/ Language: Русский / Genre:love_history / Series: Клуб старых дев

В вихре страсти

Кристи Келли

Десять лет Энтони Уэстфилд, виконт Сомертон, не мог забыть девушку, с которой однажды повел себя самым постыдным образом. Когда же их пути снова пересекаются, он узнает, что Виктория Ситон — опытная карманница. Но Сомертон и сам ведет двойную жизнь. И чтобы выполнить секретное задание, ему нужна помощь Виктории — она должна изобразить его любовницу на приеме в загородном доме. Виктория соглашается, совершенно не подозревая, что скоро их маскарад превратится в реальность — и их закружит в вихре страсти.

Кристи Келли

В вихре страсти

Глава 1

Лондон, 1807 год

В тумане промозглого вечера ее улыбка сияла, словно путеводная звезда, притягивая Энтони теплотой и сердечностью. Но приятели тащили его прочь от прелестной девушки, продающей апельсины, и, не рассчитав силы, вытолкнули прямо на булыжную мостовую. Проезжавший мимо экипаж очень кстати совершил крутой поворот влево, не допустив, чтобы Энтони Уэстфилд, виконт Сомертон, безвременно погиб, так и не исполнив заветного желания своего отца — не произведя на свет законного наследника.

Немного помедлив, Энтони отступил назад, споткнулся о булыжник, пошатнулся… и приземлился в непосредственной близости от видавших виды коричневых женских башмаков. Вероятно, третий — или четвертый? — бокал бренди был лишним. Трей и Николас помогли Энтони встать.

— С вами все в порядке, сэр? — тихо спросила девушка.

Ей было никак не больше восемнадцати. Огромные голубые глаза в тусклых отблесках луны казались очень светлыми. Энтони часто ее видел. Когда бы он ни проходил по этой улице, застенчивая девушка с неизменной корзиной апельсинов всегда была здесь. И всякий раз он чувствовал себя очарованным ею. Обычно при виде Энтони ее лицо озарялось особой смущенной улыбкой, но сейчас оно выражало сильную тревогу.

— Все хорошо, — пробормотал он. — Просто многовато бренди для одного вечера.

Ее светлые брови неодобрительно сомкнулись. Вероятно, не только она осудит его поведение сегодня вечером. Если не удастся полностью протрезветь, к тому времени как доберется до дома, суровый выговор от отца ему обеспечен. Сначала азартные игры, потом выпивка. И похоже, это не все. Он подозревал, что приятели задумали еще кое-что, не слишком подобающее сыну графа. По крайней мере, по мнению отца.

Энтони по-прежнему смотрел на девушку. Ему хотелось узнать ее имя и выяснить, исходит ли запах апельсинов только от фруктов, которые она продает, или ее кожа тоже пропиталась этим нежным ароматом. Однако приятели снова потянули его в сторону от нее. Правда, на сей раз более осторожно.

— Доброй ночи, красавица, — произнес Энтони, пока друзья пытались сдвинуть его с места.

— Доброй ночи, сэр, — донесся до его ушей тихий звук мелодичного голоса.

— Хватит любезничать с девушкой, которая не готова дать тебе то, что ты хочешь, — слегка пренебрежительно заявил Николас. — Да и мы не готовы позволить тебе совратить эту невинную простушку. — Он обернулся и самодовольно ухмыльнулся, глядя на Энтони и торговку апельсинами: — Одному из вас хорошо бы поднабраться опыта.

Трей и Николас, завернув за угол, подвели Энтони к какому-то дому на Мэддокс-стрит. Этим вечером игра шла чрезвычайно удачно, и после солидного выигрыша двое друзей основательно напоили Энтони. Очевидно, они знали, что это единственный способ вынудить его пойти с ними.

Энтони осмотрелся и покачал головой. В дом, перед которым они стояли, вошел мужчина, и отголоски царящего внутри веселья вырвались наружу.

— Где мы? — спросил он, хотя уже и сам обо всем догадался.

— У леди Уайтли самые чистенькие девицы в городе, — ответил Трей.

Эти женщины могут объявлять себя сколь угодно чистыми, но последнее, в чем нуждался Энтони, — это подхватить от такой особы дурную болезнь или, хуже того, обзавестись незаконнорожденным отпрыском. Отец никогда не простил бы ему подобного позора.

— Мне надо домой.

Николас только рассмеялся:

— Успокойся, Энтони, мы все должны когда-то пройти через это в первый раз.

Трей присоединился к разговору, давясь от смеха:

— Не могу поверить, что ты до сих пор не…

Однако это было именно так. Отец неоднократно предупреждал Энтони о грязных продажных женщинах, живущих вокруг Итона и в городе. Как наследник графского титула, Энтони обязан был вести безупречный образ жизни, жениться, когда придет время, и достойно продолжить род. Кроме того, отцу пришлось очень нелегко, после того как его жена погибла в дорожном происшествии. Энтони тогда было десять лет, а его сестре — всего два года. Постараться оправдать надежды отца — самое меньшее, что Энтони мог для него сделать. По крайней мере, следовало употребить для этого все усилия.

— Мне действительно надо идти, — предпринял он очередную попытку возразить, но друзья не собирались отпускать его и крепко держали за руки.

— Не сейчас, — сказал Трей. — Леди Уайтли подыщет тебе самую лучшую девочку.

— Я не желаю тратить деньги на продажных женщин, — проворчал Энтони.

— И не надо, — согласился Николас. — Сегодня у тебя день рождения. К тому же скоро Рождество. Считай это подарком от двух старых друзей.

Платить за такие «услуги» казалось Энтони совершенно отвратительным и безнравственным. Женщины этого сорта встают на скользкий путь и опускаются все ниже, потому что им не остается ничего другого. И некому им помочь.

— Я просто не считаю эту затею правиль…

— Это правильная затея. Очень правильная, — решительно перебил Николас. — Одна из дамочек леди Уайтли научит тебя именно тому, что должен знать каждый мужчина, перед тем как жениться.

Энтони хмуро сдвинул брови. Он имел общие представления о процессе. Что там еще этакого может быть?

— Я не планирую жениться в течение ближайших нескольких лет. И я по-прежнему…

— Слишком поздно, мы уже здесь, — рассмеялся Трей.

Они потащили Энтони вверх по лестнице, открыли черную лакированную дверь и втолкнули его в переднюю. Он споткнулся и чуть не упал на выложенный черными и белыми квадратами мраморный пол. К счастью, Николас вовремя его подхватил.

— Ты мужчина и сделай это, — шепнул ему на ухо Николас. — Твоя будущая жена будет тебе только благодарна.

Слова друга прозвучали как отцовское напутствие. Энтони вовсе не хотел жениться. Ему только исполнилось восемнадцать. Однако, войдя в гостиную и оглядевшись вокруг, он внезапно почувствовал, что ему все-таки интересно узнать побольше о взаимоотношениях между мужчиной и женщиной. Обитательницы борделя неторопливо расхаживали по залу, и их наряды откровенно демонстрировали все достоинства фигуры. Леди Уайтли предлагала превосходный выбор: рыжие, блондинки, несколько брюнеток… Женщины с маленькой грудью, пышногрудые, а так же всех промежуточных размеров.

Прибытие новых посетителей вызвало оживленное перешептывание и смешки молоденьких дамочек и оценивающие взгляды тех, что постарше. Трей подошел к одной из женщин, наклонился и тихо заговорил с ней, а Энтони продолжил ошарашенно глазеть по сторонам. Вскоре бурная реакция на новые впечатления достигла внушительных размеров, и в некоторых местах бриджи стали ему чувствительно тесноваты. Несколько раз моргнув, чтобы предметы не расплывались перед глазами, Энтони направился в тот угол, где продавались напитки, и заказал бренди.

— Я тебя здесь раньше не видела, — раздался хриплый голос позади него.

Энтони обернулся и уставился на обращавшуюся к нему особу. Вырез ее платья доходил практически до живота, предоставляя роскошный обзор ее обширной груди. Энтони схватил бокал бренди и залпом осушил его.

— В первый раз? — спросила она с понимающей улыбкой. — Что ж, надеюсь, ты выберешь меня. Меня зовут Жизель, и я люблю учить мужчин тому, что им может пригодиться.

— Спасибо, Жизель. Я это запомню. — Энтони быстро заказал новую порцию выпивки и поспешил отойти от этой потасканной девки. Должен же быть какой-нибудь более приемлемый способ разузнать побольше о плотских утехах, чем ложиться с женщиной, в постели которой побывало множество мужчин.

— Сюда, Сомертон! — окликнул его Николас, стоя в дверях. — Мы обо всем договорились.

Энтони с отвращением поежился. Однако пути к отступлению отрезаны, не так ли? Что подумают о нем друзья? Он очень хорошо знал, что именно они подумают. Они сочтут его трусом. Мальчишкой, слишком пугливым, чтобы стать мужчиной.

Значит, придется пройти через это, по крайней мере, один раз. А потом он постарается как-нибудь помочь этим несчастным женщинам. Он найдет способ улучшить их положение, чтобы им больше не приходилось торговать собой за несколько фунтов.

Поднимаясь наверх вслед за Николасом, Энтони жадно впитывал впечатления от окружающей обстановки. Когда приятели намекнули, что собираются сводить его в бордель, Энтони представил себе убогий притон, где женщины отплясывают нагишом. Он никак не ожидал увидеть мраморную лестницу, богатые перила из орехового дерева, роскошную хрустальную люстру, свисавшую с потолка второго этажа, и красивые — хоти и очень чувственного содержания — картины на стенах.

Николас повел его по длинному коридору. В гулком пустом пространстве раздавались доносившиеся откуда-то приглушенные голоса, шепоты и вздохи. Под воздействием возбужденных вскриков и стонов наслаждения Энтони чувствовал, как кровь приливает к самым интимным частям тела. Очевидно, его плоть нуждалась в этой ночи гораздо больше, чем разум.

— Да, Дики! О да!

Энтони мог только воображать, что там вытворяет, неизвестный Дики, раз его действия вызывают у женщины такой пылкий отклик. Может быть, и правда стоит ознакомиться поподробнее с некоторыми вещами, перед тем как вступать в брак? Вероятно, это принесет пользу ему и его будущей жене — кем бы она ни была.

— Вперед, Энтони. Ждать осталось недолго. — Николас остановился перед последней комнатой по левой стороне коридора и открыл дверь.

Они вошли в небольшую комнату, отделанную в темно-красных тонах и обставленную очень по-женски. Широкая кровать с пологом на четырех столбиках и белоснежным покрывалом из бельгийского кружева занимала большую часть пространства. На столике рядом с кроватью были расставлены самые разные косметические средства, лосьоны и масла, от которых исходил экзотический, восточный аромат, витавший в комнате.

— Леди Уайтли сейчас занимается другим клиентом, но через несколько минут она будет здесь и поможет тебе определиться с выбором подходящей женщины, — сообщил Николас, перед тем как покинуть комнату. — Развлекайся. И постарайся выкинуть из головы нравоучения своего отца. Более чем уверен — ему тоже доводилось посещать бордель.

Николас вышел, закрыв за собой дверь. Его последние слова показались Энтони просто смехотворными. Отец никогда не стал бы иметь дела с проституткой. Именно он всегда учил Энтони сдерживать низменные побуждения и беречь себя для супружества. К тому же после смерти матери прошло восемь лет, но отец так и не женился снова. И не завел любовницу. По крайней мере, Энтони ничего подобного за ним не замечал.

Он сел на край кровати и принялся размышлять о том, с какой женщиной ему хотелось бы быть в первый раз. Он закрыл глаза, и в его воображении возникла та девушка — «маленький цветок апельсина», как он привык называть ее про себя. Может быть, если он опишет юную женщину со светлыми волосами, голубыми глазами и ангельской улыбкой, леди Уайтли поможет ему воплотить фантазии в жизнь? Он открыл глаза, и действительность заставила его спуститься с неба на землю. Нет, даже если здесь найдется женщина, внешне похожая на его «цветок апельсина», от нее все равно не будет пахнуть свежестью и чистотой с легкой примесью нежного аромата настоящих апельсинов.

Раздался короткий стук в дверь. Вот оно. Время встретиться с леди Уайтли, выбрать «даму» и стать мужчиной. Слегка пошатываясь, он поднялся на ноги и прочистил горло.

— Войдите.

Дверь открылась, и в комнату вошла женщина лет тридцати пяти. Ее русые волосы были тщательно зачесаны назад, и только несколько локонов, специально оставленных на свободе, выгодно обрамляли овал лица. Она взглянула на Энтони, и безукоризненная улыбка словно застыла у нее на губах.

Он удивленно смотрел на нее, задавая себе вопрос, почему она кажется ему смутно знакомой. Они стояли не шевелясь. Только напряженно вглядывались друг в друга, силясь понять, где они могли встречаться раньше. Часы на тумбочке у кровати мерно тикали, отсчитывая минуту за минутой.

— Энтони? — прошептала она, наконец.

Голос! Он узнал его. Сколько раз он слышал этот голос, когда, испугавшись темноты, прибегал к ней или когда она пела ему колыбельную перед сном.

Нет! Не может быть, чтобы это была она. Она умерла.

Очевидно, от выпитого сегодня бренди у него начались галлюцинации.

— Энтони, неужели это ты?

Она медленно подошла к нему, протянула руку и дотронулась до его щеки.

Он отшатнулся, словно ее легкое прикосновение обожгло его кожу. Затем, снова взглянув ей в лицо, произнес самым убийственным тоном, на какой был способен:

— Мама?!

Почувствовав его негодование, она сдержала слезы, плотно сжала губы и отступила на шаг назад.

— Итак, это ты? — спросил он.

— Да, конечно.

Он обхватил опору полога и повис на ней, пытаясь сохранить равновесие. Сотни вопросов теснились в его голове, но только один вырвался наружу:

— Почему?

— Почему — что? — Она подошла к кровати, села и посмотрела на него: — Почему я бросила тебя и твою сестру? Почему я оставила твоего отца? Почему оказалась здесь и основала это заведение?

Оставался еще один вопрос, самый главный.

— Отец знает?

Легкая дрожь пробежала по ее телу.

— Да, — едва слышно ответила она.

Энтони еще крепче вцепился в столбик кровати. Одно дело, когда кто-то из родителей лжет и предает своих детей, и совсем другое — когда оба родителя вступают в тайный сговор и скрывают правду. Но отец никогда не согласился бы на подобную низость. Должно быть, он находился в полном неведении до самого последнего времени.

— Давно он узнал?

— Почти сразу, с того дня, когда я ушла.

В затуманенном сознании Энтони вспыхнул гнев.

— Он знал, что ты жива, и не сделал ничего, чтобы уберечь тебя от такой жизни?

Мать негромко рассмеялась:

— Понимаю, как трудно тебе в это поверить, но без твоего отца я живу гораздо лучше, чем жила с ним.

— Как ты можешь говорить такое? — Он, наконец, отпустил опору полога и выпрямился, надеясь, что мир все же скоро перестанет кружиться у него перед глазами. — Почему ты мне не дала знать о том, что жива?

— Я не могла, Энтони. Я старалась тебя защитить.

— Защитить меня? — Он почти кричал. — Не я, а ты сама нуждаешься в защите!

— От чего? — Она сделала плавный жест рукой: — Посмотри вокруг. Я здесь в полной безопасности.

— Ты добываешь средства к существованию тем… тем…

— Чем, Энтони?

— Тем, что ложишься с любым, кто готов заплатить тебе. Она попыталась взять его за руку, но он резко вырвался. Ее изящные плечи поникли.

— Я бываю только с теми мужчинами, с которыми хочу быть.

— Ты полагаешь, мне от этого легче?

Она пожала плечами:

— Наверное, нет.

Она медленно выпрямилась, и он впервые заметил, какая она маленькая. Хрупкая, изящная женщина, едва доходившая ему до плеча, стояла передним… и ее темно-синие глаза полыхали гневом.

— Ты понятия не имеешь о том, что заставил меня пережить твой отец. В свое время я расскажу тебе об этом.

— Расскажи сейчас, — потребовал Энтони.

— Нет. Сейчас неподходящий момент. Ты пьян и испытал страшное потрясение. Тебе надо пойти домой и обдумать все, что открылось сегодня вечером. А когда будешь готов к разговору, я тебе все объясню.

— Значит, я должен просто уйти отсюда и смириться с тем, что моя умершая мать на самом деле жива и прекрасно себя чувствует, будучи проституткой?

Ее лицо побелело.

— Я не…

— Разве? Ты же владеешь этим заведением. И сама признала, что ложишься с теми, кто тебе нравится. Ты продажная женщина.

Не дожидаясь, пока она снова попытается возразить, он шагнул к двери и через мгновение уже спускался по лестнице. Навстречу ему поднимался лакей с бутылкой превосходного бренди на серебряном подносе. Энтони схватил бутылку и бросился бежать из этого кошмарного дома.

Он мчался вниз по Мэддокс-стрит, пока чуть не рухнул от изнеможения рядом с боковым входом в церковь Святого Георгия. Опустившись на каменную ступень, он открыл бутылку и большими глотками отпил изрядное количество ее содержимого.

Мать жива.

Спустя почти восемь лет он узнал, что она жива.

Как?! Как она могла скрываться все эти годы? Даже если ее не интересовала судьба мужа, неужели она не беспокоилась о собственных детях? Она жива. Прошедшие восемь лет были просто фарсом, а он сам — глупцом, который верил всему, что, говорил отец.

Проститутка. Обыкновенная шлюха.

Мать оказалась не лучше любой уличной девки. Но хуже всего то, что отец с самого начала все знал. И лгал ему… Как и дочери. Дженна даже не помнит мать. Сестре было только два года, когда эта потаскуха исчезла за два дня до Рождества. Если когда-нибудь все это выплывет наружу и станет известно, что их мать жива и занимается проституцией, жизнь сестры будет разрушена.

Дженна никогда не должна узнать правду.

Под холодным декабрьским дождем бриджи совсем промокли. Энтони сел поудобнее — так, чтобы церковная арка прикрывала его целиком, и снова приложился к украденному бренди, пытаясь унять дрожь и согреться. Идти домой в таком состоянии нельзя. Он пьян и взбешен до крайности. Сначала нужно прийти в себя и решить, что он скажет своему лживому отцу, когда встретится с ним один на один.

Никогда в жизни он не чувствовал себя таким одиноким и потерянным. Даже тогда, когда умерла его мать.

Он тряхнул головой.

Нет, она не умерла. Она бросила их. И пошла, продавать себя каждому, кто ее захочет.

Энтони опустил голову и уткнулся лицом в колени.

Как она могла бросить своих детей? Бросить его?

Дождь постепенно превращался в настоящий ливень, а Энтони сидел и пил бренди. Туман в его голове сгущался, он уже ни о чем не думал, только вяло наблюдал за проезжающими по мостовой экипажами. Вдруг что-то или, скорее, кто-то споткнулся о его ноги, пробираясь под арку, чтобы укрыться от дождя.

— Черт возьми! — проворчал Энтони. — Вы чуть не разлили бренди.

Поморгав, он попытался сосредоточиться и разглядел маленькую фигурку, съежившуюся в противоположном углу. Он почувствовал свежий аромат апельсина. Это она. Его «цветок апельсина». Единственная девушка, которую он действительно хотел этим вечером.

— Похоже, здесь мало что осталось, — заметила она, поднимая бутылку.

— Угощайтесь.

— Пожалуй, я так и сделаю. — Она поднесла бутылку к губам и сделала небольшой глоток.

Пока она пила, запрокинув голову, Энтони как завороженный смотрел на ее изящную шею.

— Кто вы?

— Никто, — сказала она, возвращая ему бутылку. — Спасибо.

— Почему вы здесь? Она тихо засмеялась:

— По той же причине, что и вы. Спасаюсь от дождя. Она вся дрожала и постукивала зубами от холода. Он пододвинул бутылку к ней поближе:

— Пейте.

Она охотно откликнулась на предложение:

— Еще раз спасибо. Это поможет мне согреться. — И, предварительно отхлебнув немножко бренди, спросила: — Как вас зовут?

— Тони, — произнес он, на секунду замешкавшись. Так называла его только Дженна. — Почему вы сегодня торгуете так поздно?

— Я хотела продать все апельсины. Сегодня неудачный день.

— Да. Определенно неудачный, — согласился Энтони, заглянув в корзину с нераспроданными фруктами. Время перед Рождеством никогда не бывает удачным. В эти дни вечно происходят неприятности. Во всяком случае, с ним они регулярно происходили именно перед Рождеством.

— Вы, наверное, слишком много проиграли сегодня?

— Откуда вы знаете, что я играл? — поинтересовался он. Она пожала плечами:

— Разве не этим заняты молодые щеголи? Либо играют, либо распутничают.

Энтони подумал, что, возможно, она не так уж невинна, как кажется.

— На самом деле сегодня я выиграл очень приличную сумму, — заявил он, и в его голосе прозвучала гордость. — А что вы делаете со своими деньгами?

— Вы имеете в виду те гроши, которые я выручаю от продажи апельсинов? — Она поджала губы. — Я просто пытаюсь выжить.

Он подвинулся и задел ее плечом. В кармане его пальто раздался звон монет.

— А что, если я куплю у вас все оставшиеся апельсины?

— Я не принимаю подаяния. Мне нужны деньги, но я привыкла их зарабатывать.

— Хм, щепетильная женщина. — Он осторожно придвинулся к ней поближе. — Мне это нравится.

— Я лучше пойду домой, — прошептала она.

— Не уходите.

Он повернулся к ней. Их разделяло всего несколько дюймов. Желание сократить это расстояние и коснуться губами ее губ стало почти непреодолимым. Интересно, такая ли она сладкая, как ее апельсины?

— Глотните еще. — Он отстранился и протянул ей бутылку.

— Мне нужно идти. — Она устало поднялась на ноги и взяла корзину. — Я…

Энтони поспешно вскочил.

— Я хочу поцеловать вас, — прошептал он, поймав ее в ловушку между своим телом и каменной стеной церкви.

— Нет, — еле слышно возразила она.

— Мне нужна женщина, не похожая на ту, — пробормотал он.

Притянув ее к себе, Энтони скользил языком по ее губам, пока они не открылись ему навстречу.

Охваченный страстным желанием, он думал только об одном. Он должен обладать ею. Он так нуждался в ее нежности и теплоте! Накрывая рукой ее грудь, он услышал прерывистый вздох.

— Нет! — тихо вскрикнула она. — Нельзя же так…

Но Энтони зашел слишком далеко и уже не прислушивался к тому, что она пыталась сказать.

Глава 2

Лондон, 1817 год

Энтони с грохотом захлопнул за собой дверь и, не глядя, швырнул шляпу в дальний угол комнаты. С чего это он так разволновался сегодня? Разве за последние восемь лет ему не пришлось несколько раз побывать в подобных ситуациях?

Он подошел к камину и протянул руки к огню, чтобы согреться. Вот уж чего точно не хватало сегодня в проклятом бальном зале, так это тепла. Во всех смыслах.

И все же к нему еще никогда не обращались с прямым требованием незамедлительно покинуть светский раут.

До сегодняшнего вечера.

Взяв небольшой графин, он налил себе виски, выпил все до последней капли и, снова наполнив бокал, направился к креслу. Сделав глоток, он услышал, как дверь в комнату отворилась, и усомнился в правильности своего выбора: стоило ли приходить именно сюда в поисках убежища от житейских бурь?

— Вряд ли это поможет тебе справиться с неприятностями, — раздался женский голос позади него.

Подойдя ближе, леди Уайтли слегка взъерошила волосы Энтони и опустилась в кресло напротив.

Он приветственно поднял бокал и допил все, что там оставалось.

— Чрезвычайно действенное средство.

— Просто поверить не могу, что лорд Истли устроил сцену, во всеуслышание, требуя от тебя покинуть бал, — сказала она.

Он нахмурился:

— Ну, если даже ты уже знаешь об этом, можно быть уверенным, что в свете не осталось никого, кто не был бы в курсе дела.

Мать негромко рассмеялась:

— Ты сильно преувеличиваешь. Сейчас большинство представителей высшего общества уютно устроились в своих родовых поместьях далеко от Лондона.

— Не все, — пробормотал он, думая о своих друзьях молодоженах. В конце концов, он, вероятно, получил по заслугам. Десять лет назад он наплевал на условности и перестал вести жизнь достойного молодого джентльмена.

— Ты можешь легко устранить эту проблему, — сказала мать, пристально глядя на него.

— Ты полагаешь? Как я могу восстановить свою репутацию при нынешнем положении вещей? Моя умершая мать жива и содержит самый знаменитый в Лондоне бордель, мой отец по-прежнему утверждает, что она умерла, а я сам, по всеобщему убеждению, убил двадцать с лишним человек и всегда готов совращать невинных дев в их собственных постелях.

— Обо мне знаешь только ты. И твой отец. Кроме того, — продолжила она, усмехнувшись, — по-моему, невинная дева была всего одна. И отнюдь не в постели.

— Вот именно. И, по моим подсчетам, я убил всего пятерых, причем каждый из них перед этим пытался прикончить меня самого.

Леди Уайтли откинулась на спинку голубого бархатного кресла и вздохнула. В своем элегантном шелковом платье она вовсе не походила на проститутку. Через десять лет после их встречи Энтони пребывал в полном неведении относительно того, удалось ли какому-нибудь мужчине хоть раз преодолеть порог ее спальни. Впрочем, это ничего не меняло. Она владела публичным домом и получала доход с каждой из девиц.

— Энтони, поправить твою репутацию не составит большого труда. Ты сын графа. И располагаешь собственным крупным состоянием.

Энтони со стуком поставил бокал на стол.

— Только не говори мне про женитьбу.

— Почему нет?

— Ты лучше других должна знать ответ на этот вопрос. — Он с силой крутанул пустой бокал, затем резко накрыл его рукой. — Вероятно, я слишком похож на свою мать.

Она тяжело вздохнула:

— Не позволяй моим ошибкам испортить твое будущее.

— Мама, поздно рассуждать об этом.

— Энтони, я понимаю, ты считаешь мое поведение эгоистичным, — мягко обратилась она к нему. — Поверь, если бы я могла предвидеть, к каким последствиям приведет мой уход, то никогда не оставила бы тебя и Дженну.

— Я знаю.

Он закрыл глаза. Слишком болезненная тема. Мать уже не в первый раз пыталась объяснить ему свои поступки восемнадцатилетней давности. В том, что произошло, отец виноват не меньше, чем она. Возможно, даже больше. Именно он объявил ее умершей. Именно он запретил ей возвращаться в поместье и лишил возможности видеться с детьми. Наконец, именно он оставил ее без всяких средств, вынудив заняться проституцией.

— Когда-нибудь тебе понадобится наследник, — сказала она, меняя тему и возвращаясь к вопросу о его пошатнувшемся положении в обществе. — Продуманная женитьба решила бы все твои проблемы. Главное — подобрать правильную невесту. Все, что тебе нужно, — это найти папашу, который желал бы громкого титула для своей дочери. Думаю, мисс Сьюзен Коддингтон вполне подходящая кандидатура. Я слышала, ее отец барон очень не против увидеть дочь виконтессой.

Закрыв глаза, Энтони размышлял над ее словами. Все это звучит вполне разумно, но ему всегда претила мысль о женитьбе. Супружество предполагает надежность и искренность. Вовсе не то, что он в состоянии дать женщине. С другой стороны, если он женится только ради респектабельности, все гораздо проще. Жена родит ему наследников и вернет в высшее общество, а он будет держать свои секреты при себе.

— Энтони, хорошая жена может существенно упрочить твое положение в обществе. Твое доброе имя будет восстановлено, как только ты наденешь обручальное кольцо на палец подходящей женщине. Но только в том случае, если… — Она умолкла, глядя на огонь в камине.

— Если что?

— Только если ты перестанешь работать на мистера Эйнсуорта. Продолжая выполнять его поручения, ты погубишь свою репутацию.

Энтони вздохнул и про себя поинтересовался, чем вызвано ее замечание — заботой о восстановлении его репутации или желанием уберечь его от опасности. В сущности, это не имеет значения. Работая на Эйнсуорта, он в равной мере рискует потерять и репутацию, и жизнь. — Энтони, я хочу, чтобы ты кое-что передал своей сестре.

Она подошла к столу, открыла шкатулку и вынула оттуда ожерелье. Затем протянула украшение Энтони, и он увидел рубины, сверкнувшие в отблесках огня, горевшего в камине.

— Ты хочешь, чтобы я передал это Дженне?

— Да, как подарок к Рождеству.

— До Рождества еще больше трех недель, — хмуро заметил Энтони. Рождество всегда напоминало ему о самых ужасных событиях в его жизни.

— Мне хочется, чтобы она получила это украшение до свадьбы. Скажи ей, что оно было на мне в день моего венчания. Может быть, она захочет надеть его, когда будет выходить замуж.

Энтони взял ожерелье и принялся рассматривать рубины. Их высочайшее качество не вызывало сомнений, а вот происхождение… Интересно, откуда у матери это украшение?

— Полагаю, я должен сказать Дженне, что это подарок от тебя?

— О, Энтони! — взмолилась она, сжимая его руки. — Пожалуйста, не надо так шутить.

Глядя в ее полные слез глаза, Энтони прекратил сопротивление и кивнул:

— Я скажу ей, что отец нашел ожерелье среди твоих вещей.

— Пожалуйста, скажи, что ты сам нашел его на чердаке. Он мало знал о том, что заставило ее покинуть семью.

Когда Энтони, через год после роковой ночи, наконец, вернулся в этот дом, мать рассказала ему об изменах отца. Среди причин ее ухода были несколько любовниц и внебрачная дочь.

— Как пожелаешь, — согласился он. Она отпустила его руки:

— Энтони, обещай мне, по крайней мере, обдумать то, что я говорила про восстановление твоей репутации.

Он встал и, перед тем как уйти, обернулся и посмотрел на нее. Он не может даже задумываться о женитьбе, пока не исправит одну страшную ошибку. Он должен разыскать ту девушку, но именно этого ему сделать не удалось… до сих пор.

— Я обдумаю то, что ты сказала, очень тщательно.

Энтони тихо вошел в дом лорда Селби. Холодный декабрьский ветер пробирал до костей, а здесь было так тепло. Он вручил пальто дворецкому и направился в гостиную. Хотя Энтони получил приглашение на праздничные торжества по случаю крестин дочери Селби, он приехал сюда совершенно по другому поводу.

После того как ему пришлось провести пять месяцев во Франции, ведя навязанную ему двойную игру, он чувствовал себя совершенно измученным и выдохшимся. И все-таки была одна веская причина, которая заставила его явиться сюда сегодня вечером.

Софи Рейнард приподняла бровь и слегка наклонила голову, указывая ему на дверь в холл. Энтони подождал, пока она выйдет из комнаты, и только потом присоединился к ней в кабинете Селби.

— С возвращением, Энтони. Как прошло путешествие? Удачно?

Меньше всего ему хотелось говорить о том, как он исколесил всю Францию в погоне за английским шпионом.

— Довольно, Софи. Мне пришлось ждать лишние пять месяцев, чтобы узнать ее имя. Я хочу услышать его немедленно.

Софи мягко рассмеялась:

— Отлично, я сдержу свое обещание. Женщину, которую ты разыскиваешь, зовут Энн Смит.

Энтони ожидал чего-то более узнаваемого, но ее имя было таким же простым, как она сама. Просто торговка апельсинами.

— Ты не знаешь, жива ли она? Прошло десять лет.

— Она определенно жива.

Энтони нахмурился. Его насторожила интонация, с которой ответила Софи.

— Что ты скрываешь от меня?

Софи улыбнулась и погладила его по щеке:

— Зачем мне что-то скрывать от тебя, дражайший братец? Женщина, которую ты ищешь, находилась в комнате, из которой ты только что вышел.

— Она здесь?! В гостиной у Селби? — Да, — с улыбкой подтвердила Софи.

— Черт возьми, Софи! — почти закричал он. — Почему ты мне там об этом не сказала?

— Чтобы избежать именно такой реакции, — ответила она, пристально глядя на него.

Энтони свирепо смотрел на свою единокровную сестру. Волосы цвета воронова крыла, серые глаза… Ничего общего с ним самим. А вот отдаленное сходство с его сестрой Дженной можно уловить. Но его и Софи, похоже, все-таки объединяла некая фамильная черта — они оба унаследовали от отца непреклонное упрямство.

Узнав о существовании Софи, Энтони принялся разыскивать ее, полагая, что она прозябает в полной нищете. Вместо этого он обнаружил семнадцатилетнюю красотку, проживающую в фешенебельном районе Мейфэр с тетушкой-опекуншей. Потом выяснилось, что отец оплачивает все ее расходы при условии, что она никогда и никому не откроет, чья она дочь.

Встреча с Софи девять лет назад была одним из немногих положительных последствий катастрофы, разразившейся в их семье. Даже если иногда ему хотелось задушить сестрицу собственными руками… Вот как сейчас, например.

— Время чрезвычайно удачное, — многозначительно произнесла Софи.

— Какое время?

— Когда вы снова встречаете друг друга.

— Нечего нас сватать. Я просто должен встретиться с ней и попросить прощения за то, что сделал.

Софи обладала незаурядным посредническим талантом и мистической интуицией, благодаря чему считалась в высшем свете непревзойденной свахой. Но никто не знал, что она заставила Энтони помогать ей в организации трех бракосочетаний.

— Согласна, — сказала Софи и подошла к нему почти вплотную. — Из вас двоих получилась бы кошмарная пара.

Пропустив мимо ушей эту реплику, Энтони опустил руку в карман сюртука. Достав рубиновое ожерелье, он слегка покачал им у нее перед глазами, пока она не выхватила украшение из его рук. Собственно, он и принес его сюда только для того, чтобы показать ей и послушать, что она скажет.

— Какая красота! — благоговейно вымолвила Софи.

— Да, действительно. Дженне оно понравится.

— Это от леди Уайтли, не правда ли?

— Да. Рождественский подарок для Дженны, чтобы она надела его в день свадьбы, — ответил Энтони.

— Это старинное украшение. Думаю, оно могло принадлежать еще твоей бабушке.

— Я тоже надеюсь, что это фамильная драгоценность, а не побрякушка, купленная на доходы от борделя.

Софи с легкой грустью посмотрела на ожерелье: — Но Дженна никогда не узнает, что это подарок матери. И оно не будет иметь сентиментальной ценности. Как должно было бы быть.

— Я скажу ей, что оно было на матери в день свадьбы. Этого будет достаточно.

— Тебе виднее, — сказала она, возвращая ему рубиновое ожерелье. — Не потеряй его до Рождества.

Энтони резко наклонил голову и посмотрел на сестру:

— Ты действительно думаешь, что я могу допустить, чтобы с этой вещью что-нибудь случилось?

— Разумеется, нет.

— Я должен вернуться и найти Энн Смит, — произнес он, направляясь к двери.

— Энтони, — тихо окликнула его Софи, — отнесись к ней по-доброму. В ее жизни было много горя.

Кивнув, Энтони вздохнул. В свое время он причинил ей боль и никогда не забывал об этом.

Он покинул кабинет и вернулся в гостиную. Должно быть, девушку, раньше торговавшую апельсинами, следовало искать среди прислуги. Однако в комнате находились исключительно лакеи. И ни единой служанки. Вероятно, он с ней просто разминулся.

Время шло, Энтони вел светскую беседу с лордом Селби, внимательно вглядываясь в каждую служанку, появлявшуюся в комнате. Ни одна из них не походила на ту маленькую голубоглазую блондинку; чей туманный образ он хранил в памяти десять лет.

С раздражением, придя к выводу, что Софи, должно быть, снова обманула его, Энтони оставил Селби, решив засвидетельствовать свое почтение его супруге. Леди Селби сидела на диване, держа на руках новорожденную дочь Изабеллу.

— Сомертон, идите сюда, посидите со мной, — сказала она с ласковой улыбкой.

Замужество и материнство очень украшали ее.

— Как поживаете, леди Селби?

— Превосходно. Не хотите ли подержать малышку? Энтони не относился к тому типу мужчин, которым нравится возиться с детьми, тем более с младенцами, но что-то заставило его согласиться. Она положила ему на руки крохотную извивающуюся девчушку и показала, как поддерживать головку. Он взглянул на малютку — она пустила парочку пузырей и одарила его беззубой улыбкой.

— У вас природный дар общения с детьми, — заметила леди Селби и сообщила: — Баннингу потребовалось несколько дней на то, чтобы научиться более или менее уверенно держать ее.

Энтони усмехнулся:

— Селби никогда не умел найти подход к даме.

— О! — вмешался низкий мужской голос.

Энтони поднял глаза и увидел прямо перед собой Селби. Он наклонился и решительно забрал малютку из рук Энтони.

— Думаю, мне лучше сразу предупредить тебя, чтобы ты держался подальше от моей дочери.

Леди Селби мягко рассмеялась:

— Баннинг, полагаю, даже Сомертону нравятся девушки немного постарше нашей Изабеллы.

— Да, действительно, я предпочитаю, чтобы они хотя бы умели ходить, — саркастически заметил Энтони и спросил: — Вы не видели мисс Рейнард?

— Софи? — переспросила леди Селби. — Кажется, нет. Я только заметила, что она вышла из гостиной и больше не вернулась. В отличие от вас. У вас к ней какое-нибудь важное дело?

— Нет.

Энтони постарался сохранить невозмутимость. Жена его друга задала свой вопрос чрезвычайно игривым тоном. Впрочем, ничего удивительного. Очевидно, Софи никому ни словом не обмолвилась об их родственной связи. В полном соответствии с желанием отца.

Итак, Софи незаметно ускользнула от него. И теперь, не имея возможности получить хотя бы намек на то, кем может быть эта Энн Смит, он вынужден уйти.

Его пустой желудок заурчал, напоминая о себе. Вероятно, не стоит так уж торопиться, подумал Энтони, есть смысл задержаться еще ненадолго.

Возле стола с закусками он обнаружил лорда Блэкберна.

— Добрый вечер, Блэкберн.

— Сомертон! Ты пропустил восхитительный обряд крещения.

— Знаешь, я подумал, что церковь вряд ли выстоит, если я войду внутрь.

Блэкберн фыркнул от смеха:

— Похоже, ты прав. Я слышал о вчерашней неприятности на балу у лорда Истли. От души надеюсь, что этот скандал не помешает тебе вернуться в высшее общество.

— Ни в коей мере, — ответил Энтони с напускной беспечностью, вовсе не чувствуя себя столь уверенно.

— Вот именно. Я совершил самый разумный поступок в своей жизни, когда женился на Дженнет и возвратился в свет.

Энтони предпочел оставить замечание Блэкберна без ответа и сосредоточился на выборе закусок. При виде большой хрустальной чаши с эгногом его чуть не стошнило. Господи, очередное напоминание о предстоящем Рождестве.

— Эгног, так рано?

Блэкберн залился счастливым смехом:

— Это придумала моя жена. Она уговорила повара леди Селби приготовить яичный коктейль сегодня, чтобы мы все подумали о Рождестве. Между нами, я подозреваю, что Дженнет пошла на хитрость, решив таким способом напомнить мне, чтобы я подыскал ей какой-нибудь замечательный рождественский подарок.

В свое время Блэкберн поступил в точности так, как мать советовала поступить Энтони. И это блестяще сработало. Блэкберн не только привел в порядок свою репутацию, но и приобрел любящую жену.

Энтони подцепил кусок ветчины и опустил его к себе на тарелку. Потянувшись за следующим куском, он остановился, почувствовав легкий толчок сбоку.

— О, извините меня!

Энтони вежливо улыбнулся миниатюрной девушке. Она поправила очки и взглянула на него. В ней было что-то смутно знакомое, но он не мог вспомнить, кто она. Закрытое серое платье, волосы, стянутые в тугой узел на затылке, очки — типичный «синий чулок». И Энтони пришел к выводу, что это одна из ученых приятельниц леди Селби.

— Мы не знакомы?

— Думаю, нет. — Она попыталась отступить, но прямо позади нее стояла леди Блэкберн.

— Сомертон, — кивнула ему леди Блэкберн, — примите мои извинения. Я врезалась в Викторию, и она, должно быть, толкнула вас. — Она сделала шаг назад, предоставляя приятельнице свободное пространство. — Это мой дорогой друг — мисс Ситон. Она управляет…

— Приютом для сирот на Мэддокс-стрит, — договорил за нее Энтони.

Так вот почему женщина показалась ему знакомой. Должно быть, он видел, как она входила в дом по соседству с домом леди Уайтли.

Леди Блэкберн улыбнулась:

— Я могла бы догадаться, что вы о ней наслышаны.

— Только о ее деятельности.

Энтони внимательно посмотрел на мисс Ситон, выглядевшую так, словно ей хотелось провалиться сквозь землю. Она не отрывала глаз от кончиков своих туфель, едва высовывавшихся из-под муслиновой юбки. Несчастная женщина явно чувствовала себя тут чрезвычайно неловко. Удивительно, каким образом дочь викария оказалась близкой подругой здешних леди самого знатного происхождения?

— Виктория, это виконт Сомертон, — с улыбкой сказала леди Блэкберн.

— Счастлив познакомиться с вами, мисс Ситон.

— Благодарю вас, милорд, — робко вымолвила она, присев в легком реверансе. — Дженнет, к сожалению, мне пора уходить.

— Да, конечно, — ответила леди Блэкберн. — Пойдем к Эвис и Элизабет, чтобы ты могла попрощаться с ними.

Дамы направились к леди Селби и леди Кендал, а Энтони смотрел им вслед.

В чем дело? Почему он не может оторвать глаз от этой мисс Ситон?

Он покачал головой.

Вожделение? Но для этого не было ровным счетом никаких оснований. Он сполна использовал преимущество своего пребывания во Франции и едва ли не пресытился женщинами.

А смотреть на мисс Ситон и вовсе бессмысленно. Она так скромна, что с трудом решилась взглянуть ему в глаза. Его совершенно не привлекали такие женщины. Он любил тех, которые отдавались ему охотно и со знанием дела, но без ловкости и притворства, свойственных проституткам. Мисс Ситон была другой.

Глава 3

Виктория опустилась на кровать, перевела дыхание и попыталась успокоиться. Прошел уже целый час, а у нее до сих пор дрожат руки. Как она могла сотворить такое? Прямо на глазах у своих друзей!

Даже хуже — в доме своих друзей, и не с кем-нибудь, а с виконтом!

С очень красивым виконтом. В лорде Сомертоне было нечто особенное.

С мечтательной улыбкой она подумала о его губах. Ей никогда не приходилось видеть мужчин со столь превосходно очерченным ртом. Хотя… Вспомнив еще одного человека с такими же чудесными губами, Виктория нахмурилась, но потом покачала головой. Тот мужчина не был виконтом. Он был просто молодым пьяным повесой с рыжеватыми каштановыми волосами и зелеными глазами. У виконта Сомертона глаза светло-карие. И все же при определенном освещении они наверняка могут показаться зелеными… Нет! Это не он. Иначе он что-нибудь сказал бы или еще как-нибудь дал понять, что узнал ее. Разве только он был так пьян тем вечером, что вовсе ничего не запомнил.

Виктория еще немножко поразмыслила и пришла к твердому убеждению, что это совершенно точно не он.

Она медленно потянулась к карману своей юбки и извлекла сегодняшнюю добычу. В слабом отблеске свечи сверкнули рубины. Глядя на них, Виктория испытала страх, быстро сменившийся раздражением. Самый крупный рубин, красовавшийся в центре ожерелья, был увит причудливым золотым орнаментом в форме герба.

— Проклятие!

Она швырнула ожерелье на кровать. Что теперь делать? Это украшение уникально, и его никак нельзя отнести ростовщику. Оценщик может узнать герб и сообщить в полицию. Господи, как можно было совершить такую глупость?

Послышался тихий стук в дверь, и, не дожидаясь ответа, в комнату вошла пожилая женщина.

— Принесли что-нибудь хорошее?

Мэгги села на кровать и уставилась на рубины, сверкавшие на покрывале словно брызги крови.

— Слишком хорошее, — ответила Виктория.

— Как же вам удалось раздобыть такое? — Голос Мэгги стал выше на целую октаву.

Виктория закрыла лицо руками:

— Днем на Бонд-стрит у меня ничего не вышло. Поэтому я залезла в мужской карман на приеме по случаю крестин. Я рассчитывала прихватить всего несколько монет и совершенно не ожидала, что там окажется это. От волнения я просто сунула его к себе в карман. В меня врезалась Дженнет, и я почти уверена, что тот мужчин почувствовал, как я шарила в его кармане.

— Что вы собираетесь делать?

Виктория медленно отняла ладони от лица и покачала головой:

— Понятия не имею. Посмотри на герб. Мне не удастся заложить это.

Мэгги не сводила глаз с ожерелья.

— У меня есть брат. Возможно, он даст вам какие-нибудь деньги за эту вещь.

— Я не могу рисковать. — Виктория взяла ожерелье и надела на шею. Схватив зеркальце, она взглянула на свое отражение и ахнула: — Неужели можно носить такие изумительные украшения?

— Это не для меня. Может, для вас, с вашими изысканными манерами.

Изысканные манеры? Виктория усмехнулась. Если бы Мэгги знала правду, то поумерила бы свое восхищение. Перенять приличные манеры способен каждый.

Виктория сняла ожерелье и снова принялась разглядывать его. Внезапно дверь с шумом распахнулась и в комнату вбежала маленькая девочка.

— Мисс Тори! — пронзительно закричала она и всем своим маленьким тельцем прижалась к Виктории. — Я видела страшный сон.

Виктория крепко обняла малышку и прижала к груди:

— Успокойся, Бронуин. Все хорошо.

— Нет, — всхлипнула она. — Тот человек опять гнался за мной. Он хотел забрать меня отсюда.

— Этого никогда не случится, — прошептала Виктория.

Из всех детей, находящихся на ее попечении, Бронуин была особенной. Она была первой. Если бы не Бронуин, Виктория жила бы сейчас совсем по-другому, настолько, что даже описать невозможно. Эта маленькая девочка уберегла Викторию от того, к чему она неуклонно приближалась, — от проституции.

Виктория нежно гладила черные вьющиеся волосы малышки и шептала ей ласковые слова. Вскоре послышалось ровное дыхание, и Виктория поняла, что девочка заснула.

— Уже второй раз на этой неделе, — шепнула Виктория, обращаясь к Мэгги. — Так не похоже на нее.

— И опять тот же сон про человека, который пытается забрать ее отсюда.

— Думаешь, с ней что-то серьезное? — спросила Виктория.

— Нет, это пройдет. Давайте я отнесу ее, — тихонько предложила Мэгги.

Виктория разжала объятия и позволила Мэгги забрать Бронуин. Она снова взглянула на ожерелье и поняла, что сделает с ним. Сейчас маленькой Бронуин только девять лет, но потом, когда вырастет, она обязательно будет носить прекрасные вещи — например, шелковые платья и рубиновые ожерелья. Ну а если нет, к тому времени украшение уже можно будет заложить, чтобы добыть денег для девочки.

Виктория встала и подошла к шкафу для белья. Выдвинув ящик, на котором было написано имя Бронуин, она положила туда ожерелье. Когда девочка станет старше, а пропажа ожерелья забудется, Виктория сможет отдать его своей любимице.

Теперь все ее мысли обратились к тому, как бы раздобыть и заложить что-нибудь еще, пока в доме не кончились еда и уголь. Она знала: достаточно просто войти в соседнюю дверь и попросить денег у леди Уайтли, — но не желала даже думать об этом.

Приют оказался совсем без средств исключительно по вине самой Виктории. В прошлом месяце она приняла двух новичков, не похожих на остальных детей. Потом накупила всяких безделушек, чтобы подарить ребятишкам на Рождество. А еще ей никак нельзя было покупать подарки для младенцев Эвис и Дженнет. Она должна была отказаться от приглашения на крестины. Но ей так хотелось увидеться с друзьями.

И быть не просто рядом с ними, а одной из них.

Она миллион раз повторяла себе, что это невозможно. Ей никогда не стать одной из них. И сегодняшние события только подтверждают это. Что подумают ее друзья, если обнаружат, что она обыкновенная карманная воровка?

Энтони поднялся по ступеням своего дома на Дьюк-стрит. Он любил этот небольшой особняк. Получив его в наследство от бабушки, он смог покинуть насквозь пропитанный ложью дом отца. Вот уже почти десять лет Энтони жил здесь… совсем один.

Почему при мысли об одиночестве ему вдруг стало не по себе? Его всегда устраивало такое положение вещей. Имея множество кузенов, он не должен был жениться только для того, чтобы обеспечить отца наследниками. Однако за последние пять месяцев в его жизни что-то разладилось, и вчерашний демарш лорда Истли только усугубил неприятное ощущение. Вероятно, длительное пребывание вдали от дома подействовало на Энтони угнетающе и он просто забыл, как хороша его привольная одинокая жизнь.

Нет, это не объяснение, дело в чем-то другом. Может быть, насмотревшись на своих влюбленных женатых друзей, он захотел последовать их примеру? Вот уж нет. Он имеет любую женщину, которую пожелает, в любой момент, когда пожелает. О чем еще может мечтать мужчина? И все-таки что-то не давало ему покоя.

Очевидно, причина одна — ему необходимо попросить прощения у той девушки.

Энн Смит.

Единственная женщина на свете, перед которой он чувствовал себя виноватым. В тот вечер он был омерзительно пьян, и ее слова не смогли проникнуть в его пропитанные бренди мозги. Взять бедную девушку, прижав к стене церкви, — это не просто дурной поступок. Это изнасилование. И уж, по крайней мере, он должен перед ней извиниться. Хотя на самом деле он обязан сделать для нее что-нибудь гораздо более существенное.

Долгие годы он пытался найти ее, но безуспешно — ведь он даже не знал, как ее зовут. Наконец два года назад он обратился за советом к Софи, и она обещала ему узнать имя девушки, используя свой мистический дар. Но прежде чем назвать ему имя Энн Смит, Софи вынудила Энтони помочь ей сосватать его друзей.

Завтра он поедет к Софи и потребует объяснений. Теперь ему нужно не только имя. Он хочет знать об этой женщине все.

Риз открыл дверь, как только Энтони шагнул на верхнюю ступеньку.

— Добрый вечер, сэр.

— Добрый вечер, Риз. — Энтони стряхнул с воротника пушистый снег и вручил пальто дворецкому. — Думаю, мне надо прилечь.

Риз взглянул на часы в холле:

— Сейчас только десять, сэр. Энтони улыбнулся:

— Я чувствую себя уставшим. После всех этих путешествий мне хочется поскорее оказаться в собственной постели.

— Вы кого-нибудь ожидаете? Многозначительное замечание Риза вызвало у Энтони усмешку:

— Хотите верьте, хотите нет, но сегодня я желаю просто хорошенько выспаться.

— Как вам угодно, милорд.

Энтони устало поднимался по лестнице, мечтая только о своей уютной постели. Позади него раздались знакомые шаги камердинера.

— Добрый вечер, Хантли.

— Добрый вечер, милорд. Приятно провели время?

— Едва ли. — Войдя в спальню, Энтони обернулся: — Хантли, сегодня я сам управлюсь со своей одеждой. Можете идти отдыхать.

— Да, милорд. Вы уверены?

— Обещаю не сваливать кучей мятые брюки и сюртук.

— Очень хорошо, сэр.

Хантли вышел из спальни, но напоследок украдкой оглянулся, словно рассчитывая застать, как Энтони бросает смокинг на пол.

Как только закрылась дверь, Энтони упал на кровать. Он был измучен до крайней степени. Медленно развязав шейный платок, он снял его и собрался бросить на пол, но вовремя спохватился и аккуратно положил на комод.

Вспомнив об ожерелье, он сунул руку в карман сюртука…

— Проклятие!

Карман был абсолютно пуст.

Энтони мысленно воспроизвел шаг за шагом все свои действия за последние сутки. Вчера, взяв ожерелье у леди Уайтли, он принес его в спальню и выложил на ночной столик. Сегодня вечером положил ожерелье в карман сюртука и направился прямо в дом Селби на торжество по поводу крестин. Там он показал украшение Софи, а потом положил обратно в карман. Вероятно, оно выпало, когда он ехал домой.

Он устремился вниз по лестнице.

— Риз! Я где-то обронил рубиновое ожерелье. Нужно обыскать карету. И послать лакея к лорду Селби.

Энтони прошел в кабинет и написал короткую записку Баннингу, обрисовав, как выглядит потерянное ожерелье.

— Необходимо вручить это непосредственно лорду Селби и дождаться ответа.

— Да, сэр.

Риз взял письмо и вышел.

Теперь остается только одно — ждать.

Энтони нетерпеливо ходил взад и вперед по небольшому кабинету. Должно быть, он что-то упустил из виду. Взяв графин с виски, Энтони до краев наполнил бокал и после первого глотка почувствовал себя бодрее и согрелся.

Так что же он пропустил?

Он допил остатки виски и налил новую порцию. Поднеся бокал к губам, он остановился и нахмурился. Мисс Ситон толкнула его у стола с закусками. Он покачал головой. Эта женщина опекает сирот, чтобы не дать им сбиться с пути и совершить преступление. По роду своей деятельности он не раз имел дело с ворами-карманниками и хорошо изучил их. Нет, она не воровка.

Кто еще мог это сделать? Ни один человек не подходил к нему настолько близко, чтобы иметь возможность залезть в карман сюртука. Кроме того, на торжестве просто не было людей, которые нуждались бы в деньгах от продажи ожерелья.

— Сэр, грумы тщательно обыскали карету и ничего не нашли.

Энтони повернулся к Ризу:

— Никаких известий от лорда Селби?

— Пока нет, сэр.

— Хорошо, можете идти.

Он вспомнил о том, что держит в руке стакан виски, и сделал небольшой глоток. Итак, в кармане смокинга нет дыры, а на крестинах не было никого, кто мог бы украсть ожерелье.

Мысли Энтони вновь вернулись к мисс Ситон. Она чем-то отдаленно напоминала девушку, которую он разыскивал. Однако он точно знал, что она никогда не продавала апельсины. Он достаточно слышал о ней и припомнил, что она дочь викария. И, тем не менее, она соответствовала туманному образу, который он хранил в памяти десять лет.

Он постарался мысленно вернуться в те времена, когда видел девушку, торговавшую апельсинами. Все его воспоминания сводились к светлым волосам, голубым глазам и озаренному улыбкой лицу с очаровательными ямочками на щеках. Ему не довелось увидеть мисс Ситон улыбающейся, но он сильно сомневался, чтобы эта невыразительная особа обладала такой дивной улыбкой.

Проклятие! Если бы он не был так чертовски пьян в тот вечер. Скольких неприятностей можно было бы избежать. Включая сегодняшние.

— Сэр, записка от лорда Селби, — оповестил Риз, входя в кабинет.

Энтони схватил записку и быстро пробежал глазами. Селби ничего не нашел, но обещал продолжить поиски. Энтони скомкал записку и бросил в огонь.

— Проклятие!

— Вам нужно что-нибудь еще, сэр?

— Нет.

На сегодня все. Завтра утром он поедет к Софи, а затем, возможно, даже навестит скромнейшую мисс Ситон в ее сиротском приюте.

Скромнейшую?!

— О черт, — пробормотал он, испытывая отвращение к самому себе.

Его надули самым банальным образом. Это же старо как мир! Подсылают женщину самой невинной внешности, которую невозможно в чем-либо заподозрить, и она совершает преступление.

Что ж, мисс Ситон даже не представляет себе, что сегодня ввязалась в игру с дьяволом. А дьявол всегда выигрывает.

Глава 4

Виктория подошла к дому Софи в надежде посоветоваться с подругой и развеять свои сомнения. Ночью она почти не сомкнула глаз, мучительно размышляя о встрече с лордом Сомертоном. Боже, только бы Софи успокоила ее. Возможно, подруга воспользуется своим мистическим даром и определит, что Сомертон вовсе не тот мужчина из прошлого.

Хотя Виктории уже начинало казаться, что это именно он.

— Добрый день, мисс Ситон, — сказал дворецкий, открывая дверь.

— Здравствуйте, Хендрикс. Дома ли мисс Рейнард?

— Да, но сейчас у нее посетитель. Позвольте, я узнаю, возможно, вам придется немного подождать.

— Благодарю. — Виктория опустилась в обитое бархатом кресло.

Хендрикс скоро вернулся и с любезной улыбкой сообщил:

— Мисс Рейнард просит вас подождать в гостиной.

Поднимаясь по лестнице, Виктория услышала в коридоре нижнего этажа какой-то шум и громкий звук приближающихся шагов. Она вжалась в стену, не желая привлекать к себе внимание.

— Энтони, подожди! — воскликнула Софи, обращаясь к идущему впереди мужчине.

Виктория увидела, как лорд Сомертон остановился и повернулся к Софи… Энтони… Тони? У нее перехватило дыхание. О Боже! Должно быть, это все-таки он.

— От тебя ничего не дождешься, кроме очередной порции лжи.

— Вчера я сказала тебе правду. Она была там, — возразила Софи.

— Послушай, если тебе известно ее имя, значит, ты можешь сказать, работает она служанкой у Селби или нет.

Софи вздохнула:

— Нет, она не служанка. Сомертон нахмурился:

— Тогда все подтверждается.

— Как ты намерен поступить?

— Пока не знаю. В любом случае она заплатит за то, что сделала.

Софи резко выпрямилась:

— Ты тоже должен заплатить за то, что сделал.

— Не спорю.

Он направился к выходу. Хендрикс открыл дверь, Сомертон шагнул за порог и обернулся. Видимо, он хотел что-то еще сказать Софи, но тут его взгляд упал на Викторию.

Следом за ним Софи тоже посмотрела наверх, заметила стоящую на лестнице подругу, и ее глаза округлились от изумления.

Сомертон явно собирался вернуться в дом, но Софи остановила его, положив руку ему на грудь.

— Софи, — тихо сказал он.

— Не сейчас. Ты еще ничего не знаешь наверняка. И прекрасно понимаешь, что нельзя действовать на основе одних только предположений.

— Добрый день, мисс Ситон, — произнес он, холодно глядя на нее.

— Добрый день, лорд Сомертон, — ответила она, вздрогнув от страха, и попыталась убедить себя в том, что все в порядке. Ведь если бы он знал, кто взял ожерелье, то непременно уже должен был что-то сделать или сказать.

— Желаю приятного дня. Имейте в виду: я слышал, что вечер может оказаться прескверным.

Он отвернулся и, не добавив ни слова, ушел.

Викторию насторожило его замечание. А угрожающий тон, каким оно было высказано, и вовсе не предвещал ничего хорошего. Кажется, этот человек все же подозревает ее в воровстве.

Софи стремительно подошла к ней:

— Виктория, я понятия не имела, что ты находишься здесь.

— Мне так неловко. Поверь, это простая случайность, у меня и в мыслях не было подслушивать ваш разговор. А ты, оказывается, знакома с лордом Сомертоном? Я не знала. Он твой клиент?

Софи имела в свете репутацию превосходной свахи. Очевидно, Сомертон подыскивает себе жену.

— Нет, он не клиент, — без всякого выражения ответила Софи. — Мы познакомились много лет назад.

Виктория ожидала продолжения, но его не последовало. Они вошли в гостиную. Усадив подругу, Софи расположилась в кресле с высокой спинкой и спросила:

— Итак, что привело тебя сегодня ко мне?

— Я нуждаюсь в твоей помощи, — медленно начала Виктория с твердым намерением выяснить, является ли красавец, только что почти в открытую угрожавший ей, тем самым мужчиной из ее воспоминаний. — Очень давно в моей жизни был один человек.

— И он не был истинным джентльменом, не так ли?

Виктория нахмурилась и посмотрела на подругу. Может ли Софи знать подробности той давней истории?

— Нет, он джентльмен, только повел себя не по-джентльменски. Я не уверена, но, боюсь, наши пути вновь пересеклись, и очень надеюсь на тебя. Не могла бы ты подсказать мне, так ли это?

Софи помолчала, прикусив нижнюю губу, затем слегка подалась вперед и сжала руку Виктории:

— Да, так. Думаю, в глубине души ты уже сама это знала, не правда ли?

Викторию вновь охватила дрожь.

— Известно ли ему, кто я? И тебе? Софи кивнула:

— Я знаю, что ты не Виктория Ситон.

Виктория в ужасе прижала ладонь к губам. Все, о чем она пыталась забыть долгие десять лет, внезапно снова обрушилось на нее. Необходимо решить, каким образом ей предстоит выпутываться из беды.

— Известно ли ему, кто я? — повторила она.

— Да, — очень тихо ответила Софи. — Виктория, мне кажется, он не причинит тебе вреда. Думаю, он хотел бы попросить у тебя прощения за то, что когда-то совершил.

— Тебе удалось заглянуть в мое прошлое? Софи откинулась на спинку кресла:

— Полагаю, у вас с тем мужчиной была лишь мимолетная связь. А потом тебе удалось каким-то образом раздобыть денег, сменить имя и открыть приют для сирот.

— Это все, что ты знаешь? — спросила Виктория.

— Я знаю твое настоящее имя — Энн Смит. И еще я знаю, кто тот человек, который так дурно с тобой обошелся.

Виктория уставилась на ковер с цветочным узором.

— Это лорд Сомертон, не так ли?

— Разве ты его не узнала?

— Тогда он сказал только, что его зовут Тони. И выглядел совсем по-другому. Его волосы были длиннее и светлее. И сам он казался более мягким и добрым.

— Сомертон? Мягкий и добрый? — недоверчиво переспросила Софи. — Я знакома с ним девять лет и никогда не сказала бы о нем подобных слов. Это самый жесткий человек из всех, кого я когда-либо знала. Да для него, кажется, и вовсе нет ничего святого. Он ни перед чем не остановится, чтобы добиться того, что ему нужно… или просто хочется.

Сомертон в описании Софи совершенно не походил на молодого человека, которого помнила Виктория. Тот юноша был едва ли не единственным джентльменом, который здоровался с ней, когда она на улице торговала апельсинами. И он улыбался ей, причем без всякой сальности, как другие. Разве может человек так разительно перемениться?

— Софи, что же мне теперь делать?

— Возвращайся домой. Надеюсь, если он решит нанести тебе визит, то лишь затем, чтобы просить прощения за свои поступки. Прими его извинения, и он уйдет.

— Он может выставить меня перед всеми как обманщицу! — воскликнула Виктория. — Все, чего я с таким трудом достигла за десять лет, превратится в ничто. Если Эвис, Дженнет или Элизабет узнают правду, они возненавидят меня за мою ложь.

— Друзья не отвернутся от тебя. Но если ты так этого опасаешься, тогда тебе нужно просто поставить ему одно условие. Ты соглашаешься принять его извинения, а он обещает хранить в тайне то, что ему о тебе известно.

Виктория кивнула. Она справится с неприятностями. Где-то глубоко внутри ее еще жила отчаянная девчонка, какой она когда-то была. Та девчонка в девять лет могла обчистить карманы любого мужчины. И никому не удавалось поймать ее. Она знала Уайтчепел вдоль и поперек, каждую улочку, каждый проходной двор. Остается только надеяться, что последние десять лет, когда она изображала из себя тихую мышку, не изменили ее.

— Я решил покончить с этой работой, — сообщил Энтони, скользя взглядом по гостиной клуба «Уайтс». Со стороны они выглядели как двое друзей, расположившихся для неспешной беседы в сопровождении бутылки благородного напитка.

Роджер Эйнсуорт откинулся на спинку кресла и улыбнулся:

— Это несерьезно. Ты любишь рискованные предприятия, они избавляют тебя от скуки. Путешествия, хитроумные тайны — ты создан для такой жизни.

Энтони провел рукой по коротко подстриженным волосам. Он выполнил обещание, данное матери, и очень тщательно обдумал ее вчерашние слова. Если он хочет восстановить свою репутацию, необходимо положить конец сотрудничеству с Эйнсуортом.

Он понизил голос до шепота:

— Эйнсуорт, я устал. Почти десять лет — немалый срок. Я уже наловился твоих шпионов и преступников всех мастей. Мне надоело.

— Не может быть. Энтони приподнял бровь:

— Может.

— Энтони, не заставляй меня, тебя упрашивать. Мне больше некому поручить это дело. От тебя не потребуется особых усилий, даже ехать, далеко не придется.

— Нет.

— Пожалуйста, выслушай меня, прежде чем окончательно отказываться.

Эйнсуорт взял бутылку виски и наполнил оба бокала.

— Выпиваем при исполнении служебных обязанностей?

— Раз уж по-иному невозможно заручиться твоим согласием, думаю, принц закроет на это глаза.

Энтони про себя усмехнулся. Вряд ли принца занимают столь незначительные подробности. Хорошо еще, если он осведомлен о деятельности Эйнсуорта хотя бы в самых общих чертах.

— От тебя требуется только перехватить тайное послание. С двенадцатого декабря в загородном поместье лорда Фарли среди прочих гостей будет присутствовать Маркус Харди. По сведениям моего источника, Харди передадут информацию, имеющую отношение к некоему заговору, цель которого — убить принца-регента. Тебе нужно просто заполучить письмо и доставить его мне. Чем скорее, тем лучше.

— Фарли?

Эйнсуорт кивнул и отпил немного виски.

Энтони задумался. Интересно, каким образом Эйнсуорт намерен раздобыть для него приглашение на эту вечеринку? Фарли ревнует свою жену ко всем подряд, а уж к Энтони особенно.

Он сделал небольшой глоток и откинулся на спинку кресла. Меньше всего на свете ему хотелось ввязываться в это дело. Перед тем как ему вручили записку с просьбой прийти сюда, у него были совершенно иные планы. Он намеревался подкараулить маленькую тихоню мисс Ситон и последить за ней. Однако после безвременной кончины принцессы Шарлотты, случившейся несколько недель назад, в королевском семействе возникло всеобщее волнение. Порядок престолонаследия до сих пор оставался спорным. При сложившихся обстоятельствах убийство принца-регента могло вызвать беспорядки в стране.

— Что еще? — поторопил Энтони молчавшего собеседника.

— Собственно, больше ничего. Сведения будут в письме, которое кто-то тайно передаст Харди.

— Значит, нужно всего-навсего украсть у него письмо? Почему бы, не поручить это Робертсу?

Эйнсуорт отвел глаза и принялся разглядывать газеты, лежащие на столе.

— Три дня назад Роберте погиб, охотясь за этой информацией. Кроме того, постоянно находясь в доме, ты сможешь услышать какой-нибудь намек, если кто-то случайно проговорится, а при необходимости незаметно проникнуть в комнату и найти письмо.

Энтони тихо выругался.

— Ладно. Я согласен, если ты смиришься с тем, что это мое последнее дело. Окончательно и бесповоротно.

Эйнсуорт встал и протянул ему руку: — Я понял. И благодарен тебе.

Эйнсуорт ушел, а Энтони, сидя в кресле, погрузился в раздумья. Как же утихомирить ревнивца Фарли? Решение нашлось быстро, и довольно забавное. Нужно просто приехать в сопровождении любовницы. Люди, занимавшие высокое общественное положение, к Фарли никогда не ездили из-за его жены. Следовательно, никого не шокирует, если виконт Сомертон будет не один, а с женщиной. Остается выбрать спутницу.

Энтони окружало множество женщин, но каждая из них, получив такое предложение, определенно вознамерилась бы и в самом деле стать его любовницей или, хуже того, женой. В его планы это никак не входило. Случайное развлечение на одну ночь, на большее он не согласен. Придется поискать кого-то еще.

Он допил виски и посмотрел на часы. Черт возьми! Уже почти два. Он обещал мальчишке, приглядывающему за мисс Ситон, не задерживаться надолго.

Раскланявшись с несколькими знакомыми, Энтони покинул мужской клуб и направился к своему экипажу. Интересно, продолжает ли мисс Ситон до сих пор беседовать с Софи?

Подъезжая к дому сводной сестры, он заметил у фонарного столба мальчика, наблюдавшего за входной дверью.

— Ну что, парень, кто-нибудь выходил из этого дома? — спросил Энтони, поравнявшись с мальчишкой.

— Она еще там.

Энтони достал из кармана несколько монет и вручил юному помощнику:

— Спасибо. Теперь я понаблюдаю сам.

— Да, сэр, — ответил довольный мальчуган и вприпрыжку побежал по улице.

Энтони прождал в экипаже почти час, пока мисс Ситон наконец соизволила появиться. Эта дуреха ходит одна, даже служанку с собой не прихватила. Дав ей приблизиться, он вышел из экипажа.

Она остановилась и изумленно уставилась на него. Но стоило ей пошевелиться и сделать шаг в сторону, как Энтони крепко ухватил ее за локоть и подтолкнул к ожидавшему экипажу.

— Лорд Сомертон, — еле вымолвила мисс Ситон.

— Нынче прекрасная погода, мисс Ситон, вы не находите?

— Немедленно отпустите меня, — произнесла она страшным шепотом, словно с трудом удерживаясь от того, чтобы устроить скандал.

— Пожалуйте в карету, мисс Ситон. Нам с вами предстоит многое обсудить.

Она еще раз попыталась вырваться из его тисков, но, признав свое поражение, села в карету, откинулась на бархатные подушки и скрестила руки на груди.

Энтони тоже забрался внутрь и уселся напротив неуступчивой дамы. Его внезапно поразила ее неброская красота. Волосы, собранные свободным узлом на затылке, слегка растрепались, и несколько светлых локонов выбились из прически и упали на бледные щеки. Присмотревшись, он заметил, что она не просто маленькая и хрупкая, а очень худая.

И теперь у него не осталось ни малейших сомнений, что перед ним та женщина, которую он разыскивал долгие десять лет.

— Вы профессионал, — спокойно сообщил он. Ее голубые глаза слегка расширились.

— В чем, милорд?

— В своем деле.

— Я забочусь о восьмерых детях. Только и всего, — сдержанно ответила она.

— Разумеется.

Она посмотрела в окошко кареты:

— Куда и зачем вы меня везете?

— Скоро узнаете.

Его удивляло, с каким спокойствием она держится. Любая другая женщина, против воли оказавшись в чужом экипаже, была бы близка к истерике. Но не эта. Что-то подсказывало ему — вместо того чтобы впадать в панику, она обдумывает варианты побега.

* * *

Виктория сидела напротив настырного лорда и пыталась решить, как действовать дальше. Даже если получится вырваться и убежать, он знает, где она живет. И знаком с ее друзьями. Он сможет найти ее.

Значит, остается только ждать, когда он обнаружит свои истинные намерения. Судя по мрачному выражению его красивого лица, рассчитывать на то, что эти намерения окажутся особенно благородными, не приходится.

Сейчас, при ярком дневном свете, она удивлялась, как ей раньше могло казаться, что это не он. Мужчина из прошлого. Много лет назад Сомертон совершенно изменил течение ее жизни. И не важно, понял он это или нет. Она предпочитала, чтобы он никогда не узнал, насколько сильно та ночь повлияла на ее судьбу.

Наконец экипаж замедлил ход и остановился. Сомертон быстро вышел, не дав ей возможности опередить его. Она едва заметно улыбнулась. Ей и в тот раз не удалось убежать от этого мужчины.

— Не знаю, чему вы улыбаетесь, но на вашем месте я бы побеспокоился, — предупредил он.

— О чем? — с вызовом ответила она.

— О том, что я могу с вами сделать.

Она выбралась из кареты и попыталась пройти мимо него, но он тут же снова крепко схватил ее за локоть.

— Вряд ли это окажется хуже того, что вы уже когда-то сделали со мной.

Энтони с такой силой сжал челюсти, что у него задергалась щека.

Виктория широко улыбнулась. Она нашла оружие против него.

Они поднялись по ступеням небольшого особняка, расположенного всего в нескольких кварталах от ее собственного дома. Точнее, того дома, где она жила. Конечно, она никогда не смогла бы приобрести ничего подобного.

Дверь открылась, и дворецкий, открыв рот от изумления, молча наблюдал за тем, как его хозяин силой заставляет женщину войти внутрь.

— Риз, она не должна покинуть дом без моего разрешения.

— Д-да, сэр.

Он провел ее по лестнице на второй этаж и распахнул двери. Втолкнув ее в комнату, он преградил путь к выходу своим крупным телом. От страха у Виктории мурашки побежали по спине. Лицо Сомертона приобрело зловещее выражение, а глаза сменили чудесный светло-карий оттенок на темно-зеленый.

— И что вы намерены делать теперь? — презрительно спросила она. Все, на что он способен, она уже испытала тогда, в прошлом.

— Докопаться до правды.

— Правды о чем?

— Обо всем, — угрожающе ответил он. И медленно двинулся к ней.

Виктория огляделась по сторонам в поисках пути к спасению. Они на втором этаже, а между ней и дверью находится разъяренный мужчина. Значит, остается только одно — отступать, не давая ему приблизиться. Она сделала шаг назад, потом еще и еще — пока не ударилась ногой о край широкой кровати.

Господи, сколько времени ей понадобилось, чтобы понять, что он приволок ее в спальню? В его собственную холостяцкую спальню, судя по обстановке.

— Сомертон, что вам надо от меня? Его губы скривились в полуулыбке.

— То, что принадлежит мне.

Виктория судорожно сглотнула подступивший к горлу ком. Не может быть, чтобы речь шла об ожерелье. О Боже, а если он все-таки знает?

Она была не из тех, кто легко поддается панике, но внезапно почувствовала, как земля уходит из-под ног. Он ни за что не должен узнать, где она спрятала ожерелье.

— Понятия не имею, о чем вы, — бесстрастно промолвила она.

Энтони подошел совсем близко, и Виктория почувствовала исходящий от него аромат сандалового мыла.

— О рубинах в золоте.

Она откинула страхи прочь. Еще не все потеряно, у нее найдутся доводы в свою защиту:

— С чего вы взяли, что у меня есть такая вещь? Я бедная женщина, заботящаяся о сиротах. Не более того.

Почему ей никак не удается оторвать взгляд от его губ?

— В самом деле? Значит, если я обыщу ваш дом, то не обнаружу там ничего похожего на интересующий меня предмет?

Она посмотрела ему в глаза:

— Идите и переройте мой дом сверху донизу. У меня нет вашего ожерелья.

Внезапно он опрокинул ее на кровать и прижал своим телом, навалившись сверху. Она упиралась и колотила его по плечам, пока он, обхватив ее запястья, не завел ее руки за голову. Она почувствовала, как свободной рукой он дотянулся до ее ридикюля и обшарил его содержимое.

Она извивалась под ним, пытаясь вырваться на свободу, но добилась только того, что почувствовала, как к ее бедрам прижимается не просто крупный мужчина, а изрядно возбужденный вдобавок.

— Отпустите меня!

Энтони тихо рассмеялся прямо над ее ухом:

— Вы уверены? Перед нами открываются богатые перспективы, и мы могли бы воплотить их в жизнь прямо сейчас.

— У меня нет вашего ожерелья!

— Я ни разу не упомянул о том, что ищу именно ожерелье.

Глава 5

Энтони наблюдал за тем, как менялось выражение ее лица, и едва удерживался от смеха. Она явно пыталась срочно выдумать убедительную ложь. Он обещал матери, что Дженна получит ожерелье на Рождество и сможет надеть его в день своей свадьбы, намеченной на канун Нового года. Остаются считанные недели на то, чтобы отыскать ожерелье или заставить мошенницу вернуть его.

— Прекрасно, — вдруг заявила она, пожимая плечами. — Вам удалось поймать меня. И что теперь?

Он моргнул и озадаченно покачал головой. Что это значит? Она так легко сдалась и признала свою вину? Он отпустил ее и сел на кровати:

— Простите, я не ослышался?

— Допустим, я взяла ваше ожерелье. Вы собираетесь обратиться в полицию?

Каким образом эта худенькая женщина так быстро оправилась после поражения и перешла в наступление? Он ожидал услышать от нее мольбы, слезы, намеки на подкуп особого свойства, благо они находились в спальне — только бы он не выдавал ее. Он был готов ко всему, кроме такой наглой откровенности.

— А стоит ли? — наконец вымолвил он.

— Нет, если вы хотите вернуть свое ожерелье, — ответила она с едва различимой насмешкой.

— Вы выдвигаете мне условия в обмен на возвращение моего же ожерелья?

Она не спеша, встала и отступила от него на шаг:

— Блестящий план, вы не находите? В конце концов, вы понятия не имеете, где ожерелье, хотя, вероятно, полагаете, что я могла его отдать в заклад.

Непостижимо, как эта крошка мгновенно раскусила его. Она догадалась, что ожерелье имеет для него особую ценность. Черт бы ее побрал! Остается одно — блефовать.

— Дело не в самом ожерелье. Это не так уж важно. Тем не менее, вы совершили преступление. Поэтому я, пожалуй, воспользуюсь вашим советом и вызову полицию.

Она пристально посмотрела на него, изогнув светлую бровь:

— Так сделайте это. И вы никогда не узнаете, где ожерелье, потому что я не настолько глупа, чтобы держать его дома. Только мне одной известно, у кого оно хранится.

Он поднялся с кровати и сделал шаг вперед.

— А как насчет ваших друзей? Что скажут они, узнав, что вы воровка? И что они даже не знали вашего подлинного имени — Энн Смит?

Виктория нервно сглотнула и снова отступила на шаг.

— Если они настоящие друзья, то поймут. Энтони покачал головой:

— Они знатные дамы. Их мужья никогда не разрешат им общаться с вами, даже близко к вам не подпустят.

— Значит, наши переговоры зашли в тупик.

— Я далек от этой мысли, — заметил он.

— Лорд Сомертон, что вам на самом деле нужно? Есть что-то еще, кроме ожерелья. — Она скрестила тонкие руки на груди.

Энтони вздохнул. Надумай он когда-нибудь обзавестись любовницей, она была бы именно такой. Сообразительной, красивой и совершенно непредсказуемой. Но любовница ему не нужна. Зато эта мисс как нельзя лучше подходит на роль помощницы для выполнения предстоящего задания. Однако взять ее с собой можно только в качестве любовницы. Круг замкнулся.

К тому же делать ей такое предложение во всех отношениях рискованно.

Тем не менее, незаметно похитить на недельку одну из девиц матери не представляется возможным, а все остальные знакомые дамы постараются извлечь выгоду из ситуации и заполучить его в свое распоряжение надолго. Но ему-то нужна всего-навсего женщина, способная притвориться его любовницей. Эта маленькая мошенница отлично справилась бы с такой ролью. Она явно нуждается в деньгах, иначе не украла бы ожерелье. А заплатив ей за работу, он еще и освободится от части вины за то, как поступил с ней десять лет назад.

— Хорошо, садитесь. — Он указал на кресло у окна. На сей раз, она подчинилась без борьбы.

Как только Виктория села, он начал:

— Мисс Ситон, я хочу вам кое-что предложить.

— О, не сомневаюсь, — тихо сказала она.

— Нет, я не о том. Хотя в определенном смысле это имеет отношение к тому, о чем вы подумали.

Она встала, словно решая, покидать ли ей комнату.

— Сядьте, мисс Ситон, — резко приказал он.

— Что вы от меня хотите?

— Мне нужно решить небольшую проблему. И у меня сложилось впечатление, что вы в состоянии мне помочь.

Она склонила голову набок, и светлый локон упал на ее лицо. Небрежно откинув волосы со лба, она спросила:

— В чем заключается ваша проблема?

— Мне нужна любовница, — тихо признался он. Она усмехнулась:

— Правда? И вы думаете, я просто упаду в вашу постель, потому что вы — виконт! — решили осчастливить меня подобным предложением?

Ему одновременно хотелось придушить ее и поцеловать в дерзкие губы. Он счел за лучшее подавить оба желания.

— Мне необходимо попасть на прием в загородном доме. Для этого нужна любовница.

— Что ж, должна признать, такого объяснения мне раньше слышать не приходилось.

— Я заинтересован в вашей помощи.

— А в чем заключается мой интерес? — спросила она, смерив его взглядом. Он поднял брови.

— Даже не думайте, что я буду вашей настоящей любовницей. В чем заключается мой интерес?

— Если вы справитесь с заданием и вернете ожерелье, я даю слово молчать. Я никому не расскажу о вашей преступной деятельности и о том, кто вы на самом деле. — Он не дал ей возразить и добавил: — И я заплачу вам пять тысяч фунтов.

Виктория застыла от изумления. Предложение было не просто щедрым, оно граничило с безумием. Она выполнила бы эту работу за сотню фунтов. Ее детство прошло на улицах Лондона, и она не даст себя обмануть. Он явно что-то скрывает. Пять тысяч фунтов — это же целое состояние!

— Почему столько денег? — требовательно спросила она. — Чего еще вы от меня ждете?

— Считайте, что я пытаюсь расплатиться за свой давний поступок, — проворчал он.

Чувство вины. Возможно, ей придется воспользоваться этим оружием, если возникнет необходимость.

— Очень хорошо. Но я все равно хочу знать, чего вы от меня ждете.

Он присел на край кровати.

— Что ж, как я уже сказал, вам необходимо будет провести неделю в гостях вместе со мной.

— В роли вашей любовницы?

— Да, но вы можете использовать вымышленное имя. Сомневаюсь, что многие люди из общества знают вас в лицо.

— Некоторые, но немногие, — согласилась она. — И все же мне не нравится, что люди будут считать меня вашей любовницей. Если об этом станет известно моим друзьям…

— Вы имеете в виду леди Селби, Блэкберн и Кендал?

Она столько раз предостерегала их, призывая не вступать в легкомысленные отношения с мужчинами, и вдруг… Подруги придут в ужас!

— Они не должны узнать о том, что я собираюсь делать.

— Можете не волноваться, — Энтони отвел взгляд, — никто из ваших друзей не общается с теми, кто будет на этом приеме.

— Вы уверены?

— Да.

— Ясно. Но если вы думаете, что я позволю вам хоть малейшую вольность, то глубоко заблуждаетесь.

Он слегка переменился в лице.

— Я и не ждал от вас иного. Это строго деловое предприятие. Но вы должны сознавать — нам придется делить спальню и, скорее всего постель.

Виктория прикрыла глаза. Делить с ним постель будет сложно. Ее сердце отчаянно билось просто оттого, что он находился в комнате. Но пять тысяч фунтов обеспечат детей едой, одеждой и теплом на очень долгое время.

— Я согласна.

— Мы отправляемся в четверг. — Он придирчиво оглядел ее с ног до головы. — Завтра я заеду за вами, и мы купим все необходимое.

Виктория принялась сосредоточенно изучать ковер. Пока у нее нет обещанных денег, она не может позволить себе потратить ни пенни.

— Я не могу…

— Платить буду я. Она медленно кивнула:

— Мне понадобится нанять помощницу, чтобы она присматривала за детьми, пока я не вернусь.

— Все расходы, связанные с вашим отъездом, я беру на себя.

— Прекрасно.

Ей необходимо срочно покинуть этот дом. Сомертон подавляет ее своим присутствием, еще немного — и она просто сойдет с ума. После стольких лет прежние чувства нахлынули на нее с новой силой. Тогда она готова была сделать для него все, что угодно. И сделала.

Вот и сегодня она вновь пошла у него на поводу. Она украла ожерелье? У него нет никаких доказательств. Зато множество людей, даже не знакомых с ней лично, знали о том, какое сострадание она проявляет к сиротам. Ее благородная миссия не осталась незамеченной в этом городе, погрязшем в грехе. Никто не поверил бы повесе и распутнику. Но вместо того чтобы постоять за себя, она безвольно и малодушно сдалась.

Она должна помнить, ради чего согласилась выполнить его просьбу. Он тут вовсе ни при чем. Главное — дети. Она сможет устроить для них настоящее Рождество с подарками и большим праздничным обедом. В сочельник она принесет несколько веточек остролиста и украсит дом. Раньше у нее никогда не хватало на это денег. Но важнее всего то, что обещанная им сумма обеспечит детей едой и теплом на долгое-долгое время.

— Мне пора идти, — наконец промолвила она, встала и направилась к двери.

Он поймал ее за руку до того, как она взялась за дверную ручку.

— Виктория, еще кое-что.

Она глубоко вздохнула и повернулась к нему. Что толку вырываться? Он отпустит ее, когда пожелает.

— Да? — сказала она.

— Я обещаю не трогать вас, когда мы будем наедине. Тем не менее, на публике я вынужден буду прикасаться к вам, чтобы наши отношения выглядели более убедительно. — Он подошел ближе: — Вероятно, мне даже придется делать так.

Она не успела оттолкнуть его. Все произошло слишком быстро. Он притянул ее к себе, наклонился и поцеловал. Ощутив горячее прикосновение его губ, она вдруг поняла, что не желает сопротивляться. Ей хотелось обвить его шею руками и прижаться к нему всем телом. Но она обязана удержаться от этого!

Его язык скользнул по ее губам в поисках намека на возможную уступку. Виктория тихо застонала. Она едва не сдалась под напором охватившего ее желания. Именно так все началось в прошлый раз. Сначала он просто поцеловал ее, а потом… Мучительные воспоминания заставили Викторию вырваться из его объятий.

— Я предупреждал вас, — хрипло вымолвил он. — Привыкайте.

— Не знаю, возможно ли это.

— Вы будете притворяться, что наслаждаетесь моими поцелуями, иначе нам никто не поверит.

Он приподнял ее подбородок и посмотрел на нее. В наступивших сумерках его глаза снова казались темно-зелеными. И он был возмутительно красив. На случай грядущих атак ей придется продумать и выстроить надежную линию обороны.

Виктория отвернулась и шагнула к двери.

— Не беспокойтесь. Я уверена, что смогу сыграть преданную любовницу.

— Помилуйте, какое беспокойство? Я верил в вас с самого начала, ведь вы такая мастерица по части лжи. — Он подошел к двери и оперся рукой о косяк. Затем снял с Виктории очки и поднес к глазам. Посмотрев сквозь стекла, он презрительно рассмеялся: — Так я и думал. Очередная ложь.

Она вырвала очки из его рук и решительно водрузила нанос.

— Вы оставите их дома. Моя любовница не должна выглядеть как убогий «синий чулок».

— Как вам угодно. — Она потянулась к дверной ручке.

— И последнее, — угрожающе произнес он. — Я презираю лжецов. С этой минуты вы будете говорить мне только правду.

Она улыбнулась:

— Вы хотите, чтобы я притворялась вашей любовницей и при этом всегда говорила вам правду? Думаете, такое возможно?

— Я настаиваю на этом. Виктория опустила глаза:

— Как пожелаете, милорд. Но я требую того же от вас.

— Разумеется. — Он повернул ручку и открыл дверь. — Я заеду за вами в полдень.

Энтони неторопливо направился в кабинет, постепенно погружаясь в уныние. Без всяких на то оснований. Очевидно, ставшая уже привычной декабрьская тоска вновь накатывает на него. Сколько ни вспоминай — в декабре с ним никогда не происходило ничего хорошего.

Тем не менее, свидание с мисс Ситон, вопреки ожиданиям, прошло весьма удачно. Впрочем, если бы она вернула ожерелье, он чувствовал бы себя намного счастливее. Но она по-своему права, он понимал это и на ее месте, скорее всего, действовал бы точно так же. Она воспользовалась ситуацией и приобрела возможность влиять на него.

Слава Богу, она не догадалась о самом главном своем преимуществе. Если бы она поняла всю глубину его раскаяния в том, что произошло десять лет назад, тогда, вероятно, извлекла бы из этого немалую выгоду. Он не смог бы отказать ей ни в чем и, полностью был бы у нее в руках. Она никогда не должна узнать, до какой степени он чувствует себя виноватым.

Энтони сел за стол и просмотрел накопившуюся почту. На несколько приглашений он, пожалуй, ответит сам, а на остальное не стоит тратить время.

Он сложил письма в стопку и сверху написал «нет». Хантли отлично справляется с обязанностями секретаря и сможет должным образом ответить вместо хозяина.

— Сэр, — произнес Риз, возникая в дверном проеме. — К вам пожаловала ваша сестра.

— Дженна?

Риз позволил себе улыбнуться:

— Сэр, у вас только одна сестра.

Ну, положим, не совсем так, но о Софи никто не знает.

— Проводите ее сюда.

Он встал, зная, что сестра первым делом захочет обнять его. Легкий звук летящих шагов предшествовал ее появлению.

— Тони! — Как и следовало ожидать, она кинулась в его распахнутые объятия. — Неужели это ты? Прошло целых пять месяцев. И почему ты сразу не пришел к нам в дом, чтобы повидаться со мной?

Он осторожно высвободился из ее ласковых рук:

— Давай-ка присядем на диван.

— Я уже попросила Риза подать нам чай. — Дженна села на диван и подождала, пока Энтони присоединится к ней. — Ты должен рассказать мне о своем путешествии во всех подробностях. Как тебе понравилась Флоренция?

Он терпеть не мог лжецов, но по долгу службы иногда вынужденно становился одним из них. Ничего, скоро он разделается со своей работой, и в его жизни больше не будет лжи — кроме позорных тайн его семейства.

— Чудесное место. Мне удалось не только встретиться с деловыми партнерами, но и побывать в замечательном музее.

Дженна мягко рассмеялась:

— Ты? В музее? Полно, Тони, ты наверняка нашел для себя более увлекательные занятия.

— Ну, если даже и так, было бы верхом невоспитанности говорить об этом в приличном обществе.

Дженна потянулась к нему и сжала его руку:

— Тони, я так соскучилась.

— Я тоже. Как твой жених? — Он замолчал, дожидаясь, пока Риз закончит сервировать стол для чая. — Возьмешь на себя роль хозяйки?

— Конечно, — с готовностью согласилась Дженна и, взяв фарфоровый чайник, наполнила чашки обжигающе горячим напитком.

Наблюдая за сестрой, Энтони страшно гордился ею. Рядом с ним сидела прелестная молодая дама. Нежный овал лица, черные локоны и большие голубые глаза. Она была украшением лондонских сезонов и пользовалась огромным успехом у мужчин, пока Линдал не сделал ей предложение.

Подавая ему чашку, она продолжила прерванную беседу:

— У Линдала все хорошо, но в последнее время мы видимся несколько реже. Боюсь, он немного нервничает из-за того, что почти через месяц ему предстоит расстаться с холостяцкими привычками.

— Линдал — достойный человек из блестящей семьи. Очевидно, ты права и он испытывает некоторое беспокойство. Но я уверен, он не натворит никаких глупостей.

Энтони отпил немного чаю и погрузился в состояние полного умиротворения. Они с сестрой сидят на диване и пьют превосходный английский чай. Все-таки есть в мире незыблемые ценности.

Дженна молчала, покусывая нижнюю губу. Это выражение лица было ему хорошо знакомо. Она чем-то серьезно расстроена, и дело не только в Линдале.

— Дженна, скажи откровенно: что с тобой происходит?

— Я тоже нервничаю. — Она подняла на него свои голубые глаза. — А что, если я делаю огромную ошибку? Я пыталась поговорить с отцом о своих сомнениях, но он даже слышать об этом не хочет.

Разумеется, чего еще ждать от их отца. Он желает выдать дочь замуж. Линдал — граф, прекрасная партия для Дженны. Какие тут могут быть сомнения?

— Почему тебе кажется, что это ошибка?

— Я не могу сказать ничего определенного. Просто последнее время я вовсе не рвусь увидеться с Линдалом. И даже испытываю облегчение, когда он присылает записку и сообщает, что не сможет прийти. Но я же должна быть счастлива, видеть любимого мужчину?

Энтони тяжело вздохнул. Как он мог давать советы в любовных делах, если сам никогда не любил?

— Дженна, мне так хотелось бы сказать тебе что-нибудь полезное.

— Но ты никогда не любил, не так ли?

Он пожал плечами. Юношеское увлечение продавщицей апельсинов едва ли можно считать любовью.

— А ты говорила со своими подругами?

— Я пробовала, но они считают меня просто-напросто глупой. И все в один голос твердят, какая находка Линдал и как я должна гордиться тем, что он выбрал меня.

Ему захотелось сказать ей, что ее подруги глубоко заблуждаются. Это она находка, а вовсе не Линдал.

— Ты совсем не глупая. Вероятно, следующую неделю тебе нужно посвятить тому, чтобы проверить, насколько сильны твои чувства к Линдалу. Пока не поздно.

Возможно, Дженна решит отложить свадьбу. Что ж, тогда у него будет больше времени на поиски ожерелья, если мисс Ситон не пожелает вернуть его добровольно.

— Очевидно, ты прав. К тому же его семейство иногда просто приводит меня в бешенство. На званом обеде у Хотонов его мать отвела меня в сторонку и доложила, что на мне совершенно неподходящее платье. — Дженна сделала глубокий вдох, словно пытаясь успокоиться, затем выпила немного чаю.

— А что ей не понравилось в твоем платье?

— Оно было не того оттенка. Слишком темное для незамужней женщины, — гневно сказала она. — Это не так, Тони. Тетя Уэстфилд никогда не позволила бы мне надеть что-нибудь неподобающее моему положению.

Энтони подавил улыбку.

— Уверен: если платья выбирали вы с тетей Уэстфилд — значит, оно было безупречным.

Однако бедная девочка выглядела страшно огорченной, и Энтони заподозрил, что дело не только в платье.

— Чем еще они привели тебя в бешенство? Она смущенно отвела глаза:

— Это касается тебя. Его мать несколько раз позволила себе какие-то туманные намеки насчет того, что Линдал женится на сестре «этого Сомертона». Думаю, она беспокоится, как бы такое родство не бросило тень на их благородное семейство.

Энтони сжал кулаки, желая швырнуть или сломать что-нибудь сию же минуту. Чем бы он ни занимался, это не должно отражаться на судьбе Дженны. И, тем не менее, отражается, и так будет всегда. Мысль о достойной жене и восстановлении репутации с каждым днем казалась ему все более и более разумной.

— Дженна, ты его любишь? По-настоящему, всем сердцем?

Дженна молча разглядывала подол своего палевого платья.

— Ты можешь представить свою жизнь без него? Она слегка кивнула:

— Могу. И временами мне кажется, что так будет лучше. Энтони закрыл глаза и откинулся на спинку дивана.

Отец придет в ярость и, вероятно, обвинит в отмене свадьбы его. Он считал сына виноватым всегда и во всем. С чего бы на этот раз ему решить по-иному.

— Дженна, если ты правда так считаешь, тогда нужно покончить с этим обручением, пока до свадьбы еще осталось время.

— Я понимаю, — прошептала она. — Просто я не знаю, как сказать ему об этом.

«Ему»? Энтони не нуждался в дополнительных разъяснениях по поводу того, кому именно она боялась сказать. Линдал примет отказ, сохраняя присутствие духа, и будет держаться молодцом. А вот отец — совсем другое дело.

— Если ты захочешь поговорить с ним до четверга, я буду рядом с тобой, но в четверг я уезжаю на загородную вечеринку и вернусь не раньше чем через неделю.

— Спасибо, Тони. Я дам тебе знать, если мне понадобится помощь. Думаю, я возьму неделю на размышления о своих чувствах к Линдалу. Мы с тетей Уэстфилд тоже приглашены на прием — в семейство Линдала.

— В таком случае желаю приятно провести время.

— И тебе, братец.

Энтони твердо знал — предстоящая неделя не сулит ему приятного времяпрепровождения. Придется не только выполнять задание Эйнсуорта, но и бороться с предосудительным влечением к маленькой блондинке.

Глава 6

Виктория посмотрела на синий бархат и вздохнула. Какая красота! Лучшее из всего, что они уже успели выбрать. Портниха сошьет Виктории платье из этой волшебной ткани. Она сможет носить его неделю. А потом, когда они вернутся в Лондон? Тогда придется возвратить наряды Сомертону или продать. Но может быть, он не будет возражать, если она оставит себе одно, только одно, платье. Из синего бархата.

— Вы будете восхитительно выглядеть в нем, — прошептал он ей на ухо.

Она вздрогнула.

— Что с вами?

— Я не заметила, что вы подошли так близко, — ответила она.

— Я вас предупреждал: придется к этому привыкнуть. Легко сказать. Видимо, она никогда не сможет спокойно находиться с ним рядом. Его присутствие захватывало ее целиком, она совершенно переставала соображать и только чувствовала, как у нее томительно сосет под ложечкой. И все-таки придется каким-то образом справляться с собой и держаться строго в рамках делового общения. Ничего личного.

Она едва не рассмеялась вслух. Ничего личного? Как бы не так. Ничего, кроме личного. Вот к чему сводится ее отношение к Сомертону.

— Я выбрал для вас еще несколько тканей. Пойдемте, посмотрим, — сказал он, беря ее за локоть. — Вам понадобятся еще два вечерних шелковых платья и костюм для верховой езды, на случай если погода будет благоприятствовать конным прогулкам.

— Сомертон, — произнесла Виктория, замедляя шаг. — Все это лишнее. Убеждена, мне не нужно столько нарядов для обыкновенной вечеринки в загородном доме.

Он предостерегающе сдавил ей локоть и притянул ближе к себе:

— Вам необходимо все это и многое другое. Прекратите спорить со мной.

Его грозный тон убедил ее в том, что возражать бесполезно, и она сочла за лучшее согласиться:

— Хорошо, продолжим.

Сомертон подвел ее к столу, на котором хозяйка модного магазина весьма эффектно разложила шелка разных цветов. Виктория не могла отвести глаз от темно-красной ткани. Ей захотелось прикоснуться к изумительной материи и почувствовать, какова она на ощупь, но тут портниха принялась настойчиво уговаривать Викторию украсить темно-красное платье зеленой отделкой. Ведь наряд шьется, к рождественскому балу и красное с зеленым будет выглядеть чрезвычайно уместно и празднично.

— Нет, мне это кажется излишне ярким, — прошептала Виктория.

Сомертон взял ткань и накинул ей на плечи. В уголках его губ промелькнула улыбка.

— А, по-моему, прекрасная идея. Вы будете выглядеть ослепительно.

— Сомертон, — прошептала она, как только владелица салона отвернулась. — Я не могу надеть такой вызывающий наряд. Что подумают люди?

В ответ он только приподнял брови.

Она и сама все знала. Люди подумают, что она его любовница и поэтому наряжается в такие неприличные платья. Много лет назад она потратила столько усилий, чтобы избежать ловушки, в которую угодили многие девушки, оказавшиеся, как и она, в почти безвыходной ситуации. Торгуя собственным телом, можно было неплохо заработать. Стоило ей поддаться соблазну, и она, весьма вероятно, заняла бы положение содержанки при богатом мужчине. Но она не желала для себя такой судьбы и преодолела все искушения. И вот она оказалась именно в таком положении. Пусть все это только видимость, и все же…

А что сейчас подумала бы о ней мать? Виктория часто задавала себе такой вопрос, хотя почти не помнила родителей. Она лишилась отца в три года, а в семь осталась круглой сиротой. После смерти отца мать пошла работать в трактир. И в глубине души Виктория сильно подозревала, что мать предлагала посетителям не только эль, но и саму себя.

— О чем вы задумались? — поинтересовался он.

— Так, ни о чем.

Виктория решила еще немного побродить по магазину, пока Сомертон дает указания портнихе. Интересно, а что, если бы все это было по-настоящему? Если бы у нее были деньги и она могла бы покупать вещи в роскошных салонах?.. Пустые фантазии. Такое могут себе позволить только жены и дочери лордов.

Она остановилась рядом с отменной шерстяной тканью в клетку и, глядя на нее, снова погрузилась в мечтания о том, каково это — быть настоящей леди. Сомертон вывел ее из задумчивости самым бесцеремонным образом. Он неожиданно схватил ее и потащил в дальний угол салона, отгороженный портьерой. Тони вжался в стену, крепко держа Викторию перед собой и зажимая ей рот. Она ничего не понимала, только чувствовала, как сердце бешено колотится в груди.

— Тсс, а не то нам придется кое с кем объясняться, — пронзительным шепотом предупредил он.

Виктория услышала звон колокольчика на дверях магазина, затем раздались голоса вошедших в помещение посетительниц. Женщины, рассматривая ткани, переговаривались друг с другом. Их голоса становились все слышнее… Боже всемогущий, Сомертон спас ее! В магазине находились Дженнет и Эвис. Если бы они застали ее вместе с этим человеком… страшно даже подумать о последствиях.

Она и не стала о них думать. Вместо этого ее мысли сами собой обратились к тесно прижатой к ней широкой груди, к твердой ладони, лежавшей на ее губах, и к аромату сандала, витавшему в воздухе вокруг них.

— Вы поняли? — прошептал он настолько тихо, что ей едва удалось разобрать его слова.

Она кивнула.

Он перестал зажимать ей рот и теперь обеими руками придерживал за талию. Виктория молила Бога, чтобы Эвис и Дженнет поскорее ушли. У нее уже не было сил. Ее сердце грозило выпрыгнуть из груди, а по всему телу разливалось тепло. Еще немного, и она вовсе растает в этих объятиях. И он рассчитывает, что она будет спокойно спать рядом с ним целую неделю?

Прошло еще несколько минут. Ее подруги, наконец, удалились. Она облегченно вздохнула и поспешила отодвинуться от него.

— Нам нужно срочно уходить, пока сюда еще кто-нибудь не наведался, — сказала она.

— Согласен, но мы не закончили с покупками.

Он спокойно направился к хозяйке салона и заговорил с ней.

Виктория сжала кулаки. Никогда в жизни ей не встречался более, несносный мужчина. Хватит! Больше ни в какие магазины она с ним не пойдет.

— Отлично, я обо всем договорился. Платья будут готовы в среду днем. У вас останется время на то, чтобы уложить их. — Он на мгновение замолчал. — Надеюсь, у вас есть дорожный сундук?

— Да, у меня есть дорожный сундук, — с вызовом заявила Виктория. А о том, что этот сундук ей придется у кого-нибудь попросить на время, Сомертону знать совершенно не обязательно.

— Превосходно. Теперь вам нужны шляпки, перчатки, нижнее белье…

Виктория скрестила руки на груди и смерила его возмущенным взглядом:

— Я не позволю вам покупать мне нижнее белье. Кроме того, его никто не увидит, поэтому сгодится и мое. Оно вполне добротное.

— О! — Сомертон многозначительно выгнул бровь. — А разве это не входит в обязанности мужчины, имеющего любовницу?

— Нет.

— А я думаю, входит. И не забывайте о том, что ваше нижнее белье увижу я. А меня вовсе не радует перспектива наблюдать ваши «добротные» вещи.

— Мерзавец, — злобно прошипела Виктория, выходя из дверей.

Он схватил ее за руку и резко развернул лицом к себе. Его светло-карие глаза снова позеленели от гнева.

— Я могу в любой момент разбить ваш мирок вдребезги. Никогда не забывайте об этом.

Она вырвалась из его цепких рук:

— Уверена, вы не дадите мне об этом забыть.

— Не дам, — подтвердил он.

Энтони вошел в бордель леди Уайтли и поднялся по лестнице, по дороге кивком поздоровавшись с дамами. Некоторые из них разочарованно проводили его глазами, обнаружив, что он направляется в личные апартаменты хозяйки заведения. Коротко постучав, он вошел в пустую комнату. Какая-нибудь из девиц сообщит матери о его приходе, и ему не придется долго ждать.

Он обошел комнаты матери, в который раз восхищаясь ее вкусом. Большинство помещений в доме она оформила в насыщенных красных и бордовых тонах. Однако здесь все было по-иному. Светло-голубые стены, белый с золотом узор — верх изысканности и ничего общего со спальней владелицы борделя.

Десять лет назад он бежал из этого места так, словно дьявол гнался за ним по пятам. А теперь ему куда приятнее приходить сюда, к ней, чем в тот дом, где он провел детство. Там он бывает только ради сестры. А до отца ему давно нет дела, и пусть он провалится ко всем чертям.

— Энтони.

Он обернулся, услышав ласковый голос матери.

— Добрый день, мама.

— Какой приятный сюрприз!

— Я случайно оказался неподалеку и решил навестить тебя.

Он сел в обитое золотым бархатом кресло.

— Энтони, что-то случилось?

Ему давно следовало бы привыкнуть к тому, что она мгновенно чувствует, когда он чем-то встревожен.

Он рассказал про Дженну, про ее переживания и сомнения, связанные со скорой свадьбой, и добавил:

— Мне кажется, она совсем не любит Линдала. Лицо матери стало печальным, она горестно вздохнула:

— Как бы мне хотелось помочь ей советом.

— Ты сама отказалась от права на это почти двадцать лет назад, — безжалостно заметил Энтони.

Иногда, совершенно неожиданно, в нем закипала злоба и прорывалась наружу. Он знал, что не только мать виновата в семейной трагедии, и надо быть снисходительным. Но временами давняя обида возвращалась, и тогда он не мог совладать с собой.

— Энтони, я все понимаю. И, тем не менее, тоскую о том, чего лишилась навсегда.

Опустив голову, она отрешенно смотрела на свою шелковую юбку. В сорок пять лет мать оставалась очень красивой женщиной. Ее светлые волосы слегка посеребрила седина, а вокруг глаз появилось несколько морщинок. И все же она была ослепительно хороша собой.

— Итак, Энтони, есть ли еще какие-нибудь причины, по которым ты решил навестить меня сегодня?

— В четверг я уезжаю на загородный прием и смогу зайти к тебе только недели через две.

Она понимающе кивнула:

— Очевидно, вечеринка у Фарли.

— Откуда ты… Впрочем, не важно. Меня не касается, как ты узнала о вечеринке.

Какая разница, с кем спит его мать… Ему нет до этого дела. Он так решил много лет назад.

— Сюда стекаются все новости, — сказала она с легкой усмешкой.

Энтони рассеянно обвел глазами комнату, затем встал и подошел к окну. Его взгляд остановился на доме Виктории. Интересно, она сейчас там?

— Дорогой, чем ты обеспокоен? — ласково спросила мать. — Ты обдумал то, что я тебе говорила в прошлый раз?

— Да.

— Превосходно. У меня есть для тебя еще один вариант. Старшая дочь лорда Фарбера. Ее вывозят в свет уже три сезона, и пока ею никто не заинтересовался.

— Мама, я подумаю о мисс Фарбер и мисс Коддингтон, когда вернусь в Лондон.

Мать скрестила руки на груди и нахмурилась:

— Очередное задание Эйнсуорта?

— Да, но оно будет последним. Я уже принял решение. Однако меня занимает другое.

— А именно?

— Что тебе известно о мисс Ситон?

Необходимо выяснить как можно больше, прежде чем довериться ей в столь ответственном деле. Успех рискованного предприятия во многом будет зависеть от нее.

— Мисс Ситон?

— Она живет в соседнем доме, — напомнил Энтони.

— Да, я поняла, — сухо ответила мать. — Разумеется, мы не общаемся. Я знаю, что она дочь викария, заботится о сиротах. На вид вполне приятная женщина.

Энтони обернулся и пристально посмотрел на мать. Слушая ее, он не мог отделаться от ощущения, что она чего-то недоговаривает. Пока она не сказала ничего нового. Виктория на всех производила одинаковое впечатление. Тихая мышка, опекающая сирот, чтобы они выросли честными людьми. Таков фасад. На самом деле она воровка. Знает ли это кто-нибудь, кроме него?

— Интересно, что ты от меня скрываешь… И почему? Мать встала и самым решительным образом заявила:

— Мисс Ситон — женщина не для таких, как ты. Энтони изумленно переспросил:

— Не для таких, как я? Я твой сын. Ты не забыла?

— Вот именно. Мужчина, который использует женщин только для собственного удовольствия…

— Отчего же, им это тоже доставляет удовольствие. Пропустив его замечание мимо ушей, она продолжила:

— Мужчина, который просто решил подправить свою пошатнувшуюся репутацию. Мужчина, который в действительности испытывает отвращение к женитьбе. Наконец, мужчина, который, кажется, вовсе не уважает женщин.

— Ну, знаешь ли! С последним утверждением я решительно не согласен. Я отношусь к женщинам с величайшим почтением, — серьезно возразил он.

— Нет и еще раз нет. Они для тебя всего лишь игрушки. И я не потерплю, чтобы ты дурно обошелся с мисс Ситон, — воинственно заявила мать, словно львица, оберегающая своих детенышей. — Кроме того, мисс Ситон не упрочит твоего положения в высшем обществе. Тебе необходима дочь пэра.

— Мама, ты совершенно напрасно волнуешься. Я вовсе не намерен вести себя неуважительно по отношению к мисс Ситон, — заверил Энтони.

И не покривил душой. Принимая во внимания события десятилетней давности, он никогда не позволит себе ничего, кроме поцелуя. Все остальное абсолютно исключено. Она должна ненавидеть его за то, как он поступил с ней в прошлом.

— Пожалуйста, Энтони! Мисс Ситон — очень милая и порядочная девушка.

Энтони с трудом удержался от смеха. «Милая и порядочная девушка» украла ожерелье Дженны. Любопытно, что сказала бы мать, если бы узнала об этом.

— Пришла она, — нажимая на последнее слово, сообщила Мэгги с порога тесного кабинета Виктории.

— Дети наверху? — спросила та, откладывая в сторону перо и бумагу.

— Да.

— Хорошо. — Она пригладила волосы. — Проводи ее сюда.

Она отпила остывшего чаю, чтобы унять дрожь. От тихого звука мягких шагов вся напряглась и затаила дыхание.

— Здравствуй, Виктория.

— Добрый день, леди Уайтли. Не желаете ли присесть? — Ее голос предательски дрожал. Боже, ну почему она не в силах справиться с собой всякий раз, когда встречается с этой женщиной?

— Спасибо.

Леди Уайтли грациозно направилась к потертому дивану, расположилась на нем и требовательно похлопала по старенькой обивке:

— Садись.

Виктория встала из-за стола и медленно подошла к дивану. Она вынуждена исполнять любое желание этой женщины. Пока. Но всего через неделю, если все пройдет удачно, у нее будет достаточно денег, и леди Уайтли уже не сможет приказывать ей. Деньги Сомертона дадут Виктории то, к чему она стремилась всю жизнь, — ощущение надежности и безопасности.

— Сядь, — последовал повторный приказ. Виктория послушно опустилась на диван и сложила на коленях дрожащие руки.

— Откуда ты знаешь лорда Сомертона? — жестко спросила леди Уайтли.

Виктория нахмурилась. Десять лет назад она призналась леди Уайтли в том, что лишилась невинности. Но ничего не рассказывала о том мужчине и не называла его имени. Почему сейчас леди Уайтли задает этот вопрос? Может быть, она видела их вместе, когда они ездили за покупками?

— Я познакомилась с ним несколько дней назад на приеме у леди Селби. Я впервые видела его там, хотя он друг лорда Селби.

— Черт его возьми! — Леди Уайтли внимательно посмотрела на Викторию: — Ты должна держаться от него подальше.

— Почему? — с невинным видом поинтересовалась она.

— Этот человек — бессердечный развратник. Он принесет тебе больше вреда, чем любой другой мужчина. — Леди Уайтли отвела глаза. — Даже не думай, что он предложит тебе руку и сердце. Он просто воспользуется тобой. В нем нет ни капли уважения к женщинам.

— Да, разумеется, — едва слышно пробормотала Виктория. Два дня общения с ним убедительно продемонстрировали ей, насколько сильно он изменился за десять лет.

На лице леди Уайтли отразилось страдание, словно ей было больно говорить о Сомертоне. Возможно, когда-то она увлеклась им и они были близки? Ничего удивительного. Конечно, она старше Сомертона, но перед его обаянием трудно устоять женщине любого возраста. Кому, как не Виктории, знать об этом?

— Виктория, я не уверена, что ты осознаешь всю важность моих слов. Ты ни при каких обстоятельствах не должна поддерживать даже дружеских отношений с лордом Сомертоном.

— Как вам угодно, — согласилась Виктория, не испытывая ни малейших угрызений совести.

Она ведь и правда не собиралась поддерживать с ним ни дружеских, ни каких-либо иных отношений. Ей нужно потерпеть всего неделю. Она постарается изобразить полнейшее безразличие, и он поверит в то, что она к нему абсолютно равнодушна. Она от души надеялась, что все произойдет именно так. А потом они расстанутся, и будут лишь изредка встречаться на приемах у общих знакомых.

— Извини, Виктория, — тихо произнесла леди Уайтли. — Мне следовало бы дать тебе более внятные объяснения, но я сказала все, что могла. Пожалуйста, просто прислушайся к моему совету.

— Леди Уайтли, я обязана вам всем и даже больше. Если вы просите, чтобы я не виделась с лордом Сомертоном, значит, я сделаю для этого все, что в моих силах. Очевидно, время от времени мы будем случайно встречаться в гостях у моих друзей. Но я постараюсь не замечать его.

Леди Уайтли встала и подошла к небольшому камину.

— Только бы это остановило его. Если его интересует женщина, он не жалеет усилий и добивается своего. Виктория, мне больно думать о том, что ты когда-нибудь можешь стать его любовницей.

Виктории ужасно не хотелось лгать, но в данном случае у нее не было выбора. То, чем она будет заниматься на следующей неделе, необходимо сохранить в тайне от леди Уайтли.

— Леди Уайтли, я никогда не стану любовницей лорда Сомертона. Впрочем, как и любого другого мужчины. По одной простой причине — на моем попечении восемь детей, я должна о них заботиться. Где найти время на что-то еще? — сказала она со смехом.

Леди Уайтли тихо рассмеялась в ответ:

— Истинная правда, моя дорогая. У тебя много хлопот с ними. — Она снова села на диван и с улыбкой спросила: — Как у нее дела?

— У нее все прекрасно.

В глазах леди Уайтли промелькнула печаль, и она задумчиво произнесла:

— Неделю назад я видела ее из окна. Она становится совсем взрослой.

— И хорошеет с каждым днем. Когда придет время, я найду ей покровительниц в обществе. Она достойна того, чтобы ее вывезли в свет. У нее будет свой сезон, и она встретит мужчину, который отнесется к ней должным образом.

Виктория очень надеялась, что Эвис или Дженнет возьмут девочку под свое покровительство. Иного пути она пока не видела. Однако это дело будущего. А сейчас необходимо подготовиться к отъезду.

И молиться о том, чтобы леди Уайтли не узнала, с кем Виктория собирается покинуть Лондон.

Глава 7

Виктория устроилась поудобнее на мягком сиденье кареты и вздохнула. Она никогда не расставалась, со своими подопечными и теперь будет страшно скучать по ним. Утренний отъезд стал для всех настоящим испытанием. Дети провожали ее со слезами на глазах и заставили пообещать, что к Рождеству она непременно вернется.

Слава Богу, Сомертон прислал очень толковую женщину. Она будет приходить и помогать Мэгги управляться с беспокойным хозяйством. Надо надеяться, неделю они как-нибудь проживут. По крайней мере, Виктория всячески пыталась убедить себя в этом.

Они ехали уже целый час. Ее спутник, ограничившись кратким приветствием, погрузился в молчание. Вероятно, его мысли были заняты чем-то важным.

Виктория взглянула на Сомертона, сидящего напротив. Судя по плотно сомкнутым векам и ровному дыханию, он просто-напросто спал. Интересно, как ему удалось заснуть в тряской карете?

Впрочем, ему, наверное, не раз приходилось покидать Лондон, чего не скажешь о ней самой.

Виктория подоткнула меховую полость и посмотрела в окно. Падал легкий снег. Городские постройки скрылись из виду, а вокруг расстилались бескрайние белые поля. Кое-где виднелись маленькие сельские домишки и постоялые дворы. Все это казалось Виктории необычайно живописным, и она завороженно вглядывалась в пустынный пейзаж.

Что она видела в своей жизни? Только Лондон, и ничего больше. И теперь, удаляясь от знакомых мест, испытывала необычайное волнение. Она сгорала от любопытства, гадая, каким окажется поместье, в которое они едут. Эвис иногда описывала фамильные владения лорда Селби, но в воображении Виктории не укладывались эти грандиозные картины. Она выросла в трущобах, и даже теперешнее, скромное жилище на Мэддокс-стрит казалось ей огромным.

— О чем вы задумались? — раздался слегка осипший голос. Очевидно, Сомертон только что проснулся.

Виктория повернулась и взглянула на него. Он сонно смотрел на, нее из-под полуприкрытых век. Сонный или нет, этот красавец всегда действовал на нее одинаково — сердце вновь учащенно забилось.

— Я просто смотрела на дорогу.

— Зачем?

Виктория отвела глаза и снова посмотрела в окно.

— Мне никогда не приходилось бывать так далеко от Лондона.

— Никогда? — недоверчиво переспросил Сомертон.

— Да, — ответила она, пожимая плечами.

— Но мы едва выехали из города.

— Все равно, для меня это уже далеко. Он тихо рассмеялся:

— Забавно. Я много лет провел в путешествиях и, признаться, забыл, что некоторые люди живут иначе.

— Вы находите мою жизнь забавной? — спросила Виктория в негодовании. Как смеет этот человек насмехаться над ней?

— Вовсе нет, — негромко возразил он. — Напротив, я считаю ее весьма печальной.

— Чудесно, — произнесла она, снова взглянув на него. — Теперь я превратилась в предмет вашей жалости.

— По моему разумению, вы можете служить предметом только для…

— Для чего? — требовательно спросила Виктория, когда он умолк посреди фразы.

— Ни для чего, — отрезал он. — Вы здесь только для того, чтобы сыграть роль моей любовницы.

— Сомертон, зачем вам мнимая любовница? — Виктория наклонила голову и поджала губы. — Мне кажется, вам не составило бы большого труда обзавестись настоящей.

— Настоящая любовница? Нет, знаете ли, на этой неделе я хотел бы обойтись без дополнительных сложностей. Мне нужна женщина, которая будет исправно играть роль, а не лелеять в душе дурацкие фантазии о том, что ради нее я готов измениться и стать другим человеком. — От его пронизывающего взгляда ее бросило в жар. — Этого не будет. Мы достигли взаимопонимания, не так ли?

— Безусловно. Вы не хотите связывать себя лишними обязательствами и желаете избежать всяческих, чувственных притязаний.

Она готова поверить в это, но тогда отчего здесь даже воздух пропитан напряжением? И почему от взглядов Сомертона у нее замирает сердце?

Следующие несколько минут тянулись бесконечно долго. Она снова принялась изучать окрестные пейзажи и пыталась не обращать на него внимания, хотя он, сидя напротив, угрюмо взирал на нее.

— Как вам удалось перейти от продажи апельсинов к содержанию приюта для сирот? — спросил Сомертон, нарушая гнетущую тишину. — Той суммы, которую вы украли у меня, должно было хватить лишь на кратковременную аренду дома.

Виктория обернулась к нему в полном недоумении:

— О чем вы говорите? Я никогда не крала у вас денег.

— В тот вечер я выиграл порядочную сумму. Она исчезла. И вы тоже.

Она с досадой скрестила руки на груди:

— И поэтому вы пришли к заключению, что деньги взяла я?

— Я выиграл, и вы об этом знали. Когда мы разговаривали, деньги лежали у меня в кармане. А потом пропали. Разве я мог рассудить иначе? Я вовсе не виню вас. Вам же причиталась какая-то сумма за то, что произошло между нами.

Боже, он принял ее за обыкновенную уличную шлюху!

— В тот вечер вы были пьяны. Когда я уходила, вы спали. Я оставила вас — вместе с вашими деньгами — на ступенях церкви. Очевидно, вас уже потом обокрал случайный прохожий.

Сомертон молча отвернулся. Затем задумчиво произнес:

— Возможно.

— Наверное, вы не верите мне? — пробормотала она, покачав головой.

А почему он должен ей верить? Она для него просто торговка апельсинами, отдавшаяся первому встречному прямо на улице, как обычная проститутка. А украденное ожерелье? Господи, да она сама себе не поверила бы в такой ситуации.

— Я же сказал, возможно. Но вы тоже должны признать, что у меня были некоторые основания подозревать вас в краже тех денег.

— В сущности, это не имеет значения, — сказала она. Хотя для нее это имело значение. На ее совести много дурных поступков. Слишком много. Но именно в тот вечер она не сделала ничего плохого.

Она отвернулась к окну. Этот человек никогда не сможет относиться к ней как к женщине, достойной доверия. Почему ее так волнует его мнение? От нее требуется только одно — сыграть свою роль подобно актрисе на сцене.

— Вы так и не ответили на мой вопрос, — невозмутимо напомнил он.

Она нахмурилась:

— На какой именно?

— Как вам удалось перейти от торговли апельсинами к содержанию сиротского приюта?

Виктория закрыла глаза, едва сдерживая слезы. Десять лет назад она дала обещание молчать и без особых усилий держала слово… До этой минуты.

— У вас есть, какие-нибудь предположения на сей счет? — спросила она, пристально глядя ему в глаза, пока он не отвел взгляд.

— Полагаю, весьма незамысловатым способом, — заметил он с оттенком брезгливости.

Только бы не проговориться! Виктория с такой силой прикусила язык, что почувствовала привкус крови. Ей нестерпимо хотелось сказать правду. Неужели после десяти лет лжи она не может позволить себе облегчить душу? Желание рассказать ему все переполняло ее, но она не имела права так поступать. Она сдержит свое обещание. А что подумает о ней Сомертон, не так уж важно.

— Истинная леди попробовала бы меня разубедить, — тихо вымолвил он.

— Я не истинная леди и никогда ею не буду, — с вызовом ответила Виктория.

Энтони сжал кулаки, пытаясь подавить гнев. Вот кем она стала. Вполне вероятно, именно он послужил тому причиной. Возможно, если бы он не тронул ее тогда, она продолжала бы торговать апельсинами, а потом устроилась бы служанкой в приличный дом… Где скорее всего почтенный глава семейства воспользовался бы ею. Энтони с отвращением поморщился.

Так или иначе, она продавала свое юное тело всякому, кто готов платить. Хуже того: возможно, он первым примкнул бы к череде желающих, если бы знал, куда пойти. Он винил себя в ее злоключениях и одновременно испытывал раздражение. Почему она не обратилась к нему за помощью?

Впрочем, в тот вечер он пережил страшное потрясение и вряд ли бы согласился хоть что-нибудь сделать для нее. Его вера в женщин разбилась вдребезги. Все они не стоили доброго слова, не говоря уж о сочувствии.

В таком случае, почему его так волнует судьба этой худенькой женщины?

Не стоит играть в прятки с самим собой. То, как он поступил с ней, неразрывно связало их. Так будет, пока они живы. Он в долгу перед ней и не сможет искупить свою вину никакими деньгами. Он желал получить прощение и знал, что никогда не получит его. Он недостоин прощения.

Ну а зачем он задает ей столько вопросов? Ему интересно узнать о ней все и понять ее. И главное — его обуревает желание обладать ею. Женщину, которая никогда больше не будет принадлежать ему, он хочет, как никакую другую.

Так, похоже, в тишине кареты его мысли устремились в опасном направлении.

— Виктория, — поспешил он прервать затянувшееся молчание, — расскажите мне о своих родителях.

Она вскинула голову и хмуро взглянула на него:

— Не о чем рассказывать. Отец был пекарем. Он умер, когда мне исполнилось три года. Мать зарабатывала, чем придется, потом заболела. В семь лет я осталась одна.

— Кто о вас заботился?

— Хозяйка дома, в котором я жила. — Виктория опустила взгляд туда, где из-под мехового покрывала выглядывали ее туфли.

— Это она заставляла вас продавать апельсины?

— Миссис Перкинс делала что могла.

— А именно?

— Она обучила меня воровскому ремеслу, чтобы я снабжала ее средствами к существованию, — еле слышно ответила Виктория. — Я должна была обчищать чужие карманы, иначе она выгнала бы меня из дома.

— До чего же бессердечной должна быть женщина, чтобы посылать девочку на улицу добывать для нее деньги, — процедил Энтони, испытывая желание что-нибудь немедленно сломать.

Виктория презрительно рассмеялась:

— Сомертон, вы не так наивны. И прекрасно знаете, что случается с девочками, которым негде жить. Воровство спасало меня. Я отлично справлялась со своим делом. А взамен получала крышу над головой и еду, чтобы не умереть с голоду. Мне повезло. Большинство уличных воришек, таких же мальчишек и девчонок, как я, и мечтать не могли о том, что было у меня.

Действительно, он отлично знал, что происходит с девочками, выброшенными на улицу. Его собственная мать использовала их.

— Почему вы не обратились ко мне за помощью после?.. Она скрестила руки на груди:

— После? Я знала только то, что вас зовут Тони. Интересно, каким образом я смогла бы разыскать вас?

— Не знаю, — тихо признался он.

Он так мало помнил о том вечере. После внезапного «воскрешения» матери он был вне себя от ярости и напился до полного бесчувствия. Девять лет назад мать объяснила ему причины своего поступка, но сейчас воспоминания вновь разбудили в нем гнев и обиду.

— Почему вы интересуетесь моей жизнью? Это важно для вас?

— Вовсе нет. Просто любопытно, чем вы занимались десять лет. К тому же беседа помогает скоротать время в пути.

— Я заботилась об осиротевших детях. Больше ничего.

— И для разнообразия залезали в чужие карманы, когда бывало настроение, — добавил он.

— Нет, только когда кончались деньги, — парировала Виктория.

— А что вы собираетесь делать с деньгами, которые получите за мое небольшое поручение?

Она посмотрела в окно с мечтательной улыбкой:

— Я устрою для детей настоящее Рождество. С подарками, праздничным угощением и нарядной одеждой, чтобы пойти в церковь.

Эта девушка соткана из противоречий. Она обворовывает людей, но, очевидно, только для того, чтобы помочь обездоленным детям. Сейчас у нее появилась возможность вздохнуть свободнее, а она мечтает лишь о том, как бы еще улучшить жизнь своих подопечных и порадовать их.

Энтони взглянул в окно, однако зимние красоты мало его занимали. Ему не давала покоя одна мысль. Как может женщина содержать сиротский приют, если единственным источником ее дохода является воровство?

Безусловно, она блестяще владеет своим ремеслом. Тем не менее, это серьезный риск, ее в любой момент могут поймать. К тому же за краденые вещи никогда не дают хорошие деньги, их скупают почти за бесценок.

Так на чем же все держится? Он знал только один способ, которым женщина может добыть средства, достаточные для содержания приюта. Проституция. Точнее, определенная разновидность проституции — находиться на содержании у богатого мужчины. Возможно ли это? Есть ли у Виктории любовник, снабжающий ее деньгами?

Разумеется, задать ей этот вопрос совершенно невозможно. Да и кто он такой, чтобы осуждать ее? Его собственная жизнь далека от идеала. А женщине приходится во сто крат тяжелее, особенно если рядом нет мужчины, способного оказать поддержку. Как женщине добиться успеха? Кем работать? Выбор крайне скудный.

И все же при мысли о том, что Виктория спит с кем-то ради денег, ему становилось тошно. Она достойна лучшей участи. Может быть, та сумма, которую он заплатит, позволит ей освободиться от очередного покровителя? Впрочем, неизвестно, хочет ли она сама этой свободы.

Он никак не мог разобраться в том, что она собой представляет. Сплошные загадки. Его мучило любопытство. Если у нее действительно есть покровитель, их связь должна содержаться в глубочайшей тайне. В противном случае об этом узнали бы ее великосветские подруги. А может быть, именно подруги помогают ей содержать приют?

— Виктория, как вам удалось обзавестись такими друзьями?

Она молча смерила его ледяным взглядом, и он на мгновение засомневался, захочет ли она отвечать. Но она опустила глаза, и ее лицо смягчилось — в уголках губ промелькнула легкая улыбка, а на щеках появились маленькие милые ямочки.

— Я познакомилась с Эвис в общественной библиотеке.

— Значит, вы умеете читать?

— Да, я научилась, когда мне было восемнадцать лет. — В ее голосе отчетливо прозвучала гордость.

Она умеет читать и явно радуется этому. Но что именно побудило ее заняться учебой в таком возрасте? Он решил пока не выспрашивать подробности. Как-нибудь потом.

— Эвис и я хотели прочесть одну и ту же книгу, — продолжила она. — В конце концов, мы разговорились, и она пригласила меня к себе домой на литературный салон, чтобы обсудить книгу.

— Неужели?

Виктория мягко засмеялась:

— Я никогда в жизни не чувствовала себя так неловко. Но Эвис, Дженнет и Элизабет были очень милы. Они вовлекли меня в беседу и пригласили прийти на следующее собрание через месяц. Потом они узнали, что я содержу приют для сирот. Кроме того, я, как и они, не испытывала никакого желания выходить замуж. Это сильно сблизило нас, они стали приглашать меня на чаепития, и совсем скоро мы стали настоящими подругами.

— Позвольте, но сейчас все они замужем, — напомнил Энтони.

— Верно, но каждой из них посчастливилось найти себе не просто мужа, а идеального партнера.

Он про себя усмехнулся. Скорее это Софи решила, кто для кого идеальный партнер.

— Прекрасно иметь настоящих друзей. Я рад за вас. Виктория одарила его лучезарной улыбкой, от которой сердце у него взволнованно забилось.

— Спасибо, — смущенно поблагодарила она. Карета внезапно замедлила ход и остановилась. Виктория озабоченно сдвинула брови:

— Почему мы не едем? Ведь до поместья Фарли еще далеко?

В окошко кареты постучал слуга:

— Милорд, разрешите вас побеспокоить?

— В чем дело? — обернулся к нему Энтони.

Слуга открыл дверцу, и в карету ворвался снежный вихрь.

— Милорд, кучер говорит, что ехать в такую погоду становится опасным. Он советует переждать. В нескольких милях отсюда есть сельская гостиница.

— Нет, — прошептала Виктория. — Мы должны ехать в дом Фарли.

— Праздник начнется только завтра вечером. И я бы предпочел, чтобы мы добрались до места целыми и невредимыми, — заметил Энтони и обратился к слуге: — Пусть мистер Честер действует так, как считает нужным.

— Да, милорд.

Энтони откинулся на подушку сиденья и посмотрел на встревоженное лицо своей спутницы:

— Откуда такое стремление поскорее оказаться у Фарли?

— Меня там ждет работа. Хотелось бы все сделать и покончить с этим, — сердито произнесла она.

— И получить вознаграждение, не так ли? Она натянуто улыбнулась:

— Вот именно. Счастлива убедиться, что мы понимаем друг друга. Мое дело — изображать вашу любовницу. Это всего лишь игра на публику, смею напомнить. Как только мы остаемся наедине, наши отношения сводятся… к отношениям нанимателя и работника.

— Мисс Ситон, вы очень доходчиво мне все объяснили. Я понял, вы наемная работница, и ничего больше.

Виктория, опираясь на руку Сомертона, выбралась из экипажа. Надо признать, передышка ей просто необходима. Она пробыла с ним наедине четыре изнурительных часа в замкнутом пространстве тесной кареты. Его присутствие подавляло ее. И он напугал ее своими бесконечными расспросами.

По крайней мере, сегодняшнюю ночь она проведет в тишине и покое. Господи, ей предстоит неземное блаженство. Ведь дома каждую ночь кто-нибудь из детей непременно требовал ее внимания. Она не могла припомнить, когда ей в последний раз удалось по-настоящему выспаться.

— Пойдемте, — сказал Сомертон, подавая ей руку.

— Благодарю.

Не успели они приблизиться к гостинице, как двери распахнулись и во двор вышел крупный темноволосый мужчина. Он широко улыбнулся и радостно воскликнул:

— Сомертон! Тоже направляешься к Фарли?

— Энкрофт? Мы не встречались несколько месяцев, — сдержанно ответил Сомертон.

Энкрофт с интересом посмотрел на Викторию, и его улыбка стала еще шире, а на полных щеках появились глубокие ямочки.

— И можно понять почему. Очевидно, ты был чрезвычайно занят все это время.

Виктория вспыхнула от смущения, уловив в его словах весьма непристойный намек. Она надеялась, что Сомертон немедленно поставит весельчака на место, но вдруг поняла — этого не произойдет. Она приступила к работе и должна играть свою роль.

Энкрофт… Это имя показалось Виктории смутно знакомым, но ей никак не удавалось припомнить, где она его слышала. Может быть, одна из обитательниц соседнего дома упоминала о нем? Нет, вряд ли. Дамы из борделя умели держать язык за зубами и обычно отличались большой осмотрительностью в высказываниях. Но откуда же она знает это имя?

Сомертон притянул ее к себе:

— Ты прав, Николас. Очень занят.

— Значит, вы тоже решили заночевать здесь? Погода становится все хуже, — сказал Энкрофт, глядя на свинцовые тучи, из которых валил густой снег.

— Да. Надеюсь, завтра мы наверстаем упущенное и вовремя доберемся до места. Кстати, о плохой погоде. Мой долг — огородить от нее эту прелестную женщину. — Энтони решительно двинулся к гостинице.

— Сомертон, хорошо бы нам вместе отобедать сегодня вечером. Втроем.

— Николас!

В голосе Энтони прозвучало предостережение, но для Виктории осталось загадкой, что бы это значило.

— Я уже заказал себе отдельную столовую и буду рад скоротать вечер в компании старого друга… И возможно, приобрести нового. — Энкрофт лукаво подмигнул ей.

— Хорошо. Обед в семь, — согласился Сомертон и шагнул в дом, увлекая ее за собой.

— Всего доброго, сэр, — обернулась она к Энкрофту. Как только двери за ними захлопнулись, Сомертон поправил ее:

— К нему обращаются «милорд». Виктория остановилась и выдернула руку.

— А как именно я могла об этом узнать, если вы не удосужились представить нас друг другу?

— Мы обсудим это наверху.

Его оскорбительное поведение глубоко задело ее.

— Сомневаюсь, что наша беседа состоится. Скоро я буду в своей комнате за надежно запертой дверью.

Сомертон подошел так близко, что Виктория почувствовала его горячее дыхание на своей щеке:

— Вы сильно ошибаетесь. Я ни за что не позволю своей любовнице провести ночь в одиночестве.

Ее сердце бешено забилось. Что он такое говорит?! Это же все не по-настоящему. Она не может, не хочет, не станет его любовницей.

Виктория не знала, куда деваться от его пристального взгляда.

— Но… Но мы же в гостинице, а не в гостях, — запинаясь, пролепетала она.

— Однако лорд Энкрофт уже знает, что мы вместе. Вот мы и останемся вместе… На всю ночь.

Глава 8

Энтони поднялся по скрипучей лестнице, оставив свою спутницу чуть позади. Черт бы побрал этого Николаса! Раз он здесь, Виктории нельзя занимать отдельную спальню.

Энтони открыл дверь и мрачно убедился в том, что худшие из его опасений подтвердились. Посреди комнаты красовалась единственная кровать весьма скромной ширины. Два человека не в состоянии разместиться на ней иначе, как вплотную прижавшись, друг к другу.

Он не выдержит такой близости. Есть предел человеческим возможностям. И он уже почти достиг этого предела, когда они с Викторией находились вдвоем в экипаже. Он постоянно смотрел на ее прелестное лицо, все его мысли сосредоточились на ее губах. В конце концов, он решил бороться с соблазном и затеял беседу в надежде отвлечься от томившего его желания. Не помогло.

Интересно, как ей удалось при таком, мягко говоря, богатом жизненном опыте сохранить столь невинную внешность?

— Нет, так не пойдет, — выпалила Виктория, как только вошла в комнату.

— Не вам решать, — сурово отрезал Энтони. Вероятно, можно было ответить повежливее. У нее есть все основания для недовольства, но и он ни за что не согласится снова спать на полу. Сколько можно? Пять месяцев он ночевал где угодно, только не в нормальной постели. И сегодня не намерен приносить себя в жертву.

— У меня нет выбора?

— Никакого. Кровать узкая, но как-нибудь устроимся.

— Истинный джентльмен в такой ситуации предпочел бы спать на полу, — заявила Виктория, ставя у стены дорожную сумку, затем скрестила руки на груди и нетерпеливо топнула ногой.

Энтони мягко рассмеялся:

— Дорогая, я не джентльмен.

— Я убедилась в этом десять лет назад, — немедленно ответила она и многозначительно приподняла бровь.

Энтони скинул пальто, перемешал угли в камине и облокотился на каминную полку, задумчиво глядя на огонь. До сих пор ни одна женщина не вызывала в нем столь сильных и противоречивых переживаний. Ему хотелось защитить ее и в то же время без промедления овладеть ею. В любом случае он не имел права ни на одно, ни на другое.

Его удивляла ее выдержка. Как она может находиться в одной комнате с мужчиной, который когда-то изнасиловал ее? Вероятно, тяжелая жизнь научила ее забывать прошлое — чему он сам, кажется, никогда не научится.

Он не смотрел на нее, но слышал ее дыхание, легкие шаги, тихое шуршание юбок… Проклятие! Что в ней такого? Почему он не в силах подавить в себе желание? Он совершил ошибку. Если у него осталась хоть капля здравого смысла, следует немедленно отправить эту женщину обратно в Лондон и в одиночку утихомирить ревность Фарли.

Виктория опустилась на стул у камина и спросила:

— Может быть, теперь вы объясните, почему не сочли нужным представить меня лорду Энкрофту?

Она оказалась слишком близко к нему. Он отошел от камина и встал у окна.

— Мы не разработали легенду.

— Легенду?

— Кто вы, откуда, когда и где мы познакомились. Энтони смотрел на густые хлопья падающего снега и молил Бога, чтобы метель прекратилась и им, не пришлось провести здесь еще одну ночь.

— О, — ее тон существенно смягчился, — мне не пришло в голову подумать об этом.

Энтони отвернулся от окна и посмотрел на нее:

— Я знаю. Вероятно, сейчас самое время все обсудить.

— Согласна. Итак, кто же я? — с улыбкой поинтересовалась она.

— Полагаю, лучше всего сказать, что вы вдова из провинции.

— Миссис Смит, может быть? Энтони сел напротив нее.

— Прекрасно. Теперь решим, как именно мне удалось близко познакомиться с вдовой в каком-то Богом забытом уголке?

Виктория в задумчивости приложила палец к пухлым губам. Внезапно ее голубые глаза сверкнули в слабых отблесках огня, а по лицу расплылась довольная улыбка.

— Но вам совершенно не нужно было встречаться со мной в сельской местности. Я приехала в город погостить у тетушки.

— И когда вы были?.. — Он замолчал, не имея ни малейшего представления, где они могли бы познакомиться.

— В Британском музее?

Энтони с сомнением покачал головой:

— Крайне маловероятно, чтобы я мог там оказаться.

— В опере?

— Нет.

— В книжной лавке? — предложила она.

— Пусть будет так. Мы встретились в книжной лавке. Вы не могли дотянуться до томика стихов, и я галантно помог вам достать его с полки. Потом мы немного побеседовали, и вы приняли решение завести любовника. Первого, ведь ваш супруг скончался всего два года назад.

— А от чего он умер? — задумчиво спросила Виктория.

— Какое это имеет значение?

— Кто-нибудь может спросить. Мы не должны отвечать по-разному.

— От чахотки, — сказал он, зная, что это достаточно распространенный недуг.

— В самом деле?

Он нетерпеливо провел руками по волосам и с легким раздражением произнес:

— Почему нет?

— Я рассчитывала на что-нибудь гораздо более впечатляющее, чем банальная чахотка, — ответила Виктория, пожимая плечами.

— Выбирайте. Можете прикончить его любым способом. Она просияла, и ее глаза расширились от восторга.

— Тогда слушайте. Это был ужасный скандал, знаете ли. Лучший друг мужа увлекся мною самым непозволительным образом. Бедняжка Гарри просто обязан был вызвать его на дуэль. Вообразите, лучшего друга! Иного выхода не было. А потом оба мужчины погибли. Из-за меня. — Она скорбно покачала головой, глаза наполнились слезами. — Трагедия.

Энтони расхохотался. Он не мог припомнить, когда в последний раз так искренне, по-настоящему смеялся. — Отлично сыграно, миссис Смит!

— А со слезами я не перестаралась?

— Нет. Совершенно великолепно.

Все его тревоги вдруг исчезли, не оставив следа. Представление состоится. Она прирожденная актриса и прекрасно справится со своей ролью. А ему лучше не забывать о том, что их совместное путешествие носит исключительно деловой характер.

Служанка накрыла на стол и вышла, закрыв за собой дверь. Виктория осталась в обществе двух посторонних мужчин. Правила приличия требовали присутствия пожилой родственницы или компаньонки. Если бы кто-нибудь из друзей сейчас увидел Викторию, она была бы навеки опозорена. Слава Богу, никто ничего не узнает. Через неделю она снова превратится в Викторию Ситон — добродетельную женщину, опекающую сирот. Только у нее появятся деньги — много денег, — и они обеспечат ей некоторую свободу и уверенность в будущем.

Леди Уайтли больше не будет так сильно влиять на ее поступки и круг общения. Виктория никогда не забывала о том, чем обязана этой женщине, но постоянно помнила — леди Уайтли может в мгновение ока лишить ее всего и вышвырнуть обратно на улицу.

— Познакомь же меня, наконец, со своей прелестной спутницей, — с улыбкой потребовал лорд Энкрофт, приближаясь к ним.

— Николас, это миссис Смит, — неторопливо произнес Сомертон. — Энн, это Николас, маркиз Энкрофт.

Виктория присела в реверансе, от души надеясь, что сделала это надлежащим образом. Леди Уайтли обучила ее, каким должен быть правильный реверанс, но в жизни ей редко приходилось пользоваться этим.

— Милорд, — почтительно пролепетала она. Энкрофт поднес ее руку к губам и галантно поцеловал:

— Счастлив, познакомиться с вами, миссис Смит.

— Благодарю вас, милорд. — Виктория выпрямилась и, войдя в роль, быстро окинула его оценивающим взглядом. Ведь содержанки на любого мужчину смотрят именно так.

Его темно-карие глаза весело сверкнули, и он улыбнулся ей самым благожелательным образом. Ощущение мучительной неловкости, изводившее ее целый день сначала в карете, а потом в комнате наверху, рассеялось как туман. Лорд Энкрофт явно умел угодить даме.

— А не расположиться ли нам поудобнее? — тоном радушного хозяина предложил Энкрофт.

— Ты один, без миссис Мейуэзер? — поинтересовался Сомертон, направляясь к столу, накрытому на три персоны.

— Она требовала чуть больше, чем я мог дать ей.

— А, ей нужен муж. — Сомертон сопроводил свои слова понимающей усмешкой.

— Именно этого желают большинство женщин. Не правда ли, миссис Смит?

Виктория опустилась в кресло, любезно предложенное Сомертоном, и только потом ответила:

— Полагаю, некоторые женщины действительно стремятся обзавестись мужем.

Сомертон, усевшись рядом, слегка нахмурился:

— Но не вы?

Она покачала головой и сделала большие глаза: — Дорогой, вы забыли? Я уже побывала замужем. С какой стати мне снова связывать себя брачными узами? Право, все это придумали мужчины, чтобы командовать нами как им вздумается.

Энкрофт рассмеялся:

— Сомертон, она мне решительно нравится. Занятно слышать от женщины столь откровенные высказывания.

— Да, — кивнул он, однако посмотрел на нее с большим подозрением, словно нисколько не верил в ее искренность.

Раздался стук в дверь, и в комнату вошел трактирщик в сопровождении двух служанок. Одна из них поставила на стол бутылку вина, другая — корзинку с теплым, свежеиспеченным хлебом. Желудок Виктории тотчас напомнил о себе тихим голодным урчанием.

Пока служанка разливала вино, трактирщик ознакомил их с выбором блюд на сегодняшний вечер. Виктория взяла свой бокал, поднесла к губам и попробовала густой ароматный напиток. Приятное тепло разлилось по ее усталому телу. А если бы у нее была отдельная комната… О! Тогда можно было бы заказать себе ванну.

— Вик… Энн. — Сомертон поперхнулся, но быстро исправил ошибку. — Вы предпочитаете рыбу или ростбиф?

— Ростбиф, пожалуйста.

— Как вы себя чувствуете? — спросил он, наклоняясь к ней. — У вас отсутствующий вид.

— Ничего страшного, милорд. Просто дорога оказалась немного утомительной.

Энкрофт сочувственно кивнул:

— Вполне понятно. Хотя вы держитесь гораздо лучше, чем подруга моей кузины.

— О! — слегка вздохнула Виктория.

— Бедняжка Эвис совершенно не переносит длительных путешествий. В карете ее тут же начинает… Ну, уверен, вы догадываетесь, о чем я толкую.

Виктория в ужасе посмотрела на Сомертона. У нее внезапно перехватило дыхание.

Энкрофт… Она вспомнила! Конечно, он знаком с Эвис, потому что он не кто иной, как кузен Элизабет и друг лорда Селби. И с Дженнет он тоже дружит. Виктория никогда не встречалась с ним, зато частенько слышала упоминания о нем в разговорах.

Он близко знает ее друзей.

Она погибла.

И во всем виноват Сомертон.

А теперь этот самый Сомертон смотрит на нее ледяным взглядом и явно желает, чтобы она продолжила светскую беседу.

— Как зовут вашу кузину, милорд? Возможно, я с ней знакома.

— Леди Элизабет. Недавно она вышла замуж и стала герцогиней Кендал.

— Вы знаете ее, Энн? — спросил Сомертон, пристально глядя на нее. Его молчаливое предостережение было совершенно излишним.

Виктория медленно покачала головой, изображая напряженную работу мысли. Затем повернулась к Энкрофту:

— Нет, не припоминаю. Какая жалость! Должно быть, леди, о которых вы говорите, чрезвычайно милы, если они являются вашими друзьями, милорд.

Слава Богу, служанки принесли еду. Виктория взяла бокал и отпила изрядное количество вина. Дело оказалось куда более опасным, чем она ожидала. Сомертон уверял, что никого из ее знакомых на приеме не будет, и вот теперь она попала в ужасное положение, но зашла слишком далеко, чтобы выйти из игры.

На протяжении всего обеда Виктория наблюдала за мужчинами, и ей удалось кое-что уяснить. Энкрофт и Сомертон были знакомы давным-давно, однако между ними сохранялась некая дистанция. Выдерживал ее Сомертон, словно не желая никого подпускать слишком близко к себе. Более того, он наверняка нашел бы способ избежать совместной трапезы, но согласился лишь по одной причине — решил посмотреть, как Виктория поведет себя, узнав о приятельских, даже родственных, связях Энкрофта с ее друзьями. Воспользовался случаем и устроил ей проверку. Она была совершенно уверена в этом и пришла в ярость, которую попыталась заглушить — точнее, залить — вином. И кажется, выпила больше, чем когда-либо в жизни.

— Сомертон, а помнишь, как ты отметил свое восемнадцатилетие? — улыбнулся Энкрофт. — Признаться, в тот вечер мы опасались, что ты так и не наберешься храбрости зайти к леди Уайтли.

— Леди Уайтли? Кто это дама? — поинтересовалась Виктория самым невинным голосом, хотя в душе прямо-таки кипела от гнева. Значит, перед тем как тесно пообщаться с ней на ступенях бокового входа в церковь Святого Георгия, он посетил заведение леди Уайтли.

— Николас, быть может, предаваться подобным воспоминаниям стоило бы в более тесном мужском кругу? — произнес Сомертон, откинувшись на спинку кресла и попивая вино.

Энкрофт пожал плечами:

— Бога ради, Сомертон, не будь ханжой. Присутствующая здесь дама — твоя любовница.

— Не спорю, и все же затрагивать при ней определенные темы — дурной тон.

— Отчего же? — вмешалась Виктория. — Раз уж я все равно нахожусь здесь, а на мой вопрос пока никто не счел нужным ответить, полагаю, нам следует продолжить беседу.

— Сомертон, она нравится мне все больше, — со смехом заявил Энкрофт и, наклонившись к Виктории, предложил: — Если однажды он наскучит вам, буду счастлив взять вас под свое покровительство.

Виктория улыбнулась ему и посмотрела на Сомертона. Она потянулась к нему и погладила по щеке, находя злорадное удовольствие в том, как он напрягся и стиснул зубы, и надеясь выбить его из колеи в отместку за ужас, который она сама испытала при встрече с Энкрофтом.

— Едва ли мне когда-нибудь станет скучно с ним. И я намерена приложить все усилия к тому, чтобы он не заскучал со мной.

Сомертон поднес ее руку к губам. Викторию бросило в жар от его мягкого поцелуя, и она попыталась освободиться. Не тут-то было. Сомертон не пожелал отпустить ее, а его глаза в очередной раз сменили свой цвет на зеленый.

Вот что получилось из ее попытки выбить его из колеи.

— Дорогая, — прошептал он, — об этом вы можете не тревожиться.

Энтони наблюдал, как Виктория, пытаясь удержать равновесие, нетвердым; шагом поднимается по ступеням. Лестницу она преодолела более или менее успешно, но при попытке войти в комнату споткнулась о порог. Энтони вовремя подхватил ее и проворчал:

— И сколько же вина вы выпили?

— Три бокала.

— Если вы намерены сохранить за собой роль моей любовницы, вам необходимо научиться пить.

Он закрыл за собой дверь, провел Викторию по комнате и усадил на стул рядом с камином. Она приложила ладонь ко лбу:

— Почему здесь все кружится?

— Здесь все стоит на местах. — Энтони добавил в камин угля, чтобы хватило до утра. — Вы пьяны.

— Нет! Ни в коем чучае… Кажется, я оговорилась?

— Да, и ваша оговорка только подтверждает мою правоту. Вы слишком много выпили.

Она, пошатываясь, поднялась со стула:

— Я вовсе не пьяна. И почему вы не рассказали мне о том, что Энкрофт — кузен Элизабет?

— Я не ожидал, что эта тема может всплыть в разговоре, иначе предупредил бы вас.

— Нет, вы специально промолчали. Это была проверка, не так ли? Вы хотели посмотреть, как я поведу себя при встрече с человеком, который близко знаком с моими друзьями. — Она скрестила руки на груди. — Я выдержала испытание?

— Нет. Вы впились в меня взглядом, словно ожидали подсказки, как раз тогда, когда должны были смотреть на Энкрофта.

Как она догадалась, что он устроил ей проверку? Когда они неожиданно во дворе встретились с Энкрофтом, она никак не отреагировала на его имя. Энтони решил воспользоваться случаем и посмотреть, сохранит ли она внешнее спокойствие при знакомстве даже не с приятелем, а с родственником ее друзей. И если бы Николас не упомянул Эвис, тогда Энтони сам непременно нашел бы повод вставить в разговор имя Элизабет.

— Да, вероятно, мне нужно было все время пожирать глазами Энкрофта. В конце концов, он же намекнул, что подыскивает себе новую любовницу.

Энтони рассвирепел и, быстро подойдя к ней, притянул к себе:

— Не советую делать ничего подобного. Пока я плачу вам, вы будете смотреть только на меня.

Он заметил, как сверкнули ее голубые глаза, и вздрогнул. Мучительное и совершенно неуместное желание вновь охватило его. Он знал, что не имеет права дотрагиваться до нее после того, как поступил с ней десять лет назад. Но вопреки доводам рассудка он склонялся к ней все ниже и ниже. Она все поняла. Ее глаза расширились, а прекрасные губы приоткрылись в ожидании поцелуя.

Однако стоило Энтони прижать ее к себе и закрыть глаза, как Виктория резко оттолкнула его.

— Вы отдаете себе отчет в том, что делаете? — воскликнула она. — Может быть, я и пьяна, но не настолько!

— Да, разумеется, — пробормотал он. Очевидно, чтобы вынести его прикосновения, ей необходимо было бы напиться до полного бесчувствия. Он отошел и отвернулся, спасаясь от дурманящего аромата ее духов.

— Мне нужно переодеться, — со вздохом сообщила Виктория.

— Отправляйтесь за ширму.

— Я не справлюсь с корсетом. Мне нужна помощь. Вы говорили, что леди Фарли предоставит мне личную горничную.

О Боже! Кажется, ему придется расшнуровывать корсет и голодными глазами смотреть на ее обнаженное тело. Нет, такого искушения он не вынесет, он умрет — там, за ширмой, не сходя с места. Если бы он не был круглым дураком, то провел бы предыдущую ночь с одной из девиц леди Уайтли и, удовлетворив плотские потребности, налегке отправился в дорогу. Тогда, вероятно, у него имелись бы шансы пережить эту пытку.

— Я помогу вам распустить шнуровку корсета, — наконец вымолвил он.

Виктория обернулась и заметила:

— Уверена, у вас богатый опыт по этой части.

— Немалый. — Он указал на ширму: — Не забудьте ваш ночной наряд.

Она достала из дорожной сумки увесистую фланелевую ночную сорочку и взглянула на него.

— А где ночная сорочка, которую купил вам я?

— В дорожном сундуке. Но я не собираюсь носить такое в вашем присутствии.

Она настороженно смотрела на него, и он понимал ее беспокойство.

— Спите, в чем пожелаете. Я только расшнурую ваш корсет, ничего больше, — мягко сказал он. — Даю слово.

— Превосходно. Слово распутника, завсегдатая борделя и игрока дорого стоит. Теперь я чувствую себя в полной безопасности. — Виктория удалилась за ширму и добавила: — А еще нужно, чтобы вы помогли мне расстегнуть пуговицы на платье.

Его вздох больше походил на стон.

Энтони шагнул за ширму и принялся за дело. Он осторожно расстегивал пуговицы, одну за другой, одну за другой… И перед его жадным взором постепенно представала жемчужная кожа ее обнаженной спины. Все, пуговицы кончились. Дрожащими руками он приспустил платье на плечах.

— Я могу, сама снять платье, — поведала Виктория хриплым шепотом.

Если бы с ней творилось то же, что и с ним! Он ждал, пока она снимет платье, и кровь стучала у него в висках. Черт возьми! Он уже близок к помешательству.

— Не могли бы вы теперь распустить корсет?

Он мог бы еще и не такое. Он мог бы расшнуровать корсет, снять его вместе с нижним бельем, затем уложить ее на кровать и до утра заниматься любовью. И только одного он не мог — позволить себе все это.

— Готово, — сказал он, быстро справившись с корсетом. Потом прошел по комнате, обхватил столбик кровати и глубоко вздохнул.

— Благодарю.

Тихое шуршание одежды рождало в его воображении соблазнительные видения обнаженного женского тела. Услышав звук ее шагов, он не обернулся. Он не хотел видеть ее в ночной сорочке. Даже во фланелевой. Так будет лучше.

— Вам нехорошо? — спросила Виктория. — Выдержитесь за этот столбик, словно без него упадете.

— Я прекрасно себя чувствую, — произнес Энтони и, сделав над собой усилие, наконец, повернулся и увидел, что опасался напрасно — фланелевые доспехи надежно скрывали ее тело. От подбородка до кончиков пальцев на ногах.

Виктория засмеялась:

— Я думала, вы скажете, что моя сорочка совершенно не подходит для любовницы.

Ну и зачем напоминать ему о том, как она могла бы выглядеть в откровенном ночном наряде?

— Вы правы. Для настоящей любовницы ваша сорочка никак не подошла бы, а для мнимой вполне сгодится.

— А я никогда и не стану настоящей, — прошептала Виктория.

Глава 9

Виктория приоткрыла глаза и в первый момент не поняла, где находится. Она растерянно моргнула, окончательно проснулась и увидела в кресле у камина Сомертона. Кажется, он спал. Она села и почувствовала, что ее голова раскалывается от боли. Три бокала вина. Вчера их действие казалось исключительно благотворным. Спрашивается, почему она не подумала о последствиях?

С тихим стоном Виктория откинула одеяло, поднялась с постели и, стараясь не шуметь, достала из сумки чистые вещи. Если поспешить, можно успеть полностью одеться до того, как Сомертон проснется. Она посмотрела на него и вздохнула. Судя по всему, он не ложился в постель и провел ночь в кресле. Она хотела нежно прикоснуться к его небритой щеке, но вовремя спохватилась. Такие жесты уместны со стороны возлюбленной или любовницы. Она не являлась ни той, ни другой, а потому скрылась за ширмой и принялась одеваться.

— Который час? — раздался сонный голос.

— Начало восьмого, — ответила Виктория, затягивая корсет на груди.

Вчера она получила хороший урок, по глупости облачившись в корсет со шнуровкой сзади. Когда вечером Сомертон находился так близко и дотрагивался до ее обнаженной кожи, она едва удержалась от того, чтобы обернуться и поцеловать его. В следующий раз она не сможет устоять. Значит, «следующего раза» не будет. Она всего-навсего исполняет поручение и должна утихомирить свои низменные страсти. Они только мешают делу.

Виктория слышала, как Сомертон ходит по комнате. Вдруг его шаги затихли. Не в силах справиться с любопытством, она выглянула из-за ширмы и увидела, что он смотрит в окно.

— Пожалуйста, скажите, что снегопад закончился, — с надеждой произнесла она.

— Так и есть. Сегодня утром мы сможем продолжить путь, однако ехать придется медленно.

— Почему лорд Фарли решил устроить загородный прием зимой?

Сомертон неодобрительно пожал плечами:

— Его посетила романтическая идея, что весь декабрь надо посвятить празднованию Рождества.

— Неужели? Очевидно, он большой оригинал.

— Вам еще предстоит в этом убедиться. Приготовьтесь, — добавил Сомертон, качая головой.

— К чему?

— Вы когда-нибудь слышали о германском обычае приносить в дом елку и украшать ее горящими свечами?

Убедившись, что туалет в полном порядке, Виктория покинула свое укрытие.

— Свечи на дереве? Прямо в доме? Очень странно. И в высшей степени небезопасно, как мне представляется.

— Согласен. — Энтони порылся в своих вещах в поисках чистой сорочки. — Полагаю, столь нелепая традиция никогда не будет воспринята здравомыслящими людьми.

Виктория ждала, пока Сомертон умоется и переоденется, стараясь не думать о том, что ее и обнаженного мужчину разделяет лишь тонкая полотняная ширма. Она гнала от себя грешные мысли, но они с завидным упорством возвращались обратно. Ну, как устоять слабой женщине против такого умопомрачительного красавца?

Виктория закрыла глаза и попыталась представить себе, что порекомендовали бы ей подруги — разумеется, по секрету, — если бы знали, что она сейчас находится наедине с Сомертоном. В их тесной женской компании главной моралисткой была именно Виктория, а великосветские леди в узком — очень узком — кругу позволяли себе весьма легкомысленные суждения.

Она улыбнулась. Дженнет, конечно, посоветовала бы немедленно соблазнить его. Эвис — тоже. Элизабет, возможно, выразилась бы чуть осторожнее, но в том же ключе.

А каково было бы мнение Софи? Виктория всегда относилась к ней с особой симпатией. Очевидно потому, что по происхождению и воспитанию Софи лишь немного опережала настоящую Энн Смит и столь незначительно уступала выдуманной Виктории Ситон.

— Что-то не так?

Виктория быстро открыла глаза и подавила тяжелый вздох. Перед ней стоял совершеннейший байронический герой — сумрачный, одетый в черное и невыносимо прекрасный.

— Почему вы спрашиваете?

— Вы стоите с закрытыми глазами, — ответил он с неподражаемой усмешкой.

— Я вспоминала о своих подругах, только и всего.

— А я уж было, подумал, что три бокала вина не остались без последствий и вас мучает запоздалое раскаяние.

Виктория не удержалась от улыбки:

— С этим я уже справилась.

Сомертон негромко рассмеялся:

— В таком случае нам ничто не угрожает и мы легко, и спокойно доберемся до цели нашего путешествия.

— Надеюсь.

Это ему ничто не угрожает. А ей придется поразмыслить над тем, как себя вести, когда им действительно придется спать в одной постели.

Энтони ждал, и его нетерпение стремительно перерастало в раздражение. Любопытно, кто-нибудь из слуг соизволит открыть дверцу кареты? Шесть часов он провел наедине с Викторией в облаке манящего аромата ее духов и теперь стремился вырваться на простор и вздохнуть полной грудью. Наконец дверцу открыли, и Энтони с шумом выбрался наружу. Теперь осталось протянуть руку и пережить острый приступ возбуждения, охватывавший его всякий раз, когда Виктория дотрагивалась до него.

Честь ему и хвала — он стойко пережил обжигающее прикосновение ее ладоней.

А вот Виктория, выйдя из кареты, не смогла сдержать своих чувств и тихо ахнула.

— Неужели это дом Фарли? — Она обернулась и заглянула Энтони в глаза. — Не может быть!

Он посмотрел на светло-коричневое каменное здание, затем снова на Викторию:

— Разумеется, это его дом. Она склонила голову набок:

— То есть кто-то и в самом деле здесь живет?

— Ну да. — Его терпение подходило к концу. — Фарли. Виктория лишь покачала головой.

Энтони собрался идти, но вынужден был остановиться — она не сдвинулась с места.

— В чем дело?

— Вы только посмотрите, какой он огромный, — прошептала она. — Настоящий замок.

Энтони еще раз посмотрел на дом и пожал плечами:

— Право, он не так уж велик. Отцовский дом в Дорсете гораздо больше.

Виктория ошарашенно переспросила:

— У вашего отца дом еще больше? Что же он делает со всем этим?

— В основном держит закрытым.

— Невероятное расточительство, — пробормотала Виктория, вздохнула и шагнула вперед.

Он, наконец, понял, в чем причина ее странного поведения.

— Вам раньше не доводилось бывать в подобных домах, не правда ли?

— Никогда. Самый большой дом, в котором я бывала, — у Элизабет, в Лондоне.

Герцогский особняк выглядел очень внушительно для Лондона, но не шел ни в какое сравнение с большинством господских домов в родовых поместьях знати.

— Виктория, как бы вы ни были потрясены, необходимо сохранять внешнее спокойствие. Подумайте: вы моя содержанка — следовательно, дама со средствами и привыкли к определенному уровню роскоши.

Она слегка покраснела и молча кивнула.

— Если угодно, изливайте свои бурные впечатления на меня. Но не раньше, чем мы окажемся наедине в нашей комнате.

— Очень вам признательна, милорд. Он улыбнулся:

— Не стоит благодарности, миссис Смит. Вы готовы?

— Да.

Они направились к главному входу, и покрытый снегом гравий похрустывал у них под ногами. Дворецкий открыл дверь, и они вошли в теплый дом. Энтони посмотрел на Викторию и подавил улыбку. Выражение ее лица чудесным образом изменилось, от недавнего потрясения не осталось и следа. В холл вошла томная, слегка скучающая дама.

— Добрый день, милорд, — произнес дворецкий, затем поклонился Виктории: — Добро пожаловать, мэм. Лакей проводит вас в вашу комнату. Обед назначен на семь часов, а в шесть в гостиной подадут херес.

— Благодарю, — ответил Энтони и направился к лестнице.

Лакей придержал дверь, и они вошли в гостевые апартаменты, состоящие из двух комнат: небольшой гостиной с диваном и двумя креслами и просторной спальни, большую часть которой занимала огромная кровать красного дерева. По крайней мере, на этом ложе можно было спокойно спать вдвоем, никак не соприкасаясь друг с другом.

— Ваши вещи сейчас принесут, милорд.

— Спасибо.

Виктория подошла к окну, откуда открывался прекрасный вид на обширные владения Фарли. Энтони ожидал, что как только лакей покинет помещение, она примется восторженно обсуждать дом, однако она не произнесла ни слова.

Немного помедлив, он приблизился к ней:

— Вам здесь нравится? Она покачала головой:

— Нет.

— А что не так?

— Все! Я из другого мира. Я не светская дама и чувствую себя здесь чужой.

Он резко повернул ее лицом к себе:

— Возможно, Виктория Ситон из другого мира, но миссис Энн Смит — вполне светская дама. Не забывайте об этом.

Она зажмурилась и кивнула:

— Я постараюсь.

Энтони взял ее за плечи и слегка встряхнул. Виктория открыла глаза.

— Вы не просто постараетесь. Вы заставите всех без исключения поверить в то, что вы миссис Смит, вдова сквайра. Не больше, но и не меньше.

— Я взялась за эту работу, — сердито сказала она, стряхнув с себя его руки. — Однако это вовсе не означает, что я должна быть всем довольна.

— Чем именно вы недовольны? — требовательно спросил Энтони.

Виктория отвернулась и пробормотала:

— Тем, что мне нужно изображать вашу любовницу.

— И в чем проблема? — Энтони нахмурился.

Виктория чуть ли не в открытую признала, что занимается проституцией. Теперь ей надо всего-навсего притвориться его любовницей, и она вся в переживаниях. Совершеннейшая нелепость.

— Не важно. Я исполню свою работу, вы мне заплатите, и все закончится.

Энтони тяжело вздохнул:

— Виктория, вы не могли бы хоть раз откровенно поговорить со мной?

— Хорошо. — Она отвернулась и вновь посмотрела в окно. — Просто мне очень трудно находиться с вами в одной комнате.

Как можно было не догадаться об этом? Ведь он же сам удивлялся, как она терпит его присутствие после того, что произошло десять лет назад. Теперь, по крайней мере, он услышал от нее правду.

— Виктория, пожалуйста, не бойтесь меня. Я постараюсь ничем не обидеть вас. Вероятно, мне лучше возвращаться в комнату только после того, как вы уснете.

Она повернулась к нему и нахмурилась:

— Мы оба знаем, что такое поведение вызовет ненужные разговоры. Я как-нибудь справлюсь с собой и попытаюсь извлечь пользу из этой отвратительной ситуации.

— Каким образом?

— Буду по возможности наслаждаться светским обществом и изысканными блюдами.

Энтони подошел ближе:

— А если мне придется на публике прикасаться к вам? Виктория язвительно выгнула бровь:

— Надеюсь, мне удастся притвориться, что я наслаждаюсь и этим.

Внезапно его осенило — она лжет. Вероятно, сработала интуиция опытного игрока. Энтони безошибочно распознавал блеф, когда сталкивался с ним, и не сомневался: Виктория Ситон блефует.

— А если мне придется поцеловать вас? — За мягкостью тона скрывался гнев, охвативший его, как только он почувствовал, что она снова лжет.

— Я постараюсь стойко это перенести.

— Давайте-ка проверим вашу стойкость прямо сейчас, до того, как выступить с этим номером публично.

Не тратя времени даром, он привлек ее к себе, наклонился — и поцеловал. Его гнев пошел на убыль, едва он обнаружил, что ее губы приоткрылись ему навстречу. Он немедленно воспользовался этим и, увеличив напор, с наслаждением ощутил на своем языке робкое дрожание ее языка.

Виктория прижалась к нему всем телом и обвила его шею руками. Он все еще сомневался в ее искренности. Почему она вела себя так, словно испытывала к нему отвращение, а ее поцелуй свидетельствовал о противоположном? Не было ли это заученным профессиональным ответом? Быть может, она предпочитает амплуа стыдливой проститутки?

Так или иначе, сейчас она отвечала ему, и его тело настойчиво требовало большего, но он не мог позволить себе ничего подобного — их разделяло то, что произошло десять лет назад. Она навсегда возненавидит его, если он еще раз воспользуется ее слабостью. По непонятной причине он не желал этого.

Немного помедлив, Энтони оторвался от губ Виктории, посмотрел на нее и улыбнулся. Судя по выражению лица, она готова была «стойко терпеть» его поцелуи до бесконечности.

Он взял ее за подбородок:

— Если вы и дальше будете целовать меня так, я подумаю, что вы просто жить без меня не можете.

Последние три часа Виктория провела в постоянном напряжении. После поцелуя, от которого у нее чуть не подкосились ноги, она старалась держаться подальше от Сомертона. Но куда же деваться от человека, с которым делишь одну спальню?

Он же, совершенно не стесняясь, растянулся на кровати и задремал. Виктория слушала его размеренное дыхание. Глаза его были закрыты, лицо стало мягче, и Сомертон выглядел даже более красивым, чем обычно. Ей нужно немедленно выкинуть эту картину из головы. Он игрок и развратник. А еще ее наниматель на ближайшее время — ничего более.

Ровно в шесть часов они закрыли за собой дверь комнаты и молча спустились по ступеням.

— Вы превосходно выглядите сегодня, — сказал Сомертон, когда они подошли к парадной лестнице.

— Спасибо.

— Виктория, не показывайте своего волнения, — прошептал он ей на ухо.

От его горячего дыхания у нее по спине побежали мурашки.

— Я не забыла, зачем я здесь.

— В таком случае продемонстрируйте мне это. Виктория изобразила улыбку, одарила его влюбленным взглядом и нежно погладила по щеке рукой, затянутой в перчатку. Его карие глаза стали изумрудно-зелеными.

— Вам не о чем беспокоиться, милорд. Я хорошо знаю свою роль.

— Слишком хорошо, — проворчал он.

Он принимает ее за обыкновенную проститутку. Глупо, но объяснимо — ведь она не пожелала быть откровенной, стремясь сохранить хотя бы ту дистанцию, что была между ними. Впрочем, когда он поцеловал ее, она чуть было не рассказала ему правду. Виктория не понимала, как он относится к ней. Он явно не принадлежал к тем, кого могло беспокоить, сколько мужчин побывало у нее в постели. Судя по тому, что она слышала, он нередко посещал заведение леди Уайтли.

— Пойдемте, — сказал Энтони.

Она взяла его под руку. Интересно, сможет ли она когда-нибудь дотронуться до него, не испытывая волнения?

Пока они спускались по ступеням, Виктория продолжала улыбаться и старалась поддерживать впечатление, будто он ее покровитель.

Они вошли в зал, и все присутствующие словно по команде повернулись, чтобы посмотреть на женщину, которую вел Сомертон. Джентльмены благосклонно улыбались, а кое-кто из дам, смерил ее ревнивым взглядом.

Один из мужчин медленно направился к ним. Виктория почувствовала, как при его приближении напряглась рука Сомертона.

— Сомертон, не ожидал увидеть вас здесь. Могу только предположить, что вы не смогли устоять перед личным приглашением Ханны.

— Фарли, надеюсь, когда-нибудь вы, наконец, победите свою ревность. — Сомертон увел Викторию, даже не представив.

— Весьма грубо, — заметила она. — Особенно по отношению к хозяину дома.

— Не обращайте внимания, миссис Смит.

Он отвел ее в дальний конец зала, и Виктория смогла осмотреться, проверяя, нет ли на приеме ее знакомых. Слава Богу, Сомертон, кажется, прав и среди гостей нет никого, кто знал бы ее в лицо.

Лорд Фарли снова подошел к ним, на сей раз в сопровождении эффектной женщины с темно-рыжими волосами. Она улыбнулась Сомертону совершенно неподобающим образом. И он воспринял это вполне доброжелательно.

Виктория попыталась подавить приступ неожиданной зависти. Ей редко доводилось видеть настолько красивых женщин. Леди держала себя так, что ни у кого не могло возникнуть сомнений, кто здесь хозяйка.

— Сомертон, — с придыханием произнесла она.

— Леди Фарли, для меня большая радость видеть вас снова.

Та окинула взглядом Викторию:

— А кто эта прелестная жемчужина?

— Лорд и леди Фарли, это миссис Энн Смит. — Энтони притянул Викторию чуть ближе к себе. — Энн, лорд и леди Фарли.

Виктория присела в реверансе, глядя прямо в глаза графу. Она знала, что содержанки на каждого мужчину смотрят как на возможного покровителя, и не могла вести себя иначе. Кроме того, Виктория не пожелала отказать себе в маленькой мести Сомертону за то, как он смотрел на леди Фарли.

Лорд Фарли поднес руку Виктории к губам:

— Приятно познакомиться с вами, миссис Смит. Надеюсь, вам и лорду Сомертону понравится моя скромная вечеринка.

Скромная вечеринка? Виктория обвела взглядом зал и насчитала по меньшей мере пятьдесят гостей.

— Благодарю вас, милорд. Уверена, мы с Сомертоном получим несказанное удовольствие от пребывания здесь. — Виктория рассчитывала, что ее голос покажется графу игривым и скажет леди Фарли — Сомертон занят.

Сомертон кинул на нее быстрый взгляд:

— Пойдемте, миссис Смит. Тут еще много людей, с которыми я хочу вас познакомить.

Увлекая прочь, он прошептал ей на ухо:

— Великолепно, Виктория. Только не стоит переигрывать.

— Что вы имеете в виду?

— Большинство мужчин примут вашу игривую манеру держаться за приглашение. Они даже могут подумать, что вы ищете нового покровителя.

Виктория мягко засмеялась:

— Содержанки находятся в вечном поиске, милорд. Он остановился и сжал ее руку:

— Вероятно. Но я хочу, чтобы все думали, что вы принадлежите только мне. И вам не нужен никто другой. Вы меня поняли?

Виктория без особого успеха попыталась вырвать руку.

— Поняла, — огрызнулась она. — Мне не нужен никто другой. А вам?

— Как прикажете вас понимать? Она закатила глаза:

— Нетрудно заметить, что леди Фарли весьма вами интересуется.

— Возможно, — ответил Энтони с усмешкой.

Двое молодых мужчин, вкрадчиво улыбаясь, приблизились к ним.

— Сомертон! Мое почтение.

— Добрый день, Синглтон.

— На этот раз Фарли просто превзошел самого себя, — заметил Синглтон, глядя не на своего собеседника, а на Викторию, причем весьма плотоядно.

— А кто же эта красавица? — вступил в разговор второй молодой человек, до сих пор молчаливо взиравший на грудь Виктории.

— Миссис Смит — лорд Брентвуд и мистер Синглтон.

— Приятно познакомиться с вами, миссис Смит, — с чрезмерным энтузиазмом произнес лорд Брентвуд.

Виктория пробормотала что-то невнятное. Ей вдруг захотелось оказаться подальше от этих людей, и она очень обрадовалась, когда они, наконец, отошли. От их сальных улыбок ей стало не по себе.

— Что с вами? — осведомился Сомертон. — Вы о чем-то напряженно думаете с тех пор, как мы расстались с Брентвудом и Синглтоном.

— Разве вы не видели, как нагло они разглядывали меня во время беседы?

Он слегка приподнял бровь:

— Помилуйте, вас это удивляет? Вы играете роль содержанки, а не монахини.

— И все же мне это не нравится.

Сомертон выдвинул для нее кресло, подождал, пока она сядет, расположился рядом и наклонился к ее уху:

— Тогда извольте обратить все свое внимание на меня. Я должен быть единственным, о ком вы думаете за обедом.

— Отчего же?

— Тогда все поймут, что вы здесь только ради моего удовольствия.

Она растянула губы в улыбке: — Разумеется. Ведь так оно и есть.

Во время обеда она смотрела только на Сомертона и большую часть времени провела в разговоре с ним и супружеской парой, сидевшей напротив. Виктория заметила, как он оглядывает гостей, словно кого-то ищет. Зачем он приехал в этот дом? Сомертон ничего не сказал ей, но она не сомневалась, что без веской причины он никогда не появился бы здесь.

Прием сопровождался, куда меньшим количеством условностей, чем лондонские великосветские рауты. Однако женщинам все же пришлось после обеда удалиться в гостиную, предоставив мужчинам без помех отдать должное сигарам и бренди.

— Миссис Смит, — услышала Виктория приятный женский голос, — не уделите ли вы мне несколько минут?

— С удовольствием, мадам. — Виктория нерешительно направилась к леди Фарли.

Она взяла Викторию под руку и повела в гостиную.

— Я не могла не заметить, как вы смотрите на Сомертона. Он крепкий орешек. Его нелегко будет прибрать к рукам. Однако и с Фарли было непросто.

— Но я для Сомертона только любовница.

Леди Фарли казалась такой дружелюбной. Виктории очень не хотелось лгать, но у нее не было выбора. Женщина легко засмеялась, входя в гостиную.

— Какой и я была для Фарли. Вы должны стать для него чем-то большим, чем любовница.

Виктория остановилась и удивленно переспросила:

— Вы были любовницей графа?..

— Да, моя дорогая. Путь от любовницы к графине не так прост. Но преодолим. Если вам понадобится помощь, не стесняйтесь. Знайте, что вы всегда можете обратиться ко мне.

— Благодарю вас, леди Фарли.

— Пожалуйста, зовите меня Ханной.

Виктория вежливо улыбнулась. У нее не было желания становиться ни любовницей, ни женой Сомертона, но леди Фарли не следует об этом знать.

— Спасибо, Ханна.

Глава 10

Вечер плавно близился к концу, никаких следов присутствия Маркуса Харди не наблюдалось, и Энтони все труднее было справиться с раздражением. Как прикажете следить за человеком, которого здесь и в помине нет? А если сведения, полученные Эйнсуортом, и вовсе не соответствуют действительности? За те десять лет, что Энтони исполнял весьма специфические задания Эйнсуорта, ему приходилось попадать в разные неприятные ситуации, в частности связанные с получением ложной информации.

Всякое бывало, но раньше он относился к этому по-иному, а сейчас устал от опасных игр, лжи и бесконечных тайн. Первые несколько лет рискованная работа помогала ему отвлечься и не думать о семейных проблемах. Обнаружив, что умершая мать «воскресла» в дивном качестве владелицы борделя, он едва не лишился рассудка, да и воспоминания о неприглядной истории с девушкой, продававшей апельсины, не улучшали его самочувствия.

Он не мог жить под одной крышей с насквозь фальшивым отцом и хватался за любое поручение Эйнсуорта. Когда острая душевная боль немного утихла, к Энтони постепенно пришло понимание того, что убежать от проблем невозможно, их придется решать. Он начал общаться с матерью, а шесть лет назад принялся разыскивать девушку, которой когда-то причинил зло, и теперь желал как-то искупить свою вину. Он хотел попросить прощения и, возможно, помочь деньгами. И вот он нашел ее — и втянул в это крайне сомнительное дело.

Энтони издали посмотрел на Викторию и улыбнулся. Судя по оживленной беседе, она нашла общий язык с Ханной, женой Фарли.

— Не можешь оторваться от своей прекрасной дамы, не так ли?

Энтони на мгновение прикрыл глаза, затем обернулся к Николасу. Ну вот, теперь не избежать расспросов о Виктории.

— Ты считаешь это предосудительным? Николас громко рассмеялся:

— Напротив. Я бы не упускал ее из виду ни на секунду.

— Вот именно. Николас понизил голос:

— В таком случае, почему ты решил провести эту неделю здесь?

Энтони стиснул зубы.

— Мне пришлось несколько месяцев пробыть за границей, и я решил, что сейчас самое время развлечься и отдохнуть с миссис Смит.

— Отлично. И вместо того чтобы уединиться с ней в каком-нибудь уютном отдаленном местечке, ты привез ее сюда. Точно зная, что у Фарли вас ожидает блестящая компания из сплошных выродков. — Николас снова засмеялся: — Звучит, несомненно, очень убедительно.

— Не вмешивайся в мои дела, — отрезал Энтони. Временами он задавался вопросом, как сложилась бы его жизнь, если бы Николас и Трей не затащили его той ночью в бордель.

— Да, конечно. — Николас внимательно посмотрел на него и, немного помедлив, отвернулся и вышел.

Энтони не пожелал примкнуть к тем, кто обосновался за карточными столами, и не спеша, обошел все парадные помещения в надежде, наконец, обнаружить Харди. Нет, этого человека здесь явно не было. По крайней мере, пока. Поинтересоваться у Фарли? Невозможно. Вдруг Фарли тоже участвует в заговоре? Тогда любой неосторожный вопрос навлечет на Энтони ненужные подозрения.

Он вернулся в гостиную и направился к Виктории. Снять накопившееся напряжение можно одним способом — хорошенько выспавшись, однако вряд ли это осуществимо, когда всю ночь мисс Ситон будет лежать рядом. Протянув ей руку, он сказал:

— Миссис Смит, полагаю, нам пора удалиться.

— Сомертон, не будьте столь чопорным, — заметила Ханна с игривой улыбкой. — Думаю, никого не шокирует, если вы будете обращаться к ней по имени.

— Вероятно, вы правы. Виктория взяла его за руку и встала:

— Я не придаю этому никакого значения. — Она обернулась к Ханне и с улыбкой добавила: — Главное — как он называет меня, когда мы остаемся одни.

Ханна приподняла красивые темные брови:

— Не стану спорить. Остается пожелать вам доброй ночи.

Если бы предстоящая ночь и правда могла быть доброй! Энтони про себя вздохнул и, взяв Викторию под руку, направился к лестнице.

— Сегодня вечером вы вели себя выше всяких похвал.

— Благодарю, — сухо ответила она. — Очевидно, мне нужно было подойти к вам, как только джентльмены после бренди присоединились к дамам, но Ханна пожелала, чтобы я осталась и побеседовала с ней.

— Вы поступили правильно. И о чем же вы разговаривали?

— Обсуждали праздничное убранство дома. Она планирует поставить на каминные полки зеленые растения, развесить в комнатах венки из омелы и в каждом очаге поместить большое рождественское полено. В жизни не слыхала, чтобы чем-то подобным занимались за две недели до Рождества.

Энтони хмыкнул:

— Они решили порадовать гостей, а, как известно, приближение Рождества делает всех добрее. Просто расслабьтесь и постарайтесь получить удовольствие.

— Мне действительно понравилось разговаривать с леди Фарли, — заметила она.

— Ханна чудесная женщина. Я знаю ее очень давно. Энтони открыл дверь в их апартаменты.

— Не сомневаюсь, — холодно промолвила Виктория. Горькие нотки, прозвучавшие в ее голосе, заставили Энтони задуматься. Интересно, о чем на самом деле говорили эти две женщины?

Зайдя в комнату, он закрыл дверь и спросил: — Виктория, что вы хотите выяснить?

Она прошла по толстому ковру и опустилась в обтянутое парчой кресло.

— Вы с ней были близки?

Он прислонился к дверному косяку и скрестил руки на груди.

— Полагаю, вас это не касается.

— Неужели? Вы желаете знать все о моем прошлом, поэтому и я вправе задать вам несколько вопросов. — Виктория встала и тоже скрестила руки на груди. — Итак, сколько женщин побывало в вашей постели?

— Вы ведете себя как ревнивая жена, а не как любовница, единственная цель которой — всячески ублажать меня.

— Ублажать вас? Я всего-навсего притворяюсь вашей любовницей, припоминаете?

— Вы не обязаны только притворяться, — тихо промолвил Энтони. Воинственно сложенные руки лишь усиливали впечатление от нежных очертаний ее груди.

Виктория усмехнулась:

— Вы не можете менять правила игры.

— Я могу делать все, что пожелаю, — негромко сказал он.

— Но не против моей воли.

Энтони почувствовал себя так, словно его с ног до головы окатили ледяной водой.

— Разумеется, вы правы.

— Почему бы вам, не вернуться к леди Фарли? Убеждена, она будет счастлива снова увидеть вас.

Он пристально смотрел на нее до тех пор, пока она не отвела взгляд.

— Возможно, я последую вашему совету. По крайней мере, тогда рядом со мной будет дивное, теплое женское тело.

Подействовало. Ее зрачки расширились от нанесенного оскорбления.

— Сегодня ночью кровать в вашем распоряжении. Мое холодное тело будет лежать здесь, на диване.

Он яростно двинулся к выходу. Как этому хрупкому существу удалось так быстро довести его до белого каления? Он желал одного — спокойно выспаться. Раз так, пусть она сначала угомонится и заснет.

— Вероятно, мне будет удобнее в какой-нибудь другой постели.

Энтони шагнул к двери и громко захлопнул ее за собой.

Нежный розовый луч просочился в узкий просвет между тяжелыми шторами. Виктория зажмурилась. Неужели наступило утро? Она приоткрыла глаза и, глядя на бледную полосу солнечного света, поняла, что впервые за много лет проспала так долго. Обычно в шесть часов она была на ногах: ведь к этому времени некоторые из ее подопечных уже просыпались. Сейчас дети далеко, однако вновь погрузиться в сон ей явно не удавалось.

Виктория окончательно открыла глаза и осмотрелась: вчера она расположилась на диване, но теперь обнаружила себя на кровати. Замерев, Виктория прислушалась к ровному дыханию лежащего рядом мужчины. Ну и как это понимать? Она что, бродила тут ночью как сомнамбула? Нет, раньше за ней не водилось такой привычки.

Должно быть, после того как она уснула, Сомертон отнес ее в постель. Зачем? И когда? Вечером он покинул помещение с таким грохотом, что она и вовсе усомнилась, вернется ли он до утра. Однако решила подстраховаться и на всякий случай улеглась на диван.

Интересно, куда он вчера направился? К Ханне? Или к какой-нибудь еще легкомысленной леди, которую успел заприметить среди гостей? Удивляться совершенно нечему. Сомертон — закоренелый распутник. Даже леди Уайтли предупреждала ее об этом. Тогда откуда взялось непонятное ощущение досады и разочарования? Ведь она не желала бы снова связываться с таким мужчиной, как он.

Ей вполне хватило прошлого раза.

Тихонько выбравшись из-под одеяла, Виктория поднялась с кровати и на цыпочках подошла к гардеробу, молясь только об одном — чтобы дверцы открылись без скрипа. Выбрав для сегодняшнего дня зеленое шерстяное платье, она скрылась за ширмой и быстро оделась. Слава Богу, застегнуть все пуговицы удалось самостоятельно.

Покончив с нарядом, она собрала волосы в простой узел на затылке и, выйдя из-за ширмы, остановилась и посмотрела на спящего мужчину. Сомертон выглядел вполне умиротворенным. Она видела его таким впервые. Правда, они находились рядом всего несколько дней, но все это время он вел себя весьма жестко. И только один раз искренне засмеялся. Почему он всегда напряжен и что так тщательно скрывает от посторонних глаз?

Виктория покачала головой и пошла к двери. Какая ей разница, что за демоны его одолевают. Он вынудил ее взяться за эту работу, но через неделю все будет позади, и они станут встречаться совсем редко — только в гостях у общих знакомых. Да и то вряд ли.

Кажется, он не склонен принимать чьи-либо приглашения без крайней необходимости.

Незаметно выскользнув из комнаты, Виктория направилась вниз и, наконец, оказавшись в одиночестве, смогла толком рассмотреть все, что ее окружало. Белые мраморные ступени вели в огромный парадный холл. Стены, обитые шелком, были увешаны большими портретами в массивных золоченых рамах. Повсюду, куда ни глянь, чрезмерная, бросающаяся в глаза роскошь.

Получив по дороге массу впечатлений, Виктория достигла цели своего маленького путешествия и вошла в столовую, где было накрыто к завтраку.

— О, вы ранняя пташка, — нараспев произнес бархатный мужской голос.

Виктория повернула голову и улыбнулась лорду Энкрофту:

— Я привыкла рано вставать. А сейчас уже почти восемь.

Он пожал плечами:

— Я думал, Сомертон постарается удержать вас в постели целый день.

Виктория почувствовала, что краснеет, и принялась лихорадочно соображать, как ответила бы настоящая содержанка.

— Вероятно, ему нужно отдохнуть.

— Ничуть не сомневаюсь. После того как он был с вами, ему надо выспаться, — пробурчал Энкрофт.

Виктория застыла в полнейшей растерянности. Как прикажете реагировать на подобные заявления?

— Прошу простить меня, миссис Смит, — мягко произнес Энкрофт. — В последнее время я нахожусь в разладе с самим собой.

— Извинения приняты. — Она кивнула и села за стол напротив него. — Что же привело вас в такое расстройство?

— Сам не знаю. Вероятно, мне стоило бы на время покинуть Англию. Быть может, совершить путешествие по Италии? Мой близкий друг давно мечтает увидеть Флоренцию и Венецию.

— Тогда, очевидно, вы можете отправиться туда вдвоем, — предложила она.

На губах Энкрофта промелькнула улыбка.

— Полагаю, у ее супруга возникнут некоторые возражения, не говоря уже, о новорожденном сыне.

Конечно, он имеет в виду Дженнет, догадалась Виктория и спросила:

— А почему бы вам, не решиться поехать в одиночестве? Он наклонился над столом и взял ее за руку:

— Можно и так. Но лучше, если вы решитесь сопровождать меня.

— Сильно сомневаюсь, что она сделает это, Николас, — ледяным тоном произнес Сомертон, появившись в дверях столовой.

Энкрофт немедленно отпустил ее руку и откинулся на спинку кресла.

— Сомертон, я всего-навсего попытался. Ты не должен меня винить. Рано или поздно ей придется убедиться в твоем непостоянстве. По существу, я и вовсе не слышал, чтобы у тебя была любовница. Женщины — да. Но сколько-нибудь длительное увлечение — нет.

— А теперь есть. — Сомертон пересек комнату упругой походкой барса.

Мужчины уставились друг на друга. Они были похожи на двух львов, готовых сцепиться из-за львицы. Атмосфера накалилась до опасного предела, и Виктория почувствовала, что необходимо срочно вмешаться и разрядить обстановку.

Она мягко засмеялась и, когда взгляды мужчин обратились на нее, сказала:

— Кажется, вы оба совсем забыли, что я имею право голоса в столь деликатном вопросе. Захочу — выберу Энкрофта. — Она помолчала, глядя в глаза Сомертону, затем продолжила: — Но пока меня устраивает нынешнее положение вещей.

Сомертон сел рядом с ней и глухо произнес:

— Меня тоже.

Энкрофт хмуро посмотрел на них: — Приношу вам свои извинения, миссис Смит. Я не желал оскорбить вас.

— Понимаю, — ответила Виктория. — Вероятно, вам нужно поскорее обзавестись новой любовницей, чтобы отвлечься от грустных мыслей.

Энкрофт отвернулся к окну и рассеянно посмотрел вдаль.

— Сильно сомневаюсь, что это облегчит мое состояние.

В комнату вошел высокий русоволосый человек и, взглянув на компанию, расположившуюся за небольшим круглым столом, приветственно кивнул:

— Энкрофт, мое почтение. Энкрофт повернулся к нему:

— Харди, что привело вас сюда?

— Я приехал несколько минут назад. Мне необходимо решить кое-какие деловые вопросы с лордом Фарли. Не думаю, что задержусь здесь дольше, чем на пару дней. — Харди посмотрел на Сомертона и слегка сдвинул брови: — Сомертон, не так ли?

— Кажется, мы встречаемся впервые, — ответил Сомертон, вставая, чтобы обменяться с мужчиной рукопожатиями. — Разрешите вам представить мою даму — миссис Смит.

Мистер Харди галантно склонился к ее руке:

— Счастлив познакомиться с вами, миссис Смит. Железные пальцы Сомертона больно сжали ее плечо.

— Дорогая, уделите мне минутку перед завтраком?

— Конечно, милый. — Виктория встала и посмотрела на Энтони. — Побеседуем в гостиной.

Он взял ее за руку, и, пока они не вышли из комнаты, взгляд Энкрофта прямо-таки жег Виктории спину.

Из гостиной доносились чьи-то голоса, поэтому Сомертон устремился дальше — в пустую библиотеку. Щелчок замка подсказал Виктории, что разговор предстоит нешуточный.

— У нас возникла проблема? — мягко поинтересовалась она, испытывая некоторые опасения. Сомнительное удовольствие оказаться наедине с разъяренным мужчиной.

— Да, и не одна. — Сомертон мрачно мерил шагами комнату. — Во-первых, почему вы покинули спальню, не предупредив меня?

Виктория опустилась в обтянутое парчой кресло.

— Вы еще спали. Разве стоило будить вас только потому, что мне захотелось позавтракать?

Он остановился перед креслом и посмотрел на нее сверху вниз. Господи, опять его светло-карие глаза переливаются всеми оттенками зеленого.

— Не выходите из спальни без меня. Среди гостей есть очень вероломные мужчины.

— Такие, как вы? Его глаза сузились.

— Некоторые из этих субъектов, вероятно, вполне искренне не видят ничего зазорного в том, чтобы воспользоваться моей любовницей.

— Вы сами навязали мне такую роль, — заметила Виктория.

Он слегка усмехнулся: — Вы сами пошли на такую сделку.

— Согласна. Продолжайте, — сказала она, махнув рукой.

— Ни при каких обстоятельствах не поощряйте ухаживаний Энкрофта. Его только что оставила очередная содержанка.

— Значит, он присматривает себе новую? Его взгляд стал жестким.

— Даже не думайте об этом. Виктория дерзко улыбнулась:

— Отчего же? Мы заключили соглашение всего на неделю. Не исключено, что потом я найду его предложение вполне заманчивым. В конце концов, он маркиз, а однажды, чего доброго, и герцогом может стать. Быть любовницей герцога, знаете ли, весьма и весьма выгодно. — Она понимала, что лучше не дразнить Сомертона, но, кажется, уже не могла остановиться. — Кроме того, подумайте, сколько денег я получила бы для бедных сирот. И мне не пришлось бы больше шарить по чужим карманам.

Внезапно Энтони рывком поставил ее на ноги. Виктория замерла, а ее сердце, напротив, бешено забилось.

— Вы не будете спать с другим мужчиной, — медленно и очень отчетливо произнес он.

— В самом деле? Прошлой ночью вы вернулись в нашу спальню бог знает когда, после того как переспали с…

— Я сам решаю, с кем мне спать. — Он взял ее за подбородок.

— Я тоже. С кем захочу, с тем и буду спать, не ваше дело.

— Нет, мое, — угрожающим тоном произнес Сомертон и властно прижался губами к ее губам.

Если бы она не была уверена в обратном, то, пожалуй, могла бы принять его грубость за проявление ревности. Он словно желал наказать ее, но стоило ей приоткрыть губы, как он смягчился, и наказание превратилось в обольщение. Когда он резко провел языком по ее языку, у нее перехватило дыхание. Она обвила руками его шею и постаралась теснее прижаться к нему, не желая и дальше подавлять в себе мучительную страсть.

Ей требовалось нечто большее, чем поцелуи, но она не могла сама сказать об этом. Почему он не чувствует, что ее переполняет желание? Он накрыл ладонью ее грудь, скользнул пальцем по напряженному соску, и Виктория тихо застонала.

Он притронулся губами к ее уху и прижался к ней бедрами. Ощутив всю силу его нарастающего возбуждения, она приготовилась принять его и, наконец, излить тягучую влагу, скопившуюся в самом низу ее живота. Только бы эти ласки не прекращались!

— Проклятие! — процедил он, отстраняясь от нее. Затем отвернулся к окну и уставился на заснеженные поля.

— Сомертон… — прошептала она.

— Молчите.

А что тут скажешь? Сначала он целует ее так, будто намерен незамедлительно овладеть ею, а потом отшатывается, словно от прокаженной. Итак, он не желает ее и одновременно яростно противится тому, чтобы она приняла предложение другого мужчины. Все это просто в голове не укладывается.

— Сомертон, нам нужно поговорить о том, что происходит.

Он повернулся и мрачно сдвинул брови:

— Тут нечего обсуждать.

— Разве? Тогда объясните, чем я нехороша для вас и почему вы оберегаете от меня своего друга Энкрофта.

— Я не говорил ничего подобного, — возразил Энтони.

— Да. Но ваши действия красноречивее всяких слов. Виктория направилась к дверям, однако он настиг ее и резко развернул лицом к себе.

— Наш разговор не закончен. Держитесь подальше от Энкрофта и прочих здешних мужчин.

— В таком случае извольте и сами вести себя примерно. Я изображаю безумно преданную любовницу, вы — обожающего покровителя.

Не дав ему времени на ответ, Виктория вихрем вылетела из библиотеки.

Глава 11

Энтони стоял у распахнутой двери, не в силах пошевелиться. Затем тяжело опустился в кресло и уставился на тлеющие в камине угли. Пусть Виктория спит, с кем хочет, но только после того как выполнит работу и навсегда исчезнет из его жизни. Он раздраженно провел руками по волосам. Она никогда не исчезнет из его жизни! Он помнил о ней десять лет, а теперь и подавно не забудет. Куда деваться, если жены друзей и его собственная сводная сестрица неизбежно станут упоминать ее имя в разговорах?

Мало того, она будет вечно маячить у него перед глазами. Хотя бы в окнах приюта, примыкающего к дому леди Уайтли. Ему не удастся избавиться от мысли о том, что она, вероятно, с осуждением смотрит на него, когда он входит в бордель.

Какого черта его вообще волнует, что она о нем подумает? Он не женат и имеет полное право свободно посещать любые злачные места, не интересуясь ее мнением, на сей счет.

Между тем сама Виктория — просто воплощенный соблазн и искушение. Было большой ошибкой прошлой ночью отнести ее в постель. Он допоздна играл в карты с Брентвудом, а когда вернулся, заметил, как неудобно ей спать на диване. Пришлось переложить ее на кровать. Разумеется, уснуть рядом с ней оказалось невозможно. Впрочем, пока он бодрствовал, она безмятежно посапывала у него под боком.

— Что, собственно, между вами происходит? Энтони поднял голову и обнаружил прямо перед собой Николаса.

— Между нами не происходит решительно ничего.

— Странный ответ, если учесть, что речь идет о мужчине и его любовнице.

— Николас, не лезь не в свое дело. Ты ничего не знаешь.

— Я знаю, что вы оба на публике усердно изображаете любовников. Только мне как-то не верится. Сейчас, например, ты сидишь здесь, и я в жизни не видел тебя таким злым. А она вернулась в столовую в одиночестве и выглядит глубоко несчастной. Энтони сжал кулаки и повторил:

— Не лезь не в свое дело.

— Хватит меня дурачить. Я в курсе, что ты выполняешь поручения людей из правящих кругов. — Очевидно, на лице Энтони отразилось некоторое замешательство, и Николас пояснил: — Мне рассказал Селби.

Энтони кивнул. Селби кое-что знал, потому что Энтони однажды воспользовался его помощью, когда только начинал работать на Эйнсуорта.

— Возможно, я занимался этим раньше. Николас рассмеялся:

— Или занимаешься прямо сейчас. — Он помолчал, словно подбирая подходящие слова. — Ты никогда не появился бы здесь, не имея на то очень веских причин. Фарли уже года два публично отзывается о тебе самым нелестным образом. Конечно, он не в состоянии хоть в чем-то отказать своей жене, но ты не приехал бы сюда только для того, чтобы повидаться с ней. Словом, если ты нуждаешься в помощи, можешь рассчитывать на меня. А миссис Смит позволь уехать отсюда.

Энтони оглянулся, проверяя, плотно ли закрыта дверь.

— Ты не можешь мне помочь.

— Разумеется, могу. Если миссис Смит здесь только для…

— Миссис Смит здесь только как моя любовница. Ничего больше.

— Сомертон, ты можешь обмануть, кого угодно, — усмехнулся Николас, — но не меня. Мы слишком давно знакомы.

— Повторяю, она здесь исключительно как моя любовница.

— Сомертон! — рявкнул Николас.

— Ладно. Тогда отвечай: ты можешь залезть в чужой карман так, чтобы обладатель этого кармана абсолютно ничего не заметил? — спросил Энтони.

— Нет, но я сильно сомневаюсь… — Николас запнулся. — Не хочешь ли ты сказать, что миссис Смит в состоянии сделать что-то подобное?

— Лучше, чем кто бы то ни было.

— Лучше, чем ты? — осторожно поинтересовался Николас.

— Много, много лучше, — признался Энтони. — Уж такая мастерица — в жизни не встречал ничего подобного. Думаю, только поэтому ее до сих пор не повесили.

Николас сел в кресло напротив.

— Где ты ее нашел?

Энтони покачал головой. Ужасная ситуация. Как ни крути, Николас неизбежно рано или поздно — скорее рано! — столкнется с Викторией у Элизабет, Дженнет или Баннинга и узнает в ней «миссис Смит».

— То, что я сейчас скажу, никогда не должно выйти за пределы этой комнаты. Обещай.

— Даю слово.

— Элизабет или Дженнет когда-нибудь упоминали при тебе имя своей подруги, мисс Ситон?

— Да, она управляет приютом для… Нет, миссис Смит не мисс Ситон!

— Она самая, — заверил Энтони. — Она обчистила мой карман на торжестве по поводу крестин дочки Баннинга. Я ничего не почувствовал, но потом Дженнет случайно толкнула ее, и я увидел, что мисс Ситон стоит рядом со мной.

— Этого мало, чтобы уверенно обвинять именно ее.

— Я побеседовал с ней, она созналась, и мы заключили соглашение. Мне нужно было приехать сюда с любовницей, чтобы избежать проблем с Фарли. Иначе он снова приревновал бы ко мне Ханну. В общем, мы сошлись на том, что она поможет мне, а я буду молчать, и ее друзья не узнают о ее сомнительном таланте.

— Немного похоже на шантаж.

— Вероятно, — невозмутимо признал Энтони.

— Так чем я могу помочь? — спросил Николас. До сих пор только Селби имел какое-то представление о том, какого рода задания Энтони получал от Эйнсуорта. Да и то весьма смутное — вряд ли Селби отдавал себе отчет в том, насколько близки к истине многочисленные слухи, окружавшие Энтони. Но это задание — последнее. Раз уж Николас и Харди неплохо знакомы, очевидно, у Николаса скорее получится подобраться к Харди поближе и последить за ним.

— Что тебе известно о Харди? Николас пожал плечами:

— Очень немногое. Мы встречались всего несколько раз, в основном у Фарли. Он второй сын виконта Эллингтона. Не припомню, чтобы при мне обсуждались размеры его состояния. Полагаю, он вполне обеспечен.

Энтони понизил голос до шепота:

— Нет ли у него причин желать смерти Принни?

— Что?! — Николас едва не подпрыгнул от изумления.

— Ты слышал мой вопрос.

Николас сосредоточенно сдвинул брови:

— По-моему, таких причин нет. Его семья не связана родственными узами ни с кем из королевского семейства. Я куда ближе к трону, чем кто-либо из родственников Харди. Да ты и сам ближе.

— Это я понимаю. Но возможно, здесь присутствует кто-то стоящий в списке престолонаследия выше тебя?

— На мой взгляд, нет. Принц предупрежден? Энтони развел руками:

— Меня не посвящают в такие подробности.

— Я могу чем-нибудь помочь? — спросил Николас. — Нельзя допустить, чтобы будущего короля Англии убили. После кончины Шарлотты у нас и так кризис престолонаследия.

— Присматривай за миссис Смит. Я не вполне доверяю ей. Боюсь, ее могут перекупить, если предложат приличную сумму.

Энтони не сомневался — ради денег она готова на все.

— Думаю, ты не прав. Наверняка она предана королю. Энтони прикрыл глаза. Николас всегда был снисходителен к женщинам. Особенно если они красивы.

— Я не говорил ей, зачем мы сюда приехали.

— Может быть, лучше сказать?

Целиком довериться ей? На это не так просто решиться.

— До чего же отвратительный человек, — пробормотала Виктория, выходя из столовой после завтрака.

— О! Тут столько отвратительных людей. Мне страшно интересно, о ком из них вы говорите.

Виктория замерла на пороге малой гостиной и прикрыла рот рукой. В комнате сидела Ханна с дочкой на руках.

— Простите, миледи. Я не знала, что вы здесь.

— «Миледи»? Я просила вас называть меня Ханной. Входите и прикройте дверь, чтобы нам не мешали.

— Да, мадам.

Виктория закрыла дверь и села напротив леди Фарли.

— У вас прелестная девочка. Сколько ей?

— Сюзетте три месяца. — Ханна протянула ей малютку: — Хотите подержать?

Виктория соскучилась по малышам. Самому младшему из ее питомцев исполнилось три года, и его уже не требовалось носить на руках.

Она осторожно взяла Сюзетту и вдруг почувствовала ужасную тоску по дому.

— Так какого же отвратительного человека вы имели в виду? — улыбнулась Ханна. — Чаю?

— Да, пожалуйста.

Виктория лихорадочно пыталась сообразить, как и что говорить леди Фарли.

— Человек. Наверное, мужчина, — настойчиво продолжила Ханна, поставив на маленький столик вишневого дерева чашку чаю для Виктории. — Попробую угадать. Быть может, Сомертон? В конце концов, он ваш покровитель, а значит, как никто другой, способен вывести вас из себя.

Виктория кивнула.

— Превосходно, с него и начнем, — заявила леди Фарли. «Начнем»? Чего хочет эта женщина? Посплетничать?

Виктория припомнила разговоры с Эвис, Дженнет, Элизабет и Софи. По мере того как подруги выходили замуж, обсуждение мужчин занимало в их беседах все больше и больше места.

— Полагаю, вы поссорились.

Отрицать? Соглашаться? Виктория попыталась ответить как можно уклончивее:

— Кажется, да.

— Необходимо срочно заманить его в постель. Там он позабудет о ссоре и, получив удовлетворение, исполнит любой ваш каприз.

— Это не так просто, — выпалила Виктория и тут же поняла, что допустила большую оплошность и только распалила любопытство графини.

Ханна забрала начавшую попискивать Сюзетту и с легкой гримасой заметила:

— Вздор!

Виктория опустила глаза на свою шерстяную юбку и задумалась. Все-таки интересно: Ханна и Сомертон были любовниками? Она ощутила легкий укол ревности и тотчас устыдилась. Надо как-то преодолеть это глупое чувство. Что бы там ни было раньше, сейчас Ханна явно любит своего мужа.

А Сомертон… Она вспомнила их первый совместный «опыт общения» десятилетней давности. В тот раз все прошло хуже некуда. Может ли сейчас быть по-другому? Если он решит еще раз подступиться к ней, очевидно, у нее недостанет сил сопротивляться. Но испытает ли она то невероятное блаженство, о котором слышала от своих подруг, когда они делились впечатлениями, полученными на супружеском ложе?

— Энн, о чем вы задумались? Она покачала головой:

— Да так, ни о чем. Я воспользуюсь вашим советом и постараюсь поскорее оказаться с ним в постели.

— Умница. А потом я подскажу вам, как удержать его там подольше. С тем чтобы на вашем пальце со временем красовалось обручальное кольцо.

Замуж? За Сомертона? Что может быть хуже? Этот мужчина, кажется, вовсе не имеет сердца. Кроме того, она не желает вступать в брак с кем бы то ни было. Конечно, иногда ей приходилось очень нелегко и не хватало денег, но она привыкла отчитываться только перед самой собой.

И перед леди Уайтли.

А через девять лет — они пролетят быстро — она станет полностью независимой. Тогда дом перейдет к ней безо всяких дополнительных условий, окончательно и бесповоротно. Она сможет сохранить приют, если пожелает. А нет — так будет просто жить в собственном доме.

Разумеется, Виктория знает, что никогда не выгонит сирот, но иногда мечтала, чтобы груз ответственности, лежавший на ее плечах, стал хотя бы чуточку легче.

— Энн, решительно, вам следует побороть склонность витать в облаках. В представлении любого мужчины мысли его женщины должны быть сосредоточены исключительно на нем одном.

— Да, мадам.

— Ну, вот и славно. Теперь идите к своему единственному и неповторимому. Сегодня гости предоставлены самим себе до вечера. Завтра мы украсим растениями каминные полки, а слуги развесят венки омелы.

Виктория нахмурилась:

— Я слышала, что не надо приносить в дом остролист до наступления сочельника. Это плохая примета.

— О, какая чепуха! Я не верю в приметы. Кстати, у нас есть несколько саней. Учитывая вчерашний снегопад, не стоит ли вам с Сомертоном совершить романтическую прогулку?

Виктория едва не закатила глаза от такой «романтической» перспективы. Но сдержалась.

— Благодарю, я обдумаю ваши предложения.

Однако про себя она твердо решила не пытаться заманить Сомертона в постель, а, напротив, намерена совершенно игнорировать его весь сегодняшний день. Внешние обстоятельства вполне благоприятствовали этому решению. За вторым завтраком Ханна изменила рассадку за столом, для того чтобы гости имели возможность расширить круг общения. В результате соседями Виктории оказались мистер Харди и лорд Бингем.

Она села рядом с Харди и любезно улыбнулась ему:

— Добрый день, мистер Харди. Сегодня чудесная погода, не правда ли?

— Добрый день, миссис Смит. — Он взглянул на ее глубокое декольте. — Лично я с большим нетерпением жду прихода весны. Снег не моя стихия.

Она воспользовалась возможностью хорошенько рассмотреть его вблизи. Неопределенного цвета волосы, крючковатый нос, неровные зубы. Словом, он явно не относился к тем мужчинам, о ком грезят юные девы. Однако, не будучи красавцем, он обладал определенной привлекательностью. В нем чувствовалась некая грубая, примитивная мужественность.

Откуда же тогда неприятное ощущение тошноты? И мурашки, которые пробегали по телу, когда он смотрел на нее.

— Расскажите немного о себе, мистер Харди, — продолжила Виктория светскую беседу.

— У меня поместье в графстве Кент, я получил его в наследство от дяди — у него не было сыновей. К сожалению, титула он мне не оставил. Так что я всего лишь сельский сквайр.

— Не вижу ничего дурного: по-моему, «сквайр» звучит вполне достойно. — Она помедлила, в это время лакей ставил перед ней рыбное блюдо, и вежливо осведомилась: — А как вы предпочитаете проводить свободное время?

Он приподнял брови, ухмыльнулся и, плотоядно оглядев ее, прошептал:

— Я был бы счастлив на деле продемонстрировать свои предпочтения, миссис Смит.

Она подавила дрожь и улыбнулась:

— Очевидно, могли бы, но я приехала с лордом Сомертоном.

— Да, конечно. — Он снова скользнул взглядом по глубокому вырезу ее платья. — Если в вашем положении произойдут перемены, я рад был бы узнать об этом первым.

Викторию просто мутило от омерзения. Сомертон не ошибся — на этом приеме действительно присутствуют опасные выродки. Необходимо постоянно быть настороже.

Трапеза шла своим чередом в сопровождении скучных разговоров о погоде и политике. Виктория не испытывала большого интереса к подобным беседам, поэтому, не принимая в них участия, молча наблюдала за окружающими. Лорд Фарли и лорд Энкрофт, кажется, что-то увлеченно обсуждали, однако она сидела слишком далеко от них и не смогла уловить предмета их оживленной дискуссии.

Переведя глаза на Сомертона, она заметила, что он, беседуя с мистером Синглтоном, одновременно прислушивается к диалогу между лордом Брентвудом и еще каким-то мужчиной. Непонятно, что у него на уме. Прием явно не доставлял ему ни малейшего удовольствия. Зачем он так стремился сюда? Впрочем, быть может, его тайные мотивы не отличались особой сложностью, и он лишь преследовал цель переспать с хозяйкой дома.

Однако у Виктории создалось впечатление, что леди Фарли любит своего мужа. Тогда зачем Сомертону прикладывать столько усилий, чтобы заполучить именно Ханну? А уж привозить с собой другую женщину под видом любовницы в таком случае просто бессмысленно.

Нет, в его поведении есть что-то необъяснимо странное.

Энтони посмотрел на Викторию, сидящую рядом с Харди. Очевидно, стоило последовать совету Николаса и откровенно поговорить с ней, но он до сих пор не мог решиться на этот шаг. Женщинам такого сорта доверять невозможно. Он отлично понимал, что для нее главное — деньги. Лишь они имеют значение. И она без колебаний выдаст его с потрохами любому, кто заплатит больше. Тем не менее, сейчас она сидит рядом с Харди и, могла бы, прибегнув к разным хитростям, раздобыть информацию о нем. Хоть какую-нибудь. Ведь именно информация нужна Энтони буквально как воздух. А на этом приеме, похоже, ни один человек ничего не знает о Харди.

Подразумевалось, что Харди и лорда Фарли связывают некие деловые отношения. Однако пока они только обменялись друг с другом одной-двумя ничего не значащими репликами. Энтони уже в который раз задавал себе вопрос: не снабдили ли Эйнсуорта ложными сведениями?

Такое бывало раньше, может произойти и сейчас.

Трапеза, наконец, завершилась, и Энтони решил поговорить с Викторией. Возможно, она расскажет о Харди что-нибудь любопытное.

Обогнув стол, он расположился так, чтобы перехватить ее на выходе из столовой, и как только она приблизилась, крепко взял за руку и повел в спальню.

— Вас опять что-то не устраивает? — прошипела она.

— Уж не нарушил ли я ваши с мистером Харди планы? Она шагнула на верхнюю ступеньку и остановилась.

— Возможно, нарушили. Сегодня восхитительный день для санной прогулки.

— Превосходно. Значит, мы немедленно отправляемся кататься. — Энтони прошел по коридору и распахнул перед Викторией дверь в их апартаменты: — Надевайте пелерину и муфту, мы едем прямо сейчас.

Минуту назад он не собирался тратить время на Викторию, намереваясь сосредоточить свое внимание на Харди. Однако Николас не переносит холод, а, следовательно, останется в доме и сможет, если его попросить, часок понаблюдать за Харди вместо Энтони.

— Я не желаю… — начала она и затихла от одного его взгляда.

— Я вам плачу. Извольте исполнять то, что я говорю.

— Да, конечно, вы правы. Я сейчас оденусь, — согласилась Виктория и мгновенно облачилась в черную пелерину.

Он надел пальто и направился к выходу. Отдав приказание подготовить сани, он взял ее под руку и вывел из дома. От порыва ледяного ветра у него захватило дух, и он едва не вернулся обратно. Что за странная затея? Гораздо удобнее было бы поговорить в спальне.

У горящего камина. Неподалеку от просторной кровати.

Господи, с какой скоростью его мысли меняют направление и устремляются совершенно не в то русло?!

Энтони тряхнул головой, изгоняя прочь плотские фантазии. Виктория никогда не будет снова принадлежать ему и находится здесь единственно для того, чтобы притворяться его любовницей. Между ними стоит их общее прошлое. Иначе он давно переспал бы с ней, и она уже почти наскучила бы ему. В точности как все те женщины, с которыми он бывал близок до сей поры.

Подоткнув меховой полог, Энтони взял вожжи из рук помощника конюха. Лошади тронулись с места, и сани плавно заскользили по свежему снегу. Энтони посмотрел на Викторию и улыбнулся — в ее глазах горел огонек радостного возбуждения.

— Возьму на себя смелость предположить, что вы никогда не совершали санных прогулок?

Она кивнула и с придыханием произнесла:

— Никогда.

Ух, какие у нее красные щеки!

— Вы не замерзли?

— Нет. — Виктория огляделась по сторонам. — Как здесь красиво!

Энтони придержал лошадей и, не спеша, посмотрел вокруг. Белоснежные поля, серебристые деревья, тишина, прерываемая только криками птиц. Такое впечатление, что на всей земле остались лишь два человека — он и она.

Однако ему нужно выполнить задание. Только и всего. А Виктория… Что ж, если она поможет ему, тем лучше.

— Как вам понравился мистер Харди? — поинтересовался он.

— Вы его хорошо знаете?

— Нет. А вы?

Виктория вздрогнула — то ли от холода, то ли от предположения о том, что она хорошо знакома с Харди.

— По-моему, он ничем не отличается от большинства джентльменов, присутствующих на приеме. Распущенный мужчина, заинтересованный единственно в удовлетворении собственных желаний. Энтони сжал кулаки:

— Неужели?

— Он беззастенчиво разглядывал мое декольте, хотя знал, что я здесь не одна. А потом сообщил, что был бы рад услышать о нашем с вами расставании.

— В самом деле? — Мысль о том, что Харди делал Виктории непристойные предложения, когда ее любовник сидел за тем же столом, привела Энтони в ярость. Но как, скажите на милость, подобраться ближе к этому субъекту, не вызывая у него подозрений? — Не могу понять, почему вас возмущает его поведение. Разве для женщин вашей профессии похотливые взгляды мужчин не становятся привычными?

Он видел, как изменилось ее лицо, и ждал, что она опровергнет оскорбительное предположение. Но она молча отвела глаза, и у него больше не осталось сомнений на ее счет.

— О, смотрите! — воскликнула Виктория, указывая на оленя, показавшегося на опушке леса. — Он очень красивый.

— Она очень красивая, — поправил он.

— Как вы определили, что это она?

— По отсутствию рогов.

— О! — смущенно вымолвила Виктория, и ее румяные от мороза щеки покраснели еще больше.

— Откуда вам знать, если вы никогда не видели оленей? — тихо сказал он, почему-то желая смягчить возникшую неловкость.

— Мы собираемся ехать дальше? У вас есть еще вопросы касательно мистера Харди? Или, возможно, вы еще не закончили клеймить меня позором?

Проигнорировав ее последнее замечание, он взялся за вожжи, и лошади тронулись с места.

— Он говорил вам о чем-нибудь еще?

— Нет. Он беседовал о погоде и политике с мистером Синглтоном.

— О политике?

Виктория пожала плечами под меховой полостью:

— Я не особенно прислушивалась.

— Почему? — резко спросил Энтони.

Она повернулась и с недоумением взглянула на него:

— Потому что меня не интересуют ни политика, ни мистер Харди. С какой стати я должна была прислушиваться?

Все верно, раз он ничего не рассказал ей о своей секретной миссии, зачем она станет проявлять внимание к тому, что говорит Харди.

Энтони испустил тяжкий вздох, тотчас превратившийся на морозе в облачко пара.

— Разумеется, вас не должна интересовать политика, — вымолвил он наконец.

Виктория склонила голову набок:

— Мне стоило послушать?

В чем ей никак не откажешь, так это в недюжинной сообразительности.

— Возможно, это было бы полезно.

— Не хотите объяснить, для чего?

— Нет, Виктория, не могу. Простите.

Он искренне сожалел о том, что не может сказать ей правду. Хитрой женщине, вероятно, удалось бы сблизиться с Харди и разгадать его намерения куда быстрее и лучше, чем самому Энтони. Однако об этом не могло быть и речи. Он не имел права подвергать ее опасности.

— Хорошо, — холодно произнесла Виктория. — Нам придется провести здесь целую неделю?

— Не уверен.

— Когда вы будете уверены?

— Я дам вам знать. — Он развернул лошадей, желая поскорее оказаться в доме. — Почему вы так торопитесь обратно в Лондон? Я думал, вам понравится небольшое загородное путешествие.

— Я скучаю по детям.

Ну да, конечно. Он саркастически усмехнулся про себя. Скорее всего, ей просто не терпится избавиться от него.

— Понимаю.

— Если я смогу чем-то помочь и ускорить наш отъезд, вы обратитесь ко мне? — тихо спросила Виктория.

Ему хотелось ответить «нет». И хотелось ответить «да». В конце концов, он выбрал нечто среднее:

— Возможно.

Глава 12

После необычной прогулки на санях Виктория сразу поднялась в спальню. Слава Богу, Сомертон решил задержаться внизу с лордом Энкрофтом. Интересно, чем он займется потом? Она уже практически не сомневалась, что он приехал в дом Фарли, руководствуясь некими скрытыми побуждениями. Причем эти тайные мотивы каким-то образом связаны с Энкрофтом и Харди.

Виктория медленно прошлась по комнате. Почему его так занимает Харди? Рассчитывать на откровенность Сомертона явно не приходится. А если попытаться выведать какие-нибудь сведения у леди Фарли?

Хорошая мысль. Поговорить с Ханной в любом случае полезно, хотя бы для того, чтобы получить более четкое представление о самом Сомертоне.

Виктория направилась в гостиную, присела за бюро и набросала короткую записку, предупреждая Сомертона, что пошла к леди Фарли.

Хорошо бы успеть поговорить с Ханной до того, как наступит время переодеваться к обеду.

Она устремилась к выходу, но почувствовала настоятельную потребность задержаться по естественной надобности. Виктория едва успела закончить свои дела за ширмой в спальне, когда услышала звук открывающейся двери, и замерла, затаив дыхание.

— Если ее нет в комнате, мы сможем спокойно поговорить здесь, — тихо предложил Сомертон.

Судя по звуку шагов, он вошел в гостиную и остановился. Вот бы эти шаги поскорее и вовсе удалились из апартаментов!

Виктория тихонько опустилась на скамеечку за ширмой и принялась ждать.

— Она у Ханны, — сказал Сомертон.

Должно быть, он прочел оставленную на бюро записку. Возможно, именно сейчас у нее появилась возможность понять, что к чему.

— Ты все еще ничего не сказал ей?

Это голос лорда Энкрофта.

Виктория почувствовала, как ее щеки горят от стыда. Господи, только бы мужчины не вошли в спальню!

— Я не могу ей доверять, — ответил Сомертон. — Николас, она воровка.

— Ты вообще женщинам не доверяешь, — заметил Энкрофт. — Но я полагаю, что она способна тебе помочь.

— Каким образом?

— Воспользуйся ею, чтобы добраться до Харди. Глаза Виктории расширились. Похоже, ее подозрения подтверждаются.

— Она находит его распутным типом, — сообщил Сомертон. — За столом он таращился на ее декольте, не смущаясь тем, что она находится под моим покровительством.

Николас рассмеялся:

— Обычно ты ведешь себя точно так же. Тем не менее тебя она не находит распутным.

— Нет, в ее глазах я несравненно хуже любого распутника, — пробормотал Сомертон.

— О чем ты?

— Не важно.

Почему Сомертон решил, что она думает о нем так плохо? Конечно, он не всегда поступает как истинный джентльмен, однако не идет ни в какое сравнение с тошнотворным Харди. Напротив, в присутствии Сомертона Виктория испытывала напряжение совсем иного рода, куда более похожее на восторженное возбуждение.

— Я не в состоянии настолько сблизиться с Харди, чтобы выяснить, получил ли он послание. Сегодня утром я обыскал его комнату и ничего не нашел.

— Если ты не желаешь использовать мисс Ситон, то мне остается предложить тебе сыграть с Харди вечером в карты. Попробуй подружиться с ним.

«Мисс Ситон»! Энкрофту известно, как ее зовут. Откуда… если не от Сомертона? Как он мог? Зная, насколько для нее важно сохранить свое имя в секрете? Какая подлость!

Виктория поджала губы, затем отбросила прочь обиду и вновь вся обратилась в слух.

— Мне нужно только заполучить послание, тогда я смогу немедленно уехать отсюда.

Николас хмыкнул:

— А заодно убежать от соблазна.

Сомертон пробурчал что-то невнятное. Виктории не удалось разобрать ни слова.

Что за письмо он ищет? Если ей удастся помочь ему, они смогут тотчас покинуть этот проклятый прием и вернуться в Лондон. Тогда она окажется на безопасном расстоянии от Сомертона до того, как потеряет способность сопротивляться его обаянию. Необходимо срочно придумать, каким образом оказать ему содействие:

Энкрофт предложил использовать ее, чтобы подобраться ближе к Харди. Действительно, если письмо у этого субъекта, она, вероятно, сможет украсть его. Но как узнать, когда именно вожделенное послание будет у Харди?

— Сомертон, пусть мисс Ситон пошарит у него в карманах.

Боже, Энкрофт и об этом знает!

— Нет, я не стану ее использовать. Она здесь только для того, чтобы Фарли утихомирился и не ревновал ко мне свою жену.

— Когда он, наконец, поймет, что Ханна его любит? — спросил Николас.

— Не раньше, чем она прекратит смотреть на меня так, словно желает затащить в постель прямо у него на глазах.

Виктория прислушалась к шагам мужчин. Господи, только бы они не направились в ее сторону! Дверь, негромко скрипнув, отворилась… затворилась… и наступила тишина. Кажется, удалились, причем оба. По крайней мере, Виктория от души на это надеялась. Нетрудно представить себе, в какое бешенство пришел бы Сомертон, если бы обнаружил, что она подслушивала их разговор.

Замерев в неподвижности, она подождала, не раздастся ли какой-нибудь звук, указывающий на присутствие Сомертона. Затем встала, выглянула из-за ширмы и обвела глазами спальню. Никого нет. На цыпочках, подкравшись к дверному проему, она прижалась к стене и, вытянув шею, заглянула в гостиную. Слава Богу, пусто.

Поскольку надобность в разговоре с Ханной отпала, Виктория бросила свою записку в огонь, села рядом с камином и задумалась. Конечно, необходимо узнать побольше о Харди, однако желательно при этом не вызвать ничьих подозрений. Придется проявить изобретательность.

А когда двери распахнулись и, на пороге появился Сомертон, она поняла, что должна поторопиться. При каждом взгляде на него у нее оставалось все меньше сил противиться его привлекательности.

— Что вы здесь делаете? — спросил Энтони, закрыв за собой дверь. — Я полагал, вы у леди Фарли.

Она пожала плечами:

— Мне нужно было подумать и побыть в одиночестве, поэтому я вернулась сюда. Кроме того, пора переодеваться к обеду.

— Сегодня вечером наденьте синее бархатное платье, — сказал он и бросил сюртук на кресло.

— Почему?

Неужели она не знает, как идет ей этот наряд? Или, возможно, просто жеманится.

— Оно сочетается с цветом ваших глаз.

— Сомертон, — начала Виктория и замолчала.

— Да?

— Как вы думаете, мы можем несколько минут поговорить?

Он сел напротив и внимательно посмотрел на нее:

— Все зависит от темы.

— Я сплю в одной постели с человеком, о котором практически ничего не знаю. Мне кажется, будет лучше, если мы познакомимся немного поближе.

— Какое это имеет значение? Ваша задача только притворяться моей любовницей. — Он ответил ей как обычно, но ее предложение заинтересовало его.

Глядя на огонь в камине, она кивнула и пробормотала:

— Конечно.

— Что вы хотите знать? — примирительным тоном спросил Энтони.

— Что-нибудь. Например, живы ли ваши родители. Есть ли у вас братья и сестры…

Очевидно, можно без особого ущерба рассказать ей немного о себе.

— Мой отец жив, и у меня есть сестра. Ей двадцать лет.

— О, — протянула Виктория без всякого выражения. Ей нужны подробности?

— Дженна, моя сестра, обручена с лордом Линдалом. Они должны пожениться после Рождества.

Она наклонила голову и слегка улыбнулась:

— Судя по вашему тону, вы не испытываете по этому поводу особой радости.

Не слишком ли она проницательна?

— Линдал хороший человек.

— Но?..

— Я не уверен в чувствах сестры к нему.

Не вставая с кресла, Виктория подалась вперед:

— Тогда вы должны остановить их. Вы же не позволите вашей сестре выйти замуж, если она сомневается в своих чувствах? Брак — это пожизненное обязательство. Совершенно необходимо, чтобы она любила мужа.

Стоит ли придавать такое значение любви? История его матери скорее убеждала в обратном. Любовь к мужу не принесла ей ничего, кроме страданий. Как знать, вероятно, Дженне лучше обвенчаться с Линдалом. Если она его не любит, он не сможет причинить ей боль.

— Любовь ничего не решает, — пробормотал Энтони, отрешенно глядя на огонь.

— Кто вас так глубоко ранил? — прошептала Виктория. Он обернулся к ней:

— Никто.

Кажется, она собиралась спросить его о чем-то еще, но вдруг передумала.

— Теперь о вас, мисс Ситон.

— Обо мне, лорд Сомертон?

— Меня по-прежнему интересует, как торговке апельсинами удалось переехать в отдельный дом и организовать приют для сирот.

От взгляда ее голубых глаз повеяло холодом.

— Я думала, вы уже пришли к определенным выводам. — Она встала и направилась в спальню.

Проклятие! Какая разница, чем она занималась все эти годы? И, скорее всего, продолжает заниматься, по сей день.

Энтони задумчиво смотрел, как языки пламени лижут стенки камина. На самом деле, задавая вопрос, он боялся услышать ответ. Потому что винил себя в том, что с ней стало. Если бы он не тронул ее той ночью, возможно, ее жизнь была бы совершенно иной.

Он сокрушенно покачал головой и отправился в спальню, желая посмотреть, что делает Виктория. Она стояла за ширмой и пыталась расстегнуть платье.

— Почему вы не позвали горничную?

— Я справлюсь сама, — пробормотала она, пытаясь дотянуться до пуговиц.

— Нет, не справитесь.

Он подошел к ней, чтобы помочь, и тут же оказался во власти греховных помыслов. Но можно ли остаться равнодушным, когда одну за другой расстегиваешь маленькие пуговички, вдыхаешь едва уловимый аромат лаванды, исходящий от ее тела, и видишь перед собой жемчужную, нежную кожу.

Энтони слушал, как часто дышит Виктория, и пытался разгадать природу ее очевидного волнения. Она не могла желать близости с ним после того, что случилось десять лет назад. Но это нисколько не умаляло его вожделения. По сути, оно не покидало его все последние дни.

— Вы уже закончили? — чуть хрипловато поинтересовалась она.

Будь его воля, он бы на этом не закончил.

— Да.

— В таком случае позвольте мне снять платье без свидетелей.

— Конечно.

Он подошел к шкафу и достал свой костюм. Нужно было нанять для нее личную горничную. Ханна предложила пользоваться услугами своей служанки, но он понимал, что Виктория не захочет беспокоить Ханну по таким пустякам, как смена платья. В результате в роли горничной приходится выступать ему самому.

— Сомертон?

— Да?

— Вы не могли бы теперь застегнуть эти ужасные пуговицы?

— К вашим услугам.

По крайней мере, на этот раз он будет одевать ее, а не раздевать.

Собравшись с силами, он вернулся за ширму, быстро разделался с пуговицами и подождал, пока Виктория повернется к нему. Тысяча чертей! О чем он думал, когда заказывал для нее такое платье? Сапфировая синева бархата подчеркивала красоту ее глаз. А глубокий вырез выставлял напоказ соблазнительную ложбинку, разделяющую ее маленькие груди.

— Сомертон, с вами все в порядке?

Вот уж нет. Он находился в полном беспорядке с того момента, как увидел ее в этом платье. Иначе его не посетила бы сейчас наистраннейшая мысль запереть Викторию в комнате, чтобы никто другой на нее не смотрел.

— Со мной все просто прекрасно, — грубовато отрезал он.

Виктория прошла мимо, слегка пожав плечами:

— Очень хорошо.

Он на мгновение задержался, чтобы перевести дыхание. Она не понимает, что с ним творится. И не должна понять. Она возненавидит его, если он не сможет скрыть своего вожделения. Впрочем, похоже, у нее уже возникли некоторые подозрения.

Переодевшись в вечерний костюм, Энтони подал Виктории руку, и они спустились в большую гостиную, где лакеи разносили херес. Она взяла бокал, поднесла к губам, и Энтони, глядя на нее, вновь припомнил тот вечер, когда на ступенях церкви Святого Георгия предложил ей выпить бренди прямо из бутылки.

К ним приблизилась Ханна с таинственной улыбкой на устах:

— Миссис Смит, лорд Сомертон, добрый вечер.

— Леди Фарли, вы сегодня неотразимы, — ответил он. Виктория произнесла что-то невразумительное и смерила его взглядом.

— Как вам понравилась санная прогулка? — игриво осведомилась Ханна.

— Замечательно! — сказала Виктория.

— Немного прохладно, — добавил Энтони, слегка изогнув бровь и глядя на Викторию.

— О, Сомертон! — мягко рассмеялась Ханна. — Вероятно, вам стоило вернуться с ней в спальню и там отогреть ее сердце.

Виктория напряженно застыла.

Сомертон взглянул на нее с легкой усмешкой:

— Вероятно, стоило.

Ханна, весьма довольная собой, удалилась, а Виктория прошипела:

— Как вы смеете смущать меня подобным образом?!

— Вы до сих пор не поняли, что я смею делать все, что мне заблагорассудится?

Виктория выдернула руку и пошла прочь. Сомертон невозмутимо ждал, когда она осознает, что допустила ошибку. Оглядевшись по сторонам, она нехотя возвратилась к нему.

— Не говорите ни слова, — прошептала она. — Я вернулась к вам только потому, что больше никого здесь не знаю.

— Не забывайте, вы должны изображать мою любовницу. Полагаю, вам нужно вспомнить об этом и прекратить смотреть на меня столь свирепо.

— Разумеется, — огрызнулась Виктория. — Разве я могу забыть о человеке, который мне платит?

Он едва удержался от смеха — настолько ядовито звучал ее голос.

— Вот именно, миссис Смит. Я решаю, что и когда вы будете делать.

— Только в пределах нашего делового соглашения.

Войдя вместе с ней в обеденный зал, Сомертон заметил, что ее место за столом вновь находится рядом с Харди, и нахмурился. Может быть, Виктория попросила об этом Ханну, когда разговаривала с ней сегодня днем? Но Ханна никогда не согласилась бы, ведь она думает, что Виктория его любовница.

Если только Виктория не раскрыла Ханне все секреты!

Сегодня вечером у них состоится чрезвычайно обстоятельная беседа. Он непременно получит ответы на свои вопросы.

Виктория подцепила вилкой небольшой кусочек фазана и принялась сосредоточенно пережевывать его. Ей хотелось любым способом избежать разговоров с мистером Харди. Хотя на самом деле ей следовало бы как раз вовлечь его в беседу и попробовать разузнать что-нибудь полезное.

Ее взгляд скользнул туда, где этот несносный Сомертон сидел рядом с лордом Бингемом. Старый граф откровенно клевал носом и явно не годился в собеседники.

Сомертон заметил, что она смотрит на него, и слегка приподнял брови. Удивительно, до какой степени он не уважает женщин. Почему? Кто обидел его так жестоко? Ей очень хотелось рассказать ему всю правду о себе. Однако нельзя раскрывать свои тайны человеку, который вовсе не настроен на взаимную откровенность.

— Миссис Смит, я слышал, в программу сегодняшних увеселений входят танцы, — сообщил мистер Харди, сделав глоток вина. — Не оставите ли вы за мной хотя бы один танец?

Танцы! О Боже, она здесь абсолютно не на месте!

— Искренне сожалею, мистер Харди, но я вынуждена вам отказать.

Он нахмурился, очевидно, сочтя ее ответ невежливым. Однако она при всем желании не могла ответить ему согласием. Вероятно, с ролью содержанки она справлялась неплохо, но притворяться истинной леди — невыполнимая задача.

— Быть может, в другой раз, — добавила она, пытаясь сгладить неловкость.

— Полагаю, вы прибережете все свои танцы для Сомертона?

Виктория могла бы поклясться, что в его словах прозвучала легкая нотка ревности. Если бы удалось раздобыть послание, необходимое Сомертону, они бы скорее вернулись домой. К сожалению, для этого придется флиртовать с Харди.

— Мистер Харди, днем я повредила ногу, и сегодня не буду танцевать ни с кем.

— Что-нибудь серьезное?

Она улыбнулась ему и почувствовала на себе обжигающий взгляд Сомертона.

— Ничего страшного. Просто небольшой вывих. Должно быть, я не заметила под снегом камень и оступилась.

— Вам лучше оставаться в доме, здесь вы в безопасности. В санях наедине с Сомертоном она чувствовала себя куда более защищенной, чем рядом с Харди в зале, заполненном людьми.

— Я последую вашему совету.

— Скажите, миссис Смит, — он замолчал и украдкой огляделся вокруг, словно желая удостовериться, что Сомертон на них не смотрит, — давно ли вы с, Сомертоном вместе?

— Всего несколько недель. Он наклонился и спросил:

— Вы счастливы с ним?

— До некоторой степени, — уклончиво ответила Виктория. — Он не всегда радует меня.

— Я мог бы радовать вас, — прошептал он. — Позвольте мне радовать вас, миссис Смит.

— Я подумаю об этом.

— Сделайте одолжение, — произнес Харди, плотоядно улыбнувшись.

Благодарение Богу, обед закончился, избавив Викторию от дальнейших, фривольных предложений. Дамы удалились в большую гостиную, где их ожидали чай и горячий сидр, а джентльмены занялись сигарами и бренди.

Леди Фарли опустилась на диван и похлопала ладонью рядом с собой:

— Миссис Смит, пожалуйста, посидите со мной. Господи, о чем Ханна собирается с ней говорить?

— Да, мэм.

— Энн, нам нужно побеседовать. — Она махнула рукой, давая знать остальным дамам, что они могут не беспокоиться и продолжать заниматься своими делами. — От меня не укрылась некоторая напряженность между вами и лордом Сомертоном.

Виктория молча кивнула.

— Я также заметила взгляды мистера Харди. — Она наклонилась к Виктории: — Он интересует вас?

— Я, мало что знаю, об этом джентльмене.

От души желая, чтобы этот разговор, вечер, прием у Фарли поскорее остались в прошлом, она потянулась к бокалу и, вдохнув пряный аромат горячего напитка, слегка улыбнулась; Как бы туго ни было с деньгами, но от сладкого сидра на Рождество она никогда не отказывалась, хотя бы в такой малости раз в год давая себе поблажку.

— Мистер Харди второй сын в семье. Вам лучше оставаться с Сомертоном. Он несравнимо богаче.

Зачем леди Фарли настойчиво подталкивает ее к Сомертону? Несомненно, Ханна прежде была близка с ним, тем не менее, сейчас она хочет видеть рядом с Сомертоном Викторию. Совершеннейшая бессмыслица. Впрочем, возможно, Ханна озабочена исключительно тем, чтобы ее муж спокойнее воспринимал присутствие Сомертона в своем доме. Вероятно, в этом и заключается объяснение.

— Вы правы, однако мужские достоинства не всегда измеряются только количеством денег, — ответила Виктория. — Быть может, кампанию мистера Харди я нахожу более приятной. Хотя, кажется, он вовсе не склонен к общению с кем-либо за пределами обеденного стола.

Ханна тихо рассмеялась:

— Как и Сомертон. Харди приехал сюда исключительно для того, чтобы обсудить с моим мужем деловые вопросы.

— А какого рода деятельность их объединяет? Ханна наклонила голову и слегка нахмурилась:

— Я никогда не вмешиваюсь в дела мужа.

— Разумеется, — пробормотала Виктория.

Увидев, что леди Фарли насторожилась, она осознала свой промах и сочла за лучшее быстро сменить тему и поговорить о том, как Ханна планирует завтра украсить дом к Рождеству.

Наконец мужчины присоединились к дамам, и хозяйка пригласила гостей в бальный зал, где желающих потанцевать ожидали музыканты, а остальных — карточные столы. Сомертон неторопливо подошел к Виктории, она взяла его под руку, и они молча направились в бальный зал.

— Приятно провели время за обедом? — в конце концов, поинтересовался Сомертон, прерывая затянувшееся молчание.

— Разве вы не видели, кто сидел рядом со мной? Как я могла получать удовольствие от обеда, когда Харди приставал ко мне? — Ее передернуло от омерзения, едва она подумала о Харди.

Сомертон хмуро сдвинул брови:

— Вы не просили Ханну посадить его рядом с вами?

— Чего ради?

— Я могу только догадываться. Вероятно, вы присматриваете себе покровителя, который даст вам больше, чем несколько фунтов за ночь.

Виктория оцепенела. Конечно, ее мнение для нее ровным счетом ничего не значит, но сколько можно терпеть оскорбительные выпады? Она страшно хотела без промедления высказать ему всю правду, однако опасалась невольно выдать чужие тайны, которые обещала хранить.

Нет, куда благоразумнее просто игнорировать его. Виктория сосредоточила свое внимание на танцующих парах. Они плавно кружились по залу в изумительной гармонии друг с другом и с мелодией, которую играли музыканты. О, если бы она умела танцевать! Сомертон крепко прижал бы ее к себе, и они скользили бы по паркету, словно в волшебном сне…

Музыка стихла. Некоторые пары покинули зал, другие пришли им на смену.

Леди Фарли и мистер Харди тоже приготовились танцевать, и Сомертон, взглянув на них, повернулся к Виктории.

— Я приглашаю вас, — сказал он, но его слова прозвучали не как приглашение. Это был приказ.

Она судорожно сглотнула. С чего он вообразил, что она умеет танцевать? Или он желает поиздеваться над ней?

— Я не могу.

— Простите?

— Я не могу танцевать с вами.

— Я плачу вам за то, чтобы вы исполняли роль любовницы. Раз так, вы будете танцевать со мной.

Он решительно повел ее вперед. Виктория остановилась и в ужасе посмотрела на него. Он стремится унизить ее. Ничем иным его поведение объяснить невозможно.

— Я не стану танцевать с вами. Он взглянул на нее и усмехнулся:

— Конечно, мне давно пора усвоить, что настоящая шлюха ничего не делает даром. Не беспокойтесь, я доплачу вам за танец.

Глава 13

Виктория выбежала из зала. Слезы застилали ей глаза, сердце разрывалось от обиды. Зная, что Сомертон в первую очередь станет искать ее в спальне, она решила не подниматься наверх. Очевидно, библиотека послужит более надежным убежищем. Она тихо проскользнула в темное помещение, закрыла за собой дверь и направилась к камину, в котором еще теплился слабый угасающий огонек.

— Добрый вечер, миссис Смит.

Виктория вздрогнула и обернулась в ту сторону, где расположился лорд Энкрофт с бокалом бренди в руке.

— Добрый вечер, милорд. Я не знала, что здесь кто-то есть.

— Вы плачете?

— Нет, — ответила она, поспешно смахнув слезу, катившуюся по щеке.

— Пусть будет так, — согласился он и легким кивком указал на соседнее кресло. — Почему вы одна, без Сомертона?

Виктория посмотрела на Энкрофта. Как странно устроена жизнь. Вот сидит мужчина. Бесспорно, красивый. Мало того — дружелюбный, внимательный и сердечный. Кажется, ему, в самом деле, нравится общаться с ней. А она? Почему ей представляется совершенно неотразимым именно Сомертон, а не этот, во всех отношениях более достойный, человек?

— Он был резок со мной, поэтому я предпочла уйти и побыть в одиночестве.

Энкрофт понимающе кивнул:

— Сомертон — сложный человек. — Он прищурился, глядя на огонь. — Хотел бы я знать, почему он стал таким ожесточенным.

— Стал?

— Зря я заговорил об этом. — Он поднял бокал и неторопливо отпил немного бренди. — Прошу простить.

Не желаете ли бренди или хереса?

— Нет, спасибо — поблагодарила Виктория, рассеянно перебирая пальцами складки на юбке. — Но мне было бы интересно узнать побольше о лорде Сомертоне. Вы дали понять, что он изменился. Я не ошиблась?

Некоторое время Энкрофт молча смотрел на нее, словно взвешивал про себя, что именно ей ответить.

— Да, раньше он был совсем другим. Быть может, он изменился просто потому, что повзрослел.

— Обычно, становясь взрослыми, люди не меняются столь разительным образом.

— С ним что-то произошло. — Он снова посмотрел на огонь. — Десять лет назад… Не знаю, когда именно, но где-то вскоре после его дня рождения. То, что случилось, превратило его из юноши, неравнодушного к людям, в жесткого, ко всему безразличного мужчину.

Десять лет назад. Интересно, это было до или после того вечера? Всякий раз, когда Виктория видела Сомертона до их рокового знакомства, он улыбался ей и, его глаза лучились добротой. И вот, спустя годы, она встретила его снова, но в нем и следа не осталось от прежней мягкости.

— Он не захотел рассказать вам, что случилось? — тихо спросила она.

— Нет. Несколько раз я пробовал поговорить с ним откровенно, потом оставил свои попытки. Я понял одно — событие, которое оставило столь глубокий след в его душе, он никогда и ни с кем обсуждать, не намерен.

— Спасибо за то, что согласились поделиться со мной, лорд Энкрофт.

— Будьте осторожны. Если вы полюбите его, он неизбежно заставит вас страдать.

Ну, это, слава Богу, ей не грозит. Она никогда не сможет полюбить человека, желающего причинить ей боль. Влечение, даже самое сильное, не имеет ничего общего с любовью. И все же, как было бы хорошо помочь Сомертону побороть демонов, которые поселились в его душе.

— Я не полюблю его, милорд. Разрешите попросить вас об одолжении?

Энкрофт допил остатки бренди и посмотрел на нее:

— Конечно.

— Я знаю, вам рассказали о том, кто я на самом деле. — Она покачала головой, предупреждая его возражения. — Прошу вас только об одном — сохраните мою тайну. Я не перенесу, если мои друзья узнают, кто я и чем занимаюсь здесь с Сомертоном.

Энкрофт прикрыл глаза и кивнул:

— Хорошо, мисс Ситон. — Он открыл глаза и улыбнулся: — Как же так получилось, что мы ни разу не встретились раньше?

— Честное слово, не знаю. Прежде мы чаще всего собирались в доме Эвис, а сейчас, когда она, Дженнет и Элизабет вышли замуж, нам стало труднее находить время для общения друг с другом.

— Наверное, в этом и состоит объяснение.

— Вы очень добры, лорд Энкрофт.

Глядя на его улыбку, Виктория вновь поймала себя на мысли о причудливом устройстве собственного сердца. Добрый, внимательный и красивый Энкрофт вызывал в ней исключительно дружеские чувства. Ничего похожего на то звенящее напряжение, которое возникало, как только Сомертон оказывался где-то поблизости. — Николас, ты здесь?

Помяни дьявола, он и появится. Виктория отвернулась к огню, чтобы не видеть вошедшего в библиотеку Сомертона.

— Я у камина, — ответил Энкрофт.

— Проклятая темнота, ни черта не разглядеть. — Сомертон шагнул вперед. — Ты не видел Викторию? Я нигде не могу ее найти.

Энкрофт встал и повернулся к Сомертону: — Возможно если бы ты обращался с ней по-доброму, как она того заслуживает, то не терял бы ее так легко.

— Какого дьявола ты несешь? Энкрофт прошел мимо Сомертона.

— Ты можешь выяснить все у нее. Я оставляю вас вдвоем.

Виктория вздрогнула.

— Виктория? — окликнул ее Сомертон, когда Энкрофт закрыл дверь, и они остались одни.

— Что вам нужно?

Он подошел к камину и сел в кресло, которое освободил Энкрофт.

— Почему вы убежали от меня?

— Вас действительно интересует ответ на этот вопрос?

— Меня интересует правда, Виктория.

— Вы назвали меня шлюхой.

Она встала и отошла на несколько шагов, старательно избегая его пытливого взгляда. Меньше всего на свете ей хотелось, чтобы он заметил, как больно ранили ее его слова.

— Приношу вам свои извинения. — Он приблизился и остановился позади нее. — Почему вы отказались танцевать со мной?

— Я не хотела танцевать.

— Не хотели? Или не знали, как это делается? Он взял ее за плечи.

— Когда я могла научиться танцевать? В промежутках между карманными кражами? Или, по-вашему, я нанимала учителя танцев на деньги, вырученные за апельсины?

— Простите меня, — прошептал он и поцеловал ее в ключицу. — Я был бесчувственным болваном, когда не понял, что вам раньше не приходилось танцевать.

Виктория попыталась не обращать внимания на дивное ощущение, которое возникло от прикосновения его губ.

— Нет, вы были бесчувственным болваном, когда назвали меня шлюхой.

— Вы совершенно правы.

Он улыбнулся, и эта улыбка согрела ее.

Энтони еще никогда не чувствовал себя таким глупцом. Действительно, когда она убежала от него, он не сомневался, что все дело в том, как он обозвал ее. И только через несколько минут задался очевидным вопросом: умеет ли она танцевать? С другой стороны, он не знал о ней практически ничего и уже устал теряться в догадках.

— Виктория, вы меня окончательно запутали. Мне хочется многое о вас узнать, но ни на один свой вопрос я не получаю честного ответа.

— Я могла бы обратиться к вам с тем же упреком. — Она отстранилась от него и снова села в кресло. — Вероятно, мне просто стыдно рассказывать о себе.

— Чего вы стыдитесь? — мягко спросил он.

— Того, чему научилась в детстве.

— В своей жизни я сделал много такого, чем никак не могу гордиться. Спросите ваших друзей, и они, скорее всего, посоветуют вам держаться от меня подальше. Такова моя репутация. А вы были просто ребенком, который ворует, чтобы выжить.

— Это не может служить оправданием моих дурных поступков. Кроме того, на прошлой неделе я уж точно не была ребенком.

Энтони посмотрел на Викторию и улыбнулся:

— Но вы искупаете свою вину, заботясь о сиротах и оберегая их от повторения тех ошибок, которые пришлось совершить вам.

Она немного помолчала, словно мысленно взвешивала его слова, потом тихонько попросила:

— Расскажите мне что-нибудь о ваших ошибках. Почему ей хочется узнать о его промахах? Она — вот самый страшный грех, лежащий на его совести.

— Тогда и вы будете откровенны со мной? Она кивнула:

— Да, насколько возможно.

— Хорошо. Думаю, одной из самых больших моих ошибок было то, как я поступил с вами десять лет назад.

— Расскажите о чем-нибудь, чего я не знаю. Откинувшись на спинку кресла, Энтони задумчиво уставился в потолок:

— Иногда я выполняю поручения человека из правительства. Несколько лет назад я был во Франции. Лорд Селби и Трей, лорд Кесгрейв, помогали мне. Предполагалось, что я в определенный момент должен сообщить им некие сведения. Они решили покончить с делом раньше, чем ожидалось. Я не успел вовремя добраться до них. В результате погиб ребенок, а лорда Селби ранили.

— Но, по вашим словам, Селби и Кесгрейв поторопились. Вы же не могли предвидеть этого.

Энтони посмотрел на нее, покачал головой и закрыл глаза, чтобы не видеть осуждения, которое отразится на ее лице, когда она дослушает до конца.

— Я не успел, потому что остановился в трактире и… Боже, как трудно признаться в этом вслух!

— И?.. — тихо произнесла Виктория.

— Со мной была женщина. Если бы я не задержался, то мог оказаться на месте раньше — до того как они начали действовать. И предупредил бы их о ребенке.

Она слегка наклонилась к нему и осторожно погладила его по ноге. Открыв глаза, он смотрел на тонкие пальцы, лежащие у него на колене. Что она делает с ним — физически и духовно? Он никогда не вдавался в подробности той давней истории и никому не сообщал, какого рода препятствия помешали ему добраться до Селби и Кесгрейва.

— Как жаль, — прошептала она. — Вы не знали, чем может обернуться ваша остановка.

— Это не меняет дела, не так ли?

Виктория откинулась на спинку кресла и медленно покачала головой:

— Нет, не меняет. И, кажется, я догадываюсь, почему вы приехали сюда. Поручение того человека из правительства?

Кому повредит, если он ответит честно, но коротко?

— Да.

Она улыбнулась, него сердце забилось значительно сильнее. Что такого в этой улыбке? Она мгновенно вызывает самые разнообразные мысли… все до единой — неприличные.

— «Да»? Это все, что вы можете мне сказать?

— К сожалению, так. Виктория, я не имею права разглашать информацию. — Энтони встал, наполнил два бокала бренди и один из них протянул ей. Настало время поменяться ролями. — Можно мне задать вам вопрос?

Она прикусила губу и сосредоточила взгляд на своем бокале.

— Да, конечно.

Он понимал, что не стоит сразу затрагивать слишком, личные темы, и начал с вопроса, казавшегося ему вполне безобидным:

— Кто научил вас читать?

Она быстро взглянула на него и отвела глаза:

— Да так, обычный человек.

— В таком случае, откуда такая таинственность?

Он расспрашивал ее не из праздного любопытства. По определенным причинам он не сомневался — то, что произошло, повлияло на ее жизнь. Теперь ему нужно было понять, насколько драматичным оказалось это влияние.

— Меня научила женщина, с которой мы жили в одном доме.

— То есть миссис Перкинс?

— Нет, она умерла, когда мне было шестнадцать, — ответила Виктория, но тотчас прикрыла рот рукой и густо покраснела.

— И чем же вы занимались после смерти миссис Перкинс?

Виктория закрыла глаза. Она уже наговорила лишнего, однако Сомертон раскрыл перед ней какую-то часть своей жизни, и она вынуждена ответить тем же. А если, узнав неприглядную правду, он брезгливо отвернется и уйдет? В таком случае можно будет отдохнуть от постоянной борьбы с его проклятой привлекательностью.

— У миссис Перкинс не было родных. Однажды утром я обнаружила, что она умерла, и позвала человека, который забрал ее.

Сомертон нахмурился:

— Какого человека?

— Охотника за трупами. — Она искоса взглянула на него. — Он заплатил за тело. И эти деньги помогли мне еще три месяца прожить в ее доме.

— Почему вы не ушли оттуда?

Виктория повернулась и с укором посмотрела на Энтони:

— Вы шутите? У меня было только два пути — либо до последнего оставаться на прежнем месте, либо отправляться торговать собой на улице. Я пыталась найти какую-нибудь работу. Но кому нужна девушка без рекомендаций? Только мужчинам — для их собственного удовольствия. В таком случае отсутствие опыта даже приветствовалось.

— Я не хотел вас обидеть, — пробормотал Энтони, отводя глаза. — А что произошло через три месяца?

Ох, какой опасный вопрос! Сомертон часто посещает заведение, расположенное по соседству с приютом, поэтому необходимо отвечать с особой осторожностью.

— Я стала работать в борделе, — нехотя призналась Виктория.

Сомертон посмотрел на нее:

— Я знаю, что это ложь. Вы были девственницей, когда я… мы…

— Когда мы занялись любовью, Сомертон.

— Я бы назвал это несколько по-иному. — Он встал и принялся мерить шагами библиотеку.

Виктория наблюдала за ним. Судя по всему, подробности ее жизни произвели на него отталкивающее впечатление. Однако на ее отношение к Сомертону, кажется, уже ничто не способно повлиять. Даже когда он рассказывал о гибели ребенка, ей хотелось только одного — утешить его. Обнять покрепче и облегчить боль. И она не желала, чтобы он испытывал к ней отвращение. Нужно объяснить ему, чем она занималась у леди Уайтли.

— Разве я говорила, что была проституткой? Просто сказала, что работала в борделе. Я убиралась в комнатах.

Он остановился у дивана и смял в руках обивку.

— Почему хозяйка заведения согласилась на это? Она могла получать большие деньги за ваши молодость и красоту. И очень выгодно продать вашу девственность.

— Хотите верьте, хотите нет, она была доброй женщиной и не принуждала девушек делать то, к чему они еще не готовы. Она только сказала, что позволит мне работать наверху, если я передумаю.

— Значит, после того как мы с вами, по вашему образному выражению, «занимались любовью», вы отправились работать наверх?

Виктория лихорадочно пыталась сообразить, что ответить, но, в конце концов, правда вырвалась наружу:

— Нет, я никогда не работала наверху.

Кажется, это заявление окончательно вывело его из себя. Выделяя каждое слово, он задал сакраментальный вопрос:

— Тогда каким образом вы получили возможность жить в собственном доме?

— За дом плачу не я.

— Ну, разумеется, — с отвращением пробормотал он.

— Почему вы так разволновались? Я вам никто.

— Вы правы, — согласился он и вышел из библиотеки. Виктории хотелось кричать от отчаяния. Всякий раз, когда ей казалось, что они вот-вот начнут доверять друг другу, между ними возникала какая-то преграда. В этом есть доля ее вины. Но она не может нарушить обещание. А он? Совершенно невыносимый человек. У него нет никакого права допрашивать ее. Она всю жизнь только и делала, что боролась за существование, а этот баловень судьбы с рождения купался в роскоши.

Очевидно, она никогда его не поймет.

Так и не притронувшись к бренди, Виктория оставила бокал на столе и направилась в свою комнату, по дороге продолжая размышлять о Сомертоне. Интересно, есть ли на свете человек, с которым он разговаривает более или менее откровенно? И почему его так занимает ее жизнь? Ведь она для него никто. Через неделю они расстанутся, а их общение сведется к редким случайным встречам у общих знакомых.

От этой мысли у Виктории сжалось сердце. Неужели она будет видеть Сомертона только один-два раза в год? Ей хотелось помочь ему разглядеть то хорошее, что наверняка еще оставалось где-то в тайниках его души. Но если он не может быть честным с ней, на что надеяться?

Виктория остановилась перед дверью их комнаты.

На что надеяться, если она сама не может быть честной с ним?

Энтони медленно вошел в спальню и с облегчением вздохнул, когда увидел в постели спящую Викторию. Он быстро снял вечерний костюм и осторожно забрался под одеяло, стараясь не разбудить ее. Она, не просыпаясь, повернулась к нему лицом.

Он не мог оторвать от нее глаз. Черты ее лица во сне смягчились, губы слегка приоткрылись. Она доведет его до сумасшествия. Сколько бы он ни пытался сдерживать себя, желание обладать ею превосходило все мыслимые пределы. Ни одной женщине до сих пор не удавалось привести его в такое состояние. По правде говоря, он сознательно затевал с ней споры, единственно для того, чтобы вбить клин между собой и ею. Потому что если она хотя бы намеком поощрит его, он не выдержит и мигом превратит ее из мнимой любовницы в самую настоящую.

Огонь, горящий в камине, придавал ее лицу и шее золотистое сияние. Она была похожа на спящего ангела, а никак не на женщину, продававшую себя кому попало за несколько фунтов. Он лежал рядом с ней, чувствовал, как растет и крепнет его возбуждение, и сходил с ума от мысли, что она никогда не будет принадлежать ему.

Необходимо продержаться всего несколько дней. Скоро его адские муки закончатся. Он вернется в Лондон и утолит свою жажду.

Сколько женщин потребуется для того, чтобы забыть лицо Виктории?

Энтони посмотрел на ее манящие губы и усомнился в том, что сможет держать себя в руках еще хотя бы один день. Он всегда получал любую женщину, какую хотел. Почему теперь ему захотелось получить именно ее?

Энтони протянул руку и слегка прикоснулся пальцем к ее подбородку. Она вздохнула. А если поцеловать ее прямо сейчас, когда она спит? Конечно, ей это не понравится.

Он быстро отдернул руку. Время шло. Он лежал, смотрел на ее лицо и мучился. Сколько раз он повторял себе, что с этим наваждением нужно покончить? Много. И без малейшего успеха. Более того, вчера вечером, обнаружив ее с Николасом, он едва сумел справиться с ревностью. А ведь до сих пор ему не приходилось ревновать женщин.

В ней определенно есть что-то особенное.

Глава 14

Следующее утро Виктория провела на свежем воздухе, помогая Ханне срезать ветки остролиста, ели и сосны для украшения дома. Хотя, честно говоря, совершенно не могла понять, почему леди Фарли не поручила эту работу слугам.

Ханна с улыбкой подошла к ней и протянула свежую сосновую ветку:

— Понюхайте.

Виктория почувствовала смолистый аромат хвои и вздохнула:

— Волшебный запах. Однако считается, что вносить в дом рождественские растения до наступления сочельника — плохая примета. Вы не боитесь навлечь на себя злой рок?

— Энн, плохие приметы — совершеннейшая чепуха. А злого рока просто не существует.

С таким смелым заявлением Виктория никак не могла согласиться. Она выросла в нищем Уайтчепеле и насмотрелась на людей, которых преследовали несчастья. Поэтому твердо верила в то, что не стоит искушать судьбу. — Пойдемте, — радостно сказала Ханна. — Думаю, этого нам хватит. Если нет, я пошлю слуг срезать еще. А прямо сейчас мне необходима чашка горячего крепкого чая.

Виктория кивнула, и они отправились домой. Вообще-то она надеялась сегодня утром понаблюдать за Харди, но раз Ханна выбрала себе в помощницы именно ее, пришлось уступить настойчивым просьбам и заняться заготовкой пресловутых веток. Войдя в холл, Виктория сняла накидку, оставила ее у лакея и решила поискать Сомертона.

Однако по дороге из холла в столовую она краем глаза увидела Харди. Он выходил из библиотеки, засовывая в жилетный карман какую-то бумагу.

Должно быть, ту самую, за которой охотится Сомертон. Он упоминал о важном письме в разговоре с Энкрофтом. Как быть? Рассказать ему? Он поймет, что она подслушивала, и придет в ярость. А если самостоятельно раздобыть письмо и вручить ему? Очевидно, тогда его таинственное задание будет выполнено и все это безумие закончится. Она сможет вернуться домой, к детям, и заняться нормальными человеческими делами.

Между тем Харди двинулся ей навстречу. Виктория улыбнулась ему:

— Добрый день, мистер Харди.

— Добрый день, миссис Смит.

Если повезет, за столом она снова будет сидеть по левую руку от него — как раз с той стороны, где находится карман с письмом.

— Вы направляетесь в столовую? — поинтересовался мистер Харди, подойдя совсем близко.

Нужно поощрить его на тот случай, если, вопреки ожиданиям, за едой они будут сидеть далеко друг от друга. Он галантно подал ей руку:

— Позвольте сопровождать вас.

— С удовольствием.

Боже, только бы в обеденном зале не было Сомертона! Он наверняка рассвирепеет, увидев, как она вплывает под руку с Харди.

По дороге в столовую ей пришлось сосредоточить все свое внимание на чудесных пейзажах, украшавших стены коридора. Иначе она задумалась бы о том, каких размеров мурашки ползут по ее коже, и просто бы убежала.

Тем не менее, до столовой Виктория добралась благополучно. Однако, как только вошла туда, испуганно поежилась, увидев Сомертона, беседующего с Энкрофтом. Сомертон окинул ее ледяным взглядом и шагнул вперед, но Энкрофт предусмотрительно положил ему руку на плечо.

Харди, казалось, не заметил внезапно возникшей напряженности и сказал:

— Вот мы и пришли, миссис Смит. К сожалению, мы не будем сидеть рядом.

— Вероятно, мы могли бы поговорить чуть позже? У Харди загорелись глаза.

— Где нам лучше встретиться?

— В кабинете лорда Фарли.

— Я буду ждать вас там, — согласился он и направился к своему месту на противоположной стороне стола.

Теперь Виктории осталось только пережить трапезу, сидя между Сомертоном и лордом Бингемом. Поскольку старый граф был большим любителем вздремнуть непосредственно за столом, рассчитывать на то, что он развлечет ее спасительной беседой, явно не приходилось.

Сомертон неторопливо приблизился к Виктории. Любому стороннему наблюдателю он показался бы совершенно спокойным. Только не ей. Она заметила его крепко сжатые губы и легкое подергивание щеки. Он выдвинул для Виктории кресло и прямо-таки обжег ее плечо своим дыханием.

— Мы обсудим все это после завтрака, — прошептал он ей на ухо.

— У меня были другие планы. — Она опустилась в кресло и улыбнулась паре, сидящей напротив.

— Встретимся в нашей комнате.

— Хорошо.

Только ему придется подождать. Сначала она встретится с Харди. Если все пройдет удачно, можно будет вручить Сомертону послание и начать паковать свои вещи.

Сомертон сел рядом, и в его присутствии Виктория неожиданно почувствовала себя спокойной. Никакого сравнения с Харди. Хотя, если рассуждать здраво, ее ощущения выглядели весьма странно, Сомертон куда более опасный человек, чем Харди.

Спокойствие спокойствием, но сидеть между Сомертоном и лордом Бингемом было невыносимо. Первый не желал с ней разговаривать, а второй уже не просто клевал носом, а, кажется, погрузился в глубокий сон. К тому же те двое, что сидели напротив, были всецело поглощены друг другом и вовсе не замечали ничего вокруг.

Как только унылая трапеза закончилась, Виктория поднялась из-за стола и пошла к выходу, но уже через мгновение Сомертон крепко сжал ее локоть:

— Думаю, теперь самое время побеседовать. Она высвободила руку из его железных пальцев.

— Сначала я должна поговорить с леди Фарли. Она просила меня помочь украсить зал перед балом.

— В вашем распоряжении ровно час, — жестко заявил он. — Если вы не явитесь в нашу спальню, я сам разыщу вас.

— Я поняла, — ответила Виктория, испытывая определенные сомнения. Слишком многое может случиться за этот час, если она проведет его наедине с Харди. Надо как-нибудь исхитриться и заполучить письмо побыстрее.

Она отвернулась от Сомертона и направилась в кабинет лорда Фарли. Войдя внутрь, она обнаружила мистера Харди, вальяжно расположившегося в глубоком кресле с бокалом бренди в руках.

— Еще раз добрый день, миссис Смит. — Он приветственно поднял свой бокал. — Не желаете ли присоединиться?

— Никаких крепких напитков. — Она с улыбкой села в кресло напротив него.

— Итак… — медленно произнес он. — О чем именно вы желали поговорить со мной?

Виктория расправила складки платья.

— В последнее время мы с лордом Сомертоном перестали понимать друг друга. Мне любопытно, зачем вы просили поставить вас в известность, если наши с ним отношения закончатся.

— Думаю, вы догадываетесь. — Он сделал глоток бренди. — Вы уверены, что не желаете немного выпить?

— Я предпочитаю обсуждать вопросы подобного рода на трезвую голову.

Харди ухмыльнулся самым гнусным образом:

— Приятно видеть, с какой серьезностью вы воспринимаете наши переговоры.

— А как иначе? В конце концов, мы обсуждаем мою жизнь и благополучие. Если мой разум затуманится от крепких напитков, вы окажетесь в более выгодном положении. — Она улыбнулась ему: — Я никогда не допущу такой оплошности.

Он кивнул:

— Мне нравятся сообразительные женщины.

— Тогда, мистер Харди, поведайте, чего от вас ждать.

— Всего, чего пожелаете. Я готов быть нежным любовником, требовательным любовником…

— Меня больше интересует, — перебила она, — какой уровень благосостояния вы готовы мне обеспечить. Не забывайте, ради вас я решаюсь покинуть очень щедрого мужчину.

Харди слегка наклонил голову и устремил на Викторию испытующий взгляд:

— Да, действительно. Скажите, миссис Смит, какие мотивы побуждают вас сменить такого покровителя, как Сомертон, на такого, как я? Что ни говори, но в один прекрасный день он станет графом. А я всего-навсего скромный второй сын в семье.

Виктория жеманно улыбнулась:

— Видите ли, лорд Сомертон… деликатно выражаясь, человек весьма сложный. Он чрезвычайно привередлив буквально во всем и требует, чтобы я исполняла любую его прихоть. Меня тяготит недостаток гармонии в наших взаимоотношениях.

Губы Харди медленно растянулись в улыбке.

— Понимаю. Если бы мне нужна была женщина, которая делает только то, что я говорю, я бы женился.

Господи, до чего же отвратительный субъект! Виктория снова взглянула на Харди в попытке отыскать в его чертах хоть что-нибудь привлекательное. И не нашла ровным счетом ничего. За исключением одной пикантной детали — из кармана полосатого жилета выглядывал уголок письма. Совсем скоро бедняга Харди лишится своего единственного украшения. Письмо сменит владельца, задание будет выполнено, и она сможет вернуться домой.

Харди, выводя ее из задумчивости, выразительно кашлянул и заговорил:

— Итак, в вашем распоряжении будет дом в Мейфэре. Разумеется, с полной обстановкой и тем количеством прислуги, которое вам понадобится. Я буду оплачивать ваши наряды и любые другие траты. Кроме того, вы станете получать, ежемесячное денежное содержание. Вас устраивает мое предложение?

— О, мистер Харди, ваша щедрость не знает границ, — мягко произнесла она. — Однако прежде чем дать вам окончательный ответ, я должна поставить точку в отношениях с лордом Сомертоном. И мне никак не хочется делать это на глазах у изумленной публики. Прием закончится, мы возвратимся в Лондон, и я тотчас сообщу лорду Сомертону о том, что желаю положить конец нашим отношениям. А до тех пор, полагаю, нам следует проявлять чрезвычайную осмотрительность. Если Сомертон раньше времени обнаружит нашу чувствительную привязанность друг к другу и с вами что-нибудь приключится, мне будет, ужасно жаль.

Виктория встала, словно собиралась уйти, но про себя точно знала, что сначала ей надо оказаться к нему поближе.

— Разумное решение, миссис Смит, — согласился Харди и поднялся с кресла, чтобы проводить ее к дверям.

Виктория остановилась и повернулась к нему. Глаза Харди потемнели от нескрываемого вожделения.

— Возможно, стоит скрепить наше многообещающее соглашение поцелуем?

Он плотоядно ухмыльнулся: — Более чем согласен.

Не дав ей и шагу ступить, он рывком притянул Викторию к себе и жадно впился в нее мокрыми губами.

Подавив подступившую к горлу тошноту, Виктория обвила руками его шею и ответила на поцелуй. Невольное воспоминание о блаженстве, в которое она погружалась, когда ее целовал Сомертон, только усугубило чувство гадливости от мерзких лобзаний Харди. Не желая терпеть эту пытку ни единой лишней секунды, она тихо опустила руки и отстранила его от себя. Разумеется, не раньше, чем письмо перекочевало в ее собственный карман.

— Вы чрезвычайно нетерпеливый мужчина, мистер Харди. — Она старательно изобразила кокетливую улыбку и тотчас повернулась к выходу.

— Когда мы снова увидимся наедине?

— От души надеюсь, что скоро. Да никогда в жизни!

Она направилась к дверям, но Харди нагнал ее, притянул к себе и поцеловал в затылок.

— Очень скоро, — прошептал он.

— Да, дорогой, но сейчас я должна уйти.

Он вздохнул и отступил на шаг, дав ей возможность открыть дверь.

Выйдя в коридор, Виктория задержалась только для того, чтобы перевести дыхание, а затем устремилась наверх. Ей не терпелось найти Сомертона и показать ему письмо. Распахнув дверь, она обнаружила, что он с перекошенным от гнева лицом мрачно меряет шагами гостиную.

Заметив Викторию, он остановился и посмотрел на нее. О, ужас! Опять эти темно-зеленые глаза.

— Вы позволили ему целовать вас?

В этом причина его ярости? Кстати, откуда такая осведомленность?

— Вы подслушали мою частную беседу?

— Да. Увидев, как вы направляетесь в кабинет Фарли, а Ханна поднимается по лестнице, я понял, что вы не собираетесь обсуждать с ней украшения бального зала.

— И решили шпионить за мной?

Он шагнул вперед и грозно навис над ней:

— Я приехал затем, чтобы шпионить. А вот зачем вы целовали Харди?

Его необъяснимое поведение рассердило ее.

— Да какое вам до этого дело? Разве вы единственный мужчина, которому позволено прикасаться ко мне?

— Да, — отрезал он и без промедления привлек ее к себе. Его губы были жесткими, карающими… и совершенно восхитительными. А когда он резко провел языком по ее языку, она ответила на вызов. Неожиданно Виктория поймала себя на странной мысли: если бы ей зачем-то понадобилось представить себе поцелуй, вызванный ревностью, она бы представила его именно так. Впрочем, во-первых, ее никогда не целовал ревнивый мужчина, а во-вторых, Сомертон вряд ли руководствуется в своих поступках подобными чувствами.

Энтони был вне себя от гнева и ревности. Он прожил на свете двадцать восемь лет, но никогда не чувствовал себя так, как в тот момент, когда Виктория позволила Харди поцеловать ее. Пока эти двое беседовали, он находился в комнате секретаря и слышал каждое слово. Потом в кабинете воцарилась тишина. Энтони догадался, что там происходит, и у него потемнело в глазах.

Теперь он целовал ее сам, пытаясь выплеснуть переполнявшую его страсть.

Вряд ли это ему поможет. Он отстранился от нее и подошел к окну, пытаясь умерить бешеное биение сердца. Как она могла целоваться с Харди?!

— Вы не желаете объяснить мне, что все это обозначает? — требовательно спросила она.

— Нет.

— И вас больше не интересует, зачем я целовала его? Энтони сжал кулаки в попытке сдержать новую волну гнева:

— Полагаю, здесь нечего объяснять. Очевидно, вы заключили взаимовыгодное соглашение и намерены приступить к исполнению, как только мы уедем отсюда.

У нее хватило наглости рассмеяться:

— Неужели вы и, правда, поверили в то, что я готова иметь дело с этим в высшей степени омерзительным джентльменом?

— По-моему, вы были чертовски убедительны.

— Большое спасибо, — ответила она. Сомертон повернулся к ней: — Что?

— Если бы я выглядела менее убедительно, мне никогда не удалось бы вытащить у Харди из кармана вот это, — заявила Виктория, доставая из кармана сложенный листок бумаги.

— Вы украли у него письмо? — воскликнул Энтони. Она довела его до совершеннейшего исступления.

— Вам же не удавалось сблизиться с Харди. Я увидела, что он положил в карман эту бумагу, и придумала, как раздобыть ее. Теперь мы можем вернуться в Лондон.

— Дайте сюда, — потребовал он, выхватывая письмо у нее из рук и не желая даже думать о том, каким глупцом, должно быть, выглядит в ее глазах. Кажется, от ревности у него помутился рассудок.

Он прочитал письмо, и ревность сменилась бешенством.

— Как вы решились сделать это, не посоветовавшись со мной?

— Я случайно услышала ваш разговор с лордом Энкрофтом и узнала, что у Харди должно быть послание, которое вы ищете. — Она уселась в кресло, чрезвычайно довольная собой. — И я выкрала его.

— Ваши самонадеянность и глупость, вероятно, загубили все дело, — тихо сказал он.

Ее глаза испуганно распахнулись.

— Что вы имеете в виду?

Он швырнул листок бумаги ей на колени: — Это письмо к матери. Только и всего. Зато теперь Харди неизбежно заподозрит вас в краже. И подумает, что мы с вами работаем вместе.

Прикусив губу, она быстро пробежала письмо глазами и прошептала:

— Какая жалость!

— Виктория, вы все испортили. Вам не терпится отделаться от меня, вы жаждете поскорее получить мои деньги и заняться сменой любовника? Ведь ваша постель не должна пустовать. Кто там на очереди? Харди?

— Что?! — Она бросилась к выходу.

Однако Энтони еще не договорил. Он развернул ее лицом к себе и прижал спиной к двери.

— Как вы могли позволить ему целовать вас? — вновь спросил он и, не дожидаясь ответа, прижался губами к ее губам. Ему хотелось наказать Викторию и заставить понять, что отныне только он один будет ее целовать.

Энтони почувствовал прикосновение ее бархатистого языка, страсть захлестнула его. Он желал, чтобы она предложила себя ему, а не Харди. И никакому другому мужчине. Яростно раздирая пуговицы на платье, он целовал ее, пока она не вскрикнула.

Он пытался сорвать с нее платье в безумном стремлении немедленно прижаться к ее обнаженному телу, но внезапно она оттолкнула его с такой силой, что он невольно отступил на шаг назад.

— Только так вы можете заниматься любовью? — воскликнула она. — Прижав женщину к двери или к стене церкви?

Его словно с ног до головы окатили холодной водой. Что, черт возьми, с ним творится?

Она устремилась в спальню и упала на кровать. А он ринулся прочь из комнаты, словно бежал с места преступления, которое почти совершил.

Почему?

Виктория села и вытерла слезы. Почему он так обращается с ней? Ведь она пыталась помочь ему, а он повел себя самым ужасным образом. Она вспомнила, какое у него было лицо, когда он срывал с нее платье, и ее осенила чрезвычайно любопытная мысль.

Конечно, происшествие с письмом разозлило его, но он впал в бешенство еще раньше. Всему виной ее свидание с Харди. Сомертон ревновал. Злился, ревновал и не хотел, чтобы она принадлежала другому. Его карающие поцелуи были вызваны ревностью.

Виктория слегка улыбнулась. Значит, он не был равнодушен к ней. При мысли об этом ее сердце радостно забилось. Если бы она позволила, он занялся бы с ней любовью. Правда, его подход к делу кажется несколько странным, но это уже детали.

Детали? Нет. Невозможно смириться с таким обращением. Если бы он сказал ей, что ревнует, она тотчас развеяла бы все его сомнения. Он должен был поговорить с ней. Причем откровенно. А вот способен ли он на это — большой вопрос.

Что ж, она не станет его утешать. Ему придется ответить за свой поступок.

Виктория едва не рассмеялась вслух, представив себе Сомертона, молящего ее о прощении. Невероятная ситуация. Он упрям как мул. Нет, как два мула!

Она встала и вызвала горничную. Нужно принять ванну и переодеться, пока он не вернулся. Лучше всего успеть уйти из комнаты до его возвращения. У нее не было ни малейшего желания встречаться с ним. И тем более — разговаривать.

Быстро приведя себя в порядок, Виктория положила в карман злосчастное письмо. Необходимо подбросить его в кабинет, чтобы Харди нашел свое сыновнее послание и не заподозрил ее в воровстве. Выйдя в коридор, она остановилась и прислушалась: нет ли каких-нибудь звуков, указывающих на приближение Сомертона? Слава Богу, тихо.

Перед тем как спуститься по лестнице, Виктория опасливо огляделась по сторонам и устремилась вниз по ступеням. Оказавшись перед открытой дверью кабинета, она осторожно заглянула внутрь, убедилась, что там никого нет, вошла и положила письмо на пол рядом с креслом, в котором сидел Харди во время свидания. Ну, вот и славно, теперь надо поскорее покинуть кабинет и найти тихое место, где можно спокойно почитать.

— Миссис Смит? Что вы тут делаете?

Виктория остановилась и посмотрела на Харди. Действительно, что она тут делает?

— Кажется, в прошлый раз я забыла здесь свою книгу. Томик стихов. Вы не видели?

— Нет. Не помню, чтобы при вас была книга, — ответил он.

Она сосредоточенно сдвинула брови, изображая напряженную работу памяти:

— Неужели? Тогда где же я могла ее оставить?

— Не знаю. Я пришел сюда, чтобы поискать письмо. Перед нашей беседой оно лежало у меня в кармане, а потом куда-то делось.

— О, быть может, оно выпало, когда мы… — Она опустила глаза, будто воспоминание о поцелуе повергло ее в смущение.

— Возможно. — Он подошел к креслу и посмотрел на пол. — Вот оно.

И письмо вернулось в карман полосатого жилета.

— Что ж, пойду искать свою книгу. Приятного дня, мистер Харди.

— Подождите, миссис Смит. — Он подошел к ней: — Как вы думаете, мы сможем встретиться позже?

Она улыбнулась:

— Нет, мистер Харди. Я уже говорила — сначала мне нужно поставить точку в отношениях с лордом Сомертоном.

— В самом деле? — раздался хорошо знакомый ей мужской голос.

При виде Сомертона Виктория испытала двойственные чувства. Ее рассердило его внезапное появление, но в то же время она испытала большое облегчение оттого, что теперь Харди не станет пытаться снова поцеловать ее.

Сохраняя полнейшую невозмутимость, Сомертон прислонился к двери и скрестил руки на груди:

— Может быть, кто-нибудь из вас соизволит объяснить мне, что здесь происходит?

— Мистер Харди, вам лучше уйти. Я сама поговорю с лордом Сомертоном.

— Я предпочел бы остаться.

— О да, Харди, оставайтесь. — Сомертон походкой хищника вошел в кабинет. — Но давайте для начала кое-что проясним. Миссис Смит — моя любовница. Не ваша. И никогда не будет вашей.

Глаза Харди расширились от испуга.

— Понятно, — сказал он и поспешил ретироваться до того, как Сомертон приблизится к нему вплотную.

Виктория молчала, пока Харди не скрылся из виду.

— Блестяще, Сомертон. Уверена, теперь он больше не подойдет ко мне.

Она направилась к выходу, но Сомертон остановил ее и повернул к себе лицом.

— Мы не договорили.

Она приподняла брови и отстранилась от него.

— После того, что случилось сегодня днем, нам с вами не о чем говорить.

Глава 15

Виктория заняла свое место за столом, увидела, как в обеденный зал входят лорд Энкрофт и Сомертон, и отвернулась. Ей не хотелось встречаться глазами с Сомертоном. Он оскорбил ее всеми возможными способами. Тем не менее, она не могла отделаться от мысли, что где-то глубоко у него внутри живет совсем другой человек, и не теряла надежды вытащить этого другого на свет божий. Харди уселся рядом, и их колени соприкоснулись. Виктория испытала сильнейшее желание придвинуться поближе к лорду Бингему. Старый граф едва ли обратит внимание на ее маневры, зато расстояние между ней и Харди увеличится на несколько дюймов.

Она поймала на себе ледяной взгляд Сомертона.

— Как вы себя чувствуете, миссис Смит? — В тихом голосе Харди прозвучала участливая нота. — Вы немного бледны.

Виктория слегка вздрогнула и опустила глаза:

— Все хорошо. Просто я вспомнила, что у моей сестры день рождения, а я забыла послать ей поздравление.

— О, понимаю.

В попытке избавиться от разговоров с Харди она поспешно принялась за еду, но быстро поняла, что зря торопилась. Торжественный обед — многочасовое мероприятие с бесконечной сменой блюд. Встать из-за стола можно будет только тогда, когда леди Фарли пригласит дам в гостиную. Виктория обреченно воткнула вилку в жареную утку, хотя на сегодняшний вечер уже наелась полностью и окончательно.

— Миссис Смит, вы намерены сегодня вечером смотреть рождественскую пантомиму? Леди Фарли готовилась к этому представлению несколько месяцев. Или вы предпочли бы сыграть в карты? — спросил Харди и положил в рот большой кусок утки.

Виктория не поверила своим ушам. Неужели после стычки в кабинете Харди предлагает ей провести вечер вместе? Ханна действительно пригласила артистов для постановки пьесы на рождественскую тему, а тем из гостей, кто не пожелает присоединиться к зрителям, пообещала большой выбор разнообразных игр, чтобы каждый мог найти себе развлечение по душе. Однако Виктории хотелось только одного — скрыться от шума и от людей, в особенности от Харди и Сомертона.

— Полагаю, нам стоит проявить благоразумие и не появляться вместе ни на представлении, ни за карточным столом. Кроме того, очевидно, мне придется рано подняться наверх, мистер Харди. У меня ужасно разболелась голова.

— Вы позволите мне проводить вас в вашу комнату? Этот человек просто не понимает, когда нужно остановиться. Он пытается спровоцировать Сомертона?

— Не думаю, чтобы это было прилично.

— Ну конечно. Только Сомертону прилично провожать вас.

— Тише, тише, не показывайте, что вы ревнуете меня.

Подойдет ли когда-нибудь к концу эта трапеза? Виктория краем глаза посмотрела на Сомертона. Если бы он рассказал ей, что гложет его душу! Она ясно видела в его поведении некую загадочную особенность. У него была странная потребность постоянно держать ситуацию под контролем. Но зачем? Виктория терялась в догадках. Возможно, он не доверяет ей? Или всем женщинам?

Обед, наконец, закончился. Как только дамы удалились в гостиную, Виктория подошла к леди Фарли:

— Ханна, я должна подышать свежим воздухом. Ханна озабоченно сдвинула брови:

— Сегодня очень холодно.

— Я выйду ненадолго. Мне необходимо некоторое время побыть одной и подумать.

— Сомертон снова доставляет вам неприятности? — поинтересовалась Ханна.

Виктория кивнула: — И Харди тоже.

— Ну, хорошо. Я придумаю, как объяснить ваше отсутствие. Только, пожалуйста, не задерживайтесь, иначе мне придется послать лакея, чтобы он отыскал вас.

— Вы очень добры.

Виктория сбегала наверх за теплой накидкой и вышла из дома.

Тихий сумрак зимнего вечера окутал ее со всех сторон. Она свернула на боковую дорожку и неожиданно посреди заснеженного пространства обнаружила садовую скамейку. Очевидно, летом здесь разбивают цветники. Виктория смахнула со скамьи пушистый снег, села и посмотрела на усыпанное звездами небо. Как долго ей не удавалось побыть одной!

Возможно, уединение принесет ей временное облегчение, но, к несчастью, не поможет справиться с главной проблемой: скоро придется вернуться в дом, а значит — снова увидеть Сомертона. Казалось бы, после сегодняшних событий она не должна испытывать по отношению к нему ничего, кроме гнева, однако вышло иначе. Разумеется, она сердилась на него, но в то же время жалела. Его что-то мучило, и она не могла оставаться к этому безучастной.

— Какого дьявола вы здесь делаете в такой холод? Виктория слегка обернулась и увидела Сомертона, который смотрел на нее так, словно решил, что она сошла с ума.

— Я хотела побыть в одиночестве. И в данный момент продолжаю хотеть того же.

Не обращая внимания на ее слова, он шагнул вперед и уселся на скамейку всего в нескольких дюймах от Виктории.

— Вы знали, что я здесь? — спросила она.

— Леди Фарли посоветовала мне прогуляться. Она сказала, что прохладный воздух, возможно, пойдет мне на пользу.

— Понятно.

Интересно, чего ради Ханна так поступает? Некоторое время они сидели молча, потом Энтони вздохнул и, глядя на снег прямо перед собой, тихо сказал:

— Виктория, мне нет прощения. Я вел себя как последний идиот.

— Да. Но почему?

— Я разозлился.

— Почему? — повторила она.

Он тяжело вздохнул, и в морозном воздухе заклубилось облачко пара.

— Всю жизнь меня окружают сплошные тайны, интриги и ложь. И вы только тем и занимаетесь, что лжете и скрытничаете. Когда я услышал, как вы за моей спиной договариваетесь с Харди, то совершенно вышел из себя. Я понимаю, это нельзя считать оправданием.

— Нельзя. Тем более что вы сами отнюдь не склонны к откровенности. — Она пододвинулась чуть ближе к нему. — Вы ревновали меня к Харди?

— Да, — тихо признался он. — Когда я закрываю глаза и представляю себе, как он целует вас, мне хочется задушить его.

— Я всего лишь пыталась помочь вам, — прошептала она.

— Я знаю.

Виктория ужасно хотела, чтобы их доверительный разговор продолжался подольше, и спросила:

— Как вы думаете, мы можем поговорить друг с другом честно, но при этом какую-то часть правды оставить при себе?

Он посмотрел на нее и едва заметно улыбнулся:

— Давайте попробуем.

— Прекрасно. Начнем с меня, — сказала она. — Одна богатая женщина обнаружила, что ждет ребенка. Ей необходимо было сохранить это в тайне, и она заплатила мне, чтобы я взяла младенца, как только он появится на свет. Она купила дом, где я живу и воспитываю ее ребенка. И обещала передать этот дом в мою собственность, когда ее дочери исполнится восемнадцать лет.

— Женщина… — Сомертон вздохнул и покачал головой: — Мне следовало бы самому догадаться об этом. А если ее муж обо всем узнает?

— Насколько мне известно, у нее нет мужа. Возможно, когда-то был. Честно говоря, этот вопрос вообще никогда не обсуждался.

— Именно эта женщина научила вас читать? — спросил он, придвигаясь ближе.

— Да, а еще правильно говорить и вести себя должным образом в обществе. Она хотела, чтобы я могла дать ее дочери хорошее воспитание. Научившись более или менее бегло читать, я тотчас пошла в библиотеку и взяла книги по истории и математике. Передо мной открылся совершенно иной мир, о существовании которого я даже не подозревала. — Виктория улыбнулась: — Правда, математика мне не слишком понравилась.

Энтони негромко рассмеялся:

— Я любил математику, когда учился в школе. Поэзия наводила на меня тоску, а с числами я управлялся легко и с удовольствием.

— Ну вот, я рассказала вам все, что могла. Имя той женщины я обещала хранить в тайне.

— Спасибо за искренность.

Энтони понимал, что теперь его очередь рассказать о себе. Как это сделать, не впадая в чрезмерную откровенность? Задача не из легких. Однако Виктория смогла поделиться с ним частью правды. Значит, и ему стоит попробовать.

— Мне было десять лет, когда, за два дня до Рождества, я узнал от отца, что экипаж моей матери перевернулся, и она погибла.

Виктория широко раскрыла глаза и коснулась его руки:

— Мне очень жаль.

— Вы в этом возрасте уже потеряли обоих родителей. — Он сжал ее руку. — Восемь лет я жил с отцом и верил его рассказам о смерти матери. Но в тот вечер, когда мы с вами встретились у церкви, я узнал, что все было не так.

— Что значит «не так»? Ваша мать погибла как-то иначе? Он закрыл глаза, пытаясь заглушить боль, которую испытывал всякий раз, когда вспоминал тот вечер.

— Выяснилось, что моя мать жива.

— Вы уверены?

— Да. Эта новость ошеломила меня. Я прихватил бутылку бренди и очутился у церкви Святого Георгия.

— Это довольно многое объясняет. Но как же ваши родители? Они снова стали жить вместе?

Энтони чуть было не рассмеялся вслух:

— Нет. Мать не желает иметь ничего общего с отцом. Она ушла от него, потому что он изменял ей на каждом шагу. У него было несколько любовниц, и даже внебрачный ребенок.

— Знает ли ваш отец, что она жива? — прошептала Виктория. — Должно быть, ему было ужасно тяжело, когда он узнал правду.

На этот раз Энтони не стал сдерживать презрительного смеха:

— Да, должно быть, ему пришлось чрезвычайно тяжело — ведь он знал об этом с самого начала. Именно он придумал историю про перевернувшуюся карету.

Виктория прикрыла рот рукой.

— О Боже! — пробормотала она. — Ваша мать ушла к другому мужчине?

«Скорее, к другим мужчинам». Энтони отогнал от себя горькую мысль.

— Не совсем так, — произнес он вслух. — Боюсь, я не могу сказать вам большего, не открывая вещей, которые обещал хранить в тайне.

Виктория приложила палец к его губам:

— Тогда — ни слова!

Энтони поцеловал ее палец и задержал руку.

— Однако я должен сказать еще кое-что. Нет никаких оправданий тому, как я повел себя с вами сегодня днем. Но я сожалею об этом, более чем могу выразить словами. — Он сжал ладонями ее замерзшие щеки и нежно поцеловал. — Даю слово — такое никогда больше не повторится.

— Благодарю вас, Сомертон.

— Я бы не стал возражать, если бы вы называли меня Энтони.

Виктория улыбнулась и поцеловала его в ответ.

— Благодарю вас, Энтони.

— Энкрофт говорил, что давно пора рассказать вам, зачем я приехал сюда.

Она заглянула ему в глаза:

— Теперь вы доверяете мне? Он улыбнулся:

— Возможно. Самую малость. Человек; на которого я работаю, поручил мне следить за Харди. Ходят слухи, что на жизнь принца-регента готовится покушение, а Харди — связной у заговорщиков.

— И поэтому вас интересуют его бумаги?

— Именно так. Она нахмурилась:

— Но почему вы не обратились ко мне? Вам известно, что вещи из чужих карманов имеют свойство неожиданно оказываться у меня. Кроме того, женщине гораздо легче подобраться к Харди, не вызывая подозрений.

— Виктория, мне не хотелось втягивать вас в это дело. Я не имею ни малейшего понятия, на что способен Харди.

— Приятно слышать, что вы заботитесь обо мне. Я скажу вам, если увижу у Харди еще какие-нибудь бумаги.

— Мы должны вернуться в дом, пока вы окончательно не замерзли.

Он встал, подал ей руку и продолжил:

— Мне придется просить вас об одолжении. Знаю, я не заслуживаю вашей помощи после того…

— Что нужно сделать? — перебила она.

— Можете ли вы задержать Харди внизу, пока я еще раз обыщу его комнату?

— Он предлагал мне сегодня вечером посмотреть пантомиму или поиграть в карты. Я найду его и попытаюсь занять, пока вы не вернетесь. Сколько времени вам потребуется?

Он достал карманные часы и вытянул руку, чтобы луна осветила циферблат.

— Мне необходимо, по крайней мере, полчаса. Я вернусь в гостиную, как только закончу.

— Хорошо. — Виктория прикоснулась к его щеке: — Будьте осторожны.

— Постараюсь. А вы не позволяйте Харди оставаться с вами наедине. — Ему не удалось скрыть свою ревность, хотя он очень старался.

— Это не входит в мои планы.

В приятной тишине они вместе направились к дому. Энтони гадал, сможет ли Виктория простить ему его поведение сегодня и десять лет назад. Он хотел каким-то образом искупить свою вину перед ней, но знал, что ничто ему не поможет. Возможно, когда-нибудь Виктория захочет подробнее рассказать ему о своем прошлом. До сих пор она умалчивала о многом — вероятно, потому, что обещала никому об этом не говорить.

Вряд ли было бы честно просить ее о большем, если сам он не мог раскрыть имя своей матери… или сводной сестры.

Сначала Виктория направилась в бальный зал, где начиналась пантомима. Рождественский дед, выйдя на сцену, рассказывал содержание спектакля и представлял персонажей. Виктория оглядела зрителей, но не нашла среди них Харди.

От души надеясь, что он не вернулся в свою комнату, она вошла в гостиную, где были приготовлены столы для игры в шахматы, триктрак и карты. Харди, стоя возле окна, наблюдал за игроками. Немного помедлив, Виктория направилась к нему:

— Добрый вечер, мистер Харди. Я чувствую себя гораздо лучше и, с удовольствием сыграла бы в карты.

— Как насчет триктрака? Вон там есть место для двоих, — предложил он, указывая на маленький стол, расположенный в некотором отдалении от остальных.

— Хорошо, хотя, признаться, я не слишком сильна в этой игре.

— Я обучу вас некоторым приемам. — Он подал ей руку.

Мгновение, поколебавшись, Виктория взяла его под руку, и они направились к столу. Сев на свое место, она оглядела доску. Леди Уайтли несколько лет назад учила Викторию, но с тех пор она не притрагивалась к триктраку.

— Почему бы вам, не начать? Я очень давно не играла.

— Конечно, — ответил Харди, напомнил ей правила и показал несколько простейших ходов.

Виктория украдкой взглянула на часы, стоявшие на каминной полке. Сейчас половина одиннадцатого — значит, нужно задержать Харди, по крайней мере, до одиннадцати.

— Вам уже наскучила игра? Или я? — спросил он, проследив за ее взглядом.

— Ни то ни другое. Я просто посмотрела, который час. Хочу понять, долго ли я гуляла.

Протянув ей стаканчик с игральными костями, Харди откинулся на спинку стула и улыбнулся:

— Ваша головная боль утихла от свежего воздуха, или помогло присутствие Сомертона?

Виктория попыталась скрыть удивление и, глядя Харди в глаза, приподняла бровь:

— Сомертон присоединился ко мне против моей воли. Впрочем, я воспользовалась этим и сообщила ему о своем желании закончить наши отношения.

— Сообщили? До или после вашего поцелуя?

Он, не стесняясь, признается, что шпионил за ней!

— Это был прощальный поцелуй.

— Значит, ваш бывший покровитель уезжает? — Харди огляделся вокруг, словно проверяя, нет ли поблизости Сомертона.

Виктория обдумала ход и подвинула свои фигуры.

— Он сказал, что предпочитает остаться. К несчастью, у леди Фарли нет свободных комнат, и нам придется пока жить вместе. Он будет спать на диване.

— Вы могли бы переселиться ко мне, — предложил Харди, бросая кости.

— Могла бы, но я не хочу на глазах у всех унижать лорда Сомертона. К тому же он очень ревнив.

— Я имел возможность убедиться в этом. Но на сей раз, беседа прошла мирно?

Она подождала, пока он, передвинув фигуры, снял одну из ее шашек с доски.

— Более или менее. Он не был удивлен — в последнее время мы ссорились чаще, чем когда-либо.

— Понятно. Как скоро после возвращения в Лондон мы с вами сможем встретиться?

Боже, как от него отделаться? Нужно срочно что-нибудь выдумать.

— После Нового года. Я должна провести Рождество с сестрой.

— О, с той самой, у которой сегодня день рождения? — Да.

— А как же ее зовут?

Как ее зовут?! Ему требуется имя! Почему этот человек задает столько вопросов?

— Миссис Лилиан Джонсон. У них с Дэвидом — ее супругом — маленький дом на Херефорд-стрит. — Виктория наклонилась к Харди и доверительно сообщила: — Честно говоря, Дэвид не очень удачная партия для Лилиан. Отец хотел, чтобы сестра вышла замуж за сквайра из окрестностей Карлайла.

— Почему она не поступила так, как велел отец?

Придется выдумывать очередную историю. Прямо какой-то роман с продолжением. Если так пойдет и дальше, по возвращении в Лондон стоит расспросить Эвис о карьере сочинительницы.

— Они с Дэвидом сбежали в Гретна-Грин. Вы же знаете, в этой деревеньке можно обвенчаться без особых формальностей. Мой отец был чрезвычайно расстроен. Но что поделать, Лилиан уже носила под сердцем ребенка.

— И ваша мать, смею предполагать, тоже расстроилась, — добавил Харди.

— Увы, моя мать умерла. Еще до того, как это случилось.

— Мне очень жаль, — сказал он и сделал ход. Виктория снова взглянула на часы. Сомертон сказал, что ей надо отвлечь Харди на полчаса, но прошло уже тридцать пять минут, а его до сих пор нет. Она подождала, пока Харди не передвинул шашки, и сняла с доски одну из своих. Игра явно близилась к концу. Харди может выиграть за один-два хода. И чем прикажете занимать его до появления Сомертона?

— Собираетесь ли вы навестить свою мать на Рождество? — спросила она, чтобы поддержать разговор.

— Это от меня не зависит. Посмотрим, как пойдут дела. Любопытный ответ.

— Какого же рода делами вы сейчас занимаетесь? Харди махнул рукой:

— Просто делами. Ничего такого, что могло бы вас заинтересовать.

Виктория постаралась улыбнуться как можно более соблазнительно:

— О, вы заблуждаетесь. Я нахожу все связанное с вами весьма интересным.

— Неужели? Возможно, когда мы познакомимся поближе, я и стану обсуждать с вами свои дела. Но только когда буду знать, что могу доверять вам.

Виктория удивленно моргнула:

— Доверять мне? Почему же вы не доверяете мне сейчас?

— Вы все еще слишком близки с Сомертоном. А ему я не верю. Он годами третировал Фарли, после того как тот женился на Ханне.

— Почему Сомертон вел себя подобным образом?

— Они с Ханной были близки, пока она не встретила Фарли. Теперь Сомертон явился сюда с вами. Он хочет чего-то большего, чем просто приятно провести время на загородном приеме.

— Чего, например? — спросила Виктория.

— Я думаю, он желает снова оказаться в постели с леди Фарли.

Виктория почувствовала, как у нее внутри что-то сжалось.

— Но леди Фарли, кажется, очень любит своего мужа.

— Сплошное притворство. Эта вертихвостка только изображает безумную преданность и дурачит беднягу Фарли.

— Тогда зачем Сомертон привез сюда меня? Харди насмешливо посмотрел на нее:

— Так Фарли скорее поверит, что его браку ничто не угрожает. Однако, по вашим словам, вы с Сомертоном все чаще ссорились. Возможно, ваш покровитель собирался порвать с вами, как только вновь сойдется с леди Фарли.

Виктория поджала губы. Ей не хотелось верить Харди. Однако именно сейчас Сомертон, войдя в гостиную, так посмотрел на Ханну, что Виктория поневоле задумалась: а нет ли в измышлениях мистера Харди изрядной доли правды?

Глава 16

Энтони издали наблюдал, как Виктория и Харди играют в триктрак. Почти сорок пять минут он провел в комнате Харди и вернулся ни с чем. Либо этот субъект не расстается с тайным посланием, либо и вовсе еще не получил его.

С каждой минутой неопределенность все больше раздражала Энтони. Сколько можно находиться в подвешенном состоянии? Необходимо раздобыть послание и покинуть это проклятое сборище, пока он опять не сотворил с Викторией нечто такое, о чем потом будет горько сожалеть.

К нему неторопливо подошел Энкрофт:

— Они играют в триктрак почти час. Перед этим Харди сидел за карточным столом с лордом Бингемом.

— Спасибо, Николас. — Энтони понизил голос почти до шепота: — Я только что обыскал его комнату и не нашел ровным счетом ничего компрометирующего.

— Думаешь, тебя снабдили ложной информацией?

— Такое уже случалось.

Энтони заметил, что Виктория то и дело украдкой смотрит на него. Харди может заподозрить неладное. Надо будет напомнить ей об осторожности. Не успел он подумать об этом, как Виктория не спеша, поднялась со своего места и одарила Харди такой улыбкой, от которой Энтони чуть было сам не забыл о всякой осторожности, испытывая сильнейшее побуждение ринуться вперед и поцеловать Викторию на глазах у всех.

Что с ним происходит?

С какой стати он сходит с ума и ревнует женщину, всего-навсего играющую роль его любовницы?

Не удостоив вниманием ни его, ни Эмкрофта, она прошла мимо, и ее каблуки застучали по мраморному полу холла. Энтони поймал на себе пристальный взгляд Харди и понял, что обязан выждать некоторое время, прежде чем последовать за ней.

Между тем Харди направился к ним с Энкрофтом, и самодовольная улыбка, играющая на его губах, заставила Энтони насторожиться. Почему этот тип выглядит столь уверенным в себе и смотрит на него с явным превосходством? Словно знает нечто такое, о чем Энтони еще только предстоит узнать. Здесь что-то не так.

Энтони резко повернулся и поспешил наверх. Войдя в комнату, он закрыл за собой дверь и замер. Виктория успела сбросить туфли и теперь сидела в глубоком кресле, поджав под себя ноги. Он смотрел на нее как завороженный и понимал, что больше не в силах противиться ее очарованию.

— Что-то случилось? — спросила она недрогнувшим голосом.

— Решительно ничего.

— Вы нашли что-нибудь в комнате Харди?

— Нет.

— Сомертон, почему вы не отходите от двери? — спросила она. — Вам нехорошо?

Нехорошо? Черт возьми, хуже некуда! Она всего-навсего сидит в кресле, а он едва сдерживается, изнемогая от желания.

И как, скажите на милость, ему пережить предстоящую ночь? Глупо рассчитывать на то, что, когда они будут лежать в одной постели, ему станет легче.

— Я должен уйти, — пробормотал он.

— Почему?

Он отвернулся и в отчаянии ударил кулаком по дверному косяку. Она действительно не понимает, в чем дело? Значит, придется ей объяснить.

— Если я не уйду отсюда сию же секунду, то возьму вас на руки и отнесу в постель. — Он оглянулся и, не сводя глаз с ее ошеломленного лица, продолжил: — Только спать мы не будем.

Она облизнула пухлые губы, и очередная порция крови отхлынула от его головы и устремилась совсем в другое место.

— А если я скажу, что согласна?

— Виктория, вы не должны этого говорить. — Он снова ударил кулаком по дверному косяку. — Вспомните, что я сделал десять лет назад и почти сделал сегодня днем.

— Мне казалось, вы равнодушны ко мне, — прошептала она.

Он повернулся, шагнул к ней и, подойдя вплотную, рывком поднял с кресла и схватил за плечи.

— Та ночь накрепко связала нас независимо от того, желаем мы это признавать или нет. Я всегда помнил о вас и о том, как поступил с вами, поэтому не смейте думать, что вы мне безразличны. Я обшарил весь Лондон, пытаясь найти вас, но вы словно сквозь землю провалились.

У Виктории замерло сердце. Он искал ее. А она была уверена, что он просто воспользовался ею для удовлетворения сиюминутной физиологической потребности.

Сдерживая внезапно навернувшиеся на глаза слезы, она прошептала:

— Почему вы искали меня?

— Потому что совершил преступление по отношению к вам.

— Сомертон, безусловно, вы вели себя не по-джентльменски, но в ваших действиях не было ничего преступного.

Она попыталась освободиться от рук, сжимавших ее плечи, однако нисколько не преуспела.

— С каких пор изнасилование не является преступным деянием? — резко спросил он.

— О Боже! — выдохнула Виктория и прижала ладонь к губам. Как он мог такое подумать?

— Что с вами?

— Сомертон, вы не насиловали меня. Он отпустил ее столь неожиданно, что она упала обратно в кресло.

— Не спорьте. Той ночью я слишком много выпил, однако отчетливо помню, как вы произнесли слово «нет».

Он повернулся и направился к двери. Виктория вскочила, устремилась за ним и порывисто обхватила его руками, пытаясь удержать. Она не могла допустить, чтобы он продолжал винить себя в изнасиловании, которого не было.

— Проклятие! — прорычал он. — Виктория, отпустите меня. Я больше не могу оставаться здесь. Я знаю, что сделал. Если вы обратитесь мыслями в прошлое, то неизбежно вспомните это. Я просто не в состоянии находиться рядом с вами.

— Сомертон, — всхлипнула она, и слезы брызнули из ее глаз. — Вы не насиловали меня. Я выпила всего несколько глотков вашего бренди и не была пьяной. Я помню все, что произошло той ночью.

— Тогда вы должны помнить, как сказали мне «нет». Ваши слова до сих пор звенят у меня в ушах, словно вы произнесли их вчера. Но в ту ночь я напился, перестал соображать и повел себя как последний мерзавец.

Она приникла щекой к его крепкой спине, почувствовала глухие удары его сердца, и стремление облегчить его боль стало еще сильнее.

— Я просто не хотела, чтобы это случилось на ступенях церкви Святого Георгия. Вы не поняли меня тогда и отказываетесь понимать теперь.

Он прижался лбом к двери:

— Виктория, вы были невинной девушкой и сказали «нет». А я не остановился.

— Я хотела быть с вами, — прошептала она. — Поэтому не стала убеждать вас отправиться в более уединенное место и подчинилась вашему желанию.

— Это было изнасилование.

— Нет! Той ночью я желала вас почти так же сильно, как сейчас.

Энтони даже и не мечтал услышать от нее когда-нибудь такие слова. В первый момент он замер, потом медленно повернулся и заключил в ладони ее мокрое от слез лицо.

— Что ты сказала?

— Той ночью я отчаянно желала тебя. Мне хотелось, чтобы ты — именно ты — стал моим первым мужчиной.

А он обошелся с ней как с обыкновенной уличной девкой… Конечно, тогда в отношениях с женщинами он был полным профаном, но едва ли это оправдывает его поведение. Прежде чем действовать, не мешало бы подумать.

— Прости меня.

— Той ночью ты был явно чем-то расстроен.

— Да. К тому же у меня было маловато опыта.

— Теперь он накопился? — еле слышно прошептала Виктория.

Энтони прикоснулся губами к ее щеке и проложил дорожку к уху: — Ты хочешь в этом убедиться?

— О да!

Он молниеносно нагнулся, подхватил ее на руки и заглянул в лицо, все еще опасаясь, что она вот-вот передумает. Но в ее лучистых синих глазах отражалось только пылкое желание без малейшей примеси сомнений. И он понес ее в спальню.

Остановившись у кровати, Энтони поставил Викторию на ноги и принялся нежно целовать. Лишь когда она застонала, он с трудом оторвался от соблазнительных губ и развернул ее спиной к себе. Ох уж эти бесчисленные пуговицы на платье! Впервые за последние несколько дней он расстегивал их без содрогания.

— Должен признаться, прислуживать тебе в качестве личной горничной было для меня сущей пыткой.

— Очень хорошо. Значит, не я одна терзалась от неутоленного желания.

Платье благополучно соскользнуло вниз, и Виктория затрепетала от поцелуев, которыми Энтони покрыл ее шею и плечи. Покончив с небольшим лирическим отступлением, он вернулся к своему занятию и, мастерски расшнуровав корсет, избавил Викторию сначала от этой детали туалета, а затем от сорочки, нижних юбок и всего прочего… за исключением чулок.

— Пожалуйста, распусти волосы, — тихо попросил он. — Я хочу увидеть их во всем великолепии.

— Сейчас? — изумилась Виктория. — Да.

Она подняла руки. Следом за ними приподнялись ее маленькие округлые груди, и Энтони едва удержался от того, чтобы тут же не накрыть их ладонями. Она вынимала шпильку за шпилькой, а он изнемогал от нарастающего желания немедленно уложить ее и проникнуть в ее теплые глубины. Однако понимал — эта ночь принадлежит ей. В прошлый раз он проявил себя хуже некуда и теперь должен приложить все усилия и доставить ей удовольствие, какого она не испытывала никогда в жизни.

Наконец все шпильки упали на пол, предоставив полную свободу лавине белокурых волос. Энтони погрузил руки в шелковистые локоны Виктории и почувствовал, что близок к умопомрачению.

— Можно мне раздеть тебя? — робко спросила она.

Он улыбнулся. Она действительно смущена или притворяется, изображая неопытную девушку? Зачем? По правде говоря, его не сильно волновало, сколько у нее было мужчин. Не ему ее судить.

— Да, — ответил он.

Пусть все идет так, как хочется ей. А он постарается выжить, когда ее руки будут прикасаться к нему. Сняв с него сюртук и жилет, она бросила их на кресло, затем успешно справилась с узлом шейного платка, одну задругой расстегнула пуговицы на льняной рубашке и выправила ее из брюк. От этой нехитрой процедуры кровь застучала у него в висках.

Но оставались еще брюки и туфли. Он почувствовал, как легкие пальцы скользнули вниз по его груди, и все его мышцы напряглись от обжигающего желания.

— Позволь я сначала разуюсь, — хрипло произнес он.

— Ладно, но брюки оставь мне. Энтони усмехнулся:

— Да?

— Мне очень хочется посмотреть, что именно было внутри меня десять лет назад.

Он ухватился за спинку кровати. Определенно эта девушка обладает особым талантом выводить его из равновесия.

Сбросив обувь быстрее, чем когда-либо в жизни, Энтони выпрямился:

— Я в твоем распоряжении.

Глядя на его мощный торс, Виктория сглотнула и снова робко прикоснулась к его груди, проведя пальцами по соскам.

Энтони со стоном сжал ее руки:

— Дорогая, прекрати.

— Что-то не так? — Она озадаченно сдвинула брови.

— Займись моими брюками, иначе я не выдержу и, все это плохо кончится.

Он категорически не мог понять, чем вызвано ее смущение, но когда она, преодолев нерешительность, принялась расстегивать брюки, счел за лучшее закрыть глаза. Кто знает, какие эмоции отразятся на ее лице?

Мягким движением она потянула брюки вниз… И остановилась. Он услышал тихий прерывистый вздох и, открыв глаза, едва не рассмеялся — она смотрела на его мужские стати так, словно видела перед собой нечто невообразимое.

— Я настолько крупнее других мужчин?

— Не знаю, — прошептала она и притронулась к нему. От этого нежного прикосновения он испытал острое наслаждение, но тут же прикрыл ее руку своей и остановил:

— Сегодня это лишнее, дорогая.

Виктории хотелось бы знать о мужчинах чуть больше, чтобы понять смысл его замечания. Разумеется, в борделе женщины вели откровенные разговоры и называли вещи своими именами. Однако ее личный опыт сводился к сумбурному эпизоду на ступенях церкви. Иными словами — практически равнялся нулю. Теперь ей предстояло восполнить пробел, и она вздрогнула при мысли о том, что для этого придется принять в себя орган столь внушительных размеров.

— Давай займемся любовью, — шепнул ей на ухо Энтони. — Я хочу услышать, как на пике страсти ты произнесешь мое имя.

Он склонился к ее шее, а потом поцеловал в губы. Когда их языки соприкоснулись, Виктория почувствовала; как у нее между ног скапливается влага, и прижалась бедрами к его бедрам, с наслаждением ощущая всю мощь его возбуждения.

Он взял ее на руки, бережно опустил на кровать и, с улыбкой глядя на ее обнаженное тело, медленно снял с нее подвязки и шелковые чулки, а затем провел языком по своду ее стопы.

— О Боже! — пролепетала она.

Энтони улыбнулся и принялся дюйм за дюймом покрывать поцелуями ее тело. Под его взглядом она почувствовала себя маленькой и — впервые в жизни — защищенной. Когда она протянула руки и прикоснулась к его коротким волосам, он вновь поцеловал ее в губы.

Виктория ответила ему с той же страстью, с какой он целовал ее, а когда он прервал поцелуй и сжал губами ее напряженный сосок, выгнулась ему навстречу. Никогда в жизни она не испытывала ничего подобного. Ее тело жаждало новых, более сильных ощущений, когда рука Энтони спустилась вниз по ее животу и достигла того заветного треугольника, где сходились ее бедра.

Его пальцы развели интимные складки и заскользили по нежной плоти, заставляя Викторию трепетать от нарастающего желания. Не прекращая ласк, он целовал ее, постепенно продвигаясь, все ниже, и в тот момент, когда его рот прильнул к тому месту, где только что безраздельно властвовали пальцы, она застонала.

Страсть стремительно набирала обороты. Виктория выгнула спину, закрыла глаза и выпала из времени и пространства. Немного помедлив, он остановился. Вернувшись к действительности, она открыла глаза и увидела, что он с улыбкой наблюдает за ней.

— Я хочу тебя. Прямо сейчас, — прошептал он.

— Чего же ты ждешь?

— Твоего согласия.

Ее глаза вновь наполнились слезами. Она поняла его. Спустя десять лет он все еще чувствовал себя виноватым и теперь каждое свое желание сверял с ее желаниями.

Она заключила в ладони его лицо и нежно поцеловала.

— Энтони, я хотела тебя десять лет назад и хочу сейчас. Даже больше, чем тогда.

Он со стоном лег на нее. Она, подчиняясь мощному давлению, раздвинула бедра ему навстречу и ощутила, как он вошел в нее и, давая ей возможность приспособиться к его размерам, медленно двинулся в глубины ее лона.

— Боже, какая ты упругая!

Он постепенно заполнял ее, а она завороженно смотрела, как его светло-карие глаза меняют цвет и становятся зеленее зеленого.

— Дорогая, обхвати ногами мои бедра, — попросил он. От напряжения у него на лбу выступил пот.

Виктория послушно исполнила его просьбу. И Энтони на миг застыл в изумлении. Ему вдруг стало совершенно ясно: у этой девушки нет опыта в подобных делах. И вряд ли кто-нибудь, кроме него, когда-либо занимался с ней любовью. Как ни странно, мысль о том, что он ее единственный мужчина, оказалась чрезвычайно приятной.

Продолжив прерванный процесс, он вошел в нее до конца, потом стиснул ее запястья и, заведя руки наверх, прижал их к кровати.

— Лгунья, — шепнул он ей на ухо перед тем, как неторопливо покинуть ее влажные глубины, а затем вновь вернуться туда.

— Что? — выдохнула Виктория.

Вместо ответа он стал двигаться быстрее, глядя в ее сверкающие глаза. Эта хрупкая женщина пленила его, и он упивался ее изящным телом. Она закрыла глаза. Он с силой ворвался в нее, почувствовал, как сомкнулись вокруг него своды ее лона, и последовал за ней, к вершине наслаждения.

Энтони лег на спину, не выпуская Викторию из своих объятий. Ее голова мирно покоилась у него на плече, а он смотрел в потолок и размышлял. Сколько женщин перебывало в его постели за десять лет? Имя им — легион. И каждая — по-своему привлекательна. Но ни с одной из них ему не было так хорошо. Пугающе хорошо.

Он вспомнил разговор с матерью и свое обещание подумать о женитьбе на какой-нибудь в высшей степени добропорядочной особе. Виктория к таковым не относится. Воровка, горничная в борделе, торговка апельсинами. Впечатляющий послужной список. Нет, на таких, как она, не женятся.

Зато охотно берут в содержанки.

Он прислушался к ее ровному дыханию и понял, что она заснула у него на плече. В сущности, у него никогда не было любовницы. Его работа не предполагала наличие женщины, которую надо посещать несколько раз в неделю. Однако коль скоро его рискованная деятельность подходит к концу, почему бы, не взять в любовницы Викторию?

Можно купить ей дом. И назначить солидное денежное содержание, чтобы она обзавелась прислугой, дорогими туалетами и всем остальным, чего пожелает. Из нее получится превосходная любовница, умная и немного дерзкая. Она не даст ему скучать. Он не нуждался в женщине, которая станет соглашаться с ним всегда и во всем. Это неинтересно.

Он слегка повернулся и посмотрел на Викторию. Она открыла синие глаза и застенчиво улыбнулась. Он не удержался и, притянув ее ближе к себе, поцеловал в лоб. Она отстранилась и сдвинула брови.

— Откуда такая суровость? — поинтересовался он.

— Будь добр, объясни, почему ты назвал меня лгуньей, когда мы… — Она запнулась и густо покраснела.

Ее смущение изрядно позабавило его.

— Когда мы занимались любовью?

— Да.

— Просто я понял, что в твоей жизни было мало мужчин. Более того, полагаю, я — единственный.

Она откинулась на подушку и подложила руку под голову.

— Если мне не изменяет память, я не говорила тебе, что у меня было много мужчин. Это твои собственные домыслы.

Он поднял глаза к потолку:

— Будешь ли ты когда-нибудь до конца откровенной со мной?

— А ты со мной? — мягко спросила она.

— О чем ты говоришь? Я с тобой абсолютно откровенен. — Он повернулся на бок и посмотрел на нее: — Ты знаешь даже о происшествии во Франции. А ведь об этом я никому раньше не рассказывал.

— Ты умолчал о том, кто обидел тебя так жестоко, что ты перестал доверять людям, особенно женщинам. — Протянув руку, она провела тыльной стороной ладони по его щеке.

— Моя работа требует, чтобы я не доверял никому. Виктория прикрыла глаза.

— Понимаю, есть вещи, которые ты обязан хранить в тайне. Я тоже не могу рассказать тебе всего. — Она взглянула на него из-под ресниц. — Харди говорит, что ты близок с леди Фарли, это правда?

Энтони помолчал, но потом решил, что Ханна вряд ли осудит его, если он скажет правду.

— Всякое бывало. Я не монах и не давал обета воздержания.

— Ты пытаешься снова заполучить ее? Он рассмеялся:

— Последние полторы недели единственной женщиной, которую я пытался «заполучить», была ты. Кроме того, именно я познакомил Фарли с Ханной.

— А почему Харди говорит о ней гнусности?

— В каком-то смысле он прав, — ответил Энтони. — Ханна работала в борделе, пока не стала содержанкой Фарли.

Виктория отодвинулась от Энтони и внимательно посмотрела на него:

— В борделе?

— Да. Я платил за ее услуги два-три раза. — Он приложил палец к губам Виктории. — В последний раз, когда я был с ней, мы всю ночь проговорили. Я убедил ее, что лучше оставить ремесло проститутки.

— И стать содержанкой? Вот это мило. Чем же, по-твоему, одно отличается от другого?

— Ты работала в борделе, и наверняка неплохо представляешь себе жизнь тамошних обитательниц. Каждую ночь приходит новый клиент, платит деньги, и женщина не вправе отказать ему. От нее ничего не зависит. Если повезет, мужчина окажется нормальным человеком, если нет — грубым животным. Содержанка, по крайней мере, имеет возможность сначала познакомиться с мужчиной поближе, а потом решить, станет ли он ее покровителем. И спит она только с ним.

Виктория вспомнила, что несколько раз видела у девушек из борделя синяки и ссадины. Надо отдать должное леди Уайтли — она не оставляла такие случаи без внимания. Перед мужчиной, однажды замеченным в жестокости, двери заведения закрывались навсегда. Правда, иногда сами девушки выгораживали брутальных клиентов, находя какое-то странное удовольствие в грубом обращении.

— Думаю, ты прав. Напрасно я затронула эту тему. Он с улыбкой повернулся к ней:

— Вовсе нет. Если ты хочешь что-то узнать обо мне, обязательно спрашивай. Я постараюсь быть искренним. Но ты должна понять, что на вопросы, связанные с моей работой, я отвечать не буду. Не имею права.

— Понимаю, — кивнула Виктория, но про себя поинтересовалась, все ли тайны, которые он хранит, связаны с секретными заданиями. И расскажет ли он когда-нибудь о том, что занимало ее больше всего: кто так больно ранил его душу?

Некоторое время он лежал молча, потом спросил:

— О чем ты думаешь?

Она решила пока не затрагивать серьезные темы. — О том, как хорошо, что скоро Рождество. Энтони отвел глаза и проворчал:

— Ненавижу это время.

Прикрыв грудь одеялом, Виктория уселась в постели:

— Ты ненавидишь Рождество? Это лучшее время в году.

— В декабре никогда не случается ничего хорошего.

— Ты родился в декабре.

— В декабре ушла моя мать. В декабре я обнаружил, что она жива. И до сегодняшнего дня я был уверен, что в декабре изнасиловал женщину. — Он хмуро посмотрел на нее: — Чем тебе так мил этот проклятый месяц?

Мечтательная улыбка осветила ее лицо.

— Люди становятся щедрее и носят при себе больше денег. Они покупают апельсины и не так волнуются, если какой-нибудь воришка немного облегчит их карманы. Я всегда любила Рождество. В нем есть что-то волшебное.

— Кажется, ты способна переубедить меня, — прошептал Энтони и осторожно поцеловал ее, словно все еще сомневался, не оттолкнет ли она его.

Виктория не смогла бы его оттолкнуть, даже если бы захотела. Его губы и язык, как обычно, лишили ее сил, и она утонула в горячей волне, захлестнувшей ее тело.

Энтони слегка отстранился и заглянул в синие глаза, потемневшие от страсти.

— Очевидно, нам стоит перенести разговор на другое время.

Глава 17

Виктория медленно открыла глаза и подождала, пока они привыкнут к тусклому свету, льющемуся из окон. Сильные руки прижимали ее к крепкой груди. Виктория снова сомкнула веки, наслаждаясь состоянием защищенности и уюта. Как вышло, что ей так хорошо рядом с этим мужчиной?

Она знает его чуть больше недели. И, тем не менее, сейчас лежит с ним в постели. Совершенно обнаженная. Интересно, что было бы, если бы десять лет назад его поиски увенчались успехом? У нее хватало ума, чтобы понять — он не опустился бы на колено и не поклялся бы в вечной любви. Скорее всего, он бы просто извинился, дал ей денег и ушел навсегда.

Ровно так он и поступит через четыре дня.

Виктория вздохнула. Единственное отличие в том, что теперь у них общие друзья. Волей-неволей она будет встречаться с ним раз в несколько месяцев. Кроме того, он виконт, ему нужны наследники, и он неизбежно в скором времени женится. Значит, она увидит его рядом с обожаемой супругой… А потом с детьми.

У Виктории сжалось сердце.

Наверное, придется расстаться с друзьями, чтобы уберечься от сердечных ран.

Оставаясь в объятиях Сомертона, она осторожно повернулась и посмотрела на него. Во сне его лицо казалось расслабленным и умиротворенным. Высокие скулы и волевой подбородок за ночь покрылись короткой щетиной. Виктория нежно погладила его колючую щеку.

Светло-карие глаза открылись, а на идеально очерченных губах появилась улыбка.

— Доброе утро, — хрипло произнес Энтони.

— Доброе утро, — прошептала Виктория. Неужели всего через несколько дней они расстанутся? А ей так понравилось просыпаться в его объятиях!

— Мы могли бы позавтракать здесь. — Он нежно поцеловал ее. — Представь, завтрак в постели, а потом — горячая ванна… одна на двоих.

— Звучит божественно.

— Мне слышится возражение в твоем голосе, — отметил он, снова целуя ее.

От чувственного поцелуя Викторию бросило в жар.

— Мне удалось убедить Харди в том, что мы с тобой не в самых лучших отношениях.

— Я заметил. Зачем тебе это понадобилось? — Он слегка укусил ее плечо.

— Если ты решишь прибегнуть к моей помощи, мне будет проще подобраться к нему.

Сомертон откинулся на подушки и устремил взгляд в потолок.

— Виктория, я не стану подставлять тебя под удар. Харди может быть очень опасен.

Она повернулась и посмотрела на него:

— Тем более. Пусть и дальше пребывает в заблуждении. Скорее всего, ты обойдешься без моей помощи. Но если у тебя возникнут сложности, я смогу вступить в игру и украсть письмо.

— Пойми, я не хочу втягивать тебя в свои дела.

— Почему?

— Моя работа связана с риском. Я не могу подвергать твою жизнь опасности. — Он посмотрел ей в глаза.

Его заботливые слова до глубины души тронули Викторию. Она выросла в беднейшем квартале Лондона, а это не самое спокойное место в мире. Так почему бы, не использовать накопленный опыт, чтобы помочь Сомертону?

— Энтони, воспринимай это как запасной вариант.

— Хорошо, — пообещал он.

— В таком случае я продолжаю разыгрывать перед Харди спектакль? — тихо спросила она.

Он протяжно вздохнул: — Да.

— Прекрасно. Но если Харди узнает, что мы завтракали у себя в комнате, у него появятся дополнительные основания для подозрений. Думаю, нам лучше спуститься вниз с таким видом, словно мы страшно недовольны друг другом.

Энтони поцеловал ее в уголок рта, потом шепнул на ухо:

— Ненавижу, когда ты оказываешься права.

— Возможно, мы могли бы уединиться после полудня. Виктория почувствовала, как он улыбнулся, не отнимая губ от ее щеки.

— Это звучит немного безнравственно, дорогая.

— И правда. Уверена, ты никогда раньше не поступал безнравственно.

Он рассмеялся:

— Никогда. Одна мысль о том, чтобы предаваться разврату средь бела дня, ужасает меня. Это должно происходить исключительно под покровом темноты, при задутых свечах и в полном ночном облачении.

Виктория тихо хихикнула:

— И не чаще, чем раз в месяц.

— Ну, это уж слишком! — сказал он, прижимая ее к себе, и она ощутила его возбуждение.

— Сомертон, — серьезно произнесла она, — ты уверен, что послание существует?

Он лег на спину и вздохнул:

— Нет. Но я должен исходить из того, что информация верна, пока не убедился в обратном.

— Как ты думаешь, кому предназначено письмо?

— Давай оставим эту тему, гадания не по моей части. — Он откинул одеяло и поднял с пола брюки. — Я прикажу приготовить ванну.

— Спасибо. Сегодня мужчины отправляются за елкой, ты пойдешь с ними? Ханна говорила, что лорд Фарли намерен установить дерево в доме к завтрашнему балу.

— Если пойдет Харди, пойду и я.

— Ханна попросила меня помочь ей украсить бальный зал. Она полагает, что, как вдова сквайра, я разбираюсь в таких делах. — Виктория надела фланелевую сорочку и встала с кровати.

— Ты нервничаешь?

— Немного. Ведь на самом деле я ничего в этом не понимаю.

— Просто представь себе, что ты Дженнет, Эвис или Элизабет. Наверняка они не раз обсуждали при тебе подготовку к светским увеселениям.

Она действительно слышала разговоры подруг, но редко что-либо предлагала. Завтрашний бал — первый в ее жизни. Приглашено столько гостей, они будут танцевать. А она?

Виктория прикусила губу, вспомнив о том, как вчера с тоской смотрела на кружившие в танце пары.

— В чем дело? — спросил Энтони, подойдя к ней. — Ты так глубоко задумалась.

— Пустяки, не обращай внимания, — ответила Виктория, покачав головой.

— Тебя беспокоит бал?

— Нет. Все хорошо. — Она отвернулась и направилась к комоду, размышляя, как поступить завтра вечером. Проще всего было бы остаться наверху, сославшись на головную боль. Но Сомертону может понадобиться помощь. Значит, нужно находиться рядом с ним.

Очевидно, придется воспользоваться испытанным приемом и отказаться от танцев под предлогом вывихнутой лодыжки.

* * *

Энтони заметил, как Виктория отреагировала на разговор о бале, и без труда догадался, о чем она думала. После завтрака он разыскал Ханну и объяснил ей, что Виктория после смерти мужа два года соблюдала траур и теперь несколько побаивается танцевать.

Получив заверения Ханны в том, что музыкальная комната будет совершенно свободна, пока мужчины не вернутся из леса с елью, он отправился на поиски Николаса. Энкрофт сидел в оранжерее с книгой в руках.

— Николас, я искал тебя.

Энкрофт оторвался от книги и подождал, пока Энтони закроет за собой дверь.

— Что-то случилось?

— Нет, но мне нужна помощь. — Энтони сел в кресло напротив.

— Ты знаешь: я сделаю все, что смогу. В чем дело? — Николас закрыл книгу и положил на стол.

— Мне нужно остаться в доме сегодня днем, когда джентльмены во главе с Фарли отправятся рубить елку. Ты проследишь за Харди, если он решит присоединиться к ним.

— Конечно. А почему ты не можешь пойти?

— Викторию беспокоит завтрашний бал. Она никогда не присутствовала на подобных мероприятиях и не умеет танцевать.

Николас улыбнулся:

— Я был бы рад остаться и научить ее. Многие женщины говорили мне, что я замечательный танцор.

— Не сомневаюсь. Однако я справлюсь сам.

— Ты ревнуешь? Мне это нравится.

— Иди к дьяволу, Энкрофт. — Энтони не хотел, чтобы кто-то догадался, насколько ему нравится Виктория. Это опасно для нее, а он не может позволить, чтобы она пострадала из-за его работы.

— Очевидно, мне не избежать Преисподней. Но боюсь, ты меня опередишь.

— Безусловно, — согласился Энтони. Что называется, и рад бы в рай, да грехи не пускают.

— Послежу за Харди, — вздохнул Николас. — Ты обнаружил что-нибудь подозрительное?

— Нет.

— Возможно, произошла ошибка.

— К несчастью, люди, которые снабжают нас информацией, обычно не более достойны доверия, чем сами преступники, — признал Энтони и решил сменить тему: — Что будешь делать после приема?

— Думаю немного попутешествовать. Убраться подальше от промозглой январской Англии. Когда вернусь, возможно, начну искать невесту. Отец крайне опечален тем, что к двадцати девяти годам я все еще не остепенился и не родил ему целый выводок мальчиков.

— Проклятие пэров, — поддержал его Энтони. — Рано или поздно я окажусь в той же ситуации. Впрочем, кажется, отец уже почти свыкся с мыслью, что я никогда не женюсь.

Николас махнул рукой:

— Ты женишься, Сомертон. Но только по любви.

— У меня другие цели.

Николас внимательно посмотрел на него:

— Я слышал о твоем решении вернуться в высшее общество. Ты хочешь заняться своей репутацией.

— Я изрядно подпортил ее за последние десять лет. Говорят, что можно поправить дело, подобрав подходящую невесту.

Николас пожал плечами:

— Бог с ней, с репутацией. Женись по любви, Сомертон.