/ Language: RU / Genre:sf_action

Жестокие звезды

Константин Кривцун

Уже давно закончились войны, изменившие облик мира. Люди расселились по планетам ближайших звезд. Но это благополучие – лишь видимость. Ведут свои игры спецслужбы и политики. На многих планетах обнаружены следы ушедшей чужой расы. Сергею Краснову казалось, что звезды совсем рядом – протяни руку и коснешься. Но судьба решила по-другому. Вместо покорения космоса – арест и ссылка на остров Забвения, вместо любви – предательство. И теперь нужно понять, кто и зачем вовлек его в эту запутанную игру. А потом отомстить.

RU2009-02-13http://www.litru.ruЭлектронная Библиотека LITRU.RU1.0Жестокие звездыИздательство «Крылов»СПб.20075-9717-0411-7

Константин Кривцун

Жестокие звезды

ПРОЛОГ

Они уходили.

Тихо, без лишних торжеств, без надежд и сожаления. Оставляли свои города, планеты, звездные системы. Сотни тысяч кораблей летели к Порталу и один за другим исчезали в его клубящейся дымке.

Так продолжалось очень долго. Но всему в этом мире приходит конец. И вот наступил день, когда остался последний космолет – его пилоту выпала честь завершить цикл.

Еще недавно корабль стоял между холмов, поблескивая в свете оранжевого солнца. Вокруг бесновались крохотные птицы, ветер гнул к земле шелковистые травы. Звездолет выглядел неотъемлемой частью этого мира, но, когда пришло его время, он легко поднялся и взмыл в небо, оставив гостеприимную планету в одиночестве.

Пройдет много времени, прежде чем какое-нибудь разумное существо ступит на эту землю.

На орбите, подчиняясь команде пилота, корабль испустил тонкий луч. Пространство вздыбилось и, пульсируя, накрыло собой половину планеты. Огромный каменный эллипсоид развалился пополам, словно арбуз под остро отточенным ножом гильотины. И одна часть разделенного мира резко потускнела и растворилась.

На линии разреза горела магма, полыхало желтым огнем ядро – жизнь планеты продолжалась. Природа словно не поняла, что в нашей Вселенной осталась всего половина некогда целого мира.

Это означало, что операция прошла успешно.

Пилот мысленной командой заставил космолет развернуться и набрать скорость. Судно скользнуло по дуге, огибая дрожащую от недавнего всплеска область пространства, а затем стремительно понеслось прочь.

Пройдет много времени, прежде чем какие-нибудь разумные существа узнают тайну этой земли…

Но не все прошло так гладко, как думал пилот.

Пусть хозяева галактики покинули эту Вселенную, но низшие расы продолжали существовать. И их взаимоотношения от этого шага лишь обострились.

Недалеко от странной планеты находился еще один корабль. Им управлял Наблюдатель. Приборы этого космолета зафиксировали процедуру исчезновения части мира.

Наблюдатель был крайне доволен собой. Он знал, что покупатель на полученную информацию обязательно найдется. Быть может, не сейчас и не через сотню лет. Но Наблюдатель готов ждать.

А всего в пятидесяти световых годах от рассеченной планеты в это же время происходило не менее удивительное событие. В нем принимали участие представители другой низшей расы.

Большая обезьяна уставилась вверх, в который раз пытаясь понять, из чего состоит звездное небо. Обезьяна чувствовала, что оно ей еще пригодится, но вот не могла понять, когда и зачем.

Звезды были такими холодными и пугающими. Надменно смотрели они на слабое, отбившееся от стаи животное. Но крохотные угольки не смогли испугать обезьяну, их вид лишь прибавил ей мужества. Испустив гортанный рык, животное принялось стучать себя лапами по волосатой груди, давая понять далеким искрам, что они обязательно покорятся ей.

И, словно в ответ на крики, одна из звездочек потеплела и выросла, а затем стала плавно спускаться все ниже и ниже, пока обезьяна не узнала в приближающемся объекте громадную птицу. Птица становилась все больше, ее тень загородила страшные звезды, но тьма напугала животное куда больше, чем слабый звездный свет.

Спустя несколько ударов сердца из летательного аппарата, которым на самом деле и была птица, посыпались существа в серебристых одеждах.

Обезьяну полоснул по груди яркий луч. Чужаки ловко подхватили обмякшее тело животного и втащили его в свой космолет.

Шел плейстоцен. До появления человека оставалось меньше миллиона лет.

Первая часть дневника Сергея Краснова,

впоследствии переработанного и дополненного

им же самим

1. ДЕТСТВО

19.07.2207

Грузолет скользнул над верхушками сосен и завис, помигивая красными огоньками на фюзеляже.

– Новая модель, – Пашка удивленно вглядывался в летательный аппарат. – Никогда такого не видел.

Мы стояли на просеке в сотне метров от опушки, поэтому могли во всех деталях рассмотреть неожиданно появившуюся над полем машину. Удлиненные консоли антигравов, строгие линии кабины пилота, блестящий каплевидный корпус…

– Красивый, – заметил я, щурясь от яркого солнца и продолжая наблюдать за грузолетом. – Заграничный, наверное.

Несколько секунд ничего не происходило, потом в днище летательного аппарата беззвучно раскрылись створки, и из образовавшегося проема выпал небольшой предмет. Створки столь же бесшумно сомкнулись. Грузолет развернулся и заскользил в нашем направлении, стремительно набирая высоту. Летающая машина пронеслась у нас над головами, и через миг я услышал низкое уханье антигравов.

Вскоре грузолет скрылся за деревьями.

– Он флаер выбросил, – вдруг сорвался с места Пашка. – Там флаер, точно говорю!

Друг побежал по тропинке к полю.

– Эй! Стой! Мы же не знаем, кто это был!

Пашка не обратил на мои слова никакого внимания.

Ну уж нет! Если там действительно флаер, то он Пашке не достанется. Я всегда бегал быстрее него!

И я бросился вдогонку. Перед глазами замелькали поросшие мхом кочки, корни деревьев, кусты и трава. Ноги мгновенно промокли от утренней росы, в сандалиях противно захлюпало. Но я старался не обращать на это внимания. Главное сейчас – обогнать товарища.

Вскоре мне это удалось. Пашка зацепился ногой за пенек и чуть не упал, потеряв скорость. Я же обошел его слева и, перемахнув через маленькую канавку, в следующую секунду выскочил из леса. Обернувшись, увидел, что Пашка довольно далеко. Можно было немного успокоиться.

Поле походило на океан. Высокая трава колыхалась под порывами ветра, создавая иллюзию волн. Я пронесся по этому зеленому морю еще метров десять и вдруг заметил, что в траве блестит металл. Радуясь своей удаче, тотчас же спрыгнул с тропинки в сторону.

Это и в самом деле был флаер. Пашка не врал.

Я наклонился, чтобы поднять находку.

– Мое! – послышалось сзади, и флаер нагло выхватили из моих рук, а сам я оказался на траве.

Взвизгнув от обиды и злости, я вскочил. В воздухе, примерно в метре от земли, висел Пашка. Его ноги как раз были на уровне моей груди, и я сразу же схватился за Пашкины ботинки, рванув друга вниз. Пашка плюхнулся на спину, выпустив при этом флаер. Я не замедлил воспользоваться ситуацией и вернул себе летательный аппарат.

– Отдай! – Пашка, тяжело дыша, силился подняться. – Я его первый схватил!

– Он мой! – закричал я, медленно пятясь назад и судорожно хватая ртом воздух. – Я его наглел!

– Ни фига! Я первый добежал! Я первый заметил, что он упал из грузолета!

Мне ничего не оставалось, как промолчать. Я оседлал флаер и схватился за ручки управления. Нажать на кнопку старта тоже получилось достаточно быстро. Заухали антигравы, я потянул руль на себя и поднялся на несколько метров.

– Гад! – Пашка, похоже, основательно разозлился. – Отдай!

Вместо ответа я захохотал и сотворил в воздухе замысловатый кульбит.

Флаер легко слушался руля, сиденье было удобным и мягким. «Бабочка-12», – прочитал я маркировку на приборной панели. Какая-то наша новая разработка.

В голове вдруг родилось нехорошее предчувствие. Может, не стоило брать его? Он ведь явно не для нас здесь был сброшен…

И тут произошло это.

Пашка стал подниматься в воздух. Просто так, без посторонней помощи, без каких-либо механизмов. Сначала я не поверил своим глазам, пытался найти подвох, а затем осознал, что мой приятель взлетает только за счет усилия воли.

Это было так необычно и величественно. Пашка – маленький веснушчатый паренек – взлетал все выше и выше, словно древний бог или заправский супермен двухсотлетней давности.

– Вот это да, – прошептал я.

– Я лечу! Сережка, я лечу! – Чрезмерно восторженный Пашка, видимо, еще сам до конца не верил в происходящее, он глупо озирался по сторонам, пытаясь найти источник поднимающей его силы.

– Как ты это делаешь? – только и смог выговорить я.

– Не знаю, Сережка, – мой друг перебирал в воздухе руками и ногами. – Словно во сне! Будто плывешь…

Я понял, что он имеет в виду. Мне тоже снились такие сны, когда кажется, что плывешь, но не по воде, а по воздуху. Мама говорила, что во время таких сновидений дети и растут.

– Так летим домой! Расскажем маме!

– Не-а, – Пашка вдруг стал быстро снижаться. – Никому не говори об этом. Пусть это будет нашим секретом. Нашей великой тайной!

– Но почему? – удивился я. – Это же так здорово!

– Тетя Вера запретила, – Пашка приземлился и теперь хмуро глядел на меня. – Сказала, что могут забрать. И убить.

– Правда? – Я, не замечая, стал говорить шепотом. – Правда убьют?

– Да, – Пашка не шутил.

– Ладно, – Я спустился на землю и выключил флаер, – я клянусь, что никому не скажу про то, что ты умеешь летать.

– Хорошо, – после секундного молчания сказал Пашка.

Он стоял в высокой траве и чуть морщился от солнечного света. Его серые глаза смотрели на меня задумчиво и серьезно. Я же нервно потирал ладонями раму флаера и глядел то на Пашку, то на зеленую стену леса за его спиной. Нужно было уходить. Мне все меньше и меньше нравилось это место.

– Интересно, почему я не такой? – вдруг спросил мой друг.

– Какой «не такой»? – заморгал я.

– Ну, – Пашка пытался подобрать слова, – не такой, как остальные. Не такой, как ты, например… Особенный…

У меня не было ответа. Что я мог ему сказать?

Я бы никогда не подумал, что отличаться от остальных – так плохо. На его месте я бы рассказал обо всем и стал бы помогать людям ловить преступников или как-то еще использовал бы умение летать. Но Пашке я всегда доверял. И раз он говорит, что ему будет плохо, если я проболтаюсь, то я буду молчать.

Он, похоже, давно умеет летать. Ему не удалось провести меня своей удивленной физиономией. И скорее всего, Пашка не смерти боится, а того, что его станут изучать, ставить на нем какие-нибудь опыты. Вот почему он хочет скрыть свои способности.

Но зато Пашка особенный. И с такими талантами он может добиться многого. Главное – не попасть в лабораторию, уйти подальше от ученых и властей. А там – полеты наравне с птицами, когда ветер бьет в лицо и в небе только ты и солнечные лучи, а земные проблемы кажутся такими маленькими с километровой высоты.

Флаеры, транспорты, авиетки – все они дают не те ощущения. Я бы многое отдал, чтобы научиться так же свободно парить над землей.

Солнце неожиданно скрылось за облаком. Меня лизнул по голым коленям прохладный ветерок. Почудилось какое-то постороннее движение в траве.

– Пойдем лучше домой! – сказал я и, не дожидаясь ответа, двинулся по направлению к поселку.

– Можешь забрать флаер себе, – быстро нагнав меня, сказал Пашка.

Я улыбнулся и хлопнул его по плечу. Он улыбнулся в ответ.

Солнце все никак не выходило из-за маленькой тучки. На сердце было неспокойно. Где-то в глубине души росла смутная тревога.

Что-то случится. Пусть не сейчас, и даже не через пять лет… Но случится. Со мной или Пашкой.

Непременно.

Неприятности начались вечером того же дня.

В дом позвонили милиционеры.

Я в это время уже был в пижаме и готовился ложиться спать, поэтому дверь открыла мама. Она долго разговаривала с неожиданными визитерами, затем позвала меня.

Крикнув, что сейчас спущусь, я засунул флаер в шкаф. Естественно, милиция здесь могла появиться только по одному поводу. Каким-то образом они поняли, что летательный аппарат у меня.

Выйдя из комнаты, я в нерешительности замер на краю лестницы. Внизу меня поджидали два высоких человека в темно-зеленой форме и с гравистрелами через плечо.

Я поборол страх, спустился и поздоровался. Мужчины сдержанно кивнули в ответ и сразу же начали допрос. Сначала спрашивали про флаер. Я упорно молчал, глядя в пол. Поняв, что сам я ничего им не скажу, один из милиционеров вздохнул и в двух словах пояснил мне, что скрывать флаер бессмысленно.

Дело в том, что у милиционеров имелось какое-то устройство наподобие локатора. И выяснить, где находится украденный флаер, им не составило никакого труда.

Пришлось честно, как меня учила мама, выложить все подробности приключившейся с нами истории. Впрочем, про Пашкин полет я, помня свое обещание, говорить не стал.

Казалось, что милиционеры поверили. Погладили по головке, забрали флаер, попросили посмотреть личное дело и позвать Пашку.

Когда пришел мой друг и принес свое личное дело, добрые дяди, улыбаясь, выбили на наших карточках по отметине, сказали, куда можно подать апелляцию, после чего распрощались и ушли.

Я разревелся. Пашка держался лучше – он выждал несколько минут, пока не скрылись за деревьями темно-зеленые фигуры, и молча, не прощаясь, ушел к себе домой. Сразу после его ухода мама тоже зарыдала, прикрывая рот ладонью.

Это несправедливо! Я не сделал ничего плохого!

Только милиционеры почему-то считали по-другому. По их мнению, я нарушил закон. Добрые дяди не поверили, что летательный аппарат может выпасть из грузолета. И теперь у меня стоял прокол в личном деле. Еще четыре таких отметки – и я буду изолирован от общества. Конечно, оставался шанс, что в апелляционном суде удастся доказать свою невиновность, но я в этом сомневался.

Колесо событий с того дня стало раскручиваться все быстрее и быстрее, норовя сорваться с оси и перерезать мне глотку. Мне казалось, что этот день – худший в моей жизни.

Конечно ошибался.

20.02.2208

Я брел по сугробам, пробираясь через завесу снегопада. Снежные хлопья были крупными и тяжелыми. В воздухе их кружило так много, что казалось, будто это действительно полотно, и приходится не просто идти вперед, а раздвигать шторы снега руками, то и дело останавливаясь, чтобы не потерять направление.

Слегка продрогший, с красным от мороза лицом, я шел, робко ступая по бесконечному снежному полю. Впрочем, поле было не таким уж и бесконечным. На самом деле до моего дома оставалась какая-то сотня-другая шагов.

Зря я так засиделся у Пашки. Вышел бы раньше – не попал бы в такую вьюгу. Успел бы добраться домой засветло и без всяких подвигов. Но что сделано, то сделано.

И я брел. Переставлял ноги, отыгрывая у встречного ветра метр за метром, стряхивал снежное крошево с лица и плеч.

На фоне мечущихся снежных хлопьев вдруг четко проступил силуэт взрослого мужчины. Не знаю почему, но мне вдруг почудилось, что незнакомец поджидает здесь меня. С чего я это взял? Почему во мне появился страх?

Различив громадную темную фигуру посреди снежного танца, я замер. В голове заметались глупые мысли. Я не знал, что делать дальше. Страх становился все сильнее.

Броситься назад? Закричать?

Пока я размышлял, человек сделал несколько шагов вперед и подошел ко мне почти вплотную. Увидев его спокойное, сосредоточенное лицо, я понял, что надо бежать. Намерения этого незнакомого взрослого не сулили ничего хорошего.

Сбросив секундное оцепенение, я кинулся в сторону, но опоздал на самую каплю. Блеснули стекла очков, незнакомец метнулся за мной и легко схватил за руку. Я постарался вырваться, но силы ребенка и взрослого, естественно, не были равны.

– Отпустите! – в истерике закричал я. – Мне больно!

Я орал что-то еще, отчаянно молотил ногами и руками, когда человек невозмутимо поднял меня, заткнул рот ладонью, сунул под мышку и куда-то потащил.

Мужчина нес меня минут десять, ни разу не остановившись, не перехватив поудобнее, никак не реагируя на мое мычание и попытки его укусить. Создавалось впечатление, что пленитель и не человек вовсе.

Наконец незнакомец остановился.

– Небольшая проверка! – провозгласил он без тени эмоций и отпустил меня.

Я плюхнулся в снег. Вокруг по-прежнему бесновалась вьюга, укрывая нас своей зыбкой белизной и лишая меня всяких шансов. Теперь я вряд ли смогу быстро найти дорогу назад, даже если сумею убежать.

– Какая проверка? – выдавил я и жалобно всхлипнул.

– Проверка и тренировка. Простые и действенные, – пожал плечами мужчина. – А также немного нравоучительные.

Я попятился. Что-то в его словах заставило меня испугаться еще больше. Да и грех не испугаться, когда тебя во тьме куда-то тащат, а потом сообщают о неизвестной проверке.

– Я не понимаю! Отпустите меня! Я хочу домой! – затараторил я, лихорадочно соображая, в какую сторону сейчас побегу.

Но я опять опоздал. Незнакомец резко выбросил вперед руку, хлестко ударив меня по лицу. Я закричал и отшатнулся. Мужчина нанес еще один удар, на этот раз ногой, и попал в живот.

Дыхание перебило, но я понимал, что если сейчас упаду в снег, то это станет моим концом. Нужно было как-то уходить. Но как? Конечности стали ватными, в ушах жужжало, а лицо заливала вязкая теплая жидкость.

Я рывками втянул в себя морозный воздух и глянул исподлобья на похитителя. Незнакомец невозмутимо достал из складок одежды широкий нож.

– Убить меня хочешь? – прошипел я и снова, как выброшенная на берег рыба, принялся лихорадочно открывать рот в тщетных попытках вдохнуть.

– Проверка, – ледяным тоном ответил мне мужчина. – Все будет зависеть от тебя.

Это было последним, что я услышал в тот вечер. А последним, что увидел, оказался занесенный для удара сверкающий нож.

21.02.2208

Я долго не понимал, что происходит вокруг. Со всех сторон суетились люди в белых халатах, мигало и пиликало какое-то оборудование, все были так серьезны и чем-то увлечены. Несколько секунд я глупо озирался по сторонам, надеясь уяснить, где я и что со мной случилось.

А потом вдруг понял, что суетливые люди – это доктора и медсестры, а сам я нахожусь в больнице.

– В чем дело? – говорить было тяжело, губы слиплись и пересохли.

Врач, стоявший неподалеку, даже подпрыгнул от удивления.

– Пациент пришел в себя, – чуть визгливо сказал он своим коллегам и повернулся. – Удивительно! Просто удивительно!

Что тут было удивительного, я так и не понял. Некоторые взрослые такие странные…

– Что случилось? – повторил я свой вопрос.

– Тебе нельзя разговаривать! – нахмурился врач. – Тебя привезли сюда после того, как нашли в сугробе. Думали, ты не выкарабкаешься, парень.

– Где мама?

– Молчи-молчи! – Врач сделал предостерегающий жест рукой. – Мама здесь, она тебя разыскивала все это время. Лежи спокойно…

Мама рядом. Теперь все будет хорошо.

На середине этой мысли я провалился в забытье.

В следующий раз я пришел в себя только под вечер. Я лежал в одиночной палате, а рядом на постели сидела мама. Увидев, что я очнулся, она виновато улыбнулась и чуть сильнее сжала мою руку.

– Сереженька! – мама стиснула губы, было видно, что она еле-еле сдерживает слезы. – Как же ты так, родной?

– Что случилось, мама? – в очередной раз задал я интересующий меня вопрос. – Как я оказался в больнице?

Мать глубоко вздохнула и рассказала.

Оказывается, меня нашла милиция по сигналу из личного дела, которое по счастливой случайности было в моем кармане. Но за тот час, пока меня не хватились, я уже успел достаточно сильно замерзнуть. Жизнь висела в те минуты на волоске.

К счастью, все обошлось. Меня доставили в больницу, провели разные процедуры, вкололи лекарства, и все нормализовалось даже быстрее, чем они рассчитывали.

Я несколько раз переспросил, не видели ли они человека в очках рядом с тем местом, где нашли меня. Но мама сказала, что там была только одна странность – сугроб, в котором я лежал, был щедро залит каким-то синим веществом. Вещество это достаточно быстро испарилось, так что исследовать его не получилось.

Я попытался вспомнить лицо странного незнакомца, но так и не смог. Все-таки тогда было слишком темно. Единственное, что осталось в памяти, – это широкие скулы и блеск очков.

Когда маму попросили покинуть палату, я остался один и еще долго глядел в потолок, подложив руки под голову. Тело болело, начал жутко чесаться разбитый нос, но я не обращал на эти неудобства никакого внимания. Я думал о том, что произошло.

Что же это был за странный тип? И что ему от меня было нужно?

Ответы я не смогу узнать, пока не встречусь с этим человеком снова. А встречаться с ним мне очень бы не хотелось.

И еще один вопрос мучил меня в тот вечер: если я все еще жив, значит ли это, что я прошел проверку?

02.06.2211

Скомканная подушка валялась на полу, одеяло забилось в угол кровати. Я согнулся пополам и, хватая открытым ртом воздух, уставился невидящим взглядом перед собой. Постепенно зрение пришло в норму, бешено стучащее сердце немного успокоилось. Я вытер пот со лба тыльной стороной ладони.

Мне в очередной раз приснился кошмар. Что-то темное, гигантский организм из живых, шевелящихся труб, а в центре – пульсирующее черное сердце. Снилось, что я внутри. Было страшно и больно.

Детали смешались перед глазами и после пробуждения тут же превратились в какую-то нелепую кашу.

Нужно вставать!

Я надел шорты, потянулся, широко зевнул, а затем посмотрел на часы. Было еще довольно рано – старый электронный будильник показывал «8.41».

Я еще раз зевнул и, как был – босиком, спустился в гостиную. Мама уже завтракала. Она вообще любила вставать пораньше.

– Доброе утро! – увидев меня, мама улыбнулась.

– Доброе! – неожиданно хриплым голосом сказал я.

– Ты чего-то рано сегодня поднялся. Не спится?

– Да, ерунда… Кошмар приснился…

– Что за кошмар?

– Не знаю. Не помню уже. – Я, конечно, немного лукавил. Просто не хотелось снова вспоминать то жуткое черное сердце.

– Завтракать будешь?

Я кивнул.

– Тебе яичницу приготовить или молоко попьешь с бликерсами?

– Наверное, и то и другое. – Я пригладил растрепанные волосы.

– Ой, смотри у меня, Сережа! Будешь толстым – никто тебя любить не будет!

«Меня и так никто не любит», – подумал я, но, не желая травмировать маму, сказал другое:

– Завтрак съешь сам, обед подели с другом, ужин отдай собаке! – Я хорошо помнил старую детскую пословицу.

– Не собаке, а врагу, – с улыбкой поправила меня мама. – Дурачок ты у меня еще, дурачок!

– Я не дурак! Врагу даже ужина нельзя отдавать! – Я немного обиделся на мамины слова о моей глупости. Как-никак завтра мне исполнялось целых тринадцать лет.

– Ладно, иди в душ, герой! И мойся прохладной водой – а то встал ни свет ни заря, спишь ведь на ходу!

Сказав это, мама неожиданно глубоко вздохнула и схватилась рукой за грудь. Я подбежал к ней.

– Ма, ты чего? Сердце?

– Да, сынок… Что-то кольнуло…

Схватив со стола стакан, я наполнил его водой из графина и протянул маме. Она маленькими глоточками стала пить.

– Ну, как ты? – спросил я, внимательно глядя на мать.

– Все хорошо, – она откинулась на спинку стула. – Уже прошло!

– Правда?

– Да-да, – мама слегка улыбнулась. – Иди, мойся!

Не нравилось мне то, что она последнее время все чаще хватается за сердце. С сердцем надо быть осторожнее – не перенапрягаться, не нервничать. А еще лучше – обратиться к доктору, чтобы посмотрел и посоветовал лекарство какое-нибудь. Надо будет поговорить с мамой на эту тему…

Я побрел в ванную, невольно поймав себя на мысли, что действительно погорячился, когда вскочил с постели в такую рань. Сегодня ведь воскресенье, да и вообще в школу теперь до осени не надо – уже второй день, как начались летние каникулы. А значит, программы домашнего обучения тоже не обязательно включать. Спать бы еще и спать…

Холодный душ взбодрил и вместе с воспоминаниями о кошмаре напрочь лишил мыслей о сне. Я запомнил на будущее, что прохладная вода помогает от тяжелых дум.

Помывшись и почистив зубы, я принялся за завтрак. Мама не стала дожидаться того, когда же я соизволю начать есть, и ушла в рабочий кабинет.

Моя мама – виртуальный журналист одной из ведущих газет ЗЕФ – Западно-Европейской Федерации. Она работает дома через Интернет. Пишет в основном о психологических методах борьбы с разными конфликтами. Говорит, что знает даже, как усмирить инопланетян, если те нападут на Землю. Только мне чего-то в эти мирные переговорчики не особо верится…

Мы с Пашкой инопланетян усмиряем совсем другими методами, правда, не по-настоящему. Чаще всего в наших играх один становится злобным овром-захватчиком, а второй – адмиралом Зуевым. И так, отдавая приказы или сражаясь друг с другом, мы одерживаем победу над пришельцами. Иногда в роли овров выступают и кусты, которые закидываются камнями, и столбы, по которым мы лупим палкой, изображающей силовой меч.

Здорово, что лето только начинается, можно будет столько успеть: сходить на водопад в лесу, научиться сносно попадать в кольцо, играя в баскетбол… А еще можно к космодрому слетать, мы с Пашкой любили бывать там.

Я допил молоко, дожевал последний бликерс и пошел наверх, чтобы переодеться в уличное. Погода за окном была отменная. На термометре – плюс двадцать градусов. На небе – ни облачка.

Для начала июня очень даже неплохо. К тому же сейчас и день еще только начинался. Часам к трем жара будет стоять ого-го какая!

Шорты я переодевать не стал, только обулся в сандалии и накинул на плечи легкую курточку. Бросил мимолетный взгляд на часы – без четверти десять. Все равно еще слишком рано, чтобы звонить Пашке. Пойду пока прогуляюсь до озера – воду потрогаю, посмотрю на водомеров. Помнится, мама говорила, что до Нашествия они были меньше в несколько раз, а затем инопланетяне что-то сделали с этим видом. Только не верится мне, что полторы сотни лет назад эти гиганты были маленькими букашками.

– Мам! Мы с Пашкой идем гулять! – крикнул я.

– Хорошо! – ответила из кабинета мама. – Только к обеду не задерживайся! И далеко не уходи, пожалуйста!

– Конечно, к обеду буду! – заверил я ее.

– И умоляю – не надо больше в полях ничейные флаеры подбирать и ходить за разными дядьками, договорились?

– Опять начинаешь, ма…

– Не начинаю, Сережа. Я ведь за тебя волнуюсь!

– Ладно, – поморщился я. – Вообще подбирать ничего не буду. И от людей незнакомых буду отворачиваться – мало ли что!

– Иди уже, Сережа! – беззлобно закричала мама. – Не надо мне твоего нытья!

Я спустился вниз, забежал на кухню, чтобы взять кусок батона, и через просторную прихожую вышел во двор.

Воздух еще пах ночной прохладой, а на кустах смородины поблескивали капли росы. Солнце не успело подняться высоко, и его лучи пробивались через кроны деревьев, завораживая своей игрой.

Дорога к озеру пересекалась с небольшой трассой для наземного транспорта. Сейчас по этой дороге уже мало кто ездил. Через асфальтовое покрытие пробивалась трава, на растрескавшихся плитах спешили в разных направлениях ручейки муравьев. Идиллия, одним словом.

Я аккуратно перешагивал через суетливых насекомых, хотелось надеяться, что, пересекая старую трассу, я никого не раздавил. Вроде и мелочь – насекомое, но это ведь маленькая жизнь.

В то время я еще не подозревал, как круто потом изменятся мои взгляды.

Спустившись к пляжу, я разулся и пошел по прохладному песку босиком. В полнейшем безветрии озеро выглядело как зеркальное блюдо. Ни малейшей ряби на поверхности, и в прозрачной воде можно было углядеть как маленьких карасей, так и отражения склонившихся над озером деревьев, достаточно было лишь слегка менять фокус зрения.

Я зашел по колено в воду, бросил сандалии на берег и коротко свистнул. На другой стороне озера кусты примыкали к зеркальной глади вплотную. Там-то и жили водомеры.

Из кустов высунулась любопытная морда. Затем показались длинные суставчатые лапы. И вот наконец водомер вылез на поверхность озера, замер, чуть покачиваясь, и вперил в меня свои фасеточные глаза.

Несмотря на свой почти метровый размер, насекомое очень хорошо держалось на воде. В отличие от своих земных собратьев при движении оно развивало вокруг себя антигравитационное поле и поэтому не плавало, как другие крупные жуки, а передвигалось короткими прыжками, забавно расставляя усы в разные стороны.

Я продемонстрировал животному хлеб. Водомер повел усами и зачирикал. Из кустов показалась парочка его собратьев, и они втроем принялись наперегонки преодолевать разделявшее нас расстояние. Каждый раз, когда смотрю на эти гонки, улыбаюсь.

Я разломал половину батона на более мелкие кусочки и начал с силой забрасывать их в озеро. Творящееся на поверхности воды было трудно описать. Трое безумных, скачущих насекомых напоминали разгоряченных собак, отличие было лишь в том, что они носились туда-сюда по воде, а не по полю.

Когда-то я боялся водомеров, думал, что они могут наброситься на меня и покусать. Но оказалось, что, кроме булки, насекомые ничего из человеческой еды не приемлют, а уж самих людей тем более не едят.

Насмотревшись на баталии водомеров, я вышел на берег и направился к дороге. Решил зайти к Пашке – друг уже должен был проснуться.

Я пошел не коротким путем, проходящим около моего дома, а окружным – через поселок. Так и получится дольше, и мама не будет спрашивать, чего это я без Пашки гуляю. А что я ей смогу ответить? Что за грустил? Что боюсь взрослеть? Впрочем, мой страх не напрасен, ведь получить прокол в личном деле в семь лет – это совсем не шуточки. Да еще эти кошмары…

Я вошел в поселок и только тогда снова надел сандалии. Жара набирала силу. Шпиль антенны транспортной станции уже начинал подергиваться в нагретом воздухе. Прохожие выбирали для передвижения места, прикрытые от солнечного света стенами домов или деревьями. Немногочисленные люди, оседлавшие флаеры, старались не подниматься над землей высоко и тоже держались в тени.

С холма, куда вывела меня дорога, открывался прекрасный вид на наш поселок. Видно было и мой дом из бежевого пластика. Не сказать, чтобы он был каким-то особенным. Сейчас они все почти одинаковые. Дом Пашки – светло-зеленый, с широкой верандой – стоял сразу за моим, а за ним возвышался еще один. Хозяева оттуда уже съехали, и дом постепенно приходил в запустение. Я как раз должен был проходить мимо него, чтобы попасть на участок моего друга.

Уже издалека мне показалось, что в заброшенном здании кто-то есть. Когда я подошел ближе, то увидел небольшой частный грузолет с откинутым верхом. Летающая машина стояла рядом со стеной, и было понятно, что дом либо обворовывают, что в наше время случается нечасто, либо у нас теперь будут новые соседи.

Как только я подумал об этом, неработающую автоматическую дверь открыл изнутри высокий смуглый мужчина. «Уроженец Марса», – догадался я. Мужчина улыбнулся мне и поманил рукой. Я поборол в себе робость и подошел.

– День добрый! – марсианин улыбнулся еще шире, показывая при этом белоснежные зубы.

– Здравствуйте.

– Похоже, мы теперь соседи?

Я кивнул.

– Давай знакомиться, что ли? Меня зовут Владимир.

– Сережа, – представился я.

– Очень приятно! – Владимир с душой пожал мою маленькую руку. – Ты в каком доме живешь?

Я показал.

– Ясно. Значит, действительно соседи. Ближайшие! А здесь что за люди обитают? – марсианин показал на Пашкин дом.

Я задумался. Действительно, что это за люди: Пашка и его тетка?

– Нормальные люди, – я наморщил лоб. – Паша – мой друг – и тетя Вера.

– Хм, – Владимир поскреб подбородок. – А вообще как обстановка? Есть хулиганы? Детей тут обижают, нет?

– Да никто вроде и не обижает, – совсем стушевался я.

Если не считать того странного случая несколько лет назад, когда меня чуть не зарезал какой-то маньяк, район у нас был достаточно спокойный.

Имелась тут, правда, компания, где заводилой являлся некий Стас. Эти ребята то и дело переходили нам с Пашкой дорогу. Сами они были на несколько лет старше и учились в другой школе – этим и пользовались. Постоянно отбирали у нас еду или ценные вещи. Последний раз пришлось отдать им маркер, пишущий светящейся краской…

– Понятно! – марсианин усмехнулся.

Все-таки Владимир был чересчур жизнерадостным, а разговор с ним у меня как-то не клеился.

– Пора мне, – выдавил я и выразительно посмотрел на дорогу к Пашкиному дому.

– Ладно, – марсианин проводил меня до забора. – Заходи как-нибудь – чаем напою, с дочкой и женой познакомлю.

– Хорошо. До свидания.

– Бывай, Серега! – Владимир шутливо козырнул мне.

Я готов уже был пойти дальше, когда из дома вышла девочка – примерно моего возраста, невысокая, со смуглой кожей и длинными черными волосами. В незамысловатом сарафанчике она казалась очень хрупкой, будто фаянсовая статуэтка, а не живой человек. Но больше всего меня поразила не фигура девочки – я просто потонул в омутах ее карих глаз. Девочка улыбнулась и… скрылась в дверном проеме.

А я все стоял и молча смотрел на то место, где растаяла передо мной хрупкая фигурка.

– С тобой все в порядке, сосед? – Владимир настороженно смотрел на меня.

Я через силу кивнул.

– Д-да. Все нормально. – Мне на секунду показалось, что я разучился говорить.

Владимир проследил за моим взглядом и потер висок.

– Там, наверное, дочка моя – Наташа – пробегала.

– Наверно, – подтвердил я, а в голове заиграла музыка. Наташа…

На ватных ногах я пошел по направлению к дому Пашки. Наташа! Жизнь словно перевернулась. В моем тихом мироздании пронеслось торнадо. Совершенно неожиданно в груди начал ощущаться до этого совсем невесомый комочек сердца. Комочек этот стучал невпопад.

На часах было почти двенадцать, когда я позвонил в Пашкину дверь. Приятель открыл мне спустя полминуты. Он стоял с набитым ртом и, невнятно поздоровавшись, жестом пригласил войти. Мы прошли на кухню. Пашка махнул на визор. Я плюхнулся в кресло и стал вникать в суть мелькающих в матрице кадров.

Речь в программе велась об обнаружении черной дыры неподалеку от оживленной космической трассы «Земля – Фомальгаут-8». В системе Фомальгаута один из кораблей президентского эскорта угодил в расставленную мирозданием гравитационную ловушку, подпространственный двигатель вырубился, и звездолет засосало в черную дыру.

Надо мной и Пашкой смеялись одноклассники – по их мнению, мы слишком уж увлекались космосом и звездами. Пашкина тетя говорила, что мы выучили теорию относительности еще до того, как научились ходить. Но я не видел ничего странного в нашем увлечении. По-моему, это лучше, чем смотреть сериалы по визору. А ведь именно так тетя Вера проводила большую часть свободного времени.

Мы старались следить за новостями, связанными с наукой и освоением космоса, и поэтому ничего особенного в истории с кораблем и черной дырой я не увидел. Ну, попал звездолет в гравитационные сети, ну, ушел под горизонт событий – что такого?

Несколько лет назад, как мне помнилось, проводили исследования черной дыры в секторе 12-546. Хотя я могу и ошибаться в цифрах, на них у меня всегда была плохая память. Этот район также назывался созвездием Орла. Пара научных кораблей оказалась затянута в дыру при достаточно странных обстоятельствах. Эти космолеты так и не смогли спасти.

Я отвернулся от матрицы визора.

– Пашка, чего тут особенного? Что ты так туда смотришь?

Мой друг все еще жевал и поэтому ответил не сразу.

– Дыра искусственного происхождения. Маленькая масса. Непонятно как образовалась. Ее и нашли поэтому слишком поздно. Искривление света слабое.

Пашка словно плевался предложениями. Впрочем, так он рассказывал почти всегда: без описаний, игры слов – рубил просто и прямо.

– И что думаешь? Инопланетяне? – не удержался я от вопроса.

Приятель опять набрал полный рот, на этот раз не пищи, а компота.

– Здесь летали много раз. Ничего не обнаруживали. И вот – на тебе! Огромная масса. Черная дыра! Странно все это…

– Разве эти дыры двигаться не могут?

– Могут, вообще-то. Не знаю. Что-то тут нечисто. Просто чувствую. Может, это и не дыра. Может, это зеркальное вещество.

– Чего? – Я не переставал удивляться ходу Пашкиных мыслей. – Какое вещество?

– Не слышал? Есть обычное вещество. И есть зеркальное. Обычное – это наше. Зеркальное – не наше. Его нельзя обнаружить. Оно только гравитацией с нашим миром и связано.

– Ну и что? – не понял я.

– А то, что может это зеркальная звезда просто.

– И она движется? В чем разница-то? Зеркальная – незеркальная…

– Всего двадцать пять световых лет. До туда! А если она к нам прилетит?

– Все равно не понимаю я этой твоей теории.

– Ладно, – сдался Пашка. – Я сам плохо понял.

– Но ты считаешь, что это не люди?

– Может, и не люди. А может, и мы. Могли так, но позабыли…

Я засмеялся, иногда Пашка отколет – так отколет.

– Ты чего, серьезно думаешь, что это мы?

– Не мы с тобой, а мы – в смысле человечества! – ответил друг.

Я поразмыслил немного, вырубил визор дистанционкой и решил перевести разговор на другую тему. Весьма волнующую меня.

– А я сейчас с соседями нашими новыми познакомился!

Пашка вяло кивнул.

– Эти, что ли? С Марса?

– Да! – оживленно ответил я. – Как думаешь – хорошие люди?

Приятель скривил лицо, похоже, между зубов у него застряла косточка из компота.

– Вроде ничего. Девчонка только мерзкая. Темная. Худющая…

– Наташей зовут! – не к месту вставил я.

– Знаю. Слышал. Ее так отец подзывал. – Пашка совершенно не заинтересовался моей новостью, да и не новость это для него была.

Я смешался. Вот дела! Такое ангельское создание, а другу моему не нравится. Ну и ладно!

Тем не менее настроение снова упало. Опять нахлынули мысли о взрослой жизни, о завтрашнем тринадцатилетии …

– Чего делать-то будем? – спросил я. – Погода хорошая, может, на космодром сгоняем?

Мы частенько летали до Воронежского космодрома – смотрели, как уходят в небо пассажирские планетолеты и челноки, жадно впивались глазами в экзотические названия планет на электронном табло…

Было что-то такое во всем этом. Словно с каждым взлетевшим кораблем поднималась в космос и маленькая частичка нас самих. Словно наша родина была там – в вышине. А мечта о космосе тонко переплеталась с какой-то древней общечеловеческой ностальгией.

– О! – Пашка встрепенулся. – Тетя Вера мне оставила кредиты. На следующую неделю. Пойдем в поселок! Повеселимся!

Я сегодня все-таки увидел того самого Пашку – веселого и беззаботного мальчишку, каким привык его наблюдать всегда. Наверное, на него странно подействовало то сообщение по визору. Хотя что в нем интересного?

Мы покинули Пашкин дом лишь спустя несколько минут – приятелю потребовалось время, чтобы отыскать под кроватью карточку личного дела. К поселку направились тем же путем, каким совсем недавно шел я. Обогнули изгородь, свернули направо и оказались на дороге почти перед домом Наташи. Теперь это ведь был ее дом. Кого же еще? Не Владимира же?

Я чуть себе шею не свернул, пытаясь разглядеть за пластиковыми окнами впечатавшееся в память личико. Потом подумал, что выгляжу глупо, и бросил быстрый взгляд на Пашку. Небось, думает про меня: «Вот придурок!»

Пашка не заметил, что я посмотрел на него. Он сам пялился в окна Наташиного дома. Помню, что очень удивился этому. Удивился, но значения не придал.

Ни я, ни мой друг Наташу в тот раз не увидели.

Благополучно пройдя мимо участка новых соседей, мы вошли в поселок. День уже был в самом разгаре, жара властвовала над лабиринтом улиц. Пашка, беспечно крутя в руке свою карту, предложил:

– По лимонадику?

Я кивнул. Мы направились к автомату, продающему прохладительные напитки. Автомат напоминал старый холодильник с полупрозрачными стенками. Посреди его широкого фасада находился белый круг – специальная поверхность, считывающая кредиты с «умной карты». Управлялся автомат либо с вживленной дистанционки, либо с кнопочного терминала, располагавшегося немного ниже круга.

Пашка провел карточкой над белой поверхностью, и на матрицу спроецировалось количество Пашкиных кредитов. Я открыл рот. Обычно Пашке дают на неделю немного кредитов. Максимум сто – сто пятьдесят. Сейчас на карточке находилось почти пятьсот!

Пашка вдруг заслонил от меня матрицу и насупился.

– Ты чего это? – спросил я у сбрендившего друга.

– Нельзя! – громко сказал Пашка. – Не смотри! Терпи до завтра!

В голову закралась нехорошая мысль, что мой приятель совсем плох, а потом я внезапно понял, о чем он говорит. У меня ведь завтра день рождения!

Я отвернулся и даже отошел на пару шагов.

– Чего будешь-то? – более миролюбиво спросил Пашка.

– Давай «Яблоньку»! – наугад крикнул я.

Приятель произвел какие-то махинации с терминалом, посопел немного и через пару секунд постучал меня пластиковой банкой по спине. Я тоненько взвизгнул – лимонад оказался жутко холодным!

Внезапно Пашка тоже вскрикнул. Я развернулся поглядеть, что случилось. И увидел Стаса. Парень стоял прямо перед нами и с ухмылкой смотрел на меня. Рядом вилась Ирка – его девчонка, а чуть поодаль виднелись две белые гривы. Клюв и Душный. Местная банда. Хулиганы и бездельники. Каждый из них был примерно на три года старше нас.

Стас ухмылялся, Ирка пренебрежительно надула губки. Я, глядя на эту компанию, неожиданно почувствовал себя не очень хорошо. Пашка нервно теребил «умную карту», спрятав ее за спиной.

С тихим хлопком сработал замок на дверце автомата – и еще одна, на этот раз предназначенная Пашке, банка с «Яблонькой» выскочила из его нутра. Стас фыркнул, лишь бегло взглянув на нее. Клюв и Душный в три шага подлетели к автомату и одновременно схватились за емкость с напитком. Они начали вырывать ее один у другого, ругаясь сквозь зубы и помогая себе коленями и локтями. В другое время это показалось бы мне смешным.

– Отдайте лимонад! – Пашка все же запихал карту в карман и, сжимая кулаки, сделал шаг навстречу братьям. Правда, нельзя сказать, что голос его отличался отвагой и решимостью…

– Зачем он тебе? – Стас отпихнул Ирку и встал перед Пашкой, складывая руки на груди. Хулиган возвышался над моим другом на целую голову.

– Это мой лимонад! – все также неуверенно ответил Пашка. Я подошел к приятелю и встал рядом.

– Лимонад – это плохо! Там химикаты. Там отрава для молодого организма! – Стас откровенно издевался над нами. – Пускай лимонадиком побалуются два этих олуха.

Речь, конечно, шла о Душном и Клюве.

Стас продолжил:

– Меня гораздо больше интересуют кредиты у вас на смарт-картах, – он называл «умные карты» на американский манер. – Такая жара – вот и подумал, не пропустить ли по бутылочке пивка в приятной компании?

Стас говорил как взрослый. Конечно, ему нельзя еще употреблять спиртное. Конечно, он не сможет просто так взять и снять у нас деньги с личных карточек.

Душный – как мне кажется, это был он (иногда братьев просто невозможно отличить) – пил лимонад, прислонившись к автомату. Клюв жадно наблюдал за этим.

– Опять прощелкал! – хихикнула Ирка с земли. Она застегивала серебряную цепочку у себя на лодыжке, видимо, цепочка расстегнулась, когда Стас оттолкнул девчонку.

Ирка, следуя какой-то одной ей ведомой моде, чаще всего ходила босиком. Сейчас из одежды на девушке был короткий черный топ и клетчатая юбка до середины бедра. Волосы причудливо сплетались на голове в нечто похожее на воронье гнездо, что в сочетании с иссиня-черным цветом этих волос и тяжелой косметикой на лице придавало Ирке одновременно развратный и жутковатый вид.

– Мальчики! – Теперь Ирка решила обработать нас по полной. – Вы не хотите подарить девушке что-нибудь холодненькое?

Она встала и подошла ко мне вплотную, нарочно прислонившись оголенным низом живота к моей руке. Той, где была зажата банка с лимонадом. Ее губы оказались рядом с ухом:

– У Стаса незаконный аппарат для считки карточек. Убегайте!..

Я вздрогнул. То ли от того, что девчонка коснулась влажным языком мочки моего уха, то ли от ее неожиданно дружественных слов. Теплоту кожи девушки унесло порывом ветерка с моей руки – это Ирка резко отстранилась и заняла привычное место рядом со Стасом.

Разве можно вот так вот делать? Я брезгливо поморщился от только что пережитого, но в то же время тепло, которое принесло мне ее прикосновение, приятно растеклось по телу.

– Не хотят! – театрально насупившись, сказала девчонка.

Душный заржал:

– Не хотят – застафим!

– Ребята! – снова обратился к нам Стас. – Если не хотите угощать мою девушку – не надо! Мне сейчас нужно только личное дело. Дайте мне его. Каждый. Пожалуйста!

Мы с Пашкой, не сговариваясь, сделали шаг назад.

– Я возьму ваши карты только на секундочку! Давайте по-хорошему, а? – Стас протянул руку.

– Пошел ты! – сквозь зубы процедил я и добавил, обращаясь к Пашке: – Идем отсюда!

Развязка затянувшейся нелепой сцены наступила быстро. Меня схватил за плечо Душный:

– Дафай смарт-карту! Что тебе хофорят!

Я дернул плечом, но шепелявый парень не разжал пальцев. Тем временем к Пашке подскочил Клюв, схватил его за майку и потянул на себя. Нужно было срочно что-то делать, чтобы помешать Стасу отобрать наши кредиты. Парень, между прочим, уже приготовил для этого небольшой аппарат.

Ситуация становилась с каждой секундой все более неприятной. А хуже всего было то, что у Пашки на карточке лежали кредиты, приготовленные мне на подарок. Одно дело отдать карманные деньги, а совсем другое – лишиться средств, которые отложены для чего-то важного и уже как бы и не твои.

Хватит пресмыкаться перед этими уродами! Когда-то ведь нужно постоять за себя. Почему не сегодня?

– Отвали, придурок! – снова рванулся я, и на этот раз мне удалось высвободиться.

– Что?!! – заорал взбесившийся Душный. С психикой у близнецов всегда были некоторые проблемы.

Я оттолкнул Душного от себя и хотел уже убегать, но взгляд упал на стоящую в стороне Ирку. Глаза девочки излучали неописуемый восторг и жадно следили за каждым нашим движением, нижняя губа была закушена, дышала Ирка глубоко и неровно.

Какой-то бред! Ерунда! Они же все сумасшедшие! Им самое место в Забвении!

На меня опять накатила брезгливость, в кровь брызнул адреналин. В этот миг справа застонал Пашка – это Клюв заехал ему в нос узким кулаком.

Я врезал Душному в подбородок, и как-то неожиданно для меня парень зашатался и повалился на землю. Первый раз в жизни мне удалось вырубить врага с одного удара.

Дальнейшее я помню смутно.

Вроде бы потом на меня бросился Стас. Ему я тоже куда-то попал кулаком, он же в свою очередь съездил мне в переносицу. Хлынула кровь. Дорога огрела меня по челюсти, на зубах заскрипел песок. Я снова вскочил, ударил в расплывающуюся тень, в ответ боль укусила меня сбоку. Я крутанулся на месте, выставляя вперед ногу, кого-то задел. Крики и глухие удары пронизывали пыльный воздух. Время будто остановилось, звуки растянулись, стали тягучими и низкими. На секунду зрение сфокусировалось, и я увидел Пашку, сидящего на Клюве и бьющего его по голове. Передо мной, закрываясь скрещенными руками, сгорбившись, стоял Стас, немного дальше блестели голые коленки Ирки – девчонка, сидя на корточках, с открытым ртом наблюдала за дракой. А еще дальше я заметил бегущих сюда людей.

Прошло совсем немного времени, и меня подхватили под руки. Пространство перед глазами заполнили мельтешащие тела и лица.

– Все хорошо! Все в порядке! – вяло бубнил я.

Каждое слово давалось с болью, на языке ощущались непонятно откуда взявшиеся крупные крошки. Чуть позже я понял, что это осколки зуба. Невдалеке поднимали Пашку и Клюва, кто-то тормошил Душного.

Стас с Иркой потихоньку отходили назад, а потом скрылись за углом. Опять им удалось избежать наказания.

Мысли ворочались неторопливо. По рукам и ногам разливалась тяжесть. А спустя секунду мир свернулся в тугую спираль и вошел в мои глаза яркой темнотой.

Очнулся я через несколько минут.

Оказалось, что нас разнимали всего три человека. Один сейчас беседовал с Душным и Клювом, другой что-то выяснял у Пашки, третий же стоял рядом со мной. Слава богу, никто милицию так и не вызвал. Получать еще один прокол совершенно не хотелось.

– Мне надо домой! – сказал я, вставая на ноги. – Спасибо вам!

– Нельзя тебе домой, давай лучше в больницу отвезем. Нужно же вас осмотреть.

– Не надо. Все в порядке, – я постарался придать своему голосу как можно больше бодрости. Получилось несколько фальшиво.

Мужчина на секунду задумался, затем спросил другое:

– Кто начал драку? Эти хулиганы? – он показал на Клюва с Душным.

– Так получилось. Мы поспорили просто, – я не стал вдаваться в подробности. Если расскажу сейчас, что нас пытались ограбить, – милиции точно будет не избежать. А вдруг там меня ожидает очередной прокол?

– Так же нельзя, ребята. – Было видно, что человек мне не поверил. – Давай я вас с другом хоть до дома провожу!

– Все нормально. Мы дойдем сами. Спасибо!

Клюв с Душным старались поскорее вырваться из-под опеки одного из мужчин. Пашка ждал меня, потирая ушибленные руки. Уйти сейчас будет самым правильным.

– Еще раз спасибо! – бросил я помогавшему мне человеку. Затем махнул Пашке, и мы со всей возможной скоростью пошли прочь с места драки.

– Ребята! – крикнул нам вслед мужчина. – Погодите вы! Так же нельзя!..

Перед тем как завернуть за угол, я бросил быстрый взгляд назад. Человек, который только что кричал, теперь стоял, щурясь от солнца, и довольно ухмылялся, глядя нам вслед. С чего бы ему улыбаться-то? Странно все это.

Я стряхнул наваждение и прибавил шагу. Не нужны мы этим людям в деловых костюмах. Из вежливости они подошли к нам, из чувства гражданского долга, которое тщательно искореняют на протяжении всей своей жизни. Человек всегда останется эгоистом.

Мы ушли побитыми, но непобежденными. Царапины на лице саднили, разбитые костяшки пальцев нещадно болели, и ко всему прочему я еще и зуба лишился.

А ведь завтра у меня день рождения! Хороший подарок получился…

Впрочем, не все было так плохо. До этого ведь все встречи с компанией Стаса проходили у нас безмолвно. Мы делали то, что они от нас хотели, получали пинка и в слезах уходили домой.

Сегодня вышло по-другому. Мальчики для битья превратились в мужчин. По крайней мере, мне хотелось так думать.

Надеюсь, теперь с нами будут считаться.

Улыбаться тоже было больно, но мы с Пашкой улыбались. Мы чувствовали себя очень сильными. Чувствовали, что придет время – и мы изменим этот мир.

Вот только еще не знали, в какую именно сторону…

12.10.2211

На воде лениво качался под порывами ветра желтый дубовый лист. Осень не спеша кралась по улицам поселка, скользила дождливой тенью по аллеям и скверам, шелестела легкой прохладой в колоннаде леса…

Природа затихла, стала более медлительной, ленивой. Спрятались в норы водомеры и лесные собаки, и только сосредоточенный дятел еще стучал по стволу сосны.

Солнце бессильно цедило лучи сквозь полусухую листву. Ковер из опавших листьев кое-где подсвечивался веселыми солнечными пятнами. Но, несмотря на это, влажный осенний лес все равно оставлял на душе печальный осадок. Природа умирала. Умирала красочно и безмолвно.

Я сидел на берегу озера и бросал плоские камни в воду, наблюдая, как они мелко подпрыгивают на поверхности, а затем идут ко дну. Так же, как мои мечты…

Маму несколько дней назад забрали в больницу – у нее случился инфаркт. Пашка улетел на экскурсию по кольцам Сатурна – у нас в школе разыгрывали десять бесплатных билетов, и моему другу несказанно повезло.

Я остался в одиночестве. За мной теперь присматривал «электронный воспитатель» – программа, встроенная в систему кибер-дом. Еще, бывало, наведывалась тетя Вера. Как обычно, участливо охала, ахала, наигранно жалела, а потом торопилась уйти, придумывая разные дела.

Вот так я и жил. Иногда, правда, искоркой неприкрытого и такого чуждого осенней погоде счастья мелькала на периметре моего участка худенькая смуглая девочка. И помню, я глупо улыбался, глядя ей вслед.

Наташа, к большому моему сожалению, не попала к нам в класс. Отец отдал ее в соседнюю школу. В ту, где учились Стас и его дружки с Иркой. Я иногда рисовал себе в мечтах ситуацию, когда эта компания пристанет по какому-нибудь поводу к Наташе, а потом на арене появлюсь я. И как в тот раз, пару месяцев назад, раскидаю врагов и, конечно же, спасу из их лап Нату.

А потом? Что потом? Может быть, она поцелует меня в щеку и спросит, как мое имя? Интересно, как звучит ее голос? И как она произнесет им слово «Сережа»?

– Привет! – услышал я позади себя девичий голосок.

Смущенный, обернулся. На кочке, держась рукой за тоненькую березку, стояла Ирка. Девчонка покачивалась и грустно улыбалась.

– Привет! – удивленно ответил я. Удивило меня именно выражение лица Ирки, а не ее неожиданное появление здесь.

В последнее время мы нечасто пересекались с их бандой. Сначала я боялся мести со стороны Стаса, но месть так и не пришла. Ребята переключили внимание на более богатых, чем мы с Пашкой.

– В одиночестве? – вопросительно усмехнулась Ирка. Она подскочила ко мне и присела на корточки. От ее волос приятно пахнуло ромашкой. – Наверное, это действительно лучше…

Ирка еще раз усмехнулась, ткнулась мне в щеку своим аккуратным носиком и… ушла.

Передо мной опять лежало усыпанное желтыми листьями озеро. Ветер гнал из стороны в сторону мелкую рябь по воде. Под ногами плескались холодные волны, разбиваясь о заросший травой берег и щедро одаривая эту траву бисеринками брызг.

Что такое случилось с Иркой? Ее поведение как-то не укладывалось в голове. Что она хотела мне сказать? Зачем убежала?

Я глубоко вздохнул и потянулся за камушком. Совершенно неожиданно мое движение было прервано. Из леса слева от меня показалась знакомая фигура.

Стас. Я вздрогнул, но заставил себя успокоиться.

Стас между тем направлялся ко мне.

– Привет! – первым поздоровался я, решив лишний раз не искушать судьбу. Мы с Пашкой в той летней драке выиграли сражение, но не войну. В этом раунде все могло сложиться не так удачно.

– Ну, здравствуй! – улыбнулся мне Стас. – Можно присесть?

Я опешил. Неужели у него нет других дел, кроме как разговаривать со мной? Что у него на уме?

– Да. Садись, конечно! – фальшивая доброжелательность навряд ли обманула неожиданного собеседника.

– Устал я чего-то, – вздохнул Стас. – Ничего не получается. Знаешь почему?

Я энергично замотал головой. Да что сегодня со всеми? Кто тронулся – я или мир?

– Ирка от меня ушла. Так что вот…

Я молчал, не зная, как посочувствовать Стасу, чтобы это не показалось наигранным.

– Да не бойся ты, – парень хлопнул меня по плечу. – Просто рассказать хотел. Не с этими же дураками белобрысыми делиться.

Стас, естественно, имел в виду Клюва и Душного.

– Знаешь, Сережа… Тебя ведь Сережей зовут? Знаешь, как все сложно, блин… Ты, наверное, думаешь, что я злой и жестокий. Что не мечтаю ни о чем. Нет. Я мечтаю. Хочу, чтобы всем было хорошо. Хочу учиться в Академии. И улететь в космос. Да. На Земле нечего делать. А Ирка. Ирка хочет стать врачом. Педиатром. Вот…

Я смотрел на понурые плечи Стаса. Да, никогда еще я не видел хулигана таким подавленным.

– Я хотел этого ребенка. Пусть он и случайно у нас получился, – парень кашлянул и потер глаза. – А она еще мелкая. Дура…

Я удивленно хлопал глазами. Ирка – мама? У нее ребенок? От меня эти понятия были очень далеки. Я, конечно, знал, откуда дети появляются, но совершенно не представлял, как и что с ними потом делать.

– Убила ребенка, – горько произнес Стас.

– Как убила? – вырвалось у меня.

Стас внимательно посмотрел мне в глаза.

– Сколько тебе лет-то? – неожиданно резко спросил он.

– Тринадцать…

Стас сухо, принужденно рассмеялся:

– Ну и чего ты понимаешь-то? Эх…

Парень махнул рукой и поднялся. Затем выхватил у меня камень и с силой зашвырнул его далеко в озеро.

– Пока, мелюзга! – бросил Стас напоследок.

Излишне бодро он зашагал по раскисшей тропинке и вскоре потерялся меж тонких березовых стволов.

Глупый разговор получился. И первый, и второй. Вдобавок к своим проблемам на меня свалились еще какие-то взрослые, чужие… Я показался самому себе маленьким и несмышленым. Наверное, не будь кибердома и системы спутникового слежения, не будь мамы и тети Веры, я давным-давно наделал бы глупостей и погиб.

Но пока все хорошо. А по визору скоро будет продолжение интерактивного кино про космический патруль.

Я пошел домой. Грустный и растерянный.

Но оказалось, что дома меня ждет мама. Ее выписали на три дня раньше срока. И еще она принесла половину виноградоарбуза. И я улыбнулся. Больше не было страшно. Мама ведь со мной.

Детство вернулось.

20.10.2211

– А еще… Еще мы видели Титан. И Мимас. И Прометей. И в верхние слои атмосферы Сатурна спускались…

Пашка захлебывался, торопливо пересказывая мне все события, произошедшие с ним во время экскурсии. Его резкие и короткие фразы наполняли меня горячим чувством зависти. Я еще ни разу не был в космосе. И в отличие от Пашки не умел летать.

– Было здорово. Я разговаривал с внеземельщиком. Из руководства ПНГК. Он живет на Титане. Здорово.

И Пашка все рассказывал и рассказывал. За окном медленно падали первые снежинки. Матрица визора показывала какое-то живое шоу. Звуковое сопровождение было отключено.

Но я не видел матрицы и ленивого снега. Передо мной оживали картины путешествия. Медленно вращались в черной пустоте спутники Сатурна. Сверкал в лучах далекого Солнца иней на гермошлеме внеземельщика. Опоясанный кольцом неповоротливый гигант занимал почти полнеба, а на серебристых строениях танцевали его причудливые зеленоватые отблески.

Хотел бы я родиться в Первом Независимом Государстве Космоса. Хотел бы жить на другой планете, а не на этой скучной Земле!

Через несколько дней таможня должна была вернуть Пашкины вещи вместе с фото– и видеозаписями. Тогда можно будет посмотреть, как на самом деле выглядят поразившие Пашку гидропонные теплицы на Рее и корабельные верфи около Фебы.

Как же все-таки повезло моему другу!

До вечера мы проболтали, потом я пошел домой и, поужинав, лег спать раньше обычного. Мама осталась в гостиной смотреть какой-то исторический фильм по визору, а я включил у себя в комнате тихую музыку и, приглушив свет, взялся за книгу.

Следуя за сюжетом, я унесся в прошлое почти на двести лет. Мир тогда только начинал оправляться после Нашествия. А у мутантов открывались доселе неизвестные людям способности.

Наверное, Пашка тоже мутант. У него каким-то образом модифицировались гены. Или как там это называется?

Я читал дальше. Следил за приключениями отважных героев, что сражались и с роботами, и с людьми, и с остатками армии инопланетных захватчиков. Они были такими смелыми, этот парень и девушка, так лихо выходили из любых тяжелых положений, что мне тоже хотелось быть похожим на них.

А потом жутко захотелось спать. Я решил, что дочитаю повесть потом. Выключил свет, взбил подушку и твердо решил уснуть.

Но сон не шел. Вместо сражений с роботами и руин городов в мозгу все вертелись мысли о звездах. Об иных солнечных системах. О кораблях, что быстрее света несутся сквозь абсолютный космический холод…

«Дорога до звезд под ногами – поди одолей!» – услышал я однажды в старой песне. Слова запали мне в душу. Казалось бы, просто: сделал шаг – и прикоснулся к мигающим точкам других светил. Но нет – за этим шагом, за подпространственным скачком стоит многолетний труд ученых, исследователей, испытателей. Жертвы. Неудачи. И в конце концов – победа, успех!

С такими мыслями, с гордостью за человечество и жаждой оказаться за пределами Земли, я и уснул. И снились мне искрящиеся поля, непонятные роботы, что норовили убить меня, а сам я летел над выжженной ядерными взрывами равниной и силой мысли расшвыривал взбунтовавшихся киберов.

А рядом со мной, конечно же, летела Наташа.

21.10.2211

Наутро снег растаял. Мама что-то напевала, вычищая ковер бесшумным вакуумным пылесосом. Я сонно жевал бликерсы и смотрел на мокрый садик с взъерошенными кустами смородины. На карнизе то и дело собирались тяжелые капли, набухали, а затем обреченно срывались вниз.

Нужно было идти в школу. Сегодня занятия с виртуальным учителем не предусмотрены.

Пришлось надевать тяжелые демисезонные ботинки, утепленную куртку и шапку, брать с собой электронный блокнот и вчерашнюю книжку, а потом топать по размякшей от воды дорожке к зданию школы.

Вскоре я нагнал Пашку. Приятель, как всегда, был каким-то рассеянным, задумчивым. В руках он крутил тонкую соломинку.

– Привет! – крикнул я, поравнявшись с ним.

– Привет, – ответил Пашка. – Смотри, чего я умею.

Приятель подбросил вверх соломинку. Она завертелась в воздухе… и замерла. Пашка закусил губу, нахмурился. Соломинка еще пару секунд повисела, а потом упала в подставленную моим другом ладонь.

– Да-а, – протянул я.

– А ты так можешь? – хвастливо поинтересовался он.

– Никогда я так не смогу и даже пробовать не стану, – ответил я, хотя знал, что теперь, придя домой, буду просиживать целые часы, пытаясь силой мысли заставить соломинку повисеть хоть чуть-чуть.

– Только никому ни слова! Помнишь уговор?

Я кивнул.

Мы почти подошли к зданию школы – невысокому пластиковому строению темно-серого цвета. На входе компьютерная система считывала личные карты учеников и только после этого пропускала их внутрь. В базу школы заносилось время прихода человека. При желании родители всегда могли узнать, был ли я в школе в такой-то день.

Пройдя систему контроля, мы вышли в вестибюль. Справа здесь находилась лестница с широкими ступенями, слева – гардеробная. В последней одежда хранилась сжатой в пакетах с вакуумом – так вещи занимали меньше места.

Я окликнул Пашку, когда тот задержался около Ромы – председателя писательского кружка. Пашка отмахнулся. Ему было интересно рассказать об экскурсии кому-то еще, кроме меня.

Я подошел, поздоровался с Романом, но в разговор не включился – стал смотреть на скопившихся в вестибюле ребят. Когда мама болела, школу я не посещал – проходил программу с виртуальным учителем на дому. Поэтому мне и было любопытно, кто пришел на занятия сегодня.

Взгляд блуждал по лицам и фигурам учеников. Многих ребят я знал.

Евгений с умным видом листал бумажный учебник физики, высокий Андрей стоял рядом и что-то говорил ему, то и дело заставляя окружающих смеяться, Олег громко рассказывал о баскетболе, Леша скакал с парой ребят по помещению и, размахивая палкой, изображал мушкетера.

И вдруг. Среди примелькавшихся за эти годы лиц одно знакомое и свежее, словно соленый морской ветер. Наташа. Смуглое худое личико. Карие глаза, аккуратный, чуть вздернутый нос, высокий лоб.

Я тряхнул головой. Наташа затерялась среди школьников. Мне даже показалось, что ее на самом деле там и не было.

Но немного позже, в аудитории, учитель объявил, что в нашем классе теперь будет новая девочка. Нервно теребя электронный блокнот, в центр полукруглого зала вышла Наташа.

– Здравствуйте! – я впервые услышал ее голос. Он оказался немного ниже, чем мне представлялось, и в нем присутствовал едва заметный акцент.

– Хех… Соседка, – ткнул меня в бок Пашка. – Внеземельщица!

Я ничего не ответил. Молча, до конца не веря в происходящее, наблюдал, как Наташа, повинуясь жесту учителя, идет между рядами прямо ко мне. Девочка действительно села на соседнее место слева.

– Гы… Точняк, соседка! – глаза Пашки прямо лучились весельем. Вся его утренняя задумчивость испарилась.

Девочка оказалась на удивление общительной. Спустя минуту она уже прошептала мне:

– Меня Натой зовут, а тебя?

– Сережа, – ответил я.

Пашка высунулся у меня из-за плеча:

– А я – Паша!

– Очень приятно, – посмотрев на меня и на приятеля, сказала девочка. – Я здесь новенькая. Будем дружить?

Я кивнул, а Пашка невпопад громко сказал:

– Будем!

Преподаватель остановился буквально на полуслове:

– …яненко – известный литератор того времени…

Наталья! Павел! Прекратите болтать!

Так мы познакомились с Наташей. Мне казалось, что для счастья больше ничего и не надо – лишь бы слева сидела девочка твоей мечты, а справа – лучший друг. Лишь бы учитель также проникновенно рассказывал о классической фантастике двадцать первого века…

Естественно, я оказался не прав. Знакомство с Наташей принесло мне много боли. С другой стороны, не будь ее – я не смог бы обрести то, что в итоге обрел. И этой истории просто не было бы. А сам я остался бы прозябать на Земле или водил бы всю жизнь межпланетные грузолеты.

07.06.2212

– Посмотри, – я указал на две цепочки тусклых переливающихся звезд.

Пашка проследил за моим пальцем.

– Вижу, – сказал он. – Это Волосы Вероники. Красивое созвездие. А посмотри-ка туда!

– Ага, – улыбнулся я. – Это Лира. Вега сегодня очень яркая.

– И Денеб тоже хорошо виден, – подтвердил Пашка.

– До него больше трехсот световых лет, – хмыкнул я. – А как светит!

– А вот Процион, – Пашка обвел рукой область неба.

– Ага, Малый Пес…

Мы засмеялись.

Совсем недавно у нас с Пашкой появилась новая забава – соревноваться в том, кто знает больше старых названий светил. Теперь мы зазубривали каждый день по нескольку статей из полной энциклопедии Экспансии. Там был целый раздел, посвященный звездному небу и старым названиям различных звезд. А каждый вечер, когда позволяла погода, мы лежали вот так на крыше, уставившись в бесконечную глубину наверху и щеголяя друг перед другом своими знаниями.

Наташа не разделяла нашей страсти. Она ничегошеньки не понимала в космологии и космогонии, но чисто по-девичьи очень хотела выбраться за пределы Солнечной системы. «Чтобы можно было потрогать звезды! – говорила она. – Мне кажется, они пушистые на ощупь».

– Чего-то Наташи сегодня нет, – сказал я.

– У нее папа приехал. Из Американского Союза.

– А, правильно! – вспомнил я. – Она, скорее всего, вообще не придет сегодня.

– Да, – подтвердил Пашка. – Будет вкусности есть. Заграничные!

– Точно, – грустно сказал я. – Везет же…

– Ты чего опечалился? Втюрился в Нату? – Пашка приподнялся на локтях и ехидно глядел на меня.

Я смешался. Перед глазами возникло Наташино лицо. Правильные очертания скул, маленький рот с красивыми губами… Вспомнилось, как она разговаривает с нами, лежа здесь – на крыше, положив голову мне на грудь, а ноги на живот Пашки. Вспомнилось легкое прикосновение ее длинных черных волос к моему лицу и запах, тонкий запах каких-то трав, который они источали.

Мне, конечно, нравилась Наташа, но влюбляться значило что-то такое, другое. Пришлось бы целовать ее и это… в общем… заниматься любовью. А это мне всегда казалось каким-то низким. Как в запрещенных фильмах в визоре. Наташа ведь такая… чистая.

Сразу же вспоминалась распутная Ирка. Вот с ней, наверное, это можно было сделать. Только совсем чуть-чуть, чтобы понять, на что оно все-таки похоже.

– Ничего я не втюрился! – почти крикнул я, раззадорив тем самым Пашку еще больше.

Он вскочил на ноги и начал бегать вокруг и тараторить:

– Втюрился! Втюрился! Хочешь обнимать! Хочешь целовать!

Через пару минут Пашка выложил в отношении меня и Наташи все тонкости половой жизни, какие только смог вспомнить, и даже стал повторяться. Все мое романтическое настроение рассеялось. Я разозлился, поднялся и тоже закричал:

– Тебе-то какая разница?! Ну, допустим, втюрился и хочу залезть ей под юбку, и что?!

Пашка состроил странную рожу и выразительно посмотрел мне за спину. Я покраснел и обернулся. В проеме двери стояла Наташа, тоже густо покрасневшая и с каким-то непонятным лицом. Стояла она здесь, видимо, уже давно.

– Привет, – только и сказала девочка.

– Привет, – опустил глаза я. – Мне тут срочно домой надо… Я… Я это… Побегу…

И я прошел мимо нее, легко сбежал вниз по лестнице и с предательски мокрыми глазами понесся прочь.

Я страдал. Я был слишком молод и глуп. Тогда еще не знал, что Наташе понравилось подслушивать наш с Пашкой мальчишеский треп.

10.07.2212

Я ушел под воду, проскользил несколько метров у самого дна, слегка касаясь грудью песка, а потом стремительно вынырнул и поплыл на середину озера.

– Паш! Догоняй!

Пашка заходил не спеша. Сейчас он стоял по колено в воде и, чуть согнувшись, трогал ее кончиками пальцев.

– Иду! – крикнул он.

Я развернулся и стал грести к приятелю. Солнце недавно село, и вода была теплой – от нее даже шел пар. Купаться в начинающихся сумерках всегда особенно приятно.

Ноги уже доставали до дна – я смог встать и теперь приближался к Пашке, делая длинные полупрыжки-полушаги. Друг заволновался:

– Эй! Ты чего это?

– Я? – делаю вид, что удивился. – Ничего!

– Плыви назад. Дай зайти!

– Ага! – сам я, конечно, и не подумал отплывать, наоборот, вышел на то место, где вода доходила до пояса и, резко выбросив руку, обрызгал Пашку с головы до ног.

Друг истошно завопил, а потом бросился за мной. Я ускользнул от его атаки и нырнул, с силой загребая руками и стараясь проплыть под водой как можно дальше.

Когда я все-таки всплыл и решил осмотреться, то увидел, что Пашка уже не сердится, а расслабленно плывет в нескольких метрах от меня, смешно фыркая и выплевывая изо рта воду.

Я тоже успокоился.

– Чего на выходных делаем?

– Не знаю, – пожал плечами Пашка. – Наташа вроде улетает. В воскресенье.

– Да? Это на Луну, что ли?

– Угу, – Пашка повернул к берегу.

Я молча поплыл за ним.

Мне все еще было неловко перед Натой за тот разговор на крыше. Между нами словно выросла прозрачная стенка. С виду все осталось таким же, как раньше, но если приглядеться, то становилось понятно – кое-что все-таки изменилось.

Я теперь не мог по-дружески трогать ее за плечи или руки, казалось, что она каждое мое прикосновение истолкует грязно. Стеснялся рассказывать ей пошлые анекдоты.

Но Наташа не чуралась меня, она вела себя по-прежнему, словно бы ничего и не произошло. Только я-то ведь знал, что теперь все иначе…

Словно отозвавшись на мои мысли, на берегу появилась Ната. Она была в коротком голубом платье. Девчонка показывала нам какую-то карточку.

Когда мы с Пашкой заходили за ней, она сказала, что не в настроении купаться и подойдет к озеру после ужина. Интересно, что у нее в руках?

Я вышел из воды.

– Лечу на Луну! – Наташа сияла, демонстрируя мне «умную карту». На пластике алел квадратик. Так вот, значит, чего она так рада!

– Круто! – Пашка тоже вылез из озера и теперь вытирался махровым полотенцем. – Жалко, нам нельзя. Не сможем вместе полетать. Как хотели.

– Что поделать, – кивнула Наташа, – у вас ни виз, ни документов даже нет. Ну, я ненадолго улетаю, не расстраивайтесь. Папа дела закончит, и вернусь!

Везет же Нате! Родилась на Марсе, живет на Земле, а в командировки с отцом на Луну летает!

– Там «Луна-парк», – сказал Пашка. – Расскажи потом. Хорошо?

– Да я, наверное, до «Луна-парка» и не доберусь – дела! Еще в школе просили доклад сделать – придется и этим заниматься.

– Все равно. Сходи! – Пашка натягивал штаны. – И в музей Нашествия сходи. Интересно!

– Ну, хорошо, Паша, – Наташа улыбнулась. – Привезу и тебе и Сережке что-нибудь.

– Спасибо, – буркнул я и тоже стал одеваться.

– Подержи! – Наташа протянула Пашке личное дело. – Я, пожалуй, тоже искупнусь.

Пашка сунул карточку в карман джемпера.

– Ребята, отвернитесь! Я без купальника, – сказала Наташа.

Я на одной ноге – как раз надевал брюки – неловко повернулся к лесу, Пашка тоже отвернулся. Через некоторое время раздался плеск.

– Можете поворачиваться!

На сандалиях лежало аккуратно сложенное платье, Наташа стояла в воде по плечи и махала руками:

– Заходите! Вода теплая!

Я покачал головой, Пашка крикнул:

– Нет, Наташ. Искупались уже!

Наташа мотнула гривой мокрых волос и отплыла от берега почти к центру озера. Затем вернулась назад.

Почти стемнело. Над озером висел хорошо различимый туман. Ветер становился прохладным, ночным. Воздух наполнился запахами остывающего поля и сенокоса.

– Я выхожу! – предупредила нас Наташа.

Мы снова отвернулись. Девчонка оделась.

– Все, поворачивайтесь! – разрешила Наташа. – Брр! Холодно!

Платье на девчонке намокло, прилипло к телу. Я покраснел и перевел взгляд на окрестные деревья.

– Может, джемпер наденешь? – спросил Пашка, готовясь снять с себя этот предмет гардероба.

– Д-да нет! – Губа Наташи начинала дрожать, девчонка обхватила себя руками, чтобы согреться.

Пашка дал ей полотенце, Ната набросила его на плечи и прижала руками к груди.

– Идем домой, – предложил я. – Действительно холодновато стало.

Наташа присела, застегнула сандалии. Я не мог оторвать глаз от ее грациозных движений. Спасало только то, что в темноте моя покрасневшая физиономия не так уж сильно бросалась в глаза.

Мы пошли по дорожке в поселок. Говорили о предстоящем полете Наты на Луну. Вспоминали, что знаем о Лунных Куполах, достопримечательностях и людях.

– Я слышал, что Купола раскрашивают в разные цвета, чтоб веселее было! – сказал я.

– Да ну тебя, – махнул рукой Пашка. – Это ж все знают! По визору даже показывали.

– А еще говорят, лунатики почти все бессильны, – усмехаясь, сказала Наташа.

– В смысле «бессильны»? – не понял я.

– Ну, не могут они! – улыбаясь, развел руками Пашка.

– Да ну вас! – фыркнул я.

– Ничего! – разошелся Пашка. – Ната их исцелит. В этом платье!

Я думал, Наташа обидится на такие слова. Это же неприлично – так о ней отзываться. Я бы не смог ей сказать ничего похожего.

– Лунатики такие же мужчины, как вы! – парировала Наташа. – Глупые. Что скажешь – то и делают.

Я не понял, что она имеет в виду. Неужели то, что мы могли не отворачиваться там, у озера?

– А что? – ответил Пашка. – Тебе показывать-то нечего…

– Так уж прям и нечего! – хихикнула Наташа. – Меня тут один мужчина на улице в фотомодели приглашал!

– Ну ва-аще! – сделал большие глаза Пашка. – Согласилась?

– Делать мне больше нечего. Я ведь еще в школе учусь, да и представляю, что родители бы на это сказали…

Наташа снова засмеялась.

Потом разговор ушел в другое русло. Вспомнили и рыночников с их агрессивной политикой, и овров, и внеземельщиков.

Так дошли до Наташиного дома, Пашка вернул Нате личное дело, затем мы подождали, пока девчонка скроется за своей дверью, и пошли дальше – к себе.

– Может, попробуем пробиться с Натой? – пришла мне в голову авантюрная мысль.

– На челнок? К Луне? – спросил Пашка. – Не выйдет. Охрана. Система защиты…

Я почесал затылок.

– Да-а. Твоя правда, Паш. Что ж, настанет еще и наше время!

– А я уже к Сатурну летал! – бросил Пашка.

– Гад! – шутливо насупился я. – Не дружу с тобой!

– Со мной не хочешь. Хочешь с Натой дружить? – продолжил издеваться Пашка. – Видел, как ты смотрел. На нее. Сегодня.

– Да иди ты! – отмахнулся я. – Опять решил меня, гад, подставить! Сам с ней только и базарил, а теперь я, значит, втюрился, да?

– Шучу, – пошел на мировую друг. – Она просто веселая. Была сегодня.

Наше внимание привлекли три человека, разговаривающих около Пашкиного дома. Они о чем-то жарко спорили, размахивали руками.

– …простейшая система! – донеслось до меня. – Как металлоискатель!

Что они такое обсуждают?

– Не верю! – сказал один из спорщиков.

– Охранное поле рассчитано на механические объекты, – убежденно проговорил третий. – Я там работал, знаю!

Мы замедлили шаг, прислушиваясь.

– То есть вы хотите сказать, – снова начал оппонент, – что на Воронежском космодроме все такие придурки, что оставляют его голым? Входи любой!

– Так вот и я о чем! Снимаешь все металлическое с себя – и через стенку – прыг! – торжествующе произнес первый.

– Птиц-то они должны пропускать и насекомых! Иначе санкции наложат, – подтвердил второй.

– Как так? А если птица пролетит охранное поле и в челнок врежется? – все еще не верил третий.

– Там генератор ультразвука от живности. Когда очередной старт – его включают. Вот и все. Зуб даю!

– Да честно, Вадик. Стопроцентно, поверь!

– Мы сами удивились. Думали, навороченная система, а там даже камер нет по периметру!

– Ну, не знаю, – нехотя согласился Вадик.

– В Комитетах ЗЕФа всегда тупицы сидели.

– Вот с этим согласен, это – правда!

Я и Пашка как раз прошли мимо спорщиков. Этот диалог на высоких тонах породил в наших головах одну замечательную идею. Мы еще долго обсуждали ее около моего дома – Пашка пошел проводить меня.

Мы все-таки решили прорваться на челнок, чтобы нелегально долететь до Луны. Все складывалось в нашу пользу: Пашкино умение летать, глупая защита космодрома и, конечно, случайно подслушанный разговор подвыпивших взрослых.

Тогда такое счастливое стечение обстоятельств не показалось мне странным.

Сначала Пашка протестовал. Он боялся показывать свои способности на людях. Говорил, что все может случиться. Вдруг что-то пойдет не так? Его таланты раскроют, а его самого заберут в лабораторию. Но я уговорил Пашку попытаться. Сказал ему, что если не рисковать, то никогда не узнаешь вкуса победы. Так, кажется, звучит старинная пословица.

Осталось только проверить, что пишут о защите космодрома в Интернете…

Я наконец попрощался с другом и вошел в дом.

– Сережа? Это ты? – крикнула сверху мама.

– Да, мам.

– Чего-то ты загулялся, я посмотрю!

– Да мы с Пашкой планы на выходные строили. У ворот стояли. Ты разве не видела?

– Нет. Ладно, Сереж, я уже спать готовлюсь. Ты поужинай – все на столе.

– Спокойной ночи, мам! – Я стащил с ног кроссовки и пошел на кухню.

Особо не думая о еде, взял первое, что попалось под руку, – два бутерброда с ветчиной и лимонад из холодильника. Поужинал у себя в комнате. В голове все вертелся план обмана охранной системы. Нужно прочитать статьи про Воронежский космодром.

Я вывел на матрицу визора последние новости, пробежался по заголовкам, затем открыл поиск, там нашел информацию по интересующему меня вопросу, почитал…

Писали разное. Кто-то утверждал, что на Воронежском космодроме система безопасности одна из самых сильных в мире, кто-то подтверждал недавно услышанное нами мнение. Я попытался сопоставить статьи, разобраться, что к чему и во что из всего потока данных можно верить, но, к сожалению, не смог. Потому что уснул.

Мне приснилось озеро, обнаженная Наташа, заходящая в воду. Я видел смеющуюся девчонку со спины.

«Все мужчины такие глупые!» – говорила Ната сквозь смех.

Во сне я оказался решительным, пошел за своим ангелом, положил ей руки на покатые нежные плечи. Наташа обернулась и подалась ко мне.

И в этот момент я понял, что обнимаю вовсе не Нату. Передо мной была Ирка.

«Ты ведь любишь меня?» – спросила она.

Я хотел ей что-то ответить, но не нашел слов и проснулся.

12.07.2212

Мы стояли рядом со стартовой площадкой Воронежского космодрома. Ветер трепал нам волосы, забирался под складки комбинезона. Прямо перед нами возвышалось трехметровое ограждение, позади раскинулось зеленое поле. С одной стороны его ограничивал лес, с другой – река Дон. Мокрая трава доходила почти до колен. Воздух был прохладным и влажным. Хмурое небо из последних сил сдерживалось, не желая проливать на землю мелкий дождь.

– До старта осталось полчаса! Пора действовать, – сказал я, повернувшись к Пашке.

Мой друг кивнул и прикрыл глаза. Веки его задрожали, и он приподнялся на несколько сантиметров над полем.

– Держись за меня! – крикнул Пашка.

Я прыгнул к нему на спину, обхватывая руками плечи и прилагая все силы к тому, чтобы казаться легче. Пашка напрягся, и мы взлетели.

Как же он это делает? О чем думает в этот момент? Может, он представляет себя космолетом или Икаром. Может, думает о невесомом пухе, что под порывами ветра уносится в небеса. А может, и наоборот, старается стать скалой или деревом.

Метр, два… Перемахнув через ограждение, мы прошили охранное поле и свалились на твердую поверхность стартовой площадки.

Теперь нужно было пробежать незамеченными через полкосмодрома и заскочить в закрывающийся люк челнока «Виктория»…

Безумная идея? Возможно. Но шансы у нас были. Если доберемся до корабля, то дальше все просто – через технологический отсек попадем в багажное отделение и сидим там до самой Луны, потом тем же путем выходим оттуда и вместе с пассажирами высаживаемся в космопорте. Дальше, если повезет, проберемся через таможню и выйдем в Купола. Ну, а если нет – будем сидеть в багажном отделении до обратного рейса.

– Бежим! – потирая ушибленные руки, закричал я и рванул к кораблю.

И мы понеслись. И тотчас же хлынул дождь.

Под ногами вздымались стенами брызг мелкие лужи, по лицу стегали холодные капли. Но это невысокая цена за возможность вырваться с Земли. Мы готовы были вымокнуть и испачкаться, лишь бы только побывать на Луне.

Когда космос зовет тебя, так легко бежать ему навстречу.

И вот «Виктория» уже рядом. Мы видели открытый люк, видели последних пассажиров, входящих в него. Так просто – вбежать в закрывающиеся двери, проскочить через шлюз и нырнуть в боковой коридор.

Но на нашем пути выросли черные фигуры охранников космодрома. Я метнулся влево, Пашка продолжил бег в прежнем направлении. Охранники разделились – двое бросились мне наперерез, а третий постарался поймать Пашку.

Я петлял, словно обезумевший тризаяц, но надеяться на то, что мы попадем на «Викторию», теперь было попросту глупо. Я лишь пытался оттянуть время и, если крупно повезет, убежать с космодрома.

Но убежать мне не дали. Сначала я услышал грубые окрики и вопль Пашки – того схватили, а затем мне в ноги бросили резиновую дубинку. Оружие угодило прямо под коленку, я споткнулся и растянулся на асфальте.

Сильные руки прижали меня к покрытию взлетного поля, размазывая грязь по лицу, пропитывая влагой подростковый комбинезон. Потом охрана достаточно быстро обыскала меня, и спустя мгновение на запястьях защелкнулись тонкие браслеты наручников.

– Пройдемте! – крикнул охранник. – Надо побеседовать.

Я пожал плечами. Что тут ответить? Могли бы хоть поздороваться…

Когда нас приволокли к двери низкого здания, все боевое настроение куда-то улетучилось. Я представил, что сейчас станут звонить маме и рассказывать ей о моих похождениях, потом поставят прокол в личном деле. А ведь у меня и у Пашки уже было по одной отметке, апелляционный суд тогда не нашел причин стирать ее. Получу пять таких «дырок» – и окажусь на острове Забвения.

Нас провели внутрь здания и довольно грубо кинули на жесткий диван. Один из конвоиров остался сторожить, а другой прошел за дверь с табличкой «Начальник службы охраны М.Петренко».

Минуты ожидания растянулись для меня в часы. Я не решался нарушать тишину и разговаривать с Пашкой, он, видимо, тоже считал разумным молчать. Мне ничего не оставалось делать, как рассматривать свои грязные ботинки и тихо-тихо ругаться сквозь зубы, стараясь сдержать слезы.

Космолет с Наташей на борту, наверное, уже выходит из атмосферы.

Как же обидно, что у нас не получилось!

– Молодые люди, прошу вас! – донеслось из запрятанных где-то динамиков. – Пройдите в кабинет!

Оставшийся с нами охранник без вопросов поднял на ноги меня и Пашку и препроводил к дверям.

Мы вошли. Внутри кабинета, развалившись в кресле, сидел солидного вида мужчина. На столе перед ним были навалены документы, диски, какие-то мелкие приборы.

Начальник охраны Петренко смотрел на экран. Смотрел, не отрываясь и даже не моргая.

– Подойдите-ка поближе, – он поманил нас рукой, не поворачивая головы.

Я робко подошел к столу, Пашка вообще спрятался за моей спиной, видимо решив, что так будет в большей безопасности. Я же чувствовал, что опасность здесь повсюду, что ею буквально пропитан воздух. Поэтому прятаться и отступать уже просто некуда.

Петренко резко развернул экран. Я вздрогнул, а Пашка отскочил назад, явно пребывая в замешательстве.

Плазменный монитор показывал наш полет. Замедленный в несколько раз, снятый с разных ракурсов…

Пашка охнул, я схватился за голову.

Вот так. Все пропало! Глупый разговор на дороге и информация в Интернете оказались настолько же серьезными, насколько крепким бывает мыльный пузырь.

Наше крутое пике заснято десятком видеокамер, а полет разложен по полочкам. Скоро набегут ученые, военные, журналисты да и прочие любители всяких аномалий…

Вот черт!

На нас с полуулыбкой смотрел Петренко.

– Ну, рассказывайте, ребята! Как это вас угораздило пролететь по воздуху сквозь защитное поле?

Я уставился в пол, Пашка стоял за моей спиной, но я мог предположить, что он сделал то же самое. Как объяснить и что объяснять? Сдать Пашку, чтобы отпустили меня самого? Рассказать, что он супермен, летает с помощью мыслей, а также обучается телекинезу? Конечно, если я верно помню и это слово означает умение двигать предметы силой разума.

Одним словом, весьма неприятная ситуация. Как ни старались мы скрыть способности Пашки, этот глупый поступок перечеркнул все усилия.

Неожиданно мой друг подошел к столу и заговорил:

– Мы использовали пояс. Антигравитационный.

– Надо же! – усмехнулся Петренко. – Почему же пояс не нашли при обыске?

– Я выбросил его, – не растерялся Пашка. – Сразу как перелетели.

– Может, посмотрим записи с других камер? – предложил начальник охраны. – Я чего-то не заметил, как вы его выкидывали.

– Выкинул! – стоял на своем мой друг.

– А как вы с ним через защитное поле пролетели? Из какого материала он сделан, что поле пропустило вас?

– Я не знаю, – хмуро бросил Пашка. – Найдете пояс – сами увидите!

– Мальчик, – начальник охраны встал и навис над столом, – ты принимаешь меня за идиота?!

– Так все и было, – с вызовом сказал приятель. – Не верите – ваши проблемы!

Начальник охраны тяжело опустился на кресло, затем развернул экран к себе. Комната на несколько секунд погрузилась в тишину. Потом коротко щелкнула нажатая Петренко кнопка коммутатора.

– Витя, забери этих умников в изолятор. И… И вызови милицию. Одному мне тут не разобраться.

Кнопка щелкнула еще раз. Я понял, что мы проиграли.

В кабинете появился рослый и хмурый Витя – один из тех, кто ловко повязал меня и Пашку посреди взлетной площадки. Охранник легко схватил нас, словно нашкодивших котят, и поволок к выходу.

Пашка не выдержал и закричал, стараясь, наверное, оставить напоследок в душе Петренко неприятный осадок:

– Все равно ваш космодром убогий! Мы же проникли сюда!

Петренко внезапно вскочил, ударившись коленями о ящики стола, поморщился и через миг заорал на Пашку. Громко и четко, оскорбленный до самой глубины души:

– Какое право ты имеешь судить о космодроме, малолетний нахал?! Ты знаешь, сколько людей погибло, когда его строили? Знаешь, какой ценой нам достались все эти корабли?

– Ну и зачем строили? Ничего с рыночниками поделать не можете! – не остался в долгу Пашка.

– Ты не сражался во время Нашествия! Не тебе нас судить!

– Ты и сам не сражался!

– Убирайся вон, мразь! – У Петренко чуть не пошла изо рта пена. – Ты не знаешь истории! Не видать нам подпространственного привода, если б не проклятая сделка с На…

Петренко мгновенно захлопнул рот и успокоился. У меня создалось впечатление, что он чуть-чуть не проговорился. Похоже, в истории с изобретением подпространственного привода фигурировал кто-то, чье имя начиналось слогом «На». Был ли этот кто-то человеком?

А может, Петренко просто хотел сказать еще что-то про Нашествие?

Я тряхнул головой. Позже, все позже. Мне померещилось, что я что-то должен знать про изобретение привода и про саму войну с инопланетянами. Но скользкие мысли опять разбежались в разные стороны, а ловить их не было ни времени, ни особенного желания.

Нас притащили в изолятор, бросили на пол, включили визор.

– Посидите здесь! – доверительно сказал охранник. – Скоро приедет следователь – будете с ним говорить, а потом, может, и домой отпустят.

Я хорошо понимал, что никто нас домой теперь не отпустит, но автоматически кивнул. Охранник вышел, дверь за ним бесшумно затворилась, едва слышно клацнул электронный замок.

Я встал и отряхнулся. Пашка последовал моему примеру.

Мы с другом хмуро уставились в визор. Шла программа «Новости».

На матрице визора, окруженная тусклыми песчинками звезд, висела половина планеты. Я мгновенно узнал ее. Полушка. Странный мир, несколько лет назад переданный нам Американским Союзом в счет уплаты долга.

– Закончено строительство первой очереди нового реактора. Теперь у трех городов на этой планете появится новый источник энергии. С приростом энергии ученым станет значительно легче разгадывать тайны Полушки…

Показали короткое интервью с кем-то из руководства только что запущенной электростанции.

Я отвернулся от визора и взглянул на Пашку. Мой друг плюхнулся на койку и, потирая шею, заметил:

– Уроды они все! Все равно ведь отпустят! Поставят прокол и отпустят!

– Надо найти тех козлов, что наврали нам!

– Они между собой говорили. Тупые просто. А мы повелись.

– Блин…

На некоторое время воцарилось молчание. Затем я тоже присел и указал на матрицу визора:

– А про это что думаешь?

Пашка усмехнулся:

– Ничего не думаю. Какие тут сенсации? Что нового в Глубоком космосе? Скукота там одна…

Я задумался.

Еще недавно мой друг так интересовался малыми черными дырами, а теперь проявляет полное безразличие. Видимо, это напускное. Не может Пашка в одночасье взять и разлюбить космос!

И теперь нам будет очень тяжело пробиться за пределы Земли. Получив еще по одному проколу в личное дело, мы значительно уменьшим свои шансы. А то, что мы получим этот прокол, я даже не сомневался. В этот раз апелляция уж точно ничего не даст.

Но с другой стороны, какая польза от Фронтира – внешнего края Экспансии, если там одни непонятные артефакты да вирусные инфекции? Почему нас так тянет туда?

Ученые, разработчики, конструкторы, зачем вам исследования космоса? Никому ведь не нужна наука ради науки. Вы протаптываете путь, ложитесь под колеса прогресса, только бы этот адский механизм не забуксовал на скользком повороте. А люди даже и не вспомнят про вас. Они не помнят того, кто придумал визор или кофеварку. Им начхать на то, в каком году была первая экспедиция на Марс. Людям нужен комфорт, нужно, чтобы им сказали – здесь можно жить, здесь рай! А имена тех, кто удобрял почву для него своими телами, им в раю не нужны.

Я понимал бешенство Петренко. Он ничего уже не изменит. Может быть, он и знает, что было на самом деле с Первой Межзвездной экспедицией и во время Нашествия, но общество-то этого не узнает. Больше того – обществу наплевать. Зачем им знать, откуда появился подпространственный двигатель, если он уже появился? Если он проверен и безопасен?

Я вздохнул.

Пашка нахмурился и посмотрел на меня. А затем, словно читая мои мысли, сказал:

– Они ничего без нас не откроют, Сережка! Как только мы вырвемся к звездам, мир изменится! Я чувствую, что так и будет! И нас всегда будут помнить!

– Да уж! – раздалось вместе со скрипом отъезжающей в сторону двери. – Вас теперь не забудут долго!

На пороге изолятора стоял следователь в сопровождении двух милиционеров. Я снова вздохнул.

Все началось заново. Нас опять стали допрашивать.

Следователь задавал по несколько раз одни и те же вопросы. Видимо, он надеялся зацепиться за какие-то слова, найти что-то, что поможет расколоть нас.

Но мы стояли на своем. Пашка твердил про пояс, я молчал. Несколько человек просматривали видеозапись нашего полета и приземления, еще несколько человек искали пояс.

Когда же его так и не нашли, следователь начал злиться и стал давить на нас еще сильнее. Угрозы сыпались одна за другой. Тогда Пашка сказал, что пояс мог просто раствориться. Якобы нас предупреждали, что он одноразовый.

Услышав об этом, ведущий допрос пришел в ярость.

Я не знаю, чем бы все закончилось. У нас за эти два часа уже появилось по одному проколу, и, думаю, могла бы появиться еще парочка, но тут кто-то позвонил следователю. И произошло чудо. После пары минут разговора мучитель извинился перед нами и отпустил домой.

Мы так и не спросили, кому обязаны своим спасением. Как решили не спрашивать и то, почему милиция не стерла прокол в личном деле, раз уж нас оправдали. Видимо, позвонивший был очень важной Шишкой. А вставать у таких на пути хотелось меньше всего.

В тот вечер я наконец понял, что все время мы с Пашкой находились под наблюдением, что все наши встречи не случайны. Из нас хотели кого-то сделать или, может, просто ставили на нас эксперимент.

В любом случае, доверять теперь нельзя никому. Пашка, конечно, был прав. Его способности мы обнаружили совершенно напрасно. Все могло ведь закончиться и гораздо хуже.

Но проблемы вскоре забылись. Мы продолжали делать вид, что все в порядке.

А лето шло своим чередом – неспешно катилось к осени.

11.09.2212

Женский голос с глупо-восторженными интонациями зачитывал параграфы урока. Я не слушал. Как всегда на ботанике, отвлекался и смотрел то в окно, где расстилалась панорама заросшего ромашками поля, то на стену, по которой плясали отблески воды из бассейна.

Раньше я не часто ходил в школу. Не видел смысла собираться целой группой для того, чтобы прослушать записанную на пленку или читаемую вживую лекцию. Обязательны для посещения только контрольные и экзамены, которые проводят в специальных аудиториях, где хитроумные приборы не позволяют списывать. Сейчас, конечно, роботы уже не так умны, как были до войны, но и нынешнего искусственного интеллекта вполне хватало, чтобы проследить за шалопаями вроде нас.

Но после того, как я впервые увидел Наташу, мое отношение к школе изменилось.

За месяцы совместной учебы я не пропустил ни одного урока.

Учителя удивлялись резкой смене моего поведения. Они и так подозревали во мне и Пашке что-то странное. У нас ведь уже было по два прокола, и это все отлично знали. А сейчас еще и эта проснувшаяся тяга к школьным занятиям. Как там у них это называлось? То ли повышение групповой активности, то ли что-то с социализацией индивида.

В итоге учителя провели со мной несколько тестов, ничего особенного не выявили, почесали затылки и… привыкли. А я сидел и задумчиво поглядывал туда, где возле окна находилась парта Наташи. К сожалению, на ботанике девочка сидела не рядом со мной.

Сегодня Пашки в классе не было. И я ждал того момента, когда урок закончится, чтобы серьезно поговорить с Наташей наедине. Хотел объясниться за тот случай на крыше, за неловкость, возникшую между нами.

И вообще, в четырнадцать лет человек уже достаточно взрослый, чтобы завести себе девушку!

Но все получилось не так, как я планировал. После конца занятий за Наташей прилетел на транспорте ее отец, и они вдвоем отправились покупать подарок ее матери на день рождения.

Разговор, к которому я так тщательно готовился, сорвался. И я еще долго стоял посреди школьного двора, решая, что теперь делать. Плеск бирюзовой воды в бассейне, ковер травы под ногами, пронзительно синее, без единого облачка небо над головой…

Ребята начали расходиться по своим делам, школьный двор пустел. Я же все бесцельно слонялся туда-сюда. Идти домой не хотелось. В конце концов я решил найти Пашку.

Мобильные нам еще не вживляли, так как электромагнитное излучение при их работе плохо сказывалось на растущих тканях. Так что возможности дистанционно узнать, где сейчас находится друг, у меня не было.

Я решил не пользоваться авиеткой и прогуляться до дома Пашки пешком. Погода стояла прекрасная, да и срочности встреча с другом не требовала. Ну, а если Паши нет дома – тогда пойду к себе. Почитаю или посмотрю «Космический патруль».

Дорога шла через небольшой лесной массив. Песчаная полоса проходила между рядами высоких, но ухоженных акаций, затем ныряла под сень грустных серебристых ив, перебиралась через деревянный мостик, под которым звонко журчал ручей.

Я шел, погруженный в невеселые мысли, и не сразу увидел приятеля. Он стоял на поляне, заросшей высокой травой, и настороженно прислушивался. Поляна находилась как раз у развилки дороги. Если сейчас повернуть налево и пройти через холмик к синему забору, то придешь прямо к дому Пашки, если же свернуть вправо и в обход небольшого пруда дойти до живой изгороди из хмеля и вьюнка, то окажешься перед моим домом.

Пашка внимательно смотрел куда-то в заросли на другой стороне пруда и не двигался. Заметив меня, он чуть заметно махнул рукой, затем показал на свое ухо.

Я на цыпочках подошел к другу и тоже прислушался. В ветвях деревьев пел на разные лады скворец, над поверхностью воды шуршала крыльями стрекоза, в траве за нашими спинами стрекотал сверчок. Ничего подозрительного я услышать так и не сумел.

– Что такое, Паш?

– Там, – приятель снова махнул в сторону пруда, – какой-то гул. Будто что-то крутится. Под землей…

Я снова принялся напряженно вслушиваться. Вроде бы ничего такого и не слышно, наверное, у Пашки мозги от жары скрипеть начали. С ума бедный сошел…

Вдруг посреди трели скворца слабо-слабо, на самой границе слышимости, раздалось легкое механическое жужжание и глухой удар чего-то тяжелого и железного, словно в невообразимой дали начинался колокольный перезвон.

Пашка торжествующе посмотрел на меня:

– Слышал?

Я кивнул. Скорее всего, это где-то под землей уронили на пол сотню-другую килограммов металлолома.

– Надо бы поближе подобраться. Только не спеша, – друг был полон не только энтузиазма, но и осторожности.

– Так чего ты ждешь? Пойдем, обойдем воду и посмотрим, что там гремит.

У моего друга округлились глаза.

– Ты что! Нас же схватят!

– Кто нас схватит? – я усмехнулся. По-моему, Пашка все же был не слишком здоров. – Ты что, воды боишься? Или лягушек?

Будто в подтверждение моих слов, лягушонок сорвался с коряжки и плюхнулся в пруд, пуская по воде круги.

Пашка перевел взгляд с земноводного, мирно плавающего около берега, на меня. В глазах друга мелькнуло недовольство.

– Слушай, Серега! Я, по-твоему, идиот?

Мне захотелось кивнуть, но я сдержался. Не время сейчас подтрунивать над приятелем. Слишком уж он сосредоточен.

Пашка, не дожидаясь ответа на свой явно риторический вопрос, продолжил:

– Ты сегодня прохлаждался в школе. А я сидел дома и думал…

Я хотел сказать, что думать – занятие полезное и главное в этом деле не перенапрячься, но опять сдержался.

– Думал над тем, почему это мимо наших домов постоянно летают какие-то грузолеты. Зачем тогда выбросили флаер на поляну. Это ведь во-о-он та поляна была. Помнишь?

Вот теперь проняло и меня. Естественно, я помнил, как тогда завладел флаером. Помнил, как Пашка в первый раз поднялся в воздух одной только силой мысли. И еще я помнил о том, что нам в этот день поставили по проколу в личное дело.

Неужели Пашка смог что-то узнать?

– П-помню, – сказал я и почувствовал, что мой голос дрогнул. – Здесь что – секретная подземная база?

Пашка улыбнулся:

– Дошло! Наконец-то!

– Но ты-то как догадался? – подумав секунду, спросил я.

– А я сегодня проследил за транспортом. Увидел, что опять сюда что-то сбросили. Пошел было посмотреть. Вдруг вижу – две фигуры копошатся. Они подобрали ту штуку, зашли куда-то за пруд и исчезли. Там где-то люк есть.

Я сглотнул, молча переваривая услышанное. Мне ведь снилась эта база. Я видел ее, почему же не поверил другу сразу?

– Да, Пашка, – мне тяжело было признаваться в своем скудоумии, – там база. Она мне несколько раз привиделась во сне. Извини, что смеялся над тобой!

Пашка в привычной ему манере хлопнул меня по плечу:

– Забудь! Не бери в голову.

Я кивнул:

– Хорошо.

Верить, что рядом подземная база, не хотелось.

Села на высокий стебель стрекоза, лягушонок снова залез на корягу. Я вдохнул насыщенный тонкими ароматами воздух. Пахло луговыми цветами и сеном, а еще самую капельку березовой листвой.

– И часто тебе сны снятся? Про подземные базы? – неожиданно спросил Пашка.

– Не очень, – замялся я.

– И ты веришь им?

– Иногда они бывают такими яркими…

– Понятно, – сказал Пашка. – Выходит, ты знаешь, что внутри?

– Ага, – мне каждый раз было неловко, когда приходилось рассказывать кому-нибудь о своих сновидениях. – Я видел коридоры. Широкие…

…Широкие и едва освещенные коридоры. Пандусы, эстакады, винтовые эскалаторы и проемы антигравитационных лифтов. По стенам тянутся бесконечные силовые кабели.

Один горизонт вниз. Толща земли над головой давит все сильнее. Пугающее и слишком необычное эхо разбрызгивается во всех направлениях.

Еще ниже. Второй горизонт. Почти полная темнота. Фигуры в серебристых одеждах с непонятными приборами на плече. Несколько странных шестилапых существ, окруженных людьми в защите. Огромная, несколько метров толщиной дверь. Мигающий красным огоньком электронный замок.

Снова вниз. Третий горизонт. Четвертый, пятый – они сливаются в невообразимую мешанину из уровней, подъемников и лифтов. Что-то похожее на соты, и рядом, на высоту нескольких горизонтов, простирается зала абсолютно сферической формы. В центре закреплен какой-то контейнер," также выполненный в виде сферы. Из контейнера во все стороны тянутся провода.

В контейнер. Внутрь. А там огромный, напоминающий сердце сгусток живой плоти.

– Сережка! Эй! Что с тобой?!

Я с трудом удержался на ногах – так ярко промелькнули перед глазами образы. В контейнере находилось что-то чужое. Настолько чужое, что присутствие его на Земле было неуместным и очень опасным.

– Паш, там инопланетное существо!

– Овр?

– Не знаю. Наверное, нет. Они вроде как должны быть похожи на гусениц.

– Стоит залезть внутрь? Как думаешь? – Мой приятель внимательно смотрел на меня.

Я покачал головой:

– Можешь считать меня трусом, но я туда не пойду.

– Лады. – Кажется, Пашка и сам не горел большим желанием влезать головой в петлю. – Идем по домам? Я проголодался.

Мне тоже вдруг сильно захотелось есть. Но еще сильнее захотелось уйти отсюда и не оставаться в опасной близости от чужой базы. Очень страшным показалось то, что подземный комплекс расположился прямо под нашими домами. Ощущение было неприятным и гнетущим. Примерно так, я думаю, чувствует себя человек, у которого в подвале поселилась нечисть. Вроде и вреда никакого – она из подпола ни ногой, но страшно.

Тем более что все это явно было чужим. Базу строили не люди.

Правильно мы сделали, что не стали искать вход в подземелье. Нас наверняка держали в те минуты на прицеле. Сделали бы что-нибудь не так – сразу бы тихо убрали.

И пока я шел к дому, меня все не покидало ощущение, что за мной следят. Странно. Ведь, судя по всему, я за свою жизнь должен был к такому ощущению привыкнуть…

13.10.2212

Если долго смотреть на баскетбольный мяч, то можно вообразить, что держишь в руках огромный мандарин. И сходство не ограничивается лишь формой и цветом – пользы для здоровья мяч приносит никак не меньше…

А я сидел с ним на коленях и не мог даже выйти во двор – побросать в кольцо ради удовольствия. Не скажу, что чувствовал себя плохо, – мама уже успела накормить меня разными таблетками, но так просто ангина не отступает даже при современной медицине.

Сильно першило в горле, ломило тело. Через день-два это, конечно, пройдет, но пока мне надо полежать. Сон и отдых – и по сей день лучшие лекарства от всевозможных недугов.

Я раскрутил мячик на указательном пальце. Пару секунд шар вращался, а потом соскочил и ускакал в угол комнаты. Вздохнув, я устало откинулся на кровать и принялся разглядывать потолок.

В такие моменты кажется, что все напрасно: взрослеть, расти, ставить какие-то цели в жизни, разрабатывать планы. Любая мелочь – инфекция, несчастный случай или чей-то злой умысел – и ты никогда и ничего не достигнешь. Тогда зачем? Почему трудится мозг, придумывая модели будущего? Неужели это возможно – одолеть все бесчисленные случайности и достигнуть своей мечты?

Чем больше я думал об этом, тем сильнее кружилась голова.

Тени на потолке неожиданно пришли в движение. Видимо, ветер шевелил за окном старое дерево и солнечный свет искал обходные пути в мою комнату.

А мне вдруг ясно представился лес – незнакомый и огромный. И посреди него – полудикие селения с деревянными хижинами, люди, шагающие куда-то с копьями наперевес. Я ощутил запах древесного дыма и прогорклого жира, почувствовал прохладу лизнувшего щеку ветерка.

Странно. Неужели это воздействие таблеток?

– Сережа! – крикнула снизу мама. – Тут к тебе Пашка пришел. Что ему сказать?

От голоса матери видения растворились где-то внутри меня, и даже воспоминание о них принялось стремительно стираться, уже через мгновение став зыбким и нереальным, а еще через мгновение – практически бесследно исчезло.

Я тряхнул головой и задумался. С одной стороны, видеть никого не хотелось, но с другой – одному оставаться тоже как-то неуютно.

– Пусть проходит ко мне, наверх! – ответил я матери.

Через полминуты в комнате показался Пашка. Мой друг был довольным и бодрым, не то что я. Поздоровавшись, он подобрал с пола мяч, покрутил его, перебрасывая из одной руки в другую.

– Заболел? – скорее утвердительно, нежели вопросительно произнес Пашка и бросил на меня внимательный взгляд.

– Заболел, – вяло сказал я, забираясь с ногами на кровать. – Кибер-дом определил ангину.

– Ясно. – Товарищ раскрутил мяч на пальце. – Жаль.

– Да ладно, – махнул я рукой, наблюдая, как долго и красиво вращается мячик вокруг своей оси. – Через пару дней все нормально будет.

– Я на концерт иду, – сказал Пашка. Мяч продолжал крутиться. – Вечером. Тетя Вера билеты достала. Случайно. Бесплатные. Целых два. Думал с тобой сходить.

– Это концерт Рии? – уточнил я.

– Ага, чей же еще, – кивнул мой друг, сбросил наконец мячик со своего пальца и присел на угол кровати.

Я подавил горестный вздох. Песни Рии мне всегда очень нравились, а над кроватью у меня висел подаренный мамой голографический портрет этой певицы. Как же так? Почему Пашке всегда достается самое лучшее, а мне опять ничего? Он умеет летать, побывал на спутниках Сатурна, даже мяч крутит на пальце в десять раз дольше, чем я.

Угораздило подхватить ангину именно сегодня!

Я отвернулся от Пашки, и взгляд мой как раз упал на изображение Рии на стене. Поджав губы, я стал изучать давно знакомые черты юного лица. Синие глаза, правильные, чуть зауженные скулы, высокий лоб и россыпи веснушек по щекам.

– Не пойду, – вдруг сказал Пашка. – Что там делать? Мы же хотели сходить вместе. Может, Наташе отдать билет?

Я вновь взглянул на друга. Перед глазами предательски помутнело. Вот-вот – и брызнут слезы.

– Иди, Паша, – махнул я рукой. – Я тут полежу, ничего…

– Ну уж нет! – Пашка вскочил с края кровати. – Решено! Никуда я не иду! Тетя Вера пусть идет. И Наташа!

На душе сразу стало легче.

Я невесело подумал о том, как мало надо человеку для счастья. Ты становишься счастливым, если друг готов разделить твое горе, и успокаиваешься, если в лужу сядешь вместе с приятелем, а не в одиночку. Глупо…

Что-то сломалось в мире, если это действительно так.

– Тогда нужно передать Наташе билеты! – воскликнул я, сбросив оцепенение. – Уже ведь пять часов. Во сколько там начало концерта?

– В семь, – автоматически проговорил Пашка, а потом зачастил: – Надо позвонить. Не успеет. Жалко, если пропадут. Билеты! Скорее!

Я взял со стола один из пультов управления системой кибер-дом. Нажать две кнопки было гораздо удобнее, чем словами объяснять системе, что необходимо сделать.

– Анна Андреевна, здравствуйте! – поприветствовал я появившуюся в матрице визора мать Наташи. – А Наташа дома?

– Нет ее, – слегка пожала плечами женщина. – Ушла куда-то минут десять назад.

– Извините, пожалуйста. Спасибо…

Когда я прервал связь с домом Наты, Пашка заметил:

– Мы теперь ее не найдем.

– Да, – согласился я и сжал челюсти.

С Наташей связаться не представлялось возможным – у девочки, как и у большинства детей, не было мобильника, а искать Нату по улицам тоже не лучший выход. Пока получается, что тетя Вера пойдет на концерт одна, если, конечно, Пашка не передумает.

Мне даже захотелось, чтобы я и мои друзья поскорее стали взрослыми, тогда бы нам всем вшили под кожу собственные мобильные вместе с личным делом.

– Сережа! – крикнула мама из кухни.

– Что, мам?

– Наташа пришла!

В первый момент я хотел вскочить и кинуться в прихожую, но затем вспомнил, что болен, и попросил маму проводить Нату сюда.

– Привет! – поздоровалась Наташа с порога комнаты.

Девочка выглядела немного растерянной и обеспокоенной. По черным волосам скользили вниз крупные капли.

– Привет, – хором ответили мы с Пашкой.

– Там дождь, что ли? – поинтересовался мой друг.

– Ага, – кивнула Ната, подходя к моей кровати. – Ну, как ты? – Девочка склонилась надо мной, и несколько капель упали мне на руку.

– Да нормально, в общем, – смутился я. – Ангина. Вот – сижу дома…

Холодная ладошка Наты легла на мою руку:

– Поправляйся!

После этого пожелания я готов был поправиться чуть ли не в ту же секунду. В голове радостно металась лишь одна мысль: «Я ей небезразличен!»

– Есть билет, – сказал вдруг Пашка, и мое минутное головокружение сразу же прошло. – Лишний. На концерт Рии. Пойдешь, Ната?

Наташа отстранилась от меня и подошла к Пашке:

– Что за билет? Откуда он у тебя?

– Да вот. Тетя Вера достала. Два билета. Сама идет. И лишний один.

– Понятно, – задумалась Наташа. – А когда идти?

– Сегодня. Два часа осталось.

– Бесплатно? – уточнила Ната на всякий случай.

– Конечно, – развел руками Пашка. – Зачем мне тебе билеты продавать?

– А почему сам не хочешь сходить? – задала резонный вопрос девочка. – Ты же любишь Рию.

– Так уж и люблю, – замялся Пашка. – Дела просто. Некогда.

Наташа молча прошлась по комнате, бросила взгляд на бумаги с моими неумелыми рисунками планет и космолетов, взглянула на голографический портрет Рии, пнула оранжевый мяч ножкой в ажурном носочке…

– Ладно, – наконец сказала она, чуть морщась. – Я пойду. Только в следующий раз предупреждайте, что эти мячики такие тяжелые.

Теперь стало понятно, что она, ударив по мячу, ушибла ногу.

Пашка улыбнулся, а я почему-то особой радости не испытывал. Та мысль, что так весело металась в моей голове, неожиданно дополнилась маленьким вопросительным знаком, а потом попросту исчезла.

– Пойдем, я тебе билет передам, – сказал Пашка и обернулся ко мне, немного склонив голову. – Я вернусь через десять минут. Перепишу Наташе билет – и все.

Наташа бросила пару слов на прощание, и ребята ушли. В разлившейся по комнате тишине были слышны тихие звуки работающего на кухне визора – мама смотрела какой-то фильм. В полутьме заманчиво переливался голопортрет певицы.

– Кибер-дом, – начал я отдавать команду и отметил, что голос мой звучит как-то слабее и тоньше обычного. – Кибер-дом, музыка, громкость десять, Рия, альбом «Сияние Веги», целиком.

Компьютерная система мгновенно выполнила приказ, и тишина ушла. В комнате закружилась легкая космическая музыка, а голос запел:

И тишина легла над миром,
Впиваясь в сущность пустоты.
Я мчусь в систему Альтаира,
Всему виною – ты!

Мой космолет скользит в пространстве
По самой грани бытия.
Хочу быть вновь в твоих объятиях,
Всему виною – я!

– Когда-нибудь это произойдет, Рия. Мы обязательно встретимся, – обратился я к голосу певицы и впервые за вечер широко улыбнулся.

22.10.2212

Я сегодня вышел в школу чуть позже обычного и совершенно неожиданно встретил Ирку. Девчонка была в короткой курточке, юбке до середины бедра и легких полусапожках.

– Привет, Ирка! – поздоровался я, подумав, что, пожалуй, впервые вижу ее в обуви.

– Привет, – доброжелательно улыбнулась девушка и пошла рядом.

– Ты в какую сторону? – решил я поддержать разговор.

– Хочу в Воронеж слетать. Посмотреть, что там с Медицинской академией.

– Так что с ней может быть? – я пожал плечами. – Стоит, наверное.

– Глупый! Я туда поступать решила. Хочу из первых рук узнать про экзамены, поговорить с преподавателями и все такое прочее.

– А!

– Вот тебе и «а»! – Ирка показала язык.

Я смутился и некоторое время молчал, затем, собравшись с мыслями, задал довольно глупый вопрос:

– Ира, а почему ты босиком все время ходишь, а сейчас в сапогах?

– Ходить босиком, конечно, прикольно. Да и вообще, ноги девушек слишком красивы, чтобы их скрывать. Но сейчас ведь холодно уже – октябрь месяц как-никак! Мог бы и сам догадаться.

Я не нашелся, что ответить, лишь улыбнулся. Ирка между тем достала из кармана сигаретную пачку, открыла и протянула мне:

– Угощайся!

– Не курю, – нахмурился я. – И тебе не советую. Это же вредно!

– Вредно! – передразнила меня девчонка. – Я тут передачу по визору смотрела на днях и все для себя поняла!

– Чего ты такое поняла? – Я наблюдал, как она ловко закуривает.

– Показывали про медицину. О вреде курения и алкоголя, – Ирка выпустила дым через нос. – Сравнивали легкие и печень здорового тридцатилетнего человека с органами того, кто курил и пил.

– И что?

– А то, что результат разительный. Легкие курильщиков выглядят такими гадкими, – Ирка скорчила брезгливую рожицу.

– Так зачем же ты куришь, раз все поняла? – Я совсем был сбит с толку.

– Все дело в том, что мертвы-то оба. Что здоровый, что больной. И оба в тридцать лет. Так какая разница?

Логика ее была какой-то неправильной, но я не стал возражать.

– А при современной медицине вылечить легкие вроде бы проблемы большой не представляет! – добавила она.

Некоторое время мы шли молча. Я пытался понять, что девчонка хотела сказать последней фразой. То ли издевалась над медициной, то ли, наоборот, восхищалась ею.

– А ты куда направляешься? – перевела тему Ирка.

– Я в школу иду. Куда же еще?

– Ясно. Скоро и тебе решать придется, какой путь для себя выбирать.

Я даже остановился. Не вязались эти слова с Иркиным образом. Ей же всегда было на все наплевать, а тут вдруг такие слова о будущем.

– У меня еще время есть, – пожал я плечами.

Снова помолчали. Я искоса поглядывал на Ирку, пытаясь найти в ней хоть какие-то изменения, но ничего не замечал. Ирка как Ирка – черные волосы, густая косметика, бледная кожа, такие же, как и прежде, большие влажные глаза…

– Там вон твоя подружка! Посмотри! – Девчонка неожиданно ткнула пальцем куда-то влево.

Я проследил за ее жестом и увидел вышедшую из-за угла Наташу.

– Ничего она мне не подружка! – зачем-то соврал я. – Сидит просто на уроках рядом. Точнее, справа.

– Нет? – Ирка задумалась.

А я смотрел на нее и силился понять, о чем она сейчас может размышлять и что еще спросит.

– Красивая, – усмехнулась девчонка. – Может, познакомишь нас?

Я почувствовал в тоне Ирки что-то нехорошее, какую-то странную нотку, но не понял до конца, что меня смутило.

– Зачем? – У меня вдруг зачесался затылок.

– Как зачем? – улыбнулась Ирка. – Она ведь свободна, да? Мне всегда нравились такие вот – смугленькие.

До меня стало доходить. Получается, что Ирка – девочка, а ей нравятся тоже девочки. Бред! Я думал, такое только в фильмах рыночников показывают. В тех, которые запрещены к просмотру на территории ЗЕФ.

– Иди ты! – Я покраснел и стал говорить резко и грубо: – Ни с кем я тебя знакомить не собираюсь! Отстань!

Ирка отстала. Только смех ее смог еще несколько раз догнать меня.

В голове стали носиться нехорошие мысли, перед глазами замелькали разные картины. Безумие. Вокруг одни ненормальные!

Я не стал догонять Наташу и оставшееся до школы расстояние преодолел один.

А затем привычно вошел в школу, занял свое место в аудитории и постепенно успокоился. Начался урок физики. Мы изучали термоядерный синтез, доказывали невозможность его применения в практических целях. Я все больше проникался тем, что нам рассказывали, и неприятное окончание разговора с Иркой вскоре совсем выветрилось из головы.

Хоть я и сам чуть не опоздал, но Пашка вошел в класс еще позже меня минут на двадцать. Выглядел он как-то квело, и я спросил шепотом, когда мой друг сел за парту:

– Паш, что-то случилось?

– Потом поговорим, – отрезал он. На него покосилась Наташа и еще пара ребят.

Ну и ладно. Потом так потом.

Разговор состоялся уже после занятий, по дороге домой. Наташу мы проводили до забора ее участка, и она ушла, напевая что-то популярное себе под нос, вроде бы новую песню Рии.

– Я рассказал про базу. Тете Вере, – Пашка смотрел в сторону.

– Что? – Брови у меня поползли вверх. – Зачем?

– Сам не знаю. Вырвалось…

– И она чего?

– Говорит, не смейте никому рассказывать. Придут, говорит. Из Управления Развития Техники. И крышка будет. Всем.

– Подожди, – я остановился. – Какое отношение мы имеем к развитию техники?

– Секретная база – это техника, понимаешь? Правительство наверняка знает о базе. А раз знает и не говорит простым людям, значит, будет убивать тех, кто найдет эту базу. Под видом зачисток. Вроде как нелегальная компьютерная техника у нас вдруг появится. Или мы неожиданно запрещенного робота с искусственным интеллектом создадим.

Пашке нелегко далась последняя фраза. Он любил говорить коротко. Два-три слова в предложении, не больше.

– Да-а, – протянул я. – Значит, молчим?

– Молчим, – согласился Пашка. – Как рыбки, молчим…

Я представил себе, что каким-то непостижимым образом оказался на пути Управления Развития Техники. И нервно сглотнул. Но самое страшное, если мы с Пашкой заинтересуем Секретное Ведомство. Тогда просто появится мокрое место. От нас.

Тем не менее если за нами наблюдают, если кто-то звонит на Воронежский космодром и нас в ту же минуту без слов отпускают из-под стражи, то почему бы не заниматься этим СВ? Я не мог придумать никакого другого учреждения, которое могло бы проворачивать такие дела.

– Слава богу, с космодромом пронесло, – вздохнул я.

– Угу, – кивнул Пашка. – Прокол в умной карте. Каждому. И все дела! Еще раз схватим – и все! В космос дорожка заказана.

– Хех…

– Зато у Душного три прокола. И у Клюва. Я слышал.

– Несильно мы от них отстаем, – грустно хмыкнул я.

Пашка вздохнул.

– Ладно, пока! – Друг махнул мне рукой и скрылся за изгородью.

– До завтра. – Я проводил Пашку взглядом, а затем пошел дальше.

Тут-то на меня и набросилась лесная собака.

Животное прыгнуло с яростным воем. Я успел заметить только размытую тень, а уже в следующую секунду оказался на земле. Под клыкастой пастью и десятисантиметровыми когтями.

Собака смотрела на меня тремя зелеными глазами. И я понял – сейчас она откусит мне голову. Глупо. Нелепая гибель. Какие там к чертям управления и ведомства? Вот она, смерть, капает слюной на куртку…

И как-то само собой получилось, что я ударил плотно прижатыми друг к другу пальцами в глаза твари. Собака взревела, бешено завертела головой. Я, воспользовавшись этим, скользнул под ее лапами вперед и в сторону, затем перекатился и вскочил на ноги. Когти слегка оцарапали меня, слава богу, что лесные собаки не ядовиты.

Животное с ревом ринулось в новую атаку. Я автоматически уклонился, и собака ударилась грудью в забор. Мысли лихорадочно метались в голове. Нужно было срочно что-то предпринять. Я шарил глазами по земле в поисках хоть чего-то похожего на оружие и наконец наткнулся на кривоватую палку. Справедливо решив, что палка лучше, чем ничего, я быстро подхватил ее и сжал в руках, занося для удара.

Собака бросилась на меня, и я огрел ее со всей силой, на которую был способен. Животное заскулило, замотало головой, но снова попыталось атаковать. Второй удар палкой пришелся лесной собаке по спине, третий – снова по морде. Голова животного уже представляла к тому времени сплошную рану, залитую синей кровью. Существо двигалось теперь с трудом.

В этот миг лесную собаку отбросило от меня. Я проследил за полетом животного. Собака упала на землю и забилась в агонии, все шесть ее лап были переломаны. Шея свернута набок.

Я завертел головой в поисках того, кто помог мне. Этим человеком оказался худой мужчина в темном костюме. В руке у незнакомца был гравистрел.

– Совсем озверели! – крикнул мне мужчина. – Нужно будет донести властям!

Действительно, лесные собаки – обычно мирные животные. Охотятся на мелких зверушек и грызунов. На людей эти твари за много-много лет не нападали ни разу. Получается, что я своего рода рекордсмен.

– Большое спасибо! – Мои слова оказались ненужными – незнакомец скрылся за углом и вряд ли мог их услышать.

Очень удачно вышло, подумал я. А с другой стороны, странно – гравистрелы не у всякого прохожего есть, и кто станет скрываться вот так – не дожидаясь благодарности? Да и собаку, по большому счету, я уже почти победил.

Следят?

Снова я возвращался к мыслям о слежке. Может, это всего лишь мания преследования? Хотя, вспоминая Воронежский космодром и драку со Стасом… Нас ведь там очень быстро разняли. Тоже люди в темных костюмах. И, я думаю, если бы мы изначально проигрывали – разняли бы еще раньше.

Что в нас с Пашкой такого особенного? Или это уже после космодрома за нами стали следить? Ждут от моего друга новых полетов? Но тогда при чем тут я и та пресловутая «проверка»?

Вопросы, теории. Пока все нормально, нужно жить дальше. Выбросить нелепые подозрения из головы. Необходимо только предупредить друга, чтобы был предусмотрительнее и не показывал свои способности.

Иначе всем будет плохо. Это я знал абсолютно точно.

22.05.2213

Было пронзительно тихо. За окошком простирался безбрежный океан. В нем отражались звезды и клочья черных облаков. Транспорт шел на снижение. Где-то там, за потерявшимся в океанской глубине горизонтом, спало оранжевое солнце. Небо уже начинало светлеть. Превратилось из абсолютно черного, обсидианового в серо-синее.

Я, Пашка и Наташа вглядывались в матрицу, затаив дыхание.

Вот транспорт заложил плавный вираж, запели элероны, гулко ухнули антигравы. Океан оборвался. Покуда хватало глаз, воду отсекала линия пляжа. Приветливо моргали прямо по курсу уютные огоньки научной станции. Транспорт направлялся к ним.

Я поправил упавшую на глаза челку.

Под днищем транспорта показалась посадочная площадка. Темно-серый асфальт.

– Владимир Алдонин. Вызываю базу.

– База один на связи.

– Прошу разрешения на посадку.

– Посадка разрешена, Владимир Алдонин. Следуйте в сектор, отмеченный зелеными маяками.

Отец Наташи направляет транспорт чуть дальше. Внизу проносится площадка, неподалеку виден зеленый мерцающий крест. Неторопливо приближается земля, вскоре светящийся крест распадается на отдельные огоньки, расстояние между ними увеличивается. Потом следует легкая встряска, и транспорт садится.

Камера поворачивается.

Дядя Володя встает из кресла пилота, легко подходит к двери шлюза и говорит, обращаясь к Наташе:

– Это Полушка, дочка. Теперь я здесь работаю!

Камера переключилась. Космолет показали с площадки.

Владимир сбежал по сходням. Он стоял теперь на покрытии посадочной площадки. Высокий, загорелый, в зеленом комбинезоне и тяжелых ботинках.

Матрица визора потемнела. Показ письма завершился. И я, и Наташа, и Пашка видели в тот вечер Владимира Алдонина в последний раз. Ровно через неделю он трагически погиб.

Но мы еще не знали тогда о том, что ждет семью Наташи в скором будущем. Ее мама – Анна Андреевна – принесла яблочный пирог и чай. Мы были счастливы, уплетая за обе щеки пирог и строя планы. Нам тоже хотелось в космос. На Полушку. На Фронтир. За артефактами и тайными знаниями овров и Изначальных.

– Ребята, я слышала от Наташи, что у вас есть два прокола в личных делах. Я просила Нату рассказать, как это произошло, но она отказалась. Может, вы сами расскажете? – Анна Андреевна смотрела на меня с укором и любопытством.

Какая разница, есть у нас проколы или нет? За эти ошибки, если их можно назвать ошибками, мы уже ответили. Неужели это повод, чтобы помешать нашей дружбе с Наташей?

– Мы не виноваты, – буркнул я.

– Расскажите, ребята. Все же свои, не стесняйтесь! – Наташа подмигнула мне.

Может, я действительно слишком мнительный? Ладно, черт с ним…

И я рассказал. Про флаер, про Воронежский космодром с бдительной охраной. Про Петренко. Пришлось перевирать некоторые детали. Наташа и тем более ее мать не должны были знать о способностях Пашки. Я говорил, что мы просто перелезли через забор. Анна Андреевна нам верила. Естественно, ни словом я не обмолвился о странной «проверке» и о подземной базе.

– А Петренко, кстати, сейчас тоже где-то на Краю, – заметила мать Наташи, отхлебнув из кружки. – Я одно время с ним в Иммиграционном ведомстве работала, хорошо его знаю.

Я хмыкнул. Как говорил когда-то мой дед, живший у моря: «Знал бы прикуп – жил бы в Сочи!» Если бы тогда договорился с Анной Андреевной, прокола в личном деле можно было избежать. Может, и на Лунную станцию удалось бы сгонять…

– А я вот знаю, что вы с Марса прилетели, – начал я, – так почему вы покинули его? По визору его, наоборот, все хвалят. Говорят, что там скоро установится землеподобная атмосфера…

Анна Андреевна потупила взор.

– Понимаете, ребята. Вопрос очень деликатный. – У нее внезапно прорезался сильный акцент. – На Марсе не все так хорошо, как говорят по визору. Возможно, Республика Марс вообще скоро отделится от ЗЕФ. Нам там было не слишком уютно.

– Ясно, – хмуро кивнул я, решив больше не развивать эту тему. Я слышал из разных источников, что на других планетах коммунизм принимает уродливые формы. Только на старушке Земле нам везет, и мы строим справедливое общество.

Я допил чай, Пашка уже зевал, посматривая на часы, – пора было двигать к дому. На улице разливались сумерки. Мы оделись и вышли на крыльцо, попрощавшись с Анной Андреевной. Пронзительно стрекотал кузнечик, вдалеке тренькала какая-то птица. Легкий ветерок доносил сладкий аромат черемухи и яблоневого цвета.

Наташа вызвалась проводить нас до калитки. Я пожал плечами – мол, валяй!

Девочка накинула на плечи курточку и весело зашагала с нами по мощенной камнем дорожке. Дойдя до невысокого забора, она вдруг схватила и меня и Пашку за рукава и притянула к себе:

– Смотрите, что я сегодня сделала!

Я сначала не понял, что ей от нас надо, но потом увидел, что она одной рукой задрала кофточку, а другой – приспустила джинсы. Оказывается, Наташа демонстрировала серебряное украшение на пупке.

– Проколола сегодня. Тайком от мамы! – В голосе девочки проскользнули нотки гордости.

– Круто! – с деланным энтузиазмом сказал на это Пашка.

Я лишь сдержанно кивнул и состроил многозначительную мину. Меня не сильно вдохновила модная штучка. Не нужно ей это было делать. Не вязалась это колечко с ее внешностью. Или нет? Чего-то я совсем запутался в своих мыслях. У Ирки, например, такая штучка уже давно – и вроде как хорошо смотрится. Странно…

За прошедшее время я так и не решился предложить Наташе стать моей девушкой. Постоянно что-то мешало. Я не оправдывал себя – конечно, мешал себе я сам. Своей нерешительностью и страхом того, что близкое знакомство разрушит Наташин образ. А еще больше я боялся, что она откажет. Что этот отказ проляжет между нами пропастью и станет еще хуже, чем тогда – на крыше.

В тот момент я еще не понимал многого, но в голове опять, как и при купании на озере – когда Наташа просила нас отвернуться, а сама искупалась голышом, – появился непонятный звон.

Но просто звон – это ерунда, слуховые галлюцинации. Гораздо хуже, если окажется, что с таким звуком разбиваются об пол наивные мечты.

02.06.2213

Наташа летала на Марс – родину своих родителей. Там состоялись похороны ее отца. Нас с Пашкой не отпустили.

После смерти дяди Володи с Полушки передали первые и последние кадры.

Разрушенная стена исследовательского комплекса. Черный дым из разлома. Мельтешащие фигуры – люди, машины. А потом что-то чужое, мерзкое и странно знакомое скользнуло в дыму.

Такие вот кадры.

Потом информацию о планете стали давать сжатую, без визуального сопровождения. Похоже, сообщения с Полушки подвергали строгой цензуре.

Что произошло на самом деле, мы так и не узнали. Официальной версией был взрыв реактора. Аномалия материала защитного кожуха. Или что-то в этом духе – я не большой специалист в ядерной энергетике. Но я-то чувствовал, что все не так просто. На планете происходят странные вещи. Не просто так АС отказался от Полушки. Не случайно рыночники отдали нам этот мир по дешевке.

Отца Наташи кремировали и предали марсианскому песку. Девочка вернулась осунувшаяся и тихая. Ни со мной, ни с Пашкой долгое время не виделась.

Потом я несколько раз ловил своего друга на том что тот ходил к Наташе без меня. Меня колола беспричинная ревность. Но я был уверен, что Наташа в конце концов станет моей. Она обязательно поймет, что я к ней чувствую.

Хотя порой казалось, будто Ната для меня навсегда потеряна.

И вот мы сидели теперь на ступенях крыльца Пашкиного дома. Думали о жизни и смерти. О том, что человечество встретит в неизвестности Фронтира.

– Ну что? Сыграем один на один? – спросил я у своего друга.

Пашка посмотрел на меня, затем на баскетбольный мяч в моих руках и кивнул.

Я прошел, то и дело стуча мячом об асфальт, до площадки. Пашка шел рядом. И мне и ему не было сейчас весело. Игра позволит на несколько минут отрешиться от проблем, сотрет тяжелые мысли о Наташе, ее отце и Полушке…

– Ну что? До семи? – Я бросил свой рюкзак на газон около игрового поля.

– Давай! – согласился Пашка. – Кто попадет, тот начинает.

Я кинул мячик в кольцо. Промахнулся. Мяч подхватил Пашка. Подошел к линии штрафной, прицелившись, бросил – и попал.

Я пожал плечами и хмыкнул – мол, начинай!

Пашка сжал в руках мячик, пару раз ударил о покрытие площадки, поймал и спросил:

– Поехали?

Я встал спиной к кольцу, готовясь отражать атаку приятеля, и кивнул. Тут же Пашка понесся на меня. Я отступил на два шага, попытался дотянуться до мяча, но не успел – мой друг крутанулся вокруг своей оси, сместился влево и ловко обошел меня. Я побежал за ним, но было уже поздно – Пашка сделал два шага и бросил. Мяч ударился о щит, потом слегка подпрыгнул на дужке и провалился в кольцо.

Один – ноль.

Пашка, довольный проведенным броском, взял мяч и отошел к двухочковой линии, чтобы снова начать атаку. По правилам баскетбола один на один – тот, кто забивает, атакует вновь. Мне снова предстояло защищаться.

Пашка на этот раз не спешил, он стучал мячом об асфальт и решал, что делать. Я, наверное, напоминая со стороны нелепого паука, раскинул в сторону руки и чуть присел, чтобы блокировать все его возможные пути. Но Пашка не стал никуда идти. Он спокойно прицелился и бросил. Я думал, что мой товарищ с такого расстояния промажет, но Паша попал. Чистое попадание – мяч даже не чиркнул по дужкам, лишь шорох сетки возвестил о том, что счет стал уже три – ноль. Бросок ведь был из-за двухочковой линии.

Мой приятель с улыбкой подхватил катящийся по полю мячик и приготовился атаковать снова. Я сжал зубы, чувствуя, как на щеках выступают желваки. Я тебя обыграю!

– Эй, мелкота! – заорал чей-то веселый голос из-за ограды.

И я, и Пашка обернулись на крик. На дороге стоял Стас. Его, как обычно, сопровождали Клюв и Душный.

– Я с победителем сыграю! – снова подал голос Стас. – Чего-то поразмяться хочется!

Мне, если честно, было наплевать на то, что парню хочется поразмяться. Мой мяч – моя игра. Пускай идет и играет, где хочет, но только не здесь и не с нами.

– Мы не хотим играть, – опередил меня Пашка. – С тобой не хотим!

– Да ладно вам! – махнул рукой Стас. – Я ж несчастный и старый. Я одинок, вы меня побили – дайте хоть матч-реванш провести. Пусть и не бокс, но баскетбол!

Я посмотрел на Пашку, друг глядел на меня. Черт-те что! Неужели это Стас такое говорит?

– Ладно, – принял решение я. – Заходи. Сыграешь с победителем!

Хулиган вместе со своими дружками перемахнул через ограду. Мы с Пашкой продолжили игру.

Пашка снова бросил издалека и опять попал в кольцо. Я на доли секунды разминулся с мячом. Каких-то два сантиметра – и мои пальцы сбили бы мяч с курса. Только вот я не успел.

Пять – ноль. Пашкино попадание Душный с Клювом прокомментировали свистом и криками.

В следующей атаке я наконец смог переиграть своего друга. Я не дал Пашке ни бросить, ни обойти меня – загнал его в угол площадки и вынудил взять мяч в обе руки, а затем бросить из неудобного положения. Приятель промазал, а я подобрал отскочивший от щита мяч.

Теперь в атаке был я.

Я отошел к краю площадки и ринулся к кольцу. Пашка постарался перекрыть мне дорогу, но я воспользовался тем, что ниже его, чуть присел и пронесся прямо под его руками. Друг замахал мне вдогонку и выругался, а я, подойдя к кольцу практически вплотную, бросил мяч. Попал.

Пять – один.

Второй и третий раз я забил полукрюком. Пашку обойти так и не удалось, потому и пришлось бросать мяч, отставив руку как можно дальше в сторону и прикрываясь корпусом. Но оба раза броски прошли. Пашка так и не смог блокировать их.

Пять – три. Этот счет мне нравился гораздо больше.

Я решил бросить издалека, но промахнулся. Мяч чиркнул по дужке кольца и отскочил вниз почти вертикально. Хорошо, что я не стал, стоя в отупении, наблюдать за полетом мяча, а одновременно с броском сам кинулся вперед, чтобы в случае промаха суметь подобрать мяч и попытать счастья на добивании. Мне повезло, и первым к мячу успел я. Не долго думая, бросил снова. Расстояние тут было совсем маленьким, и я без труда поразил кольцо.

Пять – четыре, и снова моя атака.

Я вновь решился на дальний бросок и на этот раз попал. Попадание пусть и не было чистым – мячик пару раз подскочил на дужке, лишь затем провалившись в кольцо, – но все равно я заработал два очка.

Пять – шесть.

Пашка начал заметно нервничать. Стас откровенно смеялся над ним. Он был осведомлен о счете. Мне оставался всего один результативный бросок – и победа будет за мной!

Я рванул сначала в одну сторону, потом в другую. Пашка на мгновение растерялся, я сделал небольшой финт, заставив друга окончательно запутаться. Пашка инстинктивно дернулся влево, а я побежал вправо, поймав его на противоходе.

Ну что ж – соперника я обошел, теперь исход матча зависит от моей точности.

Пашка тщетно пытался догнать меня, я уже сделал два шага, держа мяч в руках, и теперь возносился в воздух. До кольца оставались десятки сантиметров, с такого расстояния промахнуться достаточно трудно. И я не промахнулся. Мой бросок закончился шелестом сетки и радостными криками команды поддержки в лице Клюва и Душного. Стас, наверное, считал унизительным для себя громко кричать на публике.

Победа все-таки досталась мне.

– Молодец, – скорчив многозначительную мину, похвалил меня Стас. – Будешь играть со мной.

Не знаю, показалось мне или хулиган действительно не мог вспомнить, как меня зовут. Я пригляделся к его глазам и заметил, что они странно маслянистые. Похоже, Стас немного пьян.

Пашка не выглядел пораженным. Он похлопал меня по плечу и занял место у края площадки, стараясь не подходить близко к Душному с Клювом.

– Давненько не виделись, – хмыкнул Стас, проверяя, хорошо ли отскакивает мяч от асфальта. – Кто начинает?

– Давай ты, – развел я руками. – Ты ведь вроде новенький.

– Новенький! – повторил за мной Стас. – Хорошо сказал, малявка! Сейчас я тебе покажу, кто тут, в баскетболе, по-настоящему новенький.

Я сглотнул. Игра будет жесткой.

– Врубай! – крикнул Стас кому-то из белобрысых близнецов, и над площадкой разнеслась быстрая музыка, изобилующая басами и ударными. – Поехали, Серега!

Более быстрый и сильный в сравнении со мной, Стас носился по полю со скоростью метеора. Вместо его фигуры я зачастую видел только размытые линии. Я не знал, как остановить своего противника, и первые три очка он выиграл легко. Потом я махнул рукой и, в очередной раз защищаясь, выдохнул, а потом мгновенно занял позицию на пути Стаса. Главное по правилам баскетбола – не двигаться во время столкновения. И я застыл, напрягая все мышцы в ожидании удара. И Стас действительно врезался в меня, заставив отлететь на пару метров и проскользить еще метр по асфальту на локтях и ягодицах.

Штаны я, к счастью, не порвал, а вот руки после падения были в грязи и крови.

– Фол! – крикнул я еще с земли.

– Фол! – подтвердил нарушение правил Пашка.

Но Стас никак не прореагировал на наши крики и спокойно забросил в кольцо четвертый мяч. Клюв и Душный радостно свистели и улюлюкали.

Я зло поднялся на ноги, отряхнулся и подошел к довольному сопернику.

– Ты сбил меня, хотя я не двигался. Мяч не засчитывается!

– Да? – удивился Стас. – Был фол?

Душный и Клюв как будто только и ждали этого вопроса.

– Нет! Все честно!

– Он фрет!

– Ты двигался, Серега! – подытожил Стас. – Не надо меня обманывать, это нехорошо!

– Прекрати паясничать, – резко осадил я его. – Ты в баскетбол пришел сюда играть или снова решил подраться?

Наверное, это смешно выглядело, как я со сжатыми кулаками кричу на парня выше меня на голову и раза в два шире. А я чувствовал в себе ту же силу, как во время драки из-за лимонада, и сейчас был как никогда серьезен. Скорее всего, мне повезло тогда, но с тех пор я подрос и стал пусть капельку, но все-таки опаснее.

– Ладно, играем дальше! – Стас криво усмехнулся. – Три – ноль! Только в следующий раз я твои сопливые песни в качестве оправданий не приму. Еще раз подставишься – твои проблемы!

Стас на этот раз выбрал выгодную позицию для броска из-за двухочковой линии и, предварительно отпихнув меня, кинул мяч. Мячик даже не зацепил дужку, он попросту сразу улетел за пределы площадки. Недолет.

Я улыбнулся и пошел подбирать мячик. Теперь моя очередь атаковать.

Вернувшись на поле, я бросил взгляд на Пашку и Увидел, что мой друг как-то странно напряжен и бледен. Я поразмыслил секунду над этим, но так и не понял, в чем дело.

Игра продолжилась. Я не стал лезть на Стаса – локти все еще болели. Попробовал держать мяч, выбирать выгодную позицию и бросать, не сближаясь с массивным противником. И мне удалось сделать все, как я хотел. Пересек двухочковую линию, сделал пару финтов, прицелился и бросил.

Три – один.

Снова зашел за линию, крутанулся в одну сторону в другую, перебросил мячик за спиной, обходя Стаса, но нет – не в борьбу – два шага назад и бросок. Мяч в кольце.

Три – два.

Стас сердится. Это видно по его дыханию и красным щекам. Пускай сердится! Два шага вперед, финт, отступить, резко влево под руками, пробросить мяч между ног и, ожидая толчка в спину, быстро бросить!

От удара я покатился по полю, на этот раз разодрав ладони и лицо. Зря я обошел Стаса! Мяч тем не менее, покачавшись на дужке, провалился в кольцо.

Три – три.

Я встал и, ойкая от боли, почистил одежду.

– Я порву тебя, сосунок! – пропыхтел Стас, «по-джентльменски» передавая мне в руки мячик.

– Пошел ты! – бросил я ему и снова взглянул на Пашку. Он явно был не в себе. Пашка прислонился к столбу и мелко подрагивал. В чем же дело? Заметив, что я смотрю на него, Пашка помахал мне рукой:

– Все в порядке! Играй!

Я пожал плечами и вернулся к игре. У меня стали появляться кое-какие мысли по поводу того, из-за чего Пашка мог так напрягаться. И я решил эти мысли проверить.

Поэтому, не думая и не целясь, беспечно положившись на своего друга, я бросил в направлении щита из-за двухочковой линии. Мяч как-то странно вильнул в воздухе и скользнул прямо в кольцо.

Три – пять.

Вот так расклад. Пашка действительно помогал мне! Не знаю, было ли это честным, но я бросил издалека еще раз. То, что мячом управляют, оказалось очень хорошо видно. Разъяренный Стас высоко выпрыгнул, блокируя мой бросок, но мячик хитро уклонился от рук парня и, вернувшись на траекторию, спокойно прошелестел сеткой, пролетая сквозь заветное кольцо.

Я победил!

Стас витиевато выругался и схватил меня за грудки:

– Не знаю, что вы там с вашим другом творите с мячиками, но ты мухлевал, сосунок! Богом клянусь, мухлевал!

– Убери руки, Стас! Чего ты так завелся? Мы ж на интерес играли!

– Тьфу! – парень плюнул прямо на поле. – Мы еще сыграем с тобой! Я тебя еще порву, мелюзга!

Стас отпустил меня и пошел к веселящимся приятелям. Два несильных выпада – и смех сразу стих. Клюв принялся тихонько ругаться, растирая челюсть, а Душный старался восстановить дыхание после удара в живот. Музыка тоже резко умолкла.

– Идиоты! – крикнул им Стас. – Натворили дедов – все в проколах, на заметке у милиции, а все равно ржете, как ненормальные! И положи назад сумку Сергея, тупица!

Оказывается, Клюв успел уже украсть лежащий у края площадки рюкзак.

– Счастливо оставаться, малявки! – обратился к нам Стас. – Я завтра в Академию, а через год – на Фронтир. Так что увидимся не скоро. Ну, думаю, вы скучать не станете!

И, уже перебравшись через ограду обратно на дорогу, Стас обернулся к нам с Пашкой и добавил:

– Спасибо за игру!

Нам не оставалось ничего другого, как хором ответить:

– Пожалуйста!

14.08.2213

– Ты показывал ей, как летаешь? Совсем рехнулся?

Пашка пожал плечами:

– А что тут такого. Она пообещала никому не рассказывать…

– Господи! У нас же был уговор, Паша! Зачем?!

Пашка жестом прервал мою тираду. Я понял, что приближается Наташа. И еще понял, что сейчас что-то случится.

Предчувствие не обмануло.

Наташа подошла и, поздоровавшись со мной, попала в объятия Пашки. Их губы сомкнулись в поцелуе. Их губы сомкнулись в поцелуе, и у меня упало сердце.

Они теперь не просто друзья – Наташа стала Пашкиной девушкой! Я с ужасом и отчаянием вспомнил свои жалкие попытки флирта, робкие прикосновения к ее руке и животу… Ловкий Пашка в два счета обскакал меня. Показал, как летает, и Наташа растаяла перед ним апрельским снеговиком. Конечно, он ведь супермен! Оп-ля – и в облаках! А я что могу? Ничего! Ровным счетом ничего. Я неудачник, а Пашка – счастливчик.

Блин…

Ладно! Черт с ним! Переживу! Остается только радоваться за друга. Будет когда-нибудь и на моей улице праздник.

– Куда пойдем? – как можно бодрее спросил я.

Влюбленные посмотрели на меня с подозрением. Вероятно, они ожидали, что я психану и убегу домой. Нет уж! Коли договорились гулять, так и пойдем гулять!

– Пошли, сходим на набережную, – сказала Наташа. – Я хотела с вами посоветоваться. Намечается кое-что интересное…

Она улыбнулась и, взяв Пашку за руку, потянула его в липовую аллею. Мне ничего не оставалось, как пойти следом. Хорошо они, блин, смотрелись сзади. Пашка достаточно высокий, в меру широкий, с каштановыми волосами, и Наташа со смуглой кожей и вполне сформировавшейся женственной фигурой.

– Ты чего отстаешь? – обернулся ко мне Пашка.

Я нагнал друзей и пошел рядом.

– Я вот что хотела узнать, – исподлобья посмотрела на меня Наташа. – У меня тут брат двоюродный из АС вчера был. Проездом. Кучу диза привез, обещал дать попробовать. Я с вами могу поделиться! Ну? Что скажете?

Я представил, что нюхаю диз, и мне стало не по себе. Нет уж! Только наркотиков мне и не хватало для полного счастья.

– Он же вреден! – сказал Пашка. – Он мозг разрушает.

– Да? – удивилась Ната. – Но не с первого же раза. Я думаю, что от небольшой дозы ничего не будет. Мы ведь не наркоманы какие-нибудь.

Я нахмурил лоб, потом вспомнил, что еще знал о дизе.

– Говорят, от диза повышается половое влечение.

– Не боишься перевозбудиться? – поддакнул Пашка.

Наташа засмеялась:

– Да ерунда это все! Враки!

– Никакие не враки, – я повысил голос. – Я по визору видел!

– А даже если и так, то что? – ответила мне Наташа. – Я вас с Пашкой не особенно боюсь…

Она посмотрела на меня как-то необычно. Мне определенно не нравились эти намеки.

– Ну, не знаю, – я уже начинал сомневаться. – А ты, Пашка, чего молчишь?

– Я еще вчера ей говорил. Не буду нюхать диз, – твердо сказал мой друг.

В глазах его горела такая решимость, что мы даже побоялись спросить, чем вызвана эта категоричность. Так и дошли до набережной.

Положив руки на перила, мы смотрели на великолепную панораму другого берега. Дома, башни из стекла и стали, сады, раскинувшиеся на верхних ярусах. Не так уж часто мы выбираемся в столицу, но каждый такой визит запоминается. Воронеж, заново отстроенный сто лет назад на пепелище, с каждым днем становится все краше и величественнее.

Широкая река, а над ней изящный вантовый мост имени Зуева. Солнце блестит на десятках металлических тросов, множится бликами на поверхности воды и отчаянно пытается ослепить нас.

А мы смотрим на все это великолепие и молчим.

Через некоторое время Пашка все же немного расслабился и нарушил тишину:

– Я лечу на Фронтир. В следующем году. Нужно будет сдавать анализы.

Пашка все решил без меня. Видимо, не хотел расстраивать. Его не связывало с Землей ничего, а я еще был нужен дома. Мама не переживет долгой разлуки. Но оттого, что мой друг все оформил тайком, мне стало еще хуже. Два удара в один день. Я непроизвольно сжал челюсти с такой силой, что заскрипели зубы.

– Но ты же еще можешь передумать! – перебила его Наташа. – Зачем тебе лететь так скоро? Ты же талантлив, ты найдешь работу и на Земле! Мне тоже нравятся звезды, но наш дом здесь!

– Не волнуйся, – Пашка привлек девушку к себе. – Я и тебя заберу. Обязательно!

Он погладил Наташу по голове, но взгляд его остался отчужденным. Поверх Наташиного плеча он смотрел вдаль. Смотрел в будущее, и я видел отражавшиеся в его глазах картины.

И он, и я понимали, что грядущее принесет холод и беду.

15.08.2213

– Наташа! – просыпаюсь в холодном поту. В голове мешанина из образов. То черное, покрытое слизью сердце, то Наташино лицо, то ночной океан и огни научной станции…

Почему ты выбрала не меня?

На часах половина третьего. Мертвый час. Тишина. Уют.

Скинув удушливо-жаркое одеяло, я встал с кровати и подошел к окну. Августовское небо, серебристые пылинки звезд. Вырезанные из черного картона силуэты кустов и деревьев. Жирно поблескивающие лужи на грядках…

Мир обрывается. Наташа не моя.

Что же будет дальше? Сложится ли у тебя с Пашкой?

Я буду хранить в душе, как самое сокровенное, эти несколько лет, пока знал тебя. Пока ты была еще свободна, не принадлежала никому, кроме ветра. Звучала нотой «ля» в моей голове, отдавалась колокольцами внутри тела…

С одной стороны, вроде бы ничего страшного – жил же я без Наташи много-много лет, но с другой – жутко тяжело. Тяжело осознавать то, что девочка-ангел в итоге ушла не к кому-то далекому и нереальному, а к твоему соседу. К совершенно обычному Пашке, ничем не лучше и не хуже тебя. Не по способностям, не будем брать их в расчет. Я говорю о характере.

Мы ведь и дальше будем встречаться. И соседкой она мне будет по-прежнему. Но все-таки по-другому. Уже не останется той недосказанности, легких намеков, завуалированного соперничества. Выбор Наты ясен.

Эх, если бы я мог видеть мотивы поступков других людей! Если бы мне хоть немного везло.

Я открыл окно, и комнату наполнил свежий запах травы и леса. Стрекотал сверчок, в кронах деревьев шелестел ветер. Я вгляделся в звездное небо. Оно показалось мне живым и добрым. Наверное, в первый и последний раз.

Упала звездочка, тонкой белой черточкой отметив свой полет. Метеор. Заранее обреченный кусок камня, сгоревший на пути к Земле. Такой же неудачник, как и я.

Я с силой ударил кулаком в подоконник и сжал зубы.

– Хватит!

И в мозгу щелкнуло.

Будто бы дверца, в которую я никогда даже не намеревался входить, приветливо распахнулась передо мной. Мир стал более ярким, простым. Но в то же время и сложным, многообразным. Словно открылось новое чувство.

«Сейчас упадет еще один метеор», – невольно подумал я. И в небе, как раз в том месте, куда я смотрел, возникла слабая черточка.

А сейчас замолкнет сверчок и скрипнет старая ольха у колодца.

И действительно. Мир в точности оправдал мои предсказания.

Что за наваждение?

Я захлопнул окно и отвернулся от него, решив прилечь. Взгляд мой упал на стенной шкаф. И прошел сквозь слой дерева внутрь. Я увидел развешанные в шкафу вещи. Почувствовал, когда и где они были сделаны, сколько раз я их надевал…

Я. Могу. Чувствовать. Правду.

Это было невероятно. Я осознал, что могу ощущать правду в вещах и людях. Именно правду. Не прошлое, не будущее, а правду. Какой бы она ни была и как бы далеко ни лежала.

Я дошел до кровати и лег, накрывшись одеялом, которое еще недавно казалось мне таким горячим. Сейчас меня бил озноб.

Сон не шел. Странное состояние не давало мне закрыть глаза. Я тупо вглядывался в темноту, ощущая другим зрением – своим новым чувством – комнату и вещи в ней, маму, спящую на первом этаже, соседние дома…

Я смог почувствовать и Наташу. Мягкий комок теплых изогнутых линий в доме из синего пластика неподалеку.

Все-таки мне удалось уснуть, потому что, когда я открыл глаза, чувство правды ушло, а из окна приветливо лились в комнату солнечные лучи.

На часах было одиннадцать. Хорошо же я поспал, нечего сказать! И приснится же такое…

Потянувшись, я сел на постели. Протер глаза, кашлянул, прочищая горло, и крикнул:

– Мам! Чего на завтрак сегодня?

– Проснулся уже? – раздался мамин голос из гостиной. – Ну, наконец-то! Иди быстрее, а то каша остынет!

– Щас!

Бее… Уже бегу, конечно! Делать мне больше нечего – кашу по утрам кушать. Вот были бы на завтрак бликерсы, тогда другое дело. Со спокойной совестью я растянулся на кровати и задремал.

Через некоторое время особенно настырный луч солнца добрался до моего лица. Спать стало неуютно.

Я открыл глаза, проморгался. В столпе яркого света танцевало несколько пылинок. Просто сказка! Нужно будет навести порядок в комнате и пропылесосить…

Ладно. Надо же и меру знать.

На этот раз я резво спрыгнул с постели, натянул шорты, сунул ноги в шлепанцы и пошел вниз – на кухню.

На столе стояла целая тарелка мерзкой, ненавистной мне каши. Хорошо, что мама сейчас вышла в сад. Через окно гостиной было видно, как она нянчится там со своими любимыми пионами.

Я, не церемонясь, взял в одну руку тарелку, в другую ложку и подошел к отверстию утилизатора. Зачерпнул побольше каши и приготовился бросить в жерло прибора, как что-то меня остановило.

Я поступаю нечестно. Так делать нельзя.

Пребывая под воздействием странной силы, я отнес кашу назад, сел за стол и принялся есть. Когда с завтраком было покончено, а я уже допивал молоко, голова снова прояснилась и я смог нормально соображать.

Что же такое? Ночное видение оказалось реальностью? Я теперь стану глупеньким Пиноккио, и от каждой произнесенной неправды у меня станет расти нос?

Идиотизм форменный…

Так начался первый день новой жизни. Жизни с тяжким бременем человека, что всегда будет знать те вещи, которые ему знать не нужно и не положено.

Вечером я не вытерпел и позвонил Пашке. Мы встретились с ним и прошлись по улицам поселка. Я рассказал другу о ночном происшествии и своем поведении во время завтрака. Не стал говорить лишь о том, почему проснулся. Ни словом не обмолвился про Наташу…

Сначала друг не верил. Ему казалось, что мне просто приснился плохой сон, но я сумел доказать ему, что действительно в состоянии ощущать правду. Я угадал то, что нам скажет прохожий, если мы спросим у него, как пройти на улицу Гагарина. Угадал не общий смысл, а предсказал в точности до последнего слова весь предстоящий диалог.

И тогда Пашка поверил. Он хлопнул меня по плечу и сказал:

– Теперь нас двое. Мы оба другие. И нас никогда не поймут. Готовься. Теперь все будет для тебя иначе.

– Только молчи обо всем, хорошо? – попросил я.

– Помнишь наш уговор? Про великую тайну?

Я кивнул и посмотрел вдаль, насколько это позволяла узкая улица. Мимо проскользила авиетка, обдав нас теплой волной.

– Пусть твоя тайна станет второй великой, – продолжил Пашка.

Я улыбнулся. Тайны все множатся, вопросы тоже. Но все тайное когда-то становится явным – так, кажется, говорит старая пословица. Нас обязательно раскроют.

– Хорошо, Паша. По рукам!

Мы торжественно пожали друг другу руки. Мальчик, умеющий летать, и мальчик, что научился видеть правду. А что будет дальше? Когда проявят себя те, кто следит за нами?

Но что бы ни было, одно я знал точно – дружба никуда не денется. А это было для меня главным.

Главнее Наташи.

23.03.2215

– Зачем ты делаешь это, Сергей? – Мама хмурила брови, держа перед собой на вытянутой руке тельце насекомого.

Я встал с дивана. Что я мог ответить? Что живодерство доставляет мне удовольствие? Нет, это было неправдой. Я любил животных, я только лжи теперь не мог выносить…

– Зачем ты отрываешь бабочкам крылья? – повторила мама.

На этот раз я решил ответить:

– Они червяки, мама. На самом деле они попросту гусеницы, мерзкие твари. В них нет красоты, они не должны летать.

Мама глубоко вздохнула.

– Почему с тобой всегда так сложно, Сережа? – Она присела и положила дохлое насекомое на край стола. – Нельзя же так! Что тебе сделали бабочки? Кто дал тебе право судить их?

Я опять смешался.

– Не знаю. Мне просто казалось… Хорошо, я больше не буду так делать.

Мама кивнула.

– Будем считать, что ты принес свои извинения. Кушать будешь?

– Ага. – Мне все еще было неловко. – А что у нас на обед?

– Картошка с курой. И еще там суп, по-моему, оставался.

– Понятно, – я отвернулся к окну. – Через минуту приду, можешь пока положить картошки…

Мама встала и подошла ко мне.

– Тебя что-то беспокоит, сынок?

– Да, – слегка помедлив, ответил я. – Ты знаешь, что Пашка улетает сегодня?

– Неужели сегодня?

Я повернулся к маме и увидел на ее лице плохо скрываемую печаль.

– Ты тоже хочешь улететь, да? – продолжала она. – Тебя ведь с самого детства тянет в космос.

– Мне скоро семнадцать, мама, – я с трудом выплевывал лживые слова. – Ты же знаешь, что я еще мал для этого…

– Сережа, на тебе лица нет. – Мама смотрела на меня озабоченно. – Не обманывай меня. Я же знаю, что ты хочешь лететь.

– Ты права, – сказал я, и, как только произнес это, мне стало легче. – Я очень хочу в космос. Я мог бы взять тебя с собой. Конечно, жить вместе нам не разрешат – правила Академии, но ты могла бы обосноваться рядом…

– На следующий год, – было заметно, что мама все для себя решила, – когда тебе исполнится восемнадцать, я отпущу тебя. Полетишь на Марс или сразу на Край. Школу ты уже окончил, образование завершишь заочно. Мне все равно не разрешат лететь – здоровье уже не то. А пока побудешь со мной. Одной мне будет сложно со всем здесь управляться…

Я слушал и понимал, что никуда она меня не отпустит. Она уже потеряла отца на Фронтире, теперь она просто боится, что я тоже погибну. «Космос жесток, человек не приспособлен для жизни там, и каждый день за пределами уютной Земли – это борьба, схватка человека и древней страшной стихии» – так говорил наш учитель по космологии. Он, конечно же, был прав.

– Хорошо, мама, – сказал я, чтобы успокоить ее. – Пойдем обедать…

Она кивнула и вышла из комнаты. Я последовал за ней.

А после трапезы поспешил к Пашке, чтобы помочь ему со сборами и проводить до космодрома.

Пашка встретил меня приветливо, но я чувствовал, что ему стыдно передо мной. Еще бы – он улетал в космос, к самым дальним его рубежам, улетал, чтобы работать и учиться, ну и, конечно, чтобы прославиться, а я оставался на Земле, оставался практически в полном одиночестве. Рожденный ползать летать не может…

Мне невольно вспомнились расчлененные бабочки. Наверное, я отрывал им крылья не потому, что искал пресловутую правду, похоже, я попросту им завидовал.

– Ну что ж, – Пашка в очередной раз оглядел собранные в дорогу вещи. – У нас есть минут десять. Примерно.

Посидим-ка на дорогу,
Ведь в далекие края
Мне лететь по воле бога.
Как там жить – не знаю я…

Последнее время мой друг частенько читал вслух импровизированные стихи. Не всегда они были в тему, не всегда хороши, но затыкать его ни я, ни Наташа не решались.

Мы сидели и молчали примерно минуту. Затем поднялись и направились к двери. Я взял чемодан, Пашка нацепил на плечи рюкзак.

– Вот и все, Сережка, – сказал он, и глаза его странно расширились. – Ухожу… Жалко. Жалко, что ты не сможешь посмотреть, что там. Что меня ждет. Все будет в порядке. Надеюсь.

– И я надеюсь, – мне нелегко было придавать своему голосу бодрый тон. – Устроишься на работу, получишь место заочника в Академии – все будет хорошо! А потом как-нибудь вспомнишь о старых друзьях и заскочишь к нам…

– Да, – Пашка представлял себе расписываемые мною картины, только что-то его все же смущало. – Лучше ты прилетай! На Фронтир. Мы будем там лучшей командой. Мы же одни такие одаренные!

Мы командой лучшей станем,
На пути у нас не стой!
Все сокровища достанем,
Привезем их все домой!

Серьезно, Сережка! Бросай все. Прилетай тоже!

– Мама обещала на следующий год, – грустно сказал я. – Ну, пускай даже я прилечу, ты все равно будешь скучать по Наташе…

Пашка словно уменьшился в росте на несколько сантиметров, как будто его придавило тяжестью самой судьбы.

– Я обязательно вернусь. Вернусь за Натой! – воскликнул он. – Клянусь! Ты за ней присматривай. Пока что. Договорились?

Я кивнул.

Да и что мне оставалось? Не скажешь ведь лучшему другу, что по уши влюблен в его девушку. Как же мне беречь-то ее, елки-палки? От кого, кроме себя, ее охранять?..

Из кухни показалась Пашкина тетка.

– Уже пошел? – поинтересовалась она, внимательно оглядывая моего друга.

– Да, тетя, пора! – Пашка обнял ее на прощание, она потрепала его по голове.

– Ну, давай! Иди! Удачи тебе, Паша…

Отношения Пашки со своей теткой никогда не были особенно теплыми. Своих настоящих родителей он никогда не видел, а тетка почти не вмешивалась в его жизнь. И я не особенно удивился, узнав, что она легко отпустила Пашку в космос.

Мы вышли на улицу.

– Паш, а где же Наташа? – спросил я. Мне казалось, что я встречу ее еще в доме. Они с Пашкой все свое время проводили вместе.

– Она… Она сказала, – мой друг замялся. – В общем, мы с ней поругались. Немного. Но я думаю, она придет к космодрому. Все равно.

Я сглотнул. М-да… Правда не могла открыться мне. Идиотское чувство. Мысли незнакомых людей я улавливаю с легкостью, а правда про тех, кто мне дорог, всегда остается недоступной.

Как мог Пашка поссориться с Наташей? Хотя, с другой стороны, что тут такого удивительного? Он улетал, она оставалась. Выходило, что он бросал ее ради космоса. Не зря Пашка так нервно отреагировал на слова о том, что он будет скучать по Наташе. Конечно, будет. И она будет. И в конце концов согласится с его решением, когда он заберет ее на Фронтир.

Мы шли по дорожке. Весеннее солнышко радостно подмигивало нам сквозь ветки деревьев. Из леса доносился чей-то смех. Лишь только я обратил на него внимание, как в голове у меня возникла сцена. Двое влюбленных бегали вокруг дерева. Девушка убегала, молодой человек силился ее догнать. «Догонит», – меланхолично подумал я.

Настроение у нас с Пашкой было прямо противоположным. Я переживал за друга и его девушку, а Пашка, похоже, подумывал, не бросить ли ему свою затею, пока еще не поздно.

Не знаю, чем бы все это закончилось, если бы перед транспортной станцией мы не повстречали Наташу. Она стояла, опираясь на титановый каркас, и разглядывала нас с легкой улыбкой. Прямые волосы до плеч, смуглая кожа, омуты глаз. Как можно поссориться с таким созданием?

– Привет, ребята, – за подчеркнутым дружелюбием и ироничностью мне виделась тщательно скрываемая боль.

Пашка наклонился, намереваясь поцеловать Наташу в щеку. Она же развернула Пашкину голову, и поцелуй пришелся в губы, причем оказался несколько более продолжительным, чем того хотелось моему другу.

– Да что с тобой, Наташа? – наконец оторвавшись от нее, спросил Пашка.

Наташа только загадочно улыбнулась в ответ.

– Идем! – сказал я, махнув чемоданом в сторону двери. Над головой пронесся транспорт.

– Идем… идем…! – передразнила меня Наташа. – Неужели ты такой правильный, что не можешь сказать «пошли»?

Я ничего не ответил. Она давно уже поддевала меня по этому поводу. Ну что поделать, не люблю я многозначных слов, особенно таких, как это. «Пошли» – в значении «отправь меня», в значении «скажи что-нибудь пошлое» – уже два лишних, никому не нужных смысла. Смешного в этом, по-моему, ничего нет.

Мы сели в транспорт и вскоре понеслись над лесом. Разговор зашел на тему обстановки на Краю. Западно-Европейская Федерация переживала не лучшие времена. Американский Союз образовывал колонии, подыскивая для них планеты, богатые полезными ископаемыми и предметами иных цивилизаций. Наши тоже не сдавались, но силы были не равны. Каждая новая планета, обнаруженная разведчиками ЗЕФ, в конце концов переходила под контроль Америки. Хитрые политические махинации, откровенный шантаж или угрозы – все это, помноженное на колоссальную техническую мощь, помогало АС в присвоении территорий и артефактов.

Мы держались только за планету Заря, где стояли заводы по производству энергина, да за Рай, где изучали странные свойства местной природы. Говорят, У жителей Рая сбывались почти все их заветные желания.

Да и еще наши надеялись теперь на полученную от рыночников планету Полушка. На ее поверхности не нашлось бы ни одного места, где не оставили бы свой след Изначальные. Да и форма Полушки ясно говорила об ее искусственном происхождении – она выглядела как разрубленный надвое глобус. Что случилось с другой частью этого мира и как такой объект поддерживает стабильность, было, мягко говоря, не ясно. А сейчас, после происшествия с ядерным реактором, сведения с Полушки вообще не поступали.

Наш транспорт тем временем уже снижался к космодрому. Обогнув махины пусковых установок, мы по параболической траектории подлетели к местной транспортной станции и ухнули в открывшийся проем.

Выбравшись из летающей машины и получив пропуска, мы покинули здание и направились к стайке притулившихся в тени атмосферного лифта планетолетов.

Веселый капитан выскочил нам навстречу из самого маленького космического корабля в этой стае. Он быстро пожал нам руки, постарался угадать, кто из нас двоих Пашка. Не угадал. Погрустнел самую малость и, дав нам три минуты для прощания, побежал договариваться о старте с диспетчером.

Я отдал Пашке чемодан, обнял его и несколько раз хлопнул по спине:

– Лети, Паша! Это правильный выбор! Я тоже при первой возможности махну за тобой! Прощай!

Пашка так расчувствовался, что голос у него задрожал:

– Спасибо, Сережа! Я пришлю тебе сообщение. Как только устроюсь… Пока!

Я отошел от Пашки, чтобы дать ему возможность попрощаться с Наташей. И как только я сделал это, девушка сразу же бросилась к моему другу на шею. Я отвернулся, чтобы не видеть их долгого поцелуя.

Нет, что ни говори, а Наташа сегодня какая-то не такая. Уж слишком любвеобильная, что ли? И говорит против обыкновения совсем немного. Неужели это стресс так сказался на ней?

– Я вернусь! – закричал Пашка уже из шлюза планетолета, отчаянно размахивая левой рукой, в правой он держал чемодан. – Ждите меня!

И в последний момент, когда Пашка уже готов был скрыться из виду, он неожиданно выскочил на трап и подлетел в воздух. Сделал сальто, приземлился и исчез внутри корабля. На этот раз насовсем.

Мы пошли обратно к транспортной станции. Что толку ждать, когда планетолету Пашки дадут зеленый свет? Все корабли взлетают одинаково. Сначала разгон в антиграве, затем недолгий полет в силовой шахте атмосферного лифта, а там с геостационарной орбиты – прямиком до Лунной станции. Мы бы увидели только самое начало.

Уже находясь в транспорте, я решился наконец прервать опустившееся на нас молчание:

– Как ты, Наташа?

Она посмотрела на меня странными туманными глазами, затем прижалась ко мне всем телом.

– Он предал меня, – сказала она тихо. – Он улетел.

– Он вернется. – Я провел рукой по ее черным волосам. – Пашка всегда выполняет свои обещания.

Как бы мне самому хотелось, чтобы это оказалось правдой.

– Он оставил тебя присматривать за мной, да? – Наташа снова подняла глаза.

– Ты права, оставил, – сказал я. Разговор не клеился, каждый думал о чем-то своем. Я гадал, смогу ли сам улететь за пределы Земли, и представлял, что будет делать Наташа. Девушка же, скорее всего, дулась на весь мир.

– Трахни меня, Сережка, пожалуйста, – вдруг повернулась ко мне Наташа.

Я поперхнулся и схватил ее за тонкие плечи, отстраняя от себя и вглядываясь в лицо.

– Что с тобой сегодня, Наташа?

– Возьми меня. Давай, прямо здесь, – она принялась деловито расстегивать свою блузку.

Я встряхнул Наташу так, что руки ее повисли вдоль тела и уже не пытались ничего делать. Наконец-то я понял, что случилось. Девушка объелась наркоты. Можно было бы догадаться и раньше. Дура! Никогда не баловалась ничем таким – и вот, пожалуйста!

Она испуганно смотрела на меня, явно не ожидая такой сильной вспышки ярости. Как же мне охранять тебя? И от кого? Любимая моя… Запутавшаяся и брошенная…

Я вновь обнял Наташу и поцеловал в лоб. По-отцовски, без тени страсти. Но куда уж там! Наташа оказалась неожиданно сильной и смогла повалить меня на длинное сиденье транспорта, а сама мгновенно прыгнула сверху. Еще через миг ее губы прижались к моим, и язычок коснулся моих зубов.

Мужское естество вошло в этот миг в конфликт с разумом. Я хотел ее. Очень хотел. Уже давно, почти с детства, когда только впервые осознал, что значит любить и желать. Но хотел я ее не здесь и не так. Без наркоты и измены. Гормоны буйствовали, но разум победил.

– Я же вижу, что ты хочешь! Давай! Я твоя! – Наташины руки агрессивно сжимали меня.

– Прекрати! – рявкнул я и, собрав все силы, отбросил девушку на другой край дивана. – Ты не нужна мне такая! Как ты можешь так поступать с Пашкой?!

Наташа заплакала.

– А он со мной так может, да? – сказала она, всхлипывая. – У него теперь девчонок будет сколько угодно! Зачем я ему нужна? Да кому я вообще теперь нужна после всего этого?!

«Мне», – хотел сказать я, но промолчал. Наташа вдруг стала мне противной до тошноты. Она впервые вела себя так, как сейчас. Мне страшно было подумать, что могло бы случиться, окажись на моем месте кто-нибудь другой…

– Успокойся, Наташа, – я постарался придать голосу мягкие интонации. – Я провожу тебя до дома. Поспи, а завтра все образуется.

Я действительно довел ее до дома. Поговорил минут десять с Анной Андреевной, объяснив ей, что Наташа тяжело переживает разлуку с любимым. Она все поняла и повела дочку отсыпаться. Я попрощался и на ватных ногах побрел по направлению к поселку. Что я там буду делать, я еще не знал.

Весенняя погода не радовала. Куда бы я ни посмотрел, везде видел Наташино лицо. Сегодняшнее лицо. Правильные и такие знакомые черты, искаженные химической страстью. Влажный приоткрытый рот, закатившиеся вверх зрачки… Химия… На английском сленге синоним любви. Но не нужна мне такая вот любовь через наркоту.

Перед глазами поплыло, и я понял, что обида стала превращаться в слезы. Ну и черт с ним! Главное – это не терять стержень, всегда видеть цель. И вот я уже понял, куда и зачем иду…

Да, видимо, я хлюпик и пускаю сопли по любому поводу. Но меня не переделать, так что приходится идти со своим характером на компромисс. Сегодня этот компромисс вылился в то, что я проследовал к алкогольному автомату.

Все дети давно научились обманывать систему распознавания возраста, которой обладал робот. Достаточно было лишь попросить спиртное грубым голосом и наморщить лоб. Борцы за справедливость в обществе, сами того не желая, подыграли сорванцам, отстояв право человека на анонимность в вопросах торговли.

Я заказал себе несколько емкостей с газированными коктейлями, побросал их в рюкзак и пошел по направлению к парку. Пить придется осторожно – не дай бог наткнусь на стража порядка.

Ну и что? Не впервой…

Как-то мы пробовали спиртное с Пашкой ради интереса. А потом я и сам несколько раз покупал коктейли, чтобы унять душевную боль из-за Наташки и Пашкиного скорого отбытия на Край. Очень тяжело сохранять дружбу и держать лицо, когда твой самый близкий товарищ встречается с девушкой, в которую ты влюблен.

В пьяном состоянии, кстати, мне в голову и пришла идея отрывать крылья у бабочек. Хоть как-то бороться за правду.

Я могу пить один. Легко!

Бравада моя несколько поутихла, когда я вспомнил, что никогда еще не хотел напиться посреди дня и в парке…

Почему люди настолько лживы? Неужели нельзя обойтись без вранья?

Умом я понимал, что нельзя. Что мир рухнет, если каждому лепить в глаза одну только правду. Я и сам иногда скрепя сердце нарочно лгал. Но я делал это исключительно для блага.

Я страдал, по-видимому, оттого, что мог видеть эту ложь, мог чувствовать ее нутром. Сколько бы я отдал за то, чтобы уметь контролировать свое чувство правды. Сделать так, чтобы оно включалось, только когда я этого захочу.

Страдания пробудили во мне эту странную способность, а теперь она сама доставляет мне лишь муки. Там хорошо, где нас нет. Мечтал стать особенным – вот и стал. На свою голову.

Ах, да что там говорить…

Пустая банка весело полетела в мусорный контейнер, стукнулась о его бортик и упала в траву.

– Не очень-то и хотелось, – зачем-то вслух сказал я, открывая новую емкость.

Мимо скамейки, где я сидел, пробежали какие-то школьники. Исчезнув из поля зрения, они вскоре возвестили о себе звонкими криками. Орала в основном девчонка. Орала очень высоко и противно, периодически срываясь на визг. Я совсем не хотел знать, что там происходит, тем не менее меня накрыло потоком правды. Я увидел то, что творится за кустами, более того, я почувствовал каждого, кто там был. Понял его намерения, разобрал причины…

Похоже, алкоголь усиливал мое чутье…

Девчонка визжала, потому что ей под майку запихали жука. Жука она не боялась, тем более что сама видела, как он выпал обратно в траву. Девчонка кричала, желая привлечь к себе внимание, она хотела показать себя беззащитной, но с характером. Мол, делайте со мной, что хотите, я буду визжать, чтобы не уронить гордость, хотя бы в своих глазах.

Парни делали то, что хотели. Им не было интересно, где в майке девчонки находится жук. Их руки искали там что-то другое. Искали и, естественно, находили.

Две другие девочки смотрели на происходящее неодобрительно. Одна завидовала своей подружке, представляя себя на ее месте. Другая, напротив, жаждала оказаться на месте парней и вспоминала, как однажды прикасалась к тому, что сейчас трогали ребята…

Тьфу…

Я смачно и со злостью плюнул на газон. За что бог так жестоко поступил со мной? Идиотское чутье! Дети и дети, блин… Резвятся себе – и ладно… Так ведь нет, словно скальпы с них для меня снимаются, мозги наружу выворачиваются. Смотри! Пожалуйста!

Тьфу…

Я залпом допил вторую банку. На этот раз мне удалось попасть в мусорный контейнер. Хоть что-то у меня в жизни еще получалось.

А может, послать к чертям собачьим свои принципы, спустить в унитаз мораль и пойти к Наташе? Витиеватыми фразами прогнать Анну Андреевну из комнаты и пару раз поискать жука, только не как эти дети, а по-взрослому?

Я грустно улыбнулся. Моя защитная реакция все еще действует. Арсенал пошлых шуток не исчерпан. Разве не повод для радости? Нет? Ну, значит, повод для того, чтобы выпить!

Какой все-таки парадокс: я люблю Наташу, люблю с детства, когда чувства чисты и их не может погасить ничто; она, в свою очередь, любит Пашку. Наташа для меня – идеал женщины (все никак не могу поверить, что у нее крыльев за спиной нет), идеал, в том числе и потому, что она всегда была верна Пашке, не поощряла мои попытки флиртовать и уж конечно не набрасывалась на меня. И что же это такое получается? Пашка улетает, говорит, что вернется, целует Наташу в губы, долго так целует, а по прошествии двадцати минут после старта Наташа начинает домогаться меня. Вот тебе и поворот. С одной стороны, выходит, что она теперь легко может стать моей девушкой, но с другой – получается так, что такая она мне уже и не нужна вовсе. Не за предательство ведь я ее люблю… Да еще и эти дебильные наркотики!

Я вспомнил все неловкие ситуации, в которых оказывался по вине Наты.

Теперь все звоночки сложились для меня в четкую мелодию. Наташа не стала другой – она просто плавно продолжила свое развитие. И я на секунду представил, что станет с ней дальше, если она не свернет с этой дороги. Пожалел и порадовался тому, что не могу видеть правду о ней. Дар распространялся только на людей незнакомых и не важных для меня.

И что же делать?

Извечный русский вопрос. Многое к нему в ответ зарифмовывали…

Остается, пожалуй, только пить. Вот напьюсь – авось, само все рассосется.

Только вот с каждой выпитой банкой мне становилось все хуже. Не рассасывался узел внутри меня, а, наоборот, распухал, образовывал снежный ком, который обстоятельства ставили на гору прямо за моей спиной. Покатится и раздавит…

Я закрыл глаза и откинул голову. Мир закрутился гигантским пропеллером вокруг. Электрическим штопором он вынимал из меня пробку, подталкивая выпитое прямо к горлу. Я решил уже идти домой и даже встал, когда резкая вспышка заставила меня упасть на колени.

…Я увидел лицо. Пашкино лицо. Бледное и неживое. И голову увидел. Отдельно от тела. Он лежал, как пластиковый манекен. Сломанный. В луже запекшейся крови…

Через долю секунды видение исчезло.

Что же это? Пашка умрет?

Я добрел на четвереньках до кустов и оставил там содержимое своего желудка.

Стало немного легче. Я смог даже нормально встать на ноги. В голове полный сумбур. Никогда еще я не видел правды про близких мне людей в любой ее ипостаси.

Пашка не может умереть, не должен! Этому надо помешать, во что бы то ни стало.

Меня наполняла бессильная злоба. Она искала выход и в конце концов нашла.

Мимо проходил какой-то человек. Я грубо схватил его за плечо.

– Стой, гад! – заплетающимся языком прокричал я. – Иди сюда!

Человек пребывал в полном шоке. Он, видимо, не ожидал такого от молодого паренька.

– Что? Что вам надо?

Серый пиджак, щенячья невинность в глазах, дрожащие уголки рта… И смутно знакомое лицо.

Получи, ублюдок! Прямо по твоей честной физиономии. Чтобы нос свернулся набок, извергая потоки крови. Чтобы из глаз полетели искры, гася твою гребаную невинность.

Я-то знаю, меня не проведешь. Я вижу насквозь твое интеллигентное рыло. Вижу доведенную до гроба мать, которая сдуру решила включить тебя в завещание. Вижу жену, которую ты сдаешь в аренду своим друзьям за несколько бутылок пива. Ты тварь! Уродская тварь! Таких, как ты, надо давить, словно тараканов, пока вы не размножились повсеместно. Такие, как ты, откладывают личинки прямо в нас.

Голова кружилась. Я поймал себя на том, что бью упавшего прохожего ногами по почкам. Усилием воли остановил себя и огляделся. По парку ходили люди. Некоторых я видел, некоторых нет, но я явственно ощущал, что они все здесь, рядом. Все со своими секретами и ошибками. Самые мерзкие из которых липли ко мне, словно банные листья.

– Неужели я один чистый? – прошептал я. – Неужели только мне нечего скрывать и нечего стыдиться?

Ко мне уже бежала милиция, пропустившая, как всегда, все самое интересное. Сейчас меня схватят и потащат в участок. Будут кормить и лечить. Бесплатно. Поставят прокол в личном деле. Затем отпустят, напомнив, что я могу подать апелляцию.

– Все идет как надо, – пролепетал с земли окровавленный человек.

Бредит.

Я упал в траву лицом вниз. Мне есть что скрывать – взять хотя бы мой проклятый дар. И есть чего стыдиться.

Теперь есть.

16.07.2215

Что-то изменилось во мне. Я не до конца понимал что именно, но ясно видел это изменение. Ощущал в своем поведении, в реакциях.

– Мам, почему я последнее время чувствую себя иначе? – спросил я как-то.

– Повзрослел! – ответила мать и пожала плечами.

Простой ответ заставил меня задуматься.

«Повзрослел». Я смаковал в голове это слово. Странное состояние души – ловишь себя на мысли, что стали неважными былые занятия, понимаешь, что нужно думать о дальнейшей жизни, строить планы на будущее. Ведь никто, кроме тебя самого, теперь уже не поможет. На плечи ложится ответственность.

Но нести эту ответственность я все равно не смогу – я еще жил с мамой, на Земле. Не то что Пашка – бороздил космические просторы в десятках световых лет от Солнечной системы. Вот кто повзрослеет рано – мне же грех жаловаться. Мне все дается легко.

Впрочем, легко ли?

Я вспомнил свои проколы. Вспомнил бег по лесу за флаером. Как все было странно и просто тогда! Жизнь казалась ровной дорогой. Уже тогда я смутно ощущал правду. Не зря чутье вывело меня на упавший из грузолета механизм.

А потом?

Глупые ошибки. Воронежский космодром, куда мы проникли, поверив в россказни пьяных. И конечно, самое тяжелое – день, когда Пашка покинул Землю. День, когда я вкусил в полной мере все прелести своего дара. Понял истинную суть Наташи, понял, что почти все люди далеко не те, кем хотят казаться.

Тогда, в милиции, я получил третий прокол и поставил крест на космосе. С тремя проколами попасть на Фронтир нереально.

Я жил в состоянии непрерывного стресса. Я начал ловить себя на том, что часто подхожу к автомату, продающему алкоголь. Стесняясь матери, я пил в одиночку в своей комнате, закрывая дверь на замок. Пить на улице больше не хотелось – боялся я не спутникового слежения и не милиции, я боялся себя, опасался, что неконтролируемая вспышка агрессии может заставить меня избить еще кого-нибудь.

Хотя если уж говорить о милиции, то они тоже усилили наблюдение за мной. Будь я чуть постарше – вшили бы передатчик под кожу, чтобы контролировать мои слова и действия. Но я еще был слишком молод, и по закону никаких чипов вшивать мне не имели права.

В какой-то момент, после очередной порции алкоголя, я задумался о том, почему так хорошо дерусь. Мне довелось размахивать" кулаками всего несколько раз – и я ни разу не проиграл. Тогда, в драке с бандой Стаса, уложил противников крупнее и сильнее меня. Избежал смерти в схватке с лесной собакой. Да и совсем недавно с двух ударов убрал взрослого мужика.

Неужели это тоже часть дара? Неужели я становлюсь непобедимым?

Иногда голова болела от попыток понять свою сущность. Дар то и дело пропадал. Будущее постоянно расплывалось в сизой дымке.

Я мучил маму вопросами: кто мой отец, что во мне может быть особенного? Мать все время отвечала одинаково – отец погиб на Фронтире, а если во мне и есть что-то особенное, то это из-за воздействия радиации. Мол, сам понимаешь – Третья мировая, Нашествие…

А я не понимал.

Почти все виды животных, появившиеся в результате мутаций, через несколько лет были истреблены в ходе работ по очистке окружающей среды. А звери, которые возникли после Нашествия, не отличались от земных животных ничем, кроме внешнего вида. Разве что водомеры могли каким-то образом манипулировать со своим весом.

Существовали и люди с генетическими изменениями, но, кроме силы и опять же внешнего вида, никаких особых способностей они не имели. Не умели ни летать, ни видеть правду.

Объяснить происходящее это никак не могло.

И конечно, я постоянно думал о Наташе. Мы поддерживали отношения. Я то и дело навещал ее так же, как и она меня, но держался с ней сухо, обменивался парой слов, передавал привет от Пашки, если тот что-то писал. И все.

Между нами не осталось ни дружбы, ни любви.

Все это, вместе взятое, заставляло меня пить. Жизнь ускользала сквозь пальцы, как речной песок. Наверное, я все-таки не повзрослел, а отчаялся. Именно этим и объяснялись все происходившие со мной изменения.

Чтобы прервать тягостные раздумья, я решил выйти в магазин. Неподалеку от моего дома располагался универсам, где я запасался продуктами на неделю, когда мама давала мне список и перечисляла на умную карту нужное количество кредитов.

Сейчас мама ничего мне не поручала, поэтому я сам подошел к ней и спросил, что нужно купить. Она привычно обвела взглядом кухню, приказала открыться холодильнику и, изучив его содержимое, велела принести овощей и куру. Я пожал плечами и, дождавшись, пока мама переведет деньги в мое личное дело, вышел из дома.

Погода стояла хорошая. Середина лета. Жужжали слепни, стрекотал кузнечик, в роще заливался скворец. Над заросшим высокой травой полем дрожало марево, сама трава источала сладковатый запах, притягательный и отталкивающий одновременно.

Я выбрал короткую дорогу – мимо Пашкиного дома, откуда совсем недавно выехала тетя Вера, вокруг усадьбы Наташи и в поселок.

Универсам не радовал особенным изобилием – государственное регулирование цен накладывало на ассортимент продуктов свой отпечаток. Я побросал в корзину пакетики с модифицированными огурцами, помидорами, салатом, зеленью, моркосвеклой, затем добавил к овощам замороженную куриную тушку и подошел к кассе.

Оплатив, я упаковал все в пластиковый пакет. Нелепое и глупое ощущение – представить, что держишь в руках труп птицы. Когда-то это тельце бегало по птицеферме, клекотало, делилось проблемами со своими собратьями – а теперь украсит мой стол во время ужина. Ненужная, досадная правда.

Я увидел широкий тесак в руках палача. Уверенный безразличный удар – и дальше тело куры движется по конвейеру уже обезглавленное, а веки откатившейся в сторону головы все еще подергиваются, постепенно затягиваясь смертельной поволокой.

К горлу подступил ком. Неужели сейчас их готовят вот так? Но я справился с собой и заставил мысли плавно перетечь в другое русло. Может, купить чего-нибудь спиртного? Остатки перечисленного мамой кредита позволяли это сделать. Я, раздумывая, подошел к центральному парку и остановился возле знакомого автомата.

Хотелось пива. Ну что ж…

Две бутылки меня вполне устроили. Я сел на скамейку, положив рядом с собой пакет. Открыл пиво.

– Парень! – окликнули меня из-за спины.

Я нехотя повернулся. Прямо по газону ко мне шел пожилой человек неряшливого вида. В руке у незнакомца была зажата бутыль дешевого коньяка.

– Позволь рядом посидеть, а? – голос человека не отличался трезвостью.

– Ну ладно, садись, – махнул я рукой на пустующую часть скамейки.

Поначалу незнакомец молчал, и я успел покончить с первой бутылкой, не отвлекаясь. Но как только принялся за вторую, старик заговорил.

– Да, я видел Нашествие. О, да! – Казалось, что он беседует сам с собой. – Сотни кораблей чужаков в Солнечной системе. Об этом принято молчать. Про истинную цену победы знают немногие. Да, немногие. Ты знаешь? – резко повернулся ко мне старик, я даже отпрянул от неожиданности. – Не знаешь, – продолжил он и вдруг замолчал.

Я глотнул пива. Неужто настоящий ветеран? Грязный, неухоженный. Нет, не может быть.

– Я был там, – с ноткой гордости проговорил старик. – Сто шесть лет назад. Видел овров, победил их…

Мне ничего не оставалось делать, кроме как промолчать. Где это видано, чтобы ныне живой человек сто шесть лет назад сражался на космическом корабле? Сколько ему сейчас лет? Минимум сто тридцать.

Не верю.

По истории мы, естественно, проходили Нашествие. Эта первая и последняя встреча с представителями иной цивилизации закончилась ничем. То, что принято называть Нашествием, на самом деле являлось всего лишь несколькими стычками людей с оврами, заключением мирного договора и отбытием инопланетян из нашей системы.

Овры испугались мощи людей. Решили отступить.

Конечно, Нашествие подстегнуло развитие науки. После стычки стал активно развиваться контроль гравитации и теория подпространства. Люди создавали сверхмощное оружие, готовясь к новой встрече, но овры словно канули в Лету – растворились в межзвездном пространстве, и сейчас ученые ломали головы, пытаясь найти то место, откуда они к нам нагрянули.

– Овры омерзительны и чрезвычайно сильны, – бубнил меж тем старик. – У них жало вот такой длины!

Я кивнул, глядя, как старик вытягивает сухую руку, показывая размер оврова жала.

– Меня один укусил, гад. И теперь я не могу умереть. Высох, похудел, а все живу. Сто сорок стукнуло в прошлом году.

Ничего себе. Если на секунду представить, что треп старика не вымысел, то это, бесспорно, вызывало уважение.

– Мы победили. Да, победили. Несмотря на то что сходили с ума пилоты, несмотря на то что был разбит крейсер «Альтаир».

Я по-прежнему молчал, не зная, что сказать. Хоть и не люблю, когда незнакомцы начинают изливать мне душу, но слова старика заинтересовали меня.

– Что смотришь? Не веришь же, вижу. Историю любят переписывать. А о наземных операциях слышал? Да. Овры высадили десант на Землю. Лесные собаки, водомеры – это не мутанты. Это их животные. Овров. Эти сволочи почти десять лет жили в наших лесах. Заходили в дома, похищали детей…

Мимо по аллее прошло несколько человек. Один из прохожих повернулся в нашу сторону, на лице его застыло удивление:

– Папа? Ты что тут делаешь?

Старик тяжело взглянул на своего сына:

– Я тебя не знаю.

Прохожий подошел и обратился ко мне:

– Молодой человек, это мой отец. Он уже стар, и у него некоторые расстройства. Психические. Извините, если он докучал вам. Я думал, что папа сейчас дома.

– Да ничего, – я пожал плечами. – Наоборот, было очень интересно.

– Папа, пойдем, – мужчина взял старика под локоть и постарался поднять.

– Никуда я с тобой не пойду. Я тебя знать не знаю!

Прохожий виновато улыбнулся и потянул своего отца сильнее. Старик нехотя встал.

– Пойдем, тебе говорят! Я тебе пива куплю или покрепче чего-нибудь.

Старик задумался, потом крякнул и чуть качнул головой, приняв решение.

– Ладно, идем. Мне терять нечего – я практически бессмертен. – Дед, оправив грязную куртку, вразвалочку пошел по аллее. – Куда идти-то?

– Прямо. Я провожу! – Мужчина снова схватил старика за локоть, и они продолжили путь, не оборачиваясь.

Странно, сумасшедший старик-алкоголик и одетый с иголочки сынок. Кто-то из этих двоих врал. И я склонен был верить, что это делал тот, который назвался сыном. Надо бы остановить их.

Я глубоко вздохнул, набираясь решимости, залпом допил пиво и быстро пошел за удаляющейся парочкой.

– Эй! Стойте!

Мужчина, ведущий что-то тараторившего старика, обернулся на миг, а затем ускорил шаг.

– Подождите!

Я пошел еще быстрее. Мужчина со стариком сорвался на бег. Дед чего-то закричал, попытался вырваться.

– Стоять!

Я тоже побежал, решился, поборол робость. Нужно спасать старика. Он действительно важен.

А потом…

Шорох сзади и россыпи звезд, брызнувшие из глаз.

Искорки в безбрежной чистоте космоса. Игрушечные вспышки – отголоски далекого боя на экранах крейсера. Звезды проигрывают в яркости точкам земных и чужих космолетов.

Невысокий мужчина в форме космического флота склонился над терминалом. За креслом стоят еще двое военных.

– Проигрываем. Уже триста кораблей потеряно…

– Знаю, – отмахнулся сидящий мужчина. Он нажал несколько кнопок и тяжело откинулся в кресле. – Что же, черт подери, делать?

– Адмирал Зуев? – большой экран, встроенный в стену командного центра, ожил, высветив напряженное лицо. – Флот разбит?

Невысокий мужчина встал и устало снял фуражку.

– Сложно сказать, господин президент. Овры в полушаге от Земли.

– Никаких сообщений от них? Хоть что-то удалось сделать силами нашего флота?!

Зуев покачал головой. Люди, стоящие за креслом, опустили головы. В глазах президента застыло отчаяние.

Я пришел в себя и поднял голову. Затылок жутко болел, зрение с трудом сфокусировалось. Кто-то врезал мне по голове. Сзади.

Вот тебе и теория о том, что я всегда побеждаю…

Аллея впереди была пуста. Ни старика, ни незнакомого интеллигентного мужчины. Я поднялся и мрачно сплюнул. Затем вытер рукавом рот и с удивлением обнаружил, что костяшки пальцев разбиты.

Похоже, я все-таки кого-то достал. Не просто так рухнул на землю без чувств.

Ко мне подошла пухлая женщина средних лет.

– Молодой человек, с вами все в порядке?

– Да, спасибо, – я постарался улыбнуться. – Хулиганы. Хотели обокрасть – да у меня ведь ничего нет.

– У вас голова разбита!

– Пустяки, – вяло отмахнулся я и поморщился. Ложь давалась мне с трудом.

– Но вы им тоже задали, – всплеснула руками женщина, – я видела издалека.

– А что я сделал?

– Их ведь двое сзади подбежало, один по затылку Ударил, думал, что вы сознание потеряете, а вы им обоим по роже настучали. Они еле ноги унесли.

– А что со стариком? Вы видели старика, за которым я гнался?

Женщина задумалась:

– Нет, никого я не видела. Вы бежали, а те двое сзади…

– Спасибо. Я пойду. Правда, все в порядке.

Я вспомнил, что оставил пакет с продуктами на скамейке, и, держась за затылок, поковылял туда.

– Может, все-таки… – начала было женщина.

– Оставьте меня! Идите прочь! – я неожиданно для себя сорвался.

Женщина ушла, бормоча что-то себе под нос.

Пакета, конечно, на месте не было.

Справедливое общество – никакого воровства! Так, кажется, говорили в новостях? Все в нашей стране порочно. К чему ни прикоснись. Людей похищают посреди белого дня, других бьют по голове.

А еще… Еще замалчивают исторические факты, забывают про ветеранов. Вот такой вот социализм. Тот же жестокий строй, что и на Марсе.

И вокруг меня плетутся интриги, ведутся непонятные игры, кто-то пытается поддержать меня, кто-то вставляет палки в колеса. Одно я знаю точно – я не простой парень, не среднестатистический.

И за мной кто-то наблюдает. Всегда.

Я проследовал к автомату и взял себе коктейль. Нужно напиться. Чтобы не болел затылок, чтобы унять тупую боль в сердце. Мир рушится – теперь я вижу это все более отчетливо. А я перестаю быть милым добрым пареньком.

Не сказать, чтобы мне это нравилось. Но я потерял цель. Жизнь катилась под откос. И я продолжал пить.

10.12.2215

Мне снились гусеницы с человеческими лицами. Непонятная помесь овров и людей. Трудно представить себе что-либо более мерзкое. Длинные белесые тела, маленькие пухленькие лапки в сочетании с людскими головами. Столь очевидный контраст…

Разве нет?

Я тряхнул головой и сел на кровати. За окном, в вырываемом из всеобщей темноты конусе фонарного света, бесновался снег. Когда я был младше, мне нравилось идти навстречу ветру, так чтобы снег летел в лицо. Казалось, что я не иду, а лечу со сверхсветовой скоростью, и мне навстречу движутся не снежинки, а звездные системы.

Теперь это прошло. Сейчас снег для меня просто осадки. Не знаю, лучше ли эта правда моих детских фантазий, но правда она и есть правда.

С ней не поспоришь.

На часах было восемь утра. Мама, по-видимому, еще спала, поэтому я пошел вниз, на кухню. Там вытащил из самого дальнего угла холодильника две банки с пивом и вернулся обратно.

Пиво привычно зашипело, когда я открыл первую банку. Вкус у него был мягким, чуть с горчинкой. Я искренне порадовался, что положил его с вечера в холодильник. Надеюсь, когда мама проснется, она не станет ко мне принюхиваться. А то мне влетит.

Хотя маме сейчас не до этого. С начала зимы она чувствует себя неважно, глотает каждый день какие-то лекарства…

Мне она о своем здоровье никогда не рассказывает, а посмотреть правду о ней я не могу.

А вот про Пашку почти год назад я смог увидеть правду. Увидел, но не поверил ей. Впрочем, пока что у моего друга все шло хорошо. Письма от него приходили с завидной регулярностью и были преисполнены радости.

Пашка успел побывать на самой границе исследованного космоса. Какое-то время он работал на орбитальной станции в системе Капеллы, затем переехал к звезде Поллукс. Но и там он не задержался надолго, и вот совсем недавно ему пришлось обосноваться на Полушке.

Я посмотрел на матрицу кибер-дома. Зеленая лампочка в углу могла означать только одно – пришло письмо. Легок, однако, Пашка на помине.

Я открыл послание, на экране развернулась страница с текстом. Точно Пашка. Странно только, что он решил написать письмо. Обычно мой друг присылал нам с Наташей видеофрагменты.

Тем не менее я начал читать.

«Здравствуй, Сережа.

Отправляю тебе текстовое сообщение не потому, что не хочу поговорить с тобой напрямую или записать для вас с Наташей свой голос. Просто я сейчас нахожусь в госпитале по причине того, что полностью потерял слух. Не волнуйся, все у меня в порядке. Случился обыкновенный несчастный случай. Рассказывать долго. Может, как-нибудь после…

В общем, лежу один в палате и надеюсь, что доктора наколдуют мне новые уши. Так необычно быть полностью глухим, Сережа. Это сложно понять, сложно объяснить словами. Тебе, например, снились хоть раз сны, где бы играла музыка? Нет, не на заднем плане, а как сама тема для сна. Могу поспорить, что не снились. А вот мне теперь снятся.

Где не ступала нога человека,
Древняя раса создала свой путь.
Нет ее больше. А жуткое эхо
Нас не заставит с дороги свернуть.

Может, ты думаешь, что я сейчас занимаюсь ерундой, пытаюсь сделать так, чтобы ни ты, ни Наташа не волновались за меня. Что ж, в этом есть своя правда. Кому, как не тебе, чувствовать это?

И еще кое-что. Я хочу предостеречь вас. Не прилетайте сюда. Держитесь подальше от этой планеты. Здесь творятся странные вещи, Сережа. Очень странные. То, что я потерял слух, – это действительно ерунда. С остальными из моей группы все закончилось гораздо хуже…

Напиши мне, как там дела у вас. Новый адрес приложен в самом конце письма.

Твой друг навсегда, Павел».

Ледяным ветром веяло на меня с экрана. Что же у вас там творится, черт возьми? Как ты мог потерять слух, Пашка?

Мне стало страшно, действительно страшно. До дрожи в коленях, до холодного пота, выступившего по всей спине.

Снова тайны, снова боль.

Пашка попал прямиком в мясорубку. Я вот сижу себе дома на мягком и теплом диване, окруженный спокойствием и уютом, а он на Полушке, в госпитале, и его отделяют от того места, где он был ранен, считанные километры.

А если этот ужас вырвется? Если вновь накроет собой Пашку…

Господи…

Я обхватил голову руками. Надо успокоиться. Какой-то мнительный я сегодня с самого утра. Все будет в порядке. Пашка же сам сказал, что у него все нормально. Нужно поесть и зайти к Наташе, показать ей письмо, поделиться мыслями.

И все бы, наверное, и было так, как я спланировал в тот момент, если бы через пару минут в спальне я не обнаружил свою мать мертвой.

Вот это жизнь! Как же так? Еще вечером мама была жива: ходила, разговаривала, улыбалась – и вот теперь она лежит на кровати бездыханным телом. Руки такие холодные и неподатливые – на груди складываются с трудом, рот открыт и тоже никак не хочет закрываться. Вроде все выглядит как обычно, как при жизни, но все не то. Не знаю, как и объяснить. Словно взяли мою маму и вытащили из этого тела, а передо мной осталась только ее оболочка…

Оправившись от шока, я позвонил в больницу. Доктора добрались до нашего захолустья довольно быстро. Так же быстро осмотрели маму, подтвердили, что она мертва. Скорее всего, произошел внезапный инфаркт.

Тело забрали в морг для экспертизы, мне дали пластиковую карту с адресом и телефоном.

Так я и сидел с этой картой в руке посреди комнаты, пока на улице не рассвело. Затем выпил еще пива, раззаначил водку, спрятанную для особых случаев. Стал потихоньку опустошать бутылку. До этого я водку почти не пил и теперь очень удивлялся тому, что не такая уж она и горькая, как мне всегда казалось. Будучи уже основательно нетрезвым, я пошел в туалет и, справив там свои естественные потребности, остановился напротив зеркала.

Из Зазеркалья на меня хмуро глядел молодой парень со всклоченными волосами. Вот он я какой! Ничего вроде бы страшного. Обычный потерявший надежду и уверенность в завтрашнем дне паренек.

Но меня бесит этот мой проклятый дар. Почему я каждый раз смотрю в это зеркало, когда умываюсь, и не могу увидеть правды о себе? Почему мне недоступно собственное будущее?

Уж если не про близких людей, так про меня-то самого чутье может что-нибудь сказать?

Раздался звонок в дверь. Я умылся холодной водой и пошел открывать. Дверь по моей команде скользнула в сторону.

На пороге стояла Наташа.

– Я слышала, у тебя трагедия, – сказала она. На раскрасневшемся от мороза лице видна была крайняя степень сочувствия.

– Проходи, – я отступил на шаг. – Новости неважные. Еще, между прочим, письмо сегодня от Пашки пришло.

– Да? И что пишет? – Наташа пританцовывала на одной ноге, снимая сапог.

– Слух потерял. Лежит в больнице.

– Да? – зачем-то переспросила Ната. – А в чем дело-то?

– Что-то случилось, – пожал плечами я. – Он толком не написал. То ли напал кто-то, то ли что-то рухнуло…

– М-да, – протянула Наташа. – Замечательная работенка. Хорошо, Крис так не напрягается.

– Кто такой Крис? – удивился я.

– Да так, – спохватилась Ната. – Один знакомый. Ты все равно не знаешь.

Наташа наконец сняла оба сапога и внимательно посмотрела мне в глаза:

– Ну и денек… А ты что? Все пьешь?

– …Уф-ф, – я упал на диван и распластался на нем эдаким осьминогом. – Ну, пью я, что мне еще делать?

Наташа не ответила. Сняв сапоги и пальто, она плюхнулась рядом со мной, затем, не моргнув глазом, высыпала себе на ладонь какого-то порошку.

– Вот это лучше понюхай – успокаивает…

Я тупо посмотрел на порошок.

– Иди-ка ты, Наташа, со своей наркотой! И так тошно!

Девушка посмотрела на меня снисходительно, как на полного дурака, и быстренько втянула носом содержимое ладошки. Голова ее откинулась назад, изо рта потекли слюни.

– Дура шизнутая! Ты что? Вообще сдурела? Что ты тут, мать твою, творишь? – Я закипел. Нюхать наркоту в моем доме – это уж было слишком.

Наташа между тем очнулась. Вытерла подбородок тыльной стороной ладони и забегала безумными глазами по комнате.

– Лучше жалеть о том, что сделал, чем о том, чего не сделал, Сережа! Я же знаю, ты тоже улетишь на Фронтир. Твоей мамы больше нет. Осталась только одна дорога. И ты там погибнешь или станешь инвалидом, как Пашка. А ведь я так хотела от него ребенка… Ты не знал об этом? Я говорила ему: Паша, сделай мне Ребенка, прежде чем улетишь, пусть хоть он всегда будет со мной. И знаешь, что он мне ответил? «Я вернусь!» Ну и что? Ты думаешь, он вернется?

На секунду девушка замолчала. А потом продолжила:

– Сделай мне ребенка, Сережа! Хоть ты! Пожалуйста!

Какие знакомые песни… Мне ли одному она в последнее время говорит такое? «Лучше жалеть о том, что сделал…» Лучше вообще ни о чем не жалеть! А наркоманки и шлюхи мне никогда не нравились. С чего бы изменять своим принципам?

– Вали отсюда, Наташа!

Девушка замерла.

– Ты что? Не мужчина, что ли? Почему мне приходится тебя уговаривать? Я ведь знаю – ты любишь меня. Ну так давай! Я прошу тебя в последний раз. Неужели тебе не хочется меня?

Я знал только одно – принципам своим я не изменяю. Даже в пьяном виде.

Именно поэтому Наташа вскоре очутилась в сугробе – я надеялся, что холодный снег быстро остудит ее пыл.

Какая же все-таки дура! Планку у девочки всерьез сорвало… Интересно, любила ли она Пашку по-настоящему? Или, как все девчонки ее возраста, просто хотела иметь своего парня? Не для того, чтобы заниматься с ним любовью, а просто так, как друга, чтобы казаться окружающим достаточно взрослой.

А когда парень этот улетел в поисках приключений на Фронтир, Наташа возненавидела его всем сердцем, мгновенно переосмыслив их отношения: я его любила, а он воспользовался мной и улетел, предатель.

И раз ее любимый – самый лучший в мире человек – оказался предателем, то все остальные мужики еще хуже. Все хотят только одного. Получается, что разницы нет. А значит, от жизни надо получать лишь удовольствие, потому что ничего серьезного эта жизнь уже не даст…

Непонятно только, зачем ей ребенок. Видимо, не дает покоя чувство вины.

Все выглядит примерно так. Жалко, что не могу я прочитать ее мотивы, посмотреть в ее будущее. Радовало меня только то, что такими темпами Наташа скоро перестанет быть мне близким человеком. Тогда я, вероятно, и смогу что-то усмотреть в ней своим чутьем.

Она действительно все больше отдалялась от меня. Стоило Пашке улететь, как Наташа замкнулась. Стала нелюдимой, порой я встречал ее нанюхавшейся диза, порой пьяной. Было очень похоже, что ее засасывает какая-то компания. Откуда-то ведь она брала наркоту.

Может быть, знакомые Стаса? Пусть сам хулиган и улетел учиться в Академию, но его дружки-то остались. Впрочем, вряд ли. Наркотиками они никогда не баловались. По крайней мере, пока Стас был здесь…

Ладно, черт с ней! Мой детский идеал окончательно рухнул. Все те ночи, что я проплакал в подушку, завидуя Пашке, надо было тратить на сон.

Тем не менее в мозгу у меня осела картинка, легла, словно старая фотография, на самое дно…

Наташа в розовом купальнике с синими вставками. Пашкина голова, торчащая из воды. И я, вышедший на берег из дома, в кроссовках и шортах.

Что же она сказала тогда, перед тем как побежать ко мне по раскаленному песку пляжа? Что-то такое, от чего в душе появилось невыразимое словами ощущение радости, а по телу растеклась щекочущая изнутри теплота.

Я не то чтобы вспомнил, я, по сути, никогда и не забывал этих слов – алкоголь сыграл со мной злую шутку.

Я крикнул ей тогда:

– Куда ты? Песок ведь горячий, ты обожжешь себе ноги!

И она произнесла эту простую фразу, надолго врезавшуюся в мою память:

– К тебе…

Такой я и запомню ее. Не той, что нюхала диз на моем диване, не той, что закатывала глаза в транспорте, в день прощания с Пашкой, и, уж конечно, не той, что валяется сейчас в снегу под моими дверями, смеясь и рыдая и удовлетворяя саму себя.

Наташа для меня всегда будет милой девочкой с большими глазами, подарившей мне красное яблоко на день рождения. И той, что положила свою холодную ладошку мне на руку, когда я болел. И той, которая была бескорыстной и доброй и почему-то не вызывала во мне желания…

Я закрыл глаза, по щекам скатились соленые капли. Жизнь – это череда потерь. Мы теряем беззаботное детство, теряем родителей, друзей, любимых, постепенно теряем силу… А потом и саму жизнь тоже. А приобретается что? Опыт, деньги, новые жены. Мелочь. Глупость.

Кто заварил эту кашу? И где сейчас этот чертов кашевар?

Я знал, что у мамы в комнате лежат сигареты. Недавно табак причислили к наркотическим веществам, борьба с алкоголем тоже не за горами. Но мне было плевать. Я взял пачку и зажигалку, вернулся на диван и закурил.

Почему, когда умирает близкий человек, на тебя сыпется куча проблем? Разве это справедливо? Мне и так было плохо, а теперь еще изволь обзванивать родственников, которые не любят глядеть в Интернет, сообщай им лично, глотая слезы, что твоей мамы больше нет. Затем прогуляйся до магазина и купи венков для погребальной церемонии, закажи гроб, согласуй время и место захоронения, после позаботься о поминках…

Идиотская бюрократия. И с регистрации в этом доме маму снять надо, и завещание обнародовать! Все это займет уйму времени. Даже по Интернету.

Но с другой стороны, работа отвлекает от грустных мыслей. Посиди я еще пару часиков вот так на диване, и пошел бы, пожалуй, вешаться. А так вроде бы и долг какой-то перед обществом появляется.

Голова кружилась от сигарет. Курил я всего пару раз, и организм еще не привык к никотину. Во рту стало погано.

Я усмехнулся. Обычно в такие моменты у меня и случаются гениальные прозрения. Забавная шутка. Перед глазами действительно потемнело, и я выронил сигарету.

Я глажу Наташу по волосам. Она сидит на траве, поджав красивые ноги и глядя на меня снизу вверх. На ней белый топ и черные шорты. Босоножки небрежно брошены рядом.

Трава вокруг особенная. Не земная, что ли. И небо другое, и воздух.

– Знаешь, – говорю, – мне кажется, я всегда любил именно тебя. Сколько себя помню. Все это время тебя так не хватало. Простишь ли меня когда-нибудь?

Наташа улыбается:

– Я тебя уже простила. Или ты спрашивал о другом?

И что-то я ответил на это. Что-то очень важное, но когда очнулся, уже не вспомнил.

Окурок прожег ковер, и я, чертыхнувшись, затушил его и выкинул в урну. В дверь позвонили. Я поплелся открывать. Звонила Наташа. В отличие от той, что привиделась мне, эта была синяя от холода и вся в снегу. Я нажал кнопку на пульте, и дверь ушла в сторону.

– Отдай одежду! – пряча глаза, сказала Наташа.

Я пожал плечами и сделал шаг в сторону, чтобы она могла войти. Девушка быстро надела сапоги и нырнула в пальто.

– Пока! – сказал я, думая, что она не услышит.

– Счастливо оставаться, – бросила она через плечо и вскоре скрылась за углом дома.

Я закашлялся, проклиная про себя выкуренную сигарету.

«Ни фига-то у нас с тобой, Наташа, не выйдет, – подумал я, закрывая дверь. – Мои видения – это пьяный бред. И Пашка тоже останется жив. Я знаю».

Но в душе, в самой глубине моего сознания зрело ощущение, что я ошибаюсь.

Через полтора часа я уже находился в участке. Меня арестовали за то, что я якобы избил и изнасиловал Наташу. Оказалось, что соседи увидели девушку полуголой в снегу и сделали свои выводы.

Сначала я не мог понять, что же это были за соседи. Пашкина тетя недавно покинула поселок, перебравшись в другое место, Наташина мама не стала бы сообщать в милицию. Прежде всего Анна Андреевна поговорила бы со мной и Наташей.

В итоге выяснилось, что с оклеветавшими меня соседями я практически не знаком. Эта пожилая пара долгое время занимала дом через два от моего. Отношения ни со мной, ни с мамой они не поддерживали и вообще вели весьма замкнутый образ жизни. Как им удалось с довольно большого расстояния рассмотреть, что это я выбросил Наташу в сугроб, так и осталось загадкой. Чутье подсказывало, что их слова о случайном стечении обстоятельств и хорошем зрении – ложь.

У меня взяли анализы. Выяснилось, что я употреблял никотин и алкоголь. Первый с недавних пор считался наркотиком. Сразу же мне поставили в личное дело два прокола. Теперь на карточке красовалось пять отметин, а значит, я должен был отправиться на остров Забвения. Только меня туда увозить не стали. Следователь нехотя объяснил, что такое решение может быть принято только после апелляционного суда.

Вскоре в участок приехала Наташа с Анной Андреевной. Наташа, на удивление, не подтвердила версию соседей. По ее словам, мы просто поссорились. Тогда обследовали ее. Никаких следов изнасилования, естественно, не нашли. Зато в крови были обнаружены остатки диза. Тотчас же Наташе прокололи личное дело. В первый раз.

Суд был назначен через три дня. Меня не выпустили из участка, а на мои слова о том, что нужно хоронить мать, ответили, что оповещением родственников и проведением погребальной церемонии займется государство. Я закричал, что мне должны дать возможность видеть маму до похорон. Мне посоветовали, успокоиться, а потом с показным сочувствием объяснили, что это невозможно. Церемония пройдет, скорее всего, уже завтра.

Долгий день подходил к концу. Закатное солнце окрасило потолок камеры нежно-розовым цветом. Я тщетно пытался сдерживать слезы, зная, что за мной сейчас наблюдают через систему видеослежения.

Все рухнуло. Абсолютно все. Прости меня, мама! Как стыдно и нелепо – я должен сидеть здесь, ждать апелляции, а ты лежишь сейчас где-то в холодном и темном ящике. Незнакомые люди завтра будут предавать твое тело земле, безразлично опустят гроб в обледеневшую яму, присыплют песком и снегом. А я – твой сын – буду тупо сидеть и ждать вердикта судей.

В чем я опять оказался не прав? Как мне удается так часто оступаться?

22.03.2216

На улице властвовал март. Лимонно-желтое солнце бесновалось в лазурном океане неба. Деревья тянули свои усталые голые ветви к светилу, отогреваясь в его лучах. Таял снег, на проталинах пахло прелой листвой и черноземом. Кое-где уже показалась желтовато-зеленая трава. Ежегодная смерть и возрождение. Природа готовилась в очередной раз сбросить оковы зимы и бурно устремиться к новой жизни.

Такое же радостно-предвкушающее настроение отражалось и на лицах людей. Пятница, вторая половина дня, отличная погода – что еще надо для счастья?

Я же, в отличие от многих, чувствовал себя неважно.

Хоть мне и повезло, что в результате апелляции приговор был смягчен и мы с Наташей получили всего по одному проколу. Только все равно четыре «дырки» в личном деле – это слишком тяжелый груз. Теперь каждую неделю приходилось наведываться в милицию и беседовать со специальным психологом. Мое эмоциональное состояние отныне старались контролировать.

В первый раз я шел на прием неохотно, с опаской. Но выяснилось, что психолог – миловидная девушка по имени Алиса. Отзывчивая и добрая, она довольно быстро завоевала мое доверие и дружбу.

Мы о многом беседовали с Алисой. Казалось, она разделяет большинство моих взглядов.

Аля старалась убедить меня, что не все еще в жизни потеряно. Под ее воздействием я стал меньше пить, обрел некое подобие цели – поступить в инженерный техникум, чтобы работать потом механиком на космодроме.

А сегодня меня в этот самый техникум не приняли. И не потому, что я провалил вступительные испытания. Опять всему виной стали проклятые проколы. На космосе теперь можно было ставить крест.

В голову невольно приходила история Душного и Клюва. Говорят, они уже сидят в Забвении. Может, и для меня там заготовлено местечко?

Надо выпить!

Эта мысль придала мне немного сил. Я встал со ступенек и пошел к автомату для продажи спиртного.

Автоматов стало очень мало. Цены взлетели. Алкоголь с апреля будет приравнен к наркотикам. Пройдет еще немного времени, и спиртное станут продавать только из-под полы.

Государство начинало лихорадить. АС все набирал обороты, а наше свободное общество чего-то шло на холостом ходу. Вот уже и алкоголь с табаком запретили. ВАС же применять подобные меры никому и в голову не приходит. Президент Малькольм, наоборот, рад преподнести населению новые стимуляторы. Там даже Управление Развития Техники работает как-то странно – в АС разрешены виртуальная реальность и роботы.

Да и проколы в личном деле получить у них не так просто…

Я вздохнул.

– Сережа! – знакомый голос окликнул меня.

– Алиса? – Я обернулся и увидел спешащую ко мне девушку-психолога. – Что ты тут делаешь?

Светлые волосы, собранные в хвост. Голубые глаза, полные веселья и грусти. Она была на десять лет старше меня, как раз в том возрасте, когда девушки достигают пика своей физической формы: окончательно расцветают, но еще не начинают увядать.

– Я пришла посмотреть, поступил ты или нет. Я же знаю, как для тебя это важно.

– Меня не взяли, – я опустил голову. – Слишком много проколов. Даже проверять работу не стали…

Разговаривать не хотелось. Незаметно для себя я начал копировать Пашкину манеру ведения беседы.

– Правда? – Алиса, похоже, искренне мне сочувствовала.

Впрочем, порой мне чудилась в ней какая-то смутная фальшь. Ничего конкретного мне почувствовать не удавалось. Как только пытался сосредоточиться, призрачное ощущение исчезало. Я списывал все это на очередной дефект своего таланта и принадлежность Али к милиции. Служители порядка никогда не были открытыми людьми.

– Правда. Я врать не люблю, ты же знаешь.

– Что же делать-то? – Аля нахмурила лоб.

– Да ничего! – натянуто улыбнулся я. – Эх! Что за невезуха такая? Попасть бы хоть на захудалый астероид, хоть дерьмовозом!

– Пойдем прогуляемся, – Аля потянула меня за локоть прочь от аппарата по продаже спиртного. – Есть у меня одна идейка.

– Что за идея?

Алиса не спешила отвечать. Болтая о пустяках, мы прошли вдоль улицы Пятницкого, затем вышли на Советскую площадь.

– В общем, я могу отправить тебя в космос, – неожиданно вернулась к главной для меня теме Аля. – Есть вариант сделать это через Секретное Ведомство.

Я даже остановился от такого заявления.

– Но… Разве такое вообще возможно? Секретное Ведомство никогда не будет со мной возиться. Они нелегальной иммиграцией не занимаются.

Про себя я подумал: вполне вероятно, что кто-то из СВ все-таки возится со мной – подземная база рядом с домом, странные люди в костюмах, «проверка»… Интересно, кто же все-таки за этим стоит?

Аля сказала почти шепотом:

– Дело в том, что мой дядя – Председатель Комитета Секретного Ведомства. Я поговорила с ним о тебе. Он обещал помочь.

Я неожиданно понял, что Алиса все спланировала заранее.

– Ты знала, что я не поступлю, да?

Аля поправила воротник блузки.

– Мне нужно было дать тебе надежду, цель! Как бы ты это сделал на моем месте?

– Понятно, – сжал зубы я. – Конечно…

Вот идиот! Даже обладая даром чувствовать ложь вокруг, я все равно умудрялся попадаться. Конечно же, не было смысла в самостоятельных занятиях и месяцах подготовки к экзаменам. А теперь Алиса хочет показать мне новую морковку, чтобы я, как глупенький ослик, снова поверил в себя и шел вперед.

– Хочешь заставить меня гоняться за призрачными мечтами? – фыркнул я. – Хочешь, чтобы я перестал пить?

– Сережа, послушай! – Алиса встала напротив меня и теперь глядела прямо в глаза. – Послушай, не сердись! Я не вру. Я просто прощупывала почву. Ты не такой, как другие люди, которых я консультирую. У тебя есть тяга к знаниям и способности. Не надо возражать! Ты еще не потерян для этого мира. И мне небезразличен! Если бы тебе везло чуть больше – ты бы принес нашей стране очень и очень много пользы! Я не прощу себе, если ты навсегда останешься на Земле. Тебе просто необходимо улететь на Край!

Я вздохнул:

– Допустим, я верю, что такой особенный для тебя. Допустим, верю, что ты договорилась с дядей. Но что я буду делать? Как расплачусь за такую услугу? Мой дом ничего не стоит, как специалист я без диплома тоже никакой ценности не представляю. Да и на Фронтире без документов и кредитов я ничего не смогу сделать…

– Подожди! – Аля подняла руку, прерывая меня. – Все будет. И документы, и все необходимое. Почти официально.

– Так в чем тогда подвох? – Я был окончательно сбит с толку. – Что я могу дать взамен?

– Никаких подвохов нет, Сережа. – Глаза Алисы неожиданно стали влажными. – Почему ты не доверяешь мне?

– После того как ты рассказала, что надула меня с техникумом, ты еще удивляешься, почему я тебе не верю? – хмыкнул я.

– Но я же объяснила…

– Ладно, – на этот раз я прервал ее. – Расскажи все подробно, а я решу, стоит ли ввязываться в авантюру с Секретным Ведомством.

– Хорошо. Только говори тише, все-таки дело не самое легальное.

– Постараюсь, – нахмурился я.

– Секретному Ведомству нужны люди для работы на Заре. Ты, наверное, слышал, что на этой планете не все так гладко, как нам того хотелось бы.

Заря. Мир, где производят топливо для космолетов.

– Что же не так с Зарей?

– Да ничего сверхъестественного там не происходит. Просто не хватает рабочих рук. Джунгли, хищники, вспышки лихорадки – условия для работы не райские. СВ запустило программу помощи этому миру.

– Но чем я-то помочь могу? Мне еще восемнадцати нет! Я ни о каких проблемах на Заре даже понятия до этой минуты не имел!

– Потише, Сережа. Я же просила! – Девушка дождалась, когда я успокоюсь, а потом продолжила: – Нужны добровольцы. Сейчас собирают всех неблагополучных людей в ЗЕФ. Неблагополучные – это те, кто с проколами, я имею в виду. Нужно будет монтировать оборудование для силовых стен по периметру городов, подключать оборудование. Ты же прекрасно знаешь, что технологии ограничены, мы не можем послать туда роботов. Да ко всему прочему роботы там попросту ломаются спустя пару-тройку месяцев. На Заре ужасающая влажность.

– Что такое силовые стены?

– Экранирующие сооружения, – пожала плечами Аля. – Недавно разработали защиту, но монтировать ее некому…

– То есть я нелегально еду на стройку? – наконец-то понял я.

В мозгу смутно зашевелились полузабытые сведения из истории. Как в двадцатом веке строили железные дороги и как валили лес в Сибири. Заключенные и потенциальные преступники едут трудиться на благо страны.

– Все не совсем так, – улыбнулась Аля.

– В смысле? – Я оказался совсем сбит с толку.

– Ты полетишь с ними, но трудиться не будешь. Дядя достанет тебе новые документы. Попадешь в бригаду рабочих, специально заблудишься в джунглях, уничтожишь свою собственную карточку, а когда тебя спасут, то единственными документами, что при тебе окажутся, будут поддельные. По этому личному делу ты окажешься, например, надсмотрщиком. Впоследствии сможешь убраться прочь с Зари и начать новую жизнь. Заочно окончить университет, заняться исследовательской работой или просто стать пилотом, водить космолеты. Здорово, правда?

Вот оно, значит, как! На Краю с поддельными документами жить куда проще, чем у нас. Да и в неразберихе стройки, затеянной Секретным Ведомством, я действительно смогу потеряться и обзавестись новым именем…

– Ты так и не сказала, что требуется от меня, – я задумчиво глядел на белокурую Алю.

– Я хочу однажды найти тебя на Краю, – Алиса сделал полшага вперед, и я неожиданно понял, что будет дальше.

Девушка коснулась моих губ, робко, без тени настойчивости. Она ждала от меня ответного шага. И я его сделал. Я прижал Алису к себе, и мы долго не могли оторваться друг от друга.

А потом она спросила:

– Может быть, пойдем?

– Куда? – не сразу понял я.

– К тебе, – улыбнулась Аля.

Не должна она была произносить этих слов. Я ведь забыл, почти забыл… «К тебе…» Так мог говорить только один человек, и слова эти до сих пор принадлежат исключительно ему.

Прости, Алиса! Не могу! Я люблю другую! Пускай на самом деле ее уже нет, пускай она лишь пара образов, живущих внутри. Только ничто не сможет заставить меня изменить Наташе. Той Наташе, которую я потерял, так и не получив.

Наверное, я дурак! Вполне может быть, что я неудачник! И что?

– Н-не надо, – сказал я, отстраняя ее. – Я не могу так быстро. Если это – твоя цена, то я не смогу сейчас заплатить ее. П-прости…

Девушка замерла, потом взяла себя в руки и отстранилась:

– Извини меня, Сережа. Мне не стоило этого делать.

– Все в порядке, – постарался я утешить ее. – Все нормально. Это стало бы ошибкой…

– Ты ведь никогда не ошибаешься, верно? – спросила она с легкой горечью в голосе.

– Ошибаюсь, – устало проговорил я. – Ты же прекрасно знаешь, я часто ошибаюсь, но пытаюсь исправиться…

– Тебя еще исправят, – уверенно сказала Аля. – Сама жизнь исправит. Отшлифует и подгонит под свои стандарты. А потом ты станешь великим. Я верю в это!

В этот миг я почувствовал в ее голосе Пашкины интонации. Видимо, она на самом деле считает, что так и случится.

– Забудь о нашем разговоре, – я потер лоб тыльной стороной ладони. – Не нужно мне помогать!

– Я все равно помогу тебе, – Аля поджала губы. – Ты прав, сейчас неподходящее время, но в будущем…

В будущем.

Может, она и права. Независимо от того, где я в итоге окажусь – в Забвении или на Краю, – потом я буду с сожалением вспоминать об этой упущенной возможности. И уж, по крайней мере, буду точно знать, что где-то далеко за тысячи или миллиарды километров кто-то любит меня. Просто так. За то, что я есть.

– Хорошо, Аля. Спасибо тебе за понимание и поддержку. Если нам суждено встретиться на Фронтире – так тому и быть. А я чувствую, что мы еще встретимся. При других обстоятельствах и более равных условиях. Может, тогда что-нибудь и получится?

Алиса молчала, пытаясь сдержать слезы и отводя взгляд. Решительная женщина-психолог, в одночасье превратившаяся в растерянную девочку.

– Что мне нужно сделать? – спросил я.

– Я познакомлю тебя с дядей. Он расскажет сам…

19.05.2216

В моем жилище после смерти мамы царил хаос. Система кибер-дом в очередной раз сломалась. Теперь приходилось всю работу делать своими руками.

Я вообще некоторое время назад стал относиться к своему жилью по-другому. Мне хотелось верить, что вскоре я покину Землю. Так зачем лишний раз наводить порядок, если через пару недель твой дом перейдет в чужие руки?

Блаженно растянувшись на диване, я вертел в руках поддельную карточку личного дела. Алиса не обманула. После встречи с ее дядей меня действительно оформили в группу рабочих, а спустя неделю выдали фальшивые документы.

На Зарю я должен был отправиться по собственной «умной карте», а уже там, уничтожив ее, воспользоваться подделкой. Все гениальное просто.

Только Председатель – дядя Али – мне совершенно не понравился. Чванливый, с заплывшими жиром глазками, он производил неприятное впечатление. Чутье улавливало в этом человеке какую-то смутную фальшь. Правда, как я ни пытался увидеть с помощью дара какие-то подробности, чутье тут же слабело. Впрочем, похожее ощущение у меня было и при попытке увидеть правду об Але. Может, семейное?

В который уже раз я посетовал, что мой дар так несовершенен. Оставалось надеяться, что когда-нибудь ситуация изменится.

Единственное, что было абсолютно четко видно в Петре Николаевиче, а именно так звали Председателя Комитета СВ, так это то, что он очень любит свою племянницу. И это подкупало. Я был склонен доверять этому человеку.

Вообще, Комитет – это три человека. Председатель, старший советник и младший советник. В каждом ведомстве и управлении Западно-Европейской Федерации они свои, а над ними стоит лишь Верховный Совет и его генеральный секретарь – президент. Все эти должности выборные, поэтому комитеты представляют волю народа. Конечно, кроме Комитета Секретного Ведомства – самого главного и самого незаметного.

Часы показывали двенадцать. До вылета оставалось еще около пяти часов. Отлично. Мне как раз хотелось просмотреть почту – вдруг от Пашки пришло что-нибудь новенькое. А потом желательно было бы связаться с Алей, чтобы попрощаться. Почему-то не хотелось, чтобы она провожала меня. Наверное, я чувствовал перед ней вину за то, что не смог ответить на ее чувства. Она ведь для меня так много сделала!

Я включил большую матрицу и застучал по клавиатуре, набирая команды для вывода на экран новой почты.

Компьютер начал озвучивать заголовки писем, а я в это время оделся. Большую часть пришедших сообщений составляла реклама, но было и послание от Пашки. Я тотчас же открыл его.

«Привет, Сережа! – Мой друг улыбался с экрана, и я не мог не отметить, что он сильно изменился за эти месяцы. – У меня все в порядке. Жив, здоров и полон сил. Уши больше не беспокоят. Время в лазарете вспоминаю, как страшный сон. Жалко, что тебе до Полушки не добраться! Помог бы мне разгадать дурацкую тайну. Этой дурацкой планеты…

Прости – сорвался.

В общем, дела идут хорошо. Жалею вот, что с Наташей так получилось. Не хотел я ее бросать! Но чувствую, что она давно уже меня сама бросила. Что ж, Бог ей судья. У меня здесь тоже кое-что налаживается. С личной жизнью. Тьфу, тьфу, тьфу… Не сглазить бы!

А еще мне сегодня дали Ранг Героя Труда и Исследований. Правда, здорово? Я совсем не ожидал. Причину разглашать не буду – секретность. Но могу сказать, что разгадка древних тайн не за горами! Эх, приехал бы ты сюда! Наконец-то тут все под контролем. Больше форс-мажоров не будет.

Ладно. Пиши, передавай Нате привет! Может, вспомнит, кто я такой…»

Вот это да. В девятнадцать лет заработать Ранг Героя Труда! Пашка силен.

Скорей бы, скорей покинуть уже эту Землю! Вот приятель удивится, когда я прилечу на Полушку и встречусь с ним.

Как он там? С виду веселый, но что с ним происходит на самом деле?

Получая послания от Пашки, я каждый раз вспоминал то письмо, написанное от руки, которое он выслал, будучи в больнице. И еще в голову приходила картина из видения, где мой друг лежал на полу с отрезанной головой.

Ох, не так все благополучно на этой странной планете. Я не мог не волноваться за Пашу.

Постаравшись выбросить из головы черные мысли, я набрал номер Алисы.

– Привет! – девушка ответила на вызов практически сразу.

– Привет! Ты где сейчас?

– В центре. Хожу по магазинам, – на заднем фоне действительно слышался гул толпы и обрывки рекламных объявлений.

– Понятно. Я звоню попросить…

– Нет. Я все равно приду тебя провожать! – перебила меня Аля. – Даже не спорь!

– Э… – я не ожидал подобного напора. – Хорошо. Тогда в четыре встретимся в центральном зале космопорта, под старыми часами.

– Конечно, встретимся! И попробуй только проскользнуть незамеченным! – Несмотря на показную жизнерадостность, в голосе Алисы слышались грустные нотки. – Имею я, в конце концов, право с тобой попрощаться?

– Естественно, имеешь, – сказал я и вздохнул. – Тогда… До встречи?

– До встречи. Пока!

– Пока, Аля.

Мне удалось довольно быстро собрать вещи. Теперь оставалось последнее место, куда я обязан был зайти, прежде чем покинуть Землю.

Я вышел из дома и в последний раз повернулся к нему. Стены из бежевого пластика держали чуть покосившуюся крышу. В саду цвела смородина, желтели распустившиеся тюльпаны и нарциссы на клумбах, на штакетнике важно восседала сорока.

Прощай, родной дом!

Нет, не так – до свидания! Меня ждет звездный океан, вереницы других миров, приключения, новые встречи и события, но я еще обязательно вернусь сюда. Обещаю.

На дороге я свернул направо. Прошел мимо дома Наташи, мимо пруда, затем по полю, где мы с Пашкой когда-то нашли флаер. Вскоре я оказался в сосновом бору. Здесь между деревьев рядами высились кресты и ограды. Найти могилу мамы не составило большого труда.

Открыв калитку, я подошел к памятнику. Поморщился, пожалев, что не сорвал цветы из сада.

Ну что же, до свидания и тебе, мама. Лежи спокойно и прости меня за все. За то, что не сводил тебя к врачу, когда мог это сделать. За то, что вел себя не так, как должен был. И самое главное – за то, что не смог похоронить тебя.

И ведь никто из родственников так и не приехал на церемонию! Все странным образом поразъехались и растерялись.

Дядя, как оказалось, уже давно погиб в поясе астероидов, у Пашки тогда не получилось прилететь из-за травмы, а двоюродные брат и сестра, жившие раньше в Восточном Альянсе, каким-то непостижимым образом смогли пробраться "на Край и затерялись там так, что их не смогли найти. Правда, чутье подсказывало, что не особенно-то и искали…

Я постоял у могилы еще какое-то время, погладил рукой холодный крест, а потом пошел обратно к поселку.

До Воронежа решил добираться на воздушном транспорте. Попав на станцию, я сел в летательный аппарат, и вскоре подо мной уже колыхался бескрайний лес.

Сосны, ели, березы – неукротимое зеленое буйство.

В голове сегодня колыхался какой-то сумбур. Я смотрел вниз и думал, что пройдут миллионы лет, человечество исчезнет, а лес останется прежним. Может быть, изменятся сами деревья, станет иной лесная трава, но огромная природная сила самого понятия «лес» никогда не иссякнет. И людям не дано понять эту силу. Ею владели, наверное, только легендарные эльфы.

Мне вспомнились кадры из старой кинохроники времен Нашествия, где была запечатлена «акция устрашения» овров.

Я теперь уже не был так уверен в том, что говорили нам о нашем конфликте с инопланетянами. Старик, встреченный мной в парке, сумел пошатнуть убеждения. Но я верил, что та хроника не врала. И чутье подсказывало мне, что так оно и есть.

Целых десять минут оружие пришельцев выжигало Сибирь. Тогда все живое в тайге было обращено в прах.

С тех пор прошло больше века. Сейчас в Сибири снова выросли леса. Пепел, как известно, – неплохое удобрение. На место уничтоженных животных пришли другие. Овры подарили нам водомеров и тризайцев, лесных собак и мутапчел. Они приспособились к земным условиям, стали взаимодействовать с другими животными. Экосистемы снова замкнулись. Природа вновь победила.

Мне представилось вдруг, что наша планета живая, что она, как любой сложный организм, стремится к балансу. Биогеоценозы, замкнутые пищевые цепочки – это самодостаточные органы гигантского тела Земли.

А значит, где-то во всей этой системе есть место и для человечества. Какие-то функции несет на себе и оно. Но вот какие? И чем уравновесить то зло, что причиняют природе люди?

Я закрыл глаза, и мне в голову пришла забавная мысль.

Каждому организму необходимы органы размножения. Пусть они отнимают у других органов их пищу, пусть заносят в организм болезни, пусть до полового созревания не приносят никакой пользы. Человечество и есть такой орган. А отдельные группы людей – это семя Земли, которое стремится попасть в нужное место в космосе, чтобы создать там зародыш новой жизни.

– Теория панспермии в несколько иной трактовке, – усмехнувшись, прошептал я.

Под днищем транспорта потянулись городские постройки, сам транспорт влился в общий поток и через некоторое время стал снижаться. Путь подходил к концу. Скоро я узнаю, действительно ли судьба предначертала мне быть космонавтом.

Я вошел в здание космопорта и оказался в людском водовороте. Сегодня в центральном зале был какой-то нездоровый ажиотаж. Мой дар неожиданно подсказал мне, что надо повернуть голову влево. Я выкрутил шею и тотчас же увидел причину того, почему в зал набилось столько народу.

Певица Рия прилетела в Воронеж.

Со всеми делами последних месяцев я совершенно перестал следить за афишами. Помню, когда-то мечтал сходить на концерт, а теперь вот даже понятия не имел, что она в нашем городе.

Что ж, сейчас мне снова не до нее. Я начал протискиваться сквозь толпу к старинным часам. Там мы договорились встретиться с Алей. Когда люди расступились, я увидел, что девушка уже стоит под древним циферблатом, и пошел быстрее.

– Ваши документы?! – грубо схватил меня за плечо милиционер в броне с мышечным усилением.

В глазах потемнело. Я увидел, что произойдет дальше. Меня предали.

Вырваться не получилось. Направленные гравитаторы на броне делали милиционера неимоверно сильным и быстрым.

А затем…

– Лечь! Руки за голову!

Фигуры в серых комбинезонах. Мощнейший удар. Пинки в спину.

– Подняться!

Какая глупая команда. Что я вам – кибер, что ли? Стоять на ногах после таких ударов попросту невозможно.

– Ты отправишься в Забвение, мой мальчик!

Звездная россыпь перед глазами, боль в носу. Я силюсь повернуть голову в направлении удара. Так и есть – Председатель вытирает платочком свой ботинок. Гад! Нос мне башмаком свернул!

– Убью, – выговорил я заплетающимся языком и приподнялся. Ответом мне был смех.

Из носа лилась кровь. Я закашлялся и сквозь плывущий перед глазами туман все же смог заметить Алю, в ужасе наблюдающую за происходящим.

Зачем они так со мной?

– Бл… – начал я, но удар прикладом, обрушившийся на мой затылок, не дал мне закончить бранное слово.

2. ЗАБВЕНИЕ

02.06.2216

Усыпляюще покачивался за окном горизонт. Мир вокруг транспорта, казалось, состоял только из оттенков одного цвета. Вверху – голубой, внизу – темно-синий. Белесые пятнышки облаков и темные запятые волн. Вроде бы никакой жизни, все так обычно – одинаково, скучно.

Лица сидящих вокруг меня в кабине тоже были не слишком радостны. Одни летели в Забвение для пожизненного отдыха, другие мечтали побыстрее отвезти первых и напиться в каком-нибудь баре.

Я вспомнил скоротечный закрытый суд, каменное лицо Али. На предварительных допросах мне поначалу предъявили обвинение в шпионаже и пытались выяснить имена соучастников. Кто рассказал о секретной программе? Кто помог подделать документы? Кто должен был встречать на Заре?

Считая, что Аля нарочно меня подставила, я начал честно отвечать на все вопросы. Но когда следователь услышал о ее участии, интерес неожиданно остыл. Видимо, включать племянницу в число соучастников Председатель не позволил, но и обвинение в шпионаже с меня сняли.

В итоге получилось, что я сам откуда-то достал поддельные документы и пытался через Алю и ее дядю получить место в строительном отряде. Зная, что программа обеспечения Зари рабочей силой держалась в секрете, девушка якобы рассказала обо всем Председателю, а тот уже, в свою очередь, доложил особому отделу милиции. Поэтому на суде она выступала лишь как свидетель, о ее участии в подделке документов никто даже не заикнулся.

Изготовление фальшивых документов целиком приписали мне, так же как и угрозу применения насилия. Этих обвинений хватило бы не на один прокол, а на все пять, только теперь в количестве «дырок» уже особой разницы не было. Хватало и одной.

Аля все-таки попыталась извиниться, что так меня подвела. Когда меня выводили из камеры, она тихо произнесла всего три слова: «Поверь, так надо!» Но я ответил ей другими тремя словами, от которых девушка побагровела и молча ушла. В принципе, я ее понимал – кто станет перечить своему дяде-Председателю, пусть и ради любимого человека? Але наверняка пришлось нелегко. Впрочем, хотелось верить, что моя нарочная грубость поможет ей быстрее выкинуть меня из головы.

В соответствии с законами Западно-Европейской Федерации всем, кто получал пять проколов, надлежало жить в изоляции на острове Забвения. Этот кусок земли когда-то принадлежал Канаде, носил имя Ньюфаундленд и был отделен от полуострова Лабрадор проливом Белл-Айл. После войны с роботами и последовавшего за ней передела территорий Лабрадор попал под контроль ЗЕФ, но в результате боев оказался частично затоплен. Северная часть острова тоже оказалась под водой.

Теперь бывший Ньюфаундленд отделяло от материка уже не двадцать, а почти триста километров. Даже миновав охранную систему, бежать из тюрьмы через эту внушительную водную преграду казалось чем-то нереальным. Да и куда бежать? Атлантический океан не переплыть, а захваченная у АС часть материка еще до войны была, по сути, пустыней.

Обо всех этих фактах нам поведал обучающий фильм, что показали непосредственно перед отправкой.

Меня почти приравняли к мертвым. Прожиточный минимум, оплачиваемый государством, сократился в несколько раз. Полагались лишь скромный паек да дешевая одежда. Еще по закону предусматривалась возможность обучаться нескольким специальностям на выбор. Но обучение позволялось лишь образцовым заключенным, а я сильно сомневался, что стану таким.

Нами в лучшем случае будут управлять, а скорее всего, попросту бросят на произвол судьбы. Отныне мы никто. И такими и останемся. И в горе, и в радости. До тех пор, пока…

– Эй, твою налево! Не спи!

Зачем так орать? Я открыл слипающиеся глаза и увидел недружелюбное лицо старшего надзирателя. Тяжело вздохнув, закрыл глаза. Таких рож насмотришься – бессонница замучает. Вот кому самое место в Забвении. Ни за что не поверю, что эта обезьяна – законопослушный гражданин.

Меня снова грубо разбудили.

– Гад! – крикнул я. – Чего нос трогаешь?!

Надзиратель неудачным ударом попал мне прямо в нос. Так как я лишился большинства гражданских прав, лечить его после перелома никто не торопился. Хорошо хоть за эти несколько дней нос уже почти зажил. Организм иногда поражал меня своими возможностями.

– Да я тебя щас разорву и закопаю, твою налево! – Надзирателя, похоже, задел мой вопрос. – Сиди тихо и не смей спать!

Я не стал лезть на рожон и, поморщившись, кивнул. Надсмотрщик отошел и сел в кресло.

Что же со мной будет на острове? Мне и сейчас-то было невесело пребывать в подчинении у идиотов, а ведь так теперь придется жить годами.

Ужасно хотелось выпить чего-нибудь горячительного. Я набрал в легкие побольше воздуха, стараясь разогнать туман в голове.

Не помогало…

В мозгу пульсировала одна мысль – меня предали! Напрасно я искал информацию о планете Заря. Напрасно расстраивался, что ее почти нет. Сразу было понятно, что целью Председателя было упечь меня подальше.

Но чем я заслужил подобную нелюбовь?

«Поверь, так надо». Что Аля хотела сказать этой фразой? И есть ли ее вина в том, что со мной произошло?

Чутье молчало.

Вся жизнь пронеслась передо мной, будто в ускоренной перемотке. Ошибки, нелепости, странные ситуации, в которые я то и дело попадал. Много неясностей.

Чья-то рука мешает фишки, выбрасывает на стол игральные кости. Но клянусь, я найду владельца этой руки. И запихну ему и кости, и фишки глубоко в одно место! И еще – я исполню мечту назло всем. Все-таки я хозяин своей судьбы. И нет смысла жить, если считаешь иначе.

– Тя как звать-то, малец? – хриплым голосом спросил сидящий рядом бугай.

– Сергей, – ответил я.

Разговаривать с будущим соседом желания не было. Час, проведенный в молчании, ничуть не утомил меня.

– А я Кед, – здоровяк протянул руку, я нехотя пожал ее. – А чего тебя сюда?

– Да так. Проколы в деле…

– Гы… Так у всех проколы. Я вот трех человек убил!

Я мысленно присвистнул. Есть у нас в стране еще и такие элементы? Людей убивают? Да еще сразу троих! Хотя, чего я хотел, собственно? На острове еще и не таки