/ / Language: Русский / Genre:love_history, / Series: Горец

Сердце Горца

Карен Монинг

Он – Адам Блэк – бессмертный, самоуверенный и невероятно сексуальный, виртуозный обольститель, свободно перемещающийся во времени и пространстве в погоне за удовлетворением своих ненасытных желаний. Она – Габриель О'Каллаген, студентка юридического факультета. Габби с рождения наделена способностью видеть оба мира: мир смертных и мир Чар. Едва взглянув на Адама, Габби отчетливо поняла: он может ее погубить. Так начинается долгий, полный скрытых опасностей путь обольщения. Адам вовлекает Габби в мир всемогущей магии и безжалостных интриг при дворе королевы Чара. Удастся ли героям раскрыть заговор, угрожающий обоим мирам, и получить подарок судьбы, который полагается далеко не каждому смертному, – восхитительную, удивительную, вечную любовь?

2004 ruen Roland roland@aldebaran.ru doc2fb, FB Writer v1.1 2007-06-30 OCR: Xenie; Spellcheck: ВалЗа f0a8a57d-7875-102a-94d5-07de47c81719 2 Сердце горца Книжный Клуб «Клуб Семейного Досуга» Харьков 2006 966-343-197-0 Karen Marie Moning The Immortal Highlander

Карен Мари Монинг

Сердце горца

Посвящается тебе, Элизабет, – не будь мы сестрами, мы были бы кошками. Кошками-сестрами. Можешь взять поносить мою шляпку, когда захочешь.

АдамБлэк:

Туата-Де Данаанский, известный негодяй даже для своей расы. Любимый облик – невероятно сексапильный кузнец-горец с сильным мускулистым телом, золотистой кожей, длинными черными волосами и радужными глазами. Обладает незаурядным умом, дьявольски привлекателен. Известен тем, что якобы чуть не нарушил Договор, причем дважды. Он – самый опасный и непредсказуемый представитель своей расы. Внимание: при встрече проявлять особую осторожность! ИЗБЕГАТЬ КОНТАКТА ЛЮБОЙ ЦЕНОЙ!

Из «Книг о Чаре» О'Каллагенов

Туата-Де Данаанский: (tua day dhanna) Высокоразвитая раса бессмертных существ, которые поселились в Ирландии за тысячи лет до Рождества Христова. Известны как Дети богини Дэнью; раса Истинных; Джентри; Сидхи Даоин; эльфы; чаще всего их называют Существа, или жители Чара. Хотя их часто описывают как светящихся изящных созданий крохотного размера, которые порхают, источая благодушие и любовь к безобидному озорству, настоящие Туата-Де гораздо менее изысканны и далеко не так благожелательны.

Из «Книго Чаре» О'Каллагенов

ПРОЛОГ

Лондон, Англия

Адам Блэк стоял посреди центральной комнаты каменных катакомб под зданием Белту и наблюдал, как Хло Зандерс искала везде своего возлюбленного – шотландского горца, Дэгьюса МакКелтара. Она издавала такой вопль, словно душа ее разрывалась на части. Бесконечный и пронзительный, он был способен расколоть голову Туата-Де. «Или человеческую, раз уж на то пошло», – мрачно подумал Адам.

Он чертовски устал от этих постоянных стенаний. Ему и своих проблем хватало. Серьезных проблем.

Эобил, королева государства Туата-Де, наконец воплотила в жизнь свою давнюю угрозу – наказала его за постоянное вмешательство в жизнь смертных. И она выбрала самое жестокое наказание.

Она лишила его бессмертия и превратила в человека.

Адам, опустив голову, окинул себя взглядом и с облегчением вздохнул, обнаружив, что, по крайней мере, королева оставила ему его излюбленный облик темноволосого, мускулистого, чрезвычайно сексапильного кузнеца – связующий века сплав континентального кельта и шотландского воина-горца, облаченного в клетчатый килт, наручи[1] и золотое ожерелье. Бывало, Эобил превращала его в ужасных существ, на которых вообще невозможно было смотреть без отвращения.

Однако его радость продлилась недолго. Что с того, что он был в своем привычном облике? Ведь, о Дэнью, он стал человеком! Из плоти и крови. Ограниченным в своих возможностях. Ничтожным. Смертным.

Проклиная всех и вся, Адам смотрел на рыдающую женщину. Он даже не мог думать в такой обстановке. Может, если он скажет ей, что Дэгьюс на самом деле не умер, она замолчит?

Нужно найти выход из этой отвратительной ситуации, и поскорее.

– Твой возлюбленный не умер. Прекрати вопить, женщина, – властно приказал Адам (он знал, что Эобил лишила его бессмертия из-за того, что он спас жизнь горца).

Но его слова не произвели надлежащего эффекта. Как раз наоборот: в тот самый момент, когда он думал, что крик Хло достиг максимальной силы (он не мог взять в толк, как такое маленькое существо может создавать столько шума), стенания, которые обрушились на его недавно обретенные барабанные перепонки, стали еще громче.

– Да прекрати ты, женщина! – прорычал Адам, закрывая уши руками. – Я же сказал, он не умер!

Но Хло по-прежнему вопила. Она даже не глянула в его сторону, словно он ничего и не говорил. Рассерженный Адам обошел замусоренную комнату – руины после битвы, которая произошла между Дэгьюсом МакКелтаром и сектой друидов Драгара четверть часа назад, битвы, в которую ему не следовало бы вмешиваться ни при каких обстоятельствах – и при близился к женщине.

Его рука вошла ей прямо в затылок и вышла через нос. Хло даже не моргнула. Просто икнула всхлипывая и зарыдала снова.

Адам какое-то время стоял неподвижно, а затем попробовал еще раз, протягивая руку к одной из ее грудей. Его рука аккуратно прошла сквозь ее сердце и вышла из левой лопатки. Он повторил свою попытку и изумленно замер. «Ей-богу, Эобил не могла так со мной поступить!»

Его глаза сузились, превратившись в щелки. Или могла? Адам стиснул зубы и попробовал снова. И опять его рука прошла сквозь тело Хло Зандерс. «Господи, она все-таки это сделала! Вот стерва!» Королева не только превратила его в человека, но и лишила тройной силы feth fiada!

Все еще не веря этому, Адам покачал головой. Сила feth fiada – это магия, которую использовали Существа его расы, когда хотели находиться среди людей и при этом оставаться незамеченными. Туата-Де обычно использовали только одно свойство могущественного тройного заклинания – невидимость. Но оно могло также сделать Существо неслышимым и неосязаемым для человека. Feth fiada была полезным оружием для тех, кто не хотел, чтобы его видели. Но что делать, если ты постоянно лишен этой способности? Если не можешь вернуть ее? Думать об этом было просто невыносимо.

Адам закрыл глаза и погрузился в свои мысли, перебирая места и времена и пытаясь вернуться на остров Чар в Мора-ре. Ему было все равно, кто развлекает в данный момент королеву в ее дворце; она должна сейчас же снять свое заклятие.

Но ничего не произошло. Он остался там же, где и был. Адам попытался еще раз.

Но он не ощутил ни невесомости, ни внезапного наплыва пьянящего чувства свободы и несокрушимости, которые он всегда испытывал, пересекая измерения. Он открыл глаза и увидел все ту же каменную комнату.

Из его груди вырвалось глухое рычание. Значит, он человек, отвратительный и беспомощный? Огражденный от королевства Чар? Он резко откинул голову назад, отбрасывая с лица длинные волосы. Что ж, Эобил, ты своего добилась. А теперь верни меня в прежнее состояние.

Но ответа не последовало. Адам не услышал ни звука, кроме бесконечных рыданий женщины, которым глухо вторило эхо в холодной каменной комнате.

– Эобил, ты меня слышишь? Я же сказал, я все понял. Преврати меня в того, кем я был раньше.

И снова никакого ответа. Адам знал, что королева все слышит, растягивая сети измерений прямо перед царством людей, и наблюдает за ним, наслаждаясь его положением.

«И... ждет, когда я выкажу повиновение», – мрачно подумал Адам.

На его щеках заходили желваки. Покорность не была, да и не могла быть, присущей ему чертой характера. И все же, если бы ему пришлось выбирать, покориться или быть человеком – ничтожным, беспомощным человеком, – он бы предпочел униженно кланяться королеве Эобил.

– Моя королева, вы были правы, а я ошибался. Вот видите, я сказал это.

Но в его устах эти слова звучали лживо.

– И я клянусь, что больше никогда не посмею вас ослушаться.

«По крайней мере, пока не буду уверен, что снова пользуюсь твоей благосклонностью», – добавил Адам про себя.

– Простите меня, моя справедливая королева.

Ну конечно, она простит. Она ведь всегда прощает.

– Я ваш покорный, преданный слуга, о великая королева.

«Не перегнул ли я палку?» – спросил он себя, когда тиши на затянулась слишком надолго. Он заметил, что стал нервно притоптывать ногой, прямо как человек. Адам раздраженно остановился. Ведь он не человек. Он совсем не похож на человека.

– Ты меня слышала? Я же извинился! – выкрикнул он.

Спустя еще какое-то время он вздохнул и, стиснув зубы, упал на колени. Адам Блэк презирал даже мысль о том, чтобы стать на колени перед кем бы то ни было, по какой бы то ни было причине, – этот факт был общеизвестен.

– Я высокопоставленный предводитель расы Истинных, – проговорил он на древнем, редко использовавшемся языке – спаситель Данаана, прошу у Ее Величества прощения и снисхождения.

Эти древние ритуальные слова в свойственной королевскому двору манере как нельзя лучше передавали его абсолютное почтение. И ритуал требовал, чтобы Эобил ответила. Но эта стерва молчала.

Адам вдруг остро почувствовал ход времени, хотя раньше никогда его не ощущал. И шло оно невыносимо медленно.

– Черт возьми, Эобил, прости меня! – прогремел он, поднимаясь на ноги. – Отдай мне мою силу! Сделай меня снова бессмертным!

И вновь никакого ответа. Время тянулось нестерпимо долго.

«Эобил просто хочет, чтобы я испытал это чувство, – убеждал он себя. – Она просто хочет меня проучить».

Теперь королева может появиться в любой момент. Она станет порицать его. Она подвергнет его жестокому наказанию за многочисленные проступки. Он кивнет, пообещает, что больше это никогда не повторится, и все будет окончено. Так было уже тысячу раз, когда он смел ослушаться или разозлить ее.

Но прошел час, а Эобил так и не сжалилась над ним. Еще через два часа ушла и Хло Зандерс, оставив Адама одного в тишине и пыли развалин. Теперь он уже почти скучал по ее причитаниям. Почти.

Тридцать шесть часов спустя Адам почувствовал голод, жажду и – почти непостижимое для него ощущение – усталость. Туата-Де не спали. А теперь его ум, обычно острый, как лезвие, и быстрый, словно молния, притупился и отключался без его согласия.

Это недопустимо! Будь он проклят, если хоть какая-то его частичка сделает хоть что-то без его согласия. Такого никогда не было и не будет. И его разум, и его тело обязаны подчиняться ему. Туата-Де всегда себя контролируют. Всегда.

Прежде чем погрузиться в глубокий сон, Адам успел по думать, что лучше бы с ним сотворили все что угодно: замуровали в пещере на пару сотен лет, превратили в скользкое трехглавое морское чудовище, заставили снова стать королевским шутом на пару столетий, – но только не это.

Что угодно, только не... такое... отвратительное... жалкое.. неконтролируемое... унизи...

ГЛАВА 1

Цинциннати, штат Огайо. Несколько месяцев спустя.

«Это лето, мое самое любимое время года, безнадежно испорчено», – твердила себе Габриель О'Каллаген.

Открыв машину, девушка забралась внутрь и сняла солнечные очки. Затем сбросила с себя пиджак, сняла туфли на шпильке и сделала несколько медленных, глубоких вдохов. Какое-то время она сидела, собираясь с мыслями, затем стащила заколку, стягивавшую волосы, и помассировала голову.

У нее начинался приступ головной боли. А руки все еще тряслись. Она чуть было не выдала себя Чару.

Габриель все еще не могла поверить, что повела себя так глупо, но, черт возьми, их было слишком много этим летом! Она не встречала Существ в Цинциннати уже несколько лет, а сейчас по какой-то необъяснимой причине их была уйма.

Поскольку Цинциннати считался чудесным местом для жительства, он был невероятно скучным. Не важно, по какой непостижимой причине Существа выбрали Три-стейт, но в начале июня они начали появляться там толпами, и с тех самых пор лето было испорчено.

А оттого, что она притворялась, будто не замечает их, легче ей не становилось. Их идеальные фигуры, золотисто-бархатную кожу, светящиеся глаза было трудно не заметить. Невероятно эффектные, мучительно привлекательные, источающие фантастическую силу, эти мужчины казались настоящим соблазном для девушек...

Габби резко помотала головой, отгоняя предательские мысли. Она все же выжила, и будь она проклята, если сейчас оступится и попадется на уловки такого эротичного – «экзотичного», – раздраженно поправила она себя – создания.

Но иногда не смотреть на них было слишком трудно. И вдвойне труднее не реагировать. Особенно когда ее заставали врасплох, как это произошло в последний раз.

Габби пила кофе во время ленча с Мариан Темпл, совладелицей юридической фирмы «Темпл, Терли и Такер», в шикарном ресторане в деловом центре города; это была очень важная встреча, на которой обсуждался вопрос о ее трудоустройстве.

Габби, без пяти минут третьекурсница правового факультета, проходила летнюю практику в«Литл и Столлер» – местной юридической фирме, занимавшейся вопросами персонального ущерба. Ей хватило и двух дней, чтобы понять: это явно не ее призвание – представлять интересы нахальных истцов, твердо уверенных в том, что их незначительные трав мы стоили по крайней мере по миллиону долларов за царапину.

Полной противоположностью «Литл и Столлер» была компания «Темпл, Терли и Такер». Эта самая престижная фирма города обслуживала лишь очень богатых клиентов, специализируясь на торговом праве и земельной собственности. Тщательно отобранные уголовные дела, за которые они брались, все как одно были известны и являлись прецедентами. Дела, что-то изменившие в мире в пользу защиты гражданских прав и направленные против вопиющей несправедливости. Именно такие дела она и мечтала вести – даже если бы ради этого ей пришлось упорно трудиться многие годы занимаясь исследованиями и поднося кофе.

Всю неделю в ожидании собеседования Габби сильно пере живала, зная, что «Т, Т и Т» отбирали себе в работники лучший из лучших. Зная, что ее конкурентами будет дюжина однокурсников, не говоря уже о студентах юридических факультетов со всей страны. Зная, какой жесткий отбор следует пройти только чтобы получить возможность провести предварительное изложение дела в суде. Зная, что Мариан Темпл требует блестящей теоретической подготовки и профессионального совершенства – ни больше ни меньше.

Но благодаря серьезным приготовлениям к собеседованию и задушевным разговорам с лучшей подругой Элизабет, Габби была спокойна, собрана и в отличной форме. На надменную мисс Темпл произвели впечатление ее успехи в учебе и к тому же Габби отчетливо поняла, что на работу в фирму хотят взять женщину (не следует слишком доверять статистике касательно равных возможностей), а это отметало большинство ее конкурентов. Ленч прошел превосходно, и они вышли из ресторана на Пятую авеню.

Пока мисс Темпл приглашала Габби на второе собеседование, которое должно было состояться в стенах фирмы в присутствии совладельцев (а такое собеседование никогда не назначали, если фирма не была серьезно настроена предложить работу, – вот это радость!), соблазнительное, безукоризненно сложенное Существо, всем своим надменным видом говорившее: «Я просто безупречен, разве вы не хотели бы быть такими, как я?», неторопливо прошествовало прямо между ними, да так близко, что его длинные золотистые волосы коснулись щеки Габби.

Ее окутал хмельной аромат жасмина и сандала, и жар, исходивший от его сильного тела, обдал ее эротичным, знойным ветерком. Габби пришлось призвать все свое самообладание, чтобы не сделать шаг назад и не уступить Существу дорогу.

Или даже хуже – поддаться постоянному искушению и просто обнять это прекрасное смуглое создание. Сколько же раз она об этом мечтала? Всего одно легкое запретное прикосновение. И она бы наконец узнала, так ли бархатиста на ощупь эта золотистая, волшебная кожа, какой она кажется визуально.

«Ты ни в коем случае не должна выдать, что видишь их, Габби!» Ее совершенно сбила с толку близость Существа. Внезапно слабевшая рука разжалась, и кофе со льдом, вынесенный из Ресторана в специальном стаканчике, упал на тротуар; крышка слетела, и кофе выплеснулся, забрызгав безупречную одежду мисс Темпл. В тот же миг Существо обернулось, чтобы посмотреть на Габби, и его светящиеся радугой глаза сузились.

Габби запаниковала и сосредоточила все свое внимание на забрызганной одежде мисс Темпл. С энтузиазмом, близким к истерике, она вытащила из сумочки салфетки и принялась неистово промокать пятна кофе на том, что еще минуту назад было безукоризненно чистым пиджаком цвета слоновой кости. Габби терзало горькое предчувствие, что этот ужасный, случай перечеркнет все ее усилия за целый месяц.

Громко сокрушаясь из-за того, какая она неуклюжая, извиняясь и оправдываясь всем на свете, начиная с того, : что она слишком много съела, и заканчивая тем, что не привыкла ходить на каблуках и сильно волновалась перед собеседованием, Габби полностью развеяла образ спокойной, холодной уверенности, который она так старательно создавала на протяжении всего ленча. Но у нее не было выбора.

Чтобы Существо поверило, что она его не видела, а все это только ее неуклюжесть, Габби пришлось действовать как настоящей паникерше и рисковать доверием своего потенциального работодателя.

И она его потеряла. Оттолкнув руки Габби, мисс Темпл одернула свой испорченный пиджак и направилась к машине, остановившись лишь' затем, чтобы бросить через плечо:

– Как я уже говорила, мисс О'Каллаген, наша фирма имеет дело только с самыми достойными клиентами. Они могут быть требовательными, взыскательными и нетерпеливыми. И это понятно. Когда на кон поставлены миллионы долларов, клиент имеет полное право рассчитывать на наилучший результат. Компания «Темпл, Терли и Такер» гордится своей невозмутимостью перед обстоятельствами. Наши клиенты ценят спокойный, тонкий подход к делу. Честно говоря, мисс О'Каллаген, вы слишком ветрены, чтобы работать в нашей фирме. Уверена, вы найдете неплохую работу где-нибудь в другом месте. Всего доброго, мисс О'Каллаген.

Габби показалось, что она получила удар в живот. Молча глядя на то, как мисс Темпл села в свой «Мерседес», Габби мрачно отметила про себя, что Существо, к счастью, тоже продолжило свой путь. Когда шикарный, жемчужного цвета «Мерседес» выехал на Пятую авеню и исчез в потоке машин – а вместе с ним скрылась из виду и работа ее мечты, – плечи Габби поникли. С тяжелым вздохом она повернула и побрела к углу улицы, где могли позволить себе парковку простые студенты-юристы, которым не суждено добиться успеха, потому что они «слишком ветрены».

– Слишком ветрена, черт возьми, – пробормотала она, положив голову на руль. – Да вы не представляете, что у меня за жизнь! Вы-то не видите их всех.

Все, что могла почувствовать мисс Темпл, – это легкий ветерок, небольшое повышение температуры воздуха; может быть, она даже уловила экзотический бодрящий аромат. И если бы вдруг Существо слегка коснулось ее – они, хоть и оставались невидимыми, все же были реальны и действительно находились там, – мисс Темпл нашла бы этому какое-нибудь объяснение. Те, кто не видит Чар, всегда так делают.

По своему горькому опыту Габби знала, что люди легко находят объяснение всему непонятному. Она не переставала удивляться, какие глупые, не выдерживающие критики оправдания придумывали они, чтобы защитить свое восприятие реальности. «М-да! Кажется, я не выспался сегодня». Или: «Ты смотри! Та вторая (третья, четвертая) бутылка пива за ленчем была лишней». Если не получалось придумать ничего получше, они довольствовались простым: «Наверное, показалось».

Как бы она хотела пребывать в таком же неведении! Габби помотала головой и попыталась утешить себя мыслью, что Существо ей все-таки удалось обмануть и оно ушло. Она в безопасности. По крайней мере сейчас. По подсчетам Габби, из-за Чара в ее жизни возникало девяносто девять процентов проблем. За оставшийся один процент она готова взять ответственность на себя, но именно Существа были причиной того, что этим летом она переживала один кризис за другим. Именно из-за них она стала бояться выходить из дома, потому что никогда не знала, где они появятся в следующий раз и как сильно ее напугают или какой дурочкой она себя выставит, пытаясь притвориться. И именно из-за них пятнадцать дней, три часа и (она задумчиво посмотрела на часы) сорок две минуты назад ее бросил парень.

Габриель О'Каллаген питала совершенно особую и глубоки личную неприязнь к Чару.

– Я вас не вижу. Я вас не вижу, – шептала она, когда два соблазнительных Существа прошагали мимо капота ее машины. Она отвела взгляд, поймала себя на этом, а потом покрутила зеркало заднего вида и притворилась, что возится с губной помадой.

«Никогда не оборачивайся слишком резко, – предупреждала ее прабабушка, Мойра О'Каллаген. – Веди себя естественно. Научись скользить по ним взглядом и отводи его плавно иначе они поймут, что тебе все известно. И тогда они тебя заберут. Никогда не выдавай, что ты их видишь. Обещай мне, Габби. Я не хочу тебя потерять!

Грэм тоже в отличие от остальных людей видела этих Существ. Их видели большинство женщин их рода по материнской линии, хотя иногда этот дар передавался и через поколение. Так было, например, с ее мамой, которая переехала в Лос-Анджелес много лет назад (можно подумать, в Калифорнии люди менее странные, чем Существа), оставив семилетнюю Габриель с Грэм, «пока не устроится». Джилли О'Каллаген так и не устроилась до сих пор.

«Почему этот дар не миновал меня?» – размышляла Габби. Ведь она хотела всего лишь жить нормальной жизнью. А оказалось, что вести такую жизнь чертовски трудно, даже в скучном Цинциннати. Габби уже начала было думать, что жить в Три-стейт – у границы штатов Индиана, Огайо и Кентукки – почти все равно, что жить в мистическом устье Солнечной долины. Пусть на Среднем Западе не было демонов и вампиров (да, это так!) зато там были притягательные, высокомерные Существа которые сделают с ней бог знает что, если им станет известно, что она их видит.

История ее семьи изобиловала рассказами о предках, которых схватили ужасные Охотники королевства Чар, и с тех пор этих представителей рода О'Каллаген никто не видел. В некоторых рассказах говорилось, что они были быстро и жестоко убиты Охотниками, в других – что они стали рабами в королевстве.

Габби понятия не имела, зачем этих несчастных туда забирали и какой от них был толк, но одно она знала наверняка: ей не хотелось бы когда-нибудь это испытать.

Позже Габби поняла, что во всем виновата та чашка кофе. У каждого несчастья, которое случалось с ней начиная с того момента, с гениальной простотой с помощью логической цепочки можно было проследить связь с той чашкой кофе: если бы не было события А (той самой чашки кофе), не было бы и Б (провала на собеседовании), а значит, не последовало бы и В (необходимость идти на работу), и уж точно не настало бы Г (весь тот ужас, который произошел с ней там)... и так до бесконечности.

И в самом деле, ведь это нечестно – чтобы такое тривиальное, спонтанное и, казалось бы, безобидное решение взять в ресторане кофе со льдом на вынос перевернуло всю ее жизнь.

Нельзя сказать, что Габби не винила во многих своих неприятностях Существ, но изучение права научило ее относиться к событиям беспристрастно, чтобы иметь возможность аргументировано доказать вину. А простые факты говорили, что, не будь у нее в руке стаканчика с кофе, она бы его не выронила, не забрызгала бы мисс Темпл, не оказалась бы в глупом положении и не потеряла бы надежду получить работу своей мечты. Если бы не тот кофе, Существу незачем было бы оборачиваться и смотреть на нее, а у нее не оказалось бы причин для паники. Жизнь спокойно текла бы дальше. Ведь ее пригласили на второе собеседование, и она отпраздновала бы это событие вечером с подругами.

Но из-за того злополучного кофе Габби не поехала гулять, а направилась домой, приняла ванну с большим количеством пены, долго рыдала, а позже тем же вечером (она была уверена, что офис будет пуст и ей не придется отвечать на все эти унизительные вопросы приятелей-студентов) снова поехала в центр на работу. Она должна была закончить девятнадцать арбитражных дел, что имело немаловажное значение теперь, когда на другую работу рассчитывать не приходилось.

Все из-за той же злополучной чашки кофе Габби была расстроена и, паркуя машину у здания офиса, не обратила никакого внимания на смуглое раздраженное Существо, которое вышло из полумрака соседней аллеи.

Да если бы не дурацкая чашка кофе, Габби даже не было бы там в тот момент! А ведь как раз в тот миг дело приняло печальный оборот от плохого к худшему.

ГЛАВА 2

Гордо шествуя по переулку, Адам Блэк провел рукой по волосам и нахмурился. Долгих три месяца пробыл он в человеческом облике. Если быть точным, девяносто семь ужасных дней. Две тысячи триста двадцать восемь бесконечных часов. Сто тридцать девять тысяч шестьсот восемьдесят отвратительных минут. Он стал одержим ходом времени. Это был какой-то недуг смертного, усложняющий жизнь. Теперь ему оставалось только надеть часы.

Никогда!

До сих пор он был уверен, что Эобил должна уже скоро явиться за ним. Он чувствовал, что готов поспорить на что угодно, хотя спорить было, в общем-то, не на что. Но королева до сих пор не явилась, а он устал ждать. Мало того, что для существования людям был отмерен до смешного короткий отрезок времени, так еще их тела испытывали потребности, на удовлетворение которых уходила немалая часть этого времени. Один только сон занимал четверть жизни. И хотя за последние месяцы Адам свыкся с этими потребностями, его возмущало, что он вынужден быть рабом собственного тела. Ведь – о Боже! – ему нужно есть, мыться, одеваться, спать, испражняться, бриться, причесываться! Он хотел снова стать самим собой. И не тогда, когда будет угодно королеве, а прямо сейчас.

Поэтому он покинул Лондон и отправился в Цинциннати (чертовски долгий путь – самолетом) на поиски своего сына, Цирцена Броуди, – получеловека, которого он произвел на свет более тысячи лет назад. Цирцен, наполовину Туата-Де, имел магическую силу, которой больше не обладал Адам. Он женился на смертной из XXI века и почти все время проживал с ней в Цинциннати. Почти.

По прибытии в Цинциннати Адам обнаружил, что дом Цирцена пуст, а он понятия не имел, где еще можно искать сына. Он поселился в доме и попросту убивал время в ожидании возвращения Цирцена, отчаянно пытаясь игнорировать тот факт, что впервые за все его вечное существование время взяло реванш.

Адам становился все более хмурым. Сила, которую ему оставила королева, была так ничтожна, что практически ничего ему не давала. Вскоре он понял, что королева очень хорошо обдумала его наказание. Сила feth fiada была самым мощным оружием, которым обладали Туата-Де, и могла изменять восприятие окружающей действительности. Она позволяла Туата-Де полностью взаимодействовать с миром людей, в то же время оставаясь для них незаметными. Она скрывала своего носителя, создавая иллюзию его отсутствия, влияя на восприятие людей и вызывая в их сознании некое замешательство, когда Туата-Де находились рядом.

Если бы Адам опрокинул газетный лоток, продавец объяснил бы все внезапным порывом ветра. Если бы он забрал еду с тарелки гостя, приглашенного к обеду, тот просто решил бы, что, наверное, уже доел. Если же он решал раздобыть себе в магазине новую одежду, хозяин магазина списывал это на ошибку учета. А если Адам выхватывал у незнакомца пакет с продуктами и бросал его на землю, несчастная жертва поворачивалась к ближайшему прохожему и завязывалась серьезная драка (он несколько раз проделывал это из спортивного интереса). И если бы он вырвал сумочку у женщины из рук и стал размахивать ею у нее перед глазами, та просто прошла бы и сквозь сумочку, и сквозь него (в тот момент, когда Адам касался какой-либо вещи, на нее тоже распространялось действие силы feth fiada, пока он ее не отпустит), а потом пошла бы обратно, по дороге бормоча, что забыла сумочку дома.

Адам ничем не мог привлечь к себе внимание. Он перепробовал буквально все. Но он практически не существовал. Он даже не был удостоен ничтожно маленькой части собственного пространства среди людей.

И он знал, почему Эобил выбрала именно такое наказание: он находился бок о бок с людьми без их ведома и согласия и мог ощутить на собственном опыте, каково это – быть человеком. Он страдал от одиночества и бессилия, и ему было абсолютно нечем заняться, чтобы скоротать время. Да уж, пожалуй, этого ощущения ему хватило бы на целую вечность.

Возможности некогда всемогущего Существа, способного изменять время и пространство и в мгновение ока очутиться где угодно и когда угодно, теперь были ограничены всего одной полезной силой: Адам мог менять местоположение на короткие дистанции, но не более чем на несколько миль. Когда в первый день его чуть было не сбил несшийся в самом центре Лондона автобус, Адам с удивлением обнаружил, что королева оставила ему хоть эту способность.

Силы она ему оставила ровно столько, сколько требовалось для того, чтобы выжить. Из этого следовали два вывода: во-первых, она собирается рано или поздно его простить, а во-вторых, вероятней всего, произойдет это очень-очень нескоро. Например, когда закончит свое существование его бренное тело. Еще лет пятьдесят этого кошмара точно сведут его с ума.

Проблема была в том, что, если бы Цирцен и вернулся, Адам еще не знал, как с ним общаться. Будучи наполовину смертным, Цирцен не мог не подвергаться действию силы feth fiada.

«Все, что мне нужно, – в который раз грустно говорил себе Адам, – это всего лишь один человек». Всего один человек, который бы его видел. Единственный человек, который мог бы ему помочь. Не то чтобы Адам совсем не имел никаких возможностей, но ни одну из них он не смог бы использовать без чьей-либо помощи.

И это тоже его раздражало. Всемогущему Адаму Блэку нужна помощь! Ему казалось, что он слышит звонкий смех, уносимый ночным бризом, издевкой пролетающий сквозь миры – от золотистых сыпучих песков острова Морар. С неистовым криком он вышел из переулка.

Выйдя из машины, Габби позволила себе глубоко вздохнуть, жалея саму себя. Обычно в такие теплые, живущие своей неведомой жизнью ночи, которые были наполнены ароматами и звуками лета, когда в темном небе мерцали мириады звезд и сиял серп луны, ее ничто не угнетало.

Но сегодня все было иначе. Все, кроме нее, сейчас развлекались, и лишь одна она пыталась овладеть собой после недавней встречи с Существом. Уже в который раз. И это было ужасно, как все, что произошло с ней за последнее время. Габби спросила себя, не успев отогнать неприятную мысль, чем сегодня занимается ее бывший парень. Может, он сидит в баре? Может, уже нашел другую? Ту, которая не была бы девственницей в свои двадцать четыре? И в этом тоже была вина Чара.

Габби хлопнула дверцей автомобиля чуть сильнее, чем следовало, и небольшой кусочек краски отлетел на тротуар. Это было уже третье повреждение, выпавшее на долю ее старенькой «Короллы» за последнюю неделю, хотя Габби была уверена, что антенна пострадала не без помощи соседских детей. Пренебрежительно фыркнув, она закрыла машину на ключ, подтолкнула под нее кусочек краски с дверцы автомобиля – чтобы не пришлось снова брать себя в руки еще и после этой; неудачи – и повернулась к зданию.

И застыла. Из переулка вышло Существо и остановилось возле скамейки на маленькой площадке у входа в здание, где располагался ее офис. Затем Габби увидела, что оно растянулось на скамейке, улегшись на спину, подложив руки под голову и глядя в ночное небо с таким видом, будто не собиралось шевелиться еще очень, очень долго. Будь оно трижды проклято!

Она все еще не успокоилась после недавних событий я не была уверена, что сможет пройти мимо как ни в чем не бывало, не поддавшись соблазну пнуть скамейку, на которой лежало оно.

Оно. Существо для нее всегда было среднего рода, а не мужского или женского. Грэм с раннего детства научила Габби относиться к ним как к неодушевленным предметам. То были не люди. И очень опасно считать их живыми, даже в своих сокровенных мыслях. «Но, Боже правый, – думала Габби, глядя на него, – оно определенно мужского пола!»

Оно было такое высокое, что если бы растянулось в полный рост, скамья оказалась бы для него коротка, так что одной ногой оно оперлось о спинку скамейки, а другую закинуло на колено – исключительно мужская поза. На нем были свободные выцветшие джинсы, черная футболка и черные кожаные туфли. Длинные шелковистые черные волосы ниспадали по скрещенным на груди рукам до самого тротуара. В отличие от тех златовласых ангелоподобных Существ, которых Габби видела раньше, это было темным и имело весьма дьявольский вид.

Золотые наручи обрамляли его мускулистые руки, подчеркивая мощные, твердые как камень бицепсы, а его шею обвивало золотое ожерелье, благородно поблескивавшее в янтарном свете фонарей.

«Член королевской семьи!» – вдруг поняла Габби с долей восхищения, и от этой мысли у нее захватило дух. Только они имели право носить золотые ожерелья. Прежде ей не доводилось видеть представителя их правящих кругов.

А королевскому званию он... оно, безусловно, соответствовало. Его профиль был самый что ни на есть королевский. Габби восхищенно смотрела на точеные черты лица, высокие скулы, крепкую челюсть, орлиный нос, золотисто-бархатную кожу. Она прищурилась, пытаясь запомнить все детали. Небритый, подчеркнутый сумерками подбородок. Ровные зубы. Полная нижняя губа. Поистине искушающий вид. («Габби, да перестань же ты думать об этом!»)

Она глубоко вдохнула и медленно выдохнула, так и не пошевелившись. Одна ее рука все еще опиралась на крышу автомобиля, другая сжимала ключи.

Оно излучало невероятную сексуальность – животную, грубую и неотразимую. На таком расстоянии Габби не должна была ощущать жар, исходивший от его тела, но она его ощущала. И она чувствовала легкое головокружение, вдыхая его экзотический аромат, словно этот запах был в двадцать раз сильнее, чем тот, который ей доводилось улавливать раньше. От этого Существа исходила нечеловеческая энергия.

Она никогда не подозревала, что будет сомневаться в своей способности пройти мимо него. Никогда. И вот теперь засомневалась. Просто в тот день ей пришлось столько всего пережить, что силы ее были на исходе.

И все же... Оно не шевелилось. И похоже, вообще не обращало никакого внимания на окружающий мир. Ничего не случится, если посмотреть на него чуть подольше...

Кроме того, Габби напомнила себе, что обязана тайком наблюдать за всеми незнакомыми Существами как можно внимательнее. Женщины О'Каллаген защищали себя и будущее своих детей, изучая врага таким способом и передавая рассказы о нем. Они добавляли новую информацию, по возможности даже с зарисовками, в многотомные «Книги о Чаре» и тем самым обеспечивали своим потомкам больше шансов на то, что их не обнаружат.

«У этого Существа не такое лоснящееся накачанное тело, как у большинства, – заметила она, – у него тело воина». Его плечи были такими широкими, что не помещались на скамье. Мускулистые руки, крепкие предплечья, сильные запястья. Подтянутый живот, мышцы которого играли под тканью футболки каждый раз, когда оно меняло позу. Крепкие бедра, обтянутые мягкими выцветшими джинсами.

«Нет, оно не воин, – думала Габби, – это кто-то другой». Призрачный образ плясал в темных уголках ее сознания, и она изо всех сил пыталась поймать его. Больше похоже на... ну конечно! На одного из кузнецов, которые встречались в былые времена, – они проводили всю жизнь под звон металла, выковывая сталь в жаркой кузнице, под разлетающимися искрами. У этого кузнеца были крепкие мускулы и при этом утонченный вкус, необходимый для изготовления замысловато украшенных клинков. Безупречная мощь сочеталась в его теле с превосходным самообладанием.

У него не было ни капли жира – лишь упругое мужское тело. От него исходила излучающая энергию грубая сила, которая, в сочетании с высоким ростом и широкими плечами, разила женщин наповал. Особенно если это тело с играющими мускулами растянулось на...

«Прекрати, О'Каллаген!» Габби вытерла крошечные капельки пота со лба тыльной стороной ладони и прерывисто вдохнула, отчаянно пытаясь сохранять хладнокровие. Ей становилось жарко, словно в кузнице, когда она представляла, как склоняется над наковальней его блестящее от пота тело и бьет, бьет...

«Давай, Габби, беги, – тихо подсказал внутренний голос. – Беги, скорее!»

Но этот голос проснулся слишком поздно. В тот самый момент Существо повернуло голову и посмотрело в ее сторону.

Ей следовало бы отвернуться. И она пыталась. Но не могла.

Его лицо было эталоном мужской красоты – превосходная симметрия с печатью первозданности, – но особенно поражали его глаза. То были древние глаза, бессмертные глаза – глаза, которые видели столько всего, сколько нельзя увидеть и за тысячу жизней. Глаза, полные знания, насмешки, озорства и – у Габби застрял в горле ком, когда его взгляд скользнул по ее телу сверху вниз, а затем снова вверх – откровенной сексуальности. Черные как ночь, они сверкали золотыми искрами.

Ее рот раскрылся от удивления. «Но все же, все же, все же, – протестовал ее внутренний голос, – у него глаза не такие, как у Существ! Это не Существо! У тех радужные глаза. Всегда. А если это не Существо, то что же?»

И снова его взгляд скользнул по ее телу, на этот раз гораздо медленнее, задержавшись на ее груди, и беззастенчиво остановился чуть ниже живота. Без тени стыдливости оно развернуло свои бедра – так оно имело более выигрышный вид, – потянулось и стало располагаться поудобнее.

Беспомощно, как зачарованная, Габби проследила взглядом за его большой, смуглой рукой, потянувшейся к выцветшим джинсам. К большому, выпуклому бугру, обтянутому мягкой поношенной тканью. На какой-то миг его рука коснулась плотной выпуклости и потерла ее, и Габби с ужасом почувствовала, как сжимается ее собственная рука. Лицо ее залилось краской, во рту пересохло, щеки вспыхнули огнем.

Внезапно оно замерло, и его нечеловеческий взгляд встретился с ее взглядом. Оно прищурилось.

– Господи, – прошипело оно и поднялось со скамейки одним движением грациозного зверя, – да ты же меня видишь! Ты видишь меня!

– Нет, не вижу! – поспешно ответила Габби. Оборонительно. По-глупому. «Прекрасно, О'Каллаген! Вот дура!»

Сжав челюсти так плотно, что у нее заскрипели зубы, она открыла дверцу машины и нырнула в нее, сама не предполагая, что может сделать это так быстро. Повернув ключ зажигания, она дала задний ход.

И тут она сотворила еще одну глупость – снова на него посмотрела. Она не могла удержаться. Оно просто требовало, чтоб она оглянулась. Оно шло прямо к ней, и в его глазах читалось удивление.

На короткий миг она беспомощно обернулась. Разве Существа могут удивляться? Если верить сведениям рода О'Каллаген, они не ощущают никаких эмоций. Да и как бы они их ощущали? У них ведь нет ни сердца, ни души. Только дураку могло взбрести в голову, что за такими невероятными глазами может скрываться некое высшее сознание. А Габби не была дурой.

Оно почти дошло до бордюра. И направлялось прямо к ней. Дрожа от испуга, она усилием воли заставила себя очнуться и надавила на педаль газа.

Дэррок, старейшина Верховного совета Туата-Де в Данаане, стоял на вершине холма Тара на равнине Мет. Прохладный ночной бриз растрепал его длинные волосы медно-золотого цвета по лицу, светившемуся экзотической красотой, если не считать шрама, искажавшего его безупречные черты. Этот шрам он мог бы легко замаскировать, но, по-видимому, решил этого не делать. Чтобы помнить и не дать забыть другим.

«Ирландия, которая некогда была нашей», – грустно подумал он, глядя на покрытую зеленью землю.

И Тара, давным-давно называвшаяся Тимер – а еще раньше сами Туата-Де окрестили ее Cathair Crofhind, – служившая в давние времена оплотом могущества и славы его расы, теперь стала привалом для туристов и сопровождавших их гидов, которые рассказывали о его народе унизительно смешные истории. Туата-Де прибыли в этот мир задолго до того, как в людских мифах появились упоминания о них. Но чего можно ожидать от ничтожных маленьких созданий, чьи жизни успевали начаться и уйти в небытие в одно мгновение ока Туата-Де? «Когда мы обнаружили этот мир, мы так надеялись!» И действительно, имя, которым они нарекли Тару – Cathair Crofliind, – означало «Совсем не плохо»; они выбрали это место в качестве своего нового дома.

Но оказалось, что здесь плохо, очень плохо. Человек и Туата-Де оказались несовместимы, неспособны поделить между собой эту плодородную землю, так похожую на прежний мир Туата-Де, и его раса, некогда величественная и гордая, теперь скрывалась в местах, куда еще не ступала нога человека. Совсем недавно научившись использовать энергию атома, люди еще некоторое время не будут представлять для Туата-Де серьезной опасности. Но время летит, и кто знает, может, его народу снова придется спасаться бегством? Дэррок не хотел бы дожить до этих дней.

Изгнанники. Благородные Туата-Де сосланы в богом забытые места – точно также, как когда-то, целую вечность назад, их вынудили покинуть свою родину. Значит, он снова в изгнании. Единственное отличие состояло в том, что люди пока не обладали достаточной силой, чтобы изгнать их из этого мира навсегда, как уже изгнали из любимого дома. Пока.

Туата-Де были еще не способны захватить Дэнью – другие расы оказались слишком сильны, – но могли завоевать этот мир. Сейчас. Пока человек не стал более сильным.

– Дэррок! – Громкий возглас прервал эти невеселые размышления. Перед ним предстал Маел, супруг королевы. – Я пытался покинуть двор как можно раньше, но...

– Я знаю, как пристально она за тобой наблюдает, и предполагал, что придется подождать, – прервал его Дэррок, сгорая от нетерпения и желая поскорей услышать новости. Несколько дней в королевстве Чар были равны нескольким месяцам в мире людей, где Дэррок ожидал его в условленном месте.

– Скажи мне, она это сделала?

Высокий, сильный, смуглый, с волосами цвета бронзы, последний фаворит королевы кивнул, сверкнув радужными глазами.

– Она сделала это. Адам теперь человек. И еще, Дэррок, она отняла его силу. Он больше не видит нас.

Дэррок улыбнулся. Отлично! Большего он не смел и желать. Его враг, вечное бельмо на его глазу, самый ярый сторонник человечества, изгнан из Чара, а без него соотношение сил при дворе менялось в пользу Дэррока – и довольно надолго. Ну а Адам теперь беспомощен, он живая мишень. Смертный.

– А тебе известно, где он сейчас? – спросил Дэррок.

Маел покачал головой.

– Знаю только, что он бродит по миру людей. Хотите, что бы я его нашел?

– Нет, ты и так достаточно сделал, Маел, – ответил Дэррок.

У него были на примете и другие Охотники, которые могли выследить жертву. Не такие верные королеве, как ей хотелось бы.

– Тебе надо бы вернуться до того, как Эобил заметит твое исчезновение. Она не должна ничего заподозрить.

Когда супруг королевы исчез, Дэррок тоже изменил пространство и время, но пожелал очутиться не в том мире, в котором окажется Маел.

По пути он смеялся, зная, что хотя Адам был бы лучшим среди смертных, тщеславному принцу Д'Жаю вряд ли понравится быть человеком. Он станет мучиться оттого, что вынужден быть рабом в теле одного из этих мелких, ничтожных творений, чья жизнь так ужасно коротка.

А жизнь Адама, по-видимому, окажется гораздо короче среднестатистической.

ГЛАВА 3

Адам был застигнут врасплох, и ему как-то не пришло в голову сделать несколько коротких прыжков и, пока не поздно, догнать женщину. К тому моменту, когда он решился изменить пространство и время, старенькое авто тронулось с места, и он понятия не имел, где оно было в данный момент. Он быстро пробежался в разных направлениях, но уже не смог его найти.

Мотая головой, Адам вернулся и сел на скамейку, проклиная себя на дюжине языков. Наконец-то хоть кто-то его увидел! И что же он сделал? Упустил ее – его окончательно выбило из колеи собственное человеческое тело.

Он вдруг мучительно ясно осознал, что мужской мозг и мужской член не могут снабжаться достаточным для работы количеством крови одновременно. Работает или то, или другое, и, очевидно, человек не может выбирать, что именно.

Как Туата-Де он мог бы полностью контролировать свою страсть. Он был бы полон желания и в то же время невозмутим. Прикосновение могло оставить его равнодушным (не то чтобы такого раньше не бывало; за несколько тысяч лет Туата-Де довелось все попробовать).

Но как у человека мужского пола, похоть у него была гораздо сильнее, и тело стало ее рабом. Простое прикосновение могло превратить его в дикаря. Как же человечеству удалось просуществовать так долго? И, раз уж на то пошло, как им удалось выкарабкаться из этой трясины первобытности на заре цивилизации?

Недовольно вздохнув, он поднялся со скамьи и стал мерить шагами тесный дворик, вымощенный брусчаткой. Вон там он лежал на спине, глядел на звезды, гадая, где же, черт возьми, может так долго скрываться Цирцен, – и вдруг остро почувствовал на себе чей-то пристальный взгляд.

Он обернулся, приготовившись уже увидеть нескольких своих собратьев, насмехающихся над ним. По правде говоря, он даже надеялся их увидеть. А насмехались бы они или нет – не важно. За последние девяносто семь дней он повсюду искал кого-нибудь из представителей своей расы, но все поиски оказались тщетными. В конце концов он решил, что королева попросту запретила шпионить за ним, потому что другого объяснения он найти не мог. Он прекрасно знал, что среди его расы найдутся те, кому было бы особенно приятно увидеть, как он страдает.

Но встретил он не собратьев, а обычную женщину. Женщину-человека, излучавшую нечто, что не было присуще ему подобным, – она светилась изнутри мягким золотом своей бессмертной души.

Эта молодая чувственная женщина, похоже, была ирландкой. Ее длинные серебристо-белые волосы скрепляла заколка, а более короткие локоны свободно свисали, оживляя изящное сердцевидное личико. Огромные, широко посаженные глаза, острый подбородок, полные, сочные губы. Огонь в ее кошачьем зелено-золотом взгляде служил свидетельством страстного гаэльского темперамента, который всегда его притягивал. Полная грудь, стройные ноги, соблазнительные ягодицы.

Адам сразу же мучительно остро почувствовал, как твердеет его плоть. И через несколько решающих мгновений его мозг совсем прекратил работать. Все остальное функционировало, как и прежде. А может, даже и лучше. Но только не мозг.

Лишенный силы feth flada, он воздерживался на протяжении трех адски долгих месяцев. А рука была не в счет. Лежа там и представляя, что бы он мог сделать, если бы имел такую возможность, он совсем не заметил, что она не просто стоит и смотрит в его сторону. Его первое ощущение оказалось верным: она действительно смотрела на него. Прямо на него. Она его видела.

К тому моменту, как он был на ногах, – вернее, когда он вспомнил, что у него есть ноги, – она уже сидела в машине. Она улизнула от него. «Но ненадолго, – подумал он, прищурившись. – Я найду ее».

Она его видела. Он понятия не имел, как и почему у нее это получалось, но, откровенно говоря, его это не интересовало. Она его видела и должна стать для него пропуском обратно в рай.

«Наконец-то! – подумал он, и его рот расплылся в злорадной, чувственной ухмылке. Он был готов поспорить, что она способна не только увидеть его, но и почувствовать. По логике вещей, если на нее не подействовал один элемент feth fiada, не должны подействовать и другие.

Впервые с тех пор, как королева превратила Адама в человека, он откинул голову и рассмеялся. Низкий, мрачный, нечеловеческий звук вырывался из его человеческого рта, и ему вторило эхо.

Адам обернулся и оценивающе посмотрел на здание за своей спиной. Разгуливая среди людей не одно тысячелетие, он прекрасно изучил их, а еще больше он узнал о них за последние месяцы. Они были рабами привычки; словно медлительные горные ягнята, они послушно брели по истоптанной копытами тропе, день за днем возвращаясь на одно и то же пастбище.

Несомненно, в этот вечер она не просто так пришла к этому зданию. И, несомненно, в этом здании было что-то, что могло бы привести его к ней. Соблазнительная ирландка должна стать его спасительницей.

Она поможет ему найти Цирцена и обсудить сложившуюся ситуацию. Цирцен изменит время и пространство и вернет его на остров Чар в Мораре, где находится королевский двор. И Адам убедит Эобил, что с него довольно.

Он знал, что королева не сможет возразить, глядя ему в глаза. Ему нужно просто добраться к ней, увидеть ее, прикоснуться и напомнить, как и почему он был ее фаворитом.

И конечно, теперь, когда он нашел того, кто может его видеть, он снова за считанные секунды обретет свое бессмертное «Я». А пока, в ожидании возвращения Цирцена, ему было чем поразвлечься. Он уже не очень волновался по поводу того, как снова стать бессмертным. Пока. По крайней мере, не теперь, когда у него появилась возможность заняться сексом, будучи в человеческом теле. Все обаяние Чара не шло ни в какое сравнение с той чувственностью, которую он сейчас ощущал. Чувственность пронизывала его до мозга костей – и Адама еще больше разозлило то, что Эобил лишила его возможности испытать все эротические возможности этого тела. Иногда королева бывала ужасной стервой!

Если его так волнует простое прикосновение к своему человеческому телу, то что же будет, если он войдет в женщину? Что он почувствует, когда окажется в ней? У Адама не было сомнений, что вскоре он это выяснит. Ни одна женщина-человек не могла сказать «нет», когда в ее жизни появлялось немного волшебства.

Габби не убирала ногу с педали газа, пока не ворвалась в переулок и не очутилась у ворот своего дома № 735 на улице Монро. Тогда она затормозила так сильно, что ремень безопасности врезался в ее тело.

Ей пришлось мчаться на красный свет на каждом светофоре между Цинциннати и Ньюпортом, и в глубине души она надеялась, что полицейский ее остановит. Возможно, даже выдан ордер на ее арест за парковку в неположенном месте. Можно подумать, у нее есть возможность оплатить им штраф в двойном размере – ведь срок оплаты минул четыре месяца назад! К тому же, если бы в городе было достаточно мест для парковки, Габби не понадобилось бы их выдумывать. Тогда ее заключили бы в тюрьму. Закрыли где-нибудь, где ее не могли бы найти эти...

Раньше Габби нравилось жить в Кентукки, по соседству со старинными зданиями в викторианском и романском стиле, окруженными кованными железными заборами, высокими магнолиями и бугенвиллеями, всего-то в миле от Огайо, за рекой. Оттуда было удобно добираться до работы, до школы, в бары – куда угодно. Но сегодня это нельзя назвать преимуществом. Гораздо лучше сейчас было бы оказаться где-нибудь в Сибири.

Припарковавшись как можно ближе к дому, Габби схватила сумочку, выскочила из машины, поднялась по ступенькам, дрожащими руками отворила дверь черного хода, захлопнула ее за собой, закрыла на замок, задвинула старый засов и бессильно рухнула на пол.

Габби невидящим взглядом смотрела в темноту кухни и, напрягая слух, сосредоточенно прислушивалась к каждому звуку, который можно было бы истолковать как свидетельство преследования. Как бы она хотела иметь свой гараж! Ее машина сейчас все равно что большой обветшалый крестик: «В этом месте прячется Габби О'Каллаген, сидящая в кустах утка. Кря-кря».

– Господи, что же я наделала! – в ужасе прошептала она.

Двадцать четыре года осторожности, создания иллюзии, будто ей ничего не известно, в одну ночь пошли коту под хвост. Грэм была бы разочарована. Да Габби и сама так разочаровалась в себе! Стояла там, глядя удивленно – нет, влюбленно. И оправдывала это жалкой выдумкой, что всего лишь разглядывает его, чтобы потом внести поправки в «Книги о Чаре» О'Каллагенов или же дать его описание, если там нет никаких упоминаний о нем.

Если бы...

– Ты считаешь их привлекательными? – спрашивала однажды поздно вечером, почти десять лет назад, четырнадцатилетнюю Габриель Мойра О'Каллаген, сидя на кухне за имбирно-апельсиновым чаем.

Габби сердито покраснела, не желая выдавать всю силу своей одержимости. В то время как ее школьные подружки мечтали об актерах, рок-звездах и старшеклассниках на автомобилях, она грезила о сказочном принце, который ворвется в ее жизнь и заберет ее в какую-нибудь волшебную экзотическую страну. Она ждала того, кто пожертвует всем ради любви к ней.

– Так считаешь или нет? – неумолимо повторила Мойра.

Габби смущенно кивнула.

– Вот почему они так опасны, Габриель. Существа ничем не лучше Охотников, которых они за нами присылают. Они обладают нечеловеческой привлекательностью. «Нечеловеческой», запомни это слово. У них нет сердца. Нет души. Не идеализируй их.

Значит, она виновата. И все же Габби не испытывала чувства вины. Она думала, что по прошествии переходного возраста многие ее переживания останутся позади, в том числе и фантазии о сказочном принце.

Но нет.

С протяжным стоном она заставила себя подняться. Под лежачий камень вода не течет.

– Если ты когда-нибудь выдашь себя, – повторяла ей Грэм столько раз, что Габби уже сбилась со счета, – если оно поймет, что ты его видишь, ты должна немедленно уехать. Не трать времени на сборы, просто садись в машину и уезжай как можно скорее. Я оставила тебе деньги на специальном счете, ты сможешь забрать их только в крайнем случае. Их более чем достаточно, чтобы ты смогла чувствовать себя в безопасности. Габби оперлась о край кухонного стола и закрыла глаза.

Но, черт возьми, ей не хочется уезжать. Ведь здесь ее дом – дом, в котором Грэм ее вырастила. Каждый утолок наполнен такими сокровенными и милыми воспоминаниями. Ей был дорог каждый сантиметр столетнего дома, построенного в викторианском стиле, – начиная от шиферных плит на крыше, в которых всегда обнаруживалась какая-нибудь новая дырка, и заканчивая просторными комнатами с высокими потолками, устаревшей системой парового отопления, постоянно гремящей и стучащей, с которой зато было так уютно и тепло зимой. Да и что такого, если Габби не может себе позволить отапливать весь дом и ей приходится надевать по несколько теплых вещей сразу, если только она не сидит совсем рядом с батареей? Что такого, если в доме отсутствует система вентиляции и летом там бывает изнуряюще жарко?

Иногда Габби дико хотелось совершить этот «побег в сказочный мир», но она сопротивлялась своему желанию. Ведь когда она закончит колледж и найдет наконец хорошую работу, все изменится. Ее финансовое положение не всегда будет таким нестабильным. Даже незначительная должность в юридической фирме позволит ей выплачивать многочисленные займы, которые она сделала, будучи студенткой, и начать необходимый ремонт.

Как правило, большую часть времени Габби проводила в восьмиугольной башенке – либо в библиотеке на первом этаже, либо наверху в спальне, куда она перебралась после смерти Грэм. Если все окна были открыты, а вентилятор на потолке тихонько гудел, она еще могла переносить жару летней ночи. К тому же она любила лежать в кровати и смотреть на раскинувшийся внизу пышный сад (несмотря на расшатанный кованый забор, который давно нуждался в замене). Закладная за дом была выплачена много лет назад. Габби никуда не собиралась уезжать и надеялась, что когда-нибудь эти чересчур тихие комнаты оживят своим смехом ее собственные детишки.

А теперь, из-за какого-то проклятого Существа...

«Постой-ка, – сказала она себе, от удивления раскрывая глаза все шире и шире, – вспомни, ведь его глаза были не такие, как у Существа!» В панике она совершенно забыла про эти странные глаза. Они были одноцветные. Черные как ночь. Темные, как грех, если только не брать в расчет золотистых искорок.

Это не Существо. У Существ были разноцветные глаза, которые менялись с невероятной скоростью, переливаясь всеми цветами радуги. Мерцающие и нереальные. Но никак не черно-золотые.

«Вообще-то, – размышляла Габби, задумчиво покусывая нижнюю губу, – у него было несколько непостижимых особенностей, отличавших его от Существ. Во-первых, его глаза; во-вторых, человеческая одежда (ну действительно, разве бывают Существа в джинсах и футболке? – обычно они носили наряды из ткани, которую она нигде и никогда больше не видела); и наконец, его явная эмоциональность.

Неужели ей повезло? Нахмурившись, Габби мысленно воспроизвела всю их встречу, пытаясь найти еще какие-нибудь несоответствия. Возможно ли, что создание, которое она видела, было не Существо, а что-либо другое?

Взволнованная такой возможностью, она повернулась и устремилась по темному дому к библиотеке. Ей нужно было обратиться к «Книгам» О'Каллагенов. Состоявшие из девятнадцати толстых, утомительно подробных томов, первые из которых написали еще в пятом веке, «Книги» были напичканы поверьями, описаниями внешности, услышанными беседами и предположениями о Существах. В книгах, бережно хранимых ее предками и постоянно дополняемых, содержалось множество фактов и легенд. Где-то там должна быть информация о создании, которое она сегодня видела.

«Возможно, – решительно ухватилась Габби за оптимистичную мысль, устремившись вниз по лестнице, – все происходит совсем не так, как я думаю. Возможно, оно хотело побеспокоить меня не больше, чем я его».

Возможно, она вообще зря волновалась.

«Ну да, – уныло думала Габби много часов спустя, держа пыльный том на коленях, – возможно, и коровы летают».

Это все-таки было Существо. И не просто Существо. А самое ужасное из всех Существ.

А желание? Оно у него точно было. Оно хотело побеспокоить ее? О, хорошо, если бы этим и ограничилось. Оно станет мучить ее, играть ею для собственного развлечения, перенесет ее в самый эпицентр средневековой битвы горцев, а потом будет смотреть, как ее затопчут фыркающие кони, – вот и все, чего она от него ожидала, прочитав книгу. И если это на самом деле было так (по ее спине побежали мурашки), оно сначала ее соблазнит. Попытается, поспешно поправилась она. (О том, что, если верить написанному, ни одна смертная не способна противостоять желанию Существа, ей думать не хотелось. Этому самонадеянному, тщеславному Существу не удастся вскружить голову Габби О'Каллаген.)

Она потерла глаза и покачала головой. «Если нужно что-нибудь испортить, – мысленно проговорила она, – предоставьте это мне». Мало того что она выдала себя Чару, так еще и самому ужасному из его Существ.

Сладкоречивый соблазнитель, он, если верить слухам, был так дьявольски очарователен, что смертные не осознавали, какая опасность им угрожает, до тех пор, пока уже не оказывалось слишком поздно. Так было, например, с Паком, Робином Гудфеллоу, Вэйландом Смитом и еще бессчетным количеством ее предков.

«Даже среди Существ он невиданный негодяй...»

Когда Габби начала свои поиски, то боялась, что у нее уйдет немало дней, прежде чем среди бессвязных томов она отыщет описание того самого Существа, которого она видела, даже если оно там и было. Самые первые тома были написаны на гаэльском, а этим древним языком, несмотря на отчаянные попытки Грэм обучить ее, Габби все еще не владела и могла лишь кое-как пробираться сквозь его дебри.

Читать «Книги о Чаре» оказалось невероятно трудно. Они были написаны разным и часто неразборчивым почерком, с заметками на полях каждой страницы, ссылавшимися, в свою очередь, на другие заметки на полях других страниц, разобрать которые казалось практически невозможно.

Габби не раз говорила бабушке, что кто-нибудь «должен со ставить указатель и привести в порядок эти чертовы записи». И не раз Грэм улыбалась, бросая на нее пристальный взгляд, и отвечала: «Да, кто-нибудь должен. Почему бы это не сделать тебе?» И хотя Габби готова была выполнить практически все, о чем просила ее любимая бабушка, этого задания она упорно избегала.

Вместо этого она с головой ушла в современные книги по праву, которые были далеко не такими захватывающими, как древние тома, возрождавшие к жизни экзотический мир, зато помогали ей добывать средства к существованию и дарили надежду на нормальное будущее, если она найдет в себе силы забыть о прежних мечтах.

После нескольких часов безрезультатных поисков Габби наконец заметила одну книгу, которую, как ей казалось, она не видела раньше, – самый тонкий томик в дальнем углу полки, как будто его ненароком засунули вглубь за другие книги и забыли. Сгорая от любопытства, она достала его и стряхнула пыль с обложки.

«Обладающий незаурядным умом, дьявольски привлекательный...»

Книжка в черном кожаном переплете, которую она чуть было не пропустила, содержала информацию, которую она искала. Ее предки так серьезно отнеслись к этому вопросу, что посвятили ему отдельную книгу.

В отличие от других томов, написанных несвязно и беспорядочно, в которых говорилось о Существах, увиденных недавно, тонкая черная книжка описывала лишь одно из них, события в ней излагались в хронологическом порядке и сопровождались многочисленными ссылками. И в отличие от других томов, озаглавленных лишь римскими цифрами, этот заслужил собственное название: «Книга о син сириш ду».

Или, в неточном переводе с гаэльского – на большее Габби была неспособна, – «Книга о самом темном/черном эльфе/ Существе».

И она нашла имя Существа, которое видела в тот вечер, – Адам Блэк.

Самые ранние упоминания о нем были в виде набросков, описаний его шарма, предупреждений о его магических способностях, замечаний о его ненасытной сексуальности и страсти к смертным женщинам: «Способен так удовлетворить женщину, что та лишится дара речи, а рассудок ее помутится на полмесяца или даже больше».

«О нет, – думала Габби, – неужели тут сказано на древнем языке, что оно вскружит мне голову?» Но по мере приближения к первому тысячелетию описания становились все более подробными.

В середине девятого века – около 850 г. н. э. – упоминалось о неистовой страсти Существа, о том, что оно соблазняло смертных с одной лишь целью – спровоцировать раздоры и войны по всей Шотландии. Тысячи людей умерли, прежде чем оно удовлетворило свое желание поразвлечься.

Сколько же было зрелищ, на которые, улыбаясь, смотрело оно, тогда как на бесчисленных полях битв лилась кровь? На протяжении какого-то времени его видели не только женщины О'Каллаген; оно вовсе не пыталось прятаться, и ее предки сообщали о бесчисленных зрелищах, описывая их очень подробно.

«Самый опасный и непредсказуемый представитель этой расы...»

Ни одно другое Существо не могло осмелиться на такое грубое, хладнокровное вмешательство в жизнь человечества.

Пробили каминные часы, и Габби вздрогнула. Она потерла глаза, с удивлением осознав, что ночь уже прошла и наступило утро. Первые лучи солнца пробивались в просветы между шторами, которые она плотно задернула поздно ночью. Она не спала больше двадцати четырех часов подряд; неудивительно, что у нее так устали глаза.

«Его излюбленный облик – невероятно сексапильный кузнец-горец».

Габби снова взглянула в книгу, которая лежала у нее на коленях и была открыта на наброске темного Существа.

Невероятно. Это была та самая картинка, которая возникла перед Габби, когда она впервые его увидела. «Возможно ли, – спрашивала она себя, – что действительно существует такая вещь, как генетическая память? Что знания, передаваемые из поколения в поколение, сохраняются в нашем ДНК? А иначе трудно объяснить, почему в тот момент, когда она увидела Адама Блэка, внутри нее все забило тревогу. Почему она инстинктивно подумала о кузнеце, как будто в самых глубоких, темных закоулках ее души она безошибочно узнавала своего давнего врага? Врага многих женщин О'Каллаген, живших задолго до нее.

Набросок не отражал облик Существа во всех подробностях, но передавал самую его суть. Оно было изображено в средневековом стиле в горах Шотландии, на месте, которое называлось Далкейт-апон-зе-Си (где оно якобы убило молодую цыганку), мускулистое и излучающее сексуальность, облаченное в килт, стоящее возле кузницы у рябиновой рощи, тянувшейся вдоль величественного средневекового замка, который маячил вдали. Сильная рука, держащая кузнечный молот, была изображена в движении. Волосы падали на его лицо темными прядями и свисали до талии. Его губы искажала ироническая ухмылка.

Габби уже видела эту ухмылку вчера вечером. Та была даже хуже, гораздо более... хищная. Если такое возможно.

Ее взгляд упал на предупреждение под наброском, выделенное жирным шрифтом и подчеркнутое: «Избегать контакта любой ценой!»

– О Грэм, – прошептала Габби, и ее глаза наполнились слезами, – ты была права.

Ей нужно уезжать. Немедленно. Двадцать две суматошных минуты спустя Габби была уже в джинсах и безрукавке и почти готова к выходу. Она держалась на одном адреналине, который заменял так необходимый ей сон. Габби не могла оставить свои ценные книги: она не знала, когда у нее появится возможность вернуться, если она вообще появится, а их обязательно нужно было сохранить; ведь, в конце концов, когда-нибудь ей нужно будет передать их своим детям – поэтому она забрала и их.

Занимаясь этим, Габби не смогла удержаться и захватила еще несколько вещей: мягкий кашемировый платок, который Грэм связала незадолго до смерти; фотоальбом; свой любимый медальон; джинсы, несколько футболок, трусики, бюстгальтеры и туфли.

Габби твердо решила больше не плакать – она просто не могла позволить себе сейчас такую роскошь. Позже, в каком-нибудь другом городе, в каком-нибудь другом здании, она сполна оплачет потерю дома своего детства и практически всего своего имущества. Позже она попытается выяснить, удастся ли ей оставить свое прежнее имя и закончить юридический факультет в другом колледже. Позже она подсчитает все, чего так по-глупому лишилась в одну ночь, одним махом. И позже, возможно, признает, что ее мать все время была рядом – просто она постоянно боялась, что ее настигнет одержимость Существом.

И вот Габби стоит у задней двери с двумя чемоданами и до предела набитым рюкзачком.

Хотя банки должны были скоро открыться, она не осмелилась ждать. Габби собиралась остановиться где-нибудь ближе к вечеру, в каком бы штате она к тому времени ни оказалась, обналичить деньги со специального счета и найти безопасное место, где она сможет потеряться и стать кем-то другим.

«Будь ты проклят, Адам Блэк! – грустно думала она. – Будь ты проклят за то, что мне приходится уезжать отсюда».

Сильная злость помогла Габби избавиться от страха, затуманивавшего ее разум. Расправив плечи, она надела рюкзак и взяла чемоданы. Она умная. Она сильная. Она решительная. Она переживет это. У нее еще есть шанс устроить свою жизнь: сделать карьеру, выйти замуж и родить детей. И что с того, если для этого ей нужно будет сменить имя и начать все сначала? Она обязательно добьется успеха.

С высоко поднятой головой и твердой решимостью Габби открыла дверь. Оно стояло там, закрывая мощным телом дверной проем, и рот его расплылся в зловещей ухмылке.

– Привет, Габриель, – промолвил Адам Блэк.

ГЛАВА 4

Когда Адам добрался до дома № 735 на улице Монро, он был готов к тому, что женщина будет напутана. В конце концов, она ведь от него убежала, очевидно испугавшись его невероятной мужественности и сексуальности. Женщины часто так на него реагировали, особенно когда он снимал штаны. Или юбку, в зависимости от эпохи.

Был он готов и к ее стремлению поскорее уехать – так делали все женщины, пристально рассмотрев его. В то же время многие просто бросались в его объятия в неистовом сексуальном порыве. Его же развлекала сама мысль о такой возможности, и все его тело наполняла похоть, пока он разыскивал Габби по информации, которую раздобыл в кабинете отдела кадров фирмы «Литл и Столлер».

Но даже после многочисленных случаев, которые произошли с ним, Адам все же оказался не готов к встрече с Габриель О'Каллаген.

Воинственная проказница отреагировала не так, как другие женщины, которых он встречал. Она окинула его одним испуганным взглядом, вздрогнула и резко ударила его по лицу сумкой. Затем она захлопнула дверь и заперла ее на замок. И оставила его стоять на ступеньках, истекающего кровью. Боже правый, его губа кровоточила!

Что ж, Адам еще раз убедился, что на нее никак не действует сила feth fiada, а иначе она не смогла бы ударить его по лицу. Все было не совсем так, как он ожидал. Он прищурился и, зарычав, оскалил зубы. Что, черт возьми, происходит? Женщина никогда не осмеливалась ударить его. Ни одна из них никогда не поднимала на него руку. Женщины его обожали. Они скучали без него. Да что там говорить, они практически боготворили его. Так в чем, черт возьми, дело?

Проклятая ирландка! Настроение этих несдержанных, вспыльчивых гаэльцев невозможно предсказать. Эта полная самобытности нация прошла через века, оставшись совершенно не тронутой эволюцией и такой же дикой, какой она была в железном веке.

Адам слегка поднял бровь, пытаясь понять ее реакцию. Он окинул себя взглядом. Заклятие королевы продолжало действовать в полную силу, и он не превращался в нечто ужасное, когда переставал себя контролировать. Он все еще был в своем неотразимом облике: сексуальный, темноглазый, мускулистый шотландский кузнец, который сводил женщин с ума.

После недолгих размышлений он решил, что она просто хочет сыграть в опасную игру, что ей нужен сильный, агрессивный, грубый мужчина. Адам пожал плечами: что ж, после трех чертовых месяцев, на протяжении которых действовало заклятие, этих трех ужасных месяцев воздержания, он действительно стал таким или даже хуже. У него наконец-то появилась возможность выпустить пар.

Габби стояла у парадной двери, держась за ручку, как вдруг двери черного хода распахнулись, и повсюду посыпались кусочки серебряной краски и штукатурки. Металл и дерево протестующе заскрежетали, когда разъяренное Существо весом более двухсот фунтов ворвалось в двери. Зная, что в запасе у нее лишь несколько драгоценных секунд, Габби повернула дверную ручку и распахнула дверь. Она почувствовала шлепок его ладоней о свою голову и снова захлопнула дверь.

Невероятно! Как оно может двигаться с такой скоростью?!

Но тем не менее оно двигалось, и теперь Габби была в ловушке: впереди – тяжелая дверь, сзади – еще более тяжелое Существо.

Через миг она уже извивалась и уворачивалась, пытаясь вырваться, но оно двигалось быстрее, предвосхищая все ее финты и выпады, расставив руки в стороны и загородив дорогу своим мощным телом.

Не имея возможности уйти, Габби остановилась и замерла, словно загнанный зверь. У нее в голове проносились тысячи вариантов, что ему сказать, и все они начинались с жалобного «прошу». Но будь она проклята, если станет о чем-то его умолять; очевидно, оно наслаждалось бы этим. Габби решила держать язык за зубами. Если ей и суждено умереть, она сделает это с гордостью. Достойно встретит свой конец. Она приготовилась принять смерть, какой бы ужасной она ни была.

Но девушка вскоре поняла, что оно вовсе не собиралось ее убивать. Слегка касаясь подбородком ее волос, оно тихо рычало, и не было сомнений, что рычание это имело оттенок чувственности.

«О Боже, – думала она, – все так, как сказано в «Книгах»: оно собирается мной овладеть, прежде чем убить».

Существо схватило ее за руки мертвой хваткой, и хотя Габби изо всех сил сопротивлялась, она не могла сравниться с ним силой. Подняв ее руки над головой, оно оперлось ладонями о дверь и навалилось на Габби своим мощным телом.

Ее глаза расширились. Она испытала первое, запретное, чрезвычайно электризующее прикосновение Существа. И вместе с этим ощущением она получила ответ на вопрос, который она отчаянно пыталась не задавать себе многие годы. Нет, они не похожи на смертных мужчин. По крайней мере ни на одного из тех, кого она знала. Такого ощущения у нее не было никогда.

Габби громко сглотнула. Несмотря на то, что их разделяла одежда, ее тело буквально пылало, когда Адам к нему прикасался.

«Господи, – думала она, – а что бы я почувствовала, если бы мое обнаженное тело коснулось Существа? Я бы, наверное, сгорела в пламенной страсти».

– Так что, ирландка, ты хочешь грубой любви?

Какое-то время Габби была не в состоянии уловить смысл его слов, настолько сильные чувства ее охватили: стальная мужественность стоящего перед ней Существа; его пряный мужской аромат; жар, исходящий от его тела; обольстительный, глубокий голос со странным акцентом. Она вся дрожала, у нее подкашивались ноги...Габби глубоко вдохнула и заставила себя сосредоточиться на его голосе; он был похож на жирные ирландские сливки, стекающие по разбитому стакану, – глубокий, густой и бархатный. С экзотическим акцентом, который ее с трудом соображавший мозг отнес к говору древних кельтов. Она готова была поспорить, что этот акцент, отличавшийся перекатывающимися «р», мягкими прерывистыми «ж» и особенно подчеркнутыми гласными, не слышала ни одна живая душа за последнюю тысячу лет. Затем Габби наконец осознала суть его вопроса и так оскорбилась, что смогла лишь выговорить:

– А?

– Скажи, чего ты хочешь, женщина, – проговорило Существо, касаясь губами мочки ее уха, от чего у нее по спине побежали мурашки. – Ты хочешь подчиниться? Может, устроим небольшую порку? – Он медленно, но с нажимом провел по ее промежности, подчеркивая последний вопрос:

– Или ты предпочитаешь просто хороший грубый секс?

Габби несколько раз открыла и закрыла рот, но не издала ни звука. К счастью, возмущение все-таки помогло ей выпрямить спину и развязало язык.

– О, ничего из вышеперечисленного! Я хочу, чтобы ты убрал это... это от меня!

– Ты не хочешь этого, – последовал самоуверенный ответ, сопровождаемый еще одним порочным эротическим движением его бедер.

Откуда в нем столько самоуверенности?

– Нет, хочу. Я серьезно. Убери свои руки! – В глубине души Габби молила об этом, пока не успела сделать что-то по-настоящему глупое, например, прижаться к нему в следующий раз, когда оно навалится на нее своим телом.

«Да ладно тебе, Габби, такого возбуждения ты не чувствовала никогда в жизни, – проговорил предательский внутренний голос (подозрительно похожий на голос четырнадцатилетней девчонки). – Ну что плохого в том, что ты наконец почувствуешь вкус волшебного Существа? Ты ведь уже начала его чувствовать».

«Оно пришло сюда, чтобы убить нас!» – мужественно сопротивлялась Габби.

«Мы этого не знаем. – Внутренний голос помолчал, а затем добавил печально: – А если и так, неужели ты хочешь умереть девственницей?»

Габби с ужасом заметила, что на какой-то миг задумалась над этим всерьез. Вполне резонный вопрос. И даже здравый. Как было бы грустно умереть девственницей.

«Когда ты уже повзрослеешь? – возмущалась она, пытаясь овладеть своими чувствами, – это тебе не сказка. И здесь не будет сказочного «Они жили долго и счастливо»».

«А ты счастлива сейчас?» – последовал неожиданный вопрос.

Габби теряла контроль над собой. Окончательно и бесповоротно.

Адам попытался повернуть ее к себе лицом, и она сцепилась с ним в короткой, бессмысленной схватке, напрягшись и выпрямившись в его руках. Она знала, что это глупо, что она лишь тянула время, но она была готова тянуть его как можно дольше. Чувствовать его у себя за спиной было достаточно тяжело; а если Существо заставит ее смотреть, как оно к ней прикасается, это будет просто ужасно.

Существо подняло ее и повернуло к себе лицом. Буквально оторвало ее ноги от пола, развернуло и снова поставило на ноги.

Габби продолжала смотреть прямо перед собой, ее взгляд упирался в его грудь. Черт бы побрал его за то, что оно такое большое и она чувствует себя на его фоне такой маленькой и беспомощной. При своем росте в пять футов четыре дюйма Габби привыкла смотреть на людей свысока, но темное Существо было по крайней мере на фут выше и вдвое тяжелей ее.

Оно приподняло пальцем ее подбородок.

– Посмотри на меня. – И снова этот мрачный голос со странным акцентом взволновал ее.

«Нужно ввести закон против мужчин-Существ с таким голосом», – грустно подумала она. Габби по-прежнему стояла опустив голову. Она знала, что Адам невероятно сексуален. И знала, что – у нее появилось небольшое доказательство, которое хорошо иллюстрировало ситуацию – на протяжении всей жизни в ее душе скрывалось опасное чувство восхищения Существами. И скрывалось оно очень хорошо.

– Я сказал, – ровным голосом повторило Существо с легким нетерпением в голосе, – посмотри на меня, Габриель О'Каллаген.

«Га-бри-ил», – вот как оно произнесло ее имя. А во что превратил этот акцент ее фамилию, трудно даже описать. Она бы никогда не подумала, что ее имя может звучать так сексуально.

Она ни за что не станет смотреть на него. Ни за что.

Какое-то время оба молчали, затем оно с насмешкой произнесло:

– Волей-неволей придется, цыпочка. Я думал, ирландцы более податливы. Что случилось с той девчонкой, которая отвесила мне пощечину, да такую, что кровь потекла?

Она запрокинула голову и посмотрела на его совершенные черты лица: у Существ никогда не течет кровь. На его губе и вправду была кровь. Темно-красные капли стекали из уголка его чувственного рта, от чего оно выглядел о еще более диким и опасным.

«Кровь?» – удивилась Габби, пытаясь понять, что же она видит. Существо это или нет? Если верить «Книгам», то Существо! Что, черт возьми, происходит?

– Забудь. Так уж и быть, я дам тебе возможность загладить свою вину, пока я не захотел отомстить. – Взгляд его темных глаз скользнул по ее губам и остановился на них. – Твой язык как раз подойдет для этого. Давай же, поцелуй меня в знак примирения.

Когда она бросила на него сердитый взгляд и не сдвинулась с места, он одарил ее холодной самодовольной улыбкой.

– Давай же, ka-lyrra, попробуй меня на вкус. Мы оба знаем, как ты этого хочешь.

Невероятная самоуверенность Существа (не имело значения, что оно было абсолютно право насчет ее желания отведать его) окончательно вывела ее из себя. Габби не спала двадцать четыре часа кряду, и в этот самый ужасный день своей жизни чувствовала себя совершенно измученной. Она испытывала странное оцепенение, как будто ей было уже все равно.

– Гореть тебе в аду, Адам Блэк, – прошипела она.

На короткий миг оно, казалось, было абсолютно сбито с толку таким ответом. Затем запрокинуло темноволосую голову и рассмеялось. Габби вздрогнула, когда этот звук донесся до нее, прокатился по комнате и эхом отразился от высокого потолка. Нечеловеческий смех. Совершенно не человеческий.

– Послушай, ирландка, я ведь и так там. – Он взял ее подбородок в свои большие пальцы и отклонил ее голову назад, чтобы встретиться с ней взглядом. – Знаешь, что это значит?

Габби покачала головой, насколько это было возможно, когда лицо зажато в безжалостной хватке.

– Это значит, что мне больше нечего бояться. – Нажимая подушечкой большого пальца на ее нижнюю губу, Адам раскрыл ее рот и начал наклоняться к ней. – Но готов поспорить, что тебе есть что терять. У тебя еще столько всего, что можно потерять, правда, Габриель?

ГЛАВА 5

«Да уж, терять есть что, целую уйму всего», – мрачно подумала Габби. Свою невинность. Свой мир. Свою жизнь. И, если все обернется в худшую сторону, вероятно, она потеряет все именно в этом порядке.

Как раз перед тем, как его губы коснулись ее губ, он слегка ослабил хватку, и Габби сделала единственное, что пришло ей на ум, – ударила его головой. Отвела голову назад, затем резко дернулась вперед и ударила его изо всех сил прямо в лицо.

Да так сильно, что у нее самой закружилась голова и началась мигрень, и она удивилась про себя, как это Жан-Клоду Ван Дамму всегда удается спокойно продолжать драку после такого трюка. Очевидно, в этих фильмах все враки. Хотела бы она знать об этом раньше, перед попыткой изобразить из себя актера боевика.

К счастью, оказалось, что его она ушибла сильнее, чем ударилась сама – она первая пришла в себя. И достаточно быстро для того, чтобы нанести прямой удар коленом ему в пах, пока Существо все еще было в оцепенении.

В вопле, который оно издало, скорчившись от боли, прозвучала паника, и у нее по телу пробежал холодок. В этом звуке слышалось такое возмущение, такая животная ярость и боль, что ей бы уж точно не хотелось оказаться рядом с ним, когда оно придет в себя.

Пока Существо сползало на пол, крича и корчась, Габби проскочила мимо него, несясь кратчайшим путем прямо к черному ходу. Бежать через парадный вход не было смысла. Она бы никогда не обогнала его пешком. Ей нужна машина. Она стрелой промчалась через гостиную, пронеслась мимо стопа в столовой и бросилась в кухню. Впереди забрезжил огонек свободы – прямоугольник дверного проема, сиявший в лучах утреннего солнца.

Когда Габби уже была на пороге, то все еще слышала брань Адама, хотя их разделяли три комнаты. «Черт с ним, с багажом», – подумала она, перепрыгивая через сумки. Если ей удастся остаться в живых, это будет большая удача, и она это знала.

Проскочив в открытые двери, она... Снова уткнулась в твердое как камень тело Адама Блэка. Она закричала, когда это Существо небрежно схватило ее и подняло, так что ее ноги беспомощно болтались над землей. Выражение его прекрасного смуглого лица было холодным и ужасающим. Оно закинуло ее себе на плечо и так сильно сжало руками, что при вдохе из ее груди вырывался хрип. И Габби знала, что, если оно прижмет ее еще крепче, доступ кислорода будет перекрыт окончательно.

Существо держало ее так довольно долго, и Габби совершенно не двигалась, уткнувшись лицом в его шею. Ожерелье Адама впилось ей в щеку, и она хотела, чтоб ее тело обмякло – тогда стало бы легче дышать. Она чувствовала, что чаша его терпения переполнена и при малейшем сопротивлении к ней будет применена еще большая сила. А ее тело этого не выдержит.

«Так значит, это правда, – уныло размышляла она, – Существа могут оказаться в любом месте в мгновение ока». Только что оно лежало на полу и их разделяли три комнаты, и вот оно уже стоит перед ней у входа. Как, черт возьми, она сможет сбежать от Существа, которое способно так передвигаться? И на что еще оно способно? Внезапно в ее голове пронеслось все, что рассказывала ей Грэм о Чаре, всплыли все те ужасающие способности, которыми они обладали. Они могут гипнотизировать людей, управлять ими, могут заставить их выполнять все свои прихоти.

Да уж, положение – хуже некуда. Наконец, когда прошла, казалось, целая вечность, он сделал глубокий, прерывистый вдох. В тот самый момент, когда Габби сама глубоко вдохнула, чтобы произнести слова извинения, а точнее, молить о быстрой смерти без мучений, оно с угрозой в голосе проговорило:

– Что ж, ирландка, раз ты не хочешь искупить свою вину, тебе придется целовать не только мои губы.

Пять минут спустя Габби была крепко привязана к одному из стульев в столовой своей собственной бельевой веревкой. Запястья ее были аккуратно примотаны к спинке стула, а лодыжки – к ножкам.

Лишенная сил и надежды, она размышляла над тем, как ее жизнь могла так внезапно пойти наперекосяк за столь короткое время. Еще вчера утром самое большее, о чем она беспокоилась, – это что надеть на собеседование. Не сочтет ли мисс Темпл черный пиджак слишком строгим, коричневый – слишком скромным, а розовый – слишком фривольным? Высокие каблуки – слишком кокетливыми? Низкие – недостаточно женственными? Поднять ли волосы наверх или распустить? Боже, неужели она тогда и вправду волновалась из-за всего этого?

В такое утро действительно чувствуешь, что все в этом мире относительно.

Развернув стул так, чтобы Габби оказалась к нему лицом, Адам Блэк заглянул ей в глаза. Он стоял, широко расставив ноги, опершись руками о колени и наклонившись вперед, всего в нескольких сантиметрах от нее. Водопад длинных шелковистых волос, темных как ночь, спадал по его мужественным плечам, касаясь ее бедер. Да, это Существо совершенно не имело понятия о дистанции и личном пространстве. Оно было слишком близко. И стоило ей это подумать, как оно протянуло к ней руку. Габби вздрогнула, но оно лишь слегка коснулось пальцами ее щеки и медленно провело подушечкой большого пальца по ее нижней губе.

Габби дерзко откинула голову, отворачиваясь. Палец Адама коснулся ее подбородка и заставил снова повернуться к себе.

– Да, пожалуй, так ты мне нравишься гораздо больше. – Его темные глаза блеснули, вспыхнув золотом.

– А ты мне вообще не нравишься. – Она подняла подбородок и гордо посмотрела на Адама. «Честь, – напомнила себе она. – Раз уж придется умирать, то только с честью».

– Думаю, это я понял, ирландка. А ты бы лучше зарубила себе на носу, что сейчас ты в моей власти. А я не так уж милостив в данный момент. Так что постарайся сделать так, чтобы нравиться мне как можно дольше.

В ответ она буркнула то, что крайне редко произносила вслух. То, за что Грэм ударила бы ее по губам.

Глаза Существа вспыхнули на какой-то миг, а затем оно мрачно рассмеялось, тыльной стороной ладони вытирая кровь, которая текла из уголка рта.

– Несколько минут назад ты утверждала обратное.

– Я имею в виду совсем другое, и ты это знаешь.

Его смех резко оборвался, и оно посмотрело на Габби холодным взглядом.

– Знаешь, ka-lyrra, боюсь, я воспринимаю все слишком буквально. И не говори мне такого больше, если имеешь в виду «совсем другое». А иначе я поймаю тебя на слове. И обратно ты его не заберешь. Еще раз это скажешь, и окажешься на полу. Подо мной. Ну давай же, повтори это снова.

Габби стиснула зубы и посмотрела на паркетный пол, мысленно считая до десяти. «Ты сама виновата, Габби, – пронеслись в ее голове слова Мойры О'Каллаген. – Я была о тебе лучшего мнения ».

«Отлично», – упрямо подумала она. Теперь все ополчились против нее, даже мертвые.

Его палец снова коснулся ее щеки, заставляя ее встретиться с его взглядом.

– Ты поняла?

– Поняла.

– Вот и хорошо. – Последовала пауза и оценивающий взгляд. – А теперь скажи мне, Габриель О'Каллаген, как ты думаешь, что делают такие, как я, с Видящими Сидхов?

Она пожала плечами – насколько это было возможно в связанном состоянии, – делая вид, будто ничего не понимает. «Видящие Ши», как он ее назвал, – архаичное имя тех, к числу которых она принадлежала. Габби наткнулась на это наименование в «Книгах о Чаре», но никогда не слышала, чтобы его произносили вслух.

– Я понятия не имею, о чем...

Существо нетерпеливо вздохнуло и приложило палец к ее губам, заставляя замолчать.

– Ирландка, не играй со мной в игры, мое терпение лопнуло. На тебя не действует feth fiada, и ты назвала меня по имени. Признаюсь, когда я впервые поймал на себе твой взгляд, я растерялся, но другого объяснения твоему поведению нет. Именно поэтому ты боролась со мной. Тебе все известно о моей расе, не так ли?

Через некоторое время Габби громко сглотнула и кивнула головой. Она выдала себя целиком и полностью: сначала – когда оно заметило ее взгляд, а затем – послав его к черту и назвав по имени. Оно это знало. И было явно не расположено к шуткам.

– И что теперь? – резко спросила она. – Ты убьешь меня?

– Я не намерен тебя убивать, ka-lyrra. Хотя раньше Видящих Сидхов действительно лишали жизни, Существа моей расы не проливали человеческой крови с тех самых времен, как наши народы заключили договор. – Оно убрало волосы с ее лица и заправило их за ухо, его рука двигалась мягко, поглаживая ее щеку. – И я не собираюсь причинить тебе никакого вреда, если только ты не ударишь меня снова – тогда, конечно, уговор теряет силу. А поскольку с этого момента я хочу начать наши отношения с чистого листа, будем считать твою враждебность недоразумением. Допустим, что такая горячая штучка, как ты, – которая к тому же была уверена, что ее жизнь в опасности – собиралась драться до последнего с таким мужчиной, как я. Но если ты еще раз ударишь меня, ты заплатишь сполна. Ясно?

Габби твердо кивнула, моля Бога, чтобы Адам прекратил к ней прикасаться. От одного его прикосновения у нее мурашки шли по коже, а все мышцы внизу живота напрягались. Как же так получилось, что воплощение ее самых ужасных кошмаров явилось ей в облике мужчины ее мечты?

Адам откинулся на спинку стула, провел рукой по длинным темным волосам и закинул руки за голову. Мышцы его сильных рук играли при каждом движении: мускулы плеч вздымались под черной футболкой, массивные бицепсы напрягались, золотые наручи блестели в солнечном свете, льющемся из высоких окон. Габби пришлось приложить немало усилий, чтобы не отрывать глаз от его лица, иначе ее взгляд скользнул бы вниз по его чарующе прекрасному телу.

В «Книгах о Чаре » были десятки историй о том, как в былые времена, в ночь, когда в лиловых сумерках сверкала полная луна и начиналась Дикая Охота, молодые дамы убегали в леса в надежде быть пойманными одним из неотразимых мужчин Чара. Намеренно шли на верную смерть.

Габби О'Каллаген никогда не сотворит такую глупость. Что бы это создание ей ни уготовило, она будет бороться до конца.

– Видящая Сидхов, – произнесло Существо, пристально ее рассматривая, – мне никогда не приходило в голову искать вас, я даже не думал, что такие, как ты, еще существуют. Эобил уверена, что Охотники уничтожили последнюю из вас давным-давно – тем же, кстати, занимался и я. Сколько еще людей из твоей семьи видят нас?

– Я последняя. – Впервые в жизни Габби была рада, что этой способностью не обладает никто из членов ее семьи. Ей больше некого защищать; под угрозой только ее собственная жизнь.

Оно продолжало ее разглядывать, а она тем временем размышляла над его словами. «Авил», – сказало оно: Ее Высочество Королева Силии, Двора Света. Охотники. От одного этого слова у Габби стыла в жилах кровь. В детстве они были для нее призраками в каждом чулане, монстрами под каждой кроватью. Тщательно отобранные королевой и отправленные преследовать Видящих Сидхов, Охотники были безжалостными созданиями, родом из проклятого государства Короля Ансилии, царства тени и льда. Габби не могла знать всех Существ по именам – их было слишком много, и они имели большое количество разных обличий, – но Грэм рассказала ей о самых опасных из них еще в раннем детстве.

– А твоя мать жива?

– У нее не бывает видений. – «Оставь мою маму в покое, ублюдок».

– В таком случае, как она могла тебя защитить?

Габби внутренне содрогнулась. «Черт возьми, я не могу защитить ее, мама! Как я могу ее защитить от того, чего я не вижу?» – кричала Джилли Грэм О'Каллаген в ту темную снежную ночь. Как давно это было! А через три дня ее мать уехала.

– А кто тебя научил, как от нас прятаться? – настойчиво продолжал Адам. – Только не говори, что ты сама так хорошо все это усвоила. – Его чувственные губы изогнулись в ухмылке. – К тому же женщины никогда не могли оторвать от меня глаз.

– О, ты очень соблазнителен. Просто я не могла понять, Существо ты или нет! – выпалила Габби.

Его темная бровь удивленно приподнялась. —И ты думала, что найдешь ответ на этот вопрос у меня в штанах? Поэтому ты туда смотрела? – В его темных глазах блеснула насмешка.

– Единственной причиной, по которой я туда смотрела, – краснея, ответила Габби, – было то, что я не могла поверить, что ты будешь так бесстыдно по... поправлять свои... свои... – Она замолчала, а потом прошипела: – Что такое с этими мужчинами? Женщины так не делают! Не поправляют свои... интимные места на людях.

– А жаль. Меня бы, например, позабавило такое зрелище. – Его взгляд упал на ее грудь.

От необузданной сексуальной энергии, исходившей от его взгляда, у Габби затвердели соски. Ее охватила дрожь. Почему его взгляд влияет на нее так, словно оно проводит бархатистым языком по ее коже?

– Меня сбили с толку твои глаза, – сквозь зубы проговорила она. – Я думала, у всех Существ они радужные. Я была абсолютно обескуражена, пытаясь понять, кто же ты такой.

– Значит, глаза, – лениво проговорило Существо, медлен но возвращаясь взглядом к ее лицу. – Понятно. А как ты научилась прятаться?

Габби громко вздохнула.

– Моя бабушка тоже была Видящей Сидхов. Она меня воспитала. Но она уже умерла. Я последняя, – ответила Габби и не смогла удержаться от вопроса: – Так все-таки, почему у тебя не радужные глаза? И почему у тебя идет кровь?

– Это длинная история, ka-lyrra. И ты примешь в ней активное участие.

При этих словах у нее по спине снова пробежал холодок.

– Ты действительно не собираешься меня убивать? – осторожно спросила Габби. Она чувствовала умственное, физическое и эмоциональное истощение. У нее все еще раскалывалась голова после того, как она ударила ею Существо, и она отчаянно нуждалась в утешении, любом утешении. Даже если бы оно исходило от врага.

– Что ты, конечно нет, ka-lyrra, – промурлыкал Адам. – Это было бы большой потерей. Я нашел тебе гораздо лучшее применение.

Что ж, вот и услышала слова утешения. Только почему-то они совсем не утешали.

ГЛАВА 6

«В самом деле, гораздо лучшее применение», – думал Адам Блэк, откинувшись на спинку стула и наблюдая, как сменяются эмоции на ее изящном личике. Злость в ней боролась с усталостью, разочарование – со страхом.

Она была поистине красива. Но одной лишь красоты недостаточно, чтобы возбудить его интерес. По-настоящему его привлекала страсть. Огонь смертных мог растопить лед его бессмертия.

А какой она была пылкой! Непокорной. Смелой. Решительной. Исходившее от нее сияние бессмертной души казалось более живым, более сильным, чем у других людей, и ее окружала ярко-желтая аура, что характеризовало ее как истинно взрывную, пламенную натуру. Она была гораздо меньше его, но сражалась с ним как настоящая дикарка – этакая злючка со смертельно тяжелой головой и убийственными коленками; и хотя за последние полчаса Адам пережил самую острую боль за время всего своего существования, он был не так уж недоволен. Выведен из строя, как можно вывести только мужчину, – но не недоволен.

Теперь у него была собственная Видящая Сидхов. И он сгорал от страсти к ней. Прикасаться к женской плоти, находясь в мужском теле, было потрясающе. Он уже почти не сомневался: секс в телесной оболочке, должно быть, превосходен; эти новые ощущения – такая редкость в жизни бессмертных, и тем они прекрасней. Когда он всего-навсего прижал ее к двери и почувствовал, как его член упирается в ее крепкую, упругую попку, по его телу прошла дрожь.

Дрожь. По его телу. А ведь он никогда в жизни не дрожал. И даже не вздрагивал. Бесстыдно наблюдая, Адам на протяжении многих веков видел бессчетное количество любовников, жадно рассматривал их, изучал их постельные игры. Он видел настоящих богатырей, огрубевших воинов с телами, покрытыми шрамами, с ледяными сердцами, мужчин, которых сделали жестокими война и голод, – и они дрожали, как неопытные мальчишки, при одном лишь прикосновении к женщине.

Он никогда этого не понимал. Он хотел это понять. И вот теперь он понял. Давление ее бедер на его чресла наполняло его дикой, первобытной агрессией. Его никогда прежде так не тянуло к женщине. Никогда он не испытывал такого порочного, неистового желания.

И даже сейчас, несмотря на боль, Адам жаждал прикоснуться к ней. Его раздражало все, что разделяло их тела, даже воздух. Он желал снова почувствовать ее тепло. Все еще сидя на стуле, он поставил свою ногу между ее ног, так что его колено касалось внутренней стороны ее бедра, и заметил, как она вся напряглась. Так гораздо лучше. Он неподвижно сидел какое-то время, не в силах оторвать взгляд от ее пышной, круглой груди под мягкой тканью блузки. Господи, как же ему не терпелось прикоснуться к ней губами!

Но он не собирался применять силу. Адам Блэк соблазняет, завлекает, сводит с ума, но никто не может обвинить виртуозного обольстителя в том, что он прибегнул к банальной силе. Кто угодно, только не он. И Адам этим гордился. Те, кто пал жертвой его козней, во всем виноваты сами. После того как они соглашались на его предложение – а соглашались они всегда, – за все последствия отвечали только они.

Видящая Сидхов. Ему и в голову не приходило искать кого-нибудь из них. Габриель О'Каллаген была настоящим козырем в его руках. Эобил не учла такую возможность, когда отняла у него силу feth fiada, свято веря, что все они давно мертвы. Адам и сам в это верил.

Последний раз Видящая Сидхов встретилась ему больше двух тысяч лет назад, в первом веке нашей эры, в глухом лесу Ирландии; то была иссохшая, морщинистая старуха. Он не стал звать Охотников: дни ее все равно были сочтены. Он сел рядом с ней и долго рассказывал ей сказки, задавал много вопросов. Через несколько лет он вернулся, поднял слабое, иссохшее тело на руки и забрал на заброшенный пляж на острове Морар. Старуха умерла, глядя на океан такого насыщенного зеленовато-голубого цвета, что люди плакали, когда смотрели на него. Она умерла, чувствуя аромат жасмина и сандала, а не зловоние своей грязной хижины. Умерла с улыбкой на губах.

Но эта девчонка – разве могла ему так улыбнуться удача? – молода, сильна, непокорна, красива. А почему бы и нет? Ведь Удача – тоже женщина, а женщины всегда помогали Адаму Блэку. Как поможет и эта – ведь ему удалось немного развеять ее опасения.

Она привыкла бояться и презирать таких, как он, поэтому, чтобы соблазнить ее, придется постараться. Некогда один тот факт, что он – Существо, порождал беспрекословное подчинение, но с тех пор мир сильно изменился, а вместе с ним изменился и характер женщин. Они стали более сильными, гораздо более независимыми. Они больше не хотели проводить жизнь в глухом лесу, отказывая себе в вынашивании потомства из страха, что у их детей тоже будут видения, и боясь в один прекрасный день стать свидетельницами того, как их отпрысков убьют страшные, угрюмые Охотники.

Да, времена меняются, и Туата-Де тоже пришлось измениться, когда королева Эобил приняла от имени их расы условия соглашения и пошла на различные ограничения в соответствии со священным Договором. Согласно этому Договору им больше не разрешалось проливать людскую кровь, и каждого Туата-Де, который нарушит это правило, ожидала самая жестокая участь, которая могла постичь только им подобных, – бездушная смерть. И если бы королева (или кто-либо из его расы) услышала намек на то, что где-то существует Видящая Сидхов, на ее поиски по-прежнему были бы отправлены Охотники, но им уже не разрешалось бы проливать кровь своей жертвы.

Однако Габриель О'Каллаген этого не знала, поскольку условия Договора держались в секрете от всех смертных, кроме МакКелтаров – древнего клана шотландских горцев, которые вели свой род от первых друидов и были единоличными хранителями и блюстителями соглашения со стороны людей.

Выходит, что, когда он появился у ее дверей, она решила, что ее жизнь под угрозой. Адам покачал головой. Даже в его худшие дни, в худшие века, когда ему подобные были самыми страшными из бессмертных и их не сдерживал никакой Договор, он не убивал таких, как она. Быть с ними грубым и жестоким? Конечно, он мог. Но убивать? Никогда.

«Ка-lyrra», называл он ее, сам не подозревая, насколько точным было это слово. Ka-lyrra – это создание с его родной земли, Дэнью. Создание, которое выделялось среди других своей шелковистой шкуркой, огромными, фосфоресцирующими глазами, бархатистыми лапками и полосатым хвостиком с кисточкой на конце, – его красота завораживала, но укус представлял опасность даже для Туата-Де; он не был смертелен, но вызывал умопомешательство значительной продолжительности. Немногие могли ужиться с этими созданиями; немногие решались это попробовать.

И это название действительно ей подходило. Она явно сводила с ума; вторая смертная женщина, которая не растаяла перед ним в уступчивой, поклоняющейся женственности. Даже Видящая старуха была с ним кокетлива, как девчонка. В награду он преподнес ей чарующие красоты острова Морар и одарил ее последний вздох поцелуем.

– Ну? – произнесла Габби, прервав его размышления. – И что это за применение?

Адам пристально изучал ее лицо. В вихре эмоций на ее лице победила злость. Губы Габби сложились в презрительную ухмылку, а ноздри расширились. И все же в ее очаровательных глазах читалось опасение. Он не хотел, чтобы она его боялась. Страх помешает его планам испытать с ней человеческий секс и использовать ее как посредника для возвращения его бессмертия.

– Я же сказал, что не хочу причинять тебе вред, и это действительно так. Мне просто нужна твоя помощь в решении небольшой проблемы.

Габби посмотрела на него с подозрением:

– Тебе нужна моя помощь? Разве я могу чем-то помочь всесильному Существу?

– В данный момент я не такой уж всесильный. – Теперь она, вероятно, расслабится.

– Правда? Расскажи.

Ее глаза прищурились, пожалуй, слишком оценивающе. Добиваться, чтобы она расслабилась – это одно, но постоянно потакать ее прихотям у Адама не было никакого желания.

– Я не могу быть всесильным, Габриель, – мягко проговорил он, – но даже при этом у меня больше силы, чем у тебя. И я намного сильнее, чем большинство людей. Стоит ли об этом напоминать? – Он лениво развалился на стуле, прекрасно осознавая, как при этом изгибается его тело и играют мышцы.

Она зарычала, по-настоящему зарычала на него.

– Думаю, не стоит, – сказал Адам, и его рот слегка искривился в ухмылке. Маленькая и в данный момент абсолютно беззащитная, как котенок, она пылала свирепостью львицы; в ее сексапильном теле ростом в пять футов четыре дюйма вмещались все шесть футов вспыльчивости. – Послушай меня, Видящая Сидхов...

Габби внимательно выслушала его рассказ, прищурив глаза и тщательно запоминая все детали.

То, что он ей поведал, превратило маленькую искорку надежды в ее сердце в настоящий костер. Оказывается, он не только не был всесильным, а фактически оказался закован в смертную оболочку.

«Так значит, это восхитительное мужское тело – человеческое?» – проворковал в ее голове вкрадчивый предательский голосок. «Да замолчи ты!» Как же так вышло, что ее четырнадцатилетнее «Я» до сих пор жило в ней?

И он не только состоял из плоти и крови – что объясняло, почему у него шла кровь и были нетипичные для Существ глаза, – но и находился под воздействием тройной силы feth fiada, благодаря которой, как он ей сказал, люди не могли его воспринимать. Создавая иллюзию и воздействуя на человеческую память, эта сила сеяла вокруг него хаос. Вне этого влияния оставалась только Габби, происходившая из древнего рода Видящих Сидхов, на который действие feth fiada не распространялось. Другими словами, Адам больше не мог переходить из одного царства в другое. Он застрял в мире людей.

Габби не могла поверить, что он рассказывает ей все это. Он безо всяких оговорок раскрылся перед ней и дал понять, что не представляет для нее сверхъестественной угрозы. Что он не сможет ее похитить, не сможет вызвать Охотников. И он был абсолютно лишен своей магической силы!

Хоть он и отказался признаться ей, за какое преступление наказала его королева, Габби особо не настаивала. Вообще-то ей было все равно. Важно сейчас лишь то, что он представлял для нее не большую угрозу, чем любой другой человек – пусть даже необычайно большой и сильный.

Значит, она выживет. Она действительно сегодня не умрет! В конце концов, вряд ли он станет ее убивать, ведь она – его единственная надежда на спасение. Она нужна ему. Прошло много времени, прежде чем ее нервы успокоились. Ей предстоит не смерть, а битва – а это совершенно разные вещи.

«Постой-ка, – внезапно нахмурилась Габби, засомневавшись, – он говорит, что бессилен, а сам может передвигаться в мгновение ока, как Существо. Как такое возможно?» Ей нужно было знать наверняка, с кем она имеет дело.

– Но ты сказал, что Эобил лишила тебя твоей силы. Так почему же ты можешь передвигаться, как Существо?

Адам пожал плечами.

– Это единственная сила, которую она мне оставила, – способность перемещаться на небольшие расстояния.

– И зачем она тебе ее оставила? – не отступала Габби, пытаясь выяснить, правду ли он ей говорит.

– Я догадываюсь, – сухо ответил он, – что это для того, чтобы меня не переехал автобус, пока я буду привыкать к своей новой оболочке. Эобил хочет, чтобы я помучился, но не умер.

– А больше она тебе ничего не оставила?

Он покачал головой и посмотрел на Габби недовольным взглядом.

– Даже не пытайся сбежать от меня, Габриель. Я этого не позволю. С твоей стороны было бы неразумно считать меня, – он сделал паузу, будто тщательно подбирая подходящее слово, и иронично улыбнулся, – бессильным... в определенном смысле.

– А почему ты хочешь, чтобы я поговорила с этим Цирценом Броуди? – не сдавалась она, проигнорировав его скрытую угрозу. Неужели она сможет считать его бессильным, чувствуя весь тот тестостерон и всю ту мужественность, которую он излучает? Ну да! С таким же успехом можно было бы считать пустыню Сахару Северным полюсом.

– Потому что он может вернуть меня в королевство Чар.

– А он тоже Существо? – напряглась Габби. Больше никаких Существ. Она ни за что не выдаст себя еще одному из них, а особенно тому, который остался при своих магических способностях.

– Он полу-Существо. Но предпочитает пребывать в мире смертных.

Все равно, это было слишком опасно, пусть он всего лиши полу-Существо.

– Ну буду я посредником, ну доставит он тебя обратно в Чар и что потом?

– Потом все будет хорошо и я снова стану непобедимым.

Габби закатила глаза:

– Я спрашиваю, что будет со мной? Поскольку в твоем маленьком эгоистичном мирке для твоего маленького самовлюбленного «Я» нет ничего и никого важнее тебя, представь, что в моем тоже нет никого важнее меня.

Его глаза блеснули, и он засмеялся, запрокинув темноволосую голову, – сверкнули его белые зубы, мышцы окруженной ожерельем шеи напряглись, и Габби сдержала мягкий, восхищенный стон. Пусть его тело и человеческое, но оно насквозь пронизано экзотичностью Чара – начиная с бархатисто-золотой кожи и заканчивая глазами, сверкавшими золотистыми искрами, каких не было у людей, и таинственной сексуальной притягательностью. Крепкая, мощная энергия Чара заключалась – и ей там было очень тесно – в смертном теле. Причем в совершенном теле.

Это просто ужасно. Не может быть, чтобы какому-то Существу удалось так легко ее соблазнить. Габби хотела бы по-прежнему воспринимать его как нечто неодушевленное. Но теперь, когда она узнала, что под черной футболкой и выцветшими джинсами скрывается мужское тело, она стала воспринимать его совсем по-другому – бр-р-р!

У нее по спине пробежал холодок Она выпрямилась на стуле так резко, что чуть не опрокинулась. Неужели она думает об Адаме Блэке как о мужчине?

О! Ей хотелось соскрести, соскоблить с языка отвратительный привкус своей измены. Неужели прабабушка так ничему ее и не научила? Габби закрыла глаза, пытаясь не впускать Адама в свои мысли и старательно восстанавливая в голове свое прежнее к нему отношение.

Через какое-то время Габби снова открыла глаза. Оно ей так и не ответило.

– Я спрашиваю, – повторила она, – что будет со мной?

– Все, что захочешь, ka-lyrra, – проворковало Существо. – Просто скажи.

Оно пожирало ее самодовольным взглядом, и темные глаза обещали выполнить любую фантазию, которую она скрывала в самом укромном уголке своего сердца. Оно провело по нижней губе языком, спрятало его за зубами и одарило ее самой медленной и сексапильной улыбкой, которую ей приходилось видеть.

– Шепни мне на ушко, Га-бри-ил, о своих самых сокровенных желаниях, и я сделаю так, чтобы они воплотились в жизнь.

«Нуда, как же», – язвительно ответила она про себя (мужественно отказываясь подумать, даже на миг, о его предложении реализовать любые сексуальные фантазии, – предложении, от которого у нее замерло сердце, но нельзя сказать, что оно внушало ей отвращение). Оно забудет о ней в ту же секунду, когда снова обретет свое непроницаемое, всемогущее, бессмертное «Я».

Но Габби была готова поспорить, что любое другое Существо поступило бы точно так же. Если Эобил действительно собственноручно наказала его, изгнав из королевства Чар, неужели ее не заинтересует, каким образом Адам Блэк вернулся обратно без ее королевского согласия?

И этот вопрос приведет грозную королеву к Цирцену Броуди (при условии, что этот Броуди сам тут же не передаст Габби в руки Эобил) и в конечном итоге – к самой Габби. И тогда придут Охотники из ее кошмарных снов, похитят ее и – если они действительно больше не убивают смертных – она может рассчитывать на пожизненное служение кучке высокомерных, хладнокровных полубогов. Такого не будет.

– А что, если я откажусь? – резко спросила она, готовясь к худшему.

Адам поднял темную бровь:

– От чего откажешься?

– Что, если я откажусь тебе помогать?

– А почему бы тебе не помочь мне? Я же прошу тебя о такой мелочи. Просто поговорить кое с кем.

– Только не считай меня такой глупой. Довериться такому, как ты, и отдать себя на милость Чара? Можно подумать, в этом есть здравый смысл. Я не настолько наивна, чтобы надеяться, что ты отпустишь Видящую Сидхов и оставишь ее в покое.

Существо наклонилось, опершись локтями о колени, с его лица исчезла веселость, и совершенные черты приняли величественный, благородный вид.

– Даю тебе свое слово, Габриель О'Каллаген, —торжественно сказало оно. – Я защищу тебя.

– Ну да. Слово самого темного из Существ, легендарного лжеца, великого жулика, – насмешливо проговорила Габби. Да как смеет Адам Блэк давать свое слово, будто оно чего-то стоит?

Мышцы его челюсти сжались.

– Это не все мои проявления, Габриель. Я был и есть разный.

– Ах, ну да, как я могла забыть об обольщении и лишении девственности?

Он прищурился.

– Тебя я девственности не лишал. Хотя я чувствую ее в тебе.

И мог бы лишить тебя ее без особых усилий, учитывая, что я вдвое больше тебя.

О! Оно ведь не может чувствовать, что она девственница, ведь так? К тому же это чистая формальность. Зардевшись, Габби спросила:

– А какие у меня гарантии, что ты этого не сделаешь?

Адам хитро улыбнулся, и его глаза блеснули не менее хитро.

– Никаких. Вообще-то, я гарантирую, что сделаю это. Но обещаю: я сделаю это только потому, что ты сама меня об этом попросишь. Ты будешь стоять передо мной и просить, чтобы я овладел тобою.

Эти слова обрушились на Габби, как ураган, у нее захватило дух, чего Существо и добивалось. Она громко вздохнула, готовясь дать отпор, опровергнуть, заявить, что он слишком много на себя берет, но Адам поднялся со стула и стоял, возвышаясь над ней в полный рост.

– Все, хватит. Так ты поможешь мне или нет, Габриель?

Габби сглотнула слюну, проанализировав свои скромные возможности. К черту все это. Она знала, что если поможет ему, то в конце концов окажется в Чаре. Ее ни в коем случае не отпустят просто так. Ни в коем случае. Не для того они потратили тысячи лет, охотясь и уничтожая Видящих, чтобы теперь отпустить одну из них. Тем более достаточно молодую, чтобы произвести целый род себе подобных.

А что, если они решат забрать и ее мать? Если они не поверят, что Джилли не обладает даром, который передался ее дочери? Ее мама, второй раз вышедшая замуж и имевшая троих приемных детей, никогда бы ей этого не простила! Нельзя сказать, что в настоящее время у них с матерью были прекрасные отношения, но Габби не хотела еще больше все усугублять.

И что, если после того как они узнают, что она ускользнула от них и что они ошибались, думая, будто последняя Видящая была давно стерта с лица земли, Чар в ближайшее время снова начнет охоту на них? Габби не сомневалась, что где-то на Земле существовали такие же, как она, – прятались, потупив взор, и старались жить нормальной жизнью. В «Книгах о Чаре» встречались записи, содержавшие неясные упоминания о других родословных, которые имели такой же дар, и утверждалось, что раньше таких родословных было много. Габби не настолько глупа, чтобы полагать, что женщины О'Каллаген единственные, кто понял, как выжить. Что, если из-за того, что она себя выдала, все они снова подвергнутся гонениям? Если из-за нее выследят и поймают хоть одну Видящую Сидхов, она будет в ответе за ее ужасную судьбу. Что же она наделала!

«Даю тебе слово, – сказало оно, – я тебя защищу». Но Габби выросла не на мультиках Уолта Диснея, ее с самого детства кормили мрачными сказками. Она была просто не способна доверять ему. И даже если по какой-то непостижимой причине Существо действительно говорило всерьез, оно не сможет защитить ее от королевы. Эобил правила всеми четырьмя Домами королевства Чар и обладала неограниченной властью. Если бы королева захотела заполучить Габриель, она бы ее заполучила. И точка.

А у Габби не было другого выбора, кроме как бороться до конца, каким бы ужасным он ни был. Она поднимала голову все выше и выше, пока не встретилась с его властным взглядом.

– Нет, я не стану помогать тебе, – выпалила она на выдохе и взволнованно задержала дыхание. Она решила сдаться на его милость, ожидая от него все что угодно в ответ на свой отказ.

Какое-то время Существо смотрело на нее непонимающим взглядом, ничего не говоря и не предпринимая. А Габби ждала. Ее нервы напряглись, как крошечные ниточки, безжалостно натянутые кукловодом почти до предела. Она отдала себя в его руки. Она была практически уверена, что Адам ударит ее, попытается заставить ее силой, возможно, будет сражаться до конца, и пообещала себе держаться как можно дольше. У него ведь нет ни сознания, ни души. Она ожидала, что он сделает все возможное, лишь бы было так, как он хочет.

Габби ожидала чего угодно, но не того, что сделало Существо. Оно наклонило голову. Затем нагнулось к ее ногам и развязало их. Оно обняло ее своими сильными руками – и Габби окутал его пряный аромат, холод золотых наручей обжег ее кожу, а шелковистые волосы коснулись ее щеки. И освободило ее руки.

Когда она села, слишком озадаченная и напуганная, чтобы пошевелиться, оно сделало шаг назад, вытянулось во весь рост с легкой улыбкой на чувственно сжатых губах. И исчезло.

ГЛАВА 7

Габби поехала на работу. Невероятно нервничая и испытывая потребность прийти в себя после бессонной ночи, она взбодрилась при помощи двух двойных эспрессо и холодного душа. Пусть ее жизнь рушится прямо у нее на глазах, она не хотела больше об этом думать.

Кроме того, несмотря на усталость, Габби знала, что не сможет заснуть. Она была слишком раздражена, слишком боялась того, что оно предпримет дальше – а в том, что оно что-нибудь предпримет, она не сомневалась. Стоило ей остаться дома одной, как ее разыгравшееся воображение рисовало ей тысячи несчастий, которые могли бы с ней приключиться.

Поначалу, когда оно исчезло, она собиралась следовать своему первоначальному плану: сесть в машину и ехать куда глаза глядят. Но где-то в глубине души Габби знала, что, уехав, она ничего не решит. Она не очень-то верила его утверждениям, что единственной его силой была способность изменять местоположение. Она была не настолько глупой, чтобы думать, будто оно (учитывая тот факт, что она единственная, кто способен его видеть) ушло навсегда, решив оставить ее в покое.

Нет, оно бы ни за что не покинуло ее, если бы не было абсолютно уверено, что сможет ее найти. А это означало, что побег – лишь пустая трата времени и энергии, которую лучше приберечь для предстоящей битвы. Кроме того, Габби решила, что если она собирается бороться, то лучше, если это произойдет на знакомой территории. В конце концов, это был ее мир, и она все здесь знала.

Почему оно не причинило ей никакого вреда? Почему не использовало свое преимущество в силе, чтобы напугать ее, подчинить своей воле? Ведь сделать это было так легко. Габби сбила с толку его реакция, а вернее, полное ее отсутствие. Когда она сидела, связанная по рукам и ногам, оно могло сделать с ней все что угодно, но от него не последовало никакой угрозы.

Оно исчезло. Просто исчезло. И при этом оно улыбалось. При воспоминании об этом Габби стало очень-очень тревожно на душе. Все было так, словно оно планирует что-то гораздо более серьезное, чем применение силы. «А что может быть хуже, чем сила?» Все это напоминало затишье перед бурей, когда не знаешь, где и когда она начнется.

– О'Каллаген, где, черт возьми, дело Брайтонов? – требовательно произнес ее босс, глава фирмы Джеф Столлер, вырастая перед ее крошечным столом в тесном помещении, заваленном папками и книгами о праве и мятыми стопками кратко изложенных дел, которые не удалось привести в порядок. – Мы должны были рассмотреть его еще на прошлой неделе. Мы когда-нибудь назначим дату сентябрьского слушания?

У Габби раскалывалась голова. Пытаясь справиться со страхом, она пила уже четвертый эспрессо за день. Затуманенным взглядом она посмотрела на часы. Была уже половина третьего.

– Оно будет у вас до четырех, – пообещала она.

– Ты обещала, что оно будет у меня до четырех еще вчера, но не потрудилась явиться на работу после ленча. По какой, интересно, причине?

Габби продолжала смотреть на часы, избегая его взгляда и прекрасно осознавая, что врать она не умеет.

– Я... приболела. Мне действительно было нехорошо. Я съела суши во время ленча.

– Ты же говорила, что идешь в «Скайлайн» на чили.

Черт бы побрал этого человека, у которого такая феноменальная память. Неужели ему больше нечем заняться, кроме как запоминать, куда она собирается пойти на ленч? Да, она пробормотала что-то про «Скайлайн», когда встретила его у выхода, не желая, чтобы он знал, что у нее собеседование. Если практиканта, который работал в фирме, не собирались принимать на постоянную работу, его безжалостно нагружали поручениями.

– В последний момент я передумала, – бойко ответила Габби. – Простите, что я не позвонила, но мне было так нехорошо, что я еле двигалась. Вы же понимаете, что такое пищевое отравление...

Она заставила себя поднять глаза и встретиться с сердитым взглядом босса, зная, как она ужасно выглядит из-за стресса и недосыпания и что темные круги под глазами подтвердят ее слова.

– Так это я лживый и неискренний? – раздался у нее за спиной глубокий голос с экзотическим акцентом. – Похоже, у нас есть что-то общее, ирландка.

Она быстро обернулась. Оно было там; вот и началась буря. Нахально развалившись на шкафу с картотекой, сзади нее сидел Адам Блэк, воплощение невероятной безмятежности и грациозности. Куда-то делись сексапильные выцветшие джинсы. Теперь на нем были аккуратные черные кожаные брюки и черная шелковая рубашка, и этот наряд дополняли золотые наручи и ожерелье. Габби отметила и его новые, очень дорогие на вид туфли – и в голове у нее мелькнул вопрос, где и как оно достает вещи. «Возможно, просто крадет все, что хочет, маскируясь с помощью feth fiada, – пренебрежительно подумала она. – Вор».

И все же было невозможно не заметить, что он – оно – выглядело элегантно, в стиле Старого Света, и так, что за него хотелось жизнь отдать. «Осторожно, Габби, смотри не накаркай!»

– Между нами нет ничего общего, – прошипела она.

– Что? – удивленно спросил Джеф. – О'Каллаген, ты это о чем?

Габби вздрогнула, снова повернувшись к начальнику. Тот нахмурился, переводя взгляд то на нее, то на шкаф с картотекой. Она откашлялась.

– Я имею в виду... – начала она. – Я хотела сказать, что вы бы, наверно, вообще не заболели, но у меня пищеварительная система действительно очень чувствительна и всегда этим отличалась. Любая мелочь может вывести ее из строя, а особенно сырая рыба, приготовленная не совсем так, как надо, и, конечно, надо было подумать, прежде чем купить суши у какого-то уличного торговца. Но я была так голодна, а оно выглядело таким аппетитным... Но послушайте, мне действительно очень жаль, клянусь, что дело будет у вас на столе к четырем часам. – «Глубокий вдох, Габби». Она вздохнула и дополнила свои слова самой лучезарной улыбкой, которую только смогла изобразить и которая смахивала на гримасу, поскольку вышла весьма кривобокой.

С непроницаемым выражением лица, не впечатленный ни ее объяснениями, ни попытками улыбнуться, мистер Столлер прорычал:

– Поздно. Через десять минут я ухожу в суд и не успею вернуться и просмотреть бумаги. Лучше пусть они будут у меня к моему приходу утром. И дело Десни тоже. И Эллиота. Ясно?

– Да, – сквозь зубы проговорила Габби.

Когда мистер Столлер направился к выходу, она бросила злобный взгляд через плечо на Существо. Оно подмигнуло и одарило ее ленивой обворожительной улыбкой.

– Да, и еще, О'Каллаген...

Голова Габби повернулась обратно.

– Поскольку ты провинилась, посмотрим, какой прецедент ты подберешь для дела Роллинсов. Оно должно быть у меня на столе в понедельник утром.

Только когда он исчез в своем кабинете, Габби позволила себе расслабиться и тяжело опустила голову на стол.

– Зачем тебе все это, ирландка? – раздался бархатный голос позади нее. – Там, за окном, чудесный день. Светит солнце. Мир полон приключений, и они просят, чтобы ты их испытала. А ты сидишь в четырех стенах и выполняешь чужие указания. Зачем?

Габби даже не потрудилась поднять голову. Она слишком устала, чтобы бояться. На страх уходила энергия, а она исчерпала все свои резервы несколько часов назад.

– Потому что мне нужно оплачивать счета. Потому что не каждому дано быть всемогущим. Потому что это жизнь.

– Это не жизнь. Это ад.

Габби подняла голову, открыла рот, чтобы опровергнуть его слова, и огляделась. Был четверг. Весь день уйдет у нее на то, чтобы закончить с арбитражем Брайтона. Весь завтрашний день она посвятит рассмотрению дел Десни и Эллиота. А где откопать прецедент процесса Роллинсов? Ей придется тащиться в офис и в выходные. «Да, – угрюмо подумала она, – жизнь в «Лита и Столлер» – это ад».

– Что ты здесь делаешь? – устало спросила она. – Ты пришел меня помучить? Вынудить меня согласиться? Давай как-нибудь положим этому край. Убей меня, а? Избавь от страданий. А хотя не стоит. Мне же надо работать. – Она со вздохом сдула челку, упавшую на глаза, даже не глянув в его сторону.

– Жестокость – пристанище вялого ума, ka-lyrra. Только глупец завоевывает, когда мог бы обольстить.

– Великолепно. Существо, которое читает Вольтера, – пробормотала Габби. – Уходи.

– Существо, которое знало Вольтера, – мягко поправило оно. – Разве ты не понимаешь, Габриель? Теперь я неотъемлемая часть твоей жизни. Я никогда не уйду.

«Недавно у порога дома своего я видела мужчину; там не было его. Сегодня снова вижу, что нет мужчины там. Уйди же, прекрати ходить за мною по пятам». Бессмысленному стишку, который всплыл у нее в голове, Габби научилась от Грэм, когда была еще совсем маленькой. И ей не приходило в голову, что однажды ей доведется это пережить. Что она окажется в этой ловушке. И будет вынуждена сосуществовать с созданием, которое не видит никто, кроме нее.

Но это произошло. И она боялась, что по крайней мере половина ее сотрудников сочли ее сумасшедшей. Несмотря на ее попытки игнорировать Адама Блэка, Существо слишком часто провоцировало ее на ответ, и она не могла не обратить внимания на взгляды, которые бросали в ее сторону коллеги.

Была полночь. Габби лежала в постели, полностью одетая, натянув одеяло до самого подбородка и испытывая невероятное нервное напряжение. Она боялась заснуть, чтобы, проснувшись, не обнаружить его рядом с собой в постели. А еще больше она боялась не проснуться вовремя. По крайней мере, чтобы воплотить все, что скрывалось за страстными, обольстительными взглядами, которые Существо бросало в ее сторону весь день, ему придется ее раздеть, решила Габби; и конечно, от этого она проснется, прежде чем все зайдет слишком далеко.

Весь день оно ходило за ней по пятам. Наблюдало за всем, что она делала. (Ну, почти за всем. С его стороны было очень любезно остаться за пределами уборной, когда она повернулась к нему, оскалила зубы и захлопнула дверь у него перед носом.) Существо насмехалось над ней, дразнило, задевало ее своим большим сильным телом при каждой возможности и вообще слонялось повсюду – темное и такое сексуальное, что вызывало дрожь. Габби оставалась в офисе еще долгое время после того, как все разошлись по домам. Она пыталась разобраться с накопившимися делами и была такой уставшей и расстроенной, что делала все в десять раз медленнее, чем обычно.

И она бы осталась там еще дольше, если бы Адам Блэк не исчез, чтобы вернуться с шикарным обедом, который он стащил из ресторана самого Жана-Роберта в Пиголле. Несомненно, Существо было настоящим гурманом. А почему бы и нет, ведь оно могло украсть все, что захочет. Габби и сама хотела бы обладать силой feth fiada хотя бы ради нескольких часов сумасбродной безнаказанной магазинной кражи в «Саксе» на Пятой авеню, а может, можно было бы заглянуть в «Тиффани».

Высокое, мускулистое Существо, облаченное в черную кожу, молча расстелило на столе украденную скатерть, расставило перед Габби жареную лососину в источающем невероятный аромат соусе, картофель с сыром, блюдо из жареных овощей, хлеб с хрустящей корочкой и сладким, как мед, маслом и – ни больше ни меньше – три десерта. Затем оно поставило с бархатистыми лепестками в высокую блестящую вазу и лило вино в изящный бокал из хрусталя.

– Ешь, Габриель, – мягко сказало оно, становясь за ее спиной и кладя руки ей на плечи. Затем одна его рука скользнула вверх, прикоснувшись к ее щеке, а другая стала нежно массировать затылок. В какой-то миг Габби готова была растаять, отдаться во власть этих рук.

Но, изобразив на лице недовольную гримасу, она отклонила голову и собиралась уже разнести его в пух и прах, сказать ему, куда оно может засунуть все эти ворованные продукты. Но Существо снова исчезло. Она его больше не видела.

Теперь Габби знала, что оно намеревается делать, и это было гораздо более жестоко, чем применение силы. Оно собиралось постоянно присутствовать в ее повседневной жизни, сводя ее с ума, провоцируя, изнуряя. Оно собиралось быть не грубым и не жестоким, а благородным и соблазнительным, как будто знало о ее тайной страсти к Существам из Чара. И когда она будет обессилена, оно окутает ее искушением в надежде, что она поддастся и оно достигнет цели.

Нет, Существо не станет применять силу; Габби уже была в этом уверена. Разве не ясно сказано в «Книге о син сириш ду», что оно живет, чтобы соблазнять и манипулировать? Она поняла, что грубую силу бессмертные, всемогущие Существа применяли несколько веков назад. Адам словно говорил ей всем своим видом: «Это слишком просто, разве это может быть интересно?»

Силе Габби еще могла бы сопротивляться: она была бы вынуждена бороться, приходить в бешенство, возможно, даже умереть, сопротивляясь. Сила разожгла бы в ней ненависть и сделала более упрямой.

Но как противостоять обольщению со стороны сексапильного темного Существа? Габби понимала, что влипла по полной программе.

Самым печальным было то, что ему не нужно было далеко ходить, чтобы обнаружить ее слабость. Габби любила приятные мелочи. И она редко могла себе их позволить, со своим скудным доходом, едва покрывавшим расходы на жизненно необходимые вещи и на обучение. Она ценила хорошую еду, красивые цветы и дорогое вино так же, как и любая другая девушка. И хотя она не переставала бранить себя, но все же съела изумительную пищу, которую ей оставил Адам Блэк, зная, что сама она никогда не сможет позволить себе еду от Жана-Роберта. Покончив с последним роскошным кусочком шоколадного трюфеля с австралийским орехом, который к тому же был полит взбитыми сливками, она так рассердилась на себя, что сдалась и оставила работу на вечер.

И в ее душу закралось ужасное подозрение, что это только начало. «Мир полон приключений, и они просят, чтобы ты их испытала», – сказало Существо, когда она сидела в сером тесном кабинете, окруженном тысячами серых тесных кабинетов, в сером тесном здании, зарывшись в бумаги, которые ежедневно отбирали у нее большую часть времени; она все реже видела солнце, потому что выходила на работу до рассвета, а приходила после заката.

Приключения... Доводилось ли ей это чувствовать, доводилось ли наслаждаться всеми возможностями, которые открывала перед ней жизнь? Нет. Габби всегда считала, что должна быть ответственной. Должна получать наивысшие оценки. Должна сделать карьеру. Должна преуспеть в своем деле. Должна проявлять заботу о маленьких детях, стариках и животных. Должна все делать правильно. «Не стоит никому ничего доказывать, Габби, – распекала ее Грэм много лет назад. – Ты хороша такая, какая есть».

Правильно. Вот почему ее мама сбежала. Потому что Габби была почти идеальна. А если бы она стала еще более идеальной, сбежала бы и Грэм.

Недовольно ворча, Габби взбила подушку и рухнула в постель. Ее рубашка была смята, провод от бра впился в кожу, а юбка собралась складками. Один носок раздражающе болтался, наполовину спущенный, – отвратительное чувство. Она никогда не спала одетая, кроме того, несмотря на открытые окна и ритмично вертящийся под потолком вентилятор, в ее спальне было жарко. Пот стекал у нее между грудей, а мокрые волосы прилипали к шее.

– Я убью тебя, Адам Блэк, – устало пробормотала она, закрывая глаза. Затем снова широко раскрыла их, пораженная этой мыслью. Существо было в смертном теле. Пресвятая дева! Значит, его можно убить. А ведь это и есть решение всех ее проблем?

– Мне нужны четверо из вас, – сказал Дэррок, не скрывая отвращения. Он не видел необходимости его скрывать: охотники Ансилии были слишком грубыми и жестокими, чтобы это могло их задеть.

– Если нас будет пара десятков, мы найдем его быстрее, Дэррок, – сказал Бастион, складывая крылья и осматривая голодным взглядом зеленые поля. Он был самым старшим из Охотников и обладал наибольшей силой.

Дэррок наблюдал, как ноздри Бастиона раздуваются, вдыхая запах человеческого мира. Он решил освободить Охотника из его ледяной обители – мрачного, темного мира Чар, находиться в котором была обречена Ансилия – и перенести его на холм Тары, чтобы напомнить обо всем, что Ансилия потеряла. А еще для того, чтобы удостовериться, что король Ансилии, который сегодня поддерживал Эобил, а завтра нет (и предсказать это не мог никто, даже сама королева), не подслушивает. Хотя Король Тьмы редко покидал свой темный замок в дебрях холодного, мрачного мира тени и льда, Дэррок не имел ни малейшего желания привлечь внимание этого грозного... создания.

– Здесь нужна не поспешность, а хитрость. Посылать пару десятков таких, как ты, в мир людей слишком рискованно, – это может помешать осуществлению наших планов. Ищешь возможность снова вольно скитаться по свету, как до принятия Договора, Охотник?

– Да, и ты это знаешь, – проревел Бастион.

– Делай, как я скажу, и это осуществится. Ослушаешься меня – и этого не будет никогда.

– Охотники никому не подчиняются. – От возмущения Бастион зашуршал темными крыльями.

– Все мы кому-то подчиняемся, Бастион, с тех пор как был подписан Договор, – сказал Дэррок, стараясь оставаться спокойным. Ансилия раздражала его и в лучшие времена, не то что сейчас. Нынче здесь было опасно, и он не хотел, чтобы эта опасность возросла из-за того, что норовистые Охотники от кажутся выполнять его приказы. – Я пытаюсь это изменить. Так ты согласен выполнять мои приказы, или будем считать, что тебя все устраивает? Ты согласен быть заключенным? Загнанным в коровник, как скотина?

Бастион снова нахмурился и коротко кивнул:

– Хорошо. Четверо, не больше. У тебя есть идеи, где он может находиться?

– Пока нет. Эобил запретила даже произносить его имя при дворе, поэтому мои агенты ничего не могли мне рассказать. Сначала отправляйся в Шотландию, в горы. Когда-то там жил его сын. – К сожалению, Дэрроку было известно немного. Он даже не знал, дожил ли ребенок до совершеннолетия.

Туата-Де, которых Адам, возможно, считал друзьями, никогда не были друзьями Дэррока, и Эобил имела свои планы насчет принца, которого она так часто прощала. Если бы не Маел, Дэррок ничего не узнал бы о судьбе Адама, несмотря на то что был старейшиной ее Высшего Совета. И все же как раз вскоре после изгнания Адама в людской мир многие представители его расы куда-то исчезли, и никто не видел их в течение не скольких человеческих месяцев. Дэррок не сомневался, что в ближайшее время найдет одного из своих собратьев, который будет точно знать, где Адам, если Охотники не найдут его раньше.

– А когда мы его найдем, что тогда?

Дэррок улыбнулся. Он чувствовал беспокойство Охотника, его желание поскорее вернуть старые времена и старые порядки. И оно совпадало с его собственным желанием. Он также чувствовал себя пленником острова Морар, как Охотники – своего мира-тюрьмы.

– Можете его убить, но тогда, – Дэррок положил сильную руку на плечо Бастиона, – все должно выглядеть как несчастный случай. Так, будто бы он умер от руки смертного. Устранение Адама Блэка – только первый пункт моего плана, и у королевы не должно возникнуть никаких подозрений. Это означает, что рядом с его телом не должно быть ничего, что хоть отдаленно напоминало бы о Чаре. Только человеческие раны. Ты все понял?

– Да.

– Ты можешь сделать так, чтобы те трое тоже поняли это и слушались тебя?

– Я проведу тщательный отбор, – нетерпеливо ответил Бастион.

– Тогда назови этих троих, и я перенесу их сюда, – сказал Дэррок.

Пламенные глаза Бастиона вспыхнули, когда он называл имена своих Охотников.

ГЛАВА 8

Габби проснулась до рассвета. На какой-то миг ее тело уже пробудилось, но разум по-прежнему был окутан дремой, и она сквозь сон подумала, что этот день такой же, как и другие – нормальный, мирный, наполненный обычными делами и выполнимыми задачами.

И тут – бабах! – в ее голове проснулись воспоминания: она провалила собеседование, выдала себя Существу, обязалась выполнить сегодня недельный объем работы и ее жизнь превратилась в сущий ад.

Она сердито перевернулась в постели, отчаянно пытаясь снова заснуть, чтобы не видеть его сейчас. Но не тут-то было. Адам Блэк находился в душе. Габби слышала, как он... оно там плещется. Всего в дюжине шагов по коридору от ее спальни. Высокое, смуглое, сексапильное и совсем обнаженное Существо. Прямо в ее доме. В ее душе. И пользуется ее мылом и полотенцами.

И к тому же оно пело. Сексуальным хрипловатым голосом со странным кельтским акцентом. Напевало старую песенку Софи Б. Хокинс: «Я хотел бы быть твоим любовником, ласкать тебя всю ночь до рассвета...»

«Готова поспорить, что все так и будет», – мечтательно отозвался девичий голосок у нее в голове.

– Дайте мне револьвер, – прошептала Габби.

– Дайте мне револьвер, – сказала Габби Джею, когда зашла в кабинет.

Поставив чашку кофе на свой стол, она положила сумочку в ящик, рухнула на стул, поправила юбку и повернулась к проходу:

– Где можно купить револьвер, Джей?

Джей Лендри, практикант, работающий за соседним столом, медленно развернул свой стул и вопросительно посмотрел на нее.

– Габби, с тобой все в порядке? Джеф сказал, ты заболела. Тебе уже лучше? Ты как-то странно себя вела.

– Все в порядке, – сказала она, закинув ногу на ногу так, что одна туфля болталась в воздухе. – Просто мне интересно, где можно купить револьвер.

– Зачем он тебе? – удивленно спросил Джей.

– Я живу в опасном районе, – неумело солгала она. Не то, чтобы она боялась, что ее поймают на этой лжи и осудят за то, что она собиралась сделать. Для доказательства убийства нужно не только оружие, но и тело. А поскольку никто, кроме нее, не мог видеть тело, раз-два – и никакого преступления! К тому же это была самозащита, и прочее, и прочее.

– Займись карате.

Она закатила глаза:

– А что мне делать в ближайшие «как минимум несколько лет», за которые я стану хоть немного опытным бойцом?

Джей пожал плечами:

– Ну, пусть твой парень переедет к тебе.

– У меня больше нет парня, – раздраженно ответила она.

Он, похоже, ничуть не удивился.

– Наверное, это потому, что ты так много работаешь, Габби. Я уверен, он просто устал от того, что ты за работой света белого не видишь. Я бы и сам от такого устал. Знаешь, – он огляделся по сторонам и предусмотрительно понизил голос, – Джеф бы тебя так не напрягал, если бы не был уверен, что ты справишься. Он знает, что ты готова просидеть все выходные, разбирая дело Роллинсов. Знает, что ты выложишься по полной программе, лишь бы что-то себе доказать. А что он собирается делать на выходных, ты не интересовалась? Я тебе скажу. Я слышал, как сегодня утром он договаривался с какими-то дружками, что в выходные будет играть в гольф на Хилтон Хед. Он будет загорать, потягивать пивко, пока ты сидишь здесь в своем...

– Ну ладно, хватит, – рассердилась Габби, и в ней стала потихоньку закипать злость. Но все по порядку: сначала нужно убрать с дороги одно подлое Существо, а уж потом она разбе рется с Джефом Столлером и его планами поиграть в гольф. – Речь не обо мне, и не о моем бывшем молодом человеке, и не о моем начальнике. Речь лишь о том, где достать оружие.

– Ты меня пугаешь. И я тебе не скажу. – Джей отвернулся, уткнувшись носом в монитор.

– Ой, ради бога, я просто возьму и посмотрю в телефонном справочнике, если ты мне не поможешь.

– Вот и прекрасно. В этом случае я не буду проходить по делу как соучастник.

«Студенты-юристы могут быть невежественными в вопросах, которые касаются ответственности», – подумала Габби, шмыгая носом и поворачиваясь обратно к столу.

И стиснула зубы. Адам Блэк взгромоздился на подоконник. Он снова надел кожаные брюки – черные как ночь и мягкие на вид, и ее взгляд какое-то время был прикован к ним. Его наряд дополняли белая футболка, обтягивающая его массивную грудь, и уже другая пара дорогих синевато-серых замшевых ботинок. В одной руке он держал «Золотые страницы». Его черные волосы ниспадали шелковым водопадом до самой талии, и от каждого виска спускалось по косичке. От одного лишь взгляда на него у Габби пересыхало во рту, а ладони становились влажными. И содержание гормонов в ее теле подскакивало до предела.

– Ты объявляешь мне войну, ka-lyrra? – мягко спросил он. Вырвав у него из рук телефонный справочник, Габби прошипела:

– Война уже началась. С того момента, как ты ворвался в мою жизнь.

– Что? – спросил Джей за ее спиной.

– Ничего, – бросила она через плечо.

– Это неправильно, ирландка. Между нами все могло бы быть прекрасно. – Рука Адама была все еще вытянута, и он Дотянулся до ее распущенных волос и пропустил их между пальцами. Затем прищурился, и его глаза потемнели от страсти. – Мне нравится, когда у тебя распущены волосы. Делай такую прическу почаще. Шелковые пряди, в которые мужчина может зарыться руками. – Из его груди послышался мягкий воркующий звук – такой эротичный, что у нее затвердели соски. Вскочив с подоконника, он пересел на краешек ее стола, уставившись ей в лицо и поставив ноги по бокам ее стула. Его пах оказался почти на уровне ее глаз, и большой, обтянутый кожаными брюками бугор невозможно было не заметить. Переведя взгляд на его лицо, Габби прошипела:

– Ты не мужчина, ты Существо.

Ну кого она пыталась убедить! Ни одна женщина не смогла бы смотреть на Адама Блэка и называть его «оно». Он изматывал ее, испытывал ее терпение, отвлекая тем самым от более важных вопросов, например, как от него избавиться. «Сдайся ему, О'Каллаген, – устало говорила она себе. – Сопротивляться бесполезно, учитывая, как существенно ты проигрываешь. Прибереги силы для другого раза. Для того, в котором у тебя будут шансы на успех».

– А распущены они, – сухо продолжала Габби, не желая упустить возможность высказать свое недовольство (какое мерзкое было утро!), – лишь потому, что ты занял ванную наверху, и я не могла забрать свой фен и заколки. Я не могла взять даже зубную щетку. И еще ты использовал всю горячую воду. – Она принимала душ внизу (поспешно и за закрытой дверью – словно это было препятствием для Существа, которое могло менять свое местоположение, – но все же это создавало иллюзию защищенности, и Габби была рада довольствоваться такой иллюзией, ведь реальность так угнетала), в ледяной воде, от которой у нее по коже пошли мурашки. Затем она натянула чулки и надела кослом, с трудом проглотила завтрак и выскочила из дома, приняв решение избегать Адама Блэка насколько это возможно.

– Габби? – Голос Джея звучал обеспокоенно.

Не глядя в его сторону, Габби отрезала:

– Я говорю по телефону, Джей; включила наушники.

– Прости, – ответил он, вздохнув с облегчением.

– Готов поклясться, ирландка, что ты врешь больше, чем я, – и почти также умело. Неужели ты решилась бы на убийство? Это заставляет меня остановиться и задуматься, с каким подлым человеком я связался.

– Да как ты смеешь вести себя так, будто я ...

Но она не успела сказать и сотой доли того, что хотела, потому что проклятое Существо снова исчезло. Габби яростно отбросила «Золотые страницы» в сторону (какой толк в покупке оружия, когда Адам уже предупрежден? К тому же она сомневалась, что у нее хватит духу навести револьвер на создание, так похожее на человека, и спустить курок, не говоря уже о том, чтобы избавиться от тела. Хотя никто другой не мог его увидеть, вряд ли она смогла бы оставить его в своем доме или в офисе) и придвинула к себе дело Десни. Она хотела сделать сегодня как можно больше, потому что знала, что Адам Блэк еще вернется.

«Было бы неплохо, – размышляла она, – исчезать в любой момент, когда не хочешь продолжать разговор». Она знала многих мужчин, которые отдали бы свою правую руку за эту уникальную способность.

Повернувшись к компьютеру, Габби мысленно вычеркнула убийство как крайнюю меру, к которой она могла бы прибегнуть. Но если все будет действительно ужасно, она найдет в себе силы и сделает то, что задумала. (Не признавая, что все действительно ужасно на данный момент, она надеялась немного развеять тревогу, но ее разум распорядился иначе.)

Открыв папку, Габби решила собраться и вникнуть в суть дела. И замерла, увидев готовое заключение. Неужели она закончила все вчера вечером и так устала, что забыла об этом? Нет. Даже падая от усталости, она не могла бы об этом забыть. Она присмотрелась. Это был не ее почерк. У нее были отвратительные каракули, а здесь красивый почерк, аккуратный, четкий, мягкий. Скорее высокомерный, если так можно сказать о почерке. В нем не было ни капли нерешительности. Нахмурившись, Габби стала читать. Через несколько минут, все еще продолжая читать, она пробормотала:

– Черт возьми, глазам своим не верю.

Было вполне логично, что, когда она хотела его видеть, он не появлялся. Его не было большую часть дня. И она мучилась вопросом, какие еще подлости он готовит. Офис был уже пуст, когда он снова появился в половине восьмого, невероятно близко к ней, с сумками из – о Боже, нет! – она на мгновение закрыла глаза – только не это!

Из «Мезонетты». Пятизвездочного ресторана, ни больше ни меньше.

Но на этот раз Габби хорошо подготовилась. Целый день она ела конфеты (это не составляло никаких сложностей), чтобы не быть голодной и не польститься на то, что он ей принесет.

И все же «Мезонетта»? Ух-х-х! Она резко помотала головой и отказалась даже смотреть на пакеты, даже думать о том, какие восхитительные деликатесы таились внутри них. Габби отпрянула от него. Когда Адам положил пакеты ей на стол, она схватила толстую, перевязанную лентой папку и за пустила ею в него, ударив его прямо в грудь.

– Как? – спросила она.

– Что «как», ka-lyrra? – Поймав папку, он аккуратно положил ее на стол.

– Как ты выполнил всю мою работу? Когда ты ее выполнил?

Он пожал плечами.

– Мне не нужно спать так долго, как тебе.

– Ты хочешь сказать, что вчера ночью за несколько часов ты лично написал заключения по семи моим делам?

– По девяти. Потом я понял, что два из них не твои, и разорвал их.

– Разве ты знаешь достаточно о том, чем я занимаюсь, чтобы обсуждать вопросы ответственности сторон?

– Ой, я тебя умоляю. – Похоже, его это сильно оскорбило. – Я живу не первую тысячу лет и наблюдаю, как люди решают подобные вопросы. Я пролистал несколько других твоих дел и взял их за образец. Человеческое право удивительно простое: вы обвиняете всех, кроме себя. Я просто обвинил всех и вся, о ком упоминалось в деле, кроме лица, которое вы представляете, и подкрепил это сведениями, которые смог выудить, в подтверждение своих слов.

Габби старалась не рассмеяться. Действительно старалась. Изо всех сил. Но Адам заявил это так вкрадчиво, с таким мягким выражением лица и так удачно выразил то, за что она ненавидела дела о персональном ущербе, что она не сдержалась. У нее вырвался легкий смешок. Который превратился в смех. И она бы смеялась и дальше, если бы на его губах не появилась легкая улыбка, а глаза не засияли. Он подошел к ней, обнял за талию своими большими руками и внимательно посмотрел на нее.

– В первый раз вижу, как ты смеешься, Габриель. Так ты становишься еще красивее. Не думал, что это вообще возможно.

Ее смех резко оборвался, и она отодвинулась от него. Но было слишком поздно, его руки уже оставили свой жгучий отпечаток на ее теле, словно горячее любовное клеймо.

– Не льсти мне. Не будь со мной таким милым, – проговорила она сквозь зубы. – И больше не делай за меня мою работу.

– Я просто хотел помочь. Вчера вечером ты выглядела такой уставшей.

– Какое тебе до этого дело? Не вмешивайся в мою жизнь.

– Я не могу.

– Потому что я отказываюсь жертвовать всем своим миром ради того, чтобы помочь тебе вернуть свой? – резко спросила она.

– Нет, – спокойно ответил Адам, прищурившись. – Потому что мне не нравится твой начальник. Мне не нравится, как он на тебя смотрит. Мне не нравится, как он с тобой разговаривает. Мне чертовски не нравится весь этот балаган. И когда я снова стану собой, я исправлю положение.

Габби замерла. Адам Блэк выглядел злым и говорил со злостью. Искренней злостью. Его разозлило то, как с ней обращаются. Его лицо стало мрачным и грозным, а в глазах засверкали золотые искорки.

Это было ужасно и жестоко с его стороны – вести себя так, как будто у него есть чувства. И как будто она ему не безразлична. Особенно когда Габби не знала больше никого, кто бы так к ней относился. Конечно, он сделает все, чтобы соблазнить ее, – даже изобразит эмоции и притворится, что проявляет заботу. В конце концов, не потому ли это называется соблазном, что жертве внушается ложное чувство безопасности и благополучия? А как его создать, если только не притвориться, что проявляешь заботу?

«У него нет души. Нет сердца. А значит, нет эмоций», – напомнила она себе. Схватив свою сумочку, она выключила компьютер и вышла из кабинета.

«Заключения были действительно очень хорошо написаны», – раздраженно думала Габби полтора часа спустя, вывалив на кровать белье из корзины и сортируя его. Погружение в рутину повседневных дел помогало ей не замечать, что «син сириш ду» собственной персоной сидит сейчас внизу у нее в кухне, потягивая скотч прямо из бутылки («МакАллан» пятилетней выдержки) и печатает что-то на ее ноутбуке, атакуя интернет.

К тому времени как Габби пришла домой, он уже был там, приступив к следующей стадии своего плана. Обед из пятизвездочного ресторана был разложен на обеденном столе в гостиной, розы с высокими стеблями наполняли комнату превосходным ароматом, шторы были задернуты. Горели свечи, сверкал изящный хрусталь, и Габби знала, что у нее такого не было. На скатерти лежали серебряные приборы, которых она никогда не видела, стоял фарфор...

Габби с гордо поднятой головой прошла мимо него к ступенькам, но Адам преградил ей дорогу своим телом и поймал ее за руку. Он повернул к себе ее лицо, молча смотрел в него долго-долго и лишь потом отпустил ее.

Она ничего не сказала, решив не сдавать свои позиции. Даже когда он потянулся к ней своим смуглым лицом и его губы оказались в нескольких миллиметрах от ее губ. Он использовал свою неотразимую мужественность в попытке подчинить ее своей воле. Стоически не поддаваясь искушению ответить на безмолвное приглашение, Габби продолжала упорствовать, встречаясь с его взглядом и отказываясь верить, что в его глазах может быть что-то кроме хладнокровного расчета. А если в какой-то миг она и допустила мысль о его человечности, о влечении, об искреннем желании, об искусительном нетерпении в глубине его сверкающих золотом глаз, то все это можно было объяснить мерцанием свечей.

И не более.

Его изложения дел были лучше, чем любое заключение, которое она когда-либо писала. Превосходные, убедительные, яркие. Габби не сомневалась, что выиграет каждое дело, которое он описал. Она завидовала, читая их, и удивлялась, как она сама не подумала о таком аргументе или о такой утонченной, хитрой уловке. Она знала, что в двух делах из тех, что он описал, люди, которых она представляла, виноваты сами более чем на пятьдесят один процент (их дела взяли на рассмотрение только потому, что это были «друзья друзей», а ее угодливый начальник оказался кое-кому обязан – возможно взамен на какие-нибудь льготы в гольф-клубе), но, прочитав аргументы Адама, даже она приняла бы решение в пользу своего виновного клиента.

Да, он явно был неглуп.

«Я прожил не одну тысячу лет», – сказал он ей. Она вздрогнула. Он очень древний. Адам Блэк – древний. И наверняка занимался всем, что можно придумать, хотя бы однажды. Так почему же ее удивляет, что он так хорошо выполнил ее работу? Он мог путешествовать сквозь время и пространство. Возможно, у него нет ни души, ни сердца, но, по крайней мере, за темными, блестящими, необычайно живыми глазами скрывался незаурядный ум.

Габби автоматически сортировала белье, руки двигались, а мысли были где-то далеко. Белое. Светлое. Темное. Темное. Темное. Светлое. Белое – стоп! Его футболка? И у него хватило наглости бросить свою грязную футболку в ее бельевую корзину? Сжав ее в кулаке, Габби повернулась, чтобы пойти и высказать ему, что он может сделать со своим грязным бельем. И остановилась. Снова пошла. И опять остановилась. Кусая губы, она стояла, горячо споря сама с собой. Затем с усталым вздохом она поднесла его футболку к лицу и глубоко вдохнула, закрыв глаза.

Разве может мужчина излучать более грешный запах? Легкий аромат жасмина, сандала и брызг ночного прибоя. Пряный запах таинственности и секса. Запретные, порочные вещи – то, что имеют в виду молящиеся, когда говорят: «Да избавь от искушения и да защити от всего зла». Он никогда не получит назад свою футболку.

Гораздо позже, после того как Габби отправилась спать, Адам заглянул в ее спальню в башне. Она мирно спала. Хорошо. Маленькая ka-lyrra слишком много работала. Она позволяла другим перекладывать на себя ответственность. Он положит этому край. Жизнь смертного слишком коротка. Им нельзя столько работать, они должны больше развлекаться. Он научит ее развлекаться. Когда он снова станет бессмертным, она не будет работать, у нее будет все, что она пожелает.

Все окна были открыты, и дул свежий ночной ветерок, скользя по тонкой простыне, под которой она спала. Лунный свет лился на кровать, освещая серебристым сиянием ее длинные волосы и осыпая жемчугом ее черты.

«Спит одетая», – заметил Адам с ироничной улыбкой. Мудрая девушка. Если бы ей хватило глупости уснуть голышом, он бы не смог себя сдержать. Одна лишь мысль о том, что она могла быть обнаженной под простыней... Да, он был сексуально одержим ею. Ее полной, округлой грудью, бесконечной притягательностью ее мягкой, женственной попки, ее полными, чувственными губами, ее волосами, глазами, руками. Ее огнем.

Даже ее девственность заводила его, наполняла первобытным желанием обладать, зная, что он будет первым мужчиной, который войдет в нее, наполнит ее собой, будет с ней так близок. Он соблазнит ее так искусно, что она больше не сможет представить свою жизнь без него; она будет принадлежать ему, когда бы он ни захотел, где угодно и так, как он захочет, не в силах что-либо возразить.

Адам знал: она ожидает, что он применит силу. Он видел это вчера в ее глазах, когда она сидела, привязанная к стулу, так дерзко говоря ему «нет». Как же мало она понимала в его планах.

Вчера утром, когда она ушла на работу (что, кстати, его не удивило: его упрямая Видящая не откажется от своего мира так легко, как он от своего), он досконально исследовал ее дом и узнал о ней все, что мог. Он посмотрел, какие книги она любит читать, какую одежду носит, какое белье имело счастье касаться ее груди и обнимать ее бедра, какое мыло и духи ласкают ее шелковистую кожу. Он изучил фотографии, открыл сумки с ее багажом и посмотрел, что она посчитала самым ценным, когда собиралась бежать. И с каждым открытием он хотел ее все больше и больше; она была яркая и жизнерадостная, и ее переполняли надежды и мечты смертных.

«Книги о Чаре» вызвали у него смех. Ну, кроме того тома, где он был так нагло оклеветан. Но он это исправит. В тоненьком томике Адам Блэк был изображен как самое мерзкое из Существ. О нем говорилось как о законченном лжеце, ловкаче и жулике, как о хладнокровном, надменном соблазнителе, которого не интересует ничего, кроме собственного сиюминутного удовольствия.

Неудивительно, что Габриель так яростно ему сопротивлялась, так недоверчиво восприняла его обещание. Самого Дьявола описывали не такими ужасными словами, как его. Что ж, он мог обойтись и без слов; за него скажут его поступки – тщательно обдуманные и спланированные. Он давным-давно понял, что соблазнить способны мельчайшие детали, утонченные и легкие прикосновения могли век голову самым упрямым.

«Господи, – подумал Адам, глядя на Габби, – ей, наверное ужасно жарко в этой одежде». Дома у нее было очень тепло даже на первом этаже, где он работал в сети. Еще одна вещь, которую он может сделать для нее.

Ему не удалось найти ничего о местонахождении Цирцена ни в одной базе данных, которые так любят составлять люди, но он и не очень-то на это надеялся. Его сын-полу-Существо мог быть не только где угодно, но и когда угодно. Было вполне вероятно, что он забрал жену и детей в горы, в свой собственный век, в более простую жизнь, где ему ничто не мешало. Но, так или иначе, Цирцен должен был скоро объявиться.

Кроме того, день оказался успешным и кое в чем еще: Адам посеял множество семян, которые уже начали приносить плоды. Не последнее место среди них занимала обычная футболка.

Габби сегодня вечером стирала – он это слышал. Но никакой истерики не последовало. Ни криков, ни утверждений, что, пока она жива, она не станет стирать его вещи. Не то чтобы он этого добивался. Поносив одежду, он просто выбрасывал ее и надевал новую. Шагнув дальше в ее комнату, он тихонько открыл ящик ее комода. Затем еще один. И еще один. И увидел ее там. Свою футболку. Она была аккуратно сложена и спрятана на самом дне ящика под парой свитеров.

Улыбка появилась на его лице. Адам закрыл ящик и подошел к ее платяному шкафу, открыл его и посмотрел вниз, в бельевую корзину. Как он и предполагал, она не стирала то, в чем была сегодня. Ее трусики исчезли в его кармане.

– Око за око, ka-lyrra, – мягко пробормотал он. – Ты оставила кусочек меня, я возьму кусочек тебя.

Он закрыл дверцу шкафа и снова посмотрел на Габби. Все его тело сгорало от такой страсти, что можно было наслаждаться одним желанием. Он весь пылал в огне и ощущал такое влечение, которое если даже и чувствовал когда-то, уже давно забыл об этом.

«Господи, – подумал он, глубоко вдыхая, – я чувствую, что живу». Ярко, остро, можно даже сказать... страстно. Самые простые чувства вдруг стали приносить огромное наслаждение, оказались такими сложными и многогранными. Даже то, как он каждый день выбирал одежду в «Саксе», приносило ему неведомое раньше удовольствие, потому что он делал это, пытаясь предположить ее реакцию, изучая, что она хотела бы видеть на нем. От чего у нее раскрывались глаза, расширялись зрачки и открывался рот.

Кожа. Ей определенно нравилась кожа.

Адам знал, во что будет одета Габби, когда он будет гладить ее по спине. Ни во что. Ее соски твердые и влажные и блестят под его языком. Ее обнаженные ягодицы в его руках, он поднимает ее и придвигает к себе, чтобы прикоснуться губами. И вот уже ягодицы повернуты к нему и подняты, чтобы...

Низкий рев вырвался из его груди. Стиснув зубы, он заставил себя отойти от ее кровати. Не сейчас.

Скоро она поймет, что он не такой, каким она его считает. Что Адам Блэк – нечто большее, чем кровожадный, нечестивый, глупый «син сириш ду», о котором говорилось в книге. Сегодня он провел несколько часов, переписывая ее, вычеркивая целые главы, просто вырывая страницы и вставляя новые.

Выходя из спальни Габби, Адам вдруг подумал, что даже если Цирцен не вернется, соблазнять Габриель О'Каллаген – не худший способ прожить жизнь смертного. По крайней мере до тех пор, пока Эобил не вернется за ним и не сделает его снова бессмертным.

Перед тем как уйти, он выключил ее будильник Он был не намерен отпускать ее завтра на работу.

ГЛАВА 9

–Не подходи! Не прикасайся ко мне!

Габби проснулась и в панике вскочила, отпрыгивая назад и с обезумевшим взглядом вцепившись в спинку кровати.

Адам стоял в футе от нее, его темная бровь была недоуменно приподнята, а в руке он держал поднос.

– Спокойно, ka-lyrra, я всего лишь принес тебе завтрак. Собирался поставить его на край кровати и разбудить тебя.

Габби положила руку на грудь, пытаясь замедлить биение сердца.

– Ты меня напугал! Не подкрадывайся ко мне. Что ты делаешь в моей спальне? Вон из моей комнаты!

– Я не подкрадывался. Я трижды сказал тебе «доброе утро». С каждым разом все громче. В последний раз я почти орал. Ты спишь как убитая, ирландка. Успокойся. Сколько раз тебе повторять, что я не причиню тебе вреда? Если бы я хотел, я давно бы это сделал. – Он поставил поднос на край ее кровати, поднял чашку и протянул ей. – Двойной эспрессо. Я заметил, что ты любишь взбодриться, просыпаясь поутру. – Он улыбнулся ленивой улыбкой. И сексуальной.

Габби медленно закрыла глаза. Как несправедлива жизнь. Едва ее сердце стало потихоньку успокаиваться, как вдруг снова начало выпрыгивать из груди, но уже по другой причине.

Он стоял перед ней – стройное, сильное тело ростом около шести с половиной футов, – и на нем были лишь выцветшие джинсы, приспущенные на бедрах, золотые наручи и ожерелье. Джинсы придавали ему современный вид, но наручи и ожерелье, да еще его двухцветные глаза, напоминали, что он – Существо, появившееся на свет до Рождества Христова. Возможно, на тысячи лет раньше. И возможно, он превосходит по возрасту даже Ньюгрейндж. И потому не исключено, что он участвовал в его постройке.

При виде Адама у Габриель захватило дух. Его широкие плечи и массивная грудная клетка были прекрасно выточены, мышцы пресса так и играли. Два ряда мышц спускались вдоль черной линии волос, идущей от его пупка прямо к паху, исчезая за низким поясом джинсов и намекая на тот факт, что пах этот, без сомнений, мог двигаться и двигаться часами без остановки, заставляя женщину стонать от удовольствия.

И все это подчеркивалось золотисто-бархатной кожей Существа. Габби сжала руки в кулаки, борясь с непреодолимым желанием подчиниться столь долго сдерживаемому чувству к Адаму Блэку.

Мысль о том, что он позволит ей себя ласкать, что на самом деле он бы с радостью сбросил джинсы и в мгновение ока распластался на ней и овладел ею, все только усложняла. С неимоверным усилием Габби перевела взгляд на его лицо.

Но смотреть ему в лицо оказалось ничуть не легче. Волосы его были еще слегка спутаны, глаза чуть сонные, чувственно полуприкрытые. Лицо небритое, покрытое черной щетиной. Перед ней стоял красивый, слегка растрепанный, по-утреннему сексуальный мужчина.

– Так сколько тебе лет? – сердито спросила она, пытаясь снова думать о нем как о Существе нечеловеческого происхождения. Он выглядел лет на тридцать, и в уголках его глаз залегли легкие морщинки от смеха.

Адам пожал плечами.

– Где-то пять-шесть тысяч лет. Тому, кто перемещается во времени так часто, как я, непросто подсчитать свой возраст. Эобил почти шестьдесят тысяч. По меркам моей расы я просто ребенок.

– Ясно. – Да, его происхождение явно нечеловеческое. К сожалению, узнав его возраст, Габби вовсе не почувствовала, что ее интерес к нему уменьшился. Скорее наоборот, еще больше возрос.

Адам указал рукой на поднос с едой.

– Может, круассан? Нет? А фрукты? – Он протянул ей вазочку со свежей клубникой, манго и киви. – Ты что, не хочешь есть? А я проснулся голодный как волк. – Похоже, его немного обидела ее реакция.

Ну конечно, она тоже проголодалась. Но, к сожалению, единственное, что вызывало у нее сейчас аппетит, был он сам.

Внезапно Габби показалось, будто ей снова четырнадцать. И вот Существо из ее мечты стоит в ее спальне и подает ей завтрак в постель. Ее взгляд остановился на его золотом ожерелье, и она решила наконец все выяснить.

– Так все-таки, кто ты такой? – требовательным тоном спросила она.

Он гордо поднял голову.

– Я Туата-Де Данаанский. – Его темные брови недоуменно взметнулись. – И ты это знаешь.

– Я имела в виду, – раздраженно проговорила Габби, – твое ожерелье.

– А-а... – Брови снова вернулись на место. – Я последний принц династии Д'Жаев.

– П-п-п-принц? – пролепетала она.

– Да. – Он прищурился. – А тебя это смущает?

Она боялась заговорить снова.

– Я не принадлежу к элите, если тебя это волнует. И я все время сплю с простолюдинками, – ответил он с легкой, вызывающей ухмылкой.

– Не сомневаюсь, – пробормотала Габби. – Только в этот раз тебе это не удалось.

– Пока не удалось, – согласился он, пожалуй, чересчур быстро, чтобы она могла почувствовать себя в безопасности.

– К тому же я не простолюдинка. У нас больше нет классовых различий.

– Вообще-то, – согласился Адам, – ты права. Ты действительно не проста. – Он присел у ее кровати, подогнув ногу.

– О чем это ты? – осторожно спросила Габби, внимательно глядя на него и ожидая от него каких-то действий. Но он не сдвинулся ни на дюйм, просто сидел на краешке ее изящной кровати в цветастой женской спальне – большой смуглый мужчина в окружении кружевных подушек и расшитых шелком покрывал, – и из-за этой девичьей чепухи вокруг него он казался еще более мужественным.

– Выпей кофе, и я тебе все объясню.

Ужасное подозрение закралось в ее душу.

– Почему ты так хочешь, чтобы я его выпила? Оно что, отравлено?

Адам закатил глаза, взял чашку, сделал несколько глотков и снова вручил ей.

– Ну конечно нет, ирландка. Я всего лишь хочу, чтобы твой день хорошо начался. Хочу, чтобы ты была счастлива.

– Ну да.

Но Габби дразнил аромат только что сваренного кофе, она расслабилась и сдалась без дальнейших споров. Она взяла чашку и сделала большой глоток. Горячий, черный, сладкий кофе, такой, как она любит. Он даже угадал количество сахара! Когда Адам ненароком отвернулся, чтобы выглянуть в окно, она повернула чашку той стороной, с которой пил он, и прислонилась губами к краю.

Когда ей последний раз подавали кофе в постель? Никогда. И все именно так, как она любит, и как раз то, что она ест на завтрак. Круассаны и фрукты, дававшие ей возможность съесть в течение дня пару конфеток, не говоря уже о ее слабости к французским булочкам с сыром. И к кроличьему мясу из «Скайлайна». И ко всему остальному, что неизбежно оставляло след на ее бедрах. Но поскольку каждый день с утра она принимала здоровую пищу, то в остальное время суток тоже чувствовала себя прекрасно.

– Так почему же я не простая? – Адам ее заинтриговал. Перед ней стоял мужчина... Существо, которое знало историю лучше, чем какой бы то ни было человек, и при том видел все собственными глазами. Что он может поведать о ее предках?

– Ты – Видящая Сидхов. Давным-давно, в древней Ирландии, их считали выше остальных людей и обращались с ними как с членами королевской семьи, потому что только они могли защитить народ от Невидимого. Самые могучие воины со всех земель сражались на турнирах за руку и сердце Видящей. Не один мужчина погиб в бою за такую деву. Она отказывала всем, даже королям, – таким высоким было ее положение. Видящая Сидхов жила в самых лучших условиях, и, в обмен на защиту с ее стороны, ее до конца жизни оберегал весь народ. Да уж, подумала Габби, как это непохоже на ее собственную жизнь. За нее – ту, которой оказалось так тяжело удержать собственного молодого человека – раньше сражались бы воины. Ее бы не считали ненормальной, а ценили бы за ее дар. И если бы об этом даре стало известно, ее уважали бы, а не высмеивали и увозили неизвестно куда, а семья, в которой она родилась, гордилась бы ею. Ее мама смогла бы ею гордиться.

– И даже сейчас ты продолжаешь традицию, – мягко сказал Адам.

– В каком смысле?

– Видящие Сидхов защищали древнее право: они издавали законы. И хотя человеческое право превратилось в нечто странное, именно это занятие ты выбрала для себя. Это кровь подсказала тебе.

Габби молчала, потягивая кофе и поглядывая на него из-за края чашки. «Он пытается к тебе подобраться, О'Каллаген», – предупредил вкрадчивый внутренний голос.

«Вовсе нет, – мысленно возразила она. – Что плохого в том, чтобы попить кофе и поговорить с ним об истории?» Она ни с кем не говорила о Существах и о Чаре с тех пор, как умерла Грэм. Четыре года – это долгий срок. Ей трудно было выразить, как она соскучилась по этим разговорам.

«Вот так он тебя и соблазнит». «Вряд ли. Он даже не попытался снова меня поцеловать». Еще чуть-чуть, и она начнет задаваться вопросом почему. Сколько времени прошло с того момента, как он ворвался в ее двери? Два дня? Три? Четыре? Она начинала терять счет времени. «Но он делает это намеренно, чтобы проскользнуть мимо...»

Габби резко помотала головой, отгоняя призрачный голос. Она была начеку и в полной боевой готовности. Ситуация под контролем. Кофеин уже начал разливаться по ее телу, принося приятное умиротворение. Было хорошо сидеть вот так в постели, поджав под себя ноги, и болтать.

– Расскажи мне о моих предках, – попросила она, потянувшись за круассаном.

Габби стояла под душем и чувствовала невероятное наслаждение. Сегодня она заняла душ первой и собиралась использовать всю горячую воду до последней капли. Она намыливалась и ополаскивала кожу, пока та не стала гладкой как шелк и удивительно приятной на ощупь (конечно, Габби не собиралась позволить кому-либо себя щупать или что-то в этом роде, но все же).

Была суббота, и хотя обычно по субботам она работала весь день, сегодня она решила не идти в офис. Не из-за Адама Блэка, он здесь был ни при чем. Габби поняла, что сообщать о своем прогуле начальнику поздно. И подумала, что она не его рабыня и не обязана жертвовать ради него своими выходными.

Значит, изучение дела Роллинсов не будет закончено. А если из-за этого у мистера Столлера возникнут проблемы, он может ее уволить. Но она знала, что он этого не сделает. Практиканты – это дешевая рабочая сила. И пусть Габби не так убедительна, как Существо, которому несколько тысяч лет от роду, все же ей удалось завоевать желанные восемьдесят два процента голосов судей. Нет, он ее не уволит.

«Значит, защитники права», – подумала она, намыливая голову шампунем. Адам много ей рассказал о древнем ирландском праве; он вспоминал истории одну за другой о том, что он пережил и что знал о древних кельтах. Габби даже начинало казаться, что она перенеслась этим утром в прошлое.

«Он был превосходен», – неохотно признала она. С таким простым, всегда немного мрачноватым чувством юмора, и к тому же настоящий кладезь информации практически обо всем на свете.

«Возможно, – прищурившись, подумала она, – если бы я провела с ним больше времени, выспросила у него побольше о нем самом, я нащупала бы слабые места, которые можно использовать, его ахиллесову пяту, и смогла бы обратить это себе на пользу».

«Чем больше времени ты с ним проводишь, тем больше даешь ему шансов тебя соблазнить».

Что ж, у нее не было выбора. Он жил в ее доме. Самое темное из всех Существ жило с ней под одной крышей и, Габби была вполне уверена, не собиралось никуда уезжать в ближайшее время, разве что она найдет способ заставить его уехать.

«Держи друзей возле себя, Габби, – всегда говорила ей Грэм, – а врагов еще ближе».

– Так что ты натворил такого, что королева тебя наказала? – Габби без лишних предисловий приступила к своему новому плану, когда вошла в кухню. Адам стоял возле раковины и доедал то, что осталось от продуктов, принесенных из «Мезонетты».

Он проглотил последний кусочек холодного филе лосося и пожал плечами. Господи, эта потребность есть по пять, шесть, а то и семь раз в день, чтобы поддерживать максимальную работоспособность, была абсолютно пустой тратой времени. И в то же время чувство голода и его утоление доставляли ему удовольствие. В человеческом теле вкусовые ощущения были гораздо ярче, чем у Туата-Де, так же как сексуальное влечение и другие чувства. В этом заключалась какая-то несправедливость. Было в жизни человека несколько приятных особенностей, которые он не хотел бы потерять, когда снов а станет бессмертным.

– Твой вопрос не к месту, ka-lyrra, – уклонился он от ответа.

Из всего, о чем она могла бы его спросить, об этом Адам меньше всего хотел говорить. Даже после нескольких месяцев он все еще не знал, почему он сделал то, что сделал. Он знал, что Эобил будет вынуждена его наказать. Знал, что это добром не кончится. Знал, что, бросая ей вызов и подрывая ее авторитет на глазах у всего двора и Высшего Совета, он вынудит ее свести с ним счеты способом более суровым, чем обычно.

И все же он это сделал.

У него не было на то причин. Дэгьюс МакКелтар полностью подорвал доверие к себе и заслужил наказание. Он нарушил Договор между их расами и воспользовался возможностью путешествовать во времени, которую давали камни Стоунхенджа, в личных целях – чтобы спасти жизнь своего брата-близнеца; это действие каралось любым способом, который выберет королева.

И Эобил решила, по требованию Высшего Совета, подвергнуть его испытанию кровью, а это означало, что королева собиралась выслать Охотников, чтобы те убили самых близких Дэгьюсу людей. И если он использует хоть малейший элемент запрещенной магии, чтобы спасти их, Охотники уничтожат весь клан Келтаров, начиная с шестнадцатого века.

Долгое время хранили МакКелтары мир между их расами, придерживаясь условий Договора и проводя ритуалы на кельтские праздники Имболк, Белтейн, Люгнассад и Самейн, благодаря которым сохранялись стены между мирами Чара и людей. А теперь они подлежали уничтожению за нарушение древнего Договора.

И почему-то Адам поднял свою глупую голову, открыл рот – и в тот же миг понял, что обрекает себя на жизнь в теле смертного при любом исходе. Смело, дерзко он выступил на защиту МакКелтаров.

Он наблюдал за их кланом тысячу лет; указ королевы, запрещавший кому бы то ни было из Туата-Де приближаться к землям МакКелтаров в горах Шотландии ближе чем на тысячу лиг, только подстегивал его желание (и, как всегда, она предоставила ему карт-бланш; ей это не нравилось, но она терпела).

Адам наблюдал за маленькой, восхитительной девушкой-физиком Гвен Кассиди во время ее путешествия во времени, когда она влюбилась в Драстена МакКелтара. Он следил за чувственной, взбалмошной и не совсем этичной, когда дело касалось артефактов, Хло Зандерс, которая отдала свое сердце Дэгьюсу, несмотря на то что тогда младшим из близнецов МакКелтаров овладели злые духи тринадцати темных друидов.

И мысль о том, что все они умрут, наполнила Адама беспокойством, какого он не переживал с девятого века.

«Назови свою цену», – холодно сказал он Эобил.

И позже, когда Дэгьюс МакКелтар лежал на смертном одре, она ее назвала. Адам положил свои руки на сердце смертного и отдал свое бессмертие, чтобы спасти ему жизнь. Он думал, что платой за это будет временная потеря сил и способностей, которая сделает его слабым на целые столетия, но Эобил пошла дальше и превратила его в человека – бессильного и проклятого.

– А почему ты так уверен, что она тебя простит? – спросила Габби, прервав его размышления.

Он снова пожал плечами.

– Она всегда меня прощает. Кроме того, королева не сможет прожить целую вечность без меня.

Габби хмыкнула и покачала головой.

– Ах, ну да. Все время забываю, как ты неотразим.

– Не забываешь, – спокойно ответил Адам с легкой ухмылкой. – Я вижу, как ты на меня смотришь.

– Я одного не могу понять, – упрямо продолжала она, немного покраснев, – почему бы тебе не поговорить с одним из Существ, которые слоняются повсюду. Ведь на них же не действует feth fiada, правильно? Или они не хотят тебе помочь?

Какое-то время Адам был так потрясен, что решил, будто плохо ее расслышал.

– С каким еще «одним из Существ, которые слоняются повсюду»? – он отчетливо произнес каждое слово. Не забрала же Эобил у него и это? Неужели она сделала его невосприимчивым к себе подобным? Сама по себе feth fiada не могла на него так подействовать. Она позволяла быть невидимым своему обладателю, но не делала все остальное невидимым для него.

«Ты теперь не такой, как они, – напомнил ему внутренний голос. – Ты человек. Они же – Туата-Де, а люди (за исключением Видящих Сидхов) не могут видеть Существ».

Черт возьми, каким же он бывал иногда глупым! Он думал, что не видит их, потому что королева запретила им за ним наблюдать. Но нет, он их не видел потому, что она сделала его человеком внутри и снаружи.

Они все время наблюдали за ним и, без сомнения, насмехались над его унизительным положением.

– Я спрашиваю, с каким еще «одним из Существ»? – повторил он сквозь зубы.

Габби закрыла глаза, удивившись его тону.

– Со всеми. Или с каким-нибудь из них. Их же уйма... – Она вдруг замолчала. – О Боже, ты не знал? Ты не знал?

– Сколько Туата-Де в этом городе кроме меня? – проревел он.

Она сделала шаг назад.

– Ну, на самом деле всего несколько – вряд ли наберется и полдюжины, а может, и того меньше, и вообще-то, если по думать, я не видела ни одного из них уже больше недели, что понятно, если вспомнить, как одно из них недавно сказало, будто все они собираются уходить отсюда...

Его рука легла на ее плечо.

– Не лги мне, Видящая Сидхов.

– Я отказываюсь, – резко ответила Габби. – Я не стану, повторяю, ни за что на свете не стану говорить с кем-нибудь из них насчет тебя. Можешь меня убить. Ладно еще полу-Существо Цирцен, с которым ты просил меня встретиться, но это – настоящие Существа, которые могут вызвать Охотников. Существа с радужными глазами, бездушные и ужасные.

На лице Адама сверкнула холодная улыбка. Обязательно ей надо было упомянуть о бездушности! Почему женщины так Одержимы этими душами? Неужели им больше не о чем думать? Например, о фантастическом сексе, который он может им подарить, о деньгах, о славе, об удовлетворении всех их желаний, о чем угодно. Но нет, им подавай только душу, душу, душу.

– Отлично. Можешь отказываться. Я просто буду ходить затобой по пятам и разговаривать с тобой на людях, пока один из них не поймет, что ты меня видишь. Сколько, ты говоришь, их «слонялось повсюду»? «Уйма», да? Наверное, на каждом углу? Интересно, сколько времени им понадобится, чтобы тебя разоблачить? День? Два? Неделя? Насколько я понимаю, у тебя есть два варианта: либо ты соглашаешься мне помочь и обеспечить мне защиту – и тогда я клянусь, что сделаю все возможное, чтобы ты осталась в безопасности, – либо ты отказываешься и выдаешь себя всему Чару. И если ты выберешь последний вариант, я пальцем не шевельну, чтоб помочь тебе, Габриель. Так что подумай хорошенько.

– Ты этого не сделаешь. Я нужна тебе! Ты...

– Я найду и другую Видящую Сидхов. Не сомневаюсь, что кроме тебя осталось еще несколько, – проворчал Адам. Он знал, что теряет контроль над собой, но злость действовала на его тело также, как и желание, – будила в нем первобытные инстинкты. Он не позволит, чтобы над ним насмехались ему подобные, чтобы они шпионили за ним, унижали. А поскольку у Адама в ушах все еще звучало слово «бездушные», у него уже не было настроения играть роль очаровательного соблазнителя. Она думает, что он темный? Она еще не видела его даже светло-серым. Вообще-то она не видела еще ничего, кроме белоснежного Адама Блэка.

К тому же обнаружат ее или нет – это вопрос времени. Они пришли сюда, чтобы наблюдать за ним, наслаждаться его унижением и бессилием, и его удивляло, что Габби до сих пор не заметили. Они, должно быть, соблюдают дистанцию, не зная наверняка, сколько еще времени королева намерена продолжать его наказание, и опасаясь оказаться слишком близко, если он вдруг снова обретет свою силу. «И правильно делают», – злобно подумал он.

– Ну? – требовательно спросил Адам. – Так что ты выбираешь, ирландка?

– Мне надо подумать, – ответила она.

– В твоем распоряжении один час.

ГЛАВА 10

«Что ж, пожалуй, это был самый неудачный план в мире», – раздраженно думала Габби, вышагивая по комнате и периодически поглядывая на часы, неумолимо отсчитывавшие отведенные ей минуты.

Ну да – она собиралась узнать о нем больше, выудить у него информацию о его слабостях. Два превосходных вопроса в ее тщательно продуманном интервью, его небрежно брошенный в ответ комментарий по поводу того, как она на него смотрит, – и она сболтнула первое, что пришло ей в голову, только потом осознав: он ничего не знал. Не имел ни малейшего представления о том, что город кишит Существами. Она просто предполагала, что Адам Блэк слишком горд, чтобы просить у них помощи, или ему в этой помощи уже отказали. Ей и в голову не приходило, что он их не видит.

Она сама вырыла себе могилу.

И он был прав. Как он и утверждал, сделать так, чтобы ее обнаружили, не займет много времени. Даже простая прогулка с ним по улице сможет выдать ее любому Существу.

Она может либо добровольно помочь ему, надеясь, что он действительно ее защитит (и что он сможет каким-нибудь способом оградить ее от грозной Эобил), либо отказаться – и тогда он сдаст ее первому попавшемуся Существу, а уж оно точно и пальцем не шелохнет, чтобы ей помочь. По крайней мере, Габби надеялась, что в первом случае Адам будет чувствовать себя в долгу перед ней, если Существам вообще знакомы такие чувства.

«Лучше черт, которого ты знаешь, чем неизвестный черт» – это еще одно любимое изречение Грэм.

– Сомневаюсь, – пробормотала Габби.

Тщетно пытаясь сдуть с лица пряди волос, падавшие на глаза, она повернулась и зашагала к окну. Опершись локтями о подоконник, она невидящим взглядом уставилась в окно, прищурившись и напряженно думая.

Адам разозлился. До сих пор каждое чувство, отражавшееся на его лице, Габби непременно считала притворством и расценивала как обман, как элемент его запланированного обольщения.

Но то, что она увидела теперь, было совершенно реальным. Сильным, глубоко прочувствованным и искренним.

Она увидела не только злость, но и ущемленную гордость, и что-то еще, что-то более глубокое, невольно блеснувшее в его глазах, когда она упомянула о «Существах с радужными глазами, бездушных и ужасных».

«Неужели возможно, – думала она, ошеломленная своим открытием, – что, находясь в человеческом теле, он переживает те же эмоции, что и люди?» Что все чувства, которые она видела и считала поддельными, на самом деле искренние?

Габби понятия не имела, что является возможным, когда Существо находится в человеческом теле, а что нет. Ей никогда не встречалось ничего подобного в «Книгах» О'Каллагенов. И – она снова взглянула на часы – она сильно сомневалась, что он разрешит ей думать дольше.

Ей оставалось только молить Бога, чтобы Адам действительно испытывал чувства, причем достаточно сильно, чтобы сдержать свое слово и защитить ее, потому что, к сожалению, она оказалась в безвыходном положении.

Нравилось Габби или нет – а все это ей определенно не нравилось, – ей придется помочь Адаму Блэку.

– Ладно, я согласна, но сначала давай обсудим условия, – решительно заявила она, возвратившись в кухню.

Пока Габби была наверху, Адам успел побывать в душе и переодеться в кожу и снова выглядел чертовски привлекательно; он сидел закинув ноги на кухонный стол и заложив руки за голову. Он больше не выглядел злым, а был, как всегда, спокоен и почти лениво беззаботен.

– Мудрое решение, ka-lyrra. – Он с головы до ног окинул ее взглядом темных глаз, и это почти осязаемое эротичное прикосновение напомнило Габби, что, как бы она ни была настроена категорически против него, ее тело вероломно стремилось к нему. Он величественно склонил перед ней голову. – Я рад, что вы согласились мне помочь, и приму ваши условия.

Ее разозлила такая важность, но она сдержала гнев. У нее были жесткие условия.

– Во-первых, я буду вести переговоры только с одиноким Существом. Я хочу, чтобы риск был минимальным.

Адам покачал головой.

– Ты не найдешь одинокое Существо. Разве ты видела их поодиночке с тех пор, как они появились в твоем городе?

На миг Габби задумалась. Когда он об этом заговорил, она вспомнила, что действительно не видела. Существа всегда ходили группами или, по крайней мере, парами. Даже то, которое прошло между ней и Мариан Темпл, лишив Габби работы, о которой она мечтала, всего лишь отбилось от небольшой группки, к которой снова присоединилось чуть позже.

– А почему так? – нахмурилась Габби. Сколько всего она еще не знала о Чаре!

– Туата-Де не ходят по одному в мире людей. Вообще-то они нигде не ходят по одному. Так делают разве что случайные бродячие Существа.

– Как ты?

– Да. Большинство созданий моей расы не любят одиночество. А тем, кто ходит один, не стоит доверять.

– Да уж, – сухо отрезала Габби.

– За исключением меня, – с легкой, безмятежной ухмылкой добавил Адам.

– Тогда я буду общаться с парой. Моя цель – уменьшить вероятность разоблачения.

– Понятно.

– И ты должен гарантировать безопасность не только мне, но и моим будущим детям. И обещать мне, что я смогу спокойно прожить остаток жизни, не боясь, что Чар заберет меня или кого-то из моих близких. Ты сможешь это сделать?

– Да.

– Как? – неожиданно спросила она.

Он снова окинул ее тело ленивым, оценивающим взглядом.

– Ты должна доверять мне, ka-lyrra. Все, что я могу, – это дать тебе слово. И хотя ты в этом сомневаешься, данный однажды обет не будет нарушен. Вот чем подкреплено мое слово, получить которое очень нелегко. Но я дал его тебе. В тот самый день, когда мы встретились.

Габби поняла, что это единственная гарантия, которую она от него получит. С этого момента все ее поступки потребуют определенного доверия к нему. Она вздохнула.

– Ладно. Но я хочу, чтоб ты уяснил: во-первых, я знаю, как глупо доверять слову син сириш ду, но у меня нет другого выбора; и во-вторых, если ты его не сдержишь, я превращу твое существование в ад, насколько это в моих силах, и, если случится так, что меня убьют, я стану призраком и буду преследовать тебя. Целую вечность. И если ты думаешь, что мне это не удастся, ты не знаешь женщин О'Каллаген. Мы всегда добиваемся своего. И никогда не сдаемся. – «Правда, мама сдалась, – угрюмо признала про себя Габби, – но мама не в счет».

Адам улыбнулся едва заметной грустной улыбкой. Его задевало ее недоверие. Он мог ввести в заблуждение, дезинформировать или увильнуть от ответа, но в тех редких случаях, когда он давал обещание, он всегда его сдерживал.

– Идем, ka-lyrra, угрожать мне и клеветать ты можешь и во время перемещения.

Когда он поднялся и шагнул ей навстречу, протягивая руку, она отпрянула.

– Я не собираюсь никуда исчезать, или как ты там это делаешь. – Она не хотела очутиться в лагере бойскаутов, а через мгновение оказаться в ресторане пятизвездочного отеля. Габби О'Каллаген не станет перемещаться ни вверх, ни вниз, ни куда бы то ни было. Ей нравится, когда ноги твердо стоят на земле.

Брови Адама поползли вверх.

– Почему бы и нет?

– У меня нет никакого желания быть... как это... перемещенной... – сказала она. – Нет уж, спасибо. Я останусь здесь, в своем мире.

Он пожал плечами.

– Ну ладно, тогда поедем на машине. – Он указал рукой на дверь черного хода, жестом приглашая ее пройти вперед.

Габби должна была бы насторожить игривая ухмылка, в которой скривился рот Адама, и его подозрительная уступчивость.

Она открыла дверь, шагнула на верхнюю ступеньку и замерла. Адам остановился сзади, всего в нескольких сантиметрах, нависая над ней своим мощным телом. Габби показалось, что его подбородок задел ее макушку, а небритая челюсть коснулась ее волос.

Она несколько раз глубоко вдохнула и решилась спросить:

– Куда подевалась моя машина?

– Это и есть твоя машина.

– Может, мои сведения несколько устарели, – сквозь зубы проговорила Габби, – но я знаю свой автомобиль. Это полуразвалившаяся «Тойота», синего цвета, с облупившейся краской. Наполовину ржавая и с отломанной антенной. А это не моя машина.

– Поправка. Ты водила полуразвалившуюся «Тойоту» д. э. А.

Неужели его губы прикоснулись к ее волосам? Габби вздрогнула и, хотя знала, что лучше не задавать вопросов, все же решила поинтересоваться:

– Ну, и что еще за «д. э. А.»?

– До эры Адама. После пришествия Адама ты водишь «БМВ». Я забочусь о том, что принадлежит мне. А ездить на «Тойоте» было небезопасно.

Все ясно, это обольстительное создание считает себя мессией.

– Я не принадлежу тебе, и машина тоже не принадлежала, и ты не можешь вот так взять и украсть где-то...

– Я не крал. Я сам оформил все бумаги. А было их ужасно много. Почему у вас, у людей, так много бумажной волокиты? Неужели у вас столько времени, что вы можете позволить себе безрассудно его тратить? В распоряжении Туата-Де вечность, но мы не такие бюрократы. Теперь ты совершенно законный владелец этого автомобиля. И никто не сможет опровергнуть это. Feth flada открывает множество возможностей, Габриель.

– Я не стану водить краденую машину, – отрезала она, когда он протянул ей из-за спины руку с ключами.

– Она не краденая, – мягко и терпеливо повторил Адам прямо над ее ухом. – Согласно квитанции, она полностью оплачена. Они не заберут ее обратно, даже если ты их об этом попросишь. А если ты откажешься ее водить, стоит ли мне расценивать это как согласие перемещаться моим способом?

Его рука осторожно обогнула ее талию, он прижался к ней, и у Габби не осталось сомнений, что его твердый, плотный бугор уперся в ее обтянутое джинсами тело. Господи, эта штука когда-нибудь опускается? Может, сам он и смертный, но эрекция у него бессмертная. Выхватив ключи у него из рук, она отскочила в сторону.

Кусая губы, Габби смотрела туда, где еще вчера вечером стояла ее обветшалая «Королла». Теперь ее место занимала новехонькая «БМВ». И если Габби не ошибалась, это была одна из последних спортивных моделей. Красная. Блестящая. С прекрасной внутренней отделкой и остальным «фаршем». И с откидным верхом.

«Я забочусь о том, что принадлежит мне», – сказал он. При этих словах ее женское «Я» затрепетало, и это ее скорее позабавило, чем испугало.

Да, она погружалась в омут с головой. Но это погружение, признала она, было удивительно приятным.

– В Цинциннати, – сказал Маел, возникнув рядом с Дэрроком.

– Что? Вы нашли его? – Дэррок удивленно повернулся к нему. Он не ожидал такого быстрого развития событий.

– Да. По-видимому, он ищет там своего сына-полукровку.

– Вы в этом уверены?

– Сам я не был в человеческом городе, но Коллен видел его там всего несколько дней назад. Он узнал, что туда отправилось много Туата-Де, и его это заинтересовало. Он подтвердил, что Адам там. И что он нас не видит.

Дэррок улыбнулся. Перемещаясь, Туата-Де оставляли след, который могли чувствовать другие представители их расы. Пусть он был нечеткий, пусть рассеивался за короткое время, но свежий след мог привести к месту его пребывания.

– Чудесно, Маел. Отличная работа.

Адам Блэк скоро умрет. И Дэррок будет этому свидетелем. Он прикажет Охотникам сделать это неспешно, сначала немного помучить...

И ее омутом, если быть точной, стала «БМВ Альпина-Родстер В8». С обитыми кожей сиденьями, с климат-контролем и системой навигации, стереосистемой «Харман кардон», телефоном «Хэндс фри» и мотором, который тихонько урчал, скрывая невероятно мощную силу.

Габби направила новое авто в гараж подземной парковки под Фаунтин-сквер, легко вписалась между машинами и с чувством глубокого облегчения выключила мотор. Одним из преимуществ ее «Короллы» было то, что Габби никогда не боялась ее разбить; машина не стала бы выглядеть от этого намного хуже. Не боялась она и того, что ей выпишут штраф за превышение скорости, потому что – за исключением случаев, когда дул сильный попутный ветер – она не могла разогнаться больше шестидесяти миль в час.

Но теперь... О, эта машина оказалась почти такой же опасной, как и подарившее ее Существо.

Отстегнув ремень, Габби перекинула сумочку через плечо, вышла из машины, нетерпеливо ожидая, пока выберется Адам (спортивный автомобиль не совсем подходил человеку его Телосложения), и нажала маленькую кнопочку на брелоке, чтобы включить сигнализацию.

Когда она впервые оказалась на уютном, обитом кожей сиденье этого фантастического автомобиля, взгляд ее упал на раскрытый бардачок – и будь она проклята, если в нем не лежал маленький регистрационный талон, исключающий возможность ареста, и в него не было вписано ее имя.

И кассовый чек: $ 137 856, 02.

Несомненно, ее жизнь из театра абсурда превратилась в абсолютно нереальную сказку. Только что она вела машину, которая стоит больше, чем жилье среднестатистического американца. Но Габби уговаривала себя, что, рискуя жизнью, она заслуживает какой-то компенсации. А это всего лишь машина. И тем более никто ничего не узнает. Она же никого этим не обидит. Он сам сказал, что она не сможет добиться того, чтобы машину забрали обратно, потому что все выглядит так, будто она – единственный законный владелец. И на машине нет никаких штрафных талонов. Никаких ордеров на арест. У Габби родился неожиданный вопрос:

– А что ты сделал с моей машиной?

– Отвез на Огайо-ривер, – мягко ответил он.

– А... – Что ж, ничего такого, чего не смогла бы сделать она. Похоже, ей никуда не деться от «БМВ», если она собирается как-то добираться на работу на следующей неделе. Конечно, если она переживет выходные.

– Поторопись, – сказала Габби. Ей не терпелось приступить к делу. Она не могла отделаться от зловещего чувства, что неприятности только начинаются и худшее еще впереди.

Когда они вышли из темного гаража на моментально ослепивший их солнечный свет и направились к площади, Габби окинула взглядом оживленные улицы, высматривая Существ. Тротуары кишели толпами людей, которые шли вдоль реки по направлению к стадиону. «Наверное, баскетбольный матч», – решила она, почувствовав тоску по нормальной жизни и приятным мелочам, таким как хот-доги, пиво и чипсы, поездки на природу и удар битой по мячу.

Люди отправлялись развлекаться, переговариваясь и смеясь, в то время как Габби отчаянно пыталась помочь Существу исправить его неудачи.

– Что я должна сказать, когда найду их? – раздраженно спросила она.

– Скажи им, что я бы хотел встретиться с королевой в следующее новолуние.

– В следующее новолуние? – остановилась Габби. – А почему не сегодня? И когда следующее новолуние?

Адам пожал плечами.

– Прошлое было несколько дней назад. Мы его пропустили. – Заметив ее пристальный взгляд, он добавил: – Эобил назначает встречи один раз – в лунный месяц по календарю смертных.

– Ты, наверное, шутишь.

Да, он шутил, но не собирался в этом признаваться. В машине он понял – глядя, как ее рука ложится на обтянутый кожей рычаг переключения скоростей, и мысленно заменяя его своим собственным, обтянутым кожей «рычагом», который давно работал на пределе, – что, если сегодня им удастся осуществить его план, он потеряет свое смертное тело.

Адам почувствовал странное, совершенно человеческое волнение. Ему стало не по себе, и он готов был потребовать, чтобы она повернула назад. Единственное, что его удерживало от этого, – это осознание: если бы она узнала, что он хочет остаться лишь для того, чтобы переспать с ней, она принялась бы умолять каждое встречное Существо забрать его в ту же минуту.

И одно из них могло согласиться и сделать это.

На самом деле у Эобил был не такой плотный график, но маленькая ka-lyrra не могла знать об этом. Адам попросит ее сказать, чтобы его забрали в следующее новолуние. И затащит в постель задолго до этого. Утолит свое любопытство, прежде чем вернуться в свое привычное состояние.

– Я не собираюсь возиться с тобой все это время, – сказала Габби.

Он улыбнулся. Господи, как же она красива, когда злится: глаза сверкают, ноздри раздуваются, грудь вздымается и опускается при каждом коротком, сердитом вздохе.

Адам не ответил, и она раздраженно махнула рукой в сторону скамейки, которая стояла в отдалении от них, посреди площади:

– Иди посиди пока там, ладно? Иногда они гуляют по площади. Думаю, они любят наблюдать за людьми, или, как сказали бы Существа, наблюдать за смертными.

Когда он раскрыл рот, чтобы запротестовать, не желая сидеть так далеко от нее, она положила ладонь ему на грудь и слегка толкнула его в сторону скамьи. Впервые она прикоснулась к нему по собственной инициативе. И от его внимания не ускользнула небольшая пауза в промежутке между тем, как она коснулась его тела, и тем, как успела толкнуть. Как будто ей нравилось чувствовать его грудь под своей рукой. Крепость начала сдаваться. Потрясающе!

– Тебе нельзя сидеть здесь рядом со мной, потому что каждое Существо, которое увидит нас вместе, поймет, что я тебя вижу. Я хочу сама выбрать, кому мне открыться, – проговорила Габби. – Когда я увижу того, кто мне нужен, я тебе махну.

– Как тебе угодно, Габриель.

ГЛАВА 11

Когда Габби нашла наконец пару Существ, к которым она готова была обратиться, наступил вечер. Болельщики давно уже ушли обратно в направлении центра (красные победили; она слышала фейерверк), и солнце опустилось уже совсем низко за небоскребы, возвышавшиеся над Фаунтин-сквер и бросавшие длинные вечерние тени на площадь, освещая стены с серебристыми окнами розовым пламенем.

После продолжительного наблюдения Габби поняла, что Существа действительно следили за Адамом. Многие из них появлялись на площади в течение дня. Но поскольку он просто сидел и ничего не делал, большинство из них через некоторое время исчезали. Девушке показалось, что Адаму там было не очень-то весело.

Наконец Габби увидела двух подходящих Существ. Она выбрала их, потому что они не были так ослепительно красивы, как остальные, и надеялась, что, как и люди, менее привлекательные Существа будут не такие... в общем, к ним будет легче обратиться за помощью.Два Туата-Де, мужского и женского пола, оба светловолосые, с блестящими глазами, стояли у скамейки, на которой сидел Адам, и были увлечены беседой. Она предпочла не махать ему рукой, а подойти и покончить с этим раз и навсегда.

– Ну что? Ты кого-нибудь видела? – спросил Адам, когда она приблизилась к нему. Похоже, его хрипловатый голос с кельтским акцентом звучал почти... ободряюще? Габби по-дурацки кивнула головой, Решив, что, наверно, перегрелась на солнце за этот длинный, Утомительный день.

– Они прямо здесь, – сказала она, указывая на Существ.

– Где? – Адам, извергая проклятия, посмотрел туда, куда она показала. – Черт возьми, я их совсем не вижу! Они смотрят на меня?

– Сейчас нет. И они вон там, – ответила она, пытаясь направить его взгляд в нужную сторону, – футах в десяти слева от тебя, меньше чем в футе от урны для мусора. – Габби сделала глубокий вдох, собираясь подойти к ним, как вдруг Существо мужского пола обернулось и посмотрело на нее.

– Здравствуйте, – вежливо проговорила она. – Я хотела бы с вами поговорить. Мне нужно...

– По-моему, оно нас видит, Эйни, – сказало Существо, глядя сквозь нее и высокомерно подняв бровь.

«Оно?» – подумала Габби, и ее ноздри раздулись от злости. Это оно-то называет ее «оно»? Какое нахальство! Вопиющая наглость. Она же человек, у нее есть душа. А у него нет. Если кто-то и заслуживает местоимение «оно», то явно не Габби.

– Да ладно вам. Мне нужно всего лишь передать сообщение. Меня послал Адам Блэк, чтобы я сказала вам... – Габби моргнула и умолкла. Они повернулись к ней спинами и больше не обращали на нее никакого внимания, продолжая тихий разговор, который она не могла расслышать.

Затем Существо-мужчина кивнуло, и вдруг оба исчезли. Только что были здесь – и испарились.

Сердито вздохнув, Габби сжала руки в кулаки и повернулась к Адаму.

– Черт возьми, вы что, все такие высокомерные?

– Ты о чем? Что они говорят?

– Ничего они не говорят. Они исчезли. Назвали меня «оно», что-то сказали друг другу и исчезли.

Он прищурился.

– Если это какая-то шутка...

– Никакая это не шутка, – раздраженно ответила Габби. – Клянусь, они были здесь. Я пыталась с ними заговорить, но они взяли и исчезли.

– Как они выглядели?

Она описала их, добавив, что Существо-мужчина назвал женщину «Эйни».

Закатив глаза, Адам прорычал:

– Я ее знаю.

– И?

– Она принцесса Первого дома Д'Энью, родственница Эобил, и единственное, что в ней есть королевского, – это завышенное самомнение. Но она мне поможет. Она еще вернется.

– Ты в этом уверен?

Адам кивнул.

– Да, Эйни всегда была ко мне неравнодушна. Возможно, даже более того. Вообще-то, – с многострадальным вздохом произнес он, – она одержима мыслями обо мне.

«Ну конечно, – раздраженно подумала Габби. – Даже другие Существа не в силах устоять перед его привлекательностью. Что уж говорить о смертной женщине? Нужно разработать вакцину против Адама Блэка. И давать всем женщинам при рождении».

– Присядь, – сказал он, указывая на скамейку. – Ждать осталось недолго. Она скоро вернется. Эйни ни в чем мне не откажет.

Габби уже решила сесть, но вдруг остановилась. У фонтана неожиданно появилось еще одно Существо. Одинокое Существо. Как раз то, что она целый день надеялась встретить. И то, что, как сказал Адам, она не найдет.

– Что ж, ты ошибался, – недовольно пробормотала Габби; ее почему-то разозлили его слова: «Эйни, которая ни в чем мне не откажет», – вон там стоит Существо, и оно совсем одно.

Адам поднялся на ноги, громко вздыхая.

– Что? Где? Нет, подожди – не показывай на него, ka-lyrra.

Даже не смотри в его сторону. И на меня тоже. Уходи, а потом вернешься и расскажешь мне, как оно выглядит.

Габби взглянула на него. Она не смогла удержаться – он говорил так взволнованно.

– Не смотри на меня, – снова ласково прошептал Адам, – Делай как я сказал.

Потрясенная его настойчивостью и торопливостью, Габби послушалась и немного отошла. Затем она встала, повернувшись к нему боком, оперлась на невысокий каменный забор, ограждавший клумбу с цветами и небольшими кустами, и сделала вид, что просто разглядывает ее. Наклонив голову вперед, так, чтобы локоны упали на лицо, Габби тихо и четко произнесла:

– Он высокий. У него медно-красные волосы с золотистыми прядями. На нем черное ожерелье и наручи, одет в...

– ...белую мантию, на лице шрам, – закончил Адам.

– Да.

– Габриель, сейчас же уходи и не оглядывайся. Уходи как можно скорее. Давай. Быстро.

Вот чертовы женщины! Ему следовало бы знать, что она снова не подчинится его приказу. До этого ему, должно быть, просто везло: Габби была явно не из послушных.

Она посмотрела на него, недоуменно подняв бровь.

Неужто в ее очаровательных зелено-золотистых глазах мелькнуло волнение? Она волнуется за него? И хотя ему было приятно увидеть первый признак ее симпатии, но в тот момент это могло привести ее к гибели. Она только что описала Дэррока, и если Адам попадет в его руки, что ж... наверно, ему уже никогда не получить аудиенции у Эобил. А если в руки Дэррока попадет Габриель... Адам напрягся, не решаясь окончить мысль. Черт возьми, этот вариант он не предусмотрел!

– Уходи! – проревел он.

Но даже говоря это, он видел, как изменилось ее лицо. Он уже не смотрела на него; ее взгляд был прикован к точке немного правее и сзади него. Ее рот раскрылся, глаза неестественно расширились, а лицо стало бледное как полотно.

– О-о-о – о-х-х-х-х-х – о-х-х-х-хо... – прохрипела Габби.

Адам мгновенно отреагировал, понимая, что только одна вещь могла вызвать у нее такую реакцию и заставить ее произносить это хриплое «ох».

Охотники!

– Ор-р-р... – попробовала она снова.

А если Охотники оказались в том же месте, что и Дэррок, пришли они не за ней. По крайней мере не только за ней. Адам и Дэррок враждовали уже тысячи лет, и мало что могло принести последнему большее удовольствие, чем зрелище того, как Охотники разорвут принца Д'Жая на кусочки, пока он находится в своей смертной оболочке. А потом Дэррок обратит свой взор на Видящую Сидхов. И у его маленькой ka-lyrra не останется ни единого шанса. Окажись она в руках Дэррока, самая страшная сказка, которую ей когда-либо рассказывали, станет явью.

Адам бросился к ней.

Господи, им угрожает опасность, которую он не видит! Как он защитит ее? И кому в голову могла прийти эта чертова идея?

Когда его руки легли на плечи Габби, что-то со свистом пролетело над ними. Обвив рукой ее талию, Адам развернулся, отклонился, прикрыв ее своим телом, и вздрогнул, почувствовав, как что-то обожгло его плечо.

Закрыв глаза, он крепко прижал ее к себе и переместился в направлении юга настолько, насколько позволяла его ограниченная сила. Через миг он снова материализовался и тут же снова переместился, крепко сжав Габби руками.

Железнодорожные пути. Перемещение. Бакалейный магазин. Перемещение. Крыша дома. Перемещение. Кукурузное поле. Перемещение. Средний Запад. Перемещение. Верхушка церкви, и никакой возможности балансировать на узком, скользком шпиле.

Они начали падать, сбивая кресты и горгульи[2], и Адам поспешно переместился выше. Он продолжал движение, все быстрее и быстрее, не останавливаясь ни на секунду и отчаянно пытаясь как можно больше увеличить расстояние, разделявшее его врага и маленькую, слишком уж смертную ka-lyrra.

Габби была уверена, что кричала так громко, как только могла, но из груди не вырвалось ни звука. Адам Блэк не просто обхватил ее руками; он крепко прижал ее к себе и стал для нее живым щитом.

Но не от этого она так визжала. Она постоянно материализовалась и снова исчезала. Или что-то вроде этого. В один миг она существовала, а в другой нет, а затем снова появлялась из небытия. Ей это не нравилось. Каждый раз она оказывалась в новом месте. Магазины. Стоянки. Поля. Множество разных мест. И вдруг – на верхушке скользкого, острого шпиля – о нет! – церкви, и падение! Тротуар неминуемо приближался, но в этот миг они, к счастью, оказались где-то еще.

Через какое-то время Габби просто закрыла глаза и молилась, изо всех сил стараясь ни о чем не думать, особенно о том, как неправильно описывали «Книги» Охотников.

Они были настоящим воплощением ужаса и гораздо страшнее, чем говорилось в «Книгах». Вообще-то там не было рисунков, изображавших Охотников, потому что всех женщин рода О'Каллаген, которые их видели, забрали. То небольшое описание, которое приводилось в «Книгах», давало классический портрет дьявола – крылатого и рогатого существа с копытами. И напавшие на них Охотники были чем-то вроде этого, но гораздо ужасней. Высокие, со светящимися оранжевыми, как окна в преисподнюю, глазами, эти создания имели крылья, острые зубы и длинные смертоносные когти. И Габби не была уверена, но ей показалось, что она видела хвост. Единственное, чего она не понимала, – почему, имея возможность уничтожить жертву одними только... руками, они стреляли в них из человеческого оружия.

Оказавшись наконец на поляне, Габби еще довольно долго не могла заговорить. Она чувствовала, что промокла с головы по ног. Вода стекала по ее волосам, прилипшим к лицу. Она тряслась в руках Адама, опираясь на его крепкое тело и жадно хватая губами воздух.

– Ты в порядке, ka-lyrra? – сказал он ей на ухо.

– В порядке? В порядке? – Она высвободилась из его объятий, повернулась к нему и, убрав с лица мокрые волосы, прокричала:

– Разве похоже, что я в порядке? Конечно, нет! Моя жизнь неумолимо рушится, а ты спрашиваешь, все ли в порядке?

Тушь стекала по ее щекам и капала на футболку. Габби отошла от него, прищурившись. При этом у нее в туфлях что-то хлюпало, и когда она удивленно посмотрела вниз, из ее штанины вывалился головастик и зашлепал по траве.

– Вот! – трясущимся пальцем указала она. – Головастик. У меня в штанах был головастик!

– Повезло ему, – пробормотал Адам и тут же добавил: – Когда кто-то перемещается, ka-lyrra, он оказывается наверху объекта, который в данный момент находится в этом месте. Это не проблема для того, у кого есть другие способности. Но у меня их нет. Нам встретилось озеро где-то на девяносто седьмом прыжке. А я, вопреки всеобщему убеждению, не умею ходить по воде.

Судорожно водя руками то вверх, то вниз по промокшим джинсам, словно пытаясь нащупать там еще какую-нибудь ползучую тварь, Габби прошипела:

– Я ненавижу тебя. Я тебя ненавижу.

«Наверно, это похоже на слова рассерженного ребенка», – подумала она. Но с тех пор как она его встретила, ей приходилось переживать одно тревожное, волнующее, странное событие за другим. У нее чуть не случился сердечный приступ на шпиле той церкви. И как только ей начало казаться, что она и понимает, в чем суть дела, и что не так уж страшно исчезать и появляться снова, и снова, и снова, как ей в рот попала отвратительная, вонючая вода с привкусом рыбы и водорослей.

– Это не так, – мягко ответил Адам.

– Я глотнула воду из того озера! Я могла подавиться рыбой или лягушкой, или... или... черепахой!

– Во время перемещения разумнее держать рот закрытым.

Она пронзила его холодным взглядом.

– Ты очень своевременно мне об этом говоришь.

Проклятое Существо. Габби стояла, чувствуя себя невероятной замарашкой, а он, промокнув, выглядел еще привлекательней: его золотисто-бархатная кожа блестела, а спутанные волосы вызывали желание к ним прикоснуться.

– Идем, Габриель, – сказал Адам, протягивая ей руку, – нужно продолжать путь. Охотники могут выследить меня, когда я перемещаюсь в пространстве, но они способны уловить лишь общее направление. Нам нужно перемещаться дальше, чтобы расширить поле их поиска.

– Может, есть что-нибудь еще, что мне нужно знать, прежде чем мы снова исчезнем? – Габби убрала руки за спину, чтобы он не мог схватить ее и переместиться дальше, так и не ответив. Кроме того, ей нужна была минутка-другая, чтобы приготовиться к следующему раунду путешествия способом, который опровергал все известные законы физики.

– Можешь попробовать меня поцеловать. Ведь лучше мой язык, чем лягушка, правда? – Темные глаза блеснули золотом, и он потянулся к ней.

– Равноценно, – соврала она, отходя назад и по-прежнему держа руки за спиной. Она указала взглядом на головастика, который переворачивался в траве.

– Что?

– Отнеси его обратно.

– Это шутка? – недоверчиво спросил он.

– У нас еще есть время?

Он признался:

– Есть, но...

– Тогда не шутка.

– Это озеро было три прыжка назад, – раздраженно ответил он.

–Если ты не отнесешь его обратно, он погибнет, и, хотя ты наверняка считаешь, что это всего лишь жалкое создание с невероятно короткой жизнью, которое вряд ли имеет хоть какоето значение с точки зрения Существ, готова поспорить, что с точки зрения головастиков он вот-вот станет лягушкой. Так что верни его домой. Жизнь есть жизнь. Вне зависимости от того, какой жалкой и незначительной считает ее всемогущее Существо.

Одна бровь Адама поползла вверх, и он кивнул.

– Хорошо, Габриель. – Зажав головастика в своей большой ладони так деликатно, что это вызвало у нее смущение, он исчез.

Пока его не было, Габби стряхнула с сумочки скользкие водоросли (она удивилась, когда обнаружила, что та все еще висит на плече), расстегнула ее и внимательно осмотрела содержимое. Она впервые обрадовалась тому, что могла позволить себе только недорогие сумочки: кожзаменитель оказался водонепроницаемым. Вытащив косметичку, Габби стерла остатки макияжа и сняла водоросли с волос, признав, что все могло бы быть гораздо хуже.

Она не только до сих пор поддерживала контакт с Адамом Блэком, но и другие Существа теперь знали, что она может их видеть, и какое-то рогатое Существо – по словам Адама, одно из тех, кто не заслуживает доверия – уже нашло ее, а вдобавок ко всему кто-то еще послал Охотников.

Габби вздрогнула, вспомнив все это. Вот она стоит, уставившись на Адама и пытаясь выяснить, почему он говорит с таким напряжением и с такой торопливостью, – и в следующий миг ужасные создания из ее кошмарных снов материализовались в воздухе сзади него.

И у них было оружие, которое показалось ей довольно странным, но еще более странным было то, что стреляли они не в нее, а в него. Что, черт возьми, все это значило?

Удалив последние пятна туши, Габби замерла. Адам их не видел. Все, что он мог видеть, – это ее лицо, и она знала, какой напуганный у нее был вид. Она не могла произнести ни слова. Кровь застыла у нее в жилах, и она остолбенела, не в силах сдвинуться с места. Если бы не Адам, она бы так и стояла там беспомощно, беззвучно протестуя, пока Охотники не сделали бы то, что обычно делают с Видящими Сидхов. Она отчаянно пыталась сказать «Охотники» и «оружие», но так и не произнесла ничего членораздельного.

И что же сделал Адам? То, что она меньше всего от него ожидала. Он не колеблясь бросился к ней, чтобы защитить. Он укрыл ее своим мощным телом. Зная, что за его спиной таится неизвестная угроза, он не переместился в более безопасное место. Он использовал свое смертное, не такое уж и непобедимое тело, чтобы обезопасить ее. Он мог просто перенестись куда-нибудь и бросить ее, чего она и ожидала от хладнокровного Существа.

«Он сделал это только потому, что ты ему еще нужна. Oн вынужден тебя защищать. Ты – его глаза, видящие врагов, которых не видит он».

– Головастик возвращен в свой водный дом, ka-lyrra. – Адам материализовался перед ней, стряхивая с себя воду, как большое мокрое чудовище, и капли разлетелись вокруг. Он поднял голову, перенимая ее серьезное выражение лица. – Все будет хорошо, Габриель. Я не дам тебя в обиду. Ни сегодня, ни завтра – никогда.

– Потому что теперь я нужна тебе больше, чем когда-либо, – печально сказала Габби. – Ты вынужден оставить меня в живых.

Он поднял голову еще выше и долго оценивающе смотрел на нее.

– Если помнишь, я хотел, чтобы ты ушла, когда ты сообщила мне об одиноком Туата-Де. Если быть точным, я сказал «Сейчас же уходи и не оглядывайся. Уходи как можно скорее». Ты предпочла не послушать меня. А я всегда могу найти другую Видящую Сидхов, Габриель. Я прочел твои книги. В одной из них перечислены имена родов в Ирландии, которые обладают способностью видеть Туата-Де. Все династии до одной.

– Правда? – Габби была в ужасе. Где? Как она могла это упустить? Почему их вообще записали? Ну почему, почему эти страницы не сожгли еще давным-давно?

Адам кивнул:

– В первом томе. Целые страницы имен, написанные древним языком. Как видишь, ты мне не нужна. Я понимаю людей гораздо лучше, чем мои враги. Я мог бы с легкостью скрываться достаточно долго, чтобы выследить еще одну Видящую.

– Так почему же ты этого не делаешь? – слабым голосом спросила Габби. Она не выживет, если он решит так поступить.

– Я поставил твою жизнь под угрозу. И я буду ее охранять.

Габби моргнула, глядя на него. Его голос звучал спокойно, акцент был более четким, чем обычно, и, будь Адам обычным человеком, она бы решила, что он злится на себя за то, что подверг ее опасности.

«Честно говоря, – отозвался ее четырнадцатилетний внутренний голос, – даже для Существа его слова звучат так, словно он злится на себя за то, что подверг тебя опасности. Позволь ему немного больше, а?»

Габби стояла раскрыв рот, и у нее на языке вертелась тысяча вопросов, но Адам покачал головой.

– Не сейчас. Нам нужно продолжить путь. Скоро мы сможем поговорить. Но не здесь. Идем.

Габби стояла, прижимая к себе переброшенную через плечо сумочку. Когда она шагнула вперед, то вдруг заметила, что вода, стекавшая с его футболки, была красноватой.

– Ты что, ранен?! – воскликнула она, потянувшись к его руке.

Он пожал плечами и отступил назад: – Ничего страшного, это просто...

– Дай я...

– Оставь. Я в порядке. Я промыл ее в озере. Она не глубокая. Идем, ирландка. Давай руку.

Пока она стояла, взволнованно глядя на него, он сказал:

– Я не собираюсь умирать до того, как снова обрету бессмертие. Можешь не сомневаться, если я говорю, что это не важно, то это так и есть. – Адам помолчал и тепло добавил: – И не нужно бояться, Габриель. Я их уничтожил.

– Охотников? – беспомощно пролепетала она. – Не уничтожил.

– Страницы с именами Видящих. Не стоило так упрощать задачу для представителей моей расы. Они могут быть беспощадны и опасны.

– В отличие от тебя, чудесного парня Адама Блэка. – Едкое замечание сорвалось у Габби с языка прежде, чем она успела его остановить.

Он посмотрел на нее с упреком.

– Постарайся посмотреть на все взглядом, свободным от стереотипов, ладно, ирландка? Постарайся увидеть меня.

Что ж, от этих слов в голове у нее все перепуталось. Они заставили ее почувствовать себя предвзятой и ограниченной. Но она не предвзятая, она просто делает выводы из фактов, а факты говорят, что...

Факты говорят, что... ну, что она не совсем понимала, о чем говорят факты.

Черт возьми! Почему не может все просто быть белым и черным? Люди хорошие, Существа плохие. Все просто! Ее воспитывали так, чтобы она в это верила.

Но почему же он так деликатно поднял головастика с земли и вернул его обратно в озеро? Она не сомневалась, что он так и сделал: он снова был мокрый. Он мог бы соврать (в конце концов, предполагалось, что ложь – его вторая натура) и сказать ей, что у них нет времени. Она бы ему поверила; она понятия не имела, на что способны Охотники.

И он действительно сказал, чтобы она уходила, когда она заметила одинокое Существо. Может, он и вправду хотел, чтобы она оказалась в безопасности, и решил действовать на свой страх и риск?

Что за Существо совершало такие поступки? Легендарный плут и обольститель? Или... наполовину благопристойное Существо? Бывает ли такое? Окончательно запутавшись, Габби протянула ему свою руку.

Его большая ладонь поглотила ее ладошку, и она почувствовала себя изящной и женственной. Она повернула голову назад, разглядывая его точеные черты лица. Его темные глаза были прищурены, а челюсти сжаты. И он выглядел совсем как... человек.

Когда они начали перемещаться, она вдруг осознала, что не была защищена от него, но чувствовала себя удивительно защищенной с ним.

Они не останавливались до глубокой ночи. «Вообще-то, – сонно думала Габби, – уже почти светает». Во время их головокружительного путешествия в пространстве она потеряла счет времени.

Адам переместил их в пассажирский поезд под Льюисвиллом в штате Кентукки, объяснив это тем, будто им нужно поездить какое-то время на человеческих транспортных средствах, чтобы убедиться, что Охотники потеряли их из виду. И уверив ее, что какое-то время Охотники будут блуждать в сетях магических следов, которые он за собой оставил. Габби опять так устала, что едва могла соображать и действовать. Когда он провел ее по вагонам и они нашли почти пустой, а потом занял место у окна и посадил ее рядом с собой, она безвольно опустилась на сиденье. С момента вторжения Адама Блэка в ее жизнь она забыла, что такое полноценный сон. Судя по слабым отблескам оранжевого и розового на горизонте, которые Габби видела из окна, она снова не спала двадцать четыре часа кряду – и эти двадцать четыре часа снова оказались самыми тяжелыми из всего, что ей доводилось пережить.

Не найдя в себе сил зацепиться хоть за какую-то ниточку, которая приведет к пониманию всего, что произошло в недавней круговерти невероятных событий, Габби решила разобраться с этим позже. Усталость окончательно овладела ею, и она сползла на сиденье, положив голову Адаму на грудь.

И когда он уложил девушку, вытянув свои длинные мускулистые ноги и обняв ее, она только издала усталый вздох и прижалась к нему. Джинсы у нее все еще оставались мокрыми, а одеяла не было, поэтому она могла согреться лишь теплом его тела.

Но трудно было найти оправдание тому, что она опустила голову ему на грудь и глубоко вдохнула его пряный мужской аромат. И все же она это сделала.

– Ты же не влюбишься в меня, ирландка? – вкрадчиво промурлыкал Адам.

– Едва ли, – пробормотала она в ответ.

– Это хорошо. Не хочется думать, что ты в меня влюбишься.

Она уже влюбилась. Господи, влюбилась!

ГЛАВА 12

Адам осторожно подвинулся, стараясь уменьшить давление на плечо и при этом не потревожить Габриель.

Она спала в его объятиях. Спала уже несколько часов. Во сне ее лицо выглядело таким милым, нежным, невинным и невероятно красивым. Он провел пальцем по ее щеке, изучая неуловимые, мягкие изгибы и размышляя о том, чем определяется красота. За тысячи лет он так и не нашел ответа. Но что бы это ни было, Габби обладала этим сполна. Она была теплая, земная и живая в отличие от холодных, безупречных женщин его расы. Она казалась огненно-рыжей осенью и весенним громом, тогда как женщины расы Туата-Де напоминали серебристую зиму, которая продолжалась бесконечно. Габби была той девушкой, которую мог бы взять в жены Туата-Де; с нею можно смеяться, и спорить, и любить ее до конца жизни.

Она вздохнула во сне и прижалась крепче, упираясь щекой в его грудь. Адам понимал, благодаря чему произошла внезапная перемена в ее манере поведения, что заставило ягненка утомленно упасть перед волком. Не доверие, нет, только не у этой пылкой Видящей Сидхов (хотя он уже начинал замечать некоторые признаки того, что она оттаивает); сами обстоятельства толкнули ее в его объятия. До сегодняшнего дня она воспринимала его как самую страшную угрозу. Теперь появилась угроза еще более страшная, а он случайно оказался ее единственным союзником.

Но причины не имели большого значения, ему просто было приятно чувствовать ее мягкое упругое тело. Бессознательное, уязвимое, вверенное ему на время, пока ее разум погрузился в сон. Ему это ужасно нравилось. Нравилось настолько, что он – не желающий терпеть физический дискомфорт – готов был смириться с болью, только чтобы не разбудить ее. К счастью, пуля только зацепила его и не представляла серьезной угрозы его смертному телу.

Охотники с ружьями. Адам потер подбородок и покачал головой. Когда она рассказала ему, что она видит, в одну из коротких остановок, которые он позволил себе сделать при перемещении, он разозлился.

На себя.

Каким же он был дураком! Всего неделю назад он думал, что его самая большая проблема – это ограниченные возможности и скука. Затем он нашел Габриель, и его целью номер один стало то, как побыстрей ее соблазнить.

Теперь его самая важная проблема – это как, черт возьми, сохранить им обоим жизнь. Туата-Де не нужно много времени, чтобы понять, что означает увидеть Охотников с человеческим оружием. Тем более в присутствии Дэррока.

Как быстро Адам Блэк забыл все, что осталось в Чаре после его изгнания, – все эти трудности, неувязки, беспрестанные дворцовые интриги – и предался тоске из-за того, что стал человеком. Как же глупо было забыть о Дэрроке даже на миг! Вражда между ним и Старейшиной Высшего Совета длилась уже четыре с половиной тысячелетия, с тех времен, когда еще не был подписан Договор между Чаром и людьми. Со времен, когда еще не рассекретили и не уничтожили принесенные его расой с Дэнью смертоносную стрелу и убийственный меч – два из четырех Священных видов оружия и единственные, способные нанести увечья или даже убить бессмертных. В те самые времена Адам поднял меч и нанес Дэрроку удар, оставив на его лице шрам, который не исчез до сих пор.

Адам мог бы сделать вид, что хотел убить Дэррока из благородных побуждений, но правда заключалась в том, что они сражались за смертную женщину. Адам увидел ее первый. Однако королева вызвала его ко двору за какой-то чепухой, и Дэррок соблазнил смертную раньше. Прекрасно понимая, что Адам тоже хотел ее заполучить.

Дэррок убил ее. Некоторые представители их расы считали, что красоту и невинность можно познать только через разрушение. Были и такие, которые во времена беззакония, еще до договора, когда впервые прибыли сюда и исследовали этот мир, еще не поселившись в нем, кормились, как шакалы, страстью, которую они могли выжать из смертной во время совокупления, не заботясь о том, что при этом женщина умирала. Возвратившись, Адам увидел, что сделал с женщиной Дэррок. Не существовало больше той веселой молодой девушки, которая излучала жизнь и энергию. Она была жестоко убита и умолкла навсегда. Умерла мучительной смертью. Причем ни за что. Ее убийство было актом зверского, бесчувственного насилия. Адам тоже не раз убивал во времена царящего беззакония, но на то всегда имелись причины. И никогда он не делал это просто так, ради забавы.

Ненависть, которая вспыхнула в тот день между ним и Дэрроком, с тех пор не угасала. Находясь на виду у Эобил и чувствуя угрозу страшного наказания за вражду (бездушная смерть от руки королевы, не иначе), они перенесли свое соперничество в кулуары дворца. Где Адам весьма преуспел, применяя коварство и обольщение – инструменты, которые он использовал против Дэррока во множестве случаев. Старейшина в свою очередь со временем изменился, и его хитрость сравнялась с его жестокостью. Пока Дэррок обеспечивал себе место в совете королевы, Адам пользовался другими способами, чтобы завоевать благосклонность Эобил. Он и Старейшина стали наиболее влиятельными персонами при дворе, непреклонно отстаивая противоположные позиции, и теперь, когда Адам был изгнан... что ж, у него не осталось сомнений, что услужливых придворных давно переманили на сторону Старейшины. «Сколько времени понадобится, – мрачно подумал он, – Дэрроку для того, чтобы настроить их против самой Эобил? И знает ли она, какую беду на себя навлекла, изгнав меня прочь?»

«Так, значит, Дэррок пытался меня убить», – размышлял он. Причем человеческим оружием. Он наверняка хотел, чтобы все выглядело так, словно Адам попал в перестрелку между людьми. Зная Дэррока, Адам готов был поспорить, что Старейшина рассуждал так: поскольку Адама изгнали, королева ничего не сможет доказать, если на его теле будут человеческие раны.

Хоть Адам и насмехался над человеческим правом, законы Туата-Де были не менее сложными. Королева не могла наказать никого без веских доказательств. Численность Туата-Де не увеличивалась такими темпами, как раньше. И несмотря на то что однажды Адам сказал Цирцену, что тот уже достиг половой зрелости по меркам Туата-Де, это была очередная ложь из тех, что он говорил своему сыну. Очень немногие представители его расы могли иметь потомство, и, хотя Туата-Де не умирали, иногда они просто... уходили.

Габриель пошевелилась в объятиях Адама, прервав его размышления. Она повернулась, поджав под себя ноги и плотнее прижавшись к его телу. Девушка лежала на боку между его ног, положив голову ему на грудь, и Адам сделал глубокий вдох и вздрогнул, чувствуя, как ее крепкое, упругое бедро коснулось его члена. Который, как всегда, был наготове. Эта часть его тела просто не подчинялась ему и, вероятно, действовала в соответствии с единственным законом природы: когда рядом оказывалась Габриель, переходила в режим готовности.

Господи, как же он хотел ее! Никогда еще применение силы не казалось ему таким беспроигрышным вариантом, как теперь, но в таком случае он уподобился бы Дэрроку.

Ему нужно только ее добровольное согласие, меньшее его не устроит. Но, черт возьми, скорей бы его получить! Ведь сейчас он всего лишь человек. С сознанием Туата-Де. Или, точнее, с его отсутствием.

Габби медленно потянулась, осторожно пошевелив каждой мышцей тела, которая болела.

А болели они все. Спросонья она не могла понять, где находится. Она приоткрыла глаза.

Адам Блэк смотрел на нее бездонными темными глазами, опустив голову.

– Доброе утро, ka-lyrra, – медленно и сексуально промурлыкал он, расплываясь в улыбке, от которой замирало сердце.

– Это спорный вопрос, – проворчала она. Каждое утро, в котором был он, она могла назвать каким угодно, но добрым – едва ли. Опасным? Да. Бесконечно притягательным? Да. Полным событий. Возможно, даже удивительным. Но не добрым.

– Я бы приготовил тебе кофе, но ты лежишь на мне, а я не хотел тебя тревожить, когда ты спишь.

Он как будто хотел сказать что-то еще, но она не дала ему этой возможности. Она обомлела, когда увидела, что он оперся спиной об окно, а она свободно разлеглась прямо на его большом, теплом теле, обняв ногами его крепкое бедро (а в ее живот упиралось что-то твердое, о чем она изо всех сил старалась не думать), ее грудь лежала на его груди, а рука окунулась в его волосы. Как будто во сне она его гладила или что-то в этом роде!

– Извини, – поспешно сказала она, высвобождаясь из его объятий, вставая и отстраняясь от него.

Адам тоже поднялся, схватив ее запястье и сжав его, словно стальным браслетом.

– Не спеши, ирландка.

– Отпусти ме... – Габби замерла. Она высвободилась и теперь сидела как ни в чем не бывало. Но что-то было не так. Через миг она поняла. Кто-то сидел в ней. Сидел внутри нее.

Она раскрыла рот, чтобы закричать, но Адам закрыл его Рукой. Он поднялся, потянул ее к себе и то ли перенес, то ли стащил ее с сиденья. Крепко держа, он повел ее из вагона в вагон, пока они не нашли свободное место. Только тогда он ее отпустил.

Широко раскрыв глаза, Габби откинулась на спинку сиденья и уставилась на Адама. Ее рот то открывался, то закрывался.

– Да, ka-lyrra. Это действие силы feth fiada.

Наконец она смогла заговорить.

– Что ты сказал?! – завопила она. – Я что, теперь тоже под действием этого заклятия? Ты позволил кому-то заколдовать меня, пока я спала? Это что, заразно? – Она ударила его в грудь кулаком. – Как ты мог так поступить со мной? Я тебе доверяла!

Его темная бровь изогнулась и поднялась кверху.

– Доверяла? Ведь я всего лишь син сирш ду и все такое – и твой самый страшный враг.

– Ну... Я не имела в виду, что доверяла тебе в серьезных вещах, но я думала, что, по крайней мере, могу рассчитывать на тебя, когда...

– Ты не заколдована, Габриель, – мягко сказал Адам. – Просто, когда я к тебе прикасаюсь, сила, заключенная во мне, передается и тебе тоже. Я не знал наверняка, как это происходит, пока на тебя не села какая-то леди, а потом было уже поздно.

– Я думала, что на меня это не действует! – прокричала Габби.

– Правильно. Feth fiada не работает на тебе, она работает в тебе.

– Я не понимаю, – прошипела она, водя руками вверх и вниз по телу, чтобы убедиться, что она на самом деле существует.

– Как и любой другой объект мира людей, ты, когда я прикасаюсь к тебе, подвергаешься действию магической силы. Ты становишься невидимой и нематериальной в глазах других людей. Пока я не перестану прикасаться к тебе. Поэтому на тебя и сели. Я хотел тебя предупредить, но ты слишком быстро заснула. Я не осмелился отпустить тебя, когда она сидела на тебе, потому что не знал точно, что тогда произойдет.

Габби побледнела.

– Ты хочешь сказать, что если я снова материализуюсь в тот момент, когда кто-то сидит на мне... – Она не смогла закончить мысль.

Адам кивнул.

– Вы можете... соединиться. Но опять же, можете и не соединиться. Может, сила работает так же, как при перемещении, когда объект возникает на поверхности чего-то. Вот было бы смешно! Ты можешь представить себе лицо той женщины, если бы ты вдруг' оказалась сверху нее? Если только – Он задумался. – Трудно предугадать, как оно действует на Видящую; на вас сила влияет не так, как на остальных, вот почему мы считаем существование таких, как вы, неприемлемым. Возможно, какая-то неразбериха...

– Я вообще не считаю это смешным, – отрезала Габби. – Было неприятно, когда она сидела на мне. Как будто я привидение или что-то в этом роде.

Адам снова кивнул.

– Я знаю.

Она прищурилась.

– Так помоги мне это понять. Когда ты ко мне прикасаешься, другие люди меня не видят и не чувствуют?

– Да.

– А Существа все же могут нас видеть?

– Да.

– Но когда ты ко мне прикасаешься и я становлюсь невидимой для других людей, я все еще чувствую все вокруг. И тебя тоже чувствую. Так все-таки я нахожусь здесь или нет?

– Это трудно объяснить, ka-lyrra; мне не хватает человеческих слов. В вашем языке нет соответствующих терминов, чтобы описать все в деталях. – Он сделал паузу и нахмурился, подбирая слова. – Вот лишь приблизительное описание: сложное, элементарно-видовое, условное, многомерное перемещение в... вы бы сказали, «в пространстве и во времени», но представь, что вместо четырех измерений у нас их тринадцать. Люди имеют дело с одномерным временем и не умеют его раскладывать. Ваша теория Вселенной еще плохо разработана, хотя ваши ученые кое в чем преуспели. Да, ты Реальна. Нет, люди тебя не воспринимают. – Он пожал плечами. – Feth fiada не действует на животных. Коты и собаки прекрасно нас чувствуют, вот почему они иногда не отрываясь смотрят, как вам кажется, в никуда, шипя и лая без видимой причины.

– А-а... Ясно. Адам?

– Да?

– Если ты еще раз позволишь, чтобы на меня кто-то сел, в любом чертовом измерении, можешь больше не беспокоиться об Охотниках. Я сама тебя убью.

Его темные глаза изумленно сверкнули. Маленькая женщина, ниже него на целый фут и легче по крайней мере на сто фунтов, она храбро ему возражала. Кроме Габриель, только одна смертная смогла перед ним настаивать на своем. Больше тысячи лет назад, в другое время, в другой стране – в Шотландии девятого века. Это была мать Цирцена, Морганна, – единственная женщина, которой Адам Блэк предложил бессмертие.

«Дай мне умереть, Адам. Прошу тебя, дай мне умереть», – пронесся в его мыслях призрачный женский голос.

Он злобно тряхнул головой, прогоняя голос прочь. Пусть лучше это воспоминание останется в тех темных временах, где ему и место.

Безо всякого предупреждения, не дав Габби возможности что-то предпринять, он вцепился рукой в ее футболку, прижал к себе, наклонил голову и впился губами в ее губы. И хотя при первом прикосновении к ее губам его член больно вонзился в джинсы и тело потребовало большего, он ограничился легким поцелуем. Просто терся губами о ее губы, тихо мурлыча.

Свободную руку он сжал в кулак, борясь с искушением прижать Габриель к себе еще сильнее, коснулся языком ее рта, подтолкнул обратно на сиденье, приспустил ее джинсы, а сам улегся между ее ног.

Но он дал ей почувствовать лишь привкус поцелуя. Насладиться эротичным прикосновением. Почувствовать, как наливаются ее губы под его губами. Ощутить слабый привкус во рту. И отпустил ее.

Когда он ослабил хватку, Габби слегка отодвинулась назад, ошарашено глядя на него, к его величайшему удовольствию. Ее сочные губы были влажными, зелено-золотистые глаза смотрели испуганно и смущенно и были томно прикрыты. И Адам знал, что, если бы он прикоснулся к ней снова, она бы не сопротивлялась.

Это хорошо.

Он хотел, чтобы она испытывала желание. Хотел, чтобы она терялась в догадках, почему он не пошел дальше. Хотел, чтобы она ждала, когда он предпримет следующую попытку.

«Жажди меня, ka-lyrra, – молча подумал он, – стань одержима мною. Я буду для тебя одновременно ядом и противоядием, отравой и единственным лекарством».

Вслух он сказал лишь:

– Хорошо, Габриель.

ГЛАВА 13

Тем же вечером они сошли с поезда в Атланте, штат Джорджия, и «зарегистрировались» в отеле излюбленным способом Адама Блэка.

«Всего на одну ночь», – сказал он, ведь им нужно двигаться дальше. А сегодня они примут душ, отдохнут, подкрепятся «настоящей» едой (под которой, как догадалась Габби, он подразумевал свою обычную пищу – обед из пятизвездочного ресторана).

У него, несомненно, был безукоризненный вкус, подумала Габби, выходя из душа и вытирая длинные мокрые волосы пушистым полотенцем. Она абсолютно не сомневалась, что он выберет лучшее. Ванная комната, в которой она стояла, была почти такого же размера, как спальня в ее доме, и являлась воплощением дизайнерской мечты. Мрамор кремового цвета с розовым отливом и золотистой отделкой, душевая кабинка со встроенной полочкой, на которой стояли самые изысканные туалетные принадлежности, а рядом – старинная ванна.

Габби фыркнула, вспомнив, как легко ему достались их шикарные апартаменты. Адам, безусловно, прекрасно ориентировался в мире людей. Он оставил ее у куполообразного входа в отель глазеть на сверкающий хрусталь и античную мебель – элегантность Старого Света – и чувствовать, несмотря на попытку восстановить силы в поезде, отвратительное состояние, которое называется «меня окунули в озеро, и я спала в грязной одежде». Он подошел к столику регистрации, пока швейцар пренебрежительно смотрел на нее, и направился к свободному компьютеру, невидимый и никем не замеченный.

Вскоре Адам вернулся с распечатанным регистрационный талоном в руке. Он взял ее за руку (при этом швейцар напрягся и моргнул, подозрительно глядя туда, где только что стояла Габби), провел мимо охранников в лифт, и они поднялись на двадцать третий этаж.

«Я бы предпочел пентхаус, – сказал Адам извиняющимся тоном, – но он занят. После него это лучший номер. Если хочешь, поедем в другой отель».

Габби улыбнулась. Еще никогда она не видела таких изысканных апартаментов. В номере было три роскошных комнаты: просторная, шикарная спальня с зеркалами в роскошных рамах, обитыми парчой стульями, шелковыми обоями с набивным рисунком, настоящим камином и королевской кроватью под балдахином; столовая с элегантным столом и стоявшими у блестящих окон с видом на город стульями с кожаными сиденьями; и гостиная с огромным раскладным диваном-кроватью, телевизором с плазменным экраном, двумя альковами для отдыха и маленьким встроенным баром.

«Зачем ты утруждал себя регистрацией? – спросила Габби. – Почему мы просто не пробрались в номер?»

«Если бы я был один, я так бы и сделал, но поскольку я не буду держать тебя за руку постоянно – конечно, если ты меня об этом не попросишь, – промурлыкал Адам с умопомрачительной улыбкой, взглянув в направлении душа, – так проще. Так будет удобней для тебя».

Он подтолкнул ее к ванной, сказал, что вернется через час, и исчез.

Когда Адам скрылся, Габби почувствовала мгновенный, обескураживающий приступ паники – а что, если Охотники каким-то образом отыщут ее, пока его не будет рядом? – который, однако, быстро прошел, и она поняла, что действительно верит, что он будет ее оберегать, по крайней мере от всех, кроме себя самого.

Совершив набег на бар в поиске закусок, она украдкой заглянула в ванную и стала раздеваться прямо там, где стояла сбрасывая грязную одежду в кучу перед дверью. Она пробыла в отделанном мрамором душе целых двадцать минут, включив три горячие сильные струи – одну сверху и две по бокам, – которые оказывали удивительное воздействие на ее сведенные судорогой, ноющие мышцы.

Затем, скользнув в плотный, мягкий как пух, белый халат, она вошла в спальню.

Взгляд ее упал на кровать. На единственную кровать. Похоже, он будет спать на раздвижном диване.

Адам ее поцеловал. Ни с того ни с сего, без предупреждения. Схватил за футболку, крепко прижал к себе, опустил голову и прикоснулся порочными соблазнительными губами к ее губам. И когда он это сделал, ее рот слегка приоткрылся. (Ну, возможно, она приоткрыла его в самый последний момент.) Она ожидала, что он этим воспользуется, что его язык продвинется вглубь, чтобы пленить ее жадным, зовущим, горячим и коварным поцелуем. Она ожидала штурма. Ожидала, что этот поцелуй перерастет в жаркое, пламенное соитие.

Но она ошибалась.

Лишь легкое непорочное лобзание. Его даже с трудом можно назвать поцелуем. Нет, Габби, конечно, не стремилась к поцелуям, но – поскольку Адам уже начал и получил один и она, черт возьми, это позволила – будет ли слишком нагло просить, чтобы он повторил это снова? Довел дело до конца?

Но нет, он стоял, почти не касаясь ее, только держа за футболку (и даже не попытался потрогать ее грудь, а ведь его рука была как раз над ней; какой мужчина упустил бы такую возможность?), окутывая Габби соблазнительным пряным ароматом жасмина и сандала, лаская ее губы полными, сексапильными губами так нежно, что она готова была закричать. Или укусить его. Это легкое прикосновение, это нечто, которое трудно даже назвать поцелуем, оставило после себя привкус страсти, боля и страдания.

Габби просто стояла, ошеломленно глядя на него и зная, что должна выказать хоть малейшее сопротивление, черт возьми!

И желая, чтобы он повторил это. И на этот раз поцеловал ее по-настоящему.

И, будь он проклят, он точно знал, какой эффект произвел да нее; в его глазах безошибочно читалось чисто мужское удовлетворение.

Раздраженно зарычав, Габби вытерла губы тыльной стороной ладони и заставила себя не думать об этом ужасном, невыносимом, унизительном поцелуе, а вернуться к тому, что она узнала во время ленча в поезде.

А узнала она немного. Адама Блэка трудно было обвинить в чрезмерной откровенности. Либо ему не нравилось говорить с людьми о Чаре, либо он не хотел говорить о своем мире с ней, и потому ей приходилось буквально выуживать из него информацию. А то, что ей было известно, догадалась она, не было даже вершиной айсберга.

Красивое огненно-рыжее Существо со шрамом, которое она видела, был Дэррок, Старейшина Высшего Совета и давний враг Адама. Адам полагал, что тот вооружил Охотников человеческим оружием, чтобы его смерть выглядела как несчастный случай, как будто он нечаянно попал в перестрелку между смертными. Он считал, что Дэррок планирует захватить власть и, поскольку они отстаивали противоположные интересы, собирается воспользоваться возможностью избавиться от Адама раз и навсегда.

Вот что в итоге ей удалось узнать. Он не сказал, каков его план их спасения, заявил только, что план у него есть. И не стал говорить, почему они с Дэрроком так друг друга ненавидели, хотя, когда Адам рассказывал о нем, в его низком голосе звучала ярость, и ей пришлось признать, что кое-что из того, чему ее учили, было неправдой: Существа тоже испытывали чувства.

Габби больше не могла это отрицать. Свидетельство этому было прямо у нее перед глазами, а юрист в ней говорил, что нельзя игнорировать такое доказательство, нравится оно ей или нет. Она больше не могла убеждать себя, что эмоции Адам выражает только потому, что сейчас находится в телесной оболочке и живет в человеческих условиях. Нет, Адам и Дэррок ненавидели друг друга тысячу лет (она слышала это в его голосе), а ненависть – это чувство. Сильное, глубокое чувство, которое он переживал, даже пребывая в оболочке Туата-Де.

В «Книгах» О'Каллагенов ясно говорилось, и это подтверждала Грэм, что Существа не имеют чувств. Ни сильных, ни слабых. Они холодные, соблазнительные, бесчувственные. Не было там и упоминаний о политике, вражде или о какой-либо другой ерунде, присущей, казалось бы, только людям, – как будто Существа сильно отличались от людей. Почему же книги оказались так далеки от реальности?

«Может, потому, что они были написаны представительницами рода человеческого, которые не обладали возможностями? – подумала Габби. – Предками, которые никогда не контактировали друг с другом, даже не разговаривали между собой? Ты бы приняла на веру отчет следователя, который никогда не опрашивал подозреваемого? Подшила бы такое ничтожное «доказательство» к делу? Будет же где разгуляться оппонентам!»

Такие мысли просто выбивали почву из-под ног. Габби устало вздохнула.

«Постарайся посмотреть на все взглядом, свободным от стереотипов, ладно, ирландка?» – сказал он ей.

И, черт возьми, он разбивал эти стереотипы один за другим.

Высушив волосы, Габби подошла к телефону, чтобы проверить сообщения на ее домашнем автоответчике. Четыре раза звонила ее мама, чтобы напомнить, что в следующие выходные Габби обещала прилететь в Калифорнию на выпускной своей сводной сестры и что перед приездом мама хотела бы поговорить с ней.

Габби вздохнула. Она почти не знала своих сводных братьев и сестер. Вообще-то за последние пять лет она была в калифорнии всего дважды и не могла понять, почему для ее мамы вдруг стало так важно, чтобы она прилетела на какой-то дурацкий выпускной. Но в последнее время мама искала любой повод, чтобы встретиться с дочерью.

«Пусть она не идеальна, но она твоя единственная мать, и другой у тебя не будет. Нужно дать ей шанс», – сотни раз говорила ей Грэм.

«Я уже дала ей шанс. Я у нее родилась. Это и есть шанс. Она меня бросила».

«Габби, нужно понимать, что она...»

«Нет».

Сидя в отеле в Атланте, Габби слышала мамин голос из прошлого так отчетливо, словно ей снова было семь лет и она проснулась, чтобы сходить в уборную, и стоит в ночной рубашке на лестнице в холодном, промерзшем доме, зажав в руке единорога из шотландской шерсти и вцепившись в темноте в резной поручень.

«Она просто в восторге от них! Она считает, что они красивые, и хочет уйти к ним жить!»

«Она же еще ребенок, Джилли. Она перерастет».

«Так помоги ей это перерасти, потому что я не могу. Я не могу ничего с этим поделать».

Если бы эту часть ночи Габби могла отрезать ножом, она бы так и сделала. «Останься, мамочка! Я буду хорошо себя вести! Обещаю! Я больше не буду их видеть!»

Габби закрыла глаза. Глубоко вдохнула, медленно выдохнула. Посмотрела на часы и подняла телефонную трубку. В Калифорнии был полдень; ее мама сейчас в ресторане «Триос», где она работает менеджером.

Габби набрала домашний номер матери, чтобы попасть на автоответчик. Оставила немногословное сообщение, объяснив лишь, что не сможет приехать на выпускной, но вышлет подарок и перезвонит через пару недель. Чувствуя вину, как бывало всегда, когда дело касалось ее мамы, она добавила:

– Возможно, я смогу прилететь в этом году на Рождество.

Если все еще будет жива.

Адам сидел за пределами номера, опершись спиной о дверь, и беспокойно ерзал; ему не терпелось побыстрее попасть в душ и продолжить обольщение Габриель.

В поезде они могли бы хорошо выспаться в купейном вагоне со спальными местами и ванной, но он хотел, чтобы она окунулась в жизнь, которую он может ей подарить, даже не обладая всеми своими способностями. Обольщение предполагало соответствующий антураж, и роскошь всегда помогала ему в этом. Кроме того, он хотел немножко «побродить по магазинам». Завоевать доверие Габби будет нелегко, но он мог и намеревался привязать ее к себе в эту ночь с помощью секса и подарков, – это были его главные козыри, которые давались ему легче, чем любому другому мужчине.

Адам знал, что ей понравился номер. Это читалось в ее глазах. Заметил он и осторожность, с которой она поглядывала на единственную в спальне кровать. Он на время удалился, чтобы дать ей возможность прийти в себя, принять душ и расслабиться и чтобы, когда он придет, ее бдительность была максимально усыплена.

Взглянув на часы в холле над лифтом, он сказал себе, что уже скоро: минуло пятьдесят две минуты, оставалось восемь. Хотя Адам был уверен, что, остановившись здесь, они будут в безопасности – четырем Охотникам, которых видела Габби, трудно выследить их в современных городах с миллионным населением и сбивающими с толку мужскими запахами, – он не собирался оставлять ее надолго одну.

Теперь, когда он снова перемещался – несмотря на его след в Кентукки и такой явный признак его присутствия в Цинциннати, – по его предположениям, у них в запасе был целый день, а возможно даже два, пока Дэррок не уловит общее направление поиска. Это приемлемый риск, ведь утром их здесь уже не будет. Но эта ночь, эта украденная ночь будет его. Затем он пустит в ход план, который составил в поезде. Теперь обеспечить аудиенцию с Эобил было для Адама первоочередной задачей. Ее нужно известить о том, что Дэррок переместил четырех ее Охотников из Ансилии, а это не только воспрещалось, но и дорого стоило, потому что Охотники были корыстными до мозга костей и Эобил любезно содержала их в обмен на власть и привилегии.

Адам знал, что взамен на то, чтобы они отреклись от служения королеве, Дэррок мог пообещать им лишь одно. Единственное, что Эобил (Охотники это знали) не сможет им предложить, – свободу от их мира тени и льда. Возвращение к прежней жизни.

А это означало, что Дэррок намеревается свергнуть королеву, причем в скором времени. И Адам не сомневался, что, приди Дэррок к власти, в тот же миг не только аннулируется Договор, но будет освобождена Ансилия и начнется война между мирами. Человек снова окажется в Средневековье, которого он не видел уже почти тысячу лет.

Адам не мог больше тратить время на ожидание, когда вернется Цирцен. Теперь он искал аудиенции с королевой не просто потому, что ему надоело это наказание. Королева была в опасности, в опасности оказалась и его Видящая Сидхов, риску подвергалось будущее всех миров, и он решил заставить Эобил объявиться.

Вначале, когда она только превратила его в человека, Адама забавляла такая идея, но в итоге он решил от нее отказаться. У него не только не было посредника, чтобы это осуществить, но к тому же он знал, что ярость королевы будет безграничной, если он сотворит такой немыслимый поступок.

Но теперь, мрачно подумал Адам, у него есть на то причина. С Чаром в его отсутствие происходило именно то, что он и предполагал, – тот просто разваливался. Утром они отправятся в Шотландию.

И там в первый день августа, во время праздника Люгнассад и в следующие десять дней, так или иначе, по-хорошему или по-плохому, Адам совершит немыслимое. Поступок, на который не мог решиться никто за все время существования Туата-Де.

Сначала королева будет в ярости, но когда она поймет, почему он так сделал, когда раскроется заговор Дэррока, она будет рада и благодарна Адаму. Она сразу же восстановит его силу и бессмертие. Возможно, ему даже не придется извиняться (за то, за что он извиняться все равно не станет). И все снова будет хорошо.

Но завтра наступит слишком скоро, чтобы думать об этом. Завтра он станет ближе к обретению бессмертия и восстановлению всех своих способностей.

А сегодня ночью – Адам еще раз взглянул на часы и, увидев, что время Габби истекло, лучезарно улыбнулся – сегодня ночью он приблизится к тому, чтобы стать человеком, насколько это возможно.

– Ну что, отправляемся за покупками, ka-lyrra?

Габби кивнула и повернулась к двери. Адам стоял, опираясь о косяк дверного проема, ведущего в гостиную, и прикрывало его только полотенце. Она быстро отвернулась. Но было поздно: зрелище запечатлелось у нее в голове. Мокрые блестящие черные волосы, зачесанные назад, прекрасные руки и грудь, сильные ноги. Крошечное полотенце. А под полотенцем – неизменная выпуклость.

Едва заметный мечтательный вздох вырвался из груди Габби. Она поспешно замаскировала его кашлем.

– Я не слышала, как ты вернулся, – сухо сказала она, уставившись в телевизор. Она сидела в гостиной, переключала каналы и ждала его возвращения. Не желая даже думать о том, что придется снова надевать грязные, пропахшие джинсы на чистое тело, Габби постирала одежду вручную в ванне, надеясь, что все высохнет до утра. И теперь она сильно жалела об этом. В его присутствии на ней должно быть нечто более строгое, чем халат. Больше подошли бы доспехи. «И ему и мне», – сварливо подумала она. Да как он смеет разгуливать здесь, выставляя напоказ все великолепие своего мужественного мускулистого тела?

– Я переместился сразу в душ.

– Там в ванной есть еще один халат, – невозмутимо ответила Габби.

– Знаю. Он разошелся по шву на спине, когда я попытался его надеть. В ваш век мужчины сложены не так, как я, верно?

«О, ну конечно, даже греческие боги сложены не так, как ты», – раздраженно подумала она.

– Идем, – повторил Адам, подойдя к дивану и потянув ее за руку. – Вставай.

Сделав глубокий вдох, Габби поднялась и заставила себя посмотреть Адаму прямо в глаза, не бросив даже мимолетного взгляда на его тело. Их глаза встретились, а затем его взгляд перекочевал на ложбинку между грудей, видневшуюся в вырезе халата. Адам облизнул губы и улыбнулся, обнажая белые зубы. Розовый кончик языка мелькнул за его зубами сексуально и игриво.

– А за какими покупками мы собрались? – О Господи, уныло подумала Габби, неужели это ее голос так дрожит? Не ужели четырнадцатилетняя девочка, которая стала частью ее психики, взяла контроль над ее голосовыми связками?

– За одеждой, если, конечно, ты не хочешь, чтобы в следующие несколько дней на тебе был один только халат, – насмешливо ответил Адам. – Меня лично это вполне устраивает.

Она откашлялась.

– Что ж, за покупками. Вперед!

Он властно положил руки на ее талию. Затем наклонил голову и прошептал ей прямо на ухо:

– Куда? «Гуччи»? «Версаче»? «Мейсис»? Что ты хочешь, Габриель? Что я могу тебе дать? Я выполню любое твое желание.

Его прикосновение обжигало даже через халат, и Габби чувствовала, как его пальцы играют с ее поясом. От него исходил приятный запах – запах мыла и мужской сексуальности. Она мучительно осознавала, что под халатом она совсем голая. И он тоже. Ее сердце беспокойно застучало.

– Давай в «Мейсис»! – выпалила она.

– Может, ты хочешь чего-то еще? – нежно проворковал он. – Что ты желаешь?

Она закрыла глаза.

– Так, дай-ка подумать. Ты не мог бы убраться из моей жизни и исправить все, что ты натворил?

Адам рассмеялся, и они скрылись из номера.

Габби показалось, что, перед тем как дематериализоваться она услышала «никогда». В следующий миг она уже стояла босиком в темном, закрытом на ключ офисе магазина «Мейсис».

– Что мы здесь делаем? – спросила она, удивленно глядя на десятки компьютеров и мониторов.

– Если ты не собираешься все время держать меня за руку, примеряя вещи, ka-lyrra, то я выключу видеокамеры, чтобы тебя не засекли. Мне-то самому об этом нечего беспокоиться.

Боже правый, он подумал обо всем и принимает меры, чтобы обезопасить ее будущее, как будто не сомневается, что она переживет весь этот кошмар и это будущее у нее будет. А если предположить, что это так, то меньше всего ей хоте лось бы, чтобы ее запечатлели видеокамеры «Мейсис». Было бы слишком обидно пережить всю эту историю с Чаром, чтобы в итоге ее обвинили в магазинной краже. Не говоря уже о том, какой ущерб это нанесло бы ее карьере.

Через несколько минут, вполне довольный своей работой, Адам перенес их в торговые залы магазина. Габби с облегчением заметила, что их оригинальный способ перемещения больше не вызывал у нее такого отвращения, как раньше.

– Оставайся здесь, – сказал он и исчез. Через миг он вернулся, держа в руке две большие кожаные сумки. От «Гуччи», не иначе. – Я буду неподалеку. Завтра мы отправляемся в Шотландию. Возьми с собой все, что нужно. И еще, Габриель, погода там не такая, как здесь: в это время года в горах ночью холодно.

– Ш-ш-ш ... – прошипела она, но его уже и след простыл, Шотландия? Горы? Господи, чего ради? Черт возьми, что он задумал? И почему ничего ей не рассказал? Как он смеет таскать ее по всему свету, даже не посвятив в их планы? Ключевая фраза здесь – «их планы». Ведь это касается и ее жизни.

Габби остановилась на миг, собираясь с мыслями, и, помотав головой, решила сосредоточиться на первоочередной задаче. Позже она заведет с ним спор и настоит, чтобы он все ей рассказал. А сейчас нужно выбрать одежду. И побыстрее. Несколько мгновений, во время которых он обнимал ее, а они оба были почти обнажены, оказались проверкой ее самообладания, и Габби чуть не провалила этот экзамен. Каждая клеточка ее тела готова была растаять в его сильных руках. Ей хотелось провести языком по его мускулистой груди и сексуальному животу, на котором выступали кубики пресса. А может даже, ее рука скользнула бы под полотенце, и она узнала, действительно ли его пенис такой большой – о-о-о! – нужно сейчас же прекратить думать об этом!

Габби огляделась по сторонам, все еще не веря, что находится в «Мейсис» после закрытия, никем не замеченная, и обладает полной свободой действий. Где-то глубоко-глубоко в ее душе что-то запротестовало. Но Габби проигнорировала этот далекий голос, решив, что если позже почувствует себя виноватой, то всегда сможет выслать анонимное пожертвование, и отправилась выбирать шикарные вещи, которые в прежней жизни вряд ли смогла бы себе позволить.

Однако в конце концов Габби решила воздержаться от слишком роскошной одежды и подошла к вещам, более подходящим для повседневной жизни. Облегающее платье с туфлями на шпильке, глядя на которое она так грустно вздохнула, будет расценено Адамом как призыв к действию, к тому же кто знает, во сколько еще озер ей придется окунуться по Дороге?

Итак, вместо этого в ее сумку отправились: дюжина трусов, три бюстгальтера, джинсы, теплые рубашки, в которых можно спать; футболки, носки, свитера; косметика и прочие принадлежности; два ремня; и – единственное искушение против которого она не смогла устоять, – эффектный замшевый пиджак, отделанный овчиной, который показался ей очень даже «шотландским».

Но, если не считать этой единственной шикарной вещи Габби старалась избегать дорогой одежды. Роскошь – удел принца Чар, но что делать ей с парой туфель от «Гуччи» за шесть сотен долларов? Да она побоялась бы выйти в них на улицу. Еще, чего доброго, споткнется и сломает каблук или что-то в этом роде, да и разве она не помнит старой сказки об украденных сапогах, которые наказали вора? Кто-кто, а она лучше других знала, что сказки имеют обыкновение странным образом сбываться.

Габби впрыгнула в джинсы и натянула теннисные туфли. Пару удобных спортивных ботинок она бросила в сумку.

К приходу Адама она была готова. Все обновки очень ей шли. А на Адаме были темные джинсы с украшениями от «Армани», белоснежная шелковая футболка и ботинки от «Гуччи» за шесть сотен долларов, которые очень гармонировали с его нарядом.

ГЛАВА 14

Всего неделю назад ужин Габби ограничился бы пиццей неопределенной давности, вытащенной дома из полупустого холодильника. Девушка провела бы вечер в полном одиночестве и в раздумьях о своей жизни, в которой нет места любви.

Сегодня же у нее был ужин, доставленный весьма оригинальным способом из «Вакханалии», в роскошном номере, в компании сказочного принца. В буквальном смысле этого слова.

Сидя за изысканно сервированным столом напротив высокого, темноволосого, облаченного в одежду от Армани красавца, Габби смаковала омара в масле, спагетти и салат, а на закуску был сырный пирог в шоколаде и клубника с шампанским. Еда доставляла ей огромное удовольствие. Обычно Габби считала калории (скорей всего, она все равно бы это съела, но калории посчитала бы), но поскольку при данных обстоятельствах было сложно предположить, сколько еще продлится ее жизнь, она не собиралась тратить то время, которое ей отведено, на угрызения совести.

Габби как раз открыла рот, чтобы потребовать от Адама объяснений относительно его планов, но он ласково спросил:

– Почему ты все еще девственница, ka-lyrra?

Она моргнула, и слова «не твое дело» чуть было не сорвались с ее языка, но Габби вовремя сдержалась. Возможно, если она ответит на некоторые его вопросы, ей будет легче добиться ответа от него. Кроме того, он частично являлся причиной ее неудавшейся личной жизни, и ей будет полезно облегчить душу. Ведь она не могла пожаловаться подругам на то, как Нелегко быть Видящей Сидхов.

– Как ты уже заметил, у меня есть один огромный недостаток.

Его темные брови сошлись на переносице, и он окинул ее хмурым взглядом.

– Я ничего не вижу. Какой еще недостаток?

Габби отодвинула стул и поджала под себя ногу.

– Какой? Я вижу Существ!

– А-а-а! А разве это недостаток?

– Я хочу жить нормальной жизнью. Обычной, стабильной, полноценной жизнью. Это все, чего я когда-либо хотела: иметь мужа, детей, любимую работу. У меня простая мечта, что-то вроде «они жили долго и счастливо и умерли в один день».

– А как этому мешает то, что ты видишь Существ?

Габби тяжело вздохнула.

– В своей жизни я дважды имела серьезные отношения с молодыми людьми. И каждый раз, когда я была уже готова к интимным отношениям, я начинала думать о том, что, если забеременею, мой ребенок, скорей всего, тоже будет Видящим. Для меня это не так уж страшно, я могу с этим смириться. А сможет ли это сделать мой избранник? Стоит ли мне рассказывать ему о мире, которого он не видит? И о том, что я должна оберегать от этого мира наших детей? И что он не сможет мне ничем помочь? Или лучше ничего ему не говорить, а разбираться с этой проблемой потом, когда все раскроется, и на деяться, что такое никогда не случится? – Она снова печально вздохнула. – Я рассказала своему последнему парню правду. Решила, что это единственный достойный выход из положения и что если он действительно меня любит, то сможет это принять. И знаешь, что произошло?

Адам покачал головой, пристально глядя на девушку.

– Сначала он подумал, что это шутка. Потом, когда я все же попыталась ему доказать, что это правда – я даже показала ему «Книги о Чаре», – он чуть в обморок не упал. Если бы я это не прекратила, если бы не сказала, что это была шутка, если бы не «раскрылся мой обман», как он изволил выразиться, ой бы ответил, что я переутомилась и мне нужна помощь специалиста. Вскоре после этого он меня бросил. Просто прислал письмо по электронной почте, как бесхарактерный, трусливый сопляк Я пыталась до него дозвониться, но тщетно. Я оставляла ему сообщения, но он не отвечал; он заблокировал номер моей электронной почты и не открывал мне дверь. Мы знакомы уже три года, и половину этого срока мы встречались. Он тоже студент-юрист. Одна подружка сказала мне, что на прошлой неделе он рассказывал нашим общим знакомым, будто у меня нервный срыв.

– Ты его не любила, – спокойно сказал Адам.

– Что? – Габби испугалась, теряясь в догадках, как ему удалось так легко это понять.

– Ты не любила его. Я был... то есть видел смертных, которые любили, и видел, как они страдали, когда теряли близко го человека. У тебя этого нет.

С вымученной улыбкой Габби призналась:

– Ты прав. Я не сходила от него с ума. Но он был мне небезразличен, я беспокоилась о нем. Сильно. И мне до сих пор больно.

– Мне жаль, Габриель.

Она пожала плечами.

– Не могу сказать, что я не ожидала такого развития событий. Женщины О'Каллаген никогда не были счастливы в любви. Мой отец бросил маму, когда мне исполнилось четыре года. Я его почти не помню. Осталось только смутное воспоминание о мужчине с колючей бородой и громким злым голосом. Единственная причина, по которой второй брак моей матери еще не распался, – это то, что она не видит Существ, а детей у нее больше нет. Ее муж не имеет ни малейшего понятия, что она чем-то отличается от обычных женщин. И пока я буду оставаться в тени, он об этом и не узнает. Грэм так и не вышла замуж. Она ограничилась мечтой о детях. Забеременела и ничего не сказала отцу ребенка. Это тебе не прошлые века, когда перед Видящими Сидхов преклонялись и мужчины сражались за их руку и сердце. В наше время люди не верят в то, чего не видят. А я? Впервые я увидела Существо, если верить рассказам Грэм, в три года. Я показала на него пальцем и улыбнулась. К счастью, в тот день меня повела на прогулку Грэм. Если бы я пошла с мамой, она бы даже не поняла, куда я смотрю, и меня бы, наверно, забрали. Вот когда стало известно наверняка, что, хоть мама их и не видела, эта способность передалась мне. Мне не разрешали выходить из дома до десяти лег. Только тогда Грэм перестала сомневаться, что я себя не выдам.

Адам откинулся на спинку стула, наблюдая за Габби. Он завел этот разговор и спросил, почему она до сих пор девственница, чтобы подвести ее к теме секса и плавно продолжить обольщение. Но она завела его мысли совершенно в другую сторону. Он никогда не думал, что означает быть Видящей Сидхов для женщины из двадцать первого века.

Ее жизнь не так уж и отличается от жизни той старухи в глухом лесу, подумал Адам. Ей так же приходится скрываться, и не только от Чара, но и от людей. Она нигде и никогда не чувствует себя комфортно. Да, Габби была права, ну какой мужчина поверит ей? А если и поверит, кто смирится с таким унижением его мужественности – быть не в состоянии защитить то, что ему принадлежит?

В таких условиях она еще неплохо держалась: пыталась сделать карьеру, встречаться с парнем и вычеркнуть из своей жизни всяких Туата-Де.

Пока не появился Адам Блэк и не ворвался в ее дом через черный ход, выдав ее самым страшным обитателям Чара.

– Когда я снова обрету бессмертие, я все устрою, ka-lyrra.

Тебе больше не придется жить в страхе. Она презрительно поморщилась, словно говоря: «Ну конечно!»

– Кстати, раз уж ты начал, какие у тебя планы? Если ты решил таскать меня за собой по всему миру, думаю, я имею право знать, что и зачем мы делаем.

Он покачал головой.

– Чем меньше ты сейчас знаешь, тем безопасней для тебя. Если вдруг ты окажешься вдалеке от меня, мой план может быть единственным ключом к тому, чтобы вернуть тебя обратно.

Габби вздрогнула и побледнела от ужаса.

– Ты хочешь сказать, если меня заберут Охотники?

Адам кивнул.

– Да. То, чего ты не знаешь, не смогут узнать от тебя представители моей расы. Подожди, пока мы доберемся до Шотландии, там я тебе все расскажу.

Она снова вздрогнула.

– Хорошо. Но ты можешь хотя бы сказать мне, в какую именно часть Шотландии мы направляемся?

– На священную землю, где запрещено пребывать любому Туата-Де. На землю МакКелтаров. Там мы будем в безопасности.

– Насколько я поняла, мы больше не ищем Цирцена Броуди?

Адам пристально посмотрел на нее и ответил:

– Я больше не могу ждать, пока объявится мой сын.

– Кто??? – пролепетала она, изумленно глядя на него.

– Сын. Цирцен – мой сын.

Габби выпрямилась на стуле и нахмурилась.

– Ты хочешь сказать, что его родила смертная? Вот почему он наполовину Существо? Смертная женщина имела от тебя ребенка?

Адам кивнул, скрывая улыбку за бокалом вина, из которого сделал глоток. В ее словах звучали одновременно обида и... скрытое восхищение. Восхищение – это очень, очень хорошо. Это как раз то, что он хотел от нее услышать.

– А когда? Недавно?

– Давным-давно, ka-lyrra.

– Насколько давно? И перестань заговаривать мне зубы, Адам. Я на твои вопросы ответила. Если хочешь, чтобы я отвечала на них впредь, будь добр, начни со мной нормально разговаривать.

У нее был такой вид, как будто она сейчас вскочит со стула, схватит его за плечи и начнет трясти. Раньше он, пожалуй, вступил бы с ней в спор, чтобы она все-таки это сделала и у него появился повод схватить ее в объятия, но он был слишком очарован тем, что она назвала его «Адам». Хотя Габби и раньше произносила его имя в различных ситуациях, она впервые мимоходом назвала его по имени во время разговора. Он ждал этого. Это была своеобразная веха, обозначавшая, что путь к ее сердцу открыт. Он ведь не дурак; он знал, что вначале был для нее не больше чем «оно». Потом стал называться «син сириш ду», потом «самым темным из Существ», а потом – своим полным именем, Адам Блэк.

И вот теперь он стал просто Адамом. Ему было интересно понимает ли Габби, что сейчас произошло.

– Цирцен родился в 811 г. н. э., – ответил он. – Он жил в своем времени до начала 1500-х, пока не встретил женщину из твоего времени. Теперь они живут в двадцать первом веке.

Глаза Габби расширились.

– Думаю, мне не надо знать, как все это произошло. Это только лишняя головная боль.

Она замолчала, и Адаму показалось, что он видит, как в ее золотисто-зеленых глазах мелькают десятки вопросов, пока она не выбрала, какой из них задать. Ему понравился ее выбор.

– Означает ли это, что твои дети тоже будут бессмертны, даже если это будут полу-Существа? Не то чтобы это интересовало меня лично, – тут же добавила Габби, – просто я подумала, что было бы нелишне добавить это в наши книги.

Единственный, кто теперь сможет что-то добавить в эти идиотские книги, будет он сам; пора О'Каллагенам узнать, как все обстоит на самом деле.

– Нет, Габриель, только чистокровный Туата-Де рождается бессмертным. Своему сыну я дал эликсир, который создала моя раса для того, чтобы мы могли даровать бессмертие избранным людям.

Габби не нужно было знать, что он сделал это без ведома сына. И что когда Цирцен узнал об этом, то возненавидел его. Если быть честным до конца, Цирцен не разговаривал с ним следующие шесть веков или около того, не признавая его своим отцом. Своей злобой и ненавистью его сын мог бы сравниться с Туата-Де.

– Ты можешь сделать человека бессмертным? – упавшим голосом спросила Габби. – То есть так, чтобы он жил вечно.

– Да. Его жену я тоже сделал бессмертной.

Как же давно это было? За последние годы Адам так много путешествовал во времени, что для него прошло много веков, а для Габби – три смертных года, где-то так? Неясная мысль затуманила его голову. У эликсира было одно очень неприятное свойство; он ничего не сказал о нем ни Цирцену, ни Лизе. Дети полу-Существ рождались с душой (вероятно, доли человеческого в них хватало, чтобы заслужить такой божественный дар), и Цирцен, имея более крепкое телосложение, еще имел в запасе несколько столетий. Эффект отражался на полу-Существе примерно через тысячу лет. В то же время несчастные люди, как, например, Лиза, могли протянуть лишь несколько лет. Лизе оставалось немного времени. Золотистый свет, излучаемый ею, уже угасал, и она становилась бездушной, каким был и любой Туата-Де.

– А матери Цирцена ты тоже даровал бессмертие?

Адаму вдруг захотелось прервать этот разговор. Встав из-за стола, он стал собирать остатки ужина. Эту пищу они съедят утром перед тем, как сесть на самолет. Он хотел вылететь пораньше.

– Нет.

– Так значит, она умерла?

– Да.

– А почему ты не предложил ей...

– Предлагал, – отрезал он, не дав ей закончить.

– И что?

– И Морганна отказалась.

– О... – Глаза Габби сузились, потом расширились, как будто ее осенило. – А когда Морганна умерла?

– Какого черта ты у меня все это спрашиваешь? – сердито проворчал он.

Она посмотрела на него с опаской, но все же повторила:

– Когда?

Адам отправил в сумку последний контейнер с макаронами. Пакет порвался. Он раздраженно обернул его бумагой и прижал снизу рукой.

– В 847 году.

Габби долго задумчиво молчала и наконец спросила:

– Так почему же она не...

Он посмотрел на нее яростным взглядом, а затем прищурился и оскалил зубы.

– Все, хватит! Моя жизнь – это тебе не открытая «Книга о Чаре», которую ты можешь пролистать, когда захочешь, и сделать любые идиотские выводы, Видящая Сидхов. Туата-Де не рассказывают о том, что касается Туата-Де, – он смерил ее холодным взглядом, – с простыми смертными.

– Ну что ж, мистер Сам Ты Простой Смертный, – накинулась на него Габби, – наверное, пора тебе к этому привыкать, поскольку, нравится тебе это или нет, тебе нужна помощь по крайней мере одного из «простых смертных», чтобы снова стать напыщенным дурацким Существом.

Адам попытался остаться невозмутимым, но, вопреки всем усилиям, его губы изогнулись в улыбке, и он затрясся от беззвучного смеха. «Напыщенное дурацкое Существо». Какое презрение. Интересно, кого-нибудь из его расы когда-нибудь так называли? Эту женщину ничем не напугаешь. Ничем.

– Тонко подмечено, ka-lyrra, – сухо промолвил он. Собрав сумки и повернувшись лицом к кухне, прежде чем уйти, он бросил ей через плечо:

– Кстати, для информации, я рассказал тебе столько, сколько не рассказывал никому из смертных уже очень-очень давно.

– Как давно? – Когда у нее вырвался этот вопрос, она готова была себя ударить. Но ей нужно было знать. Знать, кто была последняя женщина... последний смертный, который действительно был знаком с Адамом Блэком.

Он остановился и повернулся к ней. Когда его пламенный взгляд встретился с ее взглядом, Габби вдруг почувствовала, как стынет в жилах кровь. Иногда его взгляд был совсем как человеческий, но порой на его лице отражалось пугающее несоответствие, словно что-то ужасно древнее и совершенно нечеловеческое смотрело на нее из-за карнавальной маски с изображением молодого человеческого лица. И на какой-то короткий, неуловимый миг Габби показалось, что, приподними она эту маску, увидит под ней кого-то похожего на... на Охотника.

Адам вздохнул. Устало вздохнул. Так устать мог только бессмертный. Потом он отвернулся и вышел. Она слышала, как открылась и закрылась дверца холодильника и воцарилась тишина. Затем по номеру разнесся его мягкий, Глубокий ГОЛОС:

– С 847 года, Габриель.

Раздвигая диван-кровать, Габби все еще размышляла над тем, что рассказал ей Адам. Она не могла перепутать даты. Морганна умерла в середине девятого века, отказавшись от его предложения стать бессмертной, и как раз в это время не только женщины О'Каллаген, но и уйма других смертных видели, как Адам Блэк неистово метался по горам Шотландии. Из-за Морганны?

Пришел ли Адам Блэк в ярость, когда потерял ее? И если да, почему он допустил ее смерть? Он был всемогущ; он мог заставить ее остаться в живых и принять «эликсир бессмертия» (сама по себе возможность его создания представлялась невероятной!).

И кто была эта Морганна? Какой она была? Почему она отказалась? Сколько времени Адам провел с ней? Может, она прожила с ним всю жизнь? И просыпалась каждое утро в одной постели с принцем из Чара? А он баловал ее всей этой невиданной роскошью, и она ежедневно засыпала, удовлетворенная, в его объятиях?

Что было в ней такого особенного, что он захотел сделать ее бессмертной?

– Я готова ее возненавидеть, – пробормотала Габби еле слышно.

У Адама Блэка были близкие отношения со смертной женщиной, она родила от него ребенка, и он хотел подарить ей бессмертие. И Габби чувствовала... «О Господи, – сердито думала она, – Ревность». Зависть, что она себе в этом отказывала, а Морганна нет. Морганна приняла то, что ей предлагалось, погрузилась в это, получила все сполна. Она прикасалась к Адаму, целовала его и шла с ним в постель. Играла его шелковистыми черными волосами, чувствовала, как эти волосы ласкают ее обнаженное тело. Она знала вкус его прекрасной золотисто-бархатной кожи, сгорала в пламени волшебного секса с ним. И даже родила ему ребенка.

А когда она умерла, Адам удалился в горы. В печали? Или это просто был каприз ребенка, у которого забрали любимую игрушку? «Какая разница? Для него я готова всю жизнь быть любимой игрушкой, – мечтательно отозвался юный голосок. – Пошли они к черту, все твои мальчики. Зачем искать что-то посредственное, если ты всю жизнь можешь прожить как в сказке?»

– Заткнись, – пробормотала Габби. – Мне и так нелегко, а еще ты лезешь со своими замечаниями. Избавь меня от этой подростковой ерунды.

Она нахмурилась и принялась взбивать подушки, затем положила их, достала одеяло и разложила его на кровати. Все было готово, и как раз в этот момент Адам подошел к ней сзади, обнял руками за талию и потянул назад, так что ее плечи уперлись в его грудную клетку. Жар его огромного тела обжигал ее сквозь одежду, и она ощущала экзотический пряный аромат при каждом вдохе.

– Неужели тебе никогда не было интересно? – вкрадчиво проговорил Адам ей на ухо, наклонив голову.

– Что интересно? – спросила Габби, замерев на месте.

Между его животом и ее ягодицами оставалось крошечное пространство, такое соблазнительное и заманчивое. Она не позволит своему телу занять его. Не позволит себе прислониться к Адаму, ища своей ложбинкой его неизменно твердый бугор. Габби вдруг с содроганием осознала: ей нравилось то, что рядом с ней он всегда был возбужден. Она привыкла к его непрерывным ухаживаниям. Осознание того, что она так возбуждает син сириш ду, опьяняло ее. И то, что он пылал страстью, распаляло желание в ней самой. Быть объектом вожделения такого неимоверно красивого мужчины-Существа – это действовало на нее сильнее, чем самое лучшее стимулирующее средство.

Господи, он был опасен. Но она знала это с самого начала. Он явился перед ней словно облепленный наклейками с предупреждениями О'Каллагенов: «Избегать контакта любой ценой!». Куда уж понятней!

– Ты столько лет наблюдала за нами, столько лет тебе это запрещали, и, когда ты делала вид, что не замечаешь нас, неужели тебе не было интересно прикоснуться к одному из Туата-Де? – Адам медленно убрал руки с ее талии, и Габби почувствовала, что он дает ей возможность отойти, но знает, что она не сможет этого сделать; и, Господи помоги, она понимала, что должна уйти, но ей не хватало сил. Ее сердце стучало в груди, как кузнечный молот. Настал долгий, напряженный миг, когда никто из них не шевелился и не произносил ни слова.

И наконец Адам прикоснулся руками к ее груди. Дыхание, которое Габби пыталась сдерживать, вырвалось из ее легких. Ее кожа горела под тканью футболки, а нервные окончания ненасытно жаждали прикосновения. Она могла только представить, насколько восхитительно было бы ощущать, как его руки ласкают ее обнаженное тело: большие, сильные руки кузнеца касаются ее кожи. Чувствуя его волшебное прикосновение, она могла бы сгореть в пламени страсти от одного лишь тепла его тела.

У Адама вырвался крик, такой неистовый и полный желания, что у Габби подкосились ноги и она покачнулась. Он еще сильнее сжал ее грудь, заставив ее сделать глубокий, прерывистый вдох, но не стал поддерживать ее тело и все еще находился на крошечном, манящем расстоянии от нее.

– У тебя красивая грудь, ka-lyrra. Я мечтал взять ее в руки с тех самых пор, как увидел тебя. Такая полная, сочная, упругая и... – Из его горла вырвался тихий мурлыкающий звук.

Габби закрыла глаза; ее грудь, которую он крепко сжал, налилась от его прикосновения. Его небритый подбородок коснулся ее волос, а потом, скользнув вниз, – ее щеки. Его влажный горячий язык оставил длинный бархатистый след у нее на шее, посылая импульсы чувственного восторга, которые откликались у нее в позвонках. Габби хотела вырваться, остановить его. Сейчас...

– Неужели у тебя никогда не было фантазий о нас? Скажи, что не было. Скажи мне: «Нет, Адам, я никогда даже не думала об этом». – Он хрипло и злорадно рассмеялся, как будто его забавляла эта мысль, и его большие пальцы описывали круги на ее груди, как раз под сосками, где кожа была особенно чувствительной. Ее жаждущие прикосновения соски так затвердели, что стали видны сквозь бюстгальтер и футболку.

Пальцы Адама сомкнулись на этих торчащих бугорках как раз в тот момент, когда он укусил ее за шею сзади, и Габби стиснула зубы, чтобы не закричать. Он знал, черт возьми, он знал. Ее сокровенные фантазии, ее вечную внутреннюю битву. Он все об этом знал.

– Почему ты молчишь? Почему не можешь сказать это, Габриель? – Пауза. – Потому что ты действительно думала об этом. Много раз. – Его теплый шершавый язык двигался вниз по шее. Еще один мягкий укус в нежную, чувствительную мышцу, идущую от шеи к плечу, – и ее тело забилось в судороге желания. Легкое, едва заметное прикосновение к ее соскам. – Неужто в этом так трудно признаться? Я знаю, что все так и происходило. Тебе было интересно, что ты почувствуешь, когда один из нас затащит тебя в постель. Разденет тебя догола и доведет до оргазма столько раз, что ты не сможешь даже пошевелиться. Доставит тебе такое удовольствие, что ты будешь чувствовать себя изнеможенной и выжатой, как лимон, и сможешь только лежать, пока твой сказочный любовник будет кормить тебя, ухаживать за тобой и восстанавливать твои силы, чтобы все повторилось снова и снова.

Чтобы он мог медленно и глубоко входить в тебя, быстро и сильно брать тебя сзади. Чтобы мог посадить тебя верхом, а ты дрожала бы на нем, кончая. Чтобы мог целовать, облизывать и вкушать каждый миллиметр твоего тела; и все вокруг перестанет существовать для тебя, потеряет смысл, – все, кроме него и того освобождения, которое может дать тебе только он.

Дыхание Габби участилось. Будь он проклят! Да, она представляла себе все это и даже больше. А после его слов ее воображение рисовало чрезвычайно яркие картины о том, как Адам проделывает все это с ней. Вот он сажает ее на себя верхом; вот она стоит перед ним, опустившись на колени и на локти, и он пронзает ее сзади...

Господи, взволнованно подумала она, неужели она всегда представляла его? Но сколько Габби ни старалась, она не смогла вспомнить лицо принца своей мечты, которое она так детально изображала в своих девичьих грезах. Либо Адам вытеснил его из ее памяти, заменив воображаемого любовника своими темными глазами, своим сильным телом, своим соблазнительным голосом и потрясающим прикосновением, либо она всегда представляла только его.

«Остановись, О'Каллаген, ты знаешь, что тебя просто поимеют, и не только физически», – благоразумно предупредил ее едва слышный внутренний голос. «Хорошо, только минуту...»

– У тебя были фантазии. Может, твое тело и девственно, но разум – нет. Я чувствую в тебе пылкость и страсть; внутри тебя бушует ярость. Я ощутил это, как только тебя увидел. Ты ненормальна. И никогда другой не будешь. Но тебе это и не нужно. Перестань подстраиваться под мир, который никогда тебя не примет. Никто не поймет тебя так, как я. Ты – Видящая Сидхов. Ты собираешься всю жизнь это отрицать? То, что ты видишь? То, кем ты есть? Не самый лучший способ прожить всю жизнь.

На миг воцарилась тишина. Адам неподвижно стоял, все еще держа руки у нее на груди и согревая дыханием ее шею.

Габби знала, что она еще может спастись. Обрушить на него свой гнев. Сказать, что он не прав, что сам не понимает, о чем говорит. Но она не могла этого сделать, потому что Адам был прав.

В его словах не было ни капли лжи. Она действительно ненормальна и, что бы ни делала, никогда нормальной не станет. Всю жизнь она разрывалась между двумя мирами, пытаясь игнорировать один и соответствовать другому – и то и другое оказалось совершенно бесполезным занятием, – постоянно задаваясь вопросом, не ожидает ли ее в итоге такая же жизнь, как у Грэм. Без мужа, с ребенком на руках, в огромном пустом доме. И не придется ли ей постоянно убеждать себя, что этого вполне достаточно. А пока Габби неплохо держалась, пытаясь наладить дела с работой и с личной жизнью.

Но никакой парень не смог бы соперничать с фантастическими мужчинами из Чара, которых она видела с детства. Ни один земной юноша не в состоянии конкурировать с миром, который был, в сущности, намного более ярким, пылким и чувственным. И ни с одним из них она, если честно, не могла бы связать свою судьбу. И самое печальное было в том, что она все еще оставалась девственницей по большей части потому, что, черт возьми, не хотела мужчину, а хотела Существо. Всегда.

Габби устала думать, как бы она чувствовала себя с ним, устала отворачиваться, отводить взгляд, бояться прикоснуться. Устала заглушать в себе все свои грешные фантазии.

Между ними замерла тишина.

Рука Адама вдруг отпустила грудь Габби и аккуратно легла между ее ног, прижимая ее ягодицы к своему возбужденному члену.

Из ее горла вырвался несмелый крик.

Он ответил потоком слов на древнем непонятном языке, который обрушился на нее грубыми проклятиями. Потом на староанглийском, украшенном его экзотическим акцентом, Адам прорычал:

– Тебе было интересно, каково это – трахаться с Существом. Что ж, вот он я, Габриель. Вот он я.

ГЛАВА 15

При этих словах сопротивление Габби окончательно иссякло. «Вот он я». Другими словами, «возьми меня, делай со мной что хочешь». И она мечтала об этом. Мечтала, черт возьми. Она всю жизнь этого ждала. Ее фантазии о Чаре носили в основном сексуальный характер, и, хотя она редко употребляла грубые словечки, из его уст они звучали обольстительно. Благодаря его акценту и низкому голосу эти резкие слова превратились в интригующие и запретные и стали казаться сексуальными и притягательными. Его слова не оскорбили ее слух; они были приглашением, забыв о времени, закружиться в танце, в земном, животном танце, для которого не будет поводов и оправданий. Необузданный мужчина, необузданный секс – Адам предлагал ей мир, расцвеченный размытыми красками своей привлекательности и сексуальности.

Конечно, позже, по окончании «секс-марафона без препятствий» в фантазиях Габби сказочный принц всегда влюблялся в нее... но не раньше чем заканчивалось их первое неистовое совокупление. Не раньше чем было отдано должное страсти. Если вообще возможно утолить страсть сполна, имея дело с Существом.

Габби поникла, тая в его объятиях. Адам моментально уловил тот момент, когда она обмякла. Он снова заговорил на этом странном языке, и в голосе его безошибочно угадывался мужской триумф. Она пропала, и она знала это.

Габби ожидала, что он развернет ее лицом, прижмет к себе, но снова не угадала его намерений. Все еще держа руку у нее между ног, безжалостно прижимая ее тело к своей плоти, другой рукой он взял Габби за подбородок и повернул ее голову к себе, приблизив ее губы к своим. Стоя сзади нее, Адам ее целовал. Она никогда не думала, что поцелуй возможен под таким углом, но в то же время она не целовалась ни с одним мужчиной его роста, – так что оказалось, что это не только возможно, но и невероятно, причудливо эротично. Этот поцелуй был властным. Настойчивым и призывным. Адам сильно прижал ее к себе, его большая теплая рука была у нее между ног, шелковые пряди его волос разметались по ее плечам, губы крепко прижались к ее устам.

Габби тихо всхлипнула под его губами, но этот всхлип затерялся под жарким движением его языка, который пробирался все глубже, штурмовал самые укромные уголки ее рта. Погружался, вновь отступал. Играл с ней, кружа в медленном, искусительном, исполненном сексуальности танце.

Где-то он научился – о, наверное, несколько тысяч лет назад, подумала Габби с еле слышным, почти истеричным смешком – давать женщине ровно столько, сколько требовалось, чтобы она оказалась на зыбкой, хрупкой грани, и этого он мог достичь одними поцелуями. Как только она начинала таять в его руках, он тут же менял тактику, прибегал к другому способу, уменьшая количество ласки. Затем снова возвращался к прежнему, и она готова была вот-вот закричать. Когда Адам стоял сзади нее, она не могла управлять их поцелуем. Все было полностью в его власти, и он беспощадно этим пользовался. Положив одну руку на ее подбородок, а другую – между ее ног, он сделал Габби неподвижной и подвергал ее сладкой пытке своих губ.

Настойчивые, головокружительные, захватывающие дух поцелуи – и больше ничего. Мягкое, жаркое поглаживание полной, горячей нижней губой, посылающее ее телу восхитительную эротическую дрожь, от которой ей становилось скорее больно, чем приятно. Снова более глубокие, волнующие поцелуи, от которых замирало тело внизу живота, – но этих поцелуев было уже недостаточно...

И, о Боже, если бы он так же томно, дразняще ласкал все части ее тела, Габби не выдержала бы. Она бы превратилась в растерзанную плоть еще до того, как он добрался бы до самых укромных мест.

«И кстати, об укромных местах, – недовольно подумала Габби. – Он мог бы начать двигать рукой». Она изгибалась под его неподвижной рукой, пытаясь подать ему молчаливый знак. С того момента, как туда скользнула его большая ладонь, Габби была предельно близка к финалу. Если бы только он чуть-чуть пошевелил рукой!

Но если Адам и понял ее безмолвную мольбу, то предпочел ее не замечать. Его рука по-прежнему неподвижно покоилась у нее между ног, ощущая ее теплую, влажную, мучительную готовность, ее чувственную жажду прикосновения, жажду хотя бы малейшего движения, но все же оставалась недвижимой. Он зажал Габби в тисках своего тела с двух сторон, и с каждой стороны находился источник ее бесконечного наслаждения, но ни один из них не был ей доступен. Габби чувствовала лишь дразнящее обещание – и больше ничего, что могло бы снять невыносимое напряжение, нарастающее в ней.

Поцелуи. Медленные и долгие, горячие и сильные. Язык, скользящий гладко и ровно, атакующий, ретирующийся.

«За эти поцелуи можно было бы умереть», – взволнованно думала она, пытаясь заполучить его язык целиком как можно глубже, не отпуская его нижнюю губу, когда он с легким смешком отстранялся. Она отчаянно выгибалась под его рукой, но каждый раз, когда ей удавалось хоть немного сдвинуть ее с места, рука возвращалась обратно. Не в состоянии больше сдерживаться, Габби укусила его за губу.

– Черт возьми, ирландка, ты в своем уме? Смерти моей хочешь? – с тихим грубым смешком воскликнул Адам.

– Я? Перестань издеваться надо мной! Поцелуй меня крепче! И теперь ты можешь пошевелить...

Адам прервал ее жалобы поцелуями. Посасывал, кусал, целовал уголки ее рта, медленно заглатывал ее нижнюю губу. Снова крепкий, глубокий поцелуй – и опять пауза. Пытки продолжались. «Он целует меня так, как может целовать только бессмертный», – осознала Габби. Так мог целовать лишь тот, у кого в распоряжении была вечность, – неспешно, но настойчиво, наслаждаясь каждым мельчайшим оттенком удовольствия, добывая его по кусочкам и растягивая. В мире Адама не тикали часы, не убегали минуты. Ему не нужно было вставать утром на работу, ничто не мешало его сиюминутной страсти. Он был бессмертен и не ведал, что такое спешка, и этот бесконечный поцелуй сводил Габби с ума. У нее появилось ужасное подозрение, что точно так же он будет подводить ее к оргазму, скупо выдавая его по каплям, и разрешит получить целиком, только когда выжмет из нее все предвкушение и вожделение.

Габби захлестнули эмоции. Она ощущала его губы своими губами, его твердую выпуклость, которая упиралась в нее сзади, жар большой руки у себя между ног.

Внезапно Адам прервал поцелуй, его рука соскользнула с ее подбородка на талию, забралась под футболку, и застежка лифчика щелкнула. Его большая рука обняла обнаженную грудь. Габби задрожала в его объятиях, и все ее тело подалось вперед, прижимаясь к руке, зажатой между ног.

– Адам, – задыхаясь проговорила она. – Давай же, рукой!

– Еще нет, – ответил он хладнокровно и невозмутимо.

– Ну пожалуйста!

– Пока рано. Скажи, со смертным ты когда-нибудь чувство вала что-нибудь подобное, Габриель? – промурлыкал он с оттенком агрессивности в ровном, глубоком голосе. – Кто-нибудь из твоих молодых людей доставлял тебе такое наслаждение?

– Нет! – вырвалось у нее, когда его пальцы внезапно сомкнулись на ее соске, подразнивая затвердевший кончик.

– Ни один смертный так не сможет. Запомни это, ka-lyrra, на случай, если ты вдруг решишь вернуться к своим пустоголовым мальчикам. Знаешь, сколько раз, сколькими способами ты кончишь со мной?

– Я согласна и на один, если ты используешь его прямо сейчас, – прошипела Габби, и ее возбуждение уже граничило с раздражением. С ней никогда не бывало такого раньше, и она не знала, что с этим делать.

Вдруг вокруг нее разлился смех – хриплый, эротичный, чужой, темный – истинный смех Адама Блэка.

– Ты же не влюбишься в меня, ирландка? – промурлыкал он ей на ухо, и ненавистная рука наконец-то передвинулась вверх и принялась играть с пуговицей на ее джинсах.

– Едва ли, – выдавила она из себя, и все ее тело напряглось от желания, пока она, затаив дыхание, ждала, когда его рука проникнет ей под трусики. С каждой расстегивающейся пуговицей Габби дрожала все сильнее.

Ее глаза закрылись, а голова безвольно откинулась ему на грудь, когда его рука плавно скользнула в ее джинсы и ладонь, погладив ее кожу, протиснулась под трусики. В тот момент, когда Адам коснулся ее кожи, у Габби подкосились ноги. Когда она начала сползать вниз, он подхватил ее, обняв за талию.

– Это хорошо. Не хочется думать, что ты в меня влюбишься. От ее внимания не ускользнуло умиление в его голосе. Она с изумлением подумала о том, что она чуть не упала от одного его прикосновения. А ведь он даже не задел ее клитор...

– О-о-о! – вырвалось у нее, и она даже не пыталась устоять на ногах, а навалилась на него всем телом. Габби неясно слышала у себя над ухом его тяжелое прерывистое дыхание – как после очень долгой пробежки. Вот-вот нахлынет освободительная волна, она поднимается по всему телу, чтобы...

– Господи, Габриель, что ты со мной делаешь...

– Вы только полюбуйтесь, как мило, – насмешливо произнес низкий голос. – Похоже, она уже на взводе и дожидается меня. Мне не терпится закончить то, что ты начал. Помнишь, как бывало, Адам? Как мы с тобой делились? Или ты опять сделаешь вид, что этого не происходило ни разу за тысячи лет твоей жизни, которых как будто тоже не было? Она знает, что мы можем с ней сделать? Ты ей рассказывал, как мы развлекались со смертными?

Габриель судорожно дернулась в руках Адама, и такой желанный оргазм, едва начав зарождаться, исчез в отличие от возбуждения. У нее пересохло в горле, когда она услышала ироничный голос, который поверг ее в оцепенение. Габби отчаянно пыталась взять себя в руки, заговорить, предупредить Адама, что Дэррок снова их нашел, но предательские голосовые связки не слушались ее точно так же, как на Фаунтин-сквер. Она не могла пошевелиться и буквально вросла в пол.

Пока Габби стояла, не в силах даже пискнуть, она с облегчением и изумлением поняла, что каким-то образом Адаму стало обо всем известно.

Вытащив руку из ее джинсов, он резко развернул ее к себе лицом и прижал к своей груди, злобно зарычав:

– Черт возьми!

Глаза Габби с ужасом смотрели на высокое огненно-рыжее Существо, стоявшее прямо у плеча Адама. Повернув голову назад, она уставилась на Дэррока.

Сверкая радужными глазами, в которых мелькал холодный ледяной сумрак, он вытянул свои безупречные губы с отпечатком жестокости и послал ей через плечо Адама воздушный поцелуй.

Из ее горла вырвался вопль. Но они уже перемещались. Они перемещались несколько часов. Поначалу Габби продолжала пребывать в таком изумлении, что с трудом могла думать и даже не пыталась заговорить. Все ее тело находилось в подвешенном, болезненном состоянии эротической готовности, которая никак не хотела рассеиваться.

«Что ж, хотя бы в одном «Книга о син сириш ду» оказалась точной», – подумала Габби. В той части, где говорилось: «Способен так удовлетворить женщину, что та лишится дара речи, а рассудок ее помутится».

Потому что Габби знала, что никакой страх в ее жизни не мог сравниться с тем ураганом желания, который разбудил в ней Адам. И опять же, ей начинало казаться, что страх вызывал у нее лишь временное оцепенение, чувство уязвимости, только и всего.

А вот страсть... такую страсть, которую Адам в ней разбудил, она никогда раньше не испытывала. И даже не думала, что такое вообще возможно пережить. Все просто: когда к ней прикасается Адам Блэк, она чувствует себя удивительно, чрезвычайно, пьяняще живой.Именно этого она и боялась: несколько поцелуев Существа – и женщина погибла. Нельзя сказать, что Габби не была знакома с искусством поцелуев. Она много раз целовалась. Вообще-то, она даже предполагала, что целовалась во много раз больше, чем другие женщины. Потому что она девственница, а мужчины... ну, мужчины, с которыми она встречалась, прикладывали огромные усилия во время любовной прелюдии с ней, и каждый хотел быть у нее первым, как будто это какое-то соревнование.

Несколько часов искусных, обольстительных поцелуев – и она неизменно указывала своим ухажерам на дверь. И все же после поцелуев Адама она не только максимально приблизилась к оргазму, но и готова была упасть – в буквальном смысле этого слова – в постель, на пол или куда там он захочет.

Он одурманивал. Ей было нелегко смотреть на него и гадать, каков он в постели, но теперь она знала это наверняка и с этих пор никогда больше не сможет спокойно смотреть на него. Она будет думать об этом. Представлять все в мельчайших подробностях. Теперь, когда она почувствовала его вкус, она наконец могла выразить словами то, что испытывала по отношению к нему с самого начала и что не давало ей покоя с первого дня их знакомства: в Адаме Блэке было больше человеческого, чем у большинства людей.

Он был сильным, чувственным и уверенным в себе, настоящим гедонистом в каждой клеточке своего золотисто-бархатного тела. Он обожал секс, наслаждался сексом и всем, что с ним связано. Он был властен, но именно этим будил воображение женщины. Габби знала, что в постели он захочет играть ведущую роль и, пожалуй, будет грубоват. Он станет овладевать ею всеми способами, какие она только могла себе представить, а также – в этом она была вполне уверена—и теми, какие не могла.

Он будет изобретателен и неутомим и полностью отдастся наслаждению. Габби не сомневалась, что он сможет сделать так, как сказал, – оставить ее такой слабой, так оцепенело и отчаянно жаждущей, что у нее не найдется сил даже на то, чтобы самостоятельно поесть, оторвать голову от подушки, от пола или где он там ее оставит, когда закончит с ней.

Адам Блэк мог запросто свести женщину с ума в постели. «И не только там», – предупредил слабый внутренний голос. «О да, – не стала спорить Габби. – И не только там». Обо всем этом ей нужно было хорошенько подумать, и желательно не тогда, когда он к ней прикасается. И она обязательно все взвесит, как только все немного утрясется.

Не то чтобы Габби искала себе оправдания, но, с тех пор как ее жизнь стала такой сумасшедшей, она была вынуждена быстро реагировать на постоянно изменяющиеся обстоятельства, не имея возможности все как следует обдумать. Не было необходимости вспоминать одно из изречений Грэм, чтобы понять, насколько опасна такая жизнь.

«Но Боже правый, – подумала Габби, внезапно разозлившись, – мне было бы гораздо легче думать об этом, если бы я знала, каковы мои шансы выжить». Для того, кто не знает, сколько ему осталось жить, дисциплина и самоотречение имеют странное обыкновение улетучиваться вслед за подсчетом калорий.

Прошло довольно много времени, пока Габби пришла в себя после дикого возбуждения настолько, что смогла расслабиться в объятиях Адама, когда они перемещались. И даже тогда она вела себя очень осторожно. Она избегала прикосновений к той части его тела, которая все еще была твердой как камень могла легко завести ее снова. Габби заметила, что он и сам стремился не прикасаться к ней своим бугром, и когда она ненароком задела его там, он возмущенно зарычал:

– Не прикасайся к нему! Больно же. Я все-таки не железный.

– Извини, – тут же ответила Габби, хотя женское начало где-то глубоко внутри нее восторжествовало, с радостью узнав, что не одной ей так нелегко прийти в себя. И что не только на нее их близость произвела такой сильный эффект. (И уж конечно, он все-таки был железный, по крайней мере в том самом месте.)

Габби была ошарашена, когда через некоторое время они снова оказались в своем номере и Адам решительно схватил их багаж. Она открыла рот, чтобы спросить, что, черт возьми, там такого важного, что они рискнули вернуться – и впрямь, вещи и туалетные принадлежности можно было в любой момент заменить другими, – но он снова переместился, а она хорошо усвоила урок о том, что молчание – золото. (К счастью, на этот раз по пути им не встретились озера; Габби радовалась, что они не оказались у побережья, ведь материализоваться где-нибудь в кишащих акулами водах было бы гораздо хуже, чем окунуться в озеро с головастиками.)

Они продолжали перемещение, пока Габби окончательно не потеряла счет времени, и снова сели на пассажирский поезд.

Оказавшись в поезде, Адам занял место и привлек девушку к себе, посадив между ног, но все же сохраняя дистанцию. Затем он прислонил ее плечи к своей груди, обнял и оперся подбородком о ее макушку.

Габби с изумлением увидела, что он дрожит. Едва заметная нервная дрожь сотрясала его сильное тело.

– Что случилось, Адам? – взволнованно спросила она. Что Могло заставить Адама Блэка дрожать? И хотела ли она знать об этом на самом деле? Что она пропустила? Находятся ли они в безопасности или еще нет, несмотря на все эти бешеные перемещения?

– Что случилось? – проревел он. – Что случилось? Черт возьми, я все испортил, вот что случилось! Ты знаешь, как нам повезло, что он позволил мне видеть и слышать его? Если бы не это, лучше даже не думать, что было бы с нами. Черт я не привык ко всей этой проклятой ограниченности в силе; мне нелегко справиться с этим дерьмом. – Последовала долгая пауза, затем раздались приглушенные проклятия. – Нельзя было оставаться там на ночь, Габриель. Нам нельзя останавливаться нигде, пока я не привезу тебя в Шотландию и не буду уверен, что ты в безопасности. Я был самонадеянным придурком. Его руки обняли ее крепче, и он погрузился в молчание.

Габби моргнула и тоже не стала нарушать тишину. Ее сердце учащенно билось в груди. «Я был самонадеянным придурком», – сказал он. Не ожидала она услышать эти слова от властного Существа.

И грань между человеком и Существом стяла, для нее еще более размытой. Закрыв глаза, Габби откинулась назад, облокотилась на него и сказала себе, что попробует заснуть, если сможет, потому что трудно было предсказать, где и когда ей удастся поспать в следующий раз. Едва ей удалось задремать, как он легонько потормошил ее; они сошли на платформу и поехали в аэропорт.

– Самолет сейчас отлетает, ka-lyrra, – сказал Адам, изучая табло. – У меня нет времени дурачить их компьютеры и делать тебе билет. Придется тебе держать меня за руку. Идем. Нужно поторопиться, чтобы успеть до отправления.

Шотландия. Они летят в Шотландию. Прямо сейчас. Габби закрыла глаза, потрясенно осознав, во что превратилась ее жизнь, и ее рука скользнула в его руку.

Они беспрепятственно прошли через охрану и направились к гейту. Габби посмотрела на застывший профиль Адама. Зубы плотно стиснуты, глаза прищурены, взгляд устремлен вперед; он шел так быстро, что практически тащил ее за собой. Он не замедлил шаг, пока они не оказались на борту самолета.

«Сегодня понедельник», – подумала Габби с каким-то смутным удивлением, когда прильнула к окну рядом с ее местом, крепко держа Адама за руку.

Она должна быть в Цинциннати, на работе. Должна готовиться с Джефом к выступлению в суде. Ей нужно забрать вещи из химчистки, полить цветы, на этот день был назначен визит к стоматологу, а на вечер запланирована встреча с Элизабет.

А вместо этого Габби сидела в самолете, находясь под действием силы feth fiada, временно дематериализованная, собираясь всего-навсего облететь половину земного шара, а еще за ней гнались демоны из другого мира, и ее почти соблазнил неземной принц. И наверное – если уж быть совсем откровенной – соблазнил бы окончательно, не вмешайся вышеуказанный демон, а разве это не создало путаницу в ее голове, где и так царила полная неразбериха?

Доказательством тому, насколько сверхъестественным стало ее существование, являлось то, что среди всего, о чем Габби могла и на самом деле должна была беспокоиться, больше всего ее тревожила надежда на то, что все пассажиры уже на борту, все заняли свои места и никто на нее не усядется.

Сегодня ты засыпала меня вопросами, пытаясь проникнуть в мои мысли. Ты спросила, верю ли я в Бога. Я сказал, что, конечно, верю – я всегда был уверен в себе. Теперь твой дом окутала тишина, ты спишь наверху, а я сижу совсем один с этой треклятой, идиотской книжкой и подвожу итог своей жизни, и знаешь, может быть, я отвечу – да. Но может быть, ka-lyrra, твой Бог не верит в меня.

Из (тщательно пересмотренного) черного приложения к «Книге о син сириги ду» О'Каллагенов

ГЛАВА 16

Шотландия. Горы.

По мнению Адама, здесь было лучшее место на Земле. За время своего существования немало времени он провел, развлекаясь с людьми, среди этих зеленых долин и скалистых холмов. Еще в седьмом веке он в облике израненного воина долгое время жил у горцев клана МакИллиок, ел и сражался плечом к плечу вместе с ними. И когда одна из их многочисленных битв оказалась слишком кровопролитной, он завещал дар Чара мужчинам МакИллиок и тем самым спас их род от вымирания.

Он открывал свою кузницу то там, то здесь – иногда в Дол-кейт-апон-зе-си, иногда в Кейтнессе, и еще в разных местах и местечках. Когда пали тамплиеры[3], он отобрал лучших из них и отвел к Цирцену в Данотар, чтобы они приняли участие в битве Роберта Брюса[4], а затем к Синклеру в Росслине, где их легендарные потомки живут и по сей день.

Что касается Келтаров – что ж, Адам восторгался этим горным кланом друидов с того самого дня, как они решили вести переговоры и подписать Договор с Туата-Де, но особенно его восхищали близнецы МакКелтары, Дэгьюс и Драстен, – смуглые, крепкие, иногда диковатые горцы из шестнадцатого века, которые отреклись от любви, чтобы обрести ее в свои самые суровые времена.

И вот теперь он был в облике человека и ехал в горы со смертной женщиной, собираясь встретиться с теми самыми МакКелтарами.

Как они его примут? С распростертыми объятиями или обнажив клинки? В конце концов, он принадлежал к расе, которая сделала жизнь МакКелтаров очень нелегкой; одним из тех, кто нес ответственность за то, что многие поколения МакКелтаров жили в страхе и были известны как «язычники» и «вероотступники» – ведь они продолжали придерживаться старых обрядов, тогда как галлы сначала сдали своих жрецов римлянам, а затем отдали на милость христианства.

Узнали ли они о нем? Опередит ли слава его появление в их обители? Вспомнит ли Дэгьюс о том, что Адам вылечил его? Сердце могучего воина остановилось как раз в тот момент, когда Адам опустился возле него на колени на острове Морар.

Или они отнесутся к нему с таким же недоверием, как Габриель? И с такой же неохотой выполнят то, что ему нужно, – или, скорее всего, не выполнят?

Потерев подбородок, Адам выглянул из окна взятой напрокат машины, заставляя себя отвлечься от мыслей о том, примут или отвергнут его эти двое. Адам и Габби несколько лиг назад уже пересекли границу, у которой заканчивались владения королевы, и Габриель наконец-то была в безопасности. Он справится, что бы ни ожидало его впереди. Большую часть времени при перелете через океан Адам ругал себя за то, что случилось в Атланте: он так эгоистично сосредоточился на обольщении Габриель, на том, чтобы овладеть ею, что подверг опасности ее жизнь. «Тупой, самодовольный ублюдок; ты уже не такой непобедимый, как раньше».

И вместо того чтобы овладеть ею, он чуть не потерял свою Видящую Сидхов в том номере отеля навсегда. Ее хрупкая, драгоценная жизнь могла погаснуть как свеча, и ее душа отправилась бы туда, где он никогда бы не смог ее отыскать, несмотря на всю свою власть. При одной мысли об этом его тело сотрясала дрожь. Как плохо быть человеком и иметь столько мускулов, ведь все эти мускулы могут вдруг напрячься. На борту самолета у Адама в первый раз заболела голова. И он не хотел, чтобы это повторилось. Никогда. Не нравилось ему и щемящее чувство в желудке, которое невозможно было успокоить никакой едой. Крепко прижать к себе Габриель – вот единственное средство, больше ничего не помогало.

Тяжело вздохнув, Адам устремил взгляд в окно, на открывающийся пейзаж, который ему никогда не надоедал.

Как раз в этот момент машина резко вильнула влево, затем так же резко повернула вправо, и Адам попытался скрыть улыбку, зная, что Габби убьет его, если ее заметит. Когда они взяли напрокат эту тесную, маленькую машину, Габриель настояла на том, что поведет сама (если это можно назвать вождением), мотивируя это тем, что из-за действующей на него feth fiada может возникнуть авария. Однако поскольку Габриель не привыкла ни к правостороннему рулю, ни к правостороннему движению, дело шло именно к аварии.

– Господи, если бы эти овцы прекратили выскакивать на дорогу, у меня, возможно, был бы шанс! – проворчала она после его очередного смешка. – Они появляются просто ниоткуда, как будто с неба падают.

– Ерунда. Овцы ходят. Они медлительны, как улитки. Если ты прекратишь глазеть по сторонам, пытаясь увидеть все одно временно, ты заметишь их, – поддразнил он. Боже, как же он обожал эти прекрасные черты, эти сменявшиеся выражения на ее лице, ее вспыльчивый темперамент. В ней был внутренний огонь, который так и хотелось раздуть, просто чтобы понаблюдать, как он вспыхнет.

– Ну конечно. Значит, я должна проезжать мимо Лох-Несса и не смотреть на него? А если Несси вдруг высунет голову, а я это пропущу? Ты провел здесь тысячи лет. А я никогда не была в Шотландии. Почему никто не следит, чтобы эти чертовы овцы не выскакивали на дорогу? Поставили бы ограждения.

Почему в Шотландии нет ограждений? Или здесь не думают о туристах? И как насчет двустороннего движения? Они когда-нибудь слышали о двустороннем движении?

– Если здесь две полосы, ka-lyrra, почему же тебе так трудно ехать на своей половине дороги?

Она оскалила зубы, и ему пришлось прикусить внутреннюю сторону щеки, чтобы удержаться от смеха. Или от того, чтобы привлечь ее к себе и поцеловать, а уж тогда аварии они бы точно не миновали.

– Ну ладно, пусть полторы полосы, – раздраженно признала она. – А я пытаюсь не свернуть со своих трех четвертей полосы.

И с надменным видом Габби снова стала глазеть по сторонам, пытаясь в то же время объехать овец по другой полосе и проводя на обочине дороги больше времени, чем следует.

А Адам снова пытался сдержать смех.

Он получал удовольствие, наблюдая за ее впечатлениями от земли, которую он любил гораздо более, чем Ирландию и, возможно, даже больше, чем любое место в любом мире. Он не мог сказать, что тому причиной, но Шотландия и шотландцы что-то значили для него. И так было всегда. И то, что Габриель не могла удержать взгляд (и машину) на дороге, означало, что Шотландия, по-видимому, производит неизгладимое впечатление и на нее.

Да и могло ли быть иначе? Позднее лето в горах Шотландии было восхитительным, склоны холмов пестрели цветами уходящего лета: насыщенные фиолетово-красные и бледно-розовые цветки вереска, сердцевидные серебристые бутоны колокольчиков. Пройдет еще пара недель, прежде чем вереск выступит во всей красе и по-настоящему укроет холмы фиалково-розовым ковром, и Адам надеялся, что в это время они еще будут там и смогут полюбоваться такой красотой.

Он хотел бы увидеть, как Габриель будет бежать по вересковому полю; он хотел раздеть ее, уложить на траву и играть с ней в свои грешные игры.

И это будет, пообещал он себе. Скоро. Как только она окажется в безопасности. Не так уж долго им осталось добираться до замка Келтаров. Огни Инвернесса уже угасали в зеркале заднего вида.

Инвернесс. Морганна.

Как раз неподалеку, в замке Броуди, жила она так много лет тому назад. И вдруг из зеркала заднего вида исчезли дороги, отели, магазины, исчезли закусочные и пивнушки, исчезло все – остались лишь бескрайние просторы, раскинувшиеся под безбрежным голубым небом...

«Я люблю тебя», – сказал он Морганне и сам удивился, когда эти слова сорвались с его губ. Только что рожденный Цирцен был укутан в одеяла и покоился у нее на руках – его сын. Ее кожа блестела от пота, волосы были мокрые, она обессилела и светилась истинно человеческим сиянием. И тут к нему пришло озарение. Он произнес эти слова, и отрекаться было слишком поздно. Но, черт возьми, как быстро он захотел от них отречься.

Она неохотно оторвала взгляд от ребенка и взглянула на лицо Адама.

И рассмеялась.

Если бы у Адама была душа, этот смех резанул бы прямо по ней.

Этот смех прозвучал мягко и грустно, и от этого показался ему еще более колким. Потому что в нем слышалось сожаление.

«Ты не можешь любить, Существо. У тебя нет души».

Ну конечно, для Адама Блэка то были слишком громкие слова. Интересно, хоть одна женщина верила в его чувства? Или просто подчинялась его неотразимой чувственной привлекательности, и пасть его жертвой могло только тело, но не душа? Когда-то ему было все равно. Но время и общение с людьми сыграли с Адамом странную шутку, изменили его, и теперь он хотел знать то, что никогда не интересовало его раньше (иногда ему казалось, что Габриель должна чувствовать то же самое, ведь она одной ногой стояла в этом мире, а другой – в ином, и в обоих чувствовала себя гостьей).

«Откуда ты знаешь, что я не могу любить? – прошипел он. Она так небрежно ответила на слова, которые он произнес впервые в жизни. И которые он никогда больше не произносил. – Что, по-твоему, означает любовь, Морганна?»

Она долго молчала, глядя на крошечного младенца, тихо сопящего у нее на руках. «Любовь означает, что ты готов тысячу раз отдать жизнь за того, кого любишь, – наконец промолвила она, глядя на новорожденного. – Это означает, что ты отдашь до последней капли все, что у тебя есть, чтобы остаться с ним еще хоть на миг, чтобы он был живым, здоровым и счастливым».

«Это нечестно, – возразил Адам. – Ты знаешь, что у меня нет души. Если я умру, я уже не смогу существовать вечно. А ты сможешь. В каком-нибудь другом времени, другом месте, другом мире. Я превращусь в прах. И все. Нас нельзя сравнивать».

«Ты хочешь, чтобы к тебе относились так же, как к нам, но не предъявляли таких же требований? Если ты действительно любишь кого-то, князек из Чара, ты отдашь все, что нужно, до последней капли. И не будешь искать между нами различий».

«А может, ты сама не можешь любить, Морганна? Может, любить – означает не умереть, а отдать за любимого свою бессмертную душу? Может, это ты ошибаешься, а не я?»

Так начинался этот спор. Бесконечный, неизменный, вечный спор между ними. С тех пор как мужчина-полубог и смертная женщина оказались связаны узами Туата-Де, момент зачатия ребенка принес еще больше боли и наслаждения. Пока они оба не возвели между собою стену.