/ / Language: Русский / Genre:love_history, / Series: Ночь

Ночной Огонь

Кэтрин Коултер

Золотоволосая девушка, созданная для счастья и любви, но прошедшая сквозь муки ада... Закаленный в боях солдат, познавший ужасы войны и полюбивший девушку с первого взгляда... Они встретились, чтобы никогда не расставаться, чтобы вместе победить недовериеи страх, ужас и боль, сокрушить все преграды и обрести вечную любовь.

Ночной огонь АСТ Москва 2003 5-17-006601-5 Catherine Coulter Night Fire Night Trilogy-1

Кэтрин Коултер

Ночной огонь

* * *

Рендел-холл, Суссекс, Англия.

Ноябрь 1812 года.

Он знал, что теперь может сделать с ней все, что пожелает. О да, именно все, что захочет. Наконец-то она поняла, что не может рассчитывать на помощь своего жадного сводного братца. А ее кислолицая горничная Доркас… стоило только пригрозить, что старой дуре плохо придется, и девчонка тут же сделалась шелковой. Как глупо с его стороны не подумать об атом раньше! На будущее всего-навсего стоит лишь иногда напоминать ей о том, что старуху можно легко отправить к ее Создателю. О да, теперь она будет подчиняться любому его приказу!

Он поглядел на нее и улыбнулся. Его молодая и нежная семнадцатилетняя жена. Она стояла на коленях, обнаженная, опустив голову и обхватив себя руками. Ему особенно нравилось, как густые прекрасные волосы закрывали ее лицо плотным покрывалом, спадая до самого пола. Она все еще тяжело дышала, хрупкие плечи, покрытые синяками от кожаного ремня, нервно вздрагивали.

— Ты была плохой, непослушной девчонкой, — сказал он, снова взмахивая ремнем. Кончик кожаной змеи задел за только что вспухший рубец, но она не вскрикнула, не дернулась. Это ему понравилось. Раньше она так часто пыталась бежать от него, бороться, вырываться. Но теперь он не сомневался, что она останется там, где велено, и так долго, сколько он пожелает.

— Ты больше никогда не оставишь меня, — продолжал он. — Я крайне недоволен тобой, Ариель. Кроме того, твоему брату было ужасно неловко. Подумать только, примчаться к нему, переполошить весь дом, да еще смущать его всякими безумными сказками!

Она ничего не ответила. Даже не шевельнулась.

— Нет, ты не должна была делать это, — задумчиво добавил он спустя несколько мгновений и снова взмахнул рукой. На этот раз ремень обвился вокруг ее талии. Она всегда была стройной, но сейчас выглядела почти болезненно-худой, и это совсем ему не понравилось. Как отвратительны эти выпирающие ребра! Его женщины должны быть пухленькими!

— Как можно ожидать от тебя исполнения супружеского долга, если ты выглядишь как тощая кляча?

Она ничего не ответила.

Он наблюдал, как она на мгновение застыла, потом медленно выпрямилась, подняла голову и откинула с лица волосы. Она была по-прежнему хорошенькой, несмотря на очевидные недостатки. Много придется ему потрудиться, прежде чем она станет настоящей женщиной! Эти прекрасные волосы — его мать посчитала бы их просто рыжими, но он был поэтом и посетил в юности Италию и лучше разбирался в подобных пещах. Да, именно волосы привлекли его, волосы и голубые глаза, такие светлые и чистые — ни малейшего оттенка серого или зеленого! И обычно в них светился страх — страх перед ним. Это было ему по душе. Он считал, что страх делает ее бледную кожу еще более бесцветной.

— Я так счастлив, что на твоей коже нет веснушек, — сказал он больше себе, чем ей. Крайне необычно, о да… Взгляни на меня, Ариель, и прекрати эти глупости.

Ей каким-то образом удалось скрыть свой ужас перед ним и посмотреть прямо на него, сквозь него, что мгновенно вывело его из себя. Но она уставилась не мигая, и в этом взгляде не отражалось ничего, абсолютно ничего: ни ненависти, ни страха, лишь что-то вроде слепой настороженности. Он предпочитал испуг, но понял, что не стоит больше бранить ее, поскольку был уверен: она поняла, кем стала для него и кем останется, пока ему будет это угодно.

— Хорошо, — объявил он, улыбаясь ей. — Думаю, ты уже достаточно наказана за свою маленькую шалость. Разрешаю тебе разговаривать со мной, Ариель. Я желаю, чтобы ты рассказала все, о чем говорила со своим братом, абсолютно все, иначе эта белоснежная кожа на твоем прелестном задике станет сине-фиолетовой. Так, на этот раз я почти не тронул тебя — полагаю, я престо в хорошем настроении сегодня. Ну же, Ариель, я желаю услышать правду, всю, до конца, иначе мне может прийти в голову приказать привести сюда эту твою старуху и дать ей отведать вкус моего ремня.

Она поверила ему. Она так устала, устала до предела. Лишь боль, пульсирующая боль в спине и бедрах, покрытых шрамами и синяками, напоминала о том, что она еще жива. Единственное, что чувствовала в эту минуту Ариель, — она жива, по-прежнему дышит, слышит и видит. Сейчас она хотела лишь, чтобы к ней вернулась способность смеяться — искренне, весело, заразительно.

Она сказала медленно, очень четко, так, чтобы он не смог обвинить ее а капризах и излишней угрюмости и не начал снова избивать:

— Ты причинил мне ужасную боль. Я не смогла этого вынести.

Ариель сама удивилась спокойствию собственного голоса и словно обрела от этого новые силы, но прежде, чем смогла продолжить, он резко сказал:

— Чего же ты ожидала? Я научил тебя, как возбудить мужчину, но ты снова все испортила. Что же мне прикажешь делать — похвалить тебя за то, что оставила меня по-прежнему вялым и неудовлетворенным? — Ариель мудро промолчала. — Говори же! — раздраженно воскликнул он.

Она искоса следила, как он отступает, и ощутила, что мышцы немного расслабились. Ее мускулы уже свело от неудобного положения. Он отошел, уселся в кресло и накрутил ремень на руку, словно дама, сматывающая клубок шерсти. Странно, зачем он хочет, чтобы она рассказала о разговоре с Эваном? Но Ариель тут же поняла, в чем дело, и снова пожалела, что не может смеяться, смеяться над собственной невероятной наивностью. Он желал злорадствовать, глумиться, бахвалиться перед ней; заставить понять, насколько он сильнее.

Ариель вынудила себя продолжать, спокойно, бесстрастно, мысленно представляя ту сцену в спальне, даже сейчас ощущая тогдашнюю, почти забытую теперь, боль.

— Я больше не смогу этого вынести, — сказала она тогда Доркас, своей верной спутнице и другу, осторожно протиравшей теплой водой вздувшиеся рубцы на ее спине.

— Скоро пройдет, — утешала Доркас. — Лежите смирно, пока я наложу мазь.

— Я его ненавижу. И больше так не могу.

— Значит, Нужно бежать отсюда, как только вы немного поправитесь.

Ариель резко повернулась, не обращая внимания на жгучую боль в плече, и пристально заглянула в глаза, Доркас:

— Я хотела вернуться к Эвану, но ты сказала, что из этого ничего хорошего не выйдет, а брат только посмеется надо мной. Велела дождаться Несту и ее мужа.

— Вот именно, мисс, все правда, но теперь… доказательства на вашей спине не скроешь. Мне не очень-то по душе мистер Годдис, но когда он увидит эти синяки, наверняка будет вынужден что-то сделать. Что же до вашей сводной сестры и ее мужа… мисс Неста и барон Шерард могут сейчас с таким же успехом быть и в Китае. Каждые три месяца мы получаем письма, но ни слова о том, когда они собираются вернуться в Англию. Я помогу вам — до Лесли-фарм не больше десяти миль.

Ариель, сцепив зубы, с трудом села:

— Доркас, я хочу уйти сейчас. — Нет, миледи, еще не время. Нужно выждать, пока он уснет, и все в доме затихнет. Тогда мы скроемся. А теперь ложитесь и дайте мне хорошенько наложить мазь. Не желаю, чтобы у вас остались. шрамы!

— Шрамы? Но у меня уже вся душа истерзана, а шрамы повсюду, и он, по-моему, наслаждается, взирая на них, — гневно бросила Ариель, но все же послушно перевернулась на живот.

Ариель была обнажена и, на мгновение вспомнив о скромной девушке, которой была когда-то, ощутила нечто вроде ненависти к той невинной дурочке. Казалось, прошла вечность с тех пор, как Эван вынудил ее выйти замуж за Пейсли Кохрейна, виконта Рендела, и все это время ей не давали одеться и нещадно избивали.

Рвотный позыв заставил ее задохнуться. Откуда бы? В животе у нее ничего нет — Ариель давно потеряла аппетит. Нужно бежать как можно скорее: если она останется, рано или поздно придется покориться его извращенно-похотливым фантазиям.

Доркас помогла ей сложить в маленький саквояж кое-что из вещей. В полночь, час ведьм, женщины выскользнули из дверей Рендел-холла. Доркас не переставала бормотать молитвы, боясь появления злых духов, и Ариель только кивала, не чувствуя желания шутить по поводу суеверий старой служанки.

Они пробрались в конюшню, и поскольку Ариель умела обращаться с лошадьми, ей без труда удалось их успокоить. Боясь разбудить конюхов, она говорила с животными тихо, ласково и вскоре смогла оседлать двух кобылок поменьше, хотя спину по-прежнему разрывала боль. Но, собрав всю силу воли, девушка сцепила зубы и подсадила в седло Доркас, отнюдь не отличавшуюся худобой.

Ноябрьская ночь была холодной и ясной, мириады звезд сверкали на темном небе. По дороге они не встретили ни единой души.

Женщины добрались до дома Ариель, ее настоящего дома, только к часу ночи. Прямоугольное здание, выстроенное но времена правления королевы Анны, было названо «Лесли-фарм» — по имени отца Ариель. а на жалких ста акрах поместья выращивали пшеницу. Она не видела своего дома почти восемь месяцев, Ариель на мгновение закрыла глаза, и молитва ее была короткой и простой: пожалуйста, Господи, пусть Эван поможет и защитит ее.

Старый дворецкий Терп, педант со строгими повадками и привычками, стоял в узкой прихожей, уставившись на бывшую хозяйку, не обращая внимания на то, что ночной колпак сполз набок, гадая, что могло привести ее сюда в такой час, да еще вместе со старой Доркас.

— Здравствуйте, Терп, — выдохнула Ариель.

— Пожалуйста, позовите мистера Годдиса.

— Он спит, — выпалил дворецкий.

— Я так и предполагала. Значит, придется его разбудить. Он не рассердится.

Неизвестно, рассердился Эван Годдис или нет, но через четверть часа он появился внизу и повел Ариель в библиотеку, когда-то гордость отца, но теперь пыльную и душную, поскольку Эван не питал ничего, кроме отвращения, к сотням томов, содержавших чуждые ему и поэтому бесполезные идеи. Эван, одетый в серый парчовый халат, встал на пороге, подняв тонкие брови и вопросительно глядя на сводную сестру.

— Ну? — протянул он типичным для него неприятно-язвительным голосом, мгновенно заставившим Ариель окаменеть. — Какого дьявола ты здесь делаешь? Весьма драматическое появление, должен признаться, и к тому же крайне несвоевременное. Ночь, все давно спят. К тому же я не вижу дорогого Пейсли.

Ариель больше не смогла сдерживаться. Слова сами слетели с языка.

— Я оставила мужа. Он злобный садист и… помешанный. Эван, он безумец. Прошу, заступись за меня. Я пришла сюда, ища защиты.

— Интересно, — пробормотал он, медленно входя в комнату. Эван был высок, гораздо выше большинства мужчин, но худой как жердь, а руки и ноги казались чрезмерно длинными даже при его росте. Рыжевато-каштановые волосы сильно поредели на макушке. Ариель неожиданно впервые поняла, что все в нем было слишком тонким и вытянутым.

— Пожалуйста, Боже, — молилась она, — пусть его сочувствие не окажется таким же жалким, как его тело.

— Всегда терпеть не мог эту комнату, — продолжал Эван, оглядывая встроенные стеллажи, почти неразличимые в пляшущем огоньке свечи.

— Здесь бродит призрак твоего отца — иногда я чувствую это. Его я тоже не выносил при жизни, так что и дух его мне тут ни к чему.

— Эван, ты должен помочь мне!

Эван подошел совсем близко и встал перед Ариель:

— Ты разве еще не беременна? Лицо девушки мгновенно побелело, из горла вырвался смех, громкий, дикий, почти безумный.

— Беременна? О, Эван, это просто великолепно! Забавная шутка! О Боже!

Она раскачивалась на стуле под внимательным взглядом Эвана; неприятно-режущие звуки действовали на нервы, били по ушам, и наконец, устав от всего происходящего, он резко приказал:

— Немедленно замолчи, Ариель! Возьми себя в руки! Так, значит, старый дурак даже этого не сумел?

Ариель молча покачала головой, отчаянно пытаясь. хоть немного успокоиться.

— Но он только из-за этого решил жениться на тебе! — удивился Эван, задумчиво поглаживая пальцем подбородок. Услышанное заставило Ариель резко вскинуть голову.

— Что ты хочешь сказать?

— Старый идиот разыграл последние карты много лет назад. Беспутный негодяй! Увидел тебя, твою красоту, юность и поверил, что именно тебе дано вернуть… как бы это выразиться, ушедшие силы. Насколько я понял, ты его подвела и не выполнила своей миссии.

— Да, — кивнула Ариель.

— Так моя маленькая сводная сестричка по-прежнему девственница?

Ариель посмотрела на брата, взглядом опытной всезнающей старой женщины, казавшимся таким странным для семнадцатилетней девочки. И снова. этот хриплый неприятный смех заклокотал в глотке:

— Девственница? Ах, Эван, это и есть самое забавное. Девственница. Я предпочла бы этот, самый простой акт тому, что он выделывает со мной и что вынуждает меня делать с ним. — Она помолчала и с усилием выпрямилась:

— Он избивает меня, Эван, подвергает неслыханным издевательствам. Я больше не в силах с ним оставаться. Я пришла домой. Ты защитишь меня, а его близко не подпустишь… ты должен помочь мне.

— Какую ты чушь несешь, Ариель! Она медленно поднялась, повернулась спиной к брату, отстегивая зеленую накидку, скользнувшую на пол, и пробежалась пальцами по длинному ряду пуговок на корсаже. Потом осторожно стянула до талии платье вместе с простой белой батистовой сорочкой и подняла упавшие на плечи волосы:

— Смотри, если не веришь.

Она услыхала, как Эван со свистом втянул в себя воздух и замер, почувствовала, как тонкий длинный палец осторожно обводит рубец, один, другой, третий…

Ариель терпеливо ждала, пока Эван не отнял руку, и неторопливо начала одеваться. Приведя себя в порядок, она повернулась к брату.

Странно, мельком подумала она, что между ними нет никакого сходства, хотя оба рождены от одной матери. Эван, должно быть, напоминает отца, Джона Годдиса, человека, о котором мать никогда не упоминала в ее присутствии.

— Ну? — спросила наконец Ариель. — Ты сумеешь уберечь меня от этого мерзкого старика? Защитишь?

Эван улыбнулся, глядя на пальцы, только что касавшиеся ее спины.

— Иди наверх, в свою старую комнату, Ариель. Я поговорю с тобой утром.

В глазах девушки загорелась надежда.

— Ты поможешь мне! — воскликнула она, бросаясь ему на шею. — О, Эван, спасибо! Я знала, что Доркас зря недолюбливает тебя!

Он поднял руки, но, поняв, что всякое прикосновение должно причинить Ариель ужасную боль, поспешно отступил:

— Иди спать, Ариель.

Она умоляюще взглянула на брата, но тот только повторил:

— Иди спать….

Ариель тупо бесстрастно смотрела на мужа. Остальное ему было известно. Она ждала и увидела, как тот слегка ударил ремнем по ладони.

— На следующее утро, — сказала она наконец, — ты оказался здесь, в столовой, и ел кровяную колбасу с яичницей, ожидая, пока я спущусь вниз. Эван был с тобой.

— Да, — кивнул Пейсли. — Ты поставила меня в неловкое положение, Ариель. Поэтому я и выпорол тебя на этот раз. Не терплю неповиновения и не выношу предательства. Конечно, ты не смогла выполнить обязанности жены, но это другое дело, совершенно другое. По крайней мере теперь ты все поняла как надо.

Настал его черед замолчать, и эта улыбочка на толстые губах заставила ее содрогнуться от страха и отвращения.

— Ты называешь Эвана братом или сводным братом?

Ариель, не отвечая, смотрела на мужа.

— Лучше считать его сводным братом, поскольку ты ему совершенно безразлична, дорогое дитя. Собственно говоря, он презирает тебя, поскольку ты — свидетельство связи твоей матери с другим мужчиной. Как мог твой отец совершить подобную глупость и оставить Эвана твоим опекуном?! Но, по правде сказать, это не играет роли, поскольку он продал тебя мне, неужели ты еще не поняла этого? Я заплатил пятнадцать тысяч фунтов за то, что ты стала моей женой. А на этот раз, дорогая Ариель, твой братец взял за тебя выкуп. Когда я сегодня утром приехал в Лесли-фарм, он сообщил, что позволит забрать тебя только за пять тысяч фунтов. Что ты об этом думаешь?

Сначала Ариель ничего не почувствовала. Потом волна ярости захлестнула ее, и девушка, мгновенно вспыхнув, словно лишилась рассудка. Не в силах мыслить связно, она вскочила, бросилась к мужу, хищно скрючив пальцы, словно когти. Хриплые несвязные крики, клокотали в горле. Она что-то вопила, чувствуя, как рвется кожа под ногтями, как брызнула на пальцы теплая кровь, слыша грязные ругательства, которыми осыпал ее Пейсли. Даже заметив поднятый кулак, Ариель не смогла остановиться и отлетела на пол, сбитая сильным ударом. Голова девушки с глухим стуком ударилась о ножку стула, в глазах вспыхнули сверкающие белые искры — последнее, что она увидела, прежде чем потерять сознание.

Рендел-холл, Суссекс, Англия, год спустя

Ариель смертельно боялась, хотя не совсем понимала причину собственного страха. Однако неприятное чувство тревоги не уходило. Девушка нервно взглянула на Этьена Дюпона, побочного сына Пейсли Кохрейна от портнихи-француженки, недавно умершей. Он слегка походил на отца в молодости, даже нос был точно так же искривлен и с такой же небольшой горбинкой, а нижняя губа казалась намного полнее верхней. Такой же вытянутый подбородок, бледные, словно выцветшие серо-голубые глаза с пронизывающим взглядом. Только, сейчас Ариель поняла, что боится его, и медленно, очень медленно, чтобы не привлечь внимания мужа, положила вилку на тарелку.

Этьен пробыл здесь почти две недели и все это время вовсе не восхищался ей открыто и вообще не был чрезмерно вежлив или галантен, но Ариель обнаружила, что старается избегать его, хотя постоянно сознавала, что Пейсли зачастую переводит оценивающий взгляд с сына на жену. Оценивающий? Но почему?

— Фазан тебе не по вкусу, Ариель? Пейсли замечал все, и это казалось тем более странным, что его зрение за последнее время резко ухудшилось.

— Фазан великолепный, просто я сегодня вечером не очень голодна, Пейсли.

— Тем не менее я буду очень недоволен, если ты не съешь ужин.

Ариель послушно подняла вилку и доела фазана. Муж перестал бить ее на вторую ночь после приезда побочного сына, ей даже не приходилось больше проводить голой в спальне, много часов подряд привязанной к свисающему с потолка крюку или стоя перед ним на четвереньках… руки на его теле, рот ласкает….

Ариель вздрогнула, подавившись очередным кусочком фазана, и услыхала, как Пейсли говорит Этьену:

— Нет, она не выглядит на восемнадцать, верно? Но ей уже исполнилось восемнадцать, и мы женаты почти два года.

Но какое дело Этьену до того, сколько ей лет? Ариель рискнула метнуть взгляд на него. Этьен уставился на нее. Девушка почувствовала, как бьется сердце, а руки мгновенно взмокли.

— Еще вина, Этьен?

— Нет, мадам, — учтиво ответил Этьен и повернулся к отцу, глядя на старого ублюдка с деланно-приветливой улыбкой. Удивительно, что тот принял его с распростертыми объятиями, просил остаться, и это тревожило Этьена, поскольку он никак не мог понять мотивов отца. Он приехал в Англию только потому, что мать просила его об этом на смертном одре. Возможно, лорд Рендел хотел, чтобы он убил кого-то? Это звучало достаточно мелодраматично, но от старого дегенерата всего можно ожидать. А что, если он пожелает узаконить Этьена и сделать его своим наследником? Ну, что ж, это уже кое-что. Вряд ли у него появятся дети от жены.

— Находишь ее приемлемой?

Этьен взглянул на покрытую вздувшимися венами руку старика, покоившуюся рядом с его ладонью, и Представил, как эти толстые пальцы ласкают ее….

— Да. более чем приемлема, — произнес он вслух. — Даже красива. Иначе ты не женился бы на ней.

Этьен видел также, что Ариель напряженно вслушивается в разговор. Почему старик делает все это?

— Верно, — кивнул Пейсли и вновь занялся едой. После ужина Пейсли велел Ариель поиграть на пианино.

— Ее едва можно выносить, — заметил он сыну. Ленива и не хочет упражняться, чего же еще ожидать? Правда, какой-то проблеск таланта у нее есть, поэтому я иногда позволяю себе послушать ее игру.

Пианино оказалось расстроенным, клавиши — пожелтевшими, многие растрескались и западали. Ариель села на вертящийся стул и начала играть французскую балладу. Музыка звучала отвратительно, но вряд ли с этим можно было что-то поделать, и Ариель играла до тех пор, пока муж не велел ей прекратить. Повинуясь его команде, она немедленно подняла руки и сложила их на коленях. И стала ждать.

Однажды она прекратила игру по собственному желанию. Он ударил ее, даже не позаботившись поднять глаза, когда в комнату вошел дворецкий Филфер. После этого Ариель больше никогда не осмеливалась поступать так, как хотела.

— Давайте выпьем чаю, — предложил Пейсли. — Позвони Филферу, дорогая..

Дворецкий принес чай и преданно взглянул не на хозяина, а на хозяйку, ожидая, как всегда, указаний, которые Пейсли давал ему ежедневно. После того как дворецкий закрыл за собой дверь музыкального салона, Пейсли объявил:

— Можешь идти наверх, Ариель. Сегодня ты не будешь пить чай.

Ариель немедленно поднялась:

— Спокойной ночи, Этьен. Доброй ночи, милорд. «Еще одна ночь свободы», подумала она, ускоряя шаги. стремясь поскорее очутиться в безопасности своей спальни и почти не глядя в сторону двери, соединяющей ее комнату с комнатой мужа.

— Доркас, — позвала она, стараясь говорить погромче. поскольку горничная за последнее время почти оглохла. Ариель даже нашла в себе силы улыбнуться старухе, неслышно появившейся на пороге.

Через четверть часа девушка была уже в ночной сорочке: волосы расчесаны и заплетены в косы. Она легла в постель и хотела было немного полежать перед сном, чтобы насладиться коротким отдыхом, но усталость взяла верх, и Ариель быстро заснула. Но не прошло и часа, как в глаза ударил свет и чья-то рука тряхнула ее за плечо. Голос Пейсли проскрипел:

— Пора делать, как тебе велено, дорогая. Ну-ка быстро, поднимайся!

Ариель, не в силах сдержаться, отпрянула:

— Нет! — прошептала она. — О нет!

— Попробуй ослушаться, маленькая шлюха, и я шкуру с тебя спущу! А потом велю привести твою горничную! Подумать только, стоило на несколько дней оставить тебя в покое, и взгляните только на эту наглость!

Ариель немедленно поднялась и потянулась за пеньюаром.

— Он тебе не понадобится, — прошипел Пейсли и, выхватив из рук Ариель комочек шелка, швырнул его в стену. — Пойдем со мной.

Ариель, отупев от ужаса, последовала за мужем через смежную дверь в его спальню. Пейсли был совсем одет. Чего он хочет от нее? Потребует, чтобы она его раздела? Пусть даже Ариель ничему не научилась за последние два года, она по крайней мере твердо усвоила, что никогда и ни в коем случае не стоит противиться желаниям Пейсли.

— Разве она не прелестна?

Ариель остановилась как вкопанная. Там, в комнате, перед камином, стоял Этьен — это его силуэт ярко обрисован пляшущим оранжевым пламенем! На нем халат, но ноги босы.

— Да, — сказал он по-английски с сильным французским акцентом. — Поистине великолепна.

— Ну, моя дорогая, — рассмеялся Пейсли, — теперь поняла, что мне от тебя нужно?

Ариель стремительно повернулась к мужу, и на мгновение в ее глазах мелькнуло озарение. И смертельная ненависть, ненависть к нему и к себе:

— Нет, — прошептала она, — нет, пожалуйста, не надо.

— Я могу делать все, что пожелаю, Ариель. Ты не выполнила того, что от тебя ожидали. Но я должен иметь наследника! И поскольку Этьен мой сын, хотя его мать была потаскушкой самого низкого разбора, я позволю ему сделать тебе ребенка. Он согласился бы ради меня, даже если бы нашел тебя непревлекательной, но, к счастью, ты не вызываешь в нем отвращения.

Сегодня, дорогая моя, я желаю, чтобы ты показала ему все, чему я тебя научил, желаю, чтобы он видел, каких успехов ты добилась. А поскольку вне стен спальни ты мало на что годна, я умоляю, дорогая, показать все, на что ты способна. Надеюсь, ты доставишь удовольствие Этьену… да-да, ты просто обязана сделать это!

— Нет!

Ариель повернулась и бросилась бежать, но Пейсли ловко подставил ей подножку. Она сопротивлялась даже тогда, когда он сорвал с нее сорочку и за Волосы подтащил к камину:

— Ну, Этьен, нравится тебе ее тело, или ты находишь его слишком худым?

— Нет!

— Она довольно красива, — заметил Этьен, — но я никогда не насиловал женщин. И ее не желаю принуждать.

Пейсли расхохотался, стискивая ребра Ариель, так что она почти не могла дышать.

— Тебе не придется насиловать ее. Сегодня она будет тебя ублажать. А завтра ночью, мальчик мой, поверь, она будет совсем смирной и готовой на все… а я стану держать эту шлюшку, пока ты не овладеешь ею. Знаешь, она ведь еще девственница.

Он снова расхохотался.

— Но женщина не всегда может забеременеть после всего лишь одной… встречи, — напомнил Этьен.

— Нет, будешь брать ее, пока не сделаешь ребенка. Ты будешь щедро вознагражден, мой мальчик. О да, не беспокойся, даю слово!

Ариель горько зарыдала; по щекам покатились слезы, из носа текло, волосы повисли спутанными прядями. Но Пейсли развернул ее к себе и с силой ударил по лицу.

— Довольно, Ариель! Прекрати свое дурацкое нытье, или я выпорю тебя! Немедленно покажи Этьену, как прекрасно я тебя вышколил. Все женщины — шлюхи в душе, и ты не исключение. Но тебе придется подождать, пока живот начнет расти. Даю тебе ночь, можешь сгорать от нетерпения, это тебе не повредит. Этьен, сними халат. Хочу, чтобы Ариель видела твою мужскую оснастку. Подними глаза и взгляни на подарок, который я преподношу тебе, дорогая.

Она повиновалась и тупо наблюдала, как Этьен сбрасывает халат и тяжелый шелк блестящей лужицей ложится у его ног. Ариель отрешенно отметила, что по сравнению с отцом Этьен неплохо сложен. Его мужская плоть уже была напряжена, гордо поднимаясь из поросли негустых волос, и Ариель что-то горячечно пролепетала, ощущая, как рука мужа гладит ее груди. Протестовать означало новые унижения, боль, бесконечную боль и издевательства над Доркас. Ариель вынудила себя стоять совершенно неподвижно.

— Ну, что ты думаешь, Ариель? Приятно будет, если этот молодой жеребец тебя покроет, а? Ариель молчала.

— Впрочем, все это неважно. Теперь, дорогая, я отпущу тебя. Но ты, покорно и без сопротивления, облегчишь страдания Этьена. Потом вернешься к себе и будешь думать о наслаждении, которое тебя ожидает.

Она сделала, как было приказано. Но сейчас все было по-другому, потому что мужское естество молодого человека, длинное и толстое, набухло и отвердело. Когда все было кончено, Ариель легла перед камином, вжавшись лицом в ярко-зеленый обюссоновский ковер.

— Прекрасно, дорогая девочка. Теперь оставь нас. Ариель в мгновение ока вскочила, вытирая ладонью рот, и бросилась к двери, слыша за спиной издевательский смех Пейсли. Ворвавшись к себе через смежную дверь, она схватила графин с водой, стоявший на ночном столике, прополоскала рот, и тут ее вывернуло наизнанку.

Это уже слишком.

Больше ей не вынести. Ариель взглянула на решетки на окнах, установленные год назад молчаливым работником после ее безумного побега к сводному брату. Она знала, что дверь заперта снаружи. Пейсли больше не желал рисковать после того, как жена попыталась скрыться. Несмотря на все угрозы в адрес Доркас, он по-прежнему был осторожен и постоянно следил за молодой женой. Но, конечно, если Ариель покончит с собой, у него не останется причин преследовать старую горничную. Единственной проблемой Ариель было — каким способом сделать это. Она взглянув на стеклянную статуэтку, стоявшую на ночном столике. Если ее разбить, осколки наверняка окажутся достаточно острыми.

Ариель посмотрела на статуэтку, потом медленно перевела взгляд на свои запястья. И долго-долго после этого сидела, не шевелясь, неподвижная, как стеклянная статуэтка на ночном столике.

На следующее утро муж выгнал Доркас из спальни и стащил Ариель с кровати. Под его неотступным надзором девушка умылась, оделась и спустилась вниз. Пейсли не оставлял ее ни на минуту, даже сопровождал в туалет.

И этим же вечером, за ужином, Пейсли Кохрейн, виконт Рендел, подавился селедочной костью и умер прямо на глазах объятых, ужасом жены и незаконного сына.

Глава 1

Битва при Тулузе. Тулуза, Франция.

Апрель 1824 года

Именно этот невыносимый запах привел его в чувство.

Он открыл глаза и уставился в усеянное звездами небо, не сознавая, что омерзительная вонь, наполнявшая легкие и щекотавшая ноздри, была запахом человеческих страданий, крови и смерти. Он услыхал тихий стон, никак не тронувший его чувств. Это показалось ему странным, только и всего.

Немного больше времени ушло на то, чтобы понять, что он не может пошевелиться. Он не знал, почему силы оставили его, понимал только, что совершенно измучен. Что с ним произошло? Что случилось?

Только сейчас ему пришло в голову, что это, наверное, пришла смерть. Он начал по давно укоренившейся привычке припоминать сражение во всех подробностях. Он никогда ничего не забывал до сих пор, и в память навеки врезалась гибель сержанта Массены в 1810-м, и смерть истекшего кровью рядового Оливера из Саттона-на-Тайне, молодого человека с блестящим чувством юмора и превосходного стрелка. Но сейчас об этом не время думать. Позже, если судьба подарит ему отсрочку, он вспомнит все.

Он рассеянно-равнодушно поинтересовался, выиграл ли Веллингтон сражение. Весьма сомнительно, поскольку командующему не удалось доставить сюда тяжелые орудия… но и город вряд ли сдался, а французским войскам, скорее всего, удалось прорваться и сейчас они уже на полпути в Париж. Какого дьявола он здесь делает?

Он снова попытался шевельнуть ногами, но тут же С ужасом сообразил, что лежит, придавленный убитой лошадью. Может, его ранили?

Но он ничего не чувствовал. Тело и разум, казалось, существовали отдельно. Что, если его приняли за мертвого и бросили? Нет, не может быть. Где его люди? Пожалуйста, Боже, только не дай им погибнуть!

Мгновенная паника сжала сердце ужасом, но он вынудил себя дышать глубже и не поддаваться ненужным страхам. И только тогда почувствовал укол боли в боку и сосредоточился на этой боли. Потом попытался думать о своем, отвлеченном, твердо сказав себе, что должен подождать, пока Джошуа не придет за ним. Джошуа обязательно придет, нужно только набраться терпения.

Потом он заставил себя мысленно вернуться назад, к тому прекрасному весеннему дню в Суссексе. Перед глазами встала она. Картина была по-прежнему яркой, не поблекшей от времени, как можно было ожидать. Нет, он ясно видел ее улыбающееся лицо, ослепительный блеск золотых волос в ярком солнечном свете.

Ариель Лесли, которой тогда, в 1811 году, исполнилось всего пятнадцать лет, совсем еще ребенок, но он хотел ее больше, чем что-либо на свете…

В ушах по-прежнему звучал ее смех, высокий и чистый, не какое-нибудь романтическое кудахтанье ангелоподобной особы, а заливистый хохот веселой юной девчонки…

Суссекс, Англия. 1811 год

Тогда, в мае, он приехал домой, чтобы отдохнуть и оправиться от раны в плече, тяжелого пулевого ранения, стоившего ему огромной потери крови и сил. и долго мучившего сильными болями. Но он выжил и даже сумел добраться домой, в Рейвнсуорт Эбби, появиться как раз, чтобы успеть на похороны брата. Монроуз Драммонд, седьмой граф Рейвнсуорт, обрел вечный покой в фамильном склепе Драммондов, рядом с отцом, Чарлзом Эдуардом Драммондом, и матерью, Алисией Мэри Драммонд, хотя, видит Бог, вряд ли он имел право лежать рядом со столь достойными людьми, безмозглый осел. Монроуз дрался на дуэли из-за замужней женщины, и ее муж всадил ему пулю в сердце. Несчастный жалкий глупец!

Потребовалось довольно много времени, чтобы понять, что отныне именно он, Берк Карлайл Драммонд, стал восьмым графом Рейвнсуортом. Он вспомнил день похорон так ясно и во всех подробностях еще и потому, что в тот день впервые встретил Ариель. Берк сидел в библиотеке Рейвнсуортов, мрачной комнате, где всегда царил полумрак, так что пришлось отодвинуть плотные длинные шторы и впустить немного солнечного света. Уши сверлил пронзительный истерический голос Ленни, достаточно высокий и нарочито драматический, чтобы привлечь внимание заинтересованных слушателей.

— Что станется со мной? Что будет с моими несчастными осиротевшими ангелочками? О, придется мне по ночам плакать в подушку от невыносимого одиночества! Как ужасна судьба! Мы умрем с голоду, и мне придется продавать себя, чтобы спасти малышей!

Судя по ее тону, это последнее, окончательное унижение вовсе не вызывало в ней такого уж сильного отвращения, и Ленни, казалось, даже была готова примириться со столь ужасной судьбой.

Ллойд Киннард, лорд Бойль, единственный зять Берка, муж его старшей сестры Коринны, отвернулся, пытаясь скрыть смех, и неумело замаскировал его кашлем. Берк ехидно ухмыльнулся про себя, — Извините, — еле удалось выговорить Ллойду, за что он немедленно заработал укоризненный взгляд Ленни.

Берк взглянул на невестку, от всей души жалея, что не может заткнуть ее розовый ротик. Она начала повторяться, явно истощив воображение. Значит, Ленни собралась продавать себя?

Ему ужасно хотелось рассмеяться, но при виде отчаянного лица лорда Бойля все веселье куда-то улетучилось. Ленни никогда в жизни не знала ни в чем нужды, не имела представления о том, что такое голод, и, конечно, ни на минуту не верила, что он, Берк, может выбросить из дому ее и маленьких племянниц.

Присутствующие вежливо молчали, но леди Бойль одарила невестку взглядом, который мог бы сокрушить Ленни, имей она вежливость уделить хоть немного внимания золовке.

— Я еду кататься верхом, — решил Берк, заметив как Ленни вновь открыла рот, чтобы излить очередной поток жалоб, и устремился к выходу. Его рука была все еще на перевязи, но боль напоминала о себе лишь изредка.

— Постарайся вернуться к четырем, Берк, — окликнула Коринна. — Мистер Ходжес приедет, чтобы прочесть завещание Монроуза.

— Хорошо! — бросил через плечо Берк, не останавливаясь. Он услыхал, как Бойль что-то сказал насчет бренди и как жена без обиняков отрезала, что нос у него и так слишком красный от постоянного пьянства.

Дарли оседлал большого черного жеребца Эша и помог Берку сесть в седло.

— Поосторожнее, милорд, — предупредил он, и Берк вздрогнул, услыхав столь знакомое с детских лет наставление.

— Обязательно, Дарли, — пообещал он, улыбаясь старику, когда-то помогавшему ему сесть на первого в жизни пони.

Берк поехал куда глаза глядят, чтобы вернуть себе чувство утраченного детства. Он не был дома почти четыре года, со смерти отца, но тогда атмосфера в доме была поистине погребальной, и Берк уехал так быстро, как позволили приличия. И вот теперь он снова здесь, на этот раз чтобы похоронить брата и стать восьмым графом Рейвнсуортом. Проклятый титул! Берк никогда не мечтал о нем, никогда не хотел. Теперь он навеки потерял свободу.

Берк направился по длинной извилистой дорожке, обсаженной с обеих сторон безукоризненно подстриженными высокими кустами и раскидистыми липами. Монроуз по крайней мере содержал имение в полном порядке!

Берк объехал земли Драммондов, бессознательно направляясь на восток, к маленькому озерцу, покоившемуся, словно драгоценный изумруд, на границе между владениями Лесли и Драммондов.

Банберри Лейк оказалось именно таким, каким он его помнил, хотя Берк последний раз был здесь добрых пятнадцать лет назад. Оно даже не выглядело маленьким, как обычно все вещи, казавшиеся в детстве чересчур большими: и, по правде говоря, стало еще дороже, потому что сохранилось к сохранится еще долго после того, как душа Берка покинет свою смертную оболочку.

Он осторожно, чтобы не разбередить рану, спешился, привязал Эша к ветке клена и глубоко вздохнул.

На поверхности спокойной воды виднелись широкие листья кувшинок, плакучие ивы опускали в озеро зеленые косы, землю устилали ковры из маргариток, раскрывших яркие лепестки навстречу весеннему солнцу.

Берк уселся, прислонившись спиной к стволу старого дуба, и сорвав травинку, начал лениво жевать стебелек, прислушиваясь к дружному лягушечьему хору и гадая, уж не что-то ли это вроде брачного ритуала. Где-то над головой пересмешник рассерженно кричал, пытаясь прогнать незваного гостя. И постепенно Берк отдался окружающему его покою и миру.

Но тут Эш поднял голову, понюхал воздух и заржал. Берк не двинулся с места. Подумаешь, идет кто-то! Он вовсе не собирается покидать это уютное местечко! В конце концов, он первый сюда пришел!

И неожиданно Берк увидел ее. Она сидела на гнедой кобыле и смеялась над проделками лошадки, поскольку та танцевала и приплясывала как-то боком. Берк не видел лица девушки, скрытого алой шляпкой с большим пером, красиво изгибавшимся над щекой. Ярко-зеленая амазонка облегала изящную фигуру, а когда кобылка особенно лихо взбрыкнула, Берк успел заметить маленькую ножку в ботинке.

Интересно, кто она, эта прекрасная наездница?

Берк молча ожидал, когда незнакомка заметит его.

Увидев молодого человека, девушка на мгновение остановилась, но тут же, помахав рукой, окликнула его нежным звонким голоском:

— Здравствуйте, как поживаете? Вы новый граф, Правда? Во всяком случае, вы ранены, а я слыхала, что у нового графа болит рука, и, кроме того, вы выглядите как герой, хотя я раньше никогда не видела героев. Да, кстати, меня зовут Ариель, и поверьте, я почти не нарушила границ поместья Драммондов, поскольку эта полоска земли принадлежит Лесли или, во всяком случае, должна бы принадлежать по праву.

Слушая эту бесхитростную речь, Берк медленно поднялся, пытаясь прийти в себя.

— Подъезжайте сюда, — позвал он, небрежно отряхивая лосины из оленьей кожи и одергивая серовато-коричневую куртку.

Девушка кивнула, так что алое перо легко коснулось щеки, и осторожно провела кобылку по мелкой воде ярдах в двадцати пяти от Берка. Неторопливо подъехав ближе, она уверенно натянула поводья. Лошадь послушно встала.

Незнакомка улыбнулась, глядя на Берка сверху вниз, и протянула затянутую в перчатку руку:

— Я Ариель Лесли, милорд.

— А я — Берк Драммонд.

— Майор и лорд Рейвнсуорт, — весело поправила она.

— Совершенно верно. Не хотите присоединиться ко мне ненадолго? Мы можем на время объявить эту землю нейтральной территорией, не принадлежащей ни Лесли, ни Драммондам.

— Хорошо, — согласно кивнула она и спешилась, не дожидаясь, пока Берк предложит ей помощь, должно быть, как он предположил, чтобы не позволить ему бередить рану. Только сейчас, когда она стояла перед ним, глядя ему и лицо, Берк заметил, как прекрасна Ариель. Но отнюдь не ее красота была причиной странных ощущений, так неожиданно возникших в душе Берка. Он знал много прелестных женщин, гораздо обаятельнее и очаровательнее этой девочки. Но было в ней что-то такое, заставлявшее его сердце биться сильнее, словно Берк остро чувствовал неведомую, но глубокую перемену, неуклонно происходящую в нем, во всем его существе. Он понял также, что она молода, слишком молода, чертовски молода. Он был не в силах поверить происходящему, и хотя понимал, что невежливо так глазеть на почти незнакомую девушку, ничего не мог с собой поделать. Когда все было сделано и сказано, оказалось — Берк должен честно признаться себе, — что он хотел ее и его чувства не имеют ничего общего с симпатиями взрослого человека к ребенку. Нет, он хотел ее.

Господи Боже, что же такое с ним? Может, просто долго был без женщины?

Берк решительно покачал головой, чувствуя себя героем дурацкого дешевого романа, влюбившимся по уши с первого взгляда. Все это выглядело смехотворным и несколько раздражало.

— Посидите со мной, — предложил Берк. — Жаль, что я не захватил с собой ничего освежающего.

— Это не имеет никакого значения. Все, что у меня есть, — половинка морковки для Миндл, если та будет вести себя хорошо, что она обычно и делает. Но вот Эш… просто великолепный конь!

— Вы его видели раньше?

— О да, но только Монроуз никогда не позволял мне садиться на него. Говорил, что я слишком молода, да к тому же маленькая и женщина. Это вздор, конечно. Не так уж я молода и мала, да и совершенно не вижу, какое значение имеет моя принадлежность к женскому полу.

— Вы безусловно, правы.

— По-моему, вы просто смеетесь надо мной.

— Нисколько. Я с огромным удовольствием беседую с вами. Сколько вам лет?

Девушка немного помедлила, вопросительно наклонив голову набок, и пристально взглянула в глаза Берка. Он явно проигрывал и знал это. Нервно сглотнув, он про себя поблагодарил звезды за то, что Ариель была слишком молода и не замечает, насколько он увлекся и потеряв голову.

— Мне пятнадцать, — объяснила Ариель. — А вам, милорд?

— Мне двадцать четыре.

— А мне почти шестнадцать, по крайней мере будет в октябре, так что разница не так уж велика.

— Нет, в будущем, конечно, нет, но сейчас настоящая пропасть…

Он поспешно оборвал себя, потрясенный собственной бестактностью. Нет, нужно немедленно прекратить все это!

— Девять лет. Нет, восемь с половиной лет. Ну что ж, девять лет назад я была совсем малышкой, а вы, милорд, довольно взрослым молодым человеком.

— Точно так же, как в пятнадцать лет вы уже довольно взрослая молодая девушка?

— Совершенно верно.

Она говорила совершенно серьезно, но Берку удалось заметить, как на левой щеке предательски подрагивает ямочка.

— Хорошо, — согласилась она, воздев в воздух руки. — Должна признать, что вы и сейчас достаточно молоды.

— И это все? Я всего-навсего мужчина, Ариель. И, пожалуйста, называйте меня Берком. Эти лесные декорации совершенно не располагают к формальностям.

— Позвольте не согласиться с вами. Вы майор и граф. Я, конечно, понимаю, что титул не имеет ничего общего с вашими умственными способностями или человеческими достоинствами, но вот чин майора… вы, без сомнения, отправили в ад не один десяток французских дьяволов и совершили множество героических деяний. Насколько я поняла, вы уже почти здоровы. Когда собираетесь возвращаться на полуостров[1]?

— Да, я почти здоров и скоро верчусь на полуостров.

— Я с трудом переношу боль, но почти никогда не болею, так что это неважно. — Наверное. Ваши волосы прелестны, если простите мою смелость. Такой необычный цвет!

— Мой отец, сэр Артур, называет его тициановским, по имени какого-то знаменитого художника, жившего много лет назад в Италии.

— И он совершенно прав.

— А по-моему, они просто рыжие, как их там ни называй. Каждый должен смотреть правде в лицо, не так ли?

Берк хотел было согласиться, но чувствовал, что это будет величайшей ложью в мире, поскольку сам в настоящий момент вполне сознательно отказывался признать мгновенное и безнадежное увлечение пятнадцатилетней девочкой, увлечение, сходное с опьянением. Неужели причиной всему ее прекрасные волосы? Эти чистые голубые глаза? Господи Боже, да он просто на глазах превращается в безумца. Берк вовсе не желал терять голову из-за женщины, пусть даже самой прекрасной. А эта даже не успела стать женщиной. Девчонка, пусть и хорошенькая.

А Берк никогда и никого еще не любил. И не желал любить. Правда, кажется, выбора теперь у него не было — Нет, я не согласен.

— Простите, милорд… то есть Берк, но я не помню своего вопроса. Вы так долго молчали. С чем же вы отказываетесь согласиться?

— Я уже тоже успел все забыть. Кстати, у вас ведь есть сестра, не так ли? Не помню ее имени.

— Да, сводная сестра Неста. Она вышла замуж за Алека Каррика, барона Шерарда.

— Господи, да я его знаю. Встречались в Лондоне несколько лет назад. Насколько припоминаю, он был тогда очень молод, но клялся на всю жизнь остаться холостяком. Поразительно. Ваша сестра похожа на вас?

— Вовсе нет. Что же касается барона, ну что ж, он по уши влюбился в Несту. Судя по всему, он встретился с ней почти сразу после того, как познакомился с вами. О Господи, может, мне не следовало это говорить? Может, лучше было сказать, что он полюбил ее истинно и горячо?

— Вы можете говорить все, что хотите. Я ничуть не возражаю.

— Вы очень добры, Берк. Уверены, что вполне прилично, называть майора и графа просто по имени? Хорошо-хорошо, в конце концов, все зависит от вас. Неста и ее барон три месяца назад уехали в свадебное путешествие в Америку. Теперь мы очень долго не увидимся. Но, кроме того, у меня есть сводный брат, Эван Годдис. — Он почти не бывает здесь. Видите ли, моя мать была когда-то замужем за Джоном Годдисом, и Неста и Эван их дети. Потом он умер, при весьма скандальных обстоятельствах, если верить тому, что шепчут сплетники, когда думают, что мы не слышим. Знаете, мама отказывается говорить со мной об этом. Но потом она вышла замуж за отца, и у них появилась я. Два года назад мама умерла.

— Мне очень жаль, я не знал. Однако я благодарен судьбе, за то, что они произвели на свет такое прелестное создание.

— Не думаю, что у них был какой-то выбор в этом деле, милорд.

— Вы забываете, что должны звать меня Берком.

— Хорошо. А я Ариель. Мой дорогой отец обожает романтические, весьма легкомысленные имена…

— Ваше имя прекрасно подходит вам. — Я тоже произвожу впечатление легкомысленной особы, не так ли? Но поскольку с этим ничего не поделаешь, придется смириться.

— Еще одна истина, которую необходимо честно признать? Совсем как ваши ничем не примечательные рыжие волосы, гордо именуемые тициановскими?

— По-моему, вы немного преувеличиваете. Но, кажется, правы. И лучший пример тому — Ленни. Такая жеманная дурочка! О Господи, да ведь она — ваша невестка! Простите, я никогда не помню подобных вещей!

— Она действительно жеманная дурочка. Собственно говоря, я именно потому и здесь, что попытался сбежать от ее мелодраматических воплей.

— О, это у нее прекрасно получается!

— Но не тогда, когда она непрерывно повторяет одно и то же, да еще таким ноющим голосом.

— О да, скорбит о Монроузе. Она уже успела объявить всем, включая слуг, что теперь, когда вы стали графом, наверняка заставите ее топить камины и убирать комнаты, и заметьте, еще до рассвета, а иначе откажетесь кормить бедных маленьких крошек. Берк разразился смехом:

— Ну, будь дело только в этом, я, скорее всего, остался бы. Но она начала причитать, что должна будет продавать себя ради несчастных ангелочков. Вижу, вы хорошо знаете мою невестку.

— Да, правда, Ленни не так уж плоха, поверьте. Просто иногда ужасно раздражает. Но мне и папе очень жаль Монроуза. Правда, отец не верит в похороны, считает их языческими оргиями и абсолютно не выносит. Простите нас за кажущееся неуважение.

— Вы прощены, — кивнул Берк, неожиданно обнаружив, что не может отвести взгляда от чистых линий профиля девушки, глядевшей на спокойную гладь озера. Ему в эту минуту было все равно, даже если бы сэр Артур посчитал похороны погребальным ритуалом викингов.

— Почему вы так смотрите на меня? — удивилась Ариель, поворачиваясь лицом к Берку. Глаза девушки лучились лукавством и смехом. — Это все мой нос, правда? Когда мне исполнилось шесть лет, мама сказала как-то, что красавицей мне никогда не быть. Это нос семейства Лесли, а не Рэмзеев.

— Идеальный нос. По-моему, ваша мать жестоко ошиблась.

— Ха! Вы слишком добры… милый человек, хотя майор и граф при этом. Но я должна идти, или отец встревожится. Он просто душка, но поскольку я — его единственное дитя, вечно беспокоится по пустякам.

— Могу я проводить вас домой?

— Вы знаете моего отца?

— Встречался с ним еще в детстве. Но это было лет четырнадцать назад.

— Тогда лучше не стоит. Он сейчас полностью поглощен переводом какой-то комедии Аристофана, насколько мне известно, и поскольку испытывает затруднения с особо сложными греческими фразами, немного нетерпелив с окружающими. Вполне вероятно, что он будет обращаться с вами как с мелким разносчиком, а это совсем никуда не годится! Я — единственная, кого отец признает, когда очередной приступ одолевает его, а если меня нет рядом, кричит на всех и каждого. До свидания, Берк. Надеюсь, вы скоро поправитесь.

— Конечно.

Он подсадил ее в седло, хотя плечо пронзила резкая боль. Но Берк просто должен был прикоснуться к девушке. Такая тоненькая талия, и сама Ариель стройная, словно молодой тополек. Если больше ничто не сможет спасти его, по крайней мере лучше сознавать, что у нее тело совсем молоденькой девушки — сплошные углы, впадины и прямые линии, никаких округлостей. Но почему так остро покалывает кончики пальцев?

Берк стоял неподвижно, словно влюбленный фигляр, глядя вслед Ариель. Она все-таки обернулась, увидела его и весело махнула на прощанье рукой.

В следующий раз Берк встретил ее в Рейвнсуорт Эбби, куда пригласил на чай. Девушка покорно выслушивала бесконечные причитания Ленни.

— О, какое ужасное, позорное завещание! Никогда еще я не была так потрясена!

— Но, Ленни, — рассудительно начала Ариель, решительно отводя взгляд от Берка. — Поппет или Вирджи никак не смогли бы стать графами Рейвнсуорт. К сожалению, девочки немного стоят в глазах общества.

— Никогда не соглашусь, — вмешался Берк, думая, что Ариель обладает большей властью над этим чертовым графом Рейвнсуортом, чем любой человек на земле.

— Напрасно, — заявила Ленни с очаровательным непостоянством, капризно пожав плечами. — Кроме того, Монроуз назначил его опекуном детей.

Ариель поджала губы, силясь сдержать смех.

— Берк будет превосходным опекуном, Ленни. Неужели вы предпочли бы близорукого мистера Ходжеса?

— О-о-о, этого жалкого скрягу!

— Вот видите! Кошелек Берка никогда не будет туго завязан, верно?

— Конечно. Я буду щедр и великодушен. Ленни, — пообещал Берк и снова искоса поглядел в сторону Ариель, пытаясь скрыть от окружающих свои чувства. На ней было лиловое платье из мягкого муслина, как у школьницы, с высоким воротом и широким атласным поясом. Но волосы… Волосы густыми локонами спадали с плеч на спину, словно медный водопад.

Как Берк молился, чтобы, когда Ариель придет, он смог увидеть в ней всего-навсего очень милую молодую девушку, которая должна большую часть времени проводить в классной комнате, хорошенькую и неглупую юную леди, ничего больше. Но когда она вошла в гостиную, все та же проклятая одержимость запела в крови, совсем как в день похорон. Будь проклята эта девчонка, она ведь совсем ребенок! Слишком искренна и невинна для взрослого мужчины!

Берк тихо выругался, опустив — нос в чашку.

— Вы что-то сказали, Берк?

— Конечно, дорогой Берк захочет получить все, что ему полагается, — ехидно заметила Ленни. — В конце концов, он теперь граф.

— Согласна, — кивнула Ариель, и эти невинные голубые глаза неожиданно сверкнули хитростью и высокомерием, сделавшими бы честь самой прожженной лондонской кокетке. — Мы должны убедиться, что его терзают угрызения совести, от которых не спится по ночам.

— Словно лежишь в душной комнате?

— Кроме того, необходимо подогревать в нем тщеславие, вам его явно недостает, Берк. Джошуа говорил мне, что…

— Как, вы знаете моего Джошуа? — перебил Берк с искренним удивлением. Джошуа Такера нельзя былое полной уверенностью назвать человеконенавистником, но он придерживался крайне невысокого мнения о противоположном поле и не стеснялся высказывать это мнение вслух. Кроме того, на свете не было вернее и преданнее человека, и его изобретательность и ловкость не раз спасали жизнь им обоим за последние. пять лет.

— Конечно, — кивнула Ариель. — Он беседовал с Дарли, я подошла и представилась. Джошуа заверил, что он как может заботится о вас, но что в вас нет ни капельки тщеславия. Подумать только, майор, лорд, и никакого честолюбия!

Ленни пронзительно расхохоталась.

— О, Ариель, вы не имеете ни малейшего представления, о чем говорите! Монроуз рассказывал о девушке, с которой Берк встречался в Оксфорде…

— Довольно, Ленни, — вежливо попросил Берк.

— Видите, — объявила Ариель, — вы даже не позволяете Ленни похвастаться вашими успехами у женщин.

— Сомневаюсь, что она собиралась хвастаться.

— О, Ленни так добросердечна, — вздохнула Ариель, обратив невинные голубые глаза на леди Рейвнсуорт. У Ленни хватило совести слегка покраснеть. Берк откинулся на спинку кресла. Как ни странно, именно Ариель, а не Ленни казалась взрослой, вполне владеющей собой женщиной, хотя Ленни была на семь лет старше.

— Не хотите еще чаю, Ленни? — осведомился Берк, гадая, что скажет Джошуа по поводу именно этой женщины.

— Теперь вы подадите в отставку, Берк? — поинтересовалась Ленни.

— Нет, не могу, — покачал головой Берк. — По крайней мере, пока вся обстановка не прояснится.

— Я бы на вашем месте поступила так же, — кивнула Ариель, и в глазах ее на мгновение мелькнуло отчетливо кровожадное выражение. — Хотела бы я родиться мужчиной!

— Вы все равно были бы слишком молоды, чтобы идти в армию, дорогая.

— В случае вашей гибели графом станет кузен Реднор, — заметила Ленни, злобно-возмущенным тоном.

— Какой удар! — охнул Берк. — Кстати, я не видел Реднора добрых шесть-семь лет. Что он поделывает?

— Он викарий, — сообщила Ленни, — но подбородок его по-прежнему не выдерживает никакой критики. Пришлось отрастить бороду, чтобы скрыть его отсутствие.

Берк недоуменно уставился на нее, но туг же разразился смехом:

— Ред? Викарий?

Это уж слишком! Он поперхнулся чаем, и в следующий момент почувствовал, как Ариель кулачком усердно колотит его по спине. Постепенно он перестал кашлять, вдохнул ее запах и немедленно, страстно захотел сорвать с нее платье, бросить на обюссоновский ковер… Он хотел…

— С вами все в порядке, Берк?

— Да, садитесь, пожалуйста, Ариель. Странно, почему нашего кузена не было на похоронах?

— Он в Шотландии, — сообщила Ленни, — пресмыкается перед двоюродной бабкой в надежде, что та оставит ему что-нибудь, когда отправится на тот свет.

— Судя по вашим словам, этот самый кузен довольно неприятное создание.

— Так оно и есть на самом деле. Ну а теперь, Ариель, не хотели бы вы прокатиться на Эше?

Он никогда не забудет этот день. Именно в этот теплый весенний день он, Берк Карлайл Берсфорд Драммонд, влюбился впервые в жизни и навсегда, совершенно не вовремя, беспомощно и безвозвратно. Именно в этот день он решил поскорее вернуться на полуостров.

Три дня спустя он в последний раз увидел Ариель Лесли, когда приехал к ней, в Лесли-фарм, чтобы попрощаться, Берк снова встретился с ее отцом, сэром Адрианом Лесли. Ариель унаследовала его глаза, ясные и чистые, безоблачно-голубые, как весеннее небо.

— Не забывайте меня, — умоляюще попросил он, хотя старался говорить легко и небрежно.

— Как я могу?

Берк заметил грустный взгляд, услышал, как ее голос слегка дрогнул.

— Это вы забудете меня, милорд граф. Я всего-навсего глупая девчонка, а вы герой и…

— Только не глупая, дорогая моя. Но я не скоро вернусь в Англию, возможно, через несколько лет. Но потом, если захотите, я приеду навестить вас.

Она ослепительно улыбнулась Берку и положила ему на руку маленькую ладошку:

— Я буду ждать. Но сомневаюсь, что у вас останется время для меня. Так много дам будут осаждать вас, требуя вашего внимания! Но обещаю, что буду в числе самых искренних ваших поклонниц, если это доставит вам удовольствие.

— Это обрадует меня больше, чем могу высказать. Берку отчаянно хотелось попросить Ариель написать ему, но он боялся перейти все грани дозволенного, особенно еще и потому, что сэр Артур слегка хмурился. Правда, Берк так и не понял, из-за чего: то ли у хозяина опять не ладилось с греческим переводом, то ли увлечение графа Рейвнсуорта его слишком молодой и наивной дочерью было слишком очевидным. Берк поспешно откланялся…

Тулуза, Франция. 1814 год

Снова послышался стонущий звук, и на этот раз Берк понял, что он исходит из его горла.

Он был не в доме Ариель. Прошло три года, и он лежал на поле битвы, в окрестностях Тулузы, под трупом коня, ощущая, как пульсирует кровь в ране. Боль постепенно нарастала, накатывала волнами, безжалостно возвращая его к реальности, заставляя скрипеть зубами.

— Майор лорд! Благодарение Богу, наконец-то я вас нашел!

— Джошуа, — прошептал Берк, удивившись тому, как слабо звучит его голос. — Я знал, что ты придешь.

Кажется, подо мной убили коня.

— Вижу. Постарайтесь не двигаться, я немедленно приведу помощь.

Но прошло еще не менее часа, прежде чем Берка уложили, по возможности удобно, на походную койку в его палатке. Джошуа сидел рядом, на полу, скрестив ноги, и рассказывал хозяину об отступлении французов из Тулузы.

Берк лежал под тонкой простыней, совершенно голый, если не считать повязки, закрывающей сабельную рану в боку, и краем уха прислушивался к монотонному голосу слуги. Боль и мучительные воспоминания все еще держали его в плечу.

— Вот, майор лорд, — объявил Джошуа, наклоняясь над хозяином, — доктор велел вам выпить несколько капель настойки опия. Сказал, что вы потеряли много крови и должны отдыхать, чтобы восстановить силы, так что никаких отговорок!

— Не буду, — согласился Берк и проглотил едко пахнувшее содержимое стаканчика, Джошуа заботливо подоткнул одеяло и, удовлетворенный плодами трудов своих, продолжал:

— Веллингтон не смог вовремя доставить тяжелые орудия, и проклятые лягушатники ухитрились улизнуть.

— Я так и думал. А где сейчас Веллингтон?

— Должен вот-вот прийти навестить вас. Он впал в тихое бешенство, майор лорд, если, конечно, понимаете, что я имею в виду.

— Да, — тихо согласился Берк, — понимаю. Ему даже удалось выдавить бодрую улыбку, чтобы успокоить Джошуа — тот явно никак не мог оправиться от страха и тревоги за хозяина.

— Не волнуйся, я скоро поправлюсь. Только продолжай называть меня «майор лорд», весьма высокий титул!

К счастью, он снова заснул, только чтобы пробудиться от окрика Джошуа:

— Майор лорд! Майор лорд!

Берк почувствовал, как его похлопывают по щекам, и попытался отвернуться, возвратиться в прошлое, к Ариель, но этому не суждено было случиться.

— Майор лорд! Ну же, просыпайтесь! Герцог здесь и хочет поговорить с вами!

— Не желаю! — отчетливо произнес Берк — Ну а командир может не посчитаться с вашими желаниями, Рейвнсуорт.

Берк заставил себя открыть глаза. Рядом с койкой стоял Веллингтон, улыбаясь чуть натянуто; глаза были обведены синими кругами — усталости. Но мундир командующего был, как всегда, безупречно чист, а на черных вычищенных сапогах не виднелось ни единого пятнышка.

— Сэр, — пробормотал Берк, пытаясь поднять руку.

— Лежите спокойно, Драммонд. У меня мало времени, мальчик мой, пора отправляться в Париж. Я хотел сказать вам лично, что все было впустую — наше сражение, множество погибших, — все зря. Наполеон отрекся, отрекся еще до того, как начался бой.

Берк недоуменно уставился на герцога.

— Вы шутите, — выговорил он наконец.

— Хотел бы я, чтобы это было шуткой. Я так долго ждал этого дня, так горячо молился, но Господь исполнил мое желание только ценой гибели почти пяти тысяч рабов своих. Ну что ж, доктор считает, что вы скоро поправитесь. Возвращайтесь в Англию. Берк. Война закончена, хотя не знаю, надолго ли.

«Да, — подумал Берк позже, — все кончено. Наконец-то Ариель уже восемнадцать, в октябре исполнится девятнадцать. Достаточно взрослая, чтобы выйти замуж. Достаточно взрослая для меня. Но что, если она помолвлена с другим?»

Он отказывался даже представить себе это. Последние три года Берк иногда, крайне нерегулярно, получал письма от Ленни и всегда гадал, уж не догадывается ли невестка о причинах, заставляющих его настоятельно просить ее подробнее писать о жизни домочадцев и соседей. Он узнал о внезапной кончине. сэра Артура Лесли через шесть месяцев после своего отъезда из Англии и немедленно написал Ариель письмо, в котором, как полагается, выразил соболезнования, но ответа, конечно, не получил.

Что случилось с ней за эти годы? Ленни сообщала о свадьбе всех и каждого в округе, но ни словом не обмолвилась об Ариель. Возможно, она все еще ждет его.

Эта мысль доставила Берку несказанную радость и позволила излечиться гораздо раньше, чем предполагал доктор.

Глава 2

Рейвнсуорт Эбби.

Июнь 1814 года

Берку все еще было не по себе в своем доме. Он был восьмым графом Рейвнсуортом и абсолютным властелином здесь, каким два века назад считался во Франции Король-Солнце. Он нес ответственность за каждое создание, жившее и дышавшее в этом поместье, и на его плечах лежал долг произвести на свет наследника, которому перейдут титул и земли, когда Берк отправится к праотцам.

Берк оглядел Золотую гостиную, способную запугать и устрашить любого слабонервного человека своей вызывающей роскошью — позолоченными стульями с изогнутыми ножками, итальянскими мраморными барельефами и изящными филигранными инкрустациями, украшавшими столик-маркетри шестнадцатого века. Оставалось надеяться только, что эти ненадежные на вид древние стулья выдержат вес Берка. И, как ни удивительно, мебель оказалась достаточно крепкой. В детстве его редко пускали в эту любимую комнату матери, до сих пор, как ему объясняли, носившую ее отпечаток, в чем Берк сомневался. Почему-то в представлении Берка образ хрупкой, увядающей женщины плохо вязался с этой богато обставленной, кричащей комнатой.

Напротив Берка сидела невестка, поправляя пояс на платьице дочери.

— Они у тебя просто красавицы, Ленни, — заметил он. — Вижу, ты прекрасная мать.

Ленни горделиво оглядела девочек и громко хлопнула в ладоши. Миссис Мэк, няня Вирджи и Поппет, Взяла малышек за ручки и увела из гостиной. На пороге Поппет обернулась:

— Дядя Берк, ты придешь потом поиграть с нами?

— Конечно. Поппет. Не могу дождаться этой минуты. Что мы будем делать?

— Играть в войну, — объявила Вирджи. — Ты станешь нашим сержантом, и мы будем заряжать пушки и убьем всех лягушатников.

— Небо, — ошеломленно пробормотал Берк. — Никаких приглашений на чай? А куклы? Вы совсем про них забыли!

Девочки окинули его недовольными взглядами, и Ленни вздохнула:

— Меня не спрашивай, Берк. Не пойму, почему эти маленькие проказницы так кровожадны. С тех пор как умер Монроуз…

— Ничего, Ленни. Вижу, битва будет долгой и тяжелой.

Он махнул рукой племянницам, но не сказал больше — ничего, пока те не исчезли за дверью.

Ленни выбрала маленькое пирожное с глазурью и, поднося его к губам, спросила:

— Ты навсегда вернулся, Берк?

— Да, все кончено. Надеюсь, Наполеон нас больше не потревожит.

— Не представляю, почему Веллингтон просто не велел расстрелять его. Потратить столько денег, И все лишь для того, чтобы отправить его на этот остров… по-моему, это просто бессмысленно.

Берк, не отвечая, улыбнулся невестке. Возможно, именно от нее дочери унаследовали столь неприкрытую кровожадность. Ленни совсем не изменилась за прошедшие годы. А Ариель? Конечно, она не могла не стать другой, ведь теперь она превратилась в женщину. И скоро будет принадлежать ему.

Берк рассматривал Ленни поверх сложенных домиком пальцев, пытаясь придумать, под каким предлогом разузнать о девушке.

— Надеюсь, ты наймешь нового управляющего, — капризно объявила Ленни. — Этот Керлью просто хам1 Вечно допрашивает, куда я истратила деньги, словно какую-нибудь мещанку! Это так раздражает!

Берк мгновенно проникся теплыми чувствами к Керлью. По правде говоря, имение выглядело гораздо лучше, чем во времена правления брата. Везде чисто, ни пылинки, необходимый ремонт производится вовремя. Даже Джошуа одобрил управляющего.

Берк откашлялся, чтобы броситься в бой, но Ленни, уже забыв о Керлью, продолжала:

— Коринна, без сомнения, захочет приехать погостить. Ты ведь написал ей?

— Собственно говоря, я остановился в их лондонском доме, когда вернулся из Франции. Джослин уехал в Оксфорд.

— Да, ужасно странный мальчик, — заметила Ленни, имея в виду единственного сына лорда и леди Бойль. — С утра до вечера сидит за книгами, и ничего больше!

— Из него выйдет настоящий ученый, Ленни. Его знания уже сейчас огромны.

— Ну… я думаю…

Ленни задумалась о странностях Джослина, без сомнения, возникших из-за чересчур властного характера Коринны, а Берк отдался течению собственных мыслей.

Лондон гудел, словно потревоженный улей, долгожданной новостью об отречении Наполеона. Русский царь Александр прибыл в английскую столицу шестого июня. Теперь в моде было все русское, от дамских платьев до мужских галстуков. Балы сменялись приемами, и царь Александр и его сестра Екатерина Ольденбургская были постоянной темой разговоров, совершенно не интересовавших Берка. Он, вежливо улыбаясь, отвечал на вопросы дам, серьезно беседовал с джентльменами о тулузском сражении и думал об Ариель. Как-то ему пришло в голову завести любовницу, но Берк быстро обнаружил, что просто не может сделать это. Он не хотел другую женщину, ему была нужна Ариель, и только Ариель.

— Берк, в самом деле! Неужели ты ни слова не слышал из того, что я говорила? Ну вот, наконец-то Монтегю с чаем!

Берк подумал, что Монтегю был живым воплощением старого почтенного епископа. С годами он совершенно не менялся: все та же шапка белоснежных волос, таких же густых, как много лет назад, когда Берк бегал в коротких штанишках.

— Спасибо, Монтегю, — кивнул он, вежливо улыбнувшись дворецкому.

— Милорд, — объявил Монтегю, — осмелюсь сказать, что вы нуждаетесь в отдыхе. Насколько мне известно, Джошуа ждет вас в спальне.

— Ну вот, хоть я и стал штатским, по-прежнему получаю приказы.

— Да, лорд Рейвнсуорт прав, — вмешалась Ленни, — вы не должны…

— Я шутил, Ленни. Да, Монтегю, я чувствую себя немного усталым. Спасибо.

Но Берк не собирался покидать невестку, пока не узнает об Ариель. Он взял у нее чашку с чаем, снова уселся на стул и, попытавшись принять небрежный вид, сделал маленький глоток:

— Расскажи мне о наших соседях. Ленни оказалась неистощимым источником сведений, и когда она на секунду замолчала, Берк спросил:

— А Лесли? Я помню, ты писала, что сэр Артур скончался.

— Боже, но это было так давно!

— А по-моему, не очень. Что сталось с родными?

— Ты имеешь в виду Ариель?

— Да, — признался Берк, бессознательно выпрямившись, забыв о чае и не сводя глаз с Ленни.

— Я писала тебе об этом. Прекрасно помню.

— Писала? Что и когда?

— Господи, я уже говорила, это все давно забытые истории. Ариель вышла замуж.

Чашка веджвудского фарфора упала на пол. Берк тупо наблюдал, как она скатилась с обюссоновского ковра, как коричневая жидкость медленно собирается лужицами на натертом паркете, но ничего не соображал — слишком велико было потрясение.

— Берк! В чем дело? Рана разболелась? — Нет, все в порядке, просто я в последнее время стал неуклюжим.

По правде говоря, ему было трудно дышать. Боль в груди с каждым мгновением становилась невыносимее. Берк с трудом облизнул внезапно пересохшие губы.

— Когда? За кого?

— Несколько месяцев назад она овдовела, и с тех пор, кажется, ни один человек не видел ее. Подумать только, согласиться стать женой Пейсли Кохрейна, и всего в шестнадцать лет!

Берк недоуменно уставился на невестку. Пейсли Кохрейн! Милосердный Боже, этот развратный старый сатир, известный своим распутством, когда Берк был совсем еще мальчишкой! Муж Ариель?

— И ее отец допустил это? — тряхнув головой, пролепетал он.

— О нет. После смерти отца ее опекуном стал сводный брат, Эван Годдис. Именно он устроил этот брак. Если хочешь знать, все делалось в страшной спешке и под шумок, не прошло и полугода после смерти сэра Артура. И конечно, старый Пейсли умер так таинственно… в округе только об этом и говорят.

Но Берк уже не слушал.

— Она живет в Рендел-холле? Поместье старого Кохрейна находилось всего в десяти милях к востоку от Рейвнсуорта.

— Конечно, оно перешло к Ариель. Она унаследовала все, не то что я, несчастная, вынужденная довольствоваться чужими милостями…

— Довольно, Ленни, — добродушно велел Берк, поднимаясь.

— Куда ты идешь?

— Наверх, отдохнуть немного. Увидимся за ужином.

Дождавшись, пока Джошуа перестанет причитать над ним, Берк лег на кровать и уставился в потолок, где резвились пухленькие обнаженные херувимы.

Она вышла за виконта Рендела всего в шестнадцать лет! Боже, да ведь этому негодяю не меньше пятидесяти! И он дотрагивался до нее, и ласкал, и …

Нет, нужно немедленно остановиться! Нельзя изменять прошлое! Придется принимать все, как есть, или забыть Ариель, третьего не дано.

Подумать только, все эти годы Берк ничего не знал, не представлял ее рядом с другим… Единственное потерявшееся письмо — какая горькая ирония! Но теперь Ариель овдовела, так что все это не имеет значения. И ничто не имеет значения, кроме того, что она есть и Берк сможет видеть ее ухаживать за ней, сделать своей женой. Он не позволит прошлому загрязнить настоящее.

Берк забыл спросить Ленни, есть ли дети у Ариель. Если есть, он воспитает их как собственных. Вечером, за ужином, он как бы между делом поинтересовался этим.

— Нет у нее детей, — сообщила Ленни. — А ведь Пейсли женился на ней только ради этого. Он был одержим желанием иметь наследника. Но так ничего и не вышло. А почему тебя это интересует, Берк?

— Просто помню ее девочкой, очень милой и хорошенькой, — ответил он, старательно изучая герб Рейвнсуортов на серебряной вилке. — Ты встречалась с ней после свадьбы?

— Нет, ни разу. И все это крайне странно. Словно после венчания ее увезли на край света. Никто не видел Ариель. Ходили, конечно, разные слухи, но я не обращала на них. внимания. В конце концов, мы не в средневековье живем!

— Какие слухи? Ленни пожала плечами:

— Всякие глупости. Будто виконт Рендел держит ее взаперти, не позволяет никуда выезжать и ни с кем разговаривать…

— Но ты сама только что сказала, что ни один человек ее не видел последние два года.

— Да, но не мог же виконт содержать ее в заключении! Это уж совсем немыслимо и глупо! Кроме того, не знаю, слышал ли ты об Эване Годдисе, сводном брате Ариель, но репутация его была и остается отнюдь не из лучших. Я даже слыхала разговоры, будто он вынудил бедняжку Ариель выйти замуж за старого Пейсли и получил при этом кругленькую сумму. Трудно сказать, есть ли в этом хоть какая-то доля правды.

— Почему ты называешь леди Пейсли бедняжкой?

— Но ведь после него так и не осталось детей, не так ли? Как раз перед его смертью — я, кажется, говорила, что он умер при таинственных обстоятельствах, — незаконный сын виконта приехал из Франции.

— Что ты имеешь в виду под таинственными обстоятельствами?

— Вряд ли каждый день умирают, подавившись рыбьей костью, не находишь? Если верить слугам — а, как ты знаешь, кузина Марты — младшая горничная в Рендел-холле, — так вот, она клянется, будто этот незаконный сын и Ариель просто сидели и смотрели, как Пейсли задыхается.

— Это звучит совершенно не правдоподобно.

— Ты, скорее всего, прав. Я не стала бы сидеть тут и смотреть, как ты устраиваешь спектакль!

— Но ты видела Ариель с тех пор, как ее муж… как умер Рендел?

— Однажды, когда навещала подругу в Ист Гринстеде. Леди Фэншо, ты ее знаешь. Она повезла меня в чудесную маленькую модную лавку, недалеко от Хай-стрит, и там оказались великолепные ленты для моей новой шляпки и…

— Когда это было? Как она выглядела? Ленни доела вермишелевый суп, несколько мгновений решала, может ли позволить себе еще немного, но под конец вздохнула и, покачав головой, велела лакею Роберту положить ей немного фрикасе из цыплят.

— Ленни!

— Что? Ax да, Ариель. Я уже сказала, что встретила ее в Ист Гринстеде. По-моему, выглядела она неплохо… ну, не так, чтобы хорошо… по-иному. Слишком худа, но, правда, она никогда не отличалась полнотой. Да, и вот что странно: Ариель не носила траура. — Ленни немного помедлила, удивленно склонив голову набок:

— Но откуда такой внезапный интерес к леди Рендел, Берк?

И прежде, чем Берк сумел подыскать подходящий ответ, добавила:

— Просто глупо называть ее леди Рендел. В конце концов, ей всего восемнадцать. Ну что ж, когда встретишь ее, передай привет. Мне она всегда нравилась и нравилось ее общество.

Рендел-холл

Ариель очень медленно отложила пяльцы:

— Где ты слышала это, Доркас?

— Как где, в деревне. Миссис Гренейдж видела его и сказала, что он был не один.

— Эван, — прошептала Ариель, широко раскрыв измученные глаза.

— Верно, и с вашим негодяем-братцем был Этьен Дюпон. Но тут я ничего не понимаю. Что может хотеть Эван Годдис от этого человека? Вряд ли у него водятся деньги.

— Не знаю, — отозвалась Ариель. — Я думала, что Этьен вернулся во Францию сразу после похорон отца.

— Возможно, по сейчас он снова появился. Шваль паршивая!

— Интересно, Доркас, бывает на свете хорошая шваль?

Доркас, занятая плетением кружев, подняла голову:

— Улыбка! Превосходно, мисс Ариель! Вам нужно улыбаться почаще! Лорд Рендел давно уже мертв, пора выйти из заточения, посещать балы и приемы, да еще…

Ариель подняла руку, чтобы остановить поток советов.

— Нет, пока нет. Я еще не готова.

«Но когда это будет? — спросила себя Доркас, возвращаясь к своему кружеву. — Бедная мисс Ариель — малышка претерпела такие страдания в лапах этого чудовища, а теперь… что удерживает ее в Рендел-холле? Можно подумать, она и впрямь узница».

— Надеюсь, вы не намереваетесь носить по нему траур целый год?

Ариель оглядела свое бледно-желтое муслиновое платье. Вряд ли это можно назвать трауром. Скорее праздничные цвета, и последнее время она носила только такие.

Девушка посмотрела на Доркас — не только свою бывшую няню и горничную, но и преданную компаньонку. Старая женщина оказалась единственным человеком на земле, которому было до нее дело. Ариель по-прежнему не имела представления, где сейчас Неста и ее муж. Месяца четыре назад она получила потрепанный конверт с короткой запиской от сестры из какого-то забытого Богом места, называемого Макао. О возвращении домой не было ни слова.

Ариель поднялась со стула и подошла к широкому полукруглому окну, выходившему на покатый передний газон Рендел-холла. Теперь все принадлежало ей. Она не была безумно богата, но муж оставил после себя достаточное состояние, чтобы Ариель могла жить, ни В чем не нуждаясь — именно это повторял ей каждый понедельник при еженедельных встречах управляющий поместьем мистер Хэролд Джуэлс. Две недели назад он намекнул, что ей стоит отправиться в Лондон и немного развлечься, а Ариель просто стояла и тупо глазела на него. Нет, она просто не могла никуда ехать. Пока нет. Она слишком боялась. Слишком стыдилась. Слишком остро чувствовала свой позор. Люди сразу поймут, если увидят ее. Прочтут правду в ее глазах. Ариель просто не сможет этого вынести.

И кроме того, она не сможет встречаться с мужчинами и терпеть их ухаживания, улыбки, взгляды. Ариель с трудом заставляла себя разговаривать с мистером Джуэлсом, худым как щепка, лысым и совершенно безвредным.

Ариель вновь обернулась к Доркас, принужденно улыбаясь:

— Думаю, мне стоит поехать покататься верхом. Бедная Миндл совсем застоялась. По крайней мере наконец-то на небе появились облачка!

— Возьмите грума, — окликнула Доркас.

— Я возьму Джорди, — отозвалась Ариель, но при этом совсем не руководствовалась правилами приличия. Она просто боялась оставаться одна. Даже на земле Ренделов. Жила в постоянном ужасе перед сводным братом, а теперь еще и Этьен появился. Хотя это, наверное, крайне глупо с ее стороны! Но Ариель ничего не могла с собой поделать. Она так устала жить, постоянно оглядываясь! Почему все они не исчезли как по волшебству после смерти Пейсли? Почему она чувствует себя загнанной жертвой? Что, в конце концов, Энан может си сделать? А Этьен? Наговорить гадостей? Но какое это имеет значение?

Все это бессмыслица и чепуха, так почему же страх не уходит, парализуя ее?

Джорди взнуздал Миндл и помог Ариель сесть в седло.

— Позвольте мне оседлать Ригби, миледи, и можно ехать.

— Не спешите, время еще есть, — отозвалась Ариель, улыбнувшись слуге. Джорди был шотландцем, уроженцем Глазго, невысоким, но крепким, с такими сильными руками, что он, казалось, мог с легкостью сломать шею любому, кто осмелится напасть на Ариель. И кроме того, он был предан ей. Ариель уволила почти всех слуг Пейсли сразу же после его смерти. Они были верны ему, а не ей. Единственным оставшимся был Филфер, дворецкий, но не потому, что Ариель питала к нему особые симпатии: просто он был слишком стар, чтобы получить другое место, и к тому же не имел родственников.

Ариель всегда ездила подальше от родного дома, Лесли-фарм. Неужели Этьен остановился у Эвана? И если да, то почему?

Ариель невольно вздрогнула, вспомнив о том, что произошло после смерти Пейсли. Похороны состоялись, завещание было прочитано, и теперь Ариель стояла лицом к лицу с Этьеном в по-зимнему полутемной гостиной. Каждый раз, видя его, она видела себя, стоящую на коленях перед ним: руки, сжатые в кулаки, покоятся на его бедрах, она ласкает ртом ненавистную мужскую плоть…

— Утром вы уедете, Этьен, — сказала она.

Этьен взглянул на нее и медленно произнес:

— Я хочу, чтобы ты снова подарила мне наслаждение, Ариель.

Она пристально уставилась на него.

— Я так и не овладел тобой, как обещал отцу. Сегодня же вечером… нет, прямо сейчас, прошу, поднимись со мной наверх.

Он не мог принудить ее, заставить силой, причинить боль. Пейсли мертв. Никто теперь не имеет над ней власти.

— Я бы не сошла с вами даже в могилу. Этьен искренне удивился. Он в самом деле был сбит с толку.

— Но почему? Ведь я не мой отец. Ты уже была со мной, дала мне истинное блаженство, и я видел тебя голой. Теперь я хочу почувствовать твое тело под своим, хочу быть в тебе, глубоко-глубоко. Тебе понравится, вот увидишь. Отец сказал, что ты любишь ласки и объятия. Я хочу тебя, Ариель. Мы всегда будем вместе. Поженимся, как только пройдет срок траура.

Ариель подошла к стене и дернула за шнур звонка.

— Что ты делаешь?

Она молча покачала головой, и когда минуты через три явился Филфер, велела;

— Пожалуйста, Филфер, велите сложить вещи месье Дюпона и проследите, чтобы через час его не было в Peндел-холле и усадьбе.

— Слушаюсь, миледи.

Этьен выждал, пока дворецкий выйдет из комнаты, и только потом завопил во все горло:

— Нет! Ты не можешь сделать это! Здесь мой дом — отец хотел, чтобы я жил тут! Хочу тебя, Ариель!

Чаша терпения Ариель переполнилась. Неужели Этьен действительно верит, что она увлеклась им после той ужасной ночи, когда Пейсли принудил ее…

Ариель покачала головой:

— Выслушайте меня, Этьен. Вы мне не нравитесь, и я не желаю больше иметь с вами ничего общего. Ваш отец заставил меня делать все эти омерзительные вещи против моей воли. Вы поняли? Я больше никогда не хочу вас видеть.

— Ты слишком заботишься о приличиях. Вы, англичане, всегда беспокоитесь о подобной чепухе и …

Ариель хотелось убить его, но вместо этого она с удивительным спокойствием сказала:

— Уходите. Немедленно.

Этьен резко обернулся; бледные, словно выцветшие, глаза ярко блеснули. Ариель невольно отступила.

— Я получу тебя, Ариель. Отец сказал, что ты должна принадлежать мне. Он обещал!

— Ваш отец мертв! Мертв и похоронен!

Этьен в последний раз долго, пристально поглядел на нее, поклонился и вышел.

Ариель только сейчас сообразила, что это, вероятно, было другой причиной, по которой она боялась вновь появиться в обществе, хотя весьма немногочисленном, и старалась не ездить дальше Ист Гринстеда. Этьен был уверен, что она наслаждалась, осыпая его постыдными, омерзительными ласками. Неужели ожидал, что она станет его любовницей после всего, что было? Что, если дело в ней, в том, как она выглядит, смотрит, смеется, ведет себя? А вдруг он расскажет другим?

Ариель услышала тихий жалобный звук, и только спустя некоторое время поняла, что стон исходит от нее. Нет, нужно выйти из этого ужасного состояния. Достаточно много времени прошло, и она свободна, совсем свободна!

— Куда вы собираетесь, миледи?

Ариель вынудила себя вернуться к настоящему.

— Сама не знаю, Джорди. Может, ты придумаешь?

Слуга прямо, не мигая смотрел на нее:

— Да. Я предпочел бы сразиться с чесоточным львом в его логове.

Ариель внезапно застыла:

— Ты имеешь в виду какого-то определенного льва?

— По правде говоря, самого большого негодяя из всех, простите за грубое выражение.

— Значит, тощего чесоточного льва.

Ариель никогда и словом не обмолвилась с Джорди о сводном брате. Где он успел услыхать о нем? Над этим стоит поразмыслить. Все это время она вела себя как трусиха, жалкая ничтожная трусиха. Взвалила вину на себя, терзалась угрызениями совести. Возможно, всего только возможно, она сумеет избавиться от одного призрака.

— Хорошо, — согласилась она, поворачивая Миндл.

— Посмотрим, откуда ветер дует. Попытаемся узнать, действительно ли месье Дюпон гостит в доме Эвана Годдиса.

Джорди весело потер руки:

— Да, попробуем прижать вонючего хорька! Ариель рассмеялась, весело, искренне, хотя вновь почувствовала, как страх медленно сжимает внутренности.

Меньше чем через час они оказались на землях Лесли-фарм. Ариель огляделась, ожидая испытать знакомую тоску но дому, но ничего не почувствовала. Вскоре показался особняк, все вокруг выглядело заброшенным и убогим, хотя дело было явно не в недостатке денег; владелец, очевидно, попросту не заботился об усадьбе и внешнем виде здания.

— Мисс Ариель!

— Здравствуйте, Джед. Как поживаете? Мистер Годдис дома?

— Да, мэм. Мы с женой здоровы, благодарение Богу. Вы хотите видеть хозяина?

— Почему нет?

Ариель позволила Джеду помочь ей спешиться и обернулась к Джорди:

— Я не могу позволить тебе сопровождать меня, но прошу, не уходи далеко и оставайся поближе к окнам. Я постараюсь остаться вон в той комнате. По-моему, ты сегодня чувствуешь себя святым Георгием, Джорди.

— Совершенно верно, миледи.

Джорди смотрел вслед хозяйке, шагавшей к двойным входным дверям: плечи расправлены, подбородок упрямо поднят. Бедняжка, туго ей приходится, но необходимо было раз и навсегда все расставить по местам и выяснить отношения с этим дьяволом-братцем. Слишком долго она все держала в себе, давно пора вернуться к жизни и людям, покончить с собственными страхами и начать заниматься делами поместья. Только потом она сможет стать собой.

Джорди вспомнил, как полгода назад встретил парня, только что уволенного леди Рендел. Бывший слуга, исполненный злобы, сыпал оскорблениями и не скрыл ни одной печальной подробности. На следующий день Джорди предстал перед хозяйкой Рендел-холла, и та немедленно наняла его.

«Только не теряй головы, девочка», — мысленно пожелал он. Правда, сегодня она впервые выказала признаки мужества.

Джорди дождался, пока Ариель исчезнет за дверью, и, поспешно направившись к восточному крылу дома. постарался открыть окно.

Дородный дворецкий Терп сообщил Эвану о приезде сестры и добавил, что она ожидает его в маленькой гостиной в передней части дома. Эван нахмурился. Странно, что спустя столько месяцев она приехала сюда! Он ломал голову, как лучше помириться с сестрой, но каждый раз, приезжая в Рендел-холл, получал один и тот же ответ — Ариель отказывалась видеть его. Пусть теперь немного подождет, решил он, обдумывая, что ей сказать. Лучше пока не упоминать об Этьене — все равно из этого вряд ли что выйдет, дьявол бы побрал этого болвана!

Эван медленно направился в гостиную.

— Дорогая Ариель! Как ты прекрасно выглядишь! Совсем не похожа на скорбящую вдову!

Ариель почувствовала, как бледнеет, а ладони становятся влажными.

— Здравствуй, Эван, — выговорила она, обрадованная спокойствием собственного голоса и небрежностью тона. — Ты тоже выглядишь неплохо. Правда, у тебя нет причин расстраиваться, не так ли?

Эван поклонился. На нем был утренний костюм, и превосходно скроенная куртка скрывала худобу и узость груди и плеч. Но ноги в лосинах выглядели как две соломинки.

— Какая радость и честь наконец видеть тебя!

— Возможно. — Ариель медленно обвела взглядом гостиную:

— Мой отец любил эту комнату. Вечерами мы играли в шахматы у камина.

— Да, маленькая очаровательная компания. Но все проходит, не так ли? Я так давно хотел поговорить с тобой, Ариель и очень тревожился за тебя.

— Я, пожалуй, сяду, — не отвечая, сказала она, устраиваясь на позолоченном стульчике в египетском стиле с ножками в виде львиных лап и тщательно расправляя юбку для верховой езды. Искоса взглянув в окно, Ариель с облегчением заметила Джорди, стоявшего неподвижно, как статуя в тени невысокого тиса.

— Как я уже сказал, меня весьма волновало твое долгое отсутствие, — бесстрастно, холодновато повторил Эван. Девчонка, видимо, сильно изменилась. Пытается взять над ним верх. Ну что ж, посмотрим, кто кого.

— Кажется, ты не веришь мне, Ариель? Ты моя сестра…

— Сводная.

— Но у тебя больше никого нет, кроме меня. Кто знает, где сейчас Неста и увидим ли мы когда-нибудь ее и барона?

Ариель пристально взглянула на него.

— Пейсли объяснил мне, что ты сделал, Эван. Нет причин разыгрывать сейчас любящего брата. Я знаю, ты меня продал. Пейсли признался, что заплатил за меня пятнадцать тысяч фунтов и еще пять в тот раз, когда я молила защитить меня от побоев и неслыханных издевательств. Он сказал, что ты взял с него выкуп.

Эван, побелев, сжал кулаки.

— Это гнусная ложь! Боже, неужели ты могла поверить этому старому развратнику? Это не правда, Ариель, клянусь!

— Вряд ли. Может, с моей стороны это неестественно, но, думаю, Пейсли не солгал.

— Послушай, Ариель, мне пришлось позволить ему забрать тебя, другого выхода не было! Он твой муж… был законным мужем и имел все законные права. Он угрожал мне… сказал, что разорит и уничтожит меня.

Но Ариель ничему не верила. Такой человек, как Эван, способен на все. Она медленно встала.

— Мне бесконечно жаль, что в наших жилах течет одна кровь, — бросила она, направляясь к двери.

— Ариель! Подожди! Выслушай меня! В то утро он поклялся, что больше пальцем не притронется к тебе! Я высказал все, что о нем думаю, и он дал слово не причинять тебе боли!

Ариель ничего не ответила и не замедлила шага.

— Остановись! Ты не можешь так уйти! Длинные тонкие пальцы вцепились в ее плечо. На мгновение ужасный парализующий страх ударил в голову, но она принудила себя оставаться спокойной. Она не испугается. Никогда больше не испугается.

Но в глубине души Ариель знала, что это не так. Неужели остаток дней своих ей придется провести в страхе?

— Ариель, пойми, о выкупе не могло быть и речи! Если хочешь знать правду, у Пейсли были сведения, ужасные обличающие сведения о моем отце. Он угрожал обнародовать их, если я не соглашусь выдать тебя за него замуж. Поверь, здесь нечем гордиться, но я любил отца и не мог допустить его позора. Пейсли поклялся мне что отдаст все документы, но солгал и снова использовал их против меня, когда явился за тобой. У меня не было выбора!

— Отпусти меня, Эван. — Он повиновался. Ариель очень спокойно сказала:

— Твой отец мертв. Он был мертв уже тогда, когда я стала женой Пейсли. Я же была жива. Значит, ты заботился больше о добром имени отца, чем о судьбе своей сестры. Ты мне омерзителен, Эван. И я пришла сюда, чтобы это сказать тебе.

Она говорила тихо, презрительно, и Эван невольно отступил на шаг.

— Ариель, пожалуйста, ты должна понять.

— Сегодня я решила изгнать призраков из своей жизни. И сделала это. Ты действительно жалок, Эван.

— Мой отец не умер! Он кончил бы жизнь в петле палача, если бы я его не спас.

— Ты лжешь. Как-то давным-давно… помню, как слуги шептались о Джоне Годдисе. его скандальной жизни и ужасном конце. Но это не столь важно. Если я тебе так небезразлична, почему Этьен здесь?

Ариель подождала несколько секунд, но Эван молчал.

— Вижу, у тебя нет ответа. Прощай, Эван. Я не хочу больше видеть тебя. Никогда.

Рука Ариель легла на ручку двери, пальцы застыли на засове, когда Эван сказал, почти шепотом:

— Этьен Дюпон влюблен в тебя. Он приехал ко мне умолять, чтобы я попросил у тебя разрешения принять его. Он ненавидел отца. Кроме того он никогда по-настоящему не знал его, и тебе это известно, Ариель. Он непохож на Пейсли Кохрейна.

Ариель на секунду охватила нерешительность, но девушка тут же покачала головой. Она не сможет забыть ту ужасную ночь, когда Пейсли вынудил ее ублажать своего сына. В ушах по-прежнему звучали стоны Этьена, она ощущала, как нетерпеливые пальцы почти рвут волосы, когда он вжимал ее голову в бедра. Ариель поняла, что трясется словно от холода.

— Нет! — вскрикнула она, рывком распахивая дверь. — Нет, будь ты проклят!

— Ты стала холодной женщиной, Ариель. Бедный Этьен, у него ничего не осталось, — вздохнул Эван.

Ариель не находя слов, уставилась на него.

— Этьен ничего не заслужил. Прощай, Эван.

Эван больше не пытался ее удерживать. Он молча наблюдал, как она направляется по длинному узкому коридору, что-то тихо говорит жалкому старому Терпу, этому безмозглому болвану, перед тем как переступить порог.

Но Эван не окончательно потерял надежду. Он почувствовал в Ариель эту мгновенную нерешительность, и теперь остается сделать так, чтобы она начала сомневаться в своем решении не иметь с ним ничего общего.

Насвистывая, он устремился вверх по лестнице, решив навестить гостя.

— Ну как, девушка?

— Жалок, — торжественно объявила Ариель. — Мой брат в самом деле жалок и ничтожен.

Но, подобно Эвану Годдису, Джорди распознал отсутствие истинной убежденности в голосе молодой хозяйки. Он встревоженно нахмурился, но ничего не сказал.

— Знаешь, что мне хотелось бы сделать, Джорди?

— Понятия не имею, девушка.

— Думаю, хорошо бы поехать к Банберри Лейк. Одной. Там никогда никого не бывает. Мне о многом надо подумать.

— Имеете в виду ту полоску воды между землями Лесли и Драммонда?

— Да, противный старикашка, именно это маленькое озерцо. Говоришь о нем так, будто оно-грязное топкое болото с лягушками.

Джорди не стал спорить. Хозяйка подшучивает над ним и улыбается. Еще не смеется, но и не грустит, как обычно. Может, теперь, когда она наконец поняла, что Эван Годдис всего-навсего человек, и не очень приятный при атом, она исцелится.

Джорди долго смотрел вслед удалявшейся девушке, пока та не исчезла из вида.

Ариель медленно направила Миндл к самому краю зелено-голубой воды. Лошадь, подняв голову, заржала, и Ариель мгновенно оцепенела. К ней приближался одинокий всадник. На таком расстоянии было трудно разглядеть, кто это, но она узнала жеребца. Это Эш.

Берк Драммонд вернулся домой.

Глава 3

Ариель охватил порыв чувств, о существовании которых она не подозревала, чувств, которые, будь они реальными, могли принадлежать той, другой девушке, мечтательной, нежной, живущей прекрасными воспоминаниями.

Глупенькой, наивной, доверчивой девушке. На первый взгляд, Берк казался ничуть не изменившимся. Он спрыгнул с лошади и остановился под старым дубом, высокий, стройный, сильный. Как он красив, настоящий герой, человек, который был так добр к молоденькой девушке три долгих года назад. Таким же весенним днем они встретились здесь у озера. И Ариель странным образом почувствовала неизбежность происходящего, ошеломление осознав, что Берк вернулся, потому что закончилась война. Она была настолько оторвана от всего, не только от людей, но и от событий, и почти не уделяла внимания тому, что творится сейчас в мире. Правда, она слыхала от кого-то, что Наполеон находится в ссылке на каком-то острове.

Берк весело махнул ей рукой:

— Идите сюда! — позвал он. Глубокий низкий голос вновь всколыхнул воспоминания. Странно, что она так и не забыла этот голос.

Ариель дотронулась пальцами до щеки и улыбнулась еще одному воспоминанию: тогда алое перо на шляпке тоже ласкало ее кожу при малейшем движении. Интересно, где теперь эта шляпка?

Девушка помахала в ответ и осторожно провела кобылку через мелкую воду.

Берк почему-то знал, был уверен, что она придет, хотя сам подсмеивался над такой необычной чувствительностью. Но оказался прав. Он не хотел, чтобы их первая встреча после долгой разлуки произошла в Рендел-холле, не желал видеть ее в доме, принадлежавшем другому мужчине, называть ее «миледи» и признавать, что она принадлежит Пейсли Кохрейну.

Эш снова заржал и потянул за повод с такой силой, что едва не вырвал ветку, к которой был привязан. Берк почувствовал, как все быстрее колотится сердце.

Он наблюдал, как Ариель ведет Миндл через полоску мелкой воды. Хорошо, что их свидание произойдет именно здесь, как в тот раз, много лет назад. Сколько времени пролетело! Если бы только он не был таким благородным дураком! Они могли бы давно стать мужем и женой. Не стоило так долго ждать, пусть ей было всего шестнадцать!

Ариель подъезжала все ближе и казалась совсем прежней — прямая спина, гордая осанка, летящая по ветру юбка амазонки, страусовое перо, касавшееся щеки, только на этот раз не алое, а светло-серое. Странно, что он помнит подобные вещи. Он много раз гадал, что ощутит в этот момент. Взглянет на нее и посмеется романтическим фантазиям молодого человека, давно увядшим за прошедшие годы? Схватит в объятия и станет любить, пока оба окончательно не потеряют голову?

Но когда Берк посмотрел в глаза Ариель, он не захотел делать ни того, ни другого. Девушка была бледна, ясные голубые глаза распахнуты, зрачки расширены. Он умирал от желания прижать ее к себе, обнять, утешить, погладить густые волосы, вылить все, что так долго копилось в душе.

— Берк.

Мягкий, тихий, тоненький голосок. Только сейчас Берк понял, что все это время сдерживал дыхание, и вздохнул свободнее, широко улыбнувшись Ариель. Он превосходно себя чувствует! Все вопросы, все сомнения исчезли! Она — просто Ариель и принадлежит ему! Ее замужество не играет роли. Она — его, его навсегда.

Он понял задолго до их встречи, что не должен торопить события. Ариель понятия не имеет о глубине его чувств. Господь знает, до этого момента он тоже ничего не ведал. Но нужно начать действовать осторожно.

— Здравствуйте, Ариель. Не хотите присоединиться ко мне?

Он поднял руки, чтобы помочь ей спешиться, но, к удивлению Берка, она резко отодвинулась, высвободила ногу из стремени, соскользнула на землю и привязала Миндл рядом с жеребцом.

— Помню, в тот, первый, раз вы тоже не позволили помочь вам, потому что моя рука была на перевязи. А в чем дело сейчас, Ариель?

— Я не беспомощный ребенок, — бросила девушка, не понимая, откуда вырвались эти слова. Почему Берк оказался здесь?

— У вас по-прежнему тициановские волосы.

— Что? Ах, это.

Она нервно потянула себя за кончик медной пряди.

— Думаю, цвет волос — это не то, что может измениться за несколько лет.

— Вы стали выше.

— Да, хоть немного позже, чем остальные девушки, но я все же выросла.

Берк расслышал в голосе Ариель какие-то странные нотки.

— Несомненно так, — согласился он, тепло улыбаясь. Но она не улыбнулась в ответ, просто смотрела на него, словно на неизвестно откуда взявшийся призрак.

Как жалела Ариель, что решила сегодня поехать к озеру! И почему он заставил ее испытывать столько различных ощущений? Он изменился, она видела это. О, Берк очарователен и добр к ней, но лицо стало более суровым, отвердело, словно Берк повидал больше, чем должен испытать любой смертный. На щеках его по-прежнему виднелись восхитительные ямочки, особенно когда он улыбался, а густые брови слегка поднимались, придавая ему слегка озорное, вопросительное выражение.

— Вы наконец дома, — удалось выговорить Ариель. — Как давно вас не было. Сколько вы здесь пробыли?

Берк не мог отвести от нее взгляда. Она уже больше не пятнадцатилетняя девочка, невинная и бесхитростная, бывшая для него открытой книгой. Эта новая Ариель — нервная и неуверенная в себе, возможно, не доверяет ему, и сама стала для Берка загадкой, обворожительной тайной. Правда, ее тело осталось почти прежним, слишком худеньким, но упругая грудь вздымала корсаж, широкий пояс стягивал тоненькую талию. Куда исчезла угловатость, свойственная молоденьким девочкам? Ел место заняли стройность и изящество. Но именно лицо привлекло внимание Берка, как и три года назад. Чистота черт, невинность…

Берк тряхнул головой, избавляясь от навязчивых мыслей, и понял, что Ариель задала ему какой-то вопрос, а он, вместо того чтобы ответить, уставился на нее, словно потерявший голову осел. Как и три года назад.

— В Рейвнсуорт Эбби? Только два дня. Садитесь, Ариель.

Она окончательно разнервничалась и поспешным неуклюжим жестом одернула юбку:

— Я… не знаю, милорд…

— Девочка называла меня Берком. Неужели не помните? Теперь женщина решила держаться официально?

Ну, конечно, она помнила! И что значат эти разговоры о женщинах и девочках? Ариель захотелось уехать как можно скорее.

— Хорошо, Берк. Но думаю, мне пора возвращаться в Рендел-холл.

— Чепуха. Вы здесь хозяйка. Если вдруг опоздаете, неужели дворецкий оставит вас без обеда и велит идти в свою комнату?

Ариель против воли улыбнулась:

— Возможно, нет, хотя наверняка попытается пригвоздить меня взглядом к полу.

А Филфер посмотрит так мнозначительно, так хитро…

Берк наблюдал, как она грациозно садится на траву, расправляет амазонку и складывает на коленях руки в перчатках. Сладостная боль ударила в сердце при одном взгляде на нее.

— Надеюсь, на этот раз вас не ранили, Берк сел рядом и с удивлением отметил, что Ариель снова отодвинулась подальше.

— Ранили, но не очень тяжело. Ударили саблей в бок.

Ариель сочувственно поморщилась:

— Мне очень жаль. Очень больно было?

— Представьте, не очень.

— Теперь вы останетесь в Англии?

— Да, поскольку Наполеон отрекся и больше не угрожает миру. Пора мне вести себя как подобает графу, то есть оправдывать свой титул и зарабатывать на жизнь.

— Но, конечно, у вас найдутся и другие занятия! «Не желаю нести этот вздор», — тоскливо думал Берк. Как он хотел сказать ей о своей любви, признаться, что хочет видеть ее своей женой. Сейчас. Сегодня.

Но вместо этого у него вырвалось:

— Помните, о чем вы говорили мне три года назад, Ариель?

Девушка, склонив набок голову, смотрела на Берка, пытаясь понять, что тот имеет в виду. Конечно, они по-прежнему жили в ней, эти чувства, которые она испытывала тогда, чувства, разбуженные Берком и пылавшие еще долго после того, как он покинул ее.

Она сказала ему, что будет ждать его вместе с остальными дамами.

— О нет, — подумала Ариель, качая головой, и нерешительно улыбнулась:

— О чем вы?

Берк хмыкнул, пытаясь скрыть охватившее его напряжение:

— Вижу, вы стали изменчивой и непостоянной. Нужно немедленно сменить тему разговора, пока они не оказались на опасной почве.

— Ваша жена в Рейвнсуорте? Как ее зовут? У вас есть дети?

Берк удивленно вскинулся и поднял брови:

— Почему вы считаете, что я женат? Потому что ты должен быть давно женат и иметь детей!

— Просто мое предположение. Вы граф и нуждаетесь в наследнике.. Стали старше, взрослее и…

Она потрясение замолчала, смутившись Настолько, что не могла поднять на него глаза, и только беспомощно разглядывала стебельки травы. Теперь на юбке наверняка останутся зеленые пятна!

— Я был достаточно взрослым три года назад, в такой же полдень. Насколько я припоминаю, вы сами это сказали.

— Я была ребенком, глупым, доверчивым ребенком. И ничего не знала.

Откуда такая неподдельная горечь? Что произошло? Неужели все из-за Пейсли Кохрейна?

— Я вернулся, чтобы выполнить свой долг, — спокойно ответил Берк. — Как граф Рейвнсуорт, я должен обзавестись наследником. А для этого мне необходима жена.

Берк улыбнулся девушке, и несмотря на все благие намерения, в глазах его светилась щемящая нежность, которую он испытывал в этот момент.

— Нет ли у вас каких-нибудь соображений на этот предмет? Может, порекомендуете невесту?

«Нет, — с ужасом думала Ариель, — он имеет в виду совсем не то, что я думаю. О нет. Он не может хотеть такую, как она, не может желать подобную жену, грязную, запачканную, опозоренную…» И это означает, что она должна ложиться с ним в постель, делать все омерзительные вещи, снова терпеть побои и плакать от сознания собственной беспомощности и боли.

Ариель неожиданно поняла, что снова в ужасе трясет головой, и поспешно вскочила:

— Нет, я над этим не задумывалась. Собственно говоря… в округе много прелестных дам, и я уверена, вы скоро с ними познакомитесь. А теперь я должна ехать. Правда должна.

Берк молча смотрел на нее, замечая, как стынет ужас в этих ясных глазах, но попытался удержать ее.

— Прошу, останьтесь, хотя бы еще ненадолго. — мягко, осторожно попросил он.

— Я не должна быть здесь одна, с вами.

— Когда вам было пятнадцать, подобные вещи вас не волновали. А меня не волнуют и сейчас. Останьтесь, надо же нам снова познакомиться и вспомнить былое. Я с сожалением узнал о смерти сэра Артура. Вы получили мое письмо?

Ариель нерешительно наблюдала за ним. Берк казался достаточно сдержанным и спокойным. Возможно, она не так его поняла. Она сохранила о нем такие прекрасные воспоминания! Берк всегда вел себя как истинный джентльмен, но все же… все же оставался мужчиной, и следовательно, непредсказуемым созданием. которому нельзя было доверять.

— Да, я получила ваше письмо. Спасибо. Конечно, я не могла ответить.

— Понимаю. Вы были тогда слишком молоды. Молода, глупа и доверчива.

— Как Ленни? И Поппет с Вирджи? «По крайней мере она не рвется уехать», — подумал Берк, но весело ответил:

— Ленни все такая же, и теперь, когда я дома, будет на кого жаловаться и кого считать причиной всех бед и несчастий. Пока что она изливает гнев на несчастного управляющего, Керлью. Но она совсем не злая и говорит, что соскучилась по вас. Что же касается моих племянниц… девочки весьма сообразительные и способные.

— Превосходно, — кивнула Ариель. «И это все?» — подумал Берк, разглядывая спокойные воды озера.

— Помню, мы с вами были друзьями, — сказал он вслух. — Теперь это не так?

Друзьями. Неужели это возможно — испытывать дружеские чувства к мужчине? Для этого нужно взаимное доверие, вещь, по ее опыту, совершенно недостижимая.

— Нет, — искренне призналась Ариель, — не думаю, что это так.

Это снова заставило Берка вскинуться:

— Но почему нет? У меня за это время не выросло второй головы, и я все еще сохраняю репутацию порядочного человека.

Он хотел произнести это легко, небрежно, но выражение лица Ариель оставалось сосредоточенно-серьезным, почти угрюмым. В этот момент Берк не сознавал, что представляет весьма реальную угрозу для Ариель. Она видела перед собой высокого широкоплечего мужчину, мускулистого и гибкого, гораздо сильнее ее, настолько сильнее, что может легко переломить Ариель одним пальцем, без особых усилий. А его красивое лицо вызывало в девушке еще большее недоверие. Мужчина, бывший когда-то мечтой молодой девушки, идеальным героем, и возможно, ни чем иным, как химерой, глупой фантазией, не имеющей ничего общего с реальностью. Но потом ее отец умер, и Эван получил право распоряжаться ее жизнью. Ариель выбросила из головы графа Рейвнсуорта так же легко, как любого другого мужчину, который появился бы в ее убежище.

Легкий ветерок шевелил темные волосы Берка, и он нетерпеливо провел ладонью по густым прядям. Темно-карие глаза, обрамленные длинными ресницами, которым могла позавидовать любая женщина, встревоженно смотрели на нее. Но лицо… Властное лицо человека, рожденного повелевать, привыкшего к повиновению и не допускающего ни малейших возражений.

Ариель снова ощутила страх, леденящий и безудержный. Берк мужчина, и только поэтому она не может ему доверять. Нет, она не примет его предложения дружбы. Она больше не столь глупа и доверчива, как тогда.

— Ариель!

— Да?

— Что случилось? Я чем-то расстроил вас? Красивый и обаятельный человек, слегка напоминающий хищника, готового к прыжку. Он протягивает ей руку, мускулистую загорелую руку, которая так легко может причинить боль, ударить, оставить шрамы и рубцы на коже.

Ариель пробежала языком по сухим губам, чувствуя, как нарастает страх, сжимая в комок внутренности. В отличие от Эвана граф Рейвнсуорт, особенно в костюме для верховой езды, бесспорно, был привлекательным мужчиной, от облегающей светло-голубой куртки до начищенных черных ботфортов. Но тут она неожиданно представила его обнаженным, стоящим, совсем как Этьен, у камина, обрисованного пляшущим пламенем.

Со свистом втянув воздух, Ариель вскочила.

— Почему вы не объясните, что случилось? — мягко, участливо спросил Берк, словно взрослый, успокаивающий напуганного ребенка.

— Я должна идти. Прощайте!

Ариель ринулась прочь и вскочила в седло, но тут же поняла, что не успела отвязать поводья, н растерянно сидела, не зная, что, делать, чувствуя себя настоящей дурочкой. Берк медленно поднялся, отряхивая с лосин приставшие травинки, и направился к ней. Ариель, замерев от ужаса, в смятении наблюдала за ним.

Берк ничего не понимал, ощущая лишь обиду и гнев, пытаясь справиться с растерянностью и недоумением. Он неторопливо отвязал поводья Миндл и заметил, как пристально уставилась Ариель на его пальцы, ловко справлявшиеся с кожаными ремешками. Взгляд Ариель тревожил его — зрачки были расширены и совершенно неподвижны. Что же все-таки неладно, черт возьми?

— Я хотел бы приехать с визитом, — объявил он по возможности сухо и официально. — Вы будете дома завтра?

— Зачем?

Берк улыбнулся, показав ровные белые зубы:

— Чтобы возобновить нашу дружбу. Так или иначе, сегодня я понял, что задача эта весьма нелегка. Что сказать? Что сделать?

— Хорошо, — неприветливо бросила она, и Берк вновь почувствовал прилив ярости, услыхав столь негостеприимный ответ. Господи Боже, можно подумать, что она ждет в гости тролля или самого сатану! Он еще не стар, не уродлив, все зубы на месте, строен и намеревается остаться таковым. Кроме того, он теперь титулован и богат. Что же с ней творится, дьявол ее возьми?

Но вслух Берк лишь мягко сказал:

— Значит, увидимся завтра, после обеда. До свидания, Ариель.

Ариель нерешительно подняла глаза. Нет, в Рендел-холле она в безопасности, Берк ничего не сможет ей сделать. Она постарается, чтобы Доркас все время была рядом.

Девушка кивнула и, прищелкнув языком, послала Миндл вперед.

Берк не двинулся с места, просто смотрел ей вслед, наблюдая, как Ариель пустила кобылку в галоп по мелкой воде, так что по обе стороны разлетелись брызги, алмазами усеявшие амазонку.

Да, их первая встреча прошла совсем не так, как представлялось Берку. Такого фиаско он не ожидал.

Она была совсем не той Ариель, которую он помнил.

Эту Ариель он совершенно не понимал. Но хотел даже больше, чем раньше.

Берк недоуменно покачал головой. Почему Господь в своей бесконечной мудрости сотворил эту женщину и предназначил ее именно для него?

Берк погладил Эша по носу;

— Ну, старина, видно, так суждено и дело предстоит нелегкое.

Эш снова заржал.

— Почему она обращается со мной, как с чумным? На этот раз Эш промолчал.

Ариель замерзла, так замерзла, что зубы судорожно стучали. Она лежала голая, привязанная к кровати, руки и ноги широко раскинуты, запястья и щиколотки прикручены к кроватным столбикам атласными лентами. Он, конечно, был здесь, стоял у камина, спокойно, в небрежной позе, с хлыстом в руке, которым легко и ритмично похлопывал по ладони. Он был полностью одет.

Ариель ни о чем не молила, не упрашивала — это не имело смысла, только пристально смотрела на хлыст, зная, что скоро он опустится на ее тело, почти чувствуя жгучую боль каждого удара. Но он привязал Ариель так, что она лежала на спине. Обычно она стояла на коленях, на полу, опустив голову.

Ариель с трудом сглотнула, не в силах унять дрожь.

Но тут комната неожиданно наполнилась людьми. Теперь здесь оказалось по крайней мере еще шестеро мужчин, и все пили бренди. Она не понимала, откуда знает это, просто была уверена, что в рюмках именно бренди. Все смеялись, громко говорили, но Ариель не могла разобрать слов. Один из них взглянул на нее и сделал непристойный жест. Ариель, окаменев от ужаса, наблюдала, как незнакомцы окружили кровать. В руках у всех оказались хлысты. Тот, что стоял ближе, внезапно наклонил голову, сжал ее челюсть толстыми пальцами, так что Ариель не могла шевельнуть головой, и впился губами в ее губы.

Ариель пыталась отвернуться, закричать, потребовать, чтобы ее оставили в покое. Теперь она ощущала их руки на своем теле, щипки, шлепки, удары и широко открыла рот. пытаясь вскрикнуть, но не смогла издать ни звука.

И тут незнакомцы так же мгновенно исчезли, все, за исключением его — Пейсли. Он осыпал ее оскорблениями, презрительно вопил, что такая тощая жердь не может привлечь ни одного мужчину. Он даже напоил гостей, но они по-прежнему не хотели ее. Она просто никчемная тварь, ничего не стоящая, не годившаяся даже для развлечения.

Ариель хотелось истерически завопить, что она лишь рада этому, рада, что ни один мужчина не хочет ее, но слова по-прежнему не шли с губ. Она чувствовала, как по щекам катятся слезы, а во рту был соленый вкус. Теперь Пейсли широко, издевательски улыбался ей. Он швырнул на пол хлыст и расстегнул панталоны. Ариель молча глядела на него. Мужская плоть Пейсли отвердела и была готова к слиянию.

Теперь он сказал, что наконец возьмет ее. Он лег на нее, придавив всей тяжестью, грубо схватил за грудь, и Ариель неожиданно вскрикнула, громко, пронзительно, отчаянно. Нет, не Пейсли вонзался в ее тело. Это был Берк Драммонд.

Ариель, окончательно проснувшись, села в кровати, бессознательно растирая запястья и щиколотки, словно стараясь утишить боль.

— Это всего-навсего сон, — повторяла она себе снова и снова. Но почему Пейсли превратился в Берка Драммонда?

Потому что она чувствовала в нем угрозу. Бедняга, должно быть, вовсе не имел в виду ничего такого, просто страх перед мужчинами заставлял ее считать их воплощением зла на земле, грубыми, безжалостными созданиями, совсем как Пейсли Кохрейн.

Она зарылась в одеяла, пытаясь согреться. В комнате вовсе не было холодно, просто она замерзла, словно в жилах вместо крови текла ледяная вода. Девушка тупо спросила себя, сможет ли когда-нибудь почувствовать себя уютно и обрести покой.

— Ее милость сегодня не принимает, милорд. Берк оглядел лукавую физиономию старика и понял, что, подкупив дворецкого, сможет получить любые сведения. Почему Ариель попросту не велит вытолкать в шею этого мерзавца?!

— Скажите, что граф Рейвнсуорт желает поговорить с ней.

— Она знает о вашем визите, милорд, и велела передать вам свои извинения.

Филфер старательно смахнул пылинку с рукава ливреи.

— Правда, возможно, ее лордство не так больна, как кажется на первый взгляд.

Жалкий старый ублюдок! Давно уже у Берка так открыто не вымогали мзду!

— Вероятно, — согласился он, — но тем не менее объясните, что я приеду завтра, и надеюсь, к тому времени она почувствует себя лучше.

— Хорошо, милорд, как угодно, милорд. Берк подождал еще немного, не зная, что делать. Он не хотел уходить, не хотел поддаваться всей этой бессмыслице. Конечно, она не больна! В душе он прекрасно понимал, что Ариель просто не хочет видеть его. Вопрос: почему? Он настолько ей противен? Или по какой-то причине Ариель его боится? А может, все еще скорбит по своему ничтожному болвану-мужу?

Берк задумчиво направился к конюшням Рендел-холла где оставил Эша и Джошуа. Джошуа попросил у хозяина разрешения сопровождать его, и Берк рассеянно согласился, почти не обращая внимания на денщика.

Нет, поправился он про себя, больше денщика у него никогда не будет. Теперь Джошуа его камердинер.

Добравшись до низкого здания под черепичной крышей, Берк застал Джошуа за дружеской беседой с незнакомцем, чье худое жилистое тело ни на секунду не обмануло Берка. Мужчина был так же силен, как он сам, а возможно, еще сильнее.

— Милорд, — обрадовался Джошуа, — прошу вас, познакомьтесь с Джорди. Это грум леди Рендел и старший конюх.

«Странно», — подумал Берк, но благоразумно промолчал и вежливо кивнул;

— Рад знакомству, Джорди.

— Ваша милость, — так же вежливо ответил Джорди, и у Берка появилось отчетливое чувство, будто его рассматривают, оценивают и взвешивают, что одновременно забавляло и раздражало его.

— Мы вернемся завтра, Джошуа, — объяснил Берк, полностью игнорируя Джорди.

— Да, — согласился Джорди. — Завтра, милорд. До встречи, Джошуа.

— Ну и в чем дело, черт побери? — осведомился Берк, когда они направились по узкой аллее, ведущей от Рендел-холла.

Джошуа наклонился в седле и почесал лошадь за ухом.

— Ну… майор лорд, я приехал, потому что хотел знать, что случилось с милой языкастой малышкой. которую я встретил три года назад. А Джорди, он желал побольше услышать о вас и ваших намерениях по отношению к леди Рендел.

Берк обернулся, судорожно сжав поводья.

— Джошуа, имеешь ли ты хоть какое-то представление, как… — начал он, но тут же осекся, подыскивая выражения, выразившие его негодование и не оскорбившие старого верного друга и бывшего денщика.

— Да, милорд. Хотите сказать, что сую нос не в свои дела?

— Но ведь ты не любишь женщин!

— Это, конечно, так, но малышка… я… в общем, никогда не думал о ней как о женщине, если понимаете, что я имею в виду.

— Нет, совершенно не понимаю. Ариель… то есть леди Рендел — не женщина?

— Как я говорил, она всегда была языкастой малышкой, но ни капельки зла нет в ее душе, и ни на какую подлость она не способна! Открытое доброе сердечко!

— И такое же честное, насколько я полагаю?

— Уж это точно. Чуть с землей меня не сравняла, когда поняла, что не очень-то я люблю прекрасный пол. А уж Джорди… убить готов за девочку — так он ее называет. Сам признался, что она всех слуг отослала после смерти мужа. Видите ли, они были ему преданы. Джорди услыхал, как один из них нес про бедняжку всякие пакости, мол, она шлюха последняя, и Джорди просто-таки взбесился от злости. Леди Рендел наняла Джорди, и с тех пор он ее охраняет, если можно так выразиться.

— Ты успел узнать все это за несколько минут, пока мерзавец-дворецкий сообщил, что меня не смогут сегодня принять?

— Да. Это Филфер. Джорди сказал, что леди Рендел не избавилась от него, несчастного старого дурня, потому что слишком добра.

— Прекрасно. Ей следовало назначить ему пенсию. Он несносный, нечестный мошенник, способный предать и продать хозяйку за несколько монет.

Джошуа просто кивнул, но впал в угрюмое молчание, не желая больше испытывать терпение хозяина. Берк так же безмолвно обдумывал сказанное слугой. Почему Джорди считает нужным защищать Ариель? От кого?

Ариель осторожно опустила край тонкой кружевной занавески. Он уехал. И даже не устроил скандала.

Она механически отвернулась от окна, пытаясь прогнать мучившие мозг кошмары. Когда Филфер час спустя сказал ей, что лорд Рейпнсуорт вернется завтра, Ариель ничего не ответила, только кивнула.

Именно в этот вечер сводный брат нанес ей визит. Филфер впустил его. Эван оказался в гостиной еще до того, как Ариель узнала о его приезде.

Она медленно поднялась, смятенно спрашивая себя, куда девалась Доркас. Ариель снова была одна и снова смертельно боялась.

Глава 4

— Добрый вечер, Ариель. Надеюсь, я не слишком обременяю тебя своим присутствием.

Ариель долго молча смотрела на брата:

— Не ожидала больше когда-либо увидеть тебя, Эван, — выговорила она наконец ледяным тоном. — Каким образом ты ухитрился пробраться в мой дом?

— Не очень ты гостеприимна, милая сестрица. Я просто решил узнать, как ты здесь живешь. Твой дворецкий — не могу вспомнить имени старика — куда-то девался, и дверь была открыта. Надеюсь, ты не возражаешь против моего появления?

Ариель пренебрежительно подняла брови, отлично понимая, что Эван лжет. Чтобы Филфер оставил дверь открытой и куда-то девался? Немыслимо! Неужели Эван подкупил дворецкого, чтобы тот впустил его?

Мысль эта мгновенно вызвала неприятно-сосущее ощущение в желудке.

— Ты, по-видимому, желаешь чаю или что-то вроде?

— Немного бренди, если не возражаешь. «Бренди», — с ужасом подумала Ариель, живо представляя кошмар прошлой ночи, но, холодно кивнув, направилась к буфету, налила в рюмку бренди и подала брату. Сейчас она внезапно вспомнила ту минуту, когда, избитая и измученная, прибежала к брату, прося помощи и защиты… и его пальцы очертили рубцы на ее спине. О чем думал Эван, когда делал это? Сколько запросил у Пейсли за ее возвращение?

— Не присоединишься ко мне? Ариель покачала головой:

— Что тебе нужно, Эван? Говори да побыстрее. Я желаю, чтобы ты убрался из моего дома.

Эван пригубил бренди, не сводя с сестры пристального взгляда.

— Я уже сказал тебе. Зачем бы я стал лгать? «Ты мужчина, — хотелось ей крикнуть, — и ложь для тебя вторая натура, и псе, что есть в мире ужасного и подлого, естественно для тебя».

Но она только поморщилась и сказала:

— Если настаиваешь на том, чтобы придерживаться этой сказки, кто я такая, чтобы возражать?

— Как великодушно, — пробормотал Эван.

— По-моему, я уже говорила, что никогда больше не желаю видеть тебя, и не лгала при этом. В моей жизни для тебя нет места.

— А я хочу, чтобы ты знала: мне очень жаль, что все так вышло. Я действительно понятия не имел, что Пейсли Кохрейн такой…

— Довольно, — вскрикнула Ариель.

— Превосходно. Мой отец не мертв, Ариель, и я могу это доказать. Я не лгал, поверь, и скажи, неужели ты не защитила бы своего отца любой ценой, даже пожертвовав своим братом?

— Тобой? В мгновение ока.

Не обращая внимания па ее слова, Эван медленно продолжал:

— Он в Париже и очень болен. Я должен ехать к нему. Вот письмо от отца. Прочти. Прочти и пойми, что я говорил правду. Я не причинил бы тебе зло сознательно, Ариель, клянусь, Сама не зная почему, Ариель взяла тоненький листочек бумаги и развернула его. Почерк был неразборчивым. чернила — густо-синими. Записка содержала всего несколько слов и была подписана:

«Твой любящий отец».

Ариель вернула письмо Эвану.

— Значит, он жив. И что ты собираешься делать? Немного помолчав, она сверкнула глазами:

— А, теперь я вижу. Как глупо с моей стороны! Если твой отец жив, значит, мать никогда не была замужем за Артуром Лесли, и следовательно, я незаконнорожденная. Не так ли, Эван? Я права?

На лице Эвана появилось оскорбленное выражение.

— Надеюсь, ты не вообразила, что я собираюсь объявить об этом соседям! Не такой уж я негодяй, как ты думаешь!

«Ха!» — подумала Ариель.

— Что же тебе нужно?

— Денег, — без обиняков заявил Эван.

— И за соответствующую плату ты будешь молчать о моем сомнительном происхождении?

— Но я вовсе не это имел в виду!

— Все-таки, знаешь, ты удивительно жалок! Однако каким же образом ты ухитрился истратить за три года все двадцать тысяч фунтов, которые получил за меня?

Эван стиснул зубы. Но чего же было ожидать? Сестра пренебрежительно смотрела на него, и Эван пришел в такое бешенство, что едва не ударил ее.

— Да, в самом деле, — продолжала Ариель, видя, что он молчит. — Жаль. Сомневаюсь, что твой родитель стоил этого.

— А твой родитель, Ариель? Его доброе имя?

— Это называется шантажом, Эван. — Она улыбнулась и очень медленно произнесла:

— Если хочешь довести до всеобщего сведения, что твоя сестра — незаконнорожденная, пусть будет так. Поверь, Эван, мне абсолютно все равно.

— Что с тобой, черт возьми? Проклятие, он думал, что его молчание принесет неплохой барыш, но, очевидно, ошибся.

— Совершенно ничего. Ты и твои угрозы просто смехотворны. Убирайся, Эван.

— Прекрасно, я ухожу. Спасибо, что уделила мне немного времени, Ариель.

— Будь Филфер на месте, я бы не приняла тебя.

— Видимо, так. Ну что ж, чего мне было ожидать? Прощения за ошибки, которых я не совершал?

Эван глубоко вздохнул. Ариель снова ощутила прилив нерешительности и мысленно покачала головой. Нет, двадцать тысяч фунтов Эван все-таки взял. Пейсли вел тщательные записи расходов.

— Прощай, Эван.

Ариель повернулась и, не оглядываясь, вышла из гостиной, не позаботившись проверить, следует ли он за ней. Уголком глаза она заметила появившегося из кухни Филфера. Старик уклончиво-хитровато ухмылялся, но она, не слушая извинений, продолжала путь в маленькую столовую, где обычно ужинала и где, к своему удивлению, нашла сидевшую там Доркас. Та напряженно прислушивалась к шагам хозяйки.

— Он ушел?

— По-видимому, да. Странно, что ты не явилась на белом скакуне с копьем в руке, чтобы защитить меня.

— Что он хотел?

— Шантажировать меня. Видишь ли, он утверждает, что его отец жив и, следовательно, я незаконнорожденная. Он требовал денег за молчание. Я сказала Эвану, что мне все равно.

— Джон Годдис жив? Это вздор! Я была рядом с вашей матерью, когда принесли его труп с раной в груди. Он был мертв, грязный негодяй, поверьте, наконец-то мертв.

— Но зачем Эвану эти выдумки? — нахмурилась Ариель. — Разве он не знал, что ты при этом присутствовала?

— Наверное, нет, — пожала плечами Доркас. — Его-то не было там, лживого ублюдка!

«Все это очень интересно», — думала Ариель, поднося ко рту кусочек копченого окорока.

Совсем по-другому проходил ужин в величественной столовой Рейвнсуорт Эбби. Дождавшись, пока подадут вареную баранью ногу с молодой морковью и самым зеленым шпинатом, когда-либо виденным Берком, Ленни объявила, что через три дня отправляется в Лондон.

Берк подумал о благословенной тишине, которая вскоре сменит непрерывное щебетание, и с трудом скрыл радость по поводу столь мудрого решения. Подавив ликующий вопль, он вежливо сказал:

— Понимаю. Остановишься в городском доме?

— Нет. У Коринны с Ллойдом. Она пригласила меня, с девочками, конечно.

Берк не знал этого и искренне удивился. Даже Ленни была поражена, поскольку его старшая сестра не делала секрета из своих чувств по отношению к невестке. Ленни была невероятно глупа, и с этим ничего не поделаешь. Почему вдруг Коринне вздумалось пригласить ее?

— Сколько ты пробудешь в Лондоне? Ленни забыла о баранине и выпрямилась, раскрасневшись от возбуждения:

— О, в столице столько интересного, Берк! Русский царь и члены королевских семей со всей Европы! Кориннa пишет, что каждую ночь даются балы, и хотя сезон давно закончился, повсюду царит веселье.

— Да, когда я жил там, веселья было больше, чем я мог переварить.

— Ах, но ты мужчина, и ужасно скучный! Я заеду к своей модистке — ее зовут мадам Жизель. Нет, не нужно так кривить рот. Можешь не беспокоиться, что я буду тратить твои деньги! У меня есть вдовье содержание, и после смерти Монроуза я старалась сократить расходы, поскольку самое мое существование целиком зависит от твоего великодушия и…

Берк оглядел ломтик пирога с крыжовником, лежавший на тарелке, притворяясь, что с должным вниманием прислушивается к нескончаемому монологу Ленни. Слава Богу, он останется один в Рейвнсуорт Эбби! И попросит Ариель навестить его. Сможет понять, понравится ли ей дом, сможет…

Берк постарался выбросить из головы заманчивые мысли. Что, если она откажется видеть его?

— …По правде говоря, Коринна писала мне об одном джентльмене… а, я вижу, твое любопытство возбуждено! Ну что ж, если настаиваешь, его зовут Перси Кингстон, по, к сожалению, он всего-навсего баронет, лорд Карвер, по-моему. Однако, если верить Коринне, он превосходная партия и очаровательный мужчина, и я обязательно…

Пирог с крыжовником продолжал подвергаться тщательному исследованию. Нет, Ариель не сделает этого. Берк не позволит. Он любит ее и хочет видеть своей женой.

Берк упрямо сжал челюсти, чуть прищурил глаза.

— …. И, конечно, я возьму Поппет и Вирджи, хотя ты знаешь так же хорошо, как я, что они капризничают в экипаже, но это просто…

«Буду считать это подготовкой к сражению, — решил Берк, поднимая бокал с вином и разглядывая на свет рубиново-красную жидкость. — Волосы. Эти густые, роскошные тициановские волосы!»

Берк тихо выругался. Он сделает все необходимое.

— … Я знаю, ты будешь настаивать, дорогой Берк, и поэтому сообщу Джону, что возьму карету, что же касается грумов и охраны, возможно, стоит взять по меньшей мере одного сопровождающего.

Берк поднял голову и только сейчас сообразил, что все это время невестка безостановочно болтала, но не имея представления, о чем, просто кивнул и любезно объявил: «Все, что тебе угодно, дорогая Ленни», горячо молясь, чтобы она подобно Саломее не потребовала его голову на блюде[2].

Позже Берк сидел перед камином в библиотеке. любимой его комнате в этом мрачном особняке, со стаканчиком бренди. Странно, что в июне может быть так холодно. Может, его кровь остыла за эти годы, проведенные в Испании и Португалии? Интересно, что поделывает Найт? Они случайно встретились в Париже, когда Берк возвращался в Англию и не успел как следует оправиться после ранения. После того как они с Ариель обвенчаются, он пригласит Найта погостить. Найт понравится Ариель — он всем женщинам нравится.

Берк невольно нахмурился. Нет, Найт — человек чести, он никогда не позволит себе завести интрижку с женой друга.

Берк неожиданно вспомнил те три беззаботных дня в Португалии, когда он и Найт были свободны, как птицы, и решили поискать романтических приключений. И, естественно, нашли, что искали. Ее звали Габриела, и она оказалась очень хорошенькой и готовой выполнить все желания английских офицеров. К счастью, у нее оказалась сестра, Санча, такая же милая и услужливая.

Берк мгновенно ощутил, как при воспоминании о тех счастливых мгновениях в нем просыпается неудержимое желание. Выругавшись сквозь зубы, он поднялся и заходил по комнате.

Он хотел Ариель, будь прокляты ее чистые голубые глаза!

Берк решил прибегнуть к тактической хитрости, поскольку не сомневался, что она вновь попытается избежать разговора с ним. На следующий день он велел Джошуа не спускать глаз с парадного входа Рендел-холла, а сам держал под наблюдением сад дома, чувствуя себя при этом совершенным ослом, но тем не менее не собираясь сдаваться. Через час появился Джошуа, пробираясь между кустами и деревьями, словно солдат во вражеском лагере.

— Ее милость идет к конюшням, майор лорд.

— Пожалуйста, Джошуа, прекрати величать меня подобным образом! Не упоминай хотя бы про майора!

— Есть! — воскликнул Джошуа, окидывая хозяина задумчивым взглядом. — Что вы собираетесь сделать с девушкой?

— Девушкой?

— Она и есть девушка. Девушка, которая слишком молода, чтобы быть тем, кто она есть, не говоря уже обо всем, что рассказал Джорди.

— Я собираюсь составить ей компанию, вот и все, — объяснил Берк. — А ты думал, что я намеревался умыкнуть ее на край света и сделать своей узницей?

Берк рассмеялся и, не дожидаясь ответа, серьезно добавил:

— Возвращайся в Эбби, Джошуа. Ты все сделал как надо.

Джошуа кивнул, но про себя твердо решил еще раз поговорить с Джорди после того, как леди Рендел и хозяин уедут. Граф по уши влюбился, явление до сих пор невиданное, и это еще больше подстегивало Джошуа узнать о девушке все, что возможно.

Ариель погладила Миндл по мягкому бархатному носу:

— Придется немного потрудиться, дорогая. Спасибо, Джорди, ты мне сегодня не понадобишься. Я не собираюсь выезжать за Гранину земель Ренделов.

«Нет, — думала она, глядя на потертое кожаное седло Миндл, — никаких экскурсий к Банберри Лейк, никаких визитов в Лесли-фарм. Просто прогулка галопом по полям и ничего больше!»

— Ты уверена, девушка?

— Совершенно. Не беспокойся. Джорди подсадил Ариель в седло, потом, отступив, браво отсалютовал ей и улыбнулся.

— Я приеду через час-полтора. К этому времени обещал прийти мистер Джуэлс.

Ариель послала кобылку вперед и вскоре с наслаждением ощутила, как ветер овевает разгоряченное лицо, рвет шпильки из волос.

Она не заметила Берка, пока тот не очутился почти рядом, а потом было уже слишком поздно. На мгновение ей показалось, что это Пейсли или Этьен, и Ариель замерла от ужаса. Она натянула поводья, лихорадочно пытаясь сохранить какое-то подобие, спокойствия.

— Здравствуйте, — выговорила она наконец, избегая встречаться взглядом с Берном.

— Ариель! Я рад, что вы решили покататься сегодня!

— Что вам нужно? — выпалила она.

— Видеть вас, конечно. Точно так, как я хотел поговорить с вами вчера, но вы отказались меня принять.

— Я неважно себя чувствовала.

Берк пристально вглядывался в ее бледное лицо. Он мог уличить Ариель, сказать, что она лжет. Ветер немного растрепал волосы, и две густые пряди выбились из прически, завиваясь крутыми локонами почти над самой грудью. Берк машинально протянул руку, но тут же отдернул, словно обжегшись. Он поистине теряет разум или то, что от него осталось!

— Что же с вами стряслось?

Как глупо пытаться солгать, ведь она совсем не умеет этого!

— У меня голова болела.

— Вот как, — кивнул Берк, занятый больше тем, как неловко пыталась она отвести кобылку подальше, и это почему-то взбесило его так, что перед глазами заплясали багровые огоньки.

Ариель обнаружила, что не может оторвать от него глаз. Как он красив! Даже еще красивее, чем она помнила: черты лица четко очерчены, скульптурно вылеплены. Густые волосы чуть длиннее, чем полагается военным, но ведь Берк ушел в отставку! Зато темно-карие глаза те же самые, выразительные, сверкающие умом и добрым юмором. Сегодня на Берке были темно-синяя куртка, бриджи того же оттенка и сверкающие черные ботфорты. Он выглядел сдержанным, полным самообладания и совершенно безжалостным.

Ариель смертельно боялась Берка, и все из-за этого дурацкого кошмара.

Берк неожиданно понял, что они вот уже несколько минут глядят друг на друга. Неловкое молчание, казалось, длится целую вечность. Он резко сказал, пытаясь быть холодно-бесстрастным:

— Я хотел бы, чтобы вы приехали на чай в Рейвнсуорт Эбби в ближайшую пятницу.

Ариель едва не затрясла головой, но тут же взяла себя в руки. Лучше поскорее покончить с этим, тогда он, может быть, оставит ее в покое. В ее посещении Рейвнсуорт Эбби не может таиться никакой опасности:

Ленни, с ее непрерывной болтовней, может послужить прекрасным средством отвлечь внимание Берка. — Хорошо, — сказала она наконец.

— Именно это вы говорили мне раньше, точно теми же словами, если не ошибаюсь. Можно ли верить вам на этот раз?

Слова жалили как осы, и Ариель невольно подалась назад. Что ему нужно от нее?

Подбородок девушки высокомерно поднялся, голос звучал холодно, словно январский день в Йоркшире:

— Можете быть уверены, я извещу вас, если снова слягу.

— А я думал, что головная боль донимает дам только раз в месяц.

Ариель дернулась как от удара. Он опасен и совершенно не джентльмен!

Ни слова не говоря, она пустила Миндл в галоп, желая лишь одного — оказаться подальше от Берка.

Берк был застигнут врасплох. Проклиная себя за глупость и непростительную дерзость, он окликнул девушку:

— Ариель! Подождите!

Он заметил, как она обернулась, и за это кратчайшее мгновение Миндл успела рвануться влево и перепрыгнуть через ограду. Кровь в жилах Берка похолодела:

— Ариель! Осторожно!

Слишком поздно.

Девушка захлебнулась криком. Миндл задела копытом за верхнюю перекладину и неловко забила ногами в воздухе. Ариель увидела прямо перед собой узкую канаву и попыталась послать кобылку вперед, страшась, что она сейчас свалится. Миндл удалось приземлиться по другую сторону канавы, но передние ноги подогнулись, и Ариель перелетела через голову лошади. Мир подернулся тусклой дымкой. Но Ариель не успела опомниться — все случилось слишком быстро. Она сильно ударилась о землю и ушибла плечо; слепящая боль разлилась по телу, но только на мгновение, потому что голова стукнулась о камень и все заволокло тьмой.

Берк никогда в жизни так не боялся. Он послал Эша вперед, крепко вцепившись в поводья, и почувствовал, как могучий жеребец перелетел через забор, остановившись на добрых четыре фута от противоположной стороны канавы. Берк поспешно спрыгнул на землю. Миндл стояла спокойно, опустив голову; бока раздувались от тяжелого дыхания.

Но Берк, ни на что не обращая внимания, бросился к Ариель, опустился на колени и только сейчас понял, что произносит слова молитвы. Он прижал пальцы к шее девушки, пытаясь нащупать пульс. Благодарение Богу, сердце бьется ровно и сильно. Берк, двигаясь медленно, словно во сне, согнул и разогнул ей руки и ноги. Ничего не сломано. Но могут быть внутренние повреждения. Кровотечение. Она истечет кровью и умрет… и он ничего не сумеет поделать.

Берк Мысленно встряхнулся, сбросил с Ариель шляпу и начал ощупывать ее голову. За левым ухом вздулась шишка. Он облегченно вздохнул. Бог даст, она отделается всего-навсего обмороком. С Ариель будет все в порядке — не может не быть. Берк осторожно опустился рядом, прислонившись к стволу клена, положил ее голову к себе на колени и коснулся носа, высоких скул. Он заметил, что брови у нее чуть темнее волос, и, рассеянно пригладив их, зачарованно глядя в лицо девушки, тихо сказал:

— Я хочу тебя, Ариель. Выходи за меня замуж.

Она застонала.

Поддерживая ладонью ее голову, он, сам не сознавая, что делает, нежно погладил ее шею, отчаянно желая коснуться ее и не в силах себе отказать. Потом Поднял руку и положил ей на грудь. Сердце по-прежнему билось ровно. Берк закрыл глаза: тело охватила такая странная нежность, смешанная со жгучей похотью, что на несколько секунд он не мог заставить себя думать связно. Отняв руку, он чуть сжал ее предплечье. Нет, он теряет рассудок. Боже, она лежит перед ним без сознания, а все, о чем он думает, — как затащить ее в постель!

— Ариель, очнитесь! Откройте глаза! Он потряс ее за плечи.

Она снова застонала и, открыв глаза, уставилась на него непонимающим взглядом.

— Все хорошо, — сказал он. — Вы не пострадали. Просто свалились с лошади. Голова болит?

Ариель поняла, что лежит на спине, а голова покоится в его ладонях. Берк виноват, что Миндл попыталась перепрыгнуть ограду. Только он..

— Болит, — хрипло ответила она. Берк широко улыбнулся и крепко прижал к себе Ариель, когда та попыталась отодвинуться.

— Молчите и лежите спокойно. Вам лучше пока не двигаться.

Она сама понимала, что пошевелиться не может. Жгучая боль резанула виски, и девушка конвульсивно сглотнула, закрыв глаза.

— Осторожно, — тихо пробормотал он, — иначе вам станет плохо.

Сама мысль о том, что ее вырвет перед ним, была невыносимой. Ариель ничего не ответила, просто сжала губы и продолжала молиться.

— Глубоко дышите и не двигайтесь.

Он начал кончиками пальцев гладить ее лоб, и почему-то боль немного отступила.

— Вам не нужно было убегать от меня. С моей стороны это было крайним легкомыслием, но вы разозлили меня, и я не придумал ничего лучшего, как отплатить. Может, вы будете так великодушны и простите мою глупую ошибку. Обычно, вы знаете, я веду себя как джентльмен.

Но в этот момент Ариель было все равно, пусть перед ней хоть сам дьявол!

— Я хочу домой, — пробормотала она. — Хочу умереть в собственной постели.

Жаль, что они так близко от Рендел — холла! Берк предпочел бы отвезти ее в Рейвнсуорт Эбби. Но Ленни еще не уехала, а ее заботы могли заставить любого человека с благодарным вздохом отойти В мир иной.

— Хорошо. Давайте останемся здесь на несколько минут, пока вы не почувствуете себя лучше.

Ариель ничего не ответила, плечами ощущая тепло его бедра, чувствуя нежное прикосновение к руке, и ненавидела страх, шевелившийся внутри, словно живое существо, ненавидела собственную, пусть даже недолгую, зависимость от Берка и не сознавала, как слезы медленно ползут по щекам. Но Берк заметил прозрачные капли и отшатнулся, словно от пощечины. Он не в силах этого вынести!

Берк бережно вытер слезы, бормоча какой-то ласковый вздор, пытаясь утешить ее и заставить расслабиться.

— Все в порядке, — шептал он снова и снова. — Очень скоро все будет хорошо.

Но Ариель, не слушая, встрепенулась, плюхнулась на колени и потеряла то немногое, что съела за завтраком. Ее продолжало рвать, уже насухую, потому что в желудке ничего не осталось, но Берк поддерживал ее за плечи, не давая упасть, понимая всю меру ужасной слабости, завладевшей девушкой. Потом вручил ей платок, и Ариель неловко вытерла рот. Берк хотел забрать ее домой и больше никогда не выпускать из виду. Он хотел…

— Я хочу домой, — Пролепетала Ариель, не глядя на него. Унижение, стыд, боль… все это нахлынуло одновременно, не давая спокойно дышать.

— Пожалуйста, я хочу домой.

— Хорошо. Доверяете ли вы мне настолько, чтобы позволить сделать то, что я считаю необходимым?

Она слишком отвратительно чувствовала себя, чтобы ответить. Нет, Ариель не доверяла ему, но был ли у нее выбор?

Девушка ощутила, как его руки скользнули под ее бедра. Берк поднялся, увлекая ее за собой. Господи, какая же она легкая! Совсем невесомая, словно пушинка! Он понес Ариель к Эшу.

— Держитесь, — предупредил Берк и, прижимая ее к себе одной рукой, умудрился сесть в седло.

— Я пошлю Джорди за Миндл. Не волнуйтесь, с ней все будет в порядке.

За всю короткую дорогу в Рендел-холл никто не произнес ни слова. Берк напряженно прислушивался к малейшим звукам, исходившим от Ариель. К его облегчению, Джорди сразу все понял и начал действовать. Берк внес Ариель в дом, поднялся по лестнице и распахнул дверь ее комнаты. Что-то перевернулось в груди, когда он сообразил, что это не хозяйская спальня. Но тут его внимание отвлекла Доркас, которая рыдала, ломая руки, пока Берк наконец не велел:

— Принесите мне воды. Ей нужно прополоскать рот и вымыть лицо.

Тут же. появился этот старый осел Филфер с таким видом, будто Берк вторгся в его владения. Он мысленно благословил Джорди, который подошел ближе и, тихо, но четко выговаривая слова, объявил:

— Заткнись, старик, да побыстрее. Принеси бренди его милости и впусти доктора, когда тот явится.

Доктор Мортимер Аркрайт, сгорбленный и тощий как жердь, благополучно доживший до шестидесяти лет, приветствовал Берка ворчливым голосом, так хорошо знакомым с самого детства. Старик помог Берку явиться в этот мир, и за это Берк был ему искренне благодарен. Он был уверен, что доктор давно уже отправился на тот свет, и от растерянности, высказал свои мысли вслух.

— Рано еще, — ответил Аркрайт, улыбаясь почти беззубым ртом. — Я больше не практикую, но конюх из Рендел-холла прибежал ко мне, и показалось глупым посылать парнишку за Марком Броуди, когда я рядом. Вы ведь знаете Броуди?

— Да, встречались три года назад. Берк рассказал доктору, что случилось сегодня.

— Ариель Лесли, эта бедняжка! Ну, приятель, дайте мне взглянуть. Что вы с ней делали в лесу?

«Хороший вопрос», — подумал Берк, но, не отвечая, просто повел доктора к комнате Ариель.

— Она выросла, — заметил Аркрайт, глядя на девушку. — Ну, девочка, открой глаза и скажи, где болит.

— Голова, — пробормотала она. — Ужасно. Пожалуйста, сделайте что-нибудь.

— Мне нравятся неразговорчивые женщины, — пробурчал доктор Аркрайт. — Ну а теперь все же открой глаза и скажи, сколько пальцев я поднял.

Берк молча отступил, наблюдая, с каким знанием дела действует доктор. Прошло всего несколько минут, но старик уже обернулся к нему:

— Я не могу дать ей сейчас опия. У бедняжки сотрясение мозга. Будите ее через каждые два часа и спрашивайте, кто она и где находится. Часов через восемь можно дать болеутоляющее. Я оставлю указания.

Доркас наконец пришла в себя.

— Его милость не живет здесь. Он просто привез миледи домой.

— Хм-м-м… значит, вот как обстоят дела, — пробормотал доктор, направляясь к выходу. Берк пошел за ним.

— Вы уверены, что миледи Рендел выздоровеет?

— Иначе я не уехал бы. Не будь таким дурнем, мальчик мой. Малышка завтра начнет щебетать как жаворонок, и стань ты ее мужем, пел бы вместе с ней.

— Это верно, — согласился Берк, — Я насмерть перепугался, когда она перелетела через голову лошади.

— Вполне естественная реакция. Она красавица. Всегда гадал, какой она станет, когда вырастет. Не видел ее целых три года, в последний раз это было перед смертью сэра Артура. Насколько я понял, вы вернулись, чтобы встретиться с ней?

Берк кивнул, наблюдая, как доктор Аркрайт, с трудом взгромоздившись в двуколку, отъезжает от дома.

— С ней ничего серьезного? — осведомился Джррди.

— Да, Джорди, она скоро встанет. Доктор Аркрайт клянется в этом. Ты присмотришь за ней, правда?

— Конечно. Девочка обещала мне приготовить хэггис[3], и я обязательно напомню ей об этом завтра утром. Джорди поскреб в бороде:

— Старого Филфера надо бы поставить на место. Берк не хотел уезжать, но не мог найти предлога, чтобы остаться. Пришлось вернуться в Рейвнсуорт Эбби, и провести там очень долгий остаток дня и беспокойную ночь.

— Она уже поет? — было первым вопросом, заданным Берком Доркас на следующее утро.

Старая женщина улыбнулась, и Берк заметил, что во рту у нее почти не осталось зубов.

— Почти. Хотите видеть ее, милорд? Берк не верил собственным ушам. Все слуги Артель, казалось, были рады замолвить за него словечко.

Только сама хозяйка сражалась не на жизнь, а на смерть.

— Конечно, — ответил он, спокойно и уверенно, следуя за горничной вверх по ступенькам.

— Вы служите у Ариель с тех пор, как она была совсем девочкой?

— Да, и такой милой, доброй, открытой, всегда весело щебечет, живая и бойкая, если понимаете, о чем я.

— Да, жаль, что она изменилась.

— Чего еще ожидать? Это должно было случиться. Ах, дорогая, посмотрите, кто к вам пришел!

Встав на пороге, Доркас обернулась и показала на Берка. Он услыхал, как Ариель хрипло, испуганно вскрикнула:

— Нет, Доркас! Пожалуйста! Я не хочу видеть…

— Здравствуйте, Ариель. Это всего-навсего я. Вы снова прекрасно выглядите. Голова больше не болит?

По правде говоря, Ариель выглядела хуже некуда: прекрасные волосы спутаны и повисли тусклыми прядями, лицо белое как простыня, на виске уродливый лилово-желтый синяк. Она натянула одеяло до подбородка, прижалась спиной к спинке кровати. Берк шагнул ближе и услыхал, как она охнула.

Ариель вела себя странно, и это сбивало его с толку. В чем дело? В конце концов, она уже не молоденькая наивная девочка. Ее репутация .никак не может пострадать, особенно потому, что рядом неотлучно находится ее пожилая, крайне почтенного вида няня. Почему Ариель ведет себя, как жеманная барышня?

Берк попытался выдавить улыбку.

— Я только беспокоился за вас. Надеюсь, вы сможете прийти к чаю в пятницу.

Ариель молча кивнула, но Берк по глазам понял, что она лжет. Девушка передумала. Может, она больна сильнее, чем считает доктор Аркрайт?

Что же теперь ему делать, черт возьми? Берку не хотелось покидать ее, не сейчас.

— Согласно диагнозу доктора Аркрайта, вы должны были сегодня с утра уже петь в ванне.

— Если вы уйдете, обещаю запеть.

— Вы уже завтракали?

Ариель, едва заметно поморщившись, покачала головой.

— Хотите что-нибудь съесть?

— Да, — вмешалась Доркас, подходя к кровати. — Позвольте, я позвоню Бесси и велю принести тосты и чай.

Ариель не сообразила, что Доркас уходит, пока та не оказалась у самого порога. Ариель окликнула старуху, но та не оглянулась.

— Со мной вы в безопасности, — заверил Берк, удивленно поднимая брови. — Не в моих привычках совращать или принуждать дам, особенно с такими красочными синяками на лицах.

Ариель не ответила, и Берк, не зная, о чем говорить, оглядел спальню, сам не понимая, чего ожидать. Какая странная необычная комната, почти монашеская келья, сурово обставленная. Ничего женственного, никакой кокетливой детали, ни рюшек, ни оборок. Берк невольно посмотрел в сторону смежной двери.

Возможно, хозяйская спальня по другую сторону? Берк не хотел представлять, как старый развратник открывает дверь и появляйся в этой комнате, подходит к кровати, приближается к Ариель, но внезапно услыхал собственный резкий голос:

— Комната вашего мужа за этой дверью? Ариель расслышала нотки ярости, но не поняла ее причины. Откровенно говоря, ей было все равно. Она хотела лишь одного: чтобы Берк поскорее убрался из спальни. Он наполнял комнату своим запахом, энергией, своей мужественностью. — Пожалуйста, уходите, милорд. Берк круто развернулся:

— Уйду, если дадите слово приехать в Рейвнсуорт Эбби в пятницу.

Ариель прикусила губу.

Берк ждал, сгорая от нетерпения.

Наконец она очень тихо сказала:

— Нет.

Глава 5

Берк смотрел на нее, пытаясь осмыслить значение этого короткого слова. Он не мог припомнить, когда в последний раз получал отказ от женщины. Но когда бы это ни было, такой боли он не мог испытывать. И такого бешенства, заставившего Берка мгновенно потерять голову.

— Почему?

— Пожалуйста, — прошептала она, — пожалуйста… только оставьте меня в покое. Я не хочу никого видеть или… быть с кем-то. Я вдова. И хочу остаться вдовой.

— Ваш муж умер.

Безысходная тоска в его голосе поразила даже самого Берка.

— Умер… как давно? Семь, восемь месяцев назад? Ради Бога, Ариель, он был стариком! Неужели не хотите молодого человека, который мог бы дать вам гораздо больше, чем Кохрейн!

Ариель хотелось смеяться, но когда она открыла рот, из горла вырвался хриплый уродливый звук. Но она постаралась взять себя в руки. Берк не знает, что говорит. Лучше молчать и не ввязываться в разговор. Так он скорее уйдет.

Но Берк оказался более крепким орешком, чем предполагала Ариель.

— Вы не могли любить этого старого сатира! Омерзительный грязный старикашка! Взгляните на меня… неужели не помните, что чувствовали три года назад? Как я заставлял вас чувствовать?

Ариель все помнила, но воспоминания словно принадлежали не ей, а той, другой девушке, в далеком прошлом. Она продолжала молчать, не сводя глаз со сцепленных пальцев.

— Будь ты проклята!

Берк наклонился над ней, схватил за руки, притягивая девушку к груди. Горячие жадные губы обожгли поцелуем, безжалостным, жестоким, язык настойчиво искал входа.

— Открой рот!

Ариель открыла рот, чтобы крикнуть, и ощутила, как его язык проник внутрь.

— Вот вам завтрак, дорогая… о Боже! При звуках голоса Доркас Берк замер. Медленно, словно только что очнувшийся от глубокого сна человек, он отстранился и, выпрямившись, взглянул на девушку:

— Я снова увижу вас, Ариель.

— Нет!

— О да. Наш разговор еще далеко не кончен. Болезненно поморщившись, Берк тряхнул головой:

— И между нами тоже ничего не кончено. И никогда не кончится.

Он широкими шагами направился к двери.

Ариель смотрела прямо перед собой, повернувшись лицом к открытой двери.

— Он гораздо сильнее Пейсли, — спокойно заметила она.

— Во всем.

И, ни слова больше не говоря, поковыляла к широкому окну, выходящему на парадный вход, наблюдая, как Берк идет к конюшне. Потом, наклонившись, прислонилась лбом к стеклу. Только вечером Ариель поняла, что должна сделать.

Мистер Грегори Лепуинг, бывший поверенный Артура Лесли, уселся напротив дочери бывшего клиента. Он знал Ариель с самого дня появления на свет и питал к ней чувства пожилого человека, очарованного молодой женой. Правда, его девятнадцатилетняя жена, несомненно, была живее, изящнее и красивее этой измученной осунувшейся девочки.

— Благодарю за то, что вы нашли время приехать, мистер Лепуинг, — сказала Ариель, подавая ему руку.

— Это я должен благодарить вас за приглашение. Почему вы желали меня видеть?

Адвокату показалось, что она выглядит больной — слишком исхудала и бледна. Но ведь он не видел девушку больше трех лет — с того дня, как умер ее отец. Сэр Артур поступил по меньшей мере странно, назначив опекуном дочери ее сводного брата. Правда, у него, скорее всего, не было иного выбора. А опрометчивая свадьба с виконтом Ренделом, так шокировавшая Грегори? Но все это не имело ничего общего с ним, поэтому поверенный постарался выбросить из головы все мысли о девушке и ничего не знал о ней, пока та не напомнила о своем , существовании.

— Я хочу продать Рендел-холл, все земли и обстановку. Немедленно.

Мистер Лепуинг и глазом не моргнул. Он много лет оттачивал это бесстрастное выражение, и теперь мог гордиться: на лице не отразилось никаких эмоций. Ничто, сказанное клиентом, не могло вывести его из равновесия.

— Могу я спросить вас, почему? — вежливо осведомился он.

— Я хочу оставить страну и переехать в Париж. Наполеона больше нет, и можно спокойно жить во Франции.

Ариель улыбнулась, и на щеке появилась очаровательная ямочка:

— Я ведь говорю по-французски. Отец настоял, чтобы я выучила язык.

— Понятно, — нахмурившись, кивнул мистер Лепуинг. — Могу я также спросить, почему вы предпочитаете иметь дело со мной, а не с поверенным лорда Рендела?

— Я не знаю его, — пояснила Ариель и солгала лишь наполовину: она не доверяла адвокату мужа просто потому, что тот был человеком Пейсли. — Собственно говоря, сэр, меня здесь ничто не удерживает. Я хочу путешествовать.

Мистер Лепуинг поднялся:

— Но это столь необычное желание для леди, совершенно необычное. Вам необходима охрана и компаньонка.

«Какая чушь; — подумала Ариель. — Меня никто не смог защитить в прекрасной справедливой Англии. Мужчины! Почему они вечно несут всякий вздор?»

Однако ей нужно было добиться своего, и поэтому девушка говорила спокойно и почтительно:

— Конечно, мистер Лепуинг, не волнуйтесь. Я найду компаньонку.

— Но…

— Я все решила, сэр.

— Прекрасно. Кто поверенный лорда Рендела?

— Представляете, его зовут Джефри Чосер! Я слыхала, как он говорил как-то, что его покойная мать была поэтессой. Вы знаете его, сэр?

— Да, — коротко ответил мистер Лепуинг. — Разве можно забыть такое дурацкое имя? Поэтесса, значит? Ну да неважно. Я немедленно наведу справки, дорогая. Кроме того, пошлю человека побеседовать с вашим управляющим…

— Мистером Хэролдом Джуэлсом.

— Да, и пусть он сделает подробную опись имущества.

И не только мебели, но и скота, хозяйственных построек, коттеджей арендаторов, словом, всего.

— Как скоро, по-вашему, я могу уехать из Англии?

— Не знаю… возможно, через месяц. Пока не найдется покупатель.

Значит, придется скрываться целый месяц. Брайтон, решила Ариель про себя. Она и Доркас могут остаться там, пока все не будет улажено. И никто не узнает, где они.

— Хорошо. — сказала она вслух. — Да, и еще вот что, мистер Лепуинг. Покупатель не должен увольнять слуг, выгонять из коттеджей арендаторов или каким-то способом притеснять их.

— Вряд ли кто-то захочет избавляться от слуг и арендаторов, но я доведу до сведения покупателя ваши желания. Кстати, ведь ваша земля граничит на востоке с Рейвнсуорт Эбби, не так ли?

— Да. — внезапно похолодевшим голосом сказала она, — почему вы спрашиваете, сэр?

— Простое любопытство, вот и все.

У мистера Лепуинга возникла превосходная идея, о которой он не хотел говорить с Ариель. К чему излишние разочарования? Нет, он все объяснит, только если удастся договориться.

Они прекрасно пообедали, и поверенный, вернувшись в Ист Гринстед, сразу же договорился о встрече с графом Рейвнсуортом на утро следующего понедельника. Необходимо узнать, заинтересован ли граф в его предложении.

Когда мистер Лепуипг на следующий понедельник вошел в библиотеку Рейвнсуорт Эбби в сопровождении Джорджа Керлью, Берк мысленно спросил себя какого черта хочет от него этот человек.

Долго ждать не пришлось. Но Берк не поверил ушам, не в силах осознать того, что слышит:

— Прощу прощения, сэр?

— Милорд, леди Рендел желает продать все, и возможно быстрее. Ваши владения граничат с ее, и я хотел предоставить вам первую возможность купить Рендел-холл. Правда, мой клерк еще не проводил ни оценки, ни описи, и я не могу снабдить вас необходимыми цифрами. Однако если вы заинтересуетесь моим предложением, можно все уладить. Но Берк. не слушая, махнул рукой:

— Минуту, сэр. Почему леди Рендел так спешно распродает все?

Мистер Лепуинг понимающе улыбнулся. Кто захочет купить кота в мешке? Граф, несомненно, пытается определить, не прогнила ли крыша дома и не понесло ли имение убытки вследствие неумелого управления.

— Намерения леди Рендел не имеют ничего общего с состоянием усадьбы. Она вдовствует уже больше полугода и просто хочет покинуть Англию и жить в Париже, поскольку на троне вновь воцарился Бурбон. Возможно, она скорбит о муже. Ведь этот дом принадлежал ему, знаете ли, и воспоминания, вероятно, еще свежи и ранят бедняжку. Дамы крайне чувствительны насчет подобных вещей.

— Понимаю, — кивнул Берк и несколько минут молчал, собираясь с мыслями.

«Почему?» — снова и снова спрашивал он себя и не находил другого ответа, кроме одного: она хотела избавиться от него, только из-за него старалась убежать подальше. В чем она подозревает его?

Мистер Лепуинг пристально наблюдал за графом, стараясь определить течение его мыслей.

Наконец Берк сказал:

— Я куплю все. И велю мистеру Керлью, своему управляющему, вместе с вашим клерком все оценить. Я дам справедливую цену.

— Я так и представлял себе, милорд. Леди Рендел ставит лишь одно условие — ни один слуга или арендатор не должен быть изгнан из имения.

— Конечно, конечно, — рассеянно согласился Берк.

— Леди Рендел будет очень довольна, что все так скоро уладилось. Я сказал ей, что может пройти не меньше месяца прежде, чем она найдет покупателя. Как я уже сказал, она хочет уехать возможно быстрее.

— У меня тоже условие, мистер Лепуинг. Адвокат поднял брови.

— Леди Рендел не должна знать, что покупатель — я. Вы не должны признаваться ни при каких обстоятельствах.

— Крайне необычное предложение, милорд. Но как мы можем избежать этого, если ваш управляющий будет работать с моим клерком?

— Вы совершенно правы, — согласился Берк, нахмурившись. — Я поразмыслю над этим. Тем не менее вы можете начинать готовить бумаги.

Мистер Лепуинг с готовностью согласился. — Условие, поставленное графом, не имело для него никакого смысла, но, в конце концов, какая разница? На полученное вознаграждение он купит своей бесценной жене Лотти прелестное изумрудное ожерелье, которое ей так понравилось.

Поверенный, весело насвистывая, велел кучеру ехать в Рендел-холл.

Берк направился в Лондон повидать своего адвоката. Тот сможет заняться сделкой. А что потом?

Ариель больше не будет в его власти. Наоборот, получит его деньги.

Что же ему все-таки делать?

Берк удивлялся самому себе. Неужели он действительно хочет, чтобы она очутилась в его власти? Как рабыня, сдавшаяся на милость хозяина?

Берк вспомнил их последнюю встречу и упрямо сжал челюсти. Да, хочет и будет стремиться получить ее любой ценой.

Он навестил сестру Коринну, ее мужа, лорда Бойля, и недавно прибывшую Лесли и рассказал родственникам о новом приобретении, не желая, чтобы те узнали об атом случайно и из чужих уст. Голос Берка звучал столь монотонно, что присутствующие едва не уснули.

— Как странно, — заметила Коринна, когда Берк закончил рассказ. — Молодая девушка стремится покинуть Англию? Весьма странно.

— Возможно, здесь замешан мужчина, — предположил Ллойд Киннард, лорд Бойль, — Даже скорее всего.

Берк мгновенно вскинулся. Но Ленни, считая, что хорошо знает Ариель, что в действительности означало полное незнание ни характера, ни души девушки, решительно отрицала подобную возможность. Просто у бедняжки что-то неладно с головой.

— Все-таки здесь что-то не так, — задумчиво заключила Коринна, — иначе с чего бы девочке бежать без оглядки?

— Понятия не имею, — наконец признался Берк.

— Надеюсь, поместье стоит тех денег, которые ты платишь, Берк, — вмешался лорд Бойль.

— Цена мне еще не известна, но скорее всего, достаточно разумная.

Берк отказался от предложения сестры поужинать, заработав за это один из тех самых взглядов, которые могли бы легко поджарить яйцо на расстоянии десяти футов, и отправился в Уайт-клуб, где к своей огромной радости увидел Найта Уинттропа, виконта Каслроза. Тот сидел за карточным столом. Перед ним громоздилась внушительная горка банкнот, в руке оставались всего три карты. Найт небрежно махнул другу рукой, показывая на соседний стул, и выкинул десятку червей.

Его противник, лорд Люси, известный редкостной глупостью, по крайней мере, по мнению Берка, громко скрипел зубами, но, по всей видимости, выбора не было. Он выложил десятку бубен. Найт спокойно предъявил еще две карты червовой масти.

— Простите, старина, — бросил он, начиная собирать деньги.

— Еще партию, Уинтроп? — осведомился лорд Люси.

— Сожалею, но мой друг хочет поговорить со мной, не так ли, Берк?

— Совершенно верно.

Лорд Люси поныл еще немного, но тут, к счастью, нашел другого партнера и успокоился. Это оказался лорд Дэвис, человек, как никто способный облегчить карманы лорда Люси от того золота, что у него еще оставалось.

Берк, наблюдая, как Найт засовывает деньги в карманы, только вздохнул:

— Ты настоящая акула, Найт.

— Этот парень — дурак набитый. Можешь поверить, что он всю игру старательно избавлялся от червей? Остался с одними бубнами! Правда, как видишь, я в восторге от такого партнера!

Найт Уинтроп подозвал Генри, одного из самых почтенных официантов клуба, и заказал бутылку лучшего французского бренди.

— Как твой бок?

— Прекрасно. Почти не чувствуется и не тянет.

— Чудесно. Поскольку Наполеон свергнут и заслан в ссылку, можно не бояться, что тебя продырявят еще раз. Но что привело тебя в Лондон, Берк? Игра? Утехи плоти? Театр? Надеюсь, не дела?

Берк несколько мгновений молча разглядывал старого друга и наконец криво улыбнулся:

— Хотел бы я иметь женщину прямо сейчас. Меня так разбирает желание, что, наверное, объезжал бы кобылку до рассвета.

— По крайней мере ты достаточно молод, чтобы превратить мечту в реальность, — рассмеялся Найт.

— Иди к дьяволу, Найт, — вздохнул Берк, приглаживая густые волосы. — Проклятие!

— Нет-нет, если хочешь женщину, ты ее получишь. Ее зовут Лора, она не француженка и не претендует на эту роль. Добрая, любящая, нежная и, без сомнения, доставит тебе много радости, да и сама получит наслаждение, хотя и не такое изысканное, как со мной. Я сам отвезу тебя туда. Ну а утром, друг мой, мы можем встретиться за завтраком в моем доме. Вероятно, к тому времени ты успеешь прийти в себя.

Берк рассмеялся, недоверчиво глядя на Найта.

— Ты предлагаешь мне свою любовницу? Но Найт покачал головой.

— Кто она?

— Подруга моей любовницы.

— Не знаю… Верно, у меня давно не было женщины, но похоть разбирает меня лишь от тоски и потому, что девушка, которую я хотел почти три года, не желает иметь со мной ничего общего.

Найт был поражен, если не сказать больше, и одарил друга страдальческим взглядом:

— Ты ведь знаешь, что я думаю об узах брака, старина. Господи Боже, неужели ты сам добровольно пойдешь в сети? Ты действительно собрался жениться?

— Да.

— И я не сумею отговорить тебя? Убедить сделать девушку своей любовницей?

— Нет.

— Не хочешь назвать имя этого ангела добродетели?

— Пока слишком рано, Найт. Наберись терпения.

— Хорошо. Проведи ночь с Лорой. Поговорим утром. И, Берк, пойми, ты вовсе не изменяешь своей любви. В конце концов, ты еще не женат на девчонке. После того как несколько слов священника сделают тебя вечным пленником, можешь навсегда выбросить слово «любовница» из своего лексикона и мыслей, если хочешь, конечно. Но сегодня забудь о ней и позволь Лоре… подарить тебе блаженство.

Берк согласился, убежденный аргументами друга, и Найт проводил его в маленький домик самого приличного вида на Керзон-стрит. Лора оказалась именно такой, какой ее описал Найт — мягкой, теплой, с огромной грудью и невероятно чувственной. Берк не верил, что можно изобразить такой экстаз, но это, впрочем, и не играло роли. И когда наконец он врезался в податливое тело, то, забыв обо всем, изогнувшись, словно в судорогах, откинул голову и вскрикнул:

— Ариель!

Наслаждение, потрясшее его, оказалось так велико, что Берк обмяк на ней, не в силах двигаться.

— Вы долго жили в монастыре, милорд? Берк с трудом приподнялся на локтях.

— Вы вправе так думать, — ответил он, улыбаясь. — Простите, я окончательно забылся, но…

Лора прижала его к груди, поцеловала в обнаженное плечо:

— Нет-нет, все в порядке.

Она чуть шевельнулась под ним, и вялая плоть мгновенно отвердела, наполняя ее, подрагивая от вновь возродившегося желания.

Берк печально улыбнулся и, наклонив голову, начал целовать каждый кусочек обнаженного тела. В эту ночь каждое его движение было рассчитано до предела, к величайшему восторгу Лоры.

Наконец Берк заснул, и женщина долго смотрела на него. Какой красивый мужчина, великолепно нормальный в своих чувственных потребностях и готовый доставить женщине столько удовольствия! Но кто эта Ариель? Его жена? Нет, она не думала так, он не выглядит и не ведет себя как женатый человек. Тогда кто же?

Когда Берк проснулся полчаса спустя, снова напряженный, словно древко копья, и готовый погрузиться в нее, Лора отдалась без колебаний.

— Теперь я могу умереть спокойно, — вздохнул он.

Лора хихикнула и игриво провела по его ноге розовым пальчиком, но тут же, став серьезной, взглянула ему в глаза и без обиняков предложила:

— У меня сейчас нет покровителя. Я бы хотела принадлежать вам, милорд.

Берк чувствовал себя восхитительно насытившимся, лениво-умиротворенным, а мир словно окутался теплым туманом. Вот уже четыре года у него не было постоянное любовницы, для этого просто не представлялось возможности, поскольку армия все время находилась на марше. Но сейчас в его жизни появилась Ариель, и Берк намеревался жениться как можно быстрее. Он Понимал, что, хотя и поддается типично мужской логике, позволяющей удовлетворять любые капризы, все же стоит обзавестись любовницей до женитьбы. Это спасет его и не даст окончательно потерять голову из-за Ариель.

Он ощутил, как скрытые, потаенные мускулы Лоры стиснули его плоть, но, к счастью, сохранил достаточно рассудка, чтобы не позволить восторжествовать чувственным инстинктам. Лора — прелестная женщина, в этом нет сомнений, и кроме того, полностью удовлетворяет его, в этом тоже сомневаться не приходится.

Берк тихо выругался и, отстранившись, перевернулся на спину, подложив руки под голову.

— Не знаю, — сказал он вслух. — Это из-за той Ариель?

Берк застыл, вспомнив, как выкрикнул имя девушки в минуту забвения, и снова выругался, на этот раз куда более, цветисто.

— Простите, милорд… вероятно, это ваша жена?

— Нет, — резко вырвалось у Берка. но он тут же вздохнул и ответил:

— Будущая… это вопрос времени… и, простите, жестокости.

Лора не поняла, что хотел сказать Берк, да и сам он не совсем осознал смысл собственных слов: он знал только, что сделает все мыслимое и немыслимое, лишь бы получить Ариель.

Он ощутил мягкие пальцы Лоры, гладившие его грудь, скользнувшие к животу и ниже, чтобы вновь найти его и начать ласкать. Берк должен был чувствовать каменную мертвящую усталость, но оказалось, что это совсем не так.

— Хорошо, — решил он, вновь поворачиваясь к ней. — Пока я не женюсь.

Лора была очень довольна, и хотя растертое потаенное местечко между ног побаливало и было очень чувствительным, она решила не обращать внимания на такие пустяки.

Рендел-холл

— Нет, Доркас, я ни с кем не буду разговаривать, пока не подпишу все документы о продаже с тем, кто купил Рендел-холл. Сама прекрасно знаешь, в последнюю минуту может все измениться.

Доркас согласно кивнула, наблюдая, как молодая хозяйка медленно встает с кресла. Забытые пяльцы соскользнули на пол. Девушка направилась к окнам, выходившим на передний газон, и прислонилась лбом к стеклу.

Горничная присутствовала при разговоре Ариель с управляющим, мистером Джуэлсом, два дня назад. Девушка объявила ему о своем решении и велела помогать мистеру Лепуингу. Он как-то странно взглянул на хозяйку. Он почему-то также страшно потел…

— В чем дело, мистер Джуэлс? — спросила Ариель.

— О ничего, миледи. Конечно, вы захотите передумать… возможно…

— Ни за что. Пожалуйста, не волнуйтесь, что лишитесь должности управляющего. Это одно из моих условий. Покупатель должен согласиться на это.

Ариель недолюбливала мистера Джуэлса, которого считала одним из верных слуг Пейсли, тощего коротышку в огромных очках, с вкрадчиво-льстивыми манерами. Но он был опытным управляющим, по крайней мере постоянно заверял ее в этом. Он не стал больше уговаривать ее и быстро ушел.

Ариель удивилась еще больше, когда в Рендел-холле появился поверенный Пейсли, мистер Чосер. Если управляющий казался чем-то озабоченным, адвокат был просто вне себя.

Но теперь у нее был покупатель, сразу на все имение. Ариель еще не успела сообщить об этом ни мистеру Джуэлсу, ни мистеру Чосеру, честно признавшись себе, что не желает ни спорить, ни ссориться с ними.

По подъездной аллее катился маленький экипаж.

Приглядевшись, она узнала карету мистера Лепуинга. Поверенный выглядел чем-то расстроенным… нет, хуже, подумала Ариель, когда дворецкий ввел мистера Лепуинга в гостиную. У адвоката был такой вид, словно ему на голову обрушился потолок. Ариель слыхала о его новой очень молодой жене и невольно спросила себя, уж не она ли причина всему.

— Сэр? — спросила она.

Мистер Лепуинг мельком взглянул на Доркас:

— Я хотел бы поговорить с вами наедине, леди Рендел.

— Конечно, — озабоченно кивнула Ариель.

Он не произнес ни слова, пока не вышла горничная.

— Что случилось, сэр?

Лепуинг набрал в грудь побольше воздуха:

— Джуэлс и Чосер ограбили имение до нитки. Оба бежали из Англии.

Ариель ошеломленно уставилась на него:

— Но как?!

— Вы дали Чосеру доверенность на ведение дел. Он заложил Рендел-холл и все коттеджи арендаторов. Со дня смерти вашего мужа Джуэлс собирал с них деньги и набивал свои карманы. У вас ничего не осталось. Ничего! Господи, это просто немыслимо! Неужели вы ничем не интересовались? Неужели…

— Нет. Я верила всему, что говорили мне мистер Чосер и мистер Джуэлс. Но деньги, которые я тратила все это время…

— Джуэлс попросту занял их через Чосера. Они бы продолжали это делать, пока банк не отобрал бы все имение.

Ариель рухнула в кресло:

— Так, значит, я нищая! У меня не осталось ни пенни, вы это хотите сказать?

Поверенный с крайне несчастным видом кивнул.

— Простите, дорогая. Я попытаюсь держать кредиторов на расстоянии, сколько смогу, но новость об этом мошенничестве скоро распространится по всей округе. Тогда…

Он с трудом сглотнул, не в силах смотреть на убитую горем девушку:

— Мне очень жаль.

— Конечно-конечно. Думаю, мой покупатель вряд ли захочет иметь со мной дело. Правда, какая мне теперь разница!

— Не знаю. Я еще не говорил с ним.

— Кстати, кто он? Вопрос чисто риторический, но просто любопытно.

— Берк Драммонд. Граф Рейвнсуорт. Ариель охнула, побледнев как смерть.

— Миледи!

Лепуинг протянул руку, но Ариель бессознательно отпрянула.

— У меня совсем ничего не осталось, сэр? Поверенный покачал головой:

— Время, только и всего. Надеюсь, что у вас еще не меньше месяца, но не могу быть уверенным даже в этом.

Он с ужасом гадал, как и что будет делать эта несчастная женщина. Лепуинг терпеть не мог ее сводного братца. Невозможно представить, что она будет жить с этим негодяем, но все же как ей быть?

— Не знаете, где сейчас находится ваша сводная сестра, баронесса Шерард?

— Нет.

Ариель никак не могла заставить себя встретиться с ним глазами, наконец она подняла голову:

— Я так долго жила иллюзиями… Подумать только, я никогда по-настоящему не доверяла ни управляющему, ни поверенному, просто не хотела лишний раз беспокоить себя. Я была дурой и поплатилась за это. Никто не виноват, кроме меня.

«Это верно», — подумал Лепуинг, не имея мужества высказать ей это вслух, — ни к чему мучить бедняжку.

— Я все обдумал, Ариель. Почему бы вам снова не выйти замуж?

Ариель отшатнулась, побледнев еще больше, если только это было возможно, но ничего не сказала, только отчаянно затрясла головой.

— Я знаю, не прошло и года с тех пор, как умер лорд Рендел, но вам нужно как можно скорее устроить свою жизнь. Вы прелестная юная леди, дорогая, и, конечно, многие джентльмены…

— Нет! Нет. умоляю, не упоминайте об этом! Вы поговорите с графом, мистер Лепуинг? Можете сказать ему, что теперь он заплатит совсем мало за имение.

— Обязательно.

— Хорошо. — вздохнула Ариель. Теперь, когда она стала нищей, Берк, возможно, оставит ее в покое раз и навсегда.

— Пожалуйста, простите меня, сэр, но мне о многом нужно подумать.

Когда мистер Лепуинг рассказал Берку обо всем, что произошло, граф улыбнулся, потер руки и пробормотал себе под нос:

— Теперь-то я ее заполучил. И не успел поверенный переступить порога, Берк начал строить грандиозные планы.

Глава 6

Ариель, не веря глазам, снова перечитала письмо Несты, едва удерживаясь, чтобы не закричать от облегчения. Ей хотелось танцевать, но вместо этого она прочла письмо в третий раз.

Неста и ее муж, барон Шерард, были в Бостоне, штат Массачусетс, в Америке! Они наконец получили письмо Ариель о смерти Пейсли, написанное семь месяцев назад, и приглашали ее к себе, в Америку.

Ариель вознесла благодарственную молитву небесам. Теперь она в безопасности! Она не могла дождаться, чтобы рассказать Доркас!

Зажав письмо в кулаке, Ариель выбежала из гостиной и остановилась как вкопанная при виде Филфера, поглощенного беседой с Эваном. Она заметила, как сводный брат передаст деньги дворецкому. Девушка всегда считала Филфера мошенником и негодяем, и теперь ее подозрения подтверждались. Но теперь это ее ничуть не беспокоило. Скоро, этого омерзительного старикашку выбросят на улицу, и тогда он получит все, что заслужил.

— Эван! Добро пожаловать! — жизнерадостно воскликнула она. — Заходи! Сейчас расскажу о своих новостях!

Филфер дернулся, обернулся, серея лицом, но Эван, самоуверенно улыбнувшись, зашагал к девушке:

— Доброе утро, дорогая сестрица! Что же это за прекрасные новости?

— Ты первый, кто их узнает, Эван! Я уезжаю в Бостон, и как можно скорее!

И, заметив его недоуменный взгляд, добавила:

— Это большой город в Америке.

— Знаю, — кивнул Эван. — И к кому же ты едешь?

— К Несте. Она пригласила меня пожить у нее, сколько мне захочется.

— Но как насчет Рендел-холла и твоих обязанностей?

— Хочешь сказать, дома Пейсли Кохрейна? Я совершенно уверена, что все будет идти своим путем.

Он ничего не ответил, но Ариель была слишком счастлива, чтобы обратить на это внимание. Она не собиралась объяснять Эвану, в каком ужасном положении очутилась, но теперь это не имело значения. Пусть придут кредиторы и вытолкают Филфера в шею. Она живо представила себе эту картину. Старик будет молить, пресмыкаться и унижаться, но ничего не поможет. Что же касается остальных слуг, они без труда найдут новые места. А вот Джорди… Ариель надеялась, что он согласится сопровождать ее в Америку.

— Ну что ж, — выдавил наконец Эван, — думаю, так будет лучше. Желаю удачи, Ариель. Я постараюсь управлять всеми делами, пока ты будешь в отъезде, хорошо?

Ариель хотелось расхохотаться ему в лицо. Какая омерзительная алчность!

— Да, конечно, Эван. Надеюсь ты за всем присмотришь, когда меня не будет.

— О, ты можешь полностью мне довериться! Но тут Ариель сообразила, что не сможет передать ему управление имением, не рассказав правду о Джуалсе и Чосере. А она не хотела делать этого до отъезда.

— Да нет, пожалуй, не стоит. Как-нибудь обойдусь.

И никаких объяснений, пусть злится! Ариель лучезарно улыбнулась:

— Ты за чем-то приехал, Эван? Скажи, не стесняйся!

Эван жаждал удушить девчонку голыми руками и едва сдерживался, чтобы не сорваться.

— Нет, — пробормотал он, отчаянно пытаясь говорить спокойно, — собственно говоря, ничего. Когда ты уезжаешь? Кто будет сопровождать тебя?

— Я отправляюсь в Саутхемптон в четверг.

— Но это всего через два дня!

— Совершенно верно.

Ариель решила это только сейчас. Наверняка найдется судно, отплывающее в Америку в самое ближайшее время.

— Я возьму с собой Доркас и Джорди, если они захотят, конечно. Ну а теперь, дражайший братец, прости, но у меня много дел. Уверена, Филфер будет очень рад проводить тебя — в конце концов он с таким удовольствием впустил тебя в дом!

Ариель повернулась и величественно выплыла из гостиной, весело напевая и не обращая на Эвана никакого внимания.

Этьен Дюпон нервничал, волновался и потел в слишком теплом, длинном шерстяном черном плаще. Лично ему казалось крайне глупым одеваться грабителем с большой дороги, но Эван настаивал.

— Нельзя рисковать, что тебя узнают! После того, как дело будет сделано, поступай как знаешь.

Этьен отвел коня в тень гигантского старого дуба. Слуга, Джорди, наверняка поедет перед экипажем. Этьен не хотел убивать его, только вывести из игры.

Но где Ариель?

Волна вожделения охватила его при одной лишь мысли о девушке. Этьен на мгновение закрыл глаза, представляя ее на коленях перед собой: мягкие руки ласкают его, губы касаются…

Собственный стон вернул его к реальности.

Где она?

Этьен услыхал стук копыт приближавшейся лошади и медленно вытащив пистолет из-за пояса, бесшумно взвел курок и начал пристально вглядываться в густые заросли, стараясь при атом не шевелиться. Прошло несколько минут, и на лесной дороге показался незнакомый всадник. Этьен снова спрятался в тени и тихо выругался.

Где же она, черт возьми?

Ожидая в тени раскидистого клена, Берк внезапно сообразил, что никогда словом не обмолвился Ариель, Что любит ее, любит вот уже три года, что хочет жениться на ней. Он не видел девушку с пятницы, когда поцеловал ее И вынужден был оставить, охваченный таким смахивающим скорее на бешенство раздражением, что казалось, вот-вот взорвется. С того момента, как мистер Лепуинг сообщил, что Ариель продает имение и уезжает, Берк превратился в безумца.

Безумец.

Берк покачал головой, не сводя глаз с дороги, понимая, что ни один человек в здравом уме не отважился бы на подобный поступок. Но какого черта! Когда Берк узнал от поверенного, что Ариель безжалостно, подло ограблена, он немедленно отправился в Рендел-холл, до последнего момента не зная, что скажет, если увидит ее.

Но возможно, это к лучшему, что они не встретились. иначе Берк мог бы совершить что-нибудь необдуманное.

Берк вспомнил свой вчерашний визит к мистеру Лепуингу. Если бы он не поехал туда… О Господи, так и не узнал бы, что Ариель покидает Англию. Но он поехал…

— Видите ли, милорд. — сообщил поверенный, нервно теребя перо гибкими пальцами, — если вы по-прежнему желаете получить Рендел-холл, можете купить его у кредиторов по вполне приемлемой цене.

Берк покачал головой. Он не хотел иметь ничего общего с собственностью покойного виконта Рендела, просто не желал, чтобы Ариель чувствовала себя загнанной в угол, вынужденной выйти за него замуж только потому, что бедна как церковная мышь. Нет, Ариель должна сама принять решение и прийти к нему по доброй воле, потому что полюбит. Берк найдет способ наполнить ее кошелек, не ущемляя самолюбия.

— Теперь это не имеет значения, — пояснил мистер Лепуинг. — Ваше решение никак не повлияет на намерения леди Рендел.

— Что? Простите, я несколько отвлекся. На что не повлияет?

— Вообще ни на что. Леди Рендел получила письмо от сводной сестры из Америки с приглашением приехать и жить вместе с ней и ее мужем. Насколько мне известно, леди Рендел уезжает завтра. Мы все еще находимся в состоянии войны с Америкой, но мне удалось найти для миледи вполне безопасное голландское судно.

Берк потрясенно уставился на адвоката. К дьяволу гордость, — вот первая мысль, поразившая его словно удар молнии. И эта мысль застряла в мозгу.

— Я сумасшедший, — сказал он вслух, и Денди, огромный костистый жеребец, которого, как был уверен Берк, Ариель никогда не видела раньше, послушно заржал.

Но тут Берг мгновенно застыл, услыхав приближающийся стук копыт. Это, несомненно, Джорди, но о нем должен позаботиться Джошуа.

Берк помахал рукой и получил ответный сигнал Джошуа.

Дорога была совсем ровной и достаточно прямой. так что оба увидели Джорди за добрых тридцать ярдов, прежде чем тот подъехал. Подпустив его поближе, Джошуа, надвинув пониже черную маску, выехал из укрытия, размахивая огромным пистолетом.

— Кошелек или жизнь!

Джорди натянул поводья гнедого скакуна и круто развернулся в направлении голоса. Ну и глупец этот разбойник! Неужели не понимает, что у такого, как он, не может быть никаких богатств?

Мужчина в длинном черном плаще, с черной маской на лице появился из тени деревьев.

— Не шевелись, или получишь пулю в лоб! «О Боже, — подумал Джорди, — парень действительно любитель. Кто же будет трепыхаться под дулом пистолета?»

— Не буду, — поспешно ответил он и замер, словно актриса лондонского театра на репетиции.

— Слезай с лошади и ложись вниз лицом. Джорди немедленно повиновался, поглядывая одним глазом на пистолет в затянутой в перчатку правой руке разбойника. Голос казался знакомым, но Джорди никак не мог определить, кто перед ним.

Джошуа ловко связал Джорди, надел ему маску и предупредил:

— Теперь вставай и пошли. И не вздумай поднимать шум, иначе тебе это дорого обойдется.

— Ты спятил! Что тебе нужно от меня?

— Абсолютно ничего, — ответил Джошуа, заталкивая слугу подальше в заросли. Потом повернулся, помахал Берку и исчез.

Берк ощутил, как колотится сердце и нарастает напряжение. Ладони мгновенно стали влажными. Но тут он заметил экипаж. На козлах сидел кучер. Другой охраны не было.

«Сейчас самое главное». — подумал Берк, сцепив зубы. Он выехал на середину дороги, поднял пистолет и стал ждать. Кучеру Сэмюелю было достаточно одного взгляда на черный пистолет самого угрожающего вида, чтобы тут же натянуть поводья. Лошади встали.

Ариель безуспешно попыталась схватиться за узду, но. потеряв равновесие, упала лицом вниз рядом с Доркас.

— Ну и ну! — ошеломленно воскликнула горничная.

Ариель села и высунула голову в окно.

— Сэм, в чем де…

При виде разбойника голос девушки оборвался, упав, словно камень в бездну.

— Что вы хотите? — спросила она, вспомнив, что в ридикюле лежит сотня фунтов — все, что у нее осталось. Какая несправедливость судьбы! Но где же Джорди?

— Выходи! — заорал грабитель.

— Нет, — шепнула Доркас, сжимая пальцы Ариель. Этот человек — негодяй, он убьет тебя.

— Отпусти, Доркас. Он, скорее всего, просто возьмет деньги и отпустит нас.

Ариель вырвала руку, открыла дверцу кареты и спрыгнула на пыльную дорогу. Быть ограбленной среди бела дня — это уж слишком! И все-таки где Джорди?

Берк молча глядел на девушку. Бледная и испуганная, но такая красивая! Он не хотел, чтобы она боялась, но что можно было поделать?

— Иди сюда, — приказал он, пытаясь говорить с акцентом, чтобы она не узнала его, пока окончательно не окажется в его власти.

— Возьмите деньги и будьте прокляты! — прошипела Ариель, швыряя ему ридикюль.

Берк поймал изящную сумочку и взвесил на ладони:

— Сколько здесь?

— Достаточно для такого, как ты! — бросила Ариель сквозь зубы.

— Посчитаю позже и увидим. Куда собралась, милая крошка?

Берк заметил, как девушка побледнела еще больше, если это было возможно:

— В Саутхемптон, подальше от этой проклятой страны!

К удивлению и восторгу Берка она топнула ногой:

— Убирайся, да поскорее! Это несправедливо! И что тебе нужно? Что ты сделал с моим слугой?

— Ничего особенного. Что же до тебя… у меня есть план.

Не переставая говорить, он подвел к ней Денди. Ариель отступила на шаг. Берк продолжал объяснять что-то, надеясь отвлечь ее внимание. Он не хотел, чтобы кто-нибудь был ранен в атом безумном спектакле.

— Когда отплывает твой корабль?

— Завтра, завтра рано утром. Пожалуйста, я должна быть там. Мне нельзя упускать этот шанс.

— И куда же ты едешь? Берк был уже совсем близко.

— В Бостон, к сестре. Не можете ли вы ограбить кого-нибудь еще? Я, честно… у меня почти нет денег, и я в них отчаянно нуждаюсь. Без денег мне не добраться до Бостона…

Боже, он не мог вынести этот умоляющий голос. Еще шаг — и Берк неожиданно нагнулся, схватил ее за талию и поднял в седло. Несколько мгновений Ариель, растерявшись, не сопротивлялась, но потом разразился ад. Правда, на ней были перчатки, и это спасло Берка, иначе она просто содрала бы ему ногтями кожу с лица.

— Немедленно прекрати это, — велел он, стискивая ее. Девушка задыхалась, извиваясь от боли, но продолжала бить его в грудь кулаками. Если он — безумец, она уж точно — ведьма.

Берк опрокинул девушку, и она плюхнулась на седло вниз животом, словно мешок с сеном. Словно откуда-то издалека послышался крик Доркас, осыпавшей его ругательствами, вряд ли известными даже его просоленному сержанту. Но кучер все еще взирал на происходившее с разинутым ртом. Ариель билась, пытаясь освободиться, но Берк крепче прижал ее к конской спине, удерживая на месте.

— Не дергайся, Ариель, иначе только себе причинишь боль.

Слова его не возымели эффекта, и он рявкнул так злобно, как мог:

— Лежи смирно, или сейчас врежу! Ариель затихла.

«Вполне правдоподобная угроза», — подумал Берк и крикнул Доркас, взбешенное лицо которой виднелось в окне экипажа:

— Ничего с ней не случится!

Он пришпорил коня, и Денди помчался по дороге. Неожиданно сообразив, что назвал девушку по имени, Берк выругался про себя.

При каждом толчке дыхание со свистом вырывалось из груди Ариель:

— Откуда вы меня знаете? Берк не ответил.

— Вы назвали меня «Ариель». Кто вы? Берк плотно сжал губы, не желая, чтобы Ариель узнала его сейчас. Слишком рано. Он снимет маску, когда оба окажутся в более Подходящих условиях. Она, без сомнения, окажется способной выслушать разумные доводы, если не будет при этом висеть вниз головой поперек седла.

Лошадь перешла на рысь, и Ариель начало укачивать. С каждой секундой ей становилось все хуже.

— Если не разрешите сесть, меня сейчас вырвет. — Хорошо, — согласился он, слегка нахмурившись. Она слишком мала и попросту не сможет одолеть его.

Берк натянул поводья, и конь встал. Резким движением Берк поднял Ариель и усадил. Платье задралось до самых бедер, и его взору предстали стройные ножки в чулочках. Берк конвульсивно сглотнул, но воздержался от замечаний.

— Если пошевелишься, снова очутишься поперек седла, и если тебя вывернет, не моя вина, так и поедешь дальше!

— Кто вы? Чего хотите? Грабитель молчал.

— Куда вы везете маня?

Его руки крепче стиснули талию девушки.

— Тихо! Молчи, иначе плохо будет, — шепнул он ей на ухо. Ариель бессильно обмякла. Это уже слишком! Она так долго была беспомощной и только несколько дней как почувствовала сладкий вкус свободы. И вот теперь все кончено. Он, возможно, возьмет ее силой и будет бить, принуждая повиноваться его капризам. Он мужчина, а мужчины превосходно умеют это делать. Она все бы отдала, лишь бы в эту минуту в руке оказался пистолет. Все.

— Что вы сделали с Джорди?

Берк не обратил внимания на вопрос девушки. Он расслышал нотки страха в ее голосе, и это тревожило его.

— С ним все в порядке, — выдавил он наконец с нарочитым акцентом. — Обещаю, ему не причинят зла.

— Пожалуйста, объясните, что вам нужно.

— Всему свое время. Почему бы вам не отдохнуть? Нам предстоит долгая дорога.

«Неужели этот глупец окончательно выжил из ума?! Отдыхать!»

Но, к их общему удивлению, девушка заснула, прислонясь головой к его груди. Берк облегченно вздохнул. Хорошо, что не пришлось завязывать ей глаза, чтобы Ариель не узнала, куда ее везут.

— Я в самом деле спятил, — произнес он вслух, не отрывая глаз от тропинки, и осторожно обнял девушку, так что она удобно улеглась на сгибе его руки. Теперь можно было смотреть на нее сколько угодно. Простая шляпка из желтого крепа с лентами, завязанными бантом под подбородком, болталась теперь за плечами, и Берк не мог противиться искушению запустить пальцы в роскошную гриву волос. Мягкие, густые, и этот невероятный цвет… Как он хотел, чтобы сейчас был октябрь и земля украсилась ковром из желтых и оранжевых листьев, так напоминающих волосы Ариель…

«Нет, я действительно схожу с ума», — подумал Берк, потихоньку снимая шляпку и привязывая ленты к луке седла. Потом вынул, по одной, шпильки из прически и пригладил золотистый водопад, представляя, как эти локоны раскинутся по подушке, обрамляя ее лицо, когда он наклонится над ней. и как она открывается ему, зовет и манит, отдаваясь его ласкам…

Собственный стон оторвал его от проклятых чувственных грез, и, встряхнув головой, Берк снова сосредоточил внимание на дороге. Денди шел ровной рысцой. Осталось всего только двадцать миль до цели. Маленький охотничий домик Найта Уинтропа находился в двух милях от Шеферд Смит.

Берку показалось, что на щеки девушки вернулся легкий румянец. Ел бледность начинала беспокоить его. Губы Ариель притягивали Берка словно магнитом: бледно-розовые, такие мягкие и полные, и этот маленький прямой носик! Он представил, как эти круто вырезанные ноздри раздуваются в гневе. У их детей будут такие же упрямые подбородки, подумал Берк, легко проводя кончиками пальцев по высоким скулам.

Впереди маячил покосившийся дорожный знак. Налево — Роухемс, направо — Шеферд Смит. Он повернул Денди направо. Тропинка сузилась, и кроны дубов, росших по обе стороны, перепутались, образуя густой зеленый полог.

Берк миновал ферму старика Хукема, о которой говорил Найт. Теперь уже совсем близко.

Домик был виден с дороги, маленькое квадратное двухэтажное здание, покрытое плющом и пропитанное запахом летних роз и цветов гибиска.

Берк спешился, прижимая Ариель к груди одной рукой. Лучше бы она поспала подольше. Ему удалось открыть дверь и отнести девушку наверх, в очаровательную хозяйскую спальню. Берк положил Ариель на кровать, накрыл одеялом и запер за собой дверь на ключ. Потом бесшумно спустился по лестнице, отвел Денди в маленькую конюшню и вернулся в дом.

Ариель наконец открыла глаза, но долго не двигалась. Она больше не в седле, И мужчины в маске нет рядом.

Девушка лежала, боясь шевельнуться. Скосив глаза, она поняла, что лежит на кровати с пологом из темно-синей парчи, укрытая вязаным покрывалом и полностью одетая. Даже туфли остались на ногах.

Грабителя нигде не было видно.

Ариель медленно села. Ее больше не тошнило, ничего не болело. Она встала, сделала шаг и заметила, что лента на левой туфле развязалась. Девушка наклонилась и быстро завязала узел. Потом выпрямилась и огляделась. Она не имела представления, где находится, Обстановка — не слишком мужская, но и не женская, правда, мебель была довольно дорогой. Гардероб оказался дубовым, с прекрасной резьбой, как и маленький комод, а кувшин с тазиком были из тонкого фарфора. Под ногами лежал бледно-голубой с зеленым пушистый ковер.

Дверь, конечно, заперта. Чего еще ожидать? Найти ридикюль со всеми деньгами и открытую дверь?

Ариель быстро подскочила к широкому окну и откинула шторы. Она была на втором этаже, но это уже не играло роли. Девушка быстро отодвинула защелку, распахнув створки, вскарабкалась на подоконник и посмотрела вниз. До земли добрых двадцать футов. Если спрыгнуть, она наверняка сломает что-нибудь и окажется в еще худшем положении, чем до сих пор. Все же…

Дверь открылась. Ариель круто развернулась, вцепившись в раму.

— Берк, — прошептала она. настолько потрясенная, что не могла думать связно.

— Спускайтесь, Ариель. Я не желаю, чтобы вы расшиблись.

— Нет, — четко выговорила она, ставя ногу на каменный карниз за окном. — Держитесь подальше от меня, или я спрыгну.

— Зачем?

— Что зачем?

— Зачем вам нужно прыгать из окна?

— Хорошо. Вы правы. Я слишком опрометчива. Сначала объясните, что вам нужно, потом я решу, прыгать мне или нет.

Это было очень странно. Он ожидал воплей, криков, слез, но только не переговоров на карнизе. Ариель казалась совершенно спокойной.

— Вы не желали впускать меня в дом, — объявил он.

Ужасное начало, но в этот момент мозг отказался служить Берку.

— Ну и что? Это мой дом. Я и Эвана не желала видеть, но он подкупил этого старого мошенника, моего дворецкого.

— Жаль, что я не знал, — вздохнул Берк, — я бы тоже подкупил его.

— Повторяю, милорд, что вам угодно?

— Прежде всего я хочу накормить вас. Скоро стемнеет. Когда вы ели в последний раз?

Ариель склонила голову набок и машинально ответила:

— За завтраком, совсем рано.

— Тогда я принесу ужин.

Ариель смотрела, как он повернулся и направился к двери.

— Подождите! — вскрикнула она.

— Что? — не оборачиваясь, бросил Берк.

— Это просто смехотворно! Я совсем не желаю есть! Немедленно объясните, что я здесь делаю!

— Скоро, — пообещал он, закрыл за собой дверь и запер ее. Ариель осталась стоять одной ногой на карнизе, не имея на малейшего представления, что делать.

— Все это очень странно, — объявила она вслух, но с окна не слезла.

Но как ни удивительно, девушка почему-то не боялась. Берк — джентльмен и, несомненно, поддастся доводам рассудка. По крайней мере, она на это надеялась. Но почему он похитил ее? Она ясно представила его, представила, как он прижимает ее к себе и целует, ощутила его язык между губами, жар его тела. И конечно, понимала, что ему нужно.

Берк хочет, чтобы она стала его любовницей. Он станет обращаться с ней, как любой мужчина с женщиной, и еще хуже, потому что она не будет его женой. Должно быть, с любовницей можно поступать как вздумается.

Ариель мысленно встряхнулась. Нет. Скорее всего, любовницы счастливее жен. В конце концов, разве любовница не вольна покинуть покровителя в любую минуту? Они ничем не связаны. Нет, положение любовницы гораздо предпочтительнее.

— Но я на это не пойду, — громко сказала она в тишине комнаты, решив подвинуть шкаф к двери. Он выглядит достаточно крепким, чтобы выдержать осаду.

Ариель повернулась, чтобы спрыгнуть в комнату, но юбка зацепившаяся за иззубренный обломок камня, потянула ее назад. Из горла Ариель вырвался крик.

Глава 7

Девушка перевернулась в воздухе и уставилась прямо в перепуганное лицо Берка Драммонда. Мозг пронзила ужасающая мысль: «Сейчас я врежусь в него!»

Так и произошло. Берк в последний момент бросил лестницу и протянул руки. Но это не помогло. Ариель упала ему на грудь и опрокинула на газон, приземлившись сверху. Накануне шел дождь, и густая трава немного пружинила. Берк молча возблагодарил за это небеса. Он никак не мог отдышаться, но не выпустил Ариель, хотя перепуганная девушка и не думала сопротивляться. Правда, на это раз она боялась не за себя, а за Берка.

Немного придя в себя, она попыталась освободиться, но не сумела.

— Берк! С вами все в порядке? Берк! Берк, приоткрыв один глаз, увидел ее лицо, совсем близко. Ариель выглядела насмерть перепуганной. Это хорошо; значит, она беспокоится, что убила его.

— Почему вы прыгнули? — с огромным интересом осведомился он, по-прежнему рассматривая ее одним глазом.

— Не говорите глупостей, ниоткуда я не прыгала. Пустите!

— Лежите смирно!

— Вы делаете мне больно!

— Вы это заслужили!

Теперь Берк приоткрыл и второй глаз:

— Ха! Не будь здесь меня, глупышка, вы сломали бы ногу, щиколотку, да что там говорить, свою чертову шею!

Берк даже застонал для пущего эффекта.

— Хорошо, вы спасли меня от возможного несчастья. Ну а теперь отпустите меня. Я должна ехать в Саутхемптон. Мой корабль отправляется завтра, и…

— Нет, — отчетливо объявил он, закрывая оба глаза, остро ощущая ее тело, прижимавшееся к нему: бедро между его ногами, груди распластаны о его грудь. Все было бы превосходно, не лежи он на земле, глядя в небо, больше не ясное и чистое, а покрытое зловещими чернеющими облаками. Без предупреждения, не говоря ни слова, Берк перекатился на бок, увлекая Ариель за собой.

Они оказались нос к носу.

Только сейчас Берк начинал осознавать последствия случившегося, и мысль о том, что девушка боялась или ненавидела его настолько, что решилась выскочить из окна, словно ножом ударила в сердце.

— Почему вы прыгнули?

Ариель с показным терпением оглядела похитителя:

— Вы совершенно не понимаете, о чем говорите. Я не прыгала. Просто собиралась загородить дверь шкафом, чтобы не пускать вас, но юбка зацепилась за карниз, и я вылетела в окно. О Боже, какая несправедливость! Что же вам все-таки нужно, Берк?

Берк почувствовал такое облегчение оттого, что она не думала выпрыгивать из окна, что едва не запел от радости, хотя и не был уверен, стоит ли начать танцевать. Поэтому Берк сказал:

— Теперь не мешало бы нам войти в дом. На мое левое ухо. только сейчас упала дождевая капля. Вскочив на ноги, он легко поднял Ариель.

— Пойдем, — шепнул он. взял ее за руки, и когда та уперлась каблуками в землю, просто потащил за собой.

— Я должна ехать в Саутхемптон, — умоляла она, лихорадочно отбиваясь. — Черт возьми, вы мне руку выдернете!

Берк, не отвечая, втолкнул девушку в дверь и повернул ключ.

— Что вы сделали с Доркас и Сэмом? Где Джорди? Если вы ранили его, я…

— Я бы легко отодвинул шкаф, — перебил Берк и, выпустив ее руку, с неприятным чувством заметил, что Ариель немедленно отпрянула. Спутанные волосы разметались по плечам, бледно-желтое платье порвано под мышкой, завязки одной туфли волочатся по полу. Она выглядела превосходно.

— Шкаф из цельного дуба и очень тяжелый.

— Тем не менее, я герой, как вы однажды сказали мне, а герои могут отодвигать шкафы одним рывком.

— Я хочу уехать, и сейчас же!

— Вам не нравится это местечко? — широко улыбнулся Берк. — Оно принадлежит одному из моих друзей и называется Хобхаус, хотя не имею представления, в чью честь именуется подобным образом.

Ариель мельком заметила потемневший потолок, красочные панели, фигурные окна в частых переплетах.

— Я питаю столько же симпатии к этому дому, сколько к вам. А теперь, милорд, мне пора.

Берк шагнул к ней, и Ариель отпрянула. Берк остановился как вкопанный. Теперь он заметил ужас в глазах девушки и мгновенно возненавидел себя. Конечно, ни одна нормальная порядочная женщина не может чувствовать себя в безопасности, оставшись наедине с посторонним мужчиной, в незнакомом чужом доме, где-то в самой чаще леса.

— Не бойтесь, — мягко сказал он. — Пойдем в гостиную и выпьем по бокалу шерри.

— Я хочу уйти, — упрямо повторила Ариель, не двигаясь с места.

— Только не сейчас.

Берк, протянув руку, объявил голосом, которым привык командовать солдатами:

— Если не послушаетесь, я отнесу вас. «Покорность, — подумала Ариель, — это то, чего можно добиться силой». Она не сомневалась, что Берк может вынудить ее сделать все, что захочет. Но по крайней мере бокал шерри — не верх позора и унижения.

Девушка пожала плечами, не глядя на него сделала два шага и запуталась в развязавшейся ленте.

— Постойте, — велел Берк и, опустившись на колено, обмотал ленты вокруг ее щиколотки и завязал. Ариель взглянула на густые темно-каштановые волосы. У Пейсли на макушке была лысина.

Ариель вздрогнула, но тут же заставила себя не шевелиться.

— Ну вот, все в порядке, — сказал наконец Берк и поднялся, очаровательно улыбаясь:

— Правда, лично я предпочел бы нести вас на руках.

Ариель протиснулась мимо него в гостиную. Берк направился следом, подошел к узкому буфету и налил шерри в два бокала.

Протянув бокал Ариель, он невольно коснулся ее пальцев и, ощутив ледяной холод, нахмурился:

— Вы замерзли?

— Нет. — покачала головой Ариель. Она не лгала.

Просто боялась.

— Вот и хорошо. Прошу, Ариель, садитесь. Она послушалась. Гостиная была обставлена так же просто и элегантно, как и спальня наверху. Софа и два стула были обиты светло-голубым шелком, повсюду были расставлены изящные столики. В центре комнаты лежал пушистый ковер красивого розового цвета.

— Я не буду вашей любовницей, — резко, без предисловий, бросила Ариель. — Никогда! Так что можете сейчас же отвезти меня в Саутхемптон.

— Моей любовницей, — медленно повторил он, потрясенный настолько, что разум отказывался воспринимать эти удивительные слова.

— Совершенно верно. Так вот, забудьте об этом раз и навсегда.

Берк подошел к камину и, прислонившись плечом к каминной доске, долго задумчиво рассматривал бокал с рубиновым шерри, а потом весело, почти небрежно, сказал:

— Возможно, я чего-то недопонял. Все последние дни я много размышлял и старался поменьше быть на людях, но отчетливо припоминаю, что никогда не просил вас стать моей любовницей.

— По-видимому, она у вас уже есть.

— Собственно говоря, да, но только до того как…

— Превосходно. Тогда оставьте меня в покое! Осушив одним глотком бокал, она вскочила.

— Садитесь, Ариель.

Она сразу узнала эти непререкаемые мужские интонации и, вздрогнув, села, не осмеливаясь взглянуть на него, опустив глаза на сложенные на коленях руки.

— Неужели вы считаете, что я так изголодался по женщинам, что способен похитить любую, лишь бы удовлетворить похоть? Вы не очень-то высокого мнения обо мне, Ариель, и боюсь, не особенно рассудительны.

— Но… нет… просто… не знаю!

— Почему вы столь самоуверенно считаете, что лучшей любовницы мне не найти?

Ариель уставилась на Берка широко раскрытыми недоумевающими глазами:

— Но тогда зачем вы затеяли этот изысканный маскарад?

— По-вашему, если вы бедны, значит, на другую роль не годитесь?

— Значит, вы уже все знаете? Вижу, мистер Лепуинг зря времени не теряя.

— Да, он очень хотел угодить графу Рейвнсуорту. Именно он был так добр, что упомянул о вашем предполагаемом путешествии в Америку. Видите ли, у него молодая, весьма привлекательная жена, и он желает завоевать ее любовь и уважение, поймав в свои адвокатские сети такого клиента, как сам граф.

Ариель ничего не ответила, поскольку давно знала все о стариках и их молодых женах. Мистер Лепуинг не был похож на человека, издевающегося над женой, но внешность бывает обманчива. В устах Берка эти замечания звучали так, словно именно миссис Лепуинг была главной в семье и управляла мужем, но подобные воззрения были абсолютно чужды Ариель.

— Я действительно бедна, — кивнула девушка. Пока Берк продолжал стоять у камина, в добрых десяти футах от нее, голос девушки оставался спокойным и твердым, и она даже пыталась образумить похитителя. — Бедна как церковная мышь. Собственно говоря, та сотня фунтов в моем ридикюле — все, что у меня осталось. Я собираюсь жить со своей сводной сестрой в Бостоне.

— По правде говоря, — продолжал Берк, не обращая внимания на ее слова, — мистер Лепуинг рассказал мне также и о вашем сводном брате, Эване Годдисе. Редкостный негодяй. И, кроме того, тут, насколько я понял, замешан еще побочный сын вашего мужа, Этьен Дюпон. Довольно запутанная история, не так ли? Вы хотите выйти замуж за этого француза? И он шмыгнул в кусты, когда узнал, что вы бедны?

Ариель резко вскинула голову:

— Не говорите глупостей! — выпалила она. — С ума сошли?

К ее удивлению, Берк рассмеялся, громко, язвительно, словно потешаясь над собой.

— Совершенно верно, дорогая, но с этим ничего не поделаешь. Тут вы правы, но когда сегодня я остановил на дороге вашу карету, невольно думал, что мне уже ничем не поможешь. Я с этим смирился, но виноваты во всем вы.

Почему мужчины всегда так рады обвинить женщину в своих ошибках? Впрочем, это неудивительно. И Ариель даже не собиралась противоречить ему.

— Я хочу уехать, — в который раз повторила она.

— Простите, Арнель, но я не могу отпустить вас.

— Но почему нет? Зачем все это вам? Вы ведь настоящий джентльмен. И сказали, что вовсе не желаете видеть меня своей любовницей…

— Я действительно не припомню, чтобы выражал подобное желание, но поскольку вы, видимо, твердо в этом уверены, возможно, я действительно не желаю видеть вас своей любовницей. Чем больше я думаю над этим, тем больше убеждаюсь, что вы совершенно правы. Я…

— Перестаньте издеваться надо мной!

— Хорошо, — согласился он, мгновенно став серьезным. — Нет, в качестве любовницы вы мне не нужны.

— Тогда… тогда что же?

Ариель посмотрела на Берка; взгляд этих больших ясных глаз проникал, казалось, в самую душу… Если бы только она действительно видела — девушка явно не сознавала, что происходит. Берк набрал в грудь побольше воздуха и словно ринулся в омут:

— Я хочу, чтобы вы стали моей женой. Ариель резко подалась назад, прижавшись спиной к дивану.

— Женой? Вы действительно безумны, — прошептала она.

— По-моему, мы уже обсуждали этот вопрос и пришли к одному выводу. Я хотел вас с той минуты, когда три года назад встретил у озера, и боролся с этим чувством по той единственной причине, что вы были так чертовски молоды. Но вы всегда были со мной везде в Испании и позже во Франции. После сражения при Тулузе только мысли о вас помогли мне сохранить рассудок. — Берк насмешливо поднял брови:

— Возможно, слово «рассудок» не совсем точное.

Лучше, пожалуй, сказать, что благодаря вам я вышел живым из кровавой бойни, способной уничтожить душу любого человека. Я узнал, что вы замужем, только когда вернулся домой. Оказалось, что единственное, по-настоящему важное письмо Ленни так и не дошло до меня. Но ваш муж мертв, а я выжил, и вы к тому же свободны. Выходите за меня, Ариель. Будьте моей графиней, женой, любовницей, матерью будущего графа.

Ариель уставилась на Берна затуманенными глазами, глядя сквозь него, ясно представляя все, что он способен сотворить с ней. Она уже видела Берка в том кошмаре, и теперь картина вновь предстала перед мысленным взором, такая ясная, будто это было вчера: вот он склонился над ней, готовый причинить боль, избить, издеваться куда более изощренно, чем это делал Пейсли. превращая ее в жертву, рабыню, жалкое покорное создание.

Ариель нервно моргнула и снова увидела Берка, его тело, такое мускулистое и мощное. И сам он. сдержанный, уверенный в себе. Несгибаемый. Реальна только боль, которую он причинит ей, вовсе не слова, Произносимые им сейчас. Она никогда не сможет скрыться от Берка. О Боже, боль.

Ариель судорожно всхлипнула, медленно-медленно поднялась и, словно сомнамбула, направилась к двери.

— Ариель?

Рука девушки легла на серебряную ручку в виде головы льва.

— Не уходите. Вернитесь.

Ариель, не оборачиваясь, покачала головой.

— Подойдите сюда.

Знакомые строгие интонации мужского голоса. Ариель снова покачала головой и попыталась отодвинуть тяжелый засов. Он подался, но дверь не отворилась — рука Берка удерживала ее над головой девушки. Ариель даже не слыхала, как он подошел, и на секунду закрыла глаза, пытаясь взять себя в руки. Берк сказал, что хочет жениться на ней. Это чистое безумие. Он сошел с ума.

— А если я отвечу, что не хочу выходить за вас замуж? — пролепетала она, ужаснувшись собственным словам. Что он сделает? Ударит ее?

Берк ничего, не ответил, только молча глядел на нее сверху вниз, страстно желая проникнуть в ее мысли.

— Неужели вы так любили покойного мужа? Желчь горечью обожгла рот, к горлу подкатил тошнотный комок.

— Почему вы так считаете?

— Вы, кажется, до сих пор скорбите о нем.

— Нет, — только и сказала она.

— Вы выйдете за меня, Ариель. Мое решение неизменно, и если вы считаете, что я пытаюсь вас принудить… ну что ж, вероятно, это чистая правда. Считайте, что вас заставили. Вы не покинете эту комнату, пока не станете моей женой.

— Нет!

Ариель мгновенно развернулась и, набросившись на Берка, начала бить его кулачками в грудь. Не успел он опомниться, как она резко подняла колено, но Берк, к счастью, оказался проворнее, и удар пришелся в бедро.

Ариель почувствовала, как его руки сомкнулись вокруг нее, сжали так крепко, что стало трудно дышать.

«Почему я сделала это?» — с тупым удивлением спросила себя Ариель. Глупо, как безнадежно глупо. Теперь он начнет издеваться над ней, мучить…

Ариель ощутила, как внутри начала разливаться боль, поняла, что сейчас произойдет. Она так давно не чувствовала этой боли, но ничего не забыла. И никогда не забудет.

Она ждала, не сознавая, что плачет, молча, беспомощно.

Берн медленно поднял руку, прижимая ее голову к своему плечу.

— Успокойся, не нужно, — уговаривал он, целуя ее волосы, — все хорошо, не бойся. Нет-нет, любимая, не надо плакать. Пожалуйста, не надо.

— Пустите меня!

— Пока нет. Во мне неожиданно проснулось непреодолимое желание защитить свое мужское достоинство. Хорошо еще, что вы не отличаетесь меткостью.

Ариель не поняла смысла шутки. Он притворяется, конечно же, притворяется, чтобы завлечь ее, успокоить, а потом наказать еще сильнее. Он вот-вот бросится на нее. Этого не избежать. Он так силен, а у нее ни малейшего шанса.

Ариель, не сопротивляясь, просто прислонилась к Берку, выжидая. Выжидая.

Но ничего не случилось.

Она продолжала настороженно. напряженно ждать, но Берк не торопился.

— Кстати, не хотите чаю?

— Хочу, — ответила она, молясь о передышке, о том, чтобы Берк отошел от нее. Тогда по крайней мере она хоть на время окажется в безопасности.

Ариель давно привыкла думать и жить несколькими мгновениями. Она считала, что давно забыла эту привычку за несколько месяцев, прошедших со дня смерти Пейсли, но она вновь вернулась к девушке, естественная как дыхание.

— Я вас не понимаю, — пожал плечами Берк, но отпустил Ариель и усадил обмякшую девушку на диван.

— А вам не все равно?

— Скажите лучше, почему вы так уверены, что мне все равно? Я уже сказал, что вы мне далеко не безразличны. Хочу, чтобы вы стали моей женой.

— Нет, дело не в этом.

Ариель рассеянно взмахнула рукой.

— Вы мужчина, — выпалила она, — и что бы я ни сказала и ни сделала, это не произведет на вас ни малейшего впечатления, поэтому…

— Что? Вы считаете, что ваши чувства ничего не значат для меня?

Берк казался совершенно сбитым с толку.

— Хорошо, тогда мои чувства, о которых вы так заботитесь, таковы: я хочу уехать. Не желаю выходить за вас и вообще ни за кого. Никогда, вы слышите меня?

— Слышу, и это немудрено, поскольку вы почти кричите. Я рад, что здесь нет слуг, иначе они могли бы подумать, что в этой гостиной совершается убийство.

Эти шуточки окончательно выводили ее из себя, лишали самообладания. Девушка не знала, что ответить.

— Ариель, — прошептал Берк, шагнув вперед.

Она невольно подпрыгнула, побледнев так, что Берк остановился как вкопанный:

— Ариель, что с вами? Я не наброшусь на вас и в мыслях не имею причинить вам зло.

Берк снова играл в игру мужчин, правила которой были неизвестны Ариель. Он забавлялся с ней, то, что так редко делал Пейсли, и никогда — перед смертью, потому что Ариель быстро поумнела и не поддавалась на уловки. Берк выглядел таким искренне-озабоченным.

Ариель покачала головой.

— Пожалуйста, — прошептала она, сознавая, как болезненно напряглось ее тело.

Берк уселся рядом и взял ее за руку, ощущая ее сопротивление, хотя ладонь была вялой и холодной.

— Вы станете моей женой, Ариель? И почувствовал, как задрожала девушка. Ариель смотрела на руку, лежавшую поверх се руки, большую, загорелую, поросшую темными волосами. Длинные, чуть уплощенные на кончиках пальцы, коротко подстриженные ухоженные ногти. Эти мощные руки могут сорвать с нее платье, бросить на пол, начать осыпать ударами. Эти руки могут размахивать хлыстом. Эти руки могут сомкнуться вокруг ее горла и выдавливать воздух, пока Ариель не лишится сознания.

— А если я не соглашусь? Что вы сделаете? Берк улыбнулся ей, но Ариель не собиралась попадаться на удочку и сидела неподвижно, застывшая и негодующая.

Берк пожал плечами.

— Буду держать тут, пока не согласитесь. Или увезу во Францию или Италию. К сожалению, не могу позволить вам навестить сестру, пока вы не станете моей законной женой. Сумасшедшие отличаются хитростью и недоверчивостью, знаете ли.

Ариель одарила его таким умоляющим, полным надежды взглядом, что сердце Берка тревожно сжалось.

— Вы действительно разрешите мне навестить Несту с мужем?

— Сразу же, как только мы поженимся. Мы поедем, куда вы захотите, хоть на край света. Ариель покачала головой:

— Нет-нет, я знаю, вы лжете, все это не правда.

— Не лгу. Но хочу при этом, чтобы вы перестали смотреть на меня, словно я собираюсь бросить вас в Ньюгейтскую тюрьму. Обещаю, Ариель, что вы обязательно увидитесь с сестрой.

— Правда? Честное слово?

Берк снова невольно улыбнулся при виде мириад различных выражений, сменявшихся на лице любимой. Ему пришло в голову, что она может даже выйти за него, чтобы потом скрыться, оставив его с носом. Ариель оставалась для него восхитительной загадкой. С его языка едва не сорвалось, что он обязательно отвезет ее в Бостон, как только она забеременеет, но Берк благоразумно промолчал. Пусть строит планы побега. Он околдует ее, совьет магическую паутину так же легко, как это сделала она три года назад.

Он может заставить ее полюбить себя. Должен. Придется верить в это, иначе все безумие, вся страсть… были зря.

Берк выпустил ее руку, откинулся на спинку софы, скрестил руки на груди и положил ногу на ногу.

— Выходите за меня, и мы тут же начнем готовиться к поездке, — объявил он, широко улыбаясь.

«Ты красивый мужчина, — думала она, готовая признать за ним это преимущество, — но все равно мужчина. Мужчина!»

— Почему вы не женитесь на той, что готова выйти на вас? То, что вы сделали, лишено всякого смысла.

— У меня не было иного выбора, кроме как разве последовать за вами в Америку. Но я не решился так рисковать. Наши страны все еще воюют. Не хотелось бы ставить на карту вашу безопасность.

Ариель недоуменно уставилась на Берка;

— Вы похитили меня для того, чтобы спасти?

— Что-то в этом роде.

И неожиданно Ариель увидела себя такой, какой была три года назад — восторженной девочкой, обожающими глазами глядевшей на великолепного героя, который, как ни странно, снизошел до нее. Она словно слышала этот низкий голос, поддразнивающий, мягкий, шутливый… в зависимости от настроения. В точности как сейчас. Но той девочки давно уж нет — с таким же успехом она могла оказаться на другом континенте, в другом мире. Она не существовала больше — маленькая наивная дурочка. Ну а Берк?

Ариель была слишком напугана, чтобы спокойно подумать, действительно ли он питает к ней какие-то чувства — неужели такое великолепное божество интересуется глупенькой девчонкой? Но все же она грезила о нем каждую ночь до тех пор, пока отец не умер так внезапно, ясным осенним днем.

Тогда она познала скорбь. Тогда ее выдали замуж за Пейсли Кохрейна, и романтическая пелена спала с глаз девушки, и ее место заняла горькая правда. А правда заключалась в том, что мужчины обращаются с женщинами как со своими собаками, лошадьми или слугами только потому, что сильнее. Они используют женщин, безжалостно и грубо.

— У вас действительно есть любовница? — резко спросила она.

— Да, но как только мы поженимся, не будет. По правде говоря, поскольку я не намереваюсь когда-либо разлучаться с вами, думаю, что никогда впредь не смогу завести себе новую любовницу.

Потому что мне предстоит делать то, что делает она теперь.

Ариель едва не вскрикнула от ужаса. Но, может, если он не расстанется с любовницей, — почаще будет оставлять в покое жену?

— Как ее зовут? — спросила Ариель, решив выведать как можно больше и действовать наверняка, но без излишней поспешности.

— Лора, — ответил Берк; вопросительно склонив голову набок. — На кой дьявол вам нужно это знать? Ариель пожала плечами:

— Красивое имя. Мне почему-то показалось, что вы предпочли бы продолжать содержать ее.

Берк не верил ушам. Что за странный разговор? Но Ариель казалась совершенно серьезной. Конечно, это настоящий удар его самолюбию, в этом нет сомнения.

— Нет, я этого не сделаю. Женатый мужчина не должен изменять жене, для меня это немыслимо.

Это не укладывалось у нее в голове. Возможно, для той девочки, три года назад, такое заявление было бы вполне естественным, но не для Ариель Лесли Кохрейн, леди Рендел.

— Не вижу, как это может повлиять на положение вещей или иметь какое-то значение.

— Хотите сказать, что, выйдя за меня замуж, не задумались бы завести любовника?

Ариель невольно рассмеялась, весело, звонко, на мгновение забыв о страхе. Какая нелепость!

— Любовник? — задыхаясь, еле выговорила она.

— И что означает ваш смех? Стали бы вы искать любовника или нет?

Ариель покачала головой, все еще не в силах успокоиться.

— Странный у нас получился разговор. Вы станете моей женой, Ариель?

Ариель мгновенно замолчала и взглянула на Берна, ничуть не обманутая его небрежным предложением, но боясь снова сказать «нет». Наверняка правила мужской игры позволяют прибегнуть к беззастенчивому насилию, мужчины просто не могут иначе.

— Я… я не знаю. Может, вы дадите мне немного подумать.

— Это уже что-то, — улыбнулся Берк. Ариель облегченно вздохнула. Она нашла, пусть временный, выход и не привела Берка в бешенство. Девушка медленно поднялась, каждое мгновение ожидая, что ее рывком опрокинут на софу, но Берк не притронулся к ней.

— Я хотела бы немного отдохнуть.

— Надеюсь, вы не собираетесь выпрыгнуть из окна?

— Нет, конечно.

По правде говоря, Ариель подумывала, как бы покрепче связать простыни.

— Кстати, дорогая, еще один пустячок: я забрал ваши сто фунтов. Даже если вам удастся благополучно приземлиться и ничего не сломать, все равно не на что будет ехать в Америку.

Ариель с криком развернулась:

— Нет! Вы не имели права красть мои деньги! Боже, как я вас ненавижу!

На этот раз дверь открылась, и девушка бросилась наверх. Но Берк не двигался. Она собирается сбежать, или по крайней мере попытаться. Может, проще оставить ее в покое и отпустить восвояси? Любой нормальный человек так бы и поступил. Но он не мог. Берк твердо верил, что сумеет заставить Ариель полюбить себя. Он должен верить этому, иначе окончательно потеряет рассудок.

Берк встал и вышел из гостиной. Он даст ей несколько минут — так, чтобы не хватило времени связать простыни — а потом пойдет следом. Придется просто запереть ее в хозяйской спальне. Окна там высокие и узкие — слишком узкие, чтобы протиснуться в них. Правда, это открытие вряд ли ей понравится. Но тут ничего не поделаешь.

Берк начал неспешно подниматься по лестнице, представляя ее лежащей на постели: одежда разбросана по полу. Волосы разметались, ноги раскинуты…

Берк, нахмурившись, постарался выбросить из головы соблазнительные картины и еще раз перебрал в памяти их разговор в гостиной, если, конечно, эти несвязные реплики можно назвать разговором. Ее поведение совершенно непонятно ему. Она чего-то опасается, явно боится, но в следующую минуту становится вызывающе-враждебной. Все это не имеет никакого смысла. Он просто обязан найти слова, которые могут проникнуть в ее душу, так, чтобы и Ариель прислушалась к нему. Берк не свернет с избранного пути.

Неужели она лжет? Неужели до сих пор скорбит о муже? Нет, что-то здесь не так, что-то явно неладно, и дело вовсе не в ее непонятной неприязни к нему. Ну что ж, у него теперь много времени, сколько угодно, чтобы узнать все ее мысли, хорошие и дурные. Но у них впереди целый вечер. Вряд ли ей будет по душе его общество.

— Ничего не поделаешь, — объявил Берк, обращаясь к потемневшему портрету на стене. — Я поступаю так, как считаю нужным для нас обоих.

Глава 8

Из-за грозы небо потемнело рано. Ариель неподвижно сидела на кровати, бессмысленно глядя в окно. Дождь стучал по стеклу. Сырость проникала в комнату. Ариель рассеянно потирала руки, думая, что, даже сумей она связать простыни, вряд ли удалось бы сбежать в такую погоду.

Вздохнув, она уныло спросила себя, какого дьявола собирается теперь делать. Ей вовсе не хотелось спать на голом матраце, но Берк явился почти немедленно и, молча улыбаясь, снял с кровати все простыни.

Ариель услыхала шаги в коридоре и, мгновенно насторожившись, поднялась. Единственная свеча на ночном столике почти догорела.

— Ариель! Пойдемте, вы должны поужинать. Я все приготовил, а ваш долг — восхититься моими кулинарными талантами.

Ариель сама не знала, что намеревалась услышать от Берка, но, во всяком случае, не этот шутливый вздор. Господи Боже, ведь он похитил ee!

— Мужчины, — отозвалась она наконец, — и близко не подходят к кухне, не говоря уже о том, что ни за что не станут готовить для женщин.

— Ладно, признаюсь, я готовил в основном для себя, но если будете очень милой, можете попробовать немного. Ну как, присоединитесь ко мне?

— Иду, — отозвалась она. Конечно, придется спуститься. Разве у нее есть иной выход? В конце концов, он хотел именно этого, не так ли?

Ариель не позаботилась взглянуть на себя в зеркало, Нет никаких причин беспокоиться о собственной внешности. Она разгладила платье, мельком взглянула на дыру под мышкой, взяла подсвечник и открыла дверь. Берк стоял в коридоре.

Ариель выглядела уличной девчонкой, и при атом столь очаровательной, что Берк с трудом удержался от искушения схватить ее в объятия и осыпать поцелуями, пока она не потеряет голову. Но вместо этого он улыбнулся и предложил ей руку.

— Миледи? Не угодно ли?

Он переоделся в вечерний костюм и выглядел настоящим аристократом, хозяином поместья. Сорочка была ослепительно-белой, панталоны и фрак — угольно-черными. Ариель ничего не сказала, поняв, что с таким человеком будет нелегко справиться. Придется убедить его, что он не хочет ее, что должен отпустить, что она ему не нужна. Сама ее внешность достаточно красноречива, но Берк либо близорук, либо просто не слишком умен.

— Я сделал сандвичи с ветчиной, — объявил Берк, провожая ее в маленькую, обшитую деревянными панелями столовую справа от прихожей. За столом могли усесться человек восемь, а вся мебель, по-видимому испанская, была из тяжелого дерева с искусной резьбой.

— Собственно говоря, я порезал ветчину и хлеб и разложил на блюде, так что вышло похоже на сандвичи. Кроме того, есть еще и черепаховый суп, любезность экономки, живущей поблизости. С вином я ничего не делал, только с величайшей осторожностью вытащил пробку.

Он придержал для нее стул и усадил не во главе стола, а справа от себя, слишком близко, но Ариель старалась держаться спокойно и сдержанно.

— Налить вам немного супа? — спросил Берк. — Прошу прощения, но он ужасно зеленый.

— Он таким и должен быть, — кивнула Ариель. Она сильно проголодалась, и в желудке довольно громко урчало.

«Наконец-то она сказала что-то», — подумал Берк, подвигая себе стул. Ариель начала есть суп, к счастью, довольно вкусный. Берк, увидев, что она взяла солонку и сильно встряхнула над тарелкой, попробовал суп и тоже протянул руку к судку. Они не разговаривали, и если молчание и не было дружеским, то по крайней мере. врагами они себя не чувствовали.

Столовая была погружена в полумрак, только на столе горели свечи в единственном канделябре, бросающие отблески на тарелки с супом и обедающих. И спутанную массу великолепных волос. Ариель не позаботилась даже причесаться, но Берк не возражал. Ему нравилась эта буйная грива, в беспорядке рассыпавшаяся по плечам и спине девушки.

— Знаете, это странно, — объявил он, доев суп, — но почему-то ужасно трудно найти тему для разговора с дамой, которую был вынужден похитить. Пока она еще не совсем доверяет мне, но я вовсе не хочу сделать ее несчастной или испугать. Кстати, есть ли у вас какие-нибудь предложения?

— Отпустите даму. Она совсем не болтлива и не скажет о том, что произошло, ни единой душе. Однако вы должны также сказать, что сделали с ее слугами, так, чтобы она смогла найти их и экипаж с лошадьми.

— Но я крайне озабочен ее репутацией. Подумать только, одна, наедине с мужчиной, вовсе не являющимся ее мужем…

— Она совершенно не заботится о своей репутации, и могла пробыть с вами хоть год, но это не имело бы никакого значения.

«Вот это весьма интересно», — подумал он и положил себе ветчины.

— Не хотите немного? — Ариель последовала его примеру, и снова настала тишина, длившаяся, пока Берк расправлялся с сандвичем.

— Собственно говоря, — начал он, поднимая бокал с рубиново-красным бордо и задумчиво поворачивая его между пальцами, — дама восхитительна, хотя и настоящая головоломка, а джентльмен хочет, чтобы она знала это и поверила, что он говорит правду.

— Дама не может этому поверить, — сообщила Ариель очень спокойно и искоса взглянула на Берка.

— Но почему нет, черт возьми?

— Пожалуйста, милорд…

— Берк.

— Хорошо. Берк. Дама не так уж глупа. Пожалуйста, хватит этого вздора! Отпустите меня. Я никому не скажу…

— Прекратите болтовню, Ариель. Она немедленно послушалась, застыв неподвижно, как вилка на ее тарелке.

— Я совсем не хотел, чтобы вы превращались в статую или перестали дышать. Просто просил бы вас прекратить рыдать наподобие греческого хора. поскольку все равно пользы это не принесет. Я не собираюсь расставаться с вами. Наоборот, намереваюсь внушить вам, что вы не сможете без меня жить.

Ну вот, он сказал это вслух.

— Я задумал научить вас любить меня, и потерять голову, и лишиться рассудка, и понять, что я — единственный в мире. Вы не давали мне шанса сделать это раньше, поэтому я решил сам найти этот шанс.

— Любить вас, — медленно повторила Ариель, поворачивая голову, чтобы уставиться на Берка.

— Совершенно верно.

— Это невозможно.

— Почему?

Она едва не завопила, что любовь — капкан, придуманный мужчинами и предназначенный для того, чтобы заманивать туда доверчивых женщин, но вовремя сдержалась. Нужно выглядеть рассудительной, приводить разумные доводы.

— Вы помните другую девушку, Берк. И, без сомнения, находили ее очаровательной, потому что она, не скрываясь, обожествляла вас. Но эта девочка мертва. Вы потеряли ее, постарайтесь найти другую. Мне очень жаль, но я не стала бы лгать вам. Она умерла.

— Эта девушка, дорогая моя, сидит рядом со мной. Она не мертва, просто повзрослела. Если вы имеете в виду потерю невинности, мне все равно, девственница ли вы и знали ли другого мужчину. Мне действительно нет до этого дела. Поверьте, Ариель, я горько жалею, что не женился на вас три года назад, но уже ничего не исправить. Просто нелепо напяливать теперь власяницу и посыпать пеплом голову. Я хочу лишь одного — будущего с вами, и твердо намереваюсь осуществить эту мечту.

— Ноя не хочу вас!

— Не верю! Ни за что не поверю. Вы когда-то любили МЕНЯ и полюбите снова.

Ариель хотелось кричать не него, наброситься и бить кулаками. Но вместо этого она, сузив глаза, сказала:

— Я знала не одного мужчину, а нескольких, и поверьте, от моей невинности осталось лишь смутное воспоминание. Я многому научилась. Возможно, слишком многому. Меня нельзя считать порядочной женщиной, и уж, конечно, на роль графини я не гожусь. Отправляйтесь на поиски чистого ангела, а меня оставьте в покое.

— У вас были любовники, Ариель?

— Я нахожу это выражение странно неточным.

— Значит, в вашей постели перебывало немало мужчин? Ваш муж был стар, вы — одиноки и легко поддавались соблазну?

Она должна попытаться вызвать в нем отвращение, теперь ясно, что это единственно верный путь. Нужно довести Берка до такого состояния, чтобы он с радостью отпустил ее на все четыре стороны.

— Никто меня не совращал. Это я была обольстительницей. И вы вполне правы насчет побочного сына лорда Рендела. Он доставил мне огромное наслаждение. Как, впрочем, и я ему, «И это правда», — подумала Ариель, борясь с тошнотой, еле выговаривая слова. До сих пор она не сознавала, как трудно будет сказать это.

— Ваш муж знал об этом?

Он говорил спокойно, почти незаинтересованно, но Ариель была так занята тем, как получше сплести паутину лжи и не подавиться собственными словами, что не заметила нараставшего в Берке гнева.

— Конечно, знал. И…и одобрял.

— Почему вы вышли за него?

Потому что мне велели. И я даже не думала, что существует иной выбор, и мне было только шестнадцать, несчастная невинная девочка, тоскующая по отцу, и…

Она смогла только покачать головой, рассеянно глядя на остатки ветчины. На этот раз слова легко соскользнули с языка;

— Он был богат.

— Не настолько богат. Если бы вам нужны были деньги, могли бы дождаться меня. Я же сказал, что приеду за вами.

— Только последняя идиотка могла бы поверить этому.

«Любопытно, — подумал Бери. — Она мешает ложь с правдой». И он не был точно уверен, где первое, а где второе.

— Теория синицы в руках? Очевидно, это теория Эвана.

Ариель кивнула. Конечно, она никогда не говорила сводному брату о графе Рейвнсуорте. Правда, она вообще многого не говорила ему. И вышла за Пейсли Кохрейна, даже не задумавшись. Эта бледная девочка с грустными глазами в маленькой церкви, не понимавшая, что происходит, пока не настала ночь и он не сорвал с нее ночную сорочку и …

Ариель тихо вскрикнула. Берк сжал тонкие пальцы.

— Что случилось? О чем вы думаете?

— Ни о чем, — охнула она.

— Хорошо, — вздохнул он и, усевшись на стул, в отчаянии покачал головой. — Мы уже довольно давно ведем словесный поединок. Пора остановиться. Я очень хочу, чтобы вы поняли кое-что, Ариель, и как можно яснее. Сегодня ночью вы подниметесь со мной в мою спальню. Мы будем спать в одной постели.

Ариель никогда не спала с мужчиной.

— Зачем?

Берк вопросительно поднял брови.

— Зачем вам потребовалось спать со мной? Это по меньшей мере странно.

Берк, окончательно сбитый с толку, пробормотал:

— Вы хотите сказать, что… нет, забудьте это. Позвольте выразиться яснее: вы будете спать со мной после того, как мы займемся любовью.

Берк знал, что она не простит дерзости, но такой реакции не ожидал: Ариель подняла блюдо с остатками ветчины, с силой швырнула ему в голову и во мгновение ока оказалась в прихожей, прежде чем Берк успел отлепить последний ломтик ветчины с левого глаза.

— Ариель!

Он взметнулся, опрокинув стул, и успел увидеть, как девушка лихорадочно дергает ручку замка. Она наконец повернулась, и Ариель оказалась на свободе. Берк отстал шагов на шесть. Он снова выкрикнул ее имя, но ответа не получил. Ариель помчалась еще быстрее.

Дождь лил по-прежнему, частый, холодный, и Берк мгновенно промок насквозь. Он был в бешенстве. И смертельно испугался за нее. Собственно говоря, он никак не мог разобраться в собственных чувствах, беспомощно наблюдая, как она мчится к конюшне; волосы развеваются за спиной, с каждым шагом все больше прилипая к голове, мокрые юбки хлопают по ногам, мешая бежать.

В боку ужасно закололо, но Ариель ни на что не обращала внимания. В конюшне было темно и пахло кожей, лошадьми, льняным маслом и сеном.

«Света нет», — тупо подумала она, но, услыхав ржанье лошади, побежала туда. За спиной раздался грохот захлопнувшейся двери.

Берк знал, где висит фонарь, и, ощупью пробравшись к тому месту, через несколько бесконечных минут ухитрился зажечь его. Он увидел Ариель, прижавшуюся к дальней стене конюшни. В руке девушка сжимала хлыст. Груди возбужденно поднимались и опускались, соски отчетливо выделялись под прилипшей к телу тканью корсажа. Но Берк не сводил глаз с бледного лица.

— Не подходите ко мне!

Такого он не ожидал. Ариель выглядела обезумевшей; казалось, она вот-вот забьется в истерике.

— Хорошо, — мягко обронил он, поставил фонарь на связку сена и, медленно выпрямившись, облокотился на стенку пустого стойла рядом с тем, где стоял Денди.

— Я не шучу!

— Охотно верю! Ну и что все это значит? Ариель подняла кнут и голосом, дрожащим то ли от страха, то ли от холода, пробормотала:

— Убирайтесь! Я уезжаю. Если подойдете, я вас ударю.

— Неужели? А я почему-то сомневаюсь.

С него достаточно!

Берк оттолкнулся от стенки и направился к девушке, медленно, решительно, и Ариель показалось, что она сейчас умрет от страха, парализующего ужаса, так хорошо знакомого ей все эти три года. Она закрыла глаза и в следующую секунду слепо ударила, но, как ни странно, не промахнулась. Берк сжал ее запястье и спокойно отнял хлыст.

— Мне больно, — выдавил он, но тут же отпустил ее, потирая руку. Только сейчас Ариель заметила длинный разрез на рукаве его фрака. Она окончательно потеряла рассудок. Она видела кнут, видела, что Берк держит его с привычной небрежностью, и поняла, что зашла слишком далеко. Она забылась и теперь дорого заплатит за это.

— Пожалуйста, не мучайте меня, — прошептала она, не сводя глаз с орудия мести. — Пожалуйста.

— Но вы ударили меня, — промямлил Берк, гадая, как теперь себя вести и какого черта она все это затеяла.

— Я… я сделаю все, что захотите.

— Вы знаете, чего я хочу.

— О, я согласна, согласна, только, пожалуйста….

Берк в совершенном и полном недоумении наблюдал, как Ариель начала расстегивать длинный ряд пуговиц на корсаже. Некоторые застревали в петельках, и она безжалостно их отрывала. Девушка дрожала от страха и холода.

Она хотела, чтобы он взял ее прямо здесь, в конюшне? В промокшей одежде? На сене?

И Берка внезапно пронзили совершенно сумасбродные ощущения — он словно вышел из собственного тела и наблюдал всю сцену со стороны, глядя сверху вниз на графа Рейвнсуорта и трясущуюся девушку, словно в лихорадке срывавшую с себя одежду.

Берк шагнул к ней, но Ариель быстро подняла глаза и выбросила руки вперед, явно желая удержать его на расстоянии.

— Я сейчас, — выдохнула она, — я быстро. Пожалуйста, еще минуту.

Берк молча наблюдал, как отяжелевшее от воды платье сползло до талии, потом комом свалилось на устланный сеном пол конюшни. На простой полотняной сорочке ни клочка кружев. Упругие груди и камешки сосков натягивали прилипшую к телу ткань. Ариель, почти потеряв рассудок, дергала за узкие лямки сорочки, рвала завязки нижних юбок. Через мгновение она уже сбрасывала туфли и снимала чулки, и обнаженная, выпрямилась и встала перед ним неподвижно, опустив руки с судорожно сжатыми кулачками.

Берк не сводил с девушки ошеломленных глаз.

— Пожалуйста, — снова прошептала она, и Берн продолжал молча наблюдать, как она подходит к нему, становится на колени, и ощутил ее пальцы на пуговицах панталон. Она расстегнула их с невероятной скоростью. Горячая мужская плоть болезненно пульсировала, чуть подрагивая. Она была здесь, на коленях, обнаженная, для него, только для него…

Он почувствовал, как маленькие руки скользнули по его бедрам, пальца пробрались внутрь, сжали тяжелый мешочек, и потом… она высвободила его из панталон, прохладные губы коснулись горящего напряженного отростка…

Берк застыл. Рот безмолвно открылся и тут же закрылся. Этому невозможно поверить!

— Какого дьявола! Что вы делаете?

Ариель взглянула на него безумными глазами с расширенными зрачками.

— Пожалуйста, я сделаю все, что хотите, только дайте мне несколько секунд, умоляю, еще минуту…

И этот другой Берк смотрел на девушку, которую любил, на которой так давно хотел жениться, слышал стон своего двойника, когда она взяла его в рот… глубже…глубже. почувствовал ласку опытных пальцев, ее язык и губы…

Он схватил ее за обнаженные плечи, с силой сжал:

— Прекрати это!

Ариель обмякла, как-то сразу осела, поспешно, беспомощно закрываясь руками; но сразу же вновь положила их на его бедра, ладонями вниз. Воздух со свистом вырывался из ее груди.

Берк продолжал тупо смотреть на нее, по-прежнему пытаясь понять. Его плоть все еще наливалась желанием, набухшая, каменно-твердая, и Берк, обозлившись на себя, выпрямился и застегнул панталоны.

— Почему? — выдавил он наконец, но, заметив, как она неудержимо трясется, выругался, потянулся за сброшенным платьем и застыл, услыхав беспорядочный поток слов:

— Пожалуйста, не надо! Если вы только скажете, чего хотите, дадите мне хоть немного времени, я смогу сделать это, клянусь!

Ариель смотрела не на него, а на свое платье, мокрым комком лежавшее на сене. Глаза заволокло полупрозрачной пленкой страха, лицо смертельно побелело. Берк покачал головой и снова потянулся к платью. Ариель дико вскрикнула.

— Нет! Пожалуйста!

— Ариель, я не понимаю тебя. Что все это… Берк замер на полуслове. Она отползла от него и вжалась в стену, трогательно подняв коленки и обхватив себя руками. Сейчас она казалась маленьким диким зверьком, пойманным в ловушку безжалостным охотником.

— Ариель?

Она немедленно свернулась еще меньшим клубочком, но, по крайней мере, подняла глаза. Влажные волосы спутанной массой легли на плечи, разметались по спине.

— Я просто собирался поднять твое платье, — медленно, раздельно выговорил он. Но девушка не шевельнулась. Маленькое животное, застывшее, захваченное, неподвижное, только глаза живы на белом лице — настороженные, выжидающие. И только тут Берк впервые разглядел ее по-настоящему, проследил за направлением ее взгляда и с ужасом осознал, что девушка смотрит не на платье, а на валявшийся рядом хлыст. Берк затаил дыхание и ощутил прилив ярости, причину которой в этот момент не позаботился определить.

— Подумали, что я высеку вас кнутом?! Воздух со свистом вырвался из груди девушки, и она во мгновение ока взметнулась с пола.

— Нет! Никогда больше! — завопила она, рванувшись к двери конюшни.

На этот раз Берку удалось довольно быстро поймать Ариель, но она уже была мокрой и скользкой, и потребовалось немало силы и ловкости, чтобы усмирить ее.

«Это безумие», — вертелось в голове у Берка. пока он полутащил-полунес ее обратно в конюшню.

— Прекратите вырываться, черт возьми! Нужно забрать ваше платье и фонарь!

Но она расслышала лишь раздражение и гнев в голосе Берка.

— Вам нужен хлыст!

О Боже, подумал он и, схватив ее платье, кое-как завернул в него Ариель, поднял фонарь, но, сообразив, что не сможет унести его и бьющуюся девушку, завернул фитиль и выбежал из конюшни, пытаясь укрыть Ариель от дождя своим телом. Он не остановился, пока не добрался до своей спальни. Ариель судорожно прижимала к себе платье, с которого капала вода. Берк быстро достал свой синий бархатный халат и выхватил у нее мокрые лохмотья. Теперь Ариель стояла спокойно, опустив глаза, пока Берк натягивал на нес халат. Наконец он завязал пояс и, отступив, велел ей подождать, а сам отправился за полотенцами.

Вернувшись, Берк обнаружил, что она не двинулась с места.

— Идите к камину и садитесь, — приказал он.

— Огня нет, — пробормотала Ариель.

— Сейчас постараюсь разжечь. А пока вытрите волосы.

Заметив, что руки у нее не дрожат, Берк облегченно вздохнул. Все происходящее казалось чудовищным сном, вызванным слишком плотным ужином или чем-то столь же неприятным.

Через несколько минут Берк отодвинулся и присел на корточки, любуясь делом рук своих. Потом зажег клочок бумаги, швырнул в камин; пламя побежало по дровам и с ревом взметнулось вверх.

— Подойдите ближе, Ариель, — бросил Берк и обернулся. Девушка неторопливо вытирала длинные волосы. Лицо совершенно бесстрастное, взгляд направлен куда-то в сторону. Казалось, она вообще уставилась в пространство и видит лишь что-то, понятное ей одной.

Берк поднялся и протянул руку. Но Ариель не обратила на него внимания и, встав со стула, придвинулась поближе к огню. Берк неожиданно подумал, что подол его халата для нее достаточно длинен, чтобы служить шлейфом подвенечного платья. Подвинув ее стул к камину, он сделал ей знак. Ариель, по-прежнему не произнося ни слова, опять села. Берк взял с туалетного столика расческу, устроился рядом с девушкой, осторожно поднял с ее плеча длинную густую прядь и начал расчесывать. Только тогда Ариель осмелилась взглянуть на него. Нет, она совершенно не в силах понять этого человека.

Очень медленно, очень робко она отстранилась и попросила:

— Можно я сама сделаю это? Берк отдал ей расческу.

— Пойду переоденусь, — бросил он скорее себе, чем ей. В комнате не было ширмы. Соблюдение правил благопристойности считалось исключительной привилегией женщин. Однако Берк неловко себя чувствовал оттого, что приходится раздеваться в ее присутствии. Конечно, глупо, он понимал это, но все же, когда она расстегнула его панталоны, гладила и ласкала бунтующую плоть, прикасалась к ней губами, ощутил при этом не только невыразимое смущение, но и осознал почему-то, что в каком-то смысле был подвергнут насилию.

Берк глубоко вздохнул, но видя, что Ариель совсем не обращает внимания на его присутствие, разделся и натянул другой халат, из темно-красного бархата, такой старый, что локти протерлись едва не насквозь.

Ариель уже успела расчесать волосы, к этому времени почти сухие. Берк встал над ней. не в силах сообразить, что теперь делать, постепенно пытаясь осмыслить чудовищность ситуации. Едва ли не впервые в жизни он чувствовал полную беспомощность и растерянность.

— Ариель, — очень тихо выговорил он наконец, — мы должны поговорить, но сначала я принесу вам бренди.

Когда он вернулся, она оставалась в той же позе — молчаливая и неподвижная как камень. Берк встал перед ней и осторожно опустился на корточки. Она, конечно, отстранилась — он ожидал этого. Даже неприкрытый страх во взгляде больше не удивлял его, хотя и потряс до глубины души.

— Вот, выпейте бренди, — велел он. — Это вас согреет.

Несколько капель опия, добавленных в спиртное, помогут ей крепко уснуть, по крайней мере Берк на это надеялся.

Ариель уставилась на янтарную жидкость с таким видом, будто он подносит ей самый страшный яд на земле. Глаза Берка чуть сузились, Ариель заметила это и, одним глотком осушив стакан, мгновенно закашляла. Берк взял у нее стакан.

— А теперь объясните, почему вы… словом, почему вы сделали это там, в конюшне.

Ариель, посмотрев на него как на сумасшедшего, совершенного безумца, выпалила:

— Я не думала, что вы дадите мне время раздеть вас. В конюшне было холодно, и я думала, вы не хотите мерзнуть. Я сделала только то, что, как думала, понравится вам. Вы не сказали, что предпочитаете, и я пыталась… хотите, чтобы я вас раздела?

Берк закрыл глаза как от удара, не в силах больше вынести этого.

— Ариель, перестаньте! — вскрикнул он, не сознавая, насколько резко прозвучали его слова, но Ариель мгновенно расслышала недовольные нотки и застыла. Берк мрачно уставился в ревущее пламя.

— Я не просил вас услужить мне… подобным образом, — выдавил он наконец.

— Услужить… — медленно протянула она. — Это означает ласкать вас, взять в рот и…

— Совершенно верно. Я не просил вас вести себя…так смело.

Она снова как-то странно взглянула на него.

— Почему вы сделали это?

— У вас был кнут, — заявила она терпеливо, словно поясняя несмышленому ребенку самые очевидные вещи. Берк заметил, что тонкие пальцы нервно теребят складки халата.

— Нет, это у вас был кнут, и вы меня ударили. Я и пальцем не пошевелил.

Берк бессознательно потер ушибленную руку. Кнут не ссадил кожу, но боль еще не ушла.

Ариель теперь казалась совсем юной и беззащитной.

— Я не верю вам! Вы обязательно избили бы меня! Пытаетесь заманить, поймать на удочку, да только я не поддамся!

Она вскочила, сделала несколько шагов и, запутавшись в подоле халата, едва не упала. Берк вовремя подхватил ее и прижал к себе.

— Перестаньте бегать от меня! Я всегда успею догнать вас, неужели еще не поняли? А теперь я намереваюсь отнести вас в постель.

Девушка мгновенно застыла.

— Нет, сегодня я не собираюсь заниматься любовью. Вам необходимо выспаться, Ариель. Завтра утром все выясним.

Она не поверила ему ни на секунду.

— Я хочу пойти в свою спальню.

— Там нет простынь.

— Мне все равно.

— Нет.

Берк подвел ее к постели, откинул покрывало и повернулся к девушке:

— Ложитесь поскорее, я вас укрою. Ну, вот и молодец.

Он подоткнул ей одеяло, как ребенку. Но Ариель по-прежнему подозрительно глядела на него выжидающими недоверчивыми — глазами, подтянув одеяло до самого подбородка.

— Мы поговорим завтра, когда вы отдохнете. Берк погасил свечу, так что комната погрузилась в полумрак, и вернулся к камину.

— И когда я отдохну, — молчаливо добавил он, запирая дверь и кладя ключ в карман.

Она ласкала его с опытностью прожженной шлюхи — те же приемы и ухватки. Именно поэтому гнев продолжал бушевать в душе с такой силой, что Берк до сих пор дрожал. И к тому же этот проклятый кнут!

В комнате стояла тишина, если не обращать внимания на стук дождевых капель по стеклу. Внезапно раздался отдаленный раскат грома, и через несколько мгновений небо прочертила косая молния. Что же ему теперь делать, черт возьми?!

Берк почти заснул, когда услыхал тихое всхлипывание, но не пошевелился. Новый жалобный плач, еще и еще. Потом негромкий стон, оборвавшийся испуганным воплем.

Берк вскочил и ринулся к кровати.

Глава 9

Берк быстро зажег свечу у постели. Он подумал, что Ариель мучают кошмары, но, взглянув на девушку удивился тому, что она не мечется и лежит спокойно. Она, по-видимому, крепко спала. Но в этот момент она снова тихо застонала и медленно повернула голову сначала в одну сторону, потом в другую. Лицо ее раскраснелось, дыхание было прерывистым и неровным. а когда Берк осторожно положил руку ей на лоб, ладонь обожгло сухим жаром. У нее лихорадка!

Берк тихо выругался.

— Ариель! — настойчиво позвал он и несильно тряхнул ее за плечо.

— Проснитесь! Вам что-то снится.

Ариель слышала мужской голос и узнала, кто это. Он стоял в тени конюшни и заговорил впервые за долгое время, назвав ее имя ясно, отчетливо, и тут же пробормотал несколько слов, которые Ариель не смогла разобрать. Он улыбался и протягивал руку, держа другую за спиной.

— Ариель.

Он снова звал ее. Ариель хотела верить ему, хотела рвануться навстречу. Но он неожиданно вынул из-за спины другую руку. В кулаке был зажат хлыст. Берк хохотал, говоря, что она должна быть наказана за свою медлительность.

— Почему ты смеешься? — вскрикнула она, но из горла не вылетело ни звука. Она словно со стороны увидела, как опускается кнут, свое обнаженное тело, но не почувствовала удара, не ощутила жгучей боли. Все же Ариель завопила, закрываясь руками.

— Проснитесь же, черт возьми!

Он тряс ее, а она боролась, словно загнанное животное.

Берк присел на постель и притянул девушку к себе.

Она продолжала сопротивляться, но он прижал ее крепче, лишив возможности пошевелиться.

— Тише, — упрашивал он. укачивая ее, как ребенка, — тише, любимая.

Она ощутила прикосновение его рук, теплое дыхание шевелило волосы на висках. Это не сон. Он держит ее и сейчас сделает больно, и она испугалась еще больше.

— Пожалуйста, — прошептала она, — пожалуйста, не бейте меня.

Берк на секунду закрыл глаза от ужасной опустошающей боли. В эту секунду он пожалел, что Пейсли Кохрейн мертв. Как он хотел, чтобы этот мерзкий старик оказался здесь! Тогда Берк мог бы убить Рендела, и это доставило бы ему величайшее наслаждение.

— Нет, Ариель, нет. Я не причиню тебе зла. Клянусь, я никогда не обижу тебя.

Она не верила ему, но голос звучал мягко, нежно. Он лгал; он не мог говорить правду. Но в этот момент Ариель поняла, что ей плохо — голова потяжелела, виски пульсировали тупой болью, горло горело, грудь словно стянуло обручами.

— Пожалуйста, уходите.

— Лоб горячий. У вас жар. Она чувствовала великолепное целительное тепло, исходящее от его тела. Берк вздохнул:

— Было бы лучше, если бы вы мне хоть немного доверяли.

— Уходите.

Берк подчинился. Он поднял брошенное полотенце, окунул один конец в тазик с водой.

— Лежите смирно, — велел он и начал вытирать ее лицо. Прохладные капли падали на лоб, принося облегчение, и Ариель бессознательно прижалась щекой к мокрой ткани. Берк продолжал свое занятие, зная, что должен был бы обмыть ее тело, но не сделал этого, не хотел, чтобы она снова начала сопротивляться.

Наконец Ариель снова заснула. Берк дотронулся до ее лба. Холодный. Может, все еще обойдется. Наверное, обыкновенная простуда.

Он укрыл ее всеми имевшимися одеялами до самого подбородка и долго стоял над девушкой, гадая, что теперь делать. Решив, что не мешает немного поспать, он лег рядом, стараясь не касаться Ариель.

Когда он проснулся, было светло. Дождь перестал, и в высокие узкие окна вливался солнечный свет. Берк повернул голову на подушке. Ариель по-прежнему спала.

Берн мимолетно улыбнулся, подумав, что теперь так будет всю оставшуюся жизнь. Они вместе лягут в постель и проснутся на следующее утро.

Но тут он вспомнил. Берк медленно поднялся, стараясь не потревожить Ариель. Умывшись и одевшись, он вернулся к кровати и положил руку на лоб девушки. Обжигающе-горячий.

— О Боже, нет, — сказал он громко и остановился в нерешительности, но почти немедленно выбежал из комнаты. Прошел почти час, прежде чем Берк ввел в спальню приземистого широкогрудого шотландца, доктора Амбрюстера.

— Говорите, жена ваша внезапно заболела, милорд?

— Да, — кивнул Берк, становясь по другую сторону постели. — Я вчера обтирал ее лицо мокрой тканью, пока жар не спал, но когда проснулся сегодня, лихорадка вновь вернулась.

Доктор Амбрюстер наклонился над Ариель. Та открыла глаза, увидела незнакомого мужчину и пронзительно закричала. Она совсем ослабело, но умудрилась выпутать руки из-под одеяла и наброситься на доктора. Амбрюстер сжал ее запястья, бросив Берку;

— Осмелюсь сказать, милорд, вряд ли она была в таком состоянии с утра, иначе вы побоялись бы оставить ее одну. У миледи горячка. Бред. Тише, миледи, успокойтесь. Подойдите, милорд, и удерживайте даму, пока я послушаю ее легкие.

Берк молча повиновался. Он никогда еще в жизни так не боялся и сейчас попытался успокоить Ариель, утешить, но ничего не вышло. Она не узнавала его, явно принимая за своего врага. После дня общения с Ариель, Берк начинал верить, что в мире вообще не осталось такой редкой птицы, как порядочный мужчина. Но Берк продолжал нести какой-то вздор, стараясь хоть как-то отвлечь Ариель, заставить прийти в себя.

Доктор Амбрюстер выпрямился. Он любил говорить про себя, что шотландец может не знать причину болезни пациента, зато никогда не прикончит его лекарствами.

— Вот что мы должны делать, милорд, — объявил он и дал Берку точные наставления, добавив:

— Я попрошу домоправительницу Хобхауса вернуться, и горничную вместе с ней. Кроме того, в деревне можно нанять сиделку, ухаживать за миледи.

— Нет, я сам это сделаю, — отказался Берк. — О, сэр, она выздоровеет, правда?

Доктор Амбрюстер был человеком прямым, откровенным, даже резковатым, но отчаянный страх, который он увидел в глазах графа Рейвнсуорта, заставил его смягчить слова;

— Она молода и вопреки довольно хрупкой внешности сильна. Посмотрим, милорд. К вечеру я приеду еще раз.

Покидая Хобхаус, доктор решил, что больной не повредит визит викария.

Два часа спустя в доме появились миссис Ринглстоун, экономка, и горничная Руби.

— Она то мечется в жару, то дрожит от озноба, — заметила миссис Ринглстоун, когда ненадолго отлучившийся Берк вошел в спальню.

— Бедняжка, попытайтесь напоить ее говяжьим бульоном. Я не смогла.

Берк кивнул и сел рядом.

— Ариель, — строго приказал он, зная, что на просьбы она не откликнется, — открой рот, и побыстрее.

Она не подала виду, что слышит.

— Открой рот, девушка! Делай, как велено! На этот раз Ариель без колебаний повиновалась, и Берку удалось влить ей в рот добрую половину чашки бульона. Если миссис Ринглстоун и посчитала его довольно грубым, она ничего не сказала. В конце концов, граф своего добился.

— Ночь будет долгой, — только и заметила экономка.

И действительно, эта ночь оказалась самой длинной в жизни Берка. Поближе к рассвету он уверился, что Ариель умирает и никто на свете; ни он, ни доктор — ничего не сможет сделать. Она то металась, выкрикивая что-то невнятное, то лежала такая тихая, бледная и неподвижная, что слезы душили Берка. Уже под утро усталость сморила его, и он заснул, по-прежнему не выпуская ее запястья, чтобы чувствовать биение пульса, свидетельствующее о том, что Ариель еще жива.

— Почему она сдается? — спросил на следующий день доктор скорее себя, чем Берка. — Не понимаю. Она молода, красива, недавно замужем. Почему?

В эту минуту Берк принял решение. Он поговорил откровенно с мистером Амбрюстером и тот, не откладывая собрался навестить викария. Берк все это время просидел рядом с Ариель, продолжая обтирать ее лицо прохладным влажным полотенцем.

Он говорил о прошлом, как всегда, и его слова, казалось, успокаивали ее. В какую-то минуту Берк был совершенно уверен, что Ариель услышала и поняла его.

— Мой брат, вы ведь знали, какой он, Ариель, хвастун, но добродушный, любил шутки, даже повторенные в двадцатый раз. Но он так же был еще и редкостным упрямцем. И обычно страдал из-за этого я. Если ему что-то взбредало в голову, никакие мои доводы не могли заставить его передумать. Однажды, помню… Господи, это было так давно… отец подарил мне пони. По имени Виктор. Шерсть серовато-коричневая, и ужасный обжора. Ну так вот, мой брат хотел получить Виктора. Эта была любовь с первого взгляда. И, как это ни странно звучит, взаимная. Но Виктор принадлежал мне, и будь я проклят, если намеревался отдавать его. Знаете, что сделал мой брат?

— Милорд, пришел викарий. Но Берк продолжал, не обращая внимания на экономку:

— Нет, мой брат не обратился к викарию, не в тот раз.

Он быстро поднялся, чтобы приветствовать изможденного пожилого человека. Викарий был очень худым, с взлохмаченными волосами и мягкой усталой улыбкой. Пожав руку Берка, он вопросительно взглянул на него.

— Пожалуйста, садитесь. Мне нужно поговорить с вами об очень важном.

Он коротко изложил свою просьбу. Викарий, не видя ничего необычного в ситуации, кивнул:

— Я должен, конечно, посоветоваться с епископом, милорд, но…

— Вы, надеюсь, понимаете, что нельзя терять время. Она может умереть в любую минуту.

— О Господи, конечно, вы правы. Что мне делать?

— Просто совершить церемонию венчания. Я сам поговорю с епископом, позже, после того, как она выздоровеет или…

Он не смог выговорить это слово. Наконец ему удалось продолжать:

— Епископ, конечно, согласится. В конце концов, дело не терпит отлагательств.

— Это крайне необычно, милорд, но… Думаю, вы правы, милорд, совершенно правы. Мы всегда можем получить разрешение на брак задним числом.

— Пойду приведу свидетелей.

— Но ее ответы, милорд… Она ведь без сознания… Сможет ли дать согласие или отказаться?

— Конечно, сможет. — заверил Берк. — Пожалуйста, подготовьтесь, сэр. Я отправляюсь за женщинами.

Полчаса спустя Берк сидел на кровати возле Ариель, держа ее за руку. Ариель металась в бреду, но возможно, по мнению Берка, это было к лучшему.

По другую сторону кровати стоял доктор Амбрюстер. Миссис Ринглстоун и Руби выглядывали из-за плеча викария.

— Дорогие возлюбленные, — начал викарий, — мы собрались здесь ради доброго деяния, деяния милосердного и справедливого. Мы венчаем этого…

— Ничего подобного! — внезапно завопила Ариель.

— Нет, я это знаю, — успокоил Берк еле слышно.

— Тише, любимая. Мы женимся.

— Ему это не сойдет с рук!

— Нет, конечно, нет. Я не позволю. Доверься мне. Викарий откашлялся:

— Разрешите подумать… этого мужчину и эту женщину, решивших соединить свои жизни. Воля Господня…

— Отец, пожалуйста, не оставляй меня!

— Прости, любимая. Нет, Ариель, я не оставлю тебя. Никогда.

— …То, что соединил Господь, смертному не дано разъединить.

— Аминь, — сказал Берк.

— Теперь, леди Рендел, вы должны повторять за мной: «Я, Ариель Лесли Кохрейн, беру в мужья тебя, Берка Карлайла, э…Берсфорда Драммонда, и обещаю…»

— Она не сможет говорить, — запротестовал Берк. — Когда нужно будет сказать «я согласна». подайте знак.

— Я не пойду с тобой! Никогда!

— Нет, милая, я этого и не ожидал.

— …Пока смерть не разлучит нас. Она должна сказать «я согласна», милорд.

— Ариель, слушай меня. Нет, черт тебя возьми, слушай!

Он сжал двумя пальцами ее подбородок, не давая повернуть голову, и как можно строже приказал:

— Говори: «я согласна», Ариель. Сейчас же или пожалеешь об этим.

— Я согласна.

— Превосходно. Прекрасно, дорогая.

— Как странно, — удивился доктор Амбрюстер, — она почему-то безропотно отзывается на резкий тон.

Викарий про себя изумлялся, не в силах понять, что за отношения между этими двумя.

— А теперь, милорд, ваша очередь. О Господи. все это так необычно!

В этот момент миссис Ринглстоун шмыгнула носом. Руби вытерла глаза и всхлипнула. Но Берк спокойно повторил обеты и, улыбаясь Ариель, объявил:

— Я согласен.

— Объявляю вас мужем и женой, милорд. О небо, она еще дышит?

— Едва, — ответил доктор. — Прекрасный поступок, милорд, весьма благородный.

Миссис Ринглстоун и Руби вышли из спальни, чтобы принести маленький свадебный торт и вино.

— Хотя это не настоящий свадебный завтрак, милорд, мы должны сделать все возможное.

— Да, милорд, — кивнул викарий. — Если молодая леди не…э-э — э, не оправится, она уйдет на небо к нашему Спасителю добродетельной женщиной. Вы сама доброта, милорд.

Он неожиданно встревожился:

— Вы должны подписать свидетельство о браке. Как…

— Принесите бумаги, — перебил Берк, — и я прослежу, чтобы она их подписала.

Доктор Амбрюстер ни на секунду не сомневался, что молодой граф добьется любой подписи. Он молча наблюдал, как Берк поднимает свою графиню, вкладывает ей в пальцы перо и очень строго приказывает подписать документы. Викарий затаил дыхание, потрясенный тем, как беспрекословно подчиняется женщина. Взяв бумагу, он увидел, что имя написано вполне разборчиво, и покачал головой.

— Крайне необычно, — повторил он в третий раз. берк хотел рассмеяться, но сдержался — он был слишком испуган. Слишком спокойно, зловеще-спокойно лежала Ариель у него на груди. Он осторожно опустил ее на кровать.

— Она спит, — удивленно, с явным облегчением, объявил доктор. — Это просто сон. Возможно, вы были правы, и ее нежелание бороться за жизнь объясняется тем, что она не была вашей женой и чувствовала, что проклята. Ее терзали угрызения совести, поскольку положение любовницы знатного человека осуждается обществом. И когда она забеременела вне брака, сознание вины и безнадежности только усилилось. Женившись на ней, милорд, вы вернули ей достоинство, подарили безопасность и уважение окружающих, и теперь миледи вернула себе волю к жизни. Весьма интересная теория, и я хотел бы обсудить ее с моими коллегами в Лондоне.

По мнению Берка, предполагаемая беременность Ариель была последним и крайне необходимым штрихом в трогательной истории. Именно это заставило викария так быстро сдаться.

— Вы открыли себе дорогу на небеса, — продолжал викарий, — подняв эту падшую молодую женщину из бездны греха. Милосердный Господь благосклонно взирает на вас с небес.

— Но это именно я соблазнил ее, — сказал Берк, который больше не мог вынести этой бессмыслицы. — Разве не меня нужно судить?

— Вы мужчина, милорд, — ответил викарий не моргнув глазом. — Если вы припомните священное писание, женщина — искусительница, носительница силы зла. Мужчина может быть слаб, милорд, но немногие мужчины могут поступить так благородно, как вы сегодня. Я буду ревностно молиться, чтобы молодая женщина стала достойной той чести, которую ей оказали.

«Никакой надежды», — подумал Берк. Когда Руби и миссис Ринглстоун вернулись в спальню с пирожными и вином, он облегченно улыбался. Она стала его женой. Правда, она еще не знала этого, но все будет хорошо. Только бы Ариель осталась жива.

— Пожалуйста, помолитесь за нее, сэр, — попросил он викария, провожая старика до двери, — понимаете, я люблю ее и не хочу потерять. Этого мне не перенести.

— Поскольку теперь на ее стороне Господь и наш добрый Амбрюстер, позволю себе надеяться, что она поправится, милорд. Я навещу больную завтра.

Берк, ликующий, измученный и такой напуганный, что был не в силах мыслить здраво, возобновил бдение у постели жены.

Ариель открыла глаза, чувствуя странную истому и явное нежелание пошевелиться, однако довольно скоро поняла, что не имеет ни малейшего представления о том, где находится. Она медленно огляделась, замечая длинные узкие окна с подвязанными гардинами, пропускающие яркий солнечный свет, незнакомую мебель; к кровати было придвинуто тяжелое кресло. Как тепло! В камине весело полыхает огонь. Ариель ощутила, что покрыта липким потом, и слабо поморщилась, не понимая, какого черта горничная устроила такой ад. Ведь сейчас лето. не так ли?

— Доркас, — позвала она, но с губ сорвался лишь тихий хриплый стон. — О Боже, — прошептала Ариель и попыталась сесть, но мешали наваленные на нее горой тяжелые одеяла..

Почему у нее совсем нет сил?

Ариель подняла руку, откинула со лба прядь волос и поняла, что кто-то заплел ей косу, толстую, тяжелую, почему-то маслянистую на ощупь.

Ариель опустила руку, пытаясь сообразить, что происходит.

— Пейсли, — пробормотала она, решив, что именно муж привез ее сюда, и тут же накатила волна страха — этого ужасного страха, так хорошо знакомого. Нет, Пейсли мертв, давно, уже несколько месяцев. Целую вечность.

— О, это действительно ты, Ариель? Ариель повернула голову на звук голоса. Мужского. Низкого и спокойного. Голоса Берна. Что он здесь делает?

Ариель мгновенно застыла.

— Нет-нет, дорогая, не стоит пугаться. С тобой все в порядке, по крайней мере я так думаю. Глаза у тебя, во всяком случае, ясные. Добро пожаловать в шумный мир.

Все эти бодрые фразы даже приблизительно не выражали того, что он ощущал в этот момент, но к чему пугать ее радостными воплями и дикарскими танцами вокруг кровати?! Она выздоровела, наконец по-настоящему выздоровела.

Ариель открыла рот и на этот раз с огромным усилием ухитрилась выговорить:

— Что вы здесь делаете? И где это «здесь»?

— Я все объясню. Сначала не хочешь ли поесть? Или напиться?

Ариель немедленно ощутила зверский голод. Берк улыбнулся и подошел к двери. Она услыхала, как он зовет какую-то миссис Ринглстоун, потом в его руке, словно по волшебству, оказался стакан воды.

— Вот, позволь мне помочь. Ни о чем не волнуйся. Берк поднес стакан к губам Ариель и осторожно поддерживал ее голову, пока она жадно пила.

— Вот и хорошо, — сказал он, осторожно опуская ее обратно на постель. — Миссис Ринглстоун — это наша кухарка — сейчас принесет что-нибудь поесть. Как ты себя чувствуешь?

— Хорошо, — рассеянно ответила Ариель, — только почему-то очень слабой.

— Неудивительно. Ты была очень больна. Так меня перепугала, что я обещал денно и нощно молиться в церкви, раскаяться и вести примерную жизнь, если ты вернешься в этот мир целой и невредимой.

— Как долго я болела?

— Восемь дней. Слегла с воспалением легких после сумасбродных прогулок под дождем. Не помнишь?

Ариель нахмурилась, пытаясь освежить память, но добилась лишь того, что в висках застучало.

Берк заметил мгновенно промелькнувшую гримасу боли и поспешно сказал;

— Прости. Не ломай голову. Лучше отдохни, поскорее поправишься.

— Вы похудели, Берк.

Берк улыбнулся, почему-то довольный, что она это заметила.

— Жаль. Вам это не идет. Теперь вы слишком тощий.

Берк про себя поклялся не давать ей зеркала. Ариель не только стала тонкой, как его бамбуковая трость: лицо было мучнисто-белым, а роскошные волосы потускнели и обвисли безжизненными прядями.

— Зато ты, — солгал он, — выглядишь великолепно.

Ариель немедленно напряглась, и Берк выругал себя за то, что слишком торопит события.

— А вот и миссис Ринглстоун с обедом для нашей больной. Ариель, дорогая, это наша кухарка, миссис Ринглстоун.

— Миледи!

— Здравствуйте, — пробормотала Ариель. Берк усадил ее, подложив под спину подушки. Миссис Ринглстоун приготовила ячменный суп, подала свежеиспеченный хлеб, густо намазанный маслом, и маленький горшочек меда.

— Спасибо, миссис Ринглстоун. Я присмотрю, чтобы она не расплескала суп.

Ариель и не подумала протестовать — она была слишком занята едой. Берк наблюдал за ней с легкой улыбкой на губах и быстро уселся рядом, когда заметил, что она слишком слаба, чтобы есть самостоятельно.

— Еще? — спросил он, отбирая у Ариель ложку.

— Пожалуйста.

Поев, Ариель, казалось, сразу заснула. Берк взял поднос, но тут же едва не уронил, когда она очень отчетливо сказала:

— Кто этот коротышка с лохматыми седыми волосами?

Значит, она все-таки что-то помнила. Когда Ариель проснулась в следующий раз, было уже почти темно. Берк отпустил миссис Ринглстоун и Руби почти час назад и теперь сидел в кресле около постели жены, читая книгу стихов Джона Донна. Ему не особенно нравился этот поэт, но здешняя библиотека не отличалась большим разнообразием. Берк рассеянно пробегал глазами философское рифмованное рассуждение на тему, что люди — не острова, когда ощутил, что Ариель не спит. Он сам не понимал, откуда знает это, но был твердо уверен, что она открыла глаза.

— Здравствуй, — шепнул он, прежде чем она взглянула на него.

— Можно мне воды?

— Конечно.

Ариель выпила целый стакан.

«Теперь ей нужно облегчиться», — подумал Берк, совершенно не представляя, что делать. Сомнительно, что она сможет справиться сама.

— Ты голодна? — спросил он наконец. — Миссис Ринглстоун оставила ужин.

Ариель молча кивнула. Когда Берк вышел, она лихорадочно оглядела комнату, пытаясь увидеть ночной горшок. Нужно было действовать как можно быстрее.

Ей удалось все сделать вовремя, хотя Ариель сама не поняла, как. Она думала также, что не сумеет встать, но смогла. Когда Берк открыл дверь, Ариель сидела на кровати, схватившись за столбик и тяжело дыша. Ночная сорочка задралась до колен, девушка выглядела бледной, на лбу выступили крупные капли пота.

Берк, ничего не сказав, поставил поднос и шагнул к ней.

— Позволь я помогу тебе лечь. Ариель вызывающе подняла подборок:

— Я не нуждаюсь в вашей помощи. Через минуту все…

Но тут же почувствовала, как ее поднимают и осторожно укладывают на постель. На этот раз она ухитрилась съесть почти все. прежде чем устала и позволила Берку скормить ей остаток цыплячьей грудки. Удовлетворенно вздохнув, Ариель откинулась на подушку.

— Я правда едва не умерла?

Берк поставил на поднос чашку черного кофе.

— Да. — кивнул он. — ты едва не умерла. Испугала меня насмерть. Но теперь все будет хорошо.

— Значит, вы отпустите меня?

— Не могу, во всяком случае, не сейчас.

— Что вы хотите этим сказать?

— Я потратил все сто фунтов на доктора.

— Что?!

Берк кривовато усмехнулся:

— У меня совсем не было денег. Пришлось заплатить доктору твоими.

— Вы просто обязаны их вернуть!

— Но я твердо намереваюсь раз в три месяца выплачивать тебе содержание, так что волноваться нет причин.

— Берк, прошу, выслушайте меня. Я больше не желаю слушать этот вздор и не собираюсь…

— Тс-с-с. Хочешь принять ванну? Твои волосы в некотором беспорядке.

Предложение казалось таким заманчивым, что Ариель на секунду забыла все заботы:

— Да, но вы здесь не останетесь.

— Тебе понадобится моя помощь, Ариель. Она не сказала ни «да» ни «нет», и когда наконец ванна была наполнена, Берк помог девушке встать.

Какая худенькая, какая хрупкая… слабенькая… если не считать воли, конечно, слава Богу.

Он поднес ее к ванне и, продолжая прижимать к себе, предупредил:

— Теперь пойми, что я ухаживал за тобой с той минуты, как ты заболела, и делал все. Нет никаких причин смущаться. Одна ты не справишься. Я посажу тебя в ванну и вымою волосы. Хорошо?

— Все? — переспросила она тихо, измученно.

— Все.

— Почему?

— Я все объясню позже, когда снова ляжешь в постель.

Берк спокойно и деловито помог ей снять сорочку. Посадив Ариель в теплую воду, он расплел ей косу и тщательно расчесал волосы.

— Сначала вымоем голову, — решил он. Задача оказалась не из легких, особенно еще и потому, что Берк никогда не делал ничего подобного, но в конце концов он все-таки справился. Смыв мыло, Берк объявил:

— Сейчас сменю белье. Сможешь сама искупаться?

Ариель уже ничто не трогало. Ее трясло от слабости, но она упрямо молчала.

Берк поднялся и несколько мгновений глядел на нее.

Груди Ариель скрывала вода, но он прекрасно знал их форму, цвет сосков и кожи. Прелестные груди, немного великоватые для худенького тела, и Берк проклинал себя каждый раз, когда приходилось переодевать Ариель, потому что мужская плоть мгновенно наливалась желанием.

Даже сейчас он вынудил себя выбросить из головы тревожащие мысли и образы, столь нескрываемо-чувственные, что Берк вздрогнул и поспешно направился к смятой постели.

Он как раз закончил перестилать простыни, когда сзади послышался крик. Берк обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть Ариель, пытавшуюся выйти из ванны: в одной руке полотенце, другая беспомощно повисла в воздухе. Девушка потеряла равновесие и рухнула на пол, прежде чем Берк успел шевельнуться.

Глава 10

Ариель лежала на спине, раскинув руки и ноги, чувствуя себя ужасной дурой.

— Ариель!

Она разглядела тревогу и страх во взгляде темных глаз и быстро сказала:

— Все в порядке, это я просто такая неуклюжая.

Ей так хотелось прикрыться, но сил не было. Господи, это уже слишком!

Ариель отвернулась и подавила рыдание.

Берк схватил в охапку ее и полотенце, понес к камину и, усадив в кресло, начал вытирать. Вместо того, чтобы сопротивляться, Ариель положила голову ему на плечо. Берк изо всех сил старался сдерживаться, но это оказалось невозможным. Пальцы сами собой скользнули по нежной груди.

«Не буду смотреть. — подумал он. — Ни за что не буду. Я не какое-нибудь проклятое животное!»

Но Берк ничего не мог с собой поделать. Он опустил глаза, увидел напряженный сосок, и это едва его не прикончило.

Берк попробовал притвориться, представить, что через несколько мгновений начнется сражение, попытался обрести то холодное бесстрастное самообладание, столько раз сохранявшее ему жизнь. Он не медлил и быстрыми, почти грубыми движениями растер Ариель. и поднял на ноги. Так по крайней мере было безопаснее, хотя ее красота по-прежнему ослепляла. Какие узкие ступни, изящные, с высоким подъемом… Он не отрываясь глядел на пальчики ее ног, и с языка само собой сорвалось:

— Ты слишком худа. Нужно кормить тебя десять раз на дню.

Берк вовсе не собирался ничего говорить, тем более такую чушь.

— Правда, пальцы у тебя красивые, — добавил он, безуспешно пытаясь пошутить. И поняв, что окончательно посрамил себя в ее глазах, вздохнул и начал вытирать волосы Ариель.

Но положение с каждой секундой все ухудшалось. проклятое полотенце оказалось слишком коротким и узким. Все это постепенно становилось настоящей пыткой, и недоверие Ариель к Берку невольно росло. Наконец он отнес ее на постель и облачил в халат, обернув дважды вокруг тонкой талии и надежно завязав пояс. Ариель не протестовала, но Берк знал, что, будь у нее силы, наверняка сопротивлялась бы до последнего. Но когда Берк отнес ее обратно и вновь усадил в кресло у камина, она не сказала ни слова.

К этому времени волосы ее почти высохли, а у Берка рука устала расчесывать густые пряди. Он опустил ее в кресло и сам уселся поудобнее. Длинные локоны свисали почти до самого пола. Она была хорошо укрыта, огонь в камине горел жарко, и в теле общалась такая восхитительная истома, что вскоре Ариель уже крепко спала, а он последовал ее примеру. Берк проснулся в темной комнате: свеча погасла, только в камине тлели уголья. Левая рука затекла, шея болела, разогнуться было настоящей пыткой. Ариель прижалась к нему так доверчиво, что хаотические чувственные фантазии снова властно вторглись в мысли Берка.

Он притянул со ближе, вдыхая сладостный аромат.

«Моя жена, — подумал он, — наконец-то она стала моей женой».

Прошло уже почти полночи; Берк прислушивался к звукам спящего дома, потрескиванию дерева, тихому шороху листвы за окном, ощущая невыразимый покой и умиротворение. На этот раз реальность была прочно забыта.

— Пойдем в постель, жена, — сказал он и улыбнулся собственным словам, впервые за много лет по-настоящему счастливый.

Именно Ариель проснулась первой на следующее утро, ощущая приятное тепло во всем теле, и только через несколько минут сообразила, что жар исходит от Берка. Она лежала, прижавшись к нему, положив голову на широкую грудь, перекинув ногу через его бедро. Он крепко обнимал ее одной рукой, ровно, спокойно дыша. Ариель уперлась ладонью ему в грудь и оцепенела. Берк был обнажен. Жесткие завитки пробивались между ее растопыренными пальцами.

— Берк!

Он пробормотал что-то невнятное и стиснул ее еще сильнее. Ариель ухитрилась отстраниться. Халат распахнулся почти до талии, и она быстро затянула пояс. Ариель почти освободилась, когда Берк весело спросил:

— Доброе утро! Хорошо спала?

Щеки девушки раскраснелись, волосы в беспорядке разметались по плечам. Берк едва удержался, чтобы не сказать, что она — самое восхитительное создание на свете.

Они молча смотрели друг на друга: она на чужого человека, он — на жену.

— У вас щетина, — выговорила она наконец.

— Как у всех мужчин по утрам.

— И на груди у вас волосы.

— Боюсь, не только на груди, они повсюду, если не считать спины. Но, если не возражаешь, я не буду бриться с ног до головы. Надеюсь, ты не очень расстроишься.

Неожиданно ей надоела вся эта бессмыслица:

— Я хочу уехать, и немедленно.

— Именно сейчас? В моем халате?

Ариель отвела глаза. Он шутит, поддразнивает, хотя и незлобно, но в конце концов какая разница? Страх от этого совсем не уменьшается. И реальность по-прежнему ужасна — он лежит рядом в постели, обнаженный, готовый сделать с ней все, что пожелает.

— Я чувствую себя гораздо лучше, — выдавила она наконец, отодвигаясь от него еще на несколько. дюймов.

— Прекрасно. И я тоже. Ну а теперь я ненадолго покину тебя. Приведу себя в приличный вид и все такое. Обойдешься без меня с полчаса? Ариель кивнула.

— Возможно, удастся даже найти для тебя чистую сорочку.

— Сорочку? А эта откуда появилась?

— Купил для тебя.

«Ну вот, — подумал он, — ей настала пора узнать правду».

— В Лондоне, когда решил похитить тебя. Не стоило тратить время на то, чтобы забирать твои вещи из кареты, поэтому я решил запастись готовым гардеробом. Загляни ты в шкаф в соседней спальне, нашла бы там несколько платьев, туфли и белье. Правда, ни одной шляпки, боюсь, с этим мне справиться не по силам. Правда, я купил только одну ночную сорочку, ту, которую ты носила во время болезни, но не уверен, успела ли миссис Ринглстоун выстирать ее.

Поняла ли Ариель, что судьба ее решена, или нет, но не сказала ни слова, пока он не покинул комнату.

Когда Берк встал с постели, девушка отвернулась и не взглянула на него даже тогда, когда он сообщил, что успел одеться.

Берк пристально посмотрел на нее с порога и вышел, тихо прикрыв за собой дверь. Он не хотел слишком долго оставлять ее одну, зная, что приближается решающий момент. Ни миссис Ринглстоун, ни Руби не смогут удержаться, чтобы не выложить столь волнующую новость. Нужно успеть раньше, сказать все и надеть простое золотое кольцо на безымянный палец ее левой руки.

Войдя в спальню, он увидел, что Ариель сидит у камина, накрыв одеялом ноги и прислонившись головой к спинке кресла. Она почти успела расчесать волосы, собрала их в пучок на затылке и обвила густой прядью. Глаза казались огромными на исхудавшем лице, и Берку она вновь показалась самой прекрасной женщиной на земле и уж, конечно, самой красивой из всех, кого он когда-либо любил. Улыбаясь этим глупым и приятным мыслям, он весело объявил:

— Миссис Ринглстоун сейчас принесет нам завтрак. Ты голодна?

— Да, и при таком количестве еды я к весне буду такой же толстой, как поросенок.

— Прекрасно, я неравнодушен к толстым поросятам. Ну а теперь, Ариель, нам нужно кое-что обсудить.

— Я хочу уехать.

— Нет, дело совсем не в этом.

— А я не желаю говорить ни о чем другом.

— Жаль, но придется. Помнишь, я сказал, что, когда мы поженимся, поедем в Бостон повидать твою сестру?

Ариель нахмурилась, нисколько не доверяя Берку, но заинтригованная его вопросом:

— Да. А в чем дело?

Берк набрал в грудь побольше воздуха и достал из кармана обручальное кольцо. Взял Ариель за руку. и не успела девушка попять, в чем дело, с трудом надел кольцо на безымянный палец. Оно оказалось слишком тесным, но, по мнению Берка, это было совсем неплохо.

— Мы женаты, — объявил он.

Ариель уставилась на кольцо, попыталась его стащить, но, не сумев, начала безуспешно тянуть за золотой кружок, трясти рукой, но все напрасно.

— Не говорите глупостей! Конечно, мы не женаты! Каким образом…

Побелев, девушка в ужасе озиралась, ошеломленная, не понимая, что происходит.

— Этот лохматый коротышка… и тот, другой, со странным акцентом…

— Лохматый — это викарий. Другой — доктор Амбрюстер. Он шотландец, поэтому не очень ясно говорит по-английски.

— Это невозможно! Невеста должна дать согласие, я точно помню!

Берк наклонился, опершись руками о ручки кресла и приблизив к ней лицо:

— Послушай меня, и все узнаешь. Он выпрямился и отошел к камину.

— Все очень просто. Я думал, что ты умираешь. В горячке ты говорила о разных вещах, но все время повторяла, что хочешь меня. Сказала, что больше не можешь выносить такую жизнь и лучше покончить со всем разом. Я попросил тебя стать моей женой, и ты согласилась.

— Это наглая ложь! Я никогда бы!..

— Не забывай, ты бредила, Ариель. Во всяком случае, я посчитал споим долгом исполнить твое желание, поскольку думал, что в глубине души ты мечтаешь о том же, и поэтому поговорил с викарием. Он поженил нас. Позже я позаботился о специальном разрешении на брак и тому подобных вещах. Мы женаты по закону.

— Но я ничего не помню!

Он ужаснулся панике и страху в ее голосе, возненавидел необходимость лгать, уверять ее в чувствах, которых Ариель не испытывала.

— Ариель, я не мог силой заставить тебя выйти за меня замуж. Но все слышали, как ты сказала «да», когда викарий спросил, берешь ли ты меня в мужья. Трое свидетелей были при этом. Кроме того ты подписала свидетельство о браке. Так что дело сделано.

— Это не может быть правдой.

— У нас все будет хорошо, вот увидишь. Ариель горько усмехнулась.

— Не боитесь, что я убью вас, как прикончила первого мужа?

— Нет. А что, ты действительно… Я имею в виду убила своего мужа?

— Да, — злобно прошипела Ариель, — убила, и вас ждет тот же конец!

Она слишком сильно страдала, и Берк всеми силами хотел помочь ей, совершить чудо, чтобы Ариель улыбнулась.

— Я постараюсь сделать тебя счастливой, Ариель.

— Неужели?

— Зачем мне лгать? Поверь, я люблю тебя. И не смог бы сознательно принести несчастье любимой женщине.

Послышался тихий стук в дверь. Берк нетерпеливо откликнулся:

— Войдите, миссис Ринглстоун!

Пожилая женщина вплыла в комнату, широко улыбаясь:

— О. я так и знала, что сегодня вам будет гораздо лучше, миледи. Его милость заказал такой завтрак, что можно накормить целый полк! Да-да, так он и велел, и я согласна, что…

Но Ариель, не обращая внимания на причитания экономки, уставилась на Берка. Своего мужа. Теперь он ее хозяин, точно так же, как Пейсли когда-то, и будет владеть ею так же безраздельно, как посчитает нужным, и имеет все права обращаться с ней, как пожелает. Перед глазами снова всплыли сцены из того кошмарного сна: Пейсли превращается в Берка, нависает над ней, обнаженный, но уже не бессильный импотент, каким был ее муж. Она видела вещий сон, и вот теперь он сбывается.

Ариель не сознавала, что по щекам текут медленные молчаливые слезы, но миссис Ринглстоун заметила и была так поражена и расстроена, что немедленно осеклась, беспомощно глядя на Ариель.

— Пожалуйста, оставьте нас, миссис Ринглстоун, — мягко велел Берк.

Когда экономка ушла, он обнял Ариель и посадил к себе на колени. Она не протестовала, не произнесла ни слова и, казалось, ушла в себя, отдалившись от Берка, поставив между ним и собой глухую стену. Этого он не смог вынести.

— Скажи, почему ты плачешь?

Она помотала головой, лежавшей на его плече.

— Ты немедленно скажешь мне, Ариель, — приказал он самым злобным голосом, на который был способен, ненавидя себя, но это снова возымело действие:

— Я не сделаю, не сделаю этого!

Она тряслась от страха, ярости и еще чего-то, неизвестного Берку.

— Чего не сделаешь? Отвечай, дьявол тебя возьми!

— Тот ужасный сон, он сбылся, но я не позволю тебе мучить меня, не позволю!

— Расскажи мне об этом сне.

Ей даже не пришло в голову не подчиниться. Берк говорил повелительным тоном, и Ариель беспрекословно повиновалась.

— В ту ночь, после того, как мы снова встретились у Банберри Лейк, я видела сон. Там был Пейсли и другие люди… и все они… хотели… и потом Пейсли превратился в вас, и вы были в моей постели… принудили меня… я не смогла вас остановить. Вы слишком сильны. Неужели не понимаете?

— Понимаю, — спокойно ответил Берк, — понимаю. Но почему я принуждал тебя? Это просто не имеет смысла.

— Вы мужчина!

— Мужчина, который любит тебя!

— Это глупо, не играет роли, и вы лжете! Берк откинул голову и, закрыв глаза, начал осторожно гладить ее руку. Ариель перестала плакать, как она подумала, потому, что слезы означали: крохотная надежда еще жива. У нее же ничего не оставалось. Берк приказал ей прекратить, и она должна повиноваться.

Берку отчаянно хотелось признаться, что он знает правду, но не был уверен, как это воспримет Ариель. Пока с лихвой достаточно и того, что она услышала о венчании — пусть попытается осознать это. Кроме того, Берк понимал, что боится за себя, боится своей реакции, если она сама расскажет о том, что произошло за последние три года. До конца жизни Берк не забудет беспомощной ярости, охватившей его, когда он осознал истину. Его прелестная невинная девочка в лапах этого чудовища!

Никогда, никогда он не простит! До сих пор страшная картина стояла перед глазами. Была поздняя ночь, их брачная ночь. Ариель металась в жару и хрипло, с трудом, дышала. Берк обтирал ее прохладной водой, рассеянно думая, что в самых буйных фантазиях никогда не представлял, что их первая ночь будет именно такой. Наконец он перевернул ее на живот, перекинул толстую косу через плечо и начал водить мокрым полотенцем по спине и ногам, медленно, осторожно, повторяя про себя латинские склонения, чтобы держать в узде собственные желания. Свеча неожиданно погасла; Берк остановился, чтобы зажечь другую, и случайно поднял ее повыше. И тут он впервые присмотрелся к обнаженной девушке. Свет упал на ее голую спину, и Берк замер. Сначала он машинально покачал головой. Наверное, это причудливая игра теней обманула его. Но все оказалось правдой. Жестокой правдой. Берк поднес свечу поближе, легко коснулся кончиком пальца белого шрамика. Потом еще одного. Как их много!

Берк осмотрел ее бедра и ягодицы, все в белых рубцах, и ему хотелось закричать, завыть, но он сдержался. Все равно это не поможет. И ничего уже не изменит.

Берк закрыл глаза, не в состоянии осознать реальность. Ее отец? Ее сводный брат? Но Берк решительно тряхнул головой. Нет, ее муж, конечно. Вот почему она так страшится мужчин и не хотела выходить, за него замуж!

Чудовищность ситуации оглушила Берка. Он продолжал вытирать ее мокрой тканью, пока наконец лихорадка не унялась и жар не спал. Берк осторожно перевернул ее на спину, увидел несколько побледневших шрамов на груди и животе и, конвульсивно сглотнув, лег рядом с Ариель прижал ее к себе, пытаясь все хорошенько обдумать. Избивать шестнадцатилетнюю девочку. И не просто какую-то девочку, а благородную даму. Истина оказалась невероятной, и он сомневался, что поверил бы этому, если бы перед глазами не было доказательства.

Все то время, пока он думал о ней, сплетая фантазии в паутину грез, заключающих всю гамму переживаний — от остро-эротических до сладостно-нежных, над ней издевались, избивали, заставляли обнаженной стоять на коленях, ласкать мужа губами и ртом и делать это с искусством опытной куртизанки. Господи Боже, Берк был не в силах думать об этом, но постоянно думал. Ее сломали так жестоко, что она не задумалась принять его, когда Берк всего-навсего взял в руки кнут. Он вспомнил лихорадочные движения Ариель, поспешность, с которой она срывала с себя одежду. Бедняжка была уверена, что Берк изобьет ее, если посчитает, что она медлит.

А что, если Пейсли Кохрейн отдавал ее другим мужчинам?! Вряд ли Берк удивился бы, узнай, что это правда.

«Если бы только я женился на ней три года назад», — снова и снова повторял Берк про себя. Дьявол бы побрал его сомнения, угрызения совести по поводу слишком юного возраста девушки, дьявол бы побрал все!

Главное, что ему делать сейчас?

Берк поднял глаза, поняв, что слишком долго был занят собственными мыслями. Ариель начала есть. Берк пытался улыбаться, хотя это давалось ему с трудом. Как вернуть Ариель радость жизни?

После завтрака Берк уложил жену в постель, поставил поднос за дверью и, вернувшись, сел на краю кровати. В этот момент он понял, что не хочет говорить ей о том, что знает. Неизвестно, как поступит Ариель. Нет, его решение твердо — сначала Ариель должна научиться доверять ему.

А интимная близость? Нет, об этом еще рано. Он знал только, что пока Ариель не привыкнет к нему, его телу, ласкам, прикосновениям, ничего не получится.

— Вы очень сильны. — сказала она внезапно, удивив Берка.

Все, что Ариель говорила, приобрело для Берка иное значение, но он не хотел, чтобы она поняла это. Не сейчас.

— Да, — весело согласился он, — и именно поэтому я буду всю жизнь охранять и защищать тебя. Никогда не бойся этой силы, Ариель, будь ей рада.

— Вы… вы так красноречивы, Берк.

Берк секунду помолчал и ответил, раскрывая смысл ее уклончивых слов:

— Как все мужчины — лгун, жестокий полубезумный зверь?

— Да.

Она гордо подняла подбородок, но Берк заметил ужас, таившийся в этих больших глазах, несмотря на брошенный вызов. Он поднялся, и Ариель невольно сжалась. Берк, намеренно не обратив на это внимания, сказал:

— Когда ты достаточно окрепнешь, мы отправимся в Рейвнсуорт Эбби. Твои слуги, без сомнения, уже там ожидают свою хозяйку.

— Я хочу в Бостон. Ты обещал.

— Да, и сдержу слово. Как только ты забеременеешь. А это, насколько понимал теперь Берк, задача не из простых. Ложь во спасение, сказанная викарию и доктору, не выдерживает никакой критики.

— Как только война между двумя странами окончится, — продолжал он. — Думаю, это произойдет уже осенью. Ну, теперь не хочешь немного отдохнуть?

Ариель кивнула, и Берк подумал: «Все, что угодно, только избавиться от меня…»

— Пусть будет так, — решил он и вышел из спальни.

— Что ты делаешь?! — тонко, пронзительно вскрикнула она. Но Берк только улыбнулся и продолжал расстегивать пуговицы на панталонах. Потом разделся догола и подошел к камину, по-прежнему улыбаясь, позволяя ей себя разглядывать. Берк не был особенно возбужден, но если Ариель будет продолжать смотреть на него, скоро он не сможет сдерживаться.

— Я собираюсь принять ванну, — небрежно сообщил он. — Не желаешь присоединиться?

— Нет! О, пожалуйста, не можете ли вы пойти в другую комнату? Или позволить мне побыть пока там? — умоляюще пролепетала Ариель.

Берк шагнул к ней; Ариель отвела глаза, и он понял, что она невольно оценивает его. Все, что было в нем мужского, всколыхнулось в этот момент, и Берк почувствовал, как наливается мощный отросток, поднимаясь из поросли темных волос, словно молодое деревце. Ну что ж, она далеко не невинна, пусть знает, что он желает ее как женщину.

Но тут Берк ощутил ее страх и остановился. Спокойно потянулся к халату, не спеша накинул его. Сегодня он успел чего-то достичь, пусть совсем немного. Когда он в следующий раз останется обнаженным, она не испугается так сильно — по крайней мере Берк на это надеялся. Ариель привыкнет к нему, конечно, привыкнет. Берк знал ее тело так же хорошо, как свое, и не собирался навсегда оставаться для Ариель чем-то вроде друга и старшего брата. Скоро она перестанет бояться и начнет доверять ему.

— Ты не хотела бы немного поговорить со мной? — спросил Берк, поднимая брови.

— Я хотела бы одеться и уйти из этой комнаты.

— Хорошо. Скоро придет доктор Амбрюстер. Если он скажет, что ты достаточно окрепла, я отнесу тебя вниз, — кивнул Берк, неспешно сбросил халат, шагнул в ванну и, напевая что-то, начал намыливаться, наблюдая за женой краем глаза. На лице Ариель стыла болезненная гримаса. Не нравится его пение или вид обнаженного тела?

Доктор Амбрюстер не особенно удивился, когда граф задержал его внизу на несколько минут.

— Нет, — согласился он, — не стоит говорить с ней о беременности, лишний раз смущать бедняжку.

«Боже милосердный, — подумал он несколько минут спустя, — она боится меня?»

Обычно грубоватые манеры сослужили на этот раз плохую службу — доктор всегда отличался резкостью, но эта девочка, судорожно прикрывавшая руками грудь, следившая за ним полными ужаса глазами, заставляла обращаться с ней с такой осторожной деликатностью, словно Амбрюстер стоял у постели умирающего ребенка.

Наконец доктор отошел и, усевшись в кресло, улыбнулся пациентке. Здесь ни в косм случае нельзя спешить, придется действовать осторожно.

— Выглядите вы так же прекрасно, как старая миссис Макджи, которая теперь танцует джигу с деревянной ногой. Как вы себя чувствуете, миледи?

— Хорошо, сэр.

Какой мелодичный голос! Доктор лишь хотел бы, чтобы в нем не слышалось страха. Он взглянул на графа, чье лицо было абсолютно бесстрастным. Мистер Амбрюстер невольно спросил себя, о чем он думает. Знает ли о страхе, изводившем жену? Во всяком случае, необходимо послушать ее легкие.

Доктор хотел было подняться, но передумал.

— Ваш муж очень переволновался за вас, миледи. Он оказался прекрасной сиделкой и преданно ухаживал за вами. Оба вы измучились и устали. Рекомендую продолжительный отдых.

— Когда она сможет путешествовать? — спросил Берк.

— Судя по здоровому виду, завтра.

Доктор Амбрюстер медленно поднялся, сознавая, что графиня с подозрением наблюдает за каждым его жестом.

— Могу я послушать ваши легкие, миледи? Он заметил, как девушка вздрогнула, и не шевельнулся, пока она не кивнула.

Амбрюстер не стал поднимать ее сорочку. Не прикоснулся к графине. Это оказалось трудной задачей, но он наклонился к ее груди так близко, как мог, не дотрагиваясь при этом до девушки. Легкие, благодарение Богу, оказались чистыми. Правда, пришлось положить руку на лоб, чтобы проверить, нет ли жара, и доктор, скорее почувствовав, чем увидев, как сжалась девушка, постарался поскорее отойти.

— Да, — повторил он графу, — завтра, но старайтесь почаще останавливаться. Куда вы отправляетесь?

— Недалеко. В Суссекс, рядом с Ист Гринстед.

— Там у вас поместье, милорд?

— Да. Рейвнсуорт Эбби, на краю Эшдаун Форест. Доктор Амбрюстер краем глаза заметил, что девушка немного успокоилась, и сказал:

— Прекрасное место Эшдаун Форест. Я не так давно побывал в Уилде. Моя сестра живет в Хаммервуде.

— Очаровательная маленькая деревушка, — согласился Берк.

— Надеюсь, вы поедете в экипаже, милорд?

— Конечно. Если миледи устанет, мы можем остановиться. Не беспокойтесь, доктор Амбрюстер, я позабочусь о ней.

Доктор кивнул и обратился к Ариель;

— Умоляю, миледи, во всем слушайтесь мужа. Природа наградила его здравым смыслом почти в такой же степени, как истинного шотландца.

Но Ариель почти не слушала: ей очень хотелось спросить доктора, действительно ли она вышла замуж за графа Рейвнсуорта. Амбрюстер, заметив, что графиня чем-то расстроена, мягко спросил:

— Что-то случилось? Вы хотите узнать о чем-то? Она взглянула на Берка, и тот с ужасом понял, что она боится расспрашивать доктора, боится мужа, боится, что он рассердится на нее и изобьет.

— Ариель, — небрежно бросил он, — ты ведь хотела подробнее узнать о церемонии венчания?

Ариель с тревогой и удивленном взглянула на мужа, — Если можно. Это произошло неделю назад?

— Да. и все было очень пристойно. Викарий произнес все нужные слова, а вы с мужем дали правильные ответы. Ну а теперь я должен ехать. Если что-нибудь случится перед вашим отъездом, обязательно пошлите за мной. До свиданья, миледи.

Доктор Амбрюстер устремился к выходу, но остановился на пороге:

— У вас превосходный муж, миледи, вот именно, превосходный. Надеюсь, вы оба будете счастливы.

Ариель уставилась на доктора с таким видом, будто тот только что объявил себя королем Англии. Но доктор, выдавив улыбку, откланялся.

Остаток дня прошел без особых событий, по крайней мере, с точки зрения Берка. Он научил Ариель играть в пикет, и та оказалась весьма способной ученицей как и отношении стратегии, так и в запоминании сброшенных карт.

— Я выиграл только пять тысяч фунтов, — пожаловался Берк наконец. — Но боюсь, скоро проиграю тебе все свое состояние.

Ариель забыла обо всем, кроме игры. Несколько раз она даже засмеялась, и сердце Берка забилось сильнее при звуках этого великолепного голоса. Опомнившись, он резко спросил:

— Не хочешь сыграть еще партию? Ариель быстро согласилась, но тут Берк заметил. что она начинает уставать, и передумал.

— Нет, лучше не надо. Ты выглядишь как прелестная роза, чуть-чуть поникшая головкой на стебле. Если мы хотим уехать завтра, тебе нужно отдохнуть.

Ариель молча наблюдала, как Берк кладет колоду на ночной столик и начинает спокойно раздеваться. Оставшись обнаженным, он обернулся, и она, судорожно сжавшись, охнула:

— Нет! Пожалуйста! Не нужно оставаться здесь! Уходи!

Но Берк упрямо покачал головой:

— Я всего-навсего мужчина, Ариель. Тут нет ничего удивительного. Я еще и твой муж. И думаю, следующие пятьдесят лет ты каждый день будешь видеть меня без одежды. Постарайся привыкнуть, хорошо?

Ответа он не ожидал и поэтому просто подошел к постели и лег под одеяло. Ариель поспешно передвинулась на дальний конец, так близко к краю, что Берк перепугался, как бы она не свалилась на пол во сне. Он почти физически ощущал волны напряжения, исходившие от нее, но не знал, что делать.

— Ты так и не рассказал, каким образом удалось твоему брату заполучить Виктора.

Сначала Берк не понял, о чем идет речь.

— Господи, так, значит, ты помнишь, что я говорил в ту ночь?

— Да, конечно. Так как же Монроуз, отобрал Виктора? Или нет?

— Если поцелуешь меня на ночь, скажу. Берк услыхал, как она со свистом втянула в легкие воздух, и привстал, опираясь на локоть.

— Договорились?

— Н-нет, — прерывисто прошептала она. — Пожалуйста, только держись подальше.

— Как хочешь, — обронил он и свято выполнял обещание до поздней ночи. когда неожиданно разразилась гроза и похолодало. Проснувшись, Берк обнаружил, что Ариель но сне прижалась к нему, обхватив шею руками. Ночная сорочка сбилась до самой талии. Его левая рука сжимала обнаженные ягодицы. Это было великолепно, к тому же он еще не совсем пришел в себя. Ее кожа оказалась такой мягкой и гладкой… Берк начал грезить о том прекрасном мгновении, когда их тела сольются, а его руки словно по собственной воле делали сон реальностью. Ноги Ариель были слегка раздвинуты, и его пальцы скользнули в теплое местечко между ее бедрами. Он осторожно коснулся ее женской плоти, скользкой и нежной, и Берку покидалось, что он вот-вот взорвется.

Сон продолжался. Пальцы жили своей, отдельной жизнью. Берк испытывал мучительное желание узнать, почувствовать… и проник внутрь, немного глубже.

Такая жаркая и тесная!

Берк застонал, продолжая ласкать ее. Большой палец раздвинул мягкие складки, нашел твердый бугорок, и Берку захотелось большего, захотелось услышать, как она стонет и захлебывается криком, для него, захотелось…

Берк охнул и, мгновенно очнувшись, отрезвел.

— Ариель, — прошептал он. ощущая ее, не понимая, что происходит, и не желая понимать. Он почувствовал, как она задвигалась, приподнялась на локте. В темноте смутно белело ее лицо. Она застонала и шевельнула бедрами.

— Ариель, — повторил он и, молниеносно перевернув девушку на спину, наклонился над ней.

Глава 11

В комнате стоял непроглядный мрак, и тьма туманила мозг, позволяя дать свободу желанию, подогревая его. Сорочка Ариель по-прежнему была задрана до талии. Руки Берка ощущали гладкую мягкость ног и живота. Перенести это было невозможно, и, услышав тихий, умоляющий, просящий крик, Берк прижался к ней, отчаянно мечтая лишь об одном — оказаться в этом жарком теле. Он отстранился, навис над ней, ни О чем больше не думая, когда понял, что Ариель внезапно застыла.

— Ариель, — снова пробормотал он, хрипло, невнятно. — Я хочу войти в тебя. Хочу, чтобы ты принадлежала мне, вся, целиком.

Голос Берка дрожал, и он только сейчас понял глубину и силу своего вожделения. Нужно остановиться. Нельзя пугать ее.

Берк медленно отодвинулся и лег на спину. — Попытайся заснуть, — вздохнул он. — Только, Ариель, постарайся увидеть во сне меня, хорошо? Может, именно это тебе приснилось, когда я касался тебя. Ты хотела меня в этот момент, и я намереваюсь наполнить твою жизнь желанием и наслаждением.

Странно, почему о таких вещах легче говорить в темноте, посреди ночи, когда не видишь лица, искаженного тяжелыми мыслями и сомнениями.

— Хочу, чтобы ты была счастлива. И сделаю тебя счастливой, если только позволишь.

Неведомые, будоражившие ощущения внизу живота, так всколыхнувшие девушку, почти исчезли, становясь легким эхом чего-то неясного и тревожащего, непонятного, такого, чего она и не желала понять. Ариель слышала низкий спокойный голос, но не вникала в смысл слов. Он казался таким искренним и чистосердечным. Но она не дура! И никогда больше не будет дурой! Он мог взять ее, но не взял. Почему?

Ведь Берк наклонился над ней, как тогда, во сне! Но вслух Ариель сказала:

— Я не понимаю тебя.

— Верь мне, и понимание придет. Снова вкрадчивые мужские речи.

— О нет, милорд, этого я не сделаю.

Берк постарался пропустить это мимо ушей.

— Но, по крайней мере, ты лежишь со мной в постели, и мы женаты, и говорим друг с другом посреди ночи. Мы сделали огромный шаг вперед, Ариель.

Огромный.

В чем-то он был прав.

— Твоя сорочка задралась до талии.

Она быстро повернулась, поправляя сорочку.

— Тебе холодно?

— И что из этого?

— Я согрею тебя.

— Нет, — решительно отказалась она, и Берку пришлось смириться.

Лицо Ариель было белым от усталости. Она прислонилась к Берку, положив голову ему на плечо. Он поцеловал ее в висок и прижал к себе, тихо утешая:

— Мы почти дома, дорогая. Скоро ты отдохнешь. Раньше, возвращаясь в Рейвнсуорт Эбби, Берк всегда испытывал радость встречи с родным домом, но на этот раз все его внимание было поглощено Ариель. Экипаж, которым правил Томас Экр из Шеферд Смита, повернул на широкую подъездную аллею, и Берк кивком поздоровался с привратником Тоби. Аллея была длинной и извилистой, но Берк знал каждый дуб, каждый клен и каждую липу, вздымавшие к небу густые кудрявые кроны, такие сочно-зеленые летом.

Берку показалось, что жена спит, и он осторожно дотронулся губами до ее лба. Но Ариель не спала. Она отодвинулась от мужа, взяла шляпку с сиденья напротив и нахлобучила на голову.

— Немного криво, — заметил Берк, улыбаясь ей, и поправил шляпку. Ариель завязала бант под левым ухом.

— Очень мило, хотя давно бы пора купить новую. Эта шляпка, надетая в тот день, когда Берк ее похитил, была сильно вдавлена с одной стороны.

— Слуги будут рады новой хозяйке. Мой камердинер Джошуа просто без ума от тебя, Ариель, хотя обычно не очень-то чтит прекрасный пол. Ни о чем не беспокойся, скоро ты очутишься в постели и сможешь отдохнуть. Твоя горничная Доркас здесь, и, если хочешь, можешь оставить ее у себя.

Ариель выглянула из окошка кареты и тихо призналась:

— Я здесь не по своему желанию, милорд, и очень боюсь.

— Чего именно?

— Я не та, что была раньше, — пожала плечами Ариель. — Жаль, что ты мне не поверил. Когда-нибудь ты возненавидишь меня, и что тогда?

В этот момент Том Экр остановил карету перед входом, избавив Берка от необходимости отвечать. Его дворецкий Монтегю уже стоял на пороге, величественный, словно исполненный самоуважения монарх, и Берк знал, что все его приказания будут исполнены до мелочей, точнее и быстрее, чем в любой армии.

— Ты достаточно хорошо чувствуешь себя, чтобы идти?

— Конечно, — кивнула Ариель, не зная, правда ли это. Она ощутила страшную слабость, словно вывернувшую ее наизнанку, и хотя это звучало странно, на самом деле точно отражало положение вещей.

Появился лакей Чарли в ливрее Драммондов темно-синего и алого цветов и поспешил открыть дверцу. Берк спрыгнул и повернулся, чтобы помочь Ариель. Она совсем побледнела, и Берк невольно сжался при виде больших испуганных глаз, но все же обнял ее за талию и опустил на землю.

— Вы графиня Рейвнсуорт, — тихо сказал он. — Никогда не забывайте этого. Хорошо?

— Не в этом дело, — пробормотала она, и Берк понял, что жена говорит правду.

Но тут Ариель увидела выбегавшую из дверей Доркас.

— Моя крошка! Наконец ты здесь! — вскрикнула старуха, но тут же, опомнившись, встала как вкопанная и глубоко присела, так что было слышно, как хрустнули суставы.

— Миледи, — пробормотала она, бросая быстрый взгляд на графа. Тот кивнул.

— Ей немного нездоровится, Доркас, — пояснил Берк.

— Я помогу миледи подняться наверх. Монтегю, пошлите одного из лакеев за доктором Броуди.

— Пожалуйста, не надо, Берк, — попросила Ариель, дотрагиваясь кончиками пальцев до его рукава. — Пожалуйста.

— Но я хочу убедиться, что с тобой все в порядке.

— Я не больна, просто устала, вот и все. Берк подумал, что никогда не сможет стать равнодушным к ней, и, вглядевшись в измученное личико, молча подхватил Ариель на руки.

— Все будет так, как хочешь ты. Единственное, о чем попрошу — не сопротивляйся и не борись со мной.

— Не буду, — выдохнула Ариель.

Ариель лишь мельком увидела множество слуг, собравшихся в холле Рейвнсуорт Эбби. Берк поговорил с экономкой, миссис Пепперолл, и с Монтегю. Оба с искренней радостью приветствовали хозяйку. Все шло так, как желал Берк. Кивнув слугам, он понес новобрачную наверх. Огромная спальня хозяина дома находилась в конце восточного коридора, а рядом с ней располагалась комната графини, которую мать Берна обставила в персиковых и бледно-лиловых тонах. Берк остановился, не в силах сообразить, стоит ли нести Ариель сразу к себе или лучше повременить, но, по-видимому, именно Доркас и его собственное природное упрямство решили дело.

— Сюда, милорд, — сказала горничная, распахивая дверь спальни графини.

— Думаю, не сюда, — покачал он головой и, подойдя к соседней двери из массивного дуба, открыл ее и вошел.

— Ариель, ты ведь раньше никогда не была наверху?

Ариель, припав к груди мужа. покачала головой. Он пинком захлопнул дверь, гадая, последовала ли за ним Доркас или стоит за порогом, боясь постучать.

— Еще минута, и ты будешь в постели. Берк деловито и спокойно поставил Ариель у кровати, в которой когда-то родился, и начал раздевать. Ариель прислонилась к нему, что несказанно обрадовало Берка. Он снял с нее платье, оставив сорочку и нижнюю юбку, и усадив на край постели, встал на колени и стянул чулки и туфли.

— Ну вот, все не так уж страшно, не так ли? — спросил он весело и помог Ариель лечь на прохладные простыни, укрыв ее одеялом.

— Не-е-т. — протянула она немного удивленно и через пять минут уже спала.

Раздался резкий стук в дверь. На пороге с воинственным видом стояла Доркас.

— Она спит, — пояснил граф. — Пусть отдыхает, не стоит ее тревожить.

— Но…

— Можете посидеть рядом, если хотите. Только не будите ее, Доркас.

Старуха одарила его взглядом, от которого скисло бы парное молоко. — Я ее знаю. Она ни за что не вышла бы за вас.

— Тут вы ошибаетесь.

— Что вы сделали с ней?

— Совершенно ничего. Ну а теперь у меня слишком много дел, чтобы стоять тут и спорить с вами.

Берк быстро вышел, оставив негодующую Доркас смотреть ему вслед. Он хотел поговорить с Джорди.

Граф нашел его в конюшне. Джорди оценивающе поглядел на него и почтительно притронулся к пряди волос, спадающей на лоб:

— Милорд.

— Я не причинил ей зла, Джорди, — без обиняков начал Берк. — Вам она небезразлична, я знаю, и хотел, чтобы вы все услышали от меня. Ариель стала моей женой. Она заболела, но теперь выздоравливает. Все в порядке. Я сделаю все, что в моих силах, только бы она была со мной счастлива.

Джорди кивнул и сказал Джошуа:

— Расскажи его милости.

— Что именно?

— Этот французский щеголь, Этьен Дюпон, что-то здесь вынюхивал.

— Незаконный сын Кохрейна?

— Да, этот самый, негодяй чертов, — выпалил Джорди. — Конечно, ничего не узнал, но мне все это показалось здорово странным, так что я проследил, куда он направится.

— И куда же?

— В Лесли-фарм, к Эвану Годдису, сводному брату ее милости. Я, э-э-э, пошарил вокруг дома и приложил ухо к окну библиотеки. Вы не поверите, но Дюпон замышлял похитить ее милость и вынудить выйти за него замуж. Он был в бешенстве и болтал как помешанный, пока Годдис не велел ему заткнуться. Но он все-таки выложил, что вы поспели раньше и что мы с Доркас здесь. А Годдис обозлился и сказал, что он все провалил и теперь может убираться на все четыре стороны, и что такого болвана свет не видел. Мол, он упустил свой шанс, и Годдис больше не будет ему помогать.

Берн вспомнил, где именно ждал карету Ариель. Очевидно. Дюпон строил те же планы, просто Берк успел первым. Какая ирония судьбы! Забавная и одновременно пугающая ситуация.

— Господи, — вздохнул Берк, рассеянно приглаживая волосы, — вся эта история имеет больше поворотов и извилин, чем проклятый Ричмондский лабиринт.

— Я велел парням быть начеку, милорд, — объявил Джошуа с подобием кривой ухмылки. — Теперь, когда вы и ее милость здесь, нельзя рисковать.

— По-вашему, Дюпон явится, даже зная, что она замужем? Мне это кажется невероятным.

Джорди перевел взгляд с Джошуа на графа, не совсем уверенный, что предпринять. Проклятье, он должен защитить девочку!

— Уж больно он хотел ее, — выговорил он наконец. — Больно хотел.

Берк выжидающе смотрел на слугу.

— Да, милорд. Он, э-э-э, жил в Рендел-холле перед смертью отца и… не знаю точно, что старик заставил ее сделать, но… словом, как ее милость вышвырнула Дюпона сразу же после того, как старый Кохрейн отправился в ад, ну а он раскрыл свою грязную пасть и начал говорить всякие пакости, и..

— Понимаю, — пробормотал Берк, бледнея от ярости, и глубоко вздохнул:

— Спасибо за то, что доверился мне, Джорди. Можешь быть уверен, я защищу ее.

— Ну… а тут кое-что еще, милорд. Ее сводный брат, Годдис, он продал ее Кохрейну. Пятнадцать тысяч фунтов. Когда она убежала к нему и попросила помощи, Годдис снова продал ее. На этот раз за пять тысяч. Он плохой человек, милорд. Думаю, именно он подбил Дюпона похитить ее — хотел получить побольше денег.

— Но у Ариель ничего нет. Поверенный и управляющий украли все.

— Но Годдис и Дюпон об этом, скорее всего, не знали.

— Ну что ж, к этому времени им, вероятно, уже все стало известно. Вряд ли они что-нибудь предпримут, это им ничего не даст.

Джорди покачал головой. Он и Джошуа долго молча смотрели вслед графу, энергично шагавшему к дому с задумчиво склоненной головой.

— Может, ты был прав, Джошуа. Он хороший человек.

— Лучше не бывает, — заверил Джошуа. — Теперь, когда она принадлежит ему, он все сделает, чтобы ее защитить.

— Но упрям он как сам черт, уж это точно.

— Тут ты прав, парень, — ухмыльнулся Джошуа. — Зато справедливый, мой майор лорд, всегда был справедливым.

— Странный какой-то титул.

— И вполне ему подходит.

— Он не обидит ее, верно?

— Я тебе двадцать раз втолковывал — его милость не такой.

Но в данный момент его милость был вне себя от бешенства. Он обнаружил, что от всей души надеется на появление Годдиса и Дюпона в Рейвнсуорт Эбби — тогда можно было бы прикончить обоих.

Берк зашел в кабинет, коротко поздоровался с управляющим Керлью и, не обратив внимания на скорбный взгляд и гору бумаг в руках последнего, отпустил его. Потом взял перо и бумагу и написал в «Газетт» объявление о своей женитьбе и письма к Найту и Коринне, Запечатав их, Берк направился наверх, к жене.

Он тихо открыл дверь, не желая беспокоить Ариель, но, услыхав голоса, остановился как вкопанный.

— Джорди так буйствовал, что хоть вяжи, но Джошуа его успокоил, — говорила Доркас. — Не так-то легко это было. До сих пор не могу поверить, что вы вышли за него, мисс Ариель. Но по крайней мере он богат.

— Я была не в себе, когда выходила за него, — тихо, но резко возразила Ариель, — и мне все равно, пусть хоть владеет всей Англией! О, Доркас, хватит! Я не желаю больше говорить об этом! Ничего нельзя изменить, и кроме того, он отвезет меня в Бостон. Он обещал. Думаю, его лордство из тех, кто держит слово. Как только мы окажемся в Америке, я смогу ускользнуть от него.

— А если он изобьет вас, заставит…

— Пожалуйста, Доркас, не надо. Я все вынесу, пока не удастся сбежать. У женщины в этом мире нет иного выхода, не так ли?

Голос Ариель не был горьким, скорее покорным, и Берк рассердился еще больше.

— Мужчины владеют женщинами. Я это знаю. Он пока не показал истинного лица, но еще все впереди. Если я начну спорить, он ударит меня. возможно, изобьет хлыстом, это обязательно случится, несмотря на все заверения, что он светлейший из ангелов.

Она на мгновение замолчала и глубоко вздохнула:

— Не знаю, почему он до сих пор так добр со мной.

Что ни говори, я теперь его жена и у него больше нет причин притворяться.

Доркас что-то ответила, но так тихо. что Берк не смог разобрать ни слова. Он медленно прикрыл дверь спустился в кабинет, уселся в кресло перед камином из карарского мрамора и уставился в пустой очаг.

Вечером Берк велел принести ужин в свою спальню. Он и Ариель мирно поужинали, и все было хорошо, пока она не пролепетала нерешительным голосом, долженствующим, по ее мнению, звучать сильно и уверенно:

— Я бы хотела перебраться в свою спальню. Мне не пристало оставаться здесь.

— Почему нет?

— Муж и жена не должны жить в одной комнате. Так не принято.

— Не желаешь стать законодательницей новой моды, дорогая? Мужья и жены, которые хотят спать в объятиях друг друга, должны делить…

— Нет! — вскрикнула Ариель, не сводя глаз с оставшихся на тарелке горошин.

— Ариель, не стоит больше заговаривать об этом, — мягко попросил Берк. — Мы муж и жена и будем спать вместе каждую ночь.

Ариель доела горошек, заметила, что он свежий и молодой, и спросила, есть ли в поместье сад и огород.

— Да. Если тебе интересно, уверен, что миссис Пепперолл будет рада все показать. Ты ведь теперь здесь хозяйка. И можешь делать все, что пожелаешь.

Ариель задумчиво откусила кусочек куропатки. Прекрасно приготовлена, нежная и пряностей в меру. Значит, Берк разрешил ей делать все, что захочется. Но она не верит ему. Слишком долго она была леди Рендел, чтобы поверить. Все слуги пресмыкались перед хозяином и ни в грош не ставили хозяйку. Любой из них мгновенно предаст ее, если хозяин так пожелает.

— Может, нам пригласить в гости твоего сводного брата? — небрежно бросил Берк. — К обеду или к ужину? Я с ним еще не знаком.

Вилка Ариель со стуком ударилась о тарелку.

— Нет! То есть, я хочу сказать, мы не очень близки. По правде говоря, я даже не знала его, пока был жив отец. Тогда он стал моим опекуном.

«Я не должна возбуждать подозрений», — подумала она и добавила уже спокойнее:

— Возможно, в будущем он сумеет навестить нас. Берк молча кивнул. Она не скрывала ненависти, и он не собирался успокаивать ее. Если бы Ариель вскинулась при имени Эвана Годдиса или выказала страх, он получил бы доказательство, что этот человек причинил ей зло и не задумался бы отправиться в Лесли-фарм и уничтожить его.

Берк густо намазал маслом кусочек хлеба и спросил:

— У тебя, кажется, есть пасынок, Этьен… как его там? — Он изучал Ариель из-под полузакрытых век и прекрасно видел ее реакцию: побледневшее лицо, расширенные глаза, внезапно задрожавшие руки.

«Этот человек что-то сделал ей», — подумал Берк, наблюдая, как осторожно кладет она вилку на тарелку.

— Да, — выговорила она наконец, ровно, спокойно, не повышая голоса. — Его зовут Этьен Дюпон. Побочный сын Пейсли. Его мать была француженкой, и он носит ее фамилию. Насколько мне известно, он здоров и далеко отсюда.

— Нет, по правде говоря, это не так. Полагаю, ты знала, что он остановился в Лесли-фарм?

— Откуда тебе это известно?

— Все, что касается тебя, теперь касается и меня. Не забывай этого, Ариель. Итак, ты знала?

— Да, но надеялась, что к этому времени он уедет.

Мне он не очень по душе.

— Почему? Он угрожал твоему положению в Рендел-холле?

Ариель рассмеялась резким, режущим уши смехом, неприятным, почти истерическим. С трудом успокоившись, она откинулась на подушки и закрыла глаза.

Итак, Дюпон чем-то оскорбил ее. Неужели муж отдал ее незаконному сыну?

— У тебя ведь не было детей?

— Нет.

— И ты ни разу не беременела?

— Нет.

Берк начинал думать, что вообразил себе слишком мелодраматическую картину. Но что, если старик Кохрейн оказался бесплодным и, не сумев зачать ребенка, мог заставить Ариель отдаться побочному сыну, чтобы та забеременела от Этьена? Нет, это просто абсурдно.

— Не хочешь чаю, Ариель? Девушка, вздохнув, кивнула:

— У тебя нет больше вопросов?

— Пока нет. Вот что, дорогая, почему бы нам не сыграть в пикет? А потом тебя ждет спокойная долгая ночь крепкого сна. «И ночь адских мук для меня», — добавил он мысленно.

Но все оказалось не так плохо, как боялся Берк. Он совсем забыл, что проклятая кровать была настолько огромной. Лежа на своей половине, он едва дотягивался до нее. Берк разделся догола, чувствуя, как плоть напряглась и набухла от желания, и боясь шевельнуться.

Ариель смотрела в темный потолок. Что делать? — спрашивала она себя в сотый раз. Эти его вопросы! Нет, невозможно даже предположить, что Берк все знает! Но тут внезапно Ариель увидела его, так ясно. отчетливо, и когда закрыла глаза, он по-прежнему стоял перед ней, высокий, красивый, и, как вошло в привычку со времени свадьбы, спокойно сбрасывал одежду, говоря при атом на самые обычные темы. А она пристально смотрела на него, пока не взяла себя в руки и не отвернулась. Пламя освещало его, и Берк выглядел, словно золотистый бог, стройный, сильный и прекрасно сложенный. Но он был мужчиной, и эта гибкая сила могла больно ранить.

— Ариель, — окликнул он перед тем, как лечь в постель.

Она против воли повернулась и оказалась с ним лицом к лицу. Совсем обнаженный и улыбается ей. И этот ужасный отросток… твердый и устремлен вверх…

— Принести что-нибудь перед тем, как я лягу?

— Халат! — почти вскрикнула она. — Для себя! Берк хмыкнул. Ариель наблюдала, как он подходит к канделябру на ночном столике с ее стороны кровати и проворно тушит свечи.

Комната погрузилась во мрак, и Ариель почувствовала, как перина подалась под весом Берка.

— Пожалуйста, — прошептала она, — не заставляй меня…

— Не буду. — пообещал он.

Ариель напряженно прислушивалась к его глубокому ровному дыханию и подпрыгнула от неожиданности, когда Берк мягко сказал:

— Я хочу поцеловать тебя. жена. Всего-навсего один поцелуй, ничего такого, чтобы встревожить тебя. Не сопротивляйся и не выпрыгивай из постели, хорошо?

— Но мне не нужно никаких поцелуев.

— Сожалею, но именно сейчас мне в высшей степени безразличны твои желания и капризы.

Берк придвинулся ближе, не касаясь ее, но Ариель остро ощущала жар, исходивший от его тела. Теплые пальцы коснулись подбородка, скользнули по шее.

— Когда я поцеловал тебя тогда, в первый и единственный раз, мне было ужасно плохо и обидно и злость не давала покоя. Я был груб с тобой. Сейчас такого не случится. Лежи тихо, жена.

Ариель ощутила теплое дуновение, подбородок лег в большую ладонь так, что она не смогла отстраниться, губы коснулись ее губ, легко, нежно.

— Очень приятно, — шепнул он, почти не отрываясь от ее рта. — Приоткрой немного губы, Ариель. Разве не твой долг — целовать мужа по-настоящему?

Ариель подчинилась — она слишком боялась, чтобы ослушаться. Берк говорил очень спокойно, нежна, совсем мягко, но она не могла позволить себе забыться, поддаться этому голосу, никак не могла.

Она почувствовала, как его язык скользнул по нижней губе, проник между полураскрытыми губами.

— Это еще приятнее, — пробормотал Берк. — Нет, не отодвигайся. Я не сделаю тебе больно.

Теперь он не двигался, но поцелуй становился все крепче. Наконец Берк поднял голову.

— Ты такая замерзшая и несчастная, — вздохнул он.

Ариель смутно различала его лицо в темноте. Почему он говорит это? Она не хотела слушать, нежные слова еще больше пугали ее.

— У тебя прекрасное тело, Ариель. Нет, не нужно отталкивать меня. Я ухаживал за тобой все то время, пока ты болела, и думаю, что знаю твое тело так же хорошо, как свое. Я не принуждал тебя, не насиловал и не заставлял, не правда ли? Хотя мог. И если бы захотел, принудил бы прямо сейчас.

— Значит, просто не хочешь, — перебила она, — иначе обязательно сделал бы. Ты мужчина, и тебе все равно, если…

— Т-с-с. Поцелуй меня еще раз, и пора спать. На этот раз язык чуть глубже проник в ее рот, и Берк, смутно, словно сквозь дымку, задался вопросом, уж не собирается ли она его укусить. И хотя Ариель не пришло в голову сделать это, ему почему-то захотелось, чтобы она проявила характер. Пусть тогда убедится, что он не собирается бить ее за неповиновение.

Какое наслаждение — целовать ее, забыться хоть на мгновение… пусть все тело ныло от неудовлетворенного желания, но даже боль была сладостной.

— Большой шаг, — выдохнул он, нежно целуя ее в кончик носа, и отодвинулся.

— Спокойной ночи, милая.

Ариель слегка повернулась, чтобы еще раз разглядеть в темноте силуэт мужа. Он уже спал. Настоящий солдат: готов уснуть, как только голова коснется подушки, и рад нескольким минутам отдыха. Послышался храп, и Ариель против воли улыбнулась.

Но на следующее утро ей было не до улыбок. Лицо напряженное, губы плотно сжаты.

Глава 12

— Она поправится, Ариель, — мягко сказал Берк жене, подводя ее к креслу. — Обязательно поправится. Он начал растирать ее похолодевшие руки.

— Только оставайся здесь, хорошо? Ну вот, молодец.

Ариель в ужасе уставилась на него:

— Но, Берк, она была…

— Да, знаю, — быстро сказал он. — И обо всем позабочусь.

Ариель молча наблюдала, как миссис Пепперолл уводит наверх плачущую Мелли, верхнюю горничную. На девушку накинули одеяло, чтобы прикрыть наготу — одежда на ней висела клочьями. Она двигается, неожиданно подумала Ариель, словно сломанная кукла. Тиббенс, старая прачка, которая нашла Мелли, встревоженно рассказывала Берку:

— Не успела я, милорд. Не успела. Он слишком быстро скрылся. Не успела.

Берк, как мог, успокоил Тиббенс, и та, немного отдышавшись, продолжала:

— Я услышала крики и побежала туда. Он…словом он только что поднялся и застегивал панталоны, стоя над Мелли, а когда увидел меня, бросился в лес.

— Вы его не узнали? Прачка покачала головой.

— Он не особенно высокий и не коротышка. Обыкновенный мужчина, милорд. На голове капюшон. Бедняжка Мелли тоже не знает его.

Получив возможно точное описание насильника, Берк отпустил прачку и приказал Керлью собрать мужчин и отправить на поиски, а сам, вернувшись к Ариель, уселся перед ней на корточки и взял ее руки в свои. Нужно же было так случиться, что подобное произошло именно здесь, в Рейвнсуорте!

— Я должен уйти, Ариель. Нужно найти человека, который оскорбил Мелли.

— Изнасиловал, — жестко поправила она, — а это совсем не то, что простое оскорбление.

— Ты права. И когда его отыщут, он будет наказан.

— Кем?

Берк на мгновение задумался:

— Но должны существовать законы и жестокие кары за изнасилование.

Ариель холодно взглянула на него:

— Муж может делать со своей женой все, что заблагорассудится. И мне кажется, любой мужчина может поступать с женщиной, как захочет, кроме как убить, конечно, и то, вероятно, даже это преступление сойдет ему с рук. В конце концов, ведь именно мужчины пишут законы. К чему им наказывать друг друга ЗА то, что они считают своим полным правом?

Берк ничего не ответил, но в груди родилось ужасное подозрение, что она права. Он поднялся, легко дотронулся кончиком пальца до ее щеки и вышел.

Единственной уликой, оставленной насильником, оказался маленький клочок темно-коричневой шерсти, зацепившийся за ветку клена в двадцати ярдах от того места, где произошло преступление.

Берк добрался до поместья сэра Эдуарда Поттенхема, расположенного в трех милях к востоку от Рейвнсуорт Эбби. Сэр Эдуард, старик, славившийся неуживчивым характером, целые дни проводил за ловлей бабочек, и Берку понадобилось немало хитростей и уловок, чтобы избежать осмотра его омерзительно-аляповатой коллекции. Пришлось, однако, согласиться выпить бренди.

— Ну, мой мальчик, что привело тебя сюда? Ведь не просто же приехал поболтать?

Берк коротко рассказал о случившемся.

— О Боже, — охнул сэр Эдуард. — И никаких следов негодяя?

— Нет, кроме клочка шерсти. Возможно, порвал куртку, когда продирался сквозь заросли. Повезло, что хоть это нашли. Не прибеги Тиббенс так быстро, он, скорее всего, исчез бы без следа.

— Вероятно, — согласился сэр Эдуард. — Какая жалость! Будем надеяться, что девушка не забеременеет. Кто же на ней теперь женится? Бедняжка, вся жизнь кончена.

Берк почему-то мгновенно вспомнил горькие слова Ариель и не смог противиться искушению спросить сэра Эдуарда;

— Если я поймаю насильника, какое наказание ему грозит?

Сэр Эдуард презрительно фыркнул:

— Ну что ж, если он холост, заставим его жениться на девушке.

— Он изнасиловал ее. Взял против ее воли, издевался. Искренне сомневаюсь, что она захочет подобного мужа.

— А, все это пустяки, девчонка закатила истерику, возможно потому, что ее застали на месте преступления. Наверняка это был ее любовник. Или она кокетничала с ним, завлекала, такие вещи случаются не впервые. Вы же знаете, каковы эти девушки — с виду тихоня да скромница, пока не попадется. Готов держать пари на пятьдесят фунтов, что она его знает.

Сэр Эдуард, засмеявшись, хлопнул Берка по спине.

— Ну а теперь узнала получше, не так ли? Еще бренди, мой мальчик?

«Это несправедливо, — думал Берк по дороге в Рейвнсуорт Эбби. — Что, если бы изнасилованной оказалась Ариель? Леди, а не простая служанка? Нет, это нечестно, не правильно, подло».

Но именно так обстояли дела. Оставалось лишь просить Бога, чтобы девушка не забеременела.

Но циничное настроение сменилось настоящим шоком, когда миссис Пепперолл попросила позволения поговорить с ним наедине.

— Как Мелли? — спросил Берк.

— Учитывая обстоятельства, неплохо. Но я хотела потолковать не о ней, милорд.

Миссис Пепперолл на секунду остановилась, но тут же решительно продолжала:

— Миледи сейчас отдыхает. И, кроме того, она молода и…неопытна, несмотря на то, что вышла замуж. Кроме того, она еще не окрепла, и я считаю, милорд, что подобные дела лучше улаживать мужчинам, — О чем вы, миссис Пепперолл?

— О Мелли. конечно. Ее нужно немедленно уволить. Нельзя держать на службе подобных девушек, они подают дурной пример остальным.

Берк уставился на экономку, но та говорила совершенно серьезно.

— Может, мне прогнать ее немедленно, милорд?

— Где она сейчас, миссис Пепперолл?

— В постели.

— Но она не виновата. Ее изнасиловали.

— Это Тиббенс так говорит, — пренебрежительно фыркнула экономка.

— У меня нет причин ей не верить. Девушка оказалась жертвой. Вы сами видели, одежда на ней висела клочьями. Нельзя винить ее за случившееся. Доктор Броуди осмотрел ее?

— Конечно, нет, милорд, — оскорбление вскинулась миссис Пепперолл. — К чему?

Берк взглянул в разъяренные глаза женщины.

— Он мог повредить ей что-нибудь внутри. Разорвать. Немедленно пошлите за доктором Броуди.

Миссис Пепперолл недоуменно уставилась на хозяина. Все это так глупо!

— Но если мы сделаем это, к вечеру весь Ист Гринстед будет судачить на наш счет.

— Превосходно. Возможно, мы сумеем узнать имя человека, который изнасиловал Мелли. Кстати, передайте доктору Броуди, что я хочу поговорить с ним после того, как он осмотрит Мелли.

— Как скажете, милорд.

— И еще вот что. Мелли не будет уволена. Я скажу вам лишь однажды, миссис Пепперолл, и не буду повторять. Тут нет ее вины, и вы не будете осуждать ее за это. И не позволите остальным издеваться над ней и мучить за то, чего она не совершала. Я поговорю с Монтегю. Он объяснит слугам.

— Я так растерялась, что едва в обморок не упала, — говорила миссис Пепперолл Монтегю несколько минут спустя. — Можете вы представить, что ЭТА маленькая шлюха останется здесь после всего, что было?! Это просто неприлично, вот что я вам скажу.

Монтегю ничего не ответил, отнюдь не уверенный, действительно ли это настолько неприлично. Он знал только, что граф в бешенстве. Кроме того, дворецкий опасался, что виновником окажется один из лакеев, и уже успел строго предупредить всех подчиненных. В толпе собравшихся послышались смешки и непристойные замечания Чарли, второго лакея, мускулистого парня из Вендико, местечка в западной Ирландии, и Монтегю строго приказал ему замолчать и заниматься собственными делами, и оставить девушку в покое, добавив для пущего эффекта, что милорд приказал немедленно выгнать на все четыре стороны любого, кто хоть словом заденет Мелли. Чарли немедленно замолчал. Монтегю окинул лакея долгим внимательным взглядом.

Берк уже хотел отправиться наверх навестить Ариель, когда в гостиную вошел дворецкий в сопровождении доктора. Марк Броуди был стройным молодым человеком с бледным лицом и пронзительно-свирепыми голубыми глазами. Он был всего на пару лет старше Берка и практиковал в округе последние три года. Броуди жил с матерью в Уэст Хелфи. Берку он нравился.

— Давно не виделись! — воскликнул граф, пожимая руку Марку.

— Да, немало времени пролетело. Рад, что вы вернулись живым и невредимым, Берк. Поздравляю с женитьбой на леди Рендел. Прелестная юная леди.

Покончив с любезностями. Броуди сказал:

— Я осмотрел девушку. Мужчина, сделавший это. сильно повредил ей все внутри. Не знаю, была ли она девственницей до этого случая, но насильник набросился на нее как зверь, а девушка мала ростом и слаба.

— Но Мелли всего пятнадцать. Вряд ли она успела стать женщиной.

— В этих краях рано взрослеют. Во всяком случае. я остановил кровотечение. Она очень ослабела от потери крови, но девушка от природы здоровая и должна поправиться. Вы схватили виновника?

Покачав головой, Берк тихо спросил:

— Не считаете, что он должен понести наказание за содеянное?

— Я бы согласился, и только потому, что видел девушку. Она не поощряла его. То, что с ней сделали, — чудовищно. Ни с одним человеческим существом нельзя поступать безнаказанно подобным образом.

— Ну, это уже по меньшей мере что-то, — кивнул Берк. — Вы еще приедете осмотреть ее?

— Несомненно, — пообещал доктор и откланялся. Берк пошел наверх.

Ариель, одетая в светло-голубое шелковое платье, сидела у окна. Волосы заплетены в косу — и уложены на голове короной. Она выглядела ослепительно-прекрасной, слишком худой и грустной.

— Здравствуй, — сказал Берк и, наклонившись, поцеловал ее в щеку. Ариель чуть заметно сжалась, но не отпрянула, и Берк облегченно вздохнул.

— Мелли поправится. Я говорил с доктором Броуди.

Об остальном ему рассказывать не хотелось.

— Я очень рада. Но как это ужасно, Берк.

— Знаю.

— Оказаться беспомощной, слабее кого-то… нет, слабее другой половины человечества. Невыносимо! Берк сжал плечи жены, поднял ее с кресла:

— Знаю, — повторил он, притягивая ее ближе, кладя ее голову к себе на грудь. — Я найду негодяя, милая. И накажу его.

И тут же, к собственному удивлению, понял, что не покривил душой. По закону этот человек не отвечает за совершенное преступление. Значит, он, Берк, станет судьей и присяжными. В конце концов, именно он несет ответственность за всех, живущих в Рейвнсуорт Эбби. Он потерпел неудачу и теперь должен исполнить свой долг.

Берк осторожно провел ладонями по рукам Ариель, сверху вниз.

— Большинство мужчин не поняли бы меня, — вздохнул он, думая, что из женщин тоже мало кто оказался бы на его стороне. Ведь и миссис Пепперолл, и сэр Эдуард осуждали женщину, винили жертву, а не насильника. Как повел бы себя сам Берк, не возбуди в нем Ариель чувство сострадания? Ведь если бы над ней не издевались, поступил бы Берк точно так же? Он от всей души надеялся, что да. Позже, к концу дня, Ариель и Берк отправились на прогулку по западному газону, где стояла маленькая беседка, хрупкое сооружение, выстроенное еще дедом Берка и, по всей видимости, бывшее местом многих любовных свиданий. Может, скоро ему удастся соблазнить Ариель, и именно в этой беседке. Прекрасно, как это будет прекрасно!

Солнце опустилось совсем низко, в воздухе разливался запах только что скошенной травы. Дул теплый летний ветерок, и Берк ощутил внезапный прилив счастья. Он шел молча, наблюдая, как Ариель подставляет лицо солнечным лучам. Добравшись до беседки, Берк вытащил оттуда одеяло и расстелил его под раскидистым дубом. Они сидели в умиротворенной тишине, но Ариель скоро устала и положила голову на колени Берка, рассматривая солнечных зайчиков, пробивавшихся сквозь густую листву.

— Как хорошо! Ничего плохого здесь просто не может случиться!

— Я и не позволю, — заверил Берк, прислоняясь спиной к стволу. — Тебе удобно?

— Угу…

Берк подумал, что Ариель заснула, но тут она внезапно сказала:

— Очень трудно ждать, Берк. Время тянется бесконечно.

— Мы поймаем его, Ариель. Я велел Керлью нанять сыщика с Боу-стрит. Я слыхал от своих друзей-офицеров, что эти парни проворнее блох и знают свое дело.

— Я имела в виду не это.

Голос ее звучал глухо, без всякого выражения.

— Трудно ждать? Чего же ты ждешь? — так мягко, как мог, спросил Берк.

— Когда ты потребуешь, чтобы я начала выполнять обязанности жены. Ты хочешь сначала убедиться, что я окончательно оправилась?

— К чему говорить об этом сейчас? Пытаешься заставить меня думать, будто хочешь, чтобы я к чему-то принудил тебя?

— Я стала реалисткой. Просто прошу тебя сказать, когда я должна быть готовой. Это очень тяжело — не знать…

Может, Ариель действительно хотела, чтобы он заставил ее? Тогда она с чистой совестью покинет мужа, грубого, жестокого зверя? Ну что ж, ее ждет сюрприз.

Берк поднял упавшую на щеку золотисто-медную прядь, накрутил на палец.

— У тебя такие мягкие волосы, — шепнул он, слегка проводя кончиками пальцев по нежной шее. — Такая белая тонкая кожа!

— Ты не находишь нашу ситуацию несколько странной, Ариель? — продолжал Берг, чуть погодя.. Вот мы лежим на одеяле, отдыхаем, все хорошо и спокойно, а ты вдруг начинаешь расспрашивать, когда я начну издеваться над тобой и когда собираюсь заставить тебя угождать всем моим капризам в постели. Я бы сказал, это несколько портит мирную картину.

— Когда мы сможем поехать в Бостон? — спросила она, не обращая внимания на его слова.

— Я уже говорил, когда закончится война. И, кроме того, хотя Керлью — человек добросовестный, было бы несправедливо оставить все на него и уехать.

Ариель резко вскинула голову.

— Поместье требует забот — нужно решить множество хозяйственных дел, — объяснил Берк. — Возможно, удастся сесть на корабль в начале осени. Но так или иначе, мы подождем, пока опасность минует. Я слышал, что мирные переговоры успешно продвигаются.

— Но барон Шерард и Неста — англичане, а живут в Америке.

— Да, но нас там нет, и я не желаю рисковать твоей жизнью и здоровьем.

Ариель было нечего ответить на это. Ее муж был необыкновенным человеком, отнюдь не простым и очень многоликим. Как раз когда она уже считала, что поняла Берка, он поворачивался к ней совершенно неожиданной стороной. Изменчив словно хамелеон! Все это совершенно сбивало Ариель с толку.

Она почувствовала, как усталость обволакивает тело, и снова возненавидела свою слабость, доказательство того, что тело предало ее.

Берк опустил глаза и заметил, что она спит. Улыбнувшись, он слегка коснулся полураскрытых губ. Такие мягкие… Когда Ариель восстановит силы, он повезет ее в Лондон, покажет город и познакомит со всеми своими друзьями. Его сестра полюбит Ариель, по крайней мере он на это надеялся. А Ленни? Нужно узнать, когда невестка собирается вернуться в Рейвнсуорт. Хотя Берк ни с кем не хотел делить общество Ариель, ему в голову не пришло просить Ленни остаться в доме Коринны.

Берк вспомнил последнюю ночь, проведенную в Лондоне перед тем, как он собрался похитить невесту. Он ужинал с Найтом в его городском доме.

«Послушай, старина, — заметил тот за бренди. — может, все-таки есть способ полегче уговорить женщину выйти за тебя замуж?»

Найт небрежно кидал карты на стол, одну за другой, не смотря, как они ложатся — вверх или вниз рубашками.

«Возможно. Только не эту, — вздохнул Берк, поднимая рюмку с бренди. — Давай выпьем за мою жену, Найт. И за тот великолепный охотничий домик, который ты подарил мне на время медового месяца».

«Хочешь сказать, медового месяца до свадьбы? Ага, три валета подряд! Почти беспроигрышная комбинация. Ты намереваешься держать ее там, пока не согласится?»

«Если придется, — вздохнул Берк, криво улыбаясь другу и начиная собирать разбросанные карты. — Звучит так, словно я немного помешался, не так ли? Знаю одно: я должен получить ее».

«Не могу дождаться, когда, наконец, встречу этого ангела и совершенство среди женщин, — отозвался Найт, с ухмылкой выбрасывая четвертого валета. — Конечно, совершенство исключительно для тебя. Что же касается этого мужчины, он твердо намеревается избегать брачных уз и оставаться свободным как можно дольше, пока не состарится и не поседеет, только в ночь перед тем как умереть или сделаться импотентом, или то и другое, зачнет законного наследника».

Берк поперхнулся бренди, но ухитрился при этом выбросить трех дам.

«Насколько я понимаю, — насмешливо протянул Найт, пристально изучая даму червей, — это добрый знак для тебя. Но не знаю, Берк, не знаю. Женщины иногда могут быть хуже самого дьявола».

Пожелав другу удачи, он, посвистывая, отправился к очередной любовнице.

И теперь Берк нежно улыбался своему спящему ангелу. Она любила его когда-то и полюбит снова.

Вечером Ариель тщательно оделась к ужину, выбрав простое платье из зеленого муслина, ее собственное, не купленное Берком. Доркас застегнула последнюю пуговицу и отступила.

— Ворот доходит едва не до подбородка, — заметила она, деловито приглаживая складки. — Надеетесь удержать его на расстоянии?

— Да, — призналась Ариель.

— Выглядите совсем как школьница, так что любой порядочный человек и близко не подойдет.

Но Ариель совсем не была уверена, насколько порядочен Берк, и поэтому ничего не ответила.

Когда она полчаса спустя появилась в столовой, выражение лица Берка сказало, что Ариель могла бы нарядиться в лохмотья, и тем не менее он все-таки хотел ее. Отчаянно хотел.

Берк улыбался нежной доброй улыбкой, от которой по телу почему-то разлилось странное тепло. Но Ариель постаралась взять себя в руки. Как он будет смотреть на нее через месяц? Через год? Через пять лет? Эта мысль ознобом напомнила о пустом одиноком будущем, ожидавшем впереди.

— Ты прекрасно выглядишь, — сказал он, и прежде чем она успела шевельнуться, поцеловал в запястье, а потом в губы. — Готова превратиться в обжору?

Ариель кивнула и быстро отступила от него:

— Ты очень красивый мужчина, Берк. Я всегда так считала, но…

— Давай ужинать, Ариель. И спасибо за комплимент.

За супом из свежих грибов Ариель спросила:

— Что теперь будет с Рендел-холлом?

— Не знаю и не очень стремлюсь узнать.

— Но ты хотел купить его, Берк. Дом, поместье, землю — все.

— Только потому, что хотел получить тебя любой ценой. — Он улыбкой смягчил невольную угрозу, которой, прозвучали его слова для Ариель. — Но теперь, по зрелом размышлении, признаю, что план был не очень умным: как я мог завладеть тобой, когда у тебя оказалось бы так много денег?

— То, что ты сделал, — не смешно, Берк.

— Нет, но поверь, мои намерения были совершенно серьезными.

В комнату вошел Монтегю, сопровождаемый двумя лакеями с маленькими серебряными подносами в руках. Берк молчал, пока они не подали блюда, потом кивком отпустил слуг и тут же сообразил, что это должна была сделать Ариель: в конце концов в обязанности хозяйки входит отдавать приказы челяди. Придется поговорить с ней: Берк не желал, чтобы Ариель чувствовала себя гостьей в собственном доме. Пусть сознает себя настоящей госпожой Рейвнсуорт Эбби.

Супруги воздали должное шедевру повара — бараньим котлетам с зеленым горошком. Ариель взглянула на поданный на десерт лимонный крем и с сожалением вздохнула.

— Выглядит восхитительно, но боюсь, что не смогу съесть ни кусочка.

— Ты должна обязательно уведомить об этом Монтегю, чтобы тот порадовал кухарку.

Ариель кивнула и оглядела стены, обитые строгими панелями из потемневшего дуба. Если люстра, висевшая над столом, не дай Бог упадет, она придавит сразу человек двадцать. Кроме того, она вся в пыли.

Ариель уже хотела сказать что-то, но мысленно покачала головой. Какое ей дело до всего этого? Она взглянула на ряд окон, занавешенных портьерами из густо-синего бархата, лоснящегося от времени. Слишком темные, и комната выглядит мрачно. Ариель представила бледно-желтые гардины, которые могут придать столовой веселый нарядный вид, но снова одернула себя. Пусть здесь будет уныло как на кладбище, ей что до этого?!

Она повернулась к Берку и заметила, что муж пристально глядит на нее.

— Что ты делаешь сегодня вечером? — осведомилась она, довольная, что голос звучит холодно и спокойно, как вода в лесном озере.

— Увидишь, — пообещал он.

Ариель побледнела, но Берк и глазом не моргнул.

Он не спешил уйти в спальню и попросил Ариель поиграть для него на пианино. Она спела несколько итальянских баллад, нежных и печальных.

Когда Монтегю принес чай, Берк невольно встрепенулся — он не ожидал, что время пройдет так быстро. Кивнув дворецкому, он громко сказал:

— Это было восхитительно, дорогая. Я получил огромное удовольствие. Спасибо. Иди сюда, выпьем чаю перед тем, как идти спать.

Но Ариель не хотела идти спать. Вообще. Никогда. Она бесцельно возилась с чашкой, раздавила кусочек малиново-смородинового торта на тарелке с золотой каемкой…

— Мой отец хорошо пел, — выпалила она внезапно.

— И научил тебя?

— Да.

— Я тоже пою. Может, мы составим неплохой дуэт.

— И играешь тоже?

— Теперь уже не так хорошо. Когда на семейном совете было решено, что я стану военным, отец сказал, чтобы я больше не забивал себе голову подобной чепухой. Жаль. Мне нравились занятия музыкой.

— Ты можешь снова начать играть.

— Да, — весело сказал он. — подумать только, вот мы здесь, вдвоем, представляем картину настоящего семейного счастья. Только один из нас в ужасе ждет, что другой сейчас сорвет с него одежду и начнет издеваться, и проделывать с ним всяческие мерзости. Картина не такая уж веселая, Ариель.

Не слушая мужа, Ариель поднялась:

— Мне пора отдохнуть, Берк. Могу я переночевать в своей комнате?

— Нет. Пожалуйста, не проси об этом, Ариель. Следующие пятьдесят лет мы будем спать в одной постели.

— Спокойной ночи, — пробормотала она и поднялась.

— Подожди меня, дорогая. Я пойду с тобой.

Оказалось, что она успела поставить в комнате китайскую ширму, на взгляд Берка совершенно отвратительный предмет обстановки, но он надеялся, что через месяц сможет убедить Ариель избавиться от этого «произведения искусства» без особых угрызений совести с ее стороны.

Когда Ариель появилась из-за ширмы, закутанная с ног до головы в белую батистовую сорочку, Берк уже лежал в постели, по-видимому погруженный в занимательную книгу о семействе Борджа. Он был обнажен и полон решимости следовать этой появившейся недавно привычке.

— Подойди сюда, — попросил он, похлопав по краю кровати рядом с собой и кладя книгу на ночной столик.

Ариель медленно, едва волоча ноги, приблизилась к кровати. Берк сжал ее руку.

— Очень хорошо. А теперь, Ариель, я хотел бы, чтобы ты сняла сорочку.

Голова девушки резко дернулась, в глазах промелькнуло паническое выражение. Лицо словно застыло и осунулось.

— Тебе помочь?

Девушка покачала головой и быстро, лихорадочно, почти отрывая ленты, развязала бант у горла и расстегнула бесчисленные пуговицы. Он молча, не сводя с нее глаз, наблюдал, как она поднимает сорочку над головой, как батист ложится белым кругом у ее ног.

Ариель стояла неподвижно, словно привыкла к такому пристальному осмотру.

— Ты прелестно выглядишь, — пробормотал он наконец вполне искренне, хотя и дрожащим голосом. Ариель не отпрянула, когда он протянул руку и осторожно сжал ее левую грудь.

— Пожалуйста, посиди со мной.

Она села, вытянув руки вдоль бедер, слегка расставив ноги. Сколько же раз Пейсли Кохрейн заставлял ее делать это? Очевидно, она сидит в такой позе потому, что муж запретил ей прикрываться ладонями.

В полумраке тонкие белые шрамы были почти не видны.

— Взгляни на меня, Ариель.

Она снова дернулась. По-видимому, не успела еще привыкнуть к такому обращению. Потом медленно подняла голову. На миг лицо исказилось в гримасе боли и тут же вновь превратилось в бесстрастную Маску, так что было неизвестно, что она чувствует и о чем думает. Берк очень осторожно взял ее за руку, мимолетно дотронувшись до гладкой кожи ее бедра. Какие у нее длинные упругие ноги!

— Как ты себя чувствуешь? — спросил он.

— Хорошо.

— Ложись. Я не хочу, чтобы ты простудилась. Он откинул покрывало. Ариель нерешительно помялась, но все-таки медленно переползла через него и забралась под одеяло, Берк повернулся к ней лицом:

— Ты говорила, что больше не в силах выносить ожидание.

Ариель кивнула, изо всех сил зажмурив глаза.

— Жаль разочаровывать тебя, любимая, но у меня сегодня нет настроения разыгрывать похотливое животное.

Глаза девушки широко открылись, и Ариель с шумом втянула воздух.

— Почему ты играешь со мной?

— Тише, — шепнул он, наклонившись над ней, чтобы поцеловать. Он ощущал ее страх перед ним, чувствовал вкус этого проклятого страха, слышал неровное прерывистое дыхание и тихо проговорил:

— Я намереваюсь играть с тобой, пока не попросишь, чтобы я не останавливался.

— А нельзя мне просто…сделать это? Я попытаюсь, честное слово, попытаюсь.

— Сегодня, — Продолжал он, не обращая внимания на ее слова, медленно пропуская растопыренные пальцы через густые пряди ее волос. — Я собираюсь любить каждый дюйм твоего тела, изучить, запомнить, ласкать.

Ариель взглянула на мужа, словно он лишился разума. И поскольку тот еще раньше решил, что действительно рассудка у него осталось совсем немного, то и не стоило осуждать ее за это.

— У тебя самые милые ушки в мире, — сказал Берк, целуя розовое ухо и нежно прикусывая мочку. — Мягкие, нежные и женственные.

Заметив крохотную дырочку, он продолжал:

— Я подумываю купить тебе драгоценности. По правде говоря, здесь хранятся наследственные украшения Драммондов — ужасно много, и я все отдам тебе, можешь сама решить, что с ними делать. Там должны быть серьги с замочком. Если ничего не понравится, я куплю тебе все, что захочешь.

Ариель недоверчиво уставилась на мужа. Пейсли позволял ей носить драгоценности первой жены, когда приезжали гости. Однажды с ее запястья упал довольно уродливый изумрудный браслет, и Пейсли потом до полусмерти избил ее за легкомыслие. Но Берк…Берк по-прежнему вел с ней какую-то странную игру, и она ненавидела его за это. Ариель чувствовала, что выбита из равновесия, и от этого боялась еще больше.

Его язык проник в ее ушко, лизнул внутренность изящной раковины. Ариель вздрогнула от странных ощущений, совершенно необъяснимых. Может, он собирается подарить ей драгоценности, а потом обвинит в том, что она их потеряла?

— Мне ничего не нужно, — пробормотала она.

— Но почему? Разве украшения не пойдут тебе?

— Я… я могу потерять их, и ты будешь…недоволен.

— Понимаю, — кивнул Берк, и действительно ему все стало ясно. — О чем это я? Ах да, насчет твоего правого уха. Думаю, что пока я уделяю внимание этой части твоего прелестного тела, очень хотелось бы, чтобы эти милые грудки крепче прижались к моей груди. Ну вот, не так уж это плохо, правда?

Глава 13

Берк был уверен, что не заснет в эту ночь, но каким-то чудом сон все-таки пришел, правда, не сразу.

Ариель была рядом, совсем близко, но только потому, что он крепко обнимал ее, притиснув к себе, не заботясь о том, что налитая кровью и похотью мужская плоть вжимается в мягкий живот. Пусть знает, что он хочет ее, но Ариель должна понять, что, как бы ни было велико его желание, Берк никогда ни к чему не принудит ее.

Но пока что Ариель отчетливо сознавала, что муж ведет себя совсем не так, как должен поступать мужчина. Она ждала: ждала, когда он набросится на нее, изобьет, бросит на колени, заставит ласкать руками и ртом…

«Время, — думал Берк, моля Бога о том, чтобы оказаться правым, — время и терпение, и все будет хорошо». Как странно, что все обернулось подобным образом. Жена, смертельно боящаяся мужа. Такого Берк и представить себе не мог.

Когда раздался вопль, Берк, не теряя спокойствия, отводил войска в холмы Португалии, назад, назад, подальше от французов, подходивших все ближе. Он ожидал, что сейчас подоспеет арьергард под командованием майора Лафтопа, и тогда можно будет зажать противника в клещи.

Берк приставил ладонь козырьком ко лбу, чтобы хоть как-то защититься от беспощадного солнца, и поглядел вдаль. Где же, черт возьми, майор Лафтон?!

Второй отчаянный вопль сорвал его с постели.

— Что… что это? — прошептала Ариель.

— Оставайся здесь, — властно приказал Берк. накидывая халат. Рассвет еще не наступил, и в коридоре стоял полумрак. Берк ринулся на шум, но остановился как вкопанный, заметив миссис Пепперолл, стоявшую наверху лестницы. Экономка в ужасе закрыла рот рукой, едва удерживаясь от крика.

Берк быстро подошел к ней и, приглядевшись, заметил Мелли, лежавшую в луже крови, уже залившей белую ночную сорочку. Даже на расстоянии можно было понять, что у нее сломана шея.

Берк почувствовал, как закружилась голова, а к горлу подкатила волна тошноты, но, не теряя присутствия духа, приказал:

— Идите за Монтегю, миссис Пепперолл, пусть пошлет лакея за доктором Броуди.

Час спустя Ариель, Берк и Марк Броуди сидели в гостиной.