/ / Language: Русский / Genre:love_history, / Series: Песня

Песня Огня

Кэтрин Коултер

Норманнский рыцарь Грэлэм де Моретон, снискавший славу в крестовом походе, попал в странную историю. Этот суровый воин, презиравший женщин и брак, был вынужден обвенчаться с французской аристократкой Кассией, лежавшей на смертном одре, после чего вернулся в Англию, считая себя вдовцом. Каково же было изумление Грэлэма, когда немного времени спустя красавица жена приехала в его замок с твердым намерением не просто превратить фиктивный брак в настоящий, но и завоевать любовь супруга-незнакомца…

Песня огня АСТ Москва 1999 5-237-02174-3 Catherine Coulter Fire Song Medieval Song-2

Кэтрин Коултер

Песня огня

Глава 1

— Клянусь всеми кострами ада. Гай! — вскричал Грэлэм, указывая куда-то вперед над настороженно прижатыми ушами своего боевого коня.

— Подумать только! Дюжина мерзких вилланов атакует купца, у которого всего-то шестеро сопровождающих!

Грэлэм круто повернулся в седле и крикнул через плечо своим людям:

— А ну-ка покажем этим чертовым французским ублюдкам, из чего сделаны англичане!

Продолжая кричать, он пришпорил коня, не случайно названного Демоном, и легко вытащил из ножен блеснувший на солнце меч. Демон ринулся с травянистого покатого холма вниз, в небольшую долину. Его отделанная серебром уздечка засверкала в лучах солнца.

— За Моретон! За Моретон! — выкрикнул рыцарь. Он рывком опустил на лицо забрало и описал широкую смертоносную дугу своим огромным мечом. Двое других рыцарей и дюжина солдат не отставая вторили его воинственным крикам. На скаку разглядывая шайку разбойников, Грэлэм хладнокровно думал, что место для засады и трусливого нападения было выбрано ими идеально. Однако, как он теперь понял, к счастью для оборонявшихся, один из них вовсе не был купцом.

Тем временем Демон налетел на лошадь одного из разбойников, и от ужасного удара ее всадник, вылетев из седла, оказался высоко в воздухе. Но даже это не помешало Грэлэму рассматривать участников схватки. Путник, на которого было совершено нападение, был богато одет и сидел верхом на великолепном гнедом жеребце. Его кольчугу покрывал винно-красный бархатный плащ. По-видимому, человек этот владел боевыми искусствами, необходимыми для рыцаря: его меч сверкал непрерывно; но его осаждало не менее шестерых разбойников, и четверо из них были конными. Несмотря на воинскую доблесть, без помощи он не смог бы с ними справиться и скоро нападавшие изрубили бы его в куски.

Грэлэм снова издал свой воинский клич: «За Моретон! За Моретон!» — и часть бандитов, не будучи глупцами, бросилась под укрытие леса, в то время как шестеро оставшихся продолжали яростно атаковать одинокого всадника и его слуг.

«Хорошо сражается», подумал Грэлэм. В следующую минуту он вихрем налетел на атакующих и ввязался в драку. В этот момент на лице его появилась мрачная улыбка. Он с размаху пронзил мечом одного из разбойников, угодив ему прямо в горло. Кровь взметнулась фонтаном вверх, обрызгав латы Грэлэма, но рыцарь даже не обратил на это внимания, направляя Демона на другого конного разбойника. Демон встал на дыбы и принялся молотить неприятельского коня копытами передних ног по шее. В ту же минуту Грэлэм пронзил грудь всадника ударом меча, и тот кубарем скатился с лошади на землю. Из горла его вырвался хриплый крик, похожий на карканье. Грэлэм, приблизившийся к обороняющемуся воину, чтобы защитить его с фланга, громко расхохотался, видя, как остальные негодяи, раненные и испуганные, последовали в лес за своими товарищами.

Схватка длилась не более пяти минут, и затем снова воцарились мир и тишина, нарушаемые только стонами раненых. Грэлэм спокойно опустил окровавленный меч, потом спешился и повернулся к сэру Гаю де Блазису, одному из своих рыцарей.

— Ранен только Хью, милорд, — поспешил успокоить, его слегка задыхающийся после потасовки Гай, — но рана неопасная. Эти мерзавцы оказались трусами.

Грэлэм кивнул и подошел к человеку, которого только что выручил из беды.

— Вы ранены?

— Нет, но мне пришлось бы стать удобрением для грядущего посева, если бы не ваша помощь. Примите мою благодарность.

Он снял шлем и сдвинул со лба кольчугу, прикрывавшую голову.

— Мое имя Морис де Лорис из Бельтера.

Он широко улыбнулся Грэлэму.

«Сражается как молодой», — подумал рыцарь, оглядывая коротко остриженную, уже седеющую голову де Лориса и морщинки, расходящиеся от его темно-зеленых глаз. Француз все еще сохранял привлекательность и не походил на многих старья вояк, потерявших удаль и отправившихся на покой. На его мускулистом теле не было ни унции жира, и нетрудно было догадаться, как играют железные мускулы под кожей его плеч и рук.

— Вы тяжело дышите, милорд, — сказал де Моретон. — Пойдемте со мной, отдохните и расскажите мне, почему эти разбойники напали на вас.

Морис кивнул и спешился, чувствуя, что сердце его еще не успокоилось, а дыхание не восстановилось. «Но страсти Господни, — думал он, — это была славная драка!»

— Вы ранены!

Морис недоуменно осмотрел кровавое пятно и прореху в своем бархатном плаще и тихонько выругался. Кассии будет трудно залатать эту дыру с рваными и неровными краями.

— Ничего страшного, — ответил он, пожимая плечами.

— Гай, — крикнул Грэлэм, — пусть кто-нибудь принесет воды и чистых тряпок.

Он улыбнулся Морису.

— Я лорд Грэлэм де Моретон, англичанин, возвращающийся из Святой Земли. Признаться, я начинаю думать, что проезжаю через Эдем, — продолжал он, оглядываясь и любуясь волнистыми холмами Аквитании. — Одно меня беспокоило — здесь становилось довольно скучно. Благодарю, милорд, что вы дали нам возможность разогнать кровь.

— То, что вы вмешались, — ответил Морис, вздрагивая оттого, что один из людей Грэлэма, в этот момент очищавший и перевязывавший рану на его руке, распорол его плащ, И теперь ни о какой починке думать уже не приходилось, — это не иначе, как Божий промысел. Вы сказали, что возвращаетесь из Святой Земли?

Де Моретон кивнул, и Морис продолжал голосом, в котором можно было распознать печаль:

— До нас дошли слухи о короле Луи. Бедный король, умирающий, как самый ничтожный смертный, в этой забытой Богом стране. И что же будет теперь? Как насчет вашего отважного принца Эдуарда? Он жив?

— Жив. Но вам не стоит много разговаривать. Подождем, пока вы окрепнете, милорд.

Морис благодарно оперся на руку Грэлэма, и тот помог ему опуститься на землю под развесистым дубом; потом снял шлем и провел рукой по всклокоченным черным волосам.

— Гай, — Грэлэм указал рукой на смертельно раненного разбойника, корчившегося на земле. — Отправь-ка этого негодяя в ад.

«Странно, — подумал рыцарь, — похоже, ни одна из повозок с поклажей не пострадала. — Он попытался воспроизвести в уме только что окончившуюся битву, в которой шестеро мужчин набросились на Мориса де Лориса. — Если их целью не была нажива, то…»

Грэлэм покачал головой и продолжил осмотр поля боя. Трое слуг лорда Мориса были мертвы, а двое ранены. Отдав своим людям дальнейшие распоряжения, он вернулся к Морису, рука которого уже была перевязана должным образом.

Морис с невольным восхищением разглядывал высокого англичанина, который только что спас ему жизнь. Кем бы он ни назвался, рыцарь являл собой великолепный экземпляр мужчины и свирепого воина. И, подумал Морис, он молод, здоров, грудь у него мощная и крепкая, как дуб. Этот человек привык командовать, и ему, пожалуй, можно доверять.

Заметив, что ле Моретон нахмурился, Морис сказал:

— Понимаю, что вас тревожит, милорд, потому что ваши мысли — эхо моих собственных. В этом мире множество воров и грабителей, но те, кто напал на меня, — не обычные разбойники. Аквитания — страна, в которой царит порядок, и как ни напрягай фантазию, а что-то не верится, чтобы на меня напали из-за трех повозок, груженных вином.

— У вас есть враги, — бесстрастно сказал Грэлэм.

— Похоже на то, — согласился де Лорис и посмотрел прямо в черные глаза рыцаря. — У кого их нет?

— Ваш враг слишком труслив, чтобы взять на себя грязную работу, он действует чужими руками.

— И снова вы правы.

На минуту лицо Мориса приняло задумчивое выражение. Наконец он сказал:

— У меня нет доказательств, но я знаю одного человека, способного пуститься во все тяжкие, чтобы сжить меня со свету.

Возбуждение, вызванное необходимостью сражаться, прошло, и Грэлэм начинал чувствовать усталость — скорее оттого, что несколько недель добирался сюда из Сицилии, чем оттого, что помахал своим мечом. Он потер рукой затекшую шею.

— Я и забыл, — продолжил Морис, — ведь ваш принц Эдуард — теперь уже не принц, а король! Скоро ли он вернется, чтобы потребовать свою корону?

— Нет. Он жаждет путешествий. Его дядя, герцог Корнуоллский, заботится о том, чтобы в Англии царили мир и согласие; он сохранит для Эдуарда его наследие.

— Но вы, Грэлэм из Моретона, вы ведь хотите вернуться домой?

— Да. Сражаться с язычниками в Святой Земле — дело хлопотное. Там были и болезни, и смерти, и неудачи. По крайней мере соглашение, которое Эдуард заключил с сарацинами, оградит на какое-то время христиан от опасностей.

Де Лорис задумчиво смотрел на английского рыцаря.

— Мы всего в трех днях пути от моего дома, лорд Грэлэм, — сказал он. — Не соблаговолите ли сопроводить меня до Бельтера?

— С величайшим удовольствием, — ответил Грэлэм.

— Отлично. — Морис кивнул. Теперь все его мысли устремились к Кассии. У него было три дня, чтобы решить, будет ли этот англичанин достойной партией для его единственной дочери. Но сперва надо было выяснить главный вопрос:

— Полагаю, у вас есть семья, с нетерпением ожидающая вашего возвращения?

— Нет, но мой замок ветшает. Год — длительный срок, а меня не было дома как раз около года.

— Как я вас понимаю! — сказал Морис и, прислонившись к дубу, закрыл глаза.

Глава 2

Кассия движением плеч сбросила подбитый горностаем плащ, аккуратно сложила его и постелила перед собой поперек седла. «Он слишком красив, чтобы его носить», — с улыбкой подумала она, припоминая ласковый взгляд, с которым отец преподнес ей этот плащ в прошлый ее день рождения. Она поддразнивала его, говоря, что подобный подарок достоин принцессы, а не простой девушки, живущей в дикой Бретани. Ее нянька, а теперь горничная Итта тогда и посетовала, что господин балует ее девочку, но Морис только рассмеялся.

Кассия подняла голову, подставляя лицо весеннему солнцу. Воздух был чистым, прозрачным и теплым, а небо усеяли нежные пушистые облачка. Девушка легонько повернулась в седле. Ей казалось, что этим воздухом невозможно надышаться. Кассия бросила взгляд в сторону Бельтера. При виде четырех круглых башен, горделиво вздымавшихся вверх, как огромные часовые, глаза ее блеснули. Толстые серые каменные стены, которым возраст шел только на пользу, стали еще живописнее за последние сто лет. Соединяемые стенами гигантские башни образовали большое каре на вершине усеянного скалами холма.

Бельтер был не только ее домом, но и крепостью, представлявшей стратегическое значение; отсюда хорошо просматривалась река Морлэ. Ни один враг не мог подняться по этой реке от моря, не будучи замеченным солдатами Бель-тера. И никто не скрылся бы от бдительных взглядов часовых, попытайся он подобраться по суше, — ведь замок стоял на самом высоком холме в округе. Глядя в сторону процветающего города Морлэ, расположенного ближе к морю, Кассия припоминала рассказанные отцом истории о бурном прошлом Бретани, когда за контроль над ней соперничали и сражались могущественные рыцари. Бельтер выстоял: даже самые мощные осадные машины не смогли нанести ему урона. Единственное, чего страшился ее отец, — это осады: каждую осень после сбора урожая он напоминал об этом. Кассия, отличавшаяся Такой же хозяйственностью и домовитостью, как ее покойная бабушка, постоянно следила за тем, чтобы сараи, амбары и другие хозяйственные постройки были должным образом загружены припасами — пшеницей, фуражом и солониной; чтобы было закуплено вдоволь муки и соли и чтобы всего этого хватило, даже если бы сам король Франции осадил замок. .

Томас, один из оруженосцев ее отца, попридержал свою лошадь рядом с ее Ромашкой.

— Миледи, — сказал он, указывая на восток, — приближается группа людей. Нам следует вернуться в Бельтер.

Кассия кивнула, вспомнив об обещании, данном отцу, и пустила Ромашку рысью, направляясь к замку. Она улыбалась, думая о том, что. отец должен быть дома уже через неделю. Он привезет из Аквитании вина, которого хватит на добрых десять лет! Как она любила дразнить его, указывая на якобы умножавшиеся красные прожилки у него на носу — свидетельство его пристрастия к излюбленному напитку. Он верил ей, пока не заглянул однажды в зеркало и не убедился, что это шутка. Вдоволь наглядевшись на свое отражение, отец бросился за ней в погоню; она же почувствовала себя настолько виноватой, что вскоре после этого случая дала ему обыграть себя в шахматы.

Привратник Пьер поднял решётку, закрывающую ворота, и небольшой отряд въехал во внутренний двор замка. Как и всегда, попадая домой, Кассия испытала удовлетворение при виде опрятности надворных построек и хорошо выметенного булыжника, покато спускавшегося к внешнему двору так, чтобы дождевая вода не застаивалась внутри. В ее доме не было грязи, все было аккуратно и чисто, а обитатели замка всегда были сыты и одеты в добротное шерстяное платье.

У крепостной стены играла ватага ребятишек, и Кассия приветливо помахала им рукой. Они были частью ее огромной семьи, и каждого из них она знала по имени.

— Мы живем в кроличьем садке, — говаривал ее отец с улыбкой. — Иногда я не могу облегчиться без свидетелей.

— Томас, — приказала Кассия оруженосцу после того, как он помог ей спешиться, — пусть Пьер опустит решетку. Мы должны сперва узнать, кто едет.

— Да, миледи. В голосе молодого человека звучало благоговение. Томас был одного возраста с Кассией: его отец владел богатыми и обширными землями на востоке. Но сам он с грустью признавался себе, что Кассия видела в нем всего лишь брата. Хорошо, думал юноша, поворачиваясь к Пьеру, чтобы исполнить поручение, что через год он наденет рыцарские шпоры и уедет отсюда. Он не мог бы вынести, если бы отец девушки в его присутствии выдал Кассию замуж за другого.

— Чертов ублюдок! — выбранился Пьер, видя, как дюжина всадников приближается к Бельтеру. — Это гнусный Жоффрей де Лэси. Узнаю его штандарт. На самом деле на нем должна красоваться ласка, а не горделивый орел. Как мне хочется дать этому мужлану от ворот поворот и сказать, чтобы держался подальше от Бельтера и моей госпожи!

— Пойду узнаю, что скажет Кассия, — сказал Томас. Но Кассия уже слышала их разговор; она приказала открыть ворота. Жоффрей был ее кузеном, сыном отцовской сестры Фелис. Судя по всему, его заносчивая, неприветливая мать на этот раз не сопровождала сыночка. «Слава святым угодникам хоть за это!» — подумала Кассия. Если бы только отец был дома! Она взобралась на внешнюю стену по деревянной лестнице и наблюдала за Жоффреем и его небольшим отрядом, который остановился у подножия холма. Как и всегда, Жоффрей был богато разряжен в темно-синий бархат, и девушка представляла, как его маленькие бледно-голубые глазки алчно оглядывают Бельтер и как он прикидывает, сколько стоит замок. Она прикусила губу, жалея, что не может не впустить его.

— Кассия, это я, Жоффрей! — Кузен был уже перед воротами. — Могу я немного передохнуть в замке?

Девушка даже не позаботилась отозваться, и Жоффрей не мог этого не заметить. Он с досадой заскрежетал зубами. Маленькая надменная сучка! Когда он на ней женится, то научит ее хорошим манерам. Молодой человек не мог удержаться от того, чтобы не пройтись любовным взглядом по владениям Бельтера, не упуская ни одной мало-мальски стоящей детали; потом он сам и его люди не спеша въехали в замок через массивные ворота. Куда торопиться — и так скоро все это будет принадлежать ему. Он станет лордом Бельтера и избавится от бесконечных проповедей и злого язычка своей мамаши.

Жоффрей расправил плечи; маска-улыбка словно приклеилась к его лицу. В таком виде он появился перед Кассией, которая уже стояла в ожидании, наблюдая его приближение. Жоффрей не видел ее почти шесть месяцев, и его приятно удивили происшедшие в девушке перемены. Как красиво выделялась теперь ее грудь, ставшая более округлой и женственной! Он любовался великолепными каштановыми волосами кузины; солнечный свет играл на шелковистых прядях, ниспадавших горделивыми волнами до талии. Вот только глаза… Яркие, светло-карие, окаймленные густыми черными ресницами, они смотрели на молодого человека так, будто читали его мысли. Для женщины она была слишком прямолинейна, слишком отважна; ее чертов папаша, его дядюшка, избаловал ее, не научив понимать свое место и назначение. Но на этот раз Жоффрею нетрудно было ей улыбаться, потому что он знал — перед ним его будущая жена и его будущий дом.

— Кассия, — Жоффрей спешился и подошел к кузине, — за последние несколько месяцев ты так похорошела…

— Здравствуй, Жоффрей, — сдержанно отозвалась Кассия, не обращая внимания на его льстивый тон. — Отец еще не вернулся из Аквитании.

— Ах, меня тянет сюда не потому, что я дорожу обществом твоего отца.

— Тогда почему, Жоффрей?

Он прикрыл глаза, чтобы не показать раздражения.

— Прекрасен день и ты, кузина. Могу я провести часок в твоем обществе? К сожалению, сегодня вечером я должен вернуться в Бомэнуар.

Кассия кивнула и, приподняв юбки, пошла впереди него по винтовой лестнице в большой зал.

— Надеюсь, твоя мать здорова, — сказала она.

Жоффрей рассмеялся:

— Моя мать всегда в добром здравии. Особенно ее настроение улучшается, когда я рядом, потому что я отличная мишень для ее язычка. Она всегда вымещает на мне свою постоянную досаду на что-нибудь или на кого-нибудь.

— Ну, — заметила Кассия, слегка смягчаясь, — с тобой она обращается лучше, чем со мной! Представь, она сказала моему отцу, что я слишком молода, чтобы управлять Бельтером! Будто я маленькое ничтожество, воспитанное в монастыре!

Жоффрею показалось, что он слышит в голосе кузины подлинное веселье. В глазах ее зажегся огонь, и это выглядело обворожительно. «Как умно с моей стороны, — подумал молодой человек, — приехать именно сегодня». Он будет как раз тем, кого ей захочется увидеть, когда она узнает о судьбе отца. Он все равно получит Кассию, хочет она этого или нет, но, конечно, приятнее будет, если она пожелает и примет его. Мысль принуждать леди к браку была ему отвратительна.

Девушка указала кузену на стул, и Жоффрей снова не без удовольствия отметил, как прелестно округлилась ее грудь.

— Но ты не выросла, — заметил он.

— Такова моя горькая судьба — оставаться всегда маленькой. Хочешь эля, Жоффрей?

Молодой человек кивнул, усаживаясь на стул с высокой спинкой. Он уже чувствовал себя дома. Этот стул больше не принадлежал ее отцу, хотя был все таким же крепким, с красивой резьбой и прочным, как все в Бельтере.

В это время Кассия отдавала распоряжения служанке. Голос ее был нежным и мелодичным.

— Кассия так похожа на свою мать леди Анну, — при каждом удобном случае неодобрительно фыркала мать Жоффрея, — мягкая и бесхребетная, никакого куража в ней нет.

Но Жоффрей знал, что она ошибается. Кассия была мягкой и нежной, потому что так ее воспитали. Она казалась мягкой, потому что отец обращался с ней, как с любимицей, и всегда был с ней нежен. Жоффрей сомневался, что кто-нибудь когда-нибудь говорил с Кассией грубо, если не считать его собственной матери. Но характер и воля у нее были, и, возможно, даже в избытке. Его взгляд переместился на бедра кузины. Как она стройна! Жоффрей размышлял, родит ли она ему сыновей и сможет ли при этом остаться в живых — ведь ее собственная мать умерла родами. Его мать говаривала, что Кассия развивается медленно и не спешит превратиться в женщину. Он вздрогнул, вспомнив, как ее мать грубо и цинично рассуждала о том, что обычные для женщины крови у нее пришли только после пятнадцати лет.

Кассия подала кузену кубок эля и ломоть свежего хлеба, на котором лежал кусок сыра.

— Уверена, что Томас покормит твоих людей, — сказала она.

Усевшись напротив него на стул без подлокотников, Кассия смотрела ему прямо в лицо.

— Зачем ты явился сюда, Жоффрей?

— Чтобы повидать тебя, кузина, — ответил молодой человек, отламывая хлеб.

— Мой отец не одобрил бы этого.

— Оценки твоего отца несправедливы. Я никогда не делал ему зла, и я его наследник.

— Нет, Жоффрей, — спокойно возразила она. — Это я его наследница.

Жоффрей пожал плечами.

— Ладно, выразимся иначе. Наследником станет твой муж. Кассия прекрасно знала, что он имел в виду, и это ее рассердило. Глядя кузену прямо в глаза, она сказала:

— Как печально, что мой брат не выжил. Тогда бы никто не смотрел на меня и на Бельтер как на единое целое.

Жоффрей нетерпеливо пошевелился на своем стуле, но затем, рассмеявшись, заметил:

— Ты не ценишь себя по достоинству, кузина. Поверь мне, для меня имеешь значение только ты одна.

Услышав такую наглую и откровенную ложь, Кассия испытала большое искушение дать кузену пощечину; и в тот же миг она почувствовала, как по коже ее поползли мурашки. Жоффрей умел говорить гладко. Слова его всегда лились, как масло; но сегодня его намерения были выражены так ясно, как никогда прежде. Он был на восемь лет ее старше, но Кассия хорошо помнила, каким он был мальчишкой — высоким, даже долговязым, и еще мелочным и жадным. Особенно скверно вел он себя по отношению к ее брату Жану. Она знала, что ее отец считал Жоффрея виновным в том, что ее брат утонул. Кассия думала так же. Морис запретил Жоффрею бывать в Бельтере, и пять долгих и очень мирных лет протекли в замке, пока сестра отца и мать Жоффрея не добилась уступки своими бесконечными просьбами. Но каждый раз, когда Жоффрей появлялся в Бельтер, отец бормотал что-то о гадюках и ядовитой крови.

Кассия размышляла о том, зачем Жоффрей явился сюда теперь, и решила поощрить его и выведать причину его визита.

— Да, — сказала она приветливо, — Подозреваю, что наступит день, когда мне придется выйти замуж. Но конечно, мужа мне выберет отец.

— А возможно, герцог Бретонский.

— Это произойдет только в случае смерти отца.

— Мы живем в бурные времена, — возразил Жоффрей спокойно. — Как раз на прошлой неделе один из моих людей, крепкий малый и совсем молодой к тому же, подцепил лихорадку, и через неделю его не стало. Жизнь — неверная штука.

— Разумеется, такой взгляд на вещи не особенно утешителен, — заметила Кассия. — Значит, ты не веришь, что Бог хранит праведников и добрых людей?

— Ты рассуждаешь, как дитя, Кассия. Бог обычно не вмешивается в человеческие дела. Но хватит о столь мрачных материях. Скажи-ка мне, как ты развлекаешься, когда отца нет дома.

Хотя Кассия знала, что Жоффрея не слишком интересуют ее дела, все-таки так можно было убить время до его отъезда. Она стала рассказывать о своем огороде, где выращивала целебные травы, о целебных свойствах некоторых веществ, о которых ей поведала нянька, о том, как подвигается строительство пристройки для их повара Раймона. Из-под ресниц наблюдая за Жоффреем, она заметила, что он задремал, сидя на стуле. Кассия сжалилась и прервала свой монолог.

— Когда отец вернется, — закончила она свое повествование, стараясь не рассмеяться вслух, — мы все напьемся, как жонглеры, того вина, что он привезет.

Она не видела, сколь проницательный взгляд бросил на нее проснувшийся в этот момент Жоффрей.

— Жаль, что меня не будет здесь и я не присоединюсь к вашему празднику, — только и сказал он.

— Да, верно. Боже мой! Час пролетел с невероятной быстротой. Думаю, тебе пора в путь.

Кассия поднялась, Жоффрей, видя, что медлить больше не имеет смысла, тоже встал со стула. Он смотрел на ее прелестное лицо. ясно припоминая то время, когда считал кузину не более привлекательной, чем монашеская трапеза.

— Ты пришлешь гонца в Бомэнуар, если захочешь меня видеть?

Кассия склонила головку на плечо, думая, что за странный вопрос он ей задал, но ответила довольно приветливо и непринужденно:

— Конечно, Жоффрей, я это сделаю. Желаю тебе доехать с Божьей помощью.

Она смотрела, как кузен садился на лошадь, и ответила на его веселый знак, когда он махнул ей рукой, потом поднялась на восточную башню и не спускалась, пока Жоффрей и его люди не стали казаться ей не больше булавочной головки.

Поужинав в обществе Томаса, Кассия выбранила служанку за то, что та не починила прореху на ее верхней юбке и, почувствовав неожиданную боль в висках, отправилась спать.

На следующее утро девушка ощутила какую-то странную слабость, но не обратила на это внимания и приготовилась, как обычно, проехаться верхом на Ромашке. Солнце уже стояло высоко над головой, однако ее пробирала дрожь и в горле першило.

— Ты глупышка. Кассия, — сказала она себе вслух, потому что могла по пальцам перечесть те дни своей жизни, когда чувствовала себя нездоровой. Когда Томас собрался подсадить ее в седло, она не смогла ухватить поводья. Со слабым криком, теряя сознание. Кассия опрокинулась в его объятия.

Глава 3

Де Лорис громко выругался, а потом разразился гневной тирадой, увидев, что одна из повозок глубоко увязла в грязи. Дождь продолжал извергаться на них мощными потоками — сплошной, непроницаемый, как стена. Они объезжали горы Нуары, казавшиеся Грэлэму большими зубьями пилы. Этот бесконечный дождь превратил узкую извилистую колею в непроходимое болото.

Грэлэм, усталый, промокший до костей, спешился и присоединился к остальным, стараясь вместе со всеми сдвинуть повозку с вязкого места. Изо всех сил нажимая на колесо, он мечтал о доме, но философски размышлял, что промок бы в любом случае — с Морисом или без него. Густая грязь издала чавканье и выпустила колесо. Освобожденное из трясины, оно рванулось вверх, и три бочонка с вином опрокинулись на землю.

— Сегодня вечером с Божьей помощью, — сказал Морис, когда бочонки были снова водворены в повозку, — можно будет обсохнуть. Мы поблизости от Бомэнуара. Я решил махнуть рукой на то, что моя сестрица — ведьма, и нанести ей визит. Там придем в себя и выпьем винца. А вы, милорд, будете моим гостем!

— Где дом вашей сестры?

— Недалеко от Хуэлгоута. Надеюсь, чертово озеро не разлилось и не затопило округу.

Грэлэм, никогда прежде не слышавший о Хуэлгоуте или озере с таким названием, только что-то проворчал про себя. За последние три дня он много узнал о Морисе де Лорисе и еще больше, о розни между ним, его сестрой и племянником. Имя сестры было леди Фелис де Лэси.

— Она смеет критиковать то, как моя дочь ведет хозяйство, — возмущался Морис. — Это моя-то Кассия, которая могла бы вести королевское хозяйство в Виндзорском дворце!

Грэлэм цинично думал, что, если верить словам ее отца, Кассия была вполне достойна того, чтобы быть вознесенной на небеса как святая. Он уже раскаивался в том, что принял приглашение остановиться в Бельтере на несколько дней. Кассию Грэлэм представлял неким кроликоподобным существом с рыбьими глазами, столь непривлекательным, что Морису приходится изо всех сил обхаживать его, Грэлэма де Моретона, англичанина и совершенно незнакомого человека. Видимо, у Лориса не было иной возможности найти для дочери мужа.

Но сам Морис ему нравился. Грэлэму был приятен его острый ум и чувство юмора. Он с удовольствием слушал невероятные истории, которые рассказывал Морис, не утративший бодрости духа даже тогда, когда разверзлись хляби небесные и весь отряд уподобился семейству тонущих крыс. Грэлэм понимал, что ему трудно противостоять расспросам Мориса, и рассказал все, что Морис пожелал о нем узнать. Улыбаясь про себя, он гадал, будет ли Морису интересно услышать, что у его первой жены была бородавка на левой ягодице.

— Что касается моего племянника, — презрительно фыркал Морис, рассказывая о своих родственниках, — он никчемный дурак.

— И может оказаться опасным, — спокойно заметил Грэлэм.

— Да, это так, — согласился Морис, — скользкий ублюдок!

Он поведал Грэлэму о своем сыне Жане, славном мальчике, которого, как он давно подозревал, Жоффрей оставил без помощи и обрек на гибель из одной только зависти и ревности.

— Он зарится на Бельтер, а мать науськивает и поощряет его. Она имела наглость сказать мне в лицо, что ее сын — мой наследник. Подумать только — наследник! Будто Кассия не более чем какая-нибудь муха на потолке! Я отлично знаю, что у них обоих на уме: чтобы Кассия вышла замуж за этого зловредного негодяя, а моя сестрица забрала бразды правления в Бельтере.

— Почему, — спросил Грэлэм Мориса, — вы не женились снова после смерти сына?

В глазах Мориса появилась такая боль, что Грэлэм был потрясен: он без слов прочел в его взгляде ответ на свой вопрос.

Теперь ему предстояло познакомиться с сестрой Мориса, леди Фелис, а возможно, и с его племянником Жоффреем.

Бомэнуар был небольшим замком, не имевшим особого стратегического значения, так как располагался у края узкого озера. Грэлэм увидел это тотчас же. Вода в озере была грязно-коричневой и покрыта пеной, но она не залила окружающую равнину. На взгляд Грэлэма, Бомэнуар был не слишком богатым владением. Окрестности замка состояли из лесистых холмов. Там росли бук, дуб и сосна, а пропитанная влагой почва не казалась особенно плодородной.

Во внутреннем дворе замка оборванные крепостные крестьяне дрожали от холода в своей убогой одежонке. Грэлэм последовал за Морисом в зал. Следом за ним шел его рыцарь Гай.

— Милый брат, — приветствовала де Лориса высокая дородная женщина, — что за приятный сюрприз! Боже, ты так промок. Но надеюсь, не умрешь от простуды, — добавила она с лицемерной улыбкой.

Морис хмыкнул.

— Фелис, это лорд Грэлэм де Моретон. — представил он своего спутника. — Нам обоим очень нужна горячая ванна и сухая одежда.

Грэлэм отметил про себя, что хозяйка замка оказалась отнюдь не безобразной, хотя ей, должно быть, уже было за сорок. Ее волосы скрывал большой белый плат.

— Конечно, Морис, — согласилась Фелис, внимательно разглядывая незнакомого рыцаря и чувствуя, как кровь быстрее побежала у нее по жилам. «Боже, вот это мужчина, настоящий мужчина. И к тому же хорош собой!»

Фелис отдала строжайшие распоряжения служанке, и та отправилась готовить ванну для ее брата. Сама же она направилась к Грэлэму, грациозно покачивая бедрами.

— О вас, милорд, — тихонько обратилась она к нему, — я позабочусь лично.

«Как раз этого-то мне и недоставало, — подумал Грэлэм. — Похотливая сестра Мориса соблазняет рыцаря в ванне». Он устал, и единственное, что ему сейчас требовалось, — это упасть в постель и уснуть. Но вслух он этого не сказал.

Грэлэм оставил Гая в зале на попечении робкой женщины-служанки, хлопотавшей вокруг него, сам же последовал наверх за леди Фелис.

— Вашего сына нет дома, миледи?

— Нет, — ответила Фелис. — Он будет очень сожалеть, что не встретился с дядей.

Если даже засада в Аквитании была делом рук Жоффрея, подумал Грэлэм, судя по всему, его мать об этом не знала.

— Не сомневаюсь, — сказал он, — что Морис чувствует то же самое.

Фелис не уловила в его тоне иронии. Все ее внимание было поглощено тем, что она зажигала свечи в своей комнате.

— Ах, милорд, здесь не столь уж изящное убранство, — посетовала она. — Я ведь всего лишь бедная вдова.

Но тон ее тотчас же изменился, когда она резко прикрикнула на испуганную служанку:

— Бетта, проследи, чтобы приготовили ванну для лорда Грэлэма. И немедленно! А теперь, милорд, позвольте мне избавить вас от… неудобств.

Она очень расторопна, думал Грэлэм, пока женщина проворно помогала ему снять верхний плащ, промокший до нитки. Потом она освободила его от кольчуги, причитая по поводу ее тяжести. К его досаде, Фелис опустилась перед ним на колени и расшнуровала его сапоги. Было обычным делом для хозяйки помочь гостю раздеться перед ванной, но ее ласкающие прикосновения намекали на нечто большее, и эти нежные руки заставили Грэлэма вспомнить, что у него не было женщины уже много недель.

Когда он оказался перед ней обнаженным, то заметил ее пытливый взгляд и кисло подумал, что от нее не могло укрыться, как его плоть набухает под этим взглядом, будто она выбирала жеребца для своей конюшни. С явным сожалением Фелис подала рыцарю кусок толстой шерстяной ткани, чтобы он мог прикрыть бедра.

— Вижу, что вы побывали во многих битвах, милорд, — сказала она, и Грэлэм отметил, как изменился ее голос — он стал низким и грудным.

Женщина протянула руку и прикоснулась к длинному шраму на его левом боку, исчезавшему под прикрывавшей его чресла тканью.

— Да, это так. — Грэлэм мечтал только о том, чтобы служанка поскорее вернулась с ушатом горячей воды.

Фелис продолжала стоять рядом, вдыхая исходивший от него мужской запах, смешанный со свежим ароматом дождя. Эта смесь была столь крепкой, что возродила к жизни все ее угасавшие чувства.

Когда в комнату вошли три служанки с ведрами, над которыми поднимался пар, и опорожнили их в деревянную ванну, Фелис отступила от него. Она сама добавила холодную воду, и, поднявшись на ноги, с улыбкой поманила Грэлэма.

— Идемте, милорд, ванна придаст вам сил. Стянув свою набедренную повязку, Грэлэм с удовлетворением увидел, что его угомонившееся мужское естество больше не будет его беспокоить. Потом он ступил в ванну. Прикосновение горячей воды к коже вызвало у него вздох искреннего облегчения. Грэлэм оперся головой о бортик ванны и закрыл глаза.

— Я и не знала, что мой брат называет англичанина другом, — сказала Фелис голосом нежным и проникновенным.

— Мы путешествовали вместе из Аквитании. — ответил рыцарь, надеясь все же, что женщина наконец оставит его в покое.

Он почувствовал, как намыленная губка нежно прошлась по его плечу, и закрыл глаза.

Фелис провела губкой по его мощной груди. Кожа его ощущала ее пальцы, и от них распространялось возбуждение.

— Нагнитесь, милорд, я вымою вам спину. Грэлэм подчинился.

— Теперь я еду с Морисом в Бельтер, — продолжил он, решив подразнить Фелис. — Хочу познакомиться с его дочерью Кассией. Мне говорили, она красивая девушка.

На мгновение губка неподвижно застыла на его спине.

— Кассия, — сказала наконец Фелис, — прелестное дитя, хотя мой брат бессовестно портит и балует ее. Но когда она станет женой Жоффрея, боюсь, ей придется многому учиться у меня. Что же касается ее внешности, — она пожала плечами, — Кассия слишком похожа на свою мать. Но конечно, мой бедный Морис пристрастен. Я бы сказала, что внешность у нее всего лишь сносная, не более того. А теперь, милорд, откиньтесь назад, я вымою ваши волосы.

Грэлэм знал, что его дело — помалкивать, но уверенность Фелис в том, что дочь Мориса выйдет замуж за ее сына, пробудила в нем любопытство. Он был убежден, что Морис скорее сошлет девушку в монастырь, чем выдаст замуж за племянника. И все же, продолжал думать Грэлэм, умри Морис, Кассия окажется во власти тетки.

Он откинул голову назад и позволил ее деловитым пальцам намылить волосы, заметив при этом:

— Я не знал, что Жоффрей ищет руки Кассии.

— О, — откликнулась Фелис, — Морис, конечно, возражает против этого. У него странная неприязнь к собственному племяннику; но это пройдет. Ведь в конце концов Жоффрей — его наследник.

Она ополоснула волосы рыцаря и предложила ему встать.

— Наследник? — переспросил Грэлэм, чувствуя прикосновение губки внизу живота. — А я был склонен считать дочь его наследницей.

Он почувствовал, как ее пальцы нежно щекочут густые черные волосы у него в паху, и понял, что его мужское естество больше не в силах сопротивляться.

— Как великолепно вы сложены, милорд, — сказала Фелис. К удивлению Грэлэма, она захихикала, как молоденькая девушка.

— Воздух довольно прохладен, миледи, — ответил Грэлэм чуть не скрежеща зубами. — Мне хотелось бы поскорее покончить с мытьем.

— Конечно, конечно, — согласилась Фелис, не прекращая атаки на его тело.

Она продолжала касаться его, продвигаясь дюйм за дюймом.

— Вы не желаете оказать такую же услугу своему брату? — спросил Грэлэм, и отчаяние, которое его охватило, отразилось в голосе. Он был сотворен из плоти и крови, но мысль о том, чтобы разделить постель с этой женщиной, возбуждая плоть, оставляла холодной душу рыцаря.

— Мой брат, — сухо возразила Фелис, — пользуется услугами Гленны. Я принесу вам одну из ночных рубашек своего сына, милорд.

Грэлэм принял от нее полотенце и принялся вытираться, радуясь тому, что настойчивая хозяйка, кажется, оставила его в покое. Он подумал, что неплохо бы облегчиться и предотвратить нежелательную реакцию тела, но женщина вернулась слишком скоро. В руках она держала роскошный бархатный халат цвета бургундского вина.

— Боюсь, милорд, — сказала Фелис принужденно, и в тоне ее он уловил признаки гнева, — боюсь, что мой брат требует вас к себе немедленно.

Она провела языком по губам, надеясь привлечь его внимание, но гость был слишком занят халатом и не смотрел на нее. Вдруг Грэлэм поднял глаза и улыбнулся такой пленительной улыбкой, что колени Фелис задрожали и чуть не подогнулись.

— Может быть, — сказал он тихо, — если Морис не с этой Гленной, я смогу воспользоваться ее услугами.

С его стороны было жестоко так ней обойтись, и рыцарь понимал это, но ему не хотелось проводить ночь в полусне, ожидая, когда назойливая женщина прокрадется к нему в постель.

На скулах Фелис вспыхнули два красных пятна, она круто повернулась и вышла из комнаты.

Грэлэм, все еще одетый в халат Жоффрея, торопливо спустился вниз по лестнице в зал и услышал насмешливый голос Мориса, обращавшегося к Фелис:

— Ты так и не сказала мне, сестрица, где мой племянник. Разве его не интересует собственный дом?

— Понятия не имею! — огрызнулась Фелис, глядя, как брат крепкими острыми зубами отрывает куски мяса от куриной ножки.

«Черт бы его побрал», — с завистью думала она. Не далее как на прошлой неделе Фелис потеряла еще один зуб, и улыбка ее была теперь отнюдь не безупречной.

При виде приближающегося Грэлэма Фелис охватила ярость. Она предложила ему себя, а он ее отверг. Бессознательным движением женщина поднесла руку к подбородку и, почувствовав вялую, обвисающую кожу, вздрогнула; скоро у него будет возможность сравнивать ее с Кассией.

Морис, продолжая жевать, улыбнулся и сделал знак Грэлэму присоединиться к нему.

— Милорд Грэлэм сказал тебе, Фелис, что он проведет несколько дней в Бельтере со мной и Кассией?

Она услышала в его тоне злорадство, но заставила себя улыбнуться, хотя в улыбке ее не было тепла.

— Да, — отозвалась Фелис. — Несколько дней назад Жоффрей ездил в Бельтер, и, похоже, Кассия была ему очень рада.

Морис чуть не взвыл от смеха, и кусок хлеба выскочил у него изо рта.

— Кассия, — сказал он, — дочь своего отца. Ее радость от встречи с кузеном есть отражение радости ее отца от встречи с его племянником, а она равна нулю, моя дорогая сестрица!

— Ты, Морис, просто ревнуешь. У тебя родилось никчемное существо — девчонка! А Жоффрей — воин и все больше входит в фавор у герцога.

— Меня это ничуть не удивляет — ведь он унаследовал медовый язык своего отца и твою хитрость, сестрица.

Грэлэм с задумчивым видом жевал мясо, слушая, как эти двое препираются. По крайней мере, думал он, хорошо, что за этим делом леди Фелис забыла о нем. Попивая свой эль, рыцарь оглядывался вокруг в поисках этой бабенки Гленны.

— Если бы только, — услышал он гневный голос Фелис, — я не родилась женщиной, Бельтер был бы моим! А ты, Морис, готов продать руку своей дурнушки-дочери хоть дьяволу, только бы лишить замок законного наследника!

— Ты никогда и ничем не бываешь довольна, сестра. Ты ведь сама пожелала выйти за Жильбера де Лэси и была очень настойчива, когда хотела попасть к нему в постель. Так что теперь можешь в ней и оставаться.

— Где Гай? — спросил Грэлэм Мориса, выбрав момент, когда воцарилось молчание.

Морис ответил с невинным видом:

— Эта маленькая потаскушка Гленна сочла пригожего англичанина достойным своего внимания. Кажется, она решила кое-чему научить вашего рыцаря.

Это уж слишком, решил Грэлэм и одним духом опрокинул в горло остатки своего эля. Потом поднялся и положил руку на плечо Мориса.

— Завтра нам предстоит долгий путь, и, что касается меня, я не отказался бы от отдыха.

Морис ядовито взглянул на сестру.

— Если не возражаешь, дорогая сестрица, лорд Грэлэм и я будем спать в комнате Жоффрея. Как англичанин, лорд слишком вежлив и хорошо воспитан, чтобы уметь защитить себя.

Фелис ответила Морису презрительным взглядом, а Грэлэма одарила легкой улыбкой, в которой он прочел разочарование.

— Благодарю вас, миледи, — сказал Грэлэм, — за ваше хлебосольство. Ванна подействовала на меня благотворно, а трапеза пришлась как нельзя более кстати. Она так уютно поместилась у меня в животе.

— И он не хочет, чтобы на живот ему давило что-нибудь постороннее, сестра!

Фелис что-то прошипела в ответ, но Грэлэм не разобрал слов. Он размышлял о том, всю ли свою жизнь брат и сестра подначивали и жалили друг друга. К тому же рыцарь был слегка разочарован тем, что Жоффрея дома не оказалось. Ему хотелось составить о нем собственное мнение.

Ночью дождь, к большому облегчению путников, закончился, и солнце быстро высушило грязную дорогу. Когда они ожидали Бомэнуар, ехать можно было уже без помех.

— Какое облегчение убраться из этого змеиного гнезда, — заметил Морис.

Грэлэм вопросительно поднял густую черную бровь.

— Вы получили то, на что напрашивались, Морис. Право, мне показалось, что эта перепалка доставила вам удовольствие.

— Да, — согласился Морис, — С Фелис мне никогда бывало скучно. Я отплатил ей за ее гостеприимство и за … разочарование двумя бочонками вина.

— Она весьма настойчивая дама, — только и нашел то сказать Грэлэм.

Что касалось Гая, то Грэлэму молодой рыцарь показался чересчур сонным, но он не позволил себе потешаться над ним. Они проехали по холмам, поросшим дубовыми и буковыми лесами. Холмы были изрезаны оврагами, ущельями и изгромождены камнями и скалами. Невозделанные пустоши желтели цветущим дроком и лиловели вереском, доходившим до голых вершин, откуда можно было любоваться обжитыми зелеными долинами. По мере приближения к Бельтеру Морис казался все более взволнованным.

— Мы уже близко от реки Морлэ, — сказал он. — Отсюда почти чувствуешь запах моря. К счастью, почвы здесь плодородные и обычно урожаи пшеницы обильны. У нас есть и крупный скот и овцы. Их такое множество, что по весне их гнусный смрад и громкое блеяние переполняют воздух.

Грэлэм кивнул.

— Эти места очень похожи на Корнуолл, — сказал он. — Там тоже полно нищих. Их трудно удержать вдали от полей, когда приходит время собирать урожай. Слава Богу, большей частью мы выращиваем свою пшеницу и ячмень в долине. Там посевы защищены от соленого воздуха и ветра с моря.

Когда наконец они одолели последний каменистый подъем, уже наступали сумерки.

— Там, — с гордостью показал Морис, — Бельтер.

Бельтер не производил впечатление кучи приземистых построек, похожих на беспорядочно разбросанные груды камней, подобно собственному замку Грэлэма Вулфтону. Избыток величия и мощи тоже не портил его красоты. Наметанным глазом военного Грэлэм тотчас же отметил зубчатые стены и удачное расположение замка поблизости от реки. Бельтер был ценной и мощной крепостью.

Грэлэм повернулся к Морису, желая высказать свое мнение о замке, но тот испустил крик, пришпорил коня и, как безумный сарацин, ринулся к Бельтеру по крутой тропинке, поднимавшейся вверх. Остальные его люди, за исключением тех, кто был приставлен к повозке, помчались следом за ним, тоже крича и подавая сигналы руками.

Грэлэм сказал Гаю:

— Когда мы окажемся внутри, тебе следует осмотреть укрепления. Вулфтон нуждается в ремонте. Может быть, здесь ты узнаешь что-нибудь полезное. Что касается меня — боюсь, мне придется пить слишком много вина и улыбаться драгоценной дочери Мориса, пока рот не заболит.

— Эта Гленна сказала мне, что Кассия де Лорис — очень милая и красивая девушка. Де Моретон фыркнул.

— Будь она так же пленительна, как сама королева Элинор, или похожа на беззубую старую ведьму — мне все равно, — ответил он.

Когда они проехали под опускной решеткой и оказались во внутреннем дворе, де Моретон одобрительно отметил подъемные механизмы и толщину внутренних стен. Внутренний двор удивил его. Он был безукоризненно чист, и в нем царил порядок. Даже камни двора были утоплены в землю. Грэлэм рассматривал надворные постройки и конюшни, когда до него донесся истошный крик Мориса:

— Кассия! Кассия!

Что-то было не так. Многочисленная челядь, толпившаяся во внутреннем дворе, вела себя необычно тихо. Люди пялились на рыцаря или шепотом переговаривались друг с другом, прикрыв рты руками. Они напоминали овец, лишившихся пастуха.

Грэлэм спрыгнул с Демона и отдал поводья одному из своих людей. Подняв глаза на огромный дом и мощную дубовую винтовую лестницу, которая вела в огромный холл, он внезапно услышал исполненный боли и отчаяния крик: «Кассия!»

Рыцарь помчался к лестнице и в несколько прыжков оказался в огромной комнате с высоким сводчатым потолком. Он смутно почувствовал слабый запах лимона и сладкого розмарина, исходящий от толстых камышовых циновок, покрывавших каменный пол. Стены возле огромного, похожего на пещеру камина были увешаны восхитительной работы гобеленами. Рыцарь увидел Мориса, торопливо направлявшегося к старой женщине, которая, всхлипывая, уткнула лицо в ладони. Приблизившись, Морис принялся трясти ее за плечи.

— Милорд! — подал голос Грэлэм, дотронувшись рукой до плеча Мориса. — В чем дело?

Морис издал странный, похожий на причитание звук и выпустил старуху.

— Кассия, — прошептал он, — мне сказали, у нее лихорадка и она умирает.

Как безумный он ринулся к лестнице, ведущей в верхние комнаты. Де Моретон не отставал от него.

Когда Морис распахнул дверь в комнату на самом верху Грэлэм резко остановился. Комнату наполнял тошнотворно-сладкий запах курений; мириады свечей отбрасывали длинные тени на стены. Возле стоящей на возвышении кровати суетились четыре женщины. Рядом с кроватью были расположены две горящие жаровни. Жара в комнате казалась невыносимой.

Де Моретон неожиданно для себя оказался у кровати рядом с Морисом, склонившимся над распростертым на постели телом. Его хриплые тихие рыдания было мучительно слышать.

— Мое дорогое дитя… нет же… нет, — повторял бедный отец снова и снова. — Ты не можешь покинуть меня. Нет!

Грэлэм подошел еще ближе и уставился на Кассию де Лорис. В груди у рыцаря что-то сжалось — девушка вызвала у него острый приступ сострадания. Это жалкое существо являло собой пародию на живого человека. Волосы Кассии были коротко острижены, а лицо казалось пепельно-серым. Грэлэм заметил, как Морис сжимает ее руку, похожую на когтистую птичью лапку. Он слышал ее затрудненное, болезненное дыхание. Внезапно Морис сорвал с девушки одеяло, и де Моретон с ужасом увидел нескольких пиявок, которые присосались к ее обнаженной груди.

— Уберите их немедленно! — завопил Морис. Он вцепился в разбухших от крови пиявок и, оторвав от тела дочери, швырнул их через комнату.

Старуха Итта тронула его за плечо, но он отбросил ее руку.

— Ты убиваешь ее, старая ведьма! Боже милосердный, ты ее убиваешь!

Этому существу можно дать и пятнадцать лет, и сто, подумал Грэлэм. На серых веках можно было различить голубые вены. Он гадал, как выглядела Кассия де Лорис до того, как заболела. Бедное дитя! Лицо рыцаря исказилось от жалости, а в глазах защипало так, что пришлось их прищурить. Ему хотелось помочь девушке, но он не знал, что сказать и что сделать. Де Моретон медленно повернулся и вышел из комнаты — но звук проклятий Мориса, перемежавшихся рыданиями, продолжал стоять у него в ушах.

Гай тихонько разговаривал со служанкой. Увидев Грэлэма, он, прервав разговор, направился к нему и сказал, понизив голос:

— Девушка умирает, милорд. Она слегла с лихорадкой каких-нибудь четыре дня назад. Почти нет надежды, что она переживет эту ночь и дотянет до утра.

Де Моретон кивнул. И верно, он был удивлен, что она еще цеплялась за жизнь.

— Служанка считает, что пора послать за священником.

— Это решать Морису. — Грэлэм провел рукой по волосам. Пожалуй, Морис сейчас не в состоянии думать о чем-либо, кроме дочери. — Ладно, пусть сходят за священником.

Он и Гай ели в одиночестве. Слуги, молчаливо подавая им блюда, смахивали слезы. Грэлэм гадал, куда подевались мужчины из свиты де Лориса, но предпочел не задавать вопросов.

— Богатый дом, — заметил Гай, оглядывая огромный зал. Простой стол блестел хорошо отполированным деревом, а на скамьях лежали подушки.

— Я очень скорблю о лорде Морисе.

— Да, — откликнулся Грэлэм, разглядывая два резных стула с высокими спинками, стоявшие друг против друга возле горящего камина. Между стульями помещалась шахматная доска из слоновой кости с такими же фигурками на ней. Он попытался представить Мориса и Кассию сидящими друг против друга за шахматной партией. Что-то сжало его грудь. Черт возьми, подумал рыцарь, не надо бы ему столь близко к сердцу принимать смерть девушки. Внезапно он почувствовал себя лишним в этом доме, охваченном скорбью. Ведь в конце концов он был здесь чужим, посторонним.

Тем не менее Грэлэм заметил, что каждые две минуты взгляд его возвращался к лестнице, ведущей наверх.

Время тянулось мучительно медленно. Прибыл лысый старый священник с водянистыми глазами в свободно подпоясанной сутане, только подчеркивавшей его жирное брюхо. Грэлэм отослал Гая и остался в огромном зале в одиночестве. Уже близилась полночь, когда в зал вошел де Лорис. Еще недавно бодрый, он выглядел теперь согбенным стариком. Лицо его было измучено: и осунулось, глаза потухли.

— Она умирает, — произнес Морис странно спокойным голосом. Он сел на стул напротив Грэлэма и уставился на огонь в камине.

— Я, милорд, жалею о том, что вы спасли мне жизнь. Возможно, если бы я умер, Господь пощадил бы Кассию.

Де Моретон сжал руку Мориса.

— Не говорите так. Человек не может оспаривать Господню волю. — Он хотел хоть как-то успокоить несчастного отца.

— Почему же? — резко возразил де Лорис. — Она добрая, нежная и чистая девочка. Неправильно и несправедливо, что у нее отнимают жизнь, клянусь ранами Господними! Я хотел, чтобы вы, человек, спасший меня, могучий воин, не знающий страха, взяли ее в жены, защищали ее и Бельтер и дали мне внуков. Я проклинаю Бога! Та сила, что отнимает ее у меня, есть зло!

Грэлэм беспомощно смотрел на Мориса, а тот уронил голову на руки и тихонько рыдал. Рыцарь представил девушку, умиравшую в комнате наверху, и почувствовал, как горло его сжалось от печали. В Святой Земле ему доводилось видеть неописуемые ужасы, но ему была отвратительна бессмысленность страданий людей. И он не хотел, чтобы его затронула эта смерть, смерть всего одной живой души — ведь он даже не знал Кассию де Лорис, чему готов был призвать в свидетели святых угодников!

— Морис, — сказал он твердо, — вы не можете изменить того, что грядет. Бельтер ваш. Если вы хотите, чтобы он и оставался вашим, вы должны снова жениться и нарожать детей, собственных детей. Вы не должны сдаваться!

Морис рассмеялся, но смех его был невеселым, и от этого полного горечи звука, казалось, вздрогнуло все вокруг.

— Не могу, — ответил де Лорис. — Несколько лет назад я подцепил нехорошую болезнь. Теперь болезнь прошла, но у меня уже не будет детей. Мое семя мертво.

Сказать на это было нечего. Грэлэм закрыл глаза, откинулся на спинку стула, и один только звук тяжелого, хриплого дыхания Мориса нарушал тишину. Внезапно рыцарь почувствовал руку де Лориса на своей руке и открыл глаза. Морис смотрел ему в лицо лихорадочным взглядом.

— Послушайте меня, милорд, — сказал Морис, крепко сжимая руку Грэлэма. — Я отплачу вам за спасение. Бельтер расположен близ побережья, и это не так далеко от ваших земель в Корнуолле. Если кровь моя и Кассии не будет струиться в жилах владельцев Бельтера, пусть в них будет ваша. В ваших жилах течет благородная кровь, милорд Грэлэм, и я хочу назвать вас своим сыном и наследником.

— Это невозможно, — ответил Грэлэм. — Я англичанин, и ваш суверен никогда не допустит, чтобы вы передали свои земли мне. Да я и не заслуживаю их. Морис, я бы спас вам жизнь, будь вы простым купцом! Постарайтесь помириться с племянником. У вас нет выбора.

Глаза Мориса заблестели — он неуклонно стремился к своей цели.

— Нет, милорд. Послушайте меня. Если сегодня ночью вы и Кассия обвенчаетесь, вы станете ее мужем и унаследуете Бельтер после моей смерти.

Де Моретон испуганно отпрянул:

— Клянусь Господом, Морис, вы теряете рассудок! Ваша дочь при смерти! Оставьте ее в покое!

— Вы не пострадаете оттого, что у вас окажется незнакомая вам жена. Она не станет для вас бременем. На вас ляжет только ответственность за Бельтер. Какая беда для Кассии, если перед смертью она обвенчается? И какое значение это имеет для вас?

Грэлэм со свистом выдохнул воздух. Тело его стало жестким и неподатливым, мускулы свело от напряжения.

— Я не женюсь на этой девушке. Я уже похоронил одну жену и не хочу жениться только для того, чтобы похоронить другую! В вас, Морис, говорит ваша скорбь. Но ведь это безумие!

Де Лорис откинулся на стуле, не отрывая взгляда от лица Грэлэма.

— Послушайте, милорд! Если Кассия умрет незамужней, то моя судьба будет решена. Жоффрей не станет дожидаться, пока мое тело одряхлеет от старости. Он возьмет то, что считает своим. Но если останетесь вы, муж Кассии…

— Вдовец!

— Пусть вдовец. Жоффрей окажется бессильным против столь могущественного английского дворянина. Я не могу спасти свою дочь, но могу спасти Бельтер! Женитесь на ней, Грэлэм, а потом вы отправитесь к герцогу Бретонскому и засвидетельствуете ему свою вассальную покорность. Я больше ничего у вас не прошу. Вы вернетесь в Англию с честью, и ваши сыновья смогут рассчитывать на то, что унаследуют богатые земельные владения.

Де Моретон стремительно поднялся с места и принялся шагать взад и вперед.

— Вы ведь даже не знаете меня! — сказал он, стараясь призвать на помощь трезвость суждений и хладнокровие. Наконец рыцарь остановился прямо перед Морисом и стоял теперь, сложив руки на мощной груди. — Находясь в таком нелегком положении, как вы можете доверять свои владения человеку, который может оказаться величайшим негодяем во всем христианском мире?

— Я предпочитаю довериться неизвестному мне негодяю, чем известному. А вы негодяй, милорд?

На скулах Грэлэма вздулись желваки.

— Оставьте меня в покое, Морис! Если вы опасаетесь племянника, я убью его ради вас до того, как покинуть Бретань. Может быть, тогда вам станет легче?

— Нет, — спокойно возразил де Лорис. — У Бельтера должен быть владелец. И он должен быть сильным, безжалостным и бесстрашным воином. В вас я вижу будущее для Бельтера. Вы должны стать его хозяином.

Грэлэм смотрел на пожилого воина, не нарушая тягостного молчания.

— Возможно, сейчас Кассия при последнем издыхании, — продолжал Морис. — Если вы на ней не женитесь, милорд, я потеряю все, что мне дорого в этом бренном мире. Заклинаю вас всем святым! Неужели я прошу так много?

Ведь я ничего не беру у вас, только даю! Вы не поступитесь своей честью и не будете иметь оснований стыдиться!

Но не страстные слова Мориса де Лориса оказали решающее действие на англичанина, а слезы, катившиеся по его щекам, слезы, за которые его нельзя было упрекнуть.

— Будь по-вашему! — сказал Грэлэм.

Рыцарь приблизился к Кассии, в то время как священник произносил обычные в таких случаях слова. Сильная мужская рука, накрыв хрупкую руку, чувствовала тонкие косточки, и сердце Грэлэма сжала тоска. Писец Мориса торопливо составил брачный контракт, и в тягостной тишине удушающе-жаркой комнаты Грэлэм де Моретон поставил на нем свое имя и все свои титулы. Он молча смотрел, как де Лорис водил по пергаменту бесчувственной рукой Кассии.

— Моя дочь умеет писать, — сказал Морис, и голос его прервался. — Я научил ее.

Дело было сделано. Грэлэм слышал тихие хрипы в ее груди и знал, что конец девушки близок. Неторопливо снял он с пальца тяжелое золотое кольцо с ониксом и выгравированной на нем рельефной фигуркой волка и надел на безымянный палец Кассии. Потом сжал ее пальцы в кулачок, чтобы кольцо не соскользнуло, и осторожно вернул руку на место.

— Идемте, милорд, — позвал его Морис. — Нам еще многое предстоит сделать, прежде чем я начну ее оплакивать.

Де Моретон бросил прощальный взгляд на свою несчастную жену, потом вслед за Морисом вышел из комнаты.

— Скоро наступит утро, милорд. Вы должны немедленно отправиться в Сент-Пол-де-Леон. Это на северном побережье. Там находится замок герцога Бретонского, Вы скажете ему, что женились на Кассии де Лорис и предъявите брачный контракт.

— Герцог меня знает, — спокойно произнес Грэлэм.

Он помнил этого сильного и гордого человека, Шарля де Марсэ, и был уверен, что тот ценит его. Грэлэм одержал над ним победу на турнире и теперь думал, помнит ли об этом герцог.

Голос Мориса окреп.

— Вы должны присягнуть герцогу на верность. Надо как можно дольше скрывать от него смерть Кассии.

— Хорошо, Морис. Я вернусь…

— Нет! В этом нет надобности, милорд. Я похороню дочь, а вы продолжите свое путешествие.

На минуту он опустил глаза и посмотрел на свои узловатые руки.

— Я хочу предаться скорби в одиночестве. Я могу теперь не опасаться Жоффрея, потому что о вашей свадьбе будет известно всем. Благодарю вас, Грэлэм де Моретон.

Грэлэм разделял скорбь де Лориса, но не знал, как выразить свои чувства.

— Благодарю вас, — повторил Морис, откидываясь назад и расправляя плечи.

— А теперь вам пора в путь. С Богом, сын мой.

Рыцарь остановил свой небольшой отряд, чтобы оглянуться на Бельтер, купающийся в лучах рассвета. Замок был великолепен, и Грэлэм не мог сдержать охватившую его радость оттого, что однажды это владение будет принадлежать его сыновьям.

— Гай, — обратился он к своему спутнику. — Ты знаешь, что произошло. Я хочу, чтобы ты об этом не распространялся. И пусть твои люди тоже помалкивают.

— Да, милорд, — согласился Гай, который и без того был не очень разговорчив. — Мне… мне жаль, милорд.

— Мне тоже жаль, — отозвался Грэлэм. Он пришпорил Демона. Жеребец рванулся вперед, и скоро Бельтер исчез за их спинами в облаке пыли.

Глава 4

Шарль де Марсэ, герцог Бретонский, сидел развалившись на стуле. Мысли герцога были далеко от препирательства двоих рыцарей, спор которых ему предстояло решить. Он думал не о них, а о своей жене Алис и ее непомерных требованиях, продиктованных злобой и эгоизмом. Она всегда чего-нибудь требовала от него: новую драгоценность, новое платье — да вообще все, что только ей приходило в данный момент в голову! Черт бы побрал эту сучку, думал он с раждражением, ворочаясь на стуле. Она посмела выбранить его за то, что он приблизил к себе другую, когда эта холодная как лед стерва отказала ему в своем расположении.

Внезапный скрип стула заставил мгновенно умолкнуть рыцарей, и они выжидательно устремили взгляды на своего соверена.

Герцог махнул рукой.

— Продолжайте, — хмуро приказал он и добавил, обращаясь к своему писцу: — Ты, Симон, запиши суть… вопроса.

— Да, милорд, — отозвался Симон и снова сгорбился над небольшим столиком, на котором вел записи.

«Бедный Симон, — думал Шарль, — у меня на службе он скоро станет горбуном». Вздохнув, герцог подумал, насколько лучше было бы сейчас выехать на охоту. На дворе стоял прекрасный весенний день, воздух был чистым и свежим. Все было бы лучше, чем слушать препирательства о столь маленьком замке, что он, пожалуй, поместится у него под кольчугой. Оба молодых рыцаря нуждались в кровопускании, и герцог вяло размышлял, не стоит ли заставить их сразиться друг с другом. Но тут он заметил взгляд, брошенный на него Симоном — черт бы побрал наблюдательного старика! — и заставил себя снова переключить внимание на рыцарей.

Утренние слушания все тянулись и тянулись. Речи тяжущихся гудели у Шарля в ушах. Наконец он сообщил рыцарям, что рассмотрит все их вопросы, и, махнув рукой, отпустил.

— Милорд, — приблизившись, почтительно сказал друг и камергер Робер де Гро. — Здесь англичанин, он просит его принять, говорит, что дело неотложное.

Шарль, вопросительно подняв густые каштановые брови, перевел взгляд с Робера на дверь. И тут его словно подбросило.

— Грэлэм де Моретон! Какими судьбами! — взревел герцог, вскакивая со стула. — А я-то считал, что нам повезло и с тебя уже содрали шкуру в Святой Земле!

Грэлэм, отвесив насмешливый поклон, уверенно сделал шаг вперед, испытывая облегчение оттого, что Шарль его вспомнил и, судя по всему, был рад видеть.

— Сарацины не могут свалить англичанина, милорд! — расправив плечи, сказал он.

Шарль дружески обхватил его и похлопал по спине:

— Ты так никогда и не научишься выказывать почтение к тем, кто лучше тебя, а, Грэлэм?

— Эдуард, мой король, — заметил Грэлэм негромко, — не имел причины жаловаться на меня. Какой дьявол сообщил вам, что я был в Святой Земле?

Шарль рассмеялся и похлопал Грэлэма по плечу.

— У твоего короля Эдуарда есть писцы, которые пишут для него письма и, значит, в отличие от остальных его сподвижников грамотны. Я слышал, Грэлэм, что ты один из немногих, кто вернулся из Святой Земли богатым.

— Да, — согласился Грэлэм, — возможно, даже привез побрякушку, достойную украсить прекрасную шейку вашей супруги.

— Это, пожалуй, самая приятная новость за сегодняшний день. Идем, милорд, потолкуем без свидетелей, и я выслушаю, что у тебя за неотложное дело ко мне.

Грэлэм последовал за герцогом через пышно убранный зал, полный щебечущих дам и кавалеров, в маленькую комнатку с двумя стульями и столом. Разглядывая француза, рыцарь подумал, что от придворной жизни Шарль обрюзг и потерял форму. Хотя он был всего на пять лет старше Грэлэма, его красивые черты портили ранние морщины, а стан отяжелел и брюшко уже отвисало мешком. Но в густых каштановых волосах герцога еще не было седины, а темные глаза блестели умом, и теперь скуку в них сменил острый интерес. Он выглядит вполне процветающим, думал Грэлэм, оглядывая богатый малиновый плащ хозяина и рукава его камзола, опушенные мехом горностая.

Не теряя времени, Грэлэм вручил де Марсэ брачный контракт.

— Я повенчан с Кассией де Лорис из Бельтера и прибыл сюда засвидетельствовать вам свое почтение, принести вассальную клятву верности и получить от вас официальные полномочия.

К изумлению Грэлэма, Шарль откинул назад голову и разразился громоподобным смехом.

— Вот хитрая старая лиса, — задыхался он от смеха, похлопывая рукой по пергаменту. — Ах! Я мечтаю увидеть лицо Жоффрея, пожелтевшее от злости! Бедный Жоффрей!

— Жоффрей де Лэси здесь? — спросил Грэлэм, чувствуя, как его охватывает волнующее предвкушение встречи.

— Сядь, лорд Грэлэм, и я расскажу тебе об осином гнезде, которое ты разворошил.

Шарль громовым голосом потребовал вина, потом удобно расположился на стуле и сложил руки на животе.

— Как своевременно ты явился, милорд, и объявил о своем браке, — сказал он учтиво. — В моей казне как раз недостает денег.

— Их никогда не бывает достаточно, — спокойно заметил Грэлам. — К сожалению, все, что я привез из Святой Земли, должно быть потрачено на восстановление моего замка Вулфтон. Я предлагаю вам в ответ на признание моего брака законным крепкую руку, вооруженную мечом, и солдат, которые будут защищать ваши земли. Я отдаю себя в ваше распоряжение, скажем, на два месяца в году. И, разумеется, рубин для вашей жены.

— Ладно, это как раз то, чего я и ожидал, — отозвался Шарль, продолжая потягивать свое вино.

Углом глаза он заметил служанку, маячившую у двери, несомненно, это была одна из шпионок его жены. Герцог раздраженно прищурился, глядя на нее, и она тотчас же исчезла.

— Моя жена, — побормотал он, желает знать все. И я не удивлюсь, если окажется, что она знает даже, как работает мой кишечник.

Де Моретон недоверчиво поднял бровь.

— Неужто вы, милорд, попали под каблучок? Вы говорите мне такие вещи, от которых, как я чувствую, мое мужское естество съеживается.

— Зато свое естество я защищаю как могу! — Герцог издал печальный вздох. — Когда-то я находил ее красивой, нежной и невинной. Впрочем, и теперь ее тело еще привлекает меня.

— Но ведь тело вашей жены принадлежит вам! — Грэлэм сделал протестующий жест рукой. — Клянусь костями святого Петра, Шарль, поколотите ее! Мужчина не должен позволять женщине управлять собой! В противном случае он не мужчина!

— Ах, — сказал Шарль, ничуть не обидевшись, — так говорит человек, не испытавший нежных чувств. Хотя, — добавил он, хмуро глядя в чашу с вином, — святым угодникам известно, что чувства недолговечны. Трубадуры оказали нам, мужчинам, скверную услугу. Их стихи заставляют женщин думать о нежности, мечтать о любви; а мужчина, безмозглое создание, дудит в свою дуду, чтобы получить, что хочет.

— В Англии мужчины не такие глупцы.

— Да, они еще достаточно суровы, — вежливо согласился Шарль. — Скажем так, Грэлэм, — мужчина должен терпеть излишнее любопытство жены, если она терпит его похождения.

— Женщина не имеет права вмешиваться в дела мужчины, — заявил Грэлэм, и в голосе его прозвучало нетерпение, — если память мне не изменяет, вы в Англии были окружены дамами, которые ничего не желали так сильно, как попасть в вашу постель.

— Да, — ответил Шарль, и глаза его приняли мечтательное выражение, потому что эти воспоминания грели его душу. — Увы, когда мужчина становится старше, он должен обзавестись женой.

— Я поколочу любую женщину, которая осмелится покуситься на мою свободу или оспорить мои желания, будет она мне женой или нет. Женщина должна быть нежной и податливой. Ее обязанность — думать о том, как оставаться приятной мужчине, и рожать ему сыновей.

— А как же насчет вашей милой жены, друг мой? Она достаточно нежна и податлива, чтобы угодить вам?

С минуту Грэлэм молчал, вспоминая смертельную бледность, покрывшую лицо Кассии.

— Она такая, какая есть, — ответил он коротко.

— Я почти испытываю жалость к этой девушке, — сказал де Марсэ, притворно вздыхая. — В англичанах нет рыцарских чувств по отношению к дамам. Надеюсь, в брачную ночь вы не разорвали ее надвое своей огромной булавой?

— Морис де Лорис шлет вам свои наилучшие пожелания и привет, — Грэлэм решил, что пришла пора сменить тему, — а также свои уверения в преданности.

— Как и его любезный племянник Жоффрей де Лэси, — тихонько ответил Шарль. — До вашего прибытия Жоффрей уверял меня, что получит руку Кассии де Лорис… Он так же клялся в верности и многое обещал.

— В таком случае он лжет, — спокойно возразил Грэлэм. — Я был в его замке Бомэнуар. Его крепостные — оборванный сброд. Те мужчины, которых мне довелось увидеть, показались мне наглыми и чванливыми увальнями, а его мать…

— Чем меньше мы будем говорить о леди Фелис, тем лучше… — перебил Шарль.

— И я с радостью отправил бы Жоффрея де Лэси в ад, если бы встретил его, — добавил англичанин.

— Думаю, Жоффрей захочет отправить тебя по тому же адресу, как только увидит. Он храбр и неглуп. Но странно то, что ты говоришь о замке Бомэнуар, потому что Жоффрей богат. Господь свидетель, он меня подмазывает. Ладно, Грэлэм де Моретон, что сделано, то сделано. Я даю тебе официальную санкцию и принимаю твою клятву верности. Нарожай и вырасти как можно больше сыновей, потому что род Бельтер — древний и достойный. Грэлэм склонил голову, не произнося ни слова, и, если Шарлю угодно было счесть это признаком согласия, то было его правом. Единственным способом удержать за собой Бельтер после смерти Мориса было убить Жоффрея. Это Грэлэм понимал отлично. И эта мысль не оставляла ему передышки для того, чтобы сокрушаться.

— А теперь, милорд англичанин, расскажи мне о своих приключениях и о том, как ты заполучил свое богатство. Может быть, мне посчастливится освободить тебя от какой-то его части. Грэлэм не стал возражать и рассказал длинную историю о долгих и отчаянных месяцах, проведенных им в Святой Земле, об исходе из нее и о договоре при Кесарии.

— В Святой Земле полно глупцов, Шарль, алчных дураков, думающих только о том, как набить себе карманы. Им плевать на несчастья и смерть, которые их окружают. Договор, — он рассмеялся горьким смехом, — защитит глупцов на десять лет. Что касается моих богатств, то их я заполучил во время атаки на лагерь сарацин, милорд герцог.

Он загляделся на красное вино в своем кубке и покачал головой, не желая делить с Шарлем воспоминания о своем приключении.

Потом сказал отрывисто:

— А как насчет вашей семьи? Сколько сыновей будут носить ваше горделивое и достойное имя?

— Бог проклял меня — у меня три дочери и всего один сын. Ах, Грэлэм, какие приключения мы пережили вместе! Ты помнишь дочь купца из Лондона? Помнишь, какие черные волосы были у этой ведьмы?

— Да уж, эта маленькая шлюшка совсем меня доконала!

— Тебя? Ведь это я делил ее ложе и благосклонность!

— Ты переиначиваешь прошлое, чтобы польстить себе, господин герцог! — Грэлэм встал со стула и еще раз отвесил герцогу насмешливый поклон. — Но, раз уж вы теперь мой сюзерен, я не буду шутить с вашими причудливыми воспоминациями.

— Ты пес, Грэлэм, — усмехнулся де Марсэ. Затем он нахмурил густые брови и язвительно спросил: — Должен ли я считать, что как новоиспеченный муж ты хочешь храните целомудрие, пока останешься здесь?

Грэлэм не поддался на приманку и произнес с кривоватой улыбкой:

— Я не питаю пристрастия к дурным болезням. Думаю, мои телесные потребности могут подождать.

Герцог разразился громовым хохотом.

— Ах, Грэлэм, я жду не дождусь вечера, когда все любвеобильные дамы начнут делать тебе авансы! Как жаль, что моя плоть слаба! Иди, мой камергер покажет тебе твою комнату.

— Я должен покинуть ваш двор завтра, Шарль, но с радостью приму ваше гостеприимство на эту ночь.

— Рвешься назад, к своей юной цветущей жене?

Грэлэм колебался всего миг, потом сказал:

— Да, я должен вернуться.

Когда на следующее утро Грэлэм де Моретон покидал Сент-Пол-де-Леон в сопровождении своих людей, он был необычно молчалив. Побережье, безбожно потрепанное непрекращающимися безжалостными атаками моря и морских ветров, казалось пустынным и бесплодным. Над усеянными камнями и скалами отмелями возвышались зубчатые утесы во всей своей дикой красе. Здесь не было ни кустов, ни цветов, которые бы разнообразили и смягчали суровость пейзажа. Но Грэлэм в любом случае оставался нечувствителен к окружающей природе: мысли его были заняты встречей и знакомством с Жоффреем де Лэси прошлым вечером.

Огромный зал со столами на козлах был полон такого количества еды, что ее хватило бы по крайней мере на неделю, чтобы кормить всю армию Эдуарда в Святой Земле. Посреди этого великолепия герцог, испытывая огромное удовольствие, и представил Грэлэма Жоффрею де Лэси. Он наслаждался яростью молодого человека, которой Грэлэм не мог не заметить.

— Ты должен приветствовать вступление лорда Грэлэма де Моретона в свою семью, — весело увещевал Шарль, и в глазах его блеснула дьявольская усмешка. В этот момент Жоффрей, похоже, возбудился до того, что не мог думать ни о чем, кроме своего кинжала за поясом; его длинные пальцы неосознанно гладили костяную рукоять.

— Я много о вас слышал, — любезно произнес Грэлэм, тем временем внимательно изучая лицо Жоффрея, как обычно изучал врага. Де Моретон знал, что Жоффрей на пять лет моложе его; кроме того, тот был высок, широкоплеч и Господь одарил его приятным лицом. Волосы у него были темно-каштановыми, но особое внимание Грэлэма привлекли его глаза. Они были бледно-голубыми и смотрели с лица как голубые льдинки.

Грэлэм цинично размышлял, припоминая похотливость и смуглый цвет лица леди Фелис, от кого Жоффрей унаследовал внешность — от отца или от кого-нибудь другого.

Он наблюдал, как Жоффрей провел языком по нижней губе.

— Я и не знал, — сказал молодой рыцарь ледяным, под стать глазам, тоном, — что мой уважаемый дядюшка знаком с англичанами.

— Ах, — непринужденно заметил Грэлэм, понимая, как наслаждается их беседой герцог. — До последнего времени мы и не были знакомы. Дело в том, что я спас его в Аквитании от банды каких-то негодяев. — А предположения Мориса были верны, подумал он, заметив, как забегали, сразу потухнув, глазки Жоффрея — в них отразились страх и горечь поражения.

Жоффрей тут же сообразил, что должен взять себя в руки, потому что стоящий рядом герцог, уж конечно, не упустит ни одной детали разговора. Он уставился на англичанина, смотревшего на него с таким видом, будто Жоффрей внушал ему глубокое отвращение. Как ему хотелось перерезать горло этому английскому ублюдку!

— Ваш дядя подарил мне, — холодно и невозмутимо продолжал Грэлэм, — руку прекрасной Кассии и Бельтер. И впредь я буду лелеять все, что мне принадлежит.

— Кассия слишком молода, — сказал Жоффрей, и в голосе его прозвучали боль и отчаяние. — Она невинна и доверчива…

— Больше уже нет, — возразил герцог со смехом, и в его темных глазах зажглись злорадные огоньки. — Во всяком случае, она больше не невинна. Лорд Грэлэм — человек сильных страстей, и, я уверен, его молодая жена уже поняла это.

На миг Жоффрей представил себе Грэлэма обнаженным и сжимающим Кассию в своих могучих объятиях, представил его вторжение в ее юное тело, то, как он овладевает ею.

— Кассия должна была стать моей, — прорычал он, не в силах сдержать ярость.

— Я советую вам забыть и Кассию, и Бельтер, — без улыбки сказал Грэлэм. — Ваш собственный замок Бомэнуар требует вашего внимания. Конечно, я не видел большинства ваших людей. Возможно, их не было в замке, возможно, они были где-то в другом месте и выполняли ваши приказы.

— Вы клевещете, милорд, — вскипел Жоффрей, и рука его потянулась к кинжалу.

Но прежде чем он выхватил оружие, руку его сжало будто в тисках — хватка Грэлэма оказалась железной.

— Вы, мой щеночек, лучше забудьте о своих планах и попридержите свой пыл, а то мне придется свернуть вам шею. И если когда-нибудь вас снова будет искушать видение замка Бельтер, не оказаться бы вам валяющимся лицом в грязи.

Жоффрей ощутил во рту металлический привкус страха, но в нем продолжали кипеть ярость и ненависть, от которых дрожало все его тело.

— Вы пожалеете о содеянном, милорд! — срывающимся голосом выкрикнул молодой человек, выдернул свою руку из руки Грэлэма и выбежал из зала.

Начался мелкий дождь, и Грэлэм плотнее запахнул плащ. Он выругался, не в силах изгнать из памяти изможденное личико Кассии де Лорис. Рыцарь словно продолжал слышать ее затрудненное, хриплое дыхание. Сейчас она уже умерла и была погребена. Бедное дитя, какой страшной ценой она оказалась за пределами досягаемости Жоффрея и его низменных желании! Тут же вспомнив Мориса, Грэлэм понял, что скорбит и о нем, и подумал, уж не вернуться ли ему в Бельтер. Но нет, ведь Морис тверд как алмаз. Он желал предаться скорби в одиночестве, и Грэлэм знал, что следует уважать его желания. Он гадал, как долго удастся хранить в тайне смерть Кассии. Возможно, еще до истечения года ему придется вернуться в Бельтер, чтобы защитить замок от алчных поползновений Жоффрея. Рыцарь мрачно улыбнулся при мысли о том, с каким удовольствием он проткнет негодяя мечом.

Глава 5

Кассия была опутана мраком, будто попала в ловушку. Она понимала, что глаза ее закрыты, но у нее не было сил открыть их. Вдруг девушка услышала хриплый стон.

— Тише, моя крошка, — прозвучал рядом нежный, воркующий голос Итты. Затем к ее губам прижали какой-то предмет.

— Открой рот. Кассия. Это крепкий говяжий бульон.

Она повиновалась. В горло ей полилась восхитительная жидкость.

— Папа, — прошептала она.

— Я здесь, я здесь. Еще немного бульона, и ты уснешь снова.

Морис нежно отер бульон с ее податливых губ и поднял беспокойные глаза на Итту.

— Время, милорд, все требует времени. Девочка будет жить. Недаром она из рода де Лорис.

— Да, — подтвердил Морис, и в голосе его прозвучала безмерная усталость, — да, она — де Лорис.

Но ведь Жан, его сын, тоже был де Лорис, однако он умер. Он был таким юным, таким невинным и беспомощным.

Морис снова сел на стул, не сводя глаз с измученного личика дочери. Он праздно размышлял, поможет ли ей отпущение грехов, данное священником, когда и вправду придет ее смертный час.

— Дурак, — выбранил он себя. — Твой мозг превращается в корм для скота.

Он подумал о Грэлэме де Моретоне и почувствовал, как тело его содрогнулось будто от озноба. Ему не следовало думать о Грэлэме сейчас, не следовало думать и о том, какие мысли придут в голову этому гордому воину, а также о том, что он сделает, когда узнает, что его жена жива.

— Папа?

— Да, мой цветочек.

— Дождь идет. Какой чудесный звук.

Морис нежно поцеловал ее. Взгляд дочери снова искрился, а лицо больше не было серым и изможденным.

— Ты выглядишь усталым, — сказала Кассия. Ее прищуренные глаза пытливо изучали лицо отца.

— Ты должна думать о себе. Кассия, и оставить в покое старика. Клянусь всеми святыми, дитя, я молился, стоя на коленях, пока колени не окоченели и не покрылись шишками.

Он сжал ее тонкие пальцы и нежно погладил руку. Внезапно Мориса охватило такое ощущение счастья, что ему показалось, будто он сейчас лопнет от радости. Конечно, на пальцах ее не было кольца. Он спрятал кольцо Грэлэма в кожаный мешочек в своей комнате.

— Мне снятся странные сны, папа, — сказала Кассия. — Я вспоминаю твой голос, но там был кто-то еще. Голос, который я не узнаю. И говорил он так нежно.

— Возможно, это был голос одной из служанок, — сказал Морис.

— Нет, то был мужской голос, низкий и глубокий.

— Сон, — ответил Морис.

«Она еще слишком слаба, — уговаривал он себя, — чтобы узнать правду». Морис не мог поверить, что дочь запомнила Грэлэма.

— Да, — согласилась Кассия, и ее ресницы затрепетали, — да, это был всего лишь сон.

Текли дни. Кассия спала, просыпалась, обменивалась краткими репликами с Иттой и отцом, ела и снова засыпала. К концу недели она настолько набралась сил, что смогла уже поднять руку, чтобы пригладить волосы. Пальцы ее нащупали простой льняной платок, забрались под него и прикоснулись к коротким жестким волосам.

Морис, войдя в комнату, увидел, как по лицу дочери струятся слезы.

Он бросился к ней, но тут же догадался о причине ее печали, заметив на кровати снятый ею платок.

— Но, Кассия, — сказал он, — это ведь только волосы. Я и не знал, что ты так тщеславна.

Девушка перестала плакать и шмыгнула носом.

— Через месяц у тебя будут мягкие кудряшки и ты будешь похожа на хорошенького мальчика-хориста. Внезапно Кассия улыбнулась.

— Может быть, ты прямо сейчас пригласишь Жоффрея полюбоваться на меня, и тогда у него наконец отпадет охота жениться.

— Видишь ли, — Морис смутился, — в каждой вещи есть две стороны. Что же касается Жоффрея, этот ублюдок не осмеливается показаться здесь. А теперь, Кассия, я принес тебе кубок славного сладкого вина из Аквитании.

— Думаю, я выпила уже бочонок, папа! Если я буду продолжать хлестать вино, у меня будет красный нос с прожилками!

Она пила мелкими глотками вино, наслаждаясь его сладостью, теплотой и мягким вкусом.

— Папа, — сказала она, — мне нужно принять ванну. Я не могу вечно терпеть эту грязь. А потом я хочу полежать в саду и почувствовать тепло солнечного света на лице.

Морис улыбнулся ей, чувствуя, как радость наполняет его сердце.

— Ты получишь все, что пожелаешь, мой цветочек. И, конечно, ты права насчет ванны. Это будет первое, что мы сделаем.

В Корнуолле наступил золотистый день. Жарко сверкало солнце. Оно стояло высоко над головой и было ослепительно ярким, а ветер с моря приносил аромат полевых цветов, которыми пестрели соседние холмы.

Остановив своего Демона у самого края утеса и глядя вниз на покрытые белыми барашками волны, разбивавшиеся о выступающий, как палец, край суши, Грэлэм ощущал безотчетную радость. С мыса Сент-Эгнис он мог обозревать побережье, уходящее на север, не меньше чем на тридцать миль. Суровые утесы придавали этой земле столь дикий и заброшенный вид, что покалеченные и искореженные бурями деревья казались неживыми. За мысом Сент-Эгнис располагалась маленькая рыбацкая деревушка, носившая то же имя, и она казалась такой же пустынной и заброшенной, такой же суровой, не имеющей возраста, как крутые уступы утесов, которые обступали ее.

Грэлэм отлично помнил свои прогулки по извилистой тропинке мыса Сент-Эгнис. Тогда он был еще мальчиком и изучал пещеры и бухты, изрезавшие морской берег. Именно в то время почувствовал, как дикая красота Корнуолла проникла в самую его душу и воспламенила ее любовью к этому краю. Рыцарь повернулся в седле. Подальше от берега, за зубчатыми скалами, он увидел ряды покатых холмов, где паслись овцы и крупный скот, а ниже фермеры возделывали землю.

Это была его земля. Его дом. Его народ.

За спиной Грэлэма, как грубо вытесанный монолит, вздымался Вулфтон, бывший крепостью де Моретонов со времен Вильгельма Завоевателя, пожаловавшего эти земли Альберу де Моретону после битвы при Гастингсе[1] более двухсот лет назад. Альбер снес с лица земли деревянную саксонскую крепость и воздвиг каменный замок, чтобы оборонять северное побережье Корнуолла от мародеров-датчан и алчных французов. В штормовые ночи зажигались фонари на двух башнях, обращенных к морю, упреждая моряков, чтобы те не налетели на усеянное смертоносными скалами побережье.

Издали рыцарь видел каменщиков, приводивших в порядок обветшавшую обращенную к морю стену замка, немало претерпевшую от ярости морских штормов, обрушивавшихся на нее уже в течение двух веков. Сокровища, вывезенные им из Святой Земли, были проданы за приличную цену, что дало возможность восстановить стены Вулфтона, починить надворные постройки, казармы, где размещались его солдаты, и купить овец и коров, а также с полдюжины лошадей. Что же касалось большого зала и верхних комнат, то их вид не особенно изменился со времен Альбера. Прежде это особенно не беспокоило Грэлэма, но по возвращении в Вулфтон с месяц назад он стал подумывать о том, чтобы обставить замок получше. Высокие стены большого зала под закопченными балками стали казаться ему убогими и голыми. Грубо вытесанные и покрытые столь же грубой резьбой столы на козлах и деревянные стулья, включая и его более пышно отделанный стул, казались теперь вызывающе бедными. Камыш, нарезанный и разбросанный по каменному полу, не издавал столь свежего и сладкого запаха, как в Бельтер, и здесь не было ни одного ковра, который бы заглушал звук шагов, производимых ногами, обутыми в тяжелые сапоги. Комфорта и уюта, грустно думал хозяин замка, нет даже в его огромной спальне. Давно усопшая первая жена Грэлэма Мари, кажется, не придавала этому особого значения, как и ее сестра Бланш де Кормон. Но, может быть он просто размяк и изнежился, раз хочет такой роскоши, к какой привык в экзотической восточной стране?

Его доверенный управляющий Рольф, поддерживавший порядок в Вулфтоне, пока Грэлэм воевал в Святой Земле, был безупречен, но ему пришлось столкнуться с серьезными вопросами, ожидавшими возвращения хозяина и порожденными его отсутствием. Грэлэму предстояло вынести суждение в некоторых спорных случаях, примирить вступивших в распри подданных, вышколить отвыкших от настоящей работы слуг. Дворецкий Блаунт хорошо справлялся со своими обязанностями, но даже он не мог заставить работников производить больше ткани или приструнить прислуживавших в замке бабенок, чтобы они содержали дом в большем порядке. Однако заботы позволили Грэлэму окунуться в приятное для него дело — управление своим замком и землями. Большинство людей, живших в замке Вулфтон, зависели от него и только от него.

Грэлэм снова вспомнил о Бланш де Кормон. Он вернулся в Корнуолл и нашел ее проливающей обильные слезы. Это было месяц назад. Он сперва даже не узнал эту женщину, пока она не напомнила ему, что приходится единокровной сестрой его покойной жены Мари. Да, это была та самая робкая, тихая Бланш, теперь овдовевшая и не имевшая в мире ни одной близкой души, кроме него. Она приехала в Вулфтон за три месяца до него. Блаунт не знал, как с ней поступить, и потому она осталась в замке до возвращения Грэлэма. Бланш была еще не стара, лет двадцати восьми, но тонкие линии, порожденные скорбью, уже пролегли у нее вокруг рта и карих глаз, взиравших теперь на Грэлэма с благодарностью. Двое ее детей, девочка и мальчик, рассказывала она — и при этом ее нежные губы дрожали, — находились в Нормандии, у ее кузена Робера, который принял их на воспитание. Саму Бланш там не привечали, потому что молодая жена Робера Элиза была очень ревнивой и не поощряла его сторонних привязанностей.

Ладно, решил Грэлэм, ему не будет вреда от ее пребывания в Вулфтоне. Она ухаживала за ним, сама подавала обед, чинила его одежду. Странно, думал рыцарь, почему слуги, живущие в замке, ее не любят. Хотелось бы ему знать причину — ведь женщина держалась так скромно и ненавязчиво.

Мыслями Грэлэм снова вернулся к предстоящему визиту в его замок герцога Корнуоллского. Дядя короля Эдуарда был ему все равно что второй отец и даже, пожалуй, заботился о нем больше, чем первый. Но несмотря на то что их связывали глубокие и нежные узы привязанности, Грэлэм ревностно молился, чтобы герцог не потребовал от него каких-либо услуг. Года жизни, проведенного в Святой Земле в непрестанных битвах с сарацинами, было, он считал, вполне достаточно для любого воина.

С этими мыслями Грэлэм повернул своего Демона от края утеса и поскакал по дороге на север, к замку Вулфтон.

Заслышав звук копыт приближающегося коня, Бланш де Кормон отдернула кожаную занавеску на окне своей комнаты и теперь наблюдала за Грэлэмом, галопом проскакавшим во внутренний двор замка. Она в который раз отметила грациозную посадку его мощного тела, и ее охватило возбуждение. Пальцы Бланш изогнулись — она представила, как проводит ими по его густым черным волосам. Как похож он был на ее мужа и как в то же время отличался от него! Черт бы побрал ее Рауля и его низкое сердце! Она надеялась, что он наконец истлел и теперь пребывает в преисподней. Грэлэм, как и Рауль, считал само собой разумеющимся, что она прислуживала ему, как любая служанка, но в отличие от Рауля Грэлэм был красивым и мужественным, и женщина знала, что любая служанка в Вулфтоне с радостью и охотой разделила бы его ложе. И уж конечно, Грэлэм ни разу не поднял на нее руку. Но, цинично подумала Бланш, она ведь еще не жена ему. А жена, как ей было известно по собственному горькому опыту, — такое же достояние мужа, как и все остальные его владения, подданные и имущество. Пока она знала свое место и ублажала мужа, он обращался с ней не хуже, чем с охотничьей собакой или боевым конем.

Бланш прикусила губу, размышляя о том, сколько ей еще предстоит притворяться скромной и застенчивой, сколько еще придется играть роль бедной робкой вдовицы, которую она инстинктивно приняла, когда Грэлэм вернулся в Вулфтон. В свое время Рауль преподал ей хороший урок, показав, что ее гордость, ее язвительный язычок и живость — вовсе не те качества, которые мужчина может приветствовать в жене. То же относилось и к ее упорству. Но она полагала, что должна проявить упорство, если это касается Грэлэма. Бланш желала его заполучить и знала, что получит. Вдова и бедная родственница не могла рассчитывать на приличное место в жизни. Ни у нее, ни у ее детей не было настоящего дома и будущего. Возможно, думала молодая женщина, сейчас как раз время поощрить Грэлэма, может быть, даже прокрасться однажды ночью в его постель, если та окажется никем не занятой.

Она выйдет замуж за Грэлэма, а потом заберет в Корнуолл своих детей. Бланш скучала по ним, особенно по сыну Эвиану, умному пареньку восьми лет. Ее решение отправиться в Корнуолл было принято прежде всего ради него. Он станет наследником Грэлэма, потому что Бланш приняла решение не рожать больше детей. До сих пор воспоминание о боли, которую она испытала, когда разрешалась от бремени дочерью, заставляло ее стискивать зубы. По крайней мере деторождение не убило ее, как Мари.

Бланш прервала воспоминания и отвернулась от окна. Она решила, что встретит Грэлэма в большом зале, отошлет служанок, как бы они ни хмурились, и сама подаст рыцарю эля. В последний раз оглядев себя в полированное серебряное зеркало и накрутив на палец выбившийся из прически локон черных волос, чтобы выглядеть привлекательнее, молодая женщина несколько раз повторила про себя: «Я должна ему понравиться, должна».

К ее разочарованию, оказалось, что Грэлэма сопровождал его рыцарь Гай де Блазис. Бланш не доверяла Гаю, несмотря на его красивую внешность и учтивые манеры, потому что чувствовала — он догадывается о ее планах и не одобряет их. Тем не менее она заставила себя улыбнуться приветливой улыбкой, которую будто приклеила к губам, и грациозной походкой двинулась вперед. Ее мягкое шерстяное платье шурша подметало покрытый тростником пол.

— Добрый день, милорд, — приветствовала она Грэлама, улыбаясь при этом загадочной, лукавой улыбкой.

Рыцарь прекратил разговор с Гаем и переключил внимание на нее.

— У меня есть новости для тебя, Бланш. На следующей неделе нам нанесет визит герцог Корнуоллский. Я не знаю численности его свиты, но догадываюсь, что он приведет с собой пол-армии. Таков его обычай. По крайней мере, — продолжал де Моретон, обращаясь уже к Гаю, — к этому времени казармы будут закончены, поэтому его людям будет где спать. До их приезда нам следует еще раз поехать на охоту. Будем молить Бога, чтобы попалось что-нибудь покрупнее кролика.

— Хотя бы олень, милорд, — отозвался Гай. — Мы разделим наших людей на три охотничьих отряда.

— Не угодно ли эля, милорд? — подала голос Бланш. — И вам тоже, Гай?

Грэлэм рассеянно кивнул; мысли его блуждали где-то далеко.

— Да, подай и Гаю, Бланш.

Бланш заметила, как Гай улыбается ей, и нахмурилась, но все же вышла из зала, оставив при себе свое замешательство. Гай выждал, пока Бланш не скрылась из виду.

— Есть ли вести из Франции, милорд? От Мориса де Лориса?

— Нет. А что бы я мог от него узнать? Что Жоффрей опять пытается отобрать у него Бельтер? Я молю Бога, чтобы де Лэси держал в ножнах свой предательский меч, по крайней мере до тех пор, пока я не покончу с ремонтными работами в Вулфтоне.

— Сомневаюсь, что он решится на открытое выступление, — сухо заметил Гай. — Думаю, ему больше свойственно действовать исподтишка. Скорее он наймет людей, чтобы они выполнили за него всю грязную работу.

На мгновение рыцарь замолчал, потом тяжело вздохнул.

— Эта бедная девушка, — сказал он. — Я так и не видел ее, милорд, но слуги много рассказывали мне о ней, как и люди ее отца. Они считали ее прелестным и добрым существом, нежным и веселым. Какая жалость, что она умерла такой молодой.

Грэлэм снова представил безжизненные пальчики Кассии в своей руке, когда священник бубнил слова свадебной службы. Он был так погружен в воспоминания, что, когда вновь появилась Бланш с подносом, на котором стояли два кубка, наполненные пенистым элем, только кивнул.

— Благодарю, Бланш.

По тону, каким это было произнесено, женщина почувствовала, что хозяин замка хочет, чтобы она удалилась. Бланш заметила, как Гай бросил на нее презрительный взгляд, и, подняв бровь, ответила испепеляющим блеском глаз. Черт бы его побрал, подумала она, он обо всем догадался, прочел ее мысли!

— Не стоит благодарности, милорд, — сказала Бланш нежно. — Но, может быть, вы, Грэлэм, когда закончите свою беседу с Гаем, уделите мне несколько минут? Я хочу обсудить прием герцога.

Грэлэм. Впервые она назвала его так неделю назад, и, кажется, он не заметил ее фамильярности. Возможно, ей удалось добиться некоторого успеха в отношениях с ним.

— Нынче вечером, леди. — Де Моретон отер с верхней губы пену от эля. — Сейчас мне надо посмотреть новую кобылу.

Гай громко расхохотался, не отрывая глаз от лица Бланш.

— Кого вы имеете в виду, милорд: эту прекрасную маленькую арабскую лошадку или молодую двуногую кобылку по имени Нэн?

— Думаю, обеих, — ответил Грэлэм, поднимаясь с места. — Так ты говоришь, ее зовут Нэн?

— Да. Она, конечно, не девица, но прекрасна, как роза, на лепестках которой сверкают капли утренней росы. И она такая молодая, милорд, — продолжал Гай, понимая, что Бланш прислушивается к их разговору.

Дело не в том, что ему не нравится Бланш, думал он, наблюдая из зала за Грэлэмом, спускавшимся по старинной дубовой лестнице. Она, пожалуй, даже прелестна. Его тело отзывалось на ее красоту, но, замечая ее игры с Грэлэмом, Гай понимал, что она вовсе не то покорное, нежное существо, каким старалась предстать перед владельцем Вулфтона. Он помнил, как однажды ему на глаза попалась одна из служанок с лиловым синяком на щеке от затрещины, которую отвесила ей леди Бланш. Девушка была в слезах. Гай рассказал об этом Грэлэму, но его господин, допросив Бланш, решил, что девчонка заслужила наказание, потому что оскорбила его свояченицу.

Странно, думал Гай, следуя за де Моретоном во внутренний двор, что он умеет ублажать женщин в постели, доводя их до экстаза, но совершенно не разбирается в них вне спальни. Он знал, что для его господина все женщины были не более, чем мягкой плотью, все, кроме одной — Чандры де Эвенилл, которую Грэлэм пытался похитить два года назад, чтобы жениться на ней. Но даже это прелестное создание, хоть и заинтриговавшее его своим боевым характером, было для Грэлэма все той же соблазнительной плотью. Впрочем, в этом случае для него важно было еще и то, что Чандра бросила ему вызов — он видел в ней неприрученную молодую кобылку, еще ни разу не покрытую жеребцом. Гай подозревал, что мрачная ярость, обуявшая Грэлэма после неудачи с Чандрой, проистекала от уязвленной гордости, а не от оскорбления чувств. Когда Чандра де Эвенилл стала Чандрой де Вернон, Грэлэм примирился и с ней, и с ее мужем в Святой Земле. Теперь, думал Гай, она для него не более чем тень из прошлого.

А эта бабенка Нэн, рассуждал тем временем Грэлэм, оглядывая ее, не слишком-то чистоплотна. В эту минуту Нэн вытягивала из колодца ведро с водой. Ее длинные и густые темно-каштановые волосы были бы красивы, если бы не свисали унылыми и тусклыми прядями, так как давно нуждались в мытье. Но молодое лицо было совершенной овальной формы, и оно завлекательно и задорно улыбалось ему.

— Если бы она помылась, — сказал Грэлэм Гаю, — я бы не прогнал ее из своей постели.

— Я тоже, — ответил Гай со смехом. — Сколько же мужчин пользовались ее благосклонностью?

— Немного, милорд. Она вышла замуж совсем молодой, когда ей было всего четырнадцать, за молодого человека, который работал у оружейника. Каких-нибудь два месяца назад он умер от чахотки. И, насколько мне известно, она держала свои ножки сомкнутыми в ожидании вашего возвращения.

Де Моретон улыбнулся девушке долгой медлительной улыбкой, потом отвернулся от нее, чтобы оглядеть только что восстановленные и приведенные в порядок конюшни.

— А теперь, Гай, — сказал он, — пора взглянуть на четырехногую кобылку.

К вечеру поднялся сильный ветер, так что в спальне громко застучали ставни, сотрясаемые его порывами. Последние два часа Грэлэм провел, обучая Гая игре в шахматы и при этом нещадно обыгрывая, и выпил за этим занятием эля гораздо больше, чем было в его обычае. Он не очень удивился, когда в своей постели обнаружил Нэн. У нее и впрямь красивые волосы, подумал Грэлэм. Теперь они были чистыми и блестели — сколько же времени она провела в ванне, чтобы подготовиться к встрече с ним! Подойдя к краю постели, Грэлэм улыбнулся ей и принялся раздеваться. Он заметил, как расширились глаза молодой женщины, когда взгляд ее упал на его разбухшее от желания мужское украшение.

— Вы просто громадина, милорд, — пробормотала она задыхаясь.

— Да, — согласился Грэлэм, — и теперь тебе стоит познакомиться с моими достоинствами.

Рыцарь сорвал с нее одеяло и принялся разглядывать ее пухлое белокожее тело.

Потом он ласкал и целовал ее, приятно удивленный, что дыхание женщины пахло свежестью. Ее нежная плоть таяла под его пальцами и губами. Когда Грелем почувствовал, что Нэн готова и вся трепещет от желания, он совершил вторжение в ее тело, погрузив свою плоть между ее разверстыми ногами.

Она обволокла его всего, обвила его ногами, заставляя окунуться в себя еще глубже, и де Моретон вяло подумал, что она так же опытна, как завзятая шлюха; но эта мысль его почему-то не огорчила. Он отпрянул от нее, снова глубоко погрузил в нее свою плоть и почувствовал, что тело ее ответило взрывом. Рыцарь откатился от девушки и лег на спину, размышляя о том, были ли ее негромкие крики восторга признаком подлинного наслаждения или всего лишь притворством.

— Милорд?

— Да? — откликнулся он, поворачиваясь к ней.

— Могу я остаться с вами на всю ночь? Холод и буря страшат меня.

— Да, можешь остаться.

Грэлэм почувствовал, как ее ловкие пальцы пробежали по его груди, поросшей густыми волосами.

— Не думай, что я оставлю тебя в покое. Возможно, тебе не удастся уснуть этой ночью. Мой аппетит задремал ненадолго.

Нэн хихикнула и, вытянувшись, легла с ним рядом, обвивая его руками. «Я угодила ему, — думала она. — Теперь счастье мне не изменит». В темноте молодая женщина улыбалась, представляя, какие кислые взгляды будет бросать на нее леди Бланш. Старая сука не посмеет больше и прикоснуться к ней.

— Ну, Грэлэм, — герцог Корнуоллский поднес ко рту кубок с вином, — я углядел здесь несколько брюхатых бабенок.

— Вы хотите знать, мое ли семя прорастает у них в животах?

Герцог пожал плечами.

— Это не имеет значения. Значение имеет только одно — чтобы у тебя остались законные наследники, а не бастарды.

— Ах, — сказал Грэлэм, кисло улыбаясь, — я все ждал, когда же вы мне сообщите о подлинной причине вашего визита в Вулфтон. Это, конечно, вовсе не значит, что я не рад приветствовать вас здесь.

На мгновение герцог умолк. Они остались одни в большом зале и теперь сидели перед умирающим огнем друг против друга. С огромных столов на козлах уже убрали остатки пищи, которая прежде была навалена горами. Жонглеры, нанятые Грэлэмом, мирно почивали, как и все люди Грэлэма и герцога.

— Я получил известия от Эдуарда, — сказал герцог. — Он и Элинор все еще в Сицилии. Я несу ответственность за его детей, пока они в отлучке, а Англия расплачивается за его, любовь к приключениям, расплачивается звонкой монетой.

— Я ведь уже внес свою долю, верно?

— Да, сынок.

— Все это потому, мой герцог, что король полагается на вашу силу и чувство чести. Эдуарду нет нужды возвращаться в Англию и сражаться за свой трон. Бароны довольны. Англия живет в мире. Он узнал горечь разочарования в Святой Земле, и если ему хочется путешествовать, чтобы ублаготворить себя и собраться с силами, пусть путешествует.

Герцог вздохнул и поднял руку, испещренную старческими пигментными пятнами.

— Все так, — согласился он, — Эдуард вырос и стал прекрасным и достойным мужем. Люди следуют за ним, доверяют ему. Когда-то я опасался, что он останется слабым и нерешительным, как его бедный отец.

Грэлэм спокойно ответил:

— Как вы ни ненавидели Саймона де Монфора, но ведь от него Эдуард научился искусству управлять страной. Потому-то мы и не дрогнули в Святой Земле. Теперь уже ни у кого нет сомнений в том, что Эдуард может быть королем и ему можно доверять и подчиняться. К тому же он отважный воин.

— Знаю.

Герцог покачал седой головой.

— Я состарился, Грэлэм, и меня очень утомила ответственность.

— А я все еще утомляю вас разговорами, хотя уже глубокая ночь. Может быть, милорд, — предложил Грэлэм, блестя темными глазами, — прежде чем вы отправитесь на покой, вы мне скажете, какова причина вашего визита.

— Я нашел тебе жену, — произнес герцог, испытующе глядя рыцарю в глаза.

Грэлэма не удивили эти слова. За последние пять лет герцог Корнуоллский несколько раз предлагал ему в жены богатых наследниц. Он склонил голову, глядя на герцога, и ничего не ответил.

— Ее зовут Джоанна де Морлэ, она дочь графа Лестера. Молода, миловидна, богата, но что важнее всего, кажется, сможет быть хорошей матерью и даст тебе потомство. На этот раз ты женишься, Грэлэм де Моретон, и породишь детей, которые унаследуют Вулфтон.

Грэлэм продолжал безмолвствовать, глядя на пепел в камине.

— Ты все еще думаешь о дочери сэра Ричарда де Эвенилла, а?

— Нет, — ответил рыцарь. — Разве вы забыли, милорд, что леди Чандра вышла замуж за сэра Джервэла де Вернона? Он не такой, как я, сумел ее укротить. И, к моему величайшему облегчению, мы расстались друзьями.

— Я об этом слышал, — сухо ответил герцог. — Вернемся к разговору о леди Джоанне. Не будешь же ты отрицать, что тебе нужны наследники?

— Нет, — не спеша согласился Грэлэм, думая о своей второй жене, умершей через несколько часов после свадьбы.

— Или есть еще какая-нибудь леди, привлекшая твое внимание?

Де Моретон улыбнулся, уловив нетерпение в голосе герцога.

— Нет, — признался он, пожимая плечами. — Но жена — это бремя, милорд герцог, такое бремя, что при мысли о нем у меня все холодеет внутри.

— Тебе уже почти тридцать, Грэлэм. Ты хочешь стать таким же стариком, как я, прежде чем твои сыновья возмужают?

«И Бельтер тоже должен иметь наследника», — подумал внезапно Грэлэм.

— Пожалуй, я начинаю склоняться к вашему мнению, милорд, — ответил он, — ваша логика убийственна.

— Не забывай, — почуяв вкус близкой победы, продолжал герцог более спокойным тоном, — ты привез из Святой Земли недостаточно, чтобы обеспечить себе достойную жизнь в твоем замке.

Он внимательно оглядел голые стены и пол, покрытый тростником, обычно на таком полу гнездятся паразиты, а также лежат кости, смешанные с отбросами и мусором. Мебель выглядела скудной и грубой, на скамьях не было мягких подушек, способных дать отдохновение чреслам усталого человека. Балки потолка закоптились, видно было, что здесь долгие годы пренебрегали уютом и чистотой. Подсвечники, укрепленные на стенах, также почернели от бараньего жира, которым заправляли факелы, вставлявшиеся в них.

— Тебе нужна жена, которая принесет славное приданое, будет достойной хозяйкой Вулфтона и сделает его жилищем воистину благородного рыцаря.

— Жена, — устало возразил Грэлэм, откинувшись головой на высокую спинку стула, — это нечто такое, что гнетет мужчину до конца его дней.

— Я уже тебе сказал, — перебил герцог, — леди Джоанна имеет приятную наружность. Возможно, ты сумеешь оценить ее и будешь заботиться о ней.

— Заботиться о женщине? — Густая черная бровь Грэлэма поднялась вверх на добрый дюйм. — Если окажется, что она плодовита, этого будет вполне достаточно. А почему Лестер хочет меня в мужья для своей дочери?

— Ты один из ближайших друзей короля, — терпеливо пояснил герцог, — а также мой вассал. Лестер не нуждается в том, чтобы искать для своей дочери мужа более высокого происхождения. Если у него в зятьях будет такой отважный воин, как ты, его враги и соседи дважды подумают, прежде чем вторгнуться на его земли.

— А вы видели эту леди Джоанну?

— Всего один раз, месяцев шесть назад. Она сложена так же, как ее мать, которая с легкостью произвела на свет пятерых сыновей. Четверо из них выжили.

— Думаю, она ждет, что с ней будут ворковать и даже слагать песни о ее глазах и бровях.

— Ты упрямец, Грэлэм. Я предлагаю тебе богатый куш, а ты жалуешься на то, что тебе придется немного поухаживать за девицей.

— А если я поколочу эту бабенку за неповиновение, полагаю, она разразится слезами и упреками и призовет на помощь своего отца!

— Тебе нужно только наполнить ее утробу наследниками, и у нее не останется времени, чтобы тебе перечить. Что же касается бабенок, которых ты привык привечать в своей постели, то тут ты прав — когда у тебя будет жена, тебе придется вести себя поскромнее.

Грэлэм вспомнил о Нэн, которая, вероятнее всего, уже спит в его постели мирным крепким сном.

— Я должен об этом серьезно подумать, милорд, — сказал Грэлэм, поднимаясь с места и потягиваясь.

Герцог Корнуоллский тоже поднялся и теперь с улыбкой смотрел на молодого человека, которого любил больше, чем собственного беспутного и никчемного сына.

— Думай поскорее, милорд, потому что леди Джоанна прибывает на следующей неделе… Она приезжает в гости. С ней будут несколько людей ее отца и, разумеется, ее дамы. Если ты посватаешься, то на свадьбу приедут ее родители, ну и я, конечно.

— Вы зловредный старикан, — сказал Грэлэм, и лицо его слабо покраснело от поднимающегося в нем гнева. — Сначала вы меня обхаживаете, а потом — раз, и закуете в цепи!

— Хорошо ублажи свою бабенку в постели, Грэлэм де Моретон, потому что было бы разумно нагулять аппетит к приезду леди Джоанны. — Он хлопнул Грэлэма по плечу. — Не сердись на меня, мой мальчик. Все это к лучшему.

— Страсти Господни! — проворчал Грэлэм. — К лучшему? Лучшему для кого?

Но герцог только рассмеялся.

— Ты будешь хорошим мужем для девочки, Грэлэм. Она останется тобой довольна — при твоем-то сластолюбии! Будь рад хоть этому.

Глава 6

— Герцог Корнуоллский устроил мой брак, — сказал Грэлэм Бланш. — Леди Джоанна и ее свита прибывают на следующей неделе. Ты должна приготовить все для их приема.

Услышав эту новость, Бланш была не в силах произнести ни слова и только молча смотрела на рыцаря. Брак! Ей хотелось закричать во весь голос, заплакать, надавать хозяину Вулфтона оплеух, чтоб на лице его выступила кровь, как сейчас сочилось кровью ее сердце. Молодая женщина опустила голову и провела языком по своим внезапно пересохшим губам, продолжая слушать его голос, столь равнодушный, будто он говорил о погоде.

— Если девушка приятная, я на ней женюсь. Бланш уцепилась за эту его реплику, будто от этого зависела ее жизнь.

— Так вы ее не знаете, Грэлэм? Вы никогда ее не видели?

— Нет. Я ничего о ней не знаю, кроме того, что она богатая наследница, — пожал плечами Грэлэм. — Если она сумеет родить мне сыновей, думаю, больше я ничего от нее не потребую. Ее отец заинтересован во мне. Он хочет, чтобы я стал его зятем из-за моей дружбы с королем и герцогом Корнуоллским.

Мысли Бланш лихорадочно заметались. Конечно, еще не все потеряно! Грэлэм не очень-то интересуется этой Джоанной. Ведь он даже не видел ее. Значит, у нее, Бланш, есть время.

— Милорд, — произнесла она, скромно потупившись, и голос ее прозвучал застенчиво и нежно, — весьма вероятно, что леди Джоанна, будучи столь юной девушкой, и понятия не имеет о том, как управлять замком Вулфтон и вести в нем хозяйство. Если вам будет угодно, я сочту за… честь помочь (на этом слове она сделала паузу, так как чуть им не подавилась)… помочь ей получить необходимый опыт и знания.

Грэлэм одарил молодую женщину небрежной улыбкой, решив про себя, что леди Бланш — нежное и обаятельное создание.

— Благодарю, — только и сказал он.

При этом рыцарь размышлял о том, умеет ли она сама вести хозяйство. С тех пор как Бланш здесь поселилась, едва ли в Вулфтоне произошли значительные перемены, а ведь он дал ей полную свободу действий. Правда, припомнил Грэлэм, не желая быть несправедливым, еда стала немного получше.

Бланш вернулась в свою маленькую комнатку и тихонько притворила за собой дверь. Потом изо всей силы ударила кулаком по стене. Как случилось, бушевала она, как случилось, что лорд Вулфтон позволил втянуть себя в такую историю, готовится вступить в брак, но не с ней! Когда ее гнев немного поутих, Бланш решила, что вела себя слишком скромно. Она была слишком застенчивой и не поощряла его, как следовало бы, — вот почему он смотрел на нее только как на дополнение к своему хозяйству, а не как на желанную женщину. Черт бы его побрал! Ее происхождение еще получше, чем у Джоанны де Морлэ! А то, что она не была богатой наследницей, как Джоанна, ненадолго удержалось у нее в голове. Этого верзилу следовало заставить понять, что настоящей женой ему будет она, Бланш, что она единственная, кто пригоден для него. Но он ведь говорил о том, что ему нужны сыновья, и на мгновение это ее усмирило.

Бланш подошла к маленькому оконцу, отодвинула деревянный ставень и сразу увидела Грэлэма, который, обнажившись до пояса, готовился состязаться в борьбе со своими людьми. Пот блестел у него на спине, сильные мышцы напряглись. О да, подумала Бланш, уж он-то сумеет кое-чему научить эту Джоанну! Пальцы ее неосознанно вцепились в подоконник, будто она представила, как они впиваются в тело Грэлэма.

— Будь ты проклят, милорд! — произнесла женщина хриплым шепотом.

Много позже Бланш, лежа в своей узкой постели одна, думала о своем сыне. Она пошлет письмо кузену и велит ему прислать Эвиана в Вулфтон. Когда Грэлэм увидит ее сына, он, возможно, забудет свое желание иметь собственного наследника.

И тут Бланш осознала, что по-прежнему надеется заполучить Грэлэма в мужья. «Я буду его женой, — тихонько поклялась она себе, — и если он потребует, чтобы я родила ему сына, я это сделаю». Ей была ненавистна мысль о деторождении и связанной с ним боли. На мгновение где-то в мозгу вспыхнул яростный протест против женского жребия, против этой полной женской беспомощности. «Прекрати, Бланш, — попыталась она обуздать себя. — Ты еще не одержала победы. Но одержишь непременно, ты должна это сделать. На чаше весов лежит будущее твоего сына и твое собственное. Эта чаша перевесит». И она заснула, успокоенная.

На следующее утро Бланш пришлось препираться со слугами, особенно с этой дерзкой Нэн. Но, похоже, они догадывались, что она станет в будущем госпожой в Вулфтоне, и потому нехотя, ворча повиновались ей. Зато Бланш вся затряслась от ярости, когда Нэн, эта маленькая несносная потаскушка, сказала язвительно:

— Если вы хотите новое платье, миссис, вам лучше попросить об этом его лордство. Вероятно, он накупит нарядов своей молодой жене, но не старой свояченице, всего лишь бедной родственнице…

И голосок ее звучал как острые капли дождя, падающие на камень.

— Ты, маленькая сучка! — завизжала Бланш; голос ее сорвался. Она ненавидела и Нэн, и себя за то, что в словах этой бабенки была правда. Бланш потянулась к длинной косе Нэн, теперь всегда чистой, потому что она еженедельно принимала ванну, но Нэн оказалась проворнее и выскользнула из комнаты, громко хохоча.

— Я прикажу тебя высечь! — выкрикнула Бланш, прекрасно зная, что это было пустой угрозой.

— Господин этого не допустит, — издевательски ответила Нэн с безопасного расстояния. — Он любит меня такой, какая я есть, нежной и мягкой. Он не позволит вам бить меня!

— Шлюха! Подожди, пока твое брюхо распухнет, тогда увидишь, как много думает хозяин о твоей нежной шкурке!

— Он подарит мне дом и даст служанку в помощь, — продолжала дразнить Нэн.

Остальные служанки хихикали за ее спиной. Бланш знала об этом; но по крайней мере они подчинялись ей и выполняли ее приказы, хотя и делали это с медлительностью мулов, взбирающихся на утес. Женщина скрежетала зубами в бессильной ярости и ждала своего часа, когда приедет ее сын Эвиан и леди Джоанна. Грэлэм, кажется, не очень-то хотел, чтобы ее сын приехал в Вулфтон, но Бланш сумела умилостивить его жалобными просьбами и слезами. Надо отдать ей должное — она вовсе не притворялась, и он в конце концов согласился.

Де Моретон, ворча и тяжело дыша, помог работникам уложить на место огромную каменную плиту на внешней стороне восточной стены Вулфтона. Он отступил и отер пот со лба тыльной стороной ладони. Рыцарь ощущал возбуждение и радость от физического труда, потому что труд отвлекал его от мыслей о Джоанне де Морлэ и ее приближающемся визите, который его страшил. Он вспомнил о послании, отправленном Морису де Лорису несколько дней назад, и вдруг ощутил, как в нем пробудилась неожиданная и непрошеная боль воспоминаний. Грэлэм не получал от Мориса вестей и потому считал, что Жоффрей не позволял себе никаких посягательств на Бельтер. Конечно, теперь уже недалеко то время, когда Жоффрею предстоит узнать о смерти Кассии. Бельтер не был настолько изолирован от мира, а прошло уже целых два месяца.

Грэлэм потянулся, с наслаждением ощущая напряжение мускулов, уставших от тяжелой работы, и двинулся по узкой тропе, спускавшейся с утеса на отмель внизу. Прибой грохотал, ударяясь о голые скалы, и в воздух поднимались струи воды, образуя широкие дуги брызг. Рыцарь снял одежду и шагнул в бушующую воду. Чувствуя, как прилив тянет его за ноги, он позволил волнам увлечь свое тело в море. Вода была холодной, и тело сразу покрылось гусиной кожей, но он пренебрег этим и нырнул под высокую, увенчанную белым гребнем волну.

Несколько минут спустя Грэлэм услышал с возвышавшегося над ним утеса крик и, обернувшись, увидел Гая, махавшего ему рукой. Он попытался ответить жестом, но на спину его обрушилась гигантская волна и бросила в воду лицом вниз. Когда рыцарь, отчаянно барахтаясь, выбрался из моря, лицо его жгло от прикосновения к грубой поверхности скал и песку. Грэлэм вышел на мелководье, потом на отмель, отряхиваясь, как огромная беспородная собака.

— Милорд! Оденьтесь, пока ваша молодая жена не увидела вас в чем мать родила! — Гаи, посмеиваясь, глядел на него.

Де Моретон тихонько выругался. Девушка явилась на два дня раньше срока, и теперь рыцарь не сомневался, что счастливые дни его покоя миновали. Он торопливо оделся и зашагал вверх по крутой тропинке, извивавшейся по утесу.

— Милорд, — продолжая веселиться, произнес Гай, и его красивый рот расплылся в широкой улыбке. — Боюсь, что леди Джоанна увидит нас рядом и пошлет вас ко всем чертям. — Гай, охорашиваясь, похлопывал себя по золотистым волосам, и его звонкий смех перекрывал хриплые крики морских птиц.

Грэлэм, не отвечая на насмешку, спросил:

— У нас все готово к приему?

— Хотите узнать, проглотила ли Бланш горькую пилюлю и сумела ли заставить себя приветливо улыбнуться?

— Если бы у тебя было что ей предложить, не в меру веселый самовлюбленный шут, ты мог бы избавить меня от этой дамы!

— Но ведь Бланш метит не в мою постель, милорд! — Внезапно Гай выпрямился, и на лбу его появились легкие морщинки — знак беспокойства. — Было ошибкой позволить ей послать за сыном!

Грэлэм почувствовал, как в нем нарастает раздражение.

— Ради Бога, Гай, оставь это. Бланш миловидна, застенчива и скромна, как раз такая, какой и полагается быть леди. Если я женюсь на леди Джоанне, то найду мужа и для Бланш. Раз у нее есть сын, значит, она может рожать детей.

Многие служанки обрадуются этому, подумал Гай. Бланш не проявляла к ним снисхождения, особенно теперь, пока свежо было ее разочарование. Он почувствовал даже некоторую жалость к этой миловидной женщине, и еще в нем возникло чувство, которое ему очень не хотелось анализировать. Гай пожал плечами. В конце концов его это не касалось.

— Милорд, не расточайте свой гнев на меня. — Помолчав с минуту, он добавил: — Есть еще один повод для беспокойства.

— Полагаю, я должен спросить, какой именно, а иначе ты затравишь меня своими неуместными шутками.

Гай одарил его солнечной улыбкой. В их отношениях было некое подобие снисходительности старшего брата к младшему, и это вовсе не походило на отношения сеньора и его вассала.

— Почему вы согласились на этот союз, раз вам так не хочется жениться на ней?

Грэлэм уже много раз за последние недели сам задавал себе такой вопрос.

— У мужчины должны быть сыновья, — сказал он наконец. — А теперь пойдем познакомимся с будущей матерью моих детей.

Кассия, подставляя лицо яркому солнцу, медленно шла по яблоневому саду. Она вдыхала сладкий запах камелий, гортензий и рододендронов, посаженных ею самой, слушала успокоительное гудение пчел в ульях за фруктовым садом и, обхватив руками тело, чувствуя, как солнце прогревает его до костей, испытывала безумную радость ощущать себя живой.

Любимое платье желтого шелка все еще висело на ней, как на вешалке, но это ее не волновало. Девушка нежно улыбнулась при мысли об отце, который постоянно наблюдал за ней, не позволяя делать ничего — только есть и отдыхать.

Она подняла глаза на свою старую Итту, которая теперь приближалась, с озабоченным видом неся свое объемистое тело, а также миску чего-то питательного и невкусного.

— Ты должна поправляться, госпожа, — сказала Итта безо всякого вступления. — Ну-ка выпей это.

— Еще один из твоих противных отваров, — посетовала Кассия, но послушно выпила крепкий говяжий бульон. — Мне надо подстричь мои фиговые деревья, — заметила она задумчиво, передавая миску Итте.

— Фиговые деревья! — воскликнула Итта, сопровождая свои слова укоризненным вздохом.

Кассия вопросительно склонила голову набок:

— Сейчас я вполне хорошо себя чувствую, чтобы делать то, что мне нравится. Ну же, Итта, ты ведь любишь мои восхитительные винные ягоды.

— Да, малютка. Но сейчас у меня на уме не винные ягоды.

— А что же, у тебя на уме? — поинтересовалась Кассия.

— Твой отец. Недавно прибыл еще один посланец с вестями.

— Еще один посланец? А я и не знала, что был первый, уж не говоря о втором.

— Да, — сказала Итта. — И вид у твоего отца вовсе не счастливый.

— Тогда я пойду к нему и узнаю, в чем дело.

— Нет, ты должна отдыхать!

— Итта, и ты, и отец обращаетесь со мной, будто я крошечный, покрытый пушком цыпленок без собственного ума. Я теперь чувствую себя много крепче, и, если я буду съедать все то, что ты запихиваешь мне в рот, то скоро стану жирной, как моя любимая гусыня.

— Вот и отлично, — ответствовала Итта, следуя к дому за своей хозяйкой.

Де Лорис уже отпустил гонца и сидел, глядя невидящими глазами прямо перед собой. Он не сознавал своего состояния до тех пор, пока пальчики дочери легко не опустились на его плечо.

— Отец, — нежно сказала Кассия, — что тебя беспокоит?

Морис сумел стереть беспокойство со своего лица и, улыбнувшись, притянул дочь к себе на колени. Кассия все еще была такой исхудавшей и весила не более ребенка. Но ее живые золотисто-карие глаза снова светились ярко, они искрились, что свидетельствовало о здоровье, а уже слегка отросшие прекрасные волосы покрывали голову шапочкой, обрамляя нежными и своенравными кудряшками лицо. Пожилой рыцарь думал о полученном известии и крепко прижимал дочь к себе. Время истекло.

Морис почувствовал маленькие крепкие груди дочери, и это снова напомнило ему, что она уже не ребенок, не маленькая девочка. Она стала женщиной и женой. Он глубоко вздохнул и отстранился, чтобы видеть ее лицо.

— Ты хорошо себя чувствуешь, дорогая? — спросил он, стараясь оттянуть злополучную минуту.

— Вполне, отец. Много лучше, как мне кажется, чем ты. А теперь, что за весть принес гонец? Итта проговорилась, что это уже второй вестник. Это касается Жоффрея? — По глазам отца Кассия увидела, что он пытается придумать какую-нибудь благую ложь, и торопливо добавила: — Отец, смерть мне больше не грозит. Ты должен сказать, что тебя тревожит. Пожалуйста! Я чувствую себя бесполезной, когда ты обращаешься со мной как с несмышленышем, которого следует от всего защищать.

Он знал, что помочь ей было ничем нельзя. Никто не мог этого сделать. Медленно, стараясь не встретиться с дочерью взглядом, Морис произнес:

— Помнишь, ты мне говорила, что тебе пригрезился голос мужчины? Незнакомого человека?

— Да, помню.

— Он тебе не пригрезился, не приснился. Это был англичанин, лорд Грэлэм де Моретон. Он сопровождал меня до Бельтера. Понимаешь ли, в Аквитании на меня напали разбойники, и лорд Грэлэм спас мне жизнь, он и его люди. Это честный человек. Кассия, прекрасный человек и воин, только что вернувшийся из Святой Земли. Я рассказал ему об этом сукине сыне Жоффрее, и мы на одну ночь остановились по дороге в Бомэнуаре. Там Грэлэм познакомился с твоей теткой и ухитрился избежать ее постели, проявив при этом и учтивость и осмотрительность. Не буду отрицать, что я подумывал о том, каким превосходным мужем он был бы для тебя. Я ему много рассказывал о тебе. Когда мы добрались сюда, мне сообщили, что ты при смерти. И в самом деле я был уверен, что ты не переживешь той ночи.

Кассия смотрела на отца со столь невинным доверием и непониманием, что на мгновение Морис лишился дара речи и не мог продолжать. Он кашлянул, провел пальцами по волосам и забормотал что-то невнятное себе под нос.

— Постой, — обратилась к нему Кассия. — Я не понимаю. Что стало с этим человеком, Грэлэмом де Моретоном?

— Он твой муж, — отчаянно заявил Морис.

Кассия продолжала молчать. Глаза ее были широко раскрыты и выражали недоверие к тому, что сказал ее отец.

— Мой муж, — повторила девушка, пытаясь понять, о чем идет речь.

— Да.

Морис снова притянул ее к себе, крепко прижал и ощутил свежий аромат ее юного тела.

— Да, — повторил он наконец. — Позволь мне объяснить, моя душа. Я был уверен, что ты умрешь, и знал, что Бельтер в этом случае достанется Жоффрею. Поэтому и убедил Грэлэма обвенчаться с тобой перед твоей смертью. В этом случае Бельтер унаследовал бы он, а не этот ублюдок Жоффрей. Благородный рыцарь спорил со мной, Кассия, но я убедил его, заставил. И он наконец согласился. На следующее утро англичанин отправился с брачным контрактом к герцогу Бретани. Герцог одобрил этот брак, и Грэлэм, как я его и просил, вернулся к себе в Корнуолл. Я не писал ему о том, что ты выздоровела. Не видел в этом смысла, пока здоровье твое не восстановилось.

Кассия, совершенно ошарашенная, продолжала смотреть на отца. Замужем! Она замужем за мужчиной, которого никогда не видела! Она словно издалека услышала свой голос, принужденно и вяло произносивший:

— Почему ты не сказал мне, отец? Морис смущенно заерзал на своем стуле.

— Я не хотел тебя огорчать, ведь ты была слишком слаба.

— Но теперь ты говоришь мне. Что же случилось?

— Гонец, прибывший сегодня, от лорда Грэлэма. Он сообщил мне, что его господин собирается сочетаться браком с богатой английской девушкой — наследницей большого состояния.

— Понимаю, — ответила Кассия. Она была потрясена. Замужем за английским лордом! Она не сводила глаз с лица отца, пытаясь осознать услышанное.

— Но есть еще кое-что, Кассия. Первый гонец был от герцога Бретонского. Видимо, Жоффрей разнюхал, что ты все еще живешь в Бельтере, а не отправилась в Англию со своим супругом. Он попытался убедить герцога, что твой брак — фикция, что это просто план сохранить Бельтер для тебя, чтобы замок не попал в его, Жоффрея, руки. Герцог требует от меня объяснения. Если мое объяснение не будет удовлетворительным, он грозит аннулировать ваш брак и повенчать тебя с Жоффреем.

— А этот английский лорд, этот Грэлэм де Моретон, достаточно силен, чтобы защитить Бельтер от Жоффрея?

— Да, — ответил Морис, внимательно и тревожно вглядываясь в лицо дочери.

Странно, думала Кассия, переваривая все сказанное отцом; теперь из них двоих она оказалась сильнейшей. Отец выглядел просто больным от беспокойства и тревоги, и она поняла, что он опасался ее гнева. Возможно, размышляла девушка, на месте отца она сделала бы то же самое. Кассия любила отца больше всех на свете, больше, чем себя самое. И любила Бельтер. Она подумала о Жоффрее, хитром, алчном Жоффрее, и при мысли о том, что он может стать ее мужем, по телу ее пробежала дрожь отвращения. Подняв глаза, Кассия ответила твердо и решительно:

— Отец, я не осуждаю тебя за то, что ты сделал. Не мучай себя больше. — Она соскользнула с колен старого рыцаря и заставила себя улыбнуться ему спокойно и нежно. — Я должна собраться, отец. Поеду с этим гонцом в Англию к своему мужу. Он не должен брать себе другую жену.

Морис, раскрыв рот, смотрел на нее, дивясь отваге дочери и вспоминая ее мать, которая по любому поводу готова была пролить потоки слез, столь сокрушительно действовавших на него.

— Ты должен нанести визит герцогу Бретонскому, — продолжала Кассия задумчиво. — Я полагаю, теперь можно ему сообщить, что я болела и не могла сопровождать своего мужа в Англию. В этом есть доля правды. И не волнуйся за меня. Я ведь все равно должна была выйти замуж за кого-нибудь. Если ты считаешь, что лорд Грэлэм — достойный человек, я удовлетворена. Мне только хотелось бы, чтобы он был французом и жил поблизости. Я буду скучать по Бельтеру.

— Корнуолл не так уж далеко, — неуверенно ответил Морис.

Внезапно он осознал, что вовсе не так уж хорошо знал Грэлэма. Конечно, тот был настоящим мужчиной, отважным воином, сильным и гордым. Но как он будет обращаться с женой, которую считал умершей через считанные часы после бракосочетания? Кассия была так невинна и так молода! В Бельтере все охраняли ее, выказывая ей только нежность и доброту. «Бог мой, — думал Морис, — что я наделал!» Внезапно приняв решение, он поднялся с места.

— Я поеду с тобой в Корнуолл, Кассия.

— Нет, отец. Тебе придется защищать Бельтер от жадных рук Жоффрея. И ты должен увидеться с герцогом Бретонским.

Морис продолжал возражать, но Кассия знала, что у него нет выбора. Она знала и то, что у нее выбора тоже не было. Девушка почувствовала, как набегающие слезы жгут глаза, и решительно смахнула их. Она попыталась представить лорда Грэлэма и решила, что он, должно быть, мало отличается от ее отца.

— Он старый? — спросила Кассия, с трепетом ожидая ответа.

— Грэлэм? Нет, дочка, он молод и хорошо сложен.

— И добрый человек? Нежный?

— Я надеюсь, Кассия.

Она улыбнулась. Молодой и красивый, нежный, как ее отец. Значит, все будет хорошо.

— Грэлэм подарил тебе обручальное кольцо. Я сохранил его для тебя.

— Полагаю, будет разумным надеть его. Ведь теперь я выгляжу немного не так, как в ночь свадьбы.

Кассия оставила отца и, окликнув Итту, поспешила в свою комнату.

— Представь, — сказала она няньке, сбрасывая желтый шерстяной плащ. — Я замужем и даже не подозревала об этом! Итта, ты видела этого лорда Грэлэма?

— Да, малышка. Он был очень тронут, когда священник произносил слова брачного обета. И все время держал тебя за руку.

— И он молод и хорош собой?

— Да, это так, — ответила Итта. Она подумала, что этот мужчина устрашающего вида и огромного роста может раздавить ее нежную госпожу как муху. — Да, — повторила она, — он такой, как его описал тебе отец.

Похоже, подумала Итта, хозяин, описывая зятя, польстил ему. В конце концов ее господин был мужчиной, таким же сильным и крепким, как этот английский дворянин. Но разве у него был выбор?

— Теперь, моя детка, я пришлю служанок — они помогут тебе собраться. А я должна упаковать твои вещи.

Кассия широко улыбнулась и обняла свою старую няньку.

— Мы снова завоюем Англию, Итта, как герцог Вильгельм двести лет назад.

Глава 7

Джоанна де Морлэ грациозно держала на запястье охотничьего сокола-сапсана с колпачком на голове и смотрела из-под опущенных ресниц на злополучную Бланш. Вот сука! Кобыла внезапно оступилась, сокол закричал и впился острыми когтями в ее толстую кожаную перчатку. Джоанна с удовольствием сбросила бы беспокойную птицу в ближайшую кучу навоза, но на нее смотрел лорд Грэлэм, и она, обольстительно улыбнувшись, рванула поводья своей кобылы так, что уздечка вонзилась в нежную губу животного.

Грэлэм отвернулся; собравшиеся на лбу морщины выдавали его недовольство. Хотя кобыла принадлежала Джоанне, рыцаря рассердило то, как безжалостно она обошлась со своей лошадью. Он вздохнул, мысленно желая быть на расстоянии многих миль от Вулфтона, в центре жаркой сечи, крушить головы своим боевым топором и чувствовать, как капли пота стекают вниз по лицу и спине. Все, что угодно, только бы не разыгрывать из себя галантного кавалера перед этой нелепой и тщеславной девчонкой! Она была недурна собой, и Грэлэм подумал, что сумеет скоро обуздать ее надменность, вызванную безмерно мягким воспитанием. Да, он сумеет с ней справиться, как только она станет его женой. У Джоанны были очень светлые волосы, настолько светлые, что, когда на ее голову падало солнце, они казались почти белыми. Грэлэм был неравнодушен к светловолосым женщинам всегда вплоть до сегодняшнего дня. Теперь лучшее, что присутствовало в ее внешности, прикрывал платок. Он ниспадал на плечи, как плохо гнущиеся, хлопающие при движении крылья. Придирчиво разглядывая тело будущей жены, Грэлэм заметил, что у нее широкие бедра, столь хорошо приспособленные для деторождения, а также пышная грудь. Возможно, думал он с сомнением, ее чересчур высокое мнение о собственной персоне трансформируется в страсть, когда она окажется в его постели.

Де Моретон услышал, как Бланш в присущей ей смиренной и мягкой манере задала Джоанне какой-то вопрос, и даже вздрогнул — столь надменно и снисходительно прозвучал ответ гостьи. Теперь уже у Грэлэма не оставалось никаких сомнений насчет того, что он не будет иметь покоя в собственном замке до тех пор, пока Бланш из него не уедет. К несчастью, у него было всего две недели, чтобы сделать выбор между этими двумя женщинами, и похоже, что Бланш, нежная и покорная, доставляла бы ему меньше неприятностей. По крайней мере Бланш не была строптивой, и ее не нужно было укрощать. Грэлэм сжал зубы. Если Джоанна покажет себя слишком несговорчивой, ему придется бить ее. Даже мысль о богатом приданом не повергла его ниц: он привез из Святой Земли достаточно драгоценностей, чтобы реставрировать замок Вулфтон, купить еще овец и коров для фермеров-арендаторов и своих двух деревень и, в конце концов, нанять на службу еще дюжину солдат. Нет, только герцог Корнуоллский вынудил его ввязаться в это дело — было неразумным гневить дядю короля, пока самого Эдуарда не было в Англии.

— Милорд, — услышал де Моретон шепелявый голосок Джоанны, говорившей чересчур жеманно. — Мне так жарко. Мать не разрешает мне проводить много времени на солнце.

Грэлэм проворчал что-то себе под нос и повернул своего коня к Вулфтону. Черт бы побрал герцога! Старик счел своим долгом сопровождать родителей Джоанны и их внушительную свиту в Вулфтрнда свадебное торжество. Что ж, он был не дурак.

Джоанна смотрела на маячившую впереди спину будущего супруга. Уж очень неотесан, думала она, с его губ еще ни разу не слетело медовых комплиментов, и он вовсе не походил на придворных рыцарей. Но все же он был красивым и сильным. Как только этот увалень станет ее мужем, она придаст ему желаемую форму. Что же до хитрой ведьмы Бланш, надо будет позаботиться, чтобы та поскорее убралась восвояси! Джоанна устремила взгляд на замок, и ее передернуло. Чудовищное сооружение, груда серых камней — и никакого изящества. Этот замок стоял в глухом месте, где ничто не обещало радостей благородно воспитанной леди. Джоанна улыбнулась. Если ее муж неотесан и глуп, она проявит остроумие и ловкость. Ей легко удастся управлять им, как она научилась управлять своим отцом. Она не растратит лучшие годы, замуровав себя в Вулфтоне. Возможно, будет проводить здесь несколько месяцев в году, и этого более чем достаточно!

Губы леди Джоанны начали неметь, и ей уже было трудно удерживать улыбку на устах, а лорд Грэлэм все еще ни разу не обернулся к ней, чтобы сказать хоть что-нибудь. Ее взгляд бессильно буравил спину рыцаря. Джоанна выросла в обществе пяти братьев и знала, какую власть может обрести женщина благодаря умению владеть своим телом. Однажды случилось, что она увидела Грэлэма без рубашки, и вид его обнаженного торса вызвал нежное томление внизу ее живота. Его массивная грудь и руки были загорелыми, привыкшими к ветру и солнцу. Глаза ее опустились ниже, и она слегка вздрогнула от предвкушения. Джоанна не была девственницей — со своим целомудрием она распрощалась четыре года назад в объятиях одного из рыцарей отца. Но юная леди сомневалась в способности Грэлэма заметить разницу. Уж во всяком случае, если он заподозрит, что исторгаемые ею крики боли будут притворством, чтобы убедить его, у нее будет припасен пузырек с куриной кровью, которой она оросит свои бедра в надлежащий момент…

Тем временем Бланш, ехавшая рядом с сэром Гаем, страстно желала, чтобы висевший у него на поясе нож вонзился в спину Джоанны. Конечно, Гай прекрасно понимал, что у нее на уме, черт бы побрал его наглость и цинизм! Она очень ясно сознавала, что все игры, затеянные ею в прошедшие две недели, были безуспешными, хотя ее нежный и скромный тон и манеры выглядели неплохо на фоне самоуверенности и надменности Джоанны и вызвали одобрение Грэлэма. И дураку было заметно, что лорд Грэлэм проводил в обществе своей нареченной все меньше и меньше времени по мере того, как узнавал ее получше. Но это не имело значения. Теперь для Бланш существовала только одна возможность, только один выход. Она вскинула голову, и в глазах ее блеснула решимость.

— Смею ли я спросить, что вы собираетесь предпринять теперь? — обратился к ней сэр Гай, чуть не прижимая свою лошадь к ее лошади.

Бланш наградила его ослепительной улыбкой и подняла одну красиво изогнутую бровь.

— Для мальчика вы проявляете слишком большой интерес к тому, что вас не касается.

— Как и вы для женщины почтенного возраста, — возразил, ничуть не смущаясь, рыцарь. — Я имею в виду ваш слишком большой интерес к милорду. Говорю вам, Бланш, вы проиграли. Примите мои соболезнования и утешьтесь. Грэлэм найдет вам мужа.

Неожиданно Гай поймал себя на том, что хмурится; похоже, эта мысль была ему неприятна.

— Вы глупец, — парировала Бланш, продолжая улыбаться.

— Это вы глупы, миледи, — сказал Гай, но голос его прозвучал неожиданно нежно. На самом деле он понимал тяжелое положение Бланш и жалел ее. Почему, недоумевал рыцарь, она не хочет смириться с существующим положением вещей, не желает видеть правды? — Лорд Грэлэм — человек чести. Он согласился на этот брак и сдержит свое слово.

Да, подумала Бланш. Но на этот раз честь Грэлэма будет ей на руку.

«Неплохо бы, чтобы этот глупый старик держал от меня подальше свои костлявые руки». Бланш бросила из-под ресниц сердитый взгляд на сидевшего рядом с ней сэра Томаса, отца Джоанны. Ее так и подмывало шлепнуть его по руке и сказать ему, что он старый дурак, но женщина смолчала и скосила глаза на акробатов, дававших представление в большом зале. Она не находила в этом представлении никакой радости. При взгляде на Грэлэма в горле у нее образовался комок, и решение, принятое ею накануне, только укрепилось. Очень хорошо, думала она, что он только пьет вино и разговаривает с герцогом Корнуоллским, не обращая ни малейшего внимания на свою невесту. Губы Джоанны, сжатые в тонкую линию, обнаруживали ее недовольство тем, что за ней не ухаживают, и от этого настроение Бланш стало немного улучшаться. Черт бы побрал эту выскочку! Конечно, она понимает, что Грэлэм не любит ее. Бланш подала знак служанке, чтобы та наполнила кубок Грэлэма. Она снова почувствовала на своем бедре костлявую руку сэра Томаса и поежилась, стараясь отодвинуться. Его жена леди Элинор, казалось, не замечала маленьких шалостей мужа и непринужденно беседовала с сэром Гаем, оглядывая огромный зал Вулфтона с видом удовлетворенной собственницы.

Наконец, подумала Бланш, наконец она может удалиться. Она грациозно присела в реверансе и покинула зал. Слыша смех сэра Гая, Бланш тряхнула головой.

Ей показалось, что в темноте своей маленькой комнатки она прождала долгие часы. Почувствовав, что начинает покрываться испариной, Бланш стремительно поднялась с постели и протерла влажной тряпочкой у себя под мышками. Подождав еще с минуту, она встала перед полированным серебряным зеркалом и принялась критически оглядывать себя. Тело ее было роскошным, с высокой грудью и полными округлыми бедрами. Правда, на животе оставались еле заметные линии — след деторождения, но даже при свете свечи их было трудно разглядеть. Надевая через голову легкую шелковую ночную рубашку, она принялась тихонько напевать. Потом поправила свои мягкие волосы, выбившиеся из прически, подошла к двери и отворила ее. Наконец все угомонились, и в доме наступила тишина.

Пламя зажженной свечи пришлось защищать рукой, сложенной наподобие чашечки, чтобы оно не погасло. Бланш спешила в спальню Грэлэма. Она бесшумно отворила дверь и проскользнула внутрь. На мгновение остановившись, помедлила, улыбаясь, слушая его храп. Он выпил много вина и, вероятно, не придет в чувство до тех пор, пока не будет уже слишком поздно. Как сказал ей сэр Гай, Грэлэм был человеком чести. Если он окажется в постели с незамужней леди, то сочтет своим долгом жениться на ней. Ах, почему ей это не пришло в голову раньше? Бланш старалась подавить внезапное чувство вины и страх. «Нечего трусить! — подумала она. — сделаю то, что должна сделать!»

Женщина бесшумно приблизилась к огромной постели и, высоко подняв свечу, с минуту внимательно разглядывала спящего рыцаря. Ночь была теплой, и Грэлэм лежал обнаженный поверх покрывала. Даже теперь, когда он не двигался и тело рыцаря было расслаблено, можно было разглядеть валики мускулов на его животе. Ниже Бланш заметила длинный извилистый неровный шрам, пересекавший живот от бедра почти до паха. На фоне черных волос он казался совсем белым. В густых, как руно, темных волосах знак его пола казался мягким и вялым, и женщина ощутила потребность дотронуться до него, приласкать его, чтобы пробудить к жизни. Она поставила свечу на маленький столик возле кровати, медленно и все так же тихо сбросила ночную рубашку, потянув ее через голову, и уже приготовилась скользнуть в постель. когда сквозь небольшое оконце в комнату ворвался порыв ветра. Пламя свечи затрепетало и погасло. Бланш тихонько выругалась, но тотчас же поняла, что свет полной луны даже лучше подходит для ее цели.

Она легла рядом с Грэлэмом, прижавшись к его боку своим телом. Затем медленно склонилась над ним и легонько пробежала пальцами по его груди. Рыцарь вздохнул во сне, но не пробудился. Ищущие пальцы Бланш спустились ниже, пока не нашли то, к чему стремились, и рука ее обвилась вокруг его мужского естества. С нежной настойчивостью она принялась гладить и ласкать его.

— Нэн, — услышала она сонное бормотание. Грэлэм заворочался в полусне. — Я ведь сказал тебе, что больше мы не будем спать вместе. Уйди.

Пальцы Бланш крепче обхватили его набухающий орган, и она улыбнулась, услышав его стон. Внезапно руки Грэлэма обвились вокруг ее тела, привлекая к себе, и она оказалась лежащей на нем. Она чувствовала его жесткий и требовательный рот, обхвативший ее губы, которые мгновенно раскрылись навстречу его вторгающемуся в рот языку. Она ощутила, как его руки гладят ее спину, спускаются к ягодицам, яростно ласкают их, прижимая ее к разбухшему мужскому естеству.

Скоро, торжествующе подумала она, скоро она закричит, но не раньше чем семя Моретонов взорвется в ее лоне. С каким наслаждением она посмотрит в лицо герцога Корнуолла!

— Тело Господне! — воскликнул Грэлэм, стряхивая туманившие голову остатки хмеля. — Бланш!

У нее не было времени на то, чтобы ответить. Его рука легла на ее рот и зажала его. Он бросил ее на спину, его мощная нога оказалась поверх ее ног. На мгновение ее охватил страх, но она тут же расслабилась и улыбнулась ему.

— Какого дьявола ты делаешь здесь? — спросил Грэлэм грубо.

Бланш обольстительным движением прижалась к нему и внезапно изменила свои планы.

— Я люблю вас, милорд, — сказала она почти хнычущим голосом. — Не женитесь на этой…

В ужасе он перебил ее:

— Молчи, женщина! У тебя нет ни ума, ни гордости! Иисусе, Бланш! Я был близок к тому, чтобы овладеть тобой.

— Вы можете овладеть мною, милорд, если только женитесь на мне, — прошептала она, прижимаясь грудью к его руке.

Грэлэм тихонько выпустил целую очередь проклятий, удивив даже Бланш беглостью своей бранной речи.

— Я не могу жениться на тебе и не женюсь! — только и смог он наконец выговорить. — Ради Бога, убирайся отсюда, пока тебя никто здесь не застал!

Догадываясь, что она не подчинится, Грэлэм поднялся с постели, рывком подняв и ее. Он наклонился и подал ей ночную рубашку.

— Наденьте ее — сказал он, переходя на более уважительный тон. — И уходите поскорее и потихоньку. Я никому не скажу, и вы тоже.

— Вы меня не хотите, милорд? — с отчаянием спросила Бланш, выпячивая грудь и прикасаясь сосками к его обнаженной груди.

Грэлэм почувствовал, как тают его негодование и гнев. Бланш была таким нежным созданием… и эти слезы у нее на глазах. Но он сказал тихо и уже спокойнее:

— Этого не должно быть, Бланш. Я обручен. Вы не можете стать моей любовницей. Вы — леди. Только муж может вас познать.

«Я никогда не буду вашей любовницей», — хотелось ей крикнуть ему в лицо, но тело ее все еще содрогалось от краткого мгновения, принесшего такое наслаждение. Бланш чувствовала, что по щекам ее текут слезы разочарования и отчаяния.

Грэлэм наконец сумел надеть на нее рубашку. По правде говоря, его тело готово было ответить на ее призыв. Но он не хотел после стыдиться ни себя, ни её.

— Ну же, Бланш, — сказал рыцарь мягко. — Вы должны вернуться в свою комнату. И мы оба забудем об этом.

Ей хотелось закричать, заставить прибежать сюда Джоанну или ее мать, столь похожую на хорька, но она знала, что не сделает этого. Де Моретон задушил бы ее, если бы она посмела так поступить, тем более что теперь он пришел в чувство и вполне владел собой. Это было несправедливо, ах как несправедливо. Что станется с ней теперь? Что будет с ее бедным сыном? «По крайней мере покажи хоть капельку достоинства», — бранила она себя. Бланш расправила плечи.

Грэлэм молча смотрел, как она выскользнула из его спальни. Он вернулся в постель и бросился плашмя на спину, положив руки под голову. «Иисусе! — думал он. — Ну и женщины!» Правда, это и в самом деле было несправедливо. Бланш такая милая и застенчивая! Он не мог винить ее за этот поступок. Она ведь и вправду любит его. Что ж, он должен найти ей мужа и как можно скорее. Грэлэм помнил ощущение, возникшее у него, когда ее тело прижималось к нему, помнил прикосновение ее ласкающих пальцев. Ее тело было полным и округлым, именно таким, какое ему нравилось. И вдруг он осознал, что если бы поддался искушению и овладел ею, последствия могли быть такими, что самый отважный человек утратил бы свою прыть. Конечно, все прошло бы не так плохо, если бы возможно было пережить ад, который, несомненно, вызовет такой его поступок. Напоследок Грэлэм подумал, что все-таки предпочел бы Бланш в качестве жены, резким движением перевернулся на живот и приказал себе заснуть. Теперь все кончено — его судьба решена.

Кассия чувствовала головокружение, вызванное усталостью, но заставляла себя сидеть прямо на своей Ромашке. Она смотрела вперед на Вулфтон. Это была огромная крепость, столь же грубая и прочная, как и окружавшая его природа. Когда четыре дня назад их судно пришвартовалось у южного побережья Корнуолла, девушка во все глаза смотрела на незнакомые деревья, на спокойную и теплую страну, столь отличную от ее Бретани. Чем ближе они подъезжали к Вулфтону, тем уютнее она себя чувствовала; казалось, она приближается к дому. Ей была мила непрощающая требовательная страна, и если бы Кассия не была такой смертельно усталой, то радовалась бы при виде каждой грубошерстной овцы и толстобрюхой коровы, которые встречались им на пути. Они проезжали близко от скал и утесов, и до нее доносился рокот волн, бьющихся о камни. Вулфтон, замок Грэлэма де Моретона, ее мужа… Теперь это был и ее дом. Кассия испытала столь сильный приступ страха, что покачнулась в седле. Она была в чужой стране и направлялась к мужчине, которого не видела ни разу в жизни. Это безумие, чистое безумие. Постепенно отвага покидала ее, как покидали, медленно утекая, последние силы.

Все, чего ей хотелось теперь, — это повернуться и бежать без оглядки.

— Миледи!

— Нет-нет. — Она попыталась взять себя в руки. — Со мной все в порядке, Стефан. — Кассия улыбнулась одному из самых старых и доверенных вассалов ее отца. — Я просто устала, вот и все. Путешествие было таким долгим.

Слишком долгим для его хрупкой госпожи, подумал Стефан, глядя на нее тревожными глазами. Еще неизвестно, как ее примут. Он сжал зубы, и челюсть его приняла жесткие очертания. Никто не посмеет оскорбить его юную госпожу, никто! Рука в перчатке неосознанно потянулась к мечу.

Стефан видел в больших глазах Кассии нерешительность и страх. Она всего лишь юная девушка, думал он. Как мог лорд Морис позволить ей отправиться сюда без него? Но, конечно, Стефан знал ответ. Все дело было в этом ублюдке Жоффрее!

— Передохните, миледи, — сказал он Кассии. — Я хочу, чтобы наши люди привели себя в порядок, прежде чем они предстанут перед лордом Грэлэмом.

Кассия кивнула. Она настолько обессилела, что не могла говорить. Оглянувшись, назад на небольшой паланкин, девушка подумала о том, что делает теперь Итта. Стефан тем временем объезжал своих людей; некоторых он бранил, других, напротив, хвалил и подбадривал. К счастью, их путешествие обошлось без приключений. Ни один разбойник не посмел напасть на отряд из двадцати человек. Но она так устала… Ей хотелось только одного — свалиться с седла и заснуть. Однако девушка понимала, что не может этого себе позволить. Она не должна посрамить отца и его людей. Кассия заставила себя выпрямиться и замереть в седле. Одежда ее запылилась от долгого пути, но девушка боялась спросить Стефана, как она выглядит.

Дождавшись, пока Стефан присоединился к ней во главе их отряда, Кассия легонько вонзила шпоры в бока Ромашки, и кобыла пустилась рысью.

Они проехали через маленькую рыбацкую деревушку Сент-Эгнис, столь похожую на деревни, расположенные вдоль побережья Бретани, что Кассии показались приветливыми суровые взгляды сельчан. Единственная разница, подумала она, улыбаясь, что дома, завидев ее, жители обязательно помахали бы ей. Ухабистая дорога вела теперь вверх по извилистому склону к замку Вулфтон. Чем ближе они подъезжали к массивным, толстым стенам, тем большее почтение испытывала к этому сооружению Кассия. Этот замок, думала она, не под силу взять никому. На мгновение девушку охватило чувство гордости, но она тут же рассмеялась. Этот огромный дом еще ей не принадлежал. И при этой мысли, которую она все путешествие гнала от себя, кровь застучала у нее в висках. А что, если лорд Грэлэм де Моретон уже успел жениться?

Стефан поднял руку, давая знак своим людям остановиться. Кассия видела, как он подъехал к человеку, высунувшемуся из сторожевой башни, но не слышала их разговора. Когда человек скрылся, Стефан вернулся к ней.

— Этот парень решил, что я не в себе, — сказал Стефан, и его широкий рот растянулся в улыбке. — Я сказал ему, что жена его господина дожидается внизу.

Кассия нервно улыбнулась: и вправду не в себе, подумала она. Услышав скрип, девушка повернула голову — опускали мощный дубовый подъемный мост. Как только мост с глухим стуком лег по обе стороны сухой канавы, Кассия погнала Ромашку вперед, но Стефан, быстро протянув руку, схватил лошадь за повод.

— Нет, миледи, пока еще нет. В молчании они смотрели, как медленно потянулась вверх железная решетка.

— Снимите капюшон с головы миледи. Ни один мужчина не посмеет напасть на отряд, в котором есть женщина.

Кассия послушно спустила подбитый кроличьим мехом капюшон со своих кудрей.

Стефан не спеша кивнул ей, потом сделал знак ехать позади него. Они миновали подъемный мост. Лошадиные копыта глухо постукивали по толстым деревянным доскам. Вот он, замок воина, размышляла Кассия, пока они осаживали своих лошадей, переводя их на шаг. Земля, по которой они теперь ехали, была глинистой, но сухой. Однако видно было, что за чистотой здесь не особенно следили. Они проехали под второй аркой поуже и оказались во внутреннем дворике. Там стояло не менее пятидесяти человек — мужчин, женщин и детей. Они молча разглядывали прибывших. Кругом, попискивая, бродили цыплята, несколько коров нетерпеливо мычали, тоскуя по травянистому лугу за стенами замка. Двор украшали древние надворные постройки — кухня, прачечная, несколько амбаров; рядом с ними возле конюшни под низкой соломенной крышей стояли новые казармы. Кассия заметила, что солдаты мрачно пожирали ее спутников глазами, вероятно, заподозрив в них врагов.

Наконец ее взгляд остановился на высоком белокуром мужчине, довольно привлекательном, стоявшем на нижней ступеньке лестницы, ведущей в замок, и ожидавшем, пока она приблизится. Губы девушки тронула усталая улыбка. Отец говорил ей, что лорд Грэлэм пригож. Так оно и было. Он действительно оказался мягким и добрым, Когда Кассия остановилась, мужчина спустился со ступенек, и на мгновение она залюбовалась его грациозными движениями. Он оказался моложе, чем она ожидала. Подойдя к юной леди, рыцарь поднял руки, чтобы помочь ей сойти с лошади.

Он долго смотрел на нее и, как ей показалось, пытался ее вспомнить.

— Леди Кассия, — медленно произнес рыцарь, в словах его скорее звучал вопрос, чем утверждение.

— Да, милорд.

Она смотрела в его смеющиеся синие глаза, добрые и мягкие, и понемногу успокаивалась.

— Ваше появление в известном смысле сюрприз, миледи. Мы полагали, что вы…

— Умерла? Нет, милорд, я выжила.

Кассия потупила взгляд на выщербленные булыжники, которыми был вымощен двор.

— Я рада, что вы не разгневаны, милорд, и понимаете, что я не могла позволить вам жениться, в то время как у вас есть жена и она жива.

— Вы ошибаетесь, миледи…

Девушка подняла на него огромные глаза.

— Я не ваш супруг, а сэр Гай де Блазис, один из рыцарей лорда Грэлэма. К вашим услугам, миледи.

Гай изысканно поклонился. Ему и в голову не могло прийти, что она примет его за лорда Грэлэма. Но ведь она никогда не видела его господина.

Кассия покачнулась. Рыцарь стремительно протянул руку и поддержал ее.

— Вам нечего бояться, миледи, — сказал Гай мягко. — Лорд Грэлэм в замке, и он еще не женат. Вы успели так вовремя, просто диву даешься! Свадьба назначена на завтра.

Пока он говорил, вся чудовищность ситуации вдруг обрушилась на него. Бедная Джоанна! Бедная Бланш! Гаю захотелось расхохотаться, но он заметил выражение бесконечной усталости и боли в глазах Кассии и, нежно взяв ее за локоть, потянул вперед. Он сказал несколько слов одному из людей лорда Грэлэма и знаком показал на Стефана и его отряд.

— О ваших людях позаботятся, миледи. А теперь вам пора встретиться со своим супругом.

Кассия почувствовала сквозь плащ тепло его руки, и в то же время она ощутила ледяной холод, проникавший до самых костей. «Вспомни о гордости, моя девочка!» — хотелось ей крикнуть. Ноги еще подчинялись, но каждый шаг по ступеньке вверх давался с огромным трудом. Она вступила в массивный холл. Внутри было темнее и холоднее, чем снаружи, и на мгновение Кассия остановилась, не в силах разглядеть ничего, кроме тусклого света.

Тряхнув головой, юная леди позволила Гаю отвести себя в конец зала. Там она увидела мужчину, сидевшего на украшенном искусной резьбой стуле с высокой спинкой. Рядом с ним сидела молодая женщина с волосами настолько светлыми, что они казались почти белыми. Вокруг толпились придворные, некоторые из них были богато одеты. Внезапно все умолкли. Гай подвел Кассию к мужчине, сидевшему на резном стуле. Теперь она могла разглядеть его. Он был настолько же темноволос, насколько Гай был белокур. Даже сидя, он производил впечатление гиганта, а лицо его казалось суровым и замкнутым. «О нет! — подумала девушка в отчаянии. — Нет! Только не этот человек!»

— Милорд, — громко обратился Гай к темноволосому рыцарю, — могу ли я представить вашу жену, леди Кассию де… Моретон вашим гостям?

Молодая женщина, сидевшая рядом с Грэлэмом, испустила душераздирающий крик и вскочила со стула. Лорд Грэлэм посмотрел на нее, но его лицо не выразило ничего, кроме равнодушия.

Внезапно Кассию оглушила какофония разъяренных голосов. Казалось, присутствующие кричали все разом. Девушка в испуге попятилась от какого-то пожилого, богато одетого мужчины, наступавшего на нее.

Потребовалась минута, чтобы люди в зале осознали слова Гая. Грэлэм с недоверием смотрел на хрупкую девушку, от горла до пят закутанную в пыльный плащ. Ему бросились в глаза короткие кудряшки, шапочкой покрывавшие ее головку. Не обращая внимания на пронзительные вопли, раздававшиеся вокруг, не слушая криков Джоанны и гортанных стонов ее матери леди Элинор, он медленно поднялся со стула, не переставая смотреть на Кассию. Именно короткие каштановые кудряшки, обрамлявшие ее лицо, убедили рыцаря, что перед ним действительно Кассия де Лорис; но он так и не мог до конца связать образ этой девушки с тем похожим на призрак телом, с которым был соединен узами брака в Бельтер.

Внезапно Грэлэм почувствовал непередаваемое облегчение… Он откинул назад голову и разразился громоподобным смехом. Он смеялся над собой, смеялся над тем, какую бурю вызвала эта девушка, смеялся, осознав, что неожиданный и неизбежный поворот в судьбе положил конец всем его сомнениям.

Кассия не сводила глаз с развеселившегося исполина, тело которого сотрясалось от неудержимых приступов смеха. При этом она ощущала враждебность и явное недоверие со стороны всех остальных людей.

— Вот ваше кольцо, милорд, — произнесла девушка громким и чистым голосом.

Она легко сняла со своего пальца обручальное кольцо и протянула его хозяину всех этих построек, рыцарей, слуг и солдат.

Грэлэм перестал смеяться. Он не мог отвести глаз от своего кольца, которое держалось на ее тоненьком пальчике только потому, что было привязано толстым конским волосом. В ушах зудел пронзительный, похожий на женский крик сэра Томаса, требовавшего немедленно объяснить ему, что означает это безобразие. Джоанна (а возможно, это была Бланш — сейчас он не мог бы сказать точно, кто из них) визгливым голосом осыпала девушку оскорблениями. Какая-то женщина, скорее всего мать Джоанны, вопила громко и отчаянно.

— Грэлэм, — произнес наконец герцог Корнуоллский ужасающе спокойным голосом, выступая вперед, — может быть, вы объясните нам, что все это значит и кто эта девушка?

Грэлэм де Моретон не удостоил его ответом. Он подошел к Кассии и, нежно взяв за подбородок, приподнял его.

Кассия почувствовала, как темные глаза внимательно изучают ее. Но почему он до сих пор молчит?

— Милорд! — завопила Джоанна. — Я не позволю вам держать здесь эту мерзкую шлюху! Как вы посмели?

Бланш смеялась. Ее глаза светились злорадством при виде искаженного яростью лица соперницы.

— Теперь, миледи, — тихонько сказала она Джоанне, — вам придется выйти за кого-нибудь другого.

— Ну ты, сука, — яростно зашипела Джоанна, поворачиваясь к Бланш, — она всего только шлюха и скоро уберется отсюда навсегда! Мой отец не разрешит ей остаться!

Кассия отлично все слышала. Шлюха! Она гневно повернулась к этой женщине, но ответ никак не приходил ей в голову. Ее муж так и не произнес ни слова. Она почувствовала, что у нее снова начинается озноб. Что ее ждет? Свет в зале начал меркнуть. Ей казалось, что что-то ужасное заметалось у нее перед глазами.

— Прошу… прошу защиты, милорд, — пролепетала она задыхаясь. Ее обезумевшие глаза искали взгляд мужа. И впервые в жизни она была рада благословенной мгле, опустившейся на нее и избавившей ее наконец от этого кошмара. Во второй раз в жизни Кассия де Лорис потеряла сознание и упала там, где стояла.

Кассия чувствовала себя страшно усталой, но поглотившая ее чернота постепенно таяла, снова возвращая ей жизнь. Медленно и боязливо девушка открыла глаза. В течение нескольких минут все расплывалось перед ней, а потом она увидела рядом с постелью своего мужа. Лицо его было бесстрастным, темные глаза неподвижно смотрели на нее. Кассия с трудом вздохнула и попыталась приподняться. Ей было стыдно оттого, что она потеряла сознание в присутствии всех этих незнакомых людей.

— Нет, — сказал Грэлэм, — нет, лежи спокойно.

Она подчинилась, больше тону, чём словам. У него был мягкий голос, никак не напоминавший его громоподобный, похожий на рев смех.

— Где я? — спросила девушка, ненавидя себя за то, что голос ее звучал так по-детски жалобно.

— В моей комнате, или, лучше сказать, в нашей комнате. Вы все еще чувствуете себя плохо?

Его голос по-прежнему был нежным, но когда Кассия заставила себя посмотреть мужу в глаза, то в них она не смогла прочесть ничего, кроме несокрушимого спокойствия, Красивое лицо его не выражало никаких чувств, и юная леди не могла понять, как этот странный человек, в руках которого отныне была ее судьба, отнесся к случившемуся.

— Прошу прощения, милорд. Я не часто теряю сознание. Просто путешествие слишком затянулось.

Кассия почувствовала, как пальцы Грэлэма легонько прикасаются к ее руке и как рука непроизвольно напряглась. Склонившееся над ней лицо его слегка помрачнело.

— Мы кое-что должны сказать друг другу, миледи. Ваше прибытие оказалось неожиданностью для многих. Но прежде я дам вам отдохнуть и набраться сил.

— Сожалею, — попыталась оправдаться девушка, — но у меня не было времени на то, чтобы предупредить вас о моем приезде. Пожалуйста, не судите строго моего отца. Он только хотел защитить меня.

— Не сомневаюсь в этом, — спокойно ответил Грэлэм. Он взял ее руку и нежно и бережно надел на тонкий палец обручальное кольцо.

Неподалеку раздались голоса.

— Ваша нянька Итта так громко кудахчет за дверью, сокрушаясь о вашей судьбе… Привести ее к вам?

Кассия, не отвечая, остановила взгляд на его лице.

— Что вы намерены делать дальше, милорд? — спросила она.

— Это, миледи, — сказал Грэлэм, вставая и пристально глядя на жену сверху вниз, — будет самое интересное и поучительное зрелище. Я только надеюсь, что вы не станете вдовой так же скоро, как я чуть не стал вдовцом.

С этими словами он, быстро повернувшись, шагнул через комнату к тяжелой дубовой двери. И даже не оглянулся на нее.

Кассия почувствовала, что теперь над ней склоняется Итта, нежно прикладывая к ее лбу влажную ткань.

— Отдохни, малышка, — услышала она воркование старой няньки и с охотой подчинилась.

Грэлэм, покинув супругу, пребывал в задумчивости. Боже мой, ну что за чертова неразбериха началась! Никогда, пока помнит себя, не забудет он первого появления Кассии в его доме, то, как она стояла рядом с Гаем, стараясь держаться прямо, и в ее огромных глазах он читал страх. Видно, ей пришлось проявить немалую отвагу, чтобы приехать сюда. Ему вовсе не легко было видеть, как она упала без чувств; в один миг будто вся жизнь ушла из ее тела. И это ощущение, когда он нес ее легкое тело в свою комнату. Его жена, думал рыцарь, качая головой. Эта щупленькая девочка, больше похожая на ребенка, теперь была отдана в его власть и под его ответственность. Он не мог сдержать накатившего приступа смеха. Морис в конце концов поймал его в ловушку!

Грэлэму снова представилось лицо его жены, такое спокойное в своем забытье. До того как она пришла в сознание, он внимательно ее разглядывал. Ему хотелось пробудить в себе гнев, возненавидеть ее; но когда она наконец пришла в себя, он увидел в ее взгляде глубокую нерешительность и почувствовал, что не сможет обращаться с ней грубо. И что, ради всего святого, ему, хозяину Вулфтона и свирепому рыцарю, оставалось теперь делать? Не обращая внимания на свою пышущую злорадством свояченицу и на исторгающую полупритворные стоны Джоанну, он унес Кассию из этого ада на руках. Делая последний шаг перед тем, как выйти из зала, Грэлэм де Моретон подумал, что было бы лучше встретиться с целой армией неверных, чем с теми, кто там оставался.

Глава 8

Пламя единственной свечи слабо мерцало в темноте. Кассия, поморгав, некоторое время вглядывалась в этот огонек, совершенно ясно припоминая все, что произошло с момента ее прибытия в Вулфтон.

— Как ты себя чувствуешь, дитя мое? Кассия ответила на вопрос благодарной улыбкой-нежный звук голоса ее старой няньки успокаивал ее.

— Жива, Итта, — сказала она. — Жива. Уже, очень поздно?

— Почти десять часов вечера. Ты проспала шесть часов. У меня для тебя приготовлена еда и глинтвейн.

Кассия медленно приподнялась, и нянька тотчас же подложила ей под голову подушки.

— Чего я по-настоящему хочу, — сказала девушка, брезгливо глядя на грязь под ногтями, — так это принять ванну.

— Сначала поешь, — твердо распорядилась Итта. — Потом я заставлю этих ленивых девок принести тебе горячей воды.

— А где лорд Грэлэм? — спросила Кассия, чувствуя, что голос выдает ее неуверенность. К ее изумлению, Итта рассмеялась:

— Ах, этот твой лорд! Ну и мужчина он, доложу я тебе!

— Что ты хочешь этим сказать?

— Слушай, да не забывай есть. Я держала еду над жаровней целый час, чтобы она не остыла. Тебе вовсе не надо волноваться. Этот его огромный замок выиграет оттого, что ты станешь в нем хозяйкой, моя крошка. Пища здесь едва ли съедобна, а слуги сразу перестают делать хоть что-то, как только лорд Грэлэм поворачивается к ним спиной.

— Не слишком ли ты строга, Итта? — засмеялась Кассия. Тем временем она почувствовала, что свинина, которую ей пришлось есть, действительно оказалась слишком жилистой и была пережарена. Итта с беспокойством смотрела на свою юную госпожу.

Она выросла среди людей, которые ее любили и с охотой подчинялись ей именно по этой причине. Но Вулфтон очень отличался от Бельтера.

— Скажи мне теперь, Итта, — услышала она голос Кассии, — что случилось, пока я спала?

Итта поудобнее расположила на стуле свое дородное тело.

— Ну после того, как я убедилась, что с тобой все в порядке, моя девочка, я проскользнула в зал, что внизу. Никогда в жизни не слышала, чтобы столько людей спорили и кричали одновременно! Но больше всех вопила невеста сэра Грэлэма!

Кассия почувствовала смущение и жалость, но они умерялись гневом при воспоминании о том, какими оскорблениями ее осыпала эта молодая леди, и одновременно удовольствием от теплого вина, которое она пила мелкими глотками.

— Надеюсь, ее сердце не слишком задето.

— Ее-то? Ох. Да лорду Грэлэму следует целовать тебе ноги за то, что ты спасла его от этой жалкой твари. Что же касается другой, то мы еще посмотрим.

— Какой другой?

— Леди Бланш, свояченицы лорда Грэлэма. Кассия нахмурилась, гадая, не подводит ли ее память.

— Одна служанка выболтала мне, что лорд Грэлэм уже был женат прежде. Теперь сестра его жены приехала и поселилась в Вулфтоне, это было три или четыре месяца назад. Почему, я пока не узнала, — пожала плечами Итта. — Похоже, только эта Бланш и вела себя как леди, пока продолжалась вся эта заварушка. Ешь, миледи, — строго добавила Итта, не сводя глаз с деревянного блюда с едой.

Как выяснила Кассия, еда ко всему еще была полусырой, но она решила не говорить об этом няньке, чтобы не давать ей повода к лишней болтовне.

— Да, так о чем бишь я? О твоем муже! Вот настоящий мужчина. Сначала он громовым голосом приказал всем замолчать, и все вправду замолчали, даже герцог Корнуоллский. Что ты так смотришь, моя девочка? Да-да, родной дядя короля! Как я слышала, именно он устроил этот брак с богатой наследницей. Его лицо, скажу я тебе, было малиновым! А что до лорда Томаса, отца леди Джоанны, тот был точь-в-точь похож на вареную репу. Но лорд Грэлэм быстро привел их всех в чувство. Просто рассказал им все, что случилось в Бельтере. Он даже показал брачный контракт, чтобы никто не усомнился в том, что ты его жена и леди. Тут уж леди Джоанне пришлось закрыть рот, но мать ее продолжала причитать самым бессовестным образом, так что даже лорд Томас не выдержал и отвесил ей оплеуху. Это прекрасно подействовало на старую каргу, уж можешь не сомневаться! И тут лорд Томас объявил герцогу Корнуоллскому, что не останется больше ни на один час в замке Вулфтон. Потом он взял под руку свою жену, а под другую — дочь и гордо вышел из зала. Я видела, как лорд Грэлэм улыбался, хотя и старался не показать вида. Слава святой Анне, что тебе больше не придется видеть всех этих чванливых особ.

Кассия попыталась скрыть безмерное облегчение, которое почувствовала, когда Итта кончила свой рассказ. Она до сих пор содрогалась при мысли о том, что ей снова придется стоять в одиночестве перед всеми этими незнакомыми людьми. Похоже, муж сумел защитить ее.

— Итта, — внезапно спросила Кассия, — где лорд Грэлэм? Разве это не его комната?

— Он в зале, разговаривает с герцогом Корнуоллским. Все остальные ушли, слава Богу!

Кассия сбросила с колен деревянное блюдо.

— Ванну, Итта! Я не хочу снова встретиться с ним грязной, как уличный мальчишка. И не спорь со мной. Я больше не больна!

Грэлэм де Моретон сидел за столом напротив герцога Корнуоллского в своем парадном резном кресле, держа в руке кубок с вином. В зале, где только что бушевали страсти, их было теперь только двое.

— Клянусь мощами святого Петра, Грэлэм, ну и денек! — брюзгливо заметил герцог, хмуря свои густые седые брови.

— Да уж… этот день я не скоро забуду, — подтвердил хозяин Вулфтона.

— И девушка Кассия де Лорис…

— Леди Кассия де Моретон, — спокойно уточнил Грэлэм.

— Это правда, что ты видел ее всего лишь раз?

Рыцарь кивнул. Он ощущал радостное возбуждение, будто только что удачно окончил сражение.

— Она умирала. Я не узнал бы ее, если бы не мое кольцо на ее пальце и не эти короткие волосы, остриженные во время болезни.

— Она же совсем юная, Грэлэм, — задумчиво произнес герцог. — Да, совсем, совсем юная. И ты так и не был с ней в постели.

Де Моретон удивленно поднял густую черную бровь.

— И что же, милорд?

— В таком случае ты еще можешь выкрутиться из этого неприятного положения, — решил герцог, — аннулируешь брак, который не был фактически осуществлен. Сделать это будет легко. Пусть она отправляется в свою Бретань как можно скорее.

Грэлэм помолчал, словно взвешивая что-то в уме, потом сказал, медленно выговаривая каждое слово:

— Бельтер — весьма впечатляющее владение, милорд герцог. Этот замок великолепен, а земли там богатейшие. И после смерти господина Мориса де Лориса они перейдут ко мне. Девушка ничуть не менее богатая наследница, чем Джоанна де Морлэ.

— Но она француженка!

Де Моретон снова изумленно поднял бровь и молча поглядел на герцога.

— Так ты не собираешься покончить с этой пародией на брак, не аннулируешь его?

Грэлэм провел рукой по подбородку.

— Мне предстоит разговор с леди Кассией сегодня вечером. Завтра, милорд герцог, я сообщу вам свое решение.

Но герцога это не удовлетворило. Неистовая ярость от внезапной неудачи со сватовством слегка поулеглась, но он все еще чувствовал, что его выставили дураком, и это ему совсем не нравилось.

— Не понимаю, почему ты не рассказал мне об этой чертовой девчонке, — проворчал герцог, — и о своем нелепом полуночном венчании.

— Как я уже объяснил, милорд герцог, — терпеливо повторил Грэлэм, — я считал, что она умерла. Зачем в таком случае было говорить о ней кому бы то ни было…

— Не могу поверить, что ты предпочтешь ее леди Джоанне, — не унимался герцог, перебивая Грэлэма. — Она и в подметки не годится Джоанне, она и вполовину не так хороша. По правде говоря, твоя Кассия показалась мне больше похожей на тощего грязного мальчишку-подростка.

— Она была тяжело больна, — мягко возразил Грэлэм. — Теперь ее надо хорошенько откормить, а с грязью легко справиться с помощью ванны.

Герцог почувствовал, что проигрывает, и это раздражало его.

— А что, если болезнь сделала ее бесплодной? Ага, я вижу, ты не подумал об этом!

Грэлэм ответил не сразу. Он вспомнил искаженные яростью черты Джоанны, ее ядовитые слова… Ну нет! Даже бесплодная жена будет лучше этой ведьмы.

— Пожалуй, — ответил он наконец, — я об этом еще не думал.

— Так подумай! — огрызнулся герцог. — Сделай это прежде, чем примешь решение. Ты сам сказал мне, что единственная причина, которая может заставить тебя жениться, — это необходимость иметь наследников.

— Верно, — Грэлэм уже устал от бесполезного спора и хотел только, чтобы он поскорее закончился, — я и не отрицаю, что говорил это.

Он проводил герцога в его комнату, а потом пошел в свою. «Боже мой, — снова подумал рыцарь, — за этой дверью моя жена!» Де Моретон тихонько отворил дверь и вошел, но при виде Кассии, сидевшей в деревянной ванне, наполненной водой, остановился в растерянности. Успев разглядеть только ее худенькие белые плечи, он медленно попятился и вышел, прикрыв за собой дверь. По крайней мере девушка не производила впечатление больной.

Через четверть часа Грэлэм вернулся.

— Миледи, — позвал он тихонько, стараясь не испугать ее. Кассия, уже принявшая ванну и сидевшая теперь на кровати, подскочила, уронив на пол свой черепаховый гребень. Она попыталась подняться, но рыцарь знаком показал ей, чтобы она оставалась сидеть. Бросив взгляд на старую няньку, он коротким кивком указал ей на дверь.

А герцог, подумал Грэлэм, пожалуй, изменил бы свое мнение, если бы увидел ее сейчас. Она была похожа на маленького шаловливого ребенка с огромными глазами, которые не отрываясь смотрели на него. Короткие влажные кудри обрамляли ее задорное личико.

— Сколько вам лет?

Кассия, вероятно, испуганная его резким тоном, ответила не сразу.

— Семнадцать, милорд, —сказала она, наконец овладев собой.

Грэлэм продолжал смотреть на нее, и Кассия прикоснулась кончиками пальцев к густому локону, упавшему на лоб.

— Все дело в моих волосах, — попыталась она объяснить, вздергивая подбородок. — Но волосы отрастут, милорд.

Ему захотелось громко рассмеяться при виде ее детского смущения. Вместо этого Грэлэм только кивнул и подошел к постели. Он заметил тревогу в ее взгляде, но, не обращая на это внимания, сел рядом с ней.

— Я видел внизу вашу няньку во время всего этого содома. Думаю, она уже рассказала вам, что произошло?

— Да, это так, — ответила Кассия, кивнув.

Грэлэм заметил, как она оправила ночную рубашку на груди, ее огромные глаза продолжали неотрывно смотреть на него.

— Вам холодно?

— Нет, милорд. — Кассия натянула покрывало на ноги, будто защищаясь.

— Мне уже почти двадцать девять, — сообщил Грэлэм. — Столь юному существу я, должно быть, кажусь почтенным старцем.

— Моему отцу сорок два, — возразила юная леди, и рыцарь заметил на ее щеке округлую ямочку.

— Вот Итта почтенного возраста, милорд. Ей почти пятьдесят.

С минуту Грэлэм молчал, а потом сказал:

— Герцог Корнуоллский хочет аннулировать наш брак.

Кассия склонила головку к плечу, и Грэлэм заметил, что она не поняла его.

— Как это, милорд? Мой отец сказал, что нас обвенчал священник.

— Да, но наш брак не увенчался супружескими отношениями.

Она продолжала смотреть на него своими огромными наивными глазами.

— Это означает, Кассия, что мы не были вместе в супружеской постели. — Де Моретон с удовольствием наблюдал, как румянец медленно заливает ее бледные щеки. — И поэтому мы не можем стать настоящими мужем и женой, пока этого не случится.

Ее розовый язычок облизал нижнюю губу, а глаза продолжали смотреть на него в замешательстве.

— Вы девственница?

— Ни один мужчина не прикасался ко мне, милорд.

Ему снова захотелось рассмеяться, потому что в ее словах, хотя и произнесенных не совсем уверенным тоном, звучала вызывающая гордость. Грэлэм никогда и не сомневался в том, что его жена невинна; он намеренно задал этот вопрос, чтобы смутить ее.

— Хватит об этом. Слова рыцаря зазвучали теперь куда жестче. — Лучше скажите, почему ваш отец не сообщил мне, что вы живы?

— Мой отец любит меня, милорд. Он опасался сообщать о чуде, которое произошло, до моего полного выздоровления, чтобы это не повредило моему здоровью. А я даже и не знала о вашем существовании… если не считать моего сна.

— Какого сна?

Ее щеки снова окрасил легкий румянец.

— Я говорила отцу, что видела какого-то мужчину возле своей постели… Мужчину… с нежным голосом.

В жизни Грэлэма называли по-разному, но нежным — никогда.

— Продолжайте, — сказал он.

— Отец рассказал мне примерно две недели назад о вашем письме. Но это было еще не все, милорд. Мой кузен, Жоффрей де Лэси, каким-то образом проведал, что я все еще в Бельтере, а не отправилась с моим… мужем в Англию. Он убедил герцога Бретонского, что наш брак — просто уловка. И туг отец испугался, что герцог признает наш брак недействительным и выдаст меня за Жоффрея.

Грэлэм расслышал в ее голосе страх и отвращение.

— Что ж, — сказал он. — Я знаю о Жоффрее. Кассия подалась вперед и заговорила серьезным тоном:

— Вы должны понять, милорд, — у моего отца не было намерения вредить вам, человеку, которым он искренне восхищается. Просто не было времени сообщить обо мне, когда прибыл ваш гонец. Я сразу направилась в Корнуолл, а мой отец — к герцогу Бретонскому.

— Жоффрей опасен, хотя и трус. Но он не откажется от своих намерений.

— Знаю, милорд, но мой отец сказал, что вы отважный воин и защитите Бельтер, если Жоффрей решится на предательство.

— Вы хотите остаться в Вулфтоне и быть моей женой?

— О, конечно! — порывисто воскликнула Кассия, и в ее юном голосе прозвучали сила и решимость. — Если мой отец выбрал вас мне в мужья, милорд, я никогда не стану ему перечить. И еще, — добавила она, ставя точку в разговоре. — Бельтер не должен достаться Жоффрею.

Пожалуй, размышлял Грэлэм, эта девушка пойдет в пасть к дьяволу, если отец попросит ее об этом. Его беспокоило, что она смотрит на него глазами отца.

— Вы проехали по моей стране, Кассия. Это дикий и суровый край.

— Он напоминает мне Бретань, милорд. Правда, южное побережье не очень похоже на мою родину. Де Моретон кивнул и поднялся с постели.

— Отдыхайте и не покидайте этой комнаты. Отец Джоанны сообщил, что завтра они уезжают.

С минуту рыцарь помолчал, оглядывая жену.

— Вы должны есть побольше, чтобы не быть такой худой. У нас здесь сильные ветра — как бы вас не сдуло.

Кассия с улыбкой кивнула. Когда Грэлэм повернулся и отошел от нее, юная леди почувствовала смущение: она отняла у него спальню! Тем временем Грэлэм открыл сундук в ногах кровати и вытащил из него одеяло. Затем, не оглядываясь на девушку, он вышел из комнаты.

Впервые за все время Грэлэм де Моретон обрел для Кассии черты реального человека, мужчины, ставшего ее мужем, мужчины, которому отныне были подвластны ее жизнь и судьба. Кассия не ощущала страха — ведь его выбрал ей в мужья отец. Она скользнула под теплое одеяло и скоро уснула крепким сном.

Грэлэм плотнее завернулся в одеяло и прижался спиной к каменной стене. Еще недавно он выслал всю челядь из большого зала, чтобы наедине поговорить с герцогом, но теперь все вернулись, и ему пришлось проявлять осторожность, чтобы не наступить невзначай на кого-нибудь из храпящих слуг. Господин Вулфтона, подумал он, и губы его скривились в недоброй усмешке, спит на полу! И все из-за этой щупленькой девочки, почти ребенка, которая спала теперь в его постели и была его женой.

Глава 9

Лорд Грэлэм с северной башни смотрел, как свита Томаса де Морлэ исчезает в вихрях пыли за каменистым холмом, направляясь к деревушке Сент-Эгнис. К своему удивлению, отъезд Джоанны он воспринял почти с радостью, будто тяжкое бремя упало с его души. Рыцарь вспомнил, как Джоанна, садясь во внутреннем дворе замка на свою лошадь, объезженную для дамского седла, смотрела на него ледяным взглядом, а ее руки в перчатках судорожно сжимали хлыст для верховой езды.

— Желаю вам счастливого пути, миледи, — спокойно сказал он.

Джоанна вздрогнула от ярости и унижения. Эти чувства ясно были написаны на ее лице, когда она выплюнула полные яда слова:

— А я желаю вам отправиться в ад, лорд Грэлэм, вам и этой тощей шлюхе, которую вы называете своей женой!

Грэлэм решительно изгнал из своих мыслей образ Джоанны, хлопнул по сутулой спине Арнольфа, своего привратника, и стремительно направился назад, в большой зал. Было еще рано, но он ужасно проголодался и громогласно потребовал еды.

— Счастливое избавление, — вежливо заметил Гай, садясь напротив Грэлэма за огромный, грубо сколоченный стол.

Хозяин Вулфтона проглотил хрустящую горбушку и остатки эля.

— Может быть, и так, — ответил он, отирая рот тыльной стороной ладони, — если это означает сменить шило на мыло. Что одна женщина, что другая — все едино, — добавил он, пожимая плечами и все же не забывая об облегчении, которое испытал при отъезде неудачливой невесты. — В конце концов Джоанна подходила мне. У нее красивое тело. Хочешь, — чтобы я замолвил за тебя словечко, Гай, когда буду говорить с герцогом Корнуоллским? Может быть, из тебя получится подходящий муж для леди Джоанны?

— Тогда мне пришлось бы обратиться в бегство, — ответил Гай со смехом. — Вы говорите о жене как об одном из своих боевых коней, милорд. Но все-таки приручить женщину — это не то же, что обломать норовистую лошадь.

— Не обломать, а заставить слушаться, Гай.

Гай спокойно возразил:

— А что, если леди уже нежна, как теплый летний дождик?

— Хочешь сказать, без всякого лукавства? Я знал только одну женщину, верную, как мужчина, и она была так же нежна, как гадюка!

— Ах, вы говорите о леди Чандре де Вернон.

— Да, она первая среди женщин.

— Ваша жена, милорд, — внезапно сказал Гай, и направление его взгляда изменилось. Теперь он смотрел куда-то за левое плечо Грэлэма. Потом стремительно поднялся на ноги. — Доброе утро, миледи.

Де Моретон обернулся и увидел Кассию, стоящую у подножия лестницы. По правде говоря, он забыл о ней. Его жена нерешительно смотрела на него.

— Идите сюда, — позвал Грэлэм. — Мы прямо сейчас начнем вас откармливать.

При этих словах бледные щеки юной леди окрасились румянцем. Она грациозна, подумал Грэлэм, глядя, как Кассия приближается к нему. На ней было платье из мягкой голубой шерсти, подпоясанное в талии, что только подчеркивало ее хрупкость, короткие каштановые волосы блестели в утреннем свете, и на минуту Грэлэм представил, каковы они должны быть на ощупь. При этой мысли он нахмурился, потому что, когда девушка подошла ближе, стало заметно, какие у нее тонкие кости и как они выпирают из-под кожи. Рыцарь почувствовал внезапный приступ сожаления и вины, вспомнив, какой видел ее в Бельтере.

Кассия заметила, что ее муж хмурится, и пошла медленнее. Она видела, как углы рта сэра Гая приподнялись в сочувственной улыбке, крася его и без того привлекательное лицо, но ее глаза по-прежнему были прикованы к суровому лицу мужа.

— Милорд, — произнесла Кассия застенчиво и присела перед ним в глубоком реверансе.

— Вы здоровы, миледи? — спросил Грэлэм, не отрывая глаз от локонов, ласкавших ее маленькие ушки.

— Да, милорд, вполне. — Она кивнула сэру Гаю и еще полудюжине вооруженных мужчин, сидевших за другим столом и взиравших на нее с явным любопытством. Среди них она не заметила ни Стефана, ни других людей своего отца.

— А где Стефан, милорд?

— Он уже поел, миледи, — ответил сэр Гай, — и сейчас занимается тем, что готовит припасы для себя и своих людей на обратный путь в Бретань.

— Он… он собирается отбыть так скоро? Юная леди обратила на мужа вопрошающий взгляд своих огромных глаз.

— Я сообщу ему, когда настанет время отправляться в путь, — ответил Грэлэм.

Он поднялся, и от одного этого его движения решимость Кассии не трусить и не тушеваться вдруг куда-то пропала. Она молчаливо укоряла себя, уговаривала, что это глупо. Но он был таким огромным, таким суровым, что девушка почувствовала, как мысли ее в смятении разбегаются.

— А теперь поешьте, — обратился Грэлэм к жене. — Я должен позаботиться о герцоге Корнуоллском. Он собирается уехать сегодня. Гай, отправляйся с людьми на стрельбище. Со всеми этими празднествами они обленились и разжирели.

Рыцарь вышел из зала, не обернувшись и оставив Кассию на милость всех этих незнакомцев. Гай не хотел покидать оробевшую юную леди, но у него не было выбора. Он сделал знак своим людям, снова улыбнулся Кассии и тоже покинул зал.

Кассия скользнула на стул, стоявший рядом со стулом ее мужа. Она посмотрела на черствый хлеб и бледный незрелый сыр, и ее передернуло.

— Эта пища вам не подходит, миледи?

Кассия сжалась, услышав едва скрытую насмешку в голосе служанки, которая была так же молода, как и она, и довольно хороша собой — настолько же полненькая и округлая, насколько Кассия — тонкая и стройная. Волосы девушки были густыми и длинными и волнами струились по спине.

— Как твое имя? — спросила Кассия спокойно.

— Нэн, миледи.

Внезапно юной леди припомнилась служанка, остававшаяся в Бельтере не более трех дней. Она дерзила Кассии, вообразив, что двенадцатилетняя девчушка слишком молода, чтобы дать ей отпор. Теперь Кассия улыбнулась этим воспоминаниям.

— Нэн, — сказала она, продолжая улыбаться, — я хотела бы стакан молока и три ломтика свежего хлеба. Что касается этого сыра, то ты можешь съесть его сама или скормить свиньям.

Нэн с изумлением воззрилась на маленькую выскочку. Она нежно улыбнулась в ответ, но в тоне новой хозяйки прозвучал приказ, и это напугало Нэн.

— У вас ведь есть коровы, которых надо подоить или нет?

— Есть, — ответила Нэн, щуря глаза, — но хлеба больше нет и не будет до полудня.

— Принеси молоко, а за выпечкой хлеба я присмотрю сама.

Кассия кивнула служанке, показывая, что отпускает ее, и при этом молча моля Бога, чтобы та исполнила приказание. К облегчению юной леди, девушка, бросив на нее ненавидящий взгляд, выбежала из комнаты. Кассия заставила себя съесть холодный хлеб, оставленный мужем, одновременно стараясь разглядеть все вокруг себя. Она заметила по крайней мере дюжину служанок, затаившихся по углам зала, — всем им хотелось посмотреть на нее. Наметанный взгляд хорошей хозяйки отметил, что камыш был набросан на пол кое-как и не вполне прикрывал каменный пол. Он не был грязным, и запах гниения не оскорблял ее обоняния — видимо, камыш обновили по случаю приезда гостей, собравшихся на свадьбу. Но камышовая подстилка выглядела тусклой и здесь не было сладко пахнущих трав. Кассия провела рукой по столу. Он был плохо отполирован, стар и побит, и это был стол хозяина замка! Она только покачала головой. Деревянные балки вверху почернели с годами от дыма и сажи, и от этого зал казался еще темнее и мрачнее, чем был на самом деле. К тому же в нем было сыро и холодно. Возле ее стола стояли два древних умывальника, которые не чистили, возможно, долгие годы. Кассии хотелось немедленно взяться за слуг и заставить их приняться за работу, но воспоминание о суровом лице мужа удерживало ее и сковывало язык. Господином здесь был он, лорд Грэлэм де Моретон. Пока он не дал ей разрешения присматривать за его домом, она проявит благоразумие и будет держать рот на замке. На мгновение Кассия закрыла глаза, все еще сомневаясь в том, что муж оставит ее здесь. Он может потребовать аннулировать их брак и отослать ее. Он сам накануне сказал ей об этом — ведь их брак не был в полном смысле слова браком. Кассия содрогнулась. Она видела, как спариваются животные, и понимала, что нечто похожее мужчины делают с женщинами. Но никогда в жизни ей не доводилось видеть обнаженного мужчину, и потому она не вполне ясно представляла, как осуществляется половой акт. «Но если это могут терпеть другие, — думала она, — то и я смогу». Кроме того, она ясно понимала, что должна пойти на эту жертву, чтобы Бельтер не достался Жоффрею.

Тут Кассия заметила Нэн, остановившуюся возле ее локтя, и вспыхнула, подумав, что девушка могла проникнуть в ее мысли, прочесть их в ее взгляде.

— Ваше молоко, миледи, — сказала Нэн. Она поставила кубок перед хозяйкой довольно неосторожно, и часть теплой жидкости расплескалась на стол.

Кассия почувствовала, как ее снова охватывает раздражение, ей захотелось дать пощечину дерзкой девчонке или ткнуть ее лицом в кучу навоза, которого, как она полагала, кругом было предостаточно. Однако ей не пришлось принимать столь трудное решение, потому что появился ее муж — и он уж знал, что делать! Хозяин замка шел в сопровождении старого мужчины со свирепым лицом, герцога Корнуоллского. Кассия повернулась, чтобы отослать Нэн, и тут заметила, как глаза девушки задержались на лорде Грэлэме, а на лице появилось выражение какого-то тайного интимного знания, будто он принадлежал ей. «Ах, — подумала Кассия, не испытывая, впрочем, никакой особой ревности, — вот почему эта служанка чувствует себя столь уверенно и ведет себя столь дерзко!» Она улыбнулась и присела в глубоком реверансе перед герцогом. Тем временем Грэлэм спокойно произнес:

— Милорд герцог, это леди Кассия, моя жена. Герцог почувствовал великое изумление при виде этого хрупкого маленького создания, стоявшего теперь перед ним. Огромные глаза юной Кассии де Моретон были прикованы к его лицу, и сама она отнюдь не напоминала наглого и грязного мальчишку-подростка, столь решительно проложившего путь в этот зал накануне. Она была прелестной девушкой; в ней чувствовались великая нежность, доброта… и какая-то неуверенность.

У герцога появилось желание защитить Кассию, удивившее его самого. Он был слишком стар, чтобы вести себя так по-дурацки, и все же не удержался и сказал самым нежным тоном:

— Лорд Грэлэм благословен в мужьях. Ему досталась прелестная жена, миледи. Позвольте мне приветствовать вас в Англии.

— Благодарю вас, милорд герцог, — ответила Кассия. — Даже в Бретани ваше имя известно, и там вас глубоко почитают. Мой отец говорил, что вам следовало бы стать королем Англии, потому что вы отважны, решительны и справедливы к своему народу.

Герцог рассмеялся.

— Данный вопрос находится в ведении Господа Бога, миледи, — шутливо ответил старик, и Грэлэм заметил, как он приосанился при этом. Герцог и сам не знал, понравилась ли ему ее откровенная лесть или рассердила.

— Мой отец говорит также, что наш король Людовик Святой[2] слишком отдавался служению Господу. Господь должен был дать ему свободу править своим народом.

— А вы как думаете, миледи?

— Я, милорд герцог? Я считаю, что в мире слишком много несчастий и несправедливостей, чтобы самому праведному из королей стоило посвящать себя исправлению всего этого.

— Ну, милорд, — сказал герцог Грэлэму, возможно, вашей жене удастся убедить Эдуарда вернуться в Англию и занять свой трон. Я вспомню о ваших словах, миледи, когда в следующий раз буду писать своему племяннику.

От этих любезностей герцога Кассия вспыхнула и сказала торопливо:

— У нас здесь только хлеб и сыр; да еще я могу предложить вам свежего молока.

Грэлэм нахмурился. Такое угощение было позорно предлагать дяде короля!

— Нэн, — рявкнул он, — принеси угощение для герцога!

— Свежее молоко, — задумчиво произнес герцог, — как давно я его не пил, миледи. Да, очень давно.

— Говорят, она благотворно действует на здоровье, милорд герцог. Пожалуйста, соблаговолите сесть.

Грэлэм изумленно смотрел на жену. Она вела себя как подлинная леди и хозяйка, но это почему-то рассердило его. Что, если ее трепетная нерешительность в его присутствии была всего лишь лицедейством и она была такой же строптивицей, как Джоанна?

— Я позабочусь о молоке для вас, милорд, — сказал он герцогу. — Этот стакан предназначен для моей жены.

И подумал с несвойственной ему извращенностью ума, что ей оно нужнее, чем герцогу.

Кассия торопливо подняла глаза на мужа. Он добрый, убеждала она себя, и нет причины его бояться. В конце концов не его вина, что он уродился таким огромным и суровым.

Герцог только хмыкнул, видя, как засуетился лорд, и с любезной улыбкой разместил свои старые кости на стуле хозяина замка.

— Расскажите мне о Бретани, миледи, — неспешно попросил он, отпивая молоко из стакана, который Кассия передала ему.

— Корнуолл очень напоминает Бретань, милорд, — сказала Кассия, усаживаясь на край скамьи. Она старалась быть приятной и не разочаровать старого герцога. — Может быть, здесь немного похолоднее.

Кассия невольно вздрогнула, обводя взглядом влажные каменные стены зала.

— Вулфтон долго оставался без хозяйки, миледи, — любезно сказал герцог, — Лорд Грэлэм — воин и поэтому отдает все свое внимание фортификационным сооружениям. Во время его пребывания в Святой Земле Вулфтон находился на моем попечении. Боюсь, его крестьяне обленились.

— Я ничего не знаю о науке фортификации, милорд, — убежденно сказала Кассия, — но я постараюсь сделать Вулфтон более приятным для вас, когда вы нанесете сюда визит в следующий раз.

Герцог слегка пошевелился на своем стуле. До этого он считал Кассию прелестным юным существом, почти ребенком, но она показалась ему слишком мягкой, бесхребетной. Теперь его мнение о ней изменилось и его охватило беспокойство за нее. Грэлэм был не из тех, кто мог позволить женщине руководить собой.

Молчание герцога вызвало у Кассии тревогу.

— Мой муж… принял меня, милорд герцог? — робко поинтересовалась она, не сознавая, что ее пальцы крепко вцепились в складки шерстяного платья. Герцог нахмурился.

— Так Грэлэм говорил с вами о возможности объявить брак недействительным? — в свою очередь, спросил он. Кассия кивнула.

— Вчера вечером. — Она подняла голову и посмотрела прямо в глаза герцогу; теперь взгляд ее был вызывающим и гордым. — Он должен меня принять, милорд герцог. Мой отец выбрал этого рыцаря мне в мужья, чтобы он защищал меня и Бельтер. Возможно, он предпочитает леди Джоанну, но я принесу ему в приданое состояние и весьма ценные земли.

— Да, мне об этом известно.

Герцог поставил пустой стакан и, упершись в колени своими худыми костистыми пальцами, подался вперед, к Кассии.

— Миледи, — начал он, — ваш муж — могущественный человек. Альянс с семейством де Морлэ прибавил бы ему еще могущества и богатства. Он близкий друг моего племянника, короля Англии. Вы предлагаете ему земли, это верно, но для того, чтобы удержать их, ему придется воевать. А это, миледи, требует немалых усилий.

— Вы хотите сказать, милорд герцог, что мой отец потребовал от лорда Грэлэма слишком многого?

Герцог усмехнулся.

— Нет, мое дорогое дитя. Грэлэм не такой человек, чтобы позволить руководить собой кому бы то ни было. Ему приятнее крушить черепа, чем просто сидеть в замке. Он рожден для того, чтобы воевать. Но я предпочел бы, чтобы он сражался в Англии, если уж это так необходимо, и оставался на службе короля. Я говорю вам это, чтобы вы правильно поняли положение дел. Брак — это союз домов, и каждый приносит другому пользу и прибыль. Вы принесли ценности лорду Грэлэму, но для того, чтобы их удержать, он будет вынужден искушать своих бесчестных соседей, которые непременно захотят воспользоваться его отсутствием.

— И вы полагаете, — медленно проговорила Кассия, — я допущу, чтобы мой брак признали недействительным?

— Милое дитя, вы слишком порядочны, слишком честны. Вы не сможете одна защищать интересы отца и лорда Грэлэма. Я подозреваю, что пока вы ставите интересы своего отца выше интересов мужа. Позвольте лорду Грэлэму принять решение и не вмешивайтесь.

В течение нескольких минут герцог сидел, наблюдая за тем, как Кассия обдумывает его слова. Она умна, решил герцог, и это наблюдение не слишком его смутило, несмотря на то что Кассия была всего лишь женщиной.

— Я верю, — произнесла наконец Кассия, — что лорд Грэлэм уже принял решение. Он представил меня вам как свою жену.

— Да, миледи. Но ваши проблемы далеко не решены. Есть еще Шарль де Марсэ, герцог Бретонский, и его тоже надо умилостивить. Ваш кузен, по-видимому, пользуется особым доверием своего герцога, и тот прислушивается к его наушничеству. Вы должны в течение этого года родить сына, миледи, иначе Шарлю нетрудно будет поверить наветам вашего кузена, утверждающего, что ваш брак недействителен.

Родить ребенка! Кассия даже сглотнула; руки ее непроизвольно потянулись к животу.

— Ах, Грэлэм, я даю твоей юной супруге советы, какие только может дать старый человек.

Кассия вздрогнула. Она и не заметила, что муж стоит рядом. Де Моретон поставил перед ней бокал с молоком. Глядя на герцога, он поднял черную бровь, но не произнес ни слова.

— Возможно, тебе стоило бы взять на себя труд свозить Кассию в Бельтер и к герцогу Бретонскому, когда она будет носить твоего ребенка. Я уверен, пополневший стан будет хорошим аргументом и заставит замолчать ее кузена.

При этих словах герцога Грэлэм искоса бросил взгляд на жену. Кассия спокойно пила мелкими глотками свое молоко. Глаза ее были опущены.

— Вы правы, — сказал рыцарь неторопливо. — Но сначала миледи должна восстановить силы и укрепить здоровье.

— Я уже здорова, милорд. — Кассия вздернула подбородок.

Герцог Корнуоллский откинул назад голову и от всего сердца расхохотался. Грэлэм заметил, как кровь отхлынула от щек его жены. Он усмехнулся, понимая, что она не сознавала смысла своих слов.

— Это мудро, не правда ли, Кассия, — сказал он, — тщательно подумать, прежде чем произнести что-то.

«Я ее дразню», — подумал де Моретон, сам несколько удивленный своим поведением. Он редко позволял себе шутить с женщинами. Повернувшись к герцогу, рыцарь помог ему подняться со стула.

— Я покидаю тебя, сын мой, — сказал герцог, — и на прощание хочу дать тебе всего один совет. — Старик, прищурившись, остановил взгляд на Кассии. — Смирись с тем, что Вулфтон наконец-то обрел хозяйку, и радуйся этому.

«Да, похоже, и не одну», — подумала Кассия, вспоминая выражение лица дерзкой служанки.

— Эта леди, поверь старику, прибавит комфорта и блеска твоему дому.

Герцог помолчал, наблюдая, как хмурится лорд Грэлэм. Он и сам понимал, что вмешивается в дела, которые его не касаются.

— Да, — добавил он, решив подсластить пилюлю, — замок обрел прелестную хозяйку. Возможно, я увижу вас обоих в Лондоне. Если мне удастся убедить своего племянника вернуться в Англию, я сам буду надзирать за его коронацией.

— Эдуард любит роскошь и пышность, — отозвался Грэлэм. — Пусть он почувствует их вкус в ваших письмах, и, возможно, вам удастся соблазнить его вернуться домой.

— Возможно, удастся, — согласился герцог, потирая руки, — возможно, я намекну ему на то, что нам угрожает мятеж. Эдуард — как ты, Грэлэм де Моретон. Больше всего он любит воевать. Ну, мне пора. Миледи, я приехал в Вулфтон, опасаясь надолго впасть в хандру от церемонии, которая нам предстояла. Встреча с вами стала очаровательным и неожиданным сюрпризом, внесшим разнообразие в мою стариковскую жизнь, и я благодарен вам за это.

Глава 10

Кассия тщательно подобрала юбки из опасения запачкать их в размякшей от дождя глине. Дождь шел сегодня с полудня. Просто позор, думала она, что грязь развезло так близко от кухни. По-видимому, ее муж не проявлял интереса к помещению, где для него готовили пищу; однако Кассия пока что решила держать свое мнение при себе.

— Ты не слишком утомляешься?

— О нет, милорд, — поспешила ответить Кассия, — ваш дом по-настоящему велик, но я хочу видеть все.

— Даже оружейные мастерские?

В низком голосе мужа прозвучала беззлобная усмешка, и Кассия, ободренная этим, шаловливо улыбнулась в ответ.

— Да, — ответила она, — даже это. Возможно, я смогу дать оружейнику несколько полезных советов и не разочарую.

После оружейных мастерских они направились во двор, где рыцарь держал охотничьих соколов. Заметив интерес и возбуждение жены, Грэлэм преподнес ей в подарок сокола-сапсана.

— Он теперь вправду мой? — спросила Кассия, любуясь прекрасной птицей, загадочно смотревшей на нее немигающими глазами.

— Да, он твой.

— О, благодарю, милорд!

Не задумываясь Кассия, в восторге от столь щедрого подарка, сжала руку мужа.

— Ты любишь охотиться? — удивился Грэлэм, глядя с улыбкой на жену сверху вниз.

Она кивнула со счастливым видом и, отвернувшись, тут же принялась ворковать со своим соколом.

— Как его имя, милорд?

— Представь себе, его имя — Хок[3]. Она звонко рассмеялась.

— О нет, — сказала она, глядя на птицу, — он слишком благороден, чтобы носить столь нелепое имя.

— Когда ты окрепнешь, мы отправимся на охоту, — пообещал Грэлэм. — Хок может принести тебе цаплю с такой же скоростью, с какой летит в свободном полете.

Кассии хотелось доказать мужу, что она вынослива как мул, но, по правде говоря, молодая женщина чувствовала усталость. Долгое путешествие отняло у нее много сил, да еще вслед за этим ей пришлось встретиться с незнакомцем, ставшим ее мужем.

— Благодарю вас, милорд, — ответила она. — Вы очень добры.

Голос ее прозвучал столь искренне, что в эту минуту Грэлэм почувствовал непривычное для себя смущение.

— Твой отец, миледи, — сказал он резко, — возможно, был слишком щедр на похвалы мне.

— Мой отец, — возразила Кассия твердо, — никогда не ошибается в своих суждениях о человеческой натуре.

— Так, значит, Морис сказал тебе, что я добр?

— Да, конечно. И вы подарили мне сокола.

— Ну и что же? — Грэлэм почувствовал, что проявить должную суровость ему в этот раз, не удастся, — Пойдем, Кассия, опять начинается дождь. Я не хочу, чтобы ты расхворалась.

Рыцарь зашагал к замку, и Кассии снова пришлось приподнять подол, чтобы не отстать от него. Неожиданно раздался ее крик, и, обернувшись, Грэлэм увидел, как его жена скользит на мокром булыжнике. Он поймал ее и понес на руках с необычайной легкостью.

— Какая я неуклюжая, — пробормотала она задыхаясь.

— А весишь не больше ребенка.

Кассия повернулась в его объятиях; он ощутил прикосновение ее нежной груди, и тело немедленно ответило на это прикосновение. Она была его женой, и если бы он пожелал, то мог бы взять ее тотчас же.

Не подозревая о том, какие мысли бродят у мужа в голове, Кассия тихонько рассмеялась.

— Когда я выздоравливала от лихорадки, мой отец постоянно вливал в меня свое аквитанское вино. Я опасалась, что стану пьяницей с красным носом. А теперь я обещаю, милорд, что скоро стану жирной, как весенняя гусыня.

Он не ответил, и Кассия, довольная собой, вновь улыбнулась. Он был добр и силен и даже в чем-то походил на нее. В этот момент она почувствовала, как рука, державшая ее под коленками, напряглась, и по щекам ее медленно разлился прелестный румянец. Кассия склонила головку на его плечо. Они были уже в зале, и Грэлэм продолжал прижимать ее к себе.

— Добрый день, милорд.

Грэлэм слегка ослабил хватку и опустил Кассию на пол.

— Бланш, — сказал он, — вы знакомы с Кассией?

— Рада приветствовать вас, — проворковала Бланш нежным голоском.

Она не сводила глаз с молодой женщины, стоявшей столь близко к Грэлэму, и улыбалась. Уж она-то знала, что Грэлэм предпочитает женщин с более пышными формами, и, конечно, не удовлетворится этой пародией на жену. В течение долгой предшествующей ночи и столь же долгого дня Бланш в конце концов примирилась с тем фактом, что ей никогда не стать госпожой Вулфтона и женой Грэлэма. Острая неприязнь к Джоанне помешала ей ясно понять тщетность ее надежд и заметить растущую антипатию Грэлэма к своей невесте.

Но Джоанна уехала, а Кассия была здесь, и она уже повенчана с Грэлэмом.

Фальшивая улыбка не коснулась глаз, но Кассия, все еще взволнованная своей реакцией на объятия мужа, не заметила этого.

— Благодарю вас, — любезно сказала она. — Я свояченица лорда Грэлэма Бланш де Кормон. Не желаете ли эля, милорд?

— Да, Бланш, — согласился Грэлэм. — И вина для Кассии.

Кассия смотрела, как Бланш отдает распоряжения одной из девушек-служанок. Девушка нахмурилась и, прежде чем удалиться, бросила недовольный взгляд на Кассию.

Бланш грациозно приблизилась к стулу Грэлэма и бережно отодвинула его от стола.

— Как я поняла, вы тяжело хворали, — обратилась она к Кассии.

Кассия кивнула, довольная тем, что Грэлэм сделал знак, чтобы она села с ним рядом.

— Да, — сказала она, — но теперь я здорова.

— Возможно, еще не совсем, — заметил Грэлэм. Бланш взяла у служанки кубок с элем и сама поднесла его Грэлэму. Потом кивнула девушке, чтобы та подала вино Кассии.

— Вы все еще бледны и… худы, — сказала она, усаживаясь рядом с Грэлэмом. Возможно, милорд, — продолжала Бланш сладким голоском, — вы пожелаете, чтобы я продолжала заниматься хозяйством, пока миледи не окрепнет? «Зачем я это делаю, — спрашивала она себя, — когда надежды на брак все равно нет?»

Кассия онемела. Она перевела взгляд на мужа, ожидая, что он скажет своей родственнице, чтобы та не беспокоилась. К ее досаде, Грэлэм нежно улыбнулся Бланш. — Да, благодарю вас, Бланш. — Одним духом опрокинув свой эль, рыцарь вытер рот тыльной стороной ладони и спросил: — Где Гай?

— Не знаю, — ответила Бланш, поджимая губы. Должно быть, Гай сейчас от души потешается над ней!

Грэлэм поднялся со стула.

— Кассия, — обратился он к жене, — мне надо повидаться с моим управляющим Блаунтом. Почему бы тебе не отдохнуть часок?

Кассия не знала, что ответить. Она пока еще не была до конца уверена в своем муже и не рискнула прямо сказать ему, что хочет сама распоряжаться слугами. К тому же она знала, что Бланш наблюдает за ней. Поэтому просто кивнула мужу и, не сказав ни слова, смотрела, как он выходит из зала.

— Через два часа у нас вечерняя трапеза, — напомнила Бланш. Приказать мне одной из служанок проводить вас в вашу комнату?

Возможно, она его любовница, размышляла Кассия, и это причина ее власти над ним. Но нет, едва ли. Лорд Грэлэм не взял бы в любовницы свояченицу и леди. Она оглядела зал и заметила группку служанок, наблюдавших за ними. Неужто они ждали, когда она и Бланш вцепятся друг другу в волосы?

— Нет, благодарю, — ответила Кассия.

— Вы еще почти девочка, — продолжала Бланш, выдержав минутную паузу, — и ваш брак с Грэлэмом был ударом для всех. Я попытаюсь защитить вас от… недоброжелательства служанок и людей лорда Грэлэма.

С минуту Кассия изумленно смотрела на Бланш.

— А почему кто-нибудь должен быть ко мне недоброжелателен, Бланш?

— Вулфтон — очень большой замок. В нем много слуг, которыми надо умело распоряжаться. Я сомневаюсь, что у вас достаточно опыта, чтобы заставить их делать то, что вы хотите.

Кассия добродушно рассмеялась:

— Мой дом в Бретани — Бельтер — не меньше Вулфтона. Моя мать умерла, когда я была совсем маленькой, и много лет я была хозяйкой в замке моего отца. Я умею читать и писать, составлять отчеты, вести домовые книги. Мой муж взял в жены отнюдь не сироту и не неоперившуюся девочку, Бланш.

У Кассии тут же возникло искушение спросить о хозяйском опыте Бланш — состояние замка, на ее взгляд, не свидетельствовало о заботливой женской руке и большом внимании.

Бланш опустила глаза, чтобы скрыть свое разочарование и беспомощность.

— Милорд Грэлэм вправду был заинтересован леди Джоанной? — этот вопрос вырвался у Кассии неожиданно для нее самой.

— Леди Джоанна очень красива, — честно призналась Бланш, — и, мне кажется, милорд действительно питал к ней сильные чувства.

Кассия бессознательным движением коснулась своих коротких кудрей.

— Понимаю, — кивнула она, вдруг почувствовав себя несчастной.

— К тому же, — продолжала Бланш, — леди Джоанна хорошо подходила для того, чтобы быть женой лорда Грэлэма. Судя по сплетням служанок, он очень требовательный человек… в определенном отношении. По-видимому, он такой крупный мужчина, что даже наносил ущерб некоторым из них. И, конечно, он неутомим.

Бланш заметила, что Кассия смотрит на нее непонимающе. Значит, это правда… Грэлэм еще не познал своей юной жены. Мысль о том, что он не был с ней близок, заставила Бланш продолжать.

— Вы очень малы. — В голосе ее зазвучало сострадание. — Надеюсь, у вас хватит мужества вытерпеть боль.

— Милорд так добр, — тихо сказала Кассия.

Бланш безошибочно расслышала в ее ответе неуверенность и страх. Грэлэм, черт бы его побрал, заслужил, чтобы его жена сжималась в комочек и шарахалась от него, когда окажется в его постели.

— Конечно, — продолжила она и непринуждённо поднялась с места, — теперь, когда он женат, другие женщины не будут больше выполнять своих обычных обязанностей, по крайней мере какое-то время.

Бланш сознавала, что поступает жестоко, низко, но постаралась задушить чувство сострадания — ее собственное разочарование было еще слишком свежо, чтобы она могла снести его молча и покорно. Оставив побледневшую как пергамент Кассию прямо и скованно сидеть на своем стуле, свояченица лорда Грэлэма с гордо поднятой головой направилась к выходу из зала. По крайней мере теперь-то Грэлэм пожалеет, что не приголубил ее, когда Бланш сама предложила ему себя. Возможно, думала разгневанная леди, его невинная маленькая женушка быстро научится презирать его. Это и будет сладкой местью Бланш. Больше для него у нее ничего не оставалось, по крайней мере, в настоящий момент.

Грэлэм хмуро смотрел на поникшую головку Кассии. Она ковыряла в тарелке с едой, не обращая внимания ни на пищу, ни на него самого.

— Почему вы не едите?

Кассия посмотрела на огромную руку рыцаря, легко лежавшую на ее плече. Он представил ее всем своим людям, и всем слугам как леди Кассию де Моретон, свою жену. И он причинит ей боль. Кассия заставила себя посмотреть мужу в лицо. Она заметила беспокойство в его темных глазах и попыталась отмести неприятные мысли. Должно быть, Бланш была не права. Он добр. И не причинит ей вреда.

— Я… я немного устала, милорд. И это все.

— Через несколько минут вы сможете удалиться… Я присоединюсь к вам позже.

«Нет!» Она в смятении провела языком по нижней губе. В этом ее жесте Грэлэм усмотрел неосознанную чувственность и тут же отвернулся, чтобы окликнуть Рольфа, старшего из своих солдат. — Что слышно о Фортенберри? Он держится своих земель?

— Да, милорд, — крикнул Рольф в ответ, стараясь перекричать остальных, так как в зале стоял невообразимый шум. — В этом парне много всего намешано, но он неглупый малый и знает, что вы спалите его дом дотла, если только он посмеет напасть хоть на одну из ваших ферм.

— Я слышал, — вступил в разговор Гай, — что Дайнуолд де Фортенберри несколько месяцев назад похоронил жену. Возможно, его заинтересует помощь герцога Корнуоллского в подыскании другой.

Грэлэм только ухмыльнулся, затем сказал:

— Мне нужно еще человек двенадцать солдат, а то и больше. Многие потеряли в Святой Земле господ и теперь скитаются как бродяги.

Кассия прислушивалась к их беседе. Она надеялась попросить Грэлэма потратить часть того, что он привез из Святой Земли, на благоустройство замка. Заметив, что Блаунт, управляющий Грэлэма, а в прошлом, как она поняла, священник, обратился к ней, Кассия вежливо повернулась, чтобы выслушать его.

Тем временем леди Бланш выскользнула из зала и направилась в свою комнату. Итак, у де Фортенберри нет жены, думала она, и в ней зашевелилась новая надежда. Собственно говоря, и Грэлэм не был еще женат в полном смысле слова. Несмотря на все то, что она наговорила Кассии, Бланш сомневалась, чтобы Грэлэм распространил свои мужские права на юную жену, пока она не окрепнет по-настоящему. Если он и сделает попытку сблизиться с ней, страх девушки, по крайней мере на какое-то время, остановит его. По ее щекам покатились непрошеные слезы. «Неужели это я — жалкая и мерзкая ведьма, которая ничего не может с собой поделать!» — подумала она.

Страх Кассии улегся. Ее муж был все еще внизу в зале и обсуждал со своими людьми неотложные дела. Когда она, извинившись, поднялась из-за стола, он нежно похлопал ее по руке, но по всему было видно, что мысли его далеко. Конечно, он не причинит ей боли. Кассия как можно туже затянула пояс своего ночного одеяния и шмыгнула под одеяло. Она уже почти спала, когда дверь спальни, заскрипев, стала открываться. То был лорд Грэлэм со свечой в руке. Кассия села в постели, до подбородка натянув одеяло. Их разделяла комната, но его темные глаза встретили взгляд жены, и на некоторое время этот взгляд соединил их.

— Я надеялся, что вы уже заснули, — сказал он. Ей хотелось спросить, где он собирается спать, но слова не шли с отяжелевшего как свинец языка.

— Вы скучаете по Бельтеру и своему отцу? — спросил Грэлэм.

Кассия кивнула, моля Бога, чтобы он не заметил ее волнения.

Поставив свечу на шахматный столик, рыцарь принялся раздеваться. Услышав ее, судорожный вздох, он повернулся и увидел, что Кассия как зачарованная смотрит на него.

— Разве вам никогда не приходилось помогать отцу или его гостям принимать ванну? — спросил Грэлэм мягко. Кассия только покачала головой в ответ.

— Значит, вы никогда не видели обнаженного мужчины? Каштановый локон упал на ее лоб, когда она еще раз энергично тряхнула головой. С минуту Грэлэм молчал, наблюдая за женой. Он умел распознать страх, если встречался с ним. И непривычная для него жалость зашевелилась в его душе. Он медленно подошел к постели, сел рядом с ней и почувствовал ее скованность и напряженность. Но она не попыталась отодвинуться.

— Послушайте меня, Кассия, — спокойно сказал Грэлэм. — Вы молоды и невинны. Ваш муж для вас незнакомец, и вы живете среди чужих вам людей. Вы болели. — Он помолчал. — Вам очень нужно так пялиться на мою грудь?

Взгляд Кассии взметнулся к его лицу.

— Прошу меня простить, милорд, — прошептала она. Рыцарь почувствовал, как в нем поднимается волна возмущения — ему не нравилось, что она ведет себя как побитый щенок.

— Вам незачем извиняться, — произнес он резко. — Я твердо намерен спать в своей постели рядом с вами. Я не трону вас, но вы будете постепенно привыкать ко мне. Когда вы почувствуете себя достаточно хорошо и нагуляете жирок, вы станете моей женой не на словах, а на деле.

Де Моретон встал и стянул с себя оставшуюся одежду.

— Посмотрите на меня, — приказал он. Кассия подняла глаза. Муж стоял возле постели, глубоко равнодушный к собственной наготе, но когда он почувствовал, как ее взгляд обегает его тело, его плоть ожила и начала разбухать. Он быстро нырнул в постель рядом с ней. И услышал ее неровное и частое дыхание.

— Ваш шрам, милорд, — начала Кассия.

— Который?

— Тот, что идет по всей ноге и доходит до…

— До паха?

— Да. Откуда он у вас?

— Я получил его во Франции во время турнира десять лет назад. Я проявил беспечность, и мой соперник воспользовался этим.

— А тот, что на плече?

Он не отвечал довольно долго, потом сказал:

— Я получил его от леди.

— Не понимаю.

— Это очень долгая история. Возможно, когда-нибудь я расскажу ее вам, а теперь давайте спать. Завтра, если вы будете себя чувствовать хорошо, мы поедем кататься верхом.

— Да, милорд.

Но она так и не сомкнула глаз, пока не услышала его глубокое и ровное дыхание. Кассия рисовала в своем воображений его тело, столь отличное от ее собственного, и чувствовала, как лицо заливает краска. Ее воспитывали в целомудрии и учили скромности. По-видимому, мужчины скромностью не обладают, думала она. Бланш оказалась права. Кассия свернулась клубочком на краю постели, подтянув колени к груди. Он причинит ей боль. Она пыталась представить его покрывающим ее тело, как жеребец делает это с кобылой, представить, как он проникает в нее. И содрогнулась от ужаса. Она не сможет перенести подобное надругательство!

Глава 11

При звуке звонкого смеха Кассии Грэлэм повернулся в седле. Чайка, упав отвесно вниз, чуть не задела ее плечо, и она подбросила в воздух еще кусок хлеба. Чайка издала громкий крик и снова ринулась вниз.

Кассия направила Ромашку вперед, чтобы избежать нападения полудюжины чаек, летевших теперь за ней следом, догнала Грэлэма и поехала рядом с ним. Глаза ее весело щурились и лицо выражало удовольствие.

Грэлэм смотрел на жену, вновь вспоминая ее такой, какой она выглядела сегодня утром, — с ногами, подтянутыми к груди, и с подушкой в объятиях. Де Моретон протянул руку и нежно дотронулся до локона, спустившегося ей на висок. Внезапно его затопило острое желание защищать ее, но он тут же отдернул руку, сердясь на себя за собственную слабость. Резкость, с которой он приветствовал Кассию утром, когда она спустилась в зал позавтракать, вызвала у нее недоуменный взгляд, и она слегка попятилась. Грэлэм тотчас же ушел из зала, ощущая молчаливое неодобрение Дрейка, своего старшего оружейника, и Блаунта, управляющего.

Чёрт бы их побрал! С какой стати они лезут не в свое дело, думал он теперь, но тут же не удержался и улыбнулся в ответ на улыбку жены.

— О! Смотрите, милорд!

Его взгляд последовал за указующим пальцем Кассии и он увидел морского льва, ныряющего среди волн. Они добрались до южных границ владений Грэлэма, потом повернули и поехали вдоль берега.

— Хотите передохнуть? — спросил рыцарь. Кассия благодарно кивнула, все еще продолжая смотреть на морского льва. Грэлэм спрыгнул с Демона и привязал его к согнутому морскими ветрами кедру, потом обхватил талию жены и поднял ее с седла.

Она стремительно направилась к краю утеса, а он тем временем привязывал ее лошадь. День был яркий и ветреный. Кассия подняла лицо к солнцу, чувствуя его тепло. Она повернулась и увидела, что Грэлэм снял плащ и расстелил его на земле.

Послушно, как ребенок, молодая женщина села, скрестив перед собой ноги. Грэлэм прилег рядом, опираясь на локти.

— Человек, пострадавший сегодня утром, — первой заговорила Кассия, — с ним все в порядке?

— Да, — резко ответил Грэлэм, которому было неприятно напоминание о его собственной глупости. После того как рыцарь, раздосадованный, вышел из зала, он принялся так муштровать своих людей, что один из них, ослабев от усталости, получил рану.

Кассия скосила глаза на скалистый край берега.

— Я… я прошу прощения, если расстроила вас, милорд…

— Вам не в чем извиняться, — перебил он, — просто у меня было много дел нынче утром.

Другого извинения перед женщиной Грэлэм не мог себе позволить. Через минуту он сказал отрывисто:

— Вы верите в то, что Жоффрей повинен в смерти вашего брата?

На мгновение глаза Кассии затуманились — это воспоминание было для нее мучительным и тягостным.

— Если это так, — ответила она медленно, — то он само зло. Я помню этот день очень ясно. У моего брата, Жоффрея и у меня была небольшая лодочка, и мы по очереди пользовались ею — плыли до устья бухты и там рыбачили. Однажды Жоффрей и Жан опередили нас с отцом. Мы уже почти добрались до бухты, когда услышали крик Жана. Жоффрей стоял у края воды и, увидев нас, принялся вопить и что-то показывать знаками. Мой отец мог только наблюдать, как тонет его сын, сделать он ничего не успел.

— Отец приказал вытащить на берег лодку после того, как мой брат был погребен. В днище лодки зияла неровная пробоина.

— Конечно, это не может считаться достаточным доказательством вины вашего кузена, — заметил Грэлэм.

Кассия печально покачала головой.

— Видите ли, я брала лодку накануне. И она даже не текла. Более того. Жоффрей умел плавать, но он стоял на берегу и наблюдал за тем, как тонет мой брат. Он мог бы спасти его. Когда отец узнал обо всем, он пришел в ярость и приказал Жоффрею покинуть Бельтер. С тех пор прошло восемь лет. Сестра отца Фелис не давала ему покоя и добилась от него позволения для кузена иногда бывать в Бельтере. За последние три года ей и Жоффрею удалось трижды посетить замок.

— Какого возраста был ваш брат?

— Ему было всего восемь, когда он погиб. А мне тогда было около десяти. Я не уверена, что Жоффрей убил моего брата. Возможно, не он проделал дыру в днище лодки, Может быть, его единственной виной было то, что он оказался трусом и даже не попытался спасти Жана. Я не знаю.

— Жоффрей так и остался трусом, — сказал Грэлэм. — Я рад, что теперь вам не нужно опасаться его.

Услышав теплоту в голосе мужа, Кассия порывисто обернулась к нему — глаза ее сияли.

— Вы говорите, как мой отец, — ответила она.

— Я не ваш отец! — возразил Грэлэм резко. Глаза его опустились с ее лица на грудь — ветер, обдувавший шерстяное платье, туго натянул ткань на этих маленьких округлостях.

— А теперь расскажите о своей матери.

Кассия склонила голову, удивляясь его постоянно меняющимся настроениям.

— Мать была любящей и нежной. Я не очень хорошо её помню, но отец часто рассказывал мне о ее доброте. А как насчет вашей матери, милорд?

— Ее звали Дагни, и она не была особенно нежной и любящей. Мой отец частенько бранил ее за неповиновение и скверный характер. И даже наказывал.

Кассия с изумлением смотрела на него, широко раскрыв глаза.

— Вы хотите сказать, что он бил ее?

— Только когда она навлекала на себя его гнев.

— А когда ваш отец навлекал на себя ее гнев, она его била?

— Разумеется, нет. Она была женщиной. Но я помню, что иногда она язвила его своими речами. Пожалуй, это было полуправдой, если не сказать полной неправдой. Его мать была столь же сладкоречивой и нежной, какой могла бы быть змея, имей она человеческое обличье. Но, конечно, его отец никогда не сделал ничего такого, чтобы вызвать в ней нежные чувства к себе. Рыцарь решил, что лучше всего забыть об этом навсегда, когда Кассия резко сказала:

— Это, милорд, едва ли одно и то же! Мой отец никогда бы и пальцем не тронул никого меньше или слабее его. Конечно, мужчина не может любить женщину и в то же время причинять ей боль.

— Вы не понимаете, Кассия, — терпеливо возразил Грэлэм. — В ответственность мужчины входит необходимость следить за манерами своей жены, воспитывать ее. Ее же обязанность — подчиняться, служить ему и рожать для него детей.

— Жизнь жены, как вы ее описываете, не особенно-то привлекательна, — ответила Кассия. — Я думаю, — продолжала она с ошеломляющей искренностью, — что предпочла бы быть собакой. По крайней мере собаку ласкают и разрешают ей свободно бегать.

— Но в том, чтобы быть женой, есть некоторые преимущества, — сухо заметил Грэлэм.

— Да? — спросила Кассия тоном, полным недоверия. Он поднял руку и легонько провел кончиками пальцев по ее подбородку.

— Когда вы будете к этому готовы, я покажу вам эти преимущества.

Ее глаза округлились, потому что она вспомнила в этот момент все, что ей говорила Бланш. И, не задумываясь о последствиях своих слов, Кассия выпалила:

— О нет! Это еще хуже битья! Это не преимущество!

Рука Грэлэма опустилась; он изумленно воззрился на жену.

— Кассия, в вашем положении естественно нервничать, возможно, даже бояться того, чего вы не в состоянии понять. Но уверяю вас, что любовь — вовсе не наказание.

— Почему вы называете это любовью? — спросила Кассия довольно запальчиво. — Ведь это то, что делают животные, и это связано с болью. При чем тут любовь?

Грэлэм не мог поверить своим ушам. Не мог он поверить и себе самому — ему было несвойственно столь долгое терпение.

— Что вам наговорил отец?

Она покачала головой, стараясь не смотреть ему в лицо.

— Ничего. Он ничего мне не говорил.

— Тогда почему вы считаете, что это причиняет боль? Кассия опустила голову.

— Пожалуйста… — прошептала она, — я… я буду выполнять свои обязанности, когда потребуется. Я знаю, что вы хотите иметь сыновей.

— Кто вам сказал, что это больно?

— Одна… леди, — ответила Кассия деревянным голосом. — Она сказала мне, что вы… что мужчины требовательны и не беспокоятся о том, что чувствуют женщины, в том числе и о том, испытывают ли женщины боль. Она сказала, что я должна это терпеть.

Де Моретон разразился долгой и цветистой бранью, полной грязных слов и грозных проклятий, радуясь тому, что большую часть его ругательств подхватывал и уносил ветер.

— Эта леди, — сказал он наконец очень ясным и спокойным тоном, — была не права, рассказывая вам о таких вещах. К тому же она солгала. Он вздохнул, понимая, что и сам не вполне правдив. — Есть мужчины, которых не интересуют чувства женщины, но это относится далеко не ко всем.

Кассия подняла на него огромные глаза.

— А вы похожи на этих мужчин, милорд?

— Я не причиню вам боли, — ответил Грэлэм.

Она вспомнила, каким огромным выглядело его обнаженное тело и набухающий орган, направленный на нее. Она вспомнила его необычную резкость с ней нынешним утром. И не сказала ничего.

— Возможно, вы неправильно поняли эту леди. В первый раз, когда вы теряете девственность, вы можете испытать незначительную боль. Но если мужчина нежен, за этим скоро последует наслаждение и боль быстро забудется.

Кассия смотрела на Грэлэма широко распахнутыми глазами, и в ее взгляде он читал недоверие.

— У вас нет причины не верить мне. Я ваш муж.

— Вы так… так непохожи на меня, — прошептала она.

— Да. Такова Господня воля.

На этот раз голос рыцаря прозвучал более решительно, потому что терпение его подходило к концу. И все же его беспокоило то, что мысль о соитии пугает его жену.

— Кассия, вы ведь видели, как спариваются животные.

Она молча продолжала пожирать его глазами.

— Вы видели меня обнаженным. Мой орган войдет в ваше тело. Понимаете?

— Я видела, как жеребцы покрывают кобыл. Это будет нечто подобное?

Он испытывал желание расхохотаться.

— Иногда бывает и так, — ответил он, — но обычно женщина лежит на спине, под мужчиной.

— О! — выдохнула она, чувствуя, как краска заливает ее лицо.

— Главное вы узнаете на практике. — Грэлэм поднялся.

Молодая женщина продолжала напряженно смотреть на мужа. Его фигура закрыла от нее солнце, и Кассия содрогнулась.

— Миледи, — обратился к ней рыцарь. — Вы не можете вечно оставаться ребенком. Идемте, нам пора возвращаться.

Де Моретон протянул жене руку. С минуту она колебалась, потом вложила свою руку в его ладонь.

— Ваша рука холодна.

Он заставил ее подняться на ноги и притянул к себе, ощущая, что она была неподатлива, как полено. Медленно рыцарь провел руками вдоль ее спины.

— Муж несет ответственность за жену, — повторил он. — Я буду о вас заботиться.

Грэлэм почувствовал, как тело Кассии расслабилось и она доверчиво прижалась щекой к его груди.

— Сегодня вечером вы по-настоящему станете моей женой. Нет, не пугайтесь. — Он улыбнулся, глядя поверх ее головы. — Разве не вы говорили мне, что ваш отец верит в мою доброту по отношению к вам?

Робко и нерешительно ее нос приподнялся, прикасаясь к его груди, потом опустился — она кивнула в знак согласия.

— У вас ведь сейчас нет кровей?

В ответ Кассия издала прерывистый вздох; не поднимая головы от его груди, она покачала ею из стороны в сторону.

— Посмотрите на меня.

Заметив, что Кассия не решается на него взглянуть, Грэлэм нежно поднял ее головку за подбородок.

— А теперь расслабьтесь и стойте спокойно.

Он коснулся кончиками пальцев ее губ, провел по ним, затем медленно склонился к ней. Когда его губы встретились с ее губами, Кассия вздрогнула. Ощущение не было неприятным. Его губы оказались теплыми и твердыми. Она почувствовала, как его язык скользнул по ее губе, и нахмурилась, ощутив, как в нижней части ее тела внезапно образовался источник тепла. Одновременно его пальцы ласково перебирали ее волосы. Потом он отпустил ее.

— Ведь это было неплохо, а?

— Неплохо, — признала Кассия, склоняя головку к плечу мужа и внимательно изучая его лицо. — У меня в животе стало тепло. Это очень странно. Я никогда не испытывала ничего подобного.

Он усмехнулся, и от этой мальчишеской улыбки лицо его стало совсем молодым.

— Поедем, — сказал он, поднимая ее и подсаживая на лошадь, и тотчас же вскочил на своего коня.

Во все время поездки обратно в Вулфтон Грэлэм ощущал непривычное волнение: никогда прежде у него не было подобного разговора с женщиной. В Кассии он почувствовал нечто столь хрупкое и уязвимое, что это вызвало его ярость против себя самого и одновременно желание защитить ее. Рыцарь полагал, что именно ее невинная искренность заставила его разболтаться и повести себя так, будто он был какой-нибудь галантный дурень или отец, помешанный на счастье своего ребенка. Как ни странно, ему почему-то не хотелось, чтобы она боялась близости с ним. Он разбудит в ней страсть — обладая достаточной сноровкой, нетрудно заставить себя быть терпеливым. Она была молода, податлива, и Грэлэм не сомневался, что из нее легко будет слепить послушную и нежную жену. В своем воображении он рисовал счастливое, полное радостей будущее.

В тот вечер де Моретон прилежно обхаживал свою юную жену и ворковал с ней. Во время обеда все его внимание было обращено только на нее: он проследил, чтобы Кассия выпила два кубка сладкого вина и съела как можно больше острого тушеного мяса, которым рыцарь сам же и кормил ее. Она улыбалась ему, и он чувствовал, как все его тело омывает непривычная приятная теплота. Исходивший от жены нежный запах глубоко проник в него. В свете лучин ее каштановые кудри отливали медью.

— Мои волосы скоро отрастут, — сказала Кассия, заметив, что рыцарь не сводит с нее глаз.

Грэлэм обернул ее локоном свой палец.

— Ваши волосы такие мягкие. Как у ребенка. На щеках Кассии обозначились прелестные ямочки, которых Грэлэм не замечал раньше.

— Но, милорд, — ответила она шаловливо, — вы ведь не хотите, чтобы ваша жена оставалась ребенком.

Грэлэм хмыкнул и взъерошил ее кудри.

— Вы правы, миледи. Особенно я этого не хочу сегодня.

Ее глаза расширились, но Кассия не отвела их, а продолжала смотреть на него. Ему это было приятно. Повернув голову, Грэлэм сделал знак менестрелю Луи, французу, которого пригласил пожить в своем корнуоллском замке несколько дней. Низкорослый темноволосый человек с выжженной солнцем в непрестанных скитаниях кожей в течение всей трапезы нежно и негромко наигрывал что-то. Теперь же он вышел вперед и сел на скамейку прямо перед помостом, на котором стоял стол хозяина замка. Улыбнувшись Кассии, Луи сыграл несколько вступительных завораживающих аккордов на лютне.

— Посвящается вашей прелестной жене, происходящей из Бретани, милорд, — сказал он и, склонив голову, слегка тронул струны своего инструмента. — Я назвал это «Песней огня».

Огонь в крови
Влечет к любви,
О дева из Бретани,
И нежность глаз
Вселяет в нас
Мечту о гибком стане;
И кровь кипит,
И жар струит,
И я мечтаю страстно
Тебя обнять, к груди прижать
И не страдать безгласно.
Твоя улыбка, ангел мой —
Я не встречал нежнее!
Желаю быть весь век с тобой,
О стань женой моею!
Огонь, что в сердце у меня,
Зажжен твоей красою,
Одно спасенье от огня —
Мне быть всегда с тобою.
Я здесь стою,
Тебе пою,
К ногам твоим слагаю
И песнь свою,
И жизнь свою,
И все, чем обладаю.

Его голос был нежен, как весенний дождик, и заполнял собой всё пространство примолкшего зала. Кассия застенчиво улыбнулась мужу. Грэлэм прижался плечом к ее плечу и сжал ее руку.

— Огонь, миледи, — поддразнил он её. — Скоро мы узнаем, правду ли говорит песня.

Заканчивая петь, Луи опустил голову и тихо наигрывал на лютне последние аккорды песни. Они были печальными и жалобными. Наконец он поднял глаза на Кассию и поклонился ей.

— Отлично исполнено, Луи! — крикнул ему Грэлэм, перекрывая своим зычным голосом восторженный хор похвал. — Я доволен не меньше, чем моя прелестная жена.

— Это для меня радость, милорд, — отозвался Луи. Он запел снова. Теперь это была песня о великом Роланде и о его гибели от рук сарацин в Ронсевальском ущелье.

Продолжая слушать менестреля, Грэлэм спокойно приказал жене:

— Идите в нашу спальню, Кассия. Скоро я последую за вами.

Кассия поднялась и кивнула окружавшим и придворным.

— Пусть Господь пошлет вам сладкие сны, миледи, — сказал вслед, улыбаясь, Гай.

Юная леди махнула ему рукой, потом повернулась и покинула зал. Гай перевел взгляд на Грэлэма. Никогда прежде его господин не обращался с женщиной так нежно. Супружество обещает быть счастливым, подумал он.

Грэлэм медленно потягивал сладкое вино и размышлял. Женщина должна желать мужчину. Значит, он заставит Кассию отвечать на его страсть, стонать в его объятиях и забыть до своих девических страхах. Пламя, горящее в его теле, согреет и ее. Хозяин Вулфтона допил свое вино и поднялся со стула как раз в тот момент, когда Луи закончил песню. Он заметил сосредоточенность на морщинистом лице Блаунта, улыбку Гая и понял, что ни один из его людей не сомневается относительно его намерений в эту ночь.

— Продолжай, Луи, — сказал Грэлэм менестрелю. — Что же касается вас, остолопы, — обратился он к своим людям, — слушайте и учитесь, — и вышел из зала, чувствуя себя по-дурацки, потому что все знали, что он идет к жене.

Поднимаясь по лестнице, суровый рыцарь как мальчишка перепрыгивал через две ступеньки сразу. Рывком открыв дверь спальни, он застал жену сидящей на постели и кутающейся в свой синий шерстяной платок.

— Идите сюда, Кассия. — Голос, его звучал непривычно мягко.

Она соскользнула с постели и зашлепала к нему босыми ногами. Грэлэм раскрыл ей объятия; она вошла в круг его рук и обхватила его руками за талию. Руки рыцаря сомкнулись, у нее за спиной и он нежно погладил ее плечи, стараясь изгнать из ее тела напряжение.

— Ты так сладко пахнешь, — сказал Грэлэм, вдыхая исходящий от нее аромат лаванды, и провел длинными пальцами по ее волосам, пропуская через них короткие пряди, поглаживая ее головку и ероша мягкие локоны у нее за ушами. Потом привлек жену ближе к себе и обнял крепче, слегка поднимая над полом, так, что она почувствовала твердость его проснувшегося естества.

Кассия подняла голову с плеча мужа и долго смотрела в его темные глаза. Медленно и без его нажима она прижалась ртом к его рту и ощутила возбуждающее прикосновение его отвердевшей плоти к своему животу. Странная теплота разлилась по ее телу.

Грэлэм поднял жену на руки и понес на постель. Он уложил ее на спину, лег с ней рядом и медленно распустил кушак ее одежды. Услышав ее тихий взволнованный вздох, рыцарь приостановился.

— Я рассказывал тебе о своем боевом коне Демоне? — спросил он.

Кассия смотрела на него с удивлением:

— Нет, милорд.

— Демон родом из небольшого местечка поблизости от Йорка, — тихо продолжал Грэлэм, — его отца звали Сатаной, а мать — Ведьмой.

Он наклонился и поцеловал Кассию в сомкнутые губы, потом нежно провел языком по ее нижней губе, продолжая тихонько рассказывать о своем жеребце.

— В Святой Земле он спас мне жизнь. Когда сарацин уже хотел разрубить меня пополам, конь встал на дыбы и затоптал неверного.

Слишком поздно Грэлэм осознал, что слова его, как бы нежно они ни звучали, не могли успокоить Кассию. Какого черта он говорил с ней о своем дурацком коне? Рыцарь помотал головой, досадуя на собственную глупость.

— Я хочу тебя видеть, — сказал он и раздвинул полы ее пеньюара.

Его руки дрожали, но он постарался обуздать себя, сжав их над ее головой.

— Какая у тебя прекрасная грудь.

— Я… я худая, — пожаловалась Кассия, — но я поправлюсь.

— Ты прекрасно сложена, просто само совершенство? — Грэлэм удивился себе самому.

Ему не нравились хрупкие женщины, но почему-то изящные небольшие округлые груди Кассии вызывали у него волнение, особенно ее нежные розовые соски, пока еще мягкие, не отвердевшие в порыве страсти.

— Вы так смотрите на меня, — прошептала Кассия.

— Да. — Грэлэм сморщился, вспоминая, как Морис отрывал от ее груди пиявок и бросал через комнату.

— Я вам не нравлюсь, милорд?

— Ты мне очень нравишься. Поверь, я прекрасно помню и хорошо чувствую слова менестреля.

Рыцарь склонился к ней и поцеловал в стройную шею, потом стал медленно дотрагиваться губами до нежной кожи ее груди, слегка прикасаясь языком к соску. Кассия порывисто вздохнула, и, подняв голову, Грэлэм заметил изумленное выражение на ее лице. Он улыбнулся, снова склонился к ее груди и, взяв сосок губами, сделал сосательное движение. Где-то у его щеки билось ее сердце.

— Когда-нибудь, — заверил он Кассию, поднимая лицо, чтобы взглянуть на нее, — наш ребенок будет вот так же сосать твою грудь.

— О! — Лицо ее исказилось, как от боли.

— В чем дело?

— Я… я не знаю, — задыхаясь, прошептала Кассия. — Судорога прошла по ее телу, и она вскрикнула.

Грэлэм сел на постели и приложил ладонь к ее щеке. Внезапно Кассия качнулась, и лицо ее стало пепельно-серым.

— Мне нехорошо! — воскликнула она. Он вовремя подал ей ночной горшок.

Ее тело сотрясалось от рвоты до тех пор, пока в желудке не осталось пищи.

— Прощу прощения, милорд. — Судорога снова сотрясла ее тело, колени подтянулись к животу.

— Тихо, тихо. — Грэлэм погладил жену по голове. Что же она съела такого, чего не ел он? — с беспокойством размышлял рыцарь. Может быть, он заставил ее съесть слишком много? Или страх перед ним вызвал этот приступ? Куском ткани он отер пот с ее лица.

— Лежи спокойно. Я позову твою няньку.

Грэлэм беспомощно наблюдал за Иттой, кудахтавшей над его женой.

— Что с ней? — спросил он. Итта покачала головой.

— Съела что-то дурное, так я думаю, милорд. — Она поднялась. — Пойду приготовлю отвар.

В этот момент Грэлэм почувствовал, как его живот свело судорогой, и согнулся пополам.

— Боже, — пробормотал он и торопливо выбежал из спальни.

По крайней мере, думал рыцарь несколькими минутами позже, когда и его желудок был опустошен рвотой, по крайней мере это не был страх перед ним. Он проверил самочувствие своих людей, еще остававшихся в зале. Все они чувствовали себя отлично. Спазмы продолжались, и Грэлэм с благодарностью выпил отвар, приготовленный Иттой.

«Все дело в рагу, — решил он, — его ели только Кассия и я, а она, бедняжка, съела большую часть».

Кассия жалобно стонала, держась за живот. Теперь спазмы у нее были уже не столь сильными, но лицо оставалось пепельно-серым, и это пугало Грэлэма. Она была такой хрупкой, у нее не было и половины его сил. Он сидел с ней рядом, баюкая ее в своих объятиях.

— Скоро она уснет, милорд, — обнадежила Итта, продолжая суетиться вокруг своей молодой госпожи, — в ее теле не осталось ничего вредного.

Кассия бессильно откинула головку на его плечо и сказала слабым голосом:

— Я повешу повара вверх ногами так, что его голова утонет в этом рагу.

Грэлэм подумывал о более свирепом наказании для своего незадачливого слуги.

— Завтра ты будешь в порядке, малышка. — Итта нежно отерла влажной тканью лоб своей госпожи.

— Мне так стыдно, — прошептала Кассия и уткнулась лицом в плечо Грэлэма.

— Не будь глупышкой, — сказал он отрывисто. — Ты можешь сейчас заснуть?

— Да, — пробормотала она. Грэлэм уложил жену на спину и натянул на нее одеяло.

— Я позову тебя, если ей станет хуже, — обратился он к Итте.

Эта ночь была длинной. Кассия просыпалась каждые два часа, живот ее сводило конвульсиями. Грэлэм насильно заставлял ее пить, но она не могла проглотить даже воду. Наконец ближе к рассвету Кассия уснула крепким сном, дав возможность отдохнуть мужу.

Около полудня следующего дня Грэлэм вошел в спальню и застал Кассию бодрствующей. В комнате стоял кислый запах рвоты, и он почувствовал, что от этого запаха у него тоже начинается тошнота.

— Она выпила немного говяжьего бульона, милорд, — гордо доложила Итта.

— Но она не сможет удержать его в желудке, если останется здесь. — Грэлэм подошел к жене и завернул ее в одеяло. — Я отнесу ее на воздух, а ты пока убери в комнате и открой окна. Да сожги здесь благовония или что угодно, только избавь нас от этого запаха.

Грэлэм вынес Кассию на руках из замка и приказал оседлать Демона.

— Что вы собираетесь со мной сделать?

Кассия крепко уцепилась за его рукав. Теперь, когда судороги прошли, она почувствовала благодарность к мужу. Он держал ее в объятиях, пока не кончилась рвота. Всю ночь он ухаживал за ней. Ей захотелось спрятать лицо у него на груди.

— Возможно, я швырну тебя вниз с утеса, — пошутил Грэлэм, крепко прижимая к себе свою юную спутницу.

— Никто не осудит вас, — вздохнула Кассия. — Я пока что не была для вас хорошей женой.

Грэлэм от души рассмеялся.

— Ты вообще еще не была мне женой. А теперь дай отдохнуть языку.

Он продолжал держать ее в объятиях, направляя Демона через опущенный подъемный мост.

— Дыши глубоко, Кассия, — предупредил Грэлэм.

Подъехав к утесу, он спешился и привязал Демона к можжевеловому кусту. Потом осторожно опустился на землю у подножия кривобокой сосны и усадил Кассию себе на колени.

— А теперь мы будем выздоравливать.

— Мне так стыдно. — Кассия беспомощно подняла глаза на мужа.

— Мне тоже нездоровилось. Но мы оба выжили. Я хочу, чтобы ты успокоилась и подышала чистым воздухом.

Грэлэм почувствовал, как доверчиво она прижалась к нему; рука ее сжалась в кулачок у него на груди. Он легонько прикоснулся губами к ее лбу, потом откинулся назад, прижимаясь спиной к стволу дерева, и закрыл глаза.

— Милорд.

Рыцарь, стряхивая с себя остатки сна, посмотрел на подошедшего Гая.

— Уже поздно, — тихо произнес Гай.

Кассия все еще дремала у Грэлэма на коленях.

— Я скоро вернусь, Гай.

— Как она? В порядке?

— Да, слава Богу. Ты говорил с поваром? Кстати, как имя негодяя?

— Его зовут Дэйкин. Я отколотил его по толстому заду, но он клянется, что мясо было свежим. Я не понимаю этого. Похоже на… — Он осекся и покачал головой.

— Похоже на что?

— Ничего, милорд.

— Если ты собирался мне что-то сказать, Гай, сделай это.

Гай почесал за ухом.

— Мне не нравится, что занемогли только вы двое.

— Мне это тоже не нравится, — тихо ответил Грэлэм. — Вопрос только в том — кто?

— Ревность может довести женщину до очень скверных вещей, милорд.

Грэлэм фыркнул.

— О какой женщине ты говоришь, Гай? — спросил он.

— Не Бланш, милорд, в этом я уверен.

Действительно, говоря с ней, Гай наблюдал за выражением ее прекрасных глаз, ища в них фальшь, лживость, обман. Ему не хотелось признаваться себе, что его охватило чувство огромного облегчения, когда он понял, что она невиновна. Молодой рыцарь покачал головой:

— Все знали, что вы собираетесь провести ночь со своей леди.

Он вспыхнул под внимательным взглядом прищуренных глаз господина.

— Это не обязательно должна быть женщина, Гай, — заметил де Моретон.

Кассия зашевелилась у него на коленях и подняла голову.

— Милорд? — прошептала она нетвердым голосом.

— Ничего, Кассия, — успокоил Грэлэм жену. — Как ты себя чувствуешь?

Она улыбнулась, и ямочки на ее щеках проступили отчетливее.

— Хочу есть.

— Отлично. Не сомневаюсь, что твоя нянька приготовила тебе горшок крепкой мясной похлебки. Тебя больше не мучают судороги?

Увидев Гая, Кассия покраснела и покачала головой. Грэлэм легко поднялся на ноги, держа жену на руках. Одеяла от его движения упали, и на мгновение Гай увидел изящные очертания ее белой груди.

— Приведу Демона, милорд, — заторопился он, направляясь к жеребцу своего господина.

Глава 12

После полудня день испортился. Набежали тучи, гонимые холодным ветром с моря. Кассия стояла, глядя, как Грэлэм, обнаженный по пояс, борется с одним из самых сильных своих людей, верзилой, похожим на могучий дуб. Мужчины образовали полукруг, подбадривая противников громкими криками и советами.

Кассия подошла ближе. Она увидела сосредоточенное лицо мужа — он, словно подкрадываясь, описывал круги вокруг противника. Его выпад оказался столь внезапным, что Кассия только изумленно заморгала. Грэлэм издал яростный вопль, согнув ногу, как крючком, обхватил ею ногу противника и, опрокинув его наземь, тотчас же оказался сидящим у него на груди.

Мужчины приветствовали победу своего господина громкими криками. Рыцарь встал и протянул руку поверженному. В этот момент его глаза встретились с глазами жены, и он улыбнулся.

Кассия застенчиво махнула ему рукой и крикнула:

— Милорд, у нас гость!

— Поговорив со своими людьми, Грэлэм подошел к жене, разминая на ходу мускулы. Подойдя к ней, он внимательно оглядел ее лицо, ища в нем признаки болезни, и, не найдя, удовлетворенный, спросил:

— Кто к нам приехал, Кассия?

— Сын Бланш, милорд.

С минуту Грэлэм хмурился, припоминая.

— Бланш просто расцвела. Я рада, что ее сын здесь, — сказала Кассия и подумала при этом: «Слава Богу, теперь ее мысли будут заняты чем-то, кроме тебя».

Один из людей Грэлэма бросил ему рубашку и камзол.

— Обмой меня сначала, — сказал рыцарь Кассии и пошел с ней рядом к колодцу во внутреннем дворе.

Кассия наполнила ведро водой и облила голову и спину склонившегося перед ней мужа. Грэлэм отряхнулся и надел рубашку.

— Мой камзол, Кассия, — попросил он.

— О!

Она засмотрелась на его грудь, удивляясь, отчего ее сердце так сильно бьется. Ей захотелось взъерошить его волосы, темные и вьющиеся, и припасть губами к его соскам, как он делал это с ее сосками.

Грэлэма удивил внезапно появившийся на щеках его жены нежный румянец, но он ничего не сказал.

Они направились в зал. Бланш беседовала с тремя мужчинами, усталыми и запыленными после дальней дороги. Стройный мальчик лет восьми жался к одному из них.

— Милорд, — крикнула Бланш, — мой сын приехал! Эвиан, это лорд Грэлэм де Моретон, твой дядя.

Мальчик выглянул из-за спины сопровождающего его рыцаря. Тот снисходительно улыбнулся ему и подтолкнул вперед.

— Он немного застенчив, милорд. Я Луи из замка моего господина Робера в Нормандии.

— Добро пожаловать, и благодарю вас за то, что вы благополучно доставили мальчика, — сказал Грэлэм.

Потом он присел на корточки, чтобы не казаться мальчугану слишком большим. У ребенка были темные глаза и волосы матери; квадратная челюсть и широкий лоб придавали его прелестному лицу мужественность.

— Я назначу тебя моим пажом, — сказал Грэлэм. — Если будешь хорошо справляться с обязанностями, наступит день, когда ты станешь оруженосцем. Это привлекает тебя, мальчик?

— Да, милорд, — ответил Эвиан. Он изучал лорда Грэлэма умными внимательными глазами и чувствовал, что готов подчиниться этому большому и сильному человеку. Грэлэм положил руку на плечо мальчика, похлопал его, потом поднялся.

— Ты уже знаком с моей женой леди Кассией? — спросил он.

Эвиан кивнул. Кассия улыбнулась ему приветливо и открыто, и мальчик ответил робкой улыбкой.

— Добро пожаловать, Эвиан, — сказала Кассия, — ты здесь желанный гость.

— Я почти такого же роста, как вы, миледи, — осмелился заметить Эвиан.

— Да, и через год-другой я буду смотреть на тебя снизу вверх.

Бланш схватила сына за руку.

— Он может спать в моей комнате, Грэлэм.

— Нет, Бланш. Гай, иди позаботься о моем новом паже. Мальчик будет спать на подстилке возле моей двери и есть с моими людьми.

«Как он непохож на мать», — подумала Кассия и тотчас же мысленно выбранила себя.

— Эвиан, идем, мне нужно поговорить с тобой! Мальчик неохотно обратил к матери взгляд больших глаз, мысленно желая, чтобы она не обращалась с ним как с маленьким.

— Он пойдет с Гаем, Бланш, — скомандовал Грэлэм, к огромному облегчению Эвиана, — вы сможете приголубить его позже. — Затем хозяин Вулфтона повернулся к Луи:

— Выпейте эля, вы и ваши люди. Нэн, принеси угощение!

— Славный мальчик, — сказал Грэлэм Бланш в этот вечер. — Ваш кузен хорошо воспитал его, но теперь он нуждается в обществе мужчин.

Бланш заставила себя ослепительно улыбнуться. Грэлэму понравился ее сын. Ах как она на это надеялась! Но теперь было уже слишком поздно.

— Вы так добры, Грэлэм, — произнесла она тихо.

Какая жалость, что Нэн не положила побольше ядовитых трав в это рагу. Бланш быстро поняла, чьих это рук дело, потому что Нэн была не в силах скрыть своей самодовольной торжествующей улыбки в тот момент, когда думала, что никто на нее не смотрит. Бланш нахмурилась и опустила глаза. Она знала, что ревность — ужасная вещь, и ненавидела себя за то, что покрывает негодяйку. Но ведь она и сама изыскивала способ насолить Кассии. «Жизнь была несправедлива ко мне», — твердила себе женщина снова и снова как заклинание, словно ища оправдания перед самой собой.

Кассия наблюдала за разговором Грэлэма и Бланш и вдруг ощутила приступ ревности. В отличие от нее природа одарила Бланш полными и округлыми женскими прелестями, ее длинные черные волосы завораживающе блестели в свете свечей.

— Вас посетили неприятные мысли?

Кассия обернулась к Гаю.

— Бланш очень хороша, — сказала она честно, смущенная тем, что в голосе ее прозвучала ревность.

— Это правда, — столь же честно ответил Гай, — но, право же, вам не стоит беспокоиться. Лорд Грэлэм мог бы жениться на ней, если бы захотел.

Кассия улыбнулась ему печально:

— Похоже, что милорд мог жениться на любой женщине, если бы пожелал.

«Но, к сожалению, он повстречал в Аквитании моего отца, а я не умерла», — добавила она про себя.

— Лорд Грэлэм испытал много горя в Святой Земле, — задумчиво продолжил Гай, — болезни, голод, бойня, которой, казалось, не будет конца; но все это как бы не коснулось его. И все же, скажу вам честно, в тот момент, когда он вошел в вашу комнату и увидел вас умирающую, на его лице было написано страдание. Вы растрогали его как никто — ни один мужчина, ни одна женщина никогда не оказывали на него такого действия. И даже теперь он обращается с вами нежно и бережно, а милорд не особенно нежный человек. Когда вы занемогли от плохой пищи, он был очень расстроен. Он даже сказал мне, что это несправедливо: получается, что вы выздоровели только для того, чтобы по приезде в Вулфтон снова захворать.

Гай умолк на минуту, наблюдая за Кассией, лоб которой пересекла морщинка: она задумалась над его словами.

— Лорд Грэлэм, — продолжал рыцарь, стараясь осторожно подбирать слова, — человек сильных страстей, но его больше беспокоит ваше благополучие, чем его собственные потребности.

— Сейчас со мной все в порядке! — воскликнула Кассия и тотчас же вспыхнула, осознав опрометчивость своего замечания.

Гай весело улыбнулся ей и поднял свой кубок, молчаливо салютуя.

— Ваш достойный муж приближается, миледи. Юная леди перевела глаза на подошедшего мужа. Она выглядела таким своенравным ребенком, что Грэлэм не мог удержаться от улыбки. Но тут его взгляд упал на тарелку Кассии, и он нахмурился:

— Что ты ела?

Кассия, съевшая цыпленка, рыбу и фрукты, только покачала головой:

— Я повела себя просто как обжора, милорд. Могу я теперь поухаживать за вами?

Де Моретон кивнул и сел с ней рядом.

— Этот мальчик, Эвиан, — сказал он, — нам надо как следует взяться за него.

Кассия смотрела через стол на Эвиана, сонно опиравшегося на массивное плечо Дрейка.

— Мальчик, кажется, только этого и хочет, — откликнулся Гай, — но мать скорее всего сделает из него неженку.

Грэлэм только фыркнул, и разговор перешел на Фортенберри и на то, насколько реальной являлась угроза с его стороны. Кассии показалось, что хозяин Вулфтона рвется сразиться с ним. Это было правдой. Де Моретон не сомневался, что Фортенберри нападет на какую-нибудь из ферм, принадлежавших ему. Кассия, наблюдая за мужем, заметила, что он ел меньше обычного. «Это отвратительная кухня», — решила она. Скоро ей придется взять на себя обязанности хозяйки дома. Но пусть для начала Грэлэм перестанет обращаться с ней как с больной! Он все еще смотрел на Бланш, и Кассия поняла, что ей это совсем не нравится. Днем она заметила, что слуги хотя и подчиняются приказам Бланш, но делают все медленно и неохотно, и ее чувство хозяйки пробудилось с новой силой. Ей они будут подчиняться, а иначе она быстро выяснит причину и избавится от самых нерадивых из них.

Кассия склонилась над столом, чтобы взять яблоко с тарелки, стоявшей перед Грэлэмом. Грудь ее слегка коснулась его руки. Она почувствовала, как другая рука его, которой он только что жестикулировал, замерла и будто окаменела и он внезапно замолчал, не окончив фразы. Смущенная, Кассия опустила голову и не заметила, что в течение нескольких секунд муж испытующе смотрел на нее.

Грэлэм и сам удивился силе желания, которое он испытал в этот миг, и недоуменно размышлял о том, что полудетские формы Кассии вряд ли соответствуют его представлениям о красоте женщины. И все же мысль о ней, столь нежно и доверчиво покоившейся в его объятиях и уже готовой сдаться, воспоминание о ее правдивых глазах, смотревших на него, приводили рыцаря в волнение, которого он никогда раньше не испытывал. «Сегодня вечером, — подумал Грэлэм, — сегодня вечером она будет моей, потому что она принадлежит мне».

— Твою руку, Кассия, — сказал де Моретон, положив на стол свою ладонью вверх.

Кассия робко положила руку на ладонь мужа и смотрела, как его пальцы сомкнулись, скрыв ее. Он нахмурился, и она замерла, не понимая, что могло вызвать его недовольство.

Она такая хрупкая, размышлял рыцарь, сжимая стройное запястье. Он обещал, что жена не испытает боли от их соития, и надеялся, что не солгал и размер его органа не повредит ей и не причинит боли. Придется обходиться с ней бережно. При этой мысли Грэлэм снова ощутил сладкую тяжесть в чреслах: он представил ее обнаженную, распростертую на постели, в своих объятиях. И отрывисто сказал, выпуская руку Кассии:

— Иди в спальню и приготовься.

Кассия почувствовала, что ее щеки пылают, и совершенно отчетливо вспомнила странные ощущения, вызванные его ласками. Он хотел, чтобы она стала его женой нынешней ночью — это было ясно. Она вышла из зала, понимая, что все присутствовавшие там мужчины отлично представляют, о чем думают они с мужем.

В спальне ее ожидала Итта.

— Ах, моя крошка, — проворковала старуха, — ты кажешься такой усталой. Тебе следовало остаться в постели, как и хотел твой муж.

— Нет, — возразила Кассия насмешливо, — я не устала, и мне надо принять ванну.

Итта выпроводила из комнаты Нэн и вторую девушку с острым подбородком и кривыми зубами по имени Эрна, которые наполняли водой деревянную ванну; потом щедро добавила в воду лаванды.

Пока Кассия раздевалась, взгляд ее был устремлен на дверь спальни. На этот раз она не позволила себе понежиться в ванне, как ей хотелось и как она привыкла, и вымылась быстро. Потом повернулась к Итте за полотенцем и онемела. Муж стоял в двери со скрещенными на груди руками и не отрывал от нее взгляда.

— Вода еще теплая? — спросил Грэлэм. Она кивнула, погружаясь в деревянную ванну так, что теперь из воды была видна только ее голова.

— Ты потрешь мне спину?

Он сделал несколько шагов в сторону, и Кассия слегка приподнялась, чтобы не терять его из виду.

— Да, — ответила она.

Грэлэм уже расстегивал свою верхнюю одежду, и, пока стягивал ее через голову, Кассия шмыгнула из ванны и завернулась в льняное полотенце.

— Ну-ка помоги мне.

Завязки на его башмаках запутались. Кассия поплотней затянула полотенце и опустилась к ногам рыцаря; ее ловкие пальцы принялись за узлы. Она ощущала жар его тела, и будь посмелее, могла бы дотянуться до все набухающей выпуклости у него в паху. Внезапно она замерла, почувствовав прикосновение пальцев мужа к своим волосам.

— Мягкие, как у младенца, — сказал он тихо.

Развязав узел, Кассия опустила руки и прижалась щекой к его бедру.

— Пойдем. — Грэлэм заставил ее подняться на ноги.

Он стянул башмаки — последнее, что на нем оставалось, — и шагнул в ванну. Кассия хихикнула, заметив, как колени мужа взметнулись вверх, когда он погрузился в воду.

— Я рассмешил тебя, негодница?

— Вы такой большой, милорд!

Кассия радостно улыбнулась и принялась водить губкой по спине мужа. Потом она намылила его густые волосы, стараясь следить за тем, чтобы мыло не попадало в глаза.

— Я привыкла брить своего отца. — Она принялась ополаскивать его волосы.

— Вот как? — отозвался Грэлэм, смахивая капли воды с ресниц. Он поднял на жену прищуренные глаза. Кассия задержала дыхание, не понимая его намерений. И тут он рванул с нее полотенце, окутывавшее ее по талии, и потянул в ванну к себе на колени.

Кассия упала вперед, ухватившись руками за его шею и пытаясь сохранить равновесие.

— О! — вскрикнула она беспомощно, ее рот оказался в дюйме от его рта.

— Да, — как бы подтвердил он свои намерения, прижимая руку к ее затылку и притягивая ее к себе. Грэлэм прижался к ее губам, но не властно, не требовательно, будто изучая их нежные очертания. Потом руки его скользнули вдоль ее спины, и он притянул ее еще ближе, так что они соприкоснулись грудь с грудью.

— Иметь маленькую жену — не так уж плохо, — ласково усмехнулся рыцарь, нежно покусывая мочку ее уха. Он осторожно поднял жену так, что ее бедра коснулись его живота. — Дай мне твои губы, Кассия.

— Я… я не знаю, что делать, — робко сказала она.

— Я научу тебя. Раскрой губы. Она повиновалась, но тотчас же отпрянула, когда их языки соприкоснулись.

— Как странно, — прошептала она, проводя рукой по его мокрым волосам.

— Не правда ли, тебе нравятся твои ощущения? — поддразнил ее Грэлэм.

— Не знаю, — ответила она честно. — Вы можете повторить это, милорд?

— Ты прилежная ученица, пробормотал он, целуя свою юную жену в приоткрытые губы и крепко прижимая к себе.

Почувствовав, как Кассия на мгновение оцепенела, он ослабил объятия и был вознагражден трепетом всего ее стройного тела. «Медленно, — приказал себе Грэлэм, — действуй медленно!». Он заметил, что руки Кассии покрылись гусиной кожей, и рассмеялся:

— Какого черта я вытащил тебя оттуда? Грэлэм поднял жену над собой и позволил скользнуть в переплетение своих рук и ног. Кассия оказалась плоско лежащей на нем, и живот ее прижимался к его воспрянувшему и разбухшему мужскому естеству. Она испытала настоящий страх, когда руки мужа прижались к ее ягодицам и она снова ощутила его отвердевшую плоть. Грэлэм глухо застонал, и этот стон исходил откуда-то из глубины его груди.

— Вода становится холодной, — сказала Кассия жалобным голоском.

На мгновение Грэлэм закрыл глаза, стараясь сдержаться. Разумеется, последним местом, где бы он хотел овладеть своей юной женой, была лохань с холодной водой. К тому же по ее голосу он понял, что его жена напугана. Он легонько поцеловал ее в кончик носа и отстранил от себя. Кассия схватила полотенце и поспешно завернулась в него. Но пока Грэлэм стоял в ванне, великолепный в своей наготе, она не отводила от него глаз.

— Я бы хотела быть такой же красивой, как вы, — задумчиво сказала она.

С минуту рыцарь недоуменно смотрел на нее. Ни одна женщина прежде не говорила Грэлэму о его красоте. Но он только сказал небрежно, вылезая из ванны:

— Неужели? Такой покрытый шрамами косматый воин?

— Да, — подтвердила его жена. — Вы наделены большой мощью и силой.

Она протянула ему полотенце.

— Отец сказал мне однажды, что чем отважнее рыцарь, тем осмотрительнее он пользуется своей властью. Думаю, что при этом он имел в виду вас, милорд.

— Твой отец не до конца знает меня, Кассия, — резко возразил де Моретон. Ему была неприятна роль галантного героя. — Я то, что я есть. Не приписывай мне добродетели, которыми я не обладаю.

— Не буду, милорд, — ответила Кассия послушно, но Грэлэм заметил, что шаловливые ямочки по бокам ее рта выступили отчетливее.

Набросив халат и направляясь к двери, он крикнул служанкам, чтобы те вылили воду из ванны.

— Иди в постель, — позвал он Кассию, обернувшись через плечо, — я не хочу, чтобы ты простудилась.

Она нервничала, и поэтому прошло некоторое время, прежде чем они остались вдвоем за запертой дверью. Наконец Грэлэм подошел к постели.

— Я довольно хорошо играю в шахматы, — невпопад похвасталась Кассия.

Грэлэм только фыркнул, зная, что ему нечего добавить, чтобы облегчить ее неуверенность и беспокойство.

— Как твой желудок? — спросил он, сбрасывая халат и садясь на постель рядом с ней.

Кассия облизала нижнюю губу бессознательным, но очень чувственным движением. Грэлэм нежно положил руку на ее живот и легонько надавил.

— Право же, я в порядке, — уверила она.

— Ты такая маленькая. — Де Моретон не спускал глаз со своей руки, продолжавшей лежать на ее животе. Кончиками расставленных пальцев он мог коснуться ее тазовых костей.

К своему изумлению, Кассия почувствовала, будто тело ее под рукой мужа обдало жаром и взгляд ее затуманился.

— О! — выдохнула она.

Грэлэм отнял руку, и на мгновение Кассия почувствовала разочарование, что не ускользнуло от опытного взгляда рыцаря. Это его обрадовало. Его жена ничего не знала о том, что и женщина может получать наслаждение, но это вовсе не означало, что она холодна по своей природе. Он растянулся на постели.

— Мне не гасить свечу?

Грэлэм покачал головой, склоняясь к ней, чтобы поцеловать жилку, бившуюся на ее шее.

— Нет, я хочу видеть тебя всю, жена, даже нежную белую плоть между твоими бедрами.

При этих словах она затрепетала, а он продолжал ласковым, дразнящим голосом:

— Я хочу, чтобы и ты смотрела на меня, когда я буду любоваться тобой. Я узнаю твое тело лучше, чем ты сама его знаешь. Для меня ты так прекрасна и нежна.

Грэлэм накрыл ладонью ее венерин бугорок, и рука его так и осталась там.

— Открой рот, Кассия.

Он прикасался языком к ее ровным зубам, медленно скользя и нежно исследуя ее теплый рот до самой глубины. Потом сжал ее в объятиях и заставил вытянуться во всю длину рядом с собой.

— Расслабься, дорогая, я не причиню тебе боли.

Она поверила ему, и тело ее расслабилось и будто обмякло, а руки обвились вокруг его тела и погладили спину.

— Я… я хочу чувствовать тебя, — сказала Кассия, когда он на мгновение перестал ее целовать.

Грэлэм торопливо распустил пояс ее ночного одеяния, высвобождая из плена ее тело, и приостановился, любуясь маленькой грудью жены.

— Твоя кожа такая нежная, — сказал он скорее себе, чем ей, — как генуэзский бархат, который я купил в Акре.

Медленно, не отрывая взгляда от ее груди, Грэлэм погладил ее кончиками пальцев, приближаясь к набухшим соскам. Ощутив легкий трепет ее тела, он наклонил голову и захватил губами кончик соска. Почувствовав, как сосок приподнялся и отвердел, Грэлэм слегка потянул за него, наслаждаясь покорностью своей юной жены. Он охватил ладонью грудь и приподнял, чтобы лучше ощутить ее тяжесть. Спина Кассии изогнулась. Рука его скользнула под нее. Он снова нашел ее рот. К своему восторгу, Грэлэм заметил, что ее рука легла на его бедро. Она гладила кожу, прикасалась к мускулам, массируя их, изучая его тело так же, как он исследовал ее собственное. Когда пытливые пальцы приблизились к его паху, Грэлэм почувствовал, что плоть его напряглась почти до боли.

— Дотронься до меня, Кассия, — послышался его тихий стон.

Ее рука безошибочно нашла его трепещущую плоть, и Грэлэм услышал, как она судорожно вдохнула воздух, пытаясь охватить его естество рукой.

— Не бойся, любовь моя, — шептал он в перерывах между поцелуями, которыми покрывал ее шею, — тогда ты будешь нежной, и готовой к любви. Позволь мне показать тебе.

Она замерла и лежала совершенно неподвижно и тихо, пока его рука проделала путь к ее животу. С минуту он нежно ласкал ее тело, потом его рука легла на вьющиеся волосы, покрывавшие ее венерин бугорок.

— Теперь ты владычица желаний мужчины, — поддразнил он жену, — ведь я в отличие от тебя не могу скрывать своих сокровищ.

Грэлэм ласково исследовал потаенные уголки ее тела, пока не нащупал податливую плоть.

— Вот средоточие наслаждения, маленькое сокровище несравненной красоты и очарования.

Рыцарь услышал вздох Кассии и снова прильнул поцелуем к ее рту, в то время как его пальцы продолжали ритмично гладить и ласкать ее.

— Это тебе приятно? — спросил Грэлэм, не отрываясь от ее губ.

Кассия не могла ответить. Ее рот был прижат к его дразнящим и ласкающим губам; единственный звук, который он расслышал в ответ, был хриплый стон его жены.

— Я чувствую себя так странно, — задыхаясь, прошептала она наконец.

Кассия еще крепче охватила пальцами его плоть. Грэлэм хотел, чтобы пальцы жены действовали мягче, и почувствовал ее разочарование оттого, что его пальцы перестали ласкать ее.

— Теперь я хочу посмотреть на тебя, дорогая. — Он приподнялся, раздвигая ее бедра. — Открой глаза и посмотри на меня. Жена и муж не могут стыдиться друг друга.

Грэлэм дотронулся до Кассии кончиком пальца и увидел, как она изогнулась. Медленно раздвинув ее бедра, он был изумлен ее дразнящей чувственностью. Ее женская плоть выглядела нежно-розовой и была влажной, что говорило о нарастающем желании. Грэлэм склонил к ней голову и коснулся губами этих сокровенных глубин. В этот миг Кассия рванулась с криком величайшего изумления и чуть не свалилась с постели.

— О нет! — закричала она. — Милорд, вы не должны этого делать. Пожалуйста!

Она беспомощно прижала ладони к плечам мужа, пытаясь его оттолкнуть.

— Тише, Кассия, не лишай мужчину удовольствия.

— Но право же, вы не должны…

Грэлэм рассмеялся, и от его теплого дыхания она поежилась, как от щекотки. Он продолжал изучать ее, прикасаясь лицом к внутренней поверхности ее бедер, стараясь понять, что доставляет ей наслаждение, но она была не в силах расслабиться, потому что ее изумление и смущение были слишком велики. Грэлэм вздохнул, понимая, что у него нет надежды на то, что Кассия, как спелая слива, упадет ему прямо в рот. Некоторое время он просто лежал рядом, держа ее в объятиях. Потом начал крепко целовать, продолжая ласкать и гладить ее руками, и почувствовал, как напряжение ее постепенно ослабевает — она теперь робко и застенчиво отвечала на его поцелуи.

— Кассия. Посмотри на меня.

Она сжала его руку, лежавшую у нее на животе.

— Теперь твое тело расслабилось и готово принять меня. Кассия почувствовала, как его палец скользнул глубоко внутрь ее тела. Она с трудом перевела дух при этом вторжении и попыталась отстраниться.

— Нет, малышка.

Она была такой маленькой, такой нежной, и теперь ее нежная плоть растягивалась под давлением его пальца, проникавшего все глубже, пока он не почувствовал преграду, барьер ее девственности. Грэлэм осторожно ощупал его, но барьер этот выдержал натиск. Рыцарь мысленно выругался. Кассия снова сжалась и казалась испуганной, и ему ничего не оставалось делать, кроме как овладеть ею. Медленно он приподнялся и, оказавшись над ней и разведя ее бедра, начал входить в нее.

Глаза жены теперь смотрели ему в лицо. Она пыталась заставить себя лежать спокойно, но ей трудно было сдерживаться, потому что давление внутри ее тела все нарастало и она чувствовала, как ее собственная плоть болезненно растягивается. Она задыхалась, пытаясь отстраниться от этой боли, изогнуться так, чтобы больше ее не чувствовать. Грэлэм, в свою очередь, старался не двигаться внутри ее и не давить на нее тяжестью своего тела.

— Жена, — сказал он нежно, — лежи спокойно.

Кассия заморгала, и он услышал ее шепот:

— Мне больно.

Он не мог больше сдерживать своих чувств и продвинулся чуть дальше, ощутив теперь преграду. И снова она сжалась и оцепенела. Грэлэм стиснул зубы, стараясь обуздать себя и не нырнуть в манящую сладостную глубину. Теперь он лежал совершенно неподвижно, надеясь, что она привыкнет ощущать его внутри своего тела. Он попытался одолеть преграду, но барьер ее девственности оставался столь же прочным и неподатливым, как щит амазонки.

— Сладкая моя, мне придется причинить тебе кратковременную боль. Обними меня крепче.

Грэлэм опустил глаза на лицо жены и увидел, что оно сморщилось от боли. Глаза ее были крепко закрыты, а по щекам медленно катились слезы.

Он не мог понять, почему так поступает, так как никогда прежде не пожертвовал бы собственным наслаждением, и тем не менее отстранился от нее. Почувствовав трепет ее тела, Грэлэм крепко прижал жену к себе.

Кассия обхватила его руками и теперь горько плакала, положив головку ему на плечо. Грэлэм гладил и успокаивал ее, пока она не расслабилась и не затихла.

— Все было не так уж плохо, — прошептала Кассия, слегка отодвигаясь, чтобы видеть его лицо. — Мне жаль, что я такая трусиха. Право, милорд, вы не причинили мне сильной боли.

Ему хотелось одновременно и рассмеяться, и грязно выругаться. Вместо этого Грэлэм принялся целовать жену и целовал до тех пор, пока она не задохнулась. «По крайней мере, — думал он, — теперь дело пойдет легче — я проложил себе путь».

Пока Кассия лежала, прижавшись к нему и постепенно засыпая, а ее дыхание восстанавливалось и становилось ровным, рыцарь смотрел в темноту, проклиная себя за глупость. Он должен был довести дело до конца. Прежде женские слезы никогда не трогали его до такой степени и не приводили к столь плачевным последствиям. Девственность жены для мужчины всегда считалась предметом гордости, и все же он предпочел бы, чтобы на этот раз преграды не существовало — это избавило бы ее от боли. Де Моретон помрачнел и нахмурился. В конце концов Кассия была не более чем женщиной, а значит, его собственностью, существом, целью жизни которого должно было стать желание доставлять ему наслаждение и рожать сыновей да присматривать за его домом. Но как бы он ни бранил себя за слабость, он не мог сбросить со счетов боль, которую причинял ей. Маленькая невежественная девчонка, думал Грэлэм. Она даже не поняла, что все еще оставалась девственницей.

Глава 13

Как она горда собой, думал Грэлэм, наблюдая за женой на следующее утро за завтраком. Она жевала кусочек свежего теплого хлеба. Внезапно его осенило: Кассия, вероятно, считает, что стала женщиной, и ей приятно, что она достигла этого нового для нее состояния. Теперь она держалась увереннее, поддразнивала управляющего Блаунта, будто знала его всю жизнь. А старый дурак расплылся в улыбке, словно она одарила его величайшими перлами мудрости, какие только возможно представить.

Черт возьми, выругался де Моретон про себя. Как сказать ей, что ее невинность осталась нетронутой? Рыцарь вздохнул. Ему не хотелось огорчить свою юную жену, но он не мог допустить, чтобы все шло и дальше, как до сих пор. Конечно, его вина заключалась в том, что он не стал причинять ей лишнюю боль и пощадил ее. Поднявшись, Грэлэм отрывисто произнес:

— Кассия, я хочу покататься верхом. Ты поедешь со мной. Она робко встретила его взгляд, но в глубине ее глаз он заметил многозначительный блеск, и от этого ему снова захотелось рассмеяться и выбраниться одновременно, распечь ее за столь нелепое и смешное невежество.

— Для меня это будет радостью, милорд, — сказала она нежно, и Грэлэм заметил на ее щеках две шаловливые ямочки.

Ровно через час Кассия с торжествующей улыбкой на губах появилась в конюшне, чтобы присоединиться к мужу. Пусть Бланш, пытавшаяся напугать меня, видит, что ей это не удалось, думала юная леди, невольно расправляя плечи. Она не собиралась ничего говорить Бланш, но при виде свояченицы мужа, отдающей распоряжения слугам, вся ее шерстка встала дыбом. Теперь, решила Кассия, когда она стала госпожой Вулфтона, управлять им — ее обязанность.

И она спокойно сказала Элис, женщине средних лет, по виду разумной и пользовавшейся уважением других слуг:

— Я хочу осмотреть ткацкие станки после того, как вернусь с прогулки. Думаю, нам всем нужна одежда…

— Я сомневаюсь, — резко перебила Бланш, не дав Элис времени собраться с мыслями и удивляясь тому, что эта тощая пигалица проявляет своеволие и силу характера, — сомневаюсь, что ваш… муж это одобрит. Он не слишком высоко ценит ненужные расходы и не склонен к ним.

— Речь идет об овцах Вулфтона и их шерсти, — возразила Кассия, — вряд ли милорд думает о таких вещах. Вопросы ведения хозяйства его не должны занимать.

— Старуха, которая умела ткать, умерла несколько месяцев назад. И больше нет никого, кто хотел бы взять на себя ее обязанности.

Кассия с изумлением смотрела на Бланш. Это же невероятно!

— Боюсь, что это так, миледи, — подала голос Элис.

— Да, — подтвердила Бланш с нежной улыбкой. — Я просила Грэлэма выделить деньги, чтобы нанять ткача для работы в Вулфтоне, но он отказал.

— Ладно, я должна об этом подумать. — Кассия чуть помолчала, потом продолжила: — Я научу служанок ткать и шить как полагается. Будь любезна, Элис, проследи, чтобы ко времени моего возвращения с прогулки все было готово.

Она знала, что ей не следует распускать язык. Но раздражение, вызванное Бланш, переливалось через край, и как только Элис оказалась достаточно далеко, чтобы не слышать их, она сказала:

— Удивляюсь, что вы не владеете этим искусством, Бланш.

— Я не служанка!

— В обязанности жены входит многое, в том числе и умение вышколить служанок, а не только различные привилегии, такие, как, например, удовольствие от общения с мужем.

Бланш побледнела. Значит, Грэлэм овладел девчонкой и притом ухитрился не причинить ей боли.

— Возможно, — сказала она ядовито, чувствуя, что ее разочарование берет верх надо всеми остальными чувствами, — когда ваш живот разбухнет, вы не будете получать такого удовольствия от похотливых домогательств мужа. Пока вы будете раздаваться вширь и страдать от тошноты, он не будет уделять вам много внимания, могу вас уверить. Возможно, он даже переселит вас в отдельную комнату, чтобы иметь возможность наслаждаться обществом других женщин.

— Вы говорите так, будто знаете это по опыту, — язвительно возразила Кассия; сердце ее глухо забилось от ярости.

— Я? — Бланш разразилась почти истерическим смехом. — Я не маленькая глупенькая девочка, считающая своего мужа галантным рыцарем. Сомневаюсь, что лорд Грэлэм оставался верным моей сестре хоть месяц!

— Лорд Грэлэм, — убежденно ответила Кассия, — честный человек. Конечно, я ничего не могу сказать о вашей сестре, но знаю, что мне он никогда не изменит.

Кассия, несмотря на свою уверенность и желание уязвить Бланш, почувствовала уколы совести; она не была слепа и понимала, что Бланш сама хотела бы выйти замуж за Грэлэма.

— Давайте не будем ссориться, Бланш. Вам не следовало лгать мне и сочинять нелепые подробности о близости мужчины и женщины.

Бланш пожала плечами.

— Значит, у вас больше возможностей, чем я полагала. Я вам не солгала. Просто мне не хотелось, чтобы вы слепо шли навстречу своей судьбе, как овца на бойню.

— Благодарю вас за заботу, — сухо ответила Кассия. — А теперь мне пора.

Кассия испытывала радость и гордость за себя. Что же касалось предупреждений Бланш, она расценивала их как проявление ревности. Соитие не было столь ужасным, как говорила Бланш. Разумеется, эта часть его тела причиняла некоторую боль, но все же она испытала и приятные ощущения от близости с мужем.

— Ты, кажется, задумалась.

При звуке голоса мужа лицо Кассии вспыхнуло.

— О! Это просто… просто так… Какое прекрасное утро, верно?

Густая черная бровь Грэлэма вопросительно поднялась. Он протянул руку и приподнял голову жены за подбородок.

— Если я пригрожу тебе, что поколочу, ты скажешь мне, о чем думала?

Кассия улыбнулась и потерлась щекой о его руку.

— Я думала о шерсти, милорд, о самой простой и обыкновенной шерсти.

Он наклонился к ней и нежно коснулся губами ее губ.

— Мои мысли тоже были самыми простыми, обыкновенными и чистыми.

Она задорно рассмеялась:

— Я вам не верю. Возможно, у вас и бывают простые мысли, но едва ли они когда-нибудь бывают чистыми.

— Возможно, мне все-таки следует вздуть тебя, — задумчиво сказал Грэлэм. — Ни один мужчина не пожелает иметь дерзкую жену.

— Посмотрите, какое я покорное создание. — Кассия присела перед мужем в глубоком реверансе.

«Она меня больше не боится», — подумал рыцарь. И это ему понравилось; по крайней мере его жена не испытывала теперь страха перед близостью с мужчиной. Грэлэм довольно улыбнулся.

Он молчал всю дорогу, пока они ехали к югу от замка по дороге, проложенной вдоль берега. День был восхитительно теплым, и это очень облегчало его задачу. Никогда прежде Грэлэм де Моретон не думал о близости с женщиной с меньшей страстью и с большей расчетливостью. Изредка он бросал на Кассию задумчивый взгляд, но она, казалось, была всецело поглощена созерцанием окружающего пейзажа. Дорога круто спускалась вниз с холма; дальше некоторое время она шла по плоской и ровной местности, а потом круто сворачивала к краю утеса. К удивлению Кассии, Грэлэм, отъехав в сторону, придержал Демона и вдруг исчез из поля зрения за краем утеса. Не задаваясь вопросами, она последовала за ним и увидела хорошо утоптанную тропинку, спускавшуюся с утеса вниз, к отмели.

— Здесь не слишком круто, — бросил Грэлэм через плечо, — но все же спускайся поосторожнее!

Когда они добрались до покрытой галькой отмели, Кассия изумленно вздохнула.

— О! Как красиво! — воскликнула она, соскальзывая со спины Ромашки.

Отмель представляла собой полукруг, значительная часть которого была скрыта под нависающим утесом. Тощие кусты и несколько пострадавших от ветров, причудливо изогнутых деревьев предоставляли некоторую защиту от посторонних глаз. Пока Грэлэм привязывал лошадей, Кассия бродила по отмели.

— Когда я был мальчиком, это место принадлежало мне одному, — сказал Грэлэм, подойдя к жене.

Она подставила лицо яркому солнцу, стоявшему прямо над головой, и закрыла глаза. Единственными звуками, доносившимися до них в этом уединенном месте, были крики морских птиц да рокот волн.

— Здесь так мирно. — Кассия обернулась к мужу.

— Я рад, что тебе нравится это место. Скажи мне, как ты себя чувствуешь?

— Милорд, — Кассия изобразила притворное возмущение, — я здорова почти так же, как моя жирная кобыла Ромашка. Вам не следует больше беспокоиться об этом!

— Тебе больно?

— Больно? — Она наклонила головку набок — эту ее привычку Грэлэм находил очаровательной.

— Я имею в виду прошлую ночь. Тебе больно после нее?

— О! — Кассия прижала руки к щекам и покачала головой.

— Это очень уединенное место, — спокойно продолжал Грэлэм. — Никто нас здесь не потревожит.

Кассия казалась совершенно ошеломленной этими словами.

— Вы хотите овладеть мною здесь?

— Да, — не смущаясь ответил де Моретон.

— Но ведь сейчас день! И вы будете все видеть… Конечно, вы не можете!

— Тихо, Кассия, — приказал он. — Иди сюда!

Она не рассчитывала, что муж захочет ее снова так скоро. Конечно, соитие происходит по желанию мужчины, но…

— Я чувствую себя так глупо, — сказала она и, остановившись рядом с рыцарем, прижалась к нему, положив голову ему на грудь.

Кассия почувствовала, как его руки обвились вокруг нее и он притянул ее к себе.

— Почему ты говоришь это? — спросил Грэлэм, легко прикасаясь губами к нежным завиткам на виске жены.

— Я знаю, вы будете смеяться надо мной, — потупившись, пробормотала она.

Кассия почувствовала, как ее охватывает странное томление. Она посмотрела в темные глаза мужа.

— Я не представляла, что люди совокупляются так часто. Я думала, возможно, это происходит только раз, чтобы зачать ребенка.

Он изумленно отстранился от нее, потом сжал ее с такой силой, что она вскрикнула.

— Чтобы зачать ребенка, Кассия, обычно требуется приложить некоторое усилие. И большинство мужчин охотно соглашаются взять на себя этот труд. Дорогая, разреши мне заставить тебя желать близости со мной как можно чаще.

Кассия смотрела на мужа недоверчиво, но больше вопросов не задавала. Тогда он осторожно склонился к ней и поцеловал. Она стояла, прижимаясь к нему, смущенно ощущая его большие руки, ласкавшие и гладившие ее, а потом добравшиеся до ее ягодиц и охватившие их снизу.

То, что Кассия знала о желании мужчины, было основано на ее опыте с Грэлэмом: когда она ощущала его отвердевшую плоть, упирающуюся в ее живот, это означало, что он желает ее. Она вспоминала теперь намеки Бланш насчет Грэлэма, намекая на то, что у Грэлэма были другие женщины и он спал с ними. Если мужчина всегда жаждет совокупления, то, возможно, женщина, любая женщина — всего лишь инструмент, с помощью которого он получает наслаждение.

Грэлэм мягко отстранил ее. Кассия молча наблюдала, как он стелил на земле два одеяла и разглаживал их.

Никогда, подумал Грэлэм снова, никогда он не готовился к занятиям любовью с меньшим энтузиазмом. Он прекрасно сознавал, что Кассия не отвечает ему, и от этого был готов скрежетать зубами. Черт бы ее побрал! Могла же она в конце концов притвориться! Но тотчас он устыдился этой мысли и обуздал себя. Нет нужды в том, чтобы она что-то делала сама. Ему даже было приятно, что его жена слишком невежественна, чтобы притворяться, что испытывает наслаждение. И когда он заставит ее испытать наслаждение, он поймет это. Терпение, напомнил себе Грэлэм.

Он сел на одеяло и похлопал по нему, приглашая жену сесть рядом. Откинувшись назад и опираясь на локти, он смотрел, как Кассия приближалась — медленно и осторожно.

Когда Кассия села рядом с мужем, он не прикоснулся к ней. И тут она робко и нерешительно спросила:

— Вы знали много женщин, милорд?

— Есть еще одна, которую мне предстоит узнать. — Грэлэм повернулся на бок, чтобы лучше видеть ее, потом осторожно и бережно уложил Кассию на спину. — Сегодня утром ты не боялась меня и, если я не ошибаюсь, была вполне довольна, проведя ночь в моей постели и став моей женой.

— Да, это верно. — Кассия нахмурилась оттого, что он с такой легкостью читал ее мысли. — Мне не кажется, что я когда-нибудь по-настоящему боялась вас, милорд.

— Единственное, чего я хочу, — это подарить тебе наслаждение. Так что тебе и не надо меня бояться.

Говоря с ней, Грэлэм нежно поглаживал ее. Потом очень медленно положил руку ей на живот и принялся ласкать его.

Кассия закрыла глаза и, угадала момент, когда муж склонился над ней, потому что тень от него упала ей на лицо. Она бессознательным движением провела языком по пересохшим губам, чтобы увлажнить их, и тут ощутила прикосновение его куб, нежное и ненавязчивое. Грэлэм будто исследовал ее, знакомился с ней. Ему не надо было говорить, чтобы она приоткрыла рот. Кассия сама испытывала непреодолимое и безотчетное желание сделать это. Он не целовал ее жадно, скорее дразнил языком легко и нежно.

Теперь Кассии хотелось узнать больше. Не задумываясь она подняла руку, обвила ею мужа за шею и притянула к себе его голову. Он прижался к ней крепче, и она снова испытала те странные волнующие ощущения, которые накануне ночью посетили ее так ненадолго.

— О! — прошептала Кассия, не отрываясь от его губ. Грэлэм поднял голову и улыбнулся ей. — Пожалуйста, милорд, не останавливайтесь.

Их пальцы сплелись между ее бедрами.

— Чего ты хочешь, Кассия?

Под его рукой ее бедра резко приподнялись, и она смутилась оттого, что неожиданно позволило себе ее тело.

— Всего! — задыхаясь, прошептала она. Грэлэм рассмеялся, и смех его прозвучал звонко и весело. Он обнял ее и прижал к себе.

— Тебе слишком жарко, — сказал он и принялся расстегивать ее платье.

От его прикосновений Кассия ежилась, извивалась и вздрагивала, не в силах сдерживаться. Его движения были плавными и быстрыми, и скоро она оказалась лежащей под ним в одной только льняной нижней рубашке.

Рыцарь долго молча смотрел на нее сверху вниз; глаза его волнующе мерцали, вглядываясь в каждую черточку ее лица; потом взгляд переместился ниже — он не спеша оглядывал ее всю. Медленно он приподнял рубашку, обнажив ее тело до талии. До сих пор он не считал жену красивой, но в этот момент против своей воли видел ее прекрасной. У нее были прямые и длинные ноги. Грэлэм нежно прикоснулся рукой к ее белой коже и провел ладонью по всей длине ноги. В его жизни рыцаря редко случалось, чтобы он так много времени тратил на то, чтобы соблазнить женщину, но подсознательно Грэлэм чувствовал, что предстоящее наслаждение зависит от нее, от того, будет ли она разделять с ним его восторг. Медленно и нежно он продолжал исследовать ее тело, потом пальцами раздвинул ее бедра. Почувствовав влагу на их внутренней стороне, он торжествующе улыбнулся. Кассия затрепетала, когда его пальцы нашли нежное и потаенное место на ее теле, от которого зависело ее наслаждение. Но вместо того чтобы дать ей то, чего она теперь так желала, ее муж внезапно приподнялся и сбросил с себя одежду. Рядом с собой он осторожно, стараясь скрыть от ее глаз, поставил маленький горшочек сливок.

— Сядь, — приказал он ей.

Кассия подчинилась. Грэлэм снял с нее рубашку, потом снова заставил лечь на спину. Он лежал с ней рядом, и от жара его тела она вся трепетала. Теперь его пальцы снова ласкали ее. Затем Грэлэм поцеловал жену, на этот раз крепче и требовательнее, и почувствовал, как ее пальцы судорожно вцепились в его спину.

— Кассия, — сказал он тихо. — Сейчас я займусь с тобой любовью, и ты не скажешь мне «нет». Ты не будешь чувствовать ни неловкости, ни вины.

Она непонимающе смотрела на него, сознавая только, что тело ее стало инструментом, действия которого она не могла контролировать. Его пальцы продолжали ее ласкать, а сам он наблюдал за ней. Когда, окунув пальцы в сливки, он медленно проник в нее, Кассия шумно вздохнула, не сводя с мужа глаз. Она вцепилась в его руку, но это его не остановило; он продолжал медленное проникновение в ее тело, повторяя при этом нежные слова.

Пальцы рыцаря наконец нащупали преграду и нажали на нее, но не настолько сильно, чтобы причинить боль. Грэлэм почувствовал, как напряглись ее мускулы вокруг его пальцев, и застонал при мысли о том, что вместо пальцев там мог оказаться другой его орган. Черт возьми, смутно думалось ему, он уже не помнил, испытывал ли подобное желание с тех самых пор, когда был еще неопытным мальчиком. Грэлэм осторожно опустился на нее сверху, стараясь не давить на ее тело всей тяжестью, пока его колени не оказались между ее разведенными бедрами. Она сделала попытку отстраниться, когда его лицо оказалось вплотную прижатым к ее лицу, но ей это не удалось — рыцарь только крепче сжал ее в объятиях, приподнимая ее бедра выше.

Несмотря на его призыв не испытывать смущения, Кассию сковала неловкость, и теперь ее прежде возрастающая страсть совсем иссякла. Конечно, он не должен был делать с ней этого, особенно не должен был прикасаться к ней ртом. Она попыталась выскользнуть из-под него, но он держал ее крепко.

— Не сопротивляйся, Кассия, — теплое дыхание мужа коснулось ее нежно и интимно, — расслабься.

Он возбуждал и дразнил ее женскую плоть, стараясь вызвать в ней ответ, но этого не происходило. «Время, — думал он, — потребуется время, чтобы она почувствовала себя со мной легко и свободно». Его губы неохотно оторвались от нее. Страсть ударила ему в голову. Нежность ее тела, сладостный вкус кожи, аромат ее женственности вызвали у него безумное желание зарыться в эту плоть как можно глубже. И он это сделал осторожно и медленно. Сливки облегчили ему это.

Он не отрывал взгляда от ее лица.

— Кассия, — позвал он ее, стараясь лежать совершенно спокойно.

Кассия чувствовала его давление в своем теле, но не ощущала боли, только приятную полноту. Она открыла глаза и улыбнулась ему.

— Прелесть моя, я причиню тебе некоторое… неудобство. Держи меня крепко. Это быстро пройдет.

Она обхватила его спину обеими руками послушно, но непонимающе, и тут Грэлэм рывком преодолел ее тугой барьер девственности, оказавшись глубоко в ней. Ее крик боли поглотил его поцелуй. Тело Кассии трепетало, но рыцарь знал, что не должен оставлять жену сейчас. Он поцелуями осушил ее слезы, стараясь полностью сконцентрировать все свое внимание на ней, не давая воли все усиливающейся страсти. Но ему это плохо удавалось. Двигаясь в ее теле медленно, Грэлэм ощущал тугую плоть, обнимавшую его, и это подстегивало его страсть. Теперь, когда он обладал ею глубоко и полно, из его горла рвались хриплые стоны.

Прошло немало времени, прежде чем Грэлэм наконец приподнялся на локтях и посмотрел в бледное лицо жены.

— Теперь ты моя, — сказал он, и в голосе его появились новые незнакомые нотки, закреплявшие право на обладание, а сам голос звучал низко и хрипло.

— Почему ты причинил мне боль?

Де Моретон нежно коснулся ее поцелуем, и легкая улыбка раздвинула его губы:

— До этих сладких минут ты все еще оставалась девственницей, любовь моя.

Кассия смотрела на мужа, изумленно мигая:

— Но прошлой ночью ты был… во мне.

Грэлэм осторожно высвободился и лег рядом с ней.

— Прошлой ночью, — сказал он медленно, — я не закончил начатое дело. Не мог, потому что боялся причинить тебе чрезмерную боль. Вот почему я привез тебя сюда. Я хотел довести это до конца. Сегодня ты почувствовала хоть какое-нибудь наслаждение?

Кассия кивнула.

— Когда это произойдет в следующий раз, ты испытаешь только наслаждение. Я обещаю тебе. Ты мне веришь?

— Как это может быть? — спросила она, не отрывая глаз от мощной груди мужа. — Ты такой большой и таким останешься.

— Боль ты испытала оттого, что рассталась с невинностью, но больше этого препятствия нет. Этот барьер не позволял мне проникнуть в тебя.

— Несмотря на то, что ты мой муж?

Он улыбнулся, внезапно почувствовав облегчение.

— Мы будем пользоваться сливками, пока ты не привыкнешь ко мне.

Грэлэм погладил ее спутанные волосы. Она повернулась и прижалась щекой к его ладони.

— Тебе было приятно со мной? Я так невежественна. Не знаю, что делать.

— Ты доставила мне наслаждение. И будешь испытывать то же самое, как только забудешь о своем смущении.

— Но мне нужна сноровка, милорд?

Грэлэм вспомнил о том, с какой убийственной силой Кассия вцепилась прошлой ночью в его орган, и печально улыбнулся.

— Да, — сказал он, — я научу тебя.

— Когда?

— Ах ты ненасытная! Ну конечно, когда у тебя все заживет. — Он так крепко сжал жену в объятиях, что у нее прервалось дыхание. — Когда пройдет боль после сегодняшней пахоты.

Глава 14

Де Моретон привел своих усталых людей во внутренний двор. При виде Кассии, которая спешила ему навстречу вниз по ступенькам из большого зала, придерживая платье над щиколотками, чтобы не запутаться и не споткнуться, на губах его появилась улыбка. Рыцарь стремительно спрыгнул с коня, бросил поводья одному из конюхов и схватил Кассию в объятия. Он поднял ее и с минуту держал над головой, ощущая ее журчащий смех, струившийся на него как бальзам.

— Добро пожаловать домой, милорд! Все ли хорошо прошло в Крэнделе? Как новый смотритель замка? Там не было сражения? Вас не ранили?

Грэлэм торопливо поцеловал жену и опустил на землю, ощущая доброжелательный интерес и одобрение всех присутствующих, наблюдавших за нежной встречей.

— Так много вопросов сразу, — ласково поддразнил он ее. — Все прекрасно, Кассия, — добавил рыцарь быстро, заметив, что она побледнела при виде запекшейся крови у него на рукаве.

— Но твоя рука… — Голос Кассии задрожал.

— Я упал, когда Демон поскользнулся, но это пустяки. Такая встреча вылечит кого угодно! А ведь меня не было дома всего четыре дня.

Кассия рассмеялась и обняла мужа.

— Когда мне сказали, что ты едешь, я распорядилась, чтобы в нашу спальню принесли воды для ванны. Или сначала ты предпочтешь выпить немного эля? Идем, милорд, я сама буду прислуживать.

Де Моретон улыбнулся ее радостному возбуждению.

— Я последую за тобой через минуту. Надо распорядиться насчет Демона. Боюсь, что у него повреждено сухожилие под коленом.

— Могу я чем-нибудь помочь, милорд? Грэлэм повернулся к Эвиану.

— А ну, паж, похоже, ты крепкий паренек. Пойдем-ка со мной. Миледи, я скоро вернусь, — Грэлэм кивнул и, понизив голос, добавил: — Я хочу не только ванну, есть еще нечто, привлекающее меня гораздо больше.

Видя, как жена вспыхнула, он снова улыбнулся, похлопал ее по плечу и зашагал к конюшне. Эвиан старался не отставать от него.

— Вы прекрасно выглядите, миледи, — сказал Гай, стараясь отвлечь внимание Кассии от фигуры удаляющегося мужа.

— О, Гай?

Он мягко поддразнил ее:

— А о моем здоровье вы не спрашиваете, миледи?

— Вы, сэр, — возразила Кассия хмурясь, — всего лишь никчемный плут. Это ваша задача — следить, чтобы с милордом не приключилось беды.

— Правда, — вздохнул Гай. — Боюсь, что в тот момент Грэлэм думал о другом, от этого и его рана. Зато он единственный из нас, кто способен стряхнуть усталость, как плащ с плеч. И все это только от одного взгляда на вас, миледи.

Кассия покраснела и недоверчиво рассмеялась, втайне радуясь его словам.

— Вижу, на горизонте маячит Бланш, как бдительная и суровая аббатиса, — заметил Гай.

Улыбка ее погасла при воспоминании о Бланш.

— Она для вас горькое испытание, миледи?

— Нет, не то, по правде говоря, мне кажется, что она несчастна, Гай.

— Бланш пытается обращаться с вами, как с нежеланной гостьей, — Гай усмехнулся. — Грэлэму следует поскорее найти ей мужа.

Тут в глубине души рыцаря возникло странное чувство: что-то в нем противилось мысли об этом. Черт с ней, подумал он в раздражении. Почему бы не оставить все как есть? Но Гай знал ответ, и Кассия только подтвердила его мысли.

— Бланш много времени проводит в часовне, — сказала она. — Боюсь, она молит Бога не о муже, а о том, как избавиться от меня. Но хватит о моих печалях, Гай. Что случилось в Крэнделле?

— Все произошло так, как и думал Грэлэм, и я предоставлю вашему мужу рассказать об этом.

— Так не было боя? Или попытки предательства?

— Нет, все произошло до отвращения мирно.

— Возможно, вы разочарованы, потому что вам не удалось ввязаться в драку, но меня это радует! Подождите ужина. Я кое-чего добилась за четыре дня, что вас здесь не было, и думаю, это мое главное достижение.

— Неужели вы повесили вниз головой этого мерзавца Дэйкина?

— Нет, но я выяснила, что один из помощников повара, бедный парень, которого постоянно шпыняют и бранят, отлично справляется на кухне. И теперь всех гонит и бранит он!

Жареная свинина была нежной, обильный гарнир отлично приготовлен. Грэлэм заметил, что Кассия смотрит на него, как ребенок, ожидающий похвалы родителя. Она даже есть не могла от волнения. Он, разговаривая с Блаунтом, небрежно положил на свою тарелку еще порцию.

— Купец Дриё решил осесть в Вулфтоне, милорд, — сказал Блаунт, — и, конечно, он приведет с собой не менее дюжины людей.

— Вместе с семьями?

— Да, милорд. Как вы знаете, нам не требуются рабочие руки ни в поле, ни на мельнице. Мы и так производим больше пшеницы, чем можем потреблять.

— Я это отлично помню, Блаунт. Что нам нужно, так это деньги и возможность продавать излишки шерсти. Подготовьте грамоту. Я встречусь с Дриё, когда наступит время договариваться об условиях.

— Если дело пойдет успешно, милорд, думаю, и другие купцы и ремесленники найдут к нам дорогу.

Грэлэм кивнул, потом повернулся к Кассии:

— Вы раздобыли какого-то нового вина, миледи? Похоже, что здесь нас ждут приятные сюрпризы.

Он заметил, как она сжала губы, и в его темных глазах вспыхнули колючие огоньки.

— Это все купец Дриё, милорд, — ответила Кассия смиренно. — Он хотел заслужить ваше расположение. Вино из Бордо.

— Вы лжете так же ловко, как я, — сказал Грэлэм, улыбаясь ей.

— Представьте, насколько я преуспею в этом искусстве, когда достигну вашего возраста, милорд!

Блаунт, пытаясь скрыть свое изумление, быстро заметил:

— Милорд, вино то же самое. Миледи просто шутит. Грэлэм бросил удивленный взгляд на своего управляющего.

— Все дело в свинине, милорд! — упавшим голосом продолжал Блаунт, Грэлэм испытал нечто вроде шока, поняв, что Блаунт пытается защитить Кассию от его гнева, ожидая, по-видимому, что Грэлэм рассердится на нежное подтрунивание жены. Но Грэлэм вовсе не сердился. Он был готов продлить игру со своей женой, когда Блаунт вмешался в их разговор.

— Дело и в хлебе, и в овощах, и в пироге с фазаном. — Кассия пришла на выручку Блаунту, удивляясь тому, что столь хорошо воспитанный и красноречивый человек мямлит и не может подобрать слов.

— Я полагаю, — хладнокровно заметил Грэлэм, — Что даже яблоки стали лучше. Кажется, они теперь краснее, Кассия, верно?

— Еще бы, — подтвердила Кассия, оборачиваясь к мужу, — ваше я отполировала своим рукавом.

Грэлэм завладел ее рукой и медленно поднес ее к губам.

— А я сомневаюсь, — сказал он тихо, — что этот великолепный ужин лучше на вкус и соблазнительнее, чем вы, я даже уверен, что прав.

— О! — смущенно выдохнула Кассия, когда его язык нежно дотронулся до ее ладони. Она была в смятении, а Грэлэм откинулся на спинку стула и бесстыдно улыбался ей. Он радовался тому, что на нем длинный плащ, который хорошо скрывает его тело, столь же бесстыдно откликнувшееся на ее присутствие.

— Он просто околдован, — пробормотала Бланш достаточно громко, чтобы Гай мог ее расслышать, но тот лишь устремил задумчивый взгляд на ее раскрасневшееся лицо.

— Вы должны прекратить это, Бланш, — сказал он наконец. Боже, если бы только у него было что предложить ей! — Послушайте меня, — продолжал Гай, стараясь говорить как можно убедительнее, — Кассия — жена нашего лорда. И, — добавил он, видя, что Бланш готова что-то возразить, — похоже, что он ею доволен. Как часто мне следует напоминать вам об этом?

— Все еще изменится, — сказала Бланш, — как только она ему надоест.

— Во всяком случае, это ничего не изменит для вас.

— Возможно, он отошлет ее обратно к отцу или она сама пожелает уехать.

— Сомневаюсь, Бланш, и, если такое случится, вам тоже придется покинуть Вулфтон.

— Вы все на ее стороне! Но может быть, сэр Гай, вы тоже околдованы этой маленькой тощей…

— Бланш, — перебил рыцарь, теперь уже по-настоящему раздраженный ее глупостью, — хотелось бы, чтобы ваши чувства и мысли были достойны вашей красоты. Не будьте такой отвратительной мегерой!

Гай резко отвернулся от нее и принялся сосредоточенно жевать.

Тем временем Грэлэм пожелал всем своим людям доброй ночи и поднялся со своего места.

— Наконец-то, — сказал он жене, продевая свою руку сквозь ее согнутую.

— Ваша рука вам не досаждает, милорд? — Кассия старалась не отстать от него, поспешая следом вверх по лестнице.

— Нет. Зато другие части моего тела не дают мне покоя.

Рыцарь ожидал от жены смущения и замешательства, но Кассия и виду не подала:

— Пожалуйста, скажите мне, в чем дело, и если я не смогу вам помочь, то уж Итта наверняка знает какое-нибудь средство.

— Сию минуту, — ответил он.

Как только они оказались в спальне, Грэлэм плотно закрыл дверь и оперся на нее, глядя на Кассию.

— Мне так тебя не хватало, — признался он.

— А мне тебя, милорд.

Она улыбалась, но он видел, что ее руки нервно теребят складки платья.

— Прошло всего четыре дня, а ты снова боишься меня? Она покачала головой:

— Нет, я больше не боюсь, милорд.

— Это истинное облегчение. Ты даже не представляешь, как меня это утешает.

Кассия подняла на мужа глаза и посмотрела ему прямо в лицо.

— А как же ваша рука? — заволновалась она. — Вы можете разбередить свою рану.

— Достаточно сделать несколько стежков и наложить хорошую повязку. Я попросил бы тебя помочь мне раздеться.

Кассия молча подчинилась. Наконец он оказался стоящим перед ней в полной своей мужской красе. Его желание обладать ею было настолько очевидным, что она попятилась.

— Шахматы! — воскликнула Кассия. — Я отлично играю в шахматы, милорд. Не угодно ли…

Он, нахмурившись, нетерпеливо перебил:

— Я не хочу играть в шахматы. Я хочу держать тебя обнаженной в своих объятиях.

«Какая я дура, — подумала Кассия, — что с таким нетерпением ждала его!»

— Милорд, — сказала она как можно спокойнее, — я не хочу… нет, не могу сейчас раздеться донага!

Он нахмурился еще больше.

— У тебя все должно было зажить после того, последнего раза, когда мы занимались любовью. Это было пять дней назад.

— Да, у меня все прошло.

— Кассия, посмотри на меня!

Сейчас больше всего на свете ей захотелось зарыться в свежий камыш, постланный на пол спальни, у его ног, погрузиться в него глубоко, исчезнуть совсем. Медленно она подняла голову, не в силах скрыть своего смущения и замешательства. Она вся дрожала.

— Я уже говорил, что следующая наша близость не причинит тебе боли. — Рыцарь слышал свой голос и удивлялся: он говорил с ней нежно, старясь ее успокоить. Его волновало, что она не желает его.

— Знаю, — сказала она тихо. — Я с радостью выполнила бы ваше желание, милорд, но не могу… Пожалуйста, я…

Он разразился смехом и сгреб ее в объятия, притянул к себе и сжал изо всей силы.

— Ты глупышка, Кассия, — сказал Грэлэм. Он заключил лицо жены в ладони и, наклонившись, чтобы поцеловать ее, почувствовал, как она, изумленная, вздрогнула, но тотчас же ответила на его поцелуй. Однако через мгновение тело ее будто окаменело, и поцелуем он заглушил негромкий огорченный вскрик.

— Любовь моя, — сказал Грэлэм, улыбаясь ей, — дело в том, что пришли твои ежемесячные крови, да?

Она кивнула, потеряв дар речи от смущения.

— Ничего страшного, вот увидишь. Иди сюда, я помогу тебе раздеться.

Она все еще стояла, будто оцепенев.

Грэлэм медленно ослабил объятия. Он понимал, что смущение ее будет нелегко рассеять, и почувствовал, что желание его слабеет. Как ни странно, он не хотел ее принуждать, не желал обладать ею, если ее собственное желание и потребность в нем не будут равны его страсти.

— У тебя болит живот? — спросил он ее нежно.

— Нет, — прошептала она, — дело не в этом, милорд.

— Знаю, — ответил со вздохом рыцарь и отстранился от жены. — И как долго это продлится, Кассия?

— День, не больше.

— Придешь ко мне в постель, когда сама пожелаешь.

Опустившись на мягкий матрас, набитый перьями и соломой, Грэлэм заставил себя держаться от нее подальше. Когда наконец Кассия скользнула в постель рядом с ним, на ней была ночная рубашка.

Грэлэм повернулся и притянул ее к себе. Она была неподатлива, как тетива лука. Он нежно поцеловал ее в лоб.

— Мне так жаль, — прошептала молодая женщина, закрываясь лицом в поросль на его груди. — Дело в том, что я никогда не говорила об этом ни с кем, кроме Итты.

— Я — твой муж. Ты должна научиться говорить со мной обо всем.

— Точно так же говорил мой отец.

— Я — твой муж, — резко повторил Грэлэм. Она не ответила, и он продолжал гладить ее спину.

— Видишь, — сказала наконец Кассия, приподнимаясь на локте, — я ведь недавно стала женщиной. У нас гостил граф из Фландрии, который увидел меня при дворе Шарля де Марсэ, когда мне было пятнадцать, и попросил моей руки. Итта сказала отцу, что мне следует дать больше времени. Он был огорчен, что я не сказала об этом сама. Но мне было просто стыдно. .

Она снова зарылась лицом в его грудь.

— Что же случилось с графом? — спросил Грэлэм.

— Мы вернулись в Бельтер, и я старалась изо всех сил доказать отцу, что я ему необходима и что он не может без меня обойтись. И он забыл о графе.

— А ты станешь столь же необходимой мне?

— Конечно, — ответила Кассия, и плутоватая улыбка тронула ее губы. — Разве ваше вино уже не стало лучше?

В темноте Грэлэм улыбнулся. Он приложил все усилия к тому, чтобы его рассудок убедил тело, все еще отчаянно жаждавшее обладания ею, что следует подождать следующего дня.

— Возможно, нам стоит поиграть сегодня ночью в шахматы, — сказал он.

Войдя в свою спальню, де Моретон не мог скрыть раздражения. Он беспокоился о Демоне, все еще страдавшем от опухоли под коленом. К тому же Нэн, почему-то все время оказывавшаяся рядом, постоянно старалась прижаться к нему; в глазах ее он читал приглашение в ее постель. Больше всего его рассердило то, что его тело мгновенно откликалось на это приглашение. А тут еще Бланш, опечаленная и жаждавшая утешиться у него на плече.

Рыцарь вздохнул и принял гордую, прямую осанку. Кассия была занята шитьем и настолько в него погружена, что даже не слышала, как вошел ее муж. Он подошел к ней ближе, и при виде ее старания на губах его против воли появилась улыбка. Но когда взгляд Грэлэма упал на шитье, улыбка истаяла и полностью исчезла с его лица. Это был на редкость красивый отрез бархата цвета бургундского вина, который он привез из Генуи.

— Что ты делаешь?

Кассия вздрогнула, испуганная его внезапным появлением, и, не рассчитав, вонзила иголку в подушечку большого пальца.

— О! — воскликнула она и быстро слизнула каплю крови, пока та не упала на прекрасную ткань.

— Ты не ответила, — сказал Грэлэм, указывая на бархат на ее коленях, — что ты с этим делаешь?

— Я предпочла бы, чтобы вы не входили так неожиданно, милорд! Вы застали меня врасплох!

Кассия робко улыбнулась мужу, но он продолжал хмуриться, и улыбка ее погасла.

— Не помню, чтобы я давал тебе разрешение копаться в моих сундуках и распоряжаться моими вещами.

Кассия по своей привычке склонила головку на плечо, но на этот раз ее бессознательный и милый жест его не позабавил.

— Ну? — добивался он ответа.

— Мне не пришло в голову, милорд, что вас огорчит то, что я взяла бархат. Это прекрасная ткань, и я подумала…

— Что мое — то мое, — холодно сказал де Моретон. — Если вы пожелали сшить себе новое платье, вам следовало спросить меня.

— Я думала, — начала Кассия снова, чуть вздергивая подбородок, — что я имею право на то, что принадлежит вам, как и вы владеете тем, что принадлежит мне.

— Ваш отец, — голос Грэлэма зазвучал еще холоднее, — оказал мне медвежью услугу. Что ваше — то мое, миледи, а что мое, то остается моим.

— Едва ли это справедливо! — вспыхнула Кассия, не в силах сдержаться.

— Божья матерь! — проворчал Грэлэм. — И все только потому, что я разрешил вам поиграть в хозяйку замка Вулфтон…

— Поиграть! — Кассия вскочила на ноги, драгоценный бархат упал на пол к ее ногам.

— Не перебивайте меня в другой раз, миледи. Поднимите ткань. Я не хочу, чтобы она запачкалась. И выдерните нитки, распорите свои стежки.

Она молча смотрела на него, настолько возмущенная, что не находила слов. Все, что он испытывал к ней с момента ее прибытия, было мгновенно забыто.

— Милорд, — Кассия наконец обрела голос, дрожь которого скрыть ей было не под силу, — вы что-то собирались сделать с этим бархатом?

Теперь наступила очередь Грэлэма воззриться на свою жену. Конечно, он повел себя как дурак, размышлял Грэлэм. Не следовало проявлять к ней подобную снисходительность. Бедная Бланш! Кассия была к ней так недоброжелательна, что Бланш пришла в отчаяние и так горько рыдала, жалуясь ему. Он скрипнул зубами.

— Поднимите бархат, — приказал он, — и чтобы больше мне не сообщали о вашем ядовитом языке.

Итта, стоявшая неподвижно и безмолвно как памятник за дверью спальни, слушала его речь со все возрастающим страхом. Ее нежная госпожа редко позволяла себе говорить гневно с кем бы то ни было. Она ринулась в открытую дверь, но в этот момент Кассия, уже слишком разгневанная, чтобы помнить о своем страхе, крикнула:

— Нет!

— Моя малютка! — Итта бросилась к своей госпоже. — Ты ведь почти закончила шить камзол для милорда? Он ему так понравится… О, простите, милорд! Я… это все моя старость. Я вас не разглядела!

Грэлэм резко остановился. Глаза его, побелевшие от гнева, впились в бесхитростное лицо няньки. Потом он круто повернулся к жене, медленно наклонился, сам поднял бархат и расправил его. Он смотрел на искусно сделанные женой стежки, водя пальцами по всей ширине ткани, и чувствовал себя невероятным глупцом. Не поднимая головы, рыцарь сказал, обращаясь к Итте:

— Выйди, Итта!

Итта, сжимая в руках четки, попятилась из спальни, моля Бога о том, чтобы ее попытка спасти свою госпожу увенчалась успехом.

— Так, значит, это одежда для меня? — спросил Грэлэм.

— Да. Вы такой большой, и все ваши рубашки и камзолы изношены и плохо на вас сидят. Я хотела, чтобы вы одевались достойно вашего положения.

Несколько минут Грэлэм молча смотрел на жену, пытаясь справиться с охватившим его чувством вины.

— В будущем потрудитесь спрашивать меня, — сказал он, бросая ткань ей на колени. — И, миледи, отвечайте мне сразу, когда я задаю вам вопрос.

С каменным выражением лица Грэлэм повернулся и вышел из спальни, оставив Кассию заливаться слезами, яростно втыкая иглу в ткань. По размышлении она пришла к выводу, что ей следовало бы сразу сказать, для кого эта одежда. Но как он посмел так обойтись с ней! Ядовитый язык. Взглянув на свою работу, она заметила, что сделала несколько неуклюжих стежков, и тотчас же выдернула нитку, обратив на ни в чем не повинную материю всю свою ярость.

Глава 15

Грэлэм стоял на крепостной стене и смотрел на подступавшие с востока волны зеленых холмов. Он пытался сосредоточиться на представленных ему Блаунтом делах, требовавших его решения: двое крестьян желали взять в жены одну и ту же девушку, другие двое затеяли тяжбу из-за права распоряжаться свиньей. Еще беззубый старик пытался продать Грэлэму свою дочь. Но все было не то.

Рыцарь посмотрел на солнце, опускавшееся за горизонт. Легкий ветерок играл его волосами, и он нетерпеливо отвел их от глаз.

— Милорд.

Наконец-то она явилась с повинной! Медленно Грэлэм повернулся к жене, стоявшей в некотором отдалении от него. Голова ее была опущена.

— Миледи, — приветствовал он ее тоном не слишком любезным.

— Пекарь изготовил печенье, которое, как мне кажется, вам понравится — с миндалем и медом. Рыцарь чертыхнулся сквозь зубы.

— Вы не можете подойти поближе? Она подчинилась, но шаги ее были нерешительными. Он посмотрел на золотые блики в ее волосах, зажженные заходящим солнцем, и почувствовал укол в сердце — сознание своей вины угнетало и сердило его.

— Я не хочу печенья, — сказал Грэлэм, когда Кассия наконец остановилась рядом с ним.

— По правде говоря, причина моего прихода другая, — произнесла она, поднимая голову.

Кассия была бледна, ив глазах ее он прочитал смущение. Черт возьми, он не должен был бранить ее из-за этой ткани.

— Почему вы пришли? — спросил Грэлэм.

— Сказать вам, что жалею. Мне не следовало брать бархат без вашего разрешения.

— Тогда почему вы его взяли?

— Я хотела сделать вам сюрприз. — Она с надеждой смотрела на него, ожидая, что он смягчится, но его лицо оставалось бесстрастным. — Я не собиралась вас огорчать.

Она быстро заморгала и опустила голову. Гнев Кассии прошел, и она надеялась, что он снова улыбнется ей и все будет забыто. Но Грэлэм казался мрачнее прежнего. Поняв, что попытка примирения не удалась, Кассия отступила на шаг, но рыцарь, выругавшись, схватил ее за руку.

— Я не давал вам разрешения уйти, — сказал он грубо.

Де Моретон сжал ее руку крепче и почувствовал нежные косточки, столь хрупкие, что при более сильном нажиме они могли хрустнуть и переломиться, как тонкие веточки.

— Почему вы сами не едите печенья? Клянусь всеми святыми, вы такая худенькая и хрупкая, что любой ветерок может вас унести.

Кассия не понимала его. Голос мужа звучал раздраженно, а рука ослабила хватку, и теперь его пальцы нежно поглаживали ее руку в том месте, где только что грубо сжимали.

— Право, милорд, — сказала она наконец, — я не хотела вас прогневать. Я не думала…

— Это очевидно, — перебил Грэлэм, ненавидя жену за то, что в голосе ее прозвучали умоляющие нотки. Он отпустил руку Кассии и слегка отвернулся от нее.

— Вы распорядились заново побелить надворные постройки.

— Да, — признала она слабым голосом, мысленно кляня себя за трусость. Если бы это было дома, в Бельтере, она бы дала ему отпор, в конце концов накричала бы на него. Там она не только побелила бы заново сараи, но и помогла отцу составить грамоту для купца Дриё. Почему этот непонятный лорд дает ей власть распоряжаться в замке Вулфтон, а потом лишает ее этого права — вот вопрос, на который она не могла найти ответа, и это угнетало Кассию больше всего. Между ними повисло молчание.

— Вы даете мне разрешение уйти, милорд?

— А почему вы этого хотите, миледи? — спросил Грэлэм, обернувшись. — Вам не нравится мое общество?

— Я должна сказать слугам, чтобы они не белили сараи.

— Оставьте все как есть. Я хочу, чтобы их побелили.

Взгляд Кассии снова вспорхнул к его лицу. Он улыбнулся, заметив искру гнева в ее глазах. Но тотчас же вспомнил, о чем хотел спросить жену.

— Что вы сделали Бланш, пока меня не было? Она очень расстроена.

Кассия, явно озадаченная, снова склонила головку на плечо.

— Я… я не понимаю.

— Она плакала.

Бланш и в самом деле насквозь промочила его камзол на груди.

— Вы не должны отдавать ей распоряжений. Кассия, не должны портить ей жизнь. Она дама благородного происхождения и заслуживает нежного обхождения.

Разумеется, подумала Кассия, ему не следовало бы говорить о родственнице своей покойной жены. Бланш! Не в силах сдержаться, она спросила:

— Которую Бланш вы имеете в виду, милорд? Одну из служанок?

— Возможно, — сказал он холодно, — Бланш могла бы научить вас покорности и должному уважению к мужу.

Кассия почувствовала такой прилив негодования, что, боясь наговорить ужасных вещей, решила не оставаться с ним дольше. Она задыхалась от ярости. Повернувшись, она что есть духу побежала назад по узкой дорожке, проложенной вдоль верхнего края стены.

— Кассия! Вернитесь!

Она запуталась в длинном платье и, качнувшись, с ужасом увидела внизу мощенный булыжником внутренний двор замка.

— Вот глупая баба! — взревел Грэлэм.

Он почувствовал, что все внутри у него перевернулось от страха при виде грозящей ей опасности. В несколько прыжков де Моретон нагнал жену и, схватив ее за руку, потянул назад.

— Ты что, совсем лишилась рассудка? — заорал он и встряхнул Кассию так сильно, что голова ее мотнулась назад.

Она вскрикнула — и этот тихий, беспомощный, полный отчаяния звук вызвал у Грэлэма оцепенение. Он смотрел не отрываясь на побелевшее лицо жены, потом яростно чертыхнулся, притянул ее к себе, обхватил обеими руками, неосознанно покачивая как ребенка, и Кассия покорно прильнула к нему, прижавшись щекой к его груди. Рыцарь чувствовал, как ее маленькие груди тяжело вздымаются от неровного дыхания. И вдруг ощутил такой порыв желания, что оно ошеломило его самого. Он неясно сознавал, что оно было вызвано страхом за нее, перемешанным с гневом, но все это было не важно.

Черт возьми! Он не был близок с ней уже шесть дней!

Одним мгновенным движением Грэлэм поднял жену на плечо и зашагал по крутой деревянной лестнице, не обращая внимания на изумленные взгляды толпившихся во дворе людей. Когда он наконец вошел в спальню, дыхание его было прерывистым, но вовсе не от физического напряжения. Пнув ногой дверь так, что она с грохотом закрылась, Грэлэм быстро подошел к постели, грубо бросил Кассию на спину и торопливо стянул с себя штаны. Руки его при этом тряслись. Повернувшись к жене, столь же стремительно он сорвал с ее ног кожаные домашние туфли, поднял ей юбку до талии и бросился на нее.

— Черт возьми! — яростно ревел рыцарь, жадно целуя то мягкое и нежное, что было под ним.

Кассия чувствовала себя подвешенной во времени, будто оно остановилось, и она сама была не собой, а кем-то другим. Этот другой смотрел со стороны на возбужденного мужчину и женщину, которая не была ею. Она чувствовала, как его руки шарят по ее телу, грубо раздвигают ноги. Когда тело мужа нависло над ней, Кассия осознала, что он намеревается взять ее, не спрашивая ее желания. И все же, не в силах воспротивиться, она лежала неподвижно, словно марионетка без чувств и воли. Кассия ощущала его пальцы, раздирающие ее, чувствовала вторжение его отвердевшей мужской плоти. Ее обожгла мучительная боль, вернувшая ей разум. Кассия закричала, и крик ее смешался с его хриплым дыханием, а тело пыталось побороть боль. Она принялась обороняться, изо всех сил молотя кулачками по его плечам и спине, но все было напрасно.

Грэлэм раз за разом яростно вторгался в хрупкое, безвольное тело. Он погружался в нее весь. Ее кулачки, молотившие его, не производили на него никакого впечатления и никак не влияли на его желание покорить ее, подчинить своей воле полностью. Сжав лицо жены обеими руками, он яростно поцеловал ее в губы, и тут же его язык оказался у нее во рту. Ощутив соленый вкус ее слез, он на миг отрезвел, но тело не подчинилось рассудку, и, стремясь удовлетворить свою страсть, распаленный рыцарь не отпускал жену до тех пор, пока чувства его не помутились и семя не излилось, подбросив его тело, как взрыв. Несколько минут он лежал, бесчувственный ко всему. Только беспомощный стон Кассии снова пробудил его к жизни. Грэлэм приподнялся и уставился на лицо жены. Ее глаза были крепко зажмурены, а густые влажные ресницы лежали на щеках, как лучи звезд. На нижней губе он заметил капельку крови. Должно быть, она прикусила ее от боли.

На мгновение он закрыл глаза, чтобы отгородиться от того чудовищного, что только что сделал.

— Кассия.

Его голос звучал как рычание, вызванное мучительной болью. Почувствовав трепет ее тела, Грэлэм обнял жену. Кассия застыла совершенно неподвижно и казалась безучастной, даже когда он нежно отвел короткие кудри с ее лба.

— Черт возьми! Взгляни на меня! Да открой же наконец глаза!

Он сжал ее подбородок и тряс до тех пор, пока ресницы не затрепетали и Кассия не подняла на него взгляд.

От того, что рыцарь увидел в нем, его охватил озноб. Кассия смотрела прямо перед собой широко раскрытыми глазами, и в них он читал отражение ее мыслей.

— Прекрати! — закричал Грэлэм и встряхнул её снова, ухватив за плечи.

Она не отозвалась. В первый раз в жизни он почувствовал себя презренным негодяем, причинившим боль существу вдвое слабее его самого. Рыцарь ощутил страх, от которого все его тело содрогнулось.

— Кассия, — прошептал он, зарываясь лицом в ее волосы.

— Ты причинил мне боль.

Ее слабый, дрожащий голосок заставил его поднять голову. Взгляд Кассии не был больше невидящим: она смотрела на него как ребенок, не понимающий, почему его ударили.

— Ты обещал, что никогда больше не причинишь мне боли. Ты мне солгал.

Он хотел молить ее о прощений, но слова застревали в горле. Никогда в жизни он не просил прощения у женщины. В его памяти проносились образы прошлого: его отец, объясняющий ему, что женщина — имущество мужчины и он может делать с ней все, что заблагорассудится; его собственные отношения с другими женщинами. У женщины не должно было быть своей воли, она существует только через мужа и его детей. Грэлэм все еще боролся с собой, когда Кассия заговорила снова, заговорила тихо, и в голосе ее не было ни гнева ни упрека:

— Ты сказал мне, что жизнь жены лучше жизни собаки. Ты сказал, что жена пользуется преимуществами.

— Да, — ответил он беспомощно, — я говорил это.

— Я думаю, — сказала она очень отчетливо, — что я предпочла бы быть собакой.

— У тебя нет выбора! — возразил Грэлэм резко. — Ты то, чем Господь сотворил тебя.

— Значит, я должна винить во всем Господа?

Кассия отодвинулась от него, и он не препятствовал. Она поднялась, оправила одежду и с минуту постояла возле постели. «Какая она далекая, — подумал рыцарь, — далекая и совершенно спокойная».

— Теперь вы мне разрешите удалиться, милорд? Надо присмотреть за приготовлением пищи. Мне не хотелось бы навлечь на себя ваш гнев.

Он недоуменно смотрел на нее, сраженный ее покорностью, и наконец произнес почти грубо:

— Иди.

Не сказав больше ни слова, Кассия отвернулась. Он видел, как на мгновение она заколебалась, потом медленно направилась к двери.

Де Моретон закрыл глаза. Он представил графа Дрексела, человека, чьим пажом, а потом оруженосцем был он сам и кто посвятил совсем юного Грэлэма в рыцари за спасение своей жизни при Ивсшэме. Грэлэм ухаживал за ним после битвы, что было обычным делом, и заметил, что жажда наслаждения превратилась у графа в похоть. Открытие его не удивило, потому что ему доводилось видеть, как его лорд овладевал и покорными, и непокорными женщинами. Но эта крестьянка вырывалась и кричала. Граф же только смеялся и бил ее, пока она не потеряла сознание.

— Для чего еще годятся женщины, мальчик, как не для того, чтобы доставлять удовольствие мужчинам? Эта глупая тварь не была даже девственницей.

Рыцарь покачал головой, стараясь избавиться от наваждения. Жирный священник, бывший тогда с ними вместе, не сказал ничего. Вопрос о том, обладают ли женщины душой, до сих пор оставался предметом спора между лицами духовного звания. Почему же, думал Грэлэм, он чувствует себя таким ничтожеством, столь же безмозглым, как самец какого-нибудь зверя в период гона? Кассия принадлежала ему. Он знал, что никто бы не бросил на него косого взгляда, даже если бы он колотил ее каждую минуту в течение всей жизни безо всякой причины.

И все же у него возникло такое чувство, будто он разрушил что-то драгоценное, как если бы бездумно и жестоко растоптал редкий цветок, оказавшийся под ногами, когда и лепестки-то его еще не развернулись. Поднявшись медленно, как старик, рыцарь расправил одежду. Потом остановился, заметив кровь на своем теле, и тихонько выругался в опустевшей и безмолвной комнате.

Бланш, улыбаясь, весело сказала каменнолицему сэру Гаю:

— Такой позор, не правда ли, сэр Гай?

— Не знаю, о чем вы, — холодно ответил тот, не глядя на нее.

Она рассмеялась:

— Так-таки ничего? Ах, какая жалость! Но не думаю, чтобы до вас не доносились ее крики. Поглядите только на нее. Разве она похожа на ту гордую, уверенную в себе маленькую дурочку, какой была совсем недавно?

Гай прекрасно видел Кассию. Леди де Моретон была бледна как воск. Рыцарь заметил, как Грэлэм склонился к ней и она отшатнулась от него. Все в замке знали, как Грэлэм надругался над своей женой.

К удивлению Гая, только немногие из людей лорда казались равнодушными к происшедшему. Большинство же молчали со смущенным видом. Даже Блаунт, желчный старый управляющий Грэлэма, недовольно поджимал тонкие губы. Бланш, эта мерзкая самка, конечно же, была в восторге. Гай повернулся к ней и почувствовал, что его собственный гнев достиг точки кипения при виде бесстыдно-самодовольной улыбки на ее губах. Ему хотелось схватить проклятую бабу и трясти до тех пор, пока ее зубы не начнут стучать друг о друга, а потом целовать, пока она не задохнется.

— Суметь вызвать гнев Грэлэма так скоро, — не унималась Бланш, качая головой с видом притворного и насмешливого сочувствия. Что касалось ее собственного маленького представления, то она умело подавляла чувство вины, вновь повторяя себе, что должна заботиться о себе и своем ребенке, потому что больше у нее никого нет. Она и сама не понимала, почему ведет себя в присутствии Гая как злобная ведьма. Ну конечно, он ведь защищает Кассию. Ее сердило, что он заступался за жену Грэлэма, и не хотелось разобраться в своих чувствах и понять, почему он так делает. В конце концов он был всего лишь безземельный рыцарь. Тут Бланш заметила, что Гай смотрит вслед Кассии, и , злоба вновь овладела ею:

— Я слышала, что леди Кассия украла какую-то драгоценную ткань из сундука. Возможно, милорд отошлет ее обратно домой, где ей и место. Конечно, Гай, вы не станете ее защищать?

Ей казалось, что она добилась желаемого результата. Губы Гая были сжаты в тонкую линию, а красивые глаза сверкали, когда он посмотрел на нее. Его спокойные слова застали ее врасплох:

— Знаете, Бланш, у меня есть искушение жениться на вас. А уж стань вы моей женой, я бы излечил вас от безумия тем же способом, что и Грэлэм.

— Если бы девчонка не была такой дурой, — сказала Бланш наконец, делая вид, что пропустила его слова мимо ушей и одновременно ненавидя себя за то, что так болезненно их восприняла, — Грэлэм не стал бы бить ее. Она считает себя выше нас всех. Ни один лорд не может долго терпеть такое поведение.

Гай на мгновение закрыл глаза, борясь с искушением схватить Бланш и уволочь ее из зала тотчас же. Что он сделал бы с ней потом, он и сам не знал. В конце концов рыцарь заставил себя отвлечься от нее и переключить внимание на своего господина. Он не мог понять лорда Вулфтона. До сегодняшнего дня Грэлэм был так нежен со своей женой. У Гая не было ни малейшего сомнения в том, что он скучал по Кассии во время их краткой разлуки, и то, как они встретились и приветствовали друг друга, было достаточно красноречивым доказательством привязанности. Что же в таком случае изменилось в их отношениях за краткие часы, прошедшие с тех пор?

Грэлэм наколол на свой нож большой кусок рыбы и отправил в рот. Он ощущал напряжение, исходившее от Кассии. Даже рыба имела вкус страха, который Кассия испытывала теперь перед ним.

Черт возьми! Он не хотел, чтобы она его боялась. Ой хотел снова услышать ее смех, увидеть милые ямочки на ее щеках.

«У меня нет выбора, — думала Кассия. — Совсем нет выбора. Я не понимаю его, но должна сносить все его прихоти». События этого дня уничтожили зарождающееся ощущение счастья, которое она лишь на миг испытала с момента, как прибыла в Вулфтон в качестве его жены. Почему он был так нежен с ней сначала, если ему все равно было суждено превратиться в хищного зверя? Кассия закрыла глаза, зная, что скоро ей придется разделить с ним постель. Неужели муж снова возьмет ее силой? Она подняла кубок с вином, но рука ее дрожала так сильно, что ей пришлось тотчас же поставить его на стол. «Где твоя гордость, ты, бесхребетное создание? Неужели всю оставшуюся жизнь так и проведешь, дрожа от страха не угодить мужу не по вкусу приготовленной едой или тем, что заговорила тоном, который ему не понравился?»

Кассия вздернула подбородок и выпрямилась на стуле. Потом медленно повернулась к мужу.

— Милорд, — сказала она тихо, отвлекая его от жареной цапли.

Он внимательно посмотрел на нее, и Кассии пришлось призвать на помощь все мужество, каким она обладала, чтобы не выдать своего смятения.

— Да? — спросил лорд Грэлэм ничего не выражающим тоном; на лице его не отразилось никаких чувств.

— Мне хотелось бы понять… какова моя роль в Вулфтоне?

Рыцарь заметил твердую решимость в глазах жены и на мгновение ощутил радость оттого, что она бросила ему вызов. Но ведь она была всего лишь женщина, подсказал ему рассудок. Женщина, и жена в особенности, никогда не может диктовать мужу.

— Ваша роль, — ответил он спокойно — состоит в том, чтобы доставлять мне удовольствие.

Кассия выдержала его взгляд и твердо продолжала смотреть на него.

— Вы сказали, что позволили мне играть роль госпожи Вулфтона. Я знаю, что это нелегко, милорд, но я управляла замком Бельтер со смерти матери, а этот замок ничуть не меньше вашего. Доставит ли вам удовольствие, если я и впредь буду госпожой Вулфтона?

Кассия заметила, как глаза его быстро отыскали Бланш, и почувствовала, как в ней поднимается ярость. Даже не успев подумать, она гневно спросила:

— Почему вы не женились на ней, милорд? Почему не позволили аннулировать наш брак?

Как ни странно, признался себе Грэлэм, у него самого нет ответа на этот вопрос. Однако, продолжал он размышлять, как она смеет разговаривать с ним таким тоном?

— Вы — госпожа Вулфтона, — холодно произнес лорд Грэлэм, — но вы не должны обижать тех, кому посчастливилось меньше, чем вам. Вы меня понимаете?

И снова она не смогла удержаться:

— Это мне посчастливилось, милорд?

— Довольно, Кассия!

Голос его был похож на тихое и зловещее шипение, но это шипение отдалось во всех углах зала. Де Моретон крепко сжал руку жены, и вся недавняя отвага, как видно, иллюзорная, оставила ее. Кассия знала, что не должна пытаться вырваться от него на глазах у пятидесяти сотрапезников, среди которых она заметила Бланш и эту наглую служанку Нэн.

— Как прикажете, милорд, — сказала Кассия, опуская голову. — Как госпоже Вулфтона мне понадобятся средства, чтобы ввести некоторые усовершенствования.

— Денег у меня нет, — ответил он грубо.

— Скоро вы подпишете соглашение с купцом Дриё. Как показывает мой опыт, оно принесет вам немедленный доступ к товарам.

С минуту лорд Грэлэм пристально смотрел на жену. Как показывает ее опыт?

— Женщина не может разбираться в таких вещах, — произнес он медленно.

Заметив выражение бессилия в глазах Кассии, он пожал плечами.

— Хорошо. Даю вам разрешение поговорить с Блаунтом. Но, миледи, вы не должны им командовать.

— Да, понимаю, — ответила Кассия де Моретон, все еще не поднимая головы, — он мужчина и потому высшее существо по сравнению со мной. Я не должна досаждать ему своими глупыми вопросами и нелепыми требованиями.

— Вы рассуждаете правильно. — На этот раз голос Грэлэма звучал насмешливо. — А еще следите, чтобы этот ваш ядовитый язычок спокойно оставался во рту.

Ее рука, лежавшая на коленях, сжалась в кулачок.

— Да, — добавил Грэлэм потише, — и не обижайте Бланш. Ее поведение по отношению ко мне заслуживает моего одобрения.

— Как пожелаете, милорд. Я сделаю все, как вы сказали. Можно мне уйти?

Даже теперь, когда ее слова звучали как нельзя более смиренно, Грэлэм не мог не почувствовать в них насмешки. Ее покорность, конечно же, была напускной. Что и понравилось ему, и одновременно рассердило. Его жена была не похожа ни на одну из известных ему женщин. Она была прекрасно воспитана, и все же он мог позволить себе обращаться с ней жестоко. Наконец Грэлэму надоело мучить себя всеми этими противоречиями, и он ответил со вздохом:

— Вы можете идти.

Пока Кассия купалась, Итта обеспокоенно кудахтала над ней, словно курица, потерявшая цыпленка, и непрестанно повторяла одни и те же советы.

— Перестань, Итта, — не выдержала наконец Кассия.

— Но, малышка, ты не должна испытывать терпение своего лорда, не должна разговаривать с ним вызывающе!

— А я и не делала этого, — огрызнулась Кассия.

Старая нянька печально покачала головой.

— Это ты только так говоришь. Я-то знаю тебя.

— И ты предпочла бы, чтобы я легла на пол и позволила ему топтать меня как тряпку?

— Он ведь не твой отец, девочка. Это человек, привыкший командовать, человек, который…

— Странно, — негромко, словно про себя, сказала Кассия, и Итта тут же замолчала, — до сегодняшнего дня я считала его добрым и нежным, как мой отец. Я была глупа.

— Он твой господин!

— Да что за радость принадлежать человеку, который тебя ненавидит!

Грэлэм, остановившийся на пороге, услышал ее последние слова, и они будто обожгли его, врезаясь в мозг. Он резко толкнул дверь и вошел в спальню.

— Уходи, — приказал он Итте, не отводя глаз от Кассии.

Итта бросила на свою хозяйку умоляющий взгляд и удалилась.

Кассия не решалась посмотреть на мужа. Она чувствовала себя такой уязвимой, будучи одета только в прозрачную ночную рубашку и оставшись с ним наедине. Де Моретон сделал шаг к ней. Она дрогнула и отступила.

— Иди в постель, — сказал он, продолжая стоять неподвижно, словно нависая над ней, — и сними эту рубашку. Ты не будешь в ней спать никогда, кроме тех случаев, когда у тебя будут крови.

Кассия не двигалась. Она вдруг представила себя беспомощно лежащей под ним, как это уже было сегодня. При воспоминании о перенесенной боли она даже вздрогнула.

— Это распоряжение так трудно исполнить?

Она понимала, что с ее стороны было глупо торговаться с мужем, и все же не удержалась:

— Только если вы поклянетесь, что не станете меня принуждать!

— Черт возьми! — выругался де Моретон. — Я буду брать тебя каждый раз, когда пожелаю!

— Нет!

Это короткое, как удар, слово на мгновение повергло его в оцепенение. Он сделал к ней еще один шаг и остановился, увидев, что в глазах его жены стоят слезы.

— Ложись в постель. — сказал рыцарь отрывисто и отвернулся.

Он не слышал ни звука — она не тронулась с места.

— Делай, как я велел, — бросил он через плечо.

— Я… я боюсь вас.

Эти произнесенные шепотом слова заставили Грэлэма закрыть глаза: сердце его пронзила какая-то непонятная ему самому и необъяснимая боль.

— Клянусь, что не буду принуждать тебя, — сказал он наконец и тотчас же по какой-то извращенности мысли понял, что уступил ей, и представил себя тем слабым человеком, каких он сам презирал. Его жестокие слова звучали так, как будто их произносил кто-то другой:

— Вы дитя и холодны, как монахиня. Мне не доставит никакого удовольствия снова овладеть вами. В вас нет изящества, податливости и нежности, которые я ценю в женщинах.

Кассии захотелось крикнуть ему в ответ: «Значит, я должна быть такой, как ваша потаскуха Нэн?» Но она промолчала. Немедленно направившись к постели, она скользнула под одеяло и натянула его до подбородка.

Кассия слышала, как муж плещется в ванне. Как бы против собственной воли она провела рукой по своему телу. «У меня тело ребенка», — подумала она. Любил бы он ее больше, если бы она была такой же пышнотелой, как Бланш? На мгновение ее рука замерла в выемке под животом. Кости таза заметно выпирали, когда она лежала на спине. Кассия вся напряглась и тотчас же отдернула руку, когда та коснулась гнездышка кудрявых волос. Ей не хотелось трогать себя там, где к ней прикасался он. Когда она увидела, что Грэлэм выходит из ванны, то плотно зажмурила глаза.

Молодая женщина слышала, как ее муж приближается к постели — шаги его были твердыми и уверенными. Она напряглась в ужасе оттого, что он мог нарушить свое слово.

Но Грэлэм не прикоснулся к ней. Он лежал поверх одеяла на спине, неподвижный, молчаливый, и это продолжалось несколько минут. Внезапно он повернулся на бок. Испуганная, молодая женщина тихонько застонала и отодвинулась подальше.

Грэлэм выругался, но не сделал попытки дотронуться до нее.. Кассия успокоилась только тогда, когда услышала его ровное и медленное сонное дыхание.

Глава 16

— Какие красивые стежки, — сказала Бланш, — я с трудом могу разглядеть их. Вы шьете гораздо искуснее, чем я.

Пальцы Кассии замерли на ткани. Она недоверчиво взглянула на Бланш.

— Благодарю, миледи, — ответила она наконец, но тон ее был неприветливым и говорила она отрывисто. Самое последнее, чего она могла бы пожелать, — это вступить в препирательство с Бланш. Но та приветливо улыбалась ей.

— Не возражаете, если я немного посижу с вами? Мне надо зашить прореху в рубашке. Может быть, глядя, как шьете вы, я сумею усовершенствовать свое искусство.

— Чего вы хотите, Бланш? — спросила Кассия напрямик.

На мгновение Бланш опустила голову. Потом сказала негромко:

— Я хочу, чтобы мы стали друзьями, Кассия. Знаю, я была не слишком добра к вам.

«Добра! Да вы обращались со мной как с презренным и ничтожным существом!»

Бланш продолжала, и в ее голосе зазвучало покаяние. Казалось, она сама стыдилась себя.

— Ревность заставляла меня поступать подобным образом. Я хотела получить Грэлэма, но сначала он выбрал Джоанну, а потом вас. Теперь я поняла, что было наивно с моей стороны рассчитывать хоть на что-то, и надеюсь, что между нами воцарится мир.

Кассия не считала себя легковерной дурочкой, но она была одинока и ужасно несчастна. Она даже не понимала, как прожила последние полторы недели. Время тянулось бесконечно, а надежды на то, что что-то еще может измениться, таяли. Блаунт делал возможное и невозможное, чтобы облегчить ее жизнь. Он с энтузиазмом одобрял все, что бы она ни предложила изменить в Вулфтоне, и работа кипела вовсю. Но дело было не в том, что она скучала или чувствовала себя бесполезной.

Она, госпожа Вулфтона, цепенела при воспоминании о том, как муж смотрел на заново вычищенный до блеска большой зал замка, освобожденный от вековой грязи, пахнущий свеженарезанным камышом, разбросанным вперемешку с пахучими травами: сладким розмарином, лавандой и другими ароматными растениями и цветами, смесью, рецепт которой был оставлен ей в наследство бабушкой. Кассия ждала, что он скажет хоть что-нибудь, но лорд Грэлэм только хмыкал и даже не обращал на нее внимания.

Бланш, заметив, как задумчиво Кассия смотрела на свежепобеленную стену, без труда догадалась, о чем думает юная леди. Она сказала мягко и одобрительно:

— Вы сотворили чудо. Я и не подозревала, что Вулфтон может быть таким красивым. — Сделав над собой усилие, Бланш тихонько продолжала: — И, слуги вас уважают и слушаются. Я тоже пыталась кое-что изменить здесь, но на меня не обращали никакого внимания. Что за дивные подушки получаются у вас! Как часто я мечтала о том, чтобы сделать свой стул мягче и удобнее!

Эти похвалы вызвали наконец у Кассии улыбку.

— Да, — сказала она, слегка оживляясь, — я мечтала о том же.

— Вы разрешите мне помогать вам? — смиренно спросила Бланш. — Я кое-что умею делать иглой.

— Пожалуй, — медленно ответила Кассия, все еще не веря в столь чудесное превращение. — Если в замке установится мир, мы все почувствуем себя много лучше.

Обе женщины дружно шили до самых сумерек.

— Еще несколько минут, — сказала Кассия, — и я закончу подушку.

— Это для вашего мужа? — Голос Бланш был полон сочувствия.

— Да, — коротко ответила Кассия, размышляя о том, что скажет Грэлэм и заметит ли он вообще ее труды.

Она вздрогнула, когда Бланш потянулась к ней и нежно похлопала по руке.

— Между вами все наладится, Кассия. Вот увидите. Грэлэм — человек, не привыкший к обществу хорошо воспитанных женщин, но ваши заботы скоро изменят его.

Кассия отвернулась, слезы застилали ей глаза.

— Может быть, вы и правы, Бланш.

— Конечно, права, — безапелляционно заявила Бланш. — Пока вы заканчиваете шить подушку, может быть, вы хотите поручить мне что-нибудь еще?

Кассия смахнула слезы.

— Нет, — ответила она, улыбаясь благодарной улыбкой, — слуги сделают все, что нужно. Но я вам искренне признательна.

Грэлэм, конечно, сразу заметил роскошную подушку красного бархата. Мягкая и пышная, она была набита гусиным пухом и красиво сделана.

— Я начала шить еще одну подушку вам под спину, — попыталась улыбнуться Кассия.

Он расслышал неуверенность в ее голосе, но решил не обращать на это внимания.

— Вы сделаете еще подушки? И для своего стула тоже?

— Да, но на это потребуется несколько недель.

— Эта ткань, кажется, очень дорогая. Блаунт одобрил ее покупку?

Кассии захотелось швырнуть сшитую ею подушку в лицо мужу, но она, хотя и с трудом, подавила свой гнев. К счастью, Блаунт избавил ее от необходимости отвечать.

— Милорд, — с гордостью заявил он. — Я согласен с вашей леди: в Вулфтоне должно быть все только самое лучшее. И скоро с ее настойчивостью, вкусом и сноровкой это будет достигнуто.

Грэлэм, проворчав себе под нос что-то невнятное, сел на место.

— Да, это усовершенствование, — сказал он наконец, протягивая руку за своим бокалом вина.

Блаунт бросил на своего господина недоверчивый взгляд. Но, поймав взгляд леди Кассии, он воздержался от возражений, уже готовых сорваться с его губ. Бедный старик никак не мог понять, что происходит. Его хозяин уже так долго пребывал в состоянии черной меланхолии, что слуги боялись близко подходить к нему. От его яростного рева кровь застывала у них в жилах. Но обращаться с женой, как он обращался со слугами! Это не лезло ни в какие ворота. Блаунт покачал седеющей головой и, медленно пройдя вдоль длинного стола, сел на скамью рядом с сэром Гаем.

Кассия выждала, пока Грэлэм, выпив два кубка вина, закончил свой внушительный обед, потом заговорила:

— Милорд. — Голос ее по-прежнему звучал неуверенно.

— Да?

— Купец Дриё уверяет меня, что мы можем обменивать шерсть на ковры из Фландрии. Ковры в Бельтере мы получаем из Испании, но он говорит мне, что во Фландрии они гораздо лучше. Я подумала о малиновом ковре под цвет подушек.

— Ковры, миледи? — переспросил Грэлэм, слегка поворачиваясь на стуле, чтобы увидеть ее лицо. Его темные брови удивленно поднялись. — Вы хотите превратить мой дом в дворец? Вам так не нравится Вулфтон?

«Черт бы вас побрал, милорд», — подумала Кассия. Она прекрасно знала, что Грэлэм был в Святой Земле и восхищался комфортом и роскошью убранства тамошних богатых домов. Так говорил ей отец.

— Да, — ответила она отважно. — Если не хотите обменивать шерсть, я пошлю письмо отцу. Конечно, он будет рад помочь украсить Вулфтон,

— Вы не будете посылать письма своему отцу! Он с силой ударил кулаком по столешнице, так что задрожала посуда.

— Очень хорошо, — спокойно согласилась Кассия, заставляя себя сдерживаться, чтобы не дать мужу сорвать на себе его скверное настроение. — Чего же вы хотите, милорд?

«Я вспылил и показал свой дурной нрав, — внезапно осознал Грэлэм, — и маленькая ведьма отлично все понимает». Боже, как ему хотелось сломать ее! Как эта пигалица смеет критиковать его дом? В течение нескольких прошедших дней его жена задирала нос и не обращала на него внимания, зная, что ночью она в безопасности — ведь он имел глупость поклясться, что не будет принуждать ее к близости! Не подумав, он дал женщине власть над собой!

К счастью, Гай избавил своего господина от необходимости отвечать. Громко рассмеявшись и заглушая шум застолья, он сказал:

— Милорд! У вас вид человека, ляжки которого пребывают в благодати! Можно ли малым сим, вашим людям, рассчитывать на такую же роскошь?

— Все, чего вы заслуживаете, сэр Гай, — насмешливо откликнулся Грэлэм, — это удара моим мечом плашмя по заднице!

Послышалось веселое улюлюканье людей Грэлэма, и его оружейник Дрейк хлопнул Гая по спине.

— Я бы не возражал, — давясь от смеха, прохрипел он, — если бы твоя задница получила хорошую порку.

Грэлэм снова повернулся к жене. Она смеялась. Глаза ее искрились, на губах цвела нежная улыбка. Он проследил направление ее взгляда и почувствовал, как тело его цепенеет. Гай! Она открыто улыбалась этому красивому молодому рыцарю. Где-то в животе у него завязался тугой огненный узел.

— Кассия!

Она вздрогнула, ошеломленная яростью и грубостью его тона; улыбка исчезла с ее губ. Но Кассия все же заставила себя смотреть мужу прямо в глаза, ожидая продолжения его речи.

— Принесите ваш плащ. Я хочу поговорить с вами. Кассия замешкалась, проклиная себя за трусость, и все же не могла отделаться от страха, потому что не знала его намерений.

Лорд Грэлэм понизил голос до едва слышного угрожающего рычания.

— Ты предпочла бы уединение нашей спальни? Кассия тотчас же вскочила со стула. Нэн стояла к ней ближе всех, и она крикнула служанке голосом, прозвучавшим резко и отрывисто:

— Мой плащ, Нэн! Он в моей комнате. Та бросила на хозяйку полный яда взгляд и не торопясь вышла из зала.

Кассия, допивая остававшееся в ее кубке вино, старалась обрести спокойствие.

— Вы всегда так резки со слугами, миледи?

Она бросила на мужа непонимающий взгляд.

— С моими слугами! — В голосе Грэлэма появились угрожающие нотки.

— Вы имеете в виду свою шлюху? — пробормотала Кассия чуть слышно, но при этом глаза ее были потуплены и она покачала головой.

Кассия ощутила на себе сочувственный взгляд Гая, когда муж повел ее из зала, держа за локоть. Она робко улыбнулась в ответ, но Грэлэм рванул ее за руку, заставив чуть не бежать за ним по лестнице во внутренний двор замка.

Луна была уже почти полной и отбрасывала серебряный свет на здание. Кассия полной грудью вдохнула прохладный вечерний воздух.

— Куда вы хотите пойти, милорд?

— На крепостной вал.

Неужели он хочет сбросить ее с высоты? Она представила свое тело, летящее вниз по воздуху и врезающееся в землю, и содрогнулась от этой мысли.

Когда они добрались до восточной башни, рыцарь замедлил шаги и, сжав обе ее руки, повернул Кассию лицом к себе.

Медленно он провел руками по ее волосам, спускаясь все ниже; его мрачные темные глаза не отрывались от ее лица. Она почувствовала, как пальцы мужа охватывают ее горло.

— Вам не удастся убежать от меня и укрыться в объятиях другого мужчины, — сказал он тихо, и пальцы его легонько надавили на ее нежную шейку.

— Я… я не понимаю, о чем вы говорите, милорд, — прошептала Кассия.

— Не понимаете, миледи?

Де Моретон смотрел сверху вниз на ее бледное лицо, и губы его кривились.

— Женщина рождается с ложью на устах… Но большинство ваших сестер обладает достаточным хитроумием, чтобы скрыть свои похотливые взгляды в присутствии мужа. Вы, Кассия, были благословлены любящим отцом, который не мог даже заподозрить вас ни в чем дурном. Слушайте меня внимательно, миледи жена. Я не потерплю, чтобы вы делали из меня дурака и украшали рогами.

Кассия была потрясена. Неужели он и правда думает, что она желает сделать своим любовником одного из его людей? Единственный мужчина, с которым она проводила время, был его управляющий. Его подозрения были нелепы и вызывали только смех.

От возмущения Кассия даже забыла свой страх.

— Значит, больше мне нельзя улыбаться, милорд? Нельзя разговаривать с Блаунтом? Клянусь всеми святыми, он годится мне в отцы!

— Вы вовсе не Блаунту улыбались столь обольстительной улыбкой, миледи. Забудьте о своих женских хитростях и обмане. Вам никогда не придется лежать в постели с другим мужчиной, и, если у вас есть желание быть вспаханной, я это сделаю.

— Нет, — задыхаясь, крикнула она, — вы обещали мне!

— Вы воображаете, что я позволю Гаю наслаждаться вашей благосклонностью, как только я повернусь к вам спиной? — Грэлэм чувствовал, что зашел дальше, чем собирался, но уже не мог остановиться.

— Гаю? — повторила Кассия без всякого выражения.

— Да, черт возьми! Даже его имя вы произносите нежно!

— Вы нелепы, — прошипела она в ответ, четко выговаривая каждое слово.

Грэлэм издал яростный рев и рванул ее к себе.

Кассия колотила кулаками по груди мужа но он только крепче сжимал ее, и руки ее бессильно упали вдоль тела. Грэлэм наклонился к ней; она попыталась отпрянуть назад и почувствовала его поцелуй на шее. Рука рыцаря запуталась в ее волосах, его рот расплющил ее губы, но у нее уже не было сил сопротивляться: она только тихо плакала. Его язык с силой уперся ей в лицо в явным намерением оказаться у нее во рту. Она представляла, как выглядела, когда он в прошлый раз занимался с ней любовью: покорная, пассивная, неподвижная как бревно, без сопротивления терпевшая боль. Кассия слегка раздвинула губы, и как только его язык вторгся в ее рот, сильно укусила его.

Рыцарь в ярости отпрянул.

— Ах ты маленькая сучка! — задыхаясь, бормотал он, ощупывая свой рот. Схватив жену за плечи, Грэлэм тряс ее, пока ее голова не замоталась взад и вперед, как у тряпичной куклы. Внезапно он отпустил ее и отступил.

И тогда она заговорила как безумная, забыв об опасности:

— Ты снова принудишь меня? Изнасилуешь? Я не хочу, чтобы ко мне прикасались мужчины, слышишь? Ни один мужчина! Все вы негодяи, себялюбивые жеребцы! Как-то ты говорил мне о наслаждении. Теперь я знаю — для женщины его не существует. Она должна лежать безучастно и тихо и терпеть жестокие надругательства, как животное! Ты мне столько лгал, Грэлэм! Я ненавижу тебя!

Он поднял руку с намерением закрыть жене рот, прекратить это словоизвержение и снова привлечь ее к себе.

Но Кассия отпрянула с криком:

— Лучше убей! Мне все равно!

Прищуренные глаза рыцаря не отрывались от нее, а лицо его было мрачно как ночь. Не сказав ни слова, он отвернулся и зашагал по деревянному настилу, направляясь к внутреннему двору замка. На мгновение его остановили ее глухие рыдания, и он выругался сквозь зубы.

«Это всего лишь женщина, — думал Грэлэм, — она мое имущество, черт бы ее побрал, и заслуживает только того, что я пожелаю дать ей». И все же он не мог заставить себя забыть отчаяние жены, даже когда был уже далеко и не мог ее слышать.

Кассия медленно поднялась, вдруг почувствовав, что дрожит от холода. Она плотнее запахнула плащ и пошла к замку. Во внутреннем дворе толпились солдаты Грэлэма. Кассия заставила себя распрямить плечи и поднялась по лестнице в большой зал, не обращая внимания на любопытные взгляды. Служанки убирали со стола. Уголком глаза она заметила Бланш, но не остановилась. Она добралась до спальни. Рука Кассии замерла на огромной латунной дверной ручке. «Нет, — подумала она с отчаянием. — Там он. Я не могу встретиться с ним теперь». Она отвернулась и медленно пошла в прядильню.

Лунный свет струился сквозь незанавешенные окна, когда она бесшумно вошла в большую темную комнату. Внезапно Кассии почудились какие-то странные звуки, похожие на рычание. Они доносились из угла, где были сложены штуки ткани.

Теперь Кассия слышала их вполне ясно. И тут она увидела Грэлэма и Нэн. Его мощное обнаженное тело она различила поверх ее белых ног. Нэн стонала, ее руки лихорадочно цеплялись за него и гладили его спину, а ноги обвили его бедра.

Кассия почувствовала, как желчь поднимается к ее горлу. Сдавленно вскрикнув, она повернулась и бросилась бежать.

Страсть совершенно ослепила Грэлэма. Он изо всех сил старался изгнать из памяти бледное, расстроенное лицо жены. Расслышав странный звук, рыцарь стремительно повернул голову и увидел убегающую Кассию. Вмиг его желание исчезло, будто и не было вовсе. Он рванулся, перекатившись через Нэн, и вперил взгляд в дверь.

— Милорд, — призывно шептала Нэн, — пожалуйста…

Ему хотелось выругаться; теперь он проклинал себя за столь опрометчивую глупость. Ощущение было такое, что его сейчас вырвет. Не говоря ни слова, Грэлэм поднялся и принялся собирать свою одежду.

Де Моретон слышал, как Нэн звала его, но не обратил на это внимания. Выйдя из комнаты, он направился к своей спальне и нетерпеливо распахнул дверь. Жены в спальне не было.

Он позвал ее, ненавидя себя за то, что расслышал в своем голосе страх. Потом помчался к конюшне, прекрасно зная, что она не могла так просто уехать из Вулфтона, потому что привратник ни за что не поднял бы решетку и не опустил подъемный мост. Боковой вход! Ворота в восточной стене! Кровь застыла у него в жилах, когда рыцарь вспомнил, что сам показал жене тайный вход в Вулфтон. Ее кобыла Ромашка исчезла, Де Моретон старался успокоиться и дышал глубоко и размеренно, понимая, что Кассия опередила его всего на несколько минут. Он принялся торопливо седлать Демона. Едва конь был оседлан, как он вскочил в седло.

Грэлэм довольно скоро увидел Кассию — она мчалась вдоль утеса, кобыла ее неслась как бешеная. Рыцарь громко окликнул жену, потом еще и еще, но она не замедлила своей стремительной скачки.

Грэлэм склонился к шее Демона и заставил его мчаться галопом. Кобыла не могла двигаться с такой, скоростью, как его закаленный в боях конь.

Кассия слышала стук копыт за спиной. Даже не оглядываясь, она поняла, что это конь Грэлэма. В отчаянии Кассия ударила свою лошадь пятками в бока что есть силы; в тишине ночи ее рыдания сливались с тяжелым дыханием кобылы.

Нагнав жену, Грэлэм попытался удержать ее лошадь, схватив за уздечку, но Кассия рванула узду из его рук, оказавшись так близко от края утеса, что у рыцаря кровь заледенела в жилах. Он не осмеливался броситься за ней и сдерживал Демона, пока они не оказались на равнине. И тут, резко повернув коня и поравнявшись с ее кобылой, де Моретон схватил Кассию за талию и поднял ее из седла. Она, сопротивляясь, дико смолотила его кулачками, метя в грудь. Грэлэм осадил Демона и, все еще крепко прижимая к себе Кассию, спрыгнул вместе с ней на землю.

— Ты, маленькая дурочка, — бормотал он, крепче сжимая ее стройное тело в объятиях. — Боже правый! Ведь ты могла погибнуть!

— Теперь мне все равно.

Де Моретон слегка ослабил объятие и отстранился, стараясь заглянуть жене в лицо. Он ожидал слез, думая, что она будет просить о снисхождении. Ничуть не бывало! К его величайшему изумлению, Кассия неожиданно высвободила ногу и лягнула его в голень. Рыцарь даже крякнул от неожиданности и острой боли.

— Ты испытываешь судьбу, — сказал он, и голос его стал бесстрастным и низким.

Кассия ничего не ответила, только пристально смотрела на него.

— Ты и впрямь думала, что убежишь от меня, леди жена? Неужели у тебя совсем нет мозгов?

— А что может со мной случиться, милорд?

Он чувствовал, что Кассия все больше замыкается в себе.

— Ну захватили бы меня разбойники. Что они сделали бы со мной? Избили? Изнасиловали? Перерезали мне горло? — Она пожала плечами, равнодушно глядя на море, покрытое белыми шапками пены.

— Ты видела меня в прядильне.

Кассия перевела на мужа холодный как лед взгляд. Голова ее по привычке склонилась к плечу.

— Да, видела.

Рыцарь шумно втянул воздух, а Кассия добавила мертвенно спокойным голосом:

— Я не буду больше прерывать ваше удовольствие. По крайней мере это удержит вас подальше от меня.

— Ты… разозлила меня.

Кассия внимательно смотрела на мужа.

— Вы отошлете меня домой, милорд, назад, в Бельтер? Он все равно останется вашим. Мой отец не станет оспаривать заключенное между вами соглашение.

— Нет!

— Почему нет? Разве вам есть до меня дело?

— Ты моя, — ответил де Моретон тихо, — а что принадлежит мне, то я не уступаю. Никогда больше не пытайся сбежать от меня, а иначе я посажу тебя под замок.

Внезапно перед глазами Кассии предстала картина: Грэлэм и Нэн. Ее охватила ярость; она почувствовала, что сейчас задохнется. Кассия размахнулась и изо всей силы ударила мужа по щеке.

— Теперь вы или убьете меня, или отпустите. — Голос ее звенел, как натянутая струна.

До сих пор ни одна женщина не посмела его ударить. Когда-то давно его ударил мужчина, но после этого он недолго прожил. Она была такой маленькой, такой хрупкой, рыцарь мог бы пришибить ее одним ударом. Но Грэлэм не двинулся с места.

— Ты мне покоришься, — сказал он наконец очень тихо. — У тебя нет выбора, потому что я — твой муж и господин.

Его жена стояла перед ним, неподвижная как камень, храня презрительное молчание.

— Идем, Кассия, — Грэлэм нежно взял ее за руку. — Нам надо вернуться в Вулфтон прежде, чем мои люди отправятся на поиски.

Кассия и без него знала, что выбора у нее не было. Если бы она стала сопротивляться, он заставил бы ее подчиниться силой.

Пока они ехали обратно в Вулфтон, Кассия чувствовала, как постепенно гнев и возмущение ее слабеют. Боже, что же теперь? Она вовсе не хотела быть узницей, не хотела, чтобы он избивал ее.

— Что вы сделаете со мной? — прошептала она пересохшими губами. Теперь в ее голосе снова звучал страх.

«Она мне покорится», — подумал Грэлэм. Но ее страх был ему ненавистен. И он счел за лучшее промолчать.

Когда они въехали во внутренний двор замка, Гай бросился к ним навстречу. Лицо его выражало волнение и беспокойство. Грэлэм заметил, что взгляд Гая прикован к его жене, и почувствовал, что гнев разгорается в нем с новой силой.

— Моей жене захотелось прокатиться ночью по берегу моря, — сказал он резко. Потом помог Кассии спрыгнуть с Ромашки и повел ее в замок.

Бланш стояла в зале, скрытая тенью, и видела, как муж грубо тащил Кассию вверх по лестнице. Уголки ее губ приподнялись в улыбке. Скоро, думала она. Очень скоро.

Глава 17

Грэлэм со скрещенными на груди руками, опираясь спиной о дверь спальни, наблюдал, как его жена медленно подошла к стулу и столь же медленно опустилась на него.

— Почему вы пытались бежать от меня? — спросил он сурово.

Кассия не смотрела на мужа. Грэлэм видел только ее руки, лежащие на коленях, — они судорожно сжимались и разжимались.

— Почему? — повторил он.

— Я не знаю… — ответила Кассия устало. Темные глаза рыцаря заблестели.

— Неужели это возможно, миледи жена, — тихо спросил он, растягивая слова, — неужели вы приревновали меня? Конечно, Нэн — пригожая бабенка и получает наслаждение от близости с мужчиной…

Кассия вскинула голову, и при виде удивления на ее лице он вновь ощутил гнев. Почему же тогда она держалась с ним так отчужденно? Что скрывала?

— Да, приревновали, — упрямо повторил де Моретон, на этот раз тише.

Слова вырвались у нее прежде, чем она успела осмыслить и остановить их:

— Приревновала, потому что мой муж оказался с другой женщиной? Нет, милорд. Если вы не считаете нужным уважать наши брачные клятвы, то кто я, чтобы перечить вам?

— В таком случае почему вы пытались сбежать от меня?

— Я… я просто не хотела оставаться, — ответила Кассия, уже зная: он поймет по выражению глаз, что это ложь. Но она не могла ответить правдиво даже себе самой и поэтому чувствовала ярость, и еще чувствовала себя такой несчастной, что не могла ясно думать. Единственное, что не представляло никакого сомнения, так это то, что путь к спасению был только один — побег.

— Ах, Кассия, — Грэлэм отделился от двери и сделал несколько шагов по направлению к кровати, — ты начинаешь испытывать мое терпение.

При его приближении глаза Кассии потемнели, ее стройное тело выпрямилось и оцепенело.

— Ты потешное маленькое создание, — задумчиво сказал хозяин Вулфтона, поглаживая жену по подбородку. — Ты бьешь меня, поносишь и дрожишь от страха передо мной. И ты лжешь мне. А ну-ка иди сюда. В звуке его голоса Кассия услышала стальные нотки, хотя говорил он тихо, почти шепотом. Медленно, ненавидя себя за трусость, она поднялась. Когда муж сжал ее руки, она замерла.

— Посмотри на меня, — приказал де Моретон. Кассия подчинилась.

— Стой и слушай внимательно, жена, потому что я не буду повторять дважды. Не расточай свои обольстительные улыбки и держись подальше от сэра Гая или любого другого из моих людей. И если когда-нибудь ты сделаешь что-то столь же глупое, я обойдусь с тобой, как с неприрученной кобылой. Посмей только убежать снова. — Его руки крепче сжали ее запястья. — Ты понимаешь, жена?

— Понимаю, — прошептала Кассия.

— В самом деле? Я не уверен. Твой отец представляется тебе нежным весенним дождиком, падающим на твои пальчики, верно? Он страдал от твоих женских капризов, от твоего женского коварства и не жаловался. Он настолько обожал тебя, что даже не понимал, какую власть ты забрала над ним. Но я не твой отец. Чтобы помочь тебе понять это, я буду действовать по-особому, миледи. Если еще хоть раз ты попытаешься сбежать от меня, я привяжу тебя к постели, раздвину тебе ноги и буду делать с тобой что захочу, пока мне не надоест твое тощее тело. Ну, поняла теперь?

— Поняла, — ответила Кассия снова.

— Вот и отлично.

Грэлэм отпустил жену и принялся спокойно раздеваться; затем на мгновение остановился и, обнаженный, подойдя к двери, открыл ее.

— Эвиан! — рявкнул он.

Мальчик поднялся со своей подстилки.

— Да, милорд!

— Принеси мне кубок вина, и побыстрее.

Грэлэм отвернулся от двери и теперь стоял праздно, будто вызывая ее посмотреть на себя.

— Не хочешь смотреть на своего мужа?

Кассию снова била дрожь. Она облизнула губы и заставила себя поднять глаза.

— Я смотрю, — прошептала она.

— И ничего не чувствуешь? Не чувствуешь никакого движения между бедрами? У тебя нет желания принять в себя своего мужа?

Его насмешливый тон заставил ее забыть страх. На это он и рассчитывал.

— Привести тебе Нэн, милорд? — спросила Кассия сдавленным голосом. — Возможно, — продолжала она, — вино подстегнет твои желания, потому что, мне кажется, ты снова готов ублажить ее.

Грэлэм глубоко втянул в себя воздух — глаза его заблестели.

— Вино, миледи жена, оказывает как раз другое действие. Пьяный муж теряет свою мужскую силу. Ведь это ты предпочитаешь, верно?

— Позвольте мне, милорд, попросить, чтобы вам прислали бочонок из Бельтера.

Он откинул голову и расхохотался.

— Ты не боишься, да? Пока находишься на расстоянии нескольких футов от меня! Это расстояние придает тебе отваги. Ах, мое вино! Спасибо, мальчик. Иди и ложись спать.

Толкнув дверь ногой, рыцарь одним глотком выпил вино и направился к постели. Улегшись на спину, он обратил к жене взгляд своих черных глаз.

— Давай-ка испытаем силу действия вина. Сними одежду, и посмотрим.

Она молча покачала головой.

— Все еще ненавидишь меня?

Кассия кивнула, чувствуя ненависть одновременно и к нему, и к себе.

— Очень хорошо. В таком случае задуй свечи, если хочешь пощадить свою скромность. Теперь я не стану повторять дважды.

Она поспешила погасить свечи. Потом с опаской поглядела на окна, не закрытые шторами. Лунный свет свободно заструился в комнату. Кассия схватила ночную рубашку и перебежала к дальнему концу огромной кровати. Ее пальцы, вдруг ставшие непослушными, принялись застегивать ночное одеяние. Она не могла понять его. В жизни Кассии не встретилось ни одной женщины, которая могла бы просветить ее, научить общению с таким мужчиной, как ее муж. Да и как ей было вести себя с ним, когда он дразнил ее и смеялся над ней; то, казалось, он презирал ее, то угрожал, когда она попыталась бежать…

Кассия с трудом перевела дыхание и плотнее запахнула рубашку.

— Я жду тебя.

От звука его голоса Кассия задрожала. Он знал, что она боится его, бессильная и беспомощная против его власти. Кассия скользнула под одеяло и теперь лежала совсем тихо.

— Пододвинься ближе.

Голос мужа звучал беззлобно, даже ласково. Это был тот же голос, которым он говорил с ней, когда Кассия только что приехала в Вулфтон. Как это было давно! Тогда он был нежен, стараясь вызвать в ней доверие к себе. Она помнила, как поддразнивала его, как улыбалась ему, как приятны ей были его прикосновения.

— Да, — прошептала она, заставляя себя подчиниться и поворачиваясь к нему лицом.

Его руки сомкнулись вокруг ее стана, притянули к себе.

Грэлэм чувствовал напряжение в теле жены и принялся нежно поглаживать ее затылок. Если бы он хотел взять ее, он просто сорвал бы с нее одежду и овладел ею. Обещание, данное женщине, не значило ровным счетом ничего. Оно дает женщине чрезмерную власть. Он ощутил под пальцами хрупкие косточки на ее плечах; рука его продолжала осторожно массировать ее шею. Минуты шли, и ее напряжение начало спадать. Под его чуткими пальцами мышцы ее расслабились. Обещание, данное ей. В темноте рыцарь улыбнулся. Нет, он не станет принуждать ее снова. Он заставит просить его о любви.

Грэлэм продолжал ласкать и гладить тело жены, пока сердце ее не начало биться спокойно, а дыхание не стало ровным, как у спящей.

Тогда он повернулся на бок лицом к ней, прижал ее к себе и почувствовал, как от близости ее нежного живота возбуждается его плоть. Он снова улыбнулся и приказал себе уснуть. Когда Грэлэм проснулся ранним утром, Кассия мирно покоилась в его объятиях; ее стройное бедро оказалось между его ногами, а щека уютно уместилась во впадине шеи. Он медленно высвободил руку и принялся гладить ее ягодицы под ночной рубашкой. Кожа ее была гладкой, как атлас, и в ответ на это прикосновение тело его встрепенулось. Ноги Кассии были слегка раздвинуты, и это облегчило ему проникновение; он ощущал ее влажную женственность и упивался ею. Его пальцы ритмично гладили и ласкали ее. Она тихонько вздохнула во сне и потянулась к нему; рука ее крепче охватила его грудь.

Кассия застонала, и этот низкий и мучительный звук, исходивший откуда-то из глубины, пробудил ее; длинные ресницы затрепетали в тусклом свете раннего утра. Она почувствовала обволакивающее ее тепло, потом странное раздражающее и дразнящее ощущение внизу живота. Она осталась лежать неподвижно и очень тихо, не сознавая, где находится. Сон все еще затуманивал ее сознание: он был дразнящим и нежным и повелевал ей ритмично двигаться. Она почувствовала шумное дыхание у своего виска. Грэлэм. Кассия замерла, ощущая близость его тела, мучительную и дразнящую ласку его пальцев.

— Тише, — услышала она ласковый голос. Его губы легко, как перышко, коснулись ее уха.

Кассия почувствовала, как это ощущение жжет ее, нарастает внутри, и ее тело, не подчиняясь разуму, как бы по собственной воле делает повторяющиеся движения навстречу его вопрошающим пальцам. Она ощутила густую поросль волос у него на груди, прикоснулась к ним грудью и прижалась еще ближе и плотнее к мужу.

— Тебе это приятно, не так ли, Кассия?

Она снова застонала и вцепилась в него руками.

И вдруг его пальцы отступили, и он отстранился от нее. Кассия непонимающе смотрела, как он встает с постели, не отрывая от нее взгляда. Она ощущала себя обделенной, все ее тело трепетало от желания чувствовать его… но внезапно к ней вернулось сознание, и она все поняла.

— Да. — Голос Грэлэма звучал отчетливо, а его темные глаза не отрывались от ее лица. — Не попросишь ли ты теперь, чтобы я овладел тобой, миледи жена? Ты ведь знаешь, что должна попросить меня.

Она задрожала то ли от неутоленного желания, то ли от ярости на самое себя, задрожала, понимая собственную слабость.

— Я ненавижу тебя, — прошептала Кассия и слова эти вырвались из ее горла как хриплое карканье.

Он откинул голову назад и от души расхохотался.

Она чувствовала себя униженной и от острой обиды забыла обо всем, потому и не могла больше сдерживаться. Выпрыгнув из постели и забыв о своей наготе, юная леди бросилась на гиганта мужа, крича и молотя кулаками по его груди.

Де Моретон несильно сжал ее руки.

— Напомни мне, Кассия, — прошипел он язвительно, — чтобы я объяснил тебе, как можно причинить боль мужчине. Без труда он поднял ее на руки и бросил на кровать.

— Я ненавижу тебя! — крикнула она снова. — Ты жестокое животное! И я причиню тебе боль!

— О нет, женушка, — возразил он, глядя прищуренными глазами на ее бледное личико, — вещь не может нанести ущерб своему владельцу.

Она закрыла глаза, чувствуя свою полную беспомощность.

— Я хочу позавтракать, — сказал рыцарь холодно, и голос его звучал спокойно и обыденно, — оденься и позаботься об этом.

Продолжая ехать верхом бок о бок с Бланш, Кассия болтала с веселостью и лихорадочным оживлением отчаяния. Вдруг она заметила выражение жалости на лице спутницы и умолкла. Что-то случилось, что так заставило измениться Бланш, думала Кассия, но это благословение Божье. В последние несколько дней Бланш постоянно выражала ей сочувствие. И Кассия была благодарна ей. Потому и не отказала, когда Бланш предложила сегодня утром проехаться верхом. Ей ничего не хотелось так, как вырваться из Вулфтона хотя бы ненадолго, побыть подальше от мужа и от этого его насмешливого и понимающего взгляда, вызывавшего внутри ее дрожь и отвращение.

— Эвиан — добрый мальчик, — Кассия первой нарушила молчание, — и мужчины взяли его под свое крылышко.

— Он боготворит Грэлэма, — подхватила Бланш. Но, заметив тоску в глазах Кассии, быстро добавила: — Простите меня. Сегодня прекрасное утро, верно? И море спокойно, как полированное стекло.

— Да, — кратко отозвалась Кассия. — Давайте поедем на восток, — предложила она.

— Не знаю, следует ли, — засомневалась Бланш, по-видимому, колеблясь. Между ее бровями появилась морщинка.

— Но ведь вы сами отказались от эскорта. Мы на земле Вулфтона. Здесь никто не посмеет нас обидеть.

— Надеюсь, вы правы, — ответила Бланш. — Я беспокоюсь, потому что ваш муж не давал нам разрешения выехать верхом. Я не хочу рассердить его.

«Все равно он будет сердиться, что бы я ни сделала», — уныло подумала Кассия.

Дайнуолд де Фортенберри непринужденно сидел на своем коне и спокойно наблюдал за двумя всадницами, приближавшимися к нему. Он сразу узнал Бланш, но внимание его привлекла не она, а ее спутница, одетая в мешковатый плащ. Волосы ее были прикрыты капюшоном. Вне всякого сомнения, думал он, леди Бланш права. Ни один мужчина, дорожащий женой, не позволил бы такой пигалице выехать без сопровождающих. Даже на собственных землях. Бланш сказала ему, что жена де Моретона строптивица, избалованная и угрюмая, и лорд Грэлэм был бы только рад избавиться от нее. Его обманом втянули в этот брак, вынудив признать ее.

Двое мужчин, сопровождавших Дайнуолда, начали проявлять нетерпение. Рыцарь оглянулся и нахмурился, жестом призывая их к молчанию. Что ж, он готов был сыграть по правилам, предложенным Бланш, думал всадник. Несколькими минутами позже он махнул своим спутникам, подзывая их. Они выехали из-под прикрытия деревьев и направились навстречу приближавшимся к ним амазонкам.

Как только Кассия заметила незнакомцев, ее охватила тревога. Тот, что ехал первым, был богато одет. Он поднял руку и махнул ею. Кассия придержала Ромашку.

Когда мужчина подъехал настолько близко, что она могла хорошо рассмотреть его. Кассия поняла, что перед ними владетельный лорд. Он внимательно разглядывал ее. В его прищуренных глазах она уловила жестокость, и на мгновение у нее занялся дух.

— Бланш, — крикнула она, и голос ее был хриплым от страха, — бежим!

Кассия повернула лошадь и что есть силы ударила ее каблуками в бока. Ветер рвал капюшон плаща, прикрывавший волосы. Она чувствовала, как отчаянно бьется ее сердце. Как могла она совершить такую глупость и выехать без охраны?

Кассия заметила тень преследователя, когда он уже настигал ее. Она попыталась ускользнуть, заставив кобылу свернуть в сторону, но с другой стороны и совсем вплотную к ней не отставая ехала Бланш, загораживая путь к свободе. Она вскрикнула, когда мужчина наклонился и, схватив ее за талию, легко поднял с седла. Кассия сопротивлялась, бешено брыкаясь и лягаясь, руки ее молотили его сто лицу. Он остановил лошадь.

— Потише, миледи, — сказал, незнакомец и встряхнул ее. Кассия была не в состоянии что либо понимать и отбивалась что есть мочи.

— Если вы не перестанете сопротивляться, — пригрозил рыцарь, — я брошу вас лицом вниз поперек седла да так и повезу.

Кассия сразу обмякла. Он прижал ее к себе, придерживая согнутой в локте рукой. Она видела, как двое других мужчин захватили Бланш.

Всадник, державший Кассию, повернул лошадь и крикнул своим спутникам, приказывая подвезти Бланш к нему. «Какая же ты дура. Кассия! Какая дура!»

Она услышала собственный едва слышный голос:

— Кто вы? Чего хотите?

Дайнуолд ничего не ответил, только пришпорил своего коня.

Они ехали на восток еще минут двадцать. К тому времени когда он наконец сделал знак своим людям остановиться, Кассия уже была ни жива ни мертва от ужаса.

Рыцарь спрыгнул с седла, неся свою добычу так легко, будто она была не тяжелее перышка, и наконец поставил ее на ноги.

— Вы останетесь здесь, миледи, — сказал он холодным и жестким голосом. — Если попытаетесь бежать, я изобью вас до бесчувствия.

Дайнуолд внимательно разглядывал юную Кассию де Моретон, пытаясь решить, послушается ли она его. Лицо ее страшно побледнело, словно вся кровь отхлынула от щек. Она послушается, теперь он в этом не сомневался.

— Как зовут вашу спутницу?

— Бланш де Кормон. Я прошу, не причиняйте ей вреда.

На мгновение его брови сошлись — он нахмурился.

— Леди Бланш, — позвал он и, сделав знак своим людям остаться с Кассией, сам шагнул к ней.

— Пожалуйста, — крикнула Кассия, — не трогайте ее!

— Идемте, — обратился Дайнуолд к Бланш.

Он грубо схватил ее за руку и повел в дубовую рощу.

— Вы хорошо сыграли свою роль, милорд, — сказала Бланш отрывисто, стряхивая его руку.

— Конечно, — ответил рыцарь, ведь речь идет о драгоценностях, не так ли?

— Ах, разумеется.

Бланш извлекла из кармана плаща кожаный мешочек. Она медленно открыла его и расправила тяжелое массивное