегодня в своем бледно-зеленом шелковом платье с вышитым на подоле павлином просто излучала сияние.

Вырез ее платья был опасно низким, открывая прекрасные округлости грудей. Одна его часть хотела прикрыть ее, чтобы никто другой не мог видеть их, тогда как другая жаждала спустить платье с ее плеч и дать ему упасть на пол.

— Как вы считаете, Элли и Люси получают удовольствие от бала? — тихонько спросила она.

Уилл моргнул и постарался сосредоточиться на разговоре, отбросив фантазии на тему, какое удовольствие он был бы рад доставить ей этой ночью.

— Да, — рассеянно ответил он.

— Ваша светлость, представляется мне, что вы витаете в облаках. — Элизабет окинула взглядом зал. — Пора вам танцевать.

— Это приглашение? — Мысль о ее теле, которое окажется совсем близко, вызвала новый приступ желания.

— Совсем нет. Первый танец принадлежит Элли, а второй — Люси.

Проклятие!

— А для меня вы оставите танец?

— Возможно, — кокетливо ответила Элизабет, отходя к небольшому столику с напитками в углу зала.

Он постоял, глядя, как она идет, плавно покачивая бедрами, и постарался подавить в себе желание. Ему необходимо перестать думать о ней подобным образом.

Увидев Элли, окруженную молодыми людьми, Уилл направился к ней.

— Я полагаю, нам следует потанцевать.

— Конечно, — сказала Элли, не отрывая взгляда от одного из поклонников.

Уилл не знал, кто этот молодой человек, и решил, что спросит об этом у Элизабет.

— Как ты, тебе нравится бал? — спросил он сестру.

— Да. Теперь, когда представление осталось позади, напряжение спало, и я наслаждаюсь балом.

Они встали в ряд, чтобы танцевать кадриль. Танец не оставлял им много времени для разговора, но танцевали они с удовольствием. Уилл размышлял над словами Элизабет, что девушки могут не захотеть уезжать из Англии. Во время пребывания на корабле он посмеялся бы над самой мыслью об этом, но сейчас такая возможность не исключалась.

Проделывая замысловатые па танца, он взглянул в сторону дверного проема. В нем стояли Ричард и Кэролайн, молча оглядывая зал. Странное предчувствие чего-то недоброго овладело им.

Следующий танец он танцевал с Люси. Темноволосая Люси, судя по всему, привлекала больше внимания, чем ее сестра.

— Люси, пожалуйста, когда будешь говорить о молодых людях, с которыми ты танцевала, и еще будешь танцевать, помни, что Элли очень ранимая натура.

Люси посерьезнела.

— Я никогда не сделаю больно Элли. Я знаю, что привлекаю большое количество молодых людей, но это лишь потому, что я общительнее, чем она. Элли всегда была робкой.

— Спасибо, что ты думаешь о ней.

Когда танец закончился, Уилл огляделся в поисках Элизабет. Он не сразу увидел ее. Она стояла в углу у входа, разговаривая с двумя беременными женщинами. К ним подошли Селби и еще один мужчина. Уилл решил, что тоже может подойти.

— Рад видеть вас, Селби, — сказал он.

— Прекрасный вечер, ваша светлость, — ответил Селби.

Обе леди присели в реверансе и пролепетали:

— Ваша светлость.

— Ну, одна из вас должна быть леди Селби, — с улыбкой произнес Уилл, чтобы успокоить их.

— Лорд Кендал, это моя жена Эйвис, — сказал Селби.

Невысокая женщина со светло-каштановыми волосами улыбнулась Уиллу:

— Рада познакомиться с вами, ваша светлость.

— Не думаю, чтобы вам приходилось встречаться с лордом Блэкберном, сказал Селби, представляя высокого мужчину, стоявшего рядом с ним.

— Ваша светлость, — поклонился тот.

— Блэкберн.

— Могу я представить вам свою жену Дженнетт? — сказал Блэкберн, слегка отодвигаясь, чтобы Уилл мог склониться над ее рукой.

— Леди Блэкберн, я рад познакомиться с еще одной подругой Элизабет.

— Благодарю вас, ваша светлость. — Женщина была похожа на своего брата Селби. Те же черные волосы и голубые глаза.

— Может быть, мы предоставим леди возможность поговорить о своем? — предложил Селби.

Уилл согласился, но с сожалением взглянул на Элизабет. Ему хотелось пригласить ее на танец. Приходилось отложить танец на потом.

Они прошли в карточную комнату. За одним из столов он заметил Ричарда, который явно демонстрировал независимое поведение. Ричард едва кивнул ему.

— Селби, — негромко спросил Уилл, — что вы знаете о моем кузене Ричарде?

Селби пожал плечами:

— Немного. Если вас интересует информация о ком-либо, вам нужен Сомертон. Он может узнать все о любом.

Блэкберн пробормотал нечто, означающее согласие.

Уилл поразмышлял.

— Пожалуй, мне следует немедленно найти его.

— Если он приехал, его, скорее всего надо искать здесь, — заключил Блэкберн.

— Так он игрок? — спросил Уилл.

— И чертовски ловкий, — ответил Блэкберн.

Уилл огляделся — и обнаружил Сомертона за карточным столом в плохо освещенном углу. В отличие от Ричарда он явно выигрывал, и много. Когда Уилл подошел ближе, он поднял на него глаза.

— Можно вас на полслова? — спросил Уилл.

— Разумеется, ваша светлость.

Сомертон бросил карты в стопку на середине стола, забрал выигрыш и встал.

— Есть проблема?

— Давайте выйдем.

Они направились к двери, ведущей в сад. Уилл нашел укромное место.

— Что вы знаете о моем кузене Ричарде?

— Бароне Хэмфри?

Уилл кивнул.

— У меня никогда не возникала необходимость узнавать что-либо о нем, — ответил Сомертон.

— Мне сказали, что вы — тот человек, который может разузнать все обо всех.

Сомертон рассмеялся:

— Кто вам это сказал? Селби?

— Совершенно верно. — Уилл ждал, что еще скажет Сомертон, но тот, как обычно, не сказал ничего. — Вы не могли бы узнать, что он за человек?

— Что вы хотите узнать?

— Все. Его финансовое положение, его привязанности, все, что может представлять интерес.

— Очень хорошо, ваша светлость. Я посмотрю, что можно сделать.

— Поскорее.

Сомертон нахмурился.

— Вы считаете, существует причина, по которой он захочет навредить вам?

Уилл задумался. Он подозревал, что за ниточки дергает Кэролайн. Это она могла желать ему смерти.

— Сомневаюсь. Но он расстроен, что герцогом стал я, а не он.

— Так всегда бывает.

— Но я все же не доверяю ему.

Глава 16

Элизабет оглядела бальный зал, и ей вдруг захотелось, чтобы все разъехались. Сказывалось напряжение последних нескольких дней. Все, чего она хотела, — поскорее удалиться в свою комнату. А еще лучше — в комнату Уилла. О чем она думает?

С того момента как она увидела его в костюме для торжественного приема, ей хотелось одного — сорвать с него один за другим предметы его одежды. Она закрыла глаза и попыталась избавиться от картины, возникшей перед ее мысленным взором: Уилл, стоявший перед ней совершенно обнаженным.

— Элизабет, с вами все в порядке?

Пожалуйста, пусть это будет не Уилл, молила она. Не открыв глаз, она знала, что это он. Пожалуйста, пусть он не будет обнаженным!

Она медленно приоткрыла глаза и увидела перед собой Уилла, который всматривался в нее.

— Элизабет…

— Со мной все в порядке, я просто немного устала. — И тут ее усталость исчезла.

— Мы потанцуем, или вы слишком утомлены?

— Я не настолько устала, чтобы не могла танцевать. — «С вами», — мысленно добавила она.

Она взялась за его руку и попыталась игнорировать шок, вызванный желанием. Плохо. Она испытывала судьбу, когда позволила себе близость с ним. Ей повезло, что она не забеременела. Если она снова уступит, быть беде.

Под звуки вальса она сказала себе, что должна отдаться музыке, а не ощущению близости человека, с которым танцует. И она попыталась, но безуспешно. Она не могла не ощущать запах его мыла, смесь ароматов ванили и гвоздики. Его рука в перчатке обжигала ее руку.

— Вы сегодня очень задумчивы, — мягко сказал Уилл. — И о чем вы думаете?

Этого она не могла сказать ему.

— Ни о чем. Надеюсь, все приглашенные получают удовольствие.

— На этот счету меня нет сомнений. — Уилл смотрел на нее с высоты своего роста и улыбался. — Хотя меня немного беспокоит Элли.

— Почему?

— Не могу говорить об этом сейчас. Зайдите ко мне в кабинет после танца. Мы сможем поговорить без свидетелей.

Разговор без свидетелей. В его кабинете. Это плохая идея.

— Зайду, — сказала Элизабет.

После этого она старалась думать только о музыке, а не о том, что они будут в кабинете одни, что там можно будет целовать его, ласкать его, раздеть его. Когда вальс закончился, она подняла на него глаза и сказала:

— Мы не можем идти в кабинет вместе.

— Это почему?

— Пойдут разговоры.

Уилл вздохнул.

— Хорошо, сначала идите вы. Я встречусь с вами через несколько минут.

Элизабет кивнула и, уходя, извинилась перед подругами, сказав, что ей нужно в туалетную комнату. Оказавшись в кабинете, она налила себе вина, чтобы успокоить нервы. Выпив, она поняла, что зря сделала это, потому что весь вечер почти ничего не ела. Но тут же налила себе еще вина. Небольшое головокружение даже приятно.

Минут через десять в комнату вошел Уилл.

— Закройте дверь на ключ, — сказала Элизабет.

Он поднял бровь, но повиновался.

— Так зачем я закрыл дверь, Элизабет?

— Не затем, о чем вы подумали. — «И чего хотела бы я». — Иногда во время балов люди ищут места, где могут побыть наедине с другим человеком. Если кто-нибудь увидит нас вдвоем в кабинете, о нас могут плохо подумать.

— И это будет плохо?..

Элизабет прищурилась:

— Я полагаю, вы знаете, о чем я говорю.

Он улыбнулся:

— Пожалуй, знаю.

— Скажите мне, почему Элли вызывает у вас беспокойство? — спросила она, чтобы сменить предмет разговора, который не выходил у нее из головы весь вечер.

— Она танцевала только с тремя молодыми людьми. И с одним из них два раза. — Уилл сел в кресло у камина. — Я беспокоюсь за нее, Элизабет.

— Элли не такая как Люси. Она застенчивая, тихая и предпочитает вращаться в небольшом кругу друзей. У Люси всегда будет много друзей, в том числе и молодых людей.

Уилл нахмурился:

— Мне это не очень нравится.

Элизабет рассмеялась и села напротив него.

— Люси — умненькая девушка. Она знает, что хорошенькая, но не внешностью хочет привлечь внимание, а своей индивидуальностью.

— А Элли?

— Мне кажется, с Элли все будет в порядке. В этом сезоне она найдет себе нескольких друзей, таких, с которыми у нее много общего. Они помогут ей в следующий…

Она умолкла, вспомнив, что в следующем году Элли может и не быть в Англии.

— В следующий что?

— Они будут помогать ей все время, пока Элли будет здесь. — Элизабет смотрела не на него, а в пустой камин. Она не хотела думать, как одиноко ей будет без него и его братьев и сестер. — Нам пора возвратиться к гостям, — прошептала она.

Уилл кивнул и поднялся одновременно с Элизабет. Их разделял какой-нибудь шаг, и Элизабет боялась двинуться с места. Один шаг — и она окажется в его объятиях, куда она и стремилась. Один шаг — и она сможет поцеловать его. Один шаг — и она может совершить ту же ошибку…

Внезапно он шагнул и привлек ее к себе, поцелуями изгнав из ее головы все мысли об ошибках. Она обвила руками его шею, отчаянно стараясь прижаться крепче. Он языком трогал ее губы, побуждая их открыться для него.

Бархатная шероховатость его языка была восхитительной, внизу живота у нее стало горячо. Она задвигала бедрами, чтобы почувствовать его поднимающееся мужское естество. Когда она потянулась к шейному платку, он схватил ее за запястья.

Отпрянув, она почувствовала, что краснеет. Как могла она думать, что он хочет ее снова? Она глупая женщина. Он прижался к ней лбом.

— Вы представления не имеете, как я хотел бы продолжить прямо сейчас. Но мы не можем.

Боже, какой он рассудительный! Вообще-то осмотрительной полагалось бы быть ей.

— Да, — прошептала она.

— Элизабет, если бы дом не был полон гостей, — он помолчал, глядя на нее, — вы бы сейчас лежали на диване.

Она учащенно дышала. Потом судорожно сглотнула.

— Нам надо вернуться к гостям.

Элизабет моргнула и поняла. Гости могут заметить, что они отсутствуют.

— Да. Вы идите первым. Я подожду несколько минут. Идите в карточную комнату. Тогда те, кто в бальном зале, увидят вас выходящим оттуда и подумают, что вы все время находились там.

Уилл чуть улыбнулся:

— Вы умеете придумывать правдоподобные объяснения.

— Идите, — сказала она, указывая на дверь.

Уилл ушел, а Элизабет опустилась в кожаное кресло.

Вдруг она услышала, что кто-то кашлянул, и посмотрела на дверь. На пороге, ехидно улыбаясь, стояла Кэролайн.

— Вам следовало бы больше заботиться о своей репутации, Элизабет. Это единственное, что вы можете предложить мужу. — Кэролайн повернулась, чтобы уйти.

— Кэролайн, подождите!

Женщина остановилась.

— Да?

Элизабет подскочила к двери, затащила Кэролайн в комнату и закрыла дверь.

— Ничего не произошло. Поверьте мне.

Кэролайн закатила глаза:

— Ну конечно, Элизабет. Вы оставались наедине с мужчиной в закрытом кабинете в течение нескольких минут. Все могло случиться.

— Пожалуйста. Не говорите никому.

Она умоляла дьявола.

— На этот раз промолчу. Но вы не должны допустить этого снова. — Кэролайн круто повернулась и вышла.

Уилл закрыл дверь спальни и развязал шейный платок. Наконец-то, когда заря уже окрасила небо розовыми красками, бал закончился. Он должен был бы валиться с ног и желать одного — поскорее добраться до постели, но в голове у него были совсем другие мысли. Он не мог забыть, какое лицо было у Элизабет, когда он заставил себя оттолкнуть ее.

Сбросив туфли, он снял фрак и бросил его на кресло. Своего камердинера он отпустил несколько часов назад. Он застыл и взглянул на дверь. Ему послышались тихие шаги за дверью, или его воображение играет с ним злую шутку?

Он подошел к двери, открыл ее — коридор был пуст. Черт. Дверь напротив его комнаты медленно открылась — он увидел Элизабет в ночной рубашке цвета слоновой кости.

— Все в порядке? — спросила она.

— Мне показалось, я что-то слышал. — Уилл наблюдал, как она краснеет. Или это она была у его дверей, или она засмущалась, что он увидел ее в ночной рубашке. Ему было все равно. Стоило ему увидеть ее при слабом свете свечи, горевшей за ее спиной, как в нем проснулось желание.

Твердо решив покончить с притворством, что они ничего не испытывают друг к другу, он закрыл за собой дверь и шагнул к ней. Ее зеленые глаза открывались все шире с каждым его шагом.

— Уилл?

— Идите к себе, Элизабет.

Она моргнула и, не сказав ни слова, двинулась внутрь комнаты.

Уилл вошел за ней, закрыл дверь и запер ее. Повернувшись к ней, он молил Бога, чтобы она не прогнала его. Не в силах двинуться с места, он стоял спиной к двери, сраженный ее красотой. Она подбежала к нему и крепко поцеловала.

— У меня не хватило смелости прийти к вам, — задыхаясь, сказала она. — Я хотела. Я вышла в коридор, но не смогла…

Он прервал ее горячим поцелуем. Отрицать чувства к ней за последнюю неделю стало для него адом. Целуя ее, он двигался вместе с ней к кровати. Ему надо было немного успокоиться, прежде чем он бросит ее на кровать и войдет в нее.

Она медленно оторвалась от его губ. Глядя в его глаза, она прошептала:

— Я хочу сама раздеть вас. Я хочу видеть вас. Слишком много, чтобы владеть собой.

— Да, — сказал он и остался стоять, предвкушая, как ее пальчики будут касаться его.

Она начала с пуговиц на его рубашке. С каждой расстегнутой пуговицей его сердце начинало биться чуть быстрее. Ее руки скользнули вниз, чтобы вытащить рубашку из брюк. Он сжал кулаки, потому что она случайно коснулась выпуклости в его брюках.

Закрыв глаза, он поднял руки, чтобы она смогла снять с него рубашку через голову. Ее дыхание стало неровным. Он приоткрыл глаза и увидел, что она смотрит на его грудь. Потом она неуверенно легко пробежалась своими мягкими пальчиками по его плечам, вниз по его груди и по животу, пока они не достигли первой пуговицы на его брюках. Она на миг остановилась, как если бы засомневалась, можно ли продолжать.

Он поощрительно улыбнулся ей. Она сжала губы и расстегнула первую пуговицу. Следующие были расстегнуты очень быстро, и он замер, когда она сняла с него брюки.

— О, — пролепетала она.

Он сбросил брюки и подштанники со своих лодыжек и сделал шаг назад.

— Да?..

Ее горящий взгляд зажигал огонь, который требовалось немедленно погасить.

— Я хочу касаться тебя, — шепнула она.

Он схватил ее руку и положил себе на грудь.

— Касайся.

Он стоял, стараясь совладать с собой, а она медленно провела ладонью по его соскам. Он тихо застонал. Ободренная, она продолжила — ее рука скользнула вниз, пока не достигла его мужского естества.

— Можно?

— О да, — ответил он, накрывая ее руку своей, чтобы показать, как надо касаться.

Она медленно ласкала его, пока он не понял, что должен ее остановить.

— Элизабет, — шепнул он ей на ухо, — остановись.

Она отпрянула:

— Я что-то делаю не так?

— Нет, дорогая, все замечательно. — Он снял с нее ночную рубашку, и она легла у ее ног.

Ее розовые соски ждали его губ. Он поднял ее и осторожно посадил на кровать. Когда он провел языком по ее соску, она застонала. Ощущая, как ее бедра задвигались под его бедрами, он знал, что она хочет этого так же сильно, как и он. Он взял ее сосок в рот и посасывал, пока она не начала извиваться под ним.

— Уилл!.. — стонала она.

Он хотел слушать ее стоны, чувствовать, как она извивается, наслаждаться каждой частичкой ее роскошного тела. Осыпав поцелуями ее живот, он двинулся ниже.

Она замерла на мгновение и раздвинула ноги. Элизабет задрожала от страсти, когда его губы оказались на нежных складках. А когда его язык тронул потайное местечко, она застонала. Только неделю назад она уверяла себя, что это не может быть любовь. Но теперь она в этом сомневалась.

Его язык все больше и больше возбуждал ее, разжигая страсть. Ее желание нарастало, становилось невыносимым, она хотела его немедленно.

— Уилл, — умоляла она, — пожалуйста!.. Он тихонько засмеялся.

— Нет, Элизабет. Я хочу почувствовать, как ты устремляешься к моим губам.

И он получил что хотел. Она сотрясалась от наслаждения, выкрикивала его имя, но хотела большего. И он дал ей то, чего она хотела, — себя. Он наполнял ее, и это было прекрасно.

— Тебе все еще больно? — спросил он.

— Нет, — простонала она, потому что он вышел из нее.

— Элизабет, — стонал он.

Она забросила ноги на его бедра, позволяя глубже войти в себя. Она представить себе не могла, что можно ощущать нечто подобное. Ей хотелось, чтобы это длилось всегда. Элизабет закрыла глаза и отдалась страсти.

Она впилась ногтями в его спину и почувствовала, как он содрогался, освобождаясь. Он медленно лег на нее и тяжело дышал на ее плече.

Она поняла, что любит его. Какой ужас! Он не останется здесь. А она ни за что не покинет свою страну, своих друзей. Ей вспомнились слова, которые она сказала ему: «Если она действительно любит вас, какое значение может иметь для нее воля ее отца?»

А если это так, если Элизабет любит его, ей полагается следовать за ним куда угодно. И она хотела бы, но это было выше ее сил. Она выросла в доме, где слуги выполняли каждое ее желание, и не умеет делать самых простых вещей. Она не сможет приготовить еду. Господи, она даже не знает, как развести огонь.

Она полюбила мужчину, которому нужна такая женщина, какой она никогда не сможет быть.

Он медленно скатился с нее и привлек ее к себе.

— Ты что-то притихла, пробормотал он.

Она лишь кивнула, не в силах рассказать ему о том, как ей страшно. Она даже не знала, любит ли он ее или она для него очередная любовница.

— Элизабет?

— Со мной все в порядке, — солгала она. — Просто немного устала.

Глава 17

Уилл прокрался в свою спальню до того, как проснулись слуги, он не хотел, чтобы его застали в постели с Элизабет. Однако мысль о том, чтобы всегда спать с ней, грела его сердце. Он лежал, разглядывая резной потолок, и думал о том, с какой невероятной силой его влечет к ней.

У него никогда не было интимных отношений со знатной леди, поскольку он знал о последствиях. Но когда он предложил Элизабет жениться на ней после их первой близости, она отвергла его. Наверняка была уверена, что он все еще любит Эбигейл.

Но не было ли другой причины для отказа?

Может быть, ей нравился другой мужчина? Он вспомнил Сомертона. Она с удовольствием танцевала с ним, хоть и назвала его канальей. Может быть, она предпочитает мужчин, которые не ведут себя подобающим образом. Некоторых женщин именно такой тип мужчин сводит с ума.

В это не верилось. Она сама предупреждала его насчет Сомертона.

Элизабет скорее походила на мягкосердечную женщину, которая хочет окружить себя любящими людьми. Хотел бы он знать, каков был бы ее ответ, сделай он ей предложение по всем правилам. Может быть, как раз это и следует сделать.

Чем больше времени он проводил с ней, тем больше она для него значила. Он полюбил ее. Сама мысль показалась ему немного сумасшедшей. Только несколько месяцев назад ему казалось, что он был бы счастлив, женившись на Эбигейл. Сейчас он был совершенно уверен, что она никогда не дала бы ему того, что дает Элизабет.

Хотя он знал ее только несколько недель, он был совершенно уверен в этом. Он любил ее. Он хотел провести с ней всю оставшуюся жизнь.

В ней есть глубина, она никогда не наскучит. Каждый раз в ней обнаруживалось что-то новое. И ему хотелось стать тем человеком, который узнает ее секреты.

Зная, что ему уже не уснуть, он решил, чтобы освежить голову, поехать прогуляться верхом. По возвращении он поговорите Элизабет. Он честно скажет, что если для того чтобы она вышла за него замуж, ему надо остаться в Англии, он останется.

Женитьба.

Он всегда думал, что его женой станет Эбигейл. Но теперь он больше не желал ее. Единственной женщиной, которую он хотел, была Элизабет. Они могут стать особенной парой. Он будет защищать права бедных в палате лордов, а она будет помогать ему. Она расскажет ему о его владениях, поможет понять особую роль герцога.

И это правильно.

Мысленно составив себе план на день, он поднялся с постели. К вечеру он будет помолвлен с замечательной женщиной, которую будет любить до конца своих дней.

К тому времени, когда Элизабет встала с кровати, был почти час дня. Неловкое ощущение между ногами напомнило ей, почему она чувствовала такую усталость. Она знала, что он ушел до того, как проснулись слуги, но ей не хватало его тепла. Ей хотелось по-прежнему лежать, положив голову ему на грудь. Передвинувшись на другую подушку, она вдохнула исходивший от нее оставленный им запах.

Она вызвала служанку, велела ей приготовить ванну и сидела, прислонившись головой к столбику кровати, ожидая; когда ванну наполнят водой. Вошел лакей, сгибаясь под тяжестью больших ведер, от которых поднимался пар. Она снова спрашивала себя, смогла бы она делать всё то, что могло бы понадобиться от нее Уиллу. Не говоря уже о том, чтобы носить воду в ведрах, хотя бы научиться готовить еду.

Но ведь точно в такой ситуации оказался он, когда прибыл в Англию. Он представления не имел, что такое быть герцогом. А она посчитала, что он должен научиться всему и встроиться в новую жизнь, просто на том основании, что он родился в этой стране. Она была несправедлива к нему.

Жизнь в Америке и Канаде преподала ему ценные уроки. Он и его сестры научились быть независимыми, научились сами все делать для себя. Она недооценила важность такого опыта.

Сегодня ей нужно за многое извиниться.

— Вода готова, миледи, — сказала Сьюзен, ожидая, когда Элизабет встанет, чтобы раздеть ее.

— Спасибо, Сьюзен, я хотела бы остаться одна.

Сьюзен удивилась:

— Вы не хотите, чтобы я помогла вам раздеться?

— Не сегодня.

— Как же вы оденетесь?

Как она оденется? У нее даже не было корсетов со шнуровкой спереди. Большинство ее платьев застегивалось на крошечные пуговички, идущие вниз по спине, до, которых невозможно было дотянуться. Она со вздохом попросила служанку вернуться через полчаса.

— Да, миледи.

Едва Сьюзен ушла, Элизабет сняла ночную рубашку и скользнула в воду. Горячая вода принесла облегчение, мышцы расслабились. Если он любит ее, вместе они все преодолеют.

Если он любит ее!

А если нет?

Все же, наверное, любит, думала она. Ей нравилось в нем все. То, как улыбка освещала его лицо, и при этом в уголках глаз собирались морщинки. То, как он заботился о своих сестрах и сводных братьях. Ей нравилось, что его искренне беспокоило положение бедняков.

Что посоветовала бы ей Софи? Может быть, стоит навестить ее. Созвать подруг, они помогут принять правильное решение. Софи ведь медиум, а вдруг она сможет сказать, любит ли он ее?..

Помывшись и одевшись, Элизабет отправилась к Софи. Поездка в карете заняла совсем немного времени. Теперь следовало придумать, что сказать подруге.

Дверь открыл улыбающийся дворецкий:

— Добрый день, леди Элизабет.

— Добрый день, Хендрикс. Она дома?

Он придвинулся ближе и сказал:

— Она сейчас с леди Кантуэлл, но минут через пять освободиться. Вы подождете?

— Да, спасибо.

Она прошла за Хендриксом в малую гостиную и села в кресло. Лакей принес чай. Элизабет налила себе чашку и взяла печенье. Услышав голоса, она стряхнула крошки с юбок.

— Добрый день, леди Элизабет.

Элизабет встала и присела перед леди Кантуэлл в реверансе.

— Ваш бал был на удивление удачным. Ваша мать гордилась бы вами.

— Спасибо, мэм.

Леди Кантуэлл удалилась, в комнату вошла Софи.

— Что привело тебя сегодня сюда, завтрак?

Софи посмотрела на тарелку, на которой изначально лежали три печенья, а осталось одно.

— Я не завтракала, — со смехом призналась Элизабет.

— Как прошел бал?

Элизабет рассказала ей о вечере все, кроме того, зачем она пришла. Наконец рассказывать стало нечего.

— Софи, мне нужно задать тебе вопрос. — Конечно.

Софи откинулась на подушки и смотрела на нее так, как если бы знала, о чем она спросит. Учитывая способности Софи, это было весьма вероятно.

— Я хочу спросить о герцоге.

— И?

— И о себе, — прошептала Элизабет. — Мне кажется, я влюбилась в него, но не уверена в его чувствах ко мне.

— Я не могу определить его чувства к тебе, Элизабет.

— Тогда скажи, что мне делать?

Софи кивнула.

— Назови самое худшее из того, что может случиться, если ты скажешь ему, что любишь его?

Элизабет задумалась.

— Он скажет, что не любит меня и хочет навсегда подкинуть Англию.

— Ты сможешь жить с этим? — мягко спросила Софи.

— Как это понять?

— Что, если он любит тебя, но не может остаться здесь? Ты могла бы поехать с ним? — спросила Софи.

— По-моему, смогла бы.

— Ты могла бы выйти за него замуж, если бы знала, то он не любит тебя?

— Нет, — без колебаний ответила Элизабет.

— Даже если ты забеременела?

Элизабет следовало бы знать — Софи нетрудно догадаться о том, что они были близки.

— Это маловероятно.

— Но возможно. — Софи улыбнулась.

— Нет. Невозможно.

— Я знаю, что вы оба могли не удержаться.

— Не удержаться?

— Поддаться страсти, — сказала Софи, — Это было ясно с самого начала.

— Ты думаешь, он знает? — Элизабет кусала нижнюю губу, с замиранием сердца ожидая ответа.

— Скорее всего, нет.

— Что мне делать, Софи? Если я скажу ему о своих чувствах и окажется, что он не отвечает на них, он может уехать.

— О, он, должно быть, скажет тебе, как сильно любит тебя. — Софи взяла оставшееся печенье. — В любом случае ты ничего не узнаешь, если не расскажешь ему.

— Спасибо, Софи.

— Для подруг — все, что могу.

Элизабет поспешила уйти, чтобы, вернувшись домой, рассказать Уиллу о своих чувствах к нему. После этого он должен будет рассказать ей, как он относится к ней и к Эбигейл. Потому что ни при каких обстоятельствах Элизабет не останется с мужчиной, который любит другую женщину.

Войдя в дом, она поразилась царившей в нем тишине. Куда все подевались? Слышно было только слуг, все еще производящих уборку после бала. Но где Уилл? Где дети?

Она вошла в коридор.

— Кеннет, где его светлость?

— Его светлость отправился на прогулку верхом и еще не вернулся.

— А дети?

— Они все уехали на прогулку, кроме леди Элинор и леди Люсии, которые еще не встали.

— Спасибо, Кеннет. — Она пошла в комнату для завтраков.

Дом сегодня показался ей чужим. Она привыкла к детским голосам, к тому, что дети играли и пререкались друг другом. К низкому голосу Уилла, разносившемуся по всему дому. Тишина напомнила ей о том, какой пустой была ее жизнь до появления Уилла.

В комнате для завтраков Элизабет перекусила и выбила чай с пирожком. Никаких запланированных дел у нее не было, но возбуждение не проходило. Мысль о том, чтобы признаться Уиллу в любви, и пугала и волновала ее.

— Леди Элизабет, вас хотят видеть барон и баронесса Хэмфрй, — произнес Кеннет, появившийся в дверях. — Могу я проводить их в гостиную?

«Что им понадобилось?» — подумала Элизабет.

— Да, и принесите туда чай и кексы.

Она медленно отодвинула стул и направилась в гостиную. Еще не войдя в комнату, она услышала раздраженный голос Кэролайн:

— Держи рот на замке, Ричард. Говорить буду я.

— Говорить о чем? — спросила Элизабет, появляясь в дверях.

— Элизабет! — Ричард приветствовал ее легким наклоном головы. — Его светлости нет дома?

— Нет, он отправился покататься верхом. — Элизабет прошла к обитому желтой парчой креслу, которое стояло далеко от гостей.

Кэролайн покачала головой:

— Этот ненормальный не знает даже, в какое время полагается совершать прогулки верхом.

— Там, откуда я, любое время подходит для верховой езды.

Элизабет никогда еще не была так рада видеть Уилла. Он стоял, прислонившись к косяку. Его широкие плечи почти заполняли дверной проем.

— Извините, ваша светлость, — буркнула Кэролайн.

— Ваша светлость, в действительности мы пришли поговорить с вами обоими, — дипломатично начал Ричард.

— И о чем же вам нужно поговорить с нами? — Уилл прошел через комнату и сел рядом с Элизабет.

Она взглянула на, него и улыбнулась. Ей следовало бы напомнить ему, что после верховой езды надо переодеться.

— Ваша светлость, могу я?.. — неуверенно начала Кэролайн.

— Да?

— Прошлой ночью я обратила внимание на некоторую близость между вашей светлостью и Элизабет!

— Ну и? — спросил Уилл, подняв бровь.

— Это должно прекратиться, ваша светлость, — шепнула она.

— Что происходит между мной и леди Элизабет — не ваша забота! — резко сказал Уилл.

— Сплетни, ваша светлость, — сделала еще одну попытку Кэролайн. — В отсутствие ее тети даже ее пребывание в этом доме несколько неприлично.

— Пусть сплетничают, — сказал Уилл.

— Есть еще кое-что, — намекнула Кэролайн и отвела глаза.

— И что же это? — В голосе Уилла звучал сарказм.

Элизабет испытывала невероятную благодарность Уиллу за то, что он вовремя появился. Пока шел этот разговор, она теребила платье. Она не смогла бы разговаривать с ними так свободно.

Кэролайн наклонилась ближе:

— Ваша светлость, вы, конечно, знаете, кто ее отец?

— Что вы хотите сказать о ее отце?

— Покойный герцог не был ее отцом, — зашептала Кэролайн, чтобы не услышали слуги.

— Она была рождена в законном браке. Герцог никогда не отрицал этого, — заметил Уилл.

— Я понимаю, но я не это имею в виду.

— Тогда скажите нам, что вы имеете в виду, Кэролайн. — Уилл скрестил руки на груди.

Кэролайн покачала головой.

— Ваш отец был любовником герцогини. Он отец Элизабет.

Элизабет вцепилась в ручки кресла — все поплыло у нее перед глазами.

— Нет, — не сразу прошептала она. — Этого не может быть.

— Мы пришли не для того, чтобы создавать вам неприятности, просто хотим предупредить — вы не должны становиться слишком близкими людьми, — сказала Кэролайн.

— Нет, — повторила Элизабет. Это не могло быть правдой. Уилл не может быть ее братом. Ей стало нехорошо, и она выбежала из комнаты.

Уилл смотрел в глаза Кэролайн, чтобы увидеть, нет ли в них триумфа.

— Если вы лжете, Кэролайн, я…

— Я клянусь.

— Откуда вам это известно? — спросил Уилл.

Кэролайн вздохнула. — Мой отец был близким другом покойного герцога, Однажды вечером, когда герцог изрядно выпил и находился в добродушном настроении, он признался в этом моему отцу. Когда я вышла замуж в эту семью, мой отец решил, что мне следует знать об этом. Он считал, что мне не следует водить дружбу с Элизабет., Но я всегда говорила ему, что она в этом не виновата.

— Почему вы говорите об этом сейчас? Ведь вы не сегодня узнали об этом.

Она обернулась к мужу, который кивнул ей.

— Прошлой ночью я была в холле, когда услышала, что в двери вашего кабинета повернулся ключ. Я видела, как вы вышли, вошла туда, чтобы погасить свечу, и обнаружила там Элизабет.

— В кабинете тогда ничего не произошло, — сказал Уилл. Только позднее, почти на рассвете.

— Элизабет сказала мне то же самое, и я верю вам обоим. Но если бы вы захотели сблизиться, лучше вам знать всю правду.

Уилл не верил ей. Его отец любил его мать и был безутешен, когда она умерла. Только любовь мачехи вернула его к жизни. Он никогда не стал бы изменять матери Уилла.

— А сейчас вам следует уйти, — сказал Уилл.

— Конечно, ваша светлость. — Ричард помог подняться жене. — Мы сожалеем, если причинили вам боль.

Уилл никак не отреагировал на слова Ричарда. Он неподвижно сидел в кресле, не в силах заняться чем-либо, и думал о том, что они с Элизабет делали этим утром. И около недели назад. Она еще не сказала ему, подозревает ли она, что беременна. Очень возможно, что она уже носит его дитя.

После их ухода он долго сидел, прижав руки к вискам. Он обдумывал ситуацию. Это было неправдоподобно. Но Элизабет не знала его отца и не представляла себе, насколько благородным человеком он был. Ему необходимо сказать ей об этом.

Он встал и медленно пошел наверх в ее комнату. Он постучал, но не получил ответа. Он бесшумно открыл дверь и увидел, что она лежит на кровати. Он закрыл за собой дверь и подошел к ней.

— Уходите, Уилл.

Он сел на кровать рядом с ней и погладил ее по спине.

— Элизабет, нам надо поговорить об этом.

— О чем нам говорить? Я ваша сестра! — рыдала она. — Это значит, что, то, чем мы занимались сегодня утром, было….

Ее слезы разрывали его сердце.

— Элизабет, это не был инцест.

Она перевернулась на спину.

— Почему вы в этом уверены? У нас нет доказательств, я не знаю, кто я!

— Я знаю своего отца. Он никогда бы не сделал ничего подобного.

— Вам это неизвестно. Пока мой отец не сообщил мне, я то же самое могла бы сказать о своей матери.

Уилл сжал ее руку.

— Мой отец всем сердцем любил мою мать. Когда она умерла, ему не хотелось жить. Только дети и его работа удержали его в живых.

Элизабет покачала головой.

— В любом браке могут случаться размолвки, которые впоследствии делают его еще крепче. Вам мог быть всего год, когда случилось что-нибудь, что их отдалило, вы не можете этого помнить.

— Нет, вы ошибаетесь.

— Уилл, я тоже так думала, когда узнала о моей матери. Я отрицала возможность измены, не желала в это поверить. Но мой отец ничего не выиграл от того, что рассказал это мне. — Элизабет попыталась взять Уилла за руку.

Уилл отдернул руку.

— Это не одно и то же. Вы узнали это от вашего отца. А мы не знаем, правду ли говорит Кэролайн. То немногое, что я знаю о ней, не располагает к доверию.

Она вздохнула.

— Насчет Кэролайн вы правы, но мы не можем узнать правду, пока не найдем дневник моей матери.

Уилл поднялся и стал ходить взад-вперед.

— Даже в этом случае неизвестно, содержится ли в нем то, что нам нужно. Она могла унести свой секрет в могилу.

— Дневник должен быть, Уилл. Я не могу выносить этого дольше. Я должна узнать, кто мой отец. — Элизабет встала и вытерла слезы.

— Это не мой отец. — Уилл остановился и смотрел на прекрасную женщину, стоявшую перед ним. Ему хотелось заключить ее в объятия и поцелуями осушить ее слезы.

Но он больше не мог этого делать. Пока оставались сомнения относительно того, кто был ее отцом, он должен держаться подальше от нее.

— Нужно найти дневник.

Глава 18

Элизабет осматривала столовую, отчаянно надеясь обнаружить потайную панель, за которой мог быть спрятан дневник. На этот раз ей, по крайней мере, помогали. Уилл даже расспросил слуг, не известно ли кому-либо из них о существовании тайника. Когда дети вернулись домой, Уилл сказал учителю, что на сегодня они освобождены от уроков. Он объяснил детям, что они с Элизабет ищут, и попросил помочь. Дети решили еще раз обыскать свою комнату.

К ночи Уилл с Элизабет были не ближе к разгадке тайны, чем днем, когда Ричард и Кэролайн докинули их дом. Элизабет начала сомневаться в том, достаточно ли хорошо обыскала все дома. Не упустила ли чего-нибудь из виду? В двух поместьях она пробыла недолго, потому что ее мать редко посещала их. Они находились далеко от Лондона. Так что хранить там дневник не имело смысла.

Гораздо больше времени она потратила на осмотр домов в Кендале и в Гемпшире. Проведя по месяцу в каждом доме, она тщательно обыскала все помещения, но ничего не нашла, расстроилась и стукнула кулачком по стене.

— С вами все в порядке?

Элизабет обернулась и увидела Уилла, который пристально смотрел на нес.

— Разумеется, нет, — призналась она.

Он обнял ее, словно знал, что никакие слова сейчас не помогут. Но в его объятиях Элизабет испытала огромное облегчение.

Она медленно высвободилась — их мог увидеть кто-нибудь из слуг.

— Спасибо, — прошептала она.

— Я обыскал музыкальную комнату, но ничего не нашел, — сказал Уилл.

Элизабет кивнула.

— Почему бы вам, не поискать в гостиной? Может быть, я не заметила какой-нибудь панели?

— Сейчас поищу. — Уилл ушел.

В девять часов Уилл велел детям ложиться спать. Она сидела в его кабинете, глядя на холодный камин. Одинокая слеза сползала по ее щеке.

— Мы найдем его, Элизабет. — Уилл сел напротив и взял ее за руку.

— Я не уверена, что он здесь, — сказала она. — Может быть, я что-то просмотрела в поместьях. Может быть, этот дневник вообще не существует. Мать могла сжечь его, чтобы он не попался на глаза отцу.

— Есть ли кто-либо, кому ваша мать полностью доверяла?

— Она была в дружеских отношениях почти со всеми леди из общества. Но задушевной подруги, насколько я помню, не было. Разве что овдовевшая леди Селби. Они одногодки, поэтому она может знать больше.

Элизабет не хотела признавать поражение. Она сомневалась в том, что леди Селби могла быть близкой подругой ее матери. Она помнила только, что когда приезжала леди Селби, они с Дженнетт играли вместе.

Уилл сжал ее руку.

— Мы найдем дневник.

— А если не найдем?

— Не знаю, что нам тогда делать, — подавленно произнес Уилл. — Сделаем вид, будто этого никогда не было, и будем молиться, чтобы вы не оказались беременны…

По его сердитому тону, она догадалась, что он думает совсем не то, что говорит, но эти слова все равно больно жалили. Притворяться, будто она не влюблена в него? Это выше ее сил.

— Может быть, попросить помощи у Сомертона? — предложил он.

— Исключено. Я не хочу посвящать его в наши личные дела.

— Селби сказал мне, что в таких случаях он помогает.

— Уилл, я не вынесу огласки. Он начнет догадываться, что мы были близки. Скажет другим. Что будет, если Кэролайн окажется права? Все узнают, что мы были в кровосмесительной связи.

— Хорошо, — сказал он. — Но если в ближайшее время мы ничего не узнаем, я поговорю с Сомертоном.

Элизабет кивнула, с трудом сдерживая слезы. Уилл встал перед ней, протянул к ней руки. Она взялась за них, и он заключил ее в объятия.

— Мы узнаем правду. Должен быть кто-то, кто знает, что произошло.

Элизабет очень хотелось верить в это. И вдруг она вспомнила, кто ей может помочь. Софи никогда не выдаст секретов Элизабет, а может быть, сумеет использовать свои способности, чтобы помочь ей. Прежде чем отправиться к леди Селби, она снова побывает у Софи.

Ощущая его дыхание на своем лбу, она жаждала сказать ему о своих чувствах. Но время для этого было не подходящее. Если гнусная ложь Кэролайн на деле окажется правдой, время для этого вообще не наступит. Если в ближайшее время они не найдут доказательств, ей придется рассчитывать только на свое маленькое содержание, начать новую жизнь. И пытаться делать вид, как будто ничего не случилось.

На следующее утро Элизабет отправилась с визитом к Софи, а Уилл продолжил поиски дневника. Он решил тщательно осмотреть свою комнату и прежде всего стоявший в ней небольшой письменный столик. Здравый смысл подсказывал, что, скорее всего ее мать спрятала дневник именно в спальне. Он вынул все ящики, но ничего не нашел.

Уилл опустился в кресло и потер виски. Что он упустил? Должен же быть какой-то ключ, которого им не хватает. Может быть, Элизабет пропустила что-то важное в тех дневниках, которые отыскала.

Уилл оглядел комнату. Он не сдастся. Что-то здесь должно быть. Подойдя к камину, он потрогал деревянную обшивку выше каминной полки. Первая панель плотно прилегала к стене. Он потрогал следующую, справа. Панель подалась и слегка скрипнула.

Осматривая ее, Уилл понял, что ее можно сдвинуть вверх. Открыв тайник, Уилл облегченно вздохнул. Он нашел его! Засунув внутрь руку, он вынул небольшую тетрадку в кожаном переплете. Отряхнув пыль с брюк, он опустился в кресло у камина.

Ему следовало дождаться Элизабет, но любопытство пересилило добрые намерения. Он медленно открыл дневник. По мере того как он читал первую страницу, им овладевало разочарование. Это не был дневник матери Элизабет. Он принадлежал покойному герцогу.

Уилл полистал страницы, надеясь найти упоминание о неверности герцогини. Вместо этого все, что он нашел, относилось к изменам герцога. У этого человека был явно ненасытный сексуальный аппетит, который не могла удовлетворить жена. А также добрая половина служанок и несколько леди из общества.

Неудивительно, что его жена завела роман. Возможно, бедную женщину мучила ревность. Уилл откинулся в кресле и стал смотреть в потолок. Он не мог показать это Элизабет. Это разобьет ей сердце.

Уилл взглянул на открывшуюся страницу лежавшей на его коленях тетрадки и покачал головой. Очередная запись начиналась так:

«Мы с Камиллой, придумали поистине захватывающее пари. Кто первый заполучит прислугу в свою постель во время вечеринки в загородном доме Лэнгфордов, выигрывает сто фунтов. Не сомневаюсь, что это буду я».

Уилл знал — мать Элизабет звали Мэри, так что непонятно, кем была Камилла, скорее всего его любовница. Он перевернул несколько страниц и прочел другую запись.

«Камилла провела меня. Конечно она не знает, что я тоже получаю удовольствие, наблюдая, как она трахается с лакеем. А может быть, и знает. Она не раз с улыбкой поворачивалась в сторону маленького отверстия, которое есть в каждой спальне у Лэнгфорда. Эта женщина просто восхитительна с ее большими сиськами, подпрыгивающими, когда она скачет на парне. Мне пришлось сдерживать желание присоединиться к ним. Не то чтобы Камилла была бы против».

Боже милостивый, этот человек был настоящей свиньей. С чувством гадливости он просмотрел остальные страницы, надеясь найти что-нибудь о жене герцога. Не найдя ничего, Уилл решил вернуть дневник туда, где он лежал.

Элизабет ждала в малой гостиной, когда Софи закончит заниматься с посетительницей. Наконец послышался шорох ее шелковых юбок.

— Прошу прошения. — Софи села на диван рядом с Элизабет. — У меня сегодня возникли затруднения с леди Кантуэлл. Она перенапряглась, ей нужно отдохнуть перед тем, как отправиться домой.

— О! — разочарованно воскликнула Элизабет. — Может быть, мне лучше прийти позже?

— Не стоит, — сказала Софи, махнув рукой в знак того, что это не важно. — Леди Кантуэлл вскоре оправится. Ей нужно несколько минут, чтобы восстановить дыхание. Я послала к ней служанку. И полагаю, тебе я нужна больше.

— Это ужасно, Софи. — Не отрывая взгляда от узорчатого ковра, Элизабет выложила историю, рассказанную Кэролайн. Ее щеки горели от стыда. Как она угодила в такую мерзость?

— Положение ужасающее. — Софи хмурилась и не сразу взглянула на нее.

— Ты сможешь что-нибудь сделать? — спросила Элизабет.

— Я?

— Ты можешь, используя свои способности, узнать, правда ли то, что сказала Кэролайн?

Софи какое-то время молча смотрела в пустой камин. Наконец она ответила:

— Я сожалею, Элизабет. Если твоя мать испытывала к тому мужчине сильное влечение, я смогу почувствовать это через какую-нибудь вещь. Может быть, даже увижу мысленный образ — наподобие портрета.

Прежде чем Элизабет успела задать следующий вопрос, Софи продолжила:

— Но для этого понадобится не просто любой предмет, а вещь, которую он дал ей, или вещь, в которую она изливала свои чувства.

— Например, дневник, — поникла Элизабет.

— Именно. — Софи замолчала и снова стала смотреть в сторону.

— О чем ты умалчиваешь, Софи?

Софи вздохнула.

— Если твоя мать не испытывала настоящих чувств к этому мужчине, я ничего не смогу тебе сказать.

— Как это понять? У моей матери должны были быть сильные чувства к нему. Они ведь занимались любовью!

— Элизабет, мы обе знаем, что многие женщины из общества заводят романы исключительно для того, чтобы получать наслаждение.

Она не может говорить так о ее матери!

— Может быть. Но моя мать не из таких. Она постоянно предупреждала меня об опасностях, которые таят ухаживания. О том, как важно найти мужчину, который любил бы меня, и которого я тоже любила бы. Она предупреждала меня насчет неверности и последствий… — Голос Элизабет замирал по мере того, как до ее сознания доходило, что предупреждения, сделанные матерью, могли быть результатом ее собственного опыта.

Софи кивнула.

— Элизабет, мы не можем знать, какие чувства испытывала твоя мать к тому мужчине. Может быть, она всем сердцем любила его.

— Или совсем не любила, — пробормотала Элизабет. — Уилл считает, что мне нужно поговорить с кем-нибудь из ее подруг того же возраста.

— Хорошая мысль.

— Я подумала, что могла бы обратиться к леди Селби. Я знаю, они были подругами, но не знаю, насколько близкими, — сказала Элизабет.

— Даже если она не была близка с твоей матерью, она может знать других женщин, которые были с ней в доверительных отношениях. — Софи замолчала, потому что лакей принес поднос с чаем. Она наполнила чашки и одну подала Элизабет.

Элизабет подождала, пока лакей уйдет, а потом задала вопрос, который мучил ее больше всего:

— Софи, что, если это правда?

Софи устроилась поудобнее и отпила чаю.

— Тогда тебе придется неустанно молиться, чтобы ты не оказалась беременна. Иначе тебе придется покинуть Лондон, а скорее всего и Англию.

Элизабет ужаснулась. Она как-то не думала о других последствиях беременности, кроме сплетен. Все будут знать, кто отец ее ребенка, а если ее история станет достоянием широкой публики, она окажется совершенно опозоренной. Софи права. Элизабет придется навсегда покинуть Англию. Она никогда больше не увидит Уилла, свой дом и своих друзей. И как она сможет существовать на те средства, которыми располагает?

Стук палки о мраморный пол заставил ее поднять глаза. В дверях стояла леди Кантуэлл.

— Мисс Рейнард, еще раз спасибо за помощь и за позволение отдохнуть.

Софи поднялась и подошла к ней. Она взяла в ладони узловатые руки пожилой леди и пожала их.

— Я всегда рада видеть вас, леди Кантуэлл.

Леди Кантуэлл вошла в гостиную.

— Я вас тоже, леди Элизабет.

— Меня? — удивилась Элизабет.

— Я уже говорила вам раньше, — когда захотите больше узнать о вашей семье, приходите ко мне. Но приходите не одна. Герцогу тоже нужно знать свою родословную.

Элизабет пришла в замешательство.

— Я уже знаю свою родословную.

Леди Кантуэлл неодобрительно смотрела на нее.

— Нет, моя дорогая, есть много такого, чего вы не знаете.

— Вы говорите о моем отце? — шепнула Элизабет.

— И о вашей матери. — Леди Кантуэлл неторопливо вышла из комнаты и покинула дом. Могла ли леди Кантуэлл знать о том, кто ее отец?

— Эта женщина немного не в себе, сказала Софи.

— Я думаю, она может знать, кто мой отец, — возразила Элизабет.

— Элизабет, ты же знаешь, она — сплетница.

— Не сомневаюсь — Элизабет заглянула в серые глаза подруги. — Но что, если она, в самом деле, знает? Это может оказаться моим единственным шансом.

— Или твоим полным крахом.

Глава 19

Хлопнула дверь — Софи поняла, что это Сомертон. Она ожидала его в маленькой гостиной. Даже на расстоянии она чувствовала, как он разгневан, и насторожилась. Его сапоги громко стучали по мраморному полу.

— Что, черт побери, вам нужно от меня на этот раз? — загремел он, едва увидев ее.

— У нас проблема, — спокойно ответила Софи.

— Нет, проблема у вас! — Сомертон забегал по комнате.

— Им рассказали о слухах, а я не смогу узнать, есть ли в них правда.

Сомертон остановился и повернулся к ней. Его ореховые глаза в слабо освещенной комнате казались почти зелеными.

— Что за слухи и какое отношение они имеют ко мне?

Прямо к делу.

— Кто-то сказал им, что они могут быть братом и сестрой.

Сомертон имел наглость засмеяться, но сразу же осекся. Он наклонился над ее креслом и сказал:

— Может быть, на этот раз вы ошибаетесь.

— Как прикажете вас понимать? — Ей не понравилось, что ее голос дрогнул. Сомертон никогда не обидел бы ее. Его попытки напугать ее были не чем другим, как способом взять верх над ней.

— Может быть, они не хотят быть вместе. — Он отодвинулся и снова заходил по комнате.

— Не сомневайтесь в моих способностях, Энтони.

Он обошел вокруг нее.

— Способности? Какие способности? Вы сводите двух людей вместе в ситуации, которая заставляет их думать о сексе и любви, и все же верите, что вы лучшая сваха на земле.

Она решила, что лучше всего не замечать этой его вспышки раздражения.

— Вам надо узнать, справедливы ли слухи.

Он снова засмеялся.

— Так вы хотите, чтобы я подходил к людям и спрашивал их, кто настоящий отец Элизабет? Я совершенно уверен, что кратким ответом дело не ограничится.

Софи в отчаянии сжала кулачки.