/ / Language: Русский / Genre:love_history / Series: Огонь желаний

Дерзкая интриганка

Кейси Майклз

У герцога Глинда есть все, что можно только пожелать. Он потрясающе красив, баснословно богат и привык, что любой его каприз будет исполнен. Сумеет хрупкая Беатрис Сторбридж усмирить его? Сможет ли воплотить в жизнь невероятный план и заставить герцога вывести в свет дочерей его злейшего врага? Бесстрашная, красивая девушка готова рискнуть и побороться с надменным герцогом, но справится ли она со своими чувствами?

1991 ruen Э.Белопухова55d6237f-5c5b-102c-bbfc-5025ca853da2 love_history Michelle Kasey The Somerville Farce en Roland FB Editor v2.0 07 March 2009 OCR & SpellCheck: Dinny 695318ce-5c5b-102c-bbfc-5025ca853da2 1.0 Дерзкая интриганка Мой мир Москва 2008 978-5-9591-0352-1

Кейси Майклз

Дерзкая интриганка

Пролог

Однажды в Мэйфере, пригороде Лондона, месте мистическом, где лакеи одевались, как лорды, где достоинство не считалось добродетелью и ни во что не ставилось, а умственные способности человека измерялись суммой на счете в банке и родословной, проживал богатый, красивый пэр Генри Лайл Август Таунсенд. Жил он в этом районе не постоянно, а только когда вынуждали обстоятельства, и ровно столько, сколько было необходимо.

Этот джентльмен, три года назад получивший титул герцога Глинда, был известен своим современникам как ваша светлость, или сэр, или Глинд. В семье, а также близкие друзья называли его старым английским именем Гарри или добрый старина Гарри, в зависимости от степени родства и настроения Глинда.

В Мэйфер, а точнее говоря, в особняк Глиндов на Портмен-сквере, Гарри сопровождал его младший брат Уильям. Лорд Уильям, или Вилли, как его еще называли, был прожигающий жизнь юнец, которому вот-вот должно исполниться двадцать, с пробивающимся пушком на щеках и золотистыми волосами.

Гарри, который достиг почтенного возраста тридцати лет, считал, что Вилли все еще пребывает в младенчестве. И, учитывая склонность Вилли к экстравагантным выходкам, сэр Гарри предпочел бы, чтобы его дорогой брат Вилли остался дома в Глиндевароне, крепко привязанным к своей кровати.

Сопровождающим лорда Уильяма, который, в свою очередь, сопровождал герцога Глинда, был близкий сосед, которого поручили Таунсендам, в то время как его родители устраивали домашний прием и предпочли, чтобы их единственный сын находился как можно дальше от них. Этим молодым человеком был господин Эндрю Карлайсл, одного возраста с Вилли и с такими же наклонностями. Темноволосый, болезненной комплекции, худой, как скелет, юноша с лицом и телом набожного аскета и с душой шутника-проказника.

В особняк на Портмен-сквере прибыла и тетушка Гарри – леди Эмилия, сестра покойного герцога. Бедная женщина была когда-то замужем за неким Лестером Фонтлероем, который, вместо того чтобы тихо умереть и оставить ее скорбящей вдовой, сбежал двадцать лет назад, предварительно, захватив большую часть драгоценностей тети Эмилии и ее горничную, и который по сей день проживал в относительной роскоши на Ямайке. После печального замужества тетя Эмилия посвятила себя заботе о потомстве своего брата. Естественно, она и помыслить не могла о том, чтобы остаться дома, в Глиндевароне, в то время как сэр Гарри отбыл в Лондон.

Еще прибыли семейный повар Таунсендов Анжело – итальянец, что уже говорит само за себя, и дворецкий Пинч – хранитель традиций семьи.

Конечно, были и многие другие, ведь ни один уважающий себя пэр, обладающий хоть каплей разума, не путешествует без многочисленной челяди. Но все они были малоинтересны и малозаметны, на них бы обратили внимание только в случае их отсутствия: если бы огни не были зажжены, а поданная к столу телятина оказалась бы холодной. Так что эти люди здесь упомянуты не будут.

Немного о причине, по которой Глинд решился на поездку в Мэйфер в эту особенно холодную и грязную зиму и вынужден был терпеть при себе раздражающе жизнерадостного братца, друга брата (этого разряженного франта), приводящую в уныние, недалекую, но любимую тетушку и ворчливого старого Пинча. Присутствие Анжело было, по крайней мере, объяснимо, поскольку даже герцог должен есть.

Гарри приехал в Мэйфер, чтобы встретиться лицом к лицу с одним скользким, скрывающим свое местонахождение человеком, Майлсом Сомервиллем. Сомервиллем, потрясающим подлецом, который за короткое время, оказывая влияние и пользуясь доверием немного легкомысленного ныне покойного отца Гарри, чуть не разорил семью Таунсендов, в то время как Гарри сражался где-то в армии Веллингтона. И сейчас Гарри намеревался призвать этого подлеца к ответу за совершенное преступление.

Гневу Гарри, который подпитывался еще и поведением брата и его друга, не было предела, когда он обнаружил, что Сомервилль сбежал несколькими днями ранее из Лондона на безопасные берега Ирландии, удачно скрывшись от дуэльных пистолетов герцога.

В то время как Гарри негодовал и кипятился, сопровождавшие его Вилли и Энди, вместо того чтобы не вмешиваться, вернуться в Глиндеварон и провести остаток скучной зимы, наблюдая за плохим настроением Гарри, разработали план, как точно сделать старого доброго Гарри самым счастливым человеком в королевстве.

Если человек не может отомстить за себя обидчику – так рассуждали заговорщики, – почему бы не объединиться и не повторить то, что делали в «былые дни», обрушив месть на потомков Сомервилля?

Да, похоже, похищение – это то, что нужно! А если еще потомство женского пола, а не мужского, что ж, разве не этот путь всегда выбирали раньше? Гарри и другие вернутся в Глиндеварон, где интриганы поставят его перед свершившимся фактом: Гарри должен будет лишить чести девчонку Сомервилля, а затем отправить ее, ни в чем не виновную, обратно к порочному отцу, со склоненной головой и сломанным духом – пустую оболочку ее прежней красоты.

Или, еще лучше, если Гарри влюбится в эту девушку, которая, скорее всего, абсолютно не похожа на отца, а похожа на алмаз и обладает сердцем ангела. Гарри сменит утомляющую страсть мести на одинаковую по силе поглощающую страсть к дочери своего старого врага. И тогда-то, наконец, Вилли и Энди будут свободны и предоставлены сами себе. Все от этого станут только счастливее.

Действительно, это была бы самая красивая месть: блестящий, безупречный план, приносящий всем участникам то, что каждый из них заслуживает; прямо как в восхитительных рыцарских историях былых времен.

Однако, если у Сомервилля не один ребенок, а несколько или если девушка сговорится с горничными и гувернантками, которые пустятся в грязные вымогательства, чтобы не остаться в стороне и накладе, вся идея рухнет, вызвав некоторые проблемы.

Но это все незначительные мелочи, пустячные детали, из-за которых едва ли стоит беспокоиться. Самой важной остается месть – риск и предвкушение. Вилли и Энди должны выполнить свою часть работы, и они сделают ее блестяще, как поступил бы любой из братьев, благодарный возможности отомстить за свою семью.

В конце концов старый добрый Гарри очень находчив и умен. У него не должно возникнуть проблем, что делать с лишними заложниками или другими неприятностями, не правда ли?

Глава 1

– Господи, Вилли, неужели обязательно так шуметь? Кстати, что там у тебя? Ты звенишь так, как будто ты прихватил с собой всю лавку кузнеца.

Лорд Уильям распрямился за спиной друга и распахнул свой плащ. В свете уличного фонаря, одного из немногих освещавших улицу, заблестела коллекция ножей, молотков и металлический лом, выглядевший особенно зловеще. Все это болталось на длинной веревке на шее Вилли.

– Как тебе это нравится, Энди? – с гордостью спросил он приятеля. – Лом нужен, чтобы открыть окно в комнату леди, веревка – чтобы связать ее, а ножи – чтобы очистить наш путь, если вдруг она закричит.

– А для чего молоток? – осведомился Энди, потрясенный как предусмотрительностью своего друга, так и его кровожадными наклонностями. – Ты же не собираешься бить ее по голове? Мне это не правится. Я думаю, что нас будет двое против одного. Кроме того, она женщина.

Снова опустившись на корточки, оба приятеля спрятались за дождевой бочкой, которая стояла у стены небольшого дома Сомервиллей, снятого семейством на Халфмун-стрит. Вилли объяснил, что молоток нужен, чтобы обезвредить того, кого он не считал достойным проткнуть ножом.

– Кого-нибудь вроде Пинча, например, – прошептал он, наблюдая, как один из охранников проходит в конце аллеи. – Хотя я не думаю, что смог бы ударить Пинча, а ты?

Улыбка озарила длинное, тонкое лицо Энди, а его темные колючие глаза заискрились:

– Я не думаю, что ты на это решишься, – сказал он и повернулся, чтобы взъерошить золотые локоны Вилли. В этот момент его друг скорчил страдальческую мину при мысли о нападении на дворецкого Глиндов.

– А сейчас внимание! Охранник уже дважды проходил. Если мои расчеты верны, то он вернется, по крайней мере, только через час. Этого времени достаточно, чтобы сделать то, что мы задумали.

– Уж скорее бы. Не нравится мне это все, Энди, – предупредил Вилли, поднимаясь, чтобы запрыгнуть на крышку бочки. – Часа через три станет светать, а Гарри сказал, что мы уезжаем в Глиндеварон с первыми лучами солнца. Чуть опоздаем, и он точно заметит, что к процессии добавилась еще одна карета.

Держась за удобный выступ, он поднялся на ближайший балкон и протянул руку своему другу:

– Теперь твоя очередь, Энди.

Энди, который до тошноты боялся высоты, заколебался на секунду. Но Вилли быстро втянул его за собой на хрупкий островок из кованого железа – на балкон, который был воздвигнут скорее по случайности, чем по проекту.

– Доставай лом, – торопливо прошептал Энди, цепляясь за грубый, обсыпавшийся кирпич и изо всех сил стараясь не смотреть вниз. – Попробуй, сможешь ли ты открыть окно. Пожалуйста, поторопись, Вилли, мне не нравится на этом балконе. Мне кажется, он шатается.

Вилли, зная о неприязни своего друга к высоте, решил немного позабавиться над ним. Он тряхнул головой и твердо заявил, что абсолютно уверен в надежности балкона и что спальня дочери Сомервилля не может располагаться на этом этаже.

– И не будь неженкой, Энди, – предупредил он. – Балкон в полном порядке. Смотри, я докажу это.

С этими словами Вилли подпрыгнул раза три, и его маленький арсенал оружия звенел при каждом движении. Балкон продолжал колебаться и скрипеть еще несколько секунд после того, как Вилли прекратил свою атаку на него.

– Ну, теперь ты доволен? – с усмешкой спросил он.

Энди, с исцарапанными пальцами, крепко вцепившись в кирпич, гневно взглянул на своего друга:

– Ты сделал это нарочно, Вилли, – с чувством объявил он.

– Признаю, нарочно. И ты это знал. Подумай, ты сам мне говорил, что джентльмен никогда не обращает внимания на мелочи. Стыдись, Энди. Даже в ночном свете я вижу, как ты побледнел. Ты хорошо себя чувствуешь? Сложно поверить, что все это придумал ты. Но вернемся к тому, что я говорил ранее о спальне мисс Сомервилль. Я думаю, мы должны залезть на тот водосток, а с него, на другой балкон.

Не заботясь о том, что их могут обнаружить и отправить в тюрьму, Энди заорал:

– Вилли, открывай это чертово окно, немедленно!

– Почему бы тебе не закричать еще громче, Энди? – предложил Вилли, доставая металлический лом и прилаживаясь к окну. – Тогда весь город соберется.

Шутки шутками, но нужно было двигаться дальше.

– Ну разве это не обидно? Оно даже не было закрыто на щеколду, – недовольно проворчал Вилли секунду спустя, когда окно бесшумно распахнулось. – Ты удивишься, Энди, во что может превратиться этот мир, если люди даже не затрудняют себя тем, чтобы закрыть окно. Добро пожаловать, проблемы, – вот что это значит. Подумай об этом немного, Энди. Любой мог прийти сюда ночью и ограбить их – или того хуже… Любой!

– Да заткнись, Вилли, – приказал Энди и, оттолкнув друга в сторону, нырнул в дом Сомервиллей.

Сей грубый маневр повлек за собой не менее грубое приземление, а также звон разбитого стекла, сопровождаемый грозным проклятием мужчины и душераздирающим женским криком. Затем раздались отвратительно глухой стук тела, которое с силой ударилось о деревянный пол и, наконец, голос женщины, очевидно ирландки, призывающей Пресвятую Деву Марию и всех святых защитить ее бедных младенцев от того, чтобы быть убитыми в своих кроватях.

Теперь Вилли вряд ли бы согласился с Энди, что это приключение. Случившееся нельзя было таковым назвать; по крайней мере, приключение должно соответствовать некоторым условиям, а хаос, который творился в темноте с другой стороны полуоткрытого окна, явно не подходил под их описание. На ум приходили другие, менее приятные слова: бедствие, или погром, или лишение свободы, или худшее из всего – Гарри.

Вилли должен был сделать выбор и быстро принять решение. Он мог нырнуть в дом, чтобы спасти друга, которого, судя по глухо доносившимся звукам, сильно били по голове и плечам какими-то предметами. Или сбежать тем же путем, которым пришел. А затем под вымышленным именем присоединиться к какой-нибудь коннице с надеждой на быструю и относительно безболезненную смерть в руках любого врага Англии, которого он смог бы найти.

Но тут Вилли пришла в голову мысль о том, что он прожил только четверть жизни, что оставленного ему наследства вполне достаточно для безбедного существования и что только сейчас наступает основная фаза его жизни. Ведь до настоящего времени он не делал ничего более важного и волнующего, чем разговор с танцовщицей. Он также не обнаружил в себе никакого желания умереть за свою страну или за кого-либо еще, а кроме того, в его голову закралось маленькое подозрение, что Энди однажды все-таки найдет его, где бы он ни скрывался, и снимет с него кожу дюйм за дюймом. Все эти размышления определили решение Вилли. Он глубоко вдохнул, нагнул голову и шагнул в окно.

Сцена, которая представилась его взору, была прискорбна и комична одновременно. Энди лежал на спине на полу, напоминая Вилли опрокинутую морскую черепаху, которую он когда-то видел на берегу в Брайтоне. Руки и ноги друга были подняты, чтобы защитить себя. Над Энди, вооруженная зловеще выглядевшими пяльцами, стояла маленькая, очень толстая женщина неопределенного возраста, а ее тяжелая белая хлопковая ночная рубашка развевалась как парус на судне в попутный ветер.

Вилли вытащил из-под плаща длинную веревку, но, бросив оценивающий взгляд на объемы женщины, сразу же извлек вторую.

– Вы грязное, противное чудовище, вы, – женщина была так поглощена своей жертвой, что не заметила присутствия Вилли. Она говорила с рычащим акцентом и каждое свое слово сопровождала ударом пяльцев, – вы не окружите меня, недостайные!

– Достойные, госпожа, – исправил Вилли, подойдя к ней, и слегка похлопал женщину по плечу. – Правильно говорить – «достойные». А теперь прекратите, пока вы не травмировали беднягу.

Прежде чем Вилли смог перебросить веревку за спину женщины, она, чуть не задев пяльцами его ухо, качнулась, и они вместе упали, приземлившись на уже и без того побитого Энди, все еще пытавшегося восстановить дыхание.

Секунду спустя Вилли сцепился с женщиной, и они покатились по полу, сшибая на своем пути маленькие столики и расставленные повсюду безделушки. Вилли отчаянно взывал о помощи, пока полная женщина окончательно не вытрясла из него дух.

Энди, понимая вею серьезность ситуации и взвешивая шансы, могла ли дочь Сомервилля услышать крик и позвать на помощь – что явно было бы не на руку двум взломщикам, – немедленно принялся помогать другу. Схватив упавшую веревку, он попытался связать женщине хотя бы лодыжки.

Энди был разочарован тем, что его друг так дискредитировал себя. Его самый лучший друг, который в безобразном ликовании подпрыгивал на шатающемся балконе, уже был готов распрощаться с жизнью.

– Я уже и не мечтал, что ты вмешаешься, мой дорогой друг, – спокойно сказал Энди. – Ты, кажется, делаешь успехи, действуя самостоятельно. Вас ведь там двое, катающихся по полу, не так ли? Странно, но кажется, там целая толпа.

Прислонившись к столу, на который он так неудачно приземлился при входе в комнату, Энди перевязал женщине лодыжки и, скорчив гримасу, наблюдал за действиями своего друга.

– Ты будешь использовать нож или молоток, мой дорогой мальчик? – словно поддерживая светскую беседу, спросил он, когда через несколько секунд увидел, что Вилли изо всех сил пытается достать что-нибудь из своего арсенала. Последовавший за этим обмен любезностями между друзьями был настолько нецензурным, что его невозможно передать, но эта перебранка вызвала дикий смех Энди. Посмеиваясь, приятели уже вдвоем связали бедную женщину.

Пришлось еще немного попотеть, прежде чем платок Энди наконец-то заткнул женщине рот. Она, чьи надежды, опасения и оценка собственного шарма были значительно выше, чем представления этих двух мальчиков, – осталась лежать связанной на полу. Ее большие голубые глаза смотрели на тех, кто, как ей казалось, должен был стать будущим обладателем её «дабрадетели».

– Вот так, – сказал Энди, поправляя растрепанную одежду и завязывая последний узел, – это ее удержит. Я же сказал, что это будет несложно. Может, мы, наконец, пойдем искать спальню мисс Сомервилль?

Слова Энди, казалось, вдохнули новую жизнь в связанную женщину, которая до сих пор почти спокойно лежала и – одно из двух: стоически ожидала или нетерпеливо ждала свою судьбу. Женщина начала дергаться из стороны в сторону, а из заткнутого платком рта донеслись неразборчивые звуки.

Вилли посмотрел на женщину, его молодое сердце сжалось от жалости, и он поспешил объясниться.

– Предполагаю, что вы, должно быть, горничная мисс Сомервилль. Нет, пожалуйста, не пытайтесь ответить. Я убежден, что это вы. Хорошо! Мадам, не стоит волноваться. Мы здесь только для того, чтобы похитить вашу подопечную для моего брата, чтобы он смог ей воспользоваться, ну, вы понимаете. Но он – герцог, так что, возможно, он влюбится в нее, и тогда мы все будем счастливы. Даже если сейчас все это выглядит не очень хорошо, не так ли?

– Да, это, конечно, должно ее успокоить, – саркастически заметил Энди, наблюдая, как округлились голубые глаза горничной и как ее старания освободиться увеличились десятикратно. – Ну и зачем ты рассказал ей о герцоге? Почему бы и не назвать его имя? Это бы облегчило работу констеблю, тогда ему не нужно будет спешить, переворачивать все вверх дном и объезжать все окрестности в поисках герцога.

Вилли выглядел обескураженным. Он хлопнул ладонью по лбу, проклиная себя за длинный язык, но тотчас же у него появилась новая идея:

– Никаких проблем, Энди. Мы возьмем горничную с собой. Так что здесь не останется никого, кто мог бы поднять тревогу.

Энди оценивающе посмотрел на женщину, все еще корчившуюся на полу, а затем на свои длинные, худые руки.

– Кто ее понесет до кареты? – спросил он, соглашаясь с планом.

– Мы вместе и понесем ее, – объявил Вилли. – Ну а теперь пошли. Находим девушку и уходим отсюда. Скоро за нами приедет карета.

Под ярые, но приглушенные протесты горничной друзья продолжили свои поиски и поднялись по лестнице на следующий этаж высокого, узкого дома. Сначала Энди, а за ним, бренча спрятанным под плащом арсеналом, Вилли. Друзья украдкой пробрались в зал и остановились у двери, которую из трех имевшихся на этаже выбрал Энди как наиболее подходящую для спальни мисс Сомервилль.

Свет не пробивался из-под двери, что, собственно, было и понятно в половине пятого утра. Ни одна уважающая себя молодая леди не стала бы зажигать свет после половины второго ночи. Даже если бы это было в середине Сезона.[1] Вилли взялся за металлическую ручку и повернул ее.

С тихим щелчком и небольшим скрипом дверь распахнулась в темноту. Бок о бок, как будто они срослись бедрами, наполовину согнувшись и глазами разыскивая во мраке кровать, два заговорщика на цыпочках вошли в комнату.

То, что они разглядели, потрясло их: перед ними стояла большая высокая кровать, со стеганым ватным одеялом и подушками, среди которых лежали не одна, а две молодые особы.

Энди посмотрел на Вилли. Вилли посмотрел на Энди. Их брови высоко поднялись. По губам читалось: «Две?» Как по команде они снова посмотрели на кровать, а затем снова друг на друга: «Две?»

Ноги Энди одеревенели и будто приросли к полу. Но он был настроен на приключения более решительно, чем приятель, и отважился подойти к кровати и посмотреть на два спящих лица.

Молча он указал на две головы, окруженные, как короной, прекрасными, словно золотая гинея,[2] волосами, на два лица одинаковой формы – или профиля, поскольку это все, что можно было разглядеть, и на цыпочках вернулся назад к другу.

– Как будто в зеркало посмотрел, – сказал он испуганно.

Вилли закатил глаза:

– Не будь дураком, Энди. Это не то же самое, что смотреться в зеркало. Если бы ты смотрел в зеркало, то увидел бы себя! Но я понял, что ты имеешь в виду. Я вижу двух девушек, к тому же двух прекрасных девушек. Близнецов, я в этом уверен. Какую берем, как думаешь?

Энди нахмурился, обдумывая вопрос:

– Старшую? Но как мы узнаем это? Более красивую? Они похожи друг на друга, как горох в стручке. Возможно, мы должны бросить монету, и покончим с этим. К черту! Я не рассчитывал, что их будет две.

Вилли, который уже принял решение и наслаждался временным преимуществом над своим нерешительным другом, тряхнул решительно головой:

– Бросить монету? Мы берем их обеих, дурачок. Подумай, мы уже тащим с собой горничную, чтобы обезопасить себя. Мы не можем оставить одну из них, так как она сделает то, что сделала бы горничная. Кроме того, взгляни на них, Энди. Они выглядят так беззащитно. Что одна будет делать без другой? Нет, – сказал он, роясь в обширных карманах своего плаща в поисках мешка, в котором он планировал нести дочь Сомервилля. – Мы берем их обеих. Ты берешь ту, что справа, а я возьму ту, что слева. А теперь шевелись!

Энди, оставленный без мешка, тяжело сглотнул и приблизился к изголовью кровати. Руки он держал перед собой, точно не зная, куда их деть. В результате он решил взять молодую девушку за плечи, которые едва виднелись из-под одеяла.

Как оказалось, это был неверный выбор. В то время как девушка Вилли отбивалась, ее крики заглушались тяжелой тканью мешка. У близнеца Энди рот был свободен. Девушка в шоке открыла глаза, а эффект, произведенный ее криком прямо в ухо Энди, был настолько сильным, что ему стало дурно: он мог оглохнуть.

– Во имя небес, сделай что-нибудь, чтоб она замолчала! – скомандовал Вилли, связывая веревкой края мешка, доходившие до колен девушки, перед тем как взвалить ее, дико брыкавшуюся, на плечо. – Твоя так кричит, что и мертвого поднимет.

– Это вряд ли, господа, – донесся напряженный женский голос из дверного проема. – Но, к счастью, громкий крик Евгении разбудил меня.

Друзья в удивлении оглянулись. Ноша Вилли, которая явно не спала у него на плече, соскользнула на пол прежде, чем он пришел в себя, чтобы успеть схватить ее за пару голых, красивых лодыжек.

– Кто… кто вы?

Евгения, та самая, кто кричала, немедленно освободилась от Энди, который чуть не кипел от негодования, что так бестолково заканчивается эта долгая ночь.

– Трикси! – завопила Евгения, заставляя Энди еще раз зажать уши, – нас хотели похитить. Это как в книге, которую мы с Еленой читали на прошлой педеле. Книга из библиотеки. Я почти уверена, что нас хотели похитить!

– А я твердо уверена, что вас никто не похитит, – спокойно ответила женщина, к которой обращались по имени Трикси.

Причина этого спокойствия блестела в слабом свете уличных фонарей. Угрожая стволом пистолета, Трикси скомандовала:

– Если вы, джентльмены, любезно отойдете к стене, после того как вернете мисс Елену Сомервилль в кровать и развяжете ее, возможно, мы вместе обсудим, как разрешить эту ситуацию.

Лорд Уильям упрямо оставался неподвижным, пока голые пальцы ног мисс Елены не задели его по носу.

– Вилли, ради Бога, отпусти ее, – умолял Энди, подняв руки высоко над головой. Пистолет нужно уважать – это Энди знал, но пистолет в руках женщины – вот этого действительно нужно бояться. – Все кончено. Мы проиграли.

Глава 2

Герцог Глинд был рад снова оказаться дома, несмотря на то, что его поездка в Лондон оказалась бессмысленной и разочаровывающей. Майлс Сомервилль все еще был жив, и это раздражало герцога, который уважал принцип «Око за око». Даже если при этом он и не стал убийцей, защищая свою честь, и даже если он спокойно мог продолжать жить в своем любимом Глиндевароне и всегда просить помощи у длинной руки королевского правосудия на континенте.

Глинд по своей натуре не был жестоким человеком. И хотя он не раз проявлял мужество и храбрость в сражениях на Пиренейском полуострове, он предпочитал, чтобы о нем помнили как о командире, который в первую очередь заботился о безопасности и благополучии своих солдат.

Только после смерти отца Гарри понял, что одно дело заботиться о солдатах в военное время и совсем другое – быть ответственным за собственного брата Уильяма, этого молодого человека, чья опрометчивая любовь к жизни могла свести с ума даже самого храброго из мужчин.

Мысль о непредсказуемости Уильяма, который мог бы опорочить фамильное имя, оставшись без присмотра, если бы герцог погиб на дуэли, удержала Гарри от того, чтобы в полном одиночестве искать встречи с Майлсом Сомервиллем в Лондоне. В конце концов, он взял Уильяма с собой, Уильяма и его порочного друга Эндрю, чтобы держать мальчиков под рукой, в случае если произойдет что-то непредвиденное. Гарри рассудил, что так семейным поверенным не придется разыскивать по всей стране и вытаскивать Уильяма из какой-нибудь тюрьмы, чтобы сообщить ему, что он стал двенадцатым герцогом.

Только сейчас он осознал, что он никогда не рассматривал вероятность того, что Уильям, охваченный горем, мог бы немедленно бросить вызов Сомервиллю и вызвать его на второй поединок, чтобы отомстить и за отца, и за брата. Гарри не мог представить себе Уильяма, с каменным лицом направляющего дуло пистолета на противника.

Нет, Уильям никогда не пошел бы на это. Мальчик искал бы мести, Гарри был убежден в этом, потому что Уильям действительно любил его, но это была бы необычная месть. Уильям никогда не сделал бы это, как другие, подчиняясь шаблону, он разработал бы изощренный план.

Сейчас, расхаживая по своему кабинету, Гарри должен был признать, что в течение всей недели, которую они провели в Лондоне, Уильям вел себя должным образом и, что удивительно, без возражений вернулся в Глиндеварон. В Лондоне он не был замешан ни в одной сомнительной истории.

Гарри нахмурился и подошел к окну, остановился, разглядывая лужайку. Почему хорошее поведение Уильяма терзало его? Объяснение пришло очень скоро: Гарри беспокоился, потому что это было ненормально. Быть хорошим было неестественно для Уильяма, от него это и не ожидалось.

Что же происходило в действительности? Это очень волновало герцога. Все было совершенно непохоже на Уильяма, он не вытворял никаких проделок, не создавал проблем и избежал неприятностей. Иметь под боком спокойного Уильяма было равносильно небольшой бомбе замедленного действия в кармане: не очень удобно и очень рискованно.

Гарри постоял какое-то время у окна, заложив руки за спину. Лучи полуденного солнца играли на его темных волосах и очерчивали его ясный, точеный профиль. Он продолжал хмуриться, вспоминая и неудавшуюся месть, и казавшееся ангельским поведение брата. Оба воспоминания кололи его, как маленькие иголочки, мешая наслаждаться приятной сценой за окном.

«Возможно, – думал он, пожимая плечами, – я переутомился от восьми долгих часов, проведенных в дороге, возвращаясь из Лондона в Глиндеварон». Эта поездка последовала сразу же за почти бессонной неделей, проведенной в бесплодной охоте на Сомервилля. Все это могло объяснить неприятное чувство, что что-то было не так.

– Да, это может все объяснить, – размышлял он дальше, вызывая в воображении еще одну картину, как его брат с удрученным лицом поднимается по ступенькам в Глиндевароне не далее чем полчаса назад. Но Гарри очень сильно сомневался, что его опасения вызваны только усталостью.

– А, вот ты где, Гарри! Мы искали тебя.

Глинд медленно повернулся на каблуках и посмотрел на Уильяма и Эндрю, нерешительно входящих в кабинет.

– Уильям… Эндрю, – начал он устало, наклонив голову. – Что-то я не вижу ваших обычно счастливых, улыбающихся лиц. Могу ли я предположить, что вы не очень рады нашему возвращению в Глиндеварон? – спросил он.

Что-то настораживало его, как будто Гарри чувствовал, что бомба в его кармане очень скоро сорвется с предохранителя.

– Возможно, вам не удалось добраться до каждого злачного места в Лондоне, но, уверяю вас, они будут все еще там, ожидая, когда вы вернетесь в город в апреле.

– О, прекрати, Гарри! – запротестовал Вилли, бросаясь в кресло. – Ты знаешь так же хорошо, как и я, что мы с Энди немного посмотрели бокс и пару риз играли в кости, когда были в городе. Это было посыла скучно, фактически убили на это почти полую неделю.

– Почти? – переспросил Гарри, заметив напряженный взгляд Энди; его инстинкт подсказывал, что нужно копать глубже. – Тогда я могу расслабиться, Уильям, зная, что ты нашел себе занятие, которое отвлекло тебя от мысли, что твой любимый брат мог в любой момент уйти из дома, чтобы убить или быть убитым?

Вилли небрежно взмахнул рукой.

– Ах, это, – с видимым облегчением произнес он. – Никогда не было никаких опасений, что ты умрешь, Гарри. Весь мир знает, какой ты меткий стрелок и как ловко ты управляешься со шпагой. Мы никогда и не думали, что ты проиграешь в поединке с Сомервиллем, ты бы убил его на «раз».

– Ну что ж, благодарю, – с сожалением ответил Глинд, задаваясь вопросом, как он мог когда-либо подумать, что Уильяма волнует его безопасность.

Эндрщ разумно занял оборонительную позицию позади Уильяма. Его длинные пальцы впились в кожаную спинку кресла, когда он заговорил:

– Мы заволновались только, когда вы обнаружили, что Сомервилль сбежал. Тогда бедный преданный Вилли забеспокоился. – Энди наклонился вперед и посмотрел вниз на Уильяма, одновременно тыкая в шею своего друга своим длинным пальцем. – Разве я неправ, Вилли?

Вилли, ударив Энди по пальцу, быстро ответил:

– Все верно, Энди. Совершенно верно. Я так сильно беспокоился, было невыносимо видеть своего брата, которому помешали свершить месть.

– Не месть, Уильям, – по крайней мере, я так считаю. Правосудие, вот как я назвал бы это, – вставил Гарри. От него не ускользнула попытка Энди привлечь внимание друга и поспешный вызывающий ответ Уильяма. – Майлс Сомервилль обманул нашего доверчивого отца, завладел половиной его состояния. И это оскорбление ускорило смерть нашего отца. Независимо от того, что я сумел возместить наши потери и даже больше, принципы все равно остаются принципами.

– Гм, точно, – согласился Вилли, кивая. – Я сам ярый приверженец принципов, кстати говоря. Так ведь, Энди? – спросил он, откинув голову, чтобы посмотреть на друга. – Я действительно могу взорваться, если думать о принципах.

– У Вилли горячая голова, – немедленно согласился Энди, глядя на Глинда. – Именно поэтому я не смог остановить его, когда он решил взять дело в собственные руки.

– Что! – Вилли выпрыгнул из кресла, чтобы повернуться и одарить гневным взглядом этого предателя.

Неизвестная и туманная ситуация все больше представлялась Гарри как сорвавшаяся с предохранителя бомба. Вилли сделал два шага вперед, а Энди три шага назад.

– Что ты имеешь в виду, говоря, что я решил взять дело в свои руки? Не ты ли без конца твердил о средневековых рыцарях и кровной мести? Не ты ли убеждал, что это будет так же, как плюнуть в лужу? Кто говорил, что Гарри будет смеяться до колик, когда придется выполнять грязное дело? Не ты ли?..

– Об одном! Я говорил только об одном, – прервал его Энди, вытянув вперед указательный палец и указывая им в лицо Вилли. – Я сказал, что это сработает. О чем-то другом я никогда и не говорил. Подумай об этом. Это единственное, о чем я упоминал. Я думал, что мы можем рассчитывать на твоего брата. Но я никогда не называл его кровожадным жеребцом.

– О, действительно? Хорошо, кто же сказал, что никто даже и не заметит, а? – с вызовом бросил Вилли, продвигаясь еще на один шаг. – И кто же не смог придумать, как выбраться из той неразберихи, в которую ты нас втянул, ты, у которого всегда такие изумительные идеи? Ответь же!

– Мальчики, – сказал Гарри, вставая между братом и Энди прежде, чем они перешли к практическим действиям. Он уже не раз наблюдал, как два друга дрались, и знал, как нелегко было вмешаться, если драка на кулаках уже началась.

После одного незабываемого случая, который закончился для Гарри синяком под глазом, поставленным другой воюющей стороной, он вынужден был вылить на них ведро воды, когда они уже катались по полу, мутузя друг друга. Это, конечно, создало грязь на ковре, поскольку инцидент имел место в доме, но зато это было менее болезненно, хотя управляющий Пинч и был против таких мер.

– Я думаю, что нам лучше всего немного поговорить, мальчики, – произнес Гарри. – Что это еще за рассказы о средневековых рыцарях и почему я жеребец? Должен вам сказать, мне не нравится, как все это звучит. А теперь немедленно рассказывайте, во что вы ввязались на сей раз?

Вилли, которого сдерживал Гарри, наклонился вперед, чтобы достать противника, и, сузив глаза, сердито произнес, забыв, что об этом не стоит упоминать при брате:

– Это все та ужасная женщина. Других проблем не было.

– Всего лишь одна женщина? А что относительно других? – опровергнул Энди, упираясь грудью в ладонь герцога и выставив вперед руки на всякий случай, чтобы отразить удар своего противника. – Ты думаешь, что другие – не проблема? Особенно последняя из них. Она и заварила всю кашу.

Герцог Глинд подавил внезапное счастливое воспоминание о днях, проведенных на Пиренейском полуострове в борьбе со страшными насекомыми, в истощающей жаре и в поисках вражеских снайперов на холмах. Он схватил молодых людей за рубашки, по одному в каждой руке, встряхнул их и повернул лицом к себе.

– А теперь все с самого начала, живо! – резко скомандовал он, а его темные глаза запылали гневным огнем.

Он пристально взглянул в лицо сначала одному, затем другому мальчику, грубо оттолкнул их и уселся в кресло, которое Уильям недавно освободил.

– Я жду, мальчики. Это была очень напряженная неделя. Не испытывайте мое терпение.

Вилли и Энди, которые совсем недавно страстно желали поколотить друг друга до бесчувственного состояния, обменялись взглядами и немедленно заключили негласное перемирие, объединив силы против общего врага. Держась за руки, они подошли к креслу, готовые чистосердечно признаться во всем.

– Я… – начал Энди, но поскольку Вилли демонстративно прочистил горло, исправился, – то есть мы, Вилли и я, были очень взволнованы вашим поражением, когда узнали, что Сомервилль скрылся.

Вилли энергично закивал:

– Ужасно волновались, Гарри. Ты мог ввязаться в сражение, или в азартную игру, или во что-либо еще. Нам это казалось так несправедливо.

– Итак, узнав, что вы возвращаетесь в Глиндеварон, не имея шансов выпустить пулю или проткнуть Сомервилля, мы решили, что вы сможете отомстить другим способом. – Энди искоса посмотрел на друга. – Да, Вилли хотел… Я имею в виду, мы хотели, чтобы вы могли проткнуть кого-то еще, правильно?

Вилли, который никогда не заливался румянцем, покраснел как свекла от подбородка до корней своих светлых волос.

Гарри закрыл глаза, потому что фитиль, догорая, приближался к бомбе.

– Продолжайте, – проговорил он спокойно, а слова «средневековые рыцари» звенели у него в ушах. Неужели эти два лоботряса могли представить, что он это сделает? Нет, это было невозможно даже для них.

Видя, что мальчики колеблются, он добавил, все еще с закрытыми глазами:

– Возможно, это могло бы помочь и сдвинуть ваш рассказ с мертвой точки, если я скажу вам, что знаю, что у Сомервилля есть две дочери?

На лице Энди появилась безобразная усмешка:

– О да, сэр, действительно. Вы знали, что они близнецы – его дочери, я имею в виду? Спят в одной кровати и все такое?

Глаза Глинда распахнулись, и он окатил Энди огненным взглядом.

– И как же вы узнали такую интересную подробность, мистер Карлайсл? – с нажимом спросил он. – В тот момент, когда я, как дурак, предполагал, что вы оба опечалены нашей неудачей, в тот момент в наших безмозглых головах созрел сей блестящий план, так? Вы пытаетесь сказать мне, что вы были настолько невменяемы, что практически залезли в спальню мисс Сомервилль?

– Двух мисс Сомервилль, – педантично поправил Вилли, выступая вперед, чтобы продолжить объяснение. – Их две. Не забывай об этом, Гарри.

– Как глупо было бы с моей стороны забыть об этом, – ответил Глинд, и что-то в его тоне заставило Вилли поспешно отступить назад, объединившись с Эндрю. Они оба будто прилипли друг к другу, очевидно, решив приступить к самому затруднительному моменту этой истории.

– Ну, в общем, сэр, – сказал Энди, поправляя пальцем ставший вдруг слишком узким воротник. – Я полагаю, важно не забывать, что их две. А в итоге их получилось четыре.

– Что значит: «в итоге четыре»? – спросил герцог, отказываясь что-либо понимать. – Четырех женщин вы довели до истерики? Четыре женщины, которые, как раз пока мы здесь говорим, предъявляют обвинения против вас в Лондоне? Четыре женщины, горло которых вы перерезали за их молчание? Четыре женщины… Мой Бог, я начинаю думать, как вы, парочка!

– Их в итоге четыре, Гарри, – добавил Вилли, набравшись храбрости и увидев, что гнев его брата притупился от недоумения. – Девочки – они близнецы, как ты помнишь. Мне кажется, ты снова об этом забыл, ведь это весьма важно, а еще их служанка и ужасная женщина-гувернантка. Она самая плохая из них. Все было бы прекрасно, даже если мисс Сомервилль близнецы, мы бы с ними справились, если бы только не было ее.

Пока Вилли заново переживал угрозы гувернантки Сомервиллей, Энди снова взял слово:

– Я еще раз повторяю, что мы, возможно, справились бы со служанкой и девочками. Если бы только у этой жуткой женщины не было пистолета.

Взрослые мужчины не плачут, это Гарри знал, но иногда ему казалось, что это единственная альтернатива физическому насилию.

– Уильям! – скомандовал он, поднимаясь, чтобы нависнуть над своим дрожавшим братом. – Я требую, чтобы ты сказал мне, что вы сделали мисс Сомервилль, одной или двум. Я требую объяснений, немедленно!

Когда Вилли уже открыл рот, Гарри вытянул руку, заставив брата замолчать, и продолжил свою речь:

– Но, Уильям, прежде чем ты что-нибудь скажешь, подумай. Пока ты говоришь, в моей постели находятся две молодые леди, готовые к мести над их невинными телами. Уильям, я убью тебя!

– Конечно же, нет! – взорвался Вилли, тряхнув головой. – Почему я должен делать такие глупые вещи? Обе в твоей кровати, да еще и одновременно? Я с трудом в это верю, даже ради тебя. Не говори чепуху, Гарри.

Гарри опустил подбородок на грудь.

– Благодарение Богу, – с облегчением пробормотал он.

На мгновение он почти было поверил, что его брат достаточно сумасшедший, чтобы похитить близнецов Сомервилль и доставить их в Глиндеваном для лишения их невинности.

Он должен был бы лучше его знать. Уильям и его дружок, вероятно, рискнули пробраться в дом и взглянуть на девочек, но это самое глупое, что они могли сделать, оказавшись у них на пороге.

– Нет, – радостно исправил Энди, и герцог вдруг вспомнил, что речь шла о еще каких-то женщинах и фигурировавшем в истории пистолете. – Мы не сделали бы ничего такого глупого. Они находятся наверху, в западном крыле, целые и невредимые.

«Бомба» наконец взорвалась.

– Вы сделали что? Они наверху где? – закричал Гарри, сильно тряхнув головой, так что послышался хруст позвонков. – Вилли, ты ведь не сделал этого? – Он схватил брата за шею и тряс его до тех пор, пока Вилли не застучал зубами. – Ради Бога, Вилли, скажи мне, что ты этого не сделал!

Вилли поднял руки, чтобы оторвать пальцы брата со своего горла.

– Я? Мы? То есть, черт побери, Энди, помоги мне!

– Нет никакой необходимости вытрясать из него объяснения, ваша светлость, – раздался вдруг женский голос. – Я с удовольствием послушала бы их объяснение, но так, как дело обстоит сейчас, пройдут годы, прежде чем они расскажут вам всю историю.

Гарри, все еще продолжая душить Уильяма, посмотрел мимо брата на высокую, стройную рыжеволосую женщину, уже не наивно молодую, которая стояла у входа в кабинет, уперев руки в бока.

– Какого дьявола, вы еще кто такая? – спросил он, забыв свою обычную благовоспитанность, сильно пострадавшую от взорвавшейся «бомбы», которую подложил его собственный брат. – И как, черт возьми, вы сюда попали?

– Мы добавили еще одну карету в конце кортежа, когда возвращались из города, – быстро вставил Энди, почувствовав себя храбрее, когда женщина появилась в комнате. Герцог, вероятно, не пойдет на убийство при свидетеле, в особенности если это тот свидетель, который сумеет обернуть неудачу другого человека в собственное преимущество.

– Ммм-мфф! – промычал Вилли, цепляясь за руки брата, которые сжимали его горло.

– Все это казалось довольно простым, – поспешил добавить Энди, пока храбрость не покинула его, – вы ехали в карете впереди кортежа. Мы полагали, что вы никогда не заметите лишнюю карету. Кроме того, мы упаковали их завтрак, так что они не ели с нами, а извозчику мы приказали подъехать прямо к конюшне, в то время как вы остановились у парадной двери. Вы и не заметили. Не заметили ничего, вот как. Только мы не предполагали, что в карете будет кто-либо еще, кроме мисс Сомервилль, одной мисс Сомервилль.

Герцог проигнорировал объяснение и продолжал смотреть на рыжеволосую женщину, которая теперь праздно прогуливалась по комнате, осматривая книжные полки.

– Повторяю, мадам, кто вы?

– Меня зовут Беатрис Сторбридж, мои подопечные зовут меня Трикси – по правде сказать, ужасное имя, не менее ужасное, чем Беатрис. В течение последних нескольких лет я служила гувернанткой, компаньонкой, в общем, как ломовая лошадь, вынужденная зарабатывать на жизнь, крутясь вокруг молодых девушек, главной целью жизни которых было изводить меня своей глупостью. Вы не знаете меня, но зато я слышала о вас и о вашей ненависти к моему нанимателю, Майлсу Сомервиллю, которого я могу назвать одиозным человеком. Вы можете этого не знать, ваша светлость, но вы – мое спасение, мой освободитель от тяжелой работы со всеми этими жеманными мисс, пока я совсем не развалилась, не износилась и, не оплаканная, не сошла в могилу. Не правда ли, мальчики?

Гарри перевел ошеломленный взгляд с мисс Беатрис Сторбридж на брата, запоздало понимая, что чуть не задушил этого молодого проходимца. Он мягко опустил руки.

– Больше ни слова, Уильям. Дай-ка я сделаю предположение. Не у этой ли дамы был пистолет?

Глава 3

Энди, молчавший намного дольше, чем это было в его правилах, вышел вперед, чтобы рассказать всю историю.

– Она заставила близнецов связать нас прямо на месте, и она придумала самый ужасный план, который можно только вообразить. – Он наклонился близко к герцогу, чтобы шепнуть ему на ухо: – Я не думаю, что она настоящая леди, ваша светлость. Ее ум столь же остр, как бритва, и ее язычок тоже.

– Что же это за план, Энди? – прошептал герцог в ответ, все еще смотря на мисс Сторбридж, которая, казалось, потеряла всякий интерес к беседе и увлеченно разглядывала том Платона. – Как она вынудила вас привезти ее сюда?

Энди закатил глаза, очевидно, задаваясь вопросом, как может такой человек, как герцог, задавать столь глупый вопрос.

– У нее был пистолет, вот что! Припоминаете?

Раздался звонкий смех мисс Сторбридж, которая, как оказалось, не так уж и была поглощена Платоном, как думал Гарри.

– Как вы их выносите, ваша светлость? – спросила она, улыбаясь. – Думаю, что для меня будет проще рассказать все, как было. Повторюсь, уж простите меня, мистер Майлс Сомервилль не был хорошим человеком. Он покинул своих дочерей через несколько минут после того, как узнал о вашем прибытии в город, и не собирался вернуться к ним обратно. За городской дом он заплатил арендную плату за два месяца вперед, но больше не оставил нам ни единого пенни. Когда я думала, что для нас все кончено, появились ваш брат и его друг, и оказалось, что мы спасены. Все. Я должна сказать, мой план бесподобен, вот что!

Гарри, прищурившись, посмотрел на женщину.

– Продолжайте, – сказал он ровным голосом, придерживая за локоть брата, который, казалось, сейчас упадет на пол.

– Мой план, ваша светлость? Как я уже говорила, все ясно. За мое молчание вы, ваша светлость, должны подарить мне маленький, скромный коттедж где-нибудь на побережье, так как мне всегда нравилось море, и обеспечить приличным, но не чрезмерным пособием, чтобы поддерживать меня. Таким образом решатся многие из моих личных проблем. Я должна поблагодарить вас и вашего брата за то, что свободно и спокойно смогу провести оставшуюся жизнь, не боясь, что однажды какая-нибудь из моих глупых подопечных вынудит меня совершить насилие – неважно, по отношению к подопечной или к самой себе, не буду даже задумываться об этом. Меня беспокоит участь Елены и Евгении. Я не смогу наслаждаться жизнью, не пристроив их.

– Она говорит, что в противном случае они закончат тем, что будут зарабатывать себе на жизнь не иначе как на спине, – спокойно встрял Вилли. – Хорошо-хорошо, не смотри на меня так, Гарри, – это она так сказала!

– Могу я продолжить? – Мисс Сторбридж вернула книгу на полку и подошла к мужчинам. – Девочек нужно устроить, ваша светлость, после чего я смогу успокоиться. Это то, на чем мы остановились.

Глинд выпрямился. Его внушительный рост и гордый аристократический профиль должны были устрашить мисс Сторбридж.

– Я не знаю, как это сделать, мадам, – холодно изрек он. – Я не понимаю, какова моя роль в вашем жадном, чрезмерно честолюбивом плане.

Она улыбнулась, показывая белоснежные зубы.

– Не понимаете, ваша светлость? Я думала, все очевидно. Ваш брат похитил двух невинных молодых девушек, чтобы вы могли выбрать, которую из них изнасиловать, чтобы отомстить их отцу. – Она встряхнула головой. – Это очень нехорошо, ваша светлость. Осмелюсь сказать, что это даже преступно.

– Но за определенную цену вы, я так понимаю, никому ничего не скажете. Это, за неимением лучшего слова, называется шантаж, мисс Сторбридж, – улыбнулся Гарри.

– Да, ваша светлость, это шантаж. Как мило с вашей стороны указать мне на это. – Она снова улыбнулась. – Однако это не похищение и не изнасилование, не так ли? Ваши действия – преступления, как с юридической точки зрения, так и с моральной. Я объяснила это вашему брату и его другу, и они быстро согласились со мной.

– И они тут же взяли вас, мисс Сторбридж, и близнецов, привезли всех сюда, в Глиндеварон, чтобы я мог заплатить вам?

– Не забудь про горничную, Гарри, – добавил Вилли. – Она ирландка, да еще такая толстая. Мы должны были взять ее с собой тоже, иначе Евгения не поехала бы. Она даже плакала, Евгения, когда мы сказали, что оставим эту ужасную женщину.

– Евгения очень сильно привязана к Лэси, – подтвердила мисс Сторбридж. – По правде сказать, Евгения привязана ко многим вещам – она очень любящее, преданное и заботливое дитя. Возможно, вам лучше обратить внимание на Елену. Эта не очень шустра, но довольно сговорчива.

Гарри был потрясен. Он рассчитывал, что проблему можно уладить деньгами.

– Почему я должен иметь с ними какие-либо отношения, а не подарить им несколько сотен фунтов? – спросил он, ненавидя себя за то, что в его голосе прозвучал вопрос.

Мисс Сторбридж снова улыбнулась, и Глинд понял, почему ему так не нравится улыбка женщины, – это была улыбка с оттенком снисходительности.

– Я думаю, ваша светлость, что это очевидно. Я хочу для моих девочек обеспеченной и счастливой жизни. Что может быть лучше, спрашиваю я вас, чем сделать так, чтобы вы выбрали одну из них и сделали ее своей женой?

Во время этого разговора Вилли и Энди попробовали исчезнуть, но были остановлены твердой рукой Гарри, схватившего их за плечи.

– Моей женой? – почти заорал он. – Мадам, да вы, должно быть, сошли с ума!

Мисс Сторбридж энергично повернулась на каблуках и направилась к двери.

– Едва ли, ваша светлость, – не оборачиваясь, произнесла она. – В конце концов, вы должны рассмотреть все варианты. Вы же не можете убить четырех женщин, не вызвав подозрений, и вы не вправе выкинуть нас и допустить, чтобы мы рассказали нашу нелицеприятную историю о мести и грабеже любому, кто захочет ее выслушать. Я могу назвать сразу три газеты, которых заинтересует наше дело.

Она остановилась, повернулась и склонила голову в прощальном жесте.

– Я хочу пожелать вам хорошего дня, ваша светлость, поскольку предыдущий был утомительным. Я уже сообщила дворецкому Пинчу, что мисс Сомервилль и я будем ужинать вместе. Таким образом, вы можете не стесняться и показать своих сорванцов в любое время, начиная с этого момента и до завтра, без опасения навредить нашей женской чувствительности.

Глава 4

Трикси Сторбридж направилась в западное крыло. Голова высоко поднята, походка грациозна и в то же время решительна – весь ее вид выражал уверенность и самообладание. Даже старое унылое платье – проблему одежды она разделяла вместе с близнецами, которые не раз пускались из-за этого в слезы, – не могло испортить внешнее величие.

В глубине души Трикси Сторбридж вся дрожала от волнения. Его светлость был настолько внушительным, так отчаянно мужественным и столь неожиданно красивым! Трикси удивлялась, как она не растаяла от восторга и не превратилась в лужу в тот момент, когда увидела его. Гордясь своей способностью перехитрить любого человека, она была на мгновение ошеломлена проницательностью, которая проскальзывала сквозь гнев в темных глазах Глинда.

Трикси почти забыла, какие бывают глаза у собеседника. Она не встречала подобного взгляда с тех пор, как шесть лет назад умер ее любимый отец, школьный учитель, чья скоропостижная кончина оставила Трикси в мире, полном одиночества, и без гроша в кармане.

Это были долгие шесть лет, казавшиеся еще длиннее из-за тяжелой работы у разных людей, которую она вынуждена была выполнять в то время, не имея связей и рекомендаций. Она больше вытирала детские носы, чем открывала умы для света учения.

Трудная, как это виделось в настоящий момент, должность гувернантки-компаньонки двух мисс Сомервилль в течение двух последних лет была гигантским прыжком вверх в ее карьере. Красивые белокурые дочери Майлса Сомервилля скоро должны быть представлены обществу, и в обязанности Трикси входило подготовить девушек к этому событию.

Сама же Трикси мечтала, что однажды в освещенный свечами бальный зал войдет богатый, красивый пэр, заметит ее и, сраженный ее красотой, немедленно упадет на колени к ее атласным туфелькам. Но мечта растаяла как дым, когда Трикси узнала, кем на самом деле был Майлс Сомервилль и кем он не был.

Одним словом, он был аферист. Еще он был не очень любящим отцом. Пока девушкам не исполнилось восемнадцати лет, отец посещал их не чаще одного-двух раз в году. Фактически он так и не научился различать Евгению и Елену, чрезвычайно похожих друг на друга, чем не пренебрег бы любой любящий родитель. Он даже не умел разговаривать с ними по отдельности.

После их переезда из Дорсета в столицу Трикси в течение недели выяснила, что Майлс планировал использовать дочерей, чтобы набить собственные карманы, – весьма обычная уловка отцов, которую она считала отнюдь не похвальной.

Ведь он даже не представлял, что его дочери могли бы принести хороший доход на рынке невест. Неужели он никогда не слышал о красивых сестрах Ганнингс и их удивительном триумфе – неважно, что одна из них, в конечном счете, рано ушла из жизни в результате потребления мышьяка, чтобы поддержать красивый бледный цвет лица?!

О нет, он не планировал представить в свет Евгению и Елену, не предпринимал никаких усилий, чтобы пополнить ужасно истрепанный гардероб своих дочерей или познакомить их с приличными молодыми господами. Майлс Сомервилль не планировал тратить свои деньги на столь рискованное мероприятие, как ярмарка невест. И этот факт сразу же разрушил мечту Трикси встретить богатого и красивого пэра.

Неделю назад Трикси случайно обнаружила, подслушав под дверью, что Майлс Сомервилль приехал в Лондон для переговоров с каким-то джентльменом и намеревается продать дочерей за кругленькую сумму, не говоря ни слова о браке!

Прибытие герцога Глинда в Лондон нарушило планы Сомервилля. Такое непредвиденное обстоятельство Трикси воспринимала как подарок небес, потому что Сомервилль позорно сбежал, забрав все, что можно было украсть, – неважно, из собственного или из снятого дома. Своих бедных девочек он оставил заботиться о себе самостоятельно.

Этот последний поступок, в результате которого девочки остались без гроша, заставил Трикси принять решение вышвырнуть Сомервилля из их жизни. В связи с этим неосознанное вмешательство герцога Глинда женщина восприняла почти как благословение.

Без состояния, перспектив, таланта или большого ума, только с ошеломляющей красотой Евгения и Елена все еще могли быть проданы лицу, предлагавшему самую высокую цену, но с единственным различием – теперь не было посредника, Майлса Сомервилля.

Когда исчез Сомервилль, не осталось человека, кто мог бы пристроить девушек, эта обязанность легла на Беатрис Сторбридж. И это положение вещей действовало на Трикси угнетающе.

Зеленые глаза Трикси сузились, когда она осознала, за что еще она ненавидела Майлса Сомервилля. Он оставил своих дочерей беззащитными перед местью герцога Глинда.

Как бы то ни было, она, весьма неохотно, стала главным защитником безопасности и чести девочек, несмотря на то, что она никогда не была прежде в Лондоне, никого не знала и понятия не имела, с чего начинать.

Лицо Трикси прояснилось, когда она вспоминала события предыдущей ночи, эту комедию ошибок. Сначала она испугалась, наткнувшись на связанное тело Лэси в темной гостиной, выбежав из кухни, где она задремала, устав от заботы о девочках и уступив на мгновение заслуженной дремоте.

Лэси еще не полностью простила ее за то, что она не вытащила сразу же из ее рта носовой платок. Трикси знала, что за бедствие было бы, если бы горничная смогла свободно закричать. Поэтому она оставила женщину на полу и отправилась в свою комнату за отцовским пистолетом. После этого вопрос был решен: этот самый пистолет она направила на злоумышленников – глупых мальчишек, – в то время как в голове уже волей-неволей складывался план.

Пока она шла в западное крыло великолепного загородного дома Глинда, поздравляла себя с тем, что план удался, постепенно складываясь из маленьких кусочков в полную картину.

Это был не очень большой риск, принимая во внимание чувство чести герцога. Из всех людей, желающих отомстить достойному порицания Майлсу Сомервиллю, Трикси выбрала бы только его. Она нисколько не опасалась, что герцог выбросит ее и девочек на улицу, она также не допускала мысли, что он сможет нанести им телесные повреждения, она была уверена, что герцог будет защищать их от своего младшего брата.

Так рассуждала Трикси, подходя к спальне, где находились Евгения и Елена. После встречи с герцогом она ожидала, что тот женится на одной из девочек. Если он когда-либо решится на убийство, брак с одной из девочек мог бы стать тем стимулом, который подвиг бы его на это. На самом деле она только высказала идею, чтобы проучить Уильяма и Эндрю, проницательно оценив мальчиков как настоящих романтиков.

Все, что она хотела для девочек, – небольшой доход и выход в лондонский свет. Конечно, это такая мелочь для богатого герцога Глинда, о которой с ним можно бы договориться. Это и ежегодный доход, который она потребовала для себя.

Трикси высоко подняла голову. Она уже видела себя с достаточным количеством денег, чтобы спокойно пожить какое-то время как компаньонка. Если план по спасению был очень похож на шантаж, что из этого? Она отказывалась прислушиваться к голосу совести и терзаться по этому поводу.

Открывая дверь в большую, красиво убранную спальню, которую занимали ее подопечные, она заметила Лэси, все еще деловито занятую распаковкой изношенного, но идеально подобранного гардероба девочек. Тех самых вещей, которые Лэси тщательно упаковывала в чемоданы, в то время как Трикси держала мальчиков под прицелом.

– Вы видели его светлость, мисси? – спросила Лэси, поворачиваясь, чтобы посмотреть на Трикси. – Хотела бы я узнать, что он сделает со своим глупым братцем и его другом-хулиганом.

Трикси плюхнулась на стул, сняла туфли и с облегчением пошевелила пальцами на ноге.

– Его светлость воспринял все довольно спокойно, Лэси, хотя на мгновение мне показалось, что он готов задушить бедного молодого лорда Уильяма, – ответила она горничной, откинув утомленную голову на спинку стула. Она коротко засмеялась, вспоминая. – Вообще мне кажется, что он даже успокоился, услышав такого рода новости от мальчика. Похоже, он ожидал чего-то худшего. И кроме того, Лэси, я думаю, что не так трудно управлять толпой маленьких девочек. По крайней мере, они не похищают молодых мальчиков, не так ли?

– И его светлость согласился с вашими планами? – спросила Лэси, вешая последнее платье в шкаф. – Он собирается жениться на моей маленькой Евгении?

Трикси закатила глаза.

– Он даже еще не встречал твою дорогую маленькую Евгению, Лэси. Дай бедному человеку время свыкнуться с мыслью, что у него под крышей живут две незамужние женщины, прежде чем просить его сделать выбор между ними.

– А я могу остаться со своей дорогой девочкой.

Трикси громко рассмеялась, когда она посмотрела через комнату на большую кровать, где две спящие белокурые головы выглядывали из-под одеяла – два ангельских личика, красивых во сне.

– Герцог может быть очень властным человеком, но я не думаю, что он сможет разлучить тебя и Евгению. Я знаю, что даже я не сделаю попытки так жестоко разлучить вас. С другой стороны, вопли Евгении, вероятно, снесли бы крышу даже с этого большого дома. – Трикси поднялась, взяла свои туфли. – А теперь, если ты не возражаешь, я пойду в свою комнату, чтобы распаковать вещи прежде, чем принесут обед. Я думаю, мы поедим здесь.

Горничная кивнула, возвращаясь к чемоданам, в которых почти скрылось ее короткое, круглое тело, поскольку она старалась достать со дна самого большого чемодана полусапожки обеих мисс Сомервилль. Теперь ее опасения улеглись, и она не считала необходимым предложить свою помощь в распаковке вещей Трикси. В конце концов, та всего лишь была служанкой, не более того.

– Я дам вам знать, когда принесут еду.

Трикси потерла свою затекшую шею.

– Пожалуйста, сделай милость, Лэси, – сказала она, встряхнув головой и выходя из комнаты.

«Чего же ты ожидала? – спросила она себя. – Объятий, что погладят по голове, скажут спасибо, мисс?» За те два года, что она знала Лэси и девочек, она была их защитником, бухгалтером, даже родителем, за неимением более подходящего слова. Разве кто-нибудь додумался ее поблагодарить? Нет, они все считали, что она позаботится обо всем. Быть родителем, решила она твердо, – абсолютно неблагодарное занятие.

Стоя в центре своей маленькой комнаты, которую она выбрала для себя, Трикси вздыхала, понимая, что она расслабилась. Ей не нужно было их «спасибо», и она скорее была бы смущена, если бы услышала от них что-то подобное. Она хотела, чтобы все было по справедливости. Она хотела своей независимости.

Улыбаясь и вспоминая ошеломленное лицо герцога Глинда, когда она сообщила ему условия своего молчания, Трикси отказывалась замечать маленькое сомнение, шевелившееся глубоко в ее груди. Ведь то, что она делала, было абсолютно справедливым, так, по крайней мере, она полагала.

Глава 5

Гарри смотрел на дно своего стакана, пытаясь понять, когда же он потерял контроль над своей жизнью. Может, это случилось в тот момент, когда он впервые услышал имя Майлса Сомервилля и узнал, что человек обманул его умершего отца приблизительно на тридцать тысяч фунтов? Или это был тот самый час две недели назад, когда он, узнав, что этот самый Майлс Сомервилль в Лондоне, решил найти этого человека и убить его?

Была ли тем решающим моментом – поворотным моментом – готовность совершить преступление, которое лишило бы его контроля над своей судьбой?

Подвергся ли он возмездию некой более высокой власти, которая постановила, что Гарри Таунсенд, грешник, должен научиться раскаиваться в своих злых мыслях, в стремлении пронзить грудь Майлса Сомервилля?

Глинд громко фыркнул и залпом допил остатки вина. Он сомневался. Он очень сильно сомневался насчет происходящего. Нет, чтобы быть абсолютно точным, бразды судьбы он потерял давно – в тот момент, когда его родители решили увеличить число наследников Глиндов и произвели на свет второго сына. Уильям, его брат. Как же Гарри любил его! Как же он хотел окунуть мальчика в кипящее масло! Как мог Вилли так поступить с ним?

Пинч тихо вошел в кабинет, краем глаза наблюдая за герцогом, наполнил стакан своего хозяина, подложил новое полено в огонь и на цыпочках вышел из комнаты.

Гарри пробормотал «спасибо», взял стакан и, держа его на свету, наблюдал, как внутри загорается бургундское вино. Скоро он стал бы уже милым и пьяным, если бы смог продолжить пить. Нужно было выпить достаточно, чтобы забыть предыдущие объяснения Уильяма. Объяснения, которые были непосредственно связаны с Эндрю Карлайслом, виноватым во всех их проблемах, но которые очень мало проясняли, что же в последнее время произошло в его собственном доме.

Эндрю, прирожденный негодяй, мужественно взял вину на себя, как только все обнаружилось. Это не очень удивило Гарри, поскольку он знал, что мальчики сделают все, чтобы помочь друг другу. Наказывать Эндрю не было в компетенции Гарри.

Глинд сделал большой глоток вина. Какое это имело значение, так или иначе? Дело было сделано, женщины находились наверху, а скандал нужно было замять любой ценой. Он опустил стакан, на сердце было тяжело. Он не мог утопить себя в алкоголе, он должен был подумать. В любом случае он должен был придумать разумное объяснение, которое скроет от его тети Эмилии правду и в то же время гарантирует ему ее помощь.

К счастью, тетя задержалась в Лондоне на один день – эта задержка была как-то связана с портнихами, или модистками, или еще какой-то женской глупостью, но этот день был у Гарри, чтобы придумать объяснение тому, что здесь делают обе мисс Сомервилль, когда тетя Эмилия вернется в Глиндеварон. Его взгляд стал тверже. И эта Сторбридж должна согласиться с любой придуманной им историей, иначе он упечет ее в тюрьму, черт подери!

– Привет. Боже, как здесь темно! Вы пьете один? Трикси говорит, что человек, который пьет один, – это человек, который пьет по необходимости, а не потому, что он хочет выпить. Это верно? Вы алкоголик? Трикси говорит, что в Англии полно алкоголиков, что нельзя пройти и трех шагов в Лондоне, не столкнувшись с одним из них. Они выпили бы чернила, если бы не было ничего другого, настолько им нужно это жидкое утешение. Я думаю, что Трикси не нравится видеть пьяных людей. Что вы об этом думаете, ваша светлость? Вы ведь герцог, не правда ли? Я вижу, что вы не очень похожи на Вилли, но я думаю, что в этом кабинете кроме герцога никто не может сидеть и пить вино в полном одиночестве. Разве Вилли не восхитителен?

Гарри вскочил на ноги, чуть не опрокинув маленький стол с винным графином, и с разинутым от удивления ртом уставился на явление в дверном проеме.

Это был ангел – нет, если бы это было правдой, то это бы означало, что он совсем напился. Это была молодая девушка, самый красивый экземпляр женственности, на который ему когда-либо доводилось смотреть в пьяном или трезвом виде. Она была миниатюрной и с совершенной фигурой. Вся в золотом, с головы до пят, от золотых завитков ее волос, доходивших до талии, до подола ее золотистой ночной рубашки. Ее глаза были огромны, как синее небо, широко открытые в своей невинности и обрамленные неправдоподобно длинными черными ресницами. Ее чудесные губы были мягкими, полными, темно-розового цвета, на три оттенка темнее, чем естественный, здоровый румянец на ее безупречных щеках.

Если бы видение не говорило, выдавая свою молодость, Гарри сказал бы, что она прекрасна.

– Кто, кто вы? – спросил он, стараясь говорить четко, все еще с открытым от удивления ртом.

Явление прикрыло ладонью свой ротик и захихикало.

– Я не должна быть здесь, не так ли? Я должна быть наверху, в своей кровати, но я слишком взволнована, чтобы уснуть. – Девушка зашла в комнату. – Меня зовут Елена, между прочим, Хелена Адриана Тереза Сомервилль. Трикси говорит, что я не должна вышивать все мои инициалы на чем-нибудь, иначе люди подумают, что я продаю шляпы.[3]

Вы понимаете, о чем я? Хелена – X, Адриана – А, Тереза – Т и Сомервилль… ну хорошо, теперь вы, наверное, поняли. Разве Трикси не забавна? Вы действительно планировали убить моего папу? Я не удивляюсь этому, потому что он одиозный человек. Это Трикси так говорит.

Гарри мигнул дважды, пытаясь совместить глупую болтовню Елены с ее неземной красотой. И он должен был жениться на этом существе? Жить с этой девочкой? Слушать эту девочку? Это был бы сущий ад! Только если его поразит глухота в первую же брачную ночь!

Но подождите, их должно быть две, разве не это сказал Вилли? Конечно, они не могут обе быть настолько легкомысленны. Или могут? Он закрыл глаза и вознес тихую молитву, чтобы близнецы были идентичны во всем, кроме интеллекта.

Он попросил Елену присесть туда, откуда он так резко вскочил, затем извинился и направился в холл, чтобы найти Пинча. Одно дело иметь дочерей Майлса Сомервилля в своем доме временно из-за шантажа и совсем другое дело – поставить себя под угрозу. Он не был уверен, как Пинч будет чувствовать себя в роли компаньонки, но в отсутствие тети Эмилии ни у него, ни у дворецкого не было выбора.

Пинча нигде не было. Зато в холле герцог лицом к лицу столкнулся с мисс Беатрис Сторбридж, совершенно очевидно выполнявшей здесь какую-то миссию.

– Где вы ее прячете? – гневно спросила она, озираясь вокруг, как будто Глинд запрятал дочь Сомервилля под соседний стол. Длинная коса мисс Беатрис раскачивалась из стороны в сторону, когда она закончила осмотр холла и повернулась, чтобы посмотреть ему в лицо. – Я только что пересчитала носы там, наверху, и увидела, что Елена пропала. Вы видели ее, не так ли? Она не может быть настолько глупа, чтобы снова пойти искать Вилли.

– Снова, мисс Сторбридж… Беатрис? – с сомнением спросил герцог, подняв в удивлении одну бровь. – Она уже охотилась за Уильямом сегодня ночью? Собственно, для чего?

– Зовите меня Трикси, если вы не возражаете, – коротко приказала она, проносясь мимо Гарри в кабинет. – Я не выношу, когда меня зовут Беатрис, а мисс Сторбридж – это слишком формально для людей, втянутых в такую историю, как мы с вами. Елена? Ты здесь? Выходи-выходи, несносная девчонка.

Герцог подошел и встал позади Трикси.

– Я полагаю, что вы можете обращаться ко мне Гарри, хотя я толком не знаю, зачем я предлагаю это. Прекратите кудахтать как старая курица, потерявшая цыпленка. Она вон там, о Господи, спит в моем кресле! Как она могла сделать это?

Трикси повернулась к нему, уголки ее губ подергивались от сдерживаемого смеха.

– Старая курица? Я на пределе своих сил, согласна, но я никогда не подумала бы, что я старая. Я думаю, Гарри, что я должна обидеться на вас.

Гарри поклонился, возвращая ей улыбку.

– Мои глубочайшие извинения, Трикси. Это, должно быть, ночная рубашка, которая оттолкнула меня. Она ужасна, вы знаете это. Я никогда не любил шотландку. А теперь вернемся к нашему вопросу. Как ей удалось так быстро уснуть?

– Это быстрый и спокойный сон невинного младенца, который доказывает, что наша дорогая Елена не знает, что такое бессонница. Вы поможете отнести ее в кровать, не так ли?

Гарри взял Трикси за руку, чтобы остановить ее.

– Один момент, мисс Стор… Трикси. Что она хотела от моего брата?

Стряхнув его руку, Трикси пересекла комнату, герцог по пятам следовал за ней.

– Все ясно. Она находит вашего брата восхитительным, несмотря на то, что этот молодой злодей планировал похитить ее и затем изнасиловать. Что я могу сказать, Гарри? Ребенок не отличается большим умом.

Его светлость посмотрел задумчиво на ангельское личико.

– А ее сестра? – осторожно спросил.

– Евгения? Почему вы спрашиваете? Не отвечайте – вы пробуете решить, кто из близнецов станет вашей герцогиней. Я должна сказать, Гарри, вы не медлите с решением данной проблемы, не так ли?

– Только ответьте на мой вопрос, мисс Сторбридж, – проворчал сквозь зубы Гарри.

– Трикси, – поправила она, склоняясь, чтобы чуть потрясти Елену за плечо. – Из них двоих Евгения умнее. Но это еще ни о чем не говорит, – добавила она, затаив дыхание, когда Елена открыла глаза и замигала от неожиданности.

– Привет, Трикси, – пролепетала Елена, распрямляя ноги, готовая встать. – Вы встретили герцога? Ну конечно, вы его встретили. Вы все нам про него рассказали за обедом и были правы. Он чрезвычайно красив, но весьма стар, не то что Вилли.

– Да, дорогая, – согласилась Трикси, стараясь как можно скорее увести девушку. Плохо то, что она была вынуждена искать по всему дому надоедливого ребенка и предстала перед его светлостью в старой ночной рубашке. Если ребенок озвучит ее мнение об этом человеке, то оскорбит его. Хотя, с другой стороны, это был достойный ответ на его возмутительное высказывание о курице. Однако она не могла сдержаться и не защищать его. – Я соглашаюсь с тобой, дорогая, что он совсем не похож на лорда Уильяма. Но у его светлости пока еще все зубы на месте. А теперь пойдем, Елена. Уже давно настало то время, когда тебе надо быть в кровати.

– Если верить этому ребенку, мы стоим одной ногой в могиле. – Гарри склонился, чтобы прошептать это на ухо Трикси. Его теплое дыхание вызвало мурашки на спине. – Вы никогда не пробовали заставить ее замолчать, мисс Сторбридж?

– Это можно сделать, надев на нее намордник, ваша светлость. Елена вовсе не считает, что я старая, для нее я не очень молодая, – ответила быстро Трикси, уводя свою подопечную. – Меня зовут Трикси, – добавила она, остановившись в дверном проеме.

Гарри тяжело опустился в кресло, протянув руку к бокалу с вином.

– Я буду стараться, мадам, но я должен сказать вам, что когда-то у меня был любимый кролик по имени Трикси. Мне кажется глупым называть женщину тем же именем, которым я называл симпатичное животное. – Он улыбнулся, поднимая бокал в ее честь. Он не знал, почему, но он чувствовал себя намного лучше, чем несколько минут назад. – С другой стороны, когда я думаю об этом… – ласковым голосом проговорил он и засмеялся, когда гувернантка торопливо вытолкнула Елену в холл.

Трикси вернулась назад в комнату.

– Как жаль, я только подумала, что встретила, наконец, интеллигентного человека. Вы знаете, у моего отца однажды был большой уродливый зеленый попугай по имени Гарри, – быстро соврала Трикси, впиваясь взглядом в герцога. – Он очень любил поговорить, но ему было нечего сказать! А теперь доброй ночи вам… Гарри. Возможно, вы должны отдохнуть, потому что завтра встретитесь с Евгенией и сделаете выбор, на ком из дочерей вашего врага вы женитесь!

Гарри еще раз сделал большой глоток из бокала, поскольку понял, что мисс Трикси Сторбридж самым неожиданным образом всегда оставляла за собой последнее слово.

Глава 6

– Старый добрый Гарри, – пробормотал Вилли, удовлетворенно вздыхая и опускаясь в мягкое кресло в освещенной утренним солнцем комнате. – Он довольно хорошо все воспринял, не так ли? Я думаю, он вел себя молодцом, да, Энди?

Энди разлегся на соседнем диване. Его обутые ноги отдыхали прямо посередине роскошной гобеленовой подушки. Он приподнялся, откинул голову в сторону, чтобы лучше рассмотреть лицо своего друга.

– Действительно ли я в это верю? Нет, легковерный простофиля, я так не думаю, да и ты бы это понял, если бы перестал поздравлять себя с таким удачным спасением. Я думаю, что к этому вопросу нужно подходить более осторожно. Вот ты был бы счастлив, если б узнал, что Гарри привел в дом двух девочек и что ты должен на них жениться?

– Две девочки для него, чтобы жениться? – Вилли с отвращением покачал головой. Иногда он удивлялся Энди. Это был его лучший друг, но иногда он был таким глупым. – Не выдумывай. Я бы никогда не сделал такого. Он не может жениться на них двоих – это противозаконно, я думаю. Кроме того, я не намеревался привезти их, чтобы Гарри на них женился.

– Нет, ты хотел привезти их для того, чтобы он их изнасиловал. Теперь, когда я понимаю это, мне кажется, старый добрый Гарри должен быть на седьмом небе от счастья.

Вилли откинул голову на подлокотник кресла, посмотрел на оштукатуренный потолок с амурами, которые улыбались ему среди лент и звезд.

– Все это казалось настолько простым в самом начале. А теперь здесь вертится столько женщин, и Гарри прогуливается по дому, насвистывая. Возможно, ты прав, Энди. Может, он действительно несчастлив. Слушай, а может быть, он свихнулся? – Вилли резко обернулся и внимательно посмотрел на Энди. – Ты это допускаешь, правда? Думаешь, мой брат не выдержал такого напряжения? Мой Бог, это могло случиться, в этом мы виноваты!

Мысль о потере герцогом душевного равновесия сразу захватила Энди. Лихорадочно облизывая губы, он произнес голосом предсказателя:

– Ты должен будешь запереть его где-нибудь подальше отсюда, понимаешь? Что-то наподобие сумасшедшего дома, только приличнее. Мой кузен Бертрам недавно вернулся из такого частного пансиона и теперь совершенно здоров. Правда, в полнолуние у него бывает странное поведение, конечно, по это такой пустяк по сравнению с тем, каков до этого был наш Бертрам. Он носил кожаный воротник и каждый раз, когда у него был зуд, катался по полу и чесал ногой за ушами. Но теперь, как я уже говорил, у него все в порядке. Все можно исправить, если верить, Вилли.

Вилли провел рукой по белокурым локонам.

– Гарри не сумасшедший, глупый. Он слишком умен, чтобы сойти с ума. Не говори ерунды.

Скорчив недовольную мину, Энди только развел руками.

– Я? Это я говорю глупости? Эй, ты первый завел об этом речь. Это не я начал разговор о моем брате, у которого ветряные мельницы вместо мозгов в голове. Вспомни, Вилли.

– У тебя нет брата, Энди, – заявил Вилли. – Ты единственный ребенок в семье, без надежды заиметь когда-нибудь сестер и братьев. Твой отец говорит, что это единственная причина, почему он готов встречать рассвет каждое утро. Я уже сто раз слышал, как он говорил это, может, даже тысячу раз!

Энди откинулся назад в кресле, схватившись за грудь и высоко подняв ноги.

– Дурак! Как же быстро ты готов нанести мне рану! Бедный папа! Бедная мама! Бедный я, маленький Энди! – Он поднялся с каменным лицом и сердито посмотрел на Вилли. – Я настоящее животное, гадюка за пазухой. Бессердечный и неблагодарный сын. Меня нужно отхлестать хлыстом!

– Заткнись, – беззлобно произнес Вилли, кусая ноготь на большом пальце. – Мне надо подумать. Это ненормально. Гарри не кричит, не орет. Боже, помоги нам! – Он посмотрел на своего друга. – Почему Гарри ходит по всему дому и насвистывает? Ответь мне!

Ответ так и вертелся на языке у Энди. Он не мог понять, почему Вилли сам не подумал об этом.

– Он встал раньше нас сегодня утром и уже, наверное, видел прекрасных сестер Сомервилль. А они ведь действительно прекрасные маленькие девочки, хотя я сам не очень разбираюсь в юбках. И он собирается выбрать одну, которая ему больше понравится. Насвистывает? Я удивлен, почему Гарри не танцует джигу.

Вилли нахмурился, покачав головой.

– Это слишком простое объяснение, Энди, – сказал он, продолжая кусать ноготь. – Ты должен вспомнить ту женщину, Сторбридж, и ее угрозы. Гарри не мог воспринять всю эту ситуацию с такой легкостью.

Энди согласно промычал что-то – слова Вилли звучали очень убедительно. Гарри не был человеком, который одобряет шантаж. Здесь должна быть другая причина для насвистывания, которое они слышали, когда герцог прогуливался по холлу.

– Может быть, он планирует убить ее, – изрек Энди, не переставая думать о чем-то менее кровожадном.

– Убить ее! – воскликнул Вилли и подпрыгнул, чуть не подавившись пальцем. – Мой Бог, Энди, мы должны остановить его! – Он уже повернулся, чтобы побежать к двери.

– А может, и не собирается, – спокойно добавил Энди, чтобы Вилли остановился и успокоился. – Он хочет отправить ее куда-нибудь под покровом ночи. Убрать с дороги без всяких последствий, ты понимаешь, о чем я говорю? Вилли промычал:

– Да, да, это должно сработать; Он может напоить ее вином за ужином, связать, пока спит, и отправить на корабле куда-нибудь в Индию или, может, в Америку. Знаешь, я не буду беспокоиться, если она исчезнет. Думаю, она не раз использовала свой пистолет наудачу.

Энди шагами мерил пол, закусив губу.

– Да, если убрать мисс Сторбридж, путь будет открыт и он сможет делать с Евгенией и Еленой все, что захочет, чтобы отомстить их отцу. – Энди повернулся к своему другу и состроил гримасу. – Итак, Вилли, мы опять вернулись к тому, с чего начали. Ты должен спасти своего брата. Я должен оставаться здесь, пока не вернутся мои родители, и пока Гарри не изнасилует одну из девушек или обеих, как ему заблагорассудится. – Он развел руками. – Все к одному, Вилли. Я могу сказать, что мой план хорошо работает. Превосходно!

Вилли немедленно отреагировал на последнее заявление своего друга:

– Твой план? Теперь, когда все разрешилось, ты готов пожинать лавры. Как это типично для тебя! И почему же это был не твой план, когда мы пытались все объяснить Гарри? Ответь мне, мистер Блестящий Ум!

– Я отвечу тебе, мистер Разиня! – парировал Энди, закатывая рукава и готовясь к драке. – Это мой план, потому что у тебя не было ни одной стоящей мысли за всю твою жизнь, поэтому это мой план!

– О, неужели это правда?

– Да, это чистая правда!

Когда два друга уже были готовы поколотить друг друга на залитом утренним солнцем ковре, другой вкрадчивый голос вступил в их диалог:

– Так я и думал! Я слышал вашу ругань еще из холла. Продолжайте, мальчики, не останавливайтесь и поколотите друг дружку как следует. Но предупреждаю вас, что уже отправил лакея за огромным ведром с холодной водой.

Упоминания о холодной воде было достаточно, чтобы погасить искры вражды, вспыхнувшие между мальчиками, и, как обычно, они опять сплотились перед лицом общего противника.

– А мы и не дрались, Гарри, – объяснил Вилли, быстро разжимая пальцы, которые еще секунду назад были сжаты в кулаки. – Драка? Откуда взялась такая мысль? Даже ничего близко и не было. Мы всего-навсего демонстрировали друг другу, как Джексон обычно защищается на ринге. Мы об этом слышали в Лондоне, в кофейне на Бонд-стрит. Ведь так, Энди?

Энди энергично закивал.

– Перекрестись и толкни – так, кажется, парень называет это, я прав, Вилли, мой дорогой друг? Да, точно. Это первый удар – перекрестись и толкни. – Он повернулся и не мигая посмотрел в глаза герцога. – Было так интересно, ваша светлость, чрезвычайно интересно!

Гарри только покачал головой.

– Я не понимаю, почему вас не убило молнией, когда вы были еще ребенком, жалкий шалопай. И тебя тоже, Уильям. Какую чудовищную ложь вы говорите. – Он поднял руку, чтобы предотвратить дальнейшие словоизлияния своего брата, который уже открыл рот. – Я не хочу этого слышать, Уильям. Поверь мне, я не люблю пустых разговоров. Что я от вас хочу, так это чтобы вы сели и послушали меня, для разнообразия. Я уже договорился с мисс Сторбридж, что она и ее подопечные останутся в западном крыле до завтра и не будут нам мешать. Поэтому у нас будет время подготовиться к встрече с нашей тетей Эмилией, которая должна прибыть в Глиндеварон к обеду.

При упоминании о тетушке Вилли скорчил недовольную гримасу.

– О мой Бог! Я совсем забыл об эксцентричной старой королеве Эмилии. Ты думаешь, она сильно разозлится?

– Сильно разозлится, Уильям? Наша дорогая тетя Эмилия? – Лицо Гарри перекосилось. – Потому что, благодаря ее дорогому племяннику Уильяму, она стала соучастницей похищения, за что, вероятно, ее отправят гнить в тюрьме, а ее доброе имя втопчут в грязь, лишат свободы и привилегии быть хозяйкой Глиндеварона? Или мы могли бы сохранить все случившееся в тайне, и она вынуждена будет занять место наставницы для пары нежелательных любовниц? Нет, не думаю, что тетя Эмилия будет против. Я не стал бы забивать себе этим голову на твоем месте, Уильям. Почему? Потому что ее хватит удар прежде, чем я дойду до середины рассказа.

В то время как Энди благоразумно отошел на пару шагов от герцога, Вилли опустился в ближайшее кресло, положил голову на руки и патетически застонал:

– Она не доставит неприятностей, Гарри. Это нереально. О, кажется, мне сейчас станет плохо. Нам точно совершенно не нужно, чтобы тетя Эмилия волей-неволей восклицала: «Долой их головы!»

– Да, такое она тоже может сделать, – улыбнулся Гарри, уверенный, что наконец привлек внимание брата. – Но не волнуйтесь, мальчики, – добавил он бодро. – Я, возможно, придумал план, как нам всем выбраться из этой грязи.

Вилли подпрыгнул как ошпаренный. Вера в Гарри светилась в его глазах, как будто несколько минут назад он не содрогался от ужасной мысли, что любимый брат, с его-то интеллектом, не знает, что делать.

– Я знал! В ту минуту, как я услышал твой свист, я уже знал! Видишь, Энди, я же говорил, что старый добрый Гарри не оставит нас в беде. У него есть план! – Вилли повернулся, чтобы взглянуть на брата. – Каков план, Гарри? Ты же не собираешься устроить так, чтобы мы оба женились на близнецах? Энди и я… мы не планировали этого. Нет, конечно, нет. Ты не сделаешь этого со мной. О Гарри, я так люблю тебя, брат мой!

Гарри сел в кресло, которое только что освободил его брат, скрестил ноги и стал изучать ногти на своей руке.

– Ты опять торопишься, Уильям. Может, ты позволишь, и я продолжу свою мысль?

Он ждал, скрывая улыбку, когда его брат сделает глубокий вдох и, успокоившись, присядет рядом с Энди на край канапе.

– Спасибо, дети. Я был бы успокоен вашим покорным видом, если бы только я не вспомнил, что такой же покорный вид был у вас прошлым летом, когда вы рассказывали мне, что купили у проходящего цыгана волшебную формулу, превращающую козье молоко в золото. А теперь о плане…

Глава 7

Трикси была очень сердита. Как он смеет? Как смеет этот мужчина бросать ей подобный вызов? Разве он не понимает, что он делает из себя посмешище? Разве ему все равно? Или он настолько горит желанием отомстить ей, что пойдет на все это, чтобы разрушить ее планы?

– Конечно же, он знал, подлец! – сказала она себе, рассматривая разорванный от волнения носовой платок, который затем бросила на кровать. – Почему же еще он сделал это? Было бы ниже его мужского достоинства признать, что какая-то простая женщина одержала верх над ним. И когда же я поумнею?

Больше всего Трикси беспокоило то, что она не видела выхода из случившегося. Вчера вечером Глинд попросил ее прийти к нему в кабинет, она согласилась на встречу, готовая обсудить ситуацию и отразить все попытки герцога разрушить ее планы. Она была совершенно спокойна. Трикси убедила себя за время бессонной ночи, что готова ко всем будущим вызовам, которые он мог ей бросить.

Но она не была готова к его предложению.

– Я решил, мисс Сторбридж – Трикси, – что мы должны вернуться в мой особняк в Лондоне, чтобы в течение двух недель подготовиться к Сезону, – объявил Глинд после того, как она села за стол напротив него.

– Подготовка к Сезону? Все мы? И я? – спросила она и поняла, что проговорилась и позволила ему вывести себя из равновесия.

Глинд сплел пальцы перед своим лицом.

– Совершенно верно. Мой брат и его пустоголовый друг Эндрю Карлайсл поступили очень несправедливо по отношению к вам и мисс Сомервилль, и я как глава семьи хочу это исправить. Это единственный достойный поступок, который я могу совершить в данной ситуации.

Трикси почувствовала, что где-то кроется подвох. Сезон для девочек был и ее мечтой, но что-то было не так. Она была уверена в этом.

– Продолжайте, – спокойно произнесла она, глядя пристально на него, но за ладонями трудно было понять выражение его лица. – Но, пожалуйста, Гарри, не прикрывайтесь вашей честью. Вам-то для чего все это?

Глинд улыбнулся, и Трикси захотелось протянуть руку через стол и ударить его.

– По-моему, вы слишком торопитесь, Трикси, – ответил герцог, обращаясь к ней по имени, тем самым понизив ее до уровня молодого лорда Уильяма и его друга Энди. – Я не буду изображать скромность и говорить вам, что я забыл о том, что близнецы – отпрыски Майлса Сомервилля, моего заклятого врага. Подумайте немного, Трикси. Что может быть лучшей местью, чем обеспечить популярность девочек, тогда как Сомервилль не может выложить и пенни на их содержание? Из того, что я услышал, когда был в Лондоне, я думаю, что это были бы последние траты, которые он мог позволить себе, прежде чем остаться без штанов.

– Но подумайте, что о вас будут говорить, Гарри, – произнесла Трикси, не желая принимать участие в его плане. – Вы станете посмешищем, спонсируя Евгению и Елену. Ни для кого не секрет, что вы ненавидите их отца. Для всего мира это будет означать, что он взял верх над еще одним герцогом Глиндом.

– Возможно, – допустил герцог, – но я буду думать по-другому, а этого для меня достаточно. Я предпочел бы, чтобы меня оставили в дураках, чем если бы все думали, что я организовал отвратительное похищение двух невинных молодых женщин.

– И меня тоже, – поспешно добавила Трикси. При этих словах левая бровь Гарри приподнялась.

– Я сказал – «молодых женщин», Трикси. Их невинность я оставляю на вашей совести, особенно принимая во внимание тот факт, что именно вы шантажируете меня и выдвигаете свои требования в обмен на ваше молчание.

– Я имею в виду совсем другое, и вы это знаете.

– Нет, полагаю, что не знаю, – сказал Глинд, поднимаясь и тем самым показывая, что разговор окончен. – Что касается вас, Трикси, то вы будете заботиться о девочках все это время, правда, вместе с моей тетей леди Эмилией Фонтлерой, которая будет представлять мои интересы. Ну, а в конце Сезона… Я думаю, что вы в состоянии будете найти подходящую работу где-нибудь в Лондоне, прежде чем деньги, которые я вам заплачу за заботу о девочках, закончатся. Если, конечно, вы не преуспеете в охмурении какого-нибудь нетерпеливого вдовца, ищущего мать для своих сопливых ребятишек. Я заплачу вам за работу, потому что я не хочу, чтобы меня считали бессердечным, но это все, что я вам дам.

– Итак, вы не собираетесь предоставить мне коттедж и пособие? Вам лучше подумать дважды, ваша светлость. Я могу сейчас же уйти из этого дома, пойти прямо в ближайший офис газеты и рассказать миру о том, что сделал ваш опрометчивый брат, – напомнила она, не решаясь встать со своего места.

– И кто же вам поверит, Трикси? – спросил герцог, открывая дверь в холл. – Моя тетя приедет сюда до наступления сумерек, а мои слуги чрезвычайно лояльны. Мое слово будет против вашего. И не забывайте, я уже встретил Елену. Девочке не грозит прослыть педанткой. Будет не слишком сложно убедить близнецов, в чем заключаются их интересы и что для них будет самым лучшим. Нет, – закончил он свою речь, улыбаясь, когда Трикси поднялась и с поникшей головой направилась к выходу. – Я думаю, что вы в конце концов согласитесь с моим планом.

Он протянул руку, чтобы схватить ее за локоть и удержать на мгновение.

– Я позабочусь о девочках, я обновлю все наряды, я устрою девочкам выход в свет и позволю вам остаться с ними до их замужества, вместо того чтобы открутить вам голову. Я сделаю все это для вас и дочерей моего врага. Но предупреждаю вас, мисс Сторбридж, если хоть одно слово о том, что случилось с тех пор, как лорд Уильям ворвался в дом на Халфмун-стрит и до сегодняшнего разговора, достигнет ушей моей тети, все вы окажетесь на улице без моей поддержки. Я ясно выразился, Трикси?

– Как же вы собираетесь объяснить своей тете, почему мисс Евгения и Елена оказались здесь? – спросила Трикси. Она боялась поднять голову, чтобы он не увидел в ее глазах беспокойство, вызванное его близостью. – Я ведь должна знать это, если мне предстоит проинструктировать девочек, что можно, а что нельзя говорить.

– Трикси, я скажу тете, что вчера вы привели девочек к моей двери и попросили помощи, поскольку Сомервилль убежал, оставив вас без единого пенни. Моя тетя хорошая женщина, но, к сожалению, не обладает выдающимся умом. Она поверит тому, что я скажу. В ее глазах я буду героем, самоотверженным джентльменом, который сжалился над тремя бедными женщинами. Я могу считать себя ответственным за ваше тяжелое положение, поскольку спугнул Сомервилл я. Вот так, Трикси, вы верите мне?

– Не думаю, что вас интересует, верю ли я, Гарри.

Рука герцога наконец отпустила ее локоть.

– Напротив, Трикси. Меня очень интересует, о чем вы думаете. Особенно учитывая то, к чему уже привели ваши размышления.

Трикси повернулась, взглянула на герцога, уже открыла было рот, чтобы что-то сказать, но, покачав головой, отвернулась.

– Что? – с вызовом произнес Глинд, каждое его слово резало как кинжалом по ее сердцу. – Никакого последнего слова? Никакого великолепного плана? Почему? Трикси, вы разочаровываете меня. Неужели так легко одержать над вами верх и оставить за собой последнее слово?

«Да, это было легко», – призналась себе Трикси, бросаясь на кровать. Подперев подбородок руками, девушка наблюдала за сгущавшимися сумерками. Больше всего ее беспокоило, что она не видела выхода из всего этого.

Она целый день радовалась и поздравляла себя с блестящей победой над герцогом Глиндом. Ее план выдержал битву между самоуверенным, красивым герцогом и ней, бедной, трудолюбивой женщиной без власти и перспектив.

Это была битва Давида с Голиафом, и победа, хоть и короткая, была очень сладка. Но теперь все кончено, и она даже не подозревала, что в ее прекрасно продуманном плане были недостатки и лазейки. Он взял ее план и перекроил по-своему, для собственной выгоды, и она, восхищаясь его изобретательностью, одновременно ненавидела его за высокомерие. Если бы только она родилась мужчиной, если бы у нее было богатство и положение, если бы только…

– Если бы только он не был так красив, – закончила она, прислоняясь щекой к атласному покрывалу. – Если бы только был способ превратиться в великолепную молодую особу и ослепить его своей красотой, остроумием, щедрым приданым. Тогда я была бы с Гарри на равных, соблазнила бы его, заставила отдать свое сердце и растоптала бы его своей туфелькой так, как он разрушил мою мечту о независимости.

Трикси долго лежала поперек кровати, пока не пришла Лэси и не возвестила, что обед подан в комнате близнецов.

– Иду, дорогая Лэси, – с широкой улыбкой ответила Трикси, быстро поднимаясь с кровати.

Она пересекла холл, чтобы насладиться хорошим обедом, счастливо болтая с близнецами об их удаче, замечательном Сезоне, который их ожидает в Лондоне, тщательно подбирая слова, пока близнецы не поверили, что их приезд сюда был давно запланирован.

Для всех Трикси выглядела веселой, благодаря своей с таким трудом обретенной способности скрывать истинные чувства. Трикси Сторбридж мудро использовала время, валяясь поперек кровати в своей комнате, – у нее снова появился блестящий план.

Глава 8

Был полдень следующего дня.

– Извините мадам, – вежливо произнесла Трикси, появившись в дверном проеме главного салона. – Вы, должно быть, леди Эмилия? Нет, конечно же, нет. Как глупо с моей стороны задавать подобные вопросы. Гарри рассказывал мне, что его тетя Фонтлерой – пожилая женщина, ровесница его отца. Нет, это не вы, но вы должны быть ей. Как же я должна обидеться на Гарри! Он обманул меня, сказав, что его дорогая тетушка будет слишком утомлена для выполнения роли распорядительницы Сезона. Да, извините, меня зовут Трикси Сторбридж – компаньонка мисс Сомервилль, подопечных Гарри.

Эмилия Фонтлерой, которой было уже далеко за пятьдесят, протянула руку Трикси и, похлопывая по дивану, пригласила присесть рядом.

– Мы слышали о вашем появлении, мисс Сторбридж, – произнесла она, добавив понимающее «мы», по-видимому, часто пользуясь подобным оборотом речи. – Кроме того, мы пока никак не можем прийти к общему мнению, какие приготовления необходимо провести для представления молодых леди. Но мы с нетерпением ожидаем этого события.

Трикси сильно ущипнула себя, чтобы не выдать свою радость. Эту женщину так легко было ввести в заблуждение, что было даже неинтересно. Украдкой оценивающе разглядывая леди Эмилию, Трикси увидела довольную собой женщину: с округлым лицом и такой же округлой фигурой; с водянистыми голубыми глазами; с крашеными черными волосами; со струящимися складками на платье и, наконец, с четырьмя кольцами, врезавшимися в пухлые пальцы дамы. О, это будет слишком легко!

– Тогда вы должны быть рады! – пропела Трикси, хлопая в ладоши. – О, дорогой Гарри был абсолютно прав – вы самая лучшая тетя на свете! Только подождите, леди Эмилия, вы скоро увидите моих обожаемых девочек, Евгению и Елену. Вы сразу же будете ими очарованы. Они такие послушные, такие красивые. Честное слово, бриллианты чистой воды! Девочки так благодарны вам и дорогому Гарри за все, что вы собираетесь для них сделать!

Слегка смутившись, леди Эмилия улыбнулась такой лести.

– Мы не очень понимаем фамильярность в отношении моего племянника, – добавила она, перебирая кружевной подол своего платья. – Его светлость разрешил называть себя Гарри? Мы думаем, что это очень глупо.

Трикси склонила голову и задержала дыхание, пока ее щеки не раскраснелись. К сожалению, у нее никогда не получалось краснеть как по команде, несмотря на то что она была рыжеволосой. Она не могла заставить себя соврать женщине, но ведь это не означало, что она должна говорить полную и абсолютную правду, не так ли?

– О, дорогая моя, – прошептала она, нервно засмеявшись, – я думала, что вы знаете, леди Эмилия. Я так смущена. Гарри был так добр, позволив мне обращаться к нему неофициально, поскольку он, в свою очередь, обращается так ко мне. Он… он – очень милый человек, правда? Пожалуйста, скажите мне, что вы не возражаете. Я не хочу, чтобы вы сердились на Гарри. Он был так добр, приняв меня, предлагая обновить мой гардероб, чтобы я могла также принять участие в Сезоне. О да. Он явно сказал, что не теряет надежды, что и меня тоже, а не только моих девочек можно будет хорошо пристроить прежде, чем закончится Сезон.

Найти себе вдовца? Гарри пожалеет о том дне, когда так оскорбил ее подобной фразой. Так думала Трикси, скромно потупив глаза.

Леди Эмилия захихикала. Трикси с трудом могла поверить, что слышала именно девичье хихиканье.

– О, этот Гарри, что за непредсказуемый человек! – прощебетала леди Эмилия, кладя свою руку с кольцами на плечо Трикси. – Мы думаем, что теперь понимаем причину такого нетипичного для моего племянника акта милосердия. Он, должно быть, увидел вас, когда пришел в дом на Халфмун-стрит, чтобы вызвать этого проходимца Майлса Сомервилля на дуэль, но был сражен вами. Неудивительно, что он принял вас, когда вы просили его о помощи. Мы не могли даже предположить, почему он так охотно взялся представить в свете двух молодых особ, дочерей его врага. Но теперь нам все понятно. У него была другая, более личная причина помочь этим бедным девочкам, не так ли? Вам приглянулся Гарри, да, дорогая девочка?

Трикси положила свою руку на руку женщины и слегка погладила ее.

– Мадам, я действительно не думаю, что это правда. Гарри был очень добр. Я сомневаюсь, что это забота обо мне. В общем я не уверена, что нравлюсь ему. Это все девочки, которые убедили его, тронули его нежное сердце. Вы не должны видеть романтики в акте милосердия.

Леди Эмилия мудро закивала.

– Мы понимаем, что вы имеете в виду, моя дорогая, и не будем дразнить его. Мы всегда знали, что потребуется более зрелая женщина, чтобы привлечь его интерес. У нас нет времени, чтобы отправить вас в Лондон и одеть так, чтобы ослепить Гарри. Вы понимаете, это будет нелегко, но мы должны принять этот вызов. Будет даже забавно наблюдать, как Гарри будет избегать вас. Моя дорогая, это в самом деле будет интересно. Мы так долго боялись, что Гарри никогда не женится, он слишком серьезно относится к своим обязанностям, но теперь хорошо, позвольте сказать, мы очень рады.

Трикси позволила обнять себя и окунулась в ароматное облако духов. С тех пор как она сделала первый неверный шаг, обман давался ей проще и быстрее. Однако она утешала себя тем, что на время Сезона у нее была крыша над головой, обновленный гардероб и, кроме того, обещание Гарри оплатить ее труды. А если ей еще немного и повезет, у нее будет коттедж и пособие.

Глава 9

Герцог Глинд был озадачен. Он не знал, чего ожидал. Прошло сорок восемь часов после тщательно подготовленного объяснения с тетей Эмилией, и все это время атмосфера в Глиндевароне напоминала эйфорию. Глинд не был уверен, что получил то, чего ожидал.

Его тетя, со своей стороны, не могла выглядеть более счастливой и столь непоследовательной, чем она была, в своей радости от навалившихся на нее обязанностей. Она была абсолютно покорена Евгенией и Еленой и почти заверила племянника, что они вместе с прекрасными близнецами штурмом возьмут лондонское общество.

Трикси Сторбридж, по мнению его тети, была редким сокровищем. Молодая женщина с таким добрым сердцем и бескорыстной душой, которая ничего не требовала для себя, а лишь заботилась о благополучии близнецов. Ее скромная персона была бы незаменима для участия в сезоне балов, поэтому тетя Эмилия проследила, чтобы компаньонка была одета по последнему слову моды.

Каждое свое заявление о Трикси тетя Эмилия сопровождала неизменной фразой: «Я знаю больше, чем вы думаете, мой дорогой».

Вилли и Энди, очевидно, полагая, что это они придумали спасительное решение, немедленно умыли руки. Совесть перестала их мучить. Они спокойно вернулись к своим всепоглощающим забавам, стараясь породить столько проблем и неприятностей, сколько это было возможно, и все во имя развлечения.

Мисс Трикси Сторбридж, казалось, воспринимала свое поражение с достоинством, которое одновременно ошеломляло и волновало герцога. За прошедшие четыре дня она старалась держаться в стороне, общалась только со своими подопечными и его тетей, принимая участие в подготовке к их возвращению в Лондон.

Только за обедом Гарри видел ее, но она сидела за другим концом стола, и он мог вовлечь ее в разговор, только вопя через весь стол, чего он, естественно, делать не собирался. Таким образом, после их последней встречи в его кабинете они обменивались только вежливыми приветствиями.

Проезжая верхом по скованной льдом дорожке леса, Гарри мысленно выругал себя за то, что искал демонов там, где их не существовало, но он знал, что остановиться уже не сможет. Если удача улыбнется ему, он избавится от близнецов уже через несколько месяцев, сохранив, с одной стороны, свое доброе имя, а с другой – предоставив тете возможность показать себя в городе в роли попечительницы.

Избавившись от близнецов, он одновременно удалит Трикси Сторбридж из собственной жизни. Этого момента он ждал с таким же нетерпением, с каким фермер ожидает, когда саранча улетит с его поля.

Глинд проворчал что-то и натянул шерстяной шарф выше на рот и нос, защищаясь от ледяного ветра, который был последним посланником зимнего шторма, обрушившегося на область два дня назад. Он действительно хотел, чтобы Трикси исчезла из его жизни как можно скорее, не так ли? Какой глупый вопрос! Конечно, он мечтал об этом. Она была коварной шантажисткой, нарушителем спокойствия с острым язычком, поэтому чем скорее он избавится от нее, тем лучше!

Поворачивая лошадь к дому, Гарри вздохнул, понимая, что его беспокоит. Он должен был противостоять этому демону и привести его в замешательство. Избежать этого было невозможно. Но Трикси Сторбридж (это ужасное имя) была, к сожалению, еще и очаровательной женщиной.

Она была умна, что было большой редкостью для женщин, по крайней мере, для женщин его круга. Она убедила всех в своей компетентности, производила впечатление человека, обладающего здравым смыслом. Кроме того, она была мужественной женщиной. Человек должен быть храбрым, чтобы поймать двух злоумышленников в собственном доме и угрожать самому герцогу Глинду в его владениях.

Конечно, можно осмелиться и на то и на другое, если бы человек был глуп как пробка или абсолютно лишен чувства самосохранения, но герцог не верил, что Трикси сделала это, исходя из последних двух причин. Она знала, чего она хотела, даже если и не просчитала того, что он – главное действующее лицо в этой истории – поставит ей шах и мат.

Трикси была достойным противником и приняла поражение без слез, взаимных обвинений или угроз. Она приняла его, как это сделал бы мужчина! Гарри восхищался ее поступком.

Герцог также восхищался ее рыжими волосами, которые сияли золотыми огнями, когда блеск от свечей запутывался в ее локонах, ее гладкой кожей, глубокими изумрудными глазами и стройной фигурой. В своей жизни он встречал немного рыжеволосых, а те, кого он встречал, были невысокими, склонными к полноте, на солнце покрывались веснушками. Кожа Трикси была безупречной.

– Ее фигура идеальна, с такими округлыми формами, – пробормотал Гарри и смутился, проклиная себя за эти мысли.

Ему лучше выкинуть Трикси Сторбридж из головы, пока он не может выкинуть ее из дома. Она представляла собой опасность.

Глинд собирался поворачивать домой, когда услышал женский крик, сопровождаемый ребяческим хихиканьем. Звук на мгновение повис в холодном воздухе, прерванный глубоким горловым мужским смехом. Мужским смехом Уильяма, говоря точнее.

Мысль о непутевом брате молниеносно пронеслась у Гарри в голове. Как он мог остаться наедине с одной из мисс Сомервилль, без компаньонки? Или, может, Трикси хочет, чтобы дело так или иначе закончилось свадьбой в его доме? Гарри направился к пруду, уверенный, что звуки доносились именно оттуда.

С пригорка он мог наблюдать сцену невинной забавы и юной шалости, разыгравшуюся среди греческих руин, которые его мать приказала возвести двадцать лет тому назад.

За время сильной бури большой, почти идеально круглый искусственный пруд замерз от берега до берега, и четыре молодых жителя Глиндеварона катались по льду: близнецы сидели на старых деревянных стульях, а мальчики, которые были на коньках, подталкивали их сзади.

– Быстрее, Вилли, быстрее! – командовала одна из розовощеких девушек, держась за края стула изо всех сил. Ее ножки в сапожках так и вздымались в воздух. – О! У меня так кружится голова!

– Елена, веди себя прилично, – предупредила Евгения, в то время как Энди предпринял опасный маневр и развернул стул Евгении вокруг своей оси, чтобы не столкнуться с пролетевшими мимо них Вилли и Еленой. – Мне кажется, что я вижу твои лодыжки.

Гарри ухмыльнулся, наблюдая, как Вилли потерял равновесие и свалился, прокатившись на попе по льду, чем вызвал бурный восторг у зрителей. На дальнем берегу герцог разглядел приземистую темную фигуру бдительной служанки Лэси, гревшейся около небольшого огня. Никакого злого умысла во всей сцене герцог найти не смог.

Наоборот, вся картина была очень трогательной. Тяжелые ветви заснеженных деревьев изящно изогнулись к залитому солнцем замерзшему водоему. Через голые ветви виднелось поразительно голубое небо, и чуть левее на горизонте возвышалось розовое здание Глиндеварона. Теплое полуденное солнце, отражаясь от снега и льда, превращало все в настоящую зимнюю сказку. Картину завершали две красивые девочки, одетые в темно-синие бархатные шубки, и два парня в бобровых шапках, немного косо сидевших на их симпатичных головах.

Гарри очень хотел присоединиться к ним, он не вставал на лед с тех самых пор, как умер его отец. Он вздохнул, вспомнив, каким беззаботным он был в ту последнюю зиму, вернувшись с Пиренейского полуострова. Тогда он действительно был старым добрым Гарри, таким же дурашливым и полным любви к жизни, как его брат и Энди теперь.

Взросление Гарри произошло поздно, но резко, и он знал, что теперь он очень далек от того беззаботного молодого человека, каким он был. Вилли, даже в самом худшем случае, не пытался повторить вещей, которые Гарри совершал не раздумывая. Не было ни одной шутки, которую бы он не провернул; не было ни одного фермера, которого бы он не разозлил; не было ни одной деревенской девчонки, которую бы он не поцеловал.

Гарри отпустил узды, готовый вернуться обратно в дом и разыскать свои коньки, когда темная точка в человеческий рост, плавно скользя по льду, появилась на сцене. Его руки похолодели, когда он понял, что это была Трикси Сторбридж. Ее не прикрытые шляпой волосы пылали на солнце, свободно развеваясь на ветру, руки в перчатках изящно покачивались, когда она уверенно катилась вперед.

Он заметил, что девушка приподняла юбки и слегка подпрыгнула, закружившись вокруг своей оси, прежде чем пойти на следующий круг.

Гарри продолжал наблюдать за Трикси, пока она не исчезла за развалинами. Глинд настолько сильно стиснул зубы, что челюсть начала болеть. Она так уверенно каталась на коньках, так свободно, с такой энергией! Трикси каталась на коньках так, как когда-то катался он, прежде чем заботы всего мира заставили его забыть, на что это похоже – скользить по замерзшему пруду, мышцы напряжены, голова откинута назад, сердце взволнованно бьется в предчувствии полета, и вот он прыгает, взлетая, как птица на крыльях.

Минуту спустя она показалась снова, широко улыбаясь, с горящими глазами, как будто солнце зажгло в них крошечные искры. Она выполнила еще один прыжок, прежде чем остановилась рядом с Эндрю.

– Трикси, – услышал герцог звонкий голосок Евгении, – вы замечательно смотритесь на льду. Я не смогла бы быть такой храброй, как вы, даже если бы прожила сто лет. Бедный Энди, он совсем заскучал, толкая меня на деревянном стуле, столь хрупкое создание.

– Вы точно уверены, что не хотите позаимствовать эти коньки? – спросила Трикси. Гарри вынужден был наклониться вперед на стременах, чтобы слышать каждое ее слово. – Они мне немного велики, и я в них неуклюжа, но я уверена, что его светлость не будет возражать.

Теперь белую зимнюю сцену Гарри начал видеть сквозь красную пелену ярости. Не было бы никакого проку, если бы он вернулся в дом в поисках своих коньков. Его коньки были уже здесь, на этой невыносимой женщине Сторбридж, которая привязала их к своим ботинкам!

Она перестала его бояться? Разве ей мало того, что он согласился сопровождать дочерей Майлса Сомервилля в Лондоне? Разве недостаточно того, что он кормил дополнительно четырех женщин, одевал трех из них, дал всем крышу над головой и готовился хорошо пристроить двух из них? Он должен был пожертвовать еще и своими коньками? Ну уж нет! На это он не пойдет!

– Мисс Сторбридж! – громко крикнул Гарри. Он демонстративно слез с лошади, привязал узды к ветви дерева и подошел к краю водоема. – Подойдите сюда на минутку, пожалуйста.

Улыбка, освещавшая ее лицо, та улыбка, заставлявшая не обращать внимание на ее плохую одежду и методы, благодаря которым она ворвалась в его жизнь, исчезла, когда она подкатилась к нему. – Что вы хотите, Гарри?

– На вас мои коньки, – сказал он, ненавидя себя за ребяческий тон. Еще мгновение – и он заскулил бы, как хныкающий младенец. – Я… Вы не возражаете, если я возьму их на пару минут, чтобы тоже прокатиться по льду?

Трикси закусила верхнюю губу.

– Я не знаю, Гарри, – ответила она мгновение спустя, глядя на него оценивающе. – Я только что собиралась сказать мальчикам, что там, дальше на водоеме, лед начал уже таять на солнце. Именно поэтому я решила, что этот круг будет последним. Вы с вашим весом, я не думаю…

Гнев сделал Гарри вспыльчивым и, соответственно, безрассудным. Он не собирался выслушивать советы какой-то женщины. Герцог не считал себя таким уж огромным слоном и был уверен, что не провалится, тем более что он видел перед собой хороший, твердый лед. Она не хотела отдавать коньки, он был в этом уверен. В глубине души она знала, что он был превосходным фигуристом, и не хотела бледно выглядеть на его фоне перед подопечными и мальчиками. Так рассуждал герцог.

– Я буду осторожен, – было все, что он сказал с напряженной, мимолетной улыбкой, помогая ей пройти по снегу к берегу пруда и усадив на упавшее дерево.

Было удивительно чувствовать, как навык, когда-то приобретенный, легко возвращается даже через три года. Через пять минут Гарри избавился от плаща и заскользил по льду, подшучивая над братом, когда Вилли попытался повторить фирменный прыжок его сиятельства. Гарри распорядился, чтобы девочки остались на берегу, а мальчики поставили два стула вплотную в центре водоема.

– Пять фунтов, что он упадет… гм… – колебался Энди, глядя на Евгению, которая встревоженно хмурилась. – То есть пять фунтов за то, что он не сможет сделать этого! – закончил он, бросая вызов и побуждая Вилли сделать ставку.

– О, да? Десять фунтов за то, что он пролетит над двумя стульями! – немедленно ответил Вилли. Елена схватила его за руку и с обожанием посмотрела на него, хлопая своими неправдоподобно длинными ресницами. – Пятнадцать фунтов! Двадцать и моя лошадь на неделю! – повышал ставку Уильям под одобрительное хихиканье Елены.

– Гарри, – крикнула Трикси с берега, – пожалуйста, подумайте хорошенько. Катание на коньках – это одно дело, но прыгать на тонком льду? Я действительно думаю, что не стоит этого делать.

Глинд повернулся, чтобы поклониться в ее сторону, широкая улыбка будто застыла на его лице.

– Спасибо, мадам, за такие добрые слова поддержки. Не волнуйтесь, я катаюсь на этом пруду с тех пор, как смог надеть первые коньки. И я обещаю вам, я не разочарую вас, по крайней мере не сейчас.

Под визги близнецов, под ободряющие возгласы мальчиков и под взволнованные хмурые взгляды Трикси Гарри начал разгоняться, стараясь держаться ближе к берегу. Один круг, второй по краю пруда. Его легкие расширялись с каждым новым глотком холодного воздуха, мускулы на длинных, сильных ногах напряглись, отвыкшие от таких нагрузок за долгие три года.

Он потерял шляпу, проносясь мимо группы зрителей на третьем круге, и даже не заметил этого. Ремень его пальто развевался позади, как перья на хвосте, а концы шарфа развевались, как флаги. Сердце билось, пульс стучал в висках, глазами он искал свою излюбленную точку для прыжка – место возле узкого края водоема, где не было никаких деревьев и ветер бил прямо в спину. Он сделал последний поворот перед прыжком.

Перед ним ничего не было кроме двух стульев, их высокие спинки возвышались на добрых четыре фута надо льдом. Он должен был прыгнуть, по крайней мере, на шесть футов, подсчитал он торопливо, но без волнения. Зачем, ведь он уже прыгал через три стула, а однажды и через четыре стула.

Он не слышал птиц, поющих высоко над ним в деревьях.

Он не слышал приветственных криков с берега.

Все, что слышал сейчас Гарри, было собственное дыхание из-под шарфа и звук его металлических коньков, разрезающих лед.

Пришло время лететь, время подняться надо льдом, прижав колени к груди, расправив плечи и широко раскинув руки для баланса.

Он чувствовал, как сжались его мускулы перед энергичным броском, чтобы поднять его в воздух. А затем он взлетел, стулья остались почти на полфута под ним.

Звуки пропали. Исчез царапающий звук трущихся об лед коньков. Он затаил дыхание после большого глотка холодного воздуха, проникшего глубоко в его легкие.

Осталась только звенящая тишина.

А потом он приземлился, одна нога чуть впереди, тело наклонено вперед, руками как будто держась за невидимый руль и сохраняя равновесие. Звуки обрушились на него.

Гарри услышал собственный удушливый хрип, его тело приходило в себя от резкого приземления. Он остановился и поклонился зрителям.

Гарри услышал крики и визги с берега, увидел танцующего на одной ноге Вилли, восклицающего: «Ура! Ура!»

Гарри услышал птиц, заливающихся на ветках, тихое ржание его лошади… и слабый треск раскалывающегося льда.

Раскалывающийся лед? Раскалывающийся лед! Глинд посмотрел себе под ноги и обнаружил расширяющуюся паутину трещин, разбегающихся в разные стороны. Звук становился громче, и позади него появилось отверстие, один из стульев уже качался на воде.

Он посмотрел на берег и увидел, как Евгения или Елена, он не смог разобрать, кто именно, да он и не заботился об этом в данный момент, изящно упала в обморок на руки Энди.

Трикси кричала ему, советуя опуститься на колени и медленно ползти к берегу. Такая мысль пришлась не по вкусу Гарри, который не хотел выглядеть, как собака, на четвереньках. Вместо этого он осторожно, шаг за шагом, стал продвигаться вперед, пристально глядя на берег, который сейчас, казалось, был в милях от него.

На том месте, где он приземлился, теперь образовалась дыра. Медленно, как будто это был плохой сон, Гарри почувствовал, как погружается в воду.

Когда вода сомкнулась над его головой, последнее, о чем он подумал, было: «Старый добрый Гарри, во всем виновата эта проклятая Беатрис Сторбридж. Это она пожелала мне такое несчастье».

Глава 10

– Ну же, Гарри, открывай рот, будь послушным мальчиком. О, не капризничай, Гарри, это всего лишь мясной бульон. Я не понимаю, почему ты устраиваешь столько шума из ничего.

Герцог Глинд открыл глаза и увидел перед своим носом ложку с какой-то дымящейся жидкостью.

– Кто это приготовил? – спросил он, предусмотрительно прикрыв свой рот краем одеяла.

Лорд Уильям, сидящий на краю высокой широкой кровати, вернул ложку обратно в тарелку.

– Ну я не знаю, какое это имеет значение, но если тебе так принципиально знать, то, думаю, это сварила Трикси, мисс Сторбридж. Ну, теперь ты будешь есть?

– Я так и думал. Это пахнет не так, как обычно пахнет еда, приготовленная Анжело. – Одеяло приподнялось еще на дюйм выше. – В таком случае я определенно не хочу это есть. Ни единой капли.

– О, прекрати, Гарри, – пожурил брата Вилли, приподнимаясь, чтобы поставить тарелку на прикроватный столик. – Уже три дня прошло. Может, пора прекратить обвинять Трикси в случившемся? Кроме того, именно она организовала твое спасение, ты знаешь.

– Я не хочу слышать эту скверную историю снова, Уильям, – раздраженно предупредил герцог брата, опуская одеяло ниже, когда тарелка благополучно устроилась на тумбочке. Герцога абсолютно не волновал тот факт, что он ведет себя как капризный ребенок. – Любой предположил бы, что ты мечтаешь посвятить эту несносную женщину в рыцари. Вилли не обратил на слова брата никакого внимания и немедленно начал рассказывать о подвиге своего последнего героя, вернее, героини.

– И вот мы все стоим на берегу, совсем беспомощные, наблюдая, как ты медленно погружаешься под воду, как корабль, терпящий бедствие в шторм. И вдруг Трикси приказывает нам связать одежду, что-то наподобие каната.

– Повторяю, поскольку ты, кажется, меня не понял: я не хочу этого слышать!

– Это было потрясающе, правда, как быстро она нас организовала, да еще и Евгения упала в обморок, хорошо, что Энди подхватил ее, – настойчиво продолжал Вилли, уставившись в одну точку и как будто переживая всю сцену заново. – Связав всю одежду и закрепив один конец вокруг моей талии, Трикси приказала мне ползти на животе по льду, но я вешу слишком много, и лед начал раскалываться подо мной еще сильнее.

– Вилли, если ты меня хоть немного любишь, хоть капельку…

– И тогда Трикси решила сама пройти по льду, рискуя своей жизнью и головой, чтобы спасти тебя, тебя, который ни разу не произнес в ее адрес ни одного доброго слова, ни тогда, ни сейчас. – Сделав движения руками вперед-назад, а затем медленно подняв их над головой, показывая, что делала Трикси, Вилли продолжил свой рассказ тихим, внушающим ужас голосом: – Она скользила по льду, как змея, ни секунды не задумываясь о себе, пока наконец не схватила тебя за воротник. Ты покачивался вверх и вниз, как пробка в ванне, так что было нетрудно тебя выловить.

– Вилли, я тебя предупреждаю!

– Мы все тянули канат, сделанный из нашей одежды, дюйм за дюймом, пока вы оба не оказались на безопасном берегу. – Вилли посмотрел на своего брата, вздрогнув от предположения, что могло бы произойти. – Ты ведь мог утонуть, но все обошлось, только легкая простуда. Трикси была великолепна, Гарри. Честное слово, великолепна!

Гарри еще глубже вжался в матрас, сдаваясь. Возможно, если бы он один раз согласился с братом, тот перестал бы повторять эту историю от начала до конца.

– Ты прав, Вилли. Трикси была… великолепна.

– Да, да, ты прав, а теперь ты даже не хочешь глотнуть ее бульона. Должен тебе сказать, Гарри, что это говорит о твоем малодушии. Мы все так думаем.

– Все так думаете? Вы собирали конференцию для этого? Голосовали? Скажи мне, вы собрались отхлестать меня, как только эта чертова температура спадет и я вылезу из кровати? О, может, вы перестанете разговаривать со мной в течение месяца? Нет, этого не может быть. Я никогда не буду воспринимать это как наказание. Ваше молчание будет мне огромным подарком.

Беспристрастный наблюдатель этой сцены не поверил бы, что его светлость герцог Глинд вел себя как ворчливый, неблагодарный человек, жалеющий себя.

Этот беспристрастный наблюдатель, увы, не ошибся бы.

Герцог вел себя отвратительно. Гарри не испытывал никакого чувства благодарности к своей спасительнице, был страшно обижен на своего брата и на всех, кто постоянно рассказывал ему о спасательной операции.

Честно говоря, герцог был бы рад забыть о случившемся.

Но желание Гарри было невыполнимо. Глиндеварон находился в деревенской местности, была долгая и длинная зима. Происходило мало событий, которые люди могли бы обсудить. Соседи до сих пор вспоминали, как Вилли и Энди чуть не сожгли рождественскую ель, а заодно и комнату в прошлое Рождество.

Поразительная история о чуть не утонувшем герцоге обсуждалась всем персоналом дома, от мансарды до подвала, а потом из конюшни молниеносно перенеслась на соседнюю ферму. Процесс уже нельзя было остановить, нельзя было укрыться, и, как с сожалением уже удостоверился пострадавший герцог, даже в собственной постели его преследовала эта история. В его собственной комнате, в которой он скрылся от всех по приказу леди Эмилии при первом же появлении насморка.

А во всем была виновата Трикси Сторбридж! Гарри убедил себя в этом, как только под его коньками стал раскалываться лед. И ничего, что произошло с того самого момента и до сих пор, не изменило его убеждения.

Кроме того, если бы она не была такой небрежной компаньонкой и не разрешила бы своим подопечным участвовать в катании на пруду, ничего бы этого вообще не произошло.

А если бы она не стащила его коньки, а потом бы не предостерегла его, что лед тает… Предостерегла! Да она подначивала его, а не предупреждала. Он никогда бы не стал прыгать… не проломил бы лед… не был бы спасен… не скрывался бы в своей кровати, страдая от изматывающего насморка и ужасной температуры. О, чудовищная судьба!

Знал ли Гарри в самой глубине своего сердца, что ведет себя неразумно? Да. Он знал это. Конечно же, он знал. Он боролся с собой первые два дня, очень старался, и, будучи разумным и интеллигентным человеком, он понимал, что Трикси Сторбридж не виновата в том, что он провалился под лед. Гордость толкнула его на лед. Гордость и внезапное чувство, что, став взрослым, он потерял свою свободу, которую он знавал в юности.

Но в этом он был готов признаться только самому себе, Гарри не хотел поделиться этим пониманием с кем-нибудь еще. Кроме того, он не был готов увидеть Трикси, потому что тогда ему пришлось бы благодарить ее за свое спасение. Это было равносильно тому – или даже хуже, – что оказаться в ледяной водной могиле.

– О чем ты думаешь, Гарри? – наконец спросил Вилли, прерывая хмурые мысли герцога. – Твой лоб весь покрылся морщинами, как будто ты погрузился в невеселые мысли. Или тебе больно? О, ну конечно. Как я могу быть таким бесчувственным и утомлять тебя по пустякам? Мне снова вызвать тебе врача?

– Врача? – участливо осведомилась Трикси, появившаяся вдруг в дверном проеме. – Что случилось, Вилли? Герцогу стало хуже? Ты сразу же должен был меня позвать.

– Позвать вас, мадам? – раздраженно съязвил Гарри, поворачивая голову, чтобы посмотреть, как Трикси безо всяких церемоний направилась в сторону его кровати, совершенно не заботясь о том, что ей, незамужней женщине, нельзя находиться в спальне взрослого мужчины. – На кресле в углу висят мои штаны. Может, вы хотите их примерить?

Вилли скорчил гримасу и посмотрел на Трикси.

– Примерить его штаны? Трикси, вы не думаете, что старый добрый Гарри начал бредить?

Трикси покачала головой, глядя на все еще полную тарелку с бульоном, быстро остывающим на прикроватном столике.

– Ему не так плохо, как может показаться на первый взгляд. Старый добрый Гарри, как ты его называешь, не бредит. Старый добрый Гарри капризничает. – Она нагнулась, чтобы поправить одеяло. – Вы капризничаете, так ведь, Гарри?

Глинду стоило неимоверных усилий, чтобы в ответ по-детски не откликнуться: «Я не капризничаю!» – но ему удалось сдержать себя и коротко хмыкнуть:

– Вас не утруждает вести мое хозяйство, Трикси?

– Нет, спасибо, не жалуюсь, – ответила она, мягко оттолкнув Вилли в сторону, чтобы занять его место на кровати. Протянув руку ко лбу Глинда, она проверила температуру. – Уже совсем хорошо, правда, Гарри? Температуры больше нет, да она долго и не держалась. А теперь, если вы немного поедите этого бульона, мы все будем очень рады.

– Кого это вы подразумеваете под словом «мы», Трикси? – устало спросил герцог, глядя, как она взяла в руки тарелку и ложку с прикроватного столика. – Предупреждаю вас, что вы начинаете говорить точь-в-точь как моя тетя Фонтлерой.

– Неужели? – ответила Трикси, держа ложку напротив его рта. – А теперь широко откройте рот, ну давайте же, Гарри, это всего лишь куриный бульон.

– Я не хочу, – сквозь зубы пробормотал Гарри. – Пусть Анжело приготовит что-нибудь, например ростбиф с кровью и хреном.

– Уверена, что все мы не отказались бы от такого, но это невозможно, – заявила Трикси, приближая ложку еще ближе ко рту герцога. – К сожалению, Анжело уехал сегодня рано утром в Лондон.

– Что! Куда уехал Анжело? – воскликнул герцог за секунду до того, как ложка с бульоном оказалась у него на языке. Он автоматически проглотил жидкость. – Черт, женщина, что вы сделали с Анжело? Уильям! – позвал он, глядя, как его брат украдкой на цыпочках пробирается к двери. – Больше ни шагу, Уильям. А теперь расскажи мне, что эта ужасная женщина сделала с Анжело?

Вилли повернул голову так, чтобы лучше слышать, что творится в коридоре.

– О, ты слышишь это, Гарри? Это гонг к обеду, абсолютно в этом уверен. А я еще стою здесь, совсем не одетый к обеду. Ты же знаешь, как наша тетя Эмилия следит за правилами. Я не могу явиться к обеду в этом рванье. Бедная тетушка. Я бы не хотел ее расстраивать. Думаю, мне надо поторопиться. Трикси, вы ведь все объясните, правда?

Герцог сел в кровати, приподняв в ожидании брови:

– Уильям, предатель, немедленно вернись сюда, уфм!..

– Вот молодец! – с триумфом воскликнула Трикси, впихнув еще одну ложку бульона Гарри в рот. – Неужели невкусно?

Герцог схватил ложку и вырвал ее из руки Трикси. В этот момент его черные волосы упали ему на глаза. В следующую секунду герцог с силой швырнул тарелку с бульоном в противоположную стену. Секундой позже и ложку постигла та же участь, она приземлилась на пол рядом с осколками тарелки.

– Вот! – с вызовом бросил он. – А теперь, мадам, когда ваш бульон закончился, я с нетерпением ожидаю объяснений, почему вы прогнали моего повара в Лондон, туда, где я, его хозяин, в настоящий момент не нахожусь.

Трикси посмотрела на руку Глинда, которая в этот момент довольно крепко сжалась вокруг ее собственной руки, затем подняла на герцога глаза и улыбнулась.

– Поскольку вы так мило задали вопрос, ваша светлость, – сладким голосом начала она, – должна просветить вас. Когда в прошлый раз вы были в Лондоне, Анжело был чрезвычайно обеспокоен состоянием вашей кухни в особняке. Мысль о том, чтобы провести весь Сезон за антикварной плитой, довела человека до слез. Итальянцы такие эмоциональные, вы же знаете.

– Я в это не верю, – пробормотал Гарри, скорбя о потере любимого повара. – Продолжайте, вы можете мне все рассказать.

– Леди Эмилия рассказала мне, как вы любите пасту, приготовленную Анжело. Поэтому ваша тетя и я, боясь, что он откажется от должности, немедленно предложили сделать ремонт в особняке. Анжело согласился при одном условии, что будет лично контролировать процесс. – Трикси пожала плечами. – Простым все это, конечно, не назовешь, но я все рассказала. Теперь вы наконец отпустите меня или есть еще что-то, чем я могу вам помочь, Гарри?

Хватка Гарри не ослабла, а когда он снова заговорил, его голос был тихим и напряженным.

– Это ваших рук дело, Трикси, не правда ли? Я не знаю, как вы этого добились, я даже не знаю, почему вы это сделали, но вы без моего согласия захватили управление моим домом.

Трикси спокойно посмотрела на него.

– Да, Гарри, думаю, у вас есть все основания так думать. Но что мне оставалось делать? Ваша тетя была в истерике после того, что с вами случилось. О моих девочках тоже надо было позаботиться. Вы ведь понимаете, что лорд Уильям не в состоянии управлять Глиндевароном?

При этих словах хватка Глинда еще более усилилась.

– Управлять Глиндевароном? Что вы имеете в виду, говоря это? Я говорил о людях с кухни, о моем персонале. Мой Бог, женщина, я был в кровати всего три дня. Что же еще вы успели натворить? Инспектировали фермы? Приказали построить амбары? Раздавали указания моим поверенным?

Трикси постаралась высвободить свою руку, но безуспешно.

– Вы ведете себя смешно, – обвинила она Глинда, начиная злиться. – Ничего из названного вами даже не приходило мне в голову. Отпустите меня. Я должна убрать весь этот мусор, который вы наделали, не сдержав свой детский порыв, а то бульон испортит ваш ковер.

Последовавшие за этим слова Глинда окатили Трикси, как ушат холодной воды.

– О, дорогая моя, бедная мисс Беатрис Сторбридж. Она ничего не хотела. Ничего-то ей не приходило в голову. Тогда есть правда в том, что написал Шекспир, – не все из нас рождены сильными. Некоторые из нас, такие как вы, бедное создание, должны стать сильной, чтобы побеждать. – Он потряс ее руку. – Неужели вы и правда верите, что я проглочу эту чушь?

На секунду, когда он назвал ее Беатрис, ее глаза загорелись изумрудным огнем, но опустившиеся веки скрыли выражение ее глаз.

– Мне все равно, что вы так или иначе придумали себе, Гарри, – спокойно ответила она. – Я разработала план – ужасный, несовершенный, рожденный в минуты отчаяния, который сразу же разрушился, кинув меня в неизвестность. Оставшись одна с близнецами, о которых нужно заботиться, и без права выбора, я сейчас выполняю только ваши приказы, надеясь, что весь этот фарс закончится и мои девочки счастливо устроятся, а у меня появятся какие-то перспективы на будущее.

Гарри посмотрел на нее, залюбовавшись слабым румянцем на ее щеках, вздымавшимися грудями под скромным платьем, – он был взволнован тем, как близко она сидела к нему на его кровати.

– Трикси, я… – начал он.

– Не я подговорила Майлса Сомервилля сбежать в Ирландию, – продолжала она, не догадываясь о том, что настроение герцога сменилось с враждебного на романтическое, – оставив девочек самих заботиться о себе. Не я не уследила за своим немного сумасшедшим братом и его таким же энергичным другом, которые додумались похитить Елену и Евгению. Не я придумала этот абсурдный план о протежировании выхода в свет для девочек. Не я не слушала предостережений и показывала трюки на тонком льду, предварительно не проверив его на прочность. Это не я лежу в кровати, как избалованное дитя, и изображаю, что всю тяжесть этого мира несу на своих плечах. Это не я…

– О, ради всего святого, Трикси, замолчите! – взорвался Гарри, когда не смог больше слушать из ее уст перечисление своих ошибок. Он подтянул Трикси к себе и прервал все протесты поцелуем.

Глава 11

Идиотка! Других слов для ее поведения не было. Как еще она могла назвать себя? Какой ярлык она или кто-либо другой может навесить на женщину, которая позволила мужчине, практически незнакомцу, поцеловать себя? И это в его собственной кровати, о Боже! В его собственной кровати!

Трикси задвинула ящик комода со своими вещами и с отвращением отвернулась. Возможно, лучше было бы задать вопрос: почему до сих пор, три недели спустя, она корила себя за тот поцелуй, когда они давно уже переселились в особняк Глинда на Портмен-сквере?

Действительно, почему она вообще продолжала думать об этом? Бог свидетель, Гарри позабыл, что когда-либо держал ее в своих объятиях или, по крайней мере, делал вид, что забыл.

Трикси присела на край кровати, едва замечая, какая у нее теперь уютная комната, и снова вспомнила тот ужасный и прекрасный момент, когда Гарри обнимал ее. Это не был ее первый поцелуй, она, конечно, не была совсем уж ребенком.

Ее уже целовали раньше. Вот, например, Дэррил Финдли, помощник викария в церкви Святой Хильды. У него не было такого опыта, как у герцога, чьи поцелуи определенно отличались от торопливых, слюнявых столкновений губ и зубов, как разбавленное молоко отличается от роскошных сливок.

Нет, Дэррилу еще многому нужно поучиться, если брать за образец поцелуй Гарри. Прижимая палец к губам, закрыв глаза, Трикси еще раз переживала острое возбуждение, которое пронзило ее тело, когда Гарри слился с ней в поцелуе.

Рот Гарри, жадный, ищущий, поглощающий и опытный, лишал ее чувств, но еще больше ее воспламеняло соприкосновение их тел: его твердое, крепкое тело под пижамой и сильные руки, прижавшие ее к себе.

Трикси вскочила с кровати и подошла к единственному окну, выходившему на конюшни, поскольку предназначавшаяся ей комната была одной из самых маленьких комнат для членов семьи в доме, и посмотрела вдаль, не видя ничего перед собой. Предательский ум продолжал мучить ее сценой, разыгравшейся в спальне в Глиндевароне.

Как-нибудь, когда-нибудь она должна избавиться от этого опасного воспоминания.

Днем всегда было много работы, даже было возможно поверить, что она питает отвращение к Генри Лайлу Августу Таунсенду. Его проклятия и резкие комментарии в ее адрес, когда он внезапно прервал поцелуй, были только одной из причин, почему она не могла изгнать ни мужчину, ни инцидент из своей головы.

Не задумываясь, он оскорбил ее. Чем же еще был тот поцелуй, если не наказанием за смелость, когда она спасла его от гибели в воде? Если бы ей пришлось пережить это снова, она стояла бы на берегу, махая вслед платочком и посылая воздушные поцелуи, глядя, как он уходит камнем под воду. Он поднялся с постели в тот же день и объявил всем, кто его хотел слышать, что «берет бразды правления в свои руки, пока предприимчивая мисс Сторбридж не заставила всех поверить, что она незаменима».

С того самого момента, как было произнесено это саркастическое заявление, Трикси и герцог находились в состоянии необъявленной войны, но пока что выигрывал герцог.

Еще не совсем придя в себя после погружения в пруд, в качестве мести он полностью взял под свой контроль подготовку к выходу в свет, засовывая свой все еще сопливый аристократический нос во все: сколько нужно платьев каждой из близнецов; какого французского учителя танцев нужно нанять, чтобы проинструктировать девочек и научить танцевать ставший недавно популярным и в то же время немного скандальный вальс.

Однажды он отправил объявление в газету, сообщая об официальной ожидаемой дате их прибытия в столицу, которая отличалась от реальной даты на шесть недель, и незамедлительно отправился в Лондон, к Анжело и его ростбифам.

Трикси успокаивала себя тем, что он сбежал, потому что не смог встречаться с ней лицом к лицу после того, что произошло между ними в его комнате, но она с трудом в это верила. По правде сказать, она очень страдала от этого. Нет, она не могла заставить себя поверить, что Гарри каждую ночь лелеет романтические фантазии, как это делала она. Если он и должен был убежать, то не от воспоминаний об их объятиях, а потому, что память об этом была ему отвратительна. Разве мужчина, который внезапно опьянен женщиной, проклинает себя за поцелуй? Трикси с неудовольствием думала об этом.

И какие ей еще нужны были доказательства его абсолютной незаинтересованности, чем тот факт, что во время приема, который он устроил по приезде на Портмен-сквер, он договорился с друзьями, проезжавшими через Лондон на север, присоединиться к ним и посетить гробницу святого Эдмонда. Вернуться планировал только в тот самый день, когда девочки должны были быть представлены в свете.

Трикси прислонила лоб к холодному оконному стеклу.

– Шесть недель до того, как я увижу его, – тихо произнесла она.

Шесть недель постоянной головной боли: одеть Евгению и Елену, стараясь одновременно удержать от глупостей неосмотрительных, молодых и горячих Вилли и Энди; соблюдать тонкий баланс в отношениях с леди Эмилией, которая должна была продолжать верить, что Гарри влюблен в Трикси, но при этом не забывать подчеркивать, что это их общий секрет. Кроме того, она должна была умасливать Анжело, удерживать Пинча от запугивания вновь нанятых слуг и как-то ухитряться выполнить все задачи, которые Гарри записал для нее на ужасно длинном листе.

– Если бы только я перестала так переживать, думая о встрече с ним лицом к лицу, когда он наконец вернется на Портмен-сквер.

* * *

Шесть недель. Гарри закусил губу, раздраженно разглядывая кольца и другие мужские украшения. Шесть недель, и он сможет снова взглянуть в томные зеленые глаза Беатрис Сторбридж и увидеть в них… что? Ненависть? Отвращение? Пренебрежение? Боль? Разочарование?

Он подошел к кровати и тяжело опустился на край, проклиная себя, что отпустил камердинера. Если бы в комнате был его слуга, он не позволил бы меланхолии захватить себя. Лучше было оставаться чем-то занятым, двигаться вперед, чтобы не оставалось времени задуматься. Чтобы не было времени для воспоминаний.

Он увидел боль в ее глазах, и это чуть не уничтожило его. Теперь он это знал. Этот поцелуй, о, ужасное время слабости, разрушительный, поучительный, безумный, потрясающий поцелуй, как он понял, был единственным самым глупым действием за всю его жизнь.

Конечно, она тоже частично была виновата в случившемся, не уставал напоминать себе Гарри. Кроме того, он был мужчиной, а мужчины с незапамятных времен смягчают свое чувство вины знанием, что не существует абсолютно невиновных женщин. Но он так сильно скучал о руках Трикси Сторбридж.

Даже самый жесткий судья должен был бы сказать, что ситуацию, в которой сейчас находился герцог, можно было описать как историю с большим жирным сорняком, корень которого крылся в преследовании Майлса Сомервилля. Сорняком, удобренным глупыми действиями Уильяма и его легкомысленного товарища Эндрю, а Трикси с ее угрозами и шантажом по собственному желанию стала главным садовником этого самого сорняка.

Герцог отошел от кровати и приблизился к огромному окну, выходившему в восточный сад лорда Харгрува, естественно, без единого сорняка.

– Ни в чем из того, что произошло, нет моей вины, действительно нет. Я хотел отомстить за моего отца так, как это сделал бы любой сын. Но если моя попытка провалилась, должен ли я и дальше раздумывать о мести? Должен ли я направиться в Ирландию, чтобы столкнуться там с Сомервиллем? Разве меня когда-либо привлекала идея найти наслаждение таким странным способом, таким страшно запутанным путем? Нет. Честно говоря, меня это не привлекает. Я воспринял это разочарование как мужчина и вернулся домой, чтобы узнать, что мой любимый брат в своем неведении стал мишенью жестокого шантажа. – Герцог вздрогнул, когда последние слова повисли в воздухе. Они звучали не совсем верно, не совсем честно. – Ну, возможно, не совсем жестокого. «Безумный» – вот, наверное, более правильное слово. – Он мягко хмыкнул: – Возможно даже, это изобретательный шантаж.

Проскакал одинокий всадник, едва видимый в наступавших сумерках. Это напомнило герцогу о том, что скоро зазвонит гонг к обеду, и он вернулся к шкатулке, чтобы выбрать кольцо с печаткой.

– Неважно, сколько времени это займет, но я совершенно точно устраню ее, эту угрозу, – утешал он себя, снова возвращаясь к мысли, как он поменялся ролями с Трикси, разрушив ее мечту об отдыхе на природе за его щедрое вознаграждение.

– Если бы она только выбросила это из головы. Но нет, – произнес он в раздумье, надевая кольцо на палец, – она этого не сделает… или? Она хотела завладеть моим хозяйством, выставить меня идиотом перед лицом брата, а затем измучить меня в моей же собственной комнате рассказами о невинном катании и о том, что я во всем виноват. Я должен был задушить ее своей подушкой!

Он снова оказался у окна, мысли увели его далеко, в воспоминания о том единственном, обжигающем поцелуе, который он разделил с Трикси. Да, она ответила на поцелуй. Сначала он поцеловал ее, но она брала столько же, сколько и отдавала. Ее руки стискивали его плечи, ее мягкие груди прижимались к его груди.

Как может эта женщина быть одновременно интриганкой и соблазнять его? Герцог не мог этого понять. Трикси была не так молода, однако, если быть честным, она определенно не была старой. У нее нет приличного приданого, у нее также не было связей. Она не подходила под общепринятые эталоны красоты. Почему – он ведь даже не любил рыжие волосы – он не переставал думать о ней? Рыжие волосы, насколько он был убежден, хорошо смотрелись только на ирландских сеттерах! Но что-то в этом было, что-то…

– Я не знаю, что это! – изрек герцог раздраженно, прижимая свой горячий лоб к холодному стеклу. – О, черт! Это есть, и все!

Глинд вспомнил о своей самой большой проблеме:

– Шесть недель до бала. Шесть недель до того, как я увижу ее снова. Как она будет выглядеть? Как мне себя вести? Будет ли она опять подстрекать меня, чтобы я снова опозорился? Смогу ли я не прикасаться к ней? Шесть недель. Я обречен думать о ней все это время. Как я это выдержу? Еще лучше спросить, как кто-либо выдержит меня в это время?

Вздохнув, он отвернулся от окна как раз в тот момент, когда сэр Родерик Гиллард вошел в комнату, не утруждая себя стуком и, сам того не зная, прекращая размышления Глинда.

– Гарри! Я пришел, наконец, позвать тебя. Ты спускаешься? Должен тебе сказать, друг мой, всю последнюю неделю ты был совсем не в духе. Солти говорит, ты скользил унылой тенью на вечеринке, и я начинаю думать, что он был прав. Это меня больше всего расстраивает, ты же знаешь, как я не люблю соглашаться с Солти в чем-либо. Ты сам не свой, Гарри. Совсем на себя не похож.

Упоминание имени Гровера Солтера мигом избавило Глинда от дурного настроения. Он попытался с ходу придумать какое-нибудь объяснение.

– Родди, – быстро сымпровизировал он, направляясь к двери, – я уже говорил тебе, что я представляю молодых друзей моей тети в этот выход в свет? Они близнецы, ты знаешь, молодые, с белокурыми волосами, прелестные, невинные и похожие друг на друга как две капли воды. – Он по-дружески обнял сэра Родерика за широкие плечи. – Я новичок в этом деле. Неудача, вот что гнетет и беспокоит меня всю неделю. Я смотрю на вас, моих старых лучших друзей, тебя и Солти…

– Близнецы, говоришь? – прервал его сэр Родерик, приноравливаясь к шагу герцога и к его руке, благодарный и счастливый таким расположением. Уже было достаточно, что Гарри назвал его и Солти своими лучшими друзьями. Такого доверия сэр Родерик не ожидал от герцога. – У них есть приданое? Не то чтобы мне важны были деньги или что-то в этом роде…

Глинд рассмеялся, зная, что ни сэр Родерик, ни Гровер не женятся и не примут на себя таких угнетающих обязательств.

– Скажи мне, Родди, сестрам Ганнингс нужно было приданое?

– Ганнингс? – Сэр Родерик в раздумье провел рукой по своей короткой черной бородке. – Я видел их портрет. Твои близнецы такие же красивые, да? Скажи мне, Гарри, помнишь ли ты, как я помог своей тете пристроить мою сестру Шарлотту в прошлом году? Как ты думаешь, если я и Солти присоединимся к тебе в городе на балу как твои лучшие друзья и все такое, тебе будет легче воспринимать эту ситуацию?

Глинд не хотел встречаться с Трикси один на один. У него будут его друзья, чтобы поддерживать его, помогать ему, защищать его. Его улыбка была настолько широкой, что игра чуть не была проиграна.

– Родди, как это мило с твоей стороны! Прекрасная мысль! Теперь я могу расслабиться и наслаждаться жизнью, зная, что все будет превосходно. Смогу ли я когда-нибудь отблагодарить тебя за это?

Сэр Родерик пожал своими широкими плечами:

– Больше ни слова об этом, Гарри. Только подумай, зачем же еще нужны друзья, если они не могут помочь друг другу? А теперь пойдем, найдем Солти и сообщим ему прекрасную новость.

Они спустились рука об руку в большой холл в поисках Гровера Солтера, второй предполагаемой жертвы.

– Близнецы, ты говоришь, – повторил сэр Родерик в раздумье. – Да, я думаю, Солти и я прекрасно проведем время, помогая тебе, Гарри. Это будет прекрасное время!

Слегка приободрившись и почувствовав, как будто камень с души свалился, Глинд решительно отбросил мысли о возможных рыжеволосых проблемах. И, когда сэр Родерик стучал в комнату Гровера Солтера, Гарри принял решение, что проведет следующие шесть недель в наилучшем настроении и – к черту неудачников!

Всем известно, что когда перед мужчинами, и герцог Глинд не был исключением, возникают щекотливые романтические проблемы, то мужчины, не желая сталкиваться с особенными трудностями, обманывают себя надеждой, что если планомерно игнорировать создавшуюся ситуацию и окружить себя союзниками, то рано или поздно эти проблемы исчезнут сами по себе.

Такое решение проблем вкупе с не менее широко известным фактом, что женщины не разделяют таких взглядов и не прячут голову в песок, как страусы, возможно, объяснит тот факт, что многие, очень многие мужчины однажды просыпаются утром и обнаруживают, что женаты.

Глава 12

Особняк на Портмен-сквере в течение шести недель до начала балов напоминал бурлящий улей. Если судить по количеству карет, подъезжавших к парадной двери особняка Глинда, первый бал близнецов обещал быть успешным.

– Или, по крайней мере, произведет впечатление на тех членов общества, которые привыкли собирать сплетни, – сказала Трикси своему отражению в зеркале гостиной, прежде чем выбежать из комнаты и присоединиться к леди Эмилии на верхней площадке лестницы, ведущей в бальный зал. – Ох, и разлетятся же завтра сплетни по всему Мэйферу, когда выяснится, что многоуважаемый герцог Глинд не потрудился появиться на собственном балу, крыса!

– Я крыса? С глазами-бусинками и длиннющим хвостом? О неблагодарная! И это все после того, что я сделал для вас, мисс Сторбридж? Я должен признать, вы можете легко обидеть меня:

Трикси остановилась и, повернувшись на каблуках, увидела только что упомянутого герцога Глинда, огромного как скала, небрежно облокотившегося на одну из мраморных колонн в холле. Он был одет в прекрасно сшитый костюм темно-синего цвета, белоснежный шейный платок оттенял его загорелую кожу, его темные волосы были, как всегда, идеально уложены. Он улыбался и своими серыми глазами насмешливо смотрел на Трикси. Герцог был великолепен.

В душе девушки что-то екнуло, и все ее душевное спокойствие, с трудом обретенное за последние шесть недель, немедленно испарилось.

– Гарри! Вы вернулись. Почему мне об этом не сообщили? – произнесла она.

– Почему вам не сообщили? – Глинд отошел от колонны, его улыбка растаяла. Он стоял перед ней могущественный и угрюмый. – А почему, собственно, вам должны были это сообщить? Мою тетю оповестили о моем прибытии два часа тому назад, потому что она член моей семьи, а также хозяйка этого дома. Я опекаю несносных детей Сомервилля, сделав их на какое-то время членами моей семьи. Теперь, когда я об этом думаю, возможно, было невежливо с моей стороны не сообщить им о моем возвращении. Но, мадам, я что-то не припоминаю, что когда-либо принимал вас в свою семью. Невероятно! Я почти забыл, что вы можете вести себя, словно захватчица. Как любезно напомнить мне об этом!

Трикси подняла подбородок и медленно приблизилась к герцогу. Остановилась и пристально вгляделась ему в глаза.

Он не обратил внимания на ее платье цвета бледно-зеленой морской пены – прекрасный подарок, за который она непрестанно благодарила леди Эмилию.

Он не обратил внимания на красивую высокую прическу и тонкие нитки жемчуга, искусно вплетенные парикмахером в ее блестящие локоны.

Он не обратил внимания на то, что она сама не могла не замечать, останавливаясь у каждого зеркала в доме по пути в бальный зал, каждый раз убеждаясь, что зеркало в ее спальне не лгало: она никогда еще так хорошо не выглядела, как сегодня.

Но самое ужасное, что герцог, совершенно очевидно, не имел никакого намерения вспоминать их последнюю встречу и объятия. О нет. Гарри был слишком увлечен поиском новых способов, как оскорбить ее, чтобы заметить или упомянуть что-нибудь другое.

Разве она когда-либо действительно верила, что неуязвима перед этим самодовольным, невыносимым человеком? Разве она когда-либо предполагала, что ее сердце будет в опасности, когда она решила вернуться в Лондон? Разве она когда-либо, даже в самых диких мечтах, чувствовала себя немного виноватой из-за попытки шантажировать герцога?

Трикси Сторбридж по своей природе была спокойным человеком. Только благодаря этому качеству она смогла вынести много ужасных должностей, на которых ей приходилось работать с тех пор, как умер ее отец, включая последнее место с близнецами Сомервилль, приносящими одни неприятности.

Трикси не была человеком, который был бы подлым, или мелочным, или позволил бы себе быть пренебрежительным по отношению к другим. Она действительно не была такой и вплоть до этого момента всегда считала себя сильной.

Девушка сжала зубы, Гарри заслужил это. Он увидел ее, но намеренно проигнорировал изменения ее внешности. Она знала это. Она чувствовала это всеми фибрами своей души. Герцог он или нет, но Гарри Таунсенд был мужчиной, он вел себя как все мужчины – несносно! Если бы она не испытывала к нему нежности, наверное, она не обиделась на него так сильно. Но она к нему действительно что-то испытывала, и он это знал, черт бы его побрал!

В данный момент у нее было только два варианта, как поступить. Первый вариант: она могла вцепиться в него, расцарапать его восхитительное усмехающееся лицо и затем уйти из особняка прямо в безденежное будущее. Второй вариант: она могла сдержать себя, подавить свою гордость и подождать, пока она, женщина, беспокоившаяся о нем, не найдет способ превратить жизнь герцога Глинда в бесконечный ад!

Трикси молчала, и в эти показавшиеся вечностью мгновения Глинд пристально вглядывался в нее. Его глаза выдавали, что эта ситуация его развлекает, он смотрит на нее со снисходительностью и еще с чем-то, что Трикси могла истолковать как облегчение.

Небольшое дрожание его губ, как будто он сдерживал смех, решило его судьбу.

Медленно и весьма отчетливо Трикси наконец произнесла:

– Пожалуйста, простите мою дерзость, ваша светлость. Я только служанка, к тому же временная. Конечно, вы не обязаны сообщать мне о вашем возвращении и других перемещениях. Все ваши инструкции были выполнены, ваша светлость, кроме одной. Есть одна маленькая проблема. Поскольку вы выводите в свет близнецов, мы понятия не имеем, как будет открываться бал, вы ведь не можете вести и Елену, и Евгению в первом танце. Должна вам сказать, что Елена стала гораздо лучше танцевать, занимаясь с учителем, которого вы выбрали. Однако это не решает нашей проблемы. Возможно, у вас есть решение?

Пока Трикси говорила, чувство юмора покидало Глинда, оставляя взамен чувство смущения и испуга. Трикси была в восторге. Ее больное сердце радостно затрепетало. Он действительно к ней что-то чувствовал. Он должен был. В противном случае его не волновало бы, как его слова, его пренебрежение ее задевали.

Она была великодушной. Она оставила прошлые обиды прошлому, загоняя воспоминание об их последней неуклюжей встрече в дальний уголок памяти.

Вначале Трикси думала только о том, как заставить леди Эмилию поверить, что Гарри ей интересуется, только чтобы немного отыграться за обидное замечание Гарри о вдовце с большим выводком для замужества. Теперь все изменилось. Она изменилась. Его поцелуй изменил ее. Теперь она не согласилась бы ни на что иное, кроме его любви.

– Гарри? – позвала она, наклонив голову, не дождавшись его ответа. – Кареты начинают прибывать к дому, и мы должны идти в бальный зал. У вас есть решение нашей проблемы или нет?

– Эй, Гарри? – донесся громкий рев с лестницы. – А кто же это милое создание, могу я спросить? Не говори мне, что она одна из близнецов. Ты же обещал, что они белокурые ангелы. Эта дама выглядит как земной посланник с небес, но она великолепна. Представь меня, дружище, чтобы я мог поцеловать эту изящную ручку.

Трикси увидела спускавшегося по лестнице высокого темноволосого и бородатого джентльмена, который намеревался присоединиться к ним. Бороды были нынче не модными, это Трикси знала, и, вероятно, давно вышли из моды, со времен сэра Уолтера Рали, но она могла понять, почему джентльмен пренебрег веянием моды. Он выглядел таинственно и уверенно.

– Трикси, – произнес Гарри, когда джентльмен остановился и уставился на нее, как если бы она была призом в лотерее, – пожалуйста, позвольте мне представить вам сэра Родерика Гилларда. Родди, поклонись мисс Сторбридж, компаньонке мисс Евгении и Елены Сомервилль.

– Мадам, вы самая очаровательная служанка, которую я когда-либо встречал, – объявил сэр Родерик, целуя ее руку и слегка царапая ее бородой. Трикси вынуждена была сдержаться, чтобы не потереть покалывающую от поцелуя кисть.

Сэр Родерик повернулся к Глинду.

– Гарри, старина, стыдись. Ты скрыл ее от нас. Оставляю жеманных маленьких мисс тебе и Солти, а себе возьму мисс Сторбридж, если не возражаешь. Я всегда был неравнодушен к рыжеволосым. – Он снова повернулся к Трикси. – Вы знаете, моя мать была рыжеволосой. Прекрасная, святая женщина. Пусть земля ей будет пухом. Мне ее так не хватает.

– Родди, – резко перебил Гарри, – прекрати, будь любезен, прежде чем ты оглушишь меня и утомишь мисс Сторбридж своими рассказами. Твоя святая мать умерла более чем двадцать лет назад. Кроме того, я видел ее портрет. Ее волосы чернее воронова крыла.

– Это детали, мой мальчик, – сэр Родерик неопределенно взмахнул рукой. – Она всегда была такой темпераментной, как все рыжеволосые. А вы, мисс Сторбридж, тоже пламенная натура?

– В действительности, сэр Родерик, – с улыбкой ответила Трикси, – я очень тороплюсь, как, собственно говоря, и Гарри. Пинч не может сдерживать прибывающих гостей весь вечер, кроме того, мы не должны заставлять леди Эмилию одну встречать гостей. – Сказав это, девушка сделала небольшой реверанс господам и направилась в бальный зал.

Гарри догнал ее секунду спустя.

– Я решил, что мы сделаем с первым танцем, – сказал он, схватив сэра Родерика под руку и потянув за собой, так что тот был вынужден последовать, хотел он того или нет. – Родди поведет Елену, а Солти, тот, другой джентльмен, который со мной приехал, поведет Евгению.

Трикси повернула голову и осторожно взглянула на герцога.

– А где же будете вы в это время, Гарри, пока ваши друзья будут заменять вас? Подпирать очередную колонну? И кто это, помоги Боже, – Солти? С таким именем он вряд ли понравится вашей тете.

– Гровер Солтер его полное имя, – проинформировал сэр Родерик, задевая ее левую руку своим локтем, когда они поднимались по лестнице в бальный зал. – Он самый лучший из всех парней. Кроме того, замечательно танцует. Может, стоит еще раз подумать, кто будет танцевать с Евгенией?

В конце концов, первоначальный план герцога был немного откорректирован благодаря двум его друзьям. Герцог дал согласие формально представлять дочерей Сомервилль гостям, когда те будут подходить поприветствовать хозяина дома, а Гровер Солтер с нетерпением согласился сопровождать прекрасную Евгению, как только увидел ее.

Через два часа первый за последние десять лет бал, который давали в особняке Глинда, имел оглушительный успех во многом благодаря стараниям леди Эмилии, которая приказала украсить зал розовыми драпировками и орхидеями. Играл прекрасный оркестр, а гости, которые в начале Сезона еще не успели заскучать, что нередко случалось в конце, заполнили каждый сантиметр паркета.

Трикси, которая еще не танцевала и не планировала танцевать, хотя, конечно, и мечтала покружиться на паркете хоть один раз, стояла на краю зала, внимательно следя за Еленой, казавшейся несколько удрученной, при том что она не испытывала недостатка в партнерах весь вечер.

Евгения, с другой стороны, была очень оживлена, смеялась, болтала и вела себя так, как будто рождена быть в центре внимания. Однако и у Евгении, и у Елены танцы были расписаны до конца бала уже в конце первого круга.

Гровер Солтер оказался превосходным партнером для Евгении. Эта пара двух светловолосых молодых людей прекрасно смотрелась на паркете, и Трикси даже была вынуждена несколько раз вычеркнуть его имя из танцевальной карты Евгении, иначе весь город поженил бы их на следующий день. Евгения и так уже согласилась поужинать с этим мужчиной.

Трикси нахмурилась, приказав себе выбросить из головы размышления о Евгении, и стала вглядываться в толпу в поисках Елены. Обнаружить девушку не составило труда. Она танцевала с пожилым джентльменом, который показывал все признаки человека, старающегося сохранить былую молодость, лихо отплясывающего в попытке не отстать от энергичного шотландского рила.[4] Трикси даже прикрыла рукой улыбку, когда мужчина споткнулся и чуть не покатился по полу. Но ее улыбка тут же исчезла, когда Елена остановилась как вкопанная, подняла тонкие плечи, глубоко вздохнула и с улыбкой изящно продолжила танцевать, маленькая и бледная.

– Не танцуете, мисс Сторбридж? Конечно, претендентов на танец что-то не видно.

Трикси бросила на Елену последний взгляд и повернулась к сэру Родерику, стоявшему рядом с ней.

– Я всего лишь компаньонка, сэр Родерик, – пояснила она, решительно останавливая свою ногу, которая притоптывала в такт музыке. – И, кроме того, мне танцевать не положено. Я нарушаю неписаный закон, находясь здесь. Я должна быть вон там, у стены, рядом с чопорными вдовами, наслаждающимися собой и смакующими все скандальные сплетни о гостях в этом зале.

– Ерунда, – воскликнул сэр Родерик, беря ее под руку и выводя в центр зала. – Я требую обещанные танцы и теперь хочу танцевать с самой красивой женщиной в этом зале. Это ведь справедливо, учитывая, как я дважды выручил вас и Гарри с вашей бледной Еленой Сомервилль. Дитя страдает от чего-нибудь? Я никогда не встречал такой плаксивой мисс.

Ее беспокойство о Елене пересилило желание показать себя в танце, хотя она прекрасно знала, что Гарри обязательно скажет что-то очень противное на этот счет позже. Трикси почти автоматически делала шаги в танце.

– Вы тоже это заметили? – спросила она наконец. – Как вы думаете, в чем может быть проблема? Елена обычно очень весела. Может, я должна пойти к ней?

– Оставив меня одного, а мое сердце разбитым? Не думаю, мисс Сторбридж. Кроме того, вы вряд ли сможете вытащить девочку в середине танца, требуя ответа, почему она не весела, не так ли?

Трикси улыбнулась, с каждым взглядом борода этого мужчины ей нравилась все больше.

– Разбитое сердце, сэр Родерик? Из-за меня? Я бы сказала, что вы флиртуете со мной.

Движение танца заставило их приблизиться совсем близко друг к другу.

– Да, мисс Сторбридж, я действительно флиртую с вами. Скажите мне, не хотите ли вы прокатиться со мной завтра по парку? Я купил новый фаэтон, который очень хочу опробовать на прогулке. Мои новые лошади доставлены из самого Тата. Таким образом, можете быть уверены, что они самые лучшие.

Трикси колебалась, зная, что никогда не сможет увидеть в сэре Родерике больше, чем друга. Но в этот момент до нее донесся звенящий смех и, повернувшись, она заметила Глинда, беззаботно флиртующего с великолепной брюнеткой, платье которой оставляло мало возможностей для фантазии.

– Я с удовольствием поеду с вами на прогулку по парку, сэр Родерик, – пообещала она, намеренно взмахнув ресницами и посмотрев на мужчину. – Даже не могу представить, что могло бы доставить мне большее наслаждение.

Глава 13

Было почти четыре часа утра, когда последние гости начали разъезжаться и Трикси смогла отправить девочек в кровать. Евгения неустанно твердила о красивом и очаровательном Гровере Солтере, а Елена все еще была странно подавлена.

Леди Эмилия обмахивала себя огромным веером из страусиных перьев.

– Какой потрясающий успех! – воскликнула она и стала подниматься по лестнице, поддерживаемая под локоть Пинчем.

Энди, который большую часть вечера провел в игральной комнате, наблюдая, как лорд Холси, не моргнув и глазом, проигрывает пятьсот фунтов, объяснял Вилли расклад карт, пока леди Эмилия не позвала их. Вилли, как и Елена, был не в настроении.

Трикси, как успел заметить Гарри, скрылась в выложенном черно-белой плиткой фойе и больше не показывалась.

Девушка вернулась в бальный зал, чтобы отправить зевавших слуг спать, объясняя, что работу можно доделать и утром, а затем потушила свечи, которые грозили заляпать все вокруг воском.

Бальный зал без людей выглядел пустынно. Розовые праздничные декорации, которые так романтично смотрелись несколько часов назад, теперь как будто устали и поникли. Цветы начали увядать, а ряды пустых стульев, когда-то стоявших в строгом порядке, напоминали сломленную линию изнуренных солдат, в спешке собравшихся после тяжелого сражения.

Трикси танцевала только один раз – с сэром Родериком, потому что ни один мужчина не приблизился к ней за весь вечер. Не то чтобы она была разочарована. Она и не ожидала, что станет королевой бала, но в глубине души все же надеялась, что Гарри пригласит ее.

Трикси закусила губу, твердо решив изгнать предательские мысли из своей головы. Леди Эмилия, благослови ее Господи, робко подходила к Трикси в течение вечера несколько раз и объясняла ей, что Гарри редко танцует, что это ничего не значит и он не потерял к девушке интерес, что Трикси мило смотрелась в новом платье и Гарри, конечно же, не был слепым.

Пройдя в центр зала, Трикси покачала головой, вспомнив слова леди Эмилии. Трикси нравилась этой женщине, и она уже предвидела, насколько будет разочарована леди Эмилия в конце Сезона.

Один танец. Разве это слишком много, чтобы упрашивать об этом мужчину? Один-единственный танец. Возможно, вальс. Да… совершенно точно, вальс!

Трикси подняла подол платья, зацепила пальцем петлю. Ее левая рука легко опустилась на плечо воображаемого партнера, глаза закрылись, когда она услышала музыку, идущую из глубины ее сердца.

Медленно, нерешительно она стала танцевать. Раз, два, три… раз, два, три. Двигаясь почти на носочках ее мягких сатиновых туфель, девушка кружилась по паркету. Постепенно ее шаги стали более уверенными; покачиваясь, кружась и скользя, она словно порхала.

Раз, два, три… раз, два, три. О, как же она любила вальс, такой красивый, возбуждающий и потенциально опасный!

Внезапно девушка поняла, что танцует не в одиночестве. Без предупреждения у нее появился партнер, блестящий и красивый мужчина, который кружил ее по залу, как будто не по паркету, а по облакам. Нет, это насмешка, причуды ее воображения. Это не могло быть правдой. Она все это только представляет себе: переплетенные пальцы и твердую мужскую руку, мягко обнимающую ее за талию.

Удивленная Трикси открыла глаза, ее тело продолжало двигаться в такт молчаливой мелодии танца.

– Гарри! – выдохнула она его имя. – Что…

Он мягко улыбнулся ей, прежде чем повести ее на следующий круг.

– Простите меня, Трикси, я не смог удержаться. Вы так трогательно смотрелись, скользя по паркету, а кроме того, вам нужен был партнер. Какой вальс вы танцуете? Может, я могу его нам напеть?

Трикси выскользнула из его легких объятий, отворачиваясь от него.

– Бедный герцог, – произнесла она с горечью, – неужели вам больше нечем занять себя сегодня вечером, и вы решили развлечься со мной? Может быть, вам лучше разбудить Вилли и Энди, они помогут вам подпереть гробом или еще чем-нибудь соседскую дверь или совершить какую-нибудь другую выходку.

Возможно, у Глинда был небольшой опыт общения с противоположным полом, но он и не был совсем уж несведущ в этом вопросе. Он сразу же почувствовал, что Трикси расстроена из-за него. Опасаясь, что она убежит, Гарри схватил ее за руку и произнес:

– Я никогда не хотел развлечений. Ну, может быть, когда-то и всего один раз. Но только не сегодня, не сейчас.

Она повернулась и всмотрелась в его лицо. Что он имеет в виду? Один раз? Тот поцелуй в Глиндевароне? Что значил для него тот поцелуй?

– Вы имеете в виду…?

Гарри покачал головой и возбужденно провел рукой по волосам.

– Имею в виду? Да что такое с вами, женщинами? Имею в виду что? Почему вы все время должны все знать и раскладывать все по полочкам? Разве нельзя принять то, что сказал мужчина? Почему мы всегда должны вам все объяснять?

В замешательстве Гарри выглядел так мило, что Трикси решила не повторять свой вопрос, но потом вспомнила, как подло он обходился с ней с самого начала, с момента их первой же встречи. Почему она должна облегчать ему жизнь? Он ведь не собирался подложить ей соломку, если она упадет!

Трикси продолжала стоять и спокойно смотреть на него в ожидании объяснений.

Герцог немного помолчал, понимая: что бы он ни сказал сейчас, это обернется против него, даже через годы. Эта проклятая женщина знала, что нравится ему, герцог видел это по самодовольному выражению ее лица. И она знала – он был в этом уверен, – что он наслаждался поцелуем и хотел бы его повторить.

Хорошо, размышлял Гарри дальше, если она знает все это, то какой смысл продолжать разговор сейчас. Конечно же, она знает о его чувствах, иначе она бы не стояла спокойно, а давно бы уже убежала. Возможно, она испытывает к нему то же, что и он к ней. По крайней мере, в этом она была честна с ним, а он восхищался женщинами, которые честны в таких вопросах.

Все, что нужно было сделать, это начать действовать.

Положив руку на плечи Трикси, Гарри, наконец, заключил девушку в свои объятия и уверенно прижался губами к ее губам. Ее гибкое тело прижалось к нему. Пламя, охватившее Гарри, когда они впервые поцеловались, сейчас разгорелось с удвоенной силой и превратилось в большой пожар. Ее губы были такими мягкими, такими манящими, что Глинд забыл обо всем: о том, что не нужно никуда торопиться, о том, что нужно действовать нежно и осторожно. Он лихорадочно целовал ее в шею, затем снова в губы, с восторгом ощущая их сладкий вкус.

Только когда его рука, не слушаясь приказов рассудка, обхватила ее грудь, Трикси отступила в сторону, оставляя его изнемогать от желания.

– Что-то не так, дорогая? – спросил он, отчаянно стараясь контролировать дрожание своих рук, когда он снова прижал девушку к себе. – Только не говори, что не наслаждаешься этим так же, как я, потому что мы оба знаем, что это неправда. Сначала твоя реакция сбила меня с толку, но я думал об этом все шесть недель, которые прошли с тех пор, и понял тебя. Ты ведь хочешь не только этого поцелуя, не так ли? Ты хочешь большего. Мы так подходим друг другу, Трикси. Мне кажется, я уже знал об этом с момента нашей первой встречи. Ты тоже это знала. Нет смысла бороться с этим дальше.

Трикси обмякла и прильнула к Гарри, подчиняясь его силе. Он был прав. С чем она боролась? Ее всегда тянуло к нему. Она мечтала об этих мгновениях все долгие шесть недель и даже больше.

Она не была ребенком или жеманной мисс. Ее реакция на его первый поцелуй была по-детски незрелой, но сегодняшний поцелуй герцога доказал, что он отвечал на ее чувство. Волшебная сказка, о которой она мечтала все эти годы, наконец становилась реальностью.

– О, Гарри, – страстно прошептала она, поднимая руки и обнимая его за плечи, – мы будем так счастливы.

Он опустил голову и, нежно касаясь губами мягкой кожи за ее ухом, произнес:

– Да, дорогая, мы будем очень счастливы. Как-нибудь доживем до конца Сезона, я ведь уже втянул в это дело свою тетю Эмилию, но я уверен, что мы пристроим близнецов довольно быстро. Это ведь часть сделки? Уверен, что это так, ты ведь такая благородная шантажистка. Только после этого, дорогая, я смогу поселить тебя где-нибудь поблизости от Глиндеварона, чтобы видеться с тобой, когда захочется. А захочется нам видеться часто, я в этом уверен.

Трикси отказывалась верить. Сердце окаменело от боли. Он насмехается над ее чувствами.

– Поселить меня где-нибудь, Гарри? Что вы имеете в виду? Вы хотите сделать меня любовницей?

Гарри нахмурился, услышав ее надломленный голос.

– Ну да, а что, вы думали, я имел в виду? Это ведь то, что вы хотели с самого начала, не так ли? Содержание и коттедж на природе? Эта та плата, которую вы спросили с меня. Поэтому вы тогда так отреагировали, когда я впервые вас поцеловал. Вы думали, что я хочу получить от вас что-то, не заплатив вам. Сначала я даже поверил, что вы были оскорблены и обижены, но ведь это был только бизнес? Вы хотели показать мне, что все еще надеетесь получить коттедж и остальное. Ваш план сработал, несмотря на то, что вы даже не рассчитывали на романтическую привязанность. У вас будет и коттедж, и содержание, шаловливая кошечка, но в дополнение вы получите еще и меня.

По щеке Трикси покатилась слезинка.

– О, я понимаю, – произнес Гарри, отводя взгляд от девушки. – Нет! Подождите минуточку. Я не думаю, что вы, черт возьми!.. Вы ведь никогда не думали, что я… что мы… но я никогда не говорил и никогда не думал, нет, вы не могли, вы все-таки подумали! Кажется, я недооценил вас. Вы хотели взлететь еще выше, не правда ли? Но вы заходите слишком далеко, крошка. Вы шантажировали меня, угрожая бросить тень на доброе имя моей семьи. Вы женщина умная и предприимчивая и наверняка не раз заключали подобные сделки. Вы ведь никогда не думали по-настоящему, вы ведь даже не хотели, чтобы мы… Что вы пытаетесь сделать? Что случилось, Трикси? Окунувшись в светскую жизнь, вы захотели большего, чем раньше?

– Не говорите глупостей. Конечно, я поняла, что вы мне предлагаете, Гарри, и, естественно, я не могу быть столь коварной, чтобы изменить правила в середине игры, – стремительно произнесла Трикси, пока Гарри не наговорил ей еще чего-нибудь оскорбительного и полностью не растоптал бы ее. – Я хочу, чтобы все было предельно ясно, хочу уточнить условия, которые вы мне предлагаете. Дом за городом – так я понимаю, вы сказали – и содержание, но это все, что я изначально просила. Каков размер содержания? В чем-то вы правы: я поняла, что такое хорошо жить и красиво одеваться. Остается вопрос, как часто вы хотите, чтобы я развлекала вас?

Гарри вдруг начал понимать, что, похоже, он ошибся, серьезно ошибся, только вот еще не был уверен, в чем именно. В глазах девушки было столько боли, что теперь, когда он немного остыл и подумал, Трикси не показалась ему похожей на содержанку.

– Послушайте, Трикси, если я что-то неправильно сказал…

– Неправильно сказали? – прервала его Трикси, залепив ему звонкую пощечину. – Как же вы можете сказать что-то не так? Я же шантажистка, бедная и из простой семьи. О небо, как часто вы любите напоминать мне об этом! Да, и еще, Гарри, – обратилась она к герцогу, направляясь к выходу. – Сэр Родерик, кажется, был очень, заинтересован мной сегодня, поэтому я не хочу упустить свой шанс получить что-то большее, скажем, более постоянное, если вы понимаете, что я имею в виду. Кроме того, вы мне намекали, что я должна сама позаботиться о себе, чтобы хорошо пристроиться и найти мужа, пока я сопровождаю девочек, не так ли?

Гарри сделал шаг к ней навстречу, хмурясь. Она отступила на два шага назад.

– В общем да, я говорил что-то похожее, но… Родди? – он протянул к ней руки и улыбнулся. – Вас тянет ко мне, а не к Родди!

– Это правда, вынуждена признать, притяжение между нами очень сильное. Но бизнес есть бизнес, уверена, вы понимаете. Сейчас я могу согласиться только на коттедж и содержание, как изначально и просила. В остальном положимся на судьбу, – быстро закончила Трикси, поворачиваясь к двери, и вторая слезинка предательски покатилась по щеке. – Доброй ночи, Гарри. Пожалуйста, убедитесь, что все свечи погашены. Будет не очень хорошо, если мы спалим дом.

Секунду спустя Гарри остался один в зале, пытаясь разобраться, когда он перестал контролировать этот странный разговор. Он был уверен, что Трикси соврала ему в том, что правильно поняла его предложение. Иначе она бы не плакала. Но думала ли она тогда о свадьбе? Сама идея об этом была смешна! Если честно, мысль о свадьбе с Беатрис Сторбридж, как бы привлекательна девушка ни была, как бы умна она ни была, как бы сильно их друг к другу ни тянуло, никогда не приходила ему в голову. Наверное, когда она управляла его домом, к ней и пришла эта мысль.

Такие женщины, как Трикси, не созданы для брака, они созданы для любви, и то до тех пор, пока однажды они не решат искать нового партнера. Конечно, она об этом знала, также как и о том, что герцоги не женятся на девушках без роду и племени, в особенности если эти девушки еще и шантажируют их. Да он станет посмешищем, если женится на Трикси.

Разве недостаточно ему того, что он согласился спонсировать девочек Сомервилль на Сезоне? Он знал, что многие из его гостей сегодня смеялись за его спиной над абсурдностью ситуации, но, конечно, никто бы не осмелился сказать ему об этом вслух. Если он еще и женится на Трикси, то станет таким посмешищем, что, чтобы пережить позор, ему придется сменить имя и исчезнуть где-нибудь в Индии навсегда.

Жениться на ней? В данный момент Гарри даже не был уверен, хочет ли он сделать Трикси своей любовницей. Она и так доставляла ему одни неприятности. Как только он поселит ее в собственном коттедже, она увеличит свои претензии.

Гарри взял в руки щипцы, чтобы потушить оставшиеся свечи. Вообще-то он уже решил, что он еще очень хорошо отделался. Да, будем считать, что ему повезло. Пусть сэр Родерик сам разбирается с Трикси, если он так ею очарован.

– Родди, – громко воскликнул Гарри, качая головой и выходя из погрузившегося в темноту бального зала, – она была совершенно серьезна, говоря, что бизнес есть бизнес. Почему же еще она предпочла мне этого бородатого дурака?

Глава 14

Последовавшая за первым балом близнецов неделя прошла как в лихорадке. Эти семь дней и ночей – от рассвета и до рассвета – были заполнены суетой, всевозможными событиями и происшествиями, оставляя жителям особняка Глинда немного времени, чтобы раздумывать над собственными проблемами.

Трикси, возможно, была самой занятой обитательницей особняка, и не без причин. Если с мыслью о том, что она вследствие обстоятельств была шантажисткой, девушка с трудом, но могла смириться, то мысль о том, что ее воспринимали как возможную любовницу, шокировала ее.

Постоянно вспоминая о том возмутительном разговоре с герцогом и о пережитом унижении, девушка в конце концов решила, что она выдержала это испытание достойно. А Гарри, с ее точки зрения, вел себя со всей изощренностью жирной свиньи, заставляющей ее пройти по канату, натянутому на высоте пяти футов над навозной кучей.

Как бы то ни было, ее сердце было растоптано и разбито на миллион крошечных осколков. Был ли ее случай особым в череде историй, когда бедные леди без перспектив осмеливаются мечтать о счастливой жизни с состоятельным титулованным мужчиной своих грез? Нет, это обычная история, причем настолько предсказуемая, что Трикси даже удивлялась, как она могла быть настолько глупой, чтобы мечтать о вечном счастье.

Она позволила себе мечтать и этим все разрушила. Тем не менее одна часть ее плана сработала – после первого бала у Елены и Евгении появилось больше дюжины поклонников.

Сейчас ее задачей было отомстить герцогу за его пренебрежение. Сама она ничего не делала для этого. Трикси использовала сэра Родерика. Именно с его помощью она рассчитывала выбраться из всей этой истории, прежде чем она выдаст себя и свои настоящие чувства к Гарри.

Сэр Родерик, благослови Бог этого мужчину, был с Трикси очень мил, приезжал на встречу с ней каждый день, приглашал ее на прогулки, присылал цветы, танцевал с ней и, в общем и целом, своей преданностью едва не сводил с ума своего друга герцога.

Девушке доставляло удовольствие наблюдать, как Гарри мучился между желанием рассказать всю правду о ней сэру Родерику и тем самым разрушить их отношения, и желанием, как она надеялась, не менее сильным, стукнуть бородатого Родди прямо по носу, потому что он ее ревновал, по крайней мере ей очень хотелось так думать.

И он ревновал. Трикси в этом была уверена. А еще он ее хотел. Она в этом также была уверена. Единственным светлым пятном во всем этом хаосе было воспоминание о том, что он признался в своей страсти к ней. Однако герцог в ближайшем будущем не собирался жениться на ней. Глинд скорее спрыгнул бы с Тауэрского моста.

Именно поэтому Трикси чувствовала себя такой несчастной в середине пленительного безумия Сезона. Как же она хотела, чтобы близнецы были пристроены как можно скорее, а она, поджав хвост, смогла бы укрыться где-нибудь и зализать свои раны.

Однажды, когда Трикси стояла в спальне у большого зеркала и выбирала украшение к платью для вечера у леди Херефорд, в комнату постучала Лэси и, не дождавшись разрешения, вошла.

– Вот вы где, мисси, наряжаетесь и планируете снова занять хорошее место, а о моих бедных девочках даже и не вспоминаете.

Трикси взглянула в зеркало и посмотрела на Лэси, а вернее сказать, на часть Лэси, потому что горничная была очень полной женщиной и ее бедра не помещались в раму зеркала.

– Твои бедные девочки, Лэси? Когда я в последний раз видела Елену и Евгению, они направлялись на Бонд-стрит с леди Эмилией за шляпами. Что же тебе не нравится?

Горничная сжала кулаки и уперла их в свои пышные бедра.

– Как будто вы не знаете, – фыркнула Лэси. – Елена сходит с ума и боится, что ее друг бросит ее, а моя дорогая Евгения увлечена тем парнем, Солти.

Трикси отвернулась от зеркала и присела на край кровати.

– Давай все по порядку, если ты не возражаешь, Лэси. Во-первых, я заметила, что Елена не получает от Сезона той радости, которую я ожидала. Сначала я думала, что Вилли недостаточно уделяет ей внимания, но парень опьянен ею. Елена думает, что Гарри, я имею в виду герцога, может разрушить их отношения?

– Лорд Вилли? – присвистнув, откликнулась Лэси. – Вы живете прошлым днем, мисси. Вы знали бы это, если бы больше внимания уделяли девочкам, а не собственной персоне. Между Вилли и Еленой нет никаких отношений, совершенно точно. Моей девочке нравится лорд Вилли, и он, конечно, прекрасный мальчик, но ветер дует совсем с другой стороны, если вы понимаете, о чем я.

Трикси приложила ладонь ко лбу, раздумывая, будет ли головная боль достойной причиной, с точки зрения леди Эмилии, чтобы пропустить ужин. Разве у нее недостаточно других проблем, чтобы заниматься еще увлечениями Елены? Кроме того, Гарри не собирался на вечер к леди Херефорд, о чем он и сообщил за ланчем.

– А откуда ветер дует, Лэси?

Горничная закатила глаза и опустила свое полное тело в кресло.

– Если бы я это знала, были ли бы вы мне тогда нужны? Кто бы это ни был, он делает мою девочку несчастной. Если я найду его, то превращу его жизнь в ад!

– Уверена, что превратишь, Лэси, – произнесла Трикси, в душе надеясь, что последнее увлечение Елены не продлится настолько долго, как это уже случалось раньше. – Между тем я обещаю, что буду более внимательно за ней следить, согласна?

– А что вы собираетесь делать с Евгенией, а? – упорствовала Лэси. – Она витает в облаках, моя дорогая глупая девочка, не слушает слов разума, она влюблена в своего мистера Гровера Солтера. Это имя больше подходит для лунатиков, разве нет?

– Гровер?

– Нет, конечно, нет. Я имела в виду Солтер. Какое глупое имя. – Лэси подняла руку и провела ею по волосам. – Девочка говорит, что возьмет меня с собой, когда выйдет замуж. Моя Евгения, она никого так не любит, как меня. Она не упоминала вас, конечно, но вы ведь уже приняли меры, чтобы устроиться в коттедже, с карманами, набитыми нечестно заработанными деньгами, не правда ли? Вы даже не дождетесь, пока девочки будут устроены. Нет, все-таки никого нет, кого бы она любила так, как меня.

– Уверена, что нет, – устало согласилась Трикси, поднимаясь с кровати и возвращаясь к зеркалу, чтобы еще раз проверить гранатовое ожерелье.

Слово «шантажистка» так и жгло ее. Разве кто-нибудь понимал, что она придумала весь этот план в момент отчаяния, что она не воровка и не посягает на чужое добро? Нет, она предполагала, что никто этого не понимал.

Она снова взяла себя в руки и вернулась к разговору с Лэси.

– Так ты думаешь, что мистер Солтер только играет с мисс Евгенией, с ее чувствами? Может, ты и права, Лэси, но он, кроме всего прочего, друг герцога. Я поговорю с Евгенией.

Лэси поднялась на ноги.

– Вы совсем не обращаете внимания на то, что происходит в эти дни, да, мисси? Я не сказала, что этот парень, Солти, сейчас прогуливается с Евгенией по саду. Дело не в этом. Вся проблема в его матери, защити нас, о Боже, от матерей, вмешивающихся в отношения детей. Она единственная, кто создает трудности и противится их браку. Моя девочка думает, что леди когда-нибудь изменит свое мнение, но я так не думаю. Не изменит, нет-нет.

Трикси начала злиться. Одно дело, если Гарри смотрел на нее свысока – он, между прочим, был герцогом. И совсем другое дело, когда не особо родовитая мать Гровера Солтера свысока смотрела на Евгению, чья мать была двоюродной кузиной самого графа Пембрука!

– Евгения действительно любит мистера Солтера? – спросила Трикси, ее зеленые глаза сузились в узкие щелочки, когда она глянула в зеркало.

– Готова умереть за него, – уверенно ответила горничная, скрестив руки на своей широкой груди.

– А мистер Солтер отвечает ей взаимностью?

– Она готова носить на шее под рубашкой его кольцо на цепочке, даже если он не отвечает ей взаимностью. Вот что важно.

Трикси вгляделась в лицо Лэси.

– Ты права, это доказывает, что чувства серьезные. Посмотрим, что можно сделать, я все выясню сегодня на вечере у Херефордов. Но мы должны быть уверены, что Евгения не считает, будто ее подгоняют принять решение. Мы же не хотим, чтобы ее брак превратился в катастрофу.

Лэси кивнула в знак согласия.

– Я также буду внимательно смотреть за Еленой. Если она снова будет выглядеть счастливой, как раньше, нам нужно будет приглядывать за обеими девочками.

Герцог Глинд всегда считал себя нормальным, рациональным и честным человеком. Он всегда был хорошим хозяином по отношению к своим фермерам-арендаторам и к обслуживающему персоналу, он был любящим сыном своих рано ушедших из жизни родителей, наставником для брата и лояльным другом. Он щедро поддерживал церковь, ответственно подходил к своим обязанностям в парламенте, где каждый январь принимал участие в заседаниях. И он никогда не соблазнял чужих жен. Короче говоря, он всегда считал себя настоящим джентльменом.

Почему же сейчас он чувствовал себя ужасным монстром? Почему сейчас он, бродя по дому, так сердито смотрел на слуг, что они в страхе скрывались на кухне? Почему он так часто отлучался из дома, играя и выпивая, избегая любых контактов с толпой женщин, поселившихся в его резиденции на Портмен-сквере?

А самое главное, почему он боялся встретиться взглядом с мисс Сторбридж всякий раз, когда он был вынужден находиться вместе с ней в одной комнате? Был ли он смущен? Чувствовал ли он свою вину? Было ли ему больно?

Да, черт возьми, размышлял он, выходя из Сент-Джеймса сразу после полудня. Все это он испытывал, и даже больше. Герцог был озадачен и чувствовал себя виноватым в том, что так глупо поверил в чувства Трикси, якобы заботившейся о нем больше, чем о собственном комфорте. Она могла признать, что желает его, но она так же быстро готова была отбросить свои чувства и отстаивать свои требования, как только на горизонте появился более лакомый кусочек – сэр Родерик, а с ним и возможность устроиться в браке, в который она готова была броситься, как в омут, с головой.

Гарри был обескуражен. Даже теперь, спустя неделю, он не мог полностью разобраться в тех проблемах, которые возникли в ту судьбоносную ночь после первого бала близнецов. Трикси могла вслух произносить, что бизнес есть бизнес, ее слова все еще звучали в его ушах, но Гарри не мог полностью избавиться от чувства, что девушка была искренне поражена его непристойным предложением – стать его любовницей.

Его руки сжались в кулаки. Нет! Он не должен позволять себе рассуждать таким образом. Он не должен вспоминать ее умные зеленые глаза и одинокую, возможно, специально выдавленную слезинку, пущенную, чтобы обмануть его уже не в первый раз, чтобы убедить Глинда в своей невиновности. Нужно забыть эту молодую леди, забыть, какой жесткой она может быть при определенных обстоятельствах, забыть, что она может приставить к голове мужчины пистолет – фигурально или в реальности, – требуя коттедж и деньги на существование. Все это нужно забыть.

Он был прав, ограничив их запутанные отношения простой схемой: мужчина и его любовница. Он не собирался жениться. По крайней мере, не сейчас. Когда же он решит обзавестись семьей, его женой однозначно не станет женщина, которая угрожала обвинить его брата в похищении, поставив под сомнение доброе имя Глиндов. Это было бы смешно!

Так, прогуливаясь по парку, герцог признался себе, что был сконфужен, пристыжен и находился в смятении. Он мог жить и дальше со всеми этими чувствами, полагал он, потому что по окончании Сезона и Трикси, и близнецы навсегда покинут его дом и его жизнь.

Но еще он чувствовал боль, боль глубоко в своем сердце, потому что его сердце – герцог понял это только в последнее время – не было равнодушным. И эта особая боль, он знал, не пройдет быстро.

– Эй, Гарри! Подожди, пожалуйста! Я иду за тобой вот уже почти полмили, стараясь привлечь твое внимание. Я мог бы громко позвать тебя, но я теперь повзрослел и стал более осмотрительным. Куда это ты так спешишь?

Гарри, который пытался убежать от самого себя хоть куда-нибудь, остановился и увидел сэра Родерика Хилларда, пытавшегося догнать его.

– Еще одна пара дорогих ботинок, Родди? Тебе действительно иногда нужно думать о комфорте для своих ног, а не о красоте ботинок. Ты не гуляешь, а щеголяешь. Это все до тех пор, пока боль не скрутит тебя. Как бы там ни было, ты выглядишь не самым лучшим образом.

Сэр Родерик, тяжело дыша после быстрой ходьбы, остановился и не мигая, как сова, уставился на своего друга.

– Ты сегодня остер на язык, Гарри, что случилось? Ты ведешь себя так странно в последнее время, с тех пор, как мы вернулись в город. Не может быть, чтобы ты до сих пор волновался по поводу того, как воспримет общество выход в свет дочерей Сомервилля под твоей опекой. Все считают, что ты почти святой – позаботился о девочках, когда их подлый отец бросил их. Ситуация с девочками в полном порядке, и нет никакого повода думать, что что-то будет не так. Сейчас страдает только репутация Майлса.

Гарри не понравилось, что его заботу о близнецах Сомервилль рассматривают как проявление святости. Никто не стал бы так думать, если бы знал реальное положение дел. Грустно улыбнувшись, Гарри пошел дальше.

– А куда мы идем, Гарри? – осведомился сэр Родерик, стараясь не отставать от герцога и не обращая внимания на собственные ноющие ноги, отвратительно натертые новыми ботинками. – Еще очень рано для игр, да ты всю неделю только и делал, что играл. А еще ты прятался в какой-нибудь угол и дулся. Ты ведешь себя, как Солти, когда он не со своей мисс Евгенией. Тогда он тоже дуется. Мне это даже начинает действовать на нервы!

Вдруг сэр Родерик резко остановился и схватил Гарри за руку.

– Разве такое возможно, Гарри? Ты тоже влюблен? Любовь настигла нас троих одновременно? Может, это какое-то волшебство в воздухе? Скажи мне, кто она?

Герцог мучительно старался придумать, как бы избавиться от болтливого сопровождающего. Он невыразительно посмотрел на сэра Родерика.

– Кто – она? Ты о чем это говоришь?

– О даме твоего сердца, конечно же, – ответил Родди и, завидев шедших им навстречу двух джентльменов, приветственно приподнял шляпу, а затем проводил их взглядом. – Ты видел, какой на Фредди был плащ, Гарри? Он выглядит как ужасный балахон, тебе не кажется? Я всегда считал, что Фредди не различает цвета, не видит вещи такими, какие они на самом деле. Возможно, это объясняет, почему на нем такой плащ, но если бы это могло объяснить, почему у него жена с лошадиным лицом! Так, о чем же я спрашивал? Да, вспомнил. Солти влюблен в мисс Евгению, я влюблен в мою дорогую Трикси, а в кого влюблен ты, Гарри?

– Ты любишь Трикси… Мисс Сторбридж?

Сэр Родерик громко рассмеялся.

– Да, Гарри, я влюблен. Почему, ты думаешь, я обивал порог твоего дома всю неделю? В кого я должен быть влюблен – в твою тетю? Солти вырвет мне кишки, если я осмелюсь взглянуть в сторону его Евгении. Ну и, конечно, я не влюблен в мисс Елену Сомервилль, с ее страдальческим лицом. Как думаешь, она вообще когда-нибудь улыбается?

– Ты любишь ее? – казалось, Гарри все никак не мог осознать этот факт. – По-настоящему?

Сэр Родерик остановился как вкопанный и перекрестился.

– По-настоящему, Гарри. Знаю, что ты удивлен, так и должно быть, ведь я никогда особо за юбками не бегал. Но ведь Трикси особенная!

– Да, – осторожно произнес Гарри, – я начинаю опасаться этого. Но ты уверен, что узнал ее достаточно хорошо за столь короткое время? Ты доверяешь своим чувствам? Возможно, есть черты ее характера, личные качества, которые тебе могут не понравиться.

Улыбка исчезла с лица сэра Родерика, и он нахмурился.

– Знаешь, Гарри, ты ведешь себя некрасиво. Что ты вообще имеешь против Трикси? Не может быть, чтобы и ты тоже… О, я все понял! Ты не хочешь, чтобы я был влюблен в Трикси, потому что ты тоже ее любишь! Ну конечно! Я должен был заметить это раньше! Мой Бог, Гарри, мы соперники! Но меня это совсем не радует.

– Мы не соперники, Родди, и я не влюблен в мисс Сторбридж. Иногда ты ведешь себя еще глупее, чем Уильям или его сумасшедший дружок Эндрю.

Гарри остановил проезжавшую мимо карету и попытался вскочить в нее, чтобы быть как можно дальше от сэра Родерика и его вопросов.

Но сэр Родерик оказался настойчивее и продолжил:

– Если хочешь, чтобы я тебе поверил, Гарри, скажи, в кого ты влюблен, если можешь.

– Почему я должен быть в кого-то влюблен? – вынужден был что-то сказать Гарри, поняв, что сэр Родерик не отпустит его, пока не получит определенный ответ.

– Потому что ты себя очень странно ведешь. Я уже объяснял тебе это, – настаивал Родди, игнорируя призывы кучера, чтобы джентльмены немедленно определились, едут они или остаются, потому что дома его ждут пять голодных ртов, которые он должен кормить, поэтому у него нет времени ждать, когда господа определятся, хотят ли они вообще куда-нибудь уехать.

Гарри повернулся к другу и произнес:

– Мне жаль тебя разочаровывать, Родди, но я ни в кого не влюблен. Возможно, мне не хватает духу для этого. Однако прости меня, я должен ехать. Упомянув моего брата и его друга, я вдруг вспомнил, как сегодня утром они обсуждали какое-то место, где проходят петушиные бои. Я должен убедиться, что они не будут биться об заклад на арене и прочее.

Наконец, Гарри оказался в экипаже и в спасительном одиночестве. Его лучшая куртка была безнадежно испорчена какой-то непонятной грязью, которая была везде внутри кареты.

– Ты можешь отрицать сколько тебе угодно, старина, но я абсолютно уверен, что ты в кого-то влюблен, – донеслись до Гарри слова сэра Родерика, когда карета уже заворачивала за угол.

Гарри устало откинулся на грязное кожаное сиденье и решил провести остаток дня подальше от своих друзей.

Глава 15

Эндрю Карлайсл бесцельно бродил по залитой утренним солнцем комнате. В Лондоне время нужно проводить намного веселее, чем делали друзья сейчас, в этом Энди был абсолютно уверен. Однако даже новость о петушиных боях не могла заставить его лучшего друга Вилли выйти из дому. Даже поездка к Эшли или в один из пресловутых домов в Тотхилл-филдз, даже посещение игорных заведений – ничего не радовало Вилли. Он ни на шаг не отходил от дома.

Было невыносимо наблюдать за лучшим другом, безучастным ко всему, с утра до вечера мечтающим только об улыбке прекрасной Елены, которая улыбалась еще меньше, чем сам Вилли.

Фактически во всем Портмен-сквере никто, казалось, не веселился, за исключением леди Эмилии, которая всю себя отдавала попечению близнецов, и еще занудливого сэра Родерика Хилларда, изображавшего влюбленность в Беатрис Сторбридж и наводившего своими разговорами смертельную тоску. Энди интересовало, будет ли сэр Родерик продолжать любить Трикси, если одной прекрасной ночью она наставит на него пистолет.

Погруженный в свои невеселые мысли, Энди не сразу заметил, что находится не один в комнате. В дальнем углу в кресле рыдала одна из близнецов Сомервилль. Какая именно, он не мог точно сказать, потому что девочки были похожи как две капли воды.

Вилли бы точно знал, кто перед ним. Вилли клялся тысячу раз, что Елена с маленькой родинкой у левого глаза была самой красивой из сестер. Энди, не обращавший внимание на какие-то маленькие точечки – родинки или еще что-нибудь подобное, равно как и на девушек вообще, – воспринимал близнецов Сомервилль только как белокурые, надоедливые, склонные к истерикам создания, жить без которых будет только лучше.

Энди оглядел комнату, раздумывая, как бы ему исчезнуть прежде, чем девочка его заметит. Однако когда рыдания стали громче и полоснули по его нервам, как острым ножом, юноша мужественно приблизился к креслу и спросил, чем он может помочь.

Он отчаянно надеялся, что девочка поблагодарит его и откажется от помощи или, в худшем случае, попросит у него носовой платок. В чем Энди был абсолютно уверен, так это в том, что если он предложит свой платок, а девочка его примет, то он никогда не возьмет его назад.

Секунду спустя его страхи воплотились в реальность, и ему пришлось рыться в своих карманах, с неохотой выуживая из них носовой платок. Затем он стремительно отступил к спасительным дверям, чтобы она не успела его вернуть.

– Вы так добры и так задумчивы, Энди, даже если выглядите, как будто читаете скучную проповедь, разъясняя всем и каждому, что веселиться грешно, – сказала мисс Сомервилль сквозь рыдания, остановив юношу почти у выхода своим невольным оскорблением. – Я не должна здесь находиться, здесь каждый может застать меня в минуту моей слабости, но Евгения закрылась наверху с Лэси, вероятно, делает прическу в греческом стиле для сегодняшнего вечера. А мне больше некуда пойти.

Энди лишь коротко кивнул в ответ. Хорошо, теперь он узнал, что Елена – объект страсти его друга Вилли – была плаксой. Он также узнал много вещей, до которых ему не было никакого дела, но о которых, к сожалению, узнаешь, общаясь с женщинами. Он также узнал, что женщина говорит намного больше, чем любой нормальный мужчина в состоянии услышать.

– Так чего же ты рыдаешь, Елена? – напрямую спросил Энди, деликатность не была присуща ему. – Только не говори мне, что ты страдаешь по Вилли. Он прибежит к тебе, только позови, ты это прекрасно знаешь.

– Вилли? – девочка неприлично громко высморкалась и в замешательстве взглянула на Энди. – Вилли испытывает ко мне нежные чувства? – она отвела взгляд. – О, как мило с его стороны. Он восхитителен, правда, Энди? Он мне так нравится, к тому же он очень мил, как я уже говорила герцогу. Я даже когда-то думала, что испытываю к нему что-то, но теперь… – ее голос прервался очередным потоком слез и рыданий, – но теперь… мое сердце отдано другому!

Энди рухнул в соседнее кресло, вытянув свои по-птичьи худые ноги.

– Вот это да! Я прибыл в Лондон, готовый танцевать и веселиться, но все, что я действительно делаю, – протираю здесь штаны, наблюдая за метаниями Вилли, влюбленного в девочку, которая считает его довольно милым, но проливает слезы по кому-то другому! – Он собрался встать. – Ты меня извинишь? Я хочу найти Вилли и сообщить ему хорошие новости. Может, мы еще успеем нанять извозчика и посетим петушиные бои. О, кстати, оставь у себя мой платок. Не думаю, что захочу получить его назад.

Не успел он сделать и трех шагов, как усилившиеся рыдания Елены снова его остановили. Может, она обиделась на его фразу о носовом платке?

– О, какое несчастье! – воскликнул он, вспоминая рассказы своей матери о дамах в расстроенных чувствах, которые он был вынужден выслушивать, когда к ним прошлым летом приехала его кузина Лизи. – Как его имя? – покорно пробормотал он, снова усаживаясь в кресло. – И что я могу сделать, чтобы прекратить этот поток слез?

Трикси услышала Гарри еще до того, как увидела его. Раздраженный голос герцога настиг ее, когда девушка шла через холл в гостиную.

– Сто сорок фунтов за перчатки? За перчатки? В последний раз, тетя Эмилия, когда я видел девочек, у каждой было только по две руки. Из чего они сделаны, эти перчатки, – из кожи единорога?.. Нет, вы говорите? Это должно быть что-то из ряда вон выходящее, чтобы стоить сто сорок фунтов!

Трикси вошла в гостиную и увидела Гарри в вечернем костюме, раздраженно размахивающим счетами. Леди Эмилия, пристроившаяся на самом краешке канапе, вся сжалась и лихорадочно перебирала свой подол, она выглядела как маленький ребенок, ожидающий нагоняя от родителей.

– Нам неприлично скупиться, мой дорогой племянник, – произнесла леди Эмилия. Она постоянно поворачивала голову то в одну, то в другую сторону, наблюдая за Гарри, который напряженно вышагивал вокруг нее по ковру. – Поскольку ты выделил девочкам скудное приданое, Евгения и Елена должны привлекать женихов своей красотой и, соответственно, быть одетыми в лучшие наряды! Мы называем это красивой рамой для красивой картины.

Гарри резко остановился и потряс кипой счетов.

– А что же мы говорим о счете за одно платье сине-зеленого цвета, мадам, если вы одеваете близнецов в одинаковые одежды с ног до головы? Вот об этом мне действительно будет интересно послушать. А вот еще счет на одно платье для прогулок бледно-желтого цвета, одно платье небесно-голубого цвета и еще одну зеленую длинную мантилью на лебяжьем пуху. Мне дальше продолжать?

Трикси, стоявшая позади него в том самом бледно-желтом платье, закусила губу и стала ждать объяснений леди Эмилии.

– Не веди себя глупо, Гарри, – начала женщина, захихикав, – эти вещи для твоей дорогой Трикси…

– Моей дорогой Трикси? – оборвал ее герцог, в его голосе зазвенел гнев, который был настолько мощным, что мог выпрямить туго завитые локоны леди Эмилии. – Тогда я все правильно понял, когда зашел в свой кабинет, заваленный счетами! Эта женщина – компаньонка близнецов, тетя, она неизбежное зло, которое я вынужден терпеть, но она не моя дорогая или как там еще! Как ты вообще до этого додумалась?

– Но… но ты говорил… или мы думали, что ты говорил… или, может, это дорогая Трикси так сказала… О, дорогой, я так сконфужена!

– Всем доброго вечера, – поторопилась вмешаться Трикси, почувствовав, что леди Эмилия уже готова сдаться и рассказать герцогу, что именно Трикси сообщила ей о том, что Гарри хочет прилично одеть компаньонку близнецов для Сезона. – Боже мой, леди Эмилия, вы сегодня выглядите чудесно! А вы, Гарри, случайно, не присоединитесь к нам на вечере у леди Херефорд? Родди будет счастлив, потому что не далее как вчера говорил, что так редко видит вас.

– Я насмотрелся уже на него сегодня утром, так что теперь, я полагаю, могу хоть ненадолго отдохнуть от его общества, – Глинд повернулся к Трикси, оглядел ее с ног до головы, а затем перевел взгляд на кучу счетов, которую он держал в руке.

– Это бледно-желтый цвет, я полагаю, мисс Сторбридж? – произнес он, улыбаясь. – Как это великодушно с моей стороны – помогать вам подцепить сэра Родерика на крючок. Вы не останавливаетесь на полпути, не так ли? – он поклонился в ее сторону. – Мои поздравления, мадам, вы можете гордиться своими успехами в своем бизнесе, вы почти профессионал.

Девушка присела в реверансе.

– Благодарю, ваша светлость, – ровным голосом произнесла она, понимая, что худшее позади, хотя что могло быть хуже, чем осознание того, как к ней относился герцог. – Я делаю, что могу, чтобы не уронить своего достоинства в эти тяжелые времена.

– Мы не очень тебя понимаем, – пролепетала леди Эмилия тонким голоском. – Разве ты не хотел одеть Трикси? В той одежде, которую она взяла с собой в Глиндеварон, было бы неприлично сопровождать девочек. Кроме того, мой дорогой, мы были почти убеждены, что ты увлечен Трикси и поэтому не можешь допустить, чтобы она чувствовала себя неловко. О, дорогой, бедный Гарри, сэр Родерик тебя опередил? Неудивительно, что ты так раскричался. Нам ужасно жаль.

После этих слов леди Эмилии Гарри буквально просверлил Трикси гневным взором и пробормотал ей что-то вроде: «Вы за это еще получите», – прежде чем повернуться к тете.

– Простите меня, тетя. Я вел себя глупо. Конечно же, я хотел, чтобы вы одели Трикси так же хорошо, как и близнецов. И я очень надеюсь, что ты что-то купила и для себя. Я был немного расстроен тем, сколько стоят сейчас такие вещи, только потому, что никогда до этого не выводил никого в свет. Две дюжины пар перчаток? Сейчас я даже не уверен, что этого будет достаточно!

– Спасибо, дорогой племянник, – леди Эмилия чуть не заплакала от счастья. Затем она решила уточнить. – Что с сэром Родериком?

– О, дорогая тетя, – произнес Глинд, взмахнув рукой, что могло означать что угодно, – кто мы такие, чтобы осуждать выбор сердца? Девочки скоро спустятся вниз? Уже довольно поздно, а ты же знаешь, какое значение леди Херефорд придает пунктуальности.

Трикси постаралась спрятать улыбку, наблюдая, как Гарри пытается сбить с толку свою тетю. И, кажется, ему это удалось. Леди Эмилия поднялась, чтобы позвать Пинча и проверить, готовы ли близнецы. Однако улыбка Трикси быстро померкла, когда она поняла, что герцог не будет так же добр к своей «дорогой Трикси» позднее, когда они останутся один на один.

В гостиную сразу же за Пинчем вошли Вилли и Энди, избавив тем самым Трикси от неприятного разговора с Гарри. Дворецкий доложил, что девочки скоро спустятся и можно будет ехать к Херефордам.

– А я повторяю, что она не… – горячо продолжал спорить Вилли, когда оба друга подошли к столу с напитками, ограничившись приветственным кивком, предназначенным всем находившимся в комнате.

– И она тоже, – ответил Энди, наливая бокал шерри, единственный алкогольный напиток, который Гарри разрешил пить мальчикам в его доме. – Еще не только это. Она, возможно, не пойдет с нами сегодня вечером, настолько дитя страдает от любви. Говорю тебе, Вилли, ты понапрасну тратишь свое время. Лучше выкинуть всю эту чушь из головы и купить билет на представление. Если повезет и игра будет отвратительной, мы сможем покидать помидоры на сцену.

– Не пойдет? – разочарованно протянул Вилли. – Ты ведь не обманываешь меня, Энди? Я что же, целый час мучился зря, чтобы красиво завязать мой галстук? Какие женщины неблагодарные создания! Знаешь, Энди, мне кажется, я теряю силы от всех этих любовных историй. Я никогда раньше не принимал ванну так часто, а кроме того, я ненавижу танцевать.

– Это значит, что мы идем в театр?

Вилли резко поставил стакан на стол, так что шерри забрызгало манжеты его рубашки, но он не обратил на это внимания.

– Сегодня в театр, а завтра к Эшли, а еще на мельницу, если найдем ее, где бойцы обещали продержаться двадцать раундов! Ну же, Энди, нет никакого смысла торчать здесь всю ночь!

Трикси, Гарри и леди Эмилия молча проводили взглядами державшихся за руки мальчиков, которые даже не обратили на присутствующих никакого внимания.

– Иногда мы удивляемся нашему племяннику, – медленно произнесла леди Эмилия, когда за мальчиками закрылась входная дверь. – Нам кажется, в его характере слишком много от нашего дорогого покойного дяди Августа. Ты помнишь, Гарри, мы были у него однажды в гостях в Херефордшире. Он никогда не был женат и всегда разгуливал в компании своих друзей.

Гарри встретился взглядом с Трикси, и это был один из редких моментов взаимного понимания. Они открыто улыбнулись друг другу.

В комнату вбежала одна из девушек в изящном платье из тафты, но с грустным выражением лица.

– У Евгении болит голова, леди Эмилия, она должна остаться в кровати, – произнесла девочка, глядя себе под ноги. Вся ее фигурка выражала меланхолию, в которую она завернулась после первого бала, как в кокон, навсегда отказавшись его сбросить. – Лэси осталась с ней. Моя сестра просила отправляться без нее.

– О, дорогая, – обеспокоенно воскликнула леди Эмилия, ее руки снова затеребили подол платья. – Нам так нравится, когда вы вместе. Вы так дополняете друг друга, вызываете комплименты, которые и мы частично заслужили, так красиво одел вас. Мистер Солтер будет ужасно расстроен, когда мы встретим его у Херефордов и расскажем, что его дорогая Евгения осталась в кровати. – Она повернулась к Трикси, которая пристально рассматривала Елену, как будто о чем-то размышляя. – Вам, возможно, придется забыть о вечерних развлечениях, моя дорогая, и составить компанию Евгении.

– Нет, она поедет с нами, – вмешался Гарри, прежде чем Трикси смогла вымолвить хоть слово, потому что он не мог остаться в стороне и спокойно наблюдать, как его друг сэр Родерик губит свою жизнь ради такой расчетливой и коварной женщины. У него были свои планы на вечер. – С ней останется горничная, этого достаточно.

Трикси перевела изучающий взгляд с Елены на Гарри, чувствуя, что герцог опять задумал что-то мерзкое.

– Евгения, возможно, волнуется из-за заносчивой миссис Солтер, которая против их отношений, – предположила Трикси. – Мне об этом сказала ее горничная. Бедная Евгения!

Елена чуть слышно всхлипнула. Леди Эмилия тут же пожелала узнать, не страдают ли обе девочки от чего-нибудь, но Гарри прекратил все расспросы, напомнив, как относится леди Херефорд к опозданиям. В течение пяти минут вся компания была уже на улице и ожидала карету.

Наверху, выглядывая из-за занавесок своей спальни, стояла якобы больная мисс Сомервилль, скрестив пальцы за спиной и впервые за долгое время широко улыбаясь.

Глава 16

Трикси дернула сложную застежку на гранатовом ожерелье и в спешке чуть не разорвала его. Она старалась как можно быстрее освободиться от всего, что напоминало о приеме у леди Херефорд. Это были самые ужасные, несчастные и сводящие с ума часы в ее жизни, и за эти ужасные, непереносимые, отвратительные часы она должна была благодарить герцога Глинда.

С того момента как сэр Родерик вошел в гостиную Херефордов, чтобы занять место рядом с Трикси, Гарри сделал все, чтобы не оставлять их одних. Вместо этого он рассуждал о женщинах – охотницах за счастьем и об их несчастных жертвах; о различных формах пыток, которые вынуждены были терпеть дворяне в средние века от грабителей и шантажистов; о благородной пленнице, которая достигла берегов Австралии и не погибла в пути и о других слишком ужасных вещах, чтобы вспоминать о них во всех подробностях.

Сэр Родерик, который все больше начинал нравиться Трикси, к сожалению, считал себя экспертом во всем и с радостью ввязывался во все обсуждения. Он не догадывался, что Трикси совершенно точно понимала намеки Гарри и на протяжении всего вечера умирала медленной смертью.

Развязав ремень на своем платье, Трикси села за трюмо и стала вытаскивать шпильки из своей прически. Как же она мечтала, чтобы поскорее закончились балы и она могла уехать из Лондона, чтобы забыть о герцоге Глинде. Ее пальцы остановились на полпути, и она увидела свое отражение в зеркале. Девушка плакала.

Как она могла быть такой идиоткой, чтобы полюбить так сильно, этого человека?

– О, Гарри, – вздохнув, прошептала она, – я так люблю тебя, даже если ты считаешь меня бессердечной авантюристкой и шантажисткой.

– Трикси?

Девушка быстро повернулась, придерживая рукой расстегнутое платье.

– Вы! – воскликнула она в недоумении, увидев высунувшуюся из-за двери голову герцога. – Что вам угодно? Сейчас полвторого утра, и я не одета. Вы потеряли рассудок или вы пришли, чтобы обсудить ваше глупое поведение сегодня вечером?

– Пожалуйста, говорите тише, ради Бога, иначе здесь появится моя тетя, начнет причитать, что я вас скомпрометировал, и требовать, чтобы мы поженились немедленно. – Глинд вошел в комнату, в его руках был лист бумаги.

Трикси незаметно утерла слезы и поднялась.

– Вы совершенно ясно выразились. Мы ведь не хотим, чтобы произошло что-либо столь ужасное, не правда ли, Гарри? Хотя, учитывая то, что вы весь вечер пытались рассказать сэру Родерику обо мне и предостеречь его от общения со мной, возможно, я решусь на такое. Вы же уже знаете, что я ни перед чем не остановлюсь, чтобы защитить свои интересы.

Гарри ее не слушал, по крайней мере слушал невнимательно. Он был слишком озабочен причиной, приведшей его в эту комнату в столь поздний час.

– На минутку прекратите думать только о себе, Трикси, – нетерпеливо попросил ее герцог. – Я нашел эту записку в моем кабинете, хотя предполагаю, что не должен был ее обнаружить до завтрашнего утра. Женщины настолько легкомысленны! – он вложил записку в дрожащие руки Трикси. – Вот, посмотрите, может, объясните, что к чему?

Трикси подошла к подсвечнику и заставила себя прочитать детские каракули.

– О Боже, Елена сбежала! – воскликнула Трикси, дочитав письмо до конца. – Я должна была знать об этом! Неудивительно, что Елена хандрила весь вечер, исполняя танцы как по обязанности. Это была не Елена на вечере у леди Херефорд, а Евгения! Теперь мне многое становится понятным!

– О чем это вы говорите? – спросил Гарри, расположившись в кресле. – В записке сказано, что Елена сбежала с каким-то подлецом Перси. Но это невозможно, потому что Елена весь вечер была с нами. Я нашел ее записку прежде, чем она смогла осуществить свой план. Именно поэтому я пришел к вам, чтобы вы вразумили ее. – Вдруг он выпрямился. Слова Трикси наконец-то дошли до его усталого разума. – Вы хотите сказать, что с нами на вечере была не Елена, а Евгения, тогда как настоящая Елена осталась дома, изображая больную? О Боже мой! – он вскочил на ноги. – Поторопитесь. Идите в спальню и пересчитайте их носы!

Трикси улыбнулась.

– Хорошо, я пойду, если вы настаиваете, но думаю, что я права. Я чувствовала, что с Еленой-Евгенией что-то не в порядке в этот вечер, но я не поняла, в чем дело. Вообще-то я умею различать их, если, конечно, они сами не хотят, чтобы я догадалась, кто из них кто. Возможно, сегодня как раз был тот самый случай.

Она присела на край кровати.

– Какую кашу я заварила, Гарри. Если бы я не была так увлечена вашими ужасными рассказами сегодня вечером, я бы распознала их обман. А теперь Елена направляется в Грента Грин с Персивалем Совье! – Она покачала головой, как будто снимая с себя часть вины. – Это вы во всем виноваты, Гарри, я так думаю.

– Я виноват? Я? – Гарри в несколько шагов пересек комнату и встал рядом с Трикси. – О, зато вы трудитесь не покладая рук, мисс Сторбридж! Я предоставляю вам кров, одеваю вас, наблюдаю, как вы охмуряете моего друга, а теперь я еще и виноват в том, что единственное возложенное на вас задание – следить за близнецами – позорно провалено. Предупреждаю вас, мадам, у меня появилось непреодолимое желание размозжить вам голову и посмотреть, как же все-таки работает ваш изощренный мозг!

Он отступил назад, прошелся несколько раз по комнате и снова повернулся к ней:

– А кто, собственно, этот Персиваль Совье?

Трикси глубоко вздохнула, ее плечи высоко поднялись, а затем опустились.

– Он француз, учитель танцев, нанятый, чтобы обучать близнецов, как только мы приехали в Лондон. Это тот учитель, которого вы наняли, Гарри.

Гарри ладонью ударил себя по лбу.

– Прекрасно! Учитель танцев! И теперь вы, пританцовывая, можете обвинять меня, потому что я нанял его? Продолжайте, не стесняйтесь, мадам. Я взрослый человек, все могу вытерпеть!

– Прекратите! – с Трикси было достаточно. – Мсье Совье очень милый молодой человек, сын какого-то аристократа, сбежавшего от террора и не вернувшегося назад. Мсье Совье может быть беден, по он из хорошей семьи. Если вы мне дадите время подумать, я вспомню его титул. Он очень длинный и сложный.

– И я так предполагаю, что все должно быть в порядке? Слава Богу, что я не рожден женщиной с ее логикой! – Глинд подошел к девушке и поднял ее на ноги. – Как вы думаете, женится ли теперь Солти на Евгении, если его мать узнает, что Елена сбежала? Черт возьми, мадам, но теперь я не избавлюсь от Евгении, если только Солти не решит жениться на ней несмотря ни на что. Я по уши в растратах на безумных девиц, мисс Сторбридж, и мне это не нравится! Мне это совершенно не нравится!

Трикси откинула голову назад и посмотрела герцогу в лицо.

– Ох, бедный усталый мужчина, – заявила она. – Боже упаси меня вспомнить о том, как все это началось, когда в голову вашему брату пришла мысль доставить Елену и Евгению в вашу кровать как жертвенных девственниц, чтобы вы могли отомстить их отцу. Боже упаси меня вспомнить, как вы добровольно решили оплатить сезон балов, а теперь рычите как лев с занозой в лапе по поводу счетов модистки, затрат, которые – даже малый ребенок вам подтвердит – необходимы, чтобы вывести в свет молодых мисс. Боже меня упаси вспомнить…

– Замолчите! – скомандовал Гарри, помня, чем закончилось в предыдущий раз перечисление его ошибок.

Он не собирался попадаться в ту же ловушку еще раз, целовать ее, чтобы не слышать ее чертовой правды. Если он поцелует Трикси еще раз, он не сможет ее отпустить, какой бы плутовкой она ни была. Но сама мысль о поцелуе была настолько привлекательной, что он не сделал никаких попыток увеличить расстояние между ними.

Трикси тоже вспомнила последствия своих обвинений в прошлый раз, закусила губу и опустила голову.

– Простите меня, Гарри. Мы оба очень расстроены поступком Елены. Может быть, стоит поднять слуг и отправить за ними погоню? Они не могли уехать далеко.

Гарри нравилось ощущать мягкий шелк под своими пальцами, и он стал водить руками вверх и вниз по рукам Трикси.

– Там начался дождь, – услышал он себя, удивляясь, что потерял интерес к судьбе Елены Сомервилль. – На улице грязно. Кроме того, мы не знаем, какой дорогой они поехали, взяли ли повозку.

– Все это верно, – тихо согласилась Трикси. Где-то внутри нее разгорелся пожар, когда она осознала, где они находятся и как она одета. – И, кроме того, она сможет снова сбежать, после того как мы вернем ее назад. Бедное дитя было так несчастно. Теперь мы понимаем, почему, все из-за любви к Перси. Да, она, вероятно, снова сбежит. Елена может быть очень настойчивой. Наши действия ни к чему не приведут.

Гарри согласно закивал, уже в который раз замечая, что аромат жасмина очень шел Трикси. Преследовать Елену? Но зачем ему это делать, если в комнате Трикси так тепло и уютно?

– Мне кажется, Евгения их благословила, иначе она не стала бы им помогать. А ведь она единственный близкий человек Елене, если не считать их папашу. Кто мы такие, чтобы запрещать эту свадьбу, если Евгения не возражает?

– Вы дадите ей приданое, как обещали? – спросила Трикси, намеренно смотря не в его глаза, а на узел галстука, потому что тембр его голоса стал более низким и соблазняющим, даже если слова были далеко не романтические.

Он снова согласно закивал головой.

– И даже выплачу ей содержание, если она пообещает держаться на сотни миль от всех моих домов, – добавил он с тихим смешком. – Итак, вся эта суматоха с невестами закончилась не так уж плохо. Одну пристроили, а вторая ушла сама.

Трикси старательно отводила глаза.

– Я думаю, есть способ, как преодолеть сопротивление миссис Солтер, – произнесла она, мечтая, чтобы ее дыхание было ровным и спокойным. – Эта женщина очень увлечена благотворительностью. Евгения тоже интересуется этим. Если нам удастся свести их вместе, чтобы они поговорили друг с другом…

– Солти и Евгения будут женаты еще до дня рождения короля! – продолжил за нее счастливый Гарри, когда разрозненные кусочки стали собираться в полную картину. Герцог как будто внезапно протрезвел и убрал руки с плеч Трикси, но потом медленно опустил их ей на талию. – А что потом, Трикси? Вы все еще мечтаете о коттедже на берегу моря или ваши планы тоже изменились?

Девушка попыталась высвободиться из его объятий, но позади нее была кровать, и некуда было отступать.

– О чем вы думаете, Гарри? – затаив дыхание, спросила она и осмелилась посмотреть на него.

– Я думаю, что Родди влюблен в вас. Он зануда и может извести, но на него можно положиться. Думаю, он захочет на вас жениться, даже если я расскажу ему всю правду о вас.

Ее взгляд встретился с его взглядом. В ее сердце пылала любовь. Трикси знала, что если она сейчас признается в этом, откроется ему, то герцог отвергнет ее признание.

– А какую правду обо мне вы хотите ему открыть, Гарри? Вы знаете? Вам не все ли равно?

Гарри погладил Трикси по лицу, а затем запустил свои пальцы в ее распущенные волосы.

– Мне, конечно, не все равно. Думаю, я знал правду. Но сейчас я, сомневаюсь. Иногда мне кажется, что вы специально делаете все, чтобы я думал о вас самым худшим образом. Когда я вижу, как вы добры к моей тете, как воспитываете девочек или смеетесь и шутите вместе с Вилли и Энди, то вы совершенно не такая, какой бываете со мной, – он глубоко вздохнул. – В эти моменты я верю, что допустил ужасную несправедливость, предложив вам стать моей любовницей.

Это было неправильно. Все это было неправильно. Они были одни в ее комнате, забыв про все приличия. Трикси чувствовала, что еще чуть-чуть, и Гарри не остановить. Его глаза горели ярким огнем страсти, и Трикси казалось, что она сама сейчас вспыхнет от этого пламени, если не придумает способ, как затушить пожар, готовый поглотить их обоих.

Утром он осознает, что позволил страсти захватить себя и что он потерял контроль над собой только из-за нее – отъявленной шантажистки. И завтра он возненавидит Трикси еще больше.

А Трикси: больше всего хотела, чтобы Гарри поверил в ее невиновность, чтобы он понял, что обстоятельства, а не наклонности заставили ее требовать платы за молчание. Но в глубине души она знала, что не смогла сдержаться перед соблазном улучшить свое положение, раз уж ей представилась такая возможность. Тогда она и придумала всю эту историю, и какое-то время ее план работал. Она испорченная женщина, преступная, неважно, какими бы благородными ни были ее мотивы. Она не успела пристроить близнецов, а уже необдуманно требовала, чтобы ее тоже хорошо пристроили!

А Гарри продолжал стоять близко к ней. Его губы в нескольких миллиметрах от ее губ, его тяжелое тело прижато к ее телу. Девушка не могла оторваться от него, но и не могла принять то, что мужчина предлагал. Она не хотела видеть, как потом эта любовь снова превратится в презрение, когда Гарри вспомнит, как Трикси манипулировала его жизнью. Но разве она не могла сорвать с его губ последний поцелуй – на память, прежде чем она завершит свои благородные дела и исчезнет из его жизни?

– Гарри, я, – начала она, поднимая руки и кладя их ему на грудь, чтобы спрятать их в причудливых складках его белоснежного галстука.

– Трикси, дорогая, – хрипло вторил он ей, прижав свою голову к голове девушки.

* * *

– Какая чудесная картинка и недвусмысленная. Забавляетесь с его светлостью? Для вас достаточно только подумать о деньгах – и все, готовы? Вам случайно не интересно узнать, что случилось, пока вы здесь занимаетесь тем, чем занимаетесь? Моя Елена проснулась и уехала, чтобы выйти замуж за того французского танцора-учителя, вот что!

– Лэси! – воскликнула Трикси, чуть не упав на кровать, когда герцог резко повернулся, защищая ее своим телом. – Это не то, о чем ты подумала, – произнесла девушка, выглянув из-за плеча Гарри и напрягая все свои извилины, чтобы придумать приличное объяснение и не опозорить Глинда. – Его светлость успокаивал меня. Он нашел записку Елены о том, что она решила сбежать с мистером Совье, и я упала в обморок, когда герцог мне сообщил эту новость.

Горничная только присвистнула и продолжила рассуждения о своих проблемах:

– Эта маленькая хитрая девочка напоила меня настойкой опия, так что я заснула. А проснулась, когда Евгения стала меня будить. Она-то и рассказала мне обо всем, что случилось. Пресвятая Дева и все святые, я никогда не думала, что такое произойдет. Никогда еще не встречала девушку, которая из-за мужчины потеряла бы последние остатки разума и вела бы себя, как глупый младенец. Елена все равно что потеряна для нас, я полагаю. Кроме того, догадываюсь, она вернется сюда сразу же, как дело будет сделано. Однако теперь у нас только одна девочка, за которой нужно приглядывать, и ни один лис не проберется теперь в наш курятник, не встретившись со мной, понимаете, о чем я?

Она направилась к выходу, качая головой и жалуясь на дьявольскую головную боль, затем повернулась и снова посмотрела на Трикси.

– Только хочу предупредить, мисси, почему я все-таки беспокоюсь и не могу молчать. Не женится он на вас, вы знаете. Как говаривала моя святейшая матушка, они никогда не женятся на коровах, потому что могут взять молоко бесплатно.

Трикси рухнула на край кровати, как только дверь за горничной закрылась, и закрыла лицо руками. Гарри присел около нее и обнял за плечи, которые уже начали сотрясаться от рыданий.

– Мне очень жаль, дорогая, – прошептал он, зарывшись в ее волосы. – Я сейчас ее догоню и все объясню. Пожалуйста… не плачь.

– Плакать? – вскричала Трикси, поднимая голову, и герцог заметил бегущие по щекам слезы. Она попыталась улыбнуться. – Почему я должна плакать? – переспросила она, старясь рассмеяться.

– Трикси? – спросил Гарри сконфуженно.

Девушка сделала глубокий вдох, старясь прийти в себя.

– Это самое смешное, что я когда-либо видела. Вы хорошо ее рассмотрели, Гарри? Ее ночная рубашка могла бы прекрасно сойти за парус, а чепчик, нависший над глазами, – в нем она похожа на пьяного матроса. А вы стоите тут, рядом со мной, как будто стараетесь защитить мою репутацию, репутацию, в которую сами не верите. А ведь всего несколько мгновений до этого вы пытались сделать то, о чем говорила Лэси. Какой же безумный фарс мы разыгрываем! Обхохотаться можно!

Гарри, чей романтический настрой был так грубо разрушен появлением горничной, молча согласился. Он хотел поскорее уйти и дать выход накопившейся злости. Герцог поднялся, сердито глянул вниз на Трикси, которая лежала на кровати, обхватив себя руками за талию, и изображала, как ей весело.

– К сожалению, не вижу ничего смешного, – холодно заявил Глинд, но уголки его губ подрагивали от едва сдерживаемой улыбки. – Как бы там ни было, мы оба счастливо избежали ошибки. Спокойной ночи, мадам! – Сказав это, Гарри, подгоняемый хихиканьем Трикси, вышел из ее спальни и снова направился в кабинет, где бутылка бренди уже ждала его.

Глава 17

Герцог Глинд очень смутно помнил свою мать, которая умерла при родах Уильяма восемнадцать лет назад, но он инстинктивно понимал, что только эта женщина во всем белом свете могла бы помочь ему теперь. Его мать точно бы знала, что делать с Трикси, как всмотреться в глубину ее глаз и распознать, что было на уме у этой проклятой женщины.

– Возможно, только моя мама могла бы указать мне, где я был неправ, – сказал Гарри стоявшему перед ним стакану с бренди, в котором он пытался найти ответы.

Он наполнял стакан всю ночь напролет, пока дождь не закончился и позднее утреннее солнце не пробилось сквозь шторы его кабинета.

Ночь была долгой. Пустые часы, которые Гарри пытался заполнить воспоминаниями о невеселом смехе Трикси, когда он выскользнул из ее спальни и направился в свой кабинет. На нем все еще был вечерний костюм, уже сильно помятый. В комнату, не обратив внимание на внешний вид Гарри, вошел его брат Вилли, естественно, не утруждая себя тем, чтобы постучаться.

– Гарри! Вот ты где! Боже! – воскликнул Вилли в полный голос, расхаживая по ковру и сжав руки в кулаки. – Ты не поверишь, Гарри! Елена сбежала, и в этом ей помог Энди, этот бессердечный подлец! Он обо всем мне рассказал сегодня утром, представив все как шутку. Этот предатель организовал карету и кучера и, кроме того, дал им что-то из своих сбережений, как будто у него когда-либо водились деньги! Как он мог так поступить со мной, со своим лучшим другом? Я ударил его сразу же там, в столовой, и теперь я призову его к ответу!

Гарри поднял глаза на брата и в который раз убедился, как непростительно молод Уильям.

– Ты призовешь его к ответу после того, как уже ударил его? – спросил он, подняв одну бровь. – Я думаю, что это плохая мысль, Уильям, или ты хочешь, чтобы он ударил тебя в ответ? Ты об этом не думаешь? Мне кажется, тебе стоит вспомнить, что твой нос имеет обыкновение очень долго кровоточить.

– Что? – Вилли резко развернулся, посмотрел на брата дикими глазами и растрепал свои и без того в беспорядке лежавшие волосы. – Не смейся надо мной, Гарри. Это не смешно! Это совсем не смешно!

Гарри как раз склонялся к обратному, потому что вся разворачивающаяся перед ним ситуация была поразительно смешной. Такое восприятие вещей свидетельствовало о том, в каком ужасном состоянии он находился в тот момент. Но все-таки Гарри мудро решил не озвучивать свои мысли. Он только указал лорду Уильяму, что не далее как прошлой ночью Вилли всем объявлял, что больше не любит досточтимую Елену.

– Здесь речь не об этом, Гарри! – не соглашался Вилли. – Ты разве не понимаешь? Мой лучший друг предал меня! Я в отчаянии!

Гарри нахмурился, как будто соглашаясь с этим аргументом.

– Елена сбежала со своим учителем танцев в полночь, до этого она несколько недель сходила с ума по этому мужчине – а мы все даже не догадывались об этом. Что случилось, то случилось. Я считаю, что разумная женщина не сбежала бы с возлюбленным. Уильям, без лишних слов хочу поздравить тебя с таким счастливым избавлением. Ты должен извиниться перед Энди, если только ты не планируешь оседлать своего верного коня и поскакать за этой девчонкой, пока она не успела разрушить себе жизнь!

Вилли откинулся назад, поднял выше нос, когда до него дошло последнее слово Гарри.

– Скакать за ней? Почему ты думаешь, что я могу совершить такой сумасшедший поступок? Я не член ее семьи, и, кроме того, она покинула нас по собственному желанию. А вообще-то сегодня в Уимблдоне намечается прекрасный поединок, и я уже пообещал Энди, что мы на него пойдем. – Он вскочил на ноги. – Энди! Мой Бог, Гарри, когда я оставил его, он смачивал салфетку холодной водой из кувшина, чтобы приложить к глазу. Я мог его ослепить! Прости меня, я должен проверить, как он там. На самом деле, Гарри, ты мог бы мне напомнить о нем. Мне казалось, тебе нравится Энди.

– А мне казалось, что ты готов вызвать его на дуэль, Уильям, – немедленно парировал Гарри, стараясь скрыть, как все это его развеселило. – Припоминаешь, что ты с этим сюда ворвался?

Вилли удивленно оглянулся на своего брата и произнес через плечо:

– На дуэль? Энди? Он мой лучший друг, человек, который, возможно, спас меня от самой большой ошибки в жизни! Гарри, клянусь, я не понимаю, как тебе в голову приходят такие мысли. Да, кстати, ты не очень хорошо выглядишь. Почему бы тебе не подняться наверх и не привести себя в порядок? Мне сказать Пинчу, чтобы он приготовил тебе ванну? И не мешало бы побриться. Так мне позвать Пинча?

Не дождавшись ответа, он бодро вышел из комнаты, оставив брата гадать, не повредил ли мальчик голову, когда в шесть лет упал с пони.

Но Гарри ненадолго остался в одиночестве. К несчастью для его пульсирующей от боли головы, несколько минут спустя ему доложили о прибытии мистера Гровера Солтера.

– Боже мой, Гарри, ты выглядишь ужасно! – с удовольствием прокомментировал внешний вид герцога опрятно выглядевший молодой человек. Он присел в кресло напротив, ослепляя бедного, страдающего человека своей улыбкой, завоевавшей сердце красавицы мисс Евгении Сомервилль. – Ты никогда не догадаешься, где сейчас находится мисс Евгения Сомервилль, Гарри. Никогда. Попробуешь догадаться? Нет, ты никогда не догадаешься даже за миллионы, нет, за триллионы лет!

Гарри посмотрел на мистера Солтера, отмечая про себя, что надо приказать Пинчу не впускать дальнейших посетителей, если у них обнаружатся признаки помешательства.

– Она направляется в Грента Грин с Перси, мечтая о коттедже среди деревьев и розовощеких ребятишках? – предположил он наконец.

Гарри догадывался, что Солти уже успел переговорить с Евгенией. Но веселость этого человека выводила герцога из себя, и он решил поиздеваться над ним. Солти протестующе поднял руки и покачал головой, все еще широко улыбаясь, черт бы его побрал!

– Нет-нет, Гарри, ты абсолютно не прав! Это Елена сбежала, чтобы выйти замуж за какого-то пустышку. Евгения все мне объяснила в записке утром. Они всех обманули прошлой ночью. В гостях у леди Херефорд моя дорогая Евгения изобразила, что она Елена. Это так забавно! Даже я не заметил подмены.

– Все это почти смешно, Солти, – мягко согласился Гарри, дотягиваясь до почти пустого графина с бренди. – В общем-то, я тут сижу и смеюсь над этим всю ночь!

Солти нахмурил лоб, что совсем не испортило его красивого, почти женского лица, обрамленного светлыми волосами.

– Всю ночь? Мой Бог, я не подумал об этом раньше. Я только сейчас все понял, Гарри, ты ведь не станешь изображать героя? Я имею в виду, что они ускользнули у тебя прямо из-под носа. Люди могут говорить, что ты сам толкнул ее на такой мезальянс, чтобы отомстить ее отцу, но я не верю этому. Евгения мне рассказала, как ты заботился о них. Это непредвиденное обстоятельство, я бы так это назвал. Но, – Солти закусил губу, – позволить девушке направиться в Грента Грин и не отправить за ней погоню! Мне кажется, это слишком, дружище!

Гарри обдумывал про себя, не разбить ли графин о голову Солти, но потом решил, что это ничего не изменит.

– Никто не узнает, что Елена сбежала, если, конечно, девушка не решит вернуться на Портмен-сквер со своим ухажером. Я вот абсолютно уверен, что так и случится, потому что ни у кого из них нет средств к существованию. Им понадобится пособие Елены, которое я, как на грех, обещал выдать. Через несколько дней я помещу небольшое объявление в газете о том, что юные сердца полюбили друг друга и решили быстро пожениться в доме одной несуществующей тетушки где-то в Корнуолле или другом удаленном месте, куда никто не подумает приехать их навестить.

Гарри глотнул бренди. Он не совсем понимал, почему обязан объяснять все Солти. Парень ему нравился, но и Гровер, и сэр Родерик были скорее его знакомые, чем близкие друзья. Теперь же он даже не был уверен, что эти его знакомые были ему симпатичны. В особенности Родди, решил он, и сделал еще один глоток.

Тишина повисла в кабинете. Гарри затерялся где-то далеко в своих мыслях, пока Солти пытался разобраться в сказанном, смутно опасаясь, что забыл сообщить Гарри о чем-то очень важном.

– Я понял! – вскрикнул он вдруг, резко вырывая Гарри из его размышлений. – Ты все ещё не догадался.

Гарри глубоко вздохнул и пожелал оказаться на другом конце света, подальше от Солти.

– Я еще не догадался о чем? О да. Ты имеешь в виду, где же находится мисс Евгения Сомервилль, не так ли? Пожалуйста, Солти, прошу тебя, не держи меня в неизвестности, – произнес он, но его неприкрыто незаинтересованный тон не остался не замеченным Гровером. – Расскажи мне все, не томи, расскажи все до единого слова. Ты ведь в последнее время часто общаешься с Родди, да, Солти?

Гровер надул губы, обидевшись на недостаток интереса герцога к тому, что он считал самым важным событием, случившимся с ним, с тех пор как ему исполнилось двадцать пять. В конце концов, он решил просвистеть сквозь зубы, как кучер:

– Евгения в компании моей матери находится с визитом в богадельне!

Гарри вспомнил, что прошлой ночью Трикси говорила о том, как Евгения может стать любимой невесткой миссис Солтер, и вновь не смог удержаться:

– Твоя мать живет в богадельне? Странно, я думал, что у тебя дом на Брук-стрит.

– Нет, нет, нет, – быстро запротестовал Солти. – Мама обожает совершать хорошие поступки. Когда сегодня утром мисс Сторбридж в записке намекнула, что ее подопечная разделяет взгляды моей матери о бедных и несчастных, да еще и я подтвердил то же самое, мама немедленно решила взять Евгению с собой. Возможно, чтобы проверить это. Я полагаю, проблем быть не должно, потому что Евгения всегда сопереживает сломленным жестокой судьбой людям. Сегодня во второй половине дня они запланировали посетить дом для беременных проституток, которые раскаиваются в выборе неверного пути. Разве это не самая великолепная новость, которую ты когда-либо слышал? Подумай, еще вчера мама говорила, что питает отвращение к Евгении, и пригрозила выставить меня на улицу без единого пенни, если я еще раз произнесу ее имя! Конечно, она этого бы никогда не сделала, потому что я ее единственный ребенок и она души во мне не чает.

– Да, действительно. Я тебя поздравляю, – пробормотал Гарри.

Евгения и миссис Солтер собрались посетить дом проституток? Юная, невинная, незамужняя девушка в таком заведении? Да она, возможно, упадет в обморок на пороге! Солти совсем выжил из ума, если допустил такое.

Гарри разрывался между желанием рассмеяться над очевидной глупостью Солти и желанием найти Трикси и отчитать ее за то, что она совершает ошибку за ошибкой.

– Это прекрасный ход, Гарри, – продолжал счастливый Солти, не замечая мрачного выражения лица Гарри. – Мама оставила меня здесь, забрала Евгению, и они обе уехали. Мама благословила ее, потому что собакам она понравилась с первого взгляда.

– Собакам?! – Гарри внезапно почувствовал, что очень устал. Он не мог думать ни о чем другом, кроме как об уютной мягкой кровати, ждущей его наверху. – Солти, я не хочу показаться грубым, но прошлая ночь была очень долгой, еще и этот побег Елены. Ты не будешь возражать, если я оставлю тебя? Ты можешь ждать возвращения Евгении в гостиной с леди Эмилией и мисс Сторбридж, которые, я уверен, разделят с тобой твою радость.

Солти немедленно вскочил и подбежал к герцогу, усаживая его обратно в кресло.

– Нет, нет! Ты не можешь оставить меня сейчас! Я еще не попросил руки Евгении, а я обязан это сделать, Гарри, она нужна мне!

Гарри оторвал руки Солти от своего рукава.

– Солти, я даю тебе свое позволение и благословляю тебя, – резко произнес он. – Ее приданое мы обсудим с тобой в другое время, если ты не возражаешь.

Мистер Солтер выпрямился.

– И все? И это все? Ты не хочешь узнать, люблю ли я ее? Буду ли я о ней заботиться? Буду ли защищать ее ценой собственной жизни?

– Нет – честно ответил Гарри, – я не буду спрашивать. Если честно, я не горю желанием знать о твоей большой любви к этой девочке. Фактически мне все равно, что ты с ней будешь делать, если ты обещаешь забрать ее отсюда. Я уже раскаиваюсь, что хотел отомстить Майлсу Сомервиллю. Мне нужно отдохнуть.

Но мистер Солтер был не удовлетворен ответом. Цепляясь за рубашку Гарри, мужчина продолжал рассказывать о том, как будет поддерживать Елену и ее мужа-танцора, как приютит их у себя до тех пор, пока Евгения, дорогая и любящая сестра, не будет уверена, что они смогут прожить самостоятельно.

Подозревая в душе, что Солти обрек себя на пожизненное проживание с двумя близнецами и каким-то разряженным танцором-позером, Гарри еще раз благословил Солти и уговорил его присоединиться к леди Эмилии и Трикси в гостиной или любой другой комнате, где они могли бы обсудить последние новости.

Гарри уже было направился к двери, ведущей во внутренние покои, надеясь исчезнуть и не быть обнаруженным своей тетей или Трикси, как был остановлен сердечными приветствиями сэра Родерика Хилларда.

– Я так мило побеседовал с твоей тетей, Гарри, пока полчаса ждал, когда Солти закончит разговаривать с тобой, – заявил сэр Родерик, усаживаясь в кресло, которое недавно занимал мистер Солтер. Он закинул ногу на ногу и устроился поудобнее для долгой дружеской беседы. Сэр Родерик не знал, что такое короткий разговор. – Я встретил Солти в холле, с такой широченной улыбкой. Я даже немного опасался, как бы он не бросился мне на шею и не расцеловал! Как хорошо, что ты дал ему свое благословение. Как ты себя чувствуешь, в твои-то годы изображая роль отца? Меня бы это вогнало в депрессию, хотя я бы с удовольствием поизмывался над поклонником, допытываясь о его намерениях. Ну, со мной у тебя проблем не будет, ты же знаешь, я глубоко сижу на крючке. Но я не скупой, ты тоже это знаешь. Я не буду жалеть на нее денег, держать на небольшом содержании, так, как ты это делал. О да, я слышал о твоем приступе гнева по поводу пустякового счета на платья. Гарри, я с тобой разговариваю или я должен излагать свою просьбу твоей спине?

Гарри покорно прислонился к каминной доске и взглянул на сэра Родерика.

– Ты просишь у меня руки мисс Сторбридж? – наконец спросил он, пытаясь понять, как низко он может опуститься в своем страдании. – Я с трудом верю…

– Нет, нет, нет, Гарри, – прервал его сэр Родерик, поднимаясь. – Ты не должен верить, мой дорогой друг, это утомляет. Скажи «да», хорошо? Это ведь не сюрприз для тебя, я в этом уверен. Я сразу был сражен, как только в первый раз увидел ее на Портмен-сквере. Она уже достигла возраста, чтобы не спрашивать твоего разрешения, но, пожалуйста, не говори ей об этом. Ты же знаешь, как болезненно реагируют женщины на упоминание об их возрасте. Это, конечно, не совсем обычно – просить руки девушки у ее работодателя, но она занимает довольно странное место в твоем доме. Леди Эмилия считает ее чуть ли не своей дочерью; ты разрешил ей появиться в обществе, танцевать на балу и все такое, одел ее с иголочки с ног до головы. Если хочешь, я возмещу тебе эти затраты, если тебя это беспокоит. Мне кажется, Трикси тебе небезразлична, в отличие от близнецов, поэтому я думаю, с моей стороны будет невежливо не спросить у тебя позволения.

Гарри уже привык, что его считают скупым из-за той истории со счетами. Это его больше не задевало. Однако герцог не мог решить возникшую дилемму. Должен ли он был рассказать сэру Родерику о том, что он знал о Трикси, разбив тем самым влюбленное сердце друга и, возможно, получив кулаком по челюсти? Или он должен был промолчать, предоставляя взрослому человеку право совершать собственные ошибки, с головой погрузиться в матримониальные отношения с женщиной, которая могла шантажировать, не говоря уже о том, что позволяла целовать себя мужчине в своей собственной комнате?

Если он расскажет всю правду сэру Родерику и мужчина откажется от своего предложения, что тогда будет с Трикси? Уедет ли она в конце Сезона в коттедж на побережье, чтобы прожить остаток жизни на содержание, получив плату за свой шантаж? Избавится ли он от нее и никогда не увидит, не заговорит с ней, не дотронется до нее? Была ли это та судьба, которую он желал для нее, даже зная, что никакой другой мужчина не получит того, что и он не получит тоже?

А будет ли это честно по отношению к Трикси? Возможно, она действительно любит Родди. Возможно, они поженятся, заведут детей и будут жить долго и счастливо. Гарри невольно вздрогнул от этих мыслей.

– Родди, – начал он, еще не зная, что будет говорить, – как хорошо ты знаешь Трикси? Я имею в виду, действительно знаешь?

Сэр Родерик снова расслабился и откинулся на спинку кресла, поглаживая свою маленькую бородку.

– Итак, ты все-таки хочешь помучить меня и поджарить на медленном огне, как любящий отец. У Солти все прошло не так плохо, но, как я уже говорил, тебе наплевать, что станет с дочерями Сомервилля, лишь бы исчезли из твоего дома поскорее, – произнес он и вздохнул. – Ну хорошо, Гарри, я расскажу тебе то, что знаю. Я знаю, что обожаемый Трикси отец, школьный учитель, умер. Мне известно, что в течение нескольких лет она вынуждена была заботиться о себе, нанимаясь на службу в компаньонки к таким мисс, как близнецы Сомервилль. Она разбирается в книгах, истории, политике и во многом другом, даже говорит по-французски и немного по-гречески, но могу только поверить ей на слово, потому что не знаю этих языков. Она прекрасно танцует, а еще у нее милый голосок, хотя она клянется, что не очень хорошо поет. Ей не нравится свекла, а еще она превосходно смотрится в желтых и зеленых нарядах. В общем, я считаю, что она самое умное, прелестное и благородное создание на земле. Этого достаточно или мне продолжить?

Руки Гарри сжались в кулаки, когда боль пронзила его грудь.

– Я даю свое согласие. Можешь просить руки мисс Сторбридж, Родди, – мягко сказал он, поворачиваясь спиной к мужчине, осознавая, что он, влюбленный в Трикси, не знал о ней и половины из того, что рассказал сэр Родерик.

– Старый добрый Гарри! – воскликнул сэр Родерик, быстро пересекая комнату, чтобы дружески хлопнуть Гарри по плечу. – Я знал, что ты не разочаруешь меня. Если честно, я уже думал, ты сам в нее влюблен! А теперь у меня есть твое согласие. Я получу твое благословение и наилучшие пожелания?

Гарри искоса посмотрел на своего друга:

– Мое благословение? Отстань от меня, Родди! – процедил герцог сквозь зубы и выбежал из комнаты, оставив сконфуженного, но счастливого сэра Родерика, проверявшего, сможет ли он опуститься на колено в своих новых узких брюках.

Глава 18

Гарри не знал, как проживет следующие несколько часов или вообще следующие пятьдесят лет.

Он вернулся в свою комнату после того, как сбежал от сэра Родерика. Позволил слуге побрить себя, быстро принял ванну и сменил грязную одежду, прежде чем отпустить лакея и свалиться в кресло-качалку у незажженного камина, неуклюже вытянув вперед свои длинные ноги.

Он перескакивал с одной мысли на другую, но ни одна из них надолго не задерживалась в его голове. Он должен был спуститься вниз, конечно же. Он должен был поздравить сэра Родерика и передать наилучшие пожелания Трикси. Как хозяин дома он должен был произнести тост за новоиспеченную пару.

Он поднял вверх правую руку, как будто держал невидимый бокал.

– За сэра Родерика Хилларда и его очаровательную Беатрис! Я предлагаю ирландский тост: пусть дети ваших детей улыбаются вам. – Его рука опустилась. – Нет, я не могу этого сделать, – мрачно пробормотал он. – Я не могу этого сделать!

Только его руки могли зарываться в ее блестящие рыжие волосы. Только его губам было позволено касаться ее сладкого розового ротика. Только его нос мог наслаждаться исходящим от нее ароматом жасмина. Только его глаза могли смотреть на ее прекрасную желанную фигурку и ее лицо. Только он имел право на это настоящее чудо любви между двумя людьми.

Гарри сказал девушке, что хочет ее. Он обидел ее своим предложением стать его любовницей, за эту ошибку он будет проклинать себя до конца своих дней. Неважно, что он все испортил, он знал, что Трикси беспокоится о нем. Он был в этом абсолютно уверен. Если бы та ужасная ирландская горничная не прервала их прошлой ночью своими бессвязными глупостями и советами, Трикси была бы уже его, а не сэра Родерика.

– О, как я ненавижу ирландцев! – взорвался герцог, вставая с кресла. – Что я сейчас могу сделать? Только хорошо ругнуться по-ирландски!

Он подошел к окну, выходившему в сквер. Вдруг неожиданное предположение пронзило его голову. Что, если сэр Родерик, который считал, что необходимо просить у Гарри руки Трикси, ожидал, что Гарри, согласно традициям, будет на свадьбе посаженным отцом невесты? Гарри сжал правую руку в кулак и ударил о стену около окна, чуть не разбив ее. Красноречивый поток проклятий, который последовал за этим темпераментным ударом, был остановлен появлением во дворе сэра Родерика, покидавшего дом унылым шагом и со склоненной головой. Зародившаяся надежда, словно огненная стрела, пронзила Гарри.

– Она ему отказала! – обратился он к пустой комнате. – У нее в руках были все карты, она не могла проиграть, но эта прекрасная дерзкая женщина все-таки отказала Родди, да простит меня его разбитое сердце! Трикси любит меня! Она должна меня любить!

Он уже повернулся к двери, чтобы выбежать в холл, когда до него дошло, что прежде нужно убрать со своего лица эту счастливую ухмылку. Будет не очень благоразумно появиться перед ней с таким самодовольным видом, иначе Трикси, его обожаемая возлюбленная, может придумать ему еще какие-нибудь испытания, прежде чем согласится с неизбежным.

Минуточку. Трикси отказала сэру Родерику, но разве это означает, что она готова принять его предложение? Эта мысль на секунду заставила Гарри усомниться, но только на секунду. Он не знал, когда принял решение жениться на Трикси, но это было единственно возможное решение. Кроме того, все эти разговоры в его кабинете с двумя мужчинами, собиравшимися жениться, заставили и его задуматься о том же.

Но все это было не так важно. Только женитьба на Трикси, он знал это, сможет вытащить его из глубины отчаяния, в которое он попал, когда сэр Родерик вошел в его кабинет.

– Она шантажистка, – он дернул головой, рассматривая свое изображение в зеркале. – Ну и что с того? Она могла быть и убийцей, и вором, и шпионом – мне это безразлично!

Он не знал, почему любит ее, не знал, когда влюбился в эту девушку. Все, что он знал, – это то, что ему срочно нужен был ответ, когда она станет его, вдали от близнецов, и братьев, и тетушек, и вообще всего мира.

Он наклонился вперед, чтобы потрогать гладко выбритый подбородок и поправить галстук, оставляя себе еще время, чтобы собраться с мыслями.

– Гарри? – послышался из-за двери обеспокоенный голосок.

Это была Трикси. Трикси здесь, в его спальне. Бог улыбнулся ему, прислал ее сюда. Все еще поправляя галстук, Гарри медленно повернулся.

– Трикси, – начал он, удивляясь, каким низким голосом он произнес это имя. – Что-нибудь случилось?

Она зашла в комнату, закрывая за собой дверь.

– Случилось? – переспросила она, избегая его взгляда. – Почему что-то должно случиться?

– Полагаю, что ничего, но вы должны признать, что несколько рискованно вам находиться в моих комнатах.

Она пожала своими точеными плечиками.

– Не более рискованно, чем вам находиться в моей комнате вчера ночью, я думаю. Мы успели нарушить все приличия уж давно, Гарри.

Гарри наблюдал, как она медленно обходит его комнату, рассматривает статуэтки в свете свечей, поглаживает парчовый халат, брошенный на столик, берет открытую книгу и читает ее название.

Она прекрасно выглядела. В лучах позднего утреннего солнца ее рыжие волосы горели теплым огнем. А еще он не без удовольствия заметил, что она была как на иголках, что было многообещающим знаком, он был в этом уверен.

– Что-нибудь известно о Елене и ее скачущем учителе? – спросил он внезапно, когда молчание в комнате стало выводить его из себя.

Она покачала головой и продолжила кружить по комнате; приблизившись к кровати, она, вдруг заметив свою ошибку, резко развернулась.

– Но могу вас успокоить, что Евгения делает успехи, чтобы стать любимой невесткой миссис Солтер. Солти только что получил сообщение от своей матери, срочно вызывающей его домой, чтобы отобедать с ней и ее дорогой Евгенией.

Гарри, такой уверенный в себе еще несколько минут назад, был странным образом рад поговорить о посторонних вещах, пока его самообладание не вернулось к нему.

– Солти предложил поселить у себя Елену и ее француза, пока они не найдут себе пристанище, что, вероятно, означает, что они останутся у него навсегда, а под ногами неизбежно будет болтаться невероятное количество их детей. Он также обещал предоставить частичное денежное пособие Елене. Это потрясающе, что любовь творит со здравомыслящими людьми!

Трикси подняла голову. Книга, которую она продолжала сжимать в руках – скучный рассказ о находках в Риме, он бросил читать его неделю назад, – с грохотом захлопнулась.

– Как вы думаете, Гарри, что сначала происходит – любовь к женщине или потеря здравого смысла? А если человек для начала должен потерять рассудок, то как же он поймет, что его чувства к женщине реальны, а не придуманы, не плод страсти, притяжения, похоти?

– Вы расстроены, – произнес он, вздрогнув оттого, что только что произнес. Он вгляделся в ее глаза, полные глубокой боли. – Все дело в Родди, не правда ли? Вы ему отказали?

Глаза Трикси вспыхнули зеленоватым льдом, и он понял, что снова допустил ошибку.

– Да, я отказала ему, что, возможно, шокировало вас, ведь вы убедили себя, что я мечтаю о состоятельном муже. Но нет, не Родди меня расстроил. Это вы, Гарри, вы, идиот! – с этими словами она повернулась, чтобы выбежать из комнаты.

– Минуточку! – скомандовал Гарри, хватая ее за руку, за что получил еще один обжигающий взгляд.

Он резко отпустил ее, как будто кожа под его пальцами стала непереносимо горячей, и, слегка склонив голову, прошептал:

– Извините меня, Трикси. Позвольте, я скажу иначе. Пожалуйста, останьтесь. Нам нужно поговорить.

Трикси закивала головой, не произнося ни слова, потому что она не доверяла своему голосу.

Она ждала, что же скажет он. Она пришла к нему в комнату, чтобы только сообщить о Евгении, а также о сэре Родерике, потому что герцог дал свое благословение на брак. Но нет, не из-за этого она пришла, и она это знала.

Она по глупости пришла сюда, в его спальню, чтобы увидеть лицо герцога в тот момент, как он узнает об отказе сэру Родерику. Она должна была это видеть, должна была узнать, как он воспримет эту новость, если, конечно, это вообще волновало герцога. Его реакция, а вернее, как выяснилось, отсутствие реакции расстроило ее до слез, и она мечтала скрыться в своей комнате и зарыдать.

– О чем вы хотите поговорить, Гарри? – спросила она, так и не дождавшись от него ни слова. Он стоял рядом с ней, руки опущены по бокам, и смотрел вниз на нее с каким-то особенно странным, непонятным выражением. – Я не должна здесь находиться. Леди Эмилия может искать меня.

Гарри продолжал смотреть на нее, стараясь найти подходящие слова, но ее близость, в особенности когда он думал, что уже потерял ее навсегда, мешала ему сосредоточиться. Поговорить? Им не нужно было говорить. Она была здесь, в его комнате. Он был здесь, в своей комнате. Они были вместе там, где им и следовало находиться. Он не хотел отпускать ее.

Он положил руки ей на талию, а затем вдруг притянул ее к себе, позволив действиям говорить за него. Их губы встретились в обжигающем поцелуе взаимной страсти, заставившей их слиться воедино.

Их мысли путались. Они поддались магии момента, своему взаимному голоду, который возрастал с каждым часом с прошлой ночи, когда Лэси помешала им в комнате Трикси.

Гарри, задыхаясь, неохотно прервал поцелуй. Хриплым голосом он прошептал Трикси на ухо:

– Выйдешь за меня замуж, красавица?

Ее голова покоилась на его плече, кончиками пальцев она водила по его руке. Теперь она знала то, что хотела узнать, надеялась и мечтала узнать.

– Я не могу, Гарри, – спокойно ответила она, сдерживая рыдания. – Поэтому я пришла к вам сегодня, чтобы сказать, что не могу выйти за вас. Пришла сказать, что уеду отсюда сразу же, как только Евгения устроится.

Он посмотрел на нее в смятении.

– Вы… вы знали, что я сделаю вам предложение? Откуда? – он не отреагировал на ее заявление об уходе, потому что не собирался допустить этого.

Она закусила губу, а потом произнесла:

– Мне сказал Родди, конечно же. Когда я ему отказала, он объяснил мне, как вы себя вели, когда он просил моей руки. Он сказал, что думал об этом несколько раз, но только тогда ясно понял, что вы хотите сохранить меня для себя. Но я должна вам сказать, что до этого момента не была уверена, что вы сделаете мне предложение. Я… я только знала, что вы хотите меня.

Гарри достал свой платок и протянул его Трикси, чтобы девушка могла утереть лившиеся потоком слезы.

– Вы не можете мне простить мое грязное предложение? Я проклинаю себя каждый раз, как думаю об этом. Я был так высокомерен. Я так обидел вас. Но это было еще тогда, когда я думал, что вы привлекательная и опасная шантажистка. Но теперь все иначе. Я люблю вас, Трикси.

Девушка провела рукой по чистой линии его подбородка.

– Нет, Гарри, я так не думаю. Единственная причина, почему я оказалась здесь, это шантаж. Я навязала вам глупых дочерей Майлса Сомервилля, которые принесли вам одни неприятности; я требовала от вас денег за молчание о похищении девочек вашим братом. Вилли рассказал мне о вашем чувстве справедливости, о том, как вы относитесь к правильным и неправильным поступкам. Каждый раз, когда мы будем ссориться, что, вероятно, будет происходить довольно часто, вы будете мне это припоминать. В конце концов, вы меня возненавидите.

Гарри поддался вспышке праведного гнева и отбросил ее руку.

– За какого злодея вы меня принимаете, женщина, если представляете, что я могу когда-либо сделать что-то низменное и грубое?

Трикси снова продолжила гладить его.

– Гарри, пожалуйста!

– Нет! – взорвался он, потеряв терпение от обиженных чувств, неудовлетворенной страсти и недостатка сна. – Почему вы не говорите мне правду, Трикси? Не пытайтесь обмануть меня своими извинениями! Вы ведь не любите меня! Вы, возможно, хотите, но не любите меня! Признайтесь, что, когда вы уйдете, вы примете в подарок коттедж и деньги на содержание, которые вы когда-то требовали у меня, а я сначала отказал, а теперь предлагаю вам с открытым сердцем, не надеясь, что вы когда-либо пригласите меня?!

Упрямая Трикси отказывалась верить герцогу и вместо этого произнесла:

– Вас сделает более счастливым осознание того, что я, отказавшись от денег, буду вынуждена спать под забором? Какая у вас ко мне странная любовь, ваша светлость.

Душа Трикси разрывалась от горя, но она не могла и не хотела показывать Гарри, как ей больно. Она так сильно его любила, что ей казалось, сердце не выдержит и разобьется. Она не могла выйти за него замуж именно по тем причинам, которые она ему назвала. Возможно, он действительно думал, что сможет жить с мыслью, что его жена обычная шантажистка, но она сама не смогла бы.

Ей оставалось только быть дерзкой, держать его в постоянной злобе на нее и максимально использовать его, чтобы убраться из Лондона как можно дальше. Когда она устроится и найдет работу, она вернет ему деньги, которые так нужны были ей сейчас. Майлс Сомервилль не платил ей месяцами, а свои последние сбережения Трикси потратила, чтобы накормить близнецов.

Но Гарри об этом, конечно же, не знал. Он мог только смотреть на нее, видеть решимость в ее глазах, путая ее с жадностью.

– Вы глупая женщина, – с осуждением произнес он и отвернулся. – У вас могло быть все, если бы вы согласились стать моей герцогиней, но вы предпочитаете бесстыдно прыгать между мной и Родди, защищая свою независимость, не оставляя мыслей о шантаже. Прекрасно, мадам, идите своей дорогой. Как бы то ни было, вы это заслужили!

– О, Гарри! – всхлипнула Трикси, протягивая к нему руки. Но герцог уже отвернулся, и ей пришлось сдержать себя.

Все правильно. Это единственно верный путь. Она дождется конца Сезона, пока Евгения и Елена не будут надежно устроены, а затем пойдет своей дорогой. Это было единственно верное решение.

Она приблизилась к двери, когда та с грохотом отворилась и ударилась о противоположную стену. В комнату ворвался Вилли, тяжело дыша, как будто он участвовал в забеге на длинную дистанцию.

– Трикси! Что вы здесь делаете? Это неприлично. Не думаю, что это соответствует правилам приличия. Забудьте, это неважно! Вы ни за что не поверите!

Гарри прикрыл рукой свои усталые и мокрые от рвущихся наружу слез глаза.

– Нет, Уильям, я почти убежден, что не догадаюсь, о чем ты. Мои предположения в последний раз были очень далеки от реальности.

– Неважно, Гарри, все в порядке, потому что ты действительно никогда бы не догадался. Кроме того, это очень важно, ждать нельзя ни минуты! Все дело в Сомервилле, Гарри. Энди и я видели его на Бонд-стрит важно прогуливающимся, как будто там его место. Ты пойдешь и вызовешь его на дуэль, правда? Я буду твоим секундантом, Гарри, если ты позволишь.

– Гарри… – начала Трикси, заметив, как герцог выпрямил спину и направился к двери. – Гарри, не делайте этого!

Но Гарри не слушал. Он находился в состоянии апатии, убийственном настроении для встречи с Майлсом Сомервиллем, и ему было наплевать на последствия!

Глава 19

С наступлением ночи герцог вернулся на Портмен-сквер, напрасно потратив три часа. Он был в настроении, опасно близком к эмоциональному взрыву. Майлс Сомервилль, если им действительно был тот человек, которого видели Вилли и Энди в конце Бонд-стрит, снова залег на дно. Гарри опять безуспешно пытался разузнать, где находится этот человек.

Но это было неважно для Гарри, потому что в настоящий момент он старался забыть о проблемах с Трикси. Он попросит Пинча приготовить ему что-нибудь на ужин и уснет, наконец, хоть на несколько так необходимых для него часов, а затем снова продолжит поиски. Представляя, как он быстро и сильно ударит по красивому гладкому лицу Майлса Сомервилля, Гарри немного успокоился. Впереди был еще длинный путь к выздоровлению, но по-настоящему его могла вылечить только Трикси.

Когда он поднимался по лестнице, его тетя вышла в холл и объявила:

– Мы все очень удивляемся, где же ты так долго пропадал, дорогой племянник. Трикси никому не захотела сказать, куда ты отправился, и сама пошла искать тебя во второй половине дня в сопровождении бестолковой Лэси. А поскольку мы увидели, что от молодого Уильяма тоже ничего не добиться, мы решили подождать, пока ты сам не вернешься домой. Но все это уже неважно, ты теперь дома! Произошло печальное и неожиданное событие, которое требует твоего немедленного вмешательства.

– Не сейчас, тетя, – утомленно произнес Гарри, уже занеся ногу над первой ступенькой лестницы. – Мне кажется, на сегодня достаточно печальных событий. Если вернулась Елена с мужем или без него, накормите ее или их и отправьте в кровать. Если Евгения пришла с собакой, сделайте то же самое. В любом случае, если она вернулась с крашеной беременной и раскаявшейся проституткой на поводке, пожалуйста, не говорите мне об этом, хорошо? Где Пинч?

– Это совсем не смешно, племянник, – запротестовала леди Эмилия, поджав губы не как царственная особа, а как обиженная женщина. – О, вот и Пинч. Он сейчас нам все объяснит, – произнесла она с большим воодушевлением, задержав дворецкого, появившегося со стороны гостиной: – Объясните, Пинч?

Гарри посмотрел на дворецкого, лицо которого вытянулось, как будто его только что чем-то прищемило, когда его попросили все рассказать.

– Прошу меня извинить, ваша светлость, – поклонившись, начал дворецкий, – но вас в гостиной ожидает неприятный сюрприз.

– Неприятный сюрприз, – повторил герцог. – Как его зовут? – спросил он, проводя рукой по красным от усталости глазам, мысленно представляя себе список всех обитателей на Портмен-сквере, которые могли бы быть неприятными сюрпризами.

– Майлс Сомервилль, сэр, – проинформировал Пинч своего господина, нетерпеливо добавляя: – Он пришел, постучал в парадную дверь час назад и потребовал, чтобы ему немедленно вернули его дочерей. Я не совсем понимал, что мне с ним делать, поэтому отправил его в гостиную. Но все не так плохо, как выглядит на первый взгляд, ваша светлость. Господа Вилли и Энди быстро разобрались с ним, связав его, так что теперь он никуда не уйдет.

Последние слова дворецкий сообщал уже спине герцога, потому что Гарри прямиком направился в гостиную, а следом за ним леди Эмилия, умолявшая его не делать глупостей.

Гарри с силой толкнул широкие двери гостиной, так что они ударились с грохотом о стену. Три мужские головы одновременно повернулись в его сторону.

– Сэр! Посмотрите, мы его поймали, – закричал возбужденно Энди, сидевший на ручке кресла, как птица на жердочке.

– Старый добрый Гарри! – вскричал Вилли, широко улыбаясь и глядя на герцога, как верный пес, ожидающий, что хозяин погладит его по голове за хорошее поведение. – С днем рождения на месяц раньше, дорогой брат. Тебе нравится мой подарок? Я даже для тебя завязал на нем много ленточек!

– М-м-ф, – промычал Майлс Сомервилль, привязанный шелковыми лентами к голубому парчовому креслу. Говорить он не мог, потому что носовой платок с вышитой буквой «У» был засунут в его рот.

– О, мой Бог! – воскликнул Гарри. – Это правда! – Он вошел в комнату, всей своей фигурой воплощая Немезиду. – Уильям, скажи, Пинч мне верно сообщил, что этот Сомервилль заявился сюда, требуя своих дочерей? Это кажется невероятным, что человек может быть настолько глуп. – Он обошел вокруг связанного человека, постукивая пальцем по узлам на лентах. – Это действительно настораживает.

– Что ты собираешься с ним делать, Гарри? – спросил Вилли, подпрыгивая на одной ноге от возбуждения. – Ты вызовешь его на дуэль или изобьешь его плетьми? Джентльмены не вызывают на дуэль подлецов, да? Они не будут пачкать свои руки. Они бьют таких людей плетьми. Я прав, Гарри? Так говорит Энди, он прочел об этом в книге.

Герцог покачал головой, его настроение начало улучшаться.

– Так много сюрпризов за один день, Уильям, – проговорил он, все еще рассматривая отца близнецов. – Для начала появление Сомервилля, а теперь ты говоришь мне, что Энди прочитал книгу. Его родители будут безмерно горды, когда узнают об этом.

Незаметно для Гарри в комнату вошла Трикси. Она не торопилась вмешаться в разговор. Она поняла, что Гарри не наделает никаких глупостей в попытке отомстить за весь хаос, в который превратилась его жизнь в последнее время. Его замечание в адрес Энди ее успокоило, и она стала ждать развития событий.

Герцог наклонился и вынул кляп изо рта Сомервилля, наблюдая, как мужчина сначала проверил свою челюсть, затем провел языком по сухим губам, чтобы смочить их.

– Где мои дочери, подлец? – это были первые слова, которые Сомервилль произнес. – Если ты их обесчестил, Бог мне судья, я отправлю тебя в ад по кусочкам. Клянусь!

– Возможно, тебе стоило бы подумать об этом до того, как ты сбежал, Сомервилль, – ласковым голосом произнес Гарри. – Оставить двух потрясающих невинных девушек для моего наслаждения!

Сомервилль резко дернулся, и Вилли, в сердце которого все еще сохранилась нежность к Елене, попытался успокоить его. Опустив руку мужчине на плечо, он произнес:

– Гарри шутит, Сомервилль. Он не тронул их и пальцем. Совсем наоборот, он набил их шкафы красивыми платьями и устроил первоклассный бал, чтобы избавиться от них. Разве не так, Энди?

– Все так, Вилли, – решительно отозвался Энди, – и пусть Елена сбежала в Грента Грин с тем глупым учителем танцев, Евгения очень хорошо устроилась с Солти, как раз сегодня объявлено об их помолвке. Один счастливый конец на двоих. Что ж, тоже совсем неплохо, не правда ли?

Когда смысл слов Энди дошел до Сомервилла, он зарычал как зверь, попавший в капкан.

– Вы не можете сделать этого со мной! У меня есть покупатели для каждой из них в Дублине. Двадцать тысяч фунтов за каждую! Я разорен! Разорен, вы слышите меня!

– Конечно, мы вас слышим, – ответил Гарри, начиная чувствовать себя все лучше и лучше. – Кроме того, я думаю, вы все сказали, и нет необходимости слушать вас дальше. Теперь мы знаем, почему вы, потеряв всякий страх, постучались в мою дверь. Уильям, сделай одолжение, заткни ему рот.

Вилли сделал, как велел его брат, и, надо сказать, довольно грубо, а затем пробежал через всю комнату к Трикси и схватил ее за руку.

– Вы все это время были правы, Трикси, – произнес он, удивляясь ее проницательности и безнравственности Сомервилля. – Вы правильно поступили, сделав то, что сделали. Даже если между мной и Еленой ничего не получилось, сейчас я думаю, что пока не хочу жениться, я страдал от первой влюбленности, как мне объяснил Энди. Елена и Евгения должны благодарить вас за то, что вы спасли их от коварных планов отца.

– Спасибо, Вилли, – поблагодарила Трикси и освободила свою руку, боясь, что мальчик, так усердно выражающий свой восторг, может ее оторвать. – Я только воспользовалась той возможностью, которую ты и Энди, в своем неведении, предоставили мне.

– В общем-то это верно, – воскликнул Энди, желая еще раз подчеркнуть свои заслуги. – Мы герои, Вилли, ты знаешь об этом? Вернее, я настоящий герой, потому что весь план похищения был моим, как ты знаешь.

Глаза Вилли налились кровью, когда он повернулся к своему близкому приятелю.

– Твоя идея, Энди? Итак, это шах! А кто же принес мешок и молоток, организовал дополнительный экипаж? Ответь мне, несчастный!

– Мальчики, мальчики! – вмешался Гарри, почувствовав приближающуюся драку в своей гостиной, в то время как осталось еще так много неопределенностей. – Я думаю, нужно перенести эту дискуссию на другое время. В данный момент мы должны решить, что делать с Сомервиллем. Я не очень хочу видеть его постоянно в интерьере этой комнаты. У вас есть идеи?

Сомервилль, все еще с платком во рту, трусливо вглядывался то в одного юношу, то в другого, очевидно, с большой неохотой отдав свою судьбу в их руки.

– Раздень его, побей плетьми и выброси в сквер! – немедленно отозвался Вилли. – Я пошлю Пинча на конюшню за плетью, пока ты снимешь свой жакет, Гарри, чтобы было удобнее замахиваться!

– Отвезите мошенника на корабль, отправляющийся в Китай, – предложил Энди, у которого никогда не было проблем с фантазией.

Трикси вышла из угла, в котором стояла до сих пор, и направилась прямо к Сомервиллю.

– Нет никакой необходимости делать что-либо ужасное, – произнесла она, глядя сверху вниз на мужчину, который начал покрываться испариной в довольно холодной комнате. – После того как мистер Сомервилль услышит то, что я ему скажу, думаю, он будет счастлив отправиться на корабле в Китай или куда-нибудь без лишних задержек.

Леди Эмилия, которая тоже появилась в дверях, по-детски захихикала, а затем начала аплодировать.

– Мы знали это, дорогой племянник, всегда знали! Трикси всегда так быстра и изобретательна. Мы знали, что с ее помощью все будет в порядке. Мы так рады, Гарри, что ты выбрал ее. Так рады.

Гарри закрыл глаза и досчитал до десяти. Когда-нибудь он сядет со своей тетей и обсудит, откуда у нее появилось такое абсолютно неправильное представление о его отношениях с Трикси. Не то чтобы он был с ним не согласен, но не теперь. Не теперь, когда Трикси так царственно возвышалась над Сомервиллем, а этот высокомерный мужчина дрожал мелкой дрожью в своих отполированных до блеска дорогих ботинках.

– Что вы сделали, Трикси? – спросил герцог, приблизившись и положив руку ей на талию. – Я вижу, что вы что-то сделали, потому что знаю вас. Кроме того, леди Эмилия сообщила мне, что вы выходили из дому сегодня во второй половине дня.

На секунду Трикси прикрыла глаза, борясь с желанием опереться на Гарри, довериться его силе в последний раз, прежде чем снова самой бороться за себя. Она не хотела этого делать, но не видела другого выхода, как спасти Гарри от дуэли. Для нее было важно убрать Сомервилля раз и навсегда.

– Мистер Сомервилль, – начала она, заставив себя говорить четко и спокойно. – Вы случайно не помните музыкальную шкатулку, которую подарили близнецам на день рождения, когда в последний раз посещали их? Простую безвкусную шкатулку из серебра со сломанной ножкой, из-за чего вы не смогли продать ее за хорошую цену?

Сомервилль выпучил глаза и попытался освободиться.

– Думаю, что это вполне можно принять за положительный ответ, Трикси, – прокомментировал Гарри, его рука еще сильнее сжалась на ее талии, почувствовав, как она дрожит.

– Внутри есть надпись на крышке, мистер Сомервилль. И вы бы тоже это знали, если бы дали себе труд рассмотреть ее, – с нажимом произнесла Трикси. – «Моей дорогой Марианне от преданного Оглсби». Мне понадобилось некоторое время, чтобы выяснить, кто же этот преданный Марианне Оглсби.

Сомервилль стал так сильно дергаться, что Вилли пришлось положить руку на кресло, на котором сидел мужчина, потому что оно могло перевернуться.

– По какому-то счастливому совпадению человек, которого я искала, был в офисе на Уайт-холле.[5] Кроме того, он любезно согласился встретиться со мной, несмотря на то, что у меня не была назначена встреча. А все потому, что я передала через его помощника музыкальную шкатулку. И знаете, что? Он ее сразу узнал, конечно же, свою шкатулку, которую украли, как бы это сказать, из дома его лучшего друга прошлой весной.

Гарри, который все время прокручивал в голове имя Оглсби, наконец-то нашел ответ.

– Оглсби! Ну конечно! Боже мой, Сомервилль, вы в своем уме или вам крупно не повезло? Я никогда не слышал о Марианне, что говорит о том, что ее существование – почти государственная тайна. Оглсби может делать все, что ему вздумается. Он второй по влиятельности человек в парламенте на сегодняшний день!

Он повернулся к Трикси. Его мысли о личной мести Сомервиллю исчезли без следа, когда он понял блестящий ход Трикси.

– Вы сказали Оглсби, кто украл залог его любви? Его люди уже рыскают по городу в поисках Сомервилля? Боже, насколько я знаю Оглсби, он из-под земли достанет негодяя и отправит его в Тауэр! Ну же, Трикси, скажите нам!

Трикси уже открыла рот, чтобы ответить, когда Энди прервал ее, указывая на Майлса Сомервилля, потерявшего сознание при упоминании Тауэра, и предложил привести мужчину в чувство прежде, чем будет рассказан конец истории. Трикси была даже рада такой передышке, потому что день был и без того очень тяжелым, да еще Гарри стоял слишком близко к ней. Девушка хотела побыть в одиночестве и восстановить душевное спокойствие.

Оставив Энди и Вилли стоять по бокам мужчины наподобие стражи, Трикси сначала сопроводила леди Эмилию в ее комнату и обсудила с ней подготовку к свадьбе Евгении. Потом девушка позволила Гарри отвести себя на кованый балкон с прекрасным видом на сад.

– Вы мне расскажете, Трикси, чем все закончилось? – попросил герцог. – Вы назвали Оглсби имя Сомервилля, чтобы тот смог наказать его, или вы планируете шантажировать Сомервилля, чтобы он исчез из жизни своих дочерей навсегда?

Трикси взглянула на него, ее лицо было бледным и усталым.

– А как вы думаете?

– Вся эта сцена там, в комнате, далась вам нелегко, не правда ли? – успокаивающим голосом произнес он, отпуская ее руку и облокотившись на перила. – Вы так же дрожали в ту ночь в Глиндевароне, когда в первый раз столкнулись со мной. Ваш голос и выражение лица вас совсем не выдают, но сегодня я сквозь одежду почувствовал, как вы дрожите. Теперь я действительно не думаю, что вы созданы для криминального мира, даже если у вас и есть для этого все задатки. Нет, я не думаю, что вы готовы к очередному туру шантажа. Представляю, как слуги Оглсби уже рыскают по городу в поисках Сомервилля с приказом бросить его в Темзу.

Трикси вцепилась в балконные перила так, что костяшки на ее пальцах побелели. Она не знала, броситься ли Гарри на шею за то, что он больше не считал ее отъявленной шантажисткой, или залепить ему пощечину за предположение, что она с легкостью могла подстроить убийство даже такого испорченного человека, как Сомервилль.

В конце концов, ее гордость победила, потому что она уже видела, как покидает Глиндеварон, но не могла допустить, чтобы единственный человек, которого она любит, плохо о ней думал. Трикси отвернулась от перил, посмотрела в глаза герцогу и мягко произнесла:

– Я сегодня не встречалась с Оглсби. Кроме того, в поисках возможного Оглсби за последний год я много чего испытала. Я должна была использовать его имя, чтобы защитить девочек, потому что всегда знала, какой ужасный человек их отец. Это блеф, Гарри. То, что произошло, – моя счастливая догадка. Я не могу допустить, чтобы в результате убили другого человека, пусть даже Сомервилля. Если бы Сомервилль мне не поверил, не знаю, что стала бы делать. Но поскольку произошло так, как произошло, и я правильно догадалась, предполагаю, что Сомервилль будет более чем счастлив покинуть Англию навсегда.

Какое-то время Гарри молчал, размышляя, что из Трикси мог бы получиться превосходный генерал или потрясающе успешный игрок. Затем он спросил:

– Если вы не встречались с Оглсби, то где вы были? Мне сказали, что после обеда вы куда-то уходили.

Трикси опустила голову.

– Я объездила вместе с Лэси весь город в поисках вас, молясь всем святым и ангелам, чтобы вы не вызвали Сомервилля на дуэль и не разрушили свою жизнь.

– Я знал это! Вы меня любите! Вы любите меня, а я люблю вас, и не важно, как сильно мы можем ругаться друг с другом. Трикси, мы должны покончить с этим раз и навсегда. Скажите мне, если я тысячу раз напишу: «Я никогда не буду злиться и упрекать Трикси в том, что она меня шантажировала, обещаю», – вы выйдете за меня замуж?

По щеке Трикси покатилась слезинка.

– У нас ничего не получится, Гарри. Я люблю вас, люблю, но я никогда не смогу забыть, что пыталась использовать вас или шантажировала.

Гарри и не ожидал иного ответа от нее, потому что знал, что иногда Трикси может вести себя абсолютно глупо, да простит его ее доброе сердце! Поэтому он приступил к плану, который оттачивал долгими часами, блуждая по городу в поисках Сомервилля.

– Хорошо, Трикси, если хотите упрямиться, пожалуйста! – он заговорил грубо и неприветливо. – Думаю, мне не остается ничего другого, как отправить вас за решетку за все то, что вы хотели сделать со мной. Как вы думаете, продолжают ли избивать женщин в тюрьмах или эту меру уже отменили?

Из всех аргументов, которые слышала Трикси и ожидала услышать снова, она совершенно не была готова услышать такое и была сбита с толку неожиданным нападением Гарри. Сердце девушки остановилось, когда она, открыв рот, взглянула в лицо герцога.

– Гарри, – в шоке воскликнула она. – Вы не сделаете этого!

Он схватил ее за руку, а ногой захлопнул дверь, ведущую в гостиную, тем самым перекрыв ей пути к отступлению.

– Вы спрашиваете или рассуждаете вслух, Трикси? Конечно же, я могу этого не делать при определенном условии.

– Условии? – переспросила она. Его улыбка, прятавшаяся в уголках его губ, ей совершенно не понравилась. – О каком условии вы говорите?

Гарри опустил голову и начал нежно покусывать ухо Трикси.

– М-м-м, как вкусно. Вы спрашиваете об условиях? Думаю, что, выйдя за меня, вы сможете быть уверены в моем молчании. Кроме того, я никогда бы не бросил свою жену в тюрьму.

– Или в тюрьму, или замуж за вас? Но это ведь шантаж, Гарри, – воскликнула она, безуспешно пытаясь сохранить в голосе неодобрение, когда предательские руки уже обвились вокруг его шеи.

Гарри слегка отстранил свое лицо от лица девушки.

– Да, это похоже на шантаж. Я, наверное, научился этому у вас, дорогая, – заметил он и слегка щелкнул ее по носу. – Как мило, что вы так быстро раскусили мой план.

– Вы называете это планом? – с насмешкой спросила Трикси. – Это не план, Гарри. Я блефовала с Сомервиллем, а теперь вы пытаетесь блефовать со мной, но я раскусила вас, Гарри. Ваши угрозы шантажа всего лишь фарс!

– Совершенно верно, – с готовностью согласился герцог, почувствовав, что победа у него в руках. – Да, это фарс. Ваш план, отчасти блестящий, шантажировать меня – тоже не более чем фарс. Мое сумасшедшее предложение, хотя и совсем не смешное, стать моей любовницей, тоже фарс. Я теперь думаю, мисс Сторбридж, что все наши случайные встречи тоже напоминали сплошной фарс, за исключением нескольких моментов, похожих на наш сегодняшний разговор. – Его улыбка стала шире, а в глазах зажглась решимость. – Пусть все случилось так, как случилось, любовь моя. Ваше непоколебимое решение отрицать то, чего мы оба так хотим, основано на ошибке, которая опустила меня до шантажа. Если вы хотите всю жизнь быть шантажисткой, то и я таким стану. Я буду счастлив это сделать, если вы позволите мне сопровождать вас по жизни. Итак, дорогая, если мой план всего лишь фарс, то этот самый последний фарс, на мой взгляд, нужно заканчивать. Решайте, Беатрис, тюрьма или брак с шантажистом?

Эпилог

Однажды в Мэйфере, маленьком пригороде Лондона, где браки заключались для повышения статуса или в качестве финансовой сделки, где слова «преданность» и «верность» джентльмены употребляли только применительно к лошадям и клубам, где только первый сын воспринимался как гордость и продолжение рода, – в этом самом месте проживала, только во время Сезона, чета герцогов Глинд, в другое время предпочитавшая тишину деревни и долгие недели отдыха на своей яхте. Эта до безобразия гармоничная и счастливая пара так раздражала общественность, вальсируя на балах, что один возмущенный пэр вполголоса произнес:

– Брак убивает настоящего мужчину!

Герцог и герцогиня приехали в Лондон не одни. Они, желая того или нет, были вынуждены взять с собой младшего брата, лорда Уильяма, который притягивал к себе неприятности. Несмотря на то, что он стал на год взрослее, он был абсолютно убежден, что единственная цель жизни – наслаждаться ею на полную катушку, не задумываясь о последствиях.

Поскольку Вилли не мог и дня прожить без своего близкого друга Эндрю Карлайсла, герцог и герцогиня были обречены мириться с присутствием этого хулигана. Этот юноша не раз вызывал у Гарри желание придушить его и своего брата, как, например, тогда, когда парочка после очередной веселой ночи в городе прислонила к двери спальни герцога свеженький деревянный гроб.

Первые недели Гарри и его Трикси провели в городе, чтобы как можно скорее покончить со всеми формальными встречами. Они также устроили небольшой прием в честь Гровера Солтера и его жены Евгении.

В дополнение к Солти и его жене, а также его матери и трех ужасно толстых собак на приеме была, конечно же, мисс Елена Сомервилль, все еще не замужем. Она вернулась на Портмен-сквер в ту же ночь, как ее отец отбыл в Китай, жалуясь всем, кто хотел ее слушать, что не может выйти замуж за какого-то высокомерного француза. Этот француз считал, что она сама должна нести свой чемодан из кареты до дома в Ватфорде, потому что это ему не позволяло его высокое происхождение.

Как бы то ни было, Елена покинула особняк Глинда в течение суток в компании некой Агаты Твиттер, которая приняла Елену под свою опеку. Участие во втором Сезоне несмотря ни на что все-таки сулило Елене неплохие варианты. Сэр Родерик Хиллард стал ее постоянным спутником, восхищавшимся ее красотой и не обращавшим внимание на отсутствие интеллигентности и ума, которых, к сожалению, не прибавилось за прошедший год. Трикси ожидала, что Родди сделает предложение Елене еще до дня рождения короля в июле.

Леди Эмилия осталась в этом году в Глиндевароне, предпочитая заняться подготовкой к встрече сына ее третьей кузины Генриетты из Америки. Леди Эмилия имела вполне определенные намерения найти юноше подходящую жену, абсолютно уверенная в том, что после того как она так удачно пристроила Гарри, она стала экспертом в области брака.

Как бы там ни было, Генри Лайл Август Таунсенд на третьей неделе Сезона выглядел абсолютно счастливым человеком, когда он после очередного громкого мероприятия, организованного самим принцем, пожелав Пинчу спокойной ночи, подталкивал зевающую жену в спальню.

Трикси, которая еще год назад и не мечтала, что будет находиться в одном доме с королевскими особами, будет сидеть с ними за одним столом, была бесконечно счастлива и прекрасна в новом платье нежно-желтого цвета, которое Гарри уже начал снимать с нее, как только дверь спальни за ними закрылась.

– Дорогой, ты видел Солти сегодня вечером? – спросила Трикси, осторожно снимая фамильные бриллианты Глиндов, которые она до сих пор носила с большой опаской. – Он отвел меня в сторонку и сообщил, что Евгения ждет их первенца. Это ведь так прекрасно!

Гарри помог ей снять ожерелье, нежно целуя ее в затылок.

– Это действительно прекрасно, моя дорогая. Этому острову нужно еще одно красивое дитя, чтобы спасти мир от самих себя. Солти мне также сказал, что Евгения и его мать недавно устроили приют для раскаявшихся воров-карманников где-то на Пиккадилли. Что-то похожее на школу. Боже мой, Трикси, а что, если это двойня? Мать Солти будет в восторге! Если у Евгении действительно будет двойня, возможно, кто-то из них через двадцать лет организует приют для испорченных герцогов!

Повернувшись и попав в раскрытые объятия, Трикси подняла одну бровь и улыбнулась своему мужу:

– Испорченных герцогов, Гарри? Ты хочешь сказать, что стал испорченным герцогом, а я не заметила этого? Я думала, у нас с тобой не осталось секретов друг от друга. Как не стыдно!

Он принялся за длинный ряд пуговиц на ее платье, спускавшихся от шеи к мягким округлостям внизу спины.

– Испорченность только в ограниченных количествах, моя дорогая. Я жду не дождусь, когда смогу насладиться теми сокровищами, которые до сих пор скрываются под этим платьем, которое я давно хочу с тебя снять. Мне кажется, мы тоже можем внести свой вклад в увеличение интеллигентного населения Англии нашим собственным потомством.

Когда платье соскользнуло с плеч, герцог поднял ее и прижал к груди, Трикси склонила голову ему на плечо, чтобы скрыть счастливую улыбку.

– Старый добрый Гарри, – нежно произнесла она, улыбнувшись оттого, что назвала мужа так, как любил его называть Вилли. – Подумай, а вдруг у нас появится новый шантажист?

Гарри позволил себе немного поразмышлять над такой возможностью, расстегивая жакет, снимая рубашку и улыбаясь своей жене, которая удобно расположилась на кровати в ожидании его.

– Фарс в трех актах? Если честно, любовь моя, учитывая, как мы нашли друг друга, – продолжил он, задувая свечу, прежде чем присоединиться к своей жене, – я думаю, что мы не можем быть застрахованы от этого.

* * *

Через девять месяцев и шесть дней в главной спальне в Глиндевароне на свет появился громко кричащий, с красным личиком и темными волосами Генри Лайл Август Таунсенд Второй, которого счастливые родители немедленно окрестили Черный Гарри, отдавая дань своему маленькому секрету.