/ / Language: Русский / Genre:adv_indian, / Series: Виннету

Сокровище Серебряного Озера

Карл Май


adv_indian Карл Май Сокровище Серебряного Озера ru de Roland ronaton@gmail.com FB Tools 2006-01-18 Library Г.Любавина: gurongl@rambler.ru 943FCD6A-2827-4442-B219-36AD231C18BA 1.0

Карл Май

Сокровище Серебряного Озера

Глава первая. ЧЕРНАЯ ПАНТЕРА

В жаркий июньский полдень «Догфиш», один из самых больших грузопассажирских судов на Арканзасе, колесил по тихой глади благословенной реки. Покинув рано утром Литтл-Рок, пароход держал курс на Льюисберг, где он, как обычно, должен был принять на борт грузы и новых пассажиров, если таковые окажутся.

Ужасная духота загнала богатых путешественников в каюты, а те, у кого не имелось туго набитых кошельков, ютились на палубе за бочками, ящиками и тюками, тщетно пытаясь найти убежище от всепроникающего солнца. Для этих страдальцев капитан распорядился устроить бар под открытым небом. Быстро натянули тент, и вскоре на стойке появились стаканы и бутылки, крепкое содержимое которых вряд ли, конечно, могло удовлетворить изысканные вкусы гурманов. За стойкой изнывал от зноя кельнер. Он клевал носом и всякий раз, продирая сонные глаза, отпускал смачные проклятия в адрес сидевших неподалеку людей. Расположившись на палубе прямо перед баром, они играли в кости на дринк, или выпивку — это значило, что проигравший по окончании партии обязан был заплатить каждому игроку стаканом бренди. Шумная компания не давала кельнеру покоя, что и было причиной его скверного настроения.

Игроков было около двадцати. Все они, похоже, не первый раз встретились на пароходе, обращались друг к другу на «ты», не церемонились в выражениях, и лишь один из них пользовался некоторой долей уважения, поскольку остальные называли его «полковником».

Гладко выбритое лисье лицо этого высокого и худощавого человека обрамляла рыжая щетинистая борода. Коротко остриженные волосы также были рыжими, что сразу бросалось в глаза, ибо старая разорванная шляпа с загнутыми вверх полями съехала далеко на затылок. Его ноги были обуты в подбитые гвоздями высокие сапоги, из голенищ которых торчали небрежно заправленные нанковые1 штаны. Вместо жилета из-под пиджака виднелась лишь мятая, давно не стиранная рубаха, широкий ворот которой открывал загорелую грудь. Вооружение рыжего состояло из двух пистолетов и ножа, заткнутых за широкий, отороченный бахромой и стягивающий бедра пояс, а также почти нового карабина, лежавшего рядом с полотняной дорожной сумой, напоминавшей вещевой мешок.

Небрежно одетые, но хорошо вооруженные спутники рыжего вели себя беззаботно. Ни одно лицо в этой компании не могло вызвать к себе расположения, не говоря уж о доверии. Все они так увлеклись, что никого не замечали вокруг и повергали в ужас своими выражениями любого приличного человека, случайно оказавшегося рядом. Их лица были разгоряченными и, похоже, не только от жары, ибо хмель уже начал отнимать у них разум. Капитан спустился с мостика и поднялся на верхнюю палубу к рулевому, чтобы отдать несколько распоряжений.

— Что вы думаете, сэр, по поводу этого сброда? — озабоченно спросил рулевой, выполнив указания. — Сдается мне, что этих людей не следовало брать на борт.

— Правда ваша, — ответил капитан. — Они представились хавистерами, сказали, что едут на Запад в поисках работы на фермах, но я не хотел бы оказаться на месте того, кто их наймет.

— Well2, сэр. Я полагаю, это самые настоящие трампы3. Будем надеяться, что они хоть здесь, на борту, будут вести себя спокойно.

— Мы не первый раз на Западе, и я не позволю им досаждать нам больше, чем мы привыкли, — в голосе капитана послышались решительные нотки. — У нас достаточно мужчин, чтобы швырнуть их всех в старый благословенный Арканзас! Впрочем, готовьтесь к швартовке — через десять минут появится Льюисберг.

Капитан вернулся на мостик, чтобы осмотреть подступы к причалу. Не успел он оглядеться, как на горизонте показались крыши жилых построек, о чем тотчас возвестил долгий гудок пароходной сирены. С пристани подали знак, что можно подойти, забрать груз и новых пассажиров. Вскоре судно мирно покачивалось у причала, и несколько человек сошли на берег, чтобы оправиться от скучнейшего плавания и почувствовать под ногами твердую землю.

Конечно же, интересного зрелища не предвиделось, ибо в те времена местечко Льюисберг не имело нынешнего значения. У причала стояла лишь толпа зевак, на борт было поднято всего несколько ящиков и тюков, а пассажиров, впервые ступивших на палубу и совершенно не удивившихся отнюдь не джентльменскому обхождению со стороны судового офицера, оказалось только трое.

Один из них, высокий сильный мужчина атлетического сложения, сжимал в руках тяжелую двустволку, к цевью которой для удобства переноски был привязан длинный топор. Черная густая окладистая борода почти полностью скрывала лицо, оставив на обозрение лишь глаза, нос и малую часть щек. Его голову прикрывала давно вылинявшая бобровая шапка, которая была настолько деформирована, что представить ее первоначальный вид и оценить возраст было гиблым делом. Куртка и штаны пассажира были сшиты из прочного серого сукна. За широким поясом торчали два револьвера, нож и куча всяческих мелочей, далеко не лишних для настоящего вестмена4.

Оплатив проезд, высокий брюнет окинул палубу беглым, но цепким взглядом. Хорошо одетые каютные пассажиры его не заинтересовали, а вот подвыпившие бродяги, возжелавшие осмотреть вновь прибывших и даже забросившие ради этого кости, привлекли его внимание. Едва заметив Полковника, он тут же перевел взгляд дальше, словно ничего особенного не произошло. Через секунду бородач с ворчаньем наклонился, чтобы подтянуть отвернутые прежде голенища высоких сапог. «Пусть меня сожрут заживо, если это не Рыжий Бринкли! Эта встреча кроме неприятностей ничего не сулит. Надеюсь, он не узнал меня», — мелькнуло в голове чернобородого.

В свою очередь, тот, о ком шла речь, тоже не обошел вниманием нового пассажира. Тихим голосом он обратился к своим спутникам:

— Взгляните-ка на этого черного верзилу! Кто-нибудь его знает?

Никто не ответил.

— Ну, должно быть, я встречался с ним когда-то, но помню лишь, что встреча не была приятной.

— Тогда и он должен тебя узнать, — вставил один из игроков. — Он посмотрел на нас, но тебя вроде не приметил.

— Хм! Может, еще вспомню. А лучше, я сам спрошу, как его зовут. Когда я слышу имя, тотчас вспоминаю о человеке. Лицо я еще могу забыть, но имя — никогда! Давайте-ка выпьем с ним по стаканчику!

— Если он захочет.

— Не захочет? Пусть попробует отказаться! Тот, кто здесь, в этих краях, предлагает выпить и получает отказ, имеет полное право ответить ножом или пулей. Даже если он прикончит оскорбившего, никому до него дела не будет.

— Этот парень не из тех, кто пляшет под чужую дудку.

Полковник усмехнулся пьяной улыбкой:

— Тьфу! Поспорим?

— На спор — так на спор! А ну, давай об заклад! — раздался гул оживленных голосов. — Кто проигрывает — платит каждому тремя стаканами!

— Согласен, — бросил Полковник.

— Я тоже, — добавил кто-то, — но чтобы отыграться! Три капли и три стакана!

— С кем?

— Ну, сначала с твоим бородатым знакомцем. Потом с одним из тех джентльменов, которые глазеют на берег — вон с тем длинным парнем, к примеру, чья голова торчит над всеми, как маяк в море. А напоследок — с краснокожим, поднявшимся на борт вместе с юнцом. Или ты не хочешь с ним связываться?

Все захохотали в ответ, но Полковник, презрительно ухмыльнувшись, несколько по-детски возразил:

— Мне бояться этого красного шута? Тьфу! Скорее уж тогда того великана, к которому ты меня отсылаешь. Черт, должно быть, он силен! Хотя, как правило, такие гиганты не очень-то смелы. Его наряд говорит о том, что он салонная пташка и понятия не имеет о таких людях, как мы. Ладно, по рукам! По одному дринку5 с каждым из троих. А теперь за дело!

Последние слова Полковник произнес так громко, что практически все пассажиры могли их услышать. Каждый американец, а тем более вестмен, хорошо знает значение слова «дринк», особенно когда его произносят так громко и угрожающе, потому взгляды присутствующих тотчас обратились на Полковника. Видя, что он и его друзья пьяны, никто из пассажиров не сошел с места, ожидая веселой развязки и желая узнать, кто же те трое, о которых шла речь.

Наполнив стакан, Полковник подошел к чернобородому, который находился неподалеку, и произнес:

— Добрый день, сэр! Я хотел бы преподнести вам этот стаканчик, ибо пью я только с благородными людьми и, конечно, считаю вас джентльменом, а потому надеюсь, что вы опорожните чарку за мое здоровье.

Борода брюнета зашевелилась, из чего можно было сделать вывод, что по его лицу пробежала улыбка.

— Ладно, — ответил он. — Я могу оказать вам такую любезность, но прежде хотел бы знать, от кого я удостоился такой сверхвысокой чести?

— Верно, нужно знать, с кем пьете! Меня зовут Бринкли, полковник Бринкли, если вам угодно. А вас?

— Мое имя Гроссер, Томас Гроссер, если вы не имеете ничего против. За ваше здоровье, «полковник»!

Опорожнив стакан, бородач вернул его Бринкли. Остальные не заставили себя долго ждать — их стаканы тотчас оказались пусты. С чувством превосходства Бринкли смерил брюнета пренебрежительным взглядом и довольно грубо пробормотал:

— Сдается мне, что имя немецкое. Уж не из этих ли вы проклятых голландцев6, а?

— Нет, я из Германии, сэр, — подчеркнуто вежливо, словно не слыша грубости, ответил Гроссер. — Своего «проклятого голландца» можете отправить по другому адресу — ко мне это не относится, так что, благодарю за дринк, и покончим с этим!

Резко развернувшись, он быстрым, но уверенным шагом направился в другую сторону. «Это действительно Бринкли! — снова мелькнуло у него в голове. — Теперь его называют Полковником. Кто знает, сколько он еще пробудет на борту, а значит — надо держать ухо востро!»

Бринкли выиграл первую часть пари, но не выглядел победителем — его уловка не удалась, и физиономия его выражала ужасное раздражение. Рыжий ожидал, что Гроссер откажется выпить, и он под угрозами в присутствии своих людей заставит того в конце концов это сделать. Но немец оказался мудрее — он спокойно выпил и уклонился от ссоры. Полковник был взбешен. Быстро наполнив стакан, он направился к очередной намеченной жертве — к индейцу.

Пароход тем временем отдал швартовы, а два краснокожих, поднявшиеся на судно в Льюисберге вместе с Гроссером, стояли у большого ящика. Один из них был древний старик, второй — юноша лет пятнадцати. Потрясающее сходство их лиц говорило о том, что это отец и сын. Одежда и внешний облик обоих были совершенно одинаковы, и казалось, что сын — просто живая копия своего отца.

Оба были одеты в кожаные легины, обшитые по бокам бахромой, и раскрашенные желтой краской мокасины. Их тела вместо охотничьих курток закрывали пестрые покрывала, которые частенько идут здесь, на Западе, по шестьдесят долларов за штуку. Спадавшие на плечи черные волосы, гладко зачесанные назад, издали придавали индейцам вид женщин. Круглые лица обоих выглядели вполне добродушно, несмотря на то, что их щеки были намазаны ярко-красной киноварью.

Ружья, которые они держали в руках, были настолько древними, что вряд ли кто-нибудь дал бы за них и полдоллара. Вид обоих краснокожих вовсе не был грозным, что не замедлило вызвать смех у пьяной компании. Поднявшись на борт, индейцы скромно отошли в сторону, словно чураясь людей, и прислонились к большому ящику из массивного дерева высотой в человеческий рост.

Казалось, они ни на кого не обращали внимания и, даже когда Полковник подошел к ним, не удостоили его взглядом.

— Знойный денек сегодня! А может, нет? Эй, что скажете, красные ребята? В таких случаях помогает выпивка. Возьми, старик, плесни на язык!

Индеец не пошевельнулся и лишь ответил на ломаном английском:

— Не пить.

— Что? Не хочешь? — внезапно вскипел рыжебородый. — Это дринк! Понимаешь? Дринк! Отказ для каждого настоящего джентльмена, каким являюсь я, есть оскорбление — смертельная обида, на которую отвечают ножом! Но прежде я хочу узнать, кто ты. Как тебя зовут?

— Нинтропан-Хауей, — ответил спокойно старик.

— Из какого ты племени?

— Тонкава.

— Значит, ты из тех красных овец, которые дрожат даже при виде кота, маленького котенка? Да, с тобой действительно нечего церемониться! Ведь ты же хочешь пить?

— Я не пить Огненная Вода.

Несмотря на явную угрозу, индеец ответил совершенно спокойно, как и прежде. Вконец окосевший Полковник неожиданно для всех размахнулся и дал старику звонкую пощечину.

— Это тебе, красный хорек! — прошипел Бринкли. — Вот тебе мой ответ, ибо такая каналья не стоит большего!

Удар еще не достиг цели, как молодой индеец сунул свободную руку под покрывало, по всей видимости, за каким-то оружием, и одновременно устремил свой взгляд на отца.

Старик изменился до неузнаваемости. Казалось, что его фигура вдруг выросла, его глаза блеснули диким огнем, а по лицу пробежало живое пламя. Но тотчас же его тело сгорбилось, а лицо приобрело выражение прежней покорности.

Заметив это, неугомонный Полковник язвительно прошипел:

— Ну, так чем ты ответишь?

— Нинтропан-Хауей благодарить.

— Похоже, что оплеухи тебе по вкусу. Тогда вот тебе еще одна…

Рука, сжатая в кулак, уже приближалась к голове индейца, но старик молниеносно присел и кисть Полковника со всего размаха ударилась об ящик, который был за спиной краснокожего. За пустым звуком удара послышались фырканье и какая-то возня внутри, а потом вдруг раздался такой ужасный рев, что, казалось, сам пароход задрожал от диких звуков.

Выронив из руки стакан и не на шутку струхнув, Полковник отскочил назад:

— Боже! Что это? Что за бестия там внутри?!

Поистине животный страх обуял не только его, но и пассажиров. Лишь четверо из них не потеряли рассудка: сидевший теперь у борта судна чернобородый, салонного вида высокий джентльмен, с которым Бринкли хотел разыграть свой третий дринк, и оба индейца. Все четверо, как и другие пассажиры, не подозревали, что за зверь сидит в ящике, но умели прекрасно владеть собой, чего можно достичь лишь благодаря постоянным и долгим тренировкам.

Рев услышали и в каютах. Палуба вмиг заполнилась перепуганными людьми, в основном — голосившими дамами, желавшими осведомиться, не настал ли конец света.

— Леди и джентльмены! Не волнуйтесь! — воскликнул вышедший из каюты довольно прилично одетый господин. — Это пантерка, малютка пантерка, больше ничего! Очень милая felis panthera7, только черная, только черная, господа!

— Что? Черная пантера? — вырвалось у маленького человечка в пенсне, который, похоже, знал диких зверей из книг по зоологии. — Черная пантера — опаснейший из всех хищников! Она больше льва и тигра! Она убивает не только от голода, но и от жажды крови! Сколько же ей?

— Всего лишь три года, сэр, не больше.

— Три года?! И это вы называете «всего лишь»? Совершенно взрослое животное! Боже мой! И такая бестия на палубе! Кто же ответит за это?

— Я, сэр, я! — снова подал голос элегантный мужчина, раскланиваясь публике. — Леди и джентльмены, позвольте представиться — Джонатан Бойлер, хозяин небезызвестного зверинца. В настоящее время вместе со своей труппой нахожусь в Ван-Бьюрене. Черную пантеру привезли мне в Новый Орлеан, и я вынужден был ехать за ней вместе с моим опытным укротителем. Капитан этого судна великодушно позволил нам, разумеется, за приличную сумму, погрузить ящик со зверем при условии, что пассажиры не узнают об этом соседстве. Поэтому мы кормили животное только по ночам, давали ему, мой Бог, целого теленка, чтобы днем пантера спокойно спала. Конечно, если бросаться с кулаками на ящик, зверь проснется и подаст голос. Я надеюсь, что уважаемые дамы и господа не будут ставить мне в вину соседство с этой пантеркой, ибо оно никому не причинит больше ни малейшего беспокойства.

— Что? — снова воскликнул едва не сорвавшимся голосом маленький человек в пенсне. — Не причинит беспокойства?! Не ставить в вину?! К дьяволу! Должен признать, что с подобными вещами мне не доводилось сталкиваться! Я должен пребывать на судне вместе с черной пантерой? Да пусть меня повесят, если я это сделаю! Либо она удаляется с судна, либо я сойду на берег, но это для вас хорошо не кончится! Бросайте бестию за борт или выставляйте клетку на берег!

— Но, сэр! Действительно, нет причин для беспокойства! — завопил хозяин зверинца. — Посмотрите, какие крепкие стенки у ящика и…

— Ах, да что там ящик! — прервал его не на шутку разволновавшийся человечек. — Этот ящик могу сломать даже я, а уж пантера — тем более!

— Прошу вас, успокойтесь! Внутри ящика находится железная клетка, которую не разобьют даже десять львов или пантер.

— Это правда? Покажите нам клетку, покажите! Мы хотим сами во всем убедиться! — раздалось за спиной хозяина зверинца, и множество голосов подхватило призыв.

Бойлер был чистокровный янки и потому тут же решил воспользоваться случаем, чтобы заработать.

— С удовольствием, величайшим удовольствием, — ответил хозяин зверинца. — Но, мои леди и джентльмены, легко понять, что невозможно осмотреть клетку, не видя при этом пантеры. Этого я не могу позволить без определенного вознаграждения. Но чтобы удовольствие от зрелища было полным, я прикажу покормить зверя, а это, могу вам сказать, — не рядовое представление. Я предлагаю следующее: мы организуем три ряда мест. Место в первом ряду — один доллар, во втором — пятьдесят центов, в третьем — двадцать пять. Здесь присутствуют только настоящие джентльмены, и я полагаю, что второй и третий ряд отменяются, не так ли?! Или, может быть, есть кто-нибудь, кто хочет заплатить лишь полдоллара или четверть?

Никто из каютных пассажиров, естественно, не ответил.

— Итак, всем только первый ряд! Прошу, мои миледи и милорды, по одному доллару!

Пока вызванный укротитель возился около ящика, чтобы приготовиться к представлению, шляпа Джонатана Бойлера доверху наполнилась деньгами.

Присутствующие, в основном, тоже были янки, поэтому такой оборот дела никого не удивил. Если прежде большинство возмущалось, что капитан позволил находиться на пароходе опасному хищнику, то теперь это обстоятельство вносило некоторую перемену в скучную и однообразную жизнь во время плавания. Даже ученый человечек небольшого роста перестал возмущаться и наблюдал за подготовкой к представлению с большим интересом.

— Эй, ребята! — обратился к своим Полковник с новым предложением. — Одно пари я выиграл, другое — проиграл, ибо краснокожий мошенник не захотел выпить, о чем он еще пожалеет. Третье пари предлагаю не на стакан бренди, а на доллар за представление. Согласны?

Разумеется, веселая компания не возражала, предвкушая что-то интересное, ибо теперь все убедились, что великан не из тех, кто трясется от страха.

— Ладно, — хмыкнул Полковник, на лице которого выступил весь избыток алкоголя. — Смотрите в оба! Сейчас этот Голиаф с удовольствием будет пить со мной.

Забыв об индейце, Рыжий Бринкли приказал наполнить стакан и направился к высокому джентльмену, размеры тела которого были воистину гигантскими. Мужчина оказался еще выше и шире в плечах, чем чернобородый Гроссер. Его по-мужски красивое лицо отливало темным коричневым загаром и даже отдаленно не напоминало салонного повесу, а серые глаза имели особенное выражение, которое обычно свойственно жителям пустыни, морякам или охотникам прерий. В дополнение ко всему можно сказать, что его лицо было гладко выбрито, что ему, пожалуй, около сорока лет и что он носил очень элегантный дорожный костюм, который и ввел в заблуждение Полковника, ибо подобного платья в здешних местах не носили.

Никакого оружия при нем видно не было. Исполин стоял в окружении нескольких господ, которые оживленно обсуждали пантеру. Рядом с ним находился капитан, покинувший мостик ради циркового представления.

И вот перед ними появился Полковник, готовый к очередной идиотской выходке.

— Сэр, хочу предложить вам выпить? Надеюсь, вы не откажетесь ответить мне, как истинному джентльмену, кто вы.

Великан с удивлением взглянул на него и тут же отвернулся, чтобы продолжить прерванный разговор с капитаном.

— Уф! — выкрикнул Полковник. — Вы оглохли или не желаете меня слышать? Последнее делать не стоит, ибо я не понимаю шуток, когда речь идет о приглашении выпить. Советовал бы вам не брать пример с того краснокожего!

Тот, к кому были обращены эти слова, пожал плечами и спросил капитана:

— Вы слышите, что говорит тут мне этот парень?

— Да, сэр, каждое слово.

— Well, значит, вы тоже свидетель, что я не звал его сюда.

— Что? — не понял Полковник, который уже не мог себя сдерживать. — Вы называете меня парнем? Отказываетесь выпить? Тогда придется повторить то же, что и с индейцем, которому…

Большего сказать он не успел, ибо в тот момент сильный удар кулаком сбил его с ног, заставив прокатиться по палубным доскам и стереть с них пыль. Секунду Бринкли лежал как мертвый, но, очнувшись, вскочил одним махом на ноги, выхватил нож и бросился на противника.

Великан спокойно сунул руки в карманы брюк и, словно никакой опасности не существовало, остался стоять на месте.

— Собака! Ты ударил меня?! — взревел Полковник. — За это заплатишь кровью! Сейчас же!

Несколько человек и капитан хотели было вмешаться, но незнакомец жестом остановил их, а когда Бринкли приблизился на два шага, молниеносно нанес ему правой ногой хлесткий удар в живот, от которого тот упал на колени и потащился по палубе.

— А теперь хватит! — твердо произнес разгневанный великан. — Иначе…

Но Полковник снова вскочил, спрятал нож и в дикой ярости выхватил из-за пояса один из пистолетов, пытаясь направить его на противника, но тот на мгновение раньше выдернул руку из кармана, в которой сверкнул новый начищенный револьвер.

— Убери! — приказал незнакомец, поворачивая ствол маленького, но грозного в ближнем бою оружия в сторону правой руки нападавшего.

Полковник не подчинился, и тут же раздался выстрел. Бринкли вскрикнул, выпустив оружие.

— Вот так, парень, — спокойно произнес гигант. — Теперь ты не поднимешь руку на отказавшегося выпить из облизанного тобой стакана! А если ты все еще хочешь узнать, кто я, то…

— Будь проклято твое имя! — прохрипел Полковник с перекошенным от боли и злобы лицом. — Я не хочу его слышать! Но сам-то ты никуда не денешься! Эй, ребята, давайте! Разберитесь с ним!

Теперь никто не сомневался, что это была хорошо организованная настоящая банда. Выхватив ножи, пьяная братия ринулась на обороняющегося, который, казалось, должен был погибнуть, прежде чем капитан и его люди пришли бы ему на помощь. Не теряя самообладания, незнакомец был готов к нападению:

— Так идите сюда, если горите желанием столкнуться с Олд Файерхэндом!

Имя вызвало замешательство. Полковник, который снова схватился за нож, теперь уже левой рукой, замер в изумлении:

— Олд Файерхэнд?! Кто бы мог подумать! Почему же ты молчал?

— Неужели только имя может уберечь джентльмена от вашей грубости? Забирайте с собой это стадо, забейтесь куда-нибудь в угол и не показывайтесь никому на глаза!

Полковник переглянулся с приятелями. Хмель с него как рукой сняло, и теперь, похоже, у него рождались новые мысли.

— Well, поговорим позже, — внезапно пошел он на попятную. — Я не хочу лишний раз подвергать опасности моих людей, но мы еще встретимся!

Бринкли повернулся и с окровавленной рукой поплелся прочь. Его приятели, послушные своему предводителю, словно побитые псы нехотя побрели следом. Усевшись у борта, они перевязали легкую рану своему шефу и стали тихо, но оживленно переговариваться, бросая косые и не лишенные уважения взгляды в сторону знаменитого охотника. Разумеется, их было больше. Возможно, охотнику пришлось бы расстаться с жизнью, но никто не был уверен, что не падет жертвой Олд Файерхэнда, одного из самых метких стрелков Дикого Запада.

Имя известного стрелка и охотника оказало влияние не только на этот сброд. Среди пассажиров не было ни одного человека, кто бы не слышал об отважном Файерхэнде, вся жизнь которого напоминала легенду. Почтительно окружив гиганта и не веря своим глазам, они словно зачарованные рассматривали фигуру огромного человека, который с самого момента появления на борту привлек общее внимание. Но кто бы мог подумать? Олд Файерхэнд! Здесь, на этом пароходе!

Капитан стиснул его руку и взволнованно заговорил приветливым тоном, на который только способен настоящий янки:

— Сэр, если бы я знал! Я бы предоставил вам мою собственную каюту! Клянусь, это великая честь, что ваши ноги коснулись палубы «Догфиша»! Почему же вы не назвались сразу?

— Я сказал свое настоящее имя. «Олд Файерхэндом» называют меня лишь за то, что пули моего ружья не знают промаха.

— Я слышал, что вы действительно никогда не промахиваетесь?

— Тьфу! Каждый настоящий вестмен знает свое дело ничуть не хуже. К тому же вы сами поняли, что боевое прозвище звучит убедительнее оружия. Если бы не оно, дело дошло бы до драки.

— И тогда вам пришлось бы туго.

— Вы полагаете? — по лицу Олд Файерхэнда пробежала самоуверенная, но ни в коей мере не унижающая усмешка. — Когда речь идет о драке на ножах, мне бояться нечего. В конце концов, я бы продержался, да и вы, наверное, протянули бы руку помощи.

— Да уж, рук-то у нас на судне хватает. Но что теперь делать с этими мерзавцами? Я здесь хозяин и судья! Может быть, заковать их в кандалы, а потом сдать властям?

— Нет.

— А может, высадить на берег?

— Тоже нет.

— Но они должны быть наказаны!

— Я советую вам отказаться от подобных мыслей сейчас. Это же не последний ваш рейс?

— Такого и в мыслях нет! Думаю, что еще не один год буду плавать вверх-вниз по старому Арканзасу.

— Ну, хорошо, тогда позаботьтесь о своей безопасности. Когда-нибудь они подстерегут вас на берегу и сыграют такую шутку, которая будет стоить вам не только судна, но и жизни!

— Вы думаете, они пойдут на это?

— Я уверен. Впрочем, никакого риска для них не будет, ибо они сделают все тайно, из-за угла, а потом никто не, сможет что-либо доказать.

В этот момент Олд Файерхэнд заметил рядом стоявшего чернобородого, пристально вглядывающегося в его лицо. Поймав его взгляд, Олд Файерхэнд спросил:

— Вы хотите что-то сказать, сэр? Чем могу быть полезен?

— Очень многим!

— Так говорите же!

— Позвольте пожать вашу руку, сэр! — неожиданно выпалил бородач. — Это все, о чем я хотел бы попросить. Сейчас я исчезну, чтобы не докучать вам, но день этот запомню на всю жизнь.

Выражение лица и тон произнесенной фразы говорили о том, что слова действительно шли от сердца. Олд Файерхэнд протянул руку и спросил:

— Сколько вы намерены плыть на судне?

— На этом пароходе? Только до Форт-Гибсона.

— Это, однако, довольно далеко!

— О! Потом я поплыву на челноке еще дальше. Я боюсь, что вы, известный человек, приняли меня за труса, когда я выпил вместе с этим «полковником»…

— Отнюдь! Могу вас лишь похвалить за благоразумие. Но за то, что он ударил индейца, я вынужден был преподать ему урок.

— Надеюсь, он пошел на пользу! Впрочем, если вы ему серьезно повредили палец, его карьера как вестмена закончена. Однако, по поводу старого индейца я уж и не знаю, что думать.

— Почему?

— Он повел себя как самый настоящий трус, хотя, когда взревела пантера, ни один мускул не дрогнул на его лице. Этого я что-то никак не могу взять в толк.

— Я внесу ясность. Разобраться в этом не составит большого труда.

— Так вы знаете старика-индейца?

— Никогда прежде не видел, но многое слышал.

— Я тоже слышал, как он назвал свое имя, но это было такое слово — язык сломаешь!

— Это язык его отцов. Он использовал его, чтобы этот Полковник не догадался, с кем имеет дело. Его имя Нинтропан-Хауей, Большой Медведь, а его сына зовут Нинтропан-Хомош, что означает Маленький Медведь.

— Разве это возможно? Конечно же, я слышал о них, и не раз! Индейцы племени тонкава вымерли, и только два Нинтропана, унаследовавшие от предков воинственный дух, скитаются по горам и прериям.

— Да, они оба смелые парни. Теперь, пожалуй, вы не будете думать, что они струсили.

— Любой другой индеец убил бы наглеца на месте!

— Возможно. А вы разве не видели, что сын держал под покрывалом нож или томагавк? Только хладнокровное лицо отца заставило его охладить пыл. Могу вас уверить, что нам, белым, понадобится в три раза больше времени там, где индейцу нужна лишь секунда. С той минуты, когда негодяй ударил старика по лицу, его смерть неотвратима так же, как и их месть. Кстати, когда вы называли свое имя Полковнику, мне показалось, что оно немецкое. Выходит, мы земляки?

— Как, сэр? Вы тоже немец? — удивленно воскликнул Гроссер.

— Конечно. Моя фамилия Винтер. Мне тоже предстоит проделать на пароходе немалый путь, и у нас еще не раз появится возможность побеседовать.

— Если вы до этого снизойдете, то окажете мне великую честь.

— Не надо комплиментов. Я лишь вестмен, не более.

— Да, но любой генерал, в конце концов, тоже не больше чем новобранец, то есть — солдат.

— Если вы и себя причисляете к новобранцам, значит, на Западе вы совсем недавно?

— Нет, — уклончиво ответил бородач, — я тут несколько дольше. Меня зовут Томас Гроссер. Настоящие имена здесь не в ходу, из Томаса получился Том, а благодаря густой бороде родилось прозвище Черный Том.

— Что? — настала очередь удивляться охотнику. — Вы и есть Черный Том, знаменитый рафтер?8

— Меня зовут Том, я рафтер, но так ли уж я знаменит?

— Конечно, уверяю вас моим рукопожатием.

— Но не так громко, сэр. Полковник не должен слышать мое имя, иначе он узнает меня.

— Так вы уже имели с ним дело?

— Да, приходилось. А вы его не знаете?

— Вижу впервые.

— Взгляните только на его бороду и рыжие волосы, это же Бринкли!

— Как вы сказали?! Так это он — Рыжий Бринкли, за которым сотни безнаказанных темных делишек?

— Он самый, сэр. Я его узнал.

— Тогда присмотрю за ним повнимательнее, а заодно и вас получше узнаю. Похоже, вы — человек, который мне нужен. Если у вас ни перед кем нет больших обязательств, то принимайте мое предложение.

— Ну, — несколько сконфуженно ответил Том, опустив глаза, — честь, которую вы мне оказываете, ценнее любого другого предприятия. Но дело в том, что сейчас я связан договором с другими рафтерами. Они даже выбрали меня старшим. Но если вы мне дадите время сообщить им о моем новом решении, — оживился чернобородый, — то дело можно уладить.

— Прекрасно. Попросите каюту рядом с моей. Все связанные с этим расходы я возмещу.

— Благодарю, сэр! Мы, рафтеры, зарабатываем неплохо, если, конечно, не валять дурака. И сейчас все мои сумки полны, ибо я направляюсь из Виксберга, где мне оплатили счета. Так что заплатить за каюту я в силах. Но взгляните! Кажется, представление начинается.

Хозяин зверинца вместе с укротителем закончили приготовления — недавняя стычка на палубе не очень-то обеспокоила их, ибо они были заняты более прибыльным делом. Соорудив из тюков и ящиков просмотровые места, они возвестили о начале представления. Площадка перед ящиком с пантерой была тотчас заполнена любопытствующими. Матросы и обслуга из тех, кто не был занят, тоже не преминули бесплатно поглазеть на представление. Лишь Полковника, у которого начисто пропала охота к веселью, и его людей видно не было.

Индейцев, конечно же, никто не приглашал. Два краснокожих рядом с леди и джентльменами, которые платят по доллару с особы! Даже предприимчивый Джонатан Бойлер не решился нарушить неписаные законы здешних мест. Индейцы остались у борта и, казалось, ни капли не интересовались происходящим, хотя на самом деле их цепкие взгляды ухватывали каждую деталь.

Большинство зрителей, сидевших перед пока еще закрытым ящиком, не имели понятия, что же такое черная пантера. Хищники семейства кошачьих, обитающие в Новом Свете, значительно мельче и менее опасны, чем их собратья с другой стороны Тихого океана. Гаучо, к примеру, охотящиеся за ягуаром, которого называют американским тигром, набрасывают на зверя лассо и без хлопот тянут его за собой. Разве можно представить подобное с королевским бенгальским тигром! Американский лев, или же пума, вообще бежит прочь от человека, даже если голоден. Большинство зрителей, знакомые лишь с фауной Америки, не ожидали сенсации. Каково же было их удивление, когда передняя стенка ящика упала и они наконец увидели зверя.

От самого Нового Орлеана пантера находилась в темноте, ибо ящик открывали лишь ночью, и вдруг такой яркий ослепляющий дневной свет! Она закрыла глаза и некоторое время продолжала лежать, вытянувшись во всю клетку. Потом ее веки слегка дернулись, и наконец дикое животное обратило внимание на собравшихся. В мгновение ока пантера вскочила и страшно зарычала, после чего несколько человек едва не сорвались с места, готовые броситься прочь.

Да, это был воистину огромный откормленный зверь, высотой в метр и длиной в два, не считая хвоста. Черная масть хищника еще больше усиливала жуткое впечатление от пробирающего до нервов ужасного оскала. Засунув между прутьев мощную лапу, кошка так рванула клетку, что та едва не развалилась.

— Вот, леди и джентльмены! — невозмутимым тоном заговорил хозяин зверинца. — Разновидность черных пантер водится на Зондских островах, но те звери маленькие. Настоящая черная пантера, которая, надо отметить, встречается очень редко, обитает в Северной Африке, на границе Сахары. Она действительно очень сильная, значительно опаснее льва и может при желании унести в своей пасти огромного вола. На что способны ее зубы, вы сейчас убедитесь, ибо мы начинаем кормление.

Укротитель принес половину не очень свежей овечьей туши и положил перед клеткой. Учуяв мясо, пантера засуетилась, зафыркала и зарычала так, что кое-кто из зрителей снова попятился назад.

Занятый в машинном отделении негр не мог удержаться от любопытства и протиснулся сквозь толпу, но заметивший это зоркий капитан тотчас приказал ему вернуться к работе. Однако черный послушался не сразу, и немногословному капитану пришлось хватить его по спине куском толстого троса. Поруганный негр быстро ретировался, но, остановившись в отсеке, ведущем в машинное отделение, скорчил страшную гримасу и погрозил кулаком в сторону капитана. Тот, конечно же, не заметил грубости, ибо теперь, как и остальные зрители, был увлечен представлением. Лишь Полковник, оказавшийся случайным свидетелем, обратил на это внимание своих друзей:

— Сдается мне, что этот грязнуля не очень-то почитает капитана. Несколько долларов должны сотворить с ним чудо — надо им заняться!

Тем временем укротитель просунул мясо между прутьев клетки, испытывающе взглянул на зрителей и тихо бросил несколько слов своему хозяину, который с сомнением покачал головой. Тот, однако, продолжал ему что-то говорить и, казалось, все же убедил Бойлера.

Наконец, хозяин зверинца кивнул и во весь голое объявил:

— Леди и джентльмены! Беру смелость утверждать, что вам выпало огромное счастье — прирученной черной пантеры не видели еще нигде, а тем более у нас, в Штатах! Во время трехнедельного пребывания в Новом Орлеане мой укротитель преподал ей свою школу дрессуры. И теперь он заявляет, что сегодня готов первый раз публично войти в клетку и сесть рядом со зверем, если вы обещаете ему щедрое вознаграждение.

Тем временем пантера набросилась на мясо, как на охоте, впиваясь своими острыми зубами в кости и легко разрезая их, словно бумагу. Чем больше страха вызывала эта сцена у присутствующих, тем больше они хотели посмотреть. Вскоре любопытство взяло верх над разумом. Не кто иной, как маленький ученый, прежде ни в какую не соглашавшийся плыть в опасном соседстве, теперь с энтузиазмом воскликнул:

— Это было бы великолепно, сэр! Лихой поступок, за который стоит заплатить. Сколько хочет этот человек?

— Сто долларов, сэр.

— А не слишком ли много? — несколько ошарашенно пробормотал очкарик.

— Нет, это очень мало, сэр. Опасность достаточно велика, ибо зверь еще не приручен до конца.

— Хорошо! Я не богат, но пять долларов пожертвую. Господа, кто еще?

Голосов отозвалось много, и требуемая сумма быстро была собрана. Все находились в крайнем возбуждении, и даже капитан поддался горячке, предложив пари.

— Сэр! — предостерег его Олд Файерхэнд. — Не потакайте глупости! Прошу вас, запретите это! Укротитель еще недостаточно хорошо знает привычки зверя, и ваш долг запретить представление!

— Запретить? — засмеялся капитан. — Ну уж нет! Разве я нянька этому циркачу? Здесь, в нашем благословенном краю, каждый вправе выставить свою шкуру на продажу. Если зверь его растерзает, то это не моя проблема, ибо человек знает, на что идет! Итак, джентльмены, я утверждаю, что укротитель не выйдет из клетки целым и невредимым. Ставлю сто долларов! Кто принимает пари? Десять процентов выигрыша получит укротитель!

Этот призыв еще больше наэлектризовал и без того возбужденную толпу. Тут же посыпались новые предложения, и вскоре оказалось, что, если рискованное предприятие укротителя закончится успешно, тот получит около трехсот долларов.

Никто не требовал, чтобы человек в клетке был безоружен, поэтому он захватил с собой «кистень» — кнут с помещенной в набалдашник рукоятки взрывчаткой, заряда которой с лихвой хватило бы, чтобы уложить хищника наповал.

— Я не доверяю даже кистеню, — заметил Олд Файерхэнд Черному Тому. — Фейерверк, который имеется в каждом зверинце, был бы намного лучше. Зачем убивать зверя, если можно просто отпугнуть его! Но пусть каждый делает то, что его душе угодно.

Между тем укротитель после короткой речи перед публикой подошел к клетке и отодвинул тяжелые засовы вместе с узкой решеткой, тем самым открыв вход в пять футов высотой. Чтобы попасть внутрь, он должен был пригнуться, держась за решетку руками, а потом, будучи уже в клетке, закрыть ее за собой. Для этого ему пришлось зажать кистень зубами, чтобы освободить руки, после чего он на какой-то короткий миг остался без оружия. Конечно же, этот человек не раз бывал в клетке, но при других обстоятельствах. Прежде пантера целыми днями находилась в темноте и не видела такого огромного скопления людей вокруг, а также никогда не слышала громкий стук машины, шум и грохот пароходных колес. Все эти обстоятельства почему-то не учел ни хозяин зверинца, ни опытный укротитель, а последствия сказались незамедлительно.

Услышав шум отодвигаемой решетки, пантера оторвалась от трапезы. В этот момент укротитель просунул в клетку голову. Молниеносный бросок зверя, глухой стук выпавшего кистеня, и голова человека оказалась в пасти животного. Мгновенно стальные челюсти сомкнулись, превратив голову в бесформенную мякоть.

Женские вопли и душераздирающие крики у клетки слились в дикий вой. Все вскочили и в панике бросились прочь. Только трое: хозяин зверинца, Олд Файерхэнд и Черный Том остались на месте. Первый силился задвинуть решетку, но это было невозможно, так как тело лежало наполовину внутри клетки, наполовину снаружи, тогда Бойлер попытался схватить мертвого за ноги и вытащить его.

— Ради Бога, только не это! — крикнул ему Олд Файерхэнд. — Пантера выйдет следом. Задвиньте тело внутрь, а потом закрывайте клетку — несчастному теперь ничем не поможешь!

Хищник лежал перед бездыханным телом и горящими глазами смотрел на хозяина. Казалось, он разгадал намерения замешкавшегося Бойлера, ибо с ревом рванулся вперед. Морда хищника оказалась в нескольких дюймах от выхода.

— Назад! — раздался крик Олд Файерхэнда. — Том, карабин! Карабин! Мой револьвер здесь бесполезен!

С момента, когда укротитель вошел в клетку, едва прошло десять секунд, и никто не успел спрятаться. Вся палуба была полна мечущимися и кричащими от страха людьми. Те, кто не успел забиться в каюты и трюмы, бросались за ящики и бочки, но потом снова метались по палубе, ища спасения.

Капитан помчался на мостик, скача через три-четыре ступеньки, за ним — Олд Файерхэнд, хозяин же зверинца скрылся за задней стенкой клетки.

Черный Том никак не мог воспользоваться ружьем, ибо мешал привязанный к нему топор, а возиться с веревкой времени не было. Оказавшись на палубе вместе с двумя индейцами, продолжавшими спокойно стоять, Том в горячке рванулся к Большому Медведю, чтобы схватить ружье старика.

— Я сам стрелять, — сказал индеец, пытаясь отнять оружие обратно.

— Пусти! У меня получится лучше! — взревел бородач.

В тот миг, когда он повернулся к клетке, пантера уже стояла на палубе. Черный Том вскинул ружье и быстро спустил курок. Грохнул выстрел, но пуля прошла мимо. Тут же Том метнулся к юноше, выхватил и из его рук ружье, снова выстрелил и снова промазал.

— Плохо стрелять, ружье не знать, — произнес старый индеец так спокойно, словно сидел за трапезой в своем вигваме.

Немец не обратил внимания на его слова. Он отбросил разряженное оружие и поспешил к месту, где валялись ружья людей Полковника, ибо эти джентльмены не имели ни малейшего желания связываться с разъяренным хищником и, скрывшись, даже не потрудились захватить с собой лежавшие на палубе карабины.

Вдруг под капитанским мостиком раздался ужасный крик — какая-то дама тоже пыталась подняться наверх. Пантера тотчас изогнулась и в мощном прыжке бросилась к ней. Женщина находилась внизу, когда Олд Файерхэнд стоял на пятой или шестой ступеньке. Мгновенно оценив ситуацию, вестмен перемахнул через перила и, подхватив почти бесчувственную даму сильными руками, поднял ее над собой, а поспешивший на помощь капитан тотчас помог ему. На это ушло не более двух секунд, но пантера уже находилась у мостика. Поставив передние лапы на ступеньки, хищник был готов рвануться наверх за Олд Файерхэндом. Тот изо всех сил пнул пантеру по носу ногой и успел три раза выстрелить ей в голову из своего револьвера.

Вестмен прекрасно понимал, что пинком и револьверными пулями величиной с горошину остановить разбушевавшегося дьявола в животном обличье невозможно, но даже секундная заминка позволяла выиграть время, чтобы капитан с женщиной мог забраться повыше. Олд Файерхэнд был убежден, что хищник тотчас бросится на него, но этого не произошло. Пантера на миг застыла и медленно, словно раздумывая, повернула голову в другую сторону, будто там ее ожидало что-то более интересное. Неужели пуля, хотя и выпущенная в упор и вряд ли даже на миллиметр пробившая крепкий череп животного, могла оглушить его? А может, пинок по чувствительному носу оказался слишком болезненным? Так или иначе, но зверь теперь смотрел в сторону бака.

И это оказалось гораздо хуже. На баке стояла окаменевшая от ужаса девочка лет тринадцати, вытянув вперед ручки. Похоже, что это была дочка той самой дамы, которую только что подняли наверх. Ребенок, увидев свою мать в смертельной опасности, не мог ступить и шагу. Светлое, сверкающее на солнце платье девочки внезапно привлекло внимание хищника. Убрав лапы с лестницы, пантера развернулась и бросилась длинными прыжками к онемевшему от страха ребенку

— Мое дитя, мое дитя! — истошно закричала мать.

Все, кто видел эту страшную сцену, кричали и причитали, но никто и пальцем не пошевельнул, чтобы хотя бы попытаться спасти ребенка. Впрочем, на это времени уже не было.

Не было? Никто не попытался? Да нет же, было, и попытался! Но тот, от кого, пожалуй, меньше всего ждали подобного поступка — юный индеец.

Он и отец стояли на удалении приблизительно десяти шагов от девочки. Глаза парня, заметившие грозившую ей опасность, тотчас вспыхнули огнем. Мгновенно осмотревшись, юноша сбросил с плеч покрывало и крикнул отцу на языке тонкава:

— Тиакаитат, шаи шойана! Останься, я поплыву!

В два прыжка он оказался рядом с девочкой, схватил ее за пояс, подлетел к релингам9 и вскочил на них. Там он на миг задержался, чтобы оглянуться. Пантера была за спиной, готовая к последнему прыжку. Едва лапы хищника оттолкнулись от палубных досок, юный индеец спокойно прыгнул в реку вместе со своей ношей. В тот момент, когда волны сомкнулись над головами парня и девочки, пантера, сила прыжка которой была так огромна, что она не смогла удержаться, перескочила через перила и рухнула за борт, совершенно не задев хитрого индейца, успевшего отплыть в сторону, чтобы потом не оказаться в воде рядом с хищником.

— Стоп, стоп на месте! — бешено заорал в переговорную трубку капитан.

Механик дал «полный назад» и замедлил ход, колеса стали, хотя пароход еще продолжал двигаться по инерции.

Опасность миновала, и пассажиры, высыпавшие из укрытий, тотчас прильнули к борту. Мать девочки была в глубоком обмороке, а какой-то мужчина — наверное, отец ребенка — пытался всех перекричать:

— Тысяча долларов за спасение моей дочери! Две, три, пять. Дам еще больше!

Но никто, казалось, его не слышал. Все перегнулись через перила, следя за рекой, на поверхности которой, широко расставив лапы, дрейфовала пантера, высматривая добычу, но ни отважного парня, ни девочки не было видно.

— Они утонули, попали под колеса! — причитал отец, обеими руками схватившись за голову.

Неожиданно с противоположного борта донесся звучный голос старого индейца:

— Нинтропан-Хомош умно поступить. Он под корабль проплыть, чтобы пантера их не видеть. Он здесь внизу быть.

Все кинулись на правый борт, а капитан приказал сбросить канаты. Да, действительно, на другой стороне, вдоль самого борта, борясь с течением, на спине плыл Маленький Медведь. Девочка в бессознательном состоянии лежала поперек его тела. Канаты спустили так, чтобы парню удобнее было за них схватиться. Быстро закрепив один под мышками ребенка, юноша дал знак, что можно тянуть. Пока осторожно поднимали девочку, он сам по другому канату проворно вскарабкался на борт.

На палубе парня приветствовали бурным ликованием, но он гордо прошел мимо, не сказав ни слова. Проходя рядом с Полковником, который тоже выбрался, чтобы посмотреть за происходящим, парень остановился и громко, чтобы каждый мог слышать, сказал:

— А может, и теперь тонкава боится маленькая паршивая кошка? Полковник удрать вместе со своими двадцатью герои, а тонкава вызвать большое чудовище на себя, чтобы спасать маленькая скво и пассажиры. Полковник еще услышать о тонкава!

Пока спасенную переносили в каюту, рулевой, продолжавший вести наблюдение, вдруг закричал, указывая рукой в сторону левого борта:

— Смотрите на пантеру! Смотрите на плот!

Тотчас толпа снова хлынула к противоположному борту, где ее ожидало новое и, похоже, не менее удивительное, представление. Пока на пароходе увлеклись пантерой, а потом индейцем с девочкой, никто не заметил, как на горизонте появился камышовый плот, направляющийся прямо к судну со стороны левого по курсу берега реки. На нем сидели два человека и, как на галере, гребли огромными сучьями, заменявшими весла. Один из них был молодым парнем в кожаной куртке, второй — или, может быть, вторая? В общем, вторая персона, очень походившая на женщину, была одета довольно странно, если не сказать большего: голову ее прикрывало что-то очень похожее на ночной колпак с завязками, из-под которого выглядывало полное краснощекое лицо с маленькими глазками, а остальные части тела были скрыты под каким-то мешком или широким платьем, покрой и фасон которого невозможно было определить.

— Сэр, вы знаете эту «женщину»? — спросил Черный Том у Олд Файерхэнда, подойдя к нему ближе.

— Нет, а разве она так знаменита?

— Конечно, — улыбнулся Том. — Это вовсе не женщина, а мужчина — старый капканщик и охотник прерий! А вот и наша пантера. Сейчас вы увидите эту «женщину» в деле.

Том свесился с перил и прокричал:

— Эгей, Тетка Дролл10, смотрите в оба! Эта тварь хочет вас сожрать.

Плот находился примерно в пятидесяти шагах от парохода. Пантера, продолжая искать свою добычу, сновала взад и вперед вдоль борта. Заметив приближающийся плот, она рванулась к нему, а человек в рубище, внимательно глядевший на палубу и наконец узнавший обратившегося к нему, высоким фальцетом воскликнул:

— Вот удача! Это вы, Том? Очень рад вас видеть, если потребно! Что там за зверье?

— Черная пантера, она спрыгнула с борта в плохом настроении, так что лучше поворачивайте!

— Ого! Тетка Дролл еще ни от кого не удирал, даже от пантеры — будь она черная, синяя или хоть зеленая! Можно пристрелить эту киску?

— Конечно! Но боюсь — вам это не удастся, ибо опаснейший хищник сбежал из клетки, только что убил одного человека и покушался на жизни других! Быстрее гребите к другому борту!

Никто, кроме Тома, не знал эту «женщину» в дурацкой одежде, но все кричали и призывали «ее» уносить ноги, но «она», казалось, находила забавным поиграть с хищником в кошки-мышки. Управляясь с веслом поистине мастерски, «она» с удивительной легкостью несколько раз избежала столкновения с разъярившимся зверем. При этом «она» продолжала тем же игривым фальцетом:

— Кажется, удается, удается, старина Том! Куда же поразить эту тварь, если потребно?

— В глаз, — раздался голос Олд Файерхэнда.

— Well! Давайте-ка позволим этой водяной крысе подплыть поближе.

С этими словами Дролл быстро отложил весло и схватился за ружье, лежавшее у его ног. Расстояние между плотом и пантерой, обманутой и снова бросившейся в атаку, резко сокращалось. Хищник пожирал противника алчными глазами, в которых отражалась растущая по мере приближения фигура прицелившегося Дролла. Два выстрела грохнули как один. Отбросить ружье, схватиться за весло и дать ходу назад для Дролла было делом пары секунд. Там, где только что была пантера, теперь бурлила и пенилась большая воронка. Потом снова на поверхность воды всплыло что-то огромное и неподвижное, а затем через несколько мгновений мертвый хищник камнем ушел в темную бездну реки, и теперь уже навсегда.

— Мастерский выстрел! — раздался восхищенный голос Тома, и одобрительный гул завторил ему с палубы. Только владелец зверинца, в один миг лишившийся дорогого животного и укротителя, понуро молчал.

— Два выстрела, — послышалось с плота. — Два выстрела — два глаза. Куда плывет стимер, если потребно?

— Пока река не кончится, — ответил капитан, не испытывая, похоже, желания включать незнакомцев в число своих пассажиров.

— Нам срочно нужно сесть на этот или любой другой пароход, для чего и пришлось там, на берегу, соорудить эту посудину. Сами понимаете, далеко на ней не уедешь. Вы можете нас принять?

— А вы можете заплатить за проезд, мэм или сэр, как вас там? Я даже не знаю, как к вам обращаться?

— Тетка, сэр. Я — Тетка Дролл, если потребно! А что касается платы, то вы получите хорошие деньги или даже самородки.

Плот уже покачивался у самого борта.

— Ну что ж, если вы не мошенники, то вам спустят веревочный трап. Поднимайтесь, да поживей! Нам надо поскорее отплыть от этого дьявольского места.

Трап тотчас был спущен, и первым по нему поднялся крепкий юноша, тоже вооруженный ружьем. Его спутник забросил свой карабин на плечо, схватился одной рукой за трап, отпихнул плот и с кошачьей ловкостью вскарабкался на палубу, не обращая никакого внимания на уставившихся на него удивленных пассажиров.

Тем временем матросы завернули в парусину обезображенный труп укротителя и отнесли его на нос судна. Юнга тут же принялся замывать следы трагедии, а среди пассажиров, как это обычно водится в подобных случаях, начались поиски священника.

Глава вторая. ТРАМПЫ

«Соединенные Штаты Северной Америки, несмотря на либеральные институты, а скорее вследствие их развития, являются очагом совершенно особенных социальных бедствий, существование которых в европейских государствах просто невозможно».

Знатоки признают, что это недавнее утверждение одного молодого географа не лишено оснований. Те бедствия или болезни, о которых он говорит, можно было бы разделить по медицинской терминологии на хронические и острые. К первым прежде всего стоит отнести всякого рода бездельников, головорезов и контрабандистов, от которых страдают преимущественно переселенцы. Бродяжничество, бандитизм и контрабандизм укоренились здесь и будут, по всей видимости, процветать в ближайшие десятилетия. Иначе обстоят дела с болезнью другого рода, скоротечной, но распространяющейся гораздо быстрее — беззаконием на землях Дальнего Запада, кишащих бандами грабителей и убийц, для которых существовал лишь один закон — закон мастера11 Линча. Сюда же стоит отнести и ку-клукс-клан, бесчинствующий в южных штатах со времен Гражданской войны. Но самым страшным и опасным бедствием были многочисленные шайки трампов, наиболее грубых и жестоких бродяг.

Когда к известному времени тысячи фабрик были остановлены, десятки тысяч рабочих очутились на улице, и, естественно, поток людей, оказавшихся не у дел, двинулся преимущественно в западном направлении, буквально наводнив штаты, расположенные на запад от Миссисипи. В переселенческой среде тотчас начался процесс расслоения: честные принимались за любую работу, которую могли найти, даже если она мало оплачивалась и была очень утомительна, в большинстве своем они нанимались на фермы во время уборки урожая, за что их и называли «жнецами»; нежелавшие работать объединялись в живущие грабежами, поджогами и убийствами банды, члены которых опускались на низшую ступень морального падения и подчинялись людям, скрывающимся от правосудия.

Эти трампы собирались в большие шайки, иногда до трехсот голов и более, они нападали не только на уединенные фермы, но и на небольшие поселки и городки переселенцев, разоряли и грабили их. Бывали случаи, что бандиты промышляли на железных дорогах, захватывали в плен служащих и пользовались поездами, чтобы быстро перебраться на новые места и продолжать сеять смерть и разрушение. Подобные бесчинства распространялись с размахом эпидемии, и губернаторы некоторых штатов вынуждены были даже формировать отряды милиции, чтобы дать настоящий бой этим бродягам.

Именно за таких трампов, как ранее упоминалось, приняли капитан «Догфиша» и его рулевой «полковника» Бринкли с его шайкой. Это предположение, даже если оно действительно было верным, все же не давало прямого повода для опасений, ибо компания в количестве двадцати человек, подвыпивших и к тому же не слишком крепких духом, не посмела бы теперь приставать к остальным пассажирам или команде, но об осторожности забывать не стоило.

Наряду со всеми пассажирами Полковник, естественно, заинтересовался удивительным чудаком, приблизившимся к пароходу на плоту и словно между делом уложившим огромного хищника. Полковник даже загоготал, когда Том назвал чужака «теткой», но теперь, когда тот ступил на палубу и Бринкли имел возможность заглянуть в его лицо, улыбка исчезла, бандит нахмурился и дал знак своим людям подойти к нему. Он отвел их на нос и пояснил причину своего беспокойства:

— Этот мерзавец вовсе не так уж смешон, как хочет казаться. Я скажу вам больше — за ним надо смотреть в оба!

— Почему? Ты его знаешь? Это женщина или мужчина?

— Конечно, мужчина.

— Зачем же этот маскарад?

— Никакой это не маскарад. Этот человек действительно большой оригинал, но при всем при том для нас он очень опасен — это полицейская ищейка!

— Фу! Тетка Дролл и сыщик?! Он может быть кем угодно, но только не ищейкой!

— Но это так. Я слышал о Тетке Дролле, полусумасшедшем траппере, который в хороших отношениях со всеми краснокожими, а сейчас, когда его увидел, я понял, что, оказывается, знаю его. Он — сыщик, это так же точно, как «аминь» в молитве! Я уже встречался с этим толстяком в форте Салли на Миссури, когда он поймал одного приятеля из нашей компании и отдал на виселицу. Он один, а нас было больше сорока!

— Да быть того не может, вы бы превратили его в решето!

— В том-то и дело, что может. Он берет больше хитростью, нежели силой. Посмотри на его глазки, маленькие и хитрые, как у крота! Он не упустит даже муравья в траве и отлично ставит ловушки как на зверей, так и на людей. Дролл мягко стелет, да жестко спать, ибо он заманивает свои жертвы, а потом — хлоп — мышеловка срабатывает!

— Значит, он и тебя помнит?

— Не думаю. Тогда он не обратил на меня внимания, да и времени прошло сколько — я сильно изменился! И все же должен вас предупредить, чтобы с этого момента вели себя тихо и спокойно, дабы не привлекать внимания. Нам еще предстоит сыграть здесь маленькую шутку, и я не хотел бы, чтобы Дролл встал у нас на пути. Олд Файерхэнд, как и Олд Шеттерхэнд, самый знаменитый охотник Запада, Черный Том — тоже из тех, с кем придется считаться, но Тетка Дролл еще опаснее! Не спускайте с него глаз, да только не пяльтесь на него в открытую.

Внешний вид Тетки Дролла, вопреки пугающим словам Полковника, вызывал скорее улыбку, нежели страх. Теперь, когда он стоял на палубе, можно было его рассмотреть и узнать наконец, во что же он был одет.

Предмет, покрывающий его голову, не был ни капюшоном, ни шапкой, ни чепцом, но его можно было назвать любым этим словом. Этот, с позволения сказать, головной убор состоял из пяти кусков кожи различного вида: средний, прикрывающий чуб, имел форму перевернутой вверх дном чаши; другой закрывал заднюю часть шеи; передний, спадающий со лба, напоминал козырек; два остальных в форме клапанов прикрывали уши.

То, что издали напоминало мешковину, вблизи оказалось очень длинным и непомерно широким пиджаком, залатанным во многих местах кусками и обрезками кожи, налезавшими один на другой. Казалось, что это одеяние носили не только деды, но и прадеды нынешнего владельца. Спереди вместо пуговиц пиджак был стянут потертыми кожаными ремнями. Необычайная длина и ширина этого наряда затрудняли передвижение, поэтому его владелец рассек полы до пояса и обвязал то, что от них осталось, вокруг ног, сотворив шаровары, которые придавали походке Дролла комичный вид. Импровизированные брючины доходили лишь до щиколоток, а потертая кожаная обувь на ногах отлично их дополняла. Рукава пиджака также были слишком широки и длинны, потому Дролл зашил их, а сбоку сделал дырки, в которые просовывал свои руки. В итоге получилось что-то вроде кожаных карманов, в которых можно было хранить различные мелкие предметы.

Такой своеобразный костюм делал и без того не отличающееся стройностью тело Дролла страшно бесформенным. Его фигура, а также полное краснощекое приветливое лицо с ни на секунду не останавливающимися, постоянно шныряющими туда-сюда и высматривающими что-то глазами, не могли не рассмешить даже самого страшного сноба.

Такого рода явления на Западе не редкость, ибо те, кто годами одиноко бродит в глуши, не имеют ни времени, ни возможности, ни денег обновить свою разорванную, обветшалую одежду, а способны лишь залатать ее, так что зачастую даже знаменитые люди вызывали смех своими костюмами.

В руке Дролл держал древнюю двустволку, которую сработали в те же времена, что и упомянутый пиджак, а было ли у него еще оружие — одному Богу известно, ибо подпоясанный пиджак охватывал фигуру подобно перевязанному посредине мешку, внутри которого оставалось еще достаточно места.

Сопровождавшему большого оригинала парню на вид было лет шестнадцать. Этот светловолосый юноша обладал довольно крепким сложением, казался серьезным и независимым, подобно человеку, давным-давно ведущему самостоятельную жизнь. Его одежда состояла из шляпы, охотничьей рубахи, кожаных чулок и мокасин, а кроме ружья, он имел при себе нож и револьвер.

Как только Тетка Дролл ступил на палубу, он протянул Черному Тому руку и воскликнул фальцетом:

— Привет, старина Том! Вот это встреча! Ведь мы не виделись целую вечность! Откуда путь держите и куда?

После сердечного приветствия Том ответил:

— Я был на Миссисипи, а теперь направляюсь в самое сердце Канзаса, где в лесах меня ждут рафтеры12.

— Хорошо, что все в порядке. Я тоже направляюсь туда, правда, немного дальше, так что времени поболтать у нас достаточно. Но прежде всего, сэр, о плате за проезд. Сколько мы должны вам, я имею в виду себя и этого молодого человека, если потребно?

Этот вопрос был обращен уже к капитану.

— Зависит от того — куда вы едете, в какое хотите место, — сухо ответил тот.

— Место? Тетка Дролл всегда на первом месте, то бишь в каюте! Куда мы едем? Скажем, пока до Форт-Гибсона, так что распускайте лассо. Самородками возьмете?

— Да, охотно.

— А как у вас с весами? Вы честный человек?

Вопрос прозвучал забавно, а оба глаза Тетки моргнули так выразительно, что невозможно было принять его всерьез, тем не менее капитан насупился и недовольно буркнул:

— Не пытайтесь спрашивать об этом еще раз, иначе полетите за борт!

— Ого! Вы думаете, что Тетку Дролла так просто посадить в эту лужу? Тут вы глубоко ошибаетесь. Попробуйте-ка!

— Ну, — поубавил прыть капитан, — с дамами надо быть учтивым, а раз вы «тетка», то принадлежите к прекрасному полу, и я не буду ставить вопрос так остро. Впрочем, вы можете с оплатой пока не спешить, а когда надумаете, обратитесь к офицеру!

— Нет! Кредитом не пользуюсь и расплачусь сию же минуту, такой уж мой принцип, если потребно!

— Well, тогда идемте в кассу.

С этими словами они удалились, но те, кто присутствовал при беседе, заинтересовались новоявленным щеголем. Вернувшись раньше Дролла, капитан взволнованно произнес:

— Господа, вы только посмотрите! Вот это самородки! Он полез рукой в рукав, а когда снова вытащил ладонь из дырки, она была полна золотых зерен величиной с горох, орех или даже еще крупнее! Этот человек, должно быть, открыл бонансу13 и выпотрошил ее. Держу пари, он намного богаче, чем хочет казаться!

Тем временем Дролл расплатился в кассе и на выходе осмотрелся; он тотчас заметил людей Полковника. Дролл был не из тех, кому безразличны их попутчики, а потому неторопливо направился на бак, чтобы посмотреть на компанию поближе.

Его взгляд сразу упал на Бринкли, и когда они поравнялись, Дролл спросил первым:

— Прошу прощения, сэр, мы с вами не встречались раньше?

— Первый раз вас вижу! — прозвучало в ответ.

— О, я просто уверен, что мы уже виделись. Может быть, вы бывали в верховьях Миссури?

— Нет.

— А в форте Салли тоже нет?

— Я даже не знаю, где это.

— Хм! Позвольте узнать ваше имя?

— Это еще зачем?

— Потому что вы мне нравитесь, сэр, а когда я испытываю симпатию к тому, с кем встречаюсь, не могу найти себе места, пока не узнаю, как его зовут.

— Вы мне тоже сразу понравились, — ответил Полковник, — но я посчитал бы невежливым спрашивать ваше имя.

— Почему? Я не считаю это невежливым и ответил бы на ваш вопрос. У меня нет повода скрывать свое имя. Лишь тот, у кого помыслы нечисты, скрывается от Других.

— Пожалуй, это уже оскорбление, сэр!

— Ничего подобного! Я никогда не оскорбляю чудаков. Адиос, сэр, прячьте подальше ваше имя, я не хочу его слышать!

Дролл повернулся и зашагал прочь.

— Он надо мной издевается, — прошипел Полковник. — И я должен это сносить!

— Почему ты стерпел? — засмеялся кто-то за его спиной. — Я бы с удовольствием об этот мешок почесал кулаки!

— Последствия могут быть плачевными.

— Ха! Чего бояться эту жабу!

— Но человека, который позволил черной пантере приблизиться к себе на длину руки, а потом хладнокровно пристрелил, словно куропатку, нельзя недооценивать! Впрочем, речь идет здесь не только о нем одном, не забывай, что многие тут настроены против нас, — Полковник погладил свою пораненную ладонь, — и пока нам не стоит привлекать внимание.

На обратном пути Тетка Дролл наткнулся на обоих индейцев, которые сидели на тюке с табаком. Одежда молодого еще не высохла, и он развернулся лицом к солнцу. Заметив Дролла, оба индейца поднялись как люди, готовые к разговору. Дролл сначала замедлил шаг, а потом поспешил к ним и сразу воскликнул:

— Mira, el oso grande y el oso bajo!14

Белый произнес фразу по-испански, ибо знал, что оба краснокожих, особенно отец, слабо знали английский, но на испанском говорили бегло, а главное — все понимали.

— Que sorpresa, la Tia Droll!15 — ответил старый индеец, хотя уже видел Дролла, когда тот сидел на плоту.

Дальше разговор шел на чистом испанском.

— Что вы делаете здесь, на Востоке, на этом пароходе? — спросил Дролл, протягивая обоим руку.

— Вместе с другими краснокожими братьями мы ездили в Новый Орлеан, покупали там вещи, а теперь мы на пути домой, а остальные везут товары. Много лун прошло с тех пор, как мы виделись прежде, — ушел от прямого ответа старый индеец.

— Маленький Медведь вырос в два раза! Мои краснокожие братья живут в мире со своими соседями?

— Они зарыли топор войны и больше не хотят поднимать его.

— Так когда вы вернетесь к своим?

— Сейчас об этом трудно сказать. Мы собирались вернуться, когда круг луны превратится в серп, но теперь это невозможно.

— Невозможно? Что это значит?

— Большой Медведь не сможет вернуться домой, пока не утопит свой нож в крови его оскорбившего!

Ответ был настолько неожиданным, что Тетка Дролл на секунду замолчал. Он слишком хорошо знал индейцев, поэтому сразу понял, что дело очень серьезное.

— Кто он?

— Тот белый пес с рыжими волосами, — спокойно сказал старик. — Он ударил Большого Медведя по лицу.

— Дьявольщина! Этот парень из ума выжил! Нужно быть сумасшедшим, чтобы поднять руку на индейца, тем более на Большого Медведя! — произнес Тетка Дролл без малейшей ноты лицемерия.

— Он, кажется, не знает меня. Большой Медведь назвал ему свое имя на родном языке, Большой Медведь просит своего белого брата не называть его по-английски.

— Если я теперь что и скажу ему, то уж, во всяком случае, не имя моего брата, а сейчас я должен идти к тем людям — они хотят поговорить со мной. Но я еще не раз вернусь к моим братьям, чтобы услышать их голоса.

С этими словами Дролл прыгающей походкой направился к корме. В тот момент там стоял вышедший из каюты отец спасенного ребенка, сообщая всем, что его дочь очнулась и чувствует себя неплохо и что девочке требуется лишь покой. Потом он поспешил к индейцам, чтобы наконец отблагодарить юношу за его смелый поступок. Услышав издали слова инженера, Дролл осведомился о том, что случилось, а после того как Том коротко рассказал о недавних событиях, заметил:

— Да, парень подает большие надежды. Теперь он уже не ребенок, а настоящий мужчина.

— Вы знаете юношу и его отца? Мы видели, что вы говорили с ними.

— Мы встречались несколько раз.

— Встречались? Он назвался индейцем-тонкава, а это почти вымершее племя никогда не вело оседлый образ жизни, но теперь лишь жалкие его остатки влачат свое существование в убогих резервациях в долине — Рио-Гранде.

— Большой Медведь никогда не был оседлым, он остался верен обычаям своих предков. Большой Медведь, как и вождь апачей Виннету, исходил наши края вдоль и поперек, но о своем доме или жилье всегда молчит. Иногда он говорит о «своих», но кто они и где живут, остается тайной. Сейчас он тоже направляется к ним, но одно обстоятельство — месть рыжеволосому — теперь может его задержать.

— Он сказал об этом?

— Да, он не успокоится. Этот «полковник» теперь пропащая душа!

— Мне тоже так кажется! — произнес Олд Файерхэнд, присутствующий при беседе. — Насколько я знаю индейцев, Медведь стерпел пощечину не из трусости!

— Да-а? — наигранно-удивленно протянул Дролл, с интересом глядя на великана. — Вы тоже знаете индейцев, если позволено будет спросить? Что-то не очень похоже, хотя и выглядите настоящим Голиафом. Думаю, что вы больше ценитесь в салонах, нежели в прерии.

— Увы, Тетка! — улыбнулся Том. — Только что вы пристрелили бестию, а уж отгадать, кто стоит перед вами, вам раз плюнуть!

— Что-то ничего на ум не приходит. Может, вы будете так любезны и сами представитесь?

— Ну, нет! — не унимался Черный Том. — Так легко вам не отделаться! Хоть немного напрягите ваши мозги, ведь этот господин принадлежит к числу наших самых знаменитых вестменов!

— Да? Даже не к знаменитым, а к самым знаменитым?

— Вот именно.

— Насколько я знаю, таких людей только двое, ибо никто другой, кроме них, не заслужил обращения в превосходной степени!

Дролл сделал паузу, прищурил один глаз, другим подмигнул Олд Файерхэнду, при этом его «хи-хи-хи» напомнило звуки кларнета, и продолжил:

— Этими двумя могут быть лишь Олд Шеттерхэнд и Олд Файерхэнд. Первого я знаю лично, если потребно, а значит, этот сэр не кто иной, как Олд Файерхэнд! Угадал?

— Да, это я, — признался гигант.

— Вот оно что! — Дролл отступил на два шага назад и вытаращил на него глаза. — Любой негодяй воистину задрожит перед вами! Вид у вас точно такой, как описывают, но… может, это шутка?

— А это тоже шутка?! — спросил Олд Файерхэнд и, схватив Дролла правой рукой за ворот пиджака, поднял его, три раза повернул и опустил на ближайший ящик.

Лицо толстяка стало пунцовым, грудная клетка задвигалась от частых вдохов:

— Черт возьми, сэр! Вы приняли меня за маятник или за флюгер на корме? Разве я создан, чтобы танцевать вокруг вас по воздуху? Счастье, что мой спальный халат из прочной кожи, иначе бы он порвался, а вы зашвырнули бы меня в реку! Но проба была хорошая, сэр, вы действительно Олд Файерхэнд. В это можно поверить хотя бы потому, что я готов еще раз продемонстрировать на себе этим джентльменам оборот Луны вокруг Земли. Всякий раз, когда я вновь слышал о вас, представлял, как вас увижу! Я лишь простой траппер, но точно знаю, что за люди вашего склада! Вот моя рука, и, если вы не желаете огорчить меня, не отмахивайтесь от нее!

— Отмахиваться? Это было бы просто грешно. Да я всегда охотно подам руку каждому бравому мужу, а уж тем более тому, кто так зарекомендовал себя.

— Вы о чем?

— О том, как вы застрелили пантеру.

— Ах, вот оно что! Но это не дело, о котором стоит говорить. Зверь был в воде, где он не очень хорошо себя чувствует, и не желал мне зла, а хотел лишь спастись на моем плоту, но, к сожалению, я оказался не слишком гостеприимным.

— Это было как раз очень мудро с вашей стороны, ведь пантеры великолепно плавают, и если бы она добралась до берега, местные жители вряд ли сказали бы нам спасибо, но, к счастью, этого не произошло. Я жму вашу ладонь и хочу познакомиться поближе.

— То же желание испытываю и я, сэр! А теперь давайте выпьем за наше знакомство. Я нахожусь на палубе этого парохода не для того, чтобы испытывать жажду, идемте в салон.

Все последовали за Дроллом. Чтобы присоединиться к своей новой компании, Том должен был заплатить за каюту, что он сделал с превеликим удовольствием.

Когда джентльмены удалились с палубы, из машинного отделения вышел тот самый негр, которому не позволили посмотреть на пантеру. Его место занял другой кочегар, а он теперь искал тень для послеобеденной дремы. Медленно и лениво потащившись на нос судна, он скорчил такую хмурую физиономию, что Полковник просто не мог не обратить на него внимания. Окликнув черного кочегара, на которого он давно положил глаз, рыжий подозвал его к себе.

— Что вам угодно, сэр? — спросил негр, подойдя ближе. — Если у вас есть какое-нибудь желание, то обратитесь к стюарду, я здесь не прислуживаю пассажирам.

Он говорил по-английски, как белый, совершенно без акцента.

— Я знаю, — ответил Полковник. — Я хотел только спросить, не хотите ля вы выпить с нами стаканчик бренди?

— Если дело в этом, то я к вашим услугам, — оживился бесхитростный негр. — На таком пекле горло и кожа полностью пересохли. Но я не вижу выпивки ни на один глоток?!

— Вот вам доллар, берите и принесите из бара то, что вам по душе, а потом — к вам.

Выражение лени тотчас исчезло с лица кочегара, он оживился и быстро принес две полные бутылки, несколько стаканов и сел рядом с Полковником, который гостеприимно отодвинулся в сторону. Пропустив первый стакан, негр тотчас налил второй, опорожнил его и тогда сказал:

— Такую роскошь люди вроде нас могут себе позволить не часто! И как вам взбрело в голову предложить мне выпить? Вы, белые, не привыкли так любезничать с нами, черными!

— Для меня и моих приятелей негр такой же человек, что и белый. Я заметил, что вы все время стоите у котла, а работа очень тяжелая. Не думаю, что капитан платит вам стодолларовыми купюрами, потому мне показалось, что глоток бренди вам был бы как раз кстати.

— Да, это действительно так — капитан платит в самом деле скверно! С этого не позволишь себе хорошо поесть. Обычно он не дает даже того, что вы называете «аванс», а раскрывает свой кошелек только в конце рейса. Проклятье!

— Он так поступает только с вами?

— Да.

— Почему?

— Говорит, что слишком многого хочу. Другим платит ежедневно, а мне — нет, потому мне и хочется всегда больше!

— Утолите ли вы сегодня свои желания или нет — все зависит от вас.

— Как вы сказали?

— Я готов дать вам несколько долларов при условии, что вы окажете мне маленькую услугу.

— Несколько долларов? Ой-ей-ей! Я бы смог тогда взять много полных бутылок! Если речь идет о бренди, я охотно окажу вам эту любезность.

— Нужно провернуть одно деликатное дельце. Я, правда, не знаю, верный ли вы человек.

— Я? Если дело действительно стоящее и речь идет о бренди, то на меня смело можно положиться!

— Возможно. Но придется немного схитрить.

— Схитрить? Не пойдет ли это во вред моей спине, а то капитан не терпит никаких незаконных действий…

— Ну, что вы, ничего подобного. Вам надо только немного навострить уши и послушать.

— Кого послушать? Где?

— В салоне.

— Да?! Хм! — задумчиво пробормотал негр. — И зачем же, сэр?

— Дело в том… ну, будем откровенны! — Полковник налил полный стакан и заговорил доверительным тоном: — Есть там высокий, здоровенный, как великан, человек, которого называют Олд Файерхэндом; вместе с ним — чернобородый парень по имени Том; и, наконец, клоун в кожаном пиджаке по кличке Тетка Дролл. Этот Олд Файерхэнд — богатый фермер, а те двое — его гости, которых он везет к себе. Случайно оказалось, что мы собираемся наняться на работу на его ферму. Само собой разумеется, нам хотелось бы узнать, что они за птицы, ведь нам предстоит иметь с ними дело. Вы просто посмотрите и послушаете, так что, как видите, я не требую от вас ничего плохого или запретного.

— Совершенно верно, сэр! Ни один человек не может мне запретить слушать, о чем говорят здесь другие. Ближайшие шесть часов принадлежат мне, я волен и могу делать, что мне вздумается.

— Но что вы будете делать?

— Как раз тот вопрос, который я сам только что себе задал.

— Вы имеете право находиться в салоне?

— Впрямую не запрещено, но мне там просто нечего делать.

— Ну так найдите предлог!

— Но какой? Я могу только внести или вынести что-нибудь, но этого малого времени мне не хватит, чтобы выполнить свое намерение.

— Неужели у вас нет никакой работы, чтобы задержаться там?

— Нет, хотя… Мне пришла в голову одна мысль: окна там очень грязные — можно их помыть!

— А это не привлечет внимание?

— Нет. В салоне всегда полно людей, и хотя, собственно, это работа стюарда, но он не будет огорчен, если я займусь этим делом.

— А он не может что-нибудь заподозрить?

— Нет. Он знает, что у меня нет денег и что я люблю бренди. Я скажу ему, что у меня в горле пересохло и за стаканчик хочу помыть окно. Не беспокойтесь, сэр, это уж моя забота. Вы, кажется, обещали мне доллары?

— Я заплачу, как только принесете мне вести, — подытожил Полковник, — уж на три доллара можете смело рассчитывать.

— Отлично, идет! Налейте мне еще бренди, и я пойду.

Когда негр ушел, друзья Полковника тотчас осведомились, что тот задумал.

— Мы лишь бедные бродяги, — ответил тот, — поэтому никогда ничего не должны упускать! Нам пришлось заплатить за проезд, и я хочу теперь попытаться вернуть наши денежки. Для нашего плана нужны большие приготовления, а где взять средства, ведь сами знаете — наши кошельки почти пустые…

— Мы же хотели потрясти железнодорожную кассу!

— Ты так уверен, словно дело шито-крыто! Если можно взять монеты здесь, почему мы должны упускать такую возможность?

— Кража тут, на борту?! Это слишком опасно! Если кто-нибудь обнаружит пропажу — перевернут весь пароход, обыщут всех и вся, и мы будем первыми, на кого падет подозрение!

Полковник посмотрел на товарища как на идиота:

— Ты самый большой глупец, которого я когда-либо видел! Дело действительно опасное, но лишь на первый взгляд. Все зависит от того, как повернуть. Я не из тех, кто не с той стороны смотрит на вещи. Если будете меня слушать, все уладится, и не только здесь, а и в нашем главном деле.

— На Серебряном озере? Хм! Может быть, если ты не байки травишь.

— Тьфу! Что говорю — то и делаю! Сейчас нет времени на подробные объяснения. Когда будем на месте, вы все узнаете, а до того момента можете мне верить — там столько богатства, что хватит до конца жизни! Сейчас, однако, нам нужно избегать пустой болтовни и спокойно ждать, какие новости принесет этот черномазый олух.

С этими словами Бринкли прислонился к фальшборту16 и закрыл глаза, давая понять, что разговор окончен. Остальные также расположились поудобнее, ибо хмель вовсю гулял в их головах. Кто-то прикорнул, а кто-то тихо шептался о великом плане, толком, правда, ничего не зная, но готовый навеки связать с ним свою судьбу.

«Черномазый олух» тем временем старался изо всех сил. Если бы что-то помешало его задумке, он тотчас бы вернулся, но пока все шло по плану: сначала негр зашел в служебную каюту, чтобы поговорить со стюардом, потом исчез в дверях салона и долго не показывался. Прошло больше часа, когда он снова появился на палубе, держа в руках какие-то тряпки, которые тотчас убрал, и вернулся к развеселой компании, из которой никто не догадывался, что четыре зорких глаза давно наблюдали за ними и за черным — оба индейца, отец и сын тонкава, как всегда, были бдительны.

— Ну, — нетерпеливо спросил Полковник. Негр, вернувшийся не в настроении, с неохотой ответил:

— Я задал себе много хлопот, но не думаю, что за все услышанное получу больше тех упомянутых трех долларов. Дело в том, что вы ошиблись, сэр.

— В чем?

— Гиганта действительно зовут Олд Файерхэнд, но он никакой не фермер, а следовательно, не мог приглашать к себе этого Тома и Тетку Дролла.

— И только? — разочарованно вздохнул Полковник.

— Да, и все, — проговорил негр. — Великан — известный охотник, он направляется в горы.

— Куда?

— Этого он не сказал. Пока я был там, ни одно слово не прошло мимо моих ушей. Те трое сидели вдали от прочих с отцом малышки, которую чуть не сожрала пантера.

— Так этот Файерхэнд собирается в горы один?

— Нет. Отец девочки — его зовут Батлер — инженер, вот он и направляется с ним.

— Инженер? А что ему нужно в горах? Может, там открыли рудник и Батлер хочет исследовать его?

— Нет. Этот Олд Файерхэнд осведомлен обо всем лучше, чем самый умный инженер. Сначала они собираются навестить брата Батлера, который в Канзасе содержит большую ферму. Должно быть, тот очень богат, ибо занимается доставкой скота и зерна в Новый Орлеан, а этот инженер, кстати, везет деньги, которые должен передать брату.

Глаза Полковника было вспыхнули, но ни он, ни один из трампов не подали виду, как важно для них это сообщение.

— Да, в Канзасе есть сказочно богатые фермеры, — произнес задумчиво Рыжий Бринкли, — но этот инженер неосторожный человек. А сумма большая?

— Он тихо прошептал о девяти тысячах в купюрах, но я все равно слышал! — заулыбался подвыпивший негр.

— Такую сумму не носят при себе — зачем тогда банки? Если он попадет в руки трампов, то я ему не завидую.

— Нет, откуда им знать, что у него деньги?!

— О, это ребята рисковые…

— Но там, где он их спрятал, никто искать не будет.

— Так вы знаете где?

— Да, он показал остальным. Он сделал это осторожно, ибо я был неподалеку. В тот момент я повернулся спиной, и они полагали, что я ничего не вижу, но забыли о зеркале, в которое я посмотрел.

— Хм, зеркала обманчивы — то, что видишь в них слева, на самом деле находится с правой стороны, и наоборот, — начал философствовать Полковник.

— У меня было мало времени, но все же, что я видел — то видел. У инженера есть старый охотничий нож — «боуи» с отделяющейся рукояткой, в которой и спрятаны банкноты. Трампы, если бы он попал в их руки, могли бы его ограбить, но на старый, затупленный нож вряд ли кто позарится.

— Это, конечно, умная мысль. Но где у него нож? Он ведь не носит ни охотничьего костюма, ни пояса?

— Пояс у него под жилетом, а на нем висит кожаная сумка, где он и спрятан.

— Так! Впрочем, нас это не интересует. Мы — совсем не трампы, а честные жнецы. К сожалению, я ошибся, приняв гиганта за фермера, хотя сходство с тем фермером поразительное.

— Может, это его брат? Вообще-то, не только инженер везет при себе деньги: тот, с чертой бородой, говорил о значительной сумме, которую он получил и должен поделить со своими товарищами-рафтерами.

— А где они находятся?

— Сейчас они сплавляют лес на реке Черного Медведя, о которой я первый раз слышу.

— Я знаю, она впадает в Арканзас ниже Тулоя. А сколько их?

— Около двадцати, все очень дельные парни, как он говорил. А тот веселый в кожаном рубище вообще таскает с собой массу самородков и тоже держит путь на Запад. Хотел бы я знать, зачем он взял с собой золото? Кто же носит его в глуши!

— А почему нет? На Западе у разных людей разные потребности. Там есть форты, забегаловки и торговые лавки, где можно истратить кучу золота и самородков, но эти люди действительно очень беспечны. А вот зачем инженер тянет за собой в горы маленькую девчонку — вообще понять не могу!

— Она его единственная дочь, а дитя очень любит отца и не хочет с ним расставаться. Они собираются остаться в горах надолго, инженер будет строить блокгаузы17, так что и жене и ребенку будет где жить.

— Блокгаузы? Он прямо так и сказал?

— Да.

— Для его семьи достаточно одной хижины, значит, они там будут не одни. Хотел бы я знать, что у них за цели?

— Бородач тоже спрашивал об этом, но Олд Файерхэнд ответил ему, что позже все прояснится.

— У них какая-то тайна. Может, речь идет о бонансе или о жиле, которую они хотят исследовать и втихаря заняться ее разработкой? Интересно, где находится это место…

— К сожалению, об этом они не обмолвились. Как я понял, они хотят взять с собой бородача и Тетку Дролла. Похоже, они с удовольствием общаются друг с другом: сняли соседние каюты.

— А какие, вы, случаем, не расслышали?

— Этого они не скрывали. Под первым номером живет инженер, каюту номер два занимает Олд Файерхэнд, номер три — Том, номер четыре — Тетка Дролл и в каюте номер пять расположился юный Фред.

— Кто он?

— Парень, который прибыл с Теткой.

— Это его сын?

— Нет, похоже.

— А как его фамилия я зачем он здесь?

— Об этом они не говорили.

— Каюты с первой по пятую расположены справа или слева? — уточнил Полковник.

— Если смотреть со стороны правого борта, стало быть — слева. Дочь инженера спит, конечно же, в дамской каюте… Хотя, что я тут разговорился, вам ведь это совсем не интересно.

— Да, действительно, мы ошиблись и нас совершенно не интересует, где лежат и спят эти люди. И чего хорошего в этих тесных каютах, в них задохнуться можно! То ли дело здесь, на палубе! Какой воздух!

— Well! Но пассажиры в каютах тоже могут подышать свежим воздухом, ибо окна легко выставляются и в жару вместо них вешают марлю. Хуже всех, однако, нам. Когда ночью нет работы, мы обычно спим там, внизу, — с этими словами черный указал на люк, который неподалеку вел под палубу, — и лишь в особых случаях, с позволения офицера, нам разрешают прилечь с пассажирами. Через узкий люк воздух вообще не доходит до нас, а из трюма так и несет гнилью.

— А ваша «спальня» ведет прямо в трюм? — спросил Полковник заинтересованно.

— Именно так. Туда вниз идет лестница,

— А нельзя закрыть этот ход?

— Нет, тогда вообще спать невозможно.

— Сочувствую вам, но хватит об этом. У нас в бутылке еще осталось бренди.

— Правда ваша, сэр, от этой болтовни горло пересохло, — оживился негр, уже достаточно подогретый спиртным. — Сейчас я пропущу еще стаканчик, а потом поищу тень, чтобы вздремнуть. Оставшиеся пять часов пройдут быстро, а там — снова к котлу. А как насчет моих долларов?

— Я сдержу слово, хотя платить и не за что. Я сам ошибся, поэтому вы здесь ни при чем. Вот три доллара, но больше не просите, ибо ваши услуги не принесли нам никакой пользы.

— Я больше и не прошу, сэр, — улыбнулся негр, вращая пьяными глазами. — За три доллара я достану столько бренди, что упьюсь насмерть. Если вам еще что-нибудь будет нужно, то обращайтесь ко мне и ни к кому другому! Можете на меня рассчитывать, сэр.

Осушив полный стакан и пошатываясь, негр отошел в сторону, а потом лег в тени большого тюка.

Трампы с любопытством поглядывали на своего предводителя. Всем было ясно, что Полковник что-то замыслил, но никто не мог сказать ничего определенного.

— Хотите объяснений? — спросил Бринкли с самодовольной ухмылкой. — Девять тысяч долларов в банкнотах наличными, не какие-нибудь там чеки или векселя, это же порядочная сумма! Деньги сами текут к нам в руки!

— Если бы они у нас были! — вырвалось у одного.

— Они уже у нас!

— Пока не вижу.

— Если я говорю, то это так.

— Но как же мы их получим? Как мы доберемся до этого ножа?

— Я принесу его.

— Из каюты?

— Да.

— Ты?

— Конечно. Такое важное дело я никому не доверю.

— А если попадешься?

— Исключено. Мой план готов, и он осуществится.

— Если так, то твой план мне по вкусу, но если инженер обнаружит пропажу, тут черт ногу сломит!

— Да, но мы будем уже далеко.

— И где же?

— Что за вопрос? На берегу, конечно.

— Вплавь? — спросил другой трамп.

— Нет, таких подвигов от вас я не жду. Я сам неплохо чувствую себя в воде, но ночью не рискнул бы пересечь эту широкую реку.

— Ты думаешь, нам удастся прихватить с парохода одну из лодок?

— Тоже нет, незаметно ее не возьмешь, так что на это надеяться не следует. Я лучше поберегусь от всяких неожиданностей.

— Тогда я не вижу способа выбраться на сушу до того, как обнаружат пропажу.

— Это говорит о том, что у тебя пустая башка. Зачем же я спрашивал о трюме?

— Откуда мне звать.

— Знать — не звать, но догадаться-то можно! Оглянись! Что стоит там у блока с якорным тросом?

— Кажется, ящик с инструментом.

— Наконец-то! Я уже заметил, что в нем лежат молотки, напильники, клещи и сверла, среди которых одно диаметром более полутора дюймов! А теперь соединяй две вещи: трюм и сверло?!

— Гром и молнии! Ты хочешь продырявить посудину? — вставил чей-то сиплый голос.

— Конечно!

— Чтобы мы все пошли ко дну!

— Во дурак! Об этом и речи быть не может. Я лишь хочу, чтобы капитан приказал пристать к берегу.

— Ах так! А это возможно?

— А почему нет? Если судно дает течь, значит, есть пробоина, а если есть пробоина, нужно срочно плыть к берегу и там заниматься починкой.

— А если пробоину заметят слишком поздно?

— Все равно ничего страшного. Когда пробоина маленькая, пароход тонет медленно, а тем временем снаружи вода поднимается до уровня ватерлинии и выше, за чем должен следить офицер или рулевой, если они не слепые. Как только поднимется паника, инженер вряд ли вспомнит о ноже, а когда потом обнаружит потерю, то может помахать нам ручкой.

— А если он все же заподозрит что-нибудь раньше, а капитан подведет пароход к берегу, но не позволит никому высадиться? Надо все обдумать.

— Все равно никто ничего не найдет. Мы привяжем нож к шнурку или веревке, а другой конец закрепим на внешней стороне борта. Кто сможет его обнаружить? Лишь ясновидящий!

— Это, конечно, неплохая мысль, но что будет потом, когда мы покинем пароход? Мы же хотели на нем проплыть гораздо дальше.

— Уж с девятью тысячами можно что-нибудь придумать! Если мы поделим деньги, то на каждого придется по четыреста долларов. Впрочем, нам не нужно будет слишком долго скитаться — найдем какую-нибудь ферму или индейскую деревню, где возьмем коней, не спрашивая у хозяев.

Бродяги переглянулись — если все будет так, как говорит Полковник — стоит попробовать!

— А потом куда? — уточнил кто-то.

— Сначала отправимся на реку Черного Медведя.

— К рафтерам, что ли, о которых болтал ниггер?

— Да. Их лагерь легко будет отыскать, и там есть чем поживиться. Естественно, мы не покажемся на глаза, а подождем чернобородого, заодно почистим и его карманы. Если там все удастся, нам хватит снаряжения для дальней поездки.

— Значит, с кассой железной дороги мы не…

— Вовсе нет. Там всегда есть несколько тысяч, и мы будем глупцами, если упустим эти деньги, но надо быть вообще безумцами, чтобы отказаться от того, что лежит рядом. Теперь вы знаете о наших планах. Заканчиваем болтовню, этот вечер у нас будет завален работой, и об отдыхе не может быть и речи, так что вздремните, чтобы быть свежими и готовыми к большому походу.

Все последовали его совету. Тем временем на судне воцарились необыкновенная тишина и покой, ибо ужасный зной вконец измотал людей. Ничто уже не могло привлечь внимание пассажиров, поэтому все решили по-настоящему отдохнуть, поспать и отвлечься от жутких событий этого дня.

Лишь к вечеру, когда солнечный круг коснулся линии горизонта, палуба снова пришла в движение. Жара понемногу спадала, и сорвался легкий ветерок. Леди и джентльмены вышли из своих кают, вдыхая свежесть вечернего бриза. Среди них был инженер вместе с женой и дочерью, которая почти оправилась от потрясения. Все трое разыскивали индейцев, поскольку обе дамы желали выразить им искреннюю благодарность, не высказанную ранее.

Оба Медведя провели все послеполуденное время с истинно индейским спокойствием на тех же самых ящиках, на которых их оставил Дролл. Завидев краснокожих, все семейство инженера тотчас направилось к ним.

— Хе — эль бах шаи — бах мателу макик18, — произнес отец на языке тонкава, увидев приближающегося инженера с женой и дочерью.

Старый воин нахмурился, ибо для индейцев подобного рода благодарности очень обременительны. Но сын вытянул вверх перед собой правую руку, обращенную ладонью вниз, и быстро опустил — это означало, что он другого мнения. Его глаза внимательно смотрели на девочку, которую он спас. Та подошла, мягко обхватила своими руками ладонь юного воина и произнесла:

— Ты добрый и мужественный парень. Жаль, что мы не живем рядом, а то бы я обязательно тебя полюбила.

Молодой индеец серьезно посмотрел на покрасневшую девочку и ответил:

— Моя жизнь принадлежать тебе. Великий Дух слышать эти слова, он знать, что это правда.

— Мне хочется дать тебе что-нибудь на память, чтобы ты не забывал меня… Можно?

Парень посмотрел ей в глаза и кивнул, а девочка сняла с пальца тонкий золотой перстенек и аккуратно надела его на маленький палец левой руки индейца. Тот взглянул на перстень, потом на нее, сунул руку под покрывало, отвязал что-то с шеи и протянул девочке. Это был небольшой, плотный, четырехугольный кусок кожи, аккуратно выдубленный и разглаженный, на котором оказалось выдавлено несколько знаков.

— Я тоже сделать тебе подарок, — произнес тонкава. — Это тотем Нинтропана-Хомоша, только он из кожа, а не из Желтый Металл, но если ты когда-нибудь встретишься с индейцами и будешь в опасности, покажи его им, и опасность уйдет! Все индейцы знать эти знаки Нинтропана-Хомоша и уважать их.

Девочка не поняла, что такое тотем и какое огромное значение мог он иметь при определенных обстоятельствах. Сейчас она знала только, что вместо перстенька индеец подарил ей кусок кожи, однако она не показала виду, была по-прежнему весела и добродушна, а чтобы не обижать оказавшего ей внимание индейца, который по виду вряд ли мог быть богат, она повесила тотем себе на шею, после чего глаза молодого парня блеснули радостью.

— Благодарю тебя! — воскликнула девочка. — Теперь у тебя есть что-то от меня, а у меня — от тебя. Это будет радовать нас обоих, хотя и без подарков мы не забыли бы друг друга!

В этот момент мать спасенной поблагодарила юношу простым пожатием руки, а отец сказал:

— Как я должен отплатить Маленькому Медведю? Я не беден, но всего, что мы имеем, было бы слишком мало, чтобы отблагодарить тебя! Теперь мы навсегда твои должники. Я могу лишь вручить тебе вещь, которая необходима такому храброму воину, как ты. Маленький Медведь примет это оружие? Я прошу его об этом!

С этими словами инженер вытащил из карманов два очень тонко сработанных револьвера с инкрустированными жемчугом рукоятками и протянул краснокожему. Молодой индеец едва сдержался, чтобы не выразить свое восхищение. Он отступил на шаг назад, выпрямился и произнес:

— Белый человек дарить мне оружие, это великая честь, ибо оружие носить только воины! Я принимать дар и обещать, что никогда не поднимать оружие на хороший человека, а стрелять только в плохой! Хуг!

С этими словами парень взял револьверы и заткнул их за пояс под покрывалом. Теперь настала очередь Большого Медведя, по лицу которого было видно, что колебаниям наступил конец и он не мог себя больше сдерживать.

— Я тоже благодарить белый муж, — сказал он Батлеру, — что он не давать денег, как невольникам или слугам, у которые нет чести! Это большая награда для нас, и мы никогда не забывать вас. Белый человек, его скво и дочь навсегда наши друзья. Пусть мой друг хорошо спрятать тотем Маленького Медведя, и Великий Дух всегда дарить ему солнце и радость!

На этом взаимные излияния закончились; обе стороны пожали друг другу руки и разошлись, а индейцы снова присели на ящик.

— Туа енох!19 — вымолвил старик.

— Туа-туа енох!20 — подтвердил его сын. Это был зов сердца, который можно простить юному индейцу и не обвинять его в несдержанности. Его отец в душе гордился своим сыном и был рад, что не столько он сам, сколько Маленький Медведь получил заслуженную похвалу.

То, что инженер таким образом отблагодарил индейца, не было его заслугой, ибо он слишком мало знал обычаи краснокожих. У него были свои взгляды, свои предрассудки, и он мало доверял людям с иным цветом кожи и, конечно, не знал, как поступить в данном случае. Он обратился за советом, и к нему на помощь пришел Олд Файерхэнд.

Тем временем инженер вернулся к охотнику, который сидел с Томом и Дроллом перед каютой, и рассказал о том, как был принят его дар. Когда речь зашла о тотеме, стало ясно, что он и понятия не имеет о его ценности, потому Олд Файерхэнд вынужден был прервать его рассказ:

— А вы знаете, сэр, что такое тотем?

— Да, это собственный знак индейца, что-то вроде нашей печати, помещается на разных предметах и может быть изготовлен из любого материала.

— Объяснение верно, но неполно. Не каждый индеец может иметь тотем, только вожди и лучшие воины! Тот факт, что этот мальчик, как и его отец, имеет тотем, довод очень сильный, и это значит, что парень прославил себя на деле. К тому же тотемы бывают разные, каждый предназначен для своей цели: одни, так сказать, для удостоверения личности; другие, как у нас печати или подписи, что-то подтверждают или заверяют. Но есть еще один тип тотемов, которые для нас, бледнолицых, являются самыми важными, они представляют собой рекомендацию для того, кто его получил. Рекомендации могут различаться по типу и способу их выражения, по степени значимости и рангу. Позвольте мне все же взглянуть на кожу!

Девочка подала Файерхэнду тотем, а тот внимательно его рассмотрел.

— Вы можете расшифровать эти знаки, сэр? — спросил Батлер.

— Да, — кивнул Олд Файерхэнд. — Мне часто приходилось бывать во многих индейских поселках, поэтому я, кроме языков, знаком и с письменностью. Можете мне поверить — это очень ценный тотем! Вот что здесь написано на языке тонкава: «Шахе-и-кауван-элатан, хеншон-шакин хеншон-шакин, шахе-и-кауван-элатан, хе-эль ни-йа». Эти слова в точном переводе значат: «Его тень — моя тень, а его кровь — моя кровь, он — мой старший брат». Под словами стоит знак Маленького Медведя. Сочетание слов «старший брат» в несколько раз почетнее просто слова «брат». Этот тотем, так горячо подтверждающий любовь к его владельцу, должен всячески оберегать человека, и если кто-либо посмеет сделать ему плохо, на него падет месть Маленького Медведя и его друзей. Сверните, сэр, этот тотем, пусть красная краска знаков сохранит свою свежесть. Нельзя представить, какую службу он может сослужить, если мы окажемся на территории союзников тонкава, ибо от этого кусочка кожи может зависеть жизнь многих людей!

Когда пароход миновал Озарк, Форт-Смят и Ван-Бьюрен, был уже вечер. Судно наконец достигло места, где Арканзас делал большой крюк на север, и капитан объявил, что около двух часов после полуночи «Догфиш» причалит к берегу в Форт-Гибсоне, где будет стоять у причала до самого утра, пока не будет известен уровень воды в реке. Большинство пассажиров легло спать. Палуба опустела, и в салоне осталось всего лишь несколько человек, игравших в шахматы. В расположенной рядом курительной комнате сидели Олд Файерхэнд, Том и Дролл, которые, не мешая другим, о чем-то мирно беседовали. Последние с большим почтением разговаривали с Олд Файерхэндом, который до сих пор толком не знал, кто же такой Тетка Дролл и почему он носил такое странное прозвище. И вот настал момент, когда Дролл не без удовольствия пояснил:

— Обычно вестмены дают друг другу имена или боевые прозвища, которые отражают определенные качества. В моем спальном халате я выгляжу, конечно, как баба, а тут еще и этот фальцет! Раньше я говорил басом, но вследствие сильной простуды потерял свой собственный голос навсегда, а за то, что я, кроме того, имею привычку опекать любого хорошего парня подобно матери или тетке, меня и прозвали Тетка Дролл.

— Но Дролл — это же не ваша фамилия?

— Конечно, нет. Я очень люблю шутку, возможно, даже немного забавен, оттого и это прозвище.

— Вы не очень-то похожи на американца. Моя фамилия Винтер, Тома — Гроссер, и вы уже слышали, что мы немцы. Похоже, что ваше происхождение вы хотите сохранить в глубокой тайне.

— У меня, конечно, есть причины не говорить об этом, но вовсе не оттого, что мне есть за что стыдиться. Этих причин много…

— Как прикажете это понимать?

— Об этом позже. Я, пожалуй, знаю, что вы хотите узнать. Вас интересует, что я теперь делаю на Западе и почему со мной шестнадцатилетний парень? Очень скоро я расскажу, а что касается моего имени, то, как сказал бы поэт, оно звучит чудовищно непоэтично.

— Ерунда, никто не должен стесняться своего имени. Не берите в голову!

Дролл закрыл глаза, весь сжался и глотнул так, словно его душили, после чего с неимоверными усилиями выдавил из себя три слова:

— Меня зовут Пампель.

— Что? Пампель? — улыбнулся Олд Файерхэнд. — Звучит, конечно, не очень благозвучно, но если я и засмеялся, то вовсе не от звука вашего имени, а от гримасы, которую вы скорчили. Как будто ничто, кроме паровой машины, не могло вытянуть из вас ваше имя, которое, впрочем, отнюдь не редкое. Когда-то одного тайного советника я тоже называл «пампель», и он с большим достоинством носил это прозвище21, — снова улыбнулся вестмен, — Но это слово немецкое, а стало быть, в вашем роду есть немцы?

— Да.

— А родились вы в Соединенных Штатах?

На это Дролл скорчил хитрую гримасу и ответил по-немецки:

— Нет, такая мысль мне в голову не приходила, ибо я подыскал себе немецких родителей.

— Что? Так вы уроженец Германии? — воскликнул Олд Файерхэнд. — Кто бы мог подумать? Мы же земляки!

— И вы не могли подумать? А я-то всегда считал — у меня на лице написано, что я правнук древних германцев! Может, вы угадаете, где сушились мои первые пеленки?

— Это нетрудно, ибо ваш диалект говорит сам за себя.

— Еще говорит? Вы серьезно? Это в высшей степени меня радует, так как именно страстная любовь к нашему прекрасному диалекту и попортила позже всю мою карьеру, если потребно. Ну так, скажите-ка, где я родился?

— В прекрасном герцогстве Альтенбург22, где готовят лучший творожный сыр.

— Верно, в старом Альтенбурге. Вы сразу угадали! А что касается сыра, то это истинная правда, его называют творожным, во всей Германии не сыщете лучше! Знаете ли, я хотел застать вас врасплох и потому решил сразу не признаваться, что мы земляки. Но теперь, когда мне так приятно сидеть здесь возле вас, меня разорвет в клочья, если я не коснусь нашей прекрасной родины, которая никак не выходит из головы, хотя я уже давно здесь, в этих землях.

Казалось, тотчас должна была завязаться оживленная беседа, но, к сожалению, этого не произошло, ибо в курилку из салона вошли еще двое, пресытившихся шахматами и желающих затянуться крепким дымком. Они быстро втянули вестменов в совершенно другой разговор, в родственные излияния пришлось отложить. Вскоре все разошлись по каютам, но прежде Дролл сказал Олд Файерхэнду:

— Очень жаль, что мы не сумели продолжить разговор, но завтра будет достаточно времени. Спокойной ночи, господин соотечественник! Сейчас нужно выспаться, ибо в полночь придется снова вставать.

В салоне погас свет, все каюты были заняты, и на судне воцарилась полная тишина, если не считать стука паровой машины. На палубе, как и положено, горели два фонаря, один на носу, другой на корме. Первый освещал реку так хорошо, что стоявшему на вахте матросу открывался широкий обзор перед судном на расстоянии нескольких десятков метров, что позволяло вовремя заметить препятствия. Матрос, рулевой и прогуливающийся взад-вперед офицер, казалось, были единственными, кто не спал в тот вечер, не считая обслуги в машинном отделении.

Трампы пока лежали на достаточном удалении от всех остальных, делая вид, что спят. Предусмотрительный Полковник разместил своих людей вокруг ведущего вниз люка, чтобы никто не мог подойти к ним незамеченным.

— Проклятье! — злобно бросил Бринкли тому, кто лежал рядом. — Не подумал я о том, что ночью у них кто-то будет стоять, наблюдая за водой. Этот болван может все испортить.

— Вряд ли, — отозвался его сосед. — Он не видит люка, а сегодня и звезд-то нет. К тому же свет с кормы ему в лицо, он ослепит бездельника, если ему вздумается смотреть в нашу сторону. Когда начинаем?

— Сейчас, — решительно отрезал Полковник. — Времени нет — вот-вот появится Форт-Гибсон.

— Сначала, разумеется, возьмем деньги.

Полковник окинул напарника уничтожающим взглядом и ответил:

— Нет, это было бы неразумно. Если инженер заметит пропажу раньше, чем мы причалим, план рухнет. Нам надо все закончить, прежде чем я возьму деньги, ибо гораздо проще выхватить нож в суматохе и смыться. Сверло давно у меня, и я сейчас спущусь вниз, а ты, если что, кашляни погромче — я должен услышать.

— А как рука?

— Да я уже и забыл — пуля этого Файерхэнда только царапнула ее.

Под прикрытием темноты Полковник прокрался к отверстию и нащупал ногой узкую лестницу, ведущую вниз. Быстро преодолев десять ступеней, он, одной рукой держась за лестницу, другой сжимая сверло, ступил на прогнивший пол. Наткнувшись на другой люк, ведущий дальше вниз, он снова спустился по лестнице, имевшей гораздо больше ступеней, чем верхняя. Наконец он добрался до самого днища. Чиркнув спичкой, Бринкли посветил вокруг. Ему пришлось пройти дальше и сжечь еще не одну спичку.

Пространство, в котором он оказался, имело высоту человеческого роста и вело почти до середины судна. Теперь Полковник мог оценить всю ширину нижнего трюма парохода, ибо он был пуст и ничего, кроме нескольких лежавших вокруг мешков, видно не было. Трамп пробрался к левому борту, и приложил толстое сверло к деревянной стежке судна, разумеется, ближе к днищу, и с силой надавил на рукоять. Сначала дерево легко поддалось, но вскоре Полковник натолкнулся на сильное сопротивление. Он боялся, хватит ли длины сверла, чтобы пробурить борт, но пока сверло вошло только наполовину. Полковник смахнул пот со лба, и тут его осенило — это же жестяная обшивка, которой покрывают корпус днища. Чтобы продырявить пароход наверняка, нужно было просверлить по меньшей мере два отверстия, и Бринкли, не без труда вынув инструмент, приложил его в другом месте. Снова запахло свежей стружкой, и снова Бринкли уперся в обшивку, но это его не обескуражило, ибо в этот момент он нащупал камни, используемые в качестве балласта. Взяв один из камней, Полковник вернулся к торчащему сверлу и стал бить по рукоятке, пока инструмент не прошил жесть насквозь. Маленькая струйка воды брызнула на руки негодяю, когда же он вытащил сверло, сильная струя хлынула внутрь, вынудив злоумышленника отскочить в сторону. Удары камня сливались со звуками паровой машины, так что их вряд ли кто мог услышать. Полковник быстро пробил жесть и в другом месте, которое было ближе к лестнице, а потом ринулся наверх, держа в руках сверло, достиг ступеней, ведущих на палубу, и лишь тогда отшвырнул ненужный теперь инструмент. Зачем он? Только лишний груз.

Оказавшись среди своих, Бринклн сообщил, что все в порядке, и тотчас, крадучись, направился к каюте номер один. Никому из сообщников он не доверял, а потому решил все сделать сам.

Салон и курительная комната располагались около юта, а по обеим сторонам от них были каюты, каждая из которых имела двери, ведущие в салон. Наружные стены, сработанные из легких досок, была снабжены достаточно большими окнами, отверстия которых прикрывали лишь марли. Между рядами кают и бортом с обеих сторон тянулся узкий коридор.

Каюта номер один была самой ближней и находилась на углу. Бринкли лег на палубные доски и осторожно пополз вперед, прижимаясь к поручням, чтобы постоянно патрулирующий дежурный офицер не смог его заметить. Вскоре он благополучно достиг цели. Через марлю окна первой каюты пробивался легкий свет, должно быть, Батлер еще не спал, а может, читал?

Полковник успокоился, когда увидел, что и в других каютах мерцал свет. Освещение было ему на руку, ибо в темноте обнаружить предмет его вожделения достаточно тяжело. Бандит вытащил нож и, не раздумывая, разрезал марлю, после чего, стараясь не шуметь, заглянул внутрь. Занавеска мешала ему осмотреть каюту, и он тихо отодвинул ее в сторону. При виде того, что открылось его взгляду, Бринкли едва не вскрикнул от восторга.

Слева у ложа горел ночник, прикрытый платком, чтобы не мешать спящему, который лежал лицом к стене. Рядом на стуле висела его одежда, а у правой стены на раскладном столике лежали часы, кошелек и нож. Дотянуться до столика можно было прямо из окна, поэтому Полковник протянул руку и взял нож, оставив кошель и сигару. Вытащив нож из чехла, он попробовал открутить ручку — она поддалась и легко открутилась, подобно тому, как открываются игольницы или коробки для перьев — этого было достаточно.

«Дьявольщина, как все легко и просто! — подумал вор. — При любых других обстоятельствах пришлось бы войти внутрь и задушить этого инженера!»

Никто не заметил его вылазки, ибо окно выходило на правый борт, а Полковник тем временем бросил чехол в воду, заткнул нож за пояс и пополз обратно. Он снова благополучно миновал офицера и двинулся было дальше, как вдруг слева он заметил какие-то фосфоресцирующие огоньки, которые тут же исчезли. Это были глаза, и Бринкли знал об этом. Полковник двинулся вперед быстрее, но по-прежнему осторожно, а потом резко откатился в сторону. И вовремя! Оттуда, где только что блеснули глаза, послышался шум, который тотчас услышал офицер и ринулся на звук.

— Кто здесь? — раздался его голос.

— Я, Нинтропан-Хауей, — последовал ответ.

— А, индеец! Иди спать!

— Здесь кто-то ползать, он злое замышлять. Я видеть его, но он быстро удрать.

— Куда?

— Вперед, туда, где лежать Полковник, а может, это он быть.

— Тьфу! Кому это понадобилось здесь лазить? Спи и не мешай другим, там никого нет!

— Я идти спать, но не буду виноват, если что-то плохое происходить, — сказал старик и исчез.

Офицер долго прислушивался, но никаких подозрительных звуков до него не дошло. Это укрепило его в уверенности, что индейцу померещилось.

Прошло достаточно много времени, как вдруг с вахты его позвали на нос.

— Сэр, — обратился матрос. — Не пойму, в чем дело, но такое ощущение, что поднимается вода и судно тонет!

— Чепуха! — засмеялся офицер.

— Идите сюда и посмотрите сами!

Офицер перегнулся через борт со стороны носа и, ничего не говоря, поспешил в каюту капитана. Через пару минут они оба пробежали по палубе и посветили фонарем за бортом. Потом принесли второй фонарь, после чего офицер бросился в задний люк, чтобы обследовать трюм, а капитан — в передний, у которого трампов, конечно, уже не было. Через некоторое время капитан вернулся и поспешил к рулевому.

— Он не хочет поднимать тревогу, — шепнул Полковник своим людям. — Сейчас увидите, что пароход поплывет к берегу!

Он не ошибся; тайно были подняты матросы и рабочие, и судно сменило курс. Но без лишнего шума, однако, не обошлось, и те, кто спал на палубе, все же проснулись, а кое-кто вышел из кают.

— Ничего не случилось, все в порядке, господа! — громко вещал капитан. — У нас обнаружилось немного воды в трюме, и необходимо ее откачать. Мы сейчас причалим, а кто сильно боится, может сойти на берег.

Капитан хотел успокоить толпу, но получилось наоборот. Кто-то даже начал кричать о помощи, каюты опустели, назревала большая паника, и, в конце концов, все пришло в беспорядок. В этот момент свет фонарей упал на высокий берег, судно сделало поворот, чтобы стать параллельно к нему, и бросило якорь. Два достаточно длинных трапа были спущены, и страждущие тотчас ринулись на сушу, а впереди всех оказались, естественно, обрадованные трампы, которые тотчас растворились в темноте.

На палубе, кроме экипажа, остались только Олд Файерхэнд, Том, Дролл и Большой Медведь. Первый отправился вниз, чтобы разглядеть, что же случилось, а вскоре с фонарем в правой и сверлом в левой руке охотник вылез наружу и спросил капитана, следившего за установкой насоса:

— Сэр, а где место этого сверла?

— Там, в ящике для инструментов, — ответил один из матросов, — оно еще вчера лежало в нем.

— Да? А я его нашел внизу, на межпалубном перекрытии. Смотрите, конец согнут о корабельную обшивку. Бьюсь об заклад, что этим сверлом продырявили судно.

Слова эти прозвучали еще убедительнее, когда инженер, который отправил на берег жену с дочкой и вернулся, чтобы закончить сборы и одеться, быстро выскочил из каюты и громко закричал:

— Меня обокрали! Девять тысяч долларов! Кто-то разрезал марлю и взял их со стола!

Большой Медведь посмотрел на растерянного Батлера и еще громче крикнул:

— Я знать, что это Полковник украсть и потопить пароход. Я его видеть, но офицер мне не верить! Спросить черный кочегар! Он пить с Полковником, ходить в салон и мыть окно; он приходить и пить снова; он должен все говорить!

Присутствующие тотчас окружили индейца и инженера, пытаясь разобраться в происходящем. В этот миг со стороны суши, чуть ниже места стоянки судна, раздался индейский клич.

— Это Маленький Медведь! — пояснил старый индеец. — Я послать его за Полковник, который быстро на берег сбежать. Теперь молодой воин говорить, где он.

Через минуту юный индеец мчался по трапу и кричал, указывая на реку, которая хорошо освещалась всеми имеющимися на судне фонарями:

— Они там грести прочь! Маленький Медведь сначала не найти Полковник, но потом увидеть лодка, которую они отвязать и плыть на другой берег!

Теперь все стало ясно, но ничего, кроме как посмотреть вслед убегающим на шлюпке, сделать уже было нельзя. Трампы, воспользовавшиеся суматохой и в темноте отвязавшие шлюпку, теперь плыли в ней и не сдерживали ликующих криков, на которые матросы, обслуга и большая часть пассажиров отвечали яростными проклятиями. В панике никто не обратил внимания на индейцев, которые снова тихо куда-то исчезли. В конце концов, не без помощи Олд Файерхэнда, люди успокоились, а когда стало тише, все снова услышали голоса тонкава, доносившиеся со стороны воды:

— Большой Медведь брать маленькая лодка. Он настигнуть Полковник и отомстить! Большой Медведь на том берегу привязать лодка, и капитан находить ее! Вождь тонкава не позволять Полковник уходить! Большой и Маленький Медведи жаждать его кровь! Хуг!

Индейцы втихаря сняли с бака еще одну шлюпку и теперь поплыли следом за ворами. Капитан вне себя бегал по палубе, но его гнев был совершенно напрасен. Пока команда возилась с насосом, допросили чернокожего кочегара. Олд Файерхэнд так припер его к стене своими вопросами, что тому ничего не оставалось, как выложить все начистоту. Все оказалось очень просто: Полковник был вором и сам продырявил судно, чтобы до обнаружения пропажи беспрепятственно покинуть его вместе со своими дружками. Негру такое пособничество с рук не сошло: его связали, чтобы хорошенько отделать розгами, но к суду его, конечно, никто привлекать не собирался.

Вскоре насос легко справился с водой, маленькие дырки были тщательно заделаны, пароход был теперь вне опасности, а значит, через некоторое время мог продолжить плавание, успокоившиеся пассажиры имели возможность вернуться на судно и снова отдохнуть. Многих мало заботило потерянное время, ибо они были рады перерыву в долгом и нудном путешествии.

В худшем положении оказался Батлер — он был обворован на приличную сумму, которую теперь должен был возвратить. Олд Файерхэнд как мог старался успокоить его:

— Еще есть надежда, что деньги будут возвращены. Ради Бога плывите дальше с женой и дочкой! Встретимся снова у вашего брата.

— Как? Вы покидаете нас?

— Да, я собираюсь отправиться за Полковником — вернуть ему кое-какие долги.

— Но это очень опасно!

— Олд Файерхэнд не тот человек, кого может запугать кучка бродяг.

— И все же я попрошу вас не делать этого, в конце концов, шут с ними, с этими деньгами!

— Сэр, речь идет не только о ваших девяти тысячах долларов, но о много большем! Трампы, благодаря негру, узнали, что и Том везет с собой немалые деньги, которые ждут его товарищи с реки Черного Медведя. Думаю, что и там они захотят пополнить свои карманы и на карту будет поставлена человеческая жизнь. Оба тонкава идут за ними по пятам, как гончие псы, и с восходом солнца мы пойдем по их следу: и я, и Том, и Дролл со своим Фредом, не так ли, господа?

— Да, — просто, но твердо ответил Том.

— Именно так, — подтвердил Дролл, прищурив хитрые глазки, и добавил:

— Мы должны его схватить, хотя бы ради других! Горе ему, когда он попадет к нам в руки, если потребно!

Глава третья. НОЧНАЯ СХВАТКА

На высоком берегу реки Черного Медведя пылал большой костер. Над рекой зависла луна, но ее скудный свет почти не проникал сквозь густые кроны деревьев, и, если бы не огонь, кругом царила бы кромешная тьма. Пламя костра освещало блокгауз, сооруженный не традиционным способом из горизонтально сложенных стволов, а совершенно по-иному: у деревьев, стоявших по углам правильного четырехугольника, были срезаны верхушки, а на стволы положены поперечины, на которые опиралась крыша; крыша и стены были сработаны из колотых досок клинообразного сечения, которые обычно делают из очищенных от веток стволов кипариса или красного дуба. В передней стене постройки зияли три отверстия: большое служило дверью, а два маленьких — окнами. Перед этим домом горел упомянутый костер, вокруг которого сидело два десятка диковатых на вид мужчин, давно, похоже, не входивших в контакт с цивилизацией. Их одежда была оборвана, а лица, опаленные солнцем, ветром и непогодой, казались выдубленными. Кроме ножей, другого оружия они не имели; возможно, оно лежало в блокгаузе.

Над огнем на толстом суку висел большой железный котел, в котором варились крупные куски мяса, рядом лежали две огромные тыквы с выдолбленной серединой, наполненные забродившим медовым напитком. Ведя оживленный разговор, люди временами прихлебывали из тыквы или черпали ковшом из котла мясной бульон.

Компания, похоже, чувствовала себя в полной безопасности — никто не старался говорить тише. Конечно, если бы у этих людей имелись враги, то огонь, пожалуй, был бы разведен по-индейски, тогда костер бы едва курился, чтобы издали никто не мог его заметить. К стене дома были прислонены топоры, секиры, пилы и другое нехитрое плотницкое снаряжение, по которому нетрудно было догадаться, что это товарищество рафтеров, то есть лесорубов и сплавщиков леса.

Эти люди являли собой совершенно обособленный тип пионеров Запада, занимающих среднее положение между фермерами и охотниками за пушниной. В то время как фермер более цивилизован и ведет оседлый образ жизни, траппер не привязан к одному месту и своей волей к свободе стоит ближе к индейцам. Так же и рафтер, он ведет свободное, почти независимое существование, кочует из одного штата в другой, из другого — в третий. Людей и жилища он избегает, ибо его ремесло, собственно говоря, противозаконно, ведь земля, на которой он рубит лес, не принадлежит ему, а вопросами о собственности он себя не обременяет. Найдя подходящую породу, а поблизости — воду, по которой можно сплавлять стволы, рафтеры разворачивают свое дело и не заботятся о том, принадлежит ли земля конгрессу или это уже частное владение. Они спокойно рубят, валят и обрабатывают стволы, выискивая при этом самые лучшие породы, связывают их в плоты и сплавляют отборный товар на продажу куда-нибудь вниз по реке.

Рафтер — не из числа желанных гостей. Хотя иные неопытные поселенцы в девственных лесах, возможно, и были бы рады помощи такого знатока, но рафтер никогда просто так не корчует деревья, он выбирает, как уже отмечалось, только лучшие стволы, а отпиленную крону и пни оставляет на месте, где впоследствии пустят ростки молодые побеги, которые благодаря дикому винограду и другим вьющимся растениям так крепко сплетутся воедино, что против них бессильны топор и даже огонь.

И все же рафтеру обычно никто не мешает, ибо он сильный и отважный малый, с которым в глуши, вдали от всяческой помощи не стоит ссориться. Один он, разумеется, работать не может, а потому рафтеры собираются в товарищества по четыре, по восемь или по десять человек. Иногда количество сплавщиков еще больше, и тогда рафтер чувствует себя в полной безопасности, ибо со столькими людьми, готовыми из-за древесных стволов рисковать жизнью, ни один фермер, ни кто-либо другой не затеет спор.

Конечно, они ведут тяжелую, со множеством лишений, напряженную жизнь, но и дело сулит огромную прибыль, ибо материал у них бесплатен. Обычно все они работают, а один или несколько, что зависит от количества людей в товариществе, заботятся о пище и провианте. Такая должность считается одной из самых трудных, ибо те, кто заботятся о провизии, часто вынуждены целыми днями, а иногда и ночами скитаться, чтобы «заготовить мясо». В богатых дичью местах с этим нет проблем, но если дичи мало, у охотника возникает много трудностей, у него не остается времени искать мед или другие деликатесы, и тогда лесорубам приходится довольствоваться такими кусками мяса, от которых любой вестмен брезгливо отворотит нос, а иногда даже потрохами.

Товарищество, работающее здесь, на реке Черного Медведя, не страдало от нехватки мяса, о чем говорил полный котел, а поэтому все пребывали в хорошем настроении, позволив себе расслабиться и пошутить после тяжелой дневной работы. Захватывающие, нередко дающие повод для улыбки рассказы были в самом разгаре.

— Так, должно быть, вы его знаете, этого человека, которого я встретил там; в верховьях, в форту Найобрэра… — начал очередную историю старый, седобородый рафтер. — Он был мужчиной, и все же его прозвали Теткой.

— Ты имеешь в виду Тетку Дролла? — спросил другой.

— Да, его и никого другого! Ты тоже его встречал?

— Да виделись один раз. Это было в Де-Мойне, в гостинице; когда он там появился, многие засмеялись. Один из завсегдатаев особенно разошелся, не давал ему покоя, тогда Дролл взял его за воротник и выбросил из окна. Хе-хе! Тот больше не показывался.

— Охотно верю — этого от Тетки можно ожидать. Дролл любит шутки и ничего не имеет против, когда над ним подсмеиваются, но только в меру, а если кто-то переходит дозволенные границы, он показывает зубы. А вообще, я сам убил бы любого, кто действительно посмел бы его оскорбить.

— Ты, Блентер? Это почему же?

— Потому что я обязан ему жизнью. Мы вместе были в плену у сиу. Я говорю вам, что тогда, как пить дать, краснокожие с большой радостью отправили бы меня в Страну Вечной Охоты. Вам нет нужды рассказывать, что я не из тех, кто струхнет перед парой-тройкой индейцев, и не скулю, если дела идут навыворот, тогда действительно не было никакой надежды и никакого выхода. Но этот Дролл оказался несравненным ловкачом: он так пустил пыль в глаза краснокожим, что те не смогли ничего понять, а нам удалось скрыться.

— Как это было? Как? Рассказывай, рассказывай!

— Если тебя не очень обидит, я лучше помолчу. Не пристало говорить о тех событиях, где тебе отводится никчемная роль, да еще к тому же когда тебя одурачили краснокожие. Достаточно того, что я скажу: если я сегодня сижу здесь и могу слизывать с пальцев жир ароматного мяса, то только благодаря Тетке Дроллу.

— Должно быть, тогда ты влип по уши, раз говоришь такие вещи, ведь тебя, Миссури-Блентера, все знают как вестмена, который выпутается из любой передряги!

— Но тогда, однако, выхода я не видел, я уже почти стоял у столба пыток!

— Если так, то твое дело действительно было дрянь! Дьявольское изобретение этот столб пыток! Я готов разорвать этих краснокожих каналий, лишь только услышу об этом столбе!

— Ты не ведаешь, что творишь и говоришь! Кто ненавидит всех индейцев, тот ничего в них не смыслит и знать не хочет, что им пришлось вытерпеть! Если бы сейчас кто-нибудь пришел, чтобы прогнать нас отсюда, что бы ты стал делать? — хитро прищурился старый Миссури-Блентер.

— Защищаться, во что бы то ни стало!

— А разве эта земля твоя собственная?

— Не знаю и звать не хочу, чья она, но я ее не покупал.

— Вот так, краснокожим принадлежит весь этот край, но мы его захватили, а когда они защищаются, имея больше прав, ты готов их разорвать?!

— Хм! Это верно, но краснокожий должен уйти, он вымрет — такова его судьба!

— Да, индеец вымирает, но потому, что мы убиваем его! Говорят, что у него нет культуры и он должен исчезнуть, но ведь культуру не выпустишь, как пулю из ружья, на это нужно время, много времени, может быть, столетие. Но кто даст ему это время? Если ты отдаешь шестилетнего мальчишку в школу, а он через четверть часа не становится профессором, разве ты бьешь его за это по голове? А именно так поступают с индейцами. Я не берусь защищать их, так как ничего в этом не смыслю, но я знаю среди них не меньше хороших людей, чем среди белых, а может, и больше. Кому я обязан, что не имею ни кола, ни двора, ни семьи, что я, седой старик, все еще скитаюсь по Дикому Западу? Бледнолицым или краснокожим?

— Откуда мне знать, ты не говорил!

— Потому что настоящий мужчина лучше похоронит все в своем сердце, нежели скажет. Я все еще ищу одного типа, последнего из тех, кто от меня улизнул и остался в живых, их предводителя, черт бы его побрал! Случай со мной скверный!

Старик произнес эти слова медленно, значительно, скрепя сердце, что сразу возбудило внимание товарищей, которые придвинулись ближе и вопрошающими взглядами уставились на Блентера, не говоря при этом ни слова. Тот некоторое время глядел в огонь, затем поворошил ногой пылающие поленья и словно сам с собой заговорил:

— Я не застрелил их и не прирезал, а забил до смерти плетьми одного за другим. Я должен был схватить их живыми, чтобы они умирали точно так же, как вся моя семья, жена и двое сыновей. Подонков было шестеро; пятерых я настиг за короткое время, но шестой как в воду канул. Я охотился за ним по всем Штатам, и все равно ему удалось замести следы. Я до сих пор его не встретил, но он жив, ибо был значительно моложе меня. Теперь я лишь надеюсь, что мои старые глаза смогут его узнать, прежде чем я отдам концы.

Наступило глубокое молчание — все почувствовали, что речь шла о чем-то очень необычайном и сокровенном. После долгой паузы один из рафтеров все же рискнул спросить:

— Блентер, кто был тот человек?

Старик очнулся от раздумий и ответил:

— Кто? Уж точно не индеец, а белый изверг, какого и среди краснокожих не найдешь. Да, люди, могу сказать, что он был тем, кем и мы — рафтером!

— Как? Рафтеры убили твоих близких?

— Да, рафтеры! У меня вовсе нет никакого повода гордиться вашим промыслом и воображать, что вы лучше краснокожих. Раз мы здесь сидим, значит, все мы воры и мошенники!

Послышались бурные протесты, но старик продолжал, совсем не смущаясь:

— Эта река, у которой мы находимся, тот лес, деревья которого мы рубим и продаем — все это не наша собственность. Но мы застрелим любого, будь то сам владелец, кто посмеет посягнуть на все это, хотя сами не имеем никаких прав. Разве это не воровство? Разве не грабеж?

Он посмотрел вокруг и, не получив ответа, продолжал:

— Вот с такими грабителями я и имел тогда дело. Я прибыл с Миссури с честным договором купли-продажи в кармане вместе с женой и сыновьями. Мы имели скот, несколько лошадей, свиней и большой фургон, полный домашней утвари, ибо тогда я жил безбедно, скажу вам. Ни одного поселенца не было вблизи, но мы ни в ком не нуждались, ведь четырьмя парами сильных и привыкших к работе рук мы могли все сделать сами. Скоро мы построили блокгауз, выжгли и выкорчевали участок под пашню и начали обрабатывать землю. Как-то раз у меня пропала корова, и я пошел в лес ее искать. Тут я услышал удары топора и двинулся на стук. Достигнув того места, я нашел там шесть рафтеров, которые рубили мои деревья. Рядом лежала корова, они застрелили ее, чтобы сожрать. Ну, друзья, что бы вы сделали на моем месте?

— Пристрелили бы наглецов, — ответил один. — Здесь, на Западе, кража лошади или коровы по полному праву карается смертью.

— Правильно, но я так не сделал. Я лишь потребовал, чтобы они тотчас ушли с моей земли и заплатили за корову. Разве я просил слишком много?

— Нет, нет! — прозвучало в кругу. — И что же?

— Они подняли меня на смех, и я ушел. Но пошел домой не прямой дорогой, ибо хотел подстрелить что-нибудь к ужину. Когда я вернулся, увидел, что пропали еще две коровы. Рафтеры сделали это назло и дали понять, что меня ни во что не ставят. Когда я на следующее утро пришел к ним, они разделали животных на части, а вырезки повесили сушиться на пеммикан. Мое повторное, хотя и более жесткое, требование было встречено, как и накануне. Я пригрозил им, что воспользуюсь всеми своими правами, потребовал денег, и при этом я поднял ружье. В ответ один из них, который был предводителем, также вскинул ружье. Я понял, что он не намерен шутить, нажал на курок, и моя пуля разбила затвор его пушки, ибо я не хотел его ранить и целил в оружие. Тут же я бросился в лес, чтобы позвать сыновей. Нам втроем нечего было бояться этих шестерых, но, когда мы появились, их уже не было. Конечно, теперь требовалась осторожность; несколько дней никто не удалялся от блокгауза, но на четвертый день кончилась пища, и я с одним из сыновей отправился на поиски живности. Никаких следов рафтеров мы не обнаружили, а когда возвращались и тихо пробирались через лес, неожиданно увидели опасность, подстерегавшую нас на расстоянии, быть может, двадцати шагов — за деревом стоял предводитель рафтеров. Он целился не в меня, а в моего сына. Если бы я тогда сразу пристрелил этого парня, на что имел полное право и что просто должен был сделать, то не лишился бы сыновей и не стал бы вдовцом. Но я никогда ни за что не убью человека просто так, поэтому мы успели быстро подскочить к нему, вырвали ружье, нож и пистолет, а я так приложил ему, что он на какой-то миг больше не поднимался с земли, чем усыпил мою бдительность. На самом деле он не потерял сознание и оказался проворнее меня, ибо в мгновение ока вскочил, бросившись прочь, прежде чем я успел протянуть к нему руку.

— Дьявольщина! За эту оплошность ты вскоре поплатился! — вырвалось у кого-то. — Бьюсь об заклад, что этот человек отомстил за твой удар!

— Да, он отомстил мне, — кивнул старый Блентер и поднялся. Казалось, что старого рафтера душили воспоминания. Он походил взад-вперед, а потом снова сел и продолжил: — С охотой нам повезло, и мы скоро вернулись домой. Когда я пошел за дом, чтобы сложить добычу, мне показалось, что я услышал крик ужаса, но, к сожалению, не обратил на него внимания. А потом, войдя в дом, я увидел у очага моих людей, моих родных, связанных, с кляпами во рту. В тот же миг меня схватили, скрутили и бросили на пол. Пока нас не было, рафтеры пришли, напали на жену и младшего сына, а потом поджидали и нас. Когда старший сын раньше меня зашел в дом, бандиты кинулись на него, и он едва успел, чтобы предупредить меня, издать короткий крик, на который я не среагировал, думая, что мне померещилось. Я ничего не успел понять, как уже лежал связанный, даже не помышляя о сопротивлении. В рот потом мне воткнули какие-то тряпки, чтобы я не издал ни звука.

— Ты сам виноват! Почему ты потерял осторожность? Тот, кто враждует с рафтерами, должен остерегаться вдвойне!

— Верно, но тогда у меня не было нынешнего опыта. Убей рафтеры мою корову сейчас, я бы тотчас перестрелял бы их, как куропаток! Но, дальше! Они собрали суд, на котором объявили меня преступником. Негодяи добрались до моего бренди и так напились, что не только потеряли человеческий облик, но даже и на зверей не были похожи, превратившись в настоящих бестий. Наша смерть должна была стать карой за избиение их предводителя. В отместку за мой удар тот потребовал, чтобы нас попросту забили насмерть. Двое согласились с ним, но трое оказались против, однако решение все равно было принято. Всех вытащили во двор. Первой была моя жена. Связав ее, бандиты начали бить ее палками. Один из них в приливе внезапной жалости быстро всадил ей пулю в голову. Сыновьям повезло меньше: они были методично забиты насмерть. А я лежал и должен был на все это смотреть, ибо оказался последним! Люди, говорю вам, тот час показался мне вечностью! Я не буду и пытаться рассказывать, какие мысли и чувства у меня были тогда! Я был как безумный, но не мог пошевелить ни рукой, ни ногой. Потом пришла моя очередь, но я не чувствовал ударов. Помню только, что внезапно услышал грозный окрик, который прозвучал со стороны кукурузного поля. Рафтеры не сразу обратили на него внимание, и тогда раздался выстрел, а я к тому времени совсем обессилел.

— Пришли люди, которые спасли тебя?

— Люди? Нет, он был один! Уже почти в забытьи я успел подумать, что моя жизнь не стоит и пенни, если не произойдет чуда. Вот тогда я услышал окрик и выстрел. Выстрел был предупреждающий, в воздух, ибо человек поначалу не знал, что имеет дело с убийцами. Когда потом мой спаситель быстро приблизился, один из бандитов в ужасе выкрикнул его имя, так как узнал его лицо. Трусливо убивать им было не трудно, но теперь эти шестеро даже не рискнули сопротивляться одному человеку, ибо настоящего мужества у них не было ни на грош. Без оглядки они кинулись в лес, прикрываясь домом, как щитом.

— Должно быть, твой спаситель был знаменитейшим вестменом, прошедшим огонь и воду, — сделал вывод кто-то.

— Вестменом? Нет! Он был индейцем! Да, люди, говорю вам, меня освободил краснокожий!

— Краснокожий? И он вселил такой страх, что шесть бандитов бросились наутек? Никогда не поверю!

— Не сомневайся! Ты и сам, если бы задумал что худое, побросал бы все на свете, ибо им был не кто иной, как Виннету!

— Виннету, апач? Твое счастье! Тогда это очень даже похоже на правду. А он и в те времена был так знаменит?!

— Тогда, конечно, молва о нем только начинала расходиться, но один из негодяев, тот, кто первым узнал воина, уже встречался с ним и вовсе не желал столкнуться еще раз. Вообще, кто хоть раз видел Виннету, знает, какое впечатление производит лишь одно его появление!

— Но он позволил уйти тем убийцам?

— Поначалу да. А ты поступил бы иначе? По их поспешному бегству, он, разумеется, понял, что у них не было хороших намерений, но он не знал все же действительного состояния дел. Лишь когда он увидел на земле трупы, которых до того момента не мог заметить, он понял, что совершено преступление, но не мог преследовать бандитов, так как начал приводить меня в чувство. Очнувшись, я увидел, что он стоит надо мной на коленях, точь-в-точь как добрый самаритянин из Священного Писания. Апач освободил меня от веревок и кляпа, но запретил мне говорить. Не чувствуя боли, я хотел вскочить, обуреваемый лишь мыслью о мести, но индеец мне не позволил. Он перенес трупы и меня домой, где я уже мог легко отбиться от рафтеров, если бы им взбрела в голову идея вернуться. Потом он направился к ближайшему соседу, чтобы найти хоть кого-нибудь, кто мог бы временно остаться со мной. Скажу вам, что тот сосед жил в тридцати милях от нас, а Виннету никогда не был в этих краях! Несмотря на это, он его нашел, хотя и вечером, а к утру уже вернулся вместе с ним и его слугой. После этого апач оставил нас, чтобы идти по следу убийц, а я должен был ему свято обещать, что ничего не предприму, ибо это бессмысленно. Он вернулся через неделю. Я тем временем похоронил мертвых и попросил соседа, чтобы он продал мои владения. Мое разбитое тело еще не было совсем здорово, и я в страшных муках дожидался возвращения апача. Он рассказал, что догнал рафтеров и, подслушав их, узнал, что они собираются добраться до форта Смоки-Хилл. Индеец не стал показываться им и ничего не сделал, ибо месть лежала целиком на мне. Как только мы простились, я взял ружье, сел на коня и двинулся в путь. Остальное вы уже знаете или можете домыслить сами.

— Мы ничего не знаем! Рассказывай дальше, рассказывай! Почему Виннету не поехал с тобой?

— У него были свои дела. Или он мало для меня сделал? Дальше рассказывать я не буду — для меня это небольшое удовольствие, уж будьте уверены! Пятерых мучителей я прикончил одного за другим, и только шестой ушел от меня. Он был рафтером, потому и я занялся этим ремеслом в надежде отыскать его. А теперь… Смотри! Это что за люди?

Старый Блентер вскочил, другие последовали его примеру, ибо в тот момент в полосу света, падающего от костра, ступили две фигуры в пестрых покрывалах, скрывающих их лица. Это были индейцы: один старый, другой молодой. Первый спокойно поднял руку вверх и изрек на ломаном английском:

— Не волноваться, мы не враги! Здесь работать лесорубы, которые знать Черный Том?

— Да, мы знаем его, — ответил Блентер.

— Он уехал от вас, чтобы привезти деньги?

Белые переглянулись.

— Да, ему это было поручено, и он должен вернуться в течение этой недели.

— Он приходить еще скорее. Значит, мы у верных людей, которые мы искать. Нужно сделать маленький огонь, иначе его далеко видеть, и тише говорить, так как далеко слышать.

Белые снова переглянулись — что это за краснокожий, требующий выполнения своих желаний?!

Старый индеец тем временем сбросил покрывало, подошел к огню и разбросал в стороны горящие поленья, потушил их, оставив гореть одно, и почти загасил костер. Молодой воин помогал ему. Бросив взгляд в сторону котла, старик присел рядом и сказал:

— Давать нам кусок мяса, ибо мы издалека скакать и ничего не есть.

Такое самоуправство, естественно, вызвало у рафтеров не только удивление. Старый миссуриец раздраженно проговорил:

— Эй, что взбрело тебе в голову, краснокожий? Ты рискнул прийти к нам ночью и ведешь себя так, будто это место принадлежит тебе!

— Мы ничем не рисковать, — прозвучало в ответ. — Индеец не быть плохой человек, индеец быть хороший человек. Бледнолицые знать это.

— Но кто же ты? Во всяком случае, ты не принадлежишь ни к одному из племен, живущих на берегах рек или в прерии. По внешнему виду могу сказать, что ты из Нью-Мексико. А может, ты пуэбло?23

— Я родом из Нью-Мексико, но я быть не пуэбло. Я вождь тонкава Большой Медведь, а это мой сын.

— Что? Большой Медведь? — воскликнули сразу несколько человек, а миссуриец добавил:

— А этого парня зовут Маленький Медведь, да?

Старый индеец кивнул.

— Тогда другое дело! Оба Медведя тонкава везде желанные гости! Берите мясо и мед, все, что нравится, и оставайтесь с нами, сколько пожелаете. Но что привело вас сюда?

— Мы пришли предупредить.

— О чем? Нам грозит опасность? — улыбнулся Блентер.

— И очень большая, — серьезно ответил вождь. — Тонкава сначала поесть и приводить кони, потом говорить.

Отец дал знак сыну, после чего тот исчез, а вождь взял из котла кусок дымящегося мяса и принялся жевать с таким спокойствием, словно сидел дома в своем теплом вигваме.

— У вас есть кони?! — удивился старик Блентер. — Ночью в темном лесу? При этом вы нашли нас! Ну вы и мастера!

— Тонкава иметь глаза и уши. Он знать, рафтеры всегда жить у воды, у реки. Вы очень громко говорить и большой огонь разжечь, который мы заметить издалека, а почувствовать еще раньше. Вы очень неосторожны, и враги легко вас найти.

— Здесь нет никаких врагов. Мы одни на всю округу, а если что случится, у нас хватит сил, чтобы защититься.

— Миссури-Блентер ошибаться.

— Как, ты знаешь мое имя?

— Тонкава долго стоять за деревом и слышать, о чем говорить бледнолицые, слышать и твое имя. Неприятеля здесь нет, однако он близко, а когда рафтеры быть неосторожны, даже несколько врагов победить их.

В этот момент издалека донеслись глухие звуки ударов конских копыт — это Маленький Медведь вел двух коней. Приблизившись и привязав животных к дереву, молодой индеец взял кусок мяса из котла, уселся рядом с отцом, который доел свою порцию, спрятал нож за пояс и сказал:

— Теперь тонкава говорить, а потом рафтеры выкурить с ними трубка мира. Черный Том иметь много денег, а трампы идти, чтобы подстерегать его и забирать их.

— Трампы? Здесь, на реке Черного Медведя? По-моему, ты ошибаешься.

— Тонкава не ошибаться, он точно видеть и вам сейчас рассказать.

На своем ломаном английском вождь поведал о том, что произошло на пароходе, оставаясь при этом слишком гордым, чтобы упомянуть о геройском поступке своего сына. Все слушали с большим вниманием и интересом. Потом он рассказал также, что произошло после бегства бандитов. Вместе с сыном на маленькой шлюпке он достиг другого берега Арканзаса, после чего они дождались утра, ибо в темноте идти по следу было бессмысленно. В утреннем свете следы были четкими и вели, минуя Форт-Гибсон, между Канейдиен и Ред-Форк на запад, а потом снова сворачивали к северу. В одну из следующих ночей трампы напали на деревню индейцев племени криков, чтобы раздобыть коней, и это им удалось. В полдень следующего дня оба тонкава натолкнулись на воинов племени чоктау24, у которых смогли купить себе коней. Однако из-за церемоний, которые сопровождали покупку коней, они потеряли так много времени, что отстали от бандитов на целый день пути. Оба Медведя переправились через Ред-Форк и прискакали по открытой прерии к реке Черного Медведя. Наконец им удалось близко подойти к трампам, которые расположились в просеке на берегу реки, и индейцы посчитали необходимым спешно отправиться на поиски рафтеров, чтобы сообщить им об опасности.

Рассказ возымел сильное действие: теперь все заговорили тихо и почти затушили огонь.

— Как далеко отсюда лагерь трампов? — спросил миссуриец.

— Дорога отнимает время, которое белые называть полчаса, — ответил старый индеец.

— Слава Богу! Значит, наш огонь они вряд ли могли заметить, но вот дым почувствовать можно. Мы действительно были слишком беспечны! Давно они там?

— За час перед вечер.

— Тогда они наверняка уже искали нас. Ты знаешь что-нибудь об этом?

— Тонкава не могли следить трампы, ибо тогда еще быть светло, они тотчас отправиться дальше на поиски рафтеров, чтобы…

Старый индеец запнулся и прислушался и вдруг почти шепотом сказал:

— Большой Медведь видеть какое-то движение за угол дома. Тихо сидеть и не говорить. Тонкава подползать и посмотреть.

Старик легко лег на землю и тихо пополз к дому, оставив ружье. Рафтеры насторожились. Прошло, может быть, минут десять, как вдруг раздался короткий вскрик, так хорошо знакомый каждому вестмену — смертельный крик человека. Через несколько мгновений показался вождь.

— Лазутчик трампов, — пояснил он. — Тонкава ударить его сзади ножом в сердце — теперь он не мочь сказать, что он видеть и слышать здесь. Но, может быть, есть еще один, он мочь возвращаться и сообщить. Нужно торопиться, если белые люди хотеть подслушать бандитов.

— Ты прав, — согласился миссуриец, — я пойду с тобой. Ты меня проводишь к тому месту, где они остановились, ибо хорошо его знаешь. Пока они не подозревают, что мы их открыли, они чувствуют себя в безопасности и будут обсуждать свои планы. Если мы тотчас отправимся в путь, то, возможно, узнаем, что они намерены предпринять.

— Да, но тихо и осторожно, чтобы второй лазутчик, если он быть, не видеть, что мы идти. Ружья с собой не брать, только ножи. Ружья нам помешать.

— А чем пока займутся остальные?

— Идти в дом и спокойно ждать, пока мы возвращаться.

Рафтеры последовали совету вождя и удалились в бревенчатую хижину, где их никто не мог заметить. Миссуриец вместе с вождем проползли немного вперед и лишь потом поднялись, чтобы спуститься к реке и, по возможности, подслушать трампов.

Реку Черного Медведя можно считать границей той своеобразной холмистой местности, которую нарекли Волнистой прерией. Холмы-близнецы, разделенные долинами, также похожими одна на другую, теснятся там, налезая друг на друга, по всему Восточному Канзасу. Волнистая прерия богата водой и лесами, а с высоты птичьего полета богатые водой и лесами нескончаемые холмы и долины напоминают катящиеся волны зеленого моря. Отсюда и название, из которого можно заключить, что под прерией не всегда следует понимать луг или покрытую травой равнину. Воды реки Черного Медведя глубоко проели эту мягкую, богатую гумусом холмистую землю, и теперь ее берега на всем протяжении прерии большей частью круты и поросли вплоть до самой воды густым лесом. Местность эта являет или скорее являла собой настоящий дикий уголок, но в последнее время Волнистая прерия относительно плотно заселена, а ее девственная природа начисто ограблена горе-охотниками.

Там, где работали рафтеры, недалеко от блокгауза, высокий берег круто обрывался в воду, что было весьма выгодно, ибо позволяло организовать здесь что-то наподобие верфи, представляющей собой большие стоки-катки, по которым сплавщики без особого труда могли спускать на воду стволы и бревна. К счастью, берег был свободен от поросли, но все же пробираться в темноте оказалось нелегко. Миссуриец был бывалым, многоопытным вестменом, но и его удивляла та легкость, с которой вождь, держа белого за руку, двигался бесшумно и уверенно между деревьями и так ловко избегал стволы, словно проделывал это ясным днем. Внизу шумела река, которая хорошо приглушала звуки их шагов.

Блентер находился здесь уже давно, но работал как охотник и «заготовитель мяса», а потому знал окрестности как свои пять пальцев. Уж он, как никто, мог оценить уверенность старого вождя, с которой тот пробирался, оказавшись в этой местности первый раз, да еще и в темноте.

Спустя четверть часа оба спустились в одну из долин Волнистой прерии, которая пересекала здесь русло реки. Долина, как оказалось, заросла деревьями, между корней которых струился тихо журчащий ручей. Вблизи места, где он впадал в реку, находилась маленькая поляна, на которой росло несколько кустов. Именно там расположились бандиты, разложив костер, блеск которого ударил обоим в глаза, еще когда они находились под крышей лесного свода.

— Трампы также быть неосторожны, — шепнул вождь тонкава своему спутнику. — Палить такой огромный костер, словно они хотеть сжарить целый бизон! Индейские воины всегда жечь только малый огонь. Пламя не видеть, и совсем мало дыма. Мы легко подойти к ним ближе и сделать так, что они нас не заметить.

— Да, — размышлял вслух старик, — подойти-то мы сможем, но услышим ли мы, что они говорят — вот ведь вопрос.

— Мы совсем близко и слышать. Будем держаться вместе, а если бандиты обнаружить нас, мы убить напавших и быстро скрыться в лес.

Остановившись перед краем поляны, они четко увидели огонь и сидевших вокруг людей. Здесь, внизу, в речной долине, комаров, которые в изобилии водятся в этой местности, оказалось намного больше, нежели наверху, в лагере рафтеров, потому, пожалуй, трампы и разожгли такой огромный костер. Где-то в стороне стояли их кони — видно их не было, зато было слышно. Они так натерпелись от москитов, что находились в постоянном движении, не давая насекомым сесть. Миссуриец слышал звуки их копыт, а острое ухо вождя улавливало даже хлопки хвостов.

Теперь белый и индеец легли на землю и медленно поползли в сторону огня, прикрываясь зарослями, растущими вдоль просеки. Трампы сидели рядом с потоком, кругом заросшим густым камышом, который торчал вплоть до места их стоянки.

Индеец, ползущий впереди, подался в камыши, ибо лучшего укрытия нельзя было и придумать. При этом он показывал настоящее мастерство в искусстве подкрадываться. Нужно было пройти незамеченным сквозь стену высоких и тонких камышовых стеблей и не издать ни малейшего звука. Ни в коем случае нельзя было позволить камышам двигаться, ибо это сразу могло выдать. Большой Медведь решил вопрос просто: он расчищал себе путь. Он клал перед собой срезанные острым ножом стебли даже излишне заботливо, чтобы облегчить путь следующему за ним миссурийцу. Все это происходило так бесшумно, что даже опытный старый Блентер никак не мог уловить звуки падающих срезанных стеблей.

Так они приблизились к огню и залегли рядом, лишь когда подкрались к трампам вплотную и могли слышать их далеко не тихие разговоры. Блентер лег рядом с вождем. Сквозь границу камышовых стеблей он окинул взглядом сидевших и тихо спросил:

— Который из них Полковник, о ком ты говорил?

— Его здесь нет, — ответил индеец шепотом.

— Может, он и ходил к нашему дому?

— Да, скорее всего.

— Так это тот, кого ты ударил ножом?

— Нет, это не он быть.

— Но ты не мог его видеть?!

— Бледнолицые видеть только глазами, а индеец еще и руками. Мои пальцы всегда узнать Полковник. Это не он быть!

— Значит, он был не один, а со спутником, который и попался тебе под руку.

— Это так. Сейчас мы ждать, пока Полковник не возвращаться.

Трампы тем временем оживленно разговаривали, но только не о том, что могло представлять интерес для обоих подслушивающих, пока все же один не сказал:

— Не знаю, верно ли предположил Полковник? Досадно будет, если рафтеров здесь уже нет.

— Нет, они еще тут, — отозвался другой. — Щепки от топоров, которые принесла вода, еще свежие — здесь еще вчера или позавчера, в крайнем случае, кипела работа.

— Если так, то мы находимся слишком близко от них, и надо вернуться, ведь эти парни могут заметить нас. Зачем нам с ними связываться, заберем деньги у Черного Тома, и дело с концом.

— Так мы их не получим, — вмешался третий.

— Это почему?

— Вы думаете, рафтеры не заметят нас, когда мы пойдем обратно? Разве что если они слепые! Мы оставим здесь столько следов, что их вовек не уничтожить. А это выдаст наше присутствие, а заодно и наш план!

— Вовсе нет, мы их перестреляем!

— Я до сих пор не пойму — нам нужен Черный Том, а мы залезли в эти дебри! — снова раздался голос третьего. — Не проще ли было выследить его одного?!

— Болван! Мы же скрывались от погони, а на пароходе это было просто невозможно.

— Они будут спокойно стоять и ждать, пока мы в них прицелимся? Я дал Полковнику хороший совет, но он, к сожалению, меня не послушал. На востоке в больших городах обворованные идут в полицию, и та начинает искать преступника, но здесь, на Западе, каждый вершит правосудие сам! Я уверен, что кое-кто идет по нашим следам. Кто? Во всяком случае, среди пассажиров, которые смыслят в этих делах, могут быть и Олд Файерхэнд, может быть, и сам Черный Том, да и этот чудак Тетка Дролл! Если бы мы немного подождали, то без особого труда забрали бы деньги у этого Тома. Вместо этого мы отправились в далекий путь и теперь сидим тут, у этой проклятой Медвежьей реки, не зная, что делать дальше. А то, что Полковник ночью бродит по лесу в поисках рафтеров, вообще страшная глупость. Мог бы подождать до утра и…

Говоривший внезапно осекся, ибо тот, о ком шла речь, вынырнул из-за деревьев и подошел к огню. Поймав на себе любопытствующие взгляды, он бросил шляпу на землю и произнес:

— Плохие вести, ребята! Случилось несчастье!

— Какое? Что за дела? Что стряслось? — загудели вокруг. — Где Брэнс? Почему он не с тобой?

— Брэнс? — изрек Полковник, усаживаясь. — Он больше не придет, он мертв.

— Ты спятил! Это что же, несчастный случай? Кто мог его убить?

— Как ты умен! — ухмыльнулся предводитель. — Бедняга умер от ножа, который воткнули ему в сердце.

Весть ошеломила всех настолько, что каждый, стараясь перекричать другого, полез к Полковнику с расспросами, а тот никак не мог перекричать громкие злые голоса. В конце концов, он приказал всем замолчать, а когда страсти поулеглись, сказал:

— Брэнса я взял с собой, потому что он лучший разведчик, точнее, был им. Он и сегодня это еще раз доказал, ибо его нос и привел нас к рафтерам.

— Его нос? — спросил тот, кто обычно всегда от имени всех вел разговоры с Полковником.

— Да, нос. Мы предполагали, что товарищество рафтеров где-то выше по течению, потому и взяли это направление. Шли мы очень осторожно и медленно, иначе нас легко могли заметить, до тех пор, пока не стемнело. Я хотел вернуться, но Брэнс не согласился, ибо еще при свете мы видели совершенно четкие и свежие следы их ног, по которым он заключил, что мы приближаемся к плотоспуску. Брэнс был уверен, что мы почувствуем запах костра, который рафтеры обязательно разведут, спасаясь от мошкары. Он не ошибся. Вскоре мы почуяли дым, а на высоком берегу сквозь чащу ветвей заметили проблески огня. Мы забрались повыше и увидели перед собой блокгауз и горящий костер, вокруг которого сидели рафтеры. Их было двадцать, прямо как нас. Чтобы подслушать, мы подползли ближе. Я остался под деревом, а Брэнс укрылся за домом. Мы не успели много услышать, как внезапно появились еще два парня, но не рафтеры, а чужаки. Ну, скажите-ка, кто это были? Нет, вы все равно не угадаете. Те самые два индейца, два Медведя с «Догфиша».

Сообщение об индейцах поразило трампов, они не хотели в него верить, а дальнейший рассказ Полковника о том, что он услышал из уст вождя тонкава, произвел эффект внезапного удара молнии. Между тем главарь продолжал:

— Потом я увидел, как краснокожий совсем загасил огонь, стал говорить тихо, и я ничего не мог разобрать. Я хотел было уйти, но должен был дождаться Брэнса. В этот миг со стороны блокгауза, где он укрылся, раздался такой страшный крик, что пронзил меня насквозь. Это был Брэнс, и я понял, что он уже мертв. На ощупь я стал пробираться в темноте вокруг лагеря к хижине, ища выход к дороге. Тут же я наткнулся на человеческое тело, лежавшее в луже крови. По одежде я понял, что это Брэнс. В спине у него зияла дыра — удар ножа пришелся в сердце, и, конечно же, он был мертв. Что мне оставалось делать? Я вытащил содержимое его карманов, взял револьвер и нож, но труп пришлось оставить там. Потом я заметил, что рафтеры скрылись в блокгаузе, и дал тягу.

Трампы начали было высказывать соболезнования по поводу страшной смерти своего товарища, но предводитель быстро прервал их, сказав:

— А теперь хватит! У нас нет на это времени, пора отсюда удирать!

— Почему? — спросил кто-то.

— Вы разве не слышали, что краснокожие знают, где наш лагерь? Естественно, рафтеры нападут на нас, и не позже, чем утром! Они знают, что мы потеряли одного человека, и подозреваю, что могут заявиться сюда и пораньше! Если они захватят нас врасплох, то будет худо. Потому и надо тотчас сматываться.

— Но куда?

— К Орлиному Хвосту.

— А, будем брать железнодорожную кассу! Значит, от денег рафтеров мы отказываемся?

— К сожалению! Пока это будет самое благоразумное…

Внезапно Полковник остановился, сделав рукой жест, который поначалу никто не понял.

— Что случилось? Что там у тебя? — спросил один. — Выкладывай дальше.

Полковник молча встал. Он сидел как раз вблизи того места, где лежали оба разведчика рафтеров, которые теперь располагались поодаль, не так, как прежде. Когда взгляд старого миссурийца упал на Полковника, им овладело необычайное волнение, еще более усилившееся, как только он услышал голос трампа. Старик не смог лежать спокойно и подполз к самому краю камышей. Его глаза пылали, и он, казалось, готов был вылезти из кожи вон. Забыв об осторожности, Блентер не обратил внимания, что его голова почти полностью вылезла из зарослей.

— Нельзя смотреть! — хотел было удержать его вождь, но не успел.

Именно в этот момент Полковник заметил старого миссурийца, поэтому он прервал рассказ и быстро встал, но не стал действовать сразу. Он пошел на хитрость:

— Сейчас мне показалось, что там, у коней, я… Эй вы, двое, подите-ка сюда!

Он подал знак двум трампам, сидевшим справа и слева от него, которые тотчас вскочили, а он успел им шепнуть:

— Я специально несу чушь, ибо там, в камышах, лежит какой-то парень, возможно, рафтер. Если он заметит, что я его увидел, то убежит. Как только я на него брошусь, тотчас хватайте его, чтобы он не успел сориентироваться и защищаться. Вперед!

Последнее слово он произнес довольно громко. Хитрый главарь быстро повернулся и прыгнул к тому месту, где увидел голову.

Вождь тонкава был опытен и предельно осторожен. Он видел, что Полковник встал и шептался со своими людьми, видел он также, что тот сделал невольное движение назад. Как бы коротко и незаметно оно ни было, все же Большой Медведь понял, о чем шла речь. Он коснулся старика рукой и прошептал:

— Быстро назад! Полковник тебя видеть. Быстро!

С этими словами не по годам ловкий индеец откатился за ближайший куст. Это было делом пары секунд, но окрик Полковника «вперед» уже прозвучал за его спиной, а когда индеец обернулся, он увидел, как рыжий и двое других бросились на миссурийца.

Несмотря на остроту ума и слуха, старый Блентер был захвачен врасплох. Пока трое сидели на нем и крепко держали за руки и за ноги, остальные трампы тоже вскочили и быстро подлетели к предводителю. Индеец вытащил нож, чтобы помочь старику, но понял, что силы слишком неравны. Ему ничего другого не осталось, как только заползти подальше в камыши.

Трампы, увидев пленника, хотели поднять шум, но Полковник успел остановить их:

— Тихо! Может, кто-то есть тут по соседству. Держите его крепко, а я пойду проверю.

Он обошел вокруг огня, но, никого не увидев, успокоился. Вернувшись к пленнику, он приказал отнести его к костру. Тот силился освободиться, но тщетно, и ему пришлось покориться судьбе. Хотя ничего плохого, по крайней мере, пока, с ним не должно было случиться, ведь он, по его мнению, не сделал трампам ничего худого. Впрочем, мысль об индейце, который наверняка уже в пути за помощью, тоже успокаивала Блентера.

Пока трампы крепко удерживали пленника на земле, Полковник склонился над ним, чтобы рассмотреть лицо. Оглядев, он сказал:

— Эй, парень, ведь я тебя знаю! Где-то мы уже виделись.

Блентер был осторожен и не сказал правду Полковнику, иначе он потерял бы все. Ненависть разрывала его грудь, но он изо всех сил старался казаться как можно более безразличным.

— Кто ты? Ты из рафтеров, которые работают здесь, вверху?

— Да.

— Что ты тут шастаешь? Для чего подслушиваешь?

— Удивительный вопрос! Разве на Западе запрещено смотреть на людей? Это скорее необходимость. Здесь полно всяких типов, за которыми нужен глаз да глаз!

— А к какому типу ты нас причислишь?

— Кто вы — еще поглядим, ведь я вас пока не знаю.

— Это ложь. Ты слышал, о чем мы говорили, и знаешь, таким образом, кто мы и откуда.

— Ничего еще не слышал. Я был внизу, шел к нашему лагерю, а когда увидел огонь, пополз посмотреть, кто здесь расположился. У меня не было времени услышать ваш разговор, ибо по своей неосторожности быстро попал к вам в руки.

Блентер был уверен, что никто, кроме мертвого трампа, у блокгауза его не видел, но он ошибся, ибо рыжеволосый ответил:

— Он лжет! Я только что видел тебя с рафтерами и даже слышал твой голос. Что скажешь?

— Что-то ничего на ум не приходит! Я говорю правду, так что ты, верно, меня с кем-то спутал.

— Хорошо, значит, ты действительно был здесь один?

— Истинный Бог.

— И утверждаешь, что ничего из нашего разговора не слышал?

— Ни слова.

— А как тебя зовут?

— Адамс, — тут же сочинил миссуриец, считая, что есть большие основания не открывать своего настоящего имени.

— Адамс… — повторил Полковник задумчиво. — Адамс! Не помню ни одного Адамса с твоим лицом, но знаю, что мы с тобой уже виделись. Ты меня не знаешь?

— Нет, — снова правдиво ответил старик. — Отпустите меня. Я не сделал вам ничего дурного и надеюсь, что вы учтивые вестмены, которые не тревожат честных людей.

— Да, мы, несомненно, учтивые люди, очень учтивые, — рассмеялся рыжий Полковник, — но вы сегодня прирезали одного из наших, и по законам Запада это карается смертью. Кровь за кровь, смерть за смерть. Ты можешь быть кем хочешь, но песенка твоя спета!

— Вы хотите меня убить?

— Да, точно так, как и вы — нашего товарища. Осталось лишь уточнить, умрешь ты от ножа, как и он, или мы утопим тебя в реке. Долго церемониться с тобой у нас нет времени. А сейчас проголосуем. Эй, заткните ему рот, чтобы не кричал! Кто за то, чтобы бросить его в воду, поднимите руку!

Трампы с воодушевлением зашевелились, и большинство проголосовало «за», ожидая развлечений.

— Значит, утопить! — сделал вывод предводитель. — Свяжите ему руки и ноги так, чтобы он не смог выплыть, потом бросайте в воду, и уносим ноги, пока не пришли его люди.

В этот же миг несколько сильных рук схватили старого миссурийца. Прежде всего надо было заткнуть ему рот, но Блентер знал, что индеец еще не успел добраться до лагеря рафтеров, и он сделал то, что сделал бы на его месте любой другой — закричал изо всех сил. Его крик застыл над ночным лесом.

— Гром и молния! — выругался рыжий главарь. — Заткните ему глотку! Если вы не можете это сделать, то я успокою его сам! Смотрите!

С этими словами Полковник схватился за карабин, собираясь ударить старика прикладом по голове, но это ему не удалось, ибо…

Незадолго до наступления темноты четверо всадников, не спускавшие глаз со следов трампов, ехали вверх по течению реки. Ими были Олд Файерхэнд, Черный Том и Тетка Дролл со своим парнем. Следы вели среди деревьев, и, хотя оказались весьма четкими, трудно было определить, когда они были оставлены. Лишь при переходе через поросшее легкой травой местечко Олд Файерхэнд слез с коня, чтобы изучить след, поскольку стебли травы могли дать гораздо больше сведений, нежели старый лесной мох. Внимательно осмотрев место, охотник произнес:

— Эти примерно в английской миле25 от нас, ибо отпечатки оставлены полчаса назад. Придется пришпорить коней.

— Зачем? — спросил Том.

— Чтобы до наступления темноты настичь их и знать, где их лагерь.

— Не слишком ли рискованно?

— Насколько мне кажется — нет.

— Однако! Они наверняка разобьют лагерь, прежде чем стемнеет, а если мы будем спешить, то попадем прямо им в лапы.

— Опасаться этого не стоит. Даже если ваши предпосылки верны, мы не доберемся до них раньше, чем спустятся сумерки. В силу различных обстоятельств я полагаю, что мы недалеко от стойбища рафтеров, которых нам надо предупредить прежде всего. Тут-то и хорошо выяснить, где трампы разбили свой лагерь. К тому же надо спешить, ведь ночь может преподнести кучу сюрпризов, да таких, что поутру мы никому не сможем помочь. Каково ваше мнение, Дролл?

Оба разговаривали по-немецки, и Дролл ответил на своем любимом диалекте:

— Послушайте мое сугубо личное мнение: поскачу я быстрее — буду на месте раньше, медленнее — позже, и гораздо вероятнее, что окажусь в одной луже на пару с теми, кому хотел помочь. А значит, господа, я помчусь рысью, и да дрожите деревья!

Лес не был густым, поэтому предложение Дролла было легко выполнимо. Трампы воспользовались дневным светом на всю катушку и остановились, лишь когда пойти на это их вынудила темнота. Если бы Олд Файерхэнд двигался чуть ближе к берегу, он бы наткнулся еще на одни следы — индейцев тонкава, которые также проскакали здесь, но чуть раньше.

Вскоре стемнело, отпечатки копыт различать стало трудно, и Олд Файерхэнд снова слез с коня, чтобы осмотреть место. Результат был таков:

— Мы приблизились к ним на полмили, но, к сожалению, трампы не сбавили темпа, хотя мы все-таки попробуем их нагнать. Слезайте, пойдем пешком, а коней поведем в поводу.

К несчастью, отрезок пути, который им удалось еще пройти, оказался очень маленьким, ибо лес вскоре погрузился в такой мрак, что никаких следов вообще нельзя было разобрать. Все четверо остановились.

— Что теперь? — спросил Том. — Придется стать здесь?

— Нет, — подал голос Дролл. — Я не остановлюсь и буду скакать дальше, пока не найду их.

— Но ведь они услышат, что мы идем!

— Буду ступать потише, так что никто меня не услышит и не найдет! А вы как думаете, мистер Файерхэнд?

— Так же, как и вы, — ответил тот, — но осторожность не позволит нам дальше идти по следу. Если пойдем дальше, то, как и говорил Том, они нас услышат. Предлагаю следующее: примем правее от реки, тогда они окажутся между нами и потоком. Мы увидим их огонь на фоне воды, а сами останемся под прикрытием леса.

— А если они не жгут костер? — заметил Том.

— Тогда я почувствую их коней, — заметил Дролл. — В лесу почуять коня гораздо легче, чем в открытой прерии. Мой нос мне пока еще не изменял. Итак, дальше вперед и немного правее!

Впереди шагал Олд Файерхэнд, ведя коня за узду, за ним друг за другом двигались остальные. Река в том месте делала большой изгиб влево, что не сразу было замечено и вследствие чего идущие удалились от нее на приличное расстояние. Обнаружив это по тому, как снизилась влажность почвы, Олд Файерхэнд снова был вынужден свернуть влево, к реке. В итоге обход не удался, а продвижение по темному лесу оказалось очень медленным. Все четверо пришли к выводу, что допустили ошибку, и посчитали разумным вернуться к реке. Они не подозревали, что уже прошли лагерь трампов и теперь находились между ними и рафтерами. К счастью, Олд Файерхэнд почувствовал запах дыма и остановился, чтобы определить, откуда он шел. Тотчас за его спиной несколько раз шмыгнул носом Дролл:

— Это дым, он идет оттуда, с той стороны, а значит, и я сворачиваю туда же. Смотрите — по-моему, там что-то светлеет. Это может быть только огонь.

Он хотел было двинуться дальше, но остановился, ибо его острый слух уловил тихие звуки приближающихся шагов. Олд Файерхэнд тоже насторожился и одновременно почувствовал дыхание идущего. Отпустив поводья своего коня, он сделал несколько шагов вперед и понял, что человек шел мимо. В такой густой тьме даже глаз знаменитого охотника едва мог что-либо различить, но все же он заметил перед собой слабые контуры человеческой фигуры, которая хотела прошмыгнуть дальше, но крепкие руки Олд Файерхэнда тотчас сдавили ее, как клещи.

— Стой! — приказал охотник твердо, но тихо, чтобы никто рядом не мог услышать. — Кто ты?

— Шаи нек-энох, шай копейя!26 — раздалось в ответ, и говоривший попробовал вырваться.

Даже самый бесстрашный человек вздрогнет, когда он, будучи в ночном лесу один, внезапно окажется схваченным сильными руками. В такой момент любой, кто, хотя и говорит обычно на чужом языке, всегда воскликнет на своем родном. Олд Файерхэнд сразу понял, в чем дело.

— Это тонкава! Большой Медведь и его сын опередили нас. Но кто ты, отец или сын, говори!

Теперь человек перестал сопротивляться, он узнал голос большого охотника и, вздохнув, заговорил на ломаном английском:

— Я — Нинтропан-Хауей, ты — Олд Файерхэнд. Это хорошо, очень хорошо! С тобой много людей?

— Большой Медведь! Вот удача! Да, я Олд Файерхэнд, со мной еще трое и кони. Что привело тебя сюда? Здесь радом трампы, будь осторожен!

— Я их видеть. Они схватить старый Миссури-Блентер и скорее всего хотеть его убить. Я бежать за помощью к рафтеры, но Олд Файерхэнд остановить меня.

— Они хотят убить рафтера? Мы должны помешать им! Где они сейчас?

— Там, за мной, где между деревья видеть свет.

— И рыжий Полковник с ними?

— Да, он быть там.

— Где их кони?

— Если Олд Файерхэнд идти прямо к ним, то кони стоять справа, не доходить до огня.

— А где рафтеры?

— Там, на горе. Большой Медведь уже быть у них и говорить с ними.

В двух словах старый индеец рассказал о том, что случилось, на что Олд Файерхэнд ответил:

— Если трамп был убит, то Миссури-Блентеру грозит смерть, а поскольку они знают, что теперь обнаружены, то попытаются скрыться, ибо лишнего времени у них нет. Мы привяжем здесь коней и вчетвером сейчас же помчимся к огню, чтобы помешать убийству. А ты, вождь, беги к рафтерам и бери их на подмогу! Бояться этих трампов нам нечего, но будет лучше, если лесорубы придут туда!

Индеец тотчас продолжил свой бег, а Олд Файерхэнд и трое его спутников привязали поводья лошадей к деревьям, а сами направились к лагерю трампов. Очень скоро у них под ногами стало светлее, и они заметили поблескивающее между деревьев пламя костра, а справа в его свете увидели коней.

До сего момента вестмены не особо заботились о том, что их могут услышать или увидеть, теперь же все четверо легли на землю и осторожно поползли к огню. При этом Олд Файерхэнд повернулся к юному Фреду, он хотел дать ему поручение засесть у коней и стрелять в любого трампа, попытавшегося бежать, но едва он успел открыть рот, как в этот миг раздался громкий пронзительный крик о помощи. Это кричал миссуриец.

— Они убивают его! — воскликнул Олд Файерхэнд, но пока еще достаточно тихо. — Быстро вперед! И никакой пощады тем, кто будет сопротивляться!

Он бросился к огню, по пути раскидав в стороны трех или четырех трампов, мешавших ему добраться до рыжего, который, как уже упоминалось, готов был нанести смертельный удар. Но охотник успел вовремя и свалил Полковника прикладом ружья. Двое державших миссурийца и рта не успели раскрыть, как тут же рухнули на землю под могучими ударами Олд Файерхэнда. Потом вестмен отбросил еще ни разу не выстрелившее ружье в сторону, вытащил револьвер и молча открыл огонь по опешившим врагам — в подобных переделках он не имел обыкновения медлить.

Тем громче вели себя его друзья! Черный Том, обрушившийся на бандитов как гром среди ясного неба, работающий прикладом направо и налево, разразился отборной бранью и проклятьями. Схватившись с каким-то крепышом, он с треском проломил кустарник, и два сцепившихся тела долго катались по сухим веткам. Молодой Фред, лишь раз выстрелив из ружья, как и Файерхэнд, отбросил его и теперь кричал что есть мочи, наводя, по его мнению, страх на трампов, и палил по ним из револьвера.

Но громче всех был слышен тонкий, визгливый фальцет Тетки Дролла. Этот удивительный охотник так кричал и изрыгал проклятья, что трампы ни секунды не сомневались, что их окружила добрая сотня врагов. Дролл быстро лавировал между противниками, не давая им выстрелить, да никто и не пытался, ибо бандиты, ошеломленные неожиданным нападением, поначалу и не помышляли о защите, а когда увидели, что на земле распластались тела убитых и раненых их товарищей, решили, что бегство — самый лучший выход из положения. Они бросились прочь, даже не удосужившись сосчитать нападавших, которых было меньше в несколько раз, но которых, по их мнению, судя по воплям Дролла, было немало. От момента, когда Олд Файерхэнд нанес первый удар, до беспорядочного бегства не прошло и минуты.

— За ними! — кричал Олд Файерхэнд. — Я останусь здесь, а вы не давайте им добраться до коней!

Том, Дролл и Фред с громкими криками бросились к месту стоянки животных. Трампы, которые хотели вскочить в седло, со страху не успели этого сделать, и бросились в лес. Снова грянули выстрелы вслед убегающему сброду. Кое-кому все же удалось улизнуть, но их было очень мало.

Тем временем в верховьях реки в блокгаузе рафтеры с нетерпением ждали возвращения своих разведчиков — миссурийца и вождя тонкава. Когда они услышали доносившиеся снизу отдаленные выстрелы, то сразу поняли, что с миссурийцем и старым вождем случилась беда. Похватав оружие, люди покинули дом и бросились быстро, насколько позволяла тьма, на звуки пальбы. При этом они кричали во весь голос, чтобы хоть как-то подбодрить товарищей и напугать врагов. Впереди бежал Маленький Медведь, указывая направление пути, ибо он точно знал место, где был лагерь трампов. Он иногда подавал голос, чтобы рафтеры в темноте не сбились с дороги. Они не прошли и половины пути, как услышали еще один голос, и перед ними из кустов вынырнул Большой Медведь.

— Скорее бежать! — еле выговорил запыхавшийся старик. — Там быть Олд Файерхэнд и в трампов стрелять! С ним быть лишь трое. Помогать ему!

Тем временем события в долине развивались с нарастающей быстротой. Выстрелы прекратились, и теперь никто не знал, что же произошло. Крики рафтеров заставили улизнувших трампов забиться в самые дальние углы леса. Рафтеры же спешили на выручку, наскакивая на деревья и раня себя об сучья, совершенно, впрочем, не обращая на это внимания.

Глава четвертая. ИЗБЕЖАВШИЙ ВОЗМЕЗДИЯ

Когда рафтеры появились у костра, Олд Файерхэнд, Том, Дролл, миссуриец и Фред сидели вокруг него так спокойно, словно огонь давно был разведен для них и ничего необычайного вообще не произошло. С одной стороны костра лежали трупы убитых, с другой — связанные тела раненых и взятых в плен трампов, среди которых был и рыжий Полковник.

— Тысяча чертей! — вырвалось у одного из рафтеров, который первым подошел к миссурийцу. — Мы думали, твоя жизнь висит на волоске, а он сидит здесь прямо как в лоне Авраамовом!27

— В лоне Авраамовом? — отозвался Блентер. — Меня чуть было не отправили туда! Приклад ружья Полковника уже готов был размозжить мне голову, но тут подоспели эти четверо господ и высвободили меня. Быстрая и толковая работа! Вы можете у них кое-чему поучиться, ребята!

— А Олд Файерхэнд действительно здесь?

— Да, вот он сидит. Посмотрите на него и пожмите руку! Он этого достоин. Подумать только, четыре человека разогнали двадцать головорезов, сами вышли без единой царапины, девятерых прикончили и шестерых схватили, а пуль и ударов, которые получили все, в том числе и пара улизнувших, и вовсе не сосчитать! А всего-то их — трое мужчин и один парень! Разве такое бывает?

С этими словами Блентер встал, другие поднялись тоже. Рафтеры продолжали оставаться на почтительном расстоянии, пожирая восхищенными взглядами гигантскую фигуру Олд Файерхэнда. Он пригласил их подойти ближе и с уважением пожал руку каждому. Обоих тонкава охотник поприветствовал особо:

— Мои красные братья преследовали трампов выше всяких похвал, что и позволило нам легко идти следом. Мы тоже купили себе коней у индейцев, чтобы нагнать вас, по возможности, до встречи с бродягами.

— Похвала моего белого брата намного выше, чем я заслужить, — скромно ответил Большой Медведь. — Трампы оставить такие большие и глубокие следы, подобно стадо бизонов. Кто их не видеть, тот просто слепой. Но где Полковник? Он мертв?

— Нет, жив. Мой приклад немного оглушил его, но теперь он уже пришел в себя и лежит, связанный, там.

Охотник указал на место, где находился стянутый веревками Полковник. Тонкава подошел к трампу, выхватил нож и произнес:

— Ты не умереть от удар, но умереть от нож! Он меня ударить, и теперь я хотеть его кровь!

— Стой! — вмешался миссуриец, перехватив занесенную для удара руку индейца, державшую нож. — Этот человек принадлежит не тебе, а мне!

Большой Медведь повернулся к нему и, серьезно взглянув в лицо, спросил:

— Ты тоже хотеть мстить?

— Да, и не просто так!

— Кровью?

— И жизнью!

— За что?

— Много лет назад этот бандит отправил на смерть мою жену и двух сыновей!

— А ты не ошибаться? — спросил индеец, который не хотел отказываться от задуманного, хотя закон прерий говорил об обратном.

— Нет, ошибки быть не может. Я его сразу узнал. Такую физиономию забыть нельзя.

— Ты его хочешь убить?

— Да. Без жалости и милосердия!

— Тогда я уступить, но не во всем. Он мне дать кровь, а тебе — жизнь. Тонкава отдать его, но взять его уши. Ты согласиться?

— Хм! А если нет?

— Тогда тонкава его тотчас убить.

— Хорошо, его уши твои. Может быть, это не по-христиански, но кто вытерпел столько мук и зла от этого мерзавца, тот должен поступить по закону прерии!

— Кто еще говорить с тонкава? — спросил вождь, оглядываясь вокруг. Не услышав ни одного возражения, вождь продолжил:

— Тогда уши мои, и я их сейчас возьму.

Индеец со свирепым видом присел рядом с Полковником, собираясь выполнить задуманное. Увидев, что вождь не шутит, пленник вскрикнул:

— Что вам взбрело в голову, господа! Это ли по-христиански? Что я вам сделал, что вы позволяете красномазому язычнику калечить меня?

— О том, что ты нам сделал, поговорим позже, — ответил Блентер твердо и хладнокровно.

— А что касается тебя, то я сейчас скажу, — добавил Олд Файерхэнд. — Мы не обыскали твои карманы; позволь сначала взглянуть, что там у тебя внутри.

Охотник дал знак Дроллу, и тот в момент опустошил содержимое карманов пленника. Наряду с другими вещами был найден бумажник трампа, который тотчас открыли. Конечно же, банкноты, украденные у инженера, лежали там.

— Хм! Ты еще не поделился со своими людьми? — усмехнулся Олд Файерхэнд. — Значит, они тебе доверяют больше, чем мы. Ты вор, это по меньшей мере, так что никакой пощады не будет. Большой Медведь может делать, что хочет!

Полковник издал крик ужаса, но вождь не обратил на него никакого внимания. Он взял бандита за шевелюру и двумя короткими взмахами ножа отсек Полковнику ушные раковины и бросил их в реку. Проделав это, индеец спокойно сказал:

— Тонкава отомстить и может ехать дальше.

— Сейчас? — спросил Олд Файерхэнд, не обращая внимания на дикие вопли Полковника. — Ты не хочешь поехать со мной или хотя бы на одну ночь остаться с нами?

— Тонкава все равно, день или ночь; его глаза остры, а времени очень мало. Он потратить слишком много дней, чтобы искать Полковник, и теперь он должен торопиться, чтобы добраться до свой вигвам. Он друг белых людей и большой друг и брат Олд Файерхэнда. Пусть Великий Дух дать много порох и мясо бледнолицым, которые стать друзья тонкава! Хуг!

Закинув на плечо ружье, которое захватили с собой рафтеры, когда мчались на выручку из блокгауза, вождь как ни в чем не бывало развернулся и зашагал прочь. Его сын, также взвалив на плечо карабин, пошел следом, растворившись в ночной тьме.

— Где же их кони? — осведомился Олд Файерхэнд.

— Там, наверху, — ответил миссуриец. — Разумеется, они вдвоем пойдут туда и возьмут их, но найдут ли они потом дорогу ночью в этом девственном лесу, я…

— Не беспокойтесь, — перебил охотник, — они хорошо знают путь, иначе остались бы здесь. Как говорил Большой Медведь, он многое накупил. Все эти вещи сейчас в пути, и он должен нагнать свой караван, хотя и потерял столько времени. Так что его спешка легко объяснима. Пусть они едут, а мы вернемся к нашим проблемам. Что делать с убитыми и пленниками?

— Первых утопим в воде, а над другими устроим суд по старому обычаю. Но перед этим надо убедиться, не грозит ли нам опасность со стороны сбежавших.

— О, их так мало, что не стоит опасаться. Они будут бежать, пока хватит сил. Но пару часовых обязательно выставим, — решил Олд Файерхэнд, — я думаю, это более чем достаточно.

Полковник лежал вместе с пленными трампами и выл от боли, но никто, казалось, не обращал на это внимания. Со стороны реки никакая опасность не угрожала, поэтому несколько часовых были выставлены с другой стороны суши, после чего Олд Файерхэнд приказал собрать всех коней, а также созвал своих прежних трех спутников, чтобы можно было начать суд прерий.

Сначала взялись за дружков Полковника. Невозможно было доказать, что кто-нибудь из них причинил конкретное зло кому-либо из присутствующих. За свой злой умысел они заплатили ранами, а также были лишены оружия и коней, поэтому победители решили стеречь бандитов до утра, а на рассвете отпустить на все четыре стороны.

Наконец, пришла очередь главного подлеца, Полковника, который до сих пор лежал в тени и теперь был перенесен ближе к огню. Как только на его лицо упал блеск огня, молодой Фред вскрикнул, вскочил, склонился над ним, внимательно осмотрел и обратился к Тетке Дроллу:

— Это он, это он, убийца! Я его узнал! Наконец мы его нашли!

Дролл подскочил как наэлектризованный:

— Ты не ошибся? Может, это вовсе не он? Ведь это невозможно!

— Да он же, он, как пить дать! — дрожал голос парня. — Загляните ему в глаза! Это ли не страх приближающейся смерти! Он надеется на пощаду!

— Подожди, но если бы это был он, ты узнал бы его на пароходе!

— Там я его не заметил. Трампов-то я видел, а вот его не заметил. Должно быть, он сидел так, что другие его загораживали.

Могло быть и так, но еще вот что — ты описывал убийцу как черного с кудрявыми волосами, а у этого волосы короткие, гладкие и рыжие!

Фред замолчал. Он не сразу осознал сказанное Теткой, но потом коснулся рукой лба бандита, подергал за волосы и неуверенно произнес:

— Это, конечно, правда. Лицо то самое, но волосы другие…

— Видишь, Фредди, ты все же ошибся. Люди часто бывают похожи, но черные волосы никогда не могут стать рыжими.

— Стать рыжими не могут, — вмешался миссуриец, — но их можно остричь и наложить рыжий парик.

— А! Так вы думаете… — Дролл не успел закончить предложение.

— Естественно! Этими рыжими волосами меня не проведешь! Я готов поклясться, что это тот мерзавец, которого я долго искал, ибо убийца моей жены и сыновей тоже был курчавым брюнетом! У этого негодяя рыжие волосы, но я уверен, что он и есть тот, кого мы все ищем! Он носит парик.

— Это невозможно! — возразил Дролл. — Вы разве не видели, что индеец, отрезавший уши, схватил его за волосы? Если бы этот мерзавец носил парик, он слетел бы с его головы.

— Уфф! Просто он ладно сделан. Сейчас я вам докажу.

Полковник лежал на земле, связанный по рукам и ногам. Теперь, несмотря на страшную боль в ушах, из которых еще струилась кровь, все свое внимание Полковник обратил на слова говорившего, и если до того момента он не очень прислушивался к разговору, то теперь выражение его глаз резко изменилось. Страх уступил место надежде, ужас — насмешке, отчаяние — уверенности в победе. Старый миссуриец, твердо убежденный, что бандит носит парик, приподнял пленника и схватил за волосы, пытаясь содрать их с головы. К великому сожалению, ему это не удалось; волосы действительно были собственными.

— Дьявол, лысина этого головореза действительно покрыта настоящими волосами! — Блентер скорчил такую мину, что присутствующие наверняка рассмеялись бы, если бы положение не было столь серьезным.

Лицо Полковника скривилось усмешкой. Он забормотал, едва скрывая свою ненависть:

— Ну, ты, лжец и клеветник, где же парик? Легко оскорбить человека только лишь за то, что он похож на кого-то другого. Докажи, что я тот, за кого хочешь меня выдать!

Блентер смотрел то на пленника, то на Олд Файерхэнда.

— Сэр, скажите же что-нибудь! — растерянно попросил он Файерхэнда. — Тот, о ком я говорю, действительно был черный и курчавый, а этот — рыжий. И все же я тысячу раз поклянусь, что это он! Мои глаза нельзя обмануть!

— Но можно и ошибиться, — заметил охотник. — Сдается мне, что здесь простое сходство, которое ввело вас в заблуждение.

— Так значит, я не имею права верить моим старым глазам!

— Открой их получше! — процедил сквозь зубы Полковник. — Пусть меня дьявол заберет, если я хоть что-то знаю о том, как кто-то отправил на тот свет мамашу с двумя сыновьями!

— Однако ты знаешь меня! Ты сам мне недавно говорил об этом!

— Даже если я и видел тебя раз, то это еще не значит, что я тот человек, за которого ты меня принимаешь. Этот парень тоже говорил обо мне, и я так понял, вы все говорили об одном и том же человеке, но я не знаю этого парня, и…

Внезапно Полковник замолк, словно он чего-то испугался или удивился, но тотчас взял себя в руки и продолжил дальше:

— …никогда не видел его. Если хочешь сказать что-то против меня, то давай доводы! Если вы меня из-за случайного сходства хотите линчевать, то вы сами убийцы! Такой несправедливости я никак не могу ожидать от знаменитого Олд Файерхэнда. Я отдаю себя под его защиту!

На то, что трамп прервал свои излияния, оказало влияние весьма существенное обстоятельство. Сейчас он лежал рядом с трупами, опираясь головой на один из них. Когда миссуриец поднял и посадил Полковника, чье-то тело, казавшееся окоченелым и безжизненным, слегка пошевелилось, но никто не обратил на это внимания, считая, что оно просто потеряло точку опоры. Теперь тело лежало за Полковником, в его тени, отбрасываемой огнем. Но человек не был мертв, он не был даже ранен — приклад Олд Файерхэнда лишь оглушил его. Кровь раненого товарища забрызгала его лицо, и нападавшие приняли его за убитого. Когда он снова пришел в себя, то понял, что находится среди мертвецов, карманы которых пусты и оружие отобрано. Бандит видел, что нападавших оказалось лишь четверо, и первым его желанием было подняться и убежать в чащу леса, но в реку прыгать он не хотел, и в тот же миг с другой стороны он услышал крики приближающихся рафтеров. Решив дождаться подходящего момента, трамп осторожно вынул нож, спрятал его в рукаве и затаился. После этого его еще раз перевернул миссуриец и, приняв за мертвеца, вытащил содержимое карманов и оружие из-за пояса, после чего оттащил к трупам. С того момента трамп следил за происходящим у огня из-под полуоткрытых век. Он не был связан, мог в любой момент вскочить и броситься бежать, но тут на него положили Полковника, и ему в голову тотчас пришла мысль его освободить. Когда рыжеволосый был поднят, мнимый мертвый перекатился так, что оказался лежать прямо перед связанными за спиной руками Полковника. Когда главарь говорил, внимание всех было сосредоточено на нем, поэтому трамп спокойно вытащил нож из рукава и быстрым, но осторожным движением перерезал веревки на руках товарища. После этого бандит вставил рукоять ножа в правую ладонь предводителя, чтобы тот мог освободить от пут свои ноги, вскочить и бежать. Почувствовав рукоять, рыжий запнулся, но лишь на секунду, и никто не заметил происходящего за его спиной. А тем временем Полковник воззвал к справедливости Олд Файерхэнда, на что охотник ему ответил:

— Если я вмешиваюсь в подобные дела, то убийству нет места, можешь быть уверен! Но так же верно и то, что меня не провести твоими рыжими волосами. Их можно перекрасить.

— Ого! Неужели можно полностью перекрасить всю голову в рыжий цвет?

— Разумеется, — твердо ответил охотник и многозначительно кивнул.

— Разве что красной охрой? — скривился Полковник не то от ненависти, не то от боли. — Она отлично красит!

— Смеешься? Тебе не долго осталось издеваться, — спокойно произнес Олд Файерхэнд. — Можешь дурачить кого угодно, но не меня!

Охотник подошел к оружию и вещам, отобранным у пленных и убитых, наклонился, поднял кожаный мешок Полковника, развязал его и произнес:

— Я уже смотрел этот мешок. Здесь есть кое-какие предметы, цель которых не ясна, но я кое о чем догадываюсь.

Файерхэнд вытащил закупоренную фляжку, маленький рашпиль и кусок сучка длиной в палец, на котором еще висели остатки коры, после чего поднес все это к лицу Полковника:

— Зачем ты носишь их с собой?

Пленник слегка побледнел, но ответил сразу и уверенно:

— Удивительно, что такой большой Файерхэнд интересуется такими мелочами! Кто бы мог подумать! Во фляжке лекарство, рашпиль для вестмена — незаменимый инструмент, а кусок дерева оказался в сумке случайно. Вы удовлетворены, сэр?

Он бросил насмешливый, но при этом все же боязливый взгляд на охотника, на что тот серьезно ответил:

— Да, я удовлетворен, но не твоим ответом, а своими выводами. Трампу не нужен рашпиль, тем более такой крохотной величины, скорее, ему принесет больше пользы напильник. В этой фляжке в спирту опилки от рашпиля, а это, судя по коре, кусок ветки каменного дерева. Теперь я точно знаю — этими опилками, растворенными в спирту, можно преспокойно перекрасить темные волосы в рыжий цвет. Что теперь скажешь?

— Что из твоего ученого бреда я ничего не понял! — зло ответил Полковник. — Хотел бы я взглянуть на человека, которому могла прийти в голову идея сделать черные волосы рыжими! Такой парень наверняка был бы не в своем уме.

— О вкусах здесь речь не вдет, все зависит от целей! Человек, разыскиваемый за тяжелые преступления, перекрасит свои волосы во что угодно. Теперь я убежден, что ты — тот, кого ищут, и завтра с первыми лучами солнца мы хорошенько осмотрим твою голову и волосы.

— Так долго ждать мы не можем, — вмешался Фред. — Есть знак, по которому можно его опознать. Когда он свалил меня на землю и топтал ногами, я пробил ему ножом насквозь икру ноги, да так, что нож остался там. Пусть оголит голень. Если это так, в чем я не сомневаюсь, на том месте должны остаться два рубца.

Для рыжего такой поворот дела мог оказаться губительным, но, с другой стороны, это было как нельзя кстати, ибо его ноги все еще стягивали веревки. Он быстро ответил:

— Well, мудрый мальчик! Хочешь убедиться, что вы все ошибаетесь?! Пожалуйста! Но если ты так хитер, зачем требуешь от меня закатать штаны? Человек, у которого связаны руки и ноги, не может этого сделать.

— Я знаю и потому сделаю это сам.

Парень в пылу подсел к Полковнику и развязал ремень, стягивающий его икры. Когда узел поддался, Фред начал было закатывать нанковые штанины, но в тот же миг получил от рыжего такой сильный удар обеими ногами, что отлетел в сторону.

В следующий миг Полковник вскочил.

— Прощайте, господа! Еще встретимся! — крикнул он и, размахивая ножом, пробился между двух опешивших рафтеров, а затем бросился в лес.

Побег только что связанного по рукам и ногам человека для всех присутствующих, кроме двоих, явился полной неожиданностью — все застыли как вкопанные. Этими двумя были Олд Файерхэнд и Тетка Дролл. Первый никогда не терялся ни при каких необычных ситуациях, да и второй немногим уступал ему в этом, хотя в остальном они были совершенно разными людьми.

Как только Полковник вскочил и поднял нож, Олд Файерхэнд уже был готов подскочить и схватить его, но в этот момент на его пути встало неожиданное препятствие, ибо выдававший себя за убитого трамп решил, что его час пробил. Он рискнул воспользоваться замешательством, пока внимание всех было привлечено Полковником. Трамп вскочил и метнулся в сторону от костра, чтобы пробиться через круг рафтеров, и в этот миг столкнулся с Файерхэндом, который перемахнул через огонь и налетел на бандита. Схватить того, поднять и швырнуть на землю для великана было делом пары секунд.

— Свяжите этого парня! — крикнул Олд Файерхэнд и подался в сторону, где скрылся Полковник, которому этой заминки оказалось достаточно, чтобы отбежать от костра. Вестмен схватил ружье, приложил приклад к щеке и уже собирался выстрелить, но, увы, не смог этого сделать, ибо Дролл кинулся вдогонку за рыжим и уже находился на одной линии с бегущим. Пуля могла задеть его.

Полковник, превозмогая боль, бежал изо всех сил, зная, что только таким способом сможет спасти свою шкуру. Дролл тоже мчался что есть мочи, насколько позволял ему злополучный «спальный халат», который в подобном деле был лишь помехой. Олд Файерхэнд с досадой отбросил ружье и, как пантера, кинулся следом.

— Стойте, Дролл! — крикнул Олд Файерхэнд бегущему вслед, но тот не слышал и несся напролом сквозь сучья и ветки. А Полковник тем временем исчез с поляны и пропал из виду.

— Остановитесь, ради Бога, остановитесь, Дролл! — снова закричал разгневанный Олд Файерхэнд в очередной раз. Он почти догнал Тетку и был уже в трех-четырех шагах от него.

— Мы должны его достать, должны! — раздался фальцет Дролла, который ловко славировал между деревьями и нырнул в чащу.

В этот момент Олд Файерхэнд, подобно хорошо обученному коню, который слушается поводьев даже при карьере, резко прервал бег, повернулся и спокойно, словно ничего не произошло, вернулся к огню, где в ожидании стояли остальные.

— Все-таки вы вернулись один! — произнес раздосадованный миссуриец.

— Как видите, — ответил вестмен, пожав плечами.

— Неужели его нельзя было догнать?

— Совсем наоборот, но помешал проклятый трамп, который оказался между нами.

— Дело дрянь — преступник ускользнул у нас из-под носа!

— Ну, вы-то, старый Блентер, меньше всех могли бы возмущаться.

— Почему?

— Потому, что вы сами тому виной.

— Я? — удивился старик. — Не понял! Объяснитесь!

— Хм! Кто обыскивал «мертвого», который «ожил»?

— Наверное, я.

— И посчитали его мертвецом! Как вы, опытный рафтер и охотник, могли допустить такое? А кто проверял его карманы и отбирал оружие?

— Тоже я.

— И оставили ему нож?

— У него не было никакого ножа.

— Он спрятал его, потом лег как мертвый позади Полковника и не только разрезал путы на его руках, но и дал ему клинок.

— Неужели так оно и было? — смутился Блентер.

— Спросите его сами. Вон он лежит.

Блентер пнул ногой теперь уже связанного трампа и вынудил его дать ответ, который убедил старика в правоте Олд Файерхэнда. Миссуриец со злостью взъерошил руками свои длинные седые волосы и в гневе пробормотал:

— Во всех Штатах никто не делал большей глупости! Я виноват, я один виноват! Ведь это именно тот, кого я искал!

— Разумеется, он, иначе он вел бы себя по-другому. Если бы у него не было шрамов, мы ничего не смогли бы доказать, а стало быть, и наказать по закону прерии.

В это время на свет не торопясь вышел взмокший и обозленный Дролл. По его словам, он забрался довольно далеко в чащу, несколько раз останавливался, чтобы прислушаться, но тщетно. Не услышав нигде ни малейшего шума, Дролл вынужден был вернуться.

Олд Файерхэнду нравился этот удивительный человек, он не желал стыдить его перед рафтерами, поэтому подошел ближе к Дроллу и спросил на немецком:

— Но, Дролл, неужели вы не слышали, что я звал вас несколько раз?

— То, что вы кричали, я, пожалуй, слышал, — буркнул толстяк.

— А почему не остановились?

— Я хотел настичь негодяя.

— И поэтому бежали за ним через лес?

— А как же иначе? Может, он вернулся бы добровольно и сам просунул руки в ремень?

— Нет, — улыбнулся Файерхэнд, — но если хочешь поймать человека в лесу, да еще ночью, нужно по меньшей мере хотя бы его видеть или слышать! Когда бежишь сам, звуки чужих шагов не слышны, ведь так?

— Это, конечно, так, но неужели я должен был остановиться?

— Да.

— Бог мой, как же так! Я останавливаюсь, он убегает прочь, а мне потом стоять и дожидаться Страшного суда? Или вы думаете, он по собственной воле вернется ко мне в руки?

— И да, и нет. Бьюсь об заклад, что Полковник был хитер и не убежал далеко. Он не стал мчаться в глубь чащи, а скрылся где-нибудь поблизости за деревом, чтобы дать вам возможность просвистеть мимо.

— Что? Мимо него? Если это правда, то для меня нет большего позора!

— Именно так и было. Поэтому я и взывал вас к благоразумию, чтобы вы остановились. Мы бы легли в траве, скрывшись в лесной тьме, приложили ухо к земле и, таким образом, могли бы не только услышать его шаги, но и узнать их направление, а когда он остановился, мы бы спокойно подкрались к нему; в этом деле опыта вам не занимать, уж я-то знаю.

— Возможно, это было бы разумнее, — согласился Дролл, которому похвала была приятна. — Стоит лишь немного подумать, я мне сразу кажется, что вы всегда правы. Я просто струсил. У меня верх взяли эмоции! Но, может, еще удастся поправить дело? Как вы думаете?

— Дело поправить можно, но это будет нелегко. Придется подождать до рассвета и тогда отправиться по следу. Если пойдем за ним по пятам, то, вероятно, догоним!

Это решение поддержали также и рафтеры, на что миссуриец заметил:

— Сэр, я еду с вами. Коней мы раздобыли достаточно, один и для меня найдется. Этот рыжий Полковник — тот самый убийца, которого я ищу уже много лет и поэтому не могу остаться здесь, пока не найду его. Думаю, мои товарищи поймут меня и не будут возражать, ведь убытков мы не понесем — работы начались недавно.

— Мне это по душе, — сказал Олд Файерхэнд. — По дороге сюда я уже решил сделать вам хорошее предложение, на которое, надеюсь, вы откликнитесь.

— Какое?

— Об этом позже. Нам надо подготовить все необходимое, для чего прямо сейчас придется вернуться наверх, в ваш блокгауз.

— А почему бы нам не сделать это с утра, сэр?

— Потому, что ваша собственность и имущество в опасности! От Полковника можно ожидать всего, что угодно. Он знает, что мы находимся здесь, внизу, а, значит, может спокойно обшарить вашу хижину.

— Черт побери! Это было бы скверно! У нас там инструмент, запасное оружие, провиант, порох и патроны со свинцом. Надо торопиться!

— Хорошо! Идите первым, Блентер, и возьмите с собой еще двоих. Мы пойдем следом с конями и пленниками. Дорогу будем освещать факелами от костра.

Предусмотрительный охотник не ошибся — Полковник действительно спрятался за деревом. Он слышал, как Дролл пробежал мимо, и видел, как Олд Файерхэнд вернулся к огню. Дролл побежал в сторону, противоположную от блокгауза, что только и надо было Полковнику, который тихо двинулся к жилищу рафтеров. Выставив вперед руки, чтобы не натолкнуться на деревья, он стал карабкаться вверх по горе. Место, где стоял блокгауз, он знал, ибо уже был там вечером, а потому ускорил шаг, насколько позволяла темнота.

Забравшись на гору, он прислушался — весьма вероятно, что кого-то могли оставить охранять жилище — но все было тихо, тогда он приблизился к бревенчатому дому, контуры которого вырисовывались даже во тьме, и осторожно нащупал двери. Он хотел проверить, заперты ли они, как вдруг в тот же миг был схвачен за горло и прижат к земле. Несколько теней тотчас склонились над ним.

— Вот этот один и заплатит нам за всех! — проревел чей-то бас.

Полковник сразу узнал голос, но крепкие руки держали его за горло. Напрягшись, рыжий все же на секунду освободился и выкрикнул:

— Вудуард, это ты, черт тебя подери! Отпусти меня.

Вудуард был правой рукой и близким помощником Полковника. Он сразу узнал предводителя, освободил его и отпихнул остальных.

— Это Полковник! Действительно, Полковник! Откуда ты здесь? Мы думали, что тебя схватили!

— Так оно и было! — злобно прошипел главарь, ибо боль в ушах снова напомнила о себе. — Но я бежал. Нельзя ли поосторожнее?! Чуть не придушили меня своими кулачищами!

— Мы приняли тебя за рафтера, — усмехнулся бородатый Вудуард.

— Вот как! А что вы здесь делаете?

— Мы случайно встретились там, внизу. Нас всего трое, и, где остальные, не знаем. Мы видели, что рафтеры сидели там, у костра, и решили вернуться сюда, чтобы отплатить им сполна.

— У нас с вами схожие идеи. Я хочу сжечь дотла этот сарай.

— Мы тоже собирались это сделать, но сперва надо взглянуть, что внутри. Может, мы найдем что-нибудь подходящее.

— Но нам нужен свет. Эти негодяи отняли у меня все, даже огниво и спички, и мы будем лишь зря терять время.

— Ты забыл, что у нас-то ничего не отобрали.

— Действительно. Оружие тоже при вас?

— Да.

— А вы уверены, что здесь нет засады?

— Здесь нет ни души! Дверь легко отпирается, и мы уже хотели зайти внутрь, как вдруг появился ты.

— Так открывайте быстрее, пока этим парням не взбрело в голову вернуться.

— Но мы ничего не знаем о том, что же там внизу произошло?

— Не сейчас — позже, когда будет время.

Вудуард отодвинул тяжелый засов, и трампы вошли внутрь. Закрыв за собой двери, бандиты запалили огонь из пакли и посветили кругом. Прямо над ложем были положены толстые доски, на которых стояли свечи из оленьего сала, обычно изготовляемые вестменами собственноручно. Все их тотчас зажгли и в спешке начали осмотр помещения.

Там было несколько ружей, полные пороха рожки, топоры, несколько коробок с патронами, пилы, ножи, мясо и другой провиант. Каждый взял то, что ему было нужно и нравилось. Через несколько минут трампы воткнули свечи в тростниковую вязанку, которая являлась ложем. В момент все помещение было охвачено пламенем, и поджигатели выскочили наружу, оставив двери открытыми, чтобы обеспечить огню тягу. Бандиты прислушались. Ничего не было слышно, кроме треска огня и шума обдуваемых ветром ветвей.

— Еще не подошли, — произнес Вудуард. — Что теперь?

— Разумеется, уходим, — ответил Полковник.

— Но куда? Мы плохо знаем округу.

— С утра они наверняка будут искать наши следы и пойдут по ним. Позаботимся о том, чтобы их не оставлять.

— Это невозможно, если только плыть по воде…

— Именно так мы и сделаем.

— Но на чем?

— На лодке, естественно. Ты что, не знаешь, что каждое товарищество рафтеров имеет челн, а иногда и несколько?! Бьюсь об заклад, они стоят там внизу, у плотоспуска.

— Но где это место?

— Его легко будет найти. Смотрите! Вот там сток-каток, по которому они спускают деревья.

Тем временем пламя вырвалось через крышу и осветило поляну. На лесной опушке, ближе к реке, среди деревьев зияла брешь, которую трампы тотчас заметили и поспешили к ней. Оказавшись на месте, они увидели, что их предводитель не ошибся. Вниз вела узкая крутая прямая дорога, рядом с ней был укреплен трос, за который можно было держаться. Все четверо ринулись вниз.

Оказавшись на берегу, они услышали крики трех человек: миссурийца и двух его спутников, подошедших к блокгаузу.

— Появились! — усмехнулся Полковник, поправив повязку на голове, которую он наложил себе на раны в блокгаузе. — Теперь быстро! Ищите лодку!

Трампам не пришлось долго искать, ибо там, где они стояли, на воде покачивались три челна, привязанные к берегу. Лодки были сделаны по индейскому обычаю из коры деревьев, хорошо просмолены и имели вид настоящих каноэ, вмещавших по четыре человека.

— Эти две привяжем одну за другой! — скомандовал Полковник. — Возьмем их с собой, а позже разобьем или утопим, иначе они отправятся следом.

Все четверо быстро привязали челны, сели в первое каноэ, взялись за лежавшие внутри короткие весла и, тихо орудуя ими, отчалили от берега. Полковник сел вперед, чтобы править, а один из трампов тем временем взмахнул веслами, желая направить лодку вверх по реке.

— Нет! — остановил его Полковник. — Поплывем вниз!

— Нам же надо в Канзас на большой сбор трампов?! — удивился бородач.

— Да! Но об этом упрямый Олд Файерхэнд узнает от пленников. Он будет завтра искать нас в верховьях реки, а мы тем временем будем далеко внизу.

— Это же огромный крюк!

— Ничего подобного. Мы завтра же доберемся до ближайшей прерии, потопим лодки и попытаемся раздобыть коней у тамошних индейцев. Потом быстро возьмем на север и за один день наверстаем упущенное, пока рафтеры будут разыскивать наши следы!

Лодки осторожно плыли вдоль берега, чтобы не попасть случайно под свет бушевавшего вверху огня. Через десять минут, когда Полковник направил лодки к середине реки, рафтеры вместе с лошадьми и пленниками наконец добрались до пылающего блокгауза.

Страшное количество проклятий и ругательств слетело с их уст, когда они увидели, как горит их имущество. Но Олд Файерхэнд успокоил их:

— Я догадывался, что Полковник затеет что-либо подобное, но, к сожалению, мы прибыли слишком поздно. Тем не менее, я хочу вам сказать, чтобы вы не очень расстраивались по поводу происшедшего. Если вы согласитесь на мое предложение, то скоро получите гораздо больше и забудете об этой утрате.

— Как так? — не удержался миссуриец.

— Об этом чуть позже. Сейчас надо убедиться, нет ли поблизости еще кого-нибудь из этой банды.

Окрестности тотчас были тщательнейшим образом обшарены и обысканы, но ничего подозрительного найти не удалось. Тушить пожар было бесполезно, ибо сгоревший остов блокгауза рухнул и превратился в щепу. Отведя пленников на расстояние, не позволявшее им слышать разговоры, Олд Файерхэнд собрал друзей.

— Прежде всего, господа, — начал охотник, — дайте мне слово, что все, что я вам поведаю, вы никому не расскажете, даже если не согласитесь на этот проект. Я уверен, что все вы джентльмены, на которых я могу положиться.

После данного обещания говоривший продолжил:

— Кто-нибудь из вас знает большое горное озеро, которое называют Серебряным?

— Я! — выпалил Дролл после секундной тишины. — Вероятно, каждый из нас слышал это название, но никто, судя по молчанию этих джентльменов, кроме меня, там не был.

— Well! Я знаю, что там в горах есть богатые рудники, старые разработки еще с древнейших времен, которые до сих пор не открыты и их никто никогда не использовал. Мне известны многие из этих залежей, и теперь я собираюсь с одним опытным горным инженером разобраться, можно ли там заняться разработкой и эксплуатацией шахт и есть ли возможность использовать само озеро в качестве источника энергии. Предприятие это далеко не безопасное, потому мне нужны крепкие опытные вестмены, которые согласились бы пойти с нами. Отложите на время ваши дела, господа, и махнем со мной на Серебряное озеро! Я вам хорошо заплачу!

— Слово «да» — лучшее из слов! — восхищенно заговорил миссуриец. — То, что Олд Файерхэнд честно и хорошо заплатит, в этом никто не сомневается, а уж то, что все участники переживут сотни и тысячи приключений, это как пить дать! Я не раздумывая с удовольствием отправился бы в это путешествие, но не могу — мне нужен Полковник!

— Я тоже, сэр! — подтвердил Дролл. — Очень хочу пойти с вами, и не ради денег, а просто потому, что считаю за честь отправиться вместе с Олд Файерхэндом! Но не могу, ибо тоже должен идти по следу этого негодяя.

Лицо Олд Файерхэнда засветилось улыбкой:

— Вы вдвоем испытываете жажду, которую полностью утолите именно тогда, когда останетесь со мной! Почему мистер Блентер стал на путь мести, мы все знаем. Зачем Дролл вместе со своим храбрым Фредом идет за ним, мы, надеюсь, узнаем. Я вовсе не хочу влезать в чужие тайны, но одно обстоятельство я не имею права утаивать от вас. Когда мы внизу оставили огонь, чтобы подняться сюда, то, естественно, должны были захватить и связанных трампов. Я взял с собой одного, самого молодого. Он рискнул сам заговорить со мной, и я с его слов понял, что он не принадлежал к этим бродягам, а оказался с ними только из-за своего брата, который лежит теперь среди убитых. Он хотел стать настоящим вестменом, а когда услышал мое имя, поистине загорелся желанием примкнуть к нашей группе. Он обещал мне рассказать кое-что о намерениях Полковника, и я хотел бы оставить его при себе не только из гуманных соображений, но и из предусмотрительности. Разрешите привести вам этого парня?

Присутствующие согласились, а Олд Файерхэнд встал и пошел к трампам. Он вернулся с молодым человеком лет двадцати, довольно смышленым на вид и хорошего сложения, которому он предварительно разрезал веревки и теперь посадил рядом с собой. Охотничья куртка как влитая сидела на его широких плечах, и было видно, что он не пренебрегает физическими упражнениями. Остальные трампы, от которых охотник его предусмотрительно отделил, лежали так, чтобы не могли видеть своего бывшего товарища, ибо они и сейчас и позже не должны были знать, что он теперь не с ними.

— Ну, — обратился к нему Олд Файерхэнд, — ты видишь, что я не нарушил слова, поговорил с остальными и исполнил обещание. Тебя к трампам заманил твой брат, а сам теперь отправился на тот свет. Если ты обещаешь с сегодняшнего дня действительно стать настоящим человеком и если твои чувства искренни, я тотчас освобожу тебя и помогу стать путевым вестменом. Как тебя зовут?

— Нолли, сэр, — ответил парень, пожав охотнику руку. — Я не хочу здесь плакаться о своей беспутной жизни, об этом позже при случае вы узнаете. Но я буду вам очень признателен, если вы исполните два моих желания.

Рафтеры переглянулись: у этого парня еще хватает наглости торговаться!

— Какие? — невозмутимо уточнил Олд Файерхэнд.

— Простите меня не только на словах, но и на деле и, второе, позвольте мне завтра утром похоронить брата. Я не хочу, чтобы его тело было скормлено рыбам или гнило в воде.

— Твои желания говорят о том, что я в тебе не ошибся. Они выполнимы. С этого момента ты с нами, твои бывшие дружки не должны тебя видеть и не должны знать, что ты перешел на нашу сторону. Ты говорил о намерениях Полковника. Ты их действительно знаешь?

— Да. Он долго скрывал их, но вчера рассказал. Сначала он собирался на большой сход трампов, который будет в Канзасе.

— Чудесно! — вырвалось у Дролла. — Стало быть, меня правильно проинформировали, что где-то около Харпера собираются несколько сотен бродяг, которые хотят вместе обсудить кое-какие дела. Ты знаешь это место?

— Да, — ответил Нолли. — Это действительно будет за Харпером, если смотреть отсюда, а место называется Осэдж-Нук.

— Никогда не слышал об этом Нуке. Странно! Я должен был разыскать место сбора и найти там того, кого искал, но не имел понятия, что еду с ним на одном пароходе. Если бы я мог взять его на борту! Значит, Полковник прибудет в Осэдж-Нук? Тогда и мы, конечно, поскачем за ним, не так ли, мистер Блентер?

— Да, — кивнул старик, — но, к сожалению, придется расстаться с сэром Файерхэндом.

— Тут вы перегнули, — заметил охотник. — Моя близлежащая цель расположена рядом — это ферма Батлера, брата того самого инженера, который будет ждать меня там. Так что, по меньшей мере, до того места мы едем вместе. А есть ли у Полковника дальнейшие планы?

— После сбора он поедет к Игл-Тейл (Орлиному Хвосту), чтобы ограбить железнодорожную кассу, которая, по рассказам, должна быть полна!

— Хорошо, теперь мы знаем об их замыслах. Если нам не удастся схватить его на сборе, найдем его в Игл-Тейл.

— А если упустим там, — продолжил Нолли, — то уж настигнем на Серебряном озере.

Слова вызвали немалое удивление у присутствующих, даже для самого Олд Файерхэнда это было полнейшей неожиданностью.

— На Серебряном озере? Что он знает о нем и что хочет там найти? — спросил вестмен.

— Он хочет добраться до какого-то клада.

— Клада? Разве там спрятан клад?

— Да. Там есть место, где закопаны или затоплены несметные богатства какого-то древнего народа. У Полковника есть точный план места, где их искать.

— Ты видел этот план?

— Нет! Он не показывает его никому.

— Но мы обыскали его с ног до головы, и никакого плана при нем не было.

— Значит, он его хорошо спрятал. Думаю, что он даже не носит его при себе. По его отрывочным фразам можно предположить, что он где-то зарыт.

Внимание всех было обращено на Нолли, и никто не заметил, какое неожиданное впечатление произвело вышесказанное на Дролла и Фреда, которые не на шутку разволновались. Дролл смотрел на Нолли широко открытыми глазами, а Фред, когда рассказчик закончил, воскликнул:

— Это Полковник, это он! Тот план принадлежал моему отцу!

Теперь уже недоуменные взгляды были обращены на молодого парня. Присутствующие сразу забросали его вопросами, но Дролл отрицательно замахал головой:

— Ни слова об этом, господа! Позже вы все узнаете. Могу вам только сказать, что сама судьба распоряжается нами. Мы с Фредом поступаем на службу к Олд Файерхэнду и полностью к его услугам.

— Я тоже, — весело добавил Миссури-Блентер — Мы попали в целый омут тайн, и мне чертовски хочется узнать, как мы сможем из него выплыть! Вы тоже идете со всеми, друзья?

— Да, да, конечно! — прозвучало в кругу рафтеров

— Хорошо, — произнес Олд Файерхэнд, — тогда утром отправляемся в путь. Нам совершенно не нужно заботиться о следах Полковника, ибо теперь мы знаем где он. Будем искать его в лесах и прериях, в горах и долинах, а если понадобится, отправимся за ним до самого Серебряного озера. Скучать нам не придется а потому давайте дружить, господа!

Глава пятая. ИНДЕЙСКАЯ ЛОВКОСТЬ

Волнистая прерия вся была залита светом полуденного солнца. Теснившиеся друг на друге холмы, поросшие густой травой, стебли которой едва подрагивали под легким ветерком, напоминали штормящее изумрудное море с застывшими и навечно затвердевшими волнами. Похожие как две капли воды «волны» прокатывались из одной волнистой долины в другую, и вряд ли даже опытному глазу удалось бы отличить их друг от друга. Ничего, совсем ничего вокруг, кроме зеленых волнистых холмов до самого горизонта, и горе тому, кто оказывался здесь без компаса или не мог ориентироваться по солнцу.

Казалось, что зеленая пустыня вовсе не дышала жизнью, и лишь над ней, высоко в небе, парили два черных грифа, широко раскинув свои кажущиеся неподвижными крылья. Неужели они единственные живые существа здесь? Но нет — послышалось громкое фырканье, а потом из-за одного из волнистых холмов вынырнул всадник очень странного вида.

Внешне человек выглядел совершенно обыкновенно — не слишком высок и не слишком низок, не слишком толст и не слишком худ, но обладающий, по-видимому, достаточной силой. Он носил длинные панталоны, жилет и короткую куртку — все из непромокаемой прорезиненной ткани. Голову всадника прикрывал тропический шлем с назатыльником, который обычно носили в Ост-Индии и других жарких странах английские офицеры, а ноги были обуты в индейские мокасины.

Всадник держался в седле очень хорошо, а его лицо… О да, оно заслуживает особого описания! Его выражение можно было бы даже назвать глупым, и не только из-за носа, одна сторона которого резко отличалась от другой. Слева нос был белым и в профиль походил на орлиный клюв, правая половина казалась раздутой, словно опухшей, по цвету являя нечто среднее между красным, зеленым и синим. Лицо путника обрамляла окладистая борода, длинные тонкие волосы которой росли ежиком по направлению от горла к подбородку. Бороду подпирали два огромных стоячих воротничка, чей голубоватый блеск говорил о том, что всадник в прерии предпочитал носить резиновое белье.

Справа и слева к стременным ремням было пристегнуто по одному карабину, приклады которых упирались в похожие на туфли стремена. Спереди, поперек седла, висел какой-то длинный жестяной рулон или футляр, назначение которого вызывало лишь недоумение. За плечами всадника болтался кожаный ранец средней величины, на котором была закреплена жестяная посуда и странной формы железная проволока — возможно, приспособление для жарки. Широкий кожаный ремень напоминал так называемый кошель на поясе, с которого свисало несколько маленьких сумок. Спереди из-за пояса торчала рукоять ножа и револьверы, а сзади висели две сумки, предназначенные, по всей видимости, для патронов.

Его лошадь выглядела самой обыкновенной кобылой, ничем не примечательной, не хорошей и не плохой для тяжких будней Запада, и лишь одеяло, служившее вместо чепрака и за которое хозяин, очевидно, выложил много денег, могло привлечь внимание.

Всадника, похоже, устраивало, что его лошадь больше разумела в прерии, нежели он, ибо со стороны казалось, что животное шло без управления и само выбирало дорогу. Животное шагало через волнистые долины, то взбираясь на самую вершину холма, то снова труся вниз, то идя рысью, то самостоятельно переходя на шаг, короче говоря, человек в тропическом шлеме с преглупым лицом, казалось, не имел никакой определенной цели, но обладал уймой лишнего времени.

Внезапно лошадь стала и прянула ушами, а хозяин вздрогнул, ибо совсем рядом, но совершенно непонятно, откуда, послышался резкий требовательный голос:

— Стой! Ни шагу дальше, иначе буду стрелять! Кто вы, мистер?

Всадник поднял голову, посмотрел перед собой, за собой, вправо и влево, но нигде не увидел ни одной живой души. С неизменным выражением лица всадник сдернул покрывало с длинного рулонообразного жестяного футляра, который висел спереди поперек седла, вытряхнул из него подзорную трубу, звенья которой выдвинулись футов на пять, прищурил левый глаз и, приложив правый к окуляру, направил трубу в небо, которое он некоторое время так серьезно и внимательно разглядывал, что чьи-то нервы не выдержали и снова послышался насмешливый голос:

— Сложите обратно ваш телескоп! Я же не на Луне, а здесь, в долине, на старой Земле-матушке. А теперь говорите, откуда едете?

Повинуясь услышанному приказу, путник сложил трубу, сунул ее в футляр, неспешно и тщательно закрыл его, как будто никого рядом не было, после чего указал рукой за спину и ответил:

— Оттуда!

— Это видно, старина! А куда?

— Туда! — всадник указал рукой перед собой.

— Вы действительно забавный малый! — засмеялся невидимка. — Но вы, находясь в этой благословенной прерии, должны, как я полагаю, знать ее обычаи. Тут таскается всякий сброд, и честный человек вынужден держать ухо востро. Ради Бога, вы можете повернуть обратно, если вам так нравится, но раз вы собрались ехать вперед, а мне кажется — так оно и есть, то придется держать ответ и говорить, разумеется, только правду. Итак, отвечайте! Откуда вы едете?

— Из замка Кастлпул, — ответил всадник голосом нашкодившего школяра, съежившегося перед строгим учителем.

— Не знаю такого! Где это?

— Ищите это место на карте Шотландии, — пояснил путник, и его лицо стало еще глупее, чем прежде.

— Сжалься, Боже, над вашим разумом, сэр! Какое мне дело до Шотландии! А куда скачете?

— В Калькутту.

— Тоже не знаю. И где же это прекрасное место?

— В Ост-Индии.

— Превосходно! И вы хотите этим солнечным днем из Шотландии на коне добраться до Ост-Индии через Соединенные Штаты?

— Сегодня совсем не обязательно.

— Да уж пришлось бы потрудиться! Пожалуй, вы англичанин?

— Да!

— И чем вы занимаетесь?

— Я лорд!

— О, Боже! Английский лорд с круглой шляпной картонкой на голове! На вас стоит взглянуть повнимательнее! Выходи, Дядюшка, он нас не укусит. Я бы хотел поверить в его слова. Либо у него не все дома, либо он действительно английский лорд с уймой причуд и капризов!

Тотчас на вершине ближнего волнистого холма показались две фигуры, одна длинная, другая короткая, обладатели которых до сего момента лежали в траве. Одеты они были абсолютно одинаково — во все кожаное, как подобает истинным, настоящим вестменам, и даже их широкополые шляпы также были из кожи. Длинный торчал на гребне, как фонарный столб, а маленький казался еще ниже, чем он есть, ибо был горбуном. Кроме этого, он имел еще одну особенность — ястребиный, острый, как нож, нос. У их старых, одинаковых конструкций ружей были очень длинные стволы. Особенно это оказалось заметно у маленького горбуна, который хотя и стоял, опершись прикладом о землю, но все же ствол его ружья торчал на несколько дюймов выше его шляпы. Похоже, что разговаривал с путником именно он, ибо длинный до сих пор не раскрыл и рта, а маленький тем временем продолжал:

— Стойте пока на месте, мистер, иначе стреляем! Мы еще далеки от того, чтобы обниматься с вами.

— Предлагаю пари! — неожиданно произнес англичанин, глядя наверх.

— Что?

— Десять долларов, или пятьдесят, или сто! Сколько захотите!

— О чем спорим?

— О том, что я пристрелю вас раньше, чем вы мена

— Тогда вы проиграете.

— Вы думаете? Ладно, ставим по сто долларов!

Лорд потянулся назад к патронной сумке, выдвинул ее вперед, открыл и вытащил несколько банкнот. Двое людей, стоявших над ним, удивленно переглянулись.

— Мистер, — заговорил малыш, — я полагаю, у вас серьезные намерения!

— А как иначе? — в свою очередь, удивился англичанин. — Спор моя страсть, а это значит, что я спорю охотно, всегда и везде!

— И таскаете по прерии сумки, полные банкнот!

— А как бы я мог держать пари, не имея при себе денег? Итак, сто долларов, согласны? Или вы хотите поставить больше?

— У нас нет денег.

— Не беда, я одолжу вам их, потом отдадите.

Он сказал это так серьезно, что длинный от удивления даже задержал дыхание, а горбатый удивленно воскликнул:

— Дадите нам в долг, пока не сможем вернуть?! И вы, конечно, уверены в победе?

— Конечно!

— Ну, мистер, чтобы выиграть, вы должны перестрелять нас быстрее, чем это проделаем с вами мы, а мертвые не смогут заплатить!

— Не имеет значения! Главное — сам факт победы, а денег мне и без ваших хватит.

— Дядя, — маленький снова повернул голову к длинному, — такого парня я еще не видел! Нужно сойти к нему да получше рассмотреть.

Он быстро спустился вниз, а длинный направился следом, прямой, как свечка, — его напряженная поступь выдавала человека, проглотившего бильярдный кий. Оказавшись в долине, горбун снова заговорил:

— Спрячьте ваши деньги — со спором ничего не выйдет. Примите мой совет — не показывайте никому ваш кошель с банкнотами, ибо сильно пожалеете о том, а может, даже заплатите жизнью. Право, не знаю, что о вас думать и что с вами делать. Мне кажется, у вас действительно не все в порядке с головой. Пощупаем-ка вас поглубже! Пройдемте дальше на несколько шагов.

Горбун протянул руку, чтобы взять за узду коня англичанина, но в тот же миг в обеих руках лорда блеснули два револьвера и он коротко, но ясно приказал:

— Руки прочь, или я стреляю!

В первую секунду малыш инстинктивно отступил и хотел было вскинуть ружье.

— Оставьте его! Не двигаться, иначе спущу курок!

Лицо и внешний вид англичанина внезапно изменились до неузнаваемости — глуповатое выражение исчезло, а глаза путника засветились умом и такой энергией, что двое опешивших вынуждены были подчиниться. Длинный стоял сбоку, но тоже не решался воспользоваться ружьем, ибо дуло револьвера смотрело ему прямо в лоб.

— Вы правда думаете, что я сумасшедший? — спросил лорд невозмутимо. — И приняли меня за того, перед кем можете вести себя так, будто прерия ваша собственность? Тут вы ошиблись! До сих пор вы меня спрашивали — я отвечал, но теперь все поменялось, и я хочу знать, кого вижу перед собой! Как вас зовут и кто вы такой?

Вопросы были адресованы маленькому горбуну; он взглянул в пытливые глаза чужака, которые сверлили его насквозь, и ответил полугневно-полусмущенно:

— Вы здесь чужой, а потому вас никто не знает, а мы известны от Миссисипи аж до самого Фриско28 как честные охотники. Сейчас мы на пути в горы — ищем охотников на бобров и хотим присоединиться к ним.

— Well! А ваши имена?

— Наши настоящие имена ничего вам не дадут. Меня называют Горбатым Биллом, ибо я, к сожалению, горбат, но не имею пока желания умереть от этого с тоски. А моего товарища здесь величают не иначе как Дядей Шомполом, потому как он очень уж прямо и несгибаемо бродит по этому свету, будто шомпол проглотил. Итак, теперь вы знаете нас и можете сказать правду о себе без всяких глупых шуток!

Англичанин смерил их проницательным взглядом, словно хотел проникнуть в их души, потом черты его лица приняли дружелюбное выражение; он вытащил из сумки какую-то бумагу, разложил ее и подал охотникам:

— Я не шутил. Я считаю вас хорошими и честными людьми, потому даю возможность посмотреть на свой паспорт.

Взяв бумагу, оба вестмена прочитали ее, переглянулись, после чего длинный хлопнул глазами и открыл рот так широко, насколько это возможно, а маленький продолжил разговор теперь уже очень доброжелательным тоном:

— Действительно лорд, лорд Кастлпул! Но, милорд что вам нужно в прерии? Ваша жизнь…

— Тьфу! — перебил англичанин. — Что мне нужно? Познакомиться с прерией и Скалистыми горами, а потом добраться до Фриско. Теперь мы познакомились и станем доверять друг другу. Идите за вашими конями! Я уверен, что они у вас есть, хотя пока и не видел.

— Конечно, они у нас есть. Животные сейчас там, за холмом, где мы остановились, чтобы отдохнуть.

— Тогда следуйте туда за мной!

Судя по его тону, лорд был любителем отдавать указания, особенно тем, кто, по идее, должен был указывать ему. Он слез с коня и пошел впереди охотников по волнистой долине, пока не оказался за гребнем холма, где паслись два коня, принадлежавшие к тому типу животных, которых на вульгарном языке обычно величают «клячами» или «козлами». Лошадь англичанина трусила за ним следом, как верный пес, пока не остановилась, а когда оба коня подошли к ней, она грозно заржала и принялась лягаться, отгоняя их прочь.

— Ядовитая плутовка! — произнес Горбатый. — Необщительная, должно быть!

— О, нет! — пояснил лорд. — Она просто чувствует, что я еще не сошелся с вами близко, а потому будет держаться подальше и от ваших коней.

— Она действительно так умна? По внешнему виду не скажешь — она чем-то похожа на коня-работягу.

— Ого! Это настоящий курдский жеребец, если вы любезно позволите.

— Ах так! А где же этот край?

— Курдистан? Между Персией и Турцией. Я сам его там купил и взял домой.

Лорд сказал это с такой простотой, словно привезти коня из Курдистана в Англию — дело такое же простое, как перенести канарейку из Гарца в Тюрингенский Лес. Охотники украдкой переглянулись, а лорд уже расположился без стеснения в траве, где только что сидели вестмены. Там лежал начатый, еще вчера поджаренный окорок козули. Лорд спокойно вытащил нож, быстрым движением отрезал приличный кусок и начал есть, словно мясо он раздобыл сам.

— Вот это правильно! — произнес горбун. — В прерии все запросто.

— К чему церемонии! — ответил с полным ртом лорд. — Вчера вы добыли мясо, а сегодня или завтра я, естественно, позабочусь о вас.

— Да? Разве мы завтра, милорд, еще будем вместе?

— Завтра и еще долго. Хотите поспорить? Ставлю десять долларов или больше, если пожелаете! — проговорил англичанин, снова берясь за сумку с деньгами.

— Оставьте в покое ваши банкноты, — раздраженно отозвался Горбатый Билл. — Мы не собираемся с вами спорить.

— Тогда садитесь рядом — хочу вам кое-что рассказать!

Оба охотника сели напротив. Лорд еще раз бросил на них внимательный взгляд, а потом изрек:

— Я поднялся в верховья Арканзаса и высадился в Малвене — хотел там нанять одного-двух проводников, но не нашел никого, кто бы мне понравился — там была лишь халтура, настоящий сброд! Тогда я сам отправился в дорогу, ибо мне сказали, что истинных жителей прерий можно встретить лишь в глуши. Я встретил вас, и вы мне понравились. Поедете со мной?

— Это куда же?

— В ту сторону, к Фриско.

— Вы говорите об этом так, словно это поездка на день!

— Будет ли эта поездка продолжаться день или год, мне все равно.

— Хм, да! Вы имеете хоть понятие о том, что вас ждет по дороге?

— Не думал об этом, но надеюсь узнать.

— Вы слишком многого хотите! Впрочем, мы просто не можем ехать с вами. Мы не так богаты, как вам, должно быть, кажется. Мы живем охотой и не можем совершать экскурсию до Фриско протяженностью в несколько месяцев.

— Я хорошо заплачу!

— Да? Ну, тогда еще можно потолковать об этом.

— А вы умеете стрелять?

Горбун бросил жалостливый взгляд на лорда и ответил:

— Охотник прерий и — стрелять! Вы бы еще спросили, умеет ли медведь грызть?! Конечно, и это такая же истина, как и мой горб.

— Хотел бы, однако, убедиться. Сможете сбить грифа вон там, наверху?

Горбатый Билл смерил глазом высоту, на которой парили птицы, и ответил:

— А почему нет? Вам-то уж с нами не тягаться с вашими горе-флинтами29.

С этими словами охотник указал на лошадь лорда — ружья все еще висели у стремян, до блеска начищенные и очень похожие на новые, что, естественно, вызвало у вестмена отвращение.

— Так стреляйте! — скомандовал лорд, не обращая внимания на последние слова горбуна.

Горбатый Билл встал, вскинул ружье, быстро прицелился и нажал на курок. Одна из птиц, дернувшись, захлопала крыльями, пытаясь удержаться в воздухе, но тщетно — она стала терять высоту, сначала медленно, потом быстрее и, в конце концов, сложив крылья, колом пошла вниз, ударившись о землю словно куль.

— Ну, милорд, что скажете? — спросил стрелок.

— Неплохо, — равнодушно прозвучало в ответ.

— Что? Только «неплохо»? Беря во внимание высоту, а также то, что пуля поразила грифа в сердце, и то, что он уже вверху был мертв?! Любой, кто знает толк в подобных делах, назвал бы этот выстрел мастерским! — не выдержал Горбатый Билл.

— Well, теперь другой, — лорд повернулся к длинному Дяде Шомполу, не обращая внимания на возмущение горбуна.

Дядя с трудом поднял с земли свое негнущееся тело, оперся левой рукой на длинное ружье, вынес правую, словно собрался декламировать стих, вознес глаза к небу и неожиданно с пафосом прочитал:

— Что кружишь, орел, в просторе небесном?

Что ищешь внизу? Останки умерших?

Хочешь вдохнуть могил аромат?

Пуля пробьет твое сердце, мой брат!

Импровизируя, Шомпол застыл в угловатой позе подобно манекену. До сих пор он не проронил ни слова, и тем больший отпечаток оставил этот неожиданный великолепный стих — так думал он. Опустив вытянутую руку, Дядя повернулся к лорду и посмотрел на него в гордом ожидании. Лицо англичанина уже давно стало, как раньше, глуповатым и теперь вздрагивало — то ли он смеялся, то ли плакал.

— Вы слышали, милорд? — спросил горбун. — Да, Дядя Шомпол мировой парень! Раньше он был актером, а теперь еще и поэт. Он говорит ничтожно мало, но уж если открывает рот, поет ангельским голосом — даже в рифму!

— Well! — кивнул англичанин. — Говорит ли он стихами или двух слов связать не может — это его дело, а не мое. Но умеет ли он стрелять?

Длинный поэт растянул рот до ушей и снова вытянул вперед руку, что могло быть жестом презрения. После этого он вскинул длинноствольное ружье, но тут же опустил оружие — он упустил момент, ибо во время его поэтического излияния самка грифа, напуганная смертью самца, поспешила удалиться и находилась теперь слишком далеко.

— В нее сейчас не попасть, — буркнул Горбатый Билл. — Правда, Дядя?

Поэт вознес руки к небу и продекламировал:

— Уносят его крылья далеко,

Он реет над холмами высоко!

И к сожаленью моему, но к радости своей,

Уходит птица от меня, и все быстрей!

Тому, кто хочет все же птицу подстрелить,

Желаю я полет с ней разделить!

— Вздор! — повысил голос лорд. — Вы действительно считаете, что в нее не попасть?

— Да, сэр, — ответил за обоих Горбатый Билл. — Ни Олд Файерхэнд, ни Виннету, ни даже Олд Шеттерхэнд не смогут ее достать, а ведь они лучшие стрелки Дикого Запада!

— Так!

Пока лорд издавал неясные восклицания, мелкая дрожь пробежала по его лицу. Он поспешил к своему коню, сорвал с ремня один из своих карабинов, опустил предохранитель, прицелился и нажал на курок. Все это произошло в один короткий миг, затем он опустил карабин, невозмутимо сел на место и снова принялся за мясо, откусив очередной лакомый кусок.

— Ну что? Нельзя попасть? — спросил он, продолжая жевать.

На лицах обоих охотников появилось выражение не только сильного удивления, но даже восхищения. Птица была сражена наповал; ее бездыханное тело петляло по спирали, пока не грохнулось о землю.

— Превосходно! — восхищенно воскликнул горбун. — Милорд, если это не случайность…

Он замолчал, ибо, повернувшись к жующему англичанину, увидел, что тот сидит спиной к направлению своего поистине мастерского выстрела. В такое едва ли можно поверить!

— Но, милорд, — заговорил снова продолжающий удивляться Билл. — Посмотрите! Вы не только попали, но и убили ее!

— Я знаю, — англичанин и ухом не повел, а лишь поднес ко рту еще один кусок.

— Вы даже не взглянули!

— А зачем, я и так все знаю. Мои пули никогда не идут мимо.

— Уж будьте уверены, вы тот парень, который по умению стрелять может сравниться с тремя знаменитыми вестменами, чьи имена я только что назвал! Не правда ли, Дядюшка?

Шомпол снова принял позу и, жестикулируя руками, продекламировал:

— Выстрел был необычайный,

Гриф на смерть послан не мной!

Моей славе чрезвычайно…

— А теперь свой рот закрой! — неожиданно закончил стих лорд. — К чему эти рифмы и позы! Я просто хотел узнать, что вы за стрелки. Теперь снова садитесь сюда, и начнем переговоры. Итак, вы едете со мной, а я хорошо оплачиваю ваше путешествие. Согласны?

Оба охотника переглянулись, кивнули и дали свое согласие.

— Well! Сколько вы просите?

— Хм, милорд, ваш вопрос несколько озадачил меня. Мы никогда не состояли ни у кого на службе и поэтому о так называемом гонораре у скаутов, которыми мы для вас будем, говорить, пожалуй, не принято.

— Порядок! У вас есть понятие о чести, и мне это нравится. Потому-то речь и пойдет о гонораре, к которому я, если буду удовлетворен, прибавлю еще и дополнительную награду. Я приехал сюда, чтобы испытать приключения и увидеть славных охотников, а потому делаю вам предложение: за каждое пережитое приключение я плачу пятьдесят долларов.

— Сэр! — засмеялся Горбатый Билл. — Мы скоро станем богаче вас, ибо приключения здесь всем наступают на пятки. Испытать их действительно можно, а вот пережить — это уже вопрос! Мы в подобных передрягах недостатка не испытываем, а вот чужаку лучше избегать их, чем искать.

— Я же ищу их, разве непонятно! А, кроме того, хочу встретиться со знаменитыми охотниками. Кстати, только что вы называли три имени, о которых я уже столько слышал. А сейчас эти трое на Западе?

— Спросите что-нибудь полегче. Эти знаменитости везде и нигде. Их можно встретить лишь случайно, и даже если где-нибудь вы пересечетесь с ними, это еще вопрос — снизойдет ли один из королей вестменов до того, чтобы обратить на вас внимание.

— Он должен и будет обращать внимание! Я лорд Кастлпул и если что хочу, то получу это непременно! За каждого из этих трех охотников, с которыми мы встретимся, я плачу по сто долларов.

— Дьявольщина! И вы не боитесь таскать с собой столько денег, милорд?

— У меня их столько, сколько потребуется в пути, так что свои деньги вы получите во Фриско у моего банкира. Вы удовлетворены?

— Да, весьма. Вот вам наши руки, ибо нам не остается ничего другого, как последовать вашему приглашению!

Скрепив договор крепким рукопожатием, лорд передвинул вперед вторую сумку, открыл ее и достал потертую книжечку.

— Это моя записная книжка, в которой я все буду фиксировать, — пояснил лорд. — На каждого я открою счет, а сверху помещу его имя и голову.

— Голову? — удивился Билл.

— Да, вашу голову. Сидите на месте, как сидите, и не двигайтесь!

Лорд открыл книжку и вытащил из кармана карандаш. Вестмены наблюдали, как он по очереди смотрел то на одного, то на другого, потом снова на бумагу, при этом двигая карандашом. Через несколько минут рисунки были готовы. Вестмены увидели достаточно похожие лица, а под ними свои имена.

— Сюда мы будем заносить все, что я вам буду должен, — пояснил англичанин. — Если со мной что-нибудь случится, вы заберете эту книжку с собой во Фриско, покажете ее там банкиру, имя которого я назову вам позже, и он выплатит вам надлежащую сумму тотчас и без лишних вопросов.

— Поистине великолепная организация, милорд, — заметил Билл. — Мы, правда, хотели, чтобы… Эй, Дядя, взгляни на наших коней! Они дергают ушами и шевелят ноздрями — должно быть, поблизости кто-то чужой. Волнистая прерия опасна! Подняться на холм — значит вовремя заметить врага, а остаться внизу — значит быть застигнутым врасплох! Следовательно, нужно забраться наверх.

— Я поднимусь с вами, — произнес лорд.

— Лучше останьтесь здесь, сэр! Вы можете мне все дело испортить.

— Я ничего не испорчу.

Оба направились к вершине холма. Добравшись почти до гребня, оба легли на землю и крайне осторожно поползли вверх. Трава закрывала их тела, а головы они поднимали лишь настолько, чтобы осмотреться.

— Хм, для новичка вовсе не так уж плохо, — похвалил англичанина Билл. — Я сам едва ли сделал бы лучше. Но видите человека на другом гребне, прямо перед нами?

— Да! Индеец, как мне кажется?

— Да, краснокожий. Если бы у меня… ох, сэр, быстрее спускайтесь вниз и принесите вашу подзорную трубу, чтобы я мог узнать лицо этого человека.

Лорд послушно пополз обратно.

Индеец лежал на вышеупомянутом гребне холма в траве и внимательно смотрел на восток, где совершенно ничего не было видно. Несколько раз воин приподнимался, чтобы улучшить свой обзор, и тотчас же снова приникал к земле. Если он кого-то выслеживал, то определенно с враждебными намерениями.

Тем временем лорд притащил подзорную трубу, настроил ее и подал горбуну. Теперь, когда Билл смотрел через нее на индейца, тот на какой-то миг повернулся назад, и этого момента хватило, чтобы узнать его лицо. Горбун тут же отдал трубу лорду, вскочил так, чтобы его фигура была хорошо видна индейцу, и, приложив руки к устам, громко крикнул:

— Менака-Шеха, Менака-Шеха! Пусть мой брат подойдет к своему белому другу!

Индеец быстро повернулся и, узнав фигуру горбуна, молниеносно сорвался вниз и исчез в волнах долины.

— Теперь, милорд, очень скоро вам придется заплатить мне первые пятьдесят долларов, — снова нагнулся Билл к англичанину.

— Будет приключение?

— Очень может быть, ибо вождь наверняка высматривал врага.

— Это вождь?

— Да, этот великолепный парень — вождь осэджей.

— И вы его знаете?

— Мы его не только знаем, мы выкурили с ним трубку мира и дружбы и обязались помогать друг другу.

— Well! В таком случае я бы хотел, чтобы он ждал не одного, а как можно больше противников.

— Не спешите за волком в лес! Подобное желание может иметь весьма опасные последствия, ибо оно очень легко выполнимо. Идемте вниз! Дядя обрадуется, хотя тоже удивится, когда узнает, что вождь осэджей здесь.

— Как зовут краснокожего?

— Менака-Шеха на языке осэджей означает «Доброе Солнце» или «Большое Солнце». Он очень храбрый и опытный воин, а к тому же друг бледнолицых, хотя осэджи и принадлежат к ветви самого неукротимого племени сиу.

Спустившись вниз, они застали Дядю в той же напряженной театральной позе. Он слышал, о чем шла речь, и теперь хотел, по возможности, с помпой приветствовать краснокожего друга.

Через короткое время кони снова зафыркали, и тотчас показался индеец. Он был в полном расцвете сил и носил, по индейскому обычаю, кожаную рубаху, обшитую бахромой, а также кожаные штаны. Сразу бросалось в глаза, что его одежда в нескольких местах оказалась порванной и испачканной свежей кровью. Оружия у воина не было. На его щеках красовалось вытатуированное солнце. Кожа на запястьях обеих рук вождя оказалась стертой, видимо, индеец был связан и поранен веревками, но ему удалось разорвать путы и убежать от врагов, которые, похоже, шли по его следу.

Несмотря на опасность, которая реально ему грозила и могла быть совсем рядом, вождь осэджей неторопливо подошел к обоим охотникам, подал, не обратив никакого внимания на англичанина, им правую руку и спокойно произнес на хорошем английском:

— Я сразу узнал голос и фигуру своего брата и друга. Менака-Шеха рад приветствовать вас!

— Мы также рады, — ответил Горбатый Билл, а длинный Дядя Шомпол поднял две руки над головой вождя, словно хотел благословить его, и воскликнул:

— Привет тебе тысячу раз,

Ты снова радуешь мой глаз!

Великий вождь, садись со мной,

Сокровище мое, не стой!

А взявши мяса лучший кус,

Садись и пробуй его вкус!

Шомпол указал рукой на траву, где теперь лежала ляжка косули, а точнее, то, что от нее осталось — кость с жилами, которые даже ножом невозможно отделить.

— Тихо, Дядя! — перебил его Билл. — Сейчас не время для твоей чудесной поэзии. Разве ты не видишь, в каком положении вождь?

Был связан он,

Но вновь освобожден!

Заброшен Богом к нам

И будет здесь спасен! —

не унимался поруганный поэт.

Отвернувшись от него, горбун указал на лорда и обратился к осэджу:

— Этот бледнолицый — мастер в стрельбе и наш новый друг. Рекомендую его тебе и твоему племени.

Лишь теперь краснокожий подал руку англичанину и ответил:

— Я друг каждого хорошего и честного бледнолицего, но воры, убийцы и осквернители могил вкусят мой томагавк!

— Вождь встретился с плохими людьми? — осведомился Горбатый Билл.

— Да! Пусть мои братья зарядят свои ружья, ибо те, кто за мной охотятся, могут появиться здесь в любой момент, хотя пока я их не видел. Они едут верхом, а я шел пешком, но ноги Доброго Солнца быстры и выносливы, как ноги оленя. Я делал круги, двигался пятками вперед и много петлял, чтобы запутать след, но они идут за мной, ибо хотят отнять мою жизнь.

— С подобной идеей им придется распрощаться. Их много?

— Не знаю, я был уже далеко, когда они обнаружили мое бегство.

— Кто они? Какие белые могли рискнуть взять в плен Доброе Солнце?

— Их много, их много раз по сто, этих плохих людей, которых бледнолицые называют трампами.

— Трампы? Откуда они здесь взялись и что им надо? Где они сейчас?

— В другом углу леса, который называется Осэдж-Нук, а мы зовем это место Угол Убийства, ибо там был коварно убит наш славный вождь вместе с храбрейшими воинами. Каждый год, в день тринадцатой луны, посланцы нашего племени отправляются к этому месту, чтобы у могил убитых исполнить танец смерти. Так и в этот раз я с двенадцатью воинами покинул наши пастбища, чтобы отправиться к Осэдж-Нук. Позавчера мы прибыли туда, обследовали место и убедились, что нет ни одного врага. Мы чувствовали себя в безопасности и разбили палатки у могилы. Вчера мы охотились, а сегодня принялись за торжество. Я был осторожен, выставил двух часовых, но все же белым людям удалось подкрасться к нам незаметно. Они увидели наши следы, которые остались после охоты, и в час танца напали так внезапно, что мы не успели дать им отпор. Нескольких из них мы убили, но они застрелили восемь храбрых воинов, а меня и еще четверых схватили и связали. Они вершили над нами суд, и мы узнали, что сегодня вечером должны умереть на костре. Трампы разбили у могил лагерь, они отделили меня от моих воинов, чтобы мы не могли разговаривать. Меня привязали к дереву, поставили рядом часового, но ремень, которым я был связан, оказался гнилым, и я разорвал его. Он глубоко, до самого мяса, прорезал мои руки, но я все же освободился от него, воспользовался моментом, когда часовой отвлекся, и незаметно уполз.

— А твои четверо спутников? — спросил Билл.

— Они еще там. Или ты думаешь, что я должен был их искать?

— Нет, ты бы лишь снова оказался в плену.

— Мой брат говорит верно, я не смог бы их спасти, а оказался бы вместе с ними. Я решил поспешить на ферму Батлера, владелец которой мой большой друг, и попросить у него помощи.

Горбатый Билл покачал головой и сочувственно произнес:

— Невероятно! От Осэдж-Нук до фермы Батлера верхом добрых шесть часов пути, а с плохим конем еще дольше. Разве ты успеешь вернуться до вечера, когда твои спутники должны умереть?

— Ноги Доброго Солнца так же быстры, как и ноги коня, — ответил вождь самоуверенно. — Мой побег будет иметь последствия — они отложат казнь и прежде всего постараются меня поймать. А значит, помощь придет вовремя!

— Может, так, а может, и нет. Хорошо, что ты встретился с нами, и теперь нет нужды бежать к Батлеру. Мы пойдем вместе и поможем тебе, вождь.

— Мой белый брат действительно хочет так сделать? — индеец не стал скрывать свою радость.

— Естественно! А как же иначе? Осэджи — наши друзья, а трампы — враги каждого честного человека.

— Но их много, очень много, а у нас у всех вместе только восемь рук!

— Плевать! Ты же знаешь меня! Ты думаешь, что я намерен бросаться на них сломя голову? Четыре умных головы могут все же рискнуть подкрасться к банде трампов и вызволить нескольких пленников. Что скажешь, старина Шомпол?

Негнущийся Дядя раскинул руки, прикрыл в чувствах глаза и выдал:

— Туда, где белых кишит рой,

Скачу я тотчас дать им бой!

Забыв про страх и помня долг собратьев,

Освобожу из плена красных братьев!

— Браво! А вы, милорд?

Англичанин тотчас достал записную книжку и вписал имя вождя, после чего спрятал ее обратно в сумку и ответил:

— Конечно, я еду с вами, ведь это же приключение!

— И весьма опасное, сэр!

— Тем лучше! Я плачу на десять долларов больше — то есть шестьдесят. Но если мы хотим ехать, то должны позаботиться о коне для Доброго Солнца.

— Хм, действительно! — заметил Билл, испытывающе взглянув на лорда. — Но откуда же вы его возьмете, а?

— Разумеется, у его преследователей, которые шли за ним и теперь должны быть недалеко отсюда.

— Очень логично! А вы вовсе не так просты, сэр, и я думаю, что мы сработаемся. Только было бы неплохо, если бы у нашего краснокожего друга имелось еще и оружие.

— Я уступлю ему один из моих карабинов. Вот он, а как с ним обращаться, я разъясню. Сейчас у нас нет времени, и я предлагаю расположиться так, чтобы преследователи, когда они здесь появятся, оказались зажатыми со всех сторон.

Выражение удивления снова появилось на лице маленького Билла. Он смерил англичанина вопрошающим взглядом и сказал:

— Вы говорите, сэр, как старый и опытный охотник! А как вы думаете, с чего следовало бы начать?

— Очень просто. Один останется здесь, на холме. Он примет парней точно так же, как прежде — вы меня. Трое других сделают крюк, чтобы не оставлять следов, и поднимутся на три близлежащих холма. Когда придут эти мерзавцы, они окажутся между четырьмя холмами и у нас в руках, а мы сверху отправим их к праотцам, пока они будут высматривать дым от наших выстрелов.

— Вы говорите как по-писаному, милорд! Скажите откровенно, вы первый раз в прерии?

— Разумеется. Но прежде я находился в тех местах, где требуется не меньшая осторожность, чем здесь. Мы ведь уже об этом говорили.

— Well! Я смотрю, у нас с вами нет никаких хлопот, и мне это по нраву. Признаться, я хотел предложить то же самое. Ты согласен, Дядюшка?

Дядя Шомпол сделал театральный жест и ответил:

— О да! Ловушку трампам мы устроим,

Окружим их и разом всех накроем!

— Хорошо, я остаюсь здесь, чтобы поговорить с ними, а вы распределяйтесь по холмам. Вы, милорд, идите направо, ты — налево, а вождь займет пост на холмике, который виден перед нами. Таким образом, они окажутся между нами, а убьем мы их или нет, зависит от обстоятельств.

— Лучше не убивать! — выразил свое мнение лорд.

— Совершенно верно, сэр! Я тоже за, но эти негодяи не заслуживают никакого снисхождения, и если мы их пощадим, то что будем потом с ними делать? Не потащим же мы их с собой? А если оставим их на свободе, они тотчас докажут нам, что мы допустили непростительную ошибку. Я буду специально громко говорить с ними, и вы услышите каждое слово и сами поймете, что надо делать. Я выстрелю поверх их голов — это будет сигналом начала действий. Уйти никто не должен! Отблагодарите их за смерть восьми осэджей, не выказавших им никаких враждебных намерений. А теперь, вперед, господа; я думаю, у нас нет времени на колебания.

После этих слов Горбатый Билл поднялся вверх на ближний холм и лег в траву в том самом месте, откуда он прежде с англичанином заметил индейца, а трое других, оставив лошадей там же, где они стояли, молча разошлись в разные стороны. Лорд прихватил с собой подзорную трубу.

Прошло, пожалуй, четверть часа, но не было видно ни одной живой души — похоже, что часовой, от которого улизнул вождь, был очень нерадив и трампы отправились в погоню позже, чем могли это сделать. По всем расчетам, белые вот-вот должны были появиться, и наконец, с холма, где лежал англичанин, послышался громкий окрик:

— Будьте внимательны, они едут!

— Тише! — предостерег его горбун менее громко.

— Они в миле от нас и ничего не услышат.

— Где?

— Прямо на востоке. Я увидел через окуляр двух парней, которые стояли на холме и смотрели оттуда, не виден ли вождь. Лошади их наверняка стоят внизу.

— Так удвойте свое внимание и пощадите животных, они нам понадобятся!

Прошло еще некоторое время, затем послышался топот копыт приближающихся лошадей. В волнистой долине, раскинувшейся перед горбуном, показались два скачущих рядом всадника. Они были очень хорошо вооружены и внимательно осматривали следы вождя, по которым прибыли сюда. Потом за ними показались еще двое, а потом еще один — всего их оказалось пятеро. Когда процессия достигла середины долины и находилась как раз между укрывшимися в засаде, с одного из холмов раздался голос Горбатого Билла:

— Стоп, господа! Ни шагу дальше, или услышите мое ружье!

Всадники мгновенно остановились и посмотрели вверх, но никого не заметили, ибо горбун лежал в высокой траве. Все же они повиновались его приказу, а тот, кто ехал первым, заговорил:

— Дьявол! Что это здесь за таинственный разбойник с большой дороги? Покажитесь нам и скажите, по какому праву задерживаете нас?

— По праву любого охотника, который встретил чужаков!

— Мы тоже охотники, и если ты честный парень, выходи!

Пятеро трампов тотчас схватились за ружья; они выглядели отнюдь не мирно, но горбун продолжал:

— Я честный человек и, пожалуй, могу показаться вам на глаза. Вот он я.

Билл поднялся из травы так, что теперь была видна вся его фигура. Его глаза остро следили за малейшими движениями противников.

— Черт побери! — воскликнул один из трампов. — Если я не ошибаюсь, Горбатый Билл!

— Да, меня действительно так называют.

— Значит, где-то рядом и Дядя Шомпол, ведь эти двое неразлучны!

— Разве вы знаете нас?

— Надо думать! Как-то мы перекидывались с вами несколькими словечками.

— Но я вас не знаю!

— Возможно, ибо сейчас вы меня видите издалека. Ребята, этот парень вздумал встать у нас на пути! Полагаю, что он даже связался с этим краснокожим! Снимем его оттуда!

Еще не договорив до конца, трамп вскинул ружье и нажал на курок. Горбатый молниеносно упал, словно в него попала пуля.

— Хо-хо, прекрасный выстрел! — усмехнулся трамп. — Но мы забыли о Дяде…

Договорить он не успел. Хитрый Билл за миг до выстрела бросился в траву, и теперь оба ствола его длинного ружья по очереди блеснули огнем, после чего тотчас заговорили ружья остальных. Простреленные тела пятерых не успевших даже удивиться трампов вывалились из седел, а нападавшие с дымящимся оружием уже бежали с холмов вниз, чтобы не дать уйти напуганным лошадям.

— Неплохо для начала, — изрек Билл. — Ни одного промаха! Они все мертвы.

Вождь осэджей внимательно осмотрел двоих, которым целил в лоб, когда стрелял. Увидев маленькие дырочки от пуль в переносице каждого, он повернулся к лорду и произнес:

— Ружье моего брата очень маленького калибра, но это великолепное оружие, на которое можно положиться.

— Само собой разумеется, — ответил лорд. — Я заказал оба ружья специально для поездки по прериям.

— Пусть мой брат продаст мне его. Я дам ему сто бобровых шкурок.

— Оно не продается.

— Тогда я дам ему сто пятьдесят!

— Тоже нет.

— И за двести тоже нет?

— Нет, даже если все вместе эти бобровые шкурки в десять раз перекроют шкуру одного слона.

— Тогда я предлагаю ему самую высокую награду, которую могу дать — я меняю это ружье на лучшего скакуна осэджей!

По выражению лица говорившего было видно, что он еще никому никогда не делал подобных предложений, и все же лорд покачал головой и ответил:

— Лорд Кастлпул никогда не меняет и не продает, И зачем мне другой конь, если мой не менее великолепен, чем тот, о котором ты говоришь.

— Ни один конь прерий не может сравниться с моим, но я не могу принуждать моего белого брата продать ружье и верну его. У убитых много оружия, которое я возьму.

Осэдж возвратил карабин, но сделал это весьма неохотно. У мертвых забрали оружие и вещи, а когда осматривали их сумки, Горбатый Билл промолвил:

— Парень узнал меня, но я никак не могу припомнить, где его видел. По его словам было ясно, что от него и его дружков хорошего ждать нечего, поэтому давайте не будем скорбить по поводу его смерти. Кто знает, сколько гнусностей мы предотвратили своими пулями. Теперь вождь поедет верхом и еще четыре лошади оставим для осэджей, которых вызволим из плена.

— А сейчас прямиком к трампам? — уточнил англичанин.

— Естественно! — отозвался Горбатый Билл. — Я знаю эту местность и уверен, что до вечера нам не достигнуть Осэдж-Нук, ибо мы поедем туда не прямо, а сделаем крюк, чтобы обойти лес и выйти к месту с другой стороны.

— А эти трупы?

— Оставим здесь. А может, у вас возникло желание соорудить им фамильный склеп или мавзолей? Пусть ими займутся грифы и койоты, больше и слышать о них не хочу!

В какой-то мере эти слова были жестоки, но на Диком Западе свои понятия о благодеянии; в местности, где кругом смерть и гибель, человек вынужден прежде всего заботиться о себе и избегать всего, что может грозить его личной безопасности. Пока четверо занялись бы трупами, чтобы похоронить их и прочитать молитву, пленные осэджи легко распрощались бы со своими жизнями. Итак, лошади без седоков были связаны таким образом, что могли идти одна за другой. Сделав это, четверо всадников двинулись в северном направлении, а потом свернули на восток.

Вождь ехал впереди и был проводником, ибо хорошо знал место расположения лагеря трампов. Всю вторую половину дня они ехали по холмистой прерии, не встречая никаких следов и никаких людей. Когда солнце склонилось к закату, вдали показалась темная полоска леса.

— Мы пришли с другой стороны, а внутри есть огромная опушка, края которой образуют угол, врезающийся в лес — его называют Угол Убийства. Там находятся могилы наших воинов, — пояснил осэдж.

— Сколько нужно идти через лес, прежде чем достичь этого Угла Убийства?

— Когда мы войдем в лес, нам придется идти, как говорят у вас, четверть часа, чтобы достичь лагеря трампов, — пояснил краснокожий.

Тут Горбатый Билл неожиданно остановил коня, соскочил на землю и, не говоря ни слова, сел в траву. Дядя Шомпол и индеец последовали его примеру, как само собой разумеющееся. Англичанин также спустился и с недоумением осведомился:

— Мне казалось, что у нас нет времени?! Разве мы сможем освободить осэджей, если будем сидеть здесь, сложа руки?

— Вопрос неверный, сэр, — ответил горбун. — Спросите лучше, как мы сможем освободить осэджей, если нас пристрелят?

— Пристрелят? Но почему?

— Вы думаете, трампы спокойно сидят у костра?

— Едва ли!

— Совершенно точно, нет! Они должны есть, а значит, и охотиться. Они будут шляться по всему лесу, а отсюда до лагеря всего пятнадцать минут ходьбы, и вполне вероятно, что кто-то обязательно нас заметит. Поэтому мы должны ждать здесь, пока не стемнеет — тогда все трампы соберутся в лагере и мы незаметно сможем двигаться по лесу. Теперь вам понятно?

— Well, — кивнул лорд и тоже сел. — Не думал я, что окажусь таким глупцом!

— Да, вы прискакали бы прямо в руки к этим парням, а я вынужден бы был отвезти ваш дневник во Фриско, не получив при этом ни единого доллара.

— Ни одного? Но почему?

— Потому что это приключение мы еще не испытали.

— Испытали уже давно! Оно даже внесено в список. Встреча с вождем и перестрелка с пятью трампами потянут на пятьдесят долларов, так что я уже ваш должник, а освобождение осэджей — новое приключение.

— Также на пятьдесят долларов?

— Да, — кивнул лорд.

— Ну, тогда пишите, сэр! — засмеялся Билл. — Если делить каждое событие на подобные частные приключения, то во Фриско вы задолжаете нам столько, что сами не будете знать, где взять такие деньги!

Лорд усмехнулся и ответил:

— На ваш век хватит! Я смогу вам заплатить, не продавая замок Кастлпул. Или вы хотите пари? Ставлю десять долларов. Кто еще?

— Я — нет, сэр. Если я поспорю, то все, что заработал, снова потеряю, а это вовсе не входит в планы племянника моего дяди!

Солнце теперь зашло, и сумрачные тени, окутавшие холмы, расползлись по долине, постепенно одев лес в мрачные одежды. Небо казалось черным, поскольку не было видно ни одной звездочки.

Теперь можно было отправляться в путь, но, разумеется, не верхом — осторожность требовала оставить животных на открытом месте. Деревянные колышки, которые вбивают в землю, чтобы привязать к ним поводья коней, возит с собой каждый вестмен. Именно таким способом, привязав коней, всадники гуськом повернули к лесу.

Краснокожий шагал впереди. Стопы его ног касались земли так тихо, что чужое ухо не могло этого услышать. Лорд, идущий следом, ценой неимоверных усилий старался двигаться так же бесшумно. Вокруг все было тихо, и лишь легкий ветерок покачивал кроны деревьев.

Вдруг осэдж схватил англичанина за правую руку и шепнул ему:

— Пусть мой брат подаст руку следующему, чтобы бледнолицые образовали цепь, которую я поведу. Так никто не натолкнется на дерево.

Так он шел с вытянутой вперед рукой и тянул за собой остальных. Лорду время казалось вечностью, ибо в таком положении минуты превращались в часы. Наконец вождь остановился и прошептал:

— Пусть мои братья прислушаются. Я слышал голоса трампов!

Они напрягли слух и скоро убедились в том, что краснокожий не ошибся. Действительно, где-то вдали послышался разговор, но слова разобрать было невозможно, Люди сделали несколько шагов, и их глаза различили среди деревьев слабый свет.

— Пусть мои братья подождут здесь, пока я не вернусь, — проговорил осэдж.

Едва он это сказал, как тотчас исчез. Прошло, пожалуй, более получаса, прежде чем он вернулся обратно. Никто не слышал и не видел, как он пришел — Менака-Шеха словно вырос из-под земли.

— Ну? — спросил Билл. — Что нам скажет вождь?

— Что трампов стало еще больше, намного больше.

— Проклятье! Неужели эти головорезы устроили здесь сбор? Горе фермерам и прочему люду, кто живет неподалеку! Ты слышал, что они говорили?

— Там горят много костров и место хорошо освещено. Трампы образовали круг, в котором стоял какой-то бледнолицый с рыжими волосами и говорил долго и очень громко.

— О чем он говорил? Ты понял?

— Я все понял, ибо он ревел совсем рядом; но мое внимание было направлено на то, чтобы отыскать моих краснокожих братьев, и потому я мало запомнил, что он говорил.

— Ну, что ты запомнил?

— Он сказал, что богатство всегда копилось за счет бедных и его нужно отнимать у богатых. Он утверждал, что государство не имеет права взимать с подданных никаких налогов, а потому все деньги из касс должны быть конфискованы. Он сказал, что все трампы братья и быстро могут стать очень богатыми, если они последуют его призыву.

— Дальше! Что еще?

— Дальше я уже не обращал внимания на его слова. Он говорил еще о большой и полной кассе железной дороги, которую надо опустошить. Но потом я больше не слышал его слов, поскольку увидел место, где находились мои краснокожие братья.

— Где это?

— Вблизи маленького костра, у которого никто не сидит. Они стоят там, привязанные к деревьям; каждого охраняет один трамп.

— Туда трудно пробраться?

— Пробраться можно. Я мог бы сам попробовать перерезать веревки, но решил лучше не делать этого, а позвать на помощь моих белых братьев, чтобы справиться с этим скорее. Но прежде чем уйти, я подполз к одному моему краснокожему брату и шепнул ему, что их всех спасут.

— Очень хорошо, ибо теперь они готовы к нашему появлению и не выдадут нас, вскрикнув от радости, — заключил Горбатый Билл. — Эти трампы не вестмены! Чудовищная глупость с их стороны — не поместить пленников в середину лагеря. В том случае пришлось бы вчетвером, рассчитывая только на внезапность, заскочить в круг этих парней и, воспользовавшись парализовавшим их страхом, отвязать осэджей. Веди нас к тому месту, где они находятся.

Вождь снова был впереди — перебегал от дерева к дереву, заботясь о том, чтобы оставаться в тени стволов. Так они быстро приблизились к месту стоянки, где насчитали восемь пылающих костров. Самый маленький горел почти в вершине угла, рядом с деревьями, именно туда направлялся вождь. Остановившись на какой-то миг, вождь шепнул трем белым:

— Теперь у огня много бледнолицых, хотя до этого там никого не было. Человек с рыжими волосами тоже здесь. Похоже, это их вожди. Стоят ли в нескольких шагах оттуда у деревьев мои осэджи?

— Да, — тихо ответил горбун. — Этот рыжий закончил свою болтовню, и теперь негодяи сидят вдали от остальных и, похоже, держат совет. Возможно, речь идет там о чем-то важном — так много трампов вместе не станут собираться ради пустяка. К счастью, их ружья стоят под деревьями. Я подползу и послушаю, о чем они говорят.

— Пусть мой брат этого не делает, — предостерег Доброе Солнце.

— Почему? Не думаешь ли ты, что я позволю себя схватить?

— Нет, я знаю, что мой брат очень ловок, но его могут увидеть.

— Увидеть — это еще не схватить!

— Да, у моего брата легкие ноги и он смог бы быстро убежать, но тогда нам не удастся освободить осэджей.

— Нет! Мы бы в момент сняли часовых и успели бы разрезать веревки, а потом — быстро через лес и к лошадям! Хотел бы я увидеть трампа, который помешал бы нам это сделать! Короче, я пополз туда, а если меня заметят, сразу же бросайтесь к пленникам. Ничего с нами не случится. Вот мое ружье, Дядя!

Отдав оружие своему товарищу, чтобы оно не мешало, Билл лег на землю и пополз к огню. Его задача оказалась значительно легче, чем он думал. Трампы разговаривали так громко, что ему достаточно было залечь на полпути, чтобы слышать каждое слово.

Вождь не ошибся, предположив, что четверо сидевших у огня — вожаки. Рыжий, конечно же, был не кем иным, как Полковником, который, скрываясь от мести рафтеров, прибыл в лагерь сегодня вечером. Как раз в этот момент звучал его голос, и Горбатый Билл четко слышал слова:

— Могу обещать вам большую удачу, ведь там у них главная касса! Вы согласны?

— Да, да, да, — кивали трое других.

— А как с фермой Батлера? Вы идете со мной или я должен рассчитывать на собственные кулаки, завербовав для этого человек тридцать ваших людей?

— Конечно, действуем вместе, — отозвался один из предводителей. — Не понимаю, почему деньги должны сыпаться только в твой карман! Вопрос в том — на месте ли эти деньги.

— Пока нет. Мы лишили рафтеров лошадей, а сами уже следующим утром раздобыли себе несколько неплохих кляч, так что фермы им еще долго не видать. Но этот Батлер и без того очень богат. Мы нападем на ферму, захватим ее, а потом спокойно подождем этих рафтеров и тех мерзавцев, что ведут их.

— Ты точно знаешь, что они едут туда?

— Совершенно точно! Этот Олд Файерхэнд обязательно приедет туда, чтобы встретиться с инженером, который, наверное, уже там.

— С каким инженером? Что у них за дела?

— Да так, пустяки. Это история, которая не вызовет у вас интереса. Может быть, я расскажу об этом, но в другой раз, а может, найму вас еще для одного ловкого дела, которое сулит уйму денег.

— Ты что-то темнишь! Говоря откровенно, я бы не хотел связываться с этим Олд Файерхэндом — уж слишком много о нем наслышан!

— Ты боишься? — усмехнулся Полковник.

— Не боюсь, но у меня предубеждение к подобным людям.

— Чепуха! Что он сможет нам сделать? Подумать только, нас четыреста человек, готовых сразиться с самим дьяволом!

— Ты хочешь взять всех на ферму Батлера?

— Естественно! Ведь нам по пути. Или мы снова сюда вернемся?

— Нет. А когда тронемся в путь?

— Завтра после полудня, так что к вечеру будем у фермы. Огромная ферма запылает гигантским костром, на котором мы сможем приготовить уйму жаркого!

Горбатый Билл услышал достаточно; он пополз назад к своим спутникам и призвал их к немедленному освобождению индейцев.

По его мнению, каждый должен был подползти к одному из пленников и перерезать веревки, но вождь возразил:

— Я привел моих белых братьев, чтобы они быстро помогли, если мне не удастся одному освободить моих воинов. Все, что сейчас произойдет — дело не белых, а индейца! Я пойду один, и пусть мои братья придут мне на помощь, но только тогда, когда меня заметят враги!

Сказав это, вождь змеей скользнул меж кустов.

— Что он хочет сделать? — тихо спросил удивленный англичанин.

— Сейчас он преподаст урок индейской ловкости, — ответил Билл. — Будьте так добры, пригнитесь пониже и внимательно смотрите туда, где стоят пленники. Если дело будет туго, мы поспешим на помощь. От нас требуется лишь быстро разрезать веревки, а потом добраться до коней.

Лорд повиновался. Огонь, у которого сидели четверо вожаков трампов, находился на расстоянии не более десяти шагов от кромки леса. Ближайшими к нему деревьями оказались те, к которым в стоячем положении были привязаны пленники. Около каждого сидел вооруженный охранник. Часовые смотрели в сторону костра, пытаясь уловить, о чем там шла речь. Англичанин напряг зрение, стараясь увидеть вождя, но тщетно. Он заметил лишь, как один из сидевших часовых вдруг лег, да так быстро, словно был кем-то опрокинут. Точно так же, один за другим, улеглись трое остальных и остались лежать в тени деревьев. При этом не было слышно ни звука, ни малейшего шума.

Прошло еще некоторое время, и внезапно лорд увидел вождя, который уже лежал на земле между ним и Биллом.

— Ну? Готово? — спросил Горбатый Билл

— Да, — ответил краснокожий.

— Но ведь твои осэджи еще связаны! — удивился лорд.

— Нет. Они лишь остались в том положении, пока я здесь, с вами. Мой нож поразил часовых в сердце, а рука забрала их скальпы. Я поползу туда снова, чтобы идти вместе с моими краснокожими братьями к лошадям трампов, среди которых есть и наши звери. Все прошло гладко, и мы не можем уйти, не взяв с собой лошадей.

— Зачем лишний раз подвергать себя опасности! — предостерег Билл.

— Мой белый брат ошибается, и никакой опасности больше нет! Как только вы увидите, что пленники исчезнут, можете уходить. Очень скоро вы услышите топот лошадей и крики трампов, которые их охраняют, а потом все мы встретимся у того места, где спешились раньше. Хуг!

Своим последним восклицанием вождь дал понять, что дальнейший спор бесполезен, и тотчас растворился в ночи. Лорд неотрывно продолжал следить за пленниками, которые по-прежнему опирались на деревья, но как ни был он внимателен, все же не заметил, в какой момент они вдруг исчезли — словно сквозь землю провалились.

— Превосходно! — не удержался лорд. — Все как в авантюрном романе!

— Хм! — усмехнулся горбун. — С нами вы «перечитаете» кучу всяких романов и тогда сами решите, что лучше — читать или участвовать!

— Мы уходим?

— Еще нет. Хочу посмотреть на лица этих парней, когда начнется кутерьма. Подождем еще немного.

Долго ждать не пришлось, ибо с другой стороны лагеря раздался громкий, ужасный крик, ему ответил другой, а за ними — вдруг сразу несколько, по которым сразу было ясно, что исходят они из индейских глоток. Тут же послышалось фырканье и ржанье, топот копыт и какой-то грохот — казалось, что задрожала земля.

Трампы вскочили и в панике забегали; никто из них не мог понять, что случилось. Где-то рядом раздался крик рыжего Полковника:

— Осэджи сбежали! Дьявольщина! Кто их…

Голос прервался, ибо говоривший подскочил к часовым, которые, как ему показалось, уснули, и встряхнул ближайшего. В свете костра он увидел остекленелые глаза и безволосый, окровавленный череп.

— Убиты и оскальпированы, все четверо! А краснокожие сбежали!

— Индейцы! Индейцы! — послышалось со стороны, где стояли лошади трампов.

— К оружию! К лошадям! — пытался бешеным криком навести порядок Полковник. — На нас напали! Они хотят увести коней!

Дальнейшее просто невозможно описать: в полутьме поднялась страшная суматоха, все бегали взад-вперед, но никто не видел врага, и лишь по прошествии некоторого времени, когда страсти чуть улеглись, оказалось, что исчезли только захваченные лошади индейцев. Сразу же после того как все стихло, выставили посты и обыскали окрестности лагеря, но безуспешно. В конце концов, трампы сошлись на версии, что в лесу оказались другие осэджи, которые незаметно подкрались и освободили своих соплеменников, при этом убив и оскальпировав стражников и забрав своих коней. Однако трампы никак не могли взять в толк, как совершенно без шума были сняты часовые и как вообще все произошло. Еще больше удивились бы они, если бы узнали, что освободил пленников всего лишь один человек, проделав это поистине мастерски.

Когда вожаки банды снова собрались у костра, Полковник сказал:

— Побег краснокожих, конечно, не большое несчастье для нас, но он вынуждает изменить план на завтра.

— Почему? — спросили его.

— Потому что осэджи слышали все, о чем мы говорили, они ведь знают язык белых. К счастью, им ничего не известно о наших целях в Хвосте Орла, ибо об этом мы говорили не здесь, а у другого костра. Но эти псы знают, что мы едем на ферму Батлера.

— И ты думаешь, они нас выдадут?

— Разумеется!

— Должно быть, дикари дружны с Батлером?

— Дружны или нет, они сообщат ему, чтобы просто отомстить нам, а тот приготовит горячий прием!

— Да, такое не трудно предвидеть, а потому надо поторопиться. Хотел бы я только знать, где те пять наших ребят, что отправились за сбежавшим вождем?

— Мне это тоже не понятно. Если бы вождь искал спасения в лесу, то найти его там просто невозможно, но его следы вели в прерию, и шел он пешком. Они должны были его схватить!

— Возможно. Может, их на обратном пути внезапно настигла ночь и они заблудились? Или разбили лагерь, чтобы не заблудиться, и завтра будут здесь? Во всяком случае, завтра отыщем их следы, ведь наше направление совпадает с их маршрутом.

Но говоривший заблуждался. Небо, а скорее, затянувшие его тучи позаботились об обратном, ибо среди ночи зарядил хотя и легкий, но продолжительный дождь, смывший все следы, оставленные людьми и животными.

Глава шестая. ИЗНУРИТЕЛЬНАЯ СКАЧКА ВО МРАКЕ

Как только возле коней трампов поднялся крик, послуживший сигналом для Билла переводить Дядю и англичанина в безопасное место, все трое поспешили, насколько позволяла темнота, через лес к своим лошадям. Последние были быстро найдены лишь благодаря чутью обоих охотников, ибо лорд с трудом ориентировался в ночи: в сумерках волнистые холмы и долина выглядели совершенно по-иному. Отвязав животных, белые вскочили на них, крепко взяв за длинный повод остальных привязанных вереницей коней без седоков.

Едва они это проделали, как тотчас услышали приближение индейцев. Казалось, вождь чувствовал себя в темноте так же легко, как светлым днем.

— Трампы слепы и глухи! — произнес Доброе Солнце. — Нам не удалось убить многих из них, так как воины осэджей должны были забрать своих коней и не могли оставаться там долго. Но мы еще отправим их в Страну Вечной Охоты, чтобы они прислуживали духам наших воинов!

— Ты будешь мстить? — спросил Билл.

— Почему мой брат спрашивает меня? Разве смерть восьми павших воинов уже отомщена? А четверо оставшихся разве не должны были стоять под пытками перед смертью? Мы поедем в вигвамы осэджей, чтобы собрать много воинов. Потом мы пойдем по следу этих бледнолицых до тех пор, пока Великий Маниту не отдаст их нам в руки!

— А где сейчас находятся стойбища храбрых осэджей?

— Отсюда надо ехать на запад.

— Так это должно быть недалеко от фермы Батлера?

— Да.

— А сколько оттуда до твоих верхом?

— Первый поселок можно встретить, проскакав полдня, если иметь хорошего коня и поторопиться.

— Очень хорошо. Мы должны спешить, чтобы спасти ферму Батлера.

— Что говорит мой брат? Батлер — друг и защитник осэджей. Ему грозит несчастье?

— Да, но поговорим не сейчас и не здесь. Кое-что могут сказать и твои воины, если понимают английский. Прежде всего нам нужно уехать отсюда, чтобы не попасться трампам. Они завтра хотят напасть на ферму, и мы должны предупредить ее владельца.

— Уфф! Пусть мои краснокожие братья возьмут лишних коней, чтобы белым братьям было легче следовать за мной.

Его люди беспрекословно повиновались, взяв за повод лошадей без седоков, а потом галопом помчались между холмами, но не по своим оставленным следам, ибо это было северное направление, а по следам, которые еще раньше оставил вождь и его преследователи — они вели прямо в район фермы Батлера.

Галопом?! В ночной тьме?! И все же это было именно так. Даже днем только хорошо знающий местность разведчик сможет правильно ориентироваться в Волнистой прерии, а уж не заблудиться ночью — это могло быть лишь чудом. Когда неискушенный англичанин, ехавший рядом с Биллом, что-то заметил по этому поводу, тот с улыбкой ответил:

— Да, сэр, я уже понял, что вас оторопь взяла. Но могу вас уверить — вы еще не раз увидите, услышите и переживете сами то, что прежде считали невозможным!

— Так вы бы тоже здесь не заблудились?

— Я? Хм! Если быть откровенным, мне бы и в голову не пришло так нестись меж этих волнистых холмов. Я бы тихо-мирно поехал, тщательно обследуя каждый изгиб каждой долины, которые встретились бы на моем пути, и все равно утром оказался бы, где угодно, но только не там, куда стремился!

— Так значит, с вождем может случиться то же самое!

— Нет. У краснокожего чутье на дорогу. А самое главное — под ним снова его собственный конь! Это животное ни на шаг не собьется со следа, по которому бежал сегодня его хозяин. Небо чернее копоти, да и на земле я вижу не больше, чем с ноготь, но все же мы несемся галопом как ясным днем по главной улице, и держу пари, что не пройдет и шести часов, как мы осадим своих коней у дверей фермы Батлера.

— Что-что? — обрадовался англичанин. — Пари? Вы хотите поспорить? Это же великолепно! Значит, вы в этом уверены? Тогда я утверждаю обратное и ставлю пять долларов или все десять. А может быть, вы хотите поспорить на большую сумму? Я тотчас готов!

— Благодарю, милорд! Ни о каком пари не может быть и речи. Я повторяю, что ни с кем никогда не заключаю пари. Пожалейте ваши деньги — они понадобятся вам для другого! Вы только подумайте, сколько вам придется заплатить мне и Дяде только лишь за сегодня!

— Сто долларов! Пятьдесят за убитых трампов и пятьдесят за освобождение осэджей.

— А очень скоро у вас снова будут большие траты.

— Разумеется, ибо нападение на ферму, которое мы должны предотвратить, — новое приключение, и я оцениваю его тоже в пятьдесят долларов.

— Удастся ли нам предотвратить нападение, еще не известно! Это действительно приключение, которое, как вы говорите, обойдется вам в пятьдесят долларов, но только если мы останемся живы. А вот как быть с Олд Шеттерхэндом, Виннету или Олд Файерхэндом? Сколько вы заплатите, если мы столкнемся с кем-нибудь из них нос к носу?

— Сто долларов, если вы согласны!

— Очень даже согласен, ибо завтра или послезавтра мы, вероятно, встретимся с Олд Файерхэндом.

— Это правда?

— Да. Он тоже должен прибыть на ферму Батлера.

Вождь осэджей, ехавший впереди и случайно услышавший эти слова, тотчас развернулся, не осаживая коня.

— Олд Файерхэнд, знаменитый бледнолицый, приедет на ферму? — спросил он.

— Да. Об этом сказал у костра трамп по кличке Полковник.

— Рыжеволосый, у которого длинный язык? Откуда ему это известно? Он видел великого охотника или разговаривал с ним?

Припустив коня вперед, Билл кратко рассказал, что ему удалось услышать.

— Уфф! — вырвалось у вождя. — Тогда ферма спасена, ведь одна голова этого бледнолицего стоит больше, чем все оружие тысячи трампов!

— Ты его знаешь?

— Все вожди Запада видели его и курили с ним трубку мира. Почему же я не должен его знать? Мой брат чувствует, что начинается дождь? Это хорошо, ибо дождь даст силы упавшей траве и рано утром трампы не заметят ни одного нашего следа.

Теперь беседа прекратилась. Быстрая скачка, требующая внимания, затрудняла разговоры, а начавшийся дождь сделал людей еще менее общительными.

Дорога не создавала больших трудностей — ни камней, ни ям, ни каких-либо других подобных препятствий не попадалось. Волнистые долины, покрытые мягкой травой, расширялись, и вскоре уже несколько всадников могли скакать рядом. Лишь только темнота затрудняла передвижение.

Временами всадники позволяли коням идти шагом, давая им передышку, но потом снова мчались рысью или галопом. Спустя несколько часов прежняя уверенность Билла все же несколько поколебалась, и он обратился к вождю:

— Мой брат уверен, что мы выбрали верный путь?

— Пусть мой брат не спрашивает, — спокойно ответил вождь осэджей. — Мы очень торопились и скоро будем на том месте, где я сегодня встретил тебя и Дядю.

Было ли это результатом тренировок или врожденной интуицией? Как мог вождь так точно определить место? Так или иначе, Билл все же не хотел верить, что они преодолели такое большое расстояние. С дождем посвежело и повеяло сквозняком, который обдувал всадников снизу и значительно облегчал бег коням. Вскоре после упомянутого разговора конь вождя внезапно перешел с галопа на шаг, а потом без команды хозяина встал и зафыркал.

— Уфф! — произнес Доброе Солнце приглушенным голосом. — Перед нами должны быть люди. Пусть мои братья прислушаются и не двигаются, пусть они глубоко вдохнут воздух.

Все встали, боясь шевельнуться, и слушали, что вождь скажет дальше.

— Огонь! — шепотом пояснил он.

— Однако следов никаких не видно! — заметил Билл.

— Я чувствую дым, который идет с ближнего холма. Пусть мой брат сойдет с коня и вместе со мной взберется на холм и посмотрит, что там за ним.

Спустившись на землю, белый и индеец бесшумно подкрались к близлежащему холму, контуры которого выделялись в свете вновь выглянувшей луны. Не успели они пройти дальше и десяти шагов, как вдруг чьи-то сильные руки сдавили индейцу горло, прижав к земле так, что он не мог издать ни звука. Одновременно другие руки вцепились в горло горбуну и также придавили его к земле.

— Крепко держите? — спросил тихо тот, кто схватил индейца, на чистейшем немецком.

— Да, — тихо прозвучало в ответ. — Держу его так крепко, что он и не пикнет!

— А теперь быстро прочь, за холм! Сейчас узнаем, кто это к нам пожаловал. Вам не тяжело?

— Какое там! Этот парень легче мухи, неделю не евшей и не пившей. Боже мой, кажется, у него сзади горб, который я обычно называю «косым хребтом»! Не мой ли…

— Что?

— Не мой ли это старый приятель Горбатый Билл!

— Увидим у огня. Минута у нас еще в запасе, и пока никто нас не преследует. Их там внизу по меньшей мере с дюжину, но они не двинутся с места, пока не вернутся эти двое.

Все произошло быстро и бесшумно, а потому спутники Билла и вождя, несмотря на близость, даже не догадывались, что случилось. Олд Файерхэнд — а это был именно он — взял одного пленника на руки, а Дролл потащил другого за собой по траве. С другой стороны холма тихо лежали усталые лошади, едва курился маленький костер, и в его скудном свете можно было различить двадцать фигур, стоявших с ружьями наготове, чтобы приветствовать врага градом пуль.

Когда оба вестмена принесли пленников к огню, у каждого из них вырвался возглас удивления.

— Бог ты мой! — воскликнул Олд Файерхэнд. — Это Менака-Шеха, вождь осэджей! Его нам нечего опасаться.

— Дева Мария! — вырвалось у Дролла. — Это действительно Билл, Горбатый Билл! Парень, друг, возлюбленное дитя, почему ты молчал, когда я сдавил твою глотку?! И теперь лежишь тут и не можешь ни слова сказать, ни пикнуть! Поднимайся и падай в мои объятья, братец! Ах так, ты даже по-немецки не понимаешь? Нет, он все же не должен так просто взять и умереть! Да поднимайся ты, в конце-то концов, сокровище моего сердца! Я же действительно не хотел тебя задушить, разве это возможно вполсилы!

Бравый альтенбуржец в тот момент не на шутку испугался за жизнь лежавшего с закрытыми глазами и с трудом хватающего воздух, едва не задушенного Билла. Наконец тот приподнял веки, беспамятным взглядом уставившись на склонившегося над ним Дролла, а затем охрипшим голосом спросил:

— Возможно ли такое, Тетка Дролл?

— Благодари Бога, что я тебя не отправил к праотцам! — с ликованием ответил Дролл, но уже по-английски. — Конечно же, я! Почему ты мне не сказал, что это ты?

— Да разве я мог говорить? Меня так быстро схватили, что я даже не успел никого увидеть! Боже, Олд Файерхэнд!

Увидев знаменитого охотника, Билл стал подниматься под взглядом гиганта, который, казалось, возвращал ему способность двигаться. Хватка Файерхэнда была намного крепче, чем у Дролла, поэтому вождь осэджей по-прежнему лежал, не двигаясь.

— Он мертв? — озабоченно спросил поднявшийся горбун.

— Нет, — ответил Олд Файерхэнд, подавая ему руку. — Он только потерял сознание, но сейчас придет в себя. Приветствую вас, Билл! Какая радостная неожиданность! Как вы оказались вместе с вождем осэджей?

— Я знаю его уже несколько лет.

— Вот как? А кто с вами? Наверное, воины его племени?

— Да, их четверо.

— И только? У вас есть лошади без седоков?

— Конечно. Кроме того, там еще Дядя Шомпол, которого вы также хорошо знаете, и один английский лорд.

— Лорд? Знатная встреча! Ведите сюда своих людей. Ни вам, ни нам нечего теперь опасаться.

Билл побежал и, не преодолев даже половины расстояния, радостно закричал:

— Дядюшка, отправляйтесь вперед! Мы среди друзей. Олд Файерхэнд и Тетка Дролл здесь!

Услышав обращение, индейцы и белые последовали призыву Билла, а лежавшие в засаде рафтеры, готовые к суровой драке, поднялись из травы, чтобы приветствовать прибывших. Как же были удивлены последние, когда узнали, что здесь произошло, и увидели лежащего вождя! Осэджи, спустившись с коней, остались на месте и издали бросали полные глубокого уважения взгляды на Олд Файерхэнда, уложившего самого сильного и хитрого воина племени.

Лорд сделал круглые глаза и приблизился к гиганту медленным шагом с такой глупой миной, что трудно было удержаться от смеха. Взглянув на англичанина, Олд Файерхэнд сразу узрел его нос, сильно опухший с одной стороны. Подав ему руку, охотник произнес:

— Приветствую вас, милорд! Вы были в Турции, Индии, возможно, также и в Африке?

— Откуда вы это знаете, сэр? — удивился англичанин.

— Я просто предположил, ибо вы до сих пор носите на носу следы алеппской опухоли. Кто побывал в подобных путешествиях, тот и здесь, пожалуй, не спасует, хотя…

Он замолчал и бросил насмешливый взгляд на экипировку англичанина, особенно на жаровню, прикрепленную к ранцу. Тем временем пришел в себя вождь осэджей. Открыть глаза, глубоко вздохнуть, вскочить на ноги и выхватить нож было для него делом одной секунды. Но когда взгляд его упал на охотника, рука, сжимавшая нож, опустилась.

— Олд Файерхэнд! Это ты меня схватил?

— Да. Было так темно, что я не смог узнать моего краснокожего брата.

— Тогда я рад, ибо быть взятым в плен Олд Файерхэндом не бесчестие! Если бы это сделал кто другой, пятно позора лежало бы на мне, пока я не убил бы врага! Мой белый брат едет на ферму Батлера?

— Да, откуда ты знаешь?

— Бледнолицые говорили об этом.

— На ферме я появлюсь позже. Сейчас моя цель — Осэдж-Нук!

— Кого ищет там мой славный брат?

— Одного белого, которого называют Полковником Бринкли, и его друзей — трампов.

— Мой брат может спокойно ехать с нами на ферму, поскольку Полковник будет там завтра днем. Он хочет напасть на нее.

— Откуда ты знаешь?

— Он сам об этом сказал, а Билл и мои воины слышали. Трампы сегодня напали на меня и моих воинов, восемь из них погибли, а я и остальные попали в плен. Но я убежал и встретил Билла с Дядей, которые вместе с тем лордом помогли освободить моих братьев.

— Так это тебя преследовали пять трампов?

— Да.

— Билл и Дядя располагались здесь?

— Да.

— А англичанин встретился с ними незадолго до этого?

— Все так, как говорит мой брат, но откуда он это знает?

— Мы скакали вверх по течению реки Черного Медведя и сегодня рано утром оставили ее, чтобы прибыть в Осэдж-Нук. Здесь мы натолкнулись на мертвых трампов и…

— Сэр! — вмешался Горбатый Билл. — Откуда вам известно, что это были трампы? Никто не мог вам об этом сказать!

— Вот этот клочок бумаги говорит лучше других, — ответил Олд Файерхэнд. — Вы обыскали их, но оставили его в кармане одного из трампов.

Вытащив кусок газеты, Олд Файерхэнд поднес его к огню и прочитал:

«Забывчивость или ошибка, которую едва ли посчитали бы возможной, была обнаружена комиссаром Бюро по территориальным вопросам Соединенных Штатов. Этот чиновник обратил внимание правительства на тот невероятный факт, что в самом центре Соединенных Штатов существует полоса земли, по размерам больше иного государства и, к радости некоторых лиц, полностью не контролируемая ни правительством, ни администрацией. Этот примечательный участок земли представляет собой огромный четырехугольник в сорок миль шириной, сто пятьдесят длиной и занимает около четырех миллионов акров земли. Местность расположена между Индейской территорией30 и Нью-Мексико, севернее Техаса и южнее Канзаса и Колорадо. Как теперь оказалось, эта область при официальной топографической съемке не была учтена и обязана упомянутым преимуществом ошибке в определении линии границ соседних территорий. Вследствие этого данный участок не принадлежал никакому штату и никакой территории, не учтен правительством и, следовательно, не попал под юрисдикцию никакого закона. Закон, право и налоги там — неизвестные понятия. В рапорте комиссара земля представляется прекраснейшей и плодороднейшей местностью на всем Западе, исключительно подходящей для земледелия и разведения скота. Но несколько тысяч поселившихся там» свободных американцев» не занимаются ни земледелием, ни скотоводством, а собираются в банды бездельников, бродяг, конокрадов, десперадос и беглых преступников, которые стекаются туда со всех сторон света. Они наводят ужас на соседние территории, особенно донимая скотоводов, которые больше всего страдают от их грабежей. Пострадавшая сторона требует, чтобы правительственные органы немедленно прекратили беззакония и положили конец этому разбойничьему государству «.

Индейцы, слышавшие эти слова, остались равнодушными, но белые удивленно переглянулись.

— Неужели правда? И это возможно? — спросил лорд.

— Полагаю, что да, — ответил Олд Файерхэнд. — В конце концов, лгут газетчики или нет, это сейчас не столь важно. Главное другое, что только трамп мог таскать с собой везде и всюду этот листок, поэтому тех пятерых я сразу принял за трампов. Прибыв сюда, мы увидели, что на земле лежат трупы, и, естественно, поняли, что произошла схватка. Мы обыскали мертвых, хорошо изучили следы и выявили следующее: двое белых сделали здесь привал, один длинный, другой маленький. Потом пришел третий белый, который присоединился к ним и доел остаток еды. Затем состоялись соревнования по стрельбе, при которых были убиты два грифа — таким образом, третий белый доказал, что он хороший стрелок, и был принят в общество этих двух. Потом появился индеец — он бежал из Осэдж-Нук, и за ним гнались пять трампов; оказалось, что он друг белых, и те стали на его защиту, перестреляв преследователей. Затем трое бледнолицых и индеец сели на коней, чтобы кружным путем вернуться в Осэдж-Нук — очевидно, они хотели напасть на трампов. Я решил помочь им, но тем временем спустились сумерки, и мы стали ждать рассвета, ибо в темноте боялись потерять следы.

— Почему мой белый брат напал на нас? — спросил Доброе Солнце.

— Потому что принял вас за трампов.

— Почему так подумал мой брат?

— Я знал, что в Осэдж-Нук у них большой сбор. Пятеро из них отправились за индейцем, но были застрелены и, естественно, не вернулись. Остальных это могло обеспокоить, и вполне возможно, что они решили выслать помощь. Я выставил часового, который вовремя заметил приближающихся всадников и сообщил мне. Ветер был со стороны Осэдж-Нук, и ваше приближение мы могли заметить издалека. Мои люди взялись за оружие, а Дролл и я отправились вам навстречу. Двое спешились, потом подползли ближе, и нам пришлось взять их в плен, чтобы у огня рассмотреть лица. Остальное вы знаете.

— Мой брат снова доказал, что он самый знаменитый охотник среди бледнолицых! А что теперь он хочет сделать? Трампы его личные враги?

— Да. Я преследую рыжего и хочу поймать его. Что делать дальше, я могу решить лишь после того, как узнаю, как обстоят дела в Осэдж-Нук и что там произошло. Вы расскажете мне об этом, Билл?

Горбатый Билл кивнул, после чего подробно изложил суть дела, а в заключение добавил:

— Сами видите, сэр, что времени у нас мало. Пожалуй, вы охотно вместе с нами сядете в седло, чтобы тотчас скакать на ферму.

— Нет. Сейчас я поступлю по-другому.

— Почему? Вы хотите попутно дать трампам бой?

— Этого мне в голову не приходило, но я останусь здесь, хотя уверен, что опасность гораздо большая, чем вы думаете.

— Что вы имеете в виду?

— Вы думаете, что эти бездельники отправятся в путь лишь после полудня?

— Да, — не понимая, к чему клонит Олд Файерхэнд, ответил Билл.

— А я говорю вам, что они уже ранним утром будут в седле!

— Но Полковник так сам сказал!

— Между тем он уже рассудил по-другому.

— Как к вам пришла эта мысль?

— Где были привязаны пленные осэджи? — ответил Олд Файерхэнд вопросом на вопрос.

— Вблизи костра, у которого сидел рыжий.

— Они слышали, что говорили трампы?

— Да, те говорили довольно громко.

— А то, что бандиты нападут на ферму Батлера?

— Тоже.

— Ну, а теперь пленные сбежали. Разве Полковнику не может прийти в голову, что они поспешат к Батлеру, чтобы предупредить его?

— Дьявол, правда ваша! Само собой разумеется!

— Конечно! Но ущерб, который может принести им это обстоятельство, можно уменьшить, если они отправятся в путь раньше. Бьюсь об заклад, что они решили седлать коней на рассвете.

— Заклад? — оживился лорд. — Well! Сэр, вы мой человек! Вы готовы поспорить, что трампы поедут ранним утром? Хорошо, тогда я утверждаю, что они покинут Осэдж-Нук лишь завтра вечером! Ставлю десять долларов, а то и двадцать, тридцать! А может, вы хотите пятьдесят?

Он уже выдвинул вперед свою сумку, готовый вытащить деньги. Одного незаметного для англичанина знака Горбатого Билла было достаточно, чтобы Олд Файерхэнд понял, что перед ним азартный спорщик.

— Закройте вашу сумку, сэр, и успокойтесь. Мне и в голову не пришло говорить о закладе серьезно. Спорить в таких важных делах вовсе не годится!

— Но я хочу поспорить именно сейчас! — не унимался лорд.

— А я не хочу!

— Жаль, очень жаль! Я слышал о вас столько хорошего. Каждый истинный джентльмен готов поспорить. То, что вы не хотите этого сделать, почти вынуждает меня изменить такое лестное мнение о вас.

— Пусть будет так, если вам угодно! Но потом, пожалуй, очень скоро наступит время, когда вы вернетесь к своему прежнему мнению. А теперь стоит заняться другим, более важным делом. Собственность и жизнь многих людей поставлены на карту, и наш долг — предотвратить несчастье. Споры здесь неуместны.

— Совершенно верно, сэр. Я ведь спорю так, походя. Когда наступит время действий, вы, конечно же, увидите меня на нужном месте, даже, может быть, таким же уверенным и спокойным, как и вы. Физическая сила — это еще не все! Запомните это!

Лорд горел негодованием и мерил геркулесову фигуру Файерхэнда придирчивым взглядом. В тот момент казалось, что знаменитый охотник даже не знал, как поступить с англичанином, и лица его коснулась тень, но тут же черты разгладились, и вестмен улыбнулся вновь:

— Спокойно, сэр! До того момента, как мы с вами познакомились, мы отнюдь не собирались грубить друг другу! Вы здесь пока новый человек.

Слово» новый» сыграло обратную роль, и лорд, еще более рассерженный, повысил голос:

— Кто вам это сказал? Разве я похож на новичка? По крайней мере, я экипировался, как принято в прериях! Вы же похожи на человека, только что вышедшего из какого-нибудь клуба или покинувшего женское общество!

И верно, внешне все выглядело именно так! Олд Файерхэнд до сих пор был одет в элегантный дорожный костюм, в котором появился еще на пароходе. Ему не во что было переодеться, ибо его охотничья одежда ждала его на ферме Батлера — ее туда привез инженер. Во время поездки к рафтерам и других передряг костюм Файерхэнда сильно пострадал, но в свете блеклого, прибитого дождем пламени костра был как новый, поэтому знаменитый охотник в этот момент не казался лорду образцом настоящего вестмена. Олд Файерхэнд с улыбкой кивнул и сказал:

— Не могу, сэр, не признать вашу правоту, но у меня здесь, на старом Западе, еще будет время сменить наряд. Во всяком случае, я хотел бы, чтобы мы стали друзьями.

— Если вы говорите серьезно, то не обижайтесь больше из-за спора, ибо истинные джентльмены познаются в пари. Впрочем, я не понимаю, почему вы остаетесь здесь и не хотите тотчас с нами скакать к ферме. Именно это в первую очередь и дало мне повод сомневаться в вас.

— Есть веские основания.

— Мой белый брат назовет их мне? — раздался голос вождя осэджей.

— Да. Достаточно будет, если ты поедешь и оповестишь Батлера. Он тот человек, который сделает нужные приготовления. Я останусь с рафтерами и попробую придержать трампов, чтобы они шли помедленнее и не появились там раньше, чем нужно.

— У моего брата всегда лучшие мысли, но Батлера нет в его вигваме!

— Нет? — вырвалось у Олд Файерхэнда от неожиданности.

— Нет. Когда я ехал в Осэдж-Нук, я проезжал мимо фермы и заглянул туда, чтобы выкурить трубку мира с моим белым другом Батлером. Но я не застал его дома. Его посетил далекий брат со своей дочерью, и они вместе отправились в Форт-Додж, чтобы купить хорошую одежду для юной белой госпожи.

— Так значит, его брат уже прибыл! Ты знаешь, сколько времени Батлер будет находиться в Форт-Додже?

— Еще несколько дней.

— А когда ты был на ферме?

— Позавчера утром.

— Тогда я непременно должен ехать туда! — заключил Олд Файерхэнд и вскочил. — Сколько тебе нужно времени, чтобы ты смог привести на помощь своих осэджей?

— Если я поеду сейчас, то в следующую полночь мы будем на ферме.

— Слишком поздно. Осэджи теперь в мире с шайенами и арапахо?

— Да. Мы зарыли топоры войны в землю.

— Эти племена обитают с другой стороны реки, и отсюда до них можно доехать за четыре часа. Мой брат готов, чтобы передать им послание от Олд Файерхэнда?

Доброе Солнце взглянул охотнику в глаза и, не говоря ни слова, пошел к своему коню.

— Скачи туда, — продолжал Олд Файерхэнд, — и передай обоим вождям мою просьбу — как можно быстрее с сотней воинов прибыть к ферме Батлера.

— Это все?

— Да.

Вождь осэджей одним махом вскочил в седло и, дав коню шенкелей, исчез в ночной тьме. Лорд глядел на все это с нескрываемым удивлением. Неужели в самом деле такой большой вождь беспрекословно подчинился этому человеку в салонном пиджаке? Англичанин лишь успел подумать, а знаменитый вестмен уже сидел в седле.

— Господа, мы не можем терять ни минуты, — проговорил он. — Хотя наши кони устали, до фермы Батлера они должны дотянуть. Вперед!

В один миг отряд был готов к отъезду: впереди Олд Файерхэнд со своими бывшими знакомцами и охотниками, за ними рафтеры и в конце процессии — оставленные вождем осэджи с лошадьми без седоков. Огонь был погашен, и отряд двинулся в путь. Сначала животные двигались шагом, потом рысью, а позже, когда глаза уже привыкли к темноте, лошади понеслись галопом. Лорд нагнал Горбатого Билла и спросил у горбуна:

— А Олд Файерхэнд не заблудится? Разве он знает дорогу?

— О, не хуже, чем вождь осэджей! Поговаривают даже, что глаза у него, как у кошки.

— И носит выходной костюм… Странный святоша!

— Подождите еще, вы не видели его в охотничьем наряде! Тогда заговорите по-другому!

— Фигуру я и сейчас могу оценить, — буркнул лорд. — Но кто та женщина, которая чуть вас не задушила?

— Женщина? Ха! — Горбатый Билл засмеялся. — Эта леди — мужчина.

— Кто этому поверит!

— А вот поверите!

— Но ее назвали «теткой»!

— Только ради шутки, ибо у него высокий, писклявый фальцет и своеобразная одежда. Его зовут Дролл, он великолепный охотник, а как трапперу вообще нет ему равного! Бобры и выдры сами бегут в его силки. Кажется, он владеет какой-то тайной приманкой, которую никто не знает. Но закончим разговоры. Похоже, что мы рехнулись — так гнать коней!

Горбатый Билл был прав. Олд Файерхэнд, как дьявол, неудержимо мчался вперед, остальные волей-неволей неслись следом с той же быстротой. Лорд был страстным любителем парфорсных31 скачек и не прочь был рискнуть, но так мчаться, как сейчас, ему еще не приходилось никогда! Как в темном туннеле, их окружал глубочайший мрак — ни холмов, ни земли, которой касались копыта коней, вообще не было видно. Животные словно парили в бескрайней бездне, и все же они не сделали ни одного неосторожного шага и ни разу не споткнулись! Один конь следовал след в след другого, и все это зависело от знаний и умения Олд Файерхэнда. Его конь никогда не был в этих местах, к тому же это был самый обыкновенный жеребец, которого пришлось взять охотнику за неимением другого. Даже лорд потихоньку стал пересматривать свое отношение к этому человеку.

Так прошло полчаса, потом час и еще один; всадники мчались с короткими перерывами, чтобы дать коням перевести дух. Снова пошел дождь, но такой скудный и легкий, что не принес людям ни малейшего беспокойства. Так они скакали, пока спереди до остальных не донесся громкий голос Олд Файерхэнда:

— Осторожно, господа! Дорога идет вниз, а потом через брод. Вода достигает там лишь брюха животных.

Всадники сбавили темп и услышали шум реки, а вскоре, несмотря на кромешную тьму, заметили фосфоресцирующую гладь воды. Лошади сразу бросились в воду. Пока они шли по броду, всадники принимали ножные ванны, ибо вода действительно не поднималась выше брюха животных, которые очень быстро достигли противоположного берега. Еще одна минута скачки, лошади остановились, и лорд услышал звонкий голос колокола, хотя перед глазами было все так же темно, как и прежде.

— Что это? Кто звонит и где мы? — начал спрашивать он Горбатого Билла.

— Мы у лестницы фермы Батлера, — ответил тот.

— Разве вы видите хоть что-нибудь, напоминающее ферму?

— Нет, но еще несколько шагов, и вы упретесь в стену.

Залились собаки, по глухому и злобному лаю которых можно было судить об их немалых размерах. Затем послышался вопрошающий голос:

— Кто там? Кто хочет войти?

— Мистер Батлер уже вернулся? — спросил Олд Файерхэнд.

— Нет.

— Тогда принесите от леди ключи и скажите, что здесь Олд Файерхэнд.

— Олд Файрхенд? Well, сэр! Сейчас быстро схожу. Мэм не спится, не спят и другие. Осэдж недавно проскакал мимо и сообщил, что вы приедете следом.

— Что за люди?! — в очередной раз удивился лорд. — Этот вождь приехал сюда еще быстрее, чем мы!

Через несколько минут всадники услышали, как кто-то успокоил злых псов, потом звякнули ключи, крякнули деревянные засовы, взвизгнули петли, и, наконец, лорд увидел множество фонарей, чей свет сделал еще более непроглядной темноту казавшегося бескрайним двора. Поспешившие со всех сторон слуги взяли коней всадников и потом проводили гостей в высокий, угрюмо выглядевший дом. Одна из служанок попросила Олд Файерхэнда подняться наверх, к мэм. Для других на первом этаже дома была открыта большая, дочерна закоптелая комната, с потолка которой свисали тяжелые нефтяные лампы. Там уже приготовили несколько столов со стульями и скамьями, на которые тотчас сели уставшие люди. На столах лежали всевозможные продукты, стояли бутылки и стаканы — результат того, что вождь осэджей поспешил предупредить хозяйку фермы заранее.

Рафтеры и осэджи сели за двумя длинными столами и сразу храбро и молча принялись за еду, ибо вестмены не раздают и не любят слушать ненужные в подобных делах комплименты. Элита общества расположилась вместе за отдельным столом: лорд сел рядом с Горбатым Биллом и Дядей Шомполом, тут же к ним подсели Дролл с молодым Фредом Энгелем и Черный Том, сел с ними и старый Миссури-Блентер.

Еда и питье у вестменов в почете, а уж когда наступало время трапезы — держись кто может! Внешне лорд напоминал человека, случайно оказавшегося в волчьей стае и вынужденного выть по-волчьи вместе со зверями — он отбросил все свои привычки и принялся за еду с таким же вожделением, что и его соседи.

Позже показался Олд Файерхэнд с хозяйкой дома, которая очень любезно приветствовала гостей. Она пояснила англичанину, что для него приготовлена отдельная комната, но тот сразу возразил, что не хочет иметь никаких преимуществ перед товарищами, ибо он теперь не кто иной, как вестмен! Новость порадовала остальных, которые выразили громкое и искреннее одобрение. Потом Олд Файерхэнд посоветовал друзьям обязательно поспать остаток ночи, чтобы завтра быть свежими, ибо на ферме достаточно слуг и пастухов, с которыми он сам займется необходимыми приготовлениями.

Тем временем лорд не мог оторвать от Файерхэнда своих удивленных круглых глаз, ибо тот совершенно неожиданно преобразился, сменив свое цивильное платье на охотничий костюм. Теперь он был одет в обшитые бахромой по обеим сторонам короткие легины, достигавшие лишь колен, заправленные в высокие, с отворотами, сапоги. На нем была жилетка из мягкой, добела выдубленной кожи косули и короткая охотничья куртка из оленьей кожи, поверх которой хорошо сидела плотная широкая накидка из кожи, снятой с брюха бизона. Его крепкие бедра стягивал широкий кожаный пояс, за который был заткнут маленький револьвер, а голову прикрывала широкополая шляпа из бобровой кожи со свисающим вниз хвостом, призванным, пожалуй, скорее защитить затылок вестмена от предательского удара сзади, нежели придать ему вид разухабистого авантюриста. Вокруг шеи на цепочке вместе с зубами серого медведя висела трубка мира с великолепно вылепленной из священной глины чашечкой. Все швы накидки были оторочены когтями гризли, а если учесть, что такой человек, как Олд Файерхэнд, никогда не носил чужих трофеев, то можно сделать вывод, как много этих ужасных зверей пало от его пуль и крепких рук. Когда Файерхэнд снова удалился вместе с хозяйкой, лорд обратился к своим соседям:

— Теперь я верю всему, что о нем говорят! Этот человек действительно великолепен!

— Да! — отозвался Дролл. — Вестмена не всегда можно оценить по одной фигуре, ибо большее значение имеет душа! Не всегда такие великаны обладают большим мужеством, хотя у него, конечно, с этим все в порядке. Олд Шеттерхэнд не так широк и высок, а Виннету, апач, еще меньше похож на исполина, но они оба не уступят ему ни в чем!

— И в физической силе тоже?

— Да. Я сам видел, как Олд Шеттерхэнд одной рукой несколько раз мог встряхнуть крепкого мустанга, да так, что у того ноги отрывались от земли. Кто знает, сможет ли так сделать Олд Файерхэнд? Мышцы настоящего вестмена постепенно становятся как железо, а сухожилия как сталь, даже если он внешне и не похож на Геракла!

— Так значит, и вы из стали и железа, мистер Дролл?

В голосе лорда послышалась усмешка, но Дролл приветливо улыбнулся:

— Вы хотите в этом убедиться?

— Да, очень хочу.

— Кажется, вы сомневаетесь?

— Разумеется! Тетка — и стальные мышцы! Давайте поспорим?

— О чем и на что?

— Кто сильнее, я или вы? — по-детски распалился лорд. — Почему бы и нет?

Наконец-то англичанин нашел того, кто готов был с ним поспорить! Он радостно вскочил и воскликнул:

— Но, Тетка Дролл, я укладывал тех, кому пришлось бы нагибаться, чтобы только заметить вас! Вы действительно решитесь?

— Разумеется.

— Спорим на пять долларов!

— Well!

— Я вам их даю в кредит.

— Благодарю! Дролл не берет в долг.

— Так у вас есть деньги?

— На ваш век хватит, сэр!

— Даже десять долларов?

— Даже десять.

— Или двадцать?

— Почему нет!

— Тогда пятьдесят? — оживился лорд.

— Согласен! Но не больше, ибо не хочу оставить вас без денег, сэр!

— Что? Как? Лишить лорда Кастлпула его денег? Вы в своем уме, Тетка? Закончим с деньгами! Вот пятьдесят долларов!

Он выдвинул вперед висевшую сзади на ремне сумку, вытащил оттуда десять пятидолларовых банкнот и положил их на стол. Дролл сунул руку в рукав своего спального халата и выставил мешочек на обозрение. Открыв его, он показал лорду, что тот наполнен золотыми самородками величиной с лесной орех. Положив пять из них на стол, Дролл быстро спрятал мешочек обратно и сказал:

— У вас лишь бумажки, милорд! Хм! Тетка Дролл имеет дело только с настоящим золотом! Самородков здесь больше, чем на пятьдесят долларов. А теперь можно начать, но как?

— Сначала вы покажете мне, как это делается, потом я, а затем поменяемся.

— Нет, я лишь «тетка», а вы лорд! Так что слово за вами.

— Хорошо! Стойте крепко и напрягите мышцы; я подниму вас на стол!

— Попытка — не пытка…

Дролл расставил ноги, а лорд схватил его крепко за пояс и попробовал поднять, но ноги Тетки ни на дюйм не оторвались от пола комнаты, словно Дролл был врыт в землю. Англичанин попробовал еще несколько раз и в конце концов должен был признать, что не в состоянии выполнить задуманное, хотя и утешил себя словами:

— Я вас не поднял, но и вам не удастся проделать это со мной!

— Увидим! — рассмеялся Дролл, уставившись в потолок, в котором прямо над их столом торчал железный крюк для лампы. Те, кто перехватил этот взгляд и знал весельчака, действительно обладавшего необычайной физической силой, украдкой улыбнулись.

— Ну, вперед! — произнес ничего не подозревающий лорд.

— Значит, только на стол? — уточнил Дролл.

— А вы хотите поднять меня выше?

— Насколько можно. Осторожно, сэр!

Несмотря на свой балахон, Дролл одним прыжком вскочил на стол и схватил англичанина под мышки. Тот взлетел вверх над столом так быстро, что не успел понять, как это произошло, а мгновение спустя уже висел под потолком прицепленный поясным ремнем за крюк. Дролл спрыгнул вниз и с улыбкой спросил:

— Ну, вы вверху, сэр?

— О Господи! О горе мне! Снимите меня вниз, снимите! Если крюк ослабнет, я сверну шею! — взмолился англичанин, дергая руками и ногами, не чувствуя опоры.

— Скажите лишь, кто выиграл?

— Вы, конечно, вы!

— Ну, что, будем продолжать спор?

— Я освобождаю вас. Снимите меня вниз! Быстрее, быстрее!

Под оглушительный хохот присутствующих Дролл снова залез на стол, с которого, конечно, предварительно была убрана посуда, взял англичанина двумя руками за ремень, приподнял немного, чтобы ремень слез с крюка, затем опустил, поставив на стол рядом с собой, а потом и на пол. Спрыгнув вниз, Дролл положил ему руку на плечо и спросил:

— Ну, сэр, как вам нравится «тетка»?

— Очень-очень нравится! — ответил лорд, не отрывая глаз от того места, где он только что висел.

— Тогда в мешок эти старые бумажки!

Дролл спрятал банкноты и самородки в мешочек и продолжил с усмешкой:

— Прошу вас, милорд, если у вас еще когда-нибудь появится желание поспорить, смело обращайтесь ко мне! Я всегда к вашим услугам!

Он снова расставил на столе тарелки, бутылки и стаканы, ловя на себе уважительные взгляды. Лорд же отошел в сторону, осматривая свои руки, ноги и ремни, проверяя, все ли на месте, а когда увидел, что все в порядке, подал Тетке руку, неожиданно рассмеялся и с удовлетворением произнес:

— Прелестное пари! Не так ли? Все же отличные парни, эти вестмены! Надо только учтиво обходиться с ними!

— Ну, я думаю, что лишь в том случае, если и с вами учтивы, сэр!

— Тоже правильно! Вы действительно сильны, а значит, у меня есть все основания предположить, что вы наверняка родом из Старой Англии?

— О нет, сэр. Я немец, — ответил Дролл скромно.

— Немец? Ну тогда, конечно, из Померании?

— Не угадали! Тамошние цветочки выше и шире меня. Я из Альтенбурга.

— Хм! Маленькое гнездышко!

— Немецкое герцогство, сэр! Там готовят отличный козий сыр.

— Не слышал.

— Очень жаль!

— Вы великолепный парень, Дролл, и мне интересны. Но ведь вестменом вы были не всегда? Или в Альтенбурге тоже есть трапперы?

— В мое время не было, хотя сейчас, может быть, и появились.

— Кем был ваш отец и почему вы переехали в Соединенные Штаты?

— Лордом мой отец не был, он был куда важнее!

— Черт возьми, это невозможно!

— Вы только лорд и, вероятно, ничего больше. Мой же отец научился многим занятиям!

— Ну, каким же? — не понимал англичанин, ожидающий услышать очень занимательную историю жизни.

— Он приглашал на свадьбы, крестины и погребения, был звонарем, работал церковным служкой, могильщиком, кельнером, точильщиком кос, садовым сторожем и наряду с тем являлся фельдфебелем гражданской гвардии. Этого мало?

— Well, более чем достаточно!

— Верно, а если бы я хотел сказать короче — он был просто отличным парнем!

— Он умер?

— Очень давно. У меня не осталось родных.

— И вы от тоски перебрались за океан?

— Не от тоски. Мой диалект подвел меня.

— Ваш диалект? Разве это возможно?

— Чтобы понять, вы должны быть немцем или, по меньшей мере, говорить по-немецки. Считается, что каждый человек носит в себе две сути — ангела и дьявола. Так вот, мой дьявол — альтенбургский диалект! Он гнал меня на родине из одного дома в другой, от одной улицы к другой, с одного места на другое и в конце концов загнал за океан. Здесь говорят по-английски, и лишь поэтому мой сатана перестал меня преследовать. Я тоскую по родине, у меня даже скопились средства, чтобы надолго обрести там покой, но, к сожалению, не могу, ибо стоит мне только высадиться на сушу, как в Гамбурге или Бремерхафене этот дьявол тотчас набросится на меня!

— Я не понимаю.

— Но я понимаю, — вмешался Черный Том. — Наш Дролл говорит на таком ужасном немецком, что на другой стороне океана никто его не поймет.

— Тогда он должен выучить его лучше!

— Ничего не выйдет! Со всех сторон ему вдалбливали правильное произношение, но все напрасно — это лишь больше сбивало его с толку. Давайте поговорим о другом; он не любит эту тему!

Тем временем снова вернулся Олд Файерхэнд, настоятельно обратив внимание еще раз, что неплохо бы поспать, ибо уже с раннего утра придется стоять на ногах. Люди повиновались с похвальной готовностью и отправились в другое помещение, внутри которого стояли лежаки, представляющие собой деревянные рамы с натянутой на них прочной кожей, которые служили обслуге фермы как гамаками, так и постелью. Для удобства каждому гостю выдали мягкие подстилки и покрывала, и неприхотливые люди, имевшие по западным меркам поистине роскошные покои, забылись крепким сном.

Глава седьмая. В БОРЬБЕ ЗА ФЕРМУ БАТЛЕРА

Защитников фермы разбудили ранним утром. Летний день обещал быть теплым, даже жарким, и в приветливом утреннем свете еще вчера казавшееся таким мрачным здание сегодня выглядело совсем иначе. Построенный из кирпича и оборудованный для многих жильцов двухэтажный дом с плоской крышей оказался очень длинным и широким. Окна были достаточно высокие, но все же такие узкие, что человеку вряд ли удалось бы протиснуться внутрь. Предосторожность в этой местности, где частенько орудовали разбойничьи шайки индейцев, не была лишена здравого смысла. В тех местах довольно часто случается или, по меньшей мере, случалось, что жителям одиноких домов или ферм, расположенных вдали от соседей, приходилось обороняться от всякого сброда.

Большой обширный двор, который окружала снабженная бойницами стена из прочного адобес32, также казался очень удобным для защиты от нападения. Вдоль стен между амбразурами располагались широкие деревянные подставки, на которые можно было подняться и при необходимости вести огонь через стену.

Недалеко от фермы шумела река, брод через которую позволил вчера ночью Олд Файерхэнду и его друзьям добраться сюда. Со стены брод хорошо простреливался ружейными пулями и еще ночью по приказу охотника был заставлен непроходимыми заграждениями. Олд Файерхэнд решил соблюсти все необходимые меры предосторожности и приказал отогнать стадо Батлера на пастбище ближайшего соседа, что тоже было проделано до наступления утра. Кроме того, Файерхэнд выслал посланца в район Форт-Доджа, с целью предупредить обоих братьев Батлеров о грозящей опасности, если те уже находились на пути домой — нельзя было допустить, чтобы они попали в руки трампов.

Олд Файерхэнд вывел своих спутников на крышу дома, откуда открывался широкий обзор: с востока и севера тянулась волнистая травянистая прерия, с юга и запада — широкие и ухоженные поля, засеянные маисом и другими культурами.

— Когда можно ждать индейцев? — уточнил Дролл.

— Судя по расчетам вождя, они могут скоро заявиться, — ответил Файерхэнд.

— Не думаю. Эти краснокожие должны сначала собраться, возможно, даже издалека, а к тому же, они никогда не ступят на тропу войны до того, как исполнят свои старые обряды! Хорошо, если они к полудню появятся здесь, а тем временем трампы могут быть уже рядом. Я не слишком доверяю шайенам и арапахо.

— Я тоже, — согласился Билл. — Эти племена немногочисленны и давно не держали в руках боевых топоров. На них нечего полагаться, а других сильных соседей у нас нет, так что надо готовиться к долгой осаде.

— Этого не стоит опасаться, ибо в погребах большие запасы, — заметил Олд Файерхэнд.

— А вода — это же самое главное! — снова вмешался Дролл. — Если трампы станут у стен, мы не сможем спуститься к реке и набрать воды.

— Это и не нужно. В одном из погребов есть колодец, из которого берут питьевую воду, а для животных подойдет канал.

— Разве здесь есть канал?

— Да. Здесь все подготовлено на случай войны. Может быть, вы заметили, что за домом есть деревянный люк? Так вот, если его открыть, можно увидеть лестницу, ведущую к покрытому сводом подземному каналу, который где-то снаружи связан с рекой.

— Он глубокий?

— В человеческий рост. Воды там по грудь.

— А он выходит прямо в реку?

— Нет! Враг не сможет его заметить, ибо то место на берегу густо заросло кустами и вьющимися растениями.

Собственно говоря, Дролл не связывал никаких четких планов с этим каналом, чтобы была причина так подробно о нем осведомляться, но позже эти знания оказались как нельзя кстати.

Хозяйка дома вместе с Олд Файерхэндом всю ночь провела в заботах и лишь с наступлением дня удалилась в свои покои; она даже не успела переговорить с гостями, но тем грех было жаловаться, ибо о них хорошо позаботились. Столы, лавки, стулья, на которых вчера сидели люди, теперь вытащили во двор — было решено завтракать на свежем воздухе. Потом из дома вынесли все имеющиеся запасы оружия и амуницию с целью проверить их пригодность.

Позже Олд Файерхэнд вместе с госпожой Батлер сидел на смотровой площадке дома и с нетерпением поглядывал на юг, откуда должны были появиться индейцы. Наконец, полдень миновал, и вдали показался длинный ряд пеших краснокожих воинов, идущих гусиным маршем — это были ожидаемые всеми индейцы с гордо восседавшим на своем жеребце Добрым Солнцем во главе.

Когда они неторопливо проходили через ворота, Олд Файерхэнд насчитал более двухсот человек, но, к сожалению, действительно хорошо вооруженных среди них было очень немного. Большинство индейцев вообще не имели коней, а те, у кого они были, отказались взять их с собой, готовые скорее положить себя, чем дать погибнуть своим животным. Впрочем, для защиты хорошо укрепленной фермы не нужны были всадники.

Олд Файерхэнд разделил в прошлом очень гордых, а теперь потерявших былой пыл краснокожих на две группы: первая должна была остаться на ферме, а вторая, под предводительством вождя осэджей — отправиться к границе пастбища ближайшего соседа, куда раньше перегнали скот. У этих людей была задача предупредить возможное нападение трампов с той стороны. Чтобы обострить внимание и поднять боевой дух в рядах этого не очень организованного воинства, за каждого убитого трампа Олд Файерхэнд пообещал награду, после чего вождь увел свой отряд.

Таким образом, за стенами фермы находились теперь чуть больше сотни индейцев, двадцать рафтеров и охотники. Против огромной орды трампов это было, конечно, не густо, но один вестмен или рафтер стоил нескольких бродяг; не надо было также сбрасывать со счетов крепкие стены и дом. Какие-либо особые приказы никто пока не отдавал: с какой стороны будет совершено нападение трампов, точно сказать было нельзя.

Теперь ничего другого не оставалось, как только спокойно ждать их появления. Стоит отметить и то, что миссис Батлер смотрела опасности в лицо с достаточным спокойствием. Ей, женщине, не пришло и в голову утомлять своих людей стонами и вздохами. Наоборот, она собрала их вокруг себя и за верность и мужество пообещала не забыть их заслуг. Их было около двадцати слуг, которые понимали толк в оружии и на которых Олд Файерхэнд мог смело положиться.

Когда все приготовления были закончены, Олд Файерхэнд снова вышел на смотровую площадку с хозяйкой и англичанином. Он держал в руке огромную подзорную трубу лорда и старательно изучал окрестности с той стороны, откуда вероятнее всего должны были появиться трампы. После долгих напряженных стараний ему все же удалось обнаружить место, где сгрудились в кучу люди и животные, которых невооруженным глазом увидеть было просто нельзя. Ими оказались, конечно, трампы. Вскоре от них отделились три фигуры и двинулись в направлении фермы; люди шли пешком. Сняв одежду, посланцы сразу переплыли реку, не удосужившись осмотреть брод, словно не знали, что он существует, а на самом деле просто не подозревали, что он непроходим. Им нужно было сыграть роль несведущих чужаков.

— Так, высылают разведчиков! — заметил Олд Файерхэнд. — Возможно, они так дерзки, что потребуют их впустить.

— Это была бы смелость, о присутствии которой у этих людей я и не подозревал, — заметил лорд.

— Почему нет? Они послали трех негодяев из тех, кто раньше не был с Полковником и которых здесь никто не знает. Они войдут внутрь под каким-нибудь предлогом. Кто бы им мог отказать? Спустимся вниз на верхний этаж, чтобы они нас не видели на крыше. Сможем наблюдать за ними и через окно.

Кони вчера прибывших находились за домом, так что заметить их посланцы не могли. Все защитники фермы также поспешили укрыться, чтобы трое трампов, если они войдут во двор, убедились, что на ферме нет достаточной охраны.

Они медленно подошли поближе, и Одд Файерхэнд заметил, что один из трампов поднял другого, чтобы через окно бойницы осмотреть двор. Он тотчас отдал еще несколько распоряжений, которые счел необходимыми, потом быстро спустился вниз. В тот момент, когда зазвенел колокол, охотник подошел к воротам и спросил, что нужно.

— Фермер дома? — откликнулся чей-то голос.

— Нет, он уехал, — ответил вестмен.

— Мы ищем работу. Вам не нужны пастухи или слуги?

— Нет!

— Тогда мы хотели бы хоть перекусить с дороги. Мы идем издалека и очень голодны. Прошу, впустите нас!

Это было сказано очень жалостливым тоном. На всем Западе не найдется фермера, который бы прогнал голодного. У всех первобытных народов и везде, где нет отелей и гостиниц, этот недостаток компенсируется неписаными законами гостеприимства; так же обстоят дела и на Диком Западе. Отказ был бы не только жестокостью по отношению к нуждающемуся, но и позором для фермы, а скорее, для ее владельца.

Людей впустили, а когда дубовые ворота снова были закрыты на засов, им дали указание сидеть около дома на том месте, где, похоже, оставаться им отнюдь не хотелось. Хотя они и придали себе равнодушный вид, все же не могло ускользнуть, что трампы внимательно осматривали дом и окрестности, временами переглядываясь друг с другом.

— Мы бедные, маленькие люди и не хотим никому докучать! — подал голос один из них. — Позвольте нам остаться у ворот, где больше тени, нежели тут. Мы сами принесем себе стол.

Их просьбу удовлетворили, хотя намерения бродяг были видны насквозь — трампы хотели остаться у ворот, чтобы открыть их своим друзьям, которые тем временем медленно подтягивались к ферме. Посланцы сами вынесли из дома стол и три стула, а потом служанка подала им еду. Теперь на этой стороне двора не было видно ни одного человека, поскольку все, включая Олд Файерхэнда и служанку, скрылись из виду.

Мнимые рабочие, как понял Олд Файерхэнд, скользя своим острым взглядом по их физиям и жестам, которыми те сопровождали тихий разговор, были очень обрадованы отсутствием людей. Они были уверены, что если внутри дома фермы и находятся какие-нибудь защитники, то их так мало, что их вовсе не стоит принимать во внимание. Временами один из трампов вставал и словно невзначай подходил к ближайшей бойнице, через которую осторожно выглядывал наружу. Это повторилось несколько раз и служило верным знаком, что парни ожидают скорого прибытия трампов.

Олд Файерхэнд тем временем стоял на верхнем этаже у окна и через трубу наблюдал за местом, откуда последние должны были появиться. Трампы сразу после отправки разведчиков снова скрылись из виду, но теперь показались опять, вовсю гоня коней галопом, чтобы как можно быстрее покрыть расстояние, которое отделяло их от фермы.

Среди них, похоже, находились те, кто хорошо знал местность, ибо всадники сразу взяли направление к броду. Когда они его достигли и увидели заграждения, им пришлось остановиться, чтобы обследовать место. Это послужило для Олд Файерхэнда сигналом начала действий. Он быстро сбежал вниз к воротам, не обращая внимания на лазутчиков. Один из трампов в тот момент снова стоял у бойницы и высматривал своих товарищей. От неожиданности он испугался и, поняв, что замечен, быстро отошел назад.

— Что тебе здесь надо? Что ищешь у бойницы? — спросил у него вестмен резким тоном.

Тот смущенно взглянул снизу вверх на огромного охотника и ответил:

— Я… я хотел… я хотел посмотреть, куда нам идти дальше.

— Не лги! Дорогу свою все вы прекрасно знаете. Она ведет к людям, которые собрались у реки.

— О ком вы говорите, сэр? — с притворным удивлением осведомился трамп. — Я никого не заметил.

— Если бы это было правдой, ты был бы слепым, но ты зрячий, а значит, видел всадников.

— Каких всадников? Кто они?

— Хватит попусту тратить время! Вы из банды трампов с Осэдж-Нук, которые хотят напасть на нас и которые вас сюда прислали.

Тут парень скорчил мину ужасно обиженного и с негодованием выкрикнул:

— Что? Мы — трампы? Сэр, мы честные и прилежные рабочие и не имеем ничего общего с бродягами, если они действительно есть тут. Мы ищем работу, но у вас ничего не нашли и пойдем дальше, чтобы поискать в другом месте. Причислять нас к такому сброду — просто оскорбление! Подумайте, что вы говорите! Если бы действительно трампы хотели напасть на вас, а мы были бы из их банды, с какой целью нам понадобилось бы наведываться к вам? Это рискованное дело, которое могло бы плохо закончиться.

— Цель совершенно ясна. Наши стены слишком высоки, поэтому вы под предлогом поиска работы и должны были прийти к нам, чтобы открыть ворота своим сообщникам. По какой другой причине вы сели так близко от ворот?

— Сэр! — вскипел человек, схватившись за сумку.

Но Олд Файерхэнд уже выхватил револьвер и с угрозой произнес:

— Оставь свои игрушки! Как только я их увижу, сразу нажму на курок. Вы действительно рисковали, прибыв сюда, ведь я мог задержать вас и призвать к ответу, но для меня вы никакой опасности не представляете, а потому я вас отпускаю. Выходите и скажите вашему сброду, что каждому, кто перейдет реку, мы пустим пулю в лоб! Все! Убирайтесь!

Он открыл ворота. Трампы, казалось, еще что-то хотели сказать, но ствол направленного на них револьвера возымел действие. Однако, когда бандиты очутились за воротами и засов был задвинут, послышался насмешливый голос:

— Глупец! Зачем же ты нас отпустил, если мы трампы? Посмотри, сколько нас! С парой твоих людей разговор у нас будет короткий, и через четверть часа их вздернут!

— А вы будете первыми, кто отправится на тот свет! — крикнул им вдогонку Олд Файерхэнд. При этом он подал условный знак, по которому скрывшиеся защитники вышли из-за дома и быстро заняли места у бойниц. Он сам встал у одной из них, чтобы наблюдать за передвижением противника.

Выгнанные разведчики теперь достигли берега реки и выкрикивали какие-то слова, которые со стены трудно было разобрать. После этого несколько трампов поскакали к воде и погнали коней в реку, чтобы переплыть на другую сторону.

— Возьмите на мушку этих шпионов, как я и предупреждал их! — приказал Олд Файерхэнд Черному Тому, Блентеру и Дроллу, которые стояли рядом. — Я беру на себя первых двух, выходящих из воды. После меня стреляют Билл, Дядя, лорд и другие в том порядке, как стоят. Каждый получит своего человека, но не стреляйте вдвоем в одного и того же, ибо надо беречь патроны и порох! Передайте это по цепочке!

— Ладно! — ответил Горбатый Билл, послюнявив мушку длинного ружья и просунув его в бойницу. — Буду держаться этой последовательности.

А его приятель Дядя Шомпол продекламировал:

— Только трампы реку перейдут,

Взять на мушку их мы не сочтем за труд.

В каждого прицелимся мы тщательно,

К дьяволу отправим обязательно!

Наконец первый всадник добрался до берега, второй уже следовал за ним. В том месте, где они выходили на сушу, их ждали лазутчики, выдававшие себя за мнимых рабочих. Олд Файерхэнд подал знак. Загрохотали выстрелы — его ружье и ружья Тома и Дролла разрядились почти одновременно. Оба передних всадника уткнулись носом в мокрый берег, а рядом с ними рухнули замертво трое разведчиков. Увидев это, трампы подняли яростный вой, скачущие сзади стали напирать на передних, чтобы скорее достичь берега. Один толкал другого навстречу гибели, ибо как только очередной конь выходил на берег, всадника тотчас выбивала из седла пущенная с фермы пуля. Через две минуты по берегу метались более двух десятков испуганных коней, потерявших седоков.

Такого горячего приема трампы не ожидали. Те разведчики, которые вернулись с фермы, когда еще были живы, кричали им через реку, что ферма слабо защищена. А теперь из бойниц гремели выстрел за выстрелом, и ни одна пуля не прошла мимо! Яростный вой перерос в крики ужаса; теперь раздавались совершенно другие приказы и находящиеся в воде всадники быстро поворачивали своих коней обратно, чтобы вернуться на другой берег живыми.

— Отбили! — послышался голос Миссури-Блентера. — Любопытно, что они теперь предпримут?

— Насчет этого у меня нет никаких сомнений, — заметил Олд Файерхэнд. — Они попробуют переплыть реку в другом месте, где их не достанут наши пули.

— А потом?

— Потом? Пока еще трудно сказать. Если они пораскинут мозгами, то нам будет туго.

— А что вы под этим подразумеваете?

— Они не станут бросаться скопом, а должны будут рассредоточиться. Если они оставят своих коней, а потом одновременно со всех четырех сторон бросятся к стене, укрывшись за ней, нам придется очень тяжело. Мы будем вынуждены распределиться на четыре фронта, а если трампы в какой-то момент стянут свои силы в одну точку, то, возможно, смогут перелезть через стену.

— Это так, но многих из них мы стерли бы в порошок, хотя сами остались бы без укрытия.

— Ха! Нам пришлось бы отступить в дом, откуда снова заставили бы их убраться за стену. Наше счастье, что двор такой большой и свободный, а дом стоит в самом центре. Но пока выждем, что они станут делать. Кажется, они готовятся.

Трампы снова собрались толпой, от которой отделились четверо, вероятно, предводители. Лиц их узнать было нельзя, но оживленная жестикуляция давала понять, что говорили они о чем-то важном. Потом все двинулись вверх по реке, на север, пока не оказались за пределами ружейного выстрела с фермы. Там они спокойно переправились через реку. Когда они снова собрались вместе, образовали большую группу, которая повернулась фронтом к воротам. До этого момента защитники восточной стороны стояли у своих бойниц, но теперь Олд Файерхэнд громким голосом скомандовал;

— Быстро всем на северную сторону! Трампы идут прямо на ворота!

— Не смогут же они проломить их! — заметил Блентер.

— Нет, но если они доберутся до них беспрепятственно, то смогут быстро перемахнуть через ворота прямо с седел, и тогда им удастся зажать нас внутри двора!

— Сначала многие из них найдут смерть!

— Но еще больше останется! Не стрелять, пока я не дам команду, а потом выстрелим все одновременно — два залпа из двустволок в самую их гущу.

Северная стена тотчас была занята. Часть защитников распределилась у бойниц, часть между ними на подставках, с которых можно было стрелять через стену. Последние пригнулись, чтобы не быть замеченными раньше времени.

Предположение Олд Файерхэнда оправдалось — большая группа всадников неслась галопом прямо к воротам. Лишь когда трампы оказались на расстоянии не более восьмидесяти шагов от ворот, прозвучал приказ открыть огонь; два залпа грохнули быстро один за другим, словно стреляла одна-единственная двустволка, и клубы дыма взметнулись над стеной. Успех полностью соответствовал ожиданиям Олд Файерхэнда. Со стороны могло показаться, будто масса улюлюкающих всадников в самый разгар скачки была задержана натянутым поперек дороги канатом. Люди и кони сплелись в единый гигантский клубок, который не мог распутаться достаточно быстро. Лорд, который управлялся с двумя карабинами, сделал еще два выстрела, а другие получили время быстро перезарядить оружие и стреляли теперь не залпами, а в беспорядке и без команд, но непрерывно. Трампы перелетали через головы животных, кувыркаясь в дорожной пыли под ногами лошадей. Бандиты попытались с ходу открыть по ферме пальбу, но тщетно — такой шквал огня они не смогли выдержать и быстро рассеялись, оставив лежать своих убитых и раненых, ибо задерживаться у них было крайне опасно. Лошади без всадников инстинктивно продолжали мчаться к воротам, поэтому защитники открыли их, чтобы впустить животных внутрь.

Когда потом трампы все же попытались взять своих раненых, им не стали мешать, проявив милосердие. Было видно, что их перенесли в раскинувшуюся вдали рощу, чтобы там хорошо перевязать.

Тем временем наступил поддень, и храбрым защитникам раздали еду и питье. Потом часовые сообщили, что трампы ушли, оставив раненых в роще; они ускакали на запад.

— Неужели уходят? — воскликнул Горбатый Билл. — Получили хорошую взбучку, и, должно быть, урок пошел им впрок!

— Не это у них в голове, — вмешался Дролл. — Если бы они действительно отказались от своих замыслов, то забрали бы раненых с собой. Я думаю, что они теперь вспомнили о скотине, которая принадлежит ферме. Вот за ней-то они и отправились! Посмотрите наверх, на крышу! Там стоит Олд Файерхэнд с подзорной трубой в руке. Он наблюдает за мерзавцами, и думаю, скоро мы получим от него новый приказ.

— Какой?

— Идти на помощь к индейцам и пастухам.

Предположение Тетки сбылось. Трампы были теперь так далеко, что исчезли из виду, но Олд Файерхэнд пока еще держал их в поле зрения. Внезапно он крикнул сверху:

— Быстро седлайте коней! Бандиты поворачивают на юг и встретятся теперь с Добрым Солнцем и его людьми!

Не более пяти минут потребовалось на подготовку лошадей, и все, кроме нескольких слуг, оставшихся во дворе, которые при необходимости должны были открыть ворота, вскочили на коней. Под руководством Олд Файерхэнда всадники выехали наружу, завернули за ближайший угол стены и взяли южное направление. На юг от фермы раскинулось несколько полей, за которыми начиналась прерия, зеленое пастбище, в беспорядке поросшее островками высоких кустов.

Простым глазом трампов увидеть было невозможно, но Олд Файерхэнд не расставался с подзорной трубой, через которую следил за их передвижением. Благодаря этому защитникам фермы удалось параллельно и незаметно следовать за ними. Через четверть часа Олд Файерхэнд остановился, поскольку трампы тоже притормозили своих коней. Они достигли границы с выгоном соседа и заметили не только пасущийся там скот, но и вооруженную охрану.

Олд Файерхэнд быстро осмотрел островки кустарника и нашел те, которые могли служить укрытием. Скрываясь за ними вместе со своими людьми, Файерхэнд осторожно приблизился к месту, где должно было произойти вероятное столкновение. Потом они оставили коней и стали пробираться дальше, пригибаясь к земле, пока не достигли широкой группы зарослей, к которым по всем предпосылкам должны были во время борьбы приблизиться трампы. Здесь люди Олд Файерхэнда расположились так, что не могли быть замечены бандитами, и держали свои ружья готовыми к бою. Отсюда и нападавшие и защищающиеся были видны невооруженным глазом.

Первые поначалу немало удивились, увидев большую группу индейцев, охранявших стадо. Когда они могли успеть нанять краснокожих, да еще в таком количестве! Трампы были озадачены. Но скоро заметили, что индейцев не так уж много, а огнестрельного оружия у них нет, и успокоились. Предводители собрали короткое совещание, после чего без колебаний ринулись на индейцев. Было ясно, что они не собирались завязывать продолжительный бой, а хотели просто промчаться по людям и смять их. С угрожающими криками и улюлюканьем трампы всей массой помчались прямо на них.

Но Доброе Солнце, похоже, не растерялся. Он быстро отдал громкий приказ, и его люди тотчас рассеялись, так что ни о каком вклинивании в ряды краснокожих не могло быть и речи. Трампы поняли этот маневр и сделали поворот, не тронув индейцев, чтобы обойти правый фланг краснокожих и развернуться к левому, но вождь осэджей вовремя разгадал их замысел. Снова раздался его громкий голос, и снова его воины на мгновение собрались в клубок, а потом опять рассыпались в разные стороны. Но сейчас их построение существенно изменилось — прежде краснокожие располагались с запада на восток, теперь же линия их обороны проходила с севера на восток Осэдж изменил боевой порядок вовсе не потому, что догадывался о близости союзников, а чтобы, подобно изнуренному бизону, подставить врагу не бок, а крепкий, защищенный рогами лоб. Этот маневр сам по себе оказался искуснейшим, а кроме того, благодаря ему, чисто случайно, конечно, разбойники внезапно оказались прямо между индейцами и спрятавшимися за кустами белыми. Трампы поняли, что их план сорван, и остановились, похоже, недооценивая силу индейского оружия и чувствуя себя в безопасности, но за такую неосторожность они тотчас должны были поплатиться. Пока один из их предводителей пытался перестроить неуправляемую массу бродяг, возникла заминка, которой незамедлительно воспользовался осэдж. Он издал клич, по которому его люди быстро рванулись вперед, внезапно остановились, пустили стрелы и снова отскочили назад. Выстрелы достигли цели — мертвые, а еще больше раненые всадники выпали из седел. Раненые животные, издавая дикое ржание, вставали на дыбы и топтали бандитов, упавших в траву; кони хотели сорваться прочь и не давались седокам. Все это создало суматоху, которой теперь должен был воспользоваться Олд Файерхэнд.

— Вперед! — раздался его призывный голос. — Стрелять только по мерзавцам, лошадей не трогать!

Выступив вперед из-за кустов, его люди оказались в тылу у противника, который пока не мог их заметить. Но когда прогремели выстрелы и град свинца посыпался на головорезов, те развернулись и тут же попали под второй залп. Трампы выстрелили в ответ, но их ужас был слишком велик, чтобы удачно держать оборону.

— Назад! — взревел кто-то из них. — Мы окружены. Прорывайтесь через линию краснокожих!

Приказ тотчас был исполнен. Оставив своих мертвых и тяжелораненых на произвол судьбы, трампы снова бросились на индейцев, которые охотно пропустили их, улюлюкая им вслед.

— Они удирают! — ликовал старый Блентер. — Теперь-то уж не сунутся! Знаете, чей это голос призвал их к бегству?

— Естественно! — отозвался Черный Том. — Его голос я узнаю всегда! Это рыжий Полковник, которого, похоже, сам Сатана взял под свою защиту! Не желаете ли преследовать негодяев, сэр?

Фамильярный вопрос был обращен к Олд Файерхэнду, на который тот ответил:

— Нет. Мы не так сильны, чтобы схватиться с ними врукопашную. Впрочем, возможно, они догадаются, что мы не были здесь прежде и пришли с фермы, чтобы помочь краснокожим. В этом случае весьма вероятно, что они поскачут туда и попытаются проникнуть за стены во время нашего отсутствия.

— А что будет с ранеными трампами и их конями?

— Предоставим их краснокожим. А сейчас не будем терять времени, быстро к лошадям!

Люди замахали шляпами, приветствуя индейцев громким «ура», которые в ответ издали пронзительный победный клич. Потом защитники фермы побежали к коням, вскочили на них и поскакали обратно к ферме. Ни одного трампа не было видно поблизости, за исключением раненых, оставшихся лежать под деревьями. По возвращении Олд Файерхэнд тотчас поднялся на плоскую крышу дома, чтобы продолжить обзор окрестностей.

Там вверху, на смотровой площадке, сидела озабоченная миссис Батлер, которая наконец к своей радости услышала, что нападение блестяще отбито.

— Так значит, мы спасены? — прошептала смелая женщина, затаив дыхание. — Раз трампы потерпели тяжелое поражение, возможно, у них теперь не хватит мужества продолжать враждебные действия?

— Может быть, — задумчиво и сухо ответил охотник.

— Только «может быть»?

— Увы! Еще раз на ваш скот они напасть не осмелятся, ибо теперь им ясно, что охраняют его не только индейцы, но и достаточное количество белых, но с домом дела обстоят иначе. Негодяи, конечно, поняли, что днем у них ничего не выйдет, и все же в ночной тьме они могут еще раз предпринять попытку штурма. Во всяком случае, надо готовиться к ночному нападению.

— Но днем они ведь больше не покажутся?

— О нет! Там, в роще, лежат их раненые, о которых они должны позаботиться. Я убежден, что мы скоро снова их увидим. Мерзавцы бежали в западном направлении, а значит, оттуда и появятся.

Охотник довольно долго смотрел в подзорную трубу на запад, пока не произнес:

— Совершенно верно, они там! Они сделали крюк и снова вернулись к раненым. Думаю, что…

Внезапно он осекся. Продолжая смотреть в трубу, вестмен повернул ее в северном направлении.

— Что случилось? — спросила хозяйка фермы, изменившись в лице. — Почему вы не продолжаете, сэр? Почему выглядите так озабоченно?

Олд Файерхэнд продолжал молча смотреть в окуляр, затем отложил трубу и ответил:

— Потому что сейчас, вероятно, происходит нечто, что вряд ли улучшит наше положение.

Что вы имеете в виду? Что должно произойти? — с тревогой спросила женщина. Вестмен задумался, очевидно решая, должен ли он говорить правду. К счастью, его затруднениям положило конец неожиданное появление лорда, вышедшего на крышу и пожелавшего осведомиться, появились ли трампы. Олд Файерхэнд тут же воспользовался моментом и ответил даме:

— Ничего не случилось, что могло испугать вас, миледи. Вы можете спокойно спускаться вниз. Единственное, о чем я вас попрошу — напоить тех, кто хочет пить.

Хозяйка направилась вниз, но, как только она исчезла, охотник сразу же обратился к лорду, который принес с собой свою гигантскую трубу:

— У меня есть веские причины удалить отсюда даму. Возьмите вашу трубу в руку, милорд, и посмотрите прямо на восток. Кого вы там видите?

Взглянув в окуляр, англичанин ответил:

— Трампов. Вижу их хорошо. Они идут.

— Действительно идут?

— Конечно! Что же они еще могут делать?

— Тогда в мою трубу видно лучше, чем в вашу, хоть она и меньше. Взгляните еще раз, движутся ли трампы?

— Нет. Они стоят…

— Лицом куда?

— На север.

— А теперь поверните трубу в северном направлении! Может быть, вы заметите, почему стали эти бездельники?

— Well, сэр, вижу! — воскликнул, наконец, лорд и через секунду продолжил: — Там трое всадников; они не видят трампов!

— Всадники? Вы уверены?

— Да! Или нет… кажется, с ними леди. Верно, это дама. Я вижу ее длинный костюм для скачек и развивающуюся вуаль.

— А кто эти трое, вы знаете?

— Нет. Откуда мне знать… Хей-хо, а не…

— Вот именно! — кивнул Олд Файерхэнд озабоченно. — Это они — фермер и его брат с дочерью. Индеец, которого мы выслали к ним навстречу, похоже, не встретился с ними.

Лорд сложил трубу и возбужденно затараторил:

— Тогда нам надо срочно седлать коней, иначе они попадут в руки трампов!

Он хотел было уже бежать вниз, но охотник задержал его своей железной рукой и сказал:

— Подождите, сэр, не поднимайте паники! Леди ничего не должна знать! Мы уже не сможем ни предупредить, ни помочь — слишком поздно. Смотрите!

Лорд снова разложил трубу и уставился в окуляр.

Он тотчас увидел, что трампы галопом понеслись к троим несчастным.

— Тысяча чертей! — вырвалось у него. — Они убьют их!

— Нет! Эти парни знают свои преимущества и будут использовать их надлежащим образом. Какой выигрыш от смерти этих трех персон? Никакого. Напротив, благодаря этому лишь активизировались бы наши действия! Но если они оставят их в живых в качестве заложников, то попытаются добиться от нас уступок, на которые мы ни при каких других условиях не пошли бы. Смотрите внимательно! Все, они окружены! Мы бы не смогли ничего сделать, ибо, во-первых, слишком мало времени, а, во-вторых, мы даже теперь в открытом поле против трампов слишком слабы,

— Well, это верно, сэр, — отозвался лорд. — Но горе этим негодяям, если они обойдутся с пленными непорядочно! Разве мы пойдем у них на поводу и позволим ставить условия? Собственно, нам было бы просто стыдно вступать в переговоры с людьми подобного сорта!

Олд Файерхэнд пожал плечами, никак не реагируя на заключения англичанина, и самоуверенная, почти насмешливая улыбка заиграла на его губах:

— Предоставьте это мне, сэр! Я никогда не делал ничего такого, за что потом пришлось бы стыдиться. А трампам, будь их хоть тысяча, Олд Файерхэнд никогда не позволит приказывать! Если я говорю, что этим трем особам, которые сейчас находятся в плену, не грозит опасность, можете верить моим словам! Но все же я прошу вас не говорить миссис Батлер о том, что произошло. Я сам в первое мгновение едва удержался, чтобы не сказать, но это вряд ли принесло бы пользу, а лишь только усилило волнения хозяйки.

— Значит, никто не должен знать?

— Мы расскажем только тем, кто нам ближе всех. Если хотите взять это на себя, то идите вниз к нашим друзьям, но они не должны болтать! Я понаблюдаю тут за этой бандой, а потом решу, что нам делать дальше.

Лорд снова спустился во двор, чтобы известить о происшедшем тех, кого имел в виду Олд Файерхэнд. Сам же вестмен продолжал очень внимательно следить за трампами, которые оцепили новых пленников и двигались в направлении неоднократно упоминавшейся рощи. Там они остановились, спустились с коней и разбили лагерь. Охотник хорошо видел, что бандиты вели очень оживленную беседу или совещались. Всеми мыслями он пытался постичь смысл этого совещания, чтобы решить, как действовать дальше. Его мысли неожиданно прервал Дролл, поспешно вышедший на крышу, и обратившийся к нему на немецком:

— Это действительно правда, что сказал нам лорд? Оба Батлера в плену, а с ними маленькая девочка?

— Да, — кивнул Олд Файерхэнд.

— Я должен был предвидеть такое положение! Теперь трампы уверены, что у них в руках все козыри; они придут и выдвинут большие требования. А мы? Чем мы на это ответим?

— Ну, что вы посоветуете? — спросил Олд Файерхэнд, бросив лукавый пристальный взгляд на Дролла.

— И вы еще спрашиваете?! Ничего, никаких уступок! Или вы хотите предложить им выкуп?!

— Разве мы не вынуждены сделать это?

— Нет, нет и еще раз нет! Эти мерзавцы — настоящее ничтожество! Разве они решатся убить пленных? Им это не взбредет в голову, ведь тогда наша месть будет ужасна! Даже если они будут угрожать нам, мы не должны воспринимать это всерьез.

— Даже если ваше предположение верно, нам придется обратить внимание на пленников, чье положение, по меньшей мере, щепетильно! Если им сохранят жизнь, все равно бандиты сделают все возможное, чтобы запугать и сломить их.

— Это вовсе не пойдет им во вред! Почему они так неосторожно сунули лапы в капкан? — возмутился Дролл. — Это послужит им уроком на будущее, а, впрочем, горевать они будут недолго. Мы же здесь, и сам дьявол не помешает нам найти средства и способы вытащить их из этой дрянной истории!

— С чего начнем? У вас есть план, Дролл?

— Нет, еще нет, но он и не нужен. Прежде всего я должен подождать, что произойдет дальше, и лишь тогда смогу что-то предпринять. Я не испытываю тревоги, по крайней мере, за себя, ибо хорошо себя знаю. Как только наступит подходящий для действий момент, меня тотчас посетят дельные мысли! Я пережду лишь ночь, поутру не спущу глаз с бандитов, а потом змеей проскользну в их лагерь, чтобы вызволить пленных.

— Я охотно доверю вам подобное рискованное предприятие, но это крайне опасно!

— Та-та-та! Мы с вами бывали и не в таких переделках, парни мы вроде бы неглупые, а старая альтенбургская пословица гласит: «Я смог сделать больше, потому что лучше действовал». Так же и здесь. Не будем же мы действительно опасаться этих гайдуков33, называемых трампами, у которых смекалки ни на грош! Я думаю, что… Стойте! — Дролл прервался. — Смотрите! Теперь они идут сюда, два бездельника идут прямо к ферме! Они машут белыми тряпками; не то они парламентеры, не то сушат подштанники?! Будете с ними говорить?

— Естественно! Ради жизни пленных я должен знать, чего они от нас требуют. Идемте!

Оба спустились во двор, где весь гарнизон застыл в ожидании у бойниц, наблюдая за парламентерами. Те остановились снаружи на расстоянии выстрела и продолжали махать платками. Олд Файерхэнд открыл ворота, вышел и подал им знак, чтобы подошли, чему те подчинились. Когда трампы приблизились, они вежливо поздоровались, но, похоже, держались не очень уверенно.

— Сэр, мы идем как посланцы, — произнес один, — чтобы выставить наши условия.

— Да?! — в голосе охотника проскользнули нотки иронии. — С каких это пор трусливые зайцы прерий приходят к гризли, чтобы приказывать ему?

Сравнение, которым он воспользовался, было вовсе не преувеличенным, ибо огромный, широкий и сильный вестмен возвышался над трампами, как скала; его взгляд прожигал бандитов насквозь, заставляя невольно отступить назад.

— Мы не трусливые зайцы, сэр! — произнес один.

— Нет? Ну, тогда, пожалуй, вы койоты с поджатыми хвостами, которые решили полакомиться падалью. Вы выдаете себя за парламентеров, но на самом деле вы грабители, воры и убийцы — люди вне закона, и теперь каждый честный человек может со спокойной совестью пристрелить вас!

— Сэр, — перебил трамп. — За такое оскорбление я должен…

— Молчи, мерзавец! — загремел голос Одд Файерхэнда. — Вы негодяи, и больше ничего! Собственно говоря, я позорю себя, ведя с вами разговоры. Я позволил вам приблизиться, чтобы убедиться, до какого состояния может дойти ваша наглость! Вы будете слушать, что я стану говорить, и не дай вам Бог перебивать меня! Любое слово, которое мне не понравится — и вы трупы! Вы знаете, кто я?

— Нет, — неуверенно ответил человек.

— Меня называют Олд Файерхэндом. Повторите это тем, кто вас послал. Они, возможно, знают, что я не из тех, кто позволит одурачить себя! А теперь коротко, что там у вас за поручение?

— Мы хотим сообщить, что фермер с братом и племянницей попали к нам в руки.

— Мы знаем об этом.

— Они все должны умереть…

— Хо-хо! — прервал его охотник.

— …если вы не пойдете на наши условия, — продолжал парламентер.

— Олд Файерхэнд не позволит ставить себе никаких условий, тем более людьми вашего сорта! К тому же, вы побежденные и могли бы выдвигать требования, только если бы мы поменялись ролями!

— Но, сэр, если вы меня не послушаете, пленников вздернут на ваших глазах!

— Попробуйте! Здесь, на ферме, веревок хватит на вас всех.

Такой реакции трамп не ожидал. Он хорошо знал, что его предводители вряд ли рискнули бы действительно привести угрозу в исполнение, но надеялся, что Олд Файерхэнд попадется на их удочку. В растерянности потупив взор, трамп произнес:

— Подумайте, три человеческие жизни!

— Я уже обо всем подумал — три человеческие жизни, за которые мы всех вас сотрем в порошок! Преимущество на нашей стороне.

— Но вы ведь легко можете предотвратить смерть ваших друзей!

— Каким образом?

— Таким, что вы отступите и сдадите ферму.

Тут Олд Файерхэнд хлопнул вздрогнувшего парламентера по плечу своей тяжелой рукой, после чего сказал:

— Эй, да ты спятил! Ты еще что-нибудь хочешь сказать?

— Нет.

— Тогда как можно скорее убирайся отсюда, иначе я сочту тебя за опасного умалишенного, которого необходимо обезвредить!

— Вы это серьезно, сэр?

— Какие тут шутки! Катитесь к дьяволу, иначе сейчас что-то произойдет!

Он вытащил револьвер, и оба, развернувшись, быстро зашагали прочь. Но все же на известном удалении один из них рискнул на мгновение остановиться.

— Мы можем вернуться, если получим другое поручение? — прокричал он.

— Нет!

— Значит, вы отказываете нам в любых переговорах?

— Да. Только рыжему Бринкли я уделю время, но не больше минуты.

— Вы обещаете ему, что он вернется к нам живым?

— Да, если не будет оскорблять меня.

— Мы скажем ему об этом.

Довольно быстро трампы убрались к своим, что говорило об их большом желании побыстрее скрыться с глаз разгневанного гиганта. Тот не стал возвращаться во двор, а зашагал в направлении лагеря трампов, пока не преодолел половину расстояния. На середине пути между лагерем и фермой он присел на камень, чтобы подождать рыжего Полковника, который, по его мнению, обязательно должен был прийти.

Кто не был знаком с Олд Файерхэндом, посчитал бы необычайным риском с его стороны удаляться от своих, не имея с собой хотя бы ружья. Но охотник очень хорошо знал, что делал.

Ближайшие события показали, что в своем предположении он не ошибся. Круг трампов вскоре расступился, и навстречу вестмену медленно вышел Полковник. Подойдя наконец к охотнику, он сделал элегантный, как ему казалось, но получившийся очень угловатым поклон и сказал:

— Добрый день, сэр! Вы требовали разговора со мной?

— Ничего подобного, — отрезал охотник. — Я только сказал, что ни с кем другим разговаривать не буду, хотя было бы лучше, чтобы и вы не показывались мне на глаза!

— Мистер, вы очень уж горды!

— Имею на то основания, но не советовал бы вам использовать подобный тон.

Они взглянули друг другу в глаза. Полковник первым отвел взгляд и с едва скрываемым раздражением произнес:

— Сейчас мы стоим один на один, как равный с равным!

— Трамп перед честным вестменом? Побежденный перед победителем? Это вы называете равным?

— Я еще не побежден. Мы докажем вам, что ваши прежние успехи временны. В наших руках сменить тактику и действовать по-другому.

— Попробуйте! — Олд Файерхэнд презрительно усмехнулся.

Это разозлило Полковника, и он, едва не дрожа от злости, ответил:

— Мы воспользуемся вашей неосторожностью!

— Да? Что за неосторожность я допустил?

— Вы удалились от фермы. Стоит нам захотеть, и вы окажетесь в наших руках! А без вас, надо признать, там, за стеной, вряд ли нам смогут противостоять.

По лицу Олд Файерхэнда пробежала широкая улыбка, подобная той, что появляется на лице добродушного взрослого, когда ребенок произносит несусветную глупость.

— Вы, пожалуй, и сами не верите в собственные слова, — ответил он. — Вам схватить Олд Файерхэнда?! Почему же вы этого не сделали? Вы даже ни разу не попытались, а это лучшее доказательство, что вы сами не верите в эту возможность.

— Ого! Хоть и известно, что вы хороший вестмен, но до непобедимого, которым вас принято считать, вам еще далеко! Вы находитесь на полпути между нами и фермой. Достаточно нескольким из нас вскочить на коней, чтобы отрезать вам путь к отступлению и сделать нашим пленником.

— И вы действительно уверены?

— Да. Даже если вы лучший бегун — коня вам не обойти, с этим вы и сами согласитесь. Вас окружат, прежде чем вы достигнете фермы.

— Ваш расчет верен, за исключением двух пунктов. Во-первых, спрашивается, стал бы я защищаться? Несколько трампов вряд ли вселили бы в меня страх. Во-вторых, вы не приняли во внимание, что желающим меня схватить придется оказаться в радиусе действия пуль моих людей, и все они лягут трупами. Но не об этом должен быть наш разговор.

— Нет, не об этом, сэр. Я пришел, чтобы дать вам шанс спасти жизни трех пленников.

— Тогда это напрасный труд, ибо их жизни вне опасности.

— Вне опасности? — произнес Полковник со злорадной усмешкой. — Тут вы сильно ошибаетесь, сэр. Если вы не согласитесь на наши требования, их вздернут, сэр!

— Я уже ясно выразился, что потом всем вам не миновать петли.

— Это же смешно! Вы хоть считали, сколько нас?

— Да, но может быть, и вы знаете, какое количество защитников могу выставить я?

— Весьма точно.

— Ха! Вы не могли нас сосчитать.

— Это и не нужно. Мы знаем, сколько обычно слуг и рабочих находится на ферме Батлера — больше их быть никак не может, даже теперь! Добавим к этому рафтеров, которых вы привели с реки Черного Медведя…

Трамп искоса взглянул на охотника, ибо он в действительности не знал, сколько человек было в его распоряжении. Теперь он хотел понять по выражению лица Олд Файерхэнда, правильно ли его предположение, или нет, но вестмен догадался об этом. Сделав презрительный жест рукой, он ответил:

— Пересчитайте ваших убитых и раненых, а потом скажете мне, могла ли это сделать горстка рафтеров. Кроме того, вы видели индейцев, а также других белых, которые ударили вам в тыл.

— Других белых? — хрипло засмеялся трамп. — Да это же были не кто другой, как те же рафтеры! Охотно признаю, что там вы застали нас врасплох. Но ведь это вы поспешили с фермы на помощь индейцам; об этом я, к сожалению, догадался слишком поздно. Нам надо было тотчас скакать к ферме, и она стала бы нашей, но мы упустили момент! Нет, сэр, с вашей численностью вы не сможете внушить нам уважение. Даже если мы прикончим пленных, у вас не хватит сил отомстить нам.

Снова скрытый выжидающий взгляд был брошен на Олд Файерхэнда. Тот пренебрежительно пожал плечами и произнес:

— Давайте не будем спорить. Даже если нас и действительно было бы так мало, как вам ошибочно кажется, все равно превосходство на нашей стороне! Трампы, что это за люди? Бездельники, бродяги, повесы! А там, за стеной, — самые знаменитые охотники и скауты Дикого Запада! Каждый из них стоит, как минимум, с десяток таких бродяг! Даже если бы нас было только двадцать, а вы рискнули бы убить пленных, мы бы неделями или месяцами наступали вам на пятки, пока не уничтожили всех до одного! Вы это хорошо знаете, а потому поостережетесь и будете следить, чтобы ни один волосок не упал с их голов!

Слова эти Олд Файерхэнд произнес таким резким, не терпящим никаких возражений тоном, что Полковник потупил взор. Он, как никто другой, знал, что охотник слов на ветер не бросает. Не раз случалось, что какой-нибудь отважный человек в одиночку преследовал целую шайку бандитов и мстил, постепенно уничтожая ее до последнего человека с помощью своего надежного карабина. Такие люди действительно существовали, и Олд Файерхэнд был из их числа. Но Полковник не торопился безоговорочно согласиться с обуревавшими его сомнениями. Он поднял глаза, насмешливо взглянул на охотника и произнес:

— Мы подождем! Если бы у вас все было так гладко, вы бы здесь не стояли. Только опасения могли заставить вас выйти ко мне.

— Не болтайте глупостей! Я высказал готовность поговорить с вами и только с вами, но вовсе не из страха, а с целью окончательно запечатлеть ваше лицо и голос, чтобы обезопасить в будущем свои дела. На то есть причина. Теперь вы накрепко засели в моей памяти, и мы не расстанемся теперь навеки! А сейчас хватит болтовни.

— Еще не все, сэр! Прежде я должен знать, какой ответ вы дадите.

— Он у вас уже есть.

— Нет, ибо я должен сделать вам новое предложение.

— О, милейший! Какое же?

— Вы возвращаете наших коней, которых забрали после перестрелки, складываете оружие и снаряжение, потом выдаете необходимые нам несколько голов скота, чтобы не было проблем с провиантом, и отсчитываете нам двадцать тысяч долларов, которые, я знаю, вы наскребете на ферме.

— Только-то? Больше ничего? Прекрасно! А что вы предложите взамен?

— Мы отпустим пленных и уедем, если вы дадите нам слово чести, что больше никогда не будете стоять на нашем пути! Теперь вы знаете, чего я хочу, и жду вашего решения. Мы слишком долго и впустую здесь болтали!

Трамп заговорил таким тоном, словно имел неоспоримое моральное право выдвигать требования. Олд Файерхэнд вытащил револьвер и ответил не гневно, но твердо и спокойно:

— Да, наплели вы тут достаточно, и все сплошь несусветная чушь, на которую я вам могу сказать лишь одно — сейчас же убирайтесь, иначе получите пулю в лоб!

— Как? Это…

— Прочь отсюда! Быстро! — перебил бандита охотник нешуточным тоном и направил на него револьвер. — Один, два…

Трамп предпочел не дожидаться «три», а развернулся и, извергая проклятия, быстро пошел обратно. Раньше он уже имел возможность убедиться, что охотник на счет «три» действительно стреляет. Файерхэнд проводил его взглядом, ибо не был уверен, что у трампа не возникнет желания выстрелить ему подло в спину, а потом повернул к ферме, откуда с напряженным вниманием следили за встречей. После вопроса о результатах он сделал короткий доклад, который был воспринят с одобрением.

— Вы действовали совершенно правильно, сэр, — засвидетельствовал лорд. — Таким негодяям нельзя ни в коем случае делать ни малейших уступок! Они испугались и теперь не рискнут взяться за пленных. Как вы думаете, что они теперь предпримут?

— Хм! — Олд Файерхэнд покачал головой. — Солнце уже заходит. Предполагаю, что они подождут, пока стемнеет, чтобы потом все-таки еще раз попытаться перелезть через стену. Если им это не удастся и теперь, они все равно оставят у себя пленников для дальнейшего шантажа.

— Они действительно еще раз отважатся на штурм?

— Вероятно. Они знают, что численно превосходят нас. Мы должны приготовиться к обороне, ибо эти негодяи просто так не откажутся от своей затеи. От нас требуется осторожность — мы должны за ними четко следить. Как только стемнеет, несколько человек должны выйти наружу, чтобы пробраться к ним и сообщать мне о каждом их движении. Кто добровольно пойдет на это задание?

Таковыми оказались все, но Олд Файерхэнд выбрал троих, по его мнению самых подходящих, а те были искренне рады оказанному доверию.

Солнце достигло линии горизонта, а его лучи подобно жидкому золоту растеклись по широкой равнине, осветив группу трампов, да так, что даже с фермы можно было различить отдельные фигуры. Бродяги не делали никаких приготовлений ни к отъезду, ни к ночевке. Следовательно, можно было предположить, что они не собирались покидать место, но и не хотели оставаться именно здесь.

По приказу Олд Файерхэнда в четыре угла двора натаскали дров и угля, которого в Канзасе горы, да к тому же он очень дешевый, а кроме того, прикатили несколько бочек с керосином. Позже, с наступлением темноты, выслали разведчиков. Чтобы в случае их поспешного возвращения или при преследовании им не пришлось долго ждать у ворот, в нескольких местах со стены спустили крепкие лассо, по которым они быстро могли бы забраться наверх и спуститься во двор. Затем поленья облили керосином, запалили и выбросили через бойницы наружу. Постепенно принесли еще много дров и угля, зажгли на четырех углах стены огни, благодаря которым окрестности и пространство перед стенами были ярко освещены, чтобы легко можно было заметить приближение трампов не только всех вместе, но и поодиночке. Пламя снаружи не могло перекинуться на ферму, ибо пространство перед ней было совершенно голым и свободным от растительности. Огонь по мере необходимости поддерживался непрерывно через бойницы, что было безопасно, ибо люди не подставлялись под пули врага.

Прошло больше часа, но снаружи, казалось, ничего не шевелилось. Вскоре появился длинный Дядя Шомпол, который, поупражнявшись с лассо, перевалился через стену. Он отыскал Олд Файерхэнда и доложил в своей излюбленной манере:

— Трампы от шока оправились,

В другое место направились.

— Так я и думал. Но куда? — спросил охотник, улыбнувшись.

Дядя Шомпол указал вправо от ворот и с непоколебимой серьезностью продолжил:

— Там внизу, в кустах, у реки

Можно их теперь найти.

— Они рискнули подойти так близко? Но тогда мы должны были услышать их коней!

— Их трампы срочно в прерию прогнали,

Чтоб те немного травки пощипали.

Но место то не знаю я —

Не брал с собою фонаря.

— А где же Билл и Дролл?

— Те решили побродить,

Чтоб за трампами следить,

Караулить, охранять,

В общем, глаз с них не спускать!

— Прекрасно! Я должен совершенно точно знать то место, где расположились трампы. А теперь, будьте так любезны, присоединитесь снова к нашим приятелям. Как только негодяи разобьют лагерь, пусть Дролл придет и даст мне знать. Трампы, вероятно, полагают, что действуют очень мудро, но они попали в ловушку, которую нам осталось лишь захлопнуть.

Шомпол удалился, а лорд, который присутствовал при разговоре, осведомился у Олд Файерхэнда, о какой ловушке шла речь.

— Неприятель находится там, у реки; позади него вода, а впереди стена. Если мы преградим бандитам путь с двух других сторон, они окажутся в тисках.

— Хорошая идея! Но как вы возведете эту преграду?

— Я вызову индейцев, которые подойдут с юга, а мы, я имею в виду тех, кто сейчас на ферме, выберемся за ворота и нападем на противника с севера.

— Вы хотите оставить стены без прикрытия?

— Нет, оставим здесь слуг и рабочих, этого будет достаточно. Нам пришлось бы туго, если бы трампов вдруг осенило напасть на ферму, но я не думаю, что они поверят в то, что мы так отважны и решили рисковать нашим главным бастионом. Я должен узнать, где они оставили своих коней. Если мы это узнаем, нам нетрудно будет снять малочисленную охрану. Когда животные будут у нас в руках, бандиты проиграют сражение, ибо даже тех, кто уйдет сегодня вечером, мы сможем преследовать днем, а потом догнать и уничтожить.

— Well, хоть и дерзкий, но превосходный план. Воистину, сэр, вы великолепный парень!

Теперь настала очередь Черного Тома и старого хитрого Блентера — они должны были отправиться на поиски коней. Потом к вождю осэджей для дачи ему дальнейших инструкций были высланы двое слуг, хорошо знающие местность. До возвращения этих людей было решено ничего не предпринимать.

Прошло достаточно времени, прежде чем появился один из них, а потом и второй. Они нашли индейцев и вывели их с пастбища; те замаскировались в каких-нибудь ста шагах от трампов, недалеко от реки, и готовы были броситься на бандитов по первому выстрелу.

Тем временем вернулись Дролл, Билл и Дядя.

— Все трое? — в голосе Олд Файерхэнда звучало неодобрение. — По крайней мере, один из вас должен был остаться снаружи!

— Не понимаю, зачем, если потребно? — отозвался Дролл, снова впавший в свою привычную манеру разговора.

— Чтобы следить за трампами дальше, разумеется!

— Это ни к чему! Я знаю, как быть, ибо подкрался к ним так близко, что мог подслушать. Они страшно ругались по поводу нашего огня, который мешает им напасть, и собираются подождать, пока у нас не кончится запас дров и угля. По их мнению, его хватит ненадолго, ибо фермер вряд ли готовился жечь огонь в таких количествах, тем более в теплое время.

— Тем самым мы выиграли время, чтобы захлопнуть мышеловку.

— Какую мышеловку?

Олд Файерхэнд кратко пояснил Тетке суть дела.

— Великолепно, хи-хи-хи-хи! — зашелся Дролл негромким смехом, неестественно тряся щеками, как это он имел обыкновение делать, когда что-то вдруг улучшало его настроение. — Это должно получиться и обязательно получится! Болваны убеждены, что мы по-прежнему уверены, будто бы они все еще там, под деревьями, и нос свой высунуть боимся! Но, сэр, при этом нужно подумать еще кое о чем, что имеет огромное значение!

— О чем же?

— О положении пленников. Боюсь, что их убьют, как только мы начнем действовать.

— И вы уверены, что я об этом даже не задумывался? К счастью, у меня нет ваших забот. Конечно, я также убежден, что пленные будут первыми, на кого падет месть негодяев, но мы сможем это предотвратить и позаботимся, чтобы с ними ничего не случилось. Мы проберемся к трампам, а трое из нас, когда мы внезапно ударим по ним, тотчас займутся обоими Батлерами и юной дамой. Они связаны?

— Да, но не очень крепко.

— Тогда они быстро будут освобождены от пут, а потом…

— А потом в воду вместе с ними! — перебил осененный догадкой Дролл.

— В воду? — удивился Олд Файерхэнд.

— Конечно.

— Вы шутите, дорогой мой Тетка?

— Шучу? И не собирался!

Заметив полный удивления взгляд Файерхэнда, Дролл, хихикая, продолжил:

— Да, в воду, хи-хи-хи-хи! Это будет лучшая из проделок! Представляю, как вытянутся рожи у этих парней! Долго они будут ломать свои бестолковые головы!

— На это у них вовсе не будет времени, ибо их черепа к тому моменту окажутся проломленными.

— Ну, я думаю, они заметят побег не сразу, а позже.

— Позже? Почему позже?

— Мы уведем пленных еще до нападения.

— Вы считаете это возможным?

— Не только возможным, а даже очень необходимым! — оживился Дролл. — Во время боя это сделать будет труднее, ибо велика угроза для их жизней! Поэтому мы должны увести их с опасного места раньше, и это вовсе не трудно.

— Не трудно? Но как вы это представляете? Я знаю, вы хитрый лис! Вы уже не раз обводили вокруг пальца далеко не глупых парней и вынимали свою голову из петли, которую, казалось, уже затягивали на вашей шее.

— Возможно, так.

— Ну, так расскажите нам, что у вас за идея?

— Большого ума здесь не нужно, скажу сразу. Я удивлен, что вы сами еще не догадались об этом. вспомните о канале, который со двора ведет прямо к реке! Трампы понятия не имеют о его существовании. Я крался вдоль воды и, несмотря на темноту, случайно обнаружил место, где он выходит у реки. Там в воду сброшены большие камни, образующие этакую плотину, отделяющую канал от реки, через которую во время половодья вода попадает внутрь. Вы только подумайте, господа, неподалеку от этого места и стоит лагерь трампов! Расположившись прямо у воды, они образовали на берегу полукруг, внутри которого находятся пленные. Трампы уверены, что пленники в надежном месте, но именно их положение и позволяет нам устроить побег.

— Так, я начинаю понимать! — сделал вывод Олд Файерхэнд. — Вы хотите спуститься во дворе в канал, а там по нему добраться до реки?

— Да, конечно, но не я один! Нужны еще два человека, чтобы вести пленных.

— Хм! Мысль, конечно, превосходная. Но сначала нужно удостовериться, могут ли по нему идти люди.

Спросив об этом нескольких слуг, Олд Файерхэнд к своей радости узнал, что канал свободен от ила и туда проникает чистый воздух, а самое главное, что у выхода наружу там тщательно замаскирована лодка, которая могла бы увезти трех человек. Она всегда находилась там в хорошо укрытом месте, чтобы ее не смогли украсть ни индейцы, ни какие-либо другие враги.

План опытного, хитрого вестмена был подробно обсужден, после чего для его исполнения снарядили самого Дролла, Горбатого Билла и Дядю Шомпола. Тем временем вернулись Блентер и Том. Они облазили всю округу, но коней, к сожалению, так и не нашли. Очевидно, трампы предусматривали такой ход действий и отвели лошадей подальше.

Теперь Олд Файерхэнд вместе с одним из тех слуг, который знал новое местоположение индейцев, перемахнул через стену, чтобы отправиться к вождю осэджей и убедиться, что тот хорошо осведомлен. Убедившись в этом на месте, он вернулся как раз в тот момент, когда Дролл, Билл и Дядя стягивали с себя верхнюю одежду, готовясь пробраться по подземному ходу. Они осторожно спустились в канал, после чего им подали фонари. Вода доходила им только до груди, поэтому охотники без хлопот взвалили ружья на плечи, к которым предварительно привязали револьверы, ножи и сумки для пороха и пуль. Впереди продвигался сухой и несгибаемый Дядя Шомпол с большим фонарем, за ним рассекал воду толстяк Дролл, а сзади едва не захлебывался маленький Билл. Как только охотники исчезли из виду, Олд Файерхэнд, взяв фонарь, двинулся в путь.

Он тихо открыл ворота и вместе со своими людьми вышел наружу. Створы ворот лишь прикрыли, чтобы по возращении при необходимости найти их тотчас открытыми. Одного из слуг оставили охранять вход и сразу закрыть ворота на все запоры, если приблизятся трампы. Оставшиеся рабочие, слуги и даже служанки заняли свои позиции у выходящей к реке стене, готовые по мере сил противостоять врагу.

Рафтеры и находящиеся среди них вестмены осторожно пробирались к лагерю трампов. Под руководством знаменитого охотника они сначала сделали крюк на север, чтобы удалиться от огня подальше, а затем, когда достигли реки, ползком повернули вдоль берега на юг, пока не поняли, что добрались до места. Дальше Олд Файерхэнд пополз один, и вскоре его острые глаза сквозь тьму обнаружили расположившихся полукругом бродяг. Теперь белый охотник точно знал, с какой стороны можно пробраться незамеченными и напасть на трампов. Вернувшись к своим людям, он сориентировал их и велел ждать условленного сигнала от Дролла, Билла и Дяди.

Последние тем временем пробрались через канал, вода в котором не была очень холодной, а потому переход не стал им в большую тягость. Недалеко от выхода из канала на воде покачивалась лодка с веслами, привязанная к железному крюку, на который Дядя повесил погашенный фонарь. Дролл распорядился подождать его, ибо хотел сначала один выйти к реке, чтобы разведать обстановку, после чего выбрался из канала. Прежде чем он вернулся, прошла четверть часа.

— Ну? — спросил Горбатый Билл с нетерпением.

— Задание было не из легких, — отозвался Дролл. — Вода не помешает нам, ибо там не глубже, чем здесь, но темнота доставила мне много хлопот. Вообще ничего не было видно, и пришлось идти на ощупь, но теперь я ориентируюсь как у себя дома и эта темнота — наш лучший друг!

— Но если смотреть против огня фермы, все видно и так!

— Да, но только не от воды, а с берега. Итак, трампы сидят полукругом, диаметр которого образует река, а внутри неподалеку от воды находятся пленники.

— Какая неосторожность! В такой тьме они же не могут четко следить за ними. Если пленным каким-либо образом удастся освободиться от пут и если хотя бы двое из них плавают, они легко ускользнут по воде.

— Чепуха! Рядом сидит трамп, который за ними зорко наблюдает.

— Хм! Его надо убрать, но как?

— Придется обезвредить, и ничего другого! Никаких сожалений по поводу безвременной смерти этого парня быть не может.

— У вас есть план?

— Да. Пленникам даже не потребуется входить в воду, ибо лодку мы подгоним прямо к берегу.

— Нас заметят.

— Чепуха! После вчерашнего дождя вода так мутна, что на ее поверхности ничего нельзя различить. С берега она напоминает сушу. Мы осторожно причалим и привяжем лодку. Вы останетесь при ней, а я один пойду на берег, чтобы снять часового и освободить пленников от веревок, а потом провожу их к вам. После этого они в лодке отплывут к каналу, а мы уютненько расположимся на том самом месте, где они сидели. Потом подадим условленный сигнал — крик грифа, — и начнется катавасия! Согласны?

— Well, лучше не придумаешь.

— А вы, Дядя?

— Был задуман план ваш тонко —

Ждет теперь нас работенка!

— Отлично! Тогда за дело!

Отвязав лодку, трое бесшумно п