/ / Language: Русский / Genre:love_contemporary / Series: Мэгги

Мэгги нужно алиби

Кейси Майклз

Виконт Сен-Жюст, персонаж исторических детективов Мэгги Келли, — просто идеальный герой, красивый до умопомрачения, мужественный до невозможности, умный до ужаса, обаятельный до дрожи в коленках, великолепный любовник и рыцарь без страха и упрека. Не без маленьких недостатков, конечно, но ведь она сама их для него придумала, не так ли? А придуманные герои живут на страницах книг, но никак не слоняются по квартире своих творцов, пьют их вино, тратят их деньги и действуют им на нервы. Мэгги даже представить не могла, что однажды герой ее романов возникнет прямо перед ней. Во плоти. Да еще и друга с собой прихватит. Но это лишь начало. Мэгги не подозревает, что впереди ее ждет такая веселая жизнь, о какой не прочтешь ни в одной книге. Динамичный, смешной и интригующий роман Кейси Майклз «Мэгги нужно алиби» — впервые на русском языке…

Кейси Майклз

Мэгги нужно алиби

Меган и Джо на долгую, здоровую м счастливую совместную жизнь.

Знания — ничто, воображение — все.

Анатоль Франс

Один ничего не знает, не правда ли?

Томас «Фэтс» Уоллер[1]

Пролог

Все началось вполне невинно. Это же мечта — изучить большой мир, говорил он. Возможность выйти за рубежи, расширить горизонт, расправить крылья и все такое.

Я согласился, хотя он и не ждал моего согласия, и отправился вместе с ним, потому что… в общем, взял и отправился. Должен признаться, меня тоже кое-что интересовало, в том числе еда. Особенно еда.

Итак, мы освободились, или вышли, или как там еще говорят. Он думал, это пойдет на пользу. Сказал, вдруг научит чему-нибудь.

Скорее будет забавно и весело, предположил я.

Об убийстве никто и не помышлял…

Глава 1

Прямо напротив кресла Мэгги Келли из колонок по бокам стола в форме буквы U гремела рок-музыка.

«М-энд-М», разделенные по цветам и готовые к поеданию, выстроились справа от клавиатуры. Мэгги всегда начинала с красных, а синие оставляла напоследок.

Наполовину съеденный пирожок с корицей и сахаром венчал груду мусора в корзине под столом. Чуть подальше, слева, на кучу небрежно исписанных регистрационных карточек высыпался из коробки зефир. Упаковка диетических карамелек, каждая в обертке, — скорее робкая надежда, нежели поворотное откровение посреди супермаркета, — даже не открыта.

Стопка справочников на полу кренилась, будто Пизанская башня. Вокруг кресла валялись раскрытые книги, будто птицы со сломанными спинами.

На краю одной из полок над столом висела самоклейка с цитатой: «Классической называется книга, которую все хвалят, но никто не читает. Марк Твен».

Слева от клавиатуры стояли две пепельницы (сладости — справа, курево — слева, должен же быть хоть какой-то порядок в жизни). Одна пепельница предназначалась для горящих сигарет, другая — для окурков. Мэгги полагала, что одной непогашенной сигареты в груде бычков вполне достаточно для пожара. Сегодня пепельницы были переполнены, несмотря на то, что в одной валялся использованный никотиновый пластырь.

Музыка, бардак и сигаретный дым в комнате означали, что Мэгги Келли заканчивает работу над рукописью — последним детективным романом о Сен-Жюсте.

И в довершение картины посреди этого бедлама восседала сама Мэгги Келли в старых шортах, поношенной футболке и длинном темно-синем халате, который должен был валяться в корзине с грязным бельем еще неделю назад.

Тридцать один год. Короткие локоны медного оттенка с великолепным — и невероятно дорогим! — мелированием. Ирландские зеленые глаза. Дерзкий нос, большие круглые очки в роговой оправе. Пухлые губы, в которых болтается незажженная сигарета, растянуты в кривую злобную ухмылку. Типичная американская девчонка-сорванец… с комплексом неполноценности.

Такова на первый взгляд Мэгги Келли, квинтэссенция «преуспевающего писателя», автора бестселлеров из рейтинга «Нью-Йорк Таймс». Пять футов шесть дюймов роста и сто шестнадцать фунтов веса.

Выйди она из своей манхэттенской квартиры с пустым пластиковым стаканчиком в руках, минут через десять какой-нибудь жалостливый незнакомец кинул бы ей пять баксов.

Возле ее ног похрапывали два персидских кота. Черный Веллингтон и серо-белый монстр Наполеон, который оказался девочкой. Правда, обнаружилось это уже после того, как он получил имя, поэтому кот так и остался Наппи.

Мэгги затянулась, нахмурилась, поняв, что сигарета не зажжена, и порылась на столе в поисках розовой зажигалки «Бик». Она покупала одноразовые зажигалки, всегда по одной, и вечно клялась себе, что завяжет с курением и новая зажигалка не понадобится.

Она прикурила, зажмурив левый глаз от дыма, и продолжила размышлять. Через несколько секунд ее глаза сосредоточенно прикрылись, а пальцы забарабанили по клавишам, перегоняя друг друга.

Мэгги погрузилась в работу. Она могла еле ползать по главам, надрываться над «провисшими серединами», но развязка всегда обрушивалась на нее мгновенно. И чем быстрее Мэгги писала, тем сложнее становились ключевые моменты. Она даже начала приплясывать сидя, раскачиваясь под ритмичные хрипы «Аэросмита», и клавиатура подрагивала от напряжения.

Сен-Жюст, — строчила она, — чертовски сексуально прищурив голубой глаз, осмотрел стакан и медленно повернулся лицом к графу.

— Один из присутствующих точно знает, что произошло здесь в ту ночь, когда был убит Куигли. Давайте не будем скромничать, мы оба это знаем. — Он был невыносимо высокомерен и говорил, растягивая слова, так что невинные (особенно женщины) таяли от них, зато виновные страшно боялись.

Стоп. Глаза открыты. Абзац сохранен. Прочитан. Исправлена опечатка в слове «прищурив». Съедены две красных «М-энд-М». Хотя чего там, съеден весь красный ряд. Улыбка — началась следующая песня. Та же громкость, тот же ритм.

Мэгги стучала пятками по пластиковой перекладине кресла под «Пройди этот путь». Сегодня она допишет. Она справится с чем угодно. Она же писательница Мэгги Келли. И, черт побери, к полуночи она по-прежнему останется Мэгги Келли. Писатель продолжает писать.

— Для остальных собравшихся мой добрый друг мистер Болдер продемонстрирует все, что я объясню. Стерлинг, ты готов?

— Опять? Как всегда, я — труп. Не знаю почему, ну да ладно. — Стерлинг подошел к камину, где стоял Сен-Жюст.

— Замечательно. А теперь вспомним тот вечер, когда бедняга Куигли встретился с Творцом. Думаю, вот здесь, Стерлинг.

Стерлинг Болдер вздохнул, откинул фалды пальто и растянулся на полу, скрестив руки на внушительном животе.

— Итак, бедняга Куигли, его жизненные силы на исходе. Стерлинг, у тебя слишком цветущий вид. Если тебе нетрудно, изобрази отчаяние, осознай, что смерть неизбежна, но тем не менее ты хочешь сообщить всем, что за подлец это сделал. Прекрасно. А теперь нам нужен кто-то на роль убийцы. Милорд! Не будете ли вы столь любезны занять место рядом со Стерлингом? Представьте, что он на ногах. Поскольку он удобно устроился на полу, мы не станем его тревожить.

— Я? Почему я? Вы же не думаете, что… вы же не считаете… это полный абсурд! — Виконт отступал назад, пытаясь сохранить выправку, но от этого казался еще более жалким. В отчаянии он оглядел переполненную гостиную, выискивая союзников, но все смотрели на него серьезно. Осуждающе. — Что вы уставились? Я бы в жизни так не поступил. Он был моим ближайшим, лучшим другом!

— Неужели? Кто бы сомневался? Но вернемся к убийству. К счастью, ваш «лучший друг» нашел силы, умирая, собственной кровью сообщить нам, кто убил его. Итак, Стерлинг, изобрази, будто пишешь что-то на этом мраморном камине. Надо признаться, тебе удалось проникнуться духом сцены. Шивли! Подойдите, подойдите сюда. Ну, давайте же, притворитесь, что вы — тот, кто сделал этот смертельный выстрел.

— Что ж, хорошо. Только это против моей воли. Вы упрямый болван, Сен-Жюст. Вечно что-то вынюхиваете, притворяетесь ищейкой с Боу-стрит. Можно подумать, слово «цветы» что-нибудь значит.

Сен-Жюст наблюдал, как виконт направляется именно туда, где стоял той роковой ночью убийца. Это очень помогло Сен-Жюсту. Он шел на вечернее собрание, еще не до конца уверенный в виновности Шивли. Все-таки приятно, когда единственная гипотеза оказывается верной.

— Да, Шивли, цветы. — Сен-Жюст поправил манжету, едва сдерживая ликование: Шивли вел себя именно так, как и предполагалось. Виконт подмигнул леди Каролин, без слов заверяя ее, что сегодня поздним вечером они найдут время друг для друга. Разве посмел бы он разочаровать леди? Особенно когда один из ее поклонников растерял все шансы.

— Простите, на чем я остановился? Ах да. Никто не знает, что это значит. По крайней мере, до тех пор, пока в воображении у каждого из вас не возникнут цветочные клумбы. Клумбы размером с Ковент-Гарден. Цветы. Это слово гораздо легче написать кровью, чем «Ковент-Гарден». Хотя то, что говорится при смерти — или в данном случае пишется, — увы, излишне загадочно, не так ли? Трудно поверить, что посредственный человек способен взлететь так высоко, готовясь испустить последний вздох. Вероятно, близкая смерть помогла ему сосредоточиться. Однако я отвлекся. Цветы и Ковент-Гарден. Одним словом обозначено и место, и человек. Знаете, Шивли, что я понял, когда произнес имя Куигли в театре Ковент-Гарден? Возможно, стоило сказать имя Роза? Не напоминает ли вам это…

Стивен Тайлер, солист «Аэросмита», разинул свой чудовищный рот и завопил.

Мэгги завопила вместе с ним. Какой-то осел навалился на дверной звонок. Она нажала клавишу «сохранить» — проклятие, на самом интересном месте, — развернулась в кресле и злобно уставилась на дверь:

— Убирайтесь! Ее нет дома. Она сломала ноги, и мы ее пристрелили.

Велли и Наппи, которые спокойно дремали под вопли «Аэросмита», проснулись от голоса Мэгги и поскакали прямиком в кухню, решив, что настало время вечерней кормежки.

— Доедайте сухую хрень, — прокричала она им вслед, — консервы потом открою.

Звонок. Кошки. Почему ее не могут оставить в покое? Она только начала свой лучший эпизод. И Тайлер очень кстати запел: «Помечтай, помечтай…» Мэгги потянулась к музыкальному центру добавить громкость.

— Пристрелили? Мэгги! Мэгги, я знаю, ты здесь. Открой, радость моя. Слышишь?

Мэгги обмякла.

— Кёрк, — пробормотала она, убавила громкость, яростно раздавила окурок в пепельнице и бросила на стол очки. Если бы кто-нибудь спросил, кого она хочет видеть сейчас у себя дома, то по десятибалльной шкале, где десять — высший балл, Кёрк Толанд получил бы единицу, а какой-нибудь убийца — шесть.

— Уходи, Кёрк, ты же знаешь, я работаю.

— Знаю, милая, и прошу прощения. Мэгги, это неприлично. Я же не могу унижаться в коридоре. Впусти меня, пожалуйста.

Чтобы Кёрк Толанд унижался? Ну да, конечно. Кроме того, ему не полагается унижаться. Ему полагается перемещаться к более сочным пастбищам, где в клевере возлежат блондинки, размахивая упаковками презервативов. Она заставила себя подняться, подойти к двери, отпереть три замка, снять цепочку и толкнуть дверь.

— Заходи, — бросила она, развернулась и направилась к мягкому дивану в центре огромной гостиной.

Он двинулся за ней, словно нетерпеливый щенок, который бежит за тобой по пятам, клянча угощение.

— Привет, Мэгги, — сказал он с тщательно выверенным гарвардским акцентом. Искусная уловка, если уметь. Кёрк Толанд умел.

Кёрк Толанд вообще умел многое. Высокий, сероглазый, подтянутый настолько, насколько хватило возможностей его личного тренера. Он совсем не выглядел на сорок семь, волосы едва начинали седеть. Кёрк был очень привлекателен. Дважды разведен, богаче самого господа. Неплох в постели, но не более того. Это одна из причин, почему Мэгги его бросила. Плюс еще кое-что: под простынями вместе с Кёрком всегда оказывался третий — его эгоизм, а это Мэгги уже не нравилось. Кёрк Толанд, как определила Мэгги несколько месяцев назад, был ее трофеем, неким проходным этапом. И невероятной ошибкой.

К сожалению, не только. Он еще руководил издательством «Книги Толанда», где публиковалась Мэгги. Именно поэтому невозможно было послать его окончательно.

Однажды Мэгги уже выгоняли из «Книг Толанда», незадолго до ее невероятного успеха. Шесть лет назад она звалась Алисией Тейт Эванс и писала исторические романы (тройное имя на обложке всегда выглядит внушительно). Она писала те же романы, даже когда от нее избавился Нельсон Пинкер по прозвищу Пинок, который в то время рулил финансами «Книг Толанда» и который вышвырнул более тридцати средних авторов росчерком своего неуемного красного пера.

Алисия-Мэгги поунывала с недельку. Баланс на ее банковском счете не позволял и дальше упиваться жалостью к себе. И тогда она решила придумать себя заново. Оставив в стороне привычный жанр, она ступила на тропинку детективов. От истории остался лишь фон — начало XIX века, и там действовал Александр Блейк, виконт Сен-Жюст, сыщик-любитель, гений, любовник мирового класса.

И, черт возьми, перемена удалась. Редакторша придумала ей новый псевдоним, Клео Дули (Мэгги подумала, что он будет неплохо смотреться на обложке), и в обход Пинка шлепнула ее на прежнее место в каталоге «Книг Толанда». (Видели? Даже «Книги Толанда» согласились.) Иронические детективы про Сен-Жюста набирали силу и хорошо продавались, поэтому издательство стало требовать по две новые книжки в год, печатая их в твердых переплетах. Третья книга уже попала в рейтинг «Нью-Йорк Таймс», четвертая — добралась до седьмого места и оставалась среди пятнадцати лучших на протяжении трех недель. Романы Алисии Тейт Эванс переиздали, и на этот раз они взлетели на первое место.

Мэгги Келли уже не нуждалась в Кёрке Толанде. Как не нуждалась и в «Книгах Толанда». Но она очень хорошо относилась к своему редактору и доброй приятельнице — Бернис Толанд-Джеймс. Берни была отличным, очень въедливым редактором, и, кроме того, ей нравилась писанина Мэгги. Но главное, Берни приходилась Толанду Женой Номер Один и знала, какой занозой в заднице может быть Кёрк. Такое сочувствие дорогого стоит.

Запахнув халат, Мэгги плюхнулась на диван среди рассыпавшихся подушек. Покусывая губы, она смотрела, как Толанд осторожно садится напротив, стараясь не отклоняться назад, чтобы не попасть в тиски вышитых роз, как это часто случалось с другими гостями.

— Я, правда, работаю, Кёрк, — Мэгги махнула в сторону изогнутого стола и нового компьютера, который был разрисован цветочками и выглядел совсем непрофессионально. (Кстати, эти цветочки и навели ее на мысль использовать «цветы» в зашифрованном послании. Так что не углубляйтесь в писательские мотивы — разгадки бывают отнюдь не эзотеричны.)

Ребята из «Аэросмита» по-прежнему надрывались и явно бесили Кёрка. Благослови их господь.

— Работаешь? Ну-ну, я слышу. Можешь выключить? — Кёрк кивнул на музыкальный центр.

— Нет. — Мэгги чувствовала, что настроение поднимается. — Это, знаешь ли, моя муза.

Наманикюренные пальцы Кёрка подергали узел галстука.

— Ты так это называешь? Скорее уж не муза, а музон.

Он захихикал, будто сказанул что-то невероятно смешное, а Мэгги тут же вспомнила еще одну причину, по которой порвала с Кёрком. Юмор этого мужчины с «голубой кровью» был настолько кривым и неуместным, что становилось неловко — будто тебя связали и заставили смотреть, как Джордж Дюбуа[2] пробует говорить связно без шпаргалки.

— Очень смешно, Кёрк. Ты меня просто потряс. Это Носокс тебя впустил? — спросила Мэгги, вспомнив Эргила Носоксона, своего привратника, которого обычно все зовут Носокс. Бедный парень. За свое неудачное, но неизбежное прозвище он пенял матери, которая не нашла имени получше. — Я же просила его никого не пускать. Сколько ты ему заплатил? Наверное, не меньше двадцатки.

— Я мог обойтись и двадцаткой? Черт. Я звонил тебе, Мэгги, хотя ты не слышала из-за шума. — Кёрк одернул французские манжеты с золотой строчкой от «Гуччи». Он вечно носился со своей одеждой, постоянно что-то поправлял, дабы удостовериться в собственном великолепии. Что же она в нем нашла? — Хотя ты права. Носокс любезно позволил мне войти. Очень приятный парень, этот Носокс, даже если он из тех вечных бездельников.

Мэгги поморщилась. Что это? Бунт семнадцатилетнего? Ей было за что не любить Керка Толанда, особенно за то, что была настолько уязвима, нелепа и глупа, когда полгода назад позволила ему затащить себя в постель.

— Да, временами Носокс бывает ничего. Уясни себе это, ты ведь у нас такой правильный. Понимаешь, он не станет рассказывать всем вокруг, какие мы с тобой приятные люди, хотя и гетеросексуалы.

— Я уже говорил тебе, Мэгги, ты сейчас слишком много зарабатываешь, чтобы по-прежнему оставаться либерал-демократкой. От этого никакой пользы. — Кёрк поднялся и принялся мерить шагами персидский ковер, который Мэгги приобрела, продав третью мистерию про Сен-Жюста. — Но давай не будем ссориться, ладно? Я не за этим сюда пришел.

— Не за этим? — Мэгги выбралась из дивана, встала и направилась в спальню. — Ты пришел сюда забрать оставшиеся шмотки? Так я помогу тебе.

Она совершила вторую ошибку. Первой было то, что она позволила Кёрку войти. Второй же — то, что повернулась к нему спиной. Не успев сделать и трех шагов, она почувствовала на плечах его руки. Кёрк развернул к себе, шагнул к ней, выпятив таз, слегка расставил ноги и улыбнулся.

Ничего. Она ничего не чувствовала. Ни одна струнка в сердце не зазвенела. Она освободилась. Совсем.

— Ты чокнулся? — Мэгги попыталась отцепить его пальцы. — Во-первых, ты что, слепой? Я выгляжу так, будто меня растерзали медведи. Во-вторых, я, кажется, и воняю, как медведь. В-третьих, Кёрк, это у нас уже было, и снова начинать мы не станем. Понятно?

Кёрк проглотил пилюлю, но предпочел не показывать этого. Его улыбка была отчасти снисходительной, отчасти чувственной.

— Мэгги, ты же так не думаешь.

Она отстранилась, обрадовавшись, что Кёрк Толанд теперь ничего не значит для нее и либидо на него не реагирует.

— А что такое, Кёрк? Ты не умеешь проигрывать? Не можешь принять обратный билетик? Или я должна вернуться, чтобы ты мог сам бросить меня и всем об этом рассказать? Да? Я угадала?

Кёрк начал злиться.

— Так вот какова моя репутация? Это все Бернис и остальные, черт бы их подрал! Не слушай никого. Я же люблю тебя, как ты не понимаешь?

«Аэросмит» попал в яблочко, взвыв: «Все та же старая песня».

Мэгги сморщила нос.

— Вообще-то нет. Не понимаю. Даже не знаю почему. Может, из-за снимка во вчерашней «Дейли Ньюс», где некая блондинка свесила на тебя свои кошмарные сиськи. Может, потому, что мы были вместе четыре месяца и три из них ты меня обманывал. Неважно, что именно, но все кончено. И было кончено еще пару месяцев назад, и никогда не начнется снова.

Для гарвардца Кёрк Толанд очень уж толстокож, словно подметка. Он снова шагнул к ней, она отступила, совсем не чувствуя страха.

— Все дело в возрасте, Мэгги, — проговорил он, кивая. — Семнадцать лет. Совсем немного, но ведь я очень вынослив, так ведь?

— Да уж, ты чертовски великолепен в постели, Кёрк, — убедительно солгала Мэгги. — У меня не было никого лучше. Я словно пустая ракушка без тебя. Теперь ты доволен?

Она аккуратно обошла его, направляясь к входной двери. Пусть его шмотки валяются у нее в шкафу.

Кёрк следовал за ней по пятам. Забавно, очень похож на щенка. Песик, ко мне. Не хочешь пойти погулять?

— Ну как, мы пообедаем сегодня?

Пожалуй, нет. Он скорее туп, как валенок.

— Нет, Кёрк, не пообедаем. Я уже сказала, что заканчиваю книгу. Даже пожарная сирена не сможет выгнать меня из дома ни сегодня, ни вообще всю неделю, до тех пор, пока я не перечитаю и не распечатаю то, что написала. Ты прекрасно знаешь этот процесс.

— Тогда в пятницу? В субботу? Можно полететь на один из островов, например, где есть казино. Все, что пожелаешь, Мэгги. Что угодно.

— Неужели? Тогда слушай внимательно. Я хочу, чтобы ты ушел, Кёрк, — проговорила она, открывая двери. Потом все-таки сдалась. Черт возьми, она всегда дает слабину. Нет чтобы довести дело до конца. — Послушай, давай увидимся в следующую субботу на вечеринке по поводу окончания книги. Только не в эту субботу, Кёрк, в следующую. Запомнил? Это тебя устроит?

Она наблюдала, как Кёрк переваривает информацию. Вечеринка? Он всегда любил вечеринки. Сидеть, песик. Дай лапу, и я угощу тебя.

А когда все разойдутся по домам, он закатит собственную вечеринку, лишь для себя и Мэгги. Это было написано у него на лбу, все его похотливые мысли проползли телеграфной лентой.

— Кёрк, я не проверяю тебя. Только скажи — да или нет.

— Да, устроит. — Он склонил к ней свое смазливое оскорбленное лицо и приготовился поцеловать ее пухлые губы. Мэгги отвернулась, поэтому поцелуй пришелся в щеку. — Я верну тебя, Мэгги. Обещаю. И я не проиграл.

— Ага, конечно. Увидимся. — Она быстро закрыла за ним дверь, не забыв о предохранителе на замке и короткой цепочке. — Мерзавец.

— Возможно, моя дорогая, но вдруг мистер Толанд услышал вас. Он очень ненадежный человек. Определенно должен был уползти отсюда на коленях, желательно — по битому стеклу.

— Ну, не настолько уж мерзавец… — Руки Мэгги застыли на дверной цепочке. — Кто это сказал?

— Прекрасный вопрос. Гораздо приятнее, чем дикий крик. Примите мои комплименты, мисс Келли, но я уже знаю, что у вас есть все основания для этого. Что касается меня, вам следует лишь обернуться, и вы сразу найдете ответ.

У нее галлюцинации? Вряд ли. Разве глюк стал бы отвечать на ее вопрос? Кто здесь? И как пробрался в ее квартиру? Мэгги застыла лицом к двери. Не смотри. Дурацкие пальцы, перестаньте трястись. Повернуть замки, открыть чертовы запоры. И поскорее смыться отсюда.

— Я повторяю, мисс Келли, — продолжал сказочно глубокий, очень вежливый, чертовски сексуальный и до ужаса знакомый мужской голос с чистейшим британским акцентом, — не изволите ли обернуться? Мистер Болдер возится сейчас у вас на кухне, как всегда, не обращая внимания на мое предупреждение. Но мы не станем дожидаться его, если вы не против. Итак, прошу вас, повернитесь, чтобы я мог представиться. Разумеется, формально. Ибо мы очень близко знакомы уже несколько лет.

Предохранитель снят. Цепочка тоже. Руки Мэгги уже лежали на замке. Но человек не набрасывался на нее, даже не угрожал, если только не собирался заговорить ее до смерти. Из квартиры можно выскочить за три секунды, ну, за четыре, если споткнуться. Но ее проклятущие ноги не могли пошевелиться.

Это совсем пришибло ее. Голос назвал имя Болдер. Она не ослышалась? Все так же стоя спиной к комнате, прикидываясь страусом, который делает вид, будто не замечает льва, затаившегося в зарослях несуществующей травы, Мэгги воскликнула:

— Болдер? Стерлинг Болдер? Мой Стерлинг Болдер?!

— Я уверен, мой дорогой друг предпочтет самостоятельно представиться вам, мисс Келли, но вы правильно заметили — ваш Стерлинг Болдер. О, как приятно. Кажется, мне с первой же попытки удалось отыскать нужную кнопку. Пожалуй, стоит себя похвалить. Благодаря вам я питаю определенную привязанность к мистеру «Аэросмиту», но это его произведение чересчур для меня резкое. Искренне говоря, я предпочитаю что-нибудь из «Алого первоцвета»[3]. А «Призрак оперы» несколько щеголеват, вы не находите? Я заметил, что именно этой музыкой вы сопровождали мои романтические обольщения.

В тот же миг Мэгги сообразила, что музыка смолкла. Несколько не вовремя, потому что теперь она слышала стук собственного сердца. А довольный мужской голос все говорил и говорил.

Обмирая, словно попала в «Секретные материалы», она повернулась к столу. Осторожно. Ради эксперимента. Пристально глядя в паркетный пол. Потом медленно подняла глаза… и увидела начищенные черные сапоги до колен.

— О боже, — выдохнула она, снова прижавшись к двери. «Секретные материалы». Несомненно.

В сапогах были ноги, которые, в свою очередь, обтягивали бронзового оттенка брюки.

— Нет. Так не бывает. Я слишком много работаю. Или отравилась никотином, я слишком много курю. Слюна течет? — Она вытерла подбородок. — А слюни текут при отравлении никотином. У меня ни разу не было глюков, но все когда-то случается в первый раз.

Она отважилась посмотреть выше. Показался белый жилет и темно-синий пиджак отличного покроя. На черной ленте на уровне талии висел монокль в золотой оправе. Кружевной воротничок и манжеты.

А из манжет торчали руки.

Мэгги прикрыла глаза, вздохнула, подняла голову — и взглянула на человека, стоящего возле стола.

Александр Блейк, виконт Сен-Жюст, собственной персоной. Шесть с небольшим футов, сто восемьдесят пять фунтов веса, сотворенных ее воображением. Она мгновенно узнала его. Собственно, она же его и придумала.

Волосы, темные, как ночь, уложены небрежно, а-ля Красавчик Бруммель[4]. Небесно-голубые глаза, завораживающие, как у Пола Ньюмена. Брови вразлет, левая насмешливо изогнута, как у Джима Керри, только утонченного. Ее персонаж умел насмехаться. Он также блистал сарказмом, был язвительным и пытливым, но больше всего — привлекательным.

Правильная форма головы, немного удлиненное лицо с волевыми, чуть квадратными скулами, слегка загорелая кожа. Чувственные губы, точная копия губ Вэла Килмера. Складки у рта и очаровательные морщинки возле глаз, когда он улыбается, скопированы с юного Клинта Иствуда. А Клинт Иствуд в возрасте сражает всех женщин наповал своими спагетти-вестернами (вложите этому парню соломинку в зубы, попросите слегка сощуриться, и все дамское население Манхэттена растечется лужей). Аристократический нос Питера О'Тула.

Приглушенный голос, как у Шона Коннери, только с британским акцентом. Вот кем грезят читательницы, пока их дружки или мужья в семейных трусах пялятся в телик и почесывают зад.

— Нет, это невозможно!

— Осмелюсь возразить, мисс Келли. Вполне возможно. Боюсь только, что я напугал вас. Не сомневаюсь, вам сложно поверить в очевидность того, что вы видите собственными глазами. Но, пожалуйста, попробуйте примириться с этим. Я Сен-Жюст. Ваш Сен-Жюст, если вам от этого станет легче.

Она сделала шаг вперед. Моргнула.

Он не исчез. Более того, улыбнулся, и вокруг глаз собрались морщинки, что сделало его невероятно притягательным. Идеальный мужчина. Нет, не так. Идеальный плод ее воображения.

Нельзя столько работать. Психика не выдерживает. Надо меньше курить, а есть и спать — больше. Тогда не будет никаких глюков.

— Ну вот, теперь мы одни, этот мерзавец ушел. И правильно. Не хочется слушать его упреки, оскорбления и все такое.

Мэгги резко повернула голову, чтобы поскорей увидеть второго денди эпохи Регентства, который выходил из кухни. Тоже легко узнать. Иным и не представлялся Стерлинг Болдер, соратник и добрый друг Сен-Жюста. Она придумала Болдера потому, что каждому герою нужен оруженосец, напарник, тот, с кем можно поговорить. Напарник должен быть слегка неуклюжим и совершать милые промахи. Мэгги сделала Стерлинга невысоким, пухлым, лысоватым и восхитительно недалеким. Читатели его очень любили, у него даже появился собственный фан-клуб.

Но откуда он взялся в ее гостиной, черт возьми, с жареной куриной ножкой, которую она припасла себе на ланч?

— Очень приятно, мисс Келли, — проговорил Болдер. Мэгги с трудом расслышала его сквозь внезапный звон в ушах. — Как же долго мы ждали знакомства с вами, верно, Сен-Жюст? Вы не возражаете? У меня к вам один вопрос. Только не подумайте, что я не благодарен вам, что вы меня придумали, но вопрос вот в чем, мисс Келли. Разве не могли вы сделать меня хоть немного стройнее?

Великолепно. Вопрос в духе Стерлинга Болдера, и его сознательная фраза-паразит. Мэгги расхохоталась бы, если б не застывшие челюсти, губы, лоб и три четверти тела.

— Я… Я создала вас, — ответила она, услышав свой голос словно издалека, и снова посмотрела на Сен-Жюста. Боже, он оказался совершенством! Она действительно хорошо поработала. — Но ведь вы в моем воображении, а не в гостиной. Кто позволил вам появиться здесь? Конечно я! Хотя нет, я не то говорю. Вас здесь нет. На самом деле это невозможно.

Сен-Жюст поднес к глазу увеличительное стекло, выставил вперед ногу, положил руку на бедро и застыл в этой позе. Фирменная поза Сен-Жюста была позаимствована у Красавчика Бруммеля, которого Мэгги видела на фотографии в историческом справочнике.

— Я отнюдь не намерен указывать вам, насколько ошибочно ваше утверждение, — протянул он голосом молодого Шона Коннери в роли Джеймса Бонда, — но, совершенно определенно, мы здесь. А сейчас, с вашего позволения, добавлю, что мы со Стерлингом не возражали бы, если бы вы… простите… удалились, чтобы несколько освежиться.

— Да, — кивнул Болдер, — не обижайтесь, но выглядите вы несколько потрепанно. Возможно, вам стоило бы вымыться и причесаться.

Мэгги оглядела себя, вздрогнула и запахнула халат. Все это она проделала машинально, в ответ на бесцеремонное замечание Сен-Жюста относительно ее внешности.

Бесцеремонное. Да, ей пришлось сделать Сен-Жюста бесцеремонным. Ведь даже у идеального героя не бывает идеального характера. И она подарила ему еще несколько маленьких недостатков.

Заносчив, немного саркастичен и, возможно, властен. Гордый и самоуверенный человек, не выносивший глупцов. Все эти недостатки (а может, все-таки достоинства?) она вложила в виконта Сен-Жюста. Ну и что? Стоило лишь выключить компьютер, и виконт исчезал. Во всяком случае, должен был.

И, черт возьми, именно так все и происходило. Ни Сен-Жюст, ни Болдер не оставались в ее гостиной. Просто не смогли бы. Она спит. Выпроводила Кёрка, прилегла на диван, задремала и увидела сон.

— Ой! — Ну ладно. Хороший щипок не разбудил ее, а привидевшиеся самозванцы не исчезли. Нужно искать другой способ прийти в себя.

Мэгги дерзко вздернула подбородок и скомандовала себе идти вперед… протянуть дрожащую руку… проткнуть плоский мускулистый живот этого абсурдно прекрасного плода ее воображения.

Но прежде чем она смогла до него дотронуться, придуманный герой сам взял ее руку, склонился и в последний момент поцеловал пальцы.

Мэгги почувствовала, как запылала сначала рука, потом щеки. От избытка эмоций в голове помутилось, в глазах потемнело. Дурацкое чувство, и сама она дура. Потому что так не бывает.

Глава 2

Мэгги вздохнула, потянулась и зарылась лицом в подушку. Она так любила подремать на мягком диване после длинного рабочего дня, уютно свернувшись калачиком, не утруждая себя перемещением через холл к своей пустой постели.

Не открывая глаз, с улыбкой на губах, она решила вспомнить сон. Глупый, нелепый сон. Кёрк был прав. Ей и впрямь требуется отпуск. Отель на острове — очень заманчиво, целых шесть ночей и семь дней, только без Кёрка, пожалуйста.

Забавно было увидеть Сен-Жюста и Болдера, пусть даже и в дурацком сне.

— Итак, Стерлинг, вот здесь она ошиблась. Но не стоит волноваться, мой дорогой друг, я это исправлю.

Мэгги зажмурилась и вновь уткнулась в подушку. Потом собралась с духом, выглянула из-за спинки дивана и посмотрела на стол.

Вот елки зеленые. Они никуда не исчезли. Болдер стоял позади ее кресла, уминая ножку жареного цыпленка, Сен-Жюст сидел за компьютером и кликами мышки перелистывал страницы ее книги.

Мэгги почувствовала, как дрожат ноги. Яростно заморгала и протерла глаза. Снова ущипнула себя. Не подействовало ничего. Она все еще спала и никак не могла проснуться.

Но если она не спит…

Мэгги посмотрела на ладонь правой руки, погладила ее пальцами левой — и вспомнила это чувство. И дрожь, и глупость. И наступившую внезапно тьму.

— Я грохнулась в обморок? Фигня. Я вообще никогда не теряла сознания.

— М-м-м… Сен-Жюст? Кажется, мисс Келли уже очнулась.

— Что? Ах да. Что ж, рано или поздно это случилось бы, не так ли, Стерлинг?

Мэгги знала, что похожа сейчас на оленя, которого настиг свет автомобильных фар. Она видела, как Сен-Жюст поднялся с кресла, пересек комнату и вежливо остановился в трех шагах перед ней.

— Вам лучше, мисс Келли? — заботливо спросил он, но не смог скрыть легкой насмешки, негодяй. — Должен сказать, что не имел удовольствия ловить падающую в обморок леди с самого романа «Дело графа-самозванца». К счастью для вас, я не слишком долго оставался без практики. Правда, вы до сих пор несколько подавлены, не так ли? Может, воды? Стерлинг, принеси воды для мисс Келли, будь добр. Он славный малый.

— Подождите, Стерлинг, — Мэгги выставила перед собой ладонь. — Подождите одну секундочку.

Стерлинг Болдер был создан очень послушным, поэтому резко остановился.

Ну что ж. Если это сон, можно представить себя бесстрашной героиней.

— И вы тоже стойте, — ткнула она пальцем в Сен-Жюста. — Так-так. — Она медленно обошла кругом обоих мужчин, пристально оглядывая их и приговаривая: — М-да… ужас какой. — Мэгги дважды утерла рукавом нос, напуская на себя более устрашающий вид. — Вы двинутые, да? Я знаю, что у меня есть фанаты, но чтоб такие двинутые… Что, вам тесновато на идиотском сборище фанатов «Звездного пути»?[5] А не слишком ли круто вы оделись для эпохи мистера Спока?

Стерлинг Болдер, следуя взглядом за Мэгги, чуть не выкрутил голову в стиле демона из «Экзорциста»[6].

— Сен-Жюст, о чем она говорит? Что она делает? Как-то это странно выглядит.

— Запоминай, Стерлинг, — ответил Сен-Жюст со своей фирменной улыбочкой. — Вот как выглядит человек, который пытается строить из себя полнейшего болвана.

Мэгги пропустила мимо ушей это замечание и гневно уставилась на Сен-Жюста.

— Это все Носокс, да? Это он впустил вас через запасной выход на кухне? А я-то испекла ему шоколадное печенье на Рождество да еще сунула полтинник в придачу… Что ж, прекрасно. Все остальное сделал грим, парики и костюмы. Я смотрела «Кошек», знаешь ли. И «Призрак оперы». Я знаю, какие чудеса творит грим. Но вообще-то раз вы знакомы с Носоксом, то для меня не опасны. Хотя и двинутые. Но в любом случае я сплю, значит, все это неважно.

Сен-Жюст извлек из кармана сюртука сигару и сунул ее между своими ровными белыми зубами. Настоящий Вэл Килмер, черт бы его побрал. Мэгги ничуть не удивило бы, произнеси он с сигарой в зубах: «Я твоя сладкая черничка»[7]. Интересно, как это прозвучит с британским акцентом?

Вместо этого он любезно поклонился, затем снова пошарил во внутреннем кармане и вынул оттуда ее розовую мини-зажигалку.

— Я думаю, вы не станете возражать против наших общих дурных привычек, — мягко сказал он.

Мэгги зачарованно наблюдала, как Сен-Жюст склонил голову и закурил.

— Ха! — воскликнула она. — Ты зарвался, мерзавец. Я не о сигаре. Ты выключил музыку. Ты вдоль и поперек обшарил мой компьютер, и если ты удалил оттуда мою книгу, любой судья оправдает меня, когда я сверну тебе шею. Теперь еще зажигалка. Ответьте, милорд, как вы все это проделали?

Он посмотрел на нее с таким состраданием, что ей и впрямь захотелось придушить его.

— Я знаю, мисс Келли, вам сейчас непросто, но все можно легко объяснить. Сейчас вы будете очень польщены тем, что услышите. Вы сделали своих героев такими яркими и настоящими, что они дышат и живут. Если хотите, послушайте меня — я дышу.

После чего он затянулся, выдохнул голубое облачко дыма и продолжил:

— Жаль, вы описали Кларенса не столь живо, и мне уже не хватает моего камердинера. Человека, который, знаете ли, волшебно чистит мою обувь. Но мы поработаем над этим, не так ли? В последней части романа остались незначительные промахи, но их легко можно исправить.

— Замолчи! — вскричала Мэгги, обхватив голову руками, чтобы та не взорвалась. — Заткнись, а? Заткнись, заткнись, заткнись!

— Что ж, истерикой делу не поможешь, мисс Келли, — любезно добавил Болдер. — Вы должны понять. Пожалуйста, выслушайте, и Сен-Жюст вам все растолкует. Он очень правдив, умело объясняет и все такое. Слушать его — сплошное удовольствие. Прекрасный голос и поистине великолепные интонации.

— Благодарю тебя, мой дорогой проницательный друг, — протяжно произнес Сен-Жюст и слегка наклонил голову. Мэгги покрылась мурашками от макушки до пяток, чувствуя, что сейчас выползет из собственной кожи. — Мисс Келли, упрямство вам не к лицу. Однако уже утро, и пора все уладить. Если вы изволите не перебивать меня.

— Да, пожалуйста. Вперед, — пробормотала Мэгги, доставая сигарету из пачки на столе и позволяя Сен-Жюсту ее зажечь.

Она опустилась на диван и махнула Сен-Жюсту, чтобы продолжал. Наглое, высокомерное чудовище. И тут запоздало спросила:

— А в чем дело? Что не так с последней частью моего романа?

— Дело в Куигли, конечно. — Он изящно откинул фалды пальто, сел на диван (умудрившись при этом не провалиться) и элегантно закинул ногу на ногу. — Он слишком привлекателен. Слишком любезен, в отличие от вашей предыдущей жертвы. Читатели смогут понять убийство, даже найти какое-то удовольствие в кровавых деталях, если жертва подловата. Но не беспокойтесь, я все-таки нашел изъян в дражайшем образе Куигли, благодаря которому его кончина останется неоплаканной.

Мэгги попробовала облизать губы, но во рту пересохло. Тогда она глубоко затянулась и выдохнула дым:

— Как вы узнали о Куигли? Никто не видит моей работы до тех пор, пока я не закончу ее. Никто. Ну хорошо, никто, кроме Берни, но я изменила имя Куигли уже после того, как написала синопсис. Как, черт возьми, как?

Болдер перегнулся через спинку дивана и прошептал Сен-Жюсту на ухо:

— Сдается мне, она уже прислушивается. И больше не сердится. Это к лучшему, верно?

— Да, спасибо, Стерлинг. — Сен-Жюст взял пепельницу, которую подал друг. — Что ж, мисс Келли, поскольку я, как полагает Стерлинг, завоевал ваше внимание, продолжим. Во-первых, я не актер. И это не сон. Я персонаж. Ваш персонаж, так же, как и дражайший мистер Болдер. Все, что есть в нас, придумали вы. Слова, которые вылетают из наших уст, так или иначе вкладывали вы, и раз уж я появился здесь, то надеюсь пополнить свой словарный запас. Во-вторых, мы жили внутри вашей очаровательной головки более пяти лет, правда, лишь в то время, когда вы находились дома, а ваш компьютер был включен. Все, что мы собой представляем, ваших рук дело. Все, чем являетесь вы, мы изучили, когда слушали вас и наблюдали за вами.

Мэгги не поверила ему. Но все равно поплотнее закуталась в халат, как бы защищаясь.

— Все? Когда наблюдали за мной? Все, что было в моей квартире? Абсолютно все?

— Пусть вас это не смущает, мисс Келли, но нам известно, что мистер Кёрк Толанд распоследний мерзавец. Кроме того, мы джентльмены, мисс Келли, поэтому всегда оставляли вас наедине, когда вы следовали в ванную, или будуар, или в кухню, как случилось однажды. Мы никогда не нарушали вашей… интимности, — он произнес это слово на старинный манер.

На кухне? На кухне она ни разу… Хотя нет. Однажды ночью, после театра, Кёрк овладел ею прямо возле мойки. О боже, боже. И они знали об этом?

Мэгги повернулась к Стерлингу Болдеру, когда он продолжил объяснять:

— Да, он мерзавец. Сен-Жюст сказал, вы были правы, когда отправили его восвояси, только жаль, что не сделали этого раньше. Он подлец. Мы с трудом верим, что вы хранили целомудрие столько лет, а потом позволили всяким мерзавцам ложиться в вашу постель. По мнению Сен-Жюста, вы чувствовали, как ускользают годы, как становитесь старой девой, и ухватились за первого попавшегося самца, который оказал вам хоть какое-то внимание. Но сейчас вы снова одиноки, и, быть может, вами опять овладевает печаль, а это еще одна причина тому, что мы здесь, так ведь, Сен-Жюст? Мы очень за нее переживаем, да?

— Мной не овладевает… Я совершенно не расстраиваюсь! — запротестовала Мэгги. — Но даже если это и так, то уж не из-за Кёрка Толанда. Можно подумать, он был у меня первый. Ага, сейчас. Размечтались.

— Не следует осуждать ее, Стерлинг, — предупредил Сен-Жюст, — нравственность мисс Келли — или ее отсутствие — не наше дело.

— Именно. Игра закончена, ребятки. — Мэгги вскочила, подбежала к двери и распахнула ее. — Убирайтесь. Оба. Из моей головы, из моей жизни, из моей чертовой квартиры. У вас есть пять секунд, пока я не вызвала копов.

— Напрасно ты упомянул нравственность, — заворчал Стерлинг на Сен-Жюста, очевидно, не замечая, как разбушевалась Мэгги в ответ на его собственные комментарии. — Ведь именно ты убедил меня, что ее жизнь нас не касается.

— Конечно, Стерлинг, — проговорил Сен-Жюст, ставя на кофейный столик пепельницу с сигарой. — Я вышел за рамки, конечно, но при этом остался учтив благодаря тебе. Только мне обидно. Эти американские выскочки отправили человека на Луну. Почему же она не верит нам?

— Раз… два… — считала Мэгги, придерживая дверь.

Они не обращали на нее внимания.

— Все-таки необходимо ее умиротворить, — сказал Стерлинг. — Мне, конечно, нравится, как мы одеты, но нам обоим известно, что мы не пройдем по улице незамеченными, а вызовем неуместные подозрения и все такое. При том, что мне бы хотелось развеяться в городе. И деньги, Сен-Жюст. Вспомни, у нас совсем нет денег. И я не верю, что работный дом — подходящее место для нас. Не лучший конец для твоих неимоверных амбиций. Так же, как и «АМХ»[8], полагаю.

— Три… четыре… что за АМХ?

— «АМХ»? — нахмурился Сен-Жюст. — Прости, Стерлинг, я не припоминаю…

— Припоминаешь. Мы определенно слышали эту песню из штуковины, которую она зовет «музыкальным центром». Там поется, что каждый неудачливый молодой человек может пожить в этом достойном заведении. Я поразмыслил и решил, что речь идет об Ассоциации молодых христиан.

— Хорошенькая заморочка… — Мэгги с треском захлопнула дверь. Затем снова села на диван и уставилась на Сен-Жюста. — Я спятила, да? — спросила она, слабо улыбнувшись. — У меня крыша поехала. Я слетела с катушек. Рухнула с дуба. И все такое. Потому что вы действительно здесь. И вы не актеры. И даже не фанаты. И Носокс не пускал вас. Вы взяли и… материализовались у меня дома, так? Прямиком из моего воображения, и я чертовски весело сошла с ума.

Она поднялась и потуже затянула халат.

— Хорошо. Я поиграю в эту игру. Притворюсь, будто вы реальны, раз уж вы тут. Сейчас я приму душ и немного посплю. Вы же не будете против? А вы развлекайтесь, пока я прихожу в себя. Делайте что хотите. Только, когда я встану, вы исчезнете. По рукам?

— Мы реальные люди, мисс Келли. Было бы благоразумно поверить в то, что мы так и останемся в реальности, когда вы проснетесь, — проговорил Сен-Жюст голосом Шона Коннери, сводившим ее с ума. Все-таки он потрясающий. Берни завопила бы от восторга, увидев его. Правда, Берни здесь не было, только Сен-Жюст. — Но я согласен с тем, чтобы вы немного отдохнули. А мы со Стерлингом развлечемся тем, что исправим некоторые ошибки в вашей книге.

Мэгги прошаркала следом за ним, взмахивая руками, точно птица, которая не может взлететь, но все равно пытается.

— Конечно… конечно… займитесь этим. Пусть мои персонажи закончат книгу. Ведь некоторым являются духи писателей. Да уж, до чего неординарна Мэгги Келли. Поразительно. Ладно, если вы не уберетесь до того, как я проснусь, по крайней мере я хорошенько отдохну, прежде чем пойду сдаваться в психушку. «АМХ» — ага! Увидимся. Или нет.

— Все прошло довольно сносно, как думаешь? — Стерлинг уселся на мягкий диван, провалился в подушки и начал барахтаться, чтобы выбраться.

— Не хочу тебя огорчать, Стерлинг, — протянул Сен-Жюст и попыхтел сигарой, — но это все равно как если бы человек с петлей на шее сказал, что повешение удалось, поскольку веревка не порвалась.

Стерлинг посмотрел на друга и нахмурился.

— Ты знаешь, я никогда этого не понимал. Это из книги «Дело старой девы», не правда ли? Интересно, что имела в виду наша дорогая мисс Келли.

Сен-Жюст стряхнул пепел, и тот осыпался ему на жилет.

— Это неважно, Стерлинг. Твоя дорогая мисс Келли находит это забавным, считает, что примерно так говорили во времена Регентства. Кстати, очень хотелось бы заглянуть в одну из ее энциклопедий. В особенности меня интересует «Словарь английского сленга 1811 года».

Он обошел груду книг на полу, наклонился и поднял одну.

— А, вот и он. Живой язык, университетское остроумие и красноречие карманного воришки. Какое разнообразие. Чрезвычайно удивительно, как сказал бы дражайший Кларенс. Итак, давай окунемся в эти трущобы, чтобы убить время, пока мисс Келли не вернулась и вновь не обнаружила нас.

Стерлинг опустил подбородок (второй) на грудь.

— Она не верит нам.

Сен-Жюст начал снова листать книгу, останавливаясь на абзацах, помеченных желтым.

— Благослови ее боже, но почему она должна нам верить? — спросил он с улыбкой. — Ага, а вот этого я еще не видел. «Задать перцу». Здесь говорится, что это означает «начистить рожу». То же самое, что «дать в морду». О, кажется, это еще не все, Стерлинг! «Задать перцу» — значит… «смачно отыметь»?

Он громко захлопнул словарь.

— Мисс Келли не должна читать эту книгу. Псалмы и проповеди — вот лучшее чтение для достойной молодой леди.

— Да, но такова ли она? Достойная ли она леди то есть? Откуда нам знать? И уж точно не молода. Она давным-давно должна была кого-нибудь захомутать, а вместо этого сидит в старых девах.

— Я не советовал бы тебе повторять это в присутствии леди. — Сен-Жюст выбрал из кучи другую книгу, более научную, но с иллюстрациями. Нарисованными, как он предположил, его современником, художником эпохи Регентства. — Стерлинг, попробуй вспомнить, что мы узнали из той телевизионной машины, которая стоит в углу. Сегодня леди — то есть женщины — свободны, имеют равные права с мужчинами, образованны. Исключая, конечно, тех, кто втыкает кольца в брови и носы, делает татуировки и сквернословит, как базарная торговка, которая колотит простолюдина, прелюбодействующего с ее сестрой и матерью.

Подбородок Стерлинга медленно оторвался от груди.

— Не нравятся мне подобные явления. Они омерзительны, — сказал он печально. — Этот мир, Сен-Жюст, следует прямиком в ад. Сколько насилия показывают в том большом ящике. Только представь, что ждет нас за пределами этого дома. Я не раз подумаю, прежде чем выходить на прогулку. Во всяком случае, пока не приобретем пушку.

— Пушку? — Сен-Жюст закрыл книгу и посмотрел на своего товарища. — Ах да, конечно. Их стрелковое оружие. Лично я нахожу его ужасным и напрочь лишенным изящества. Мне больше по нраву мои дуэльные пистолеты с серебряными стволами, изготовленные на заказ.

— Ты можешь попасть в цифру на игральной карте с двадцати шагов, — кивнул Стерлинг. — Это неподражаемо. Только вряд ли это пригодится. Здесь не ценят ловкость. Где же человеческое достоинство? — Он тяжко вздохнул и снова опустил голову на подушку. — Возможно, это ошибка, Сен-Жюст. Мы хотели осчастливить ее, но мы здесь чужаки, и мисс Келли нисколько не рада нас видеть.

— Мисс Келли придется пересмотреть свои взгляды относительно того, что возможно, а что нет, включая факт нашего присутствия. Мы нужны ей на этом жалком отрезке времени, который она называет жизнью. Мы ведь обсуждали это перед тем, как отправиться сюда. Кроме того, Стерлинг, я остаюсь. Я сейчас самостоятелен, я не плод воображения мисс Келли. Я не вернусь обратно.

— Нет, нет, я тоже остаюсь, — искренне произнес Стерлинг. — Но насколько хорошо мы все продумали? У нас нет ни одежды, ни денег. И даже твои дуэльные пистолеты остались в прошлом. Мы сидим тут… Если ты понимаешь, о чем я…

— И в чем конкретно заключается твой намек, Стерлинг? — спросил Сен-Жюст, погасив сигару в пепельнице и одернув манжеты.

— Мой намек, — проговорил Стерлинг, меняя неудобную позу, — касается того, где мы сейчас находимся, Сен-Жюст. Мисс Келли одинокая незамужняя женщина. Нам нельзя оставаться здесь.

Сен-Жюст приподнял левую бровь и посмотрел холодным голубым взором на своего друга.

— Не поздно ли рассуждать о морали, Стерлинг? Ты предполагаешь, будто кто-то из нас способен обидеть женщину? Поверь мне, я смогу обуздать животные инстинкты, которые мисс Келли приписала мне. Тридцать один год! Боже, это все равно что залезть в постель к собственной бабушке. Словом, Стерлинг, смею заверить, что мисс Келли защищена от этого. Она друг нам, и ничего более.

— Согласен, — сказал Стерлинг, — я все равно не особо волочился за юбками. Уж не знаю почему, и даже мисс Келли не объясняет. Однажды хорошенькая богатая невеста пробовала соблазнить меня своими прелестями, но, увы, ничего не вышло. Однако мисс Келли считает, что ты очень привлекателен, Сен-Жюст. Она сделала тебя таким привлекательным и таким великолепным любовником. Она могла бы захомутать тебя, ты так не думаешь?

Сен-Жюст утомленно закатил глаза. Ему не нравилось, куда завел этот разговор. Он не собирался произносить вслух, что на самом деле думает о мисс Мэгги Келли. Все-таки он оставался настоящим джентльменом, пусть и чувствовал себя несколько неполным.

— Стерлинг, возможно, теперь ты должен написать следующую историю о Сен-Жюсте именно так, как подсказывает твое безграничное воображение. Как ты думаешь, мисс Келли скоро выйдет? Признаюсь, я немного голоден и съел бы пирог с почками.

Стерлинг Болдер вскинул голову и громко расхохотался — что было редкостью для него.

— Сен-Жюст, ты действительно думаешь, что мисс Келли что-нибудь приготовит? Она на такое не пойдет. Лучше вернуться к работе над книгой и сделать Кларенса более живым, чтобы он смог присоединиться к нам. Иначе, дорогой мой друг, мы помрем с голоду.

Сен-Жюст слегка похолодел — в правоте Стерлинга он был уверен. Ведь они появились в голове Мэгги Келли больше пяти лет назад, а этого достаточно, чтобы изучить женщину, даже такую непредсказуемую.

Она бралась за домашние дела лишь изредка. В основном же проводила время за компьютером или бездельничала на одном из диванов, смотрела телевизор, время от времени высказываясь, особенно утром по воскресеньям, когда велись разговоры о политике. Она читала книги, говорила по телефону, иногда звонила друзьям и секретничала с кошками, как все старые девы.

В общем, она была довольно заурядной, когда не писала. Жила своим умом и, несомненно, много лет назад убедила себя, будто ей позволено все, что угодно, и пусть весь мир катится к чертовой матери.

Сен-Жюст думал так же.

Приготовил бы он сам что-нибудь для этой женщины? Вряд ли. Мог бы сыграть в гостеприимство ради нее? Что за нелепый вопрос. Кто же тогда позаботится о нем? Боже, неужели теперь он должен сам заботиться о себе? Невероятно!

— Помнишь, Стерлинг, мы участвовали в кампании 1862 года?[9] — наконец произнес Сен-Жюст. — Ползком через грязь таскали какую-то снедь с полей, сопротивлялись неприятелю день за днем, неделю за неделей. Вряд ли здесь нам будет столь же плохо.

— Да, но мы всего лишь говорили о том, как служили на этом полуострове, Сен-Жюст. У нас никогда не было подобного опыта. Мисс Келли никогда не писала об этом. Мы с тобой наивны, как дети. Ты даже никогда не брился.

— Как и ты, — ответил Сен-Жюст. Его поразила мысль о том, что у него могут оказаться недостатки, что он вынужден с помощью своих воображаемых умений выживать в этой суровой реальности. — Мы приспособимся, Стерлинг, привыкнем.

— А иначе будем заперты в этой комнате, как простофили. Кое-что мы уже знаем и узнаем еще больше. Иначе станем мыкаться, точно неопытные юнцы. Тебе это не понравится.

— Нет, конечно… Черт, меня это пугает. — Сен-Жюст посмотрел на телефон, который прозвонил уже второй раз. Затем повернулся к телефону на столике возле дивана. Который выбрать? — Стерлинг, как ты считаешь…

— Должен ли ты ответить? Как мисс Келли? И говорить в эту штуку? Нет, нет, нет. Не стоит.

Сен-Жюст улыбнулся.

— Наоборот, мой добрый друг. Мы должны уметь позаботиться о себе. Пора начинать.

Длинный провод тянулся из черной коробочки, стоявшей на рабочем столе, к нему была прикреплена странная штуковина. Один конец этого устройства мисс Келли подносила к уху, а в другой говорила. Он выбрал второй телефон, глядя на Стерлинга, поднес трубку к уху, как это делала мисс Келли, и произнес громко и отчетливо:

— «Гриль-бар у Джо». — Затем снова посмотрел на Стерлинга и ухмыльнулся: — Она поздоровалась со мной! Вот послушай, может, она повторит.

Стерлинг поднял руку и затряс головой, словно отражал нападение.

— Что ж, Стерлинг, раз ты трусишь… — проговорил Сен-Жюст и снова поднес трубку к уху. — Это квартира мисс Мэгги Келли, но сейчас она недоступна. Могу я чем-то помочь, мадам?

Женский голос прокричал ему прямо в ухо:

— Недоступна? Что значит — недоступна? Она должна работать, черт ее подери. Кёрк, это ты? Хотя вряд ли. Я уже предупредила Мэгги, что ты придешь ее домогаться. Господи, Кёрк, неужели настолько невтерпеж?

— Прошу прощения, — проговорил Сен-Жюст «ледяным тоном», как написала бы Мэгги.

— Ой, — женщина хихикнула. — Вы не Кёрк? Простите. Не обращайте внимания на то, что я говорила. Но кто же вы? У вас красивый голос.

И тут Александр Блейк, виконт Сен-Жюст, пожалел, что не подготовился к беседе получше. Кто же он? Виконт Сен-Жюст. Но разве можно признаться в этом? Судя по реакции мисс Келли, ни в коем случае.

Но ответил он с достоинством:

— Прошу простить меня, мадам. Я, разумеется, человек, который с вами разговаривает. А кто вы?

— Я? — смущенно произнес голос. — Я Бернис. Бернис Толанд-Джеймс, редактор Мэгги. Что с ней? Может, мне стоит…

— Мисс Келли работает, — прервал ее Сен-Жюст, — и не хочет, чтобы ее беспокоили. Если вы ее редактор, предполагаю, что вы внимательно отнесетесь к ее пожеланиям.

— Да, хорошо, конечно, но… но кто же вы, черт возьми?

Сен-Жюст крепко призадумался. Нужно найти ответ. Он же слушал разговоры мисс Келли и диалоги в телевизоре пять долгих лет.

— Доставка пиццы, — протараторил он и быстро повесил трубку.

Он посмотрел на Стерлинга. Тот закрыл лицо подушкой, из-за которой торчали пылающие уши.

— По моим расчетам, Стерлинг, до пробуждения мисс Келли осталось около получаса. Мы объясним ей, что произошло, и быстро спрячемся под кроватью. Я сожалею, что не послушал тебя. Прости.

Глава 3

Мэгги лежала на кровати, каждая мышца напряглась, каждый нерв звенел. Ей нужно спать. Нужно работать. Вымыть под душем из волос — то есть головы — тех двоих. Нужно побеседовать с Бобом, своим психоаналитиком, попросить положить ее в отдельную палату в ближайшей психбольнице.

Потому что она уже начинала верить в то, что Александр Блейк и Стерлинг Болдер действительно находятся в ее гостиной.

Конечно, это совершенно невероятно, но она видела их, говорила с ними, ощущала их. Как же получилось, что вымышленные персонажи стали реальными?

Если только она сама не стала ненормальной.

Но ведь она нормальная. Не прячет свои мысли от агентов ФБР под шлемом из фольги. Не спорит с инопланетянами, прогуливаясь по Манхэттену в пижаме и толкая стыренную из супермаркета тележку, полную всякого барахла.

Конечно, безумцы не считают, что они больны. Наоборот, они убеждены, что абсолютно нормальны, только весь мир ополчился против них. «Итак, — заключила Мэгги, еще больше нервничая, — наверно, я зря считаю себя нормальным человеком. Нужно решить, что я чокнутая, тогда это будет означать, что я в своем уме.

А что это меняет?

Ничего.

Пожалуй, нужно вернуться в гостиную, посмотреть, там ли еще эти придурки. Но если они там, что тогда делать?

Заорать? А что, это мысль».

Мэгги подскочила, когда возле кровати зазвонил телефон. Внешний мир хочет вступить с ней в контакт. Именно этого ей сейчас и не хватало.

Телефон протрезвонил второй раз, и Мэгги гневно уставилась на него.

— Убирайтесь, никто вас не приглашал, — проворчала она. Телефон любезно заткнулся. Слава богу.

Нет, не слава. Автоответчик не срабатывает раньше четвертого звонка.

— Наверняка кто-то ошибся номером и быстренько это понял, — сказала она себе и помрачнела. — А может, и нет.

Очень осторожно она протянула руку, взяла телефонную трубку и приложила ее к уху.

— Прошу простить меня, мадам. Я, разумеется, человек, который с вами разговаривает. А кто вы?

Мэгги прикрыла рот руками и вытаращила глаза. Берни говорила с виконтом Сен-Жюстом. Она его слышала.

Неужели это возможно? Выходит, она не одна сбрендила. Надо же, Берни дошла до того же.

Все еще прикрывая рот, Мэгги пробормотала:

— Доставка пиццы? Доставка пиццы? Господи, это конец.

Когда Берни закончила говорить, она положила трубку и соскочила с постели.

— Сен-Жюст! — заорала она, распахнув дверь спальни и остановившись на пороге. Халат вздымался в такт ее дыханию. — Где ты, придурочный сукин…

— А, мисс Келли. Как приятно, что вы снова с нами, — проговорил Сен-Жюст с интонацией, которую она описала бы как невозмутимую. — Вы выглядите… в общем, я надеялся, вы немного вздремнете, но вижу, что этого не случилось. Жаль.

Мэгги запахнула халат и посмотрела на него.

— Я принимаю душ, потому что плод моего воображения так мне велел. Ну и денек. Черт возьми, Сен-Жюст, зачем ты поднял трубку?

Сен-Жюст выпрямился, поднял подбородок и посмотрел на нее свысока.

— Не кричите на меня, мадам, — проговорил он.

Мэгги издала невнятный звук, запустила пальцы в волосы и крепко их сжала. Затем наставила палец прямо в лицо Сен-Жюсту и отчеканила:

— Знаешь, я сыта по горло скучными репликами вроде «О, не слишком ли это, Сен-Жюст» или «Мне это совсем не нравится, милорд». Поэтому сейчас я наконец скажу то, что целых пять лет хотела вложить в уста одной из своих героинь, или десять, если считать исторические романы. Заткнись-ка ты в тряпочку, Сен-Жюст.

В комнате наступила, как иногда писала Мэгги, оглушительная тишина.

Сен-Жюст поднял руку и смахнул с лацкана воображаемую соринку.

— Если вы закончили, — протянул он раздраженно, — мне кажется, нам всем необходимо решить одну крошечную проблемку.

— Да что вы? — вторила Мэгги, направляясь к телефону и нажимая клавишу быстрого дозвона, чтобы соединиться с офисом Берни. — Ну же, давай, — бормотала она, расхаживая по ковру и прижимая трубку к уху. Но автоответчик произнес, что Бернис ушла или ее нет на рабочем месте.

— Черт. Черт, черт, черт. — Мэгги треснула по кнопкам телефона и швырнула его прямо в Сен-Жюста. Тот ловко поймал телефон одной рукой, в другой же болтался его монокль. — Черт!

— Не стоит ругаться. — Стерлинг Болдер привстал с дивана (или из дивана, потому что он утонул в подушках). — Это совсем не женственно.

Мэгги не обратила на него внимания, она смотрела на Сен-Жюста. Опять изучила его одежду. Даже поискала глазами ширинку, ведь в те времена «молнию» еще не изобрели.

«Молнии» не было.

— Так, еще раз, ладно? Вы ведь не дружки Носокса, которые меня разыгрывают? Это точно?

— Шуточки шутить? — спросил Стерлинг, явно обидевшись. — Мы никогда так не поступаем, правда, Сен-Жюст? Это подло — морочить бедной женщине голову и все такое. Просто унизительно. Сен-Жюст, ты можешь убедить мисс Келли в том, что мы — те, за кого себя выдаем?

Сен-Жюст поднес монокль к глазу и взглянул на Стерлинга.

— А ты ждешь от меня словесных фокусов, мой добрый друг? Я должен процитировать главу и стих из книжки «Дело пропавшего денди», следующей задумки мисс Келли? Не стоит, особенно если учесть, что сюжеты витают у нее в голове лишь несколько дней, да и то в виде основы — способа убийства. Я правильно выразился, мисс Келли?

— Я… м-м-м…

— Хорошо сказано, мисс Келли, — ответил Сен-Жюст. — Очень выразительно. А сейчас, пожалуйста, закройте ротик, пока муха не залетела. Я лишь предлагаю, но ни в коем случае не приказываю.

Уже второй раз за этот день Мэгги оцепенела, а перед глазами все расплылось и померкло. Она быстро села на пол и уронила голову на колени, пока та не перестала кружиться.

Когда она снова подняла взгляд, Стерлинг Болдер держал перед ней стакан с водой, а виконт Сен-Жюст делал глоток из своего.

— Истерика закончилась, мисс Келли? — бесстрастно и с некоторым сарказмом осведомился Сен-Жюст. — Великолепно. А сейчас о маленькой проблемке. Я жажду познакомиться с мисс Толанд-Джеймс, но мы со Стерлингом одеты совсем неподобающе. Вы согласны?

Мэгги молча кивнула.

— Превосходно. Следовательно, я решил, что вы примете мисс Толанд-Джеймс сами, а мы с другом останемся вне поля вашего зрения. Согласны?

Мэгги снова кивнула. Затем нахмурилась. Затем поняла, что ее опять водят за нос, и не кто-нибудь, а высокомерный, тщеславный и напыщенный плод ее…

— Ой! — воскликнула она, вскакивая на ноги. — Сен-Жюст, я быстренько позвоню.

— Разумеется, дорогая моя. Звоните. Что для вас можем сделать мы, ваши покорные слуги? Думаю, мисс Толанд-Джеймс будет совершенно сбита с толку нашими одеждами, не так ли? А наши имена? Она, вероятно, даже не моргнет, когда вы представите нас как виконта Сен-Жюста и его доблестного товарища Стерлинга Болдера. Мэгги прищурилась.

— Я могу всерьез возненавидеть вас, — ответила она и чуть не выпрыгнула из кожи, когда запищал домофон. — Стойте здесь и не двигайтесь, — распорядилась она и нажала кнопку. — Да, Носокс, что такое?

— К вам мисс Толанд-Джеймс, мисс Келли, — ответил привратник, — могу я впустить ее?

Мэгги посмотрела на своих «гостей». Сен-Жюст приподнял левую бровь, его улыбочка взбесила ее. Стерлинг ковырял ногти и явно беспокоился.

— Да, спасибо, Носокс, пригласи ее. Кстати, ты не выступал в каких-нибудь постановках на этой неделе? Не на Бродвее, где-то еще? В каких-то исторических спектаклях?

— Нет, мэм, — ответил привратник. — К сожалению, вечерами я выступаю в «Макдоналдсе», который рядом с итальянским кварталом, жарю котлеты. И, с вашего позволения, в таких местах не знакомятся. А что? Вы слышали, будто я играю в исторических постановках? Где?

— Ладно, Носокс, забудь. — Мэгги отвернулась от двери. — Ты, — указала она на Сен-Жюста, — и ты, Стерлинг. Быстро в мою спальню. И не высовывайтесь.

— Не слишком-то любезное приглашение в будуар леди, — проговорил Сен-Жюст, — но я вижу, что оно разумно. Пойдем, Стерлинг. Больше всего меня огорчает, что я вычеркнут из этой сцены. Но предоставим мисс Келли самостоятельно, без нашего участия распутать сложившуюся ситуацию.

— Но Сен-Жюст, — произнес Стерлинг смущенно, выходя из комнаты вслед за другом, — не этого ли ты хотел? Ведь мисс Келли все уладит? Мне казалось, после такого недоразумения первой твоей мыслью было попросить мисс Келли о…

Сен-Жюст остановился и повернулся к другу.

— Ты забегаешь вперед, Стерлинг, — все с той же улыбкой, тем же ледяным тоном сказал он, — я никогда не говорил ничего подобного.

— Но… но ты в тот миг казался ошеломленным, а потом сказал, что мы должны спрятаться под кровать мисс Келли и…

— Ты, конечно, ослышался, друг мой. Спрятаться под кроватью женщины? Я выгляжу таким болваном?

— Убирайтесь отсюда! — одновременно с раздавшимся звонком воскликнула Мэгги и начала отпирать замки. Она не знала, что ей делать — кричать или ходить с блокнотом за этой парочкой, записывая каждое слово. Мэгги дождалась, когда они выйдут, и только тогда открыла дверь.

— Берни! Зачем ты, черт возьми, явилась? — спросила она, как только Бернис Толанд-Джеймс вошла следом за ней в квартиру.

— Где он? — спросила Бернис, оглядывая большую комнату. — Где ты его прячешь, Мэгги? У него потрясающий голос.

Хорошо, что хоть кто-то нормальный появился у нее дома. Подруга подошла к китайскому полированному бару и плеснула себе немного виски. Мэгги взглянула на часы, стоявшие на каминной полке. Два дня. Нормально?

Да, похоже, что нормально, но как-то не так. Не совсем.

Берни была первым и единственным редактором Мэгги, а также лучшей подругой. Берни пестовала ее карьеру, сочувствовала ее несчастной любви и помогала клеить обои на кухне. Мэгги свою очередь выкладывалась ради Берни, выслушивала истории про ее похождения и дрожала над ней, как над фарфоровой вазой.

Берни была веселой, очень смешливой, правда, иногда пугала. Пять футов и девять дюймов роста, стройные ноги, которые, казалось, росли прямо от шеи, карие глаза, идеальный после пластической операции нос, наполненные коллагеном пухлые губки, тщательно окрашенные и завитые рыжие волосы и постоянные проблемы с весом.

Кроме того, она сделала операцию, чтобы приподнять веки и брови, вставила новые зубы, подтянула лицо, сделала две липосакции (бедра, дорогая, только бедра), подтянула живот и сделала задницу упругой. Как говорила сама Берни, святой Петр не узнает ее, когда она подойдет к Жемчужным вратам рая.

В свои сорок пять Берни отлично сохранилась, хотя красота эта давалась все труднее. Именно поэтому она не отказывала себе в двух слабостях. Первая — растранжирить кредитку во время набега на магазины здорового питания, а вот другая слабость могла довести ее до тюрьмы.

Каждое утро, каждый вечер и один раз в полдень Бернис Толанд-Джеймс выстраивала в ряд свои пузырьки и глотала штук двадцать разных пилюль. Витамины. Экстракты. Какой-то бета-каротин. Микстура от депрессии. Чеснок, чтобы работало сердце. Гинкго-билоба для работы мозга.

Тело Берни было ее храмом, и она в нем колдовала. Но стоило набраться лишнему весу, Берни сворачивала совсем на другую дорожку.

Она нюхала кокаин.

Очень редко, чтобы аппетит снизился, а энергии, наоборот, стало больше. Совсем чуть-чуть. Ничего криминального, по ее словам.

Конечно, когда она смешивала кокаин со спиртным и гинкго-билобой… Как сказала однажды взволнованная Мэгги, все-таки есть надежда, что когда Берни очнется, то сможет рассказать, где была во время комы.

— Ну? — Берни развела руками. — Где он?

— Кто, Берни? — спросила Мэгги, избегая взгляда подруги и выбирая в уме подходящий ответ. — Не понимаю, о ком ты говоришь.

— Пра-а-вильно. — Берни подмигнула густо накрашенным глазом. — Понимаю. Он у тебя новенький, и ты хочешь припрятать его. Ладно. Только скажи, как его зовут?

— Зовут? Ах, имя… — Мэгги схватила со стола сигареты. Бросить курить? Ни за что. Сигарета иногда может здорово помочь. Она прикуривала долго. Отчасти потому, что тянула время, а еще потому, что ее зажигалку стащил чертов Сен-Жюст и пришлось искать спички среди бардака на столе.

Мэгги зажгла спичку, глубоко затянулась, выдохнула дым и посмотрела на сигарету так, словно там был написан ответ для Берни.

— Имя. Ну да, имя. М-м-м… Алекс. Да, точно, Алекс.

— Алекс, — повторила Берни. — А фамилия?

— У тебя новая блузка? — спросила Мэгги, быстро меняя тему, и ущипнула Берни за черный шелковый рукав, который видела уже раза три. — Мне нравится. Очень тебе к лицу. Ты недавно была у косметолога?

— Мэгги, — произнесла Берни осторожно, — что такое? А, он еще здесь, да? — Она понизила голос до шепота: — Где? В спальне? Ах ты скрытница. Он женат, что ли? Ты же знаешь, я беспокоюсь. Знаешь, что случилось со мной? Сильвия Лидс набросилась на меня с ножом, представляешь? Вырвала его у мясника, когда мы повстречались с ней на рынке, и погналась за мной. Поверь, ни один мужик не стоит того, чтобы тебя разделали, как тушу.

— Он не женат. — Мэгги стряхнула пепел. Еще один плюс в курении. Создается впечатление, будто ты занят. Зажигалка, затяжка, выдох, пепел…

— Нет? Хорошо, тогда в чем дело? Ведь должно быть что-то не так, раз ты скрываешь его.

— Привет всем, — произнес голос Шона Коннери за спиной Мэгги. Та замерла посреди затяжки и чуть не поперхнулась дымом. — Мэгги, моя дорогая, это очень невнимательно с твоей стороны. Ты не сказала, что у нас гости.

— Привет еще раз, Алекс, — проговорила Берни. Лопнул тот пузырь надежды, который раздула Мэгги на тему, будто Сен-Жюста видит только она. — Мэгги, может, представишь нас друг другу?

Мэгги откашлялась, вытерла слезы с глаз и посмотрела на Сен-Жюста. Он надел штаны и свитер Кёрка (Кёрк отдал бы все зубы вместе с коронками, чтобы хоть отдаленно так выглядеть). Лишь сапоги остались его собственные, но штаны скрывали их до лодыжек, и Берни наверняка не заметит. Тем более что она засмотрелась на его потрясающую улыбку.

— Да, Мэгги, пожалуйста. Для меня большая честь познакомиться с этой прекрасной леди.

Бормоча на выдохе ругательства, Мэгги затушила сигарету прямо о кофейный столик, промахнувшись мимо пепельницы, и произнесла:

— Бернис Толанд-Джеймс, это Алекс. Алекс, это Бернис Толанд-Джеймс. Прошу любить и жаловать.

Она наблюдала, как Сен-Жюст приблизился к Берни, склонился и поцеловал ей руку. Наверняка тоже в ладонь, сукин сын.

— Очень приятно, мисс Толанд-Джеймс.

— О, прошу вас. — Берни вспыхнула, словно девственница, которой не была уже давным-давно. — Зовите меня Берни. А я буду звать вас Алекс. Алекс — а фамилия? Я ведь не отстану с этим вопросом.

— Ах да. — Сен-Жюст приосанился. — Таинственный незнакомец. Я очень люблю загадки. Правда, Мэгги?

— Я посмотрю, как тебе понравится быть выброшенным из окна в девятой книге, — пробормотала Мэгги и пихнула его локтем, чтобы он перестал смотреть свысока. — Берни, я говорила, что Кёрк объявился сегодня? — спросила она, подводя подругу к дивану.

— Кёрк? Ты выкинула его в окошко? — спросила Берни, все еще глядя на Сен-Жюста, как дамочки в романах, ведь Мэгги придумала его таким невыносимо притягательным. Усадив подругу рядом с собой, Берни зашептала: — Не будь такой разиней, Мэг. По-моему, он собственник.

— Ему самому нужен собственник, — проворчала Мэгги, затем мысленно схватила себя и хорошенько встряхнула. Нужно выпроводить Берни к чертовой матери, пока не приперся Стерлинг Болдер и не лишил ее оставшегося рассудка.

— Я пригласила Кёрка на вечеринку, — выдавила Мэгги. Голова раскалывалась, в ушах звенело. — Ты не против?

Берни, взяв себя в руки, оторвала наконец взгляд от Сен-Жюста, который наливал себе вино.

— Не против ли я? Золотце, я уже и забыла о нем. С помощью терапии, слава богу. К тому же это неплохая мысль. Один только взгляд на Алекса, и Кёрку станет ясно, что он проиграл.

Мэгги наклонила голову.

— Ага. Ты права. Кёрк будет в бешенстве, если окажется в тени Алекса. Сволочь.

— Ну! — Берни хлопнула по бедрам и вскочила на ноги. — Я убедилась, что у тебя все хорошо, так что я пойду работать. Редактирую на этой неделе новую книжку Венеры Бут Симмонс. Эта дама употребляет поразительно много наречий, причем не к месту. Но пока она по шесть недель висит в хитах «Нью-Йорк Таймс», жаловаться не приходится. По крайней мере, мне.

— Уже уходите? — Сен-Жюст подал Берни руку, когда она уже стояла на пороге. — Мы же только познакомились.

Берни почти растаяла прямо на ковре.

— Мне было очень приятно. Но вы же придете на вечеринку в следующую субботу, правда? Я не успею сделать к этому времени пилинг, но добавлю коллагена в губы. Ох, не слушайте меня. Я просто думаю вслух. Давай, Мэгги. Заканчивай свою книгу!

Берни обернулась на пороге и сказала одними губами:

— Позвони!

Мэгги слабо улыбнулась и кивнула. Сен-Жюст закрыл за Берни дверь и повернулся к Мэгги:

— Говоря словами моего достопочтенного друга и соратника мистера Болдера, все прошло довольно сносно, вы не находите?

Что-то внутри Мэгги громко и болезненно щелкнуло.

— Ты что, спятил? Зачем ты явился? Надо было привязать тебя к кровати. Тебе нельзя показываться людям, идиот, пока мы не придумаем легенду. Имена тебе и Стерлингу, которые можно будет произнести вслух. Не могу же я представлять вас как Александра и Стерлинга. Люди читают мои книги, знаешь ли. Или когда-нибудь прочтут, пока в следующей я не прикончу вас, если только это избавит меня от вашего присутствия. — Она схватилась за голову. — Что я говорю? Так не бывает. Плевать, что Берни видела тебя. Так не бывает.

— Она снова за свое, Сен-Жюст, — сказал Стерлинг, входя в комнату. — Может, скажешь еще что-нибудь убедительное?

— Нет, пусть думает что хочет. Пока мы сами в себя верим, мы остаемся здесь.

— Да, но она убьет нас, Сен-Жюст. Она же так сказала. Или ты не слышал?

— Сомневаюсь. Все эти приступы очень уж утомительны. Стерлинг, можешь показать, где кухня?

Мэгги смотрела, как они удаляются. Ее персонажи ведут себя именно так, как задумывалось.

Одного ей хотелось обнять. Второго она всегда мечтала затащить в постель. Теперь же она хотела треснуть его так, чтобы в ушах зазвенело.

Высокомерный. Заносчивый. Язвительный умник. В романах это было так уместно. Симпатичный, удивительно талантливый, самый умный мужчина в мире. То есть эпохи Регентства. Выгони его из бального зала или с охотничьих угодий, помести в манхэттенскую квартиру, и он потеряет большую часть своих достоинств.

Мэгги посмотрела на компьютер, понимая, что сегодня работать не сможет. Потом вздохнула, поднялась и направилась в кухню, представляя, как виконту Сен-Жюсту понравятся сэндвичи с арахисовым маслом и желе…

Но в полночь, в самый подходящий час для джентльмена, Александр Блейк, виконт Сен-Жюст, вышел из дома Мэгги и ступил на мостовую. На нем все еще были штаны и свитер Керка. Сапоги при этом он обул собственные, а для прогулки на свежем воздухе со всеми возможными приключениями прихватил эбонитовую трость.

Он оставил Стерлинга похрапывать в комнате, которую Мэгги называла «гостевой». Сен-Жюсту больше не хотелось делить спальню со Стерлингом, и тому была причина. Он помнил отель «Кабанья голова» в Линкольншире, где бриллиантовой булавкой для галстука Стерлинг вырезал свое имя на оконном стекле в обеденном зале. Чудесная привычка. Наверняка он сделает то же самое и в «гостевой» комнате.

Выйдя из дверей и не удостоив взглядом человека в ливрее, который спросил, нужно ли вызвать такси — будто виконт снизошел бы до обыкновенного извозчика, — Сен-Жюст остановился, посмотрел налево, направо и пошел по улице навстречу дальним огням.

Они манили его. Красные и зеленые мерцающие огни почти превращали ночь в день. Совсем не так, как в Лондоне, когда после наступления темноты даже сильный опытный мужчина предпочитает ходить в компании. Здесь же при таком освещении не могут таиться опасности.

Вначале Сен-Жюст шел к огням, затем принюхался и отправился на соблазнительный запах, который источал огромный металлический цилиндр, вмонтированный в стену рядом с заведением, где горела желтая вывеска «Стильное кафе».

Так зовут хозяина? Впрочем, какое это имеет значение? Еда — везде еда, пока от нее не останутся объедки, виконт же был основательно голоден.

Он запустил руку в карман и вытащил оттуда несколько монеток и пару смятых банкнот, которые «позаимствовал» из сумочки Мэгги. Из-за этого он чувствовал себя неважно, но все же не настолько плохо, чтобы рискнуть выйти из дому совсем без денег.

— Эй, вы! Подайте пару баксов, а?

Сен-Жюст оторвал взгляд от пригоршни денег и посмотрел в широко распахнутые глаза замызганного молодого человека, который шагал рядом.

— Баксов? — спросил он с недоумением.

— Ну да. Баксов. Мне и моему другу. Да, Змей? Деньги. Динары. Баксы. — Юнец кивком указал на другого человека, который остановился позади Сен-Жюста.

— Точно, Киллер. Мужик, гони деньгу.

— О, — Сен-Жюст справился с замешательством, — так вы хотите денег. Простите, я сразу не понял. — Он помнил, что еще Гомер говорил о невероятной силе людского отребья, когда оно сбивается в стаю. Но юнец напротив него казался ничтожеством из ничтожеств, а его товарищ выглядел еще более жалко. Сен-Жюсту стало смешно, и он широко улыбнулся: — Нет. Не дам. А сейчас не позволите ли пройти?

— Не дашь? Змей, ты слышал? Он не даст! Что будем делать?

Вместо ответа юнец по имени Змей схватил Сен-Жюста за плечи и ударил коленом под зад.

Вероятно, Гомер был прав. Сен-Жюст упал на колени, боль пронзила его. Но он не сдался. Ведь он — Александр Блейк, виконт Сен-Жюст, герой романа.

Тонкая рапира, спрятанная в трости, со свистом рассекла воздух затейливым вензелем. Сен-Жюст вскочил и совершил выпад слева, словно кружась в танце дервиша. Именно так описывала его фехтование Мэгги Келли на страницах с двадцать шестой по тридцатую в романе «Дело о похищенном жемчуге».

Змей завыл, схватился за окровавленную щеку и убежал во тьму. Сен-Жюст наставил рапиру на первого юнца, прокалывая ему рубашку. Отличная иллюстрация к выражению «Не все коту масленица».

— Защищайтесь, негодяй!

Юнец отступил, одной рукой прикрывая пах — там растекалось подозрительное темное пятно, — другую руку поднял вверх.

— Эй, эй, эй. Не сходи с ума, мужик. Я всего лишь спросил. Я ухожу, уже ушел. Видишь? Все, ухожу.

Сен-Жюст смотрел, как он бежит, путаясь в слишком длинных джинсах, сворачивает на аллею и догоняет своего неудачливого сообщника.

— Хорошо, — беззвучно сказал Сен-Жюст, пряча рапиру. — Было занятно.

Но парочка вернулась, и, кажется, нашла подкрепление. Сен-Жюст еще раз показал им рапиру. Компания уже из четырех человек остановилась. И он быстро, но с достоинством и совершенно не торопясь вернулся в свой новый дом.

Все-таки он был героем. А не тупицей.

Глава 4

— Я отказываюсь. Категорически отказываюсь делать что-либо подобное. И надеюсь, что вам, мисс Келли, это достаточно ясно. Если нет, я совершенно четко готов выразить свой протест.

Мэгги смотрела на Сен-Жюста с противоположной стороны стола. Называется, ее герой. Какое разочарование.

— Знаешь, ты бы смотрелся более грозно без нашлепок из туалетной бумаги на подбородке. Тебе еще повезло, что я дала свою старую электробритву, иначе ты перерезал бы себе горло тем одноразовым станком. Что было бы неплохо. Да, и не мог бы ты попридержать свои жалобы? Это белье Кёрка. И оно чистое, черт возьми. Я же не прошу тебя надевать вещи из бельевой корзины.

— Бельевой корзины? — Рот Стерлинга был набит шоколадными хлопьями. — В корзину, мисс Келли, складывают продукты, а не белье.

— Пикничок с неожиданностями. Как оригинально. — Сен-Жюст откинулся в кресле и откусил половину тоста с маслом. — Когда же мы пойдем по магазинам?

Мэгги вздохнула и поставила на стол чашку с чаем.

— Ладно, поняла. Вам нужна одежда. Штаны, обувь, рубашки.

Морщась, Сен-Жюст оторвал кусочек туалетной бумаги от пореза на шее.

— Прежде всего — свежее белье. Мы же не варвары.

— Ага, точно. Только я не ожидала, что вы останетесь до утра, о 5КЭ.С какой. Только вам нельзя в магазин. Особенно в твоем виде, Стерлинг.

— Я предупреждал его, что не стоит надевать этот жилет. Канареечно-желтый. Вы можете себе представить что-то более безвкусное?

— Да? Знаешь, Алекс, сейчас я тебя удивлю, — сказала Мэгги. — Это я сделала так, чтобы Стерлинг любил желтое. Только все равно в таком виде вам нельзя показываться на людях, пока мы не вытряхнем Стерлинга из его одежды.

Стерлинг поперхнулся хлопьями.

— Вы дьявольски безрассудны, мисс Келли, если предполагаете, что я послушно отправлюсь гулять нагишом. Во-первых, довольно прохладно. И я не хотел бы расстраивать дам своим видом.

— Я совсем не это предполагала, Стерлинг. Я думала… О черт, — Мэгги со стуком поставила на стол локти и сжала голову руками. Литературный образ Стерлинга даже вполовину не столь забавен, как нынешний, тот, с которым она говорит.

Но не так-то просто обстояли дела с Сен-Жюстом. Она до сих пор трепетала, вспоминая его холодный взгляд в ответ на просьбу поставить на стол тарелку с яичницей. Можно подумать, она предложила Сен-Жюсту встать на голову и пропеть три куплета «Боже, храни короля». Гордец, сноб, истинный джентльмен начала XIX века.

Он явно утвердил ее на роль персональной горничной. В книге он был единственным героем, но в ее доме оказался не столь романтичен. Читатели не сходили бы с ума от Сен-Жюста, если б узнали, как он ждет, что его обслужат с головы до ног. Мэгги собралась немного изменить характер Сен-Жюста в следующей книге. Оставить чуть меньше от Питера О'Тула и добавить немного Бена Эффлека.

— Послушайте, — Мэгги снова подняла голову, — если вы остаетесь здесь — а я так чувствую, что остаетесь и как минимум до тех пор, пока дело касается меня, — мы должны договориться. Начнем с того, что командую я. Я — начальник. Командир. И я устанавливаю правила. Согласны?

— Сен-Жюст, — Стерлинг посмотрел на своего товарища, — у тебя опять ходят желваки на скулах. Видите, мисс Келли? Это дурной знак. В последний раз я наблюдал такое, когда он уложил лорда Альтона. Помнится, выбил ему два зуба.

— Нет, все в порядке, Стерлинг, — минут через пять проговорил Сен-Жюст, откладывая тост и поднося ко рту салфетку, которую он назвал «изобретением низкопробного демона». — Мисс Келли совершенно права. Мы, конечно, не столь наивны, но все же находимся на незнакомой территории, возможно, даже опасной. Кто знает, какие ужасы поджидают нас. Вероятно, нужно позволить мисс Келли руководить нами, пока мы не освоимся. Побольше информации и чистого белья, если не возражаете.

— Правда? — Мэгги осторожно посмотрела на него. — Ты действительно замолчишь и позволишь мне управлять этим цирком?

— Цирком? — спросил Стерлинг. — С шатрами и тому подобным? Откуда 5К6. • •

— Стерлинг, — одновременно воскликнули Мэгги и Сен-Жюст, и сконфуженный джентльмен благоразумно вернулся к своим шоколадным хлопьям.

Мэгги сделала движение, чтобы встать. Сен-Жюст немедленно обошел стеклянный столик и отодвинул ее стул, даже Стерлинг — с полным ртом хлопьев — вскочил на ноги.

Что ж, неплохо. Она придумала воспитанных героев. Последний ее малознакомый ухажер прошел вперед и даже хлопнул дверью, угодив Мэгги по носу. Его звали Роберт Куигли, так что она смаковала его убийство в романе, который писала сейчас. Быть писателем гораздо удобнее, чем даже появляться на службе в банном халате.

— Благодарю, Алекс. — Мэгги направилась в гостиную с чашкой чая, Сен-Жюст шел следом. — Знаете, мы можем все заказать и по Интернету. — Она уселась за компьютер. — У Ральфа Лорена[10] есть своя страница. Да вообще у многих дизайнеров.

— Уверен, вы знаете, о чем говорите, мисс Келли, но боюсь, я не понимаю вас.

Она повернулась на кресле и улыбнулась ему.

— Откуда же вам понимать? — Она раскинула руки. — Что вы знаете обо всем этом? О моей квартире, об этом мире, обо мне?

— Вы нервничаете, мисс Келли, — отметил Сен-Жюст и сел на диван лицом к столу. — Я могу развеять ваши опасения. Мы со Стерлингом все время были в вашей голове. Мы там родились, выросли и стали реальными. Мы постепенно узнавали мир, и, откровенно говоря, нам захотелось большего. Правда, кое-что можно было и не знать. Например, о вашем неподдельном расстройстве по поводу груди, которое я нахожу совершенно неоправданным.

— Спасибо. Нет! Не спасибо. Но я бы поблагодарила вас, если бы вы держались подальше от моей головы.

— Не стоит благодарности, ведь мы и так здесь. Должен ли я снова доказывать это, Фома Неверующий?

Дрожащими руками Мэгги прикурила. Она верила ему. Может, потому, что сама писала романы и придумывала сюжеты. А может, не было никаких оснований не верить.

— Докажи. Мне нравятся твои доказательства.

— Конечно. Закройте глаза, мисс Келли, и скажите первое, что вам придет в голову, из нового романа «Дело пропавшего денди». Держу пари, вы не сможете.

— Из моей новой книжки о Сен-Жюсте? Естественно, смогу. — Мэгги задумалась и моргнула. Посмотрела на Сен-Жюста. — Хотя… не помню.

— Конечно, моя дорогая. Мы со Стерлингом уже вне вашего воображения.

— Но… но я же помню, кто сделал желтый любимым цветом Стерлинга. Я помню все.

— Вы помните то, что уже написали. Но не будущие книги. Теперь искра вдохновения находится у нас. А у вас есть талант и груда информации.

— Но разве так можно? — Мэгги замерла. — Это… это воровство.

— Едва ли. — Он поднял правую руку, вскользь осмотрев свои отполированные ногти. — Вы же помните, что подарили мне ум, не так ли? И я не просто реагирую на события, как Стерлинг. Я действую. Однажды я понял, что готов, и начал действовать. Из инстинкта самосохранения, прежде чем покинуть ваш разум и появиться в этом приятном окружении, я убедился, что мы со Стерлингом все вычистили. Вы не обнаружите ни одной новой идеи для романа о Сен-Жюсте, если нас не будет с вами в буквальном смысле. Мы с вами неразделимы, мисс Келли. Мы сотрудники. Соучастники преступления. Герои-единомышленники. — Он посмотрел на нее и сверкнул улыбкой Вэла Килмера.

Мэгги вскочила на ноги и принялась мерить шагами комнату. Сен-Жюст тоже поднялся. Идеальный джентльмен, черт бы его подрал.

— Пропавший денди, пропавший денди. Погоди-ка… Вас со Стерлингом пригласили на одну вечеринку… нет! Я же перенесла ее в Лондон. Да? Боже, я не могу вспомнить! — Она в бешенстве металась по комнате и смотрела на плод своего воображения. — Что ты наделал? Что, черт возьми, ты наделал?

— Наделал? Я просто такой, каким вы придумали меня, мисс Келли. Я позаботился о себе и Стерлинге. Он добрая душа, но все же простоват, не находите? И хотя я согласен с вашим желанием — как вы там сказали? — быть командиром, вы должны знать следующее. Если мы ничто без вас, то и вы без нас тоже ничто.

Мэгги схватилась руками за живот.

— Мои книги… моя карьера… Боже мой. Так не бывает. Нет, такого просто не может быть!

— Полно, мисс Келли, бросьте. Вы же мужественны до мозга костей, и я говорил это Стерлингу не раз. Именно поэтому я был так уверен, что вы очень близко воспримете нашу новую… Можем ли мы назвать это нашей новой реальностью? Да, так будет понятнее для вас. Хотя почему люди тратят время и деньги на чтение чужих мыслей о том, как достичь мира в душе или внешнего благосостояния, остается загадкой для меня, величайшего сыщика-любителя эпохи Регентства. Особенно я не люблю книгу, написанную доктором Бобом Челфонтом «Люби и будь свободным».

Мэгги показалось, будто ее фантазия и красноречие куда-то подевались, она только смотрела на Сен-Жюста и повторяла:

— А? А? А?

— «Люби и будь свободным», мисс Келли. Вздор. Как вы могли читать такую чепуху? Я заснул на середине главы, потому что не мог больше терпеть эти нелепые тесты и упражнения. В это время вы страдали от недостатка вдохновения, не правда ли? И так продолжалось, пока вы не закончили эту книгу. Зачем проходить тест, чтобы узнать, счастлив ли ты? Взгляните в зеркало. Если вы улыбаетесь, значит, счастливы. Только и всего.

Голос Сен-Жюста жужжал в голове Мэгги. Они знали о докторе Бобе? О ее психотерапевте, докторе Бобе? Которого она рекомендовала Берни, чтобы тот выпустил книгу? Мэгги наставила оба указательных пальца на Сен-Жюста.

— Давай-ка напрямую. Когда я читала эту книгу… ты читал ее вместе со мной?

— Пока я пребывал в сознании — да.

— Доктор Боб? — Стерлинг вошел в комнату, дожевывая кусок тоста. — Какой скучный человек. Я все же предпочитаю Опру[11], хотя Сен-Жюст уверяет, что она слишком кичится своей значимостью. Он предпочитает спортивные сюжеты. — Стерлинг ударил вверх кулаком. — Правильно, Сен-Жюст?

Мэгги завопила, уже не в первый раз за день, и подняла руки, показывая, что ей нужна тишина.

— Ладно. — Она сделала глубокий вдох и медленный выдох. — Теперь я поверила. Вы постепенно выбрались наружу из моей головы…

— С каждым днем становясь все более реальными, пока не почувствовали, что уже способны жить самостоятельно, — помог Сен-Жюст.

— Не перебивай. Вы смотрели на мир моими глазами, но сейчас уже нет. Я была вполне нормальной, а сейчас уже нет. Как мне это удалось? Я уже пускаю пузыри?

— Стерлинг, оставь нас на минутку, пожалуйста, — попросил Сен-Жюст, и Стерлинг, которому явно было не по себе, благодарно ретировался в кухню.

Мэгги запаниковала.

— Все ушло. Все идеи о Сен-Жюсте. Улетело. И что же осталось? Красивая заноза в моей заднице и его верный спутник. И я не вижу ни Наппи, ни Вилли с тех пор, как эти типы заявились сюда. Они меня бросили, и я даже не виню их. Если только… — проговорила она медленно, ее щеки побледнели, и она взглянула на Сен-Жюста. — О боже, нет. Надеюсь, они не превратились в вас. — Мэгги рухнула на диван, вытянула из-под колен подушку и накрыла ею лицо.

— Ах да, кошки, — сказал Сен-Жюст, слегка потирая руки, и наклонил голову, чтобы Мэгги не увидела его улыбки. — Я надеялся успокоить вас, мисс Келли, правда. Но эти кошки…

Мэгги приподняла голову.

— Что? Я права? Этого не может быть. Вы превратились из них? Черт побери, Сен-Жюст, разве можно так поступать с беззащитными животными?

Он посмотрел на нее задумчиво.

— Не хотите бокал вина?

— Вина? Поверь, Сен-Жюст, мне понадобится не бокал, а целое море вина. Я любила своих котиков. — Она сморгнула слезы. — Я правда их очень любила.

— По-своему, я полагаю. Но это было необходимо, мисс Келли. У нас есть разум, все, чем вы одарили нас, но мы хотели жить. Чтобы стучали сердца, кровь текла в жилах и так далее. В действительности они не исчезли, не умерли, вовсе нет. Они по-прежнему здесь, но и мы тоже здесь. Вы понимаете, мисс Келли?

Мэгги почувствовала, как ее глаза открываются все шире и шире, и она не удивилась бы, если б они выпали из глазниц. Она подыскивала ответ, но, подняв взгляд на виконта, просто закричала. Долгим, леденящим кровь криком.

— Женская истерика — это пустяк, мисс Келли, — сказал Сен-Жюст с неподражаемым спокойствием. — Она не разрушит вашу вменяемость и здравомыслие. Не вернуться ли нам к более важным заботам? К одежде, например?

Но Мэгги по-прежнему сидела, пытаясь переварить услышанное.

— Кто из них ты? Вилли или Наппи? Ты чувствуешь так же, как кот?

Сен-Жюст закатил глаза.

— Вот уж точно нет. Потому что я — не кот. Я — ваше ожившее воображение и советую вам прекратить задавать нелепые вопросы, придите в себя, мисс Келли.

— Придите в себя, — тупо повторила она. — Да, конечно. Правильно. Я потеряла разум, карьеру и своих кошек — хотя они все еще здесь, пока здесь вы, так? Зато теперь у меня есть приятель, который считает себя благословением свыше, и его дружок, любитель шоколадных хлопьев. И моя книга не закончена. Верите или нет, но все это действительно меня достало. И книгу я обязана закончить.

— Уже, — сообщил Сен-Жюст. — Мы уже решили, как наказать Шивли после моего столь блестящего обвинения. Он предстанет перед лицом карающего правосудия. А мы вместе с моим добрым другом Стерлингом примем поздравления и уйдем в ночь под аплодисменты джентльменов и вздохи дам. Ах да, та поправка относительно Куигли. Я уже внес ее. Я сделал его бесчувственным хамом, и вы, должно быть, это знали, учитывая то, что его прототип был именно таким.

— Я тебя ненавижу, — искренне проговорила Мэгги.

Сен-Жюст пожал широкими плечами.

— Как говорит Пилпай[12], «есть люди, вечно недовольные даже теми, кто делает им добро». Очевидно, Пилпай знал, о чем говорил. Ну, теперь вам известно практически все, чтобы поверить. Могу я предложить небольшой перерыв?

Мэгги скривила губы.

— Зачем? Примерить новый воротничок?

— Как смешно, — протянул Сен-Жюст, разглаживая свитер Кёрка, который все равно смотрелся на нем гораздо лучше, чем на хозяине. — И как бесчувственно с вашей стороны. Ваши кошки, мисс Келли, в последний раз были замечены не более часа назад под моей кроватью, они страшно храпели.

— То есть ты?.. Они не?.. Ты не?.. Ох! Какое же ты чудовище, Сен-Жюст!

— Да, каковым вы меня и сделали. Впрочем, согласитесь, вы крайне доверчивая собеседница. Настолько доверчивая, что даже неинтересно вас разыгрывать. А сейчас, если вы перестанете смотреть так сердито, может, мы пойдем?

Сен-Жюст гордился тем, что многое узнал от Мэгги Келли, пока изучал реальность, в которую попадет в скором времени, мир, где ему предстоит жить и по возможности преуспевать.

Он отбирал и усваивал информацию, кое-что его удовлетворяло, кое-что казалось элементарным, например, как повернуть кран или включить лампу, как обращаться с компьютером Мэгги, телевизором и даже телефоном — хотя он сомневался, что в ближайшее время решится воспользоваться последним. Он допустил оплошность, а Сен-Жюст не любил чувствовать себя неловко.

Из книг, которые читала Мэгги, из телепрограмм, которые она смотрела, из разговоров с друзьями у нее дома Сен-Жюст с каждым днем узнавал все больше о мире, о свободных женщинах (он не мог согласиться с этим, но принял во внимание). Он понял, что мужчины превратились (или выродились) в людей, которые занимаются домашним хозяйством. Например, если бы мисс Келли жила в деревне, а не в Манхэттене, ему пришлось бы убирать мусор, стричь газоны, даже чистить дорожки зимой.

Это была одна из причин, почему квартира в Манхэттене ему нравилась.

Он не выходил из нее вплоть до вчерашней ночи, но был уверен, что сможет расширить среду своего обитания. Он не глуп.

Итак, у него не так уж мало сведений.

Но Мэгги Келли вовсе необязательно знать об этом. Его устраивало, что она считает его наивным ребенком, нуждающимся в ее попечении.

А он нуждался. Та неприятность со Змеем прошлой ночью пошла ему на пользу. Он не был готов жить самостоятельно. У него не было ни денег, ни крыши над головой. Если бы он насадил на шпагу тех бандитов, то очутился бы в тюрьме, и вовсе не героем. Законы современного мира распространяются и на таких «утонченных» новичков, каким оказался он, — откровенно неловким и очень смешным. Эта ночная стычка раз и навсегда доказала, что если Мэгги Келли нуждается в нем, как он изящно уговаривал ее, то и он сам точно так же нуждается в ней.

Она дает ему земные блага и безопасность. Но ей он тоже нужен, хотя и приходится убеждать ее в этом. Шутка про котов была глупой, но он лишний раз убедился, что Мэгги слишком доверчива, легковерна и, несмотря на браваду, становится уязвимой, стоит появиться рядом более сильной личности. Она оставалась наивным ребенком, а его героизм требовал защитить ее.

Итак, он ей нужен.

Как и она ему.

Но сейчас Сен-Жюсту было необходимо, чтобы она оплатила кучу одежды (для него самого и для Стерлинга), которая высилась на прилавке магазина под названием «Блумингсдейл»[13].

— Ты уверен, что хватит? — спросила Мэгги, когда Сен-Жюст добавил к покупкам еще один пиджак спортивного покроя. — На моей кредитке десять тысяч, думаю, там осталось баксов пятьдесят. Давай возьми еще несколько пар носков. Спустим все деньги к черту.

— Нет ничего более неприятного, чем вынужденная благотворительность, — холодно ответил Сен-Жюст и ушел искать носки. Эти носки оказались очень удобными. Намного удобнее чулок на подвязках. Одну пару он уронил на пол и, поморщившись, наклонился и поднял ее. После знакомства со Змеем поясница болела просто адски.

До чего же унизительно. Какое-то гнусное отребье загнало его в нору, словно трусливого зайца. Совсем не героический поступок. Но виконт еще поквитается с этими господами — Змеем и Киллером.

— Алекс, продавец уже считает наши покупки. Ты хочешь взять что-нибудь еще?

— М-м-м? — промычал Сен-Жюст и обернулся к мисс Келли, которая стояла возле него. — Простите меня, я отвлекся. Помните, как я прогуливался по Бонд-стрит и ко мне пристали бандиты, нанятые убить меня?

Мэгги огляделась и яростно прошептала:

— Замолчи, а то тебя кто-нибудь услышит.

— Я смело разогнал их, — продолжал он, несмотря на замечание Мэгги, — их было пятеро. Грязные мерзавцы. Но я отправил их восвояси, а они, убегая, скулили и хромали. Так?

— Господи, какие же вы, мужчины, одинаковые, и реальные, и выдуманные. Вечно ждете одобрения. Похвали меня, польсти мне, скажи, что я прекрасен, а если упустишь хоть мельчайшую подробность, я напомню. Да, Алекс, ты был великолепен. Двоих стукнул головами друг о друга, и они рухнули без сознания, одного пронзил шпагой, еще одному размозжил голову тростью, а пятый убежал, придерживая почти отрезанное ухо. Я помню. Чтобы написать эту сцену, мне потребовалось несколько часов. Часов.

— Но ведь я же это совершил, помните? Я не сбежал и даже бровью не повел. Я просто расправился с ублюдками, поправил галстук и пошел дальше. Потому что я герой, мисс Келли.

— Да, да, да, — согласилась Мэгги, — герой. Жаль, что здесь медалей не продают, а то я бы тебе купила. Может, все-таки скажешь, что все это значит?

Сен-Жюст улыбнулся, поднял руку, чтобы поправить несуществующий галстук.

— Просто воспоминание, больше ничего. Мы уже закончили?

Мэгги посматривала по сторонам и перебирала покупки.

— Штаны, рубашки, носки, свитера, пижамы, костюм для тебя — Стерлинг подождет до тех пор, пока сам не сможет прийти и померить. Обувь, галстуки, ремни, носовые платки, белье. Да, думаю, все. Кое-что мы можем взять с собой, остальное же пусть доставят на дом. Да, еще нужна бритва для тебя и всякие туалетные принадлежности. Расческа, зубная щетка, дезодорант… твою мать.

Сен-Жюст приподнял бровь.

— Простите, но совсем не обязательно быть вульгарной.

Мэгги схватила его за рукав и толкнула к вешалке с пиджаками.

— Там Кёрк. Я не хочу, чтобы он видел меня. Тем более нас вместе. О, черт возьми, куда ты?

Куда он? Разумеется, не в укрытие. Она что, сумасшедшая? Он — виконт Сен-Жюст. Он никогда не прятался за прилавком с мужским бельем, подобно крысе. Тем более он уже давным-давно знаком с Кёрком Толандом. Толанд, как признавался себе Сен-Жюст, одна из тех причин, по которым он решил появиться в жизни Мэгги Келли. Этот человек обижал Мэгги, и Сен-Жюст воспринимал это как личное оскорбление.

— Мэгги, — произнес он громко, поняв, что нужно обойтись без формальностей, как только Толанд оказался в пределах слышимости, — ты должна взглянуть на этот галстук. — Он схватил что-то с большой витрины. — Уверен, он будет великолепно сочетаться с моим новым туалетом.

Взгляд Мэгги сказал ему многое. Во-первых, она все равно не выйдет из своего убежища, а во-вторых, он не должен был произносить слово «туалет». Но он же англичанин. И давно заметил, что англичане и американцы говорят на разных языках.

— Мэгги, это ты? Господи, а я думал, ты работаешь над книгой. — Кёрк шел рядом с ней, держа в каждой руке по нарядной рубашке. — А это кто? — Он посмотрел на Сен-Жюста.

— Кто? Он? Он… я… мы… Да, привет, Кёрк, — весело закончила Мэгги, тоже глядя на Сен-Жюста.

Он любит побыть в центре внимания. А на этот раз хорошо подготовился.

— Добрый вечер, — Сен-Жюст протянул руку, ожидая, пока Кёрк переложит рубашки в левую. — Александр Блейкли, прилетел из Лондона и сейчас гощу в доме мисс Келли. Ее кузен. А вы будете…

Толанд подал руку и оглядел Сен-Жюста с головы до ног.

— Толанд, — ответил он. — Кёрк Толанд. Мэгги, он в моей одежде. Почему на нем мои вещи?

— Твои вещи? Ах да, да, — забормотала Мэгги и рассмеялась. — Это недоразумение. Мой… мой кузен только ночью прилетел из Англии. И… и его багаж потеряли. Авиакомпания. Потеряла его багаж. И поэтому… поэтому мы подбираем Алексу новый гардероб. Очень кстати, что твоя одежда пришлась ему впору. — Она глубоко вздохнула. — А ты что здесь делаешь, Кёрк? Пришел за покупками?

— А чем еще здесь заниматься? — ответил Толанд, все еще глядя на Сен-Жюста, который втихомолку аплодировал хитроумию Мэгги. У этой женщины, благослови ее господь, талант на выдумки. Он уже знал это. По себе.

Мэгги нервно рассмеялась.

— Ну да. Да, конечно. Ты же не забыл про вечеринку в следующую субботу?

Толанд пропустил ее слова мимо ушей.

— Вы англичанин, а Мэгги ирландка. Как же так получилось, что у нее кузен — англичанин?

Мэгги грозно оскалилась и проговорила сквозь сжатые зубы:

— Объясни, Алекс.

— Конечно, — ответил Сен-Жюст, слегка поклонившись ей. — Несмотря на то что неуместное любопытство постороннего всегда раздражает, правда? Как говорил Публий Сир? Ах да: «Не каждый вопрос заслуживает ответа». Публий Сир, древнеримский поэт, любезнейший. Что ж, мистер… как вас там, простите, я уже запамятовал ваше имя. Буду рад удовлетворить ваше любопытство, несмотря на то что эта история не из тех, которыми можно гордиться.

— Да, продолжай, — Мэгги снова посмотрела на него. — Расскажи Кёрку историю. Люблю слушать эту байку.

Нахалка! Слишком часто приходится наблюдать ее… как там это слово? Ах да. Выпендреж.

— Превосходно. Мои английские предки когда-то захватили земли в Ирландии, земли, на которых находился и родовой дом Мэгги, такое часто случалось в те далекие времена. Моему предку досталась земля, дом и… женщина. Моя дорогая кузина происходит именно от этой ветви семейного древа, так ведь, Мэгги? Как говорят у нас, зачатая вне супружеского ложа. — Он рассеянно поискал на груди монокль, который всегда использовал, когда хотел произвести убийственное впечатление. — Незаконнорожденная, сэр.

Мэгги кивнула с застывшей улыбкой.

— Некоторые считают, что на самом деле незаконнорожденные — это Блейкли, — промурлыкала она и схватила Сен-Жюста за локоть. — Идем, кузен, нам пора домой.

Толанд поднял палец:

— Но раньше ты ничего не говорила про своего кузена, Мэгги.

— Он — наша белая ворона, — прошептала она, пока Сен-Жюст разглядывал галстук, который пришелся ему по вкусу. — Мы никогда о нем не говорим.

Толанд наклонился ближе и прошептал ей на ухо:

— Как в случае с Носоксом, да? Известным бездельником? И поэтому ты вчера была такой самоуверенной. Не удивлюсь, если Блейкли прятался у тебя в шкафу.

Сен-Жюст стоял у прилавка и не мог расслышать Толанда. Но понял, что Толанд сказал нечто неприятное, потому что Мэгги была готова зашипеть, прямо как Веллингтон сегодня утром, когда Стерлинг наступил ему на хвост.

— Мисс Келли!

Все повернулись и увидели продавца с ворохом бумаги и ручкой.

— Мне нужна ваша подпись здесь, под общей суммой.

— Твоя подпись? — спросил Толанд. Его глаза широко раскрылись, когда Мэгги подписывала чек. — Ты платишь за него?

— Простите, мистер… как вас… а, не все ли равно? — протянул Сен-Жюст, снова подходя к ним. — Вспомните Публия Сира. Не могли бы вы сказать, какой вам интерес до того, что и для кого делает моя кузина? А я, в свою очередь, отвечу вам. И не думаю, что вам понравится мой ответ. Мы поняли друг друга?

Толанд сделал шаг в сторону Сен-Жюста, поднял подбородок и сжал кулаки:

— Нет, не поняли. Может, скажете прямо, черным по белому?

Сен-Жюст на миг смешался, потом встряхнул головой.

— Любезнейший, я больше думал о черном и синем. Или мы хотим помериться силами?

— Помериться? — Толанд сделал шаг назад, потом еще два. — Мы же в магазине, черт возьми.

— Очень хорошо. Назовите мне своих секундантов, время и место. Я ответчик.

— Мэгги, — Кёрк отдернул ее от Сен-Жюста, — он серьезно?

Мэгги закашлялась, но быстро нашлась.

— Нет, Кёрк, вряд ли. Радуйся, что он не дал тебе пощечину и не потребовал стреляться на рассвете. Разве я не упоминала, что семейка Блейкли такая… ну как бы сказать… в общем, все Блейкли слегка чокнутые.

Сен-Жюст терпеливо ждал, переживая гораздо больше, чем тем вечером, когда, поджав хвост, возвращался в квартиру Мэгги. Тем временем Кёрк Толанд натягивал улыбочку на физиономию. Да собирался рассмеяться.

— Да, очень забавно. Ничто так не будоражит кровь, как хорошая шутка, а, Блейкли? Погодите-ка. Алекс Блейкли… Мэгги, не твой ли это главный герой, Александр Блейк?

Да, последний удар как нельзя более кстати. И, слава богу, он этого человека оценил очень правильно. Чтобы обвести Толанда вокруг пальца, требуется некоторое усилие.

— Да, — быстро ответил Сен-Жюст, — это так. Не передать, как мне польстило то, что она выбрала мое имя и даже некоторые особо яркие качества, чтобы использовать их для своего английского героя. — Он провел половину ночи, ломая голову, как бы объяснить свое существование. Как удачно подвернулся Кёрк Толанд, на нем можно испытать эту выдумку. — И некоторых моих друзей, например Стерлинга Болдера, с которым Мэгги познакомилась лет шесть назад, в наше первое путешествие по здешним колониям. Хоть ты и прославила имя Стерлинга, все равно ты маленькая коварная хитрюга, — закончил Сен-Жюст, наставив палец на Мэгги.

— Я… я не предполагала, что он обидится, — сжалась Мэгги, но снова порозовела. Должно быть, ей тоже нравилось дурачить Кёрка Толанда. — Замечательное имя, и сам Стерлинг очень милый. Я использовала имена, внешность, характеры. Хоть и рисковала. Я же не была уверена, что серия начнет продаваться. Тогда я думала только о персонажах — Александре Блейке, Стерлинге Болдере — и даже не стала менять их имена.

— Ты должна была сказать это раньше, Мэгги, — нахмурился Толанд. — Ты взяла их имена и внешность? Надо бы выяснить, насколько это законно, — спокойно произнес он и улыбнулся Сен-Жюсту. — Вы польщены, да? А ваш друг? Ему это тоже приятно? Вы не собираетесь тащить нас в суд?

— Нет, ничего подобного, — заверил его Сен-Жюст, затем снова протянул руку, чрезвычайно признательный этому парню за то, что он оказался таким законченным простофилей. — А сейчас простите нас. Мы оставили Стерлинга дома без присмотра, и только господь знает, что он там натворил в наше отсутствие.

— Вы остаетесь у Мэгги? — спросил Толанд, его дружелюбие снова улетучилось. — И вы кузены? А какого рода кузены?

— Ой, хватит уже об этом, Кёрк, — ответила Мэгги, принимая от продавца огромные пакеты с покупками. — Алекс, идем домой.

— Я был великолепен, правда? — спросил Сен-Жюст, посмотрев через плечо на хмурого Кёрка Толанда. — Вывел его из равновесия да еще так одурачил. Я хорош, Мэгги. Очень, очень хорош.

— На твоем месте я бы себя так не расхваливала.

Сен-Жюст посмотрел на нее. Этот тон ему не понравился.

— А в чем проблема?

— Проблема? — спросила Мэгги, навешивая на него сумки. — Это ты мне скажи. Кёрк думает, что ты гей[14].

Сен-Жюст обдумывал это, пока они переходили улицу.

— Я по природе своей веселый человек, — сказал он в конце концов.

Мэгги моментально остановилась, закинула назад голову и громко рассмеялась:

— Нет, не веселый, Алекс, а гей, — она развела руками. — Просто гей.

— Но я не понимаю…

— Это в некотором роде сексуальная ориентация, Алекс. Твоя манера говорить. «Он будет великолепно смотреться с моим туалетом», «любезнейший». Поверь мне, американцы так не говорят. Нет, быть геем не так уж плохо, к тому же я создала тебя очень либеральным, с широкими взглядами, и Стерлинг в некотором роде почти асексуален. Но это все равно смешно. Герой эпохи Регентства, который живет в свое время, такой же, как и все мужчины. Но здесь, на Манхэттене? Нет, привыкай, что не все дамочки будут виться вокруг тебя, Алекс. Исключая Берни, конечно. Ей наверняка захочется тебя подцепить. — И она снова рассмеялась.

Сен-Жюст огляделся, заметив, что некоторые прохожие странно на него смотрят.

— Это не смешно, — произнес он холодно и вышел из магазина уже отнюдь не веселым.

Глава 5

Было утро понедельника. Прошла уже целая неделя (минус несколько часов) с тех пор, как крепость Мэгги пала под натиском британских завоевателей.

Сен-Жюст и Стерлинг Болдер жили здесь, и очень даже неплохо.

Стерлинг оказался приятным человеком, пробовал помогать на кухне, каждое утро застилал постель и забавно хихикал, когда смотрел в ее спальне «Никелодеон»[15] по восемь часов кряду.

Стерлинга, милого и дурашливого, всегда хотелось обнять, правда, у него была одна малоприятная страсть — Сен-Жюст. Он почти боготворил этого человека. Мэгги же полагала, что сотворила двух действительно превосходных персонажей, но она явно недооценивала Стерлинга.

Но был еще Сен-Жюст. И был он повсюду. Никогда не убирал свою одежду — Стерлинг взял на себя роль камердинера. Не считал нужным относить в мойку грязные тарелки. Прикинулся невинным — и весьма высокомерно, — когда Мэгги уличила его в том, что он не закрыл тюбик с зубной пастой. Дважды в день заказывал пиццу и ел в гостиной, сидя перед телевизором и тщательно оберегая пульт, как, собственно, и все мужчины.

На этой неделе он все время переключался на дурацкий «Си-эн-эн», если не смотрел Исторический канал, «Дискавери» или два канала телесети «Покупки на диване». Уже к субботе Сен-Жюст потратил все деньги на одной кредитке Мэгги и принялся за другую. В эту же субботу позвонил Носокс и позвал ее вниз забрать двенадцать — только посчитайте, двенадцать! — посылок.

Наконец-то она стала счастливой обладательницей электрического набора для чистки обуви, гриля с подогревателем булочек, ноутбука, скутера с газовым мотором, шестифутовой «кошачьей башни» для Веллингтона и Наполеона, футболки с автографом бейсбольной звезды Майка Пьяцца[16] (пятьсот баксов!) и сногсшибательного ювелирного гарнитура.

Скутер и набор для чистки обуви предназначался Стерлингу, гриль — Сен-Жюсту, потому что теперь он был убежден в том, что мужчина может готовить, но только мясо и только на гриле. Ну а гарнитур, конечно, Мэгги и, несомненно, для того, чтобы она не убила виконта сразу.

В остальных пяти коробках лежали видеокассеты с разными программами от всяческих телекомпаний. Он приобрел весь сериал «Горацио Хорнблауэр»[17] плюс несколько выпусков «Рассказов об оружии»[18], поскольку он признал, что огнестрельное оружие его покорило.

Сен-Жюст остался совершенно безучастным, когда Мэгги схватила кухонные ножницы и разрезала свою кредитку у него на глазах. Скорее всего, он уже запомнил номер. Правда, потом он заявил (повторяя фразу из «Дела графа-самозванца», чтоб он лопнул):

— Джентльмен со средствами несет ответственность за обеспечение работой торговцев.

Надо заметить, что при этом он не имел ни цента собственных средств. Но, по его представлениям, был богат и тратил соответственно.

Однако и Вилли, и Наппи были счастливы в новой «башне», а Стерлинг радостно объезжал скутер, не обращая внимания на то, что на дверных косяках появились царапины, которые нужно было шпаклевать и перекрашивать заново. Что в этом плохого?

Все плохо. И все из-за Сен-Жюста.

Берни заглядывала дважды. В первый раз что-то невнятно промямлила, во второй лишь сказала «ты понимаешь почему, милочка». Сен-Жюст целовал ей руку, наливал выпить и отвешивал комплименты ее волосам, коже, тому, как она держит сигарету, всему остальному. В следующий раз, когда Берни заглянула, Мэгги почти ожидала, что та притащит надувной матрас, перестанет изобретать дурацкие предлоги и просто останется на ночь.

Но неделя все-таки прошла, несмотря на все неровности. Сен-Жюст и Стерлинг все еще обитали у нее, и Мэгги, временами по-прежнему сомневаясь в себе («Я спятила? Я совсем рехнулась?»), начала привыкать к ним. Все-таки она прожила бок о бок с этой парочкой целых шесть лет.

— Хочу сообщить вам кое-что, — сказала она, обращаясь к ним за завтраком в понедельник. — Я ухожу из дома, а вы — остаетесь. Поняли?

Сен-Жюст недовольно взглянул на нее и снова сел, стряхивая с футболки несуществующие крошки от тоста (выглядел он в ней шикарно).

— Прости, Мэгги, но я уже обещал Стерлингу сводить его в парк покататься на скутере. Ты же расстроишься, Стерлинг, если мы отложим прогулку?

— Ничего, если Мэгги сказала не… — начал тот, но Сен-Жюст многозначительно кашлянул. — Это разобьет мне сердце. Я так ждал этого дня, Мэгги.

— Нет, нет, — запротестовал Сен-Жюст. — Все в порядке, Стерлинг. Я только хотел заглянуть в несколько магазинчиков, выбрать говяжью вырезку на ужин, но обойдемся. Закажем пиццу, старина.

— Опять? — вздохнул Стерлинг. — Вообще-то я предпочел бы говядину. А то все время пачкаю рубашку томатным соусом.

Мэгги внимательно слушала их беседу. Сен-Жюст раздражал своей любезностью, Стерлинг оставался Стерлингом.

— Я сама куплю три стейка по дороге домой, а после ланча мы все вместе пойдем в парк, — предложила она, когда Стерлинг принялся собирать тарелки. Его завораживала посудомоечная машина, он все еще не верил, что так бывает — кладешь внутрь грязные тарелки, а через час вынимаешь чистые. А вопрос: «Гаснет ли свет в холодильнике, когда закрываешь дверь?» — Стерлинг Болдер хотел изучить на себе — Мэгги застукала его, когда он вынимал оттуда всю еду, чтобы забраться самому.

— Да? Слышишь, Сен-Жюст? Мэгги уже все уладила.

— Да, она такая. — Сен-Жюст аккуратно сложил льняную салфетку (еще одна телепокупка) и покинул кухню с деревянной спиной, словно аршин проглотил.

— Ох, не к добру это, — заметил Стерлинг, остановившись на пороге кухни с тарелками в руках. — Ему не нравится такой распорядок. Он рассердился.

— Пусть сердится. Привыкнет. — Мэгги собрала ножи и вилки. — Обещаю вернуться не позднее, чем через два часа. Кстати, сегодня показывают «Брэди Банч»[19].

Стерлинг заметно оживился.

— Да, точно. Весь день. Больше всего мне там нравится Элис. Можно ли написать ей? Я хочу ей сказать, что она слишком чиста, чтобы бегать за тем бабником.

Мэгги открыла рот, чтобы объяснить еще раз, что Элис, да и все Банчи, такая же выдумка, как и сам Стерлинг, но улыбнулась и сказала:

— Конечно. Может, ближе к вечеру. Пока, Стерлинг, — она нагнулась и поцеловала его. — Будь умницей.

Мэгги прошла в свою личную ванную, оперлась на раковину и посмотрела в зеркало шкафчика. Если ты улыбаешься, значит, счастлив, кажется, так сказал Сен-Жюст?

Но она хмурилась. На переносице будет морщинка. Значит, не так уж она счастлива.

Угадайте почему.

Мэгги взяла губную помаду (она терпеть не могла краситься), прошлась расческой по волосам и поправила воротничок розовой блузки.

Пора. Сейчас или никогда.

Она вынула из кармана маленький ключик, открыла двустворчатый секретер вишневого дерева, который служил ей прикроватной тумбочкой, достала кошелек и снова заперла его, оставив там ключи от автомобиля, дорожную сумку, дневник и коробку с противозачаточными колпачками.

Засунув кошелек в сумочку, она вернулась в холл и прошла мимо Сен-Жюста, который уже в пятый раз смотрел старый фильм «Тумстоун».

Он поднял на нее взгляд и протянул:

— Я твоя сладкая черничка.

— Иди к черту, — бросила она на ходу, зная, что он уже понял, с кого она срисовала его губы и почему. — Я вернусь еще до полудня. Сиди дома, ладно?

Он нажал паузу на пульте.

— Что ты ему скажешь?

Мэгги остановилась, вцепившись в дверную ручку.

— Скажу? Кому?

— Как кому? Доктору Бобу, конечно. Сегодня понедельник. Я знаю, ты не ходила к нему на прошлой неделе, потому что заканчивала наше последнее произведение, но ты видишься с ним каждый понедельник в девять тридцать. Мне он, кстати, не нравится, если тебе интересно мое мнение. Он делает тебя несчастной. Так что ты собираешься ему сказать?

— Ничего, — поколебавшись, ответила Мэгги. — Абсолютно ничего. А почему тебе он не нравится? Ты же никогда не встречался с ним.

— Нет, но каждый понедельник я видел, какой ты возвращаешься после этой встречи. Он знает твои слабости, Мэгги, и использует их, чтобы ты считала, будто тебе необходимы его консультации.

— Это нелепо, Алекс. Доктор Боб — профессионал. Он… он очень помог мне.

— Но ты ведь не расскажешь ему обо мне и Стерлинге?

— Ни за что.

— Ах ты, моя сладкая черничка, — промурлыкал Сен-Жюст. Мэгги рванула дверь и захлопнула ее за собой.

— Ох, завидую! Просто класс, — произнес Эргил Носокс, притормозив перед домом. Он слез со скутера и передал его Стерлингу. — Но вам нужно установить гудок. Чтобы люди не лезли под колеса.

— Гудок? — тупо повторил Стерлинг. — Но я не музыкант.

Сен-Жюст шагнул вперед и обратился к привратнику:

— Прекрасное предложение, Носокс, — он сделал знак Стерлингу, чтобы тот помолчал, запустил руку в задний карман штанов и вынул свернутые купюры, которые недавно покоились в кошельке Мэгги. Он не сказал ей, что у секретера изначально было два ключа и один из них он присвоил. — Возьми сколько нужно и, будь любезен, купи этот… гудок.

Носокс пересчитал деньги.

— Но… но вы дали почти две сотни. А гудок стоит не больше десяти, максимум пятнадцати баксов. Я возьму двадцать и принесу сдачу.

— Необязательно, друг мой. Принеси гудок, сдачу можешь оставить себе за труды. Но интересно, как Стерлинг будет держаться за руль да еще и за гудок? Боюсь, грядет авария.

— Нет-нет, — Носокс замахал руками. — Гудок привинчивается к рулю, на него нужно просто нажимать. Вот так — би-бип, би-бип.

Сен-Жюст улыбнулся и закивал. Главное, чтобы Носокс не догадался, что ему непонятно ничего из объяснений привратника.

— Би-бип, би-бип. Очень удобно предупреждать прохожих. Не будешь ли ты так любезен показать нам дорогу в ближайший парк?

— Центральный парк? Конечно, без проблем. Он через две улицы от угла. Перейдете Бродвей, спуститесь вниз по улице, повернете направо и увидите парк. Напротив входа будет «Зеленая таверна». Это ресторан. Там еще конные экипажи. Мимо не пройдете.

Стерлинг помахал Носоксу, и они двинулись в путь. Он посмотрел налево, направо и вверх.

— Тут такие высокие дома, Сен-Жюст. Сомневаюсь, что в Вестминстере такие же.

— Это небоскребы, Стерлинг, — сказал Сен-Жюст, поклонившись женщине, которая быстро прижала к себе сумочку и пошла дальше.

— Небоскребы? Это потому, что они…

— Нет, Стерлинг, нет. Может, сядешь на скутер?

— А ты не хочешь взять экипаж? — спросил Стерлинг.

— Что? В такой славный день? Еще Публий Сир сказал: «Приятный спутник не менее важен для прогулки, чем экипаж».

— Знаешь, ей это не нравится.

— Мэгги? Не нравится что, Стерлинг?

— То, что ты все время говоришь фразы, которые она вложила в тебя. Наши современники — если так можно сказать о джентльменах Англии времен Регентства — всегда бросались цитатами, но сейчас этого никто не делает. Она просит тебя перестать говорить так, будто ты всезнайка. Да, всезнайка. А еще она сказала, что подумывает кое-что изменить в нас для следующей книги. Как тебе это?

— Мне? Да никак, Стерлинг, — ответил Сен-Жюст, сжав золотой набалдашник трости. Так, что пальцы побелели.

За десять минут случилось следующее: Стерлинг неловко повернул скутер и порвал штаны на колене, почтальон из «Федерал Экспресс» пришел в ярость, а по тротуару рассыпался ящик апельсинов. Сен-Жюст и его друг вошли в парк.

— Оазис покоя посреди безумного мира, — проговорил Сен-Жюст, лениво покачивая тростью. Стерлинг все лучше управлял скутером. — Почему мисс Келли думает, что мы попадем в неприятности на прогулке? Эта дама должна учиться доверять нам, Стерлинг, причем целиком и полностью. Мы гораздо лучше преуспеем, если она поверит в нас.

Стерлинг послал вперед свой скутер, стараясь поворачивать осторожно, потом вернулся к Сен-Жюсту и объехал его кругом.

— Послушай, Сен-Жюст, там продают мороженое. Видишь? Я люблю мороженое. Как ты думаешь, оно такое же хорошее, как у Гюнтера?

— Нет ничего лучше, чем мороженое Гюнтера, — напомнил Сен-Жюст, но все же порылся в карманах и вытащил две пятидолларовые купюры. — Идем, Стерлинг. Попробуем это мороженое.

Стерлинг выбрал голубое, вкусное, но неэстетичное. Через пять минут он испачкал рубашку, а зубы, язык и губы стали голубыми.

— Я готов есть такое утром, днем и вечером, — сообщил он, голубым языком слизывая мороженое с голубых пальцев.

Сен-Жюст протянул ему салфетку.

— Ты выглядишь нелепо, — сказал он, даже не подозревая, что его язык и губы стали ярко-вишневыми. — Как мы объясним твой вид Мэгги? Идем, Стерлинг, нам лучше вернуться домой.

Стерлинг, сама покорность, оттолкнулся, разогнался и покатил впереди Сен-Жюста, довольно умело прокладывая себе дорогу среди пешеходов. Он уже был на расстоянии доброй сотни ярдов от виконта, как вдруг от него шарахнулась запряженная в повозку лошадь, которая шла своей дорогой по периметру парка.

Описание этой сцены заняло бы у Мэгги целых полдня.

Однако Сен-Жюсту потребовалось несколько секунд: он помчался на своих длинных ногах, огибая коляски с детьми, семенящую почтенную даму и ее кавалера, выскочил на улицу и бросился наперерез обезумевшей лошади.

Стерлинг съежился от страха, кучер тщетно натягивал вожжи, а в открытой повозке как резаные орали туристы. Сен-Жюст ухватил лошадь под уздцы и побежал рядом с животным, которое скакало в самую гущу автомобильного потока.

Вцепившись в гриву, Сен-Жюст набрал в грудь побольше воздуха и прыгнул лошади на спину. Она поднялась на дыбы и начала бить копытами в воздухе.

— Отпусти ее! — крикнул он кучеру. — Отпусти, олух! Перестань тянуть вожжи, я держу их.

И сигналящие такси, и с визгом тормозящие автомобили, и человек, который в это время говорил по мобильному телефону, — все отметили мировой рекорд по затяжному прыжку задом наперед (если можно так выразиться). Сен-Жюст придержал лошадь прямо перед перекрестком.

Почти бездыханный Стерлинг, волоча скутер и трость Сен-Жюста, подбежал и схватил коня под уздцы, чтобы Сен-Жюст спешился.

— Превосходно, Сен-Жюст! — воскликнул он, когда его друг пошел проверить туристов, которые, как оказалось, прибыли в Нью-Йорк из Годдарда, штат Канзас, на съезд сантехников. Так что, если Сен-Жюсту понадобится чинить канализацию, пусть позвонит. Правда, лишь до пятницы, а потом они вернутся в Годдард, говорили гости, фотографируя Сен-Жюста и Стерлинга.

— Еще разок, пожалуйста, — умолял турист с фотоаппаратом, когда Сен-Жюст встал рядом со Стерлингом, а по бокам к ним пристроились жена и дочь сантехника.

Вообще-то им не стоило задерживаться, наоборот, нужно было поскорей уходить. Но виконта охватило радостное возбуждение оттого, что его чествовали как героя, которым, собственно, он и являлся. Его фотографировал сантехник, другие туристы снимали на видео, кучер же грозился «до скончания века таскать по судам эту задницу на скутере. Где полицейский? Мне нужен полицейский!».

Звук сирен уже приближался, Сен-Жюст ливо отстранился от веснушчатой уроженки Годдарда, которая совала ему жвачку.

— Кажется, Стерлинг, нам пора, не находишь?

— Совершенно верно, Сен-Жюст, — ответил Стерлинг, когда кучер отшвырнул карандаш и смятый лист бумаги, выспрашивая у каждого имя и адрес, чтобы «затаскать по судам все ваши задницы».

Они быстро пошли прочь, не бегом, но и не прогулочным шагом, пока не свернули за угол, где Сен-Жюст велел Стерлингу забираться на скутер и «осторожнее спешить» к дому Мэгги.

— Би-бип, би-бип, друг мой.

— Она ведь не узнает? — спросил Стерлинг через пятнадцать минут, когда отмывал намыленной салфеткой голубые губы.

— Нет, если ты сам ей не скажешь. — Сен-Жюст изучал в зеркале свой язык. — Ужасно, конечно, но весело, правда?

— В общем, да, — проговорил Стерлинг, — но, если ты не возражаешь, старина, я не хочу больше так веселиться в ближайшее время.

— Ну где же ты? — пробурчала Мэгги, вздыхая, и уже в пятый раз посмотрела на часы.

Сможет ли доктор Боб принять ее? Ну да, на прошлой неделе всего за час до приема она предупредила, что не явится. Велика важность. Ничего страшного, что он потребовал от нее оплаты. Но записать кого-то на ее время? Это несправедливо.

Она взглянула на коричневый бумажный пакет, который лежал рядом на стуле. Мэгги втайне надеялась, что сок трех стейков уже протек на белую обивку сидений.

Пассивная агрессия? Она это хотела узнать?

Нет. Она до сих пор пыталась объяснить себе, почему так нуждается в этой терапии сейчас, а когда денег не было, не нуждалась. Без денег и несчастный — это нормально. Но иметь деньги и не бросаться на стены от радости — как-то неправильно. Да, успех таит в себе опасность.

Она снова посмотрела на часы.

— Ну давай же скорее.

В конце концов, ей пора бежать домой со стейками, но только после приема… который должен был начаться двадцать минут назад. Доктор сказал, что задержится на час. Смешно — Мэгги всегда думала, что час у психотерапевта — это пятьдесят минут, а не все восемьдесят.

Наконец дверь открылась, и доктор Боб улыбнулся ей, зазывая в свой кабинет. Она не увидела его предыдущего клиента, тот, по-видимому, скрылся за другой дверью — доктор Боб не хотел, чтобы его посетители встречались. Вроде потому, что личная жизнь неприкосновенна. Но Мэгги подозревала, что на самом деле ему не хотелось, чтобы клиенты обсуждали стоимость его услуг. А цены эти были почти неоправданными.

По комнате стелился аромат дорогого парфюма. Значит, у доктора только что была женщина или пациент неопределенного пола. Проблема половой принадлежности — так называлась седьмая глава в книге «Люби и будь свободным». Лучшая, черт возьми, глава в этой книге.

— Здравствуйте, Маргарет, — сказал доктор Боб, усаживаясь за стол напротив стены. Он кивком пригласил ее сесть в одно из двух кресел, стоявших под прямым углом, заглянул в открытую папку и повернулся к ней.

Мэгги никак не могла привыкнуть, что сидит всего в трех футах от доктора в его тесном кабинете. Пациенты-клаустрофобы, видимо, с трудом выносили это место.

— Здравствуйте, доктор Боб, — ответила Мэгги, натягивая улыбочку и старательно избегая смотреть на него и на коробку салфеток, которая стояла на маленьком столике между креслами. Она не пользовалась ими больше двух лет. — Простите, что не пришла на прием на прошлой неделе. Я всю ночь работала и, должно быть, потеряла счет времени.

— А как вы думаете, Маргарет, почему вы так поступили? — спросил психолог, глядя на нее поверх очков в золотой оправе. Ниже среднего роста, полноватый, доктор Боб выглядел немногим лучше, чем в начале своей карьеры, но, надо отдать ему должное, он старался, поскольку его книга значилась в списке бестселлеров.

Мог бы позволить себе кабинет побольше или кресла поудобнее. Или прическу поприличнее.

— Я уже сказала, почему так получилось, — ответила Мэгги, мысленно ругаясь, поскольку позволила себе защищаться. — Я не спала всю ночь, работала.

— Всю ночь, Маргарет? Но это слишком. И, конечно же, курили?

Мэгги опустила подбородок, стараясь не чувствовать себя подростком, которого вызвали к директору школы за то, что подложил жвачку на стул учителя.

— Да, курила.

— И до сих пор курите? Я чувствую запах. Это некрасиво, Маргарет, вы же понимаете. Не потому ли вы собирались бросить вредную привычку? Здоровье прежде всего, но если вас тревожит именно запах, мы можем поработать над этим, после чего вы найдете свою привычку социально неприемлемой.

Он наступил на больную мозоль Мегги, и у нее просто сорвало крышу.

— Привычку? Доктор Боб, мы уже проходили это. Грызть ногти — это дурная привычка. А вот когда копаешься в мусорке, чтобы найти окурок, это уже не привычка. Когда стоишь на улице посреди метели, чтобы вдохнуть никотин после обеда в ресторане, это тоже не привычка. Это зависимость, — закончила она недовольно.

— Да, да, мы много говорили о зависимости. И я не хочу повторять, что у вас оральная фиксация. Сигареты, чипсы, шоколадки. Вся беда в том, что вас рано отняли от груди и не было теплых отношений с матерью. Мы это обсуждали.

«Да пошел ты…» — хотела сказать Мэгги, открыв рот, но получилось:

— Я знаю, доктор Боб. Я пробую бросить. Правда.

Трусиха. Она ходит к психиатру, потому что трусиха, а вовсе не потому, что хочет бросить курить и все такое.

— Да, у меня новости. Я не говорил, что мы с Бернис подписали соглашение на вторую книгу? И я должен сказать вам спасибо, Маргарет.

Мэгги усмехнулась и поискала салфетку. Нет, она не плакала, но ей нужно было чем-то занять руки. Почему доктор Боб не видит, что и рукам нужно все время что-то вертеть?

— Спасибо, только я не сделала ничего особенного. Лишь познакомила вас.

— Конечно. Книгу ведь написал я. Но я о другом, Маргарет. Мы договариваемся на отказ от курения и избавляемся от дурной привычки жевать что ни попадя. — Он коротко рассмеялся и добавил: — Не подводите меня, бросайте свои дурные привычки, Маргарет. Иначе попадете в категорию «А», в которую входят те, кто бросал курить, но не смог, потому что на самом деле и не пытался.

— Ух ты, круто. — Мэгги скомкала салфетку и представила, что сделает доктор Боб, если она скатает ее трубочкой и подожжет. — Простите, может, нам сменить тему? Мне казалось, что мы бросаем курить уже больше года, но, оказывается, мы только начали.

— Нет, не бросаем, Маргарет. Это лишь для отвлечения внимания. Мы работаем с вашим страхом быть отверженной и с заниженной самооценкой. Для творчества ваше детство — просто золотое дно, но эмоционально это высохший колодец. Погодите… Я, кажется, перепутал метафоры. Это была метафора?

— Откуда мне знать? Для этого бог сотворил редактора. — Мэгги подалась вперед. — Послушайте, доктор Боб, у меня есть проблема. Творческая. Я хочу поделиться с вами неким сюжетом.

Доктор Боб сел прямо и сложил руки на коленях, посверкивая кольцом с бриллиантом.

— Вы просите у меня профессионального совета? Это лестно, Маргарет. Спасибо.

— Пожалуйста. — Мэгги на мгновение закусила губу. Ведь она никогда не распространялась насчет своих идей. Писатели пишут, а не разговаривают. — Ну, ладно, слушайте. У меня есть сюжет для книги. О писателе.

— Как мы с вами?

Мэгги поразмыслила, пытаясь представить доктора Боба коллегой.

— Ну да, — она кивнула. — Как мы с вами. И дело в том, что у этого писателя проблема.

— У него проблема, Маргарет?

— Да. У него. Знаете, я думаю о том, чтобы начать новую серию, где главным героем будет писатель. Автор детективов с некоторыми… личными проблемами.

— Пишите то, о чем знаете, — доктор Боб удовлетворенно вздохнул.

Мэгги стиснула зубы и сосчитала до пяти.

— Разумеется, доктор Боб. Значит, автор детективов. В его книге есть персонаж, как бы продолжение самого автора, и он расследует все детективные истории. Вы понимаете?

Доктор Боб великодушно улыбнулся:

— Думаю, что понимаю.

— Хорошо. Итак, однажды автор книги, написав десятую или какую-то по счету книгу, обернулся и — бац! — увидел своего персонажа.

— А где он его увидел?

Вновь появилось желание заорать. Мэгги прикусила губу, чтобы не сказануть лишнего.

— В гостиной. Персонаж. В гостиной этого автора. Автор писал настолько сильно, что его герой ожил. Хоп! И прямо в гостиной.

— Вы слишком долго работали, Маргарет, — улыбнулся доктор Боб. — Может, вам устроить себе отпуск?

Мэгги скорчилась в кресле.

— Нет-нет, мы говорим не обо мне. Мы говорим о моей книге, о новой серии. Автор детективов и его выдуманный герой, который ожил. Кто-нибудь поверит в это?

— Думаю, я смогу назвать нескольких пациентов, которые поверят, — медленно проговорил доктор Боб, сцепив пальцы на обширном животе. — Конечно, кое-кто из них госпитализирован и в своем состоянии не имеет доступа к развлекательному чтиву.

— Так что, это неправдоподобно?

— Я храню верность книгам о Сен-Жюсте, Маргарет. Сейчас это самый правдоподобный герой.

Мэгги откинулась в кресле.

— Ага, рассказывайте…

Час спустя Мэгги уткнулась в подушку рядом с Наполеоном и Веллингтоном. Она вспоминала прошедший день и улыбалась.

Доктор Боб оказался не таким уж расчудесным, но все же не попытался упечь ее в дурдом.

После обеда она немного вздремнула, а Сен-Жюст и Стерлинг вместо прогулки решили посмотреть фильм. Кстати, на обед она подавала салат и печеный картофель, а стейки, которые Сен-Жюст зажарил на гриле, даже не подгорели.

Сейчас виконт сидел за своим ноутбуком и лазил в Интернете, а Стерлинг читал книжку про Гарри Поттера. Мэгги же с удовольствием погрузилась в ванну с пеной, покрасила ярко-розовым лаком ногти на ногах и забралась в постель почитать. По привычке она включила телевизор на десятичасовые новости.

Правительство продавалось по самым высоким ценам — тоже мне, новость. На Шри-Ланке попал в аварию автобус, футбольные беспорядки где-то там… Синоптики обещали теплую и солнечную погоду, будто им известно, что произойдет через десять минут. «Нью-йоркские горожане» проводили ночную игру где-то за городом на побережье.

Одно и то же. Черт, они могут показывать новости недельной давности, все равно никто не поймет.

Она взяла пульт, собираясь выключить телевизор, когда ведущая с улыбкой сообщила:

— А сейчас мы снова показываем нашего героя из Центрального парка, о котором уже сообщалось в пятичасовых новостях на канале «Фокс Ньюс».

Держа палец на кнопке, Мэгги смотрела зернистые, прыгающие кадры любительского видео. Несущаяся лошадь с экипажем. Человек, который распластался на спине лошади. Фирменная футболка с автографом Майка Пьяцца.

У Мэгги отвисла челюсть, и она наступила на хвост Наппи. Кот царапнул ее, но она не обратила внимания и села на край кровати.

— Он появился из ниоткуда. — Краснолицый мужчина в клетчатой рубашке и ярко-синей бейсболке с надписью «Я люблю Нью-Йорк» нервно улыбался в камеру. — Настоящий герой, как я сказал своей Нэнси. Он даже не назвал своего имени, но зато поклонился, честное слово, поклонился и исчез. — Мужчина вздохнул и промокнул слезы. — Спас нам жизнь. Кто сказал, что Нью-Йорк негостеприимный город?

— Действительно гостеприимный, — проговорил репортер. — Мы еще раз покажем запись туриста из штата Огайо и надеемся, что если сам герой не пожелает объявиться, то кто-нибудь все же узнает его, потому что мэр нашего города хочет лично поблагодарить его. Пожалуйста, посмотрите внимательнее, и если вы узнаете этого человека, позвоните нам по…

— Сен-Жюст… — прохрипела Мэгги, когда снова стали крутить запись. — Сен-Жюст, — позвала она, чуть не свалившись с кровати, не в силах оторвать глаз от экрана. — Сен-Жюст! Я убью тебя! — завопила она, выбегая в холл.

Глава 6

«И — раз, и — потянулись, и — три, и — разогрелись, и — пять, и…»

Пока Стерлинг в очередной раз дотягивался до небес, Сен-Жюст выключил телевизор, экран потемнел.

С поднятыми руками, подпрыгивая на месте и тяжело дыша, Стерлинг повернулся к другу:

— Зачем ты так поступил? У меня уже получалось разогреться. По крайней мере, так показалось.

— Увы, приходится это делать. — Сен-Жюст опустился на диван, закинув ногу на ногу. — Я буду очень скучать по тебе, Стерлинг, если у тебя в голове лопнет сосуд и ты скончаешься у моих ног.

Стерлинг сделал три глубоких вздоха и потянулся за мягким белым полотенцем, которое лежало на спинке дивана.

— Спасибо тебе, Сен-Жюст. Наверное.

— Всегда пожалуйста, — улыбаясь, сказал Сен-Жюст. — Кроме того, наша дражайшая создательница, только с маленькой буквы, ибо она не Создатель, а всего лишь выдумщица, решила, что ты будешь… обаятельным толстячком. И чтобы это исправить, ты должен убедить ее изобразить тебя похудее. Из пяти прошедших лет мы живем лишь два года, потому что все романы по продолжительности уместились именно в такой срок. Понимаешь?

Стерлинг, похлопав себя по румяным щекам, обошел диван и повалился в подушки.

— Кстати, Сен-Жюст. На всякий случай, если ты вдруг забыл, мисс Келли в последнее время полыхает, словно лесной пожар, и все после того случая в парке.

— Я знаю, — кивнул Сен-Жюст. — Эта женщина крайне вспыльчива. И что из этого?

— Да многое вообще-то. Подумай о том, чем она угрожала нам, Сен-Жюст. А она ведь может это сделать. Ей нужно просто сесть и написать. И — бац! Мы станем горбунами, или нам продырявят брюхо, или повесят в Ньюгейте[20].

Сен-Жюст вздохнул и покачал головой:

— Стерлинг, Стерлинг. Она никогда не сделает ничего подобного. Помнишь историю про золотого гуся?[21] Мы — ее золотой гусь, Стерлинг. Она не убьет нас, если по-прежнему хочет писать хорошие книги, за которые платят деньги. И мы оба знаем, как она этим увлечена. Это ее бизнес, помимо жажды признания и прочей чепухи. Мы должны сказать спасибо доктору Бобу за уверенность Мэгги в том, что успех ей необходим, но все же я хочу свернуть ему шею за тот вздор, который он вбил в ее голову.

Стерлинг поморщил лоб, размышляя.

— Хорошо. Может, она не подвесит нас за ноги, не уложит в могилу и все такое. Но она может сделать нам больно, Сен-Жюст. Подчинить себе.

Тут пришло время задуматься Сен-Жюсту.

— Да, — медленно проговорил он, — возможно. Только не без нашего участия, Стерлинг. И не сейчас, когда мы уже здесь. У нас как минимум половина замыслов, необходимых ей, чтобы коснуться пером бумаги и создать новый роман о Сен-Жюсте. Я убеждал ее в этом. И убедил. Я очень убедителен, а наша мисс Келли слишком доверчива для такой умной девушки. Она верит в то, что мы нужны ей, чтобы продолжать писать.

Стерлинг попытался подняться, но еще глубже утонул в подушках.

— А если она решит больше не писать о нас, выдумает кого-то другого? Она же талантлива, Сен-Жюст. И мы это знаем.

Что может быть хуже мужчины в коротких штанишках и футболке с трафаретной надписью «Брэди Банч навсегда», который говорит то, чего совсем не хочется слышать?

— Ладно, Стерлинг, ты высказал свое мнение. А что ты предлагаешь делать?

— Делать? Я? Ну, я же не такой умный, как ты, Сен-Жюст. Тебе виднее. Или ты не знаешь? Как жаль.

Сен-Жюст поднялся, подошел к бару и налил себе вина. Несколько мгновений он изучал содержимое бара, затем повернулся на каблуках и посмотрел на Стерлинга.

— Хуже всего, Стерлинг, что нам придется сдерживаться. Короче, мы должны вести себя скромнее. До тех пор, пока у меня не появится план получше.

Стерлинг кивнул:

— Не выходить одним на улицу. Больше не приглашать Носокса играть в карты. Она заставит тебя вернуть деньги любой ценой. И еще, Сен-Жюст, ты бы побольше помогал по дому.

— Прошу прощения. — Ну где же его монокль, когда он так нужен? Если хочется напустить на себя важный вид, то бокала с вином маловато. — Я?

— Да, Сен-Жюст. Ты. Или ты не заметил, что у мисс Келли нет ни горничной, ни кухарки, ни даже служанки, чтобы мыть пол?

— Но у нее есть ты, — Сен-Жюст улыбнулся. — Или я не говорил тебе, каким домашним и милым ты стал? Мисс Келли не написала ни слова об этом, но ты пропадаешь в буфетной. И просмотр сериала с Элис явно идет тебе на пользу.

— Да, я многое узнаю от Элис. Но я помогаю мисс Келли по доброте душевной. — Стерлинг наконец отвоевал у подушек свободу, встал, выпрямился и вздернул подбородок. Выглядел он очень внушительно, из образа выбивались только ямочки на пухлых бледных коленях. — А у вас, мой господин, таковой нет.

— Да, я попаду в ад, — сказал Сен-Жюст спокойно.

— Да, Сен-Жюст. Я не решался высказать это вслух, но такая возможность не исключена, — сердито произнес Стерлинг, покидая гостиную. И оставляя Сен-Жюста наедине с мыслями.

— Я могу еще что-то сделать для тебя, Мэгги? Мэгги смотрела на Сен-Жюста, пытаясь понять, почему он так предупредителен с нею в последнее время. Она не могла взять в толк, что же ей не нравится в его нынешнем поведении. Сен-Жюст — герой. Она создала его таким. А герои, черт возьми, не раскладывают по полочкам дамскую косметику. Она оглядела гостиную. Подносы на столах. Закуски сервированы на откидной дверце бара. На кофейном столике сухарики, чипсы и соусы.

— Да, вот еще что, — ответила она, — убери, пожалуйста, луковый соус из-под носа Стерлинга.

— М-м-м? — промычал Стерлинг, макая сухарик в соус. — Моего носа? Что у меня там под носом… ох. Да, конечно, мисс Келли. Оставить гостям и все такое, правильно?

— Да, и все такое, — Мэгги смягчилась. Со Стерлингом невозможно вести себя по-другому. — И, пожалуйста, Стерлинг, называй меня Мэгги. Сколько можно просить? Я допускаю, что тебе не по душе такая фамильярность, но ведь никто не поймет, если ты будешь все время называть меня мисс Келли. Договорились?

Стерлинг кивнул с набитым ртом и поднял указательный палец, как бы упрашивая ее подождать, пока он не проглотит.

— Ну, все. Чистый нектар, мисс… Мэгги. Но у меня вопрос. Должен ли я называть Сен-Жюста Алексом? Как-то это… не так.

— Я знаю, Стерлинг. — Мэгги обняла его за плечи. — Я думала об этом и решила, что ты можешь по-прежнему называть его Сен-Жюстом. Только не забывай, что все примут это за вашу личную шуточку.

— Но ведь она уже не будет личной, если я скажу это при всех.

— Дай-ка я объясню. — Сен-Жюст протянул Стерлингу салфетку, чтобы тот вытер жирные пальцы. — Послушай внимательно, Стерлинг. Мэгги использует в книге мое имя. Так же, как и твое. Ты находишь это забавным и поэтому называешь меня Сен-Жюстом, как и персонаж по имени Стерлинг Болдер. И это наша с тобой шутка. В некотором роде личная, но вовсе не тайная. И ее могут слышать все. Теперь понял?

Стерлинг часто задышал.

— Может… может, мне лучше не ходить на вечеринку? Я вообще не приспособлен для вечеринок. Приходится запоминать имена, говорить о погоде…

Мэгги взяла Стерлинга за руку и хотела усадить на диван, но подумала и подтолкнула его к стулу возле игрального столика.

— Не волнуйся об именах, Стерлинг.

— Не волноваться? Но их так много…

— Ну, не так уж много. Ты же знаком с Носоксом? И Берни приходила в гости, так что ее ты тоже знаешь. Еще Кёрк, но ты все равно не захочешь с ним общаться. Остается всего несколько человек, которых ты еще не видел. Мой агент Табби и ее муж Дэвид, продюсер с Бродвея. Поздороваешься с Табби, и она целый час будет трещать не умолкая, уж поверь мне. Тебе останется лишь улыбаться, кивать и иногда вставлять: «В самом деле?»

— В самом деле? — спросил Стерлинг, и Мэгги пожала его руку.

— Великолепно. И не забудь Пинка. Нельсон Пинкер общается только с теми, кто может ему хоть чем-то пригодиться, так что ты вне опасности. Я только представлю вас. Это все Берни, втемяшила себе в голову, что без Пинка на вечеринке не обойтись. Ты удивишься, Стерлинг, когда увидишь, как Табби захватит все его внимание. И никогда в жизни не становись на пути у Табби.

— В самом деле? — снова спросил Стерлинг, веря в то, что повторение — мать учения.

— Кто еще придет? — Мэгги обхватила шею ладонями. — Ах да, Кларис Саймон, личный секретарь Пинкера. Она ничего. Тебе понравится. Алекс, скажи ему.

— Тебе понравится, Стерлинг, — заверил Сен-Жюст, посматривая одним глазом в экран телевизора, где играла его любимая команда.

— Да уж, обнадежил, — проворчала Мэгги и выключила телевизор. — Хоть бы помог немного. Тем более что ты записываешь игру на кассету.

По гостиной расползся холод, ее слова повисли в воздухе, превратились в ледышки, треснули и упали на пол.

— В чем дело? Тебя разозлила кассета? Что? — спросила она, потому что взгляд Сен-Жюста можно было определить как «холодный», «надменный» или даже «тяжелый». Ну или почти «тяжелый».

— Хоть бы помог немного… — в конце концов произнес Сен-Жюст, его слова звенели, словно кубики льда на каменном полу. — Прошу прощения, но разве я не помогал? Мадам, я был образцовым помощником.

Мэгги расхохоталась.

— Ага, точно. Ты избегаешь неприятностей уже несколько дней. Молодец! Ты пропылесосил всю квартиру. И я тебе благодарна за это.

— Я надеюсь. — Сен-Жюст одернул рукава спортивного пиджака.

— Помимо этого, ты еще и развлекался, — добавила Мэгги. — Мне показалось, что ты готов высыпать на пол содержимое всех пепельниц, чтобы снова поиграться с пылесосом.

— Меня заинтересовала эта машина, только и всего. А сейчас с вашего позволения я пойду разогрею гриль.

Мэгги смотрела, как он покидает комнату, двигаясь с почти львиной грацией. Боже, он прекрасен. Кто бы мог представить, что плод ее воображения, носивший шейные платки и бриджи, может быть таким чертовски привлекательным в голубых джинсах, в белой рубашке с открытым воротом и синем спортивном пиджаке? Элегантным и чувственным? Небрежным — и все таким же чувственным? Влюбленным в свой гриль — и все равно чувственным?

— Знаете, он очень старался помочь, — сказал Стерлинг. — Чтобы вы не убили нас в следующей книжке.

Мэгги, которая стояла спиной к Стерлингу, повернулась и посмотрела на него.

— Убивать вас? Зачем, я же… ох, подожди. Он что, боится меня? Я думала, что не смогу ничего написать без… Он солгал мне?

— Нет, насчет последнего сюжета не солгал. Мы действительно забрали его себе. — Стерлинг взял миску с чипсами и луковый соус. — Он решил, что если вы не сможете вспомнить этот сюжет, то поверите, что он — мы — пригодимся вам для новых.

— Ах так? А я-то попалась… Он дразнил меня, потому что знает, как я боюсь проснуться однажды утром и не суметь написать ни строчки. Этот мерзавец жил у меня в голове. Он слишком много обо мне знает, шпион!

Потом ее губы расплылись в улыбке Чеширского кота.

— То есть ситуация в моих руках, да? А нехороший виконт не может так это оставить. Просто класс.

— Ох, дорогая, — выдохнул Стерлинг, жуя чипсы. — Зря я проболтался. Надо было молчать. Про наше убийство, или повешение, или то, что вы нашлете на нас подагру, если придете в дурное расположение духа.

Мэгги приподняла брови (Сен-Жюст не единственный, кто умеет это делать). А умеет ли он шевелить ушами? Нет. В этом она его превзошла. Она превзошла его во многом.

— Я могу наслать на него подагру? Сен-Жюст убедил меня, будто без него я ничего не могу. Но ведь на самом деле могу?

— На самом деле я не знаю, если честно. А вдруг можете? Сен-Жюст считает, что да, потому что он говорил, мы должны вести себя скромнее, особенно после той неприятности в парке.

Мэгги потерла руки. Гора свалилась с плеч, сердце забилось, душа возликовала. К ней вернулась жизнь и работа. Сен-Жюст все еще находился у нее дома, но она опять была хозяйкой своей судьбы.

А что, если он заберет все ее задумки для следующей книги? Но ведь это всего лишь задумки. Есть и другие. У нее миллионы сюжетов в неделю. Например, она сомневается, что в Англии растет ядовитый плющ, надо проверить. Но как приятно было бы сбросить Сен-Жюста с лошади прямо в заросли этого плюща. Хотя он герой, а герой не должен ходить прыщавым и чесаться. Но она может сделать это, и этого достаточно. У нее появилось оружие!

— О, мне это нравится. — Она потерла руки. — Стерлинг, только между нами, поклянись, что не разболтаешь. Я никогда не собиралась делать вам гадости. Честно. Но Сен-Жюст не должен узнать об этом, хорошо? Я хочу воспользоваться своим новым знанием для будущего Сен-Жюста. Пусть он стирает, например. Или же на коленях своими руками отчистит кухонный пол. Ах, Стерлинг, ты бы сказал, что это просто ошеломляюще.

— Да, если вы, мисс… Мэгги, когда-нибудь увидите Сен-Жюста на коленях с тряпкой в руках, уверен, он предпочтет умереть.

— Скорее всего. Но разве нельзя женщине помечтать? Ой, звонок. Гости начинают подходить. Выше голову, Стерлинг, все будет хорошо.

— Все будет хорошо? Не это ли говорит Сен-Жюст в книге «Дело о похищенном жемчуге» буквально перед тем, как бандиты схватили меня под локти и швырнули прямиком в Темзу?

— Ты прав, — поморщилась Мэгги. — Ладно. Ты выживешь, Стерлинг. Так лучше?

— Вполне. Схожу-ка я за Сен-Жюстом. Кажется, он захочет войти только после того, как все гости соберутся.

— Надеюсь, он не пожелает, чтобы я объявила его выход, — проворчала Мэгги, нажимая на кнопку домофона, чтобы привратник впустил ее гостей.

Вечеринка под кодовым названием «Ура! Все кончено!» шла как по маслу, в качестве музыкального сопровождения играл саундтрек к фильму «Останься со мной»[22]. Мужчины собрались в одной части гостиной, дамы — в другой. Только Кларис Саймон стояла на коленях возле кошачьей башни и вела одностороннюю беседу с Веллингтоном и Наполеоном, а Носокс смотрел на нее так, будто у нее шарики за ролики зашли. Никто никого не обидел, никто не наблевал на персидский ковер, и даже Сен-Жюст любезно сидел на кухне, так что Мэгги показалось, будто удача на ее стороне.

Правда, Берни выглядела несколько напряженной. Глотнув вина, Мэгги решила подслушать, о чем говорят ее редактор и агент. Она остановилась достаточно далеко, чтобы не участвовать в беседе, но достаточно близко для того, чтобы предупредить кровопролитие.

В мире не существует двух более непохожих людей, у которых столько общего, если можно так выразиться.

Берни дважды побывала замужем и дважды развелась, а затем поклялась, что если хотя бы подумает о третьем замужестве, то попросит Мэгги сразу пристрелить ее. Табби бросила колледж, выскочила замуж за свою первую любовь, отказываясь видеть его пороки, и выслушала жалких оправданий «я и не думал обманывать» больше, чем налоговая полиция.

Берни уверяла, что, родись у нее ребенок, она бы его съела, как рыбка-гуппи. У Табби было двое сыновей, бумажник, набитый фотографиями мальчиков, мужа, их летнего домика на острове, колли и так далее.

Берни была высокой, красила волосы в медный цвет. Слишком костлявая для цветущей дамы, выражалась прямо и откровенно, вечно боролась с лишним весом посредством диеты, операций, витаминотерапии и, как уже говорилось, кокаина. Табби была трепетной блондинкой с огромными зелеными глазами, невысокой, с телом Венеры Милосской, одевалась в цветастые платья, такие же цветастые шарфы и заливалась духами.

Табби говорила намеками, изредка язвила. Берни была вызывающе прямолинейной. Мэгги улыбнулась, вспомнив, как много лет назад, сразу после выхода ее первого исторического романа, она спросила у Берни совета о том, как ответить человеку, который разрушил ее иллюзии словами: «Роман? Это грязное дамское бельецо? Когда же вы начнете писать настоящие книги?»

Мэгги, юная и наивная, думала, что ее редактор найдет какие-то мудрые слова вроде того, что романы хорошо продаются и тому подобное. Берни же ответила, как истинный житель Нью-Йорка:

— Как ответить? Я всегда отвечаю просто: валите ко всем чертям.

Да, Берни все сметала на своем пути. Табби умасливала. Берни пила вместо еды. Табби варила кашу из топора.

Такие разные и в то же время настолько похожие, особенно тем, что в угоду своим амбициям могли переступить через труп.

Мэгги подошла поближе, чтобы расслышать слова Берни.

— Учти, что мне вроде как понравилось. Но когда я дочитала, то поняла, что мне плевать, будут они жить долго и счастливо или упадут в пропасть. Или я ошибаюсь и каждая стыдливая благовоспитанная леди георгианской эпохи садилась на рот своему герою и предлагала себя в качестве десерта? Прямо, твою мать, на двенадцатой странице. О да. Девственницы всегда раздвигают ноги для орального секса с первым встречным. Конечно.

— Берни, ее последняя книга держалась шесть недель в списке бестселлеров «Нью-Йорк Таймс», — произнесла Табби Лейтон, глотнув вина. — Это которая в твердом переплете. А в мягком — все шестнадцать. И ты еще недовольна? Роман необязательно должен быть со смыслом. Особенно если там причудливый секс.

— Смысл? При чем тут смысл? Меня интересует лишь историческая достоверность. У меня диплом по английской истории. Если хочешь, чтобы героиня вела себя как уличная девка, так сделай ее уличной девкой. Но никак не леди. Тоже мне, героиня — шлюха чистой воды.

— Ох, Берни, — вздохнула Табби. — Какая достоверность? Это больше никого не волнует. Если сюжет захватывает, кому есть дело до смысла? То же самое со сценами насилия. Нам может не нравиться главный герой, но кровь и раны захватывают, заставляют читать страницу за страницей. Недели три назад я слышала невероятно интересный спор на писательской конференции в штате Кентукки. Не помню, кто выступал. О, привет, Мэгги. Где это ты прячешься? Берни уже взяла второй скотч.

Берни подтащила Мэгги к себе.

— Хвала господу, что ты есть, Мэгги. Я до сих пор редактирую Венеру Бут Симмонс только по одной причине — ты всегда можешь переплюнуть ее со своим Сен-Жюстом. Ну, и где же ты прячешь своего вдохновителя? Я здесь целых двадцать минут, уже по горло сыта монологами Табби, давно все узнала о последней писательской конференции и просто изнемогаю без мяса.

— Мяса? — растерянно спросила Табби. — Когда это ты начала есть мясо да и вообще — есть? Я слышала, ты завязала с этим еще в восемьдесят девятом.

Мэгги посмотрела на свою агентшу, которую прозвали Табби не только потому, что это уменьшительное от Табиты[23].

— Держи себя в руках, Табби, или мы тебя стерилизуем.

Она пожала плечами.

— Ну и ладно. Двое детей — более чем достаточно. Робби на прошлой неделе опять влепили штраф за превышение скорости в Стэнфорде, а Джо снова на испытательном сроке из-за того, что какую-то девчонку застукали у него в спальне. А ведь когда-то самой большой проблемой было то, что они пачкали одежду в песочнице. Да и я, собственно, слишком молода, чтобы иметь восемнадцатилетних близнецов. Я потратила шестнадцать лет, чтобы вернуть себе осиную талию.

— А все потому, что я порекомендовала тебе своего пластического хирурга. — Берни похлопала себя по плоскому животу. — Ты недавно встречалась с ним, Табби? Или Дэвид шлепнул тебя по губам?

Мэгги нахмурилась, глядя на Табиту. Черт. Ее губы стали полнее.

— Правда?

— А что? — Та отбросила назад светлые волосы. — Разве только Берни позволено… улучшать себя? Мне сорок, Мэгги, и Дэвид уже поглядывает на сторону. Должна же я что-то делать.

— Всегда можно развестись. Сразу после того, как ты оттяпаешь ему член, — проговорила Берни, и Мэгги пихнула ее локтем, потому что на этой вечеринке совсем не хотелось говорить об известном гуляке Дэвиде Лейтоне.

— Табби, а ты уже знакома с моим кузеном Алексом и его другом Стерлингом? — быстро проговорила Мэгги. — Алекс сейчас на кухне, носится вокруг своего обожаемого гриля. Берни, может, проводишь Табби на кухню и познакомишь их? — Тут Мэгги заметила, как Стерлинг машет ей с противоположной стороны гостиной. — А я, кажется, должна спасти Стерлинга от Пинка.

Бедняга Стерлинг. Он выглядел очень мило в защитных штанах и клетчатой рубашке с короткими рукавами и открытым воротом. Похож на Джорджа Костанцу из «Сайнфелда»[24]. Точно! Как она раньше до этого не додумалась? Настоящий Джордж. В некотором роде. Ребячливый, добрый и очень тактичный. Лысенький, толстенький, застенчивый. И тоже в тени главного героя.

— Я вижу, вы уже познакомились, — она улыбнулась Нельсону Пинкеру. Это был героический поступок, сродни взгляду в дуло заряженного пистолета.

Как же она ненавидела Нельсона Пинкера. Бездушного и бесстрастного. Да, конечно, писатель должен развиваться, его талант нужно распознать и вырастить. Но Пинкер не занимался подобной ерундой.

Три книги. Ровно столько он предлагал любому. После чего ты либо растешь, либо убираешься вон. Последние два года он не позволял Берни искать новых авторов. Издательство очень быстро получило репутацию скупщика бестселлеров, но никак не производителя таковых.

Мэгги удивлялась, что внешность у Пинкера совсем неподходящая. Он должен быть сутулым, тощим, как палка, с очками в проволочной оправе. Застегнутые карманы, карандаш за ухом, склеенный калькулятор в левой руке. Или, может, маленький, с ремнем под брюхом, сальный и неопрятный.

Однако Пинок был красавчиком, светловолосым и голубоглазым. Но глаза посажены чуть ближе, чем подобало бы глазам героя книги. Он играл в теннис, в его кабинете стояли тренажеры, и еще он ходил с утяжелителями по десять фунтов веса.

Кларис Саймон обожала своего босса. Мэгги со стыдом вспоминала, как была потрясена секретарша, когда ее спросили, не скинется ли она вместе со всеми на наемного убийцу, который уберет Пинкера.

— Мисс… Мэгги, — произнес Стерлинг, когда Мэгги, взяв диетическую колу, подошла к ним. — Хорошо, что ты здесь. Мистер Пинкер только что просил у меня паспорт.

— Просил — что? — переспросила Мэгги, чуть не уронив баночку с колой. — Зачем, Нельсон?

— Но он сказал, что его зовут Стерлинг Болдер, Мэгги, — сообщил Пинкер, который как-то слишком рьяно совал нос не в свое дело. — Я попросил его доказать.

— Почему он должен тебе это доказывать? — Нет, зря они не наняли убийцу.

— Почему? Мэгги, этот человек говорит, что он твой персонаж. Я не вчера родился, знаешь ли. Кто угодно поверит в эту байку, но только не я. И ты не заставишь меня обращаться к нему как к Стерлингу Болдеру, только если не признаешься, что наняла актеров для вечеринки. Не делай из меня дурака.

— Тебе помочь? — Мэгги внезапно захотелось, чтобы Сен-Жюст оказался рядом, что доказывало, как ей сейчас не по себе. — Прости меня, Нельсон, — добавила она быстро, — но зачем спрашивать паспорт? Ты что, из манхэттенского отделения гестапо? Его зовут Стерлинг Болдер. Клянусь господом. Он, конечно, похож на Джорджа Костанцу, о котором я сегодня вспоминала, но он Стерлинг Болдер. Честное скаутское.

— А кто такой Джордж Костанца? — спросил Пинкер.

— Парень из химчистки, — закатила глаза Мэгги. — Давай, Нельсон, я представлю тебя Алексу. Моему кузену, Алексу Блейкли. Может, тогда ты поверишь. Я срисовала своих персонажей с кузена и его друга. Согласна, это бессовестно. Но пока им все равно, я не вижу причин для беспокойства.

— Не знаю, Мэгги. Может, мы должны как-то оформить это юридически.

— Ну вот, опять та же песня, — проворчала Мэгги, сообразив, что ее карьера в опасности. Ведь персонажи, которые появились в ее воображении, находятся у нее дома, и теперь все думают, что они вовсе не ее персонажи. Или что-то в этом роде. В любом случае было на кого свалить вину, а именно на Александра Блейка, виконта Сен-Жюста.

— Та же песня? — переспросил Пинкер.

— Ну да. Кёрк тоже беспокоился, но все в порядке. Обещаю. К тому же я ведь не содрала чужую книжку. Это мои персонажи, Нельсон. Алекс и Стерлинг реальные люди, мои же Александр и Стерлинг — выдуманы. Полностью. Тот же туманный Альбион, только другой век. Правильно?

— Ты спрашиваешь мое мнение? — Нельсон пожал плечами. — Никогда не считал нужным читать твои книги, поэтому не знаю.

— С каждым днем я все больше тебя люблю. — Мэгги слегка улыбнулась. — Идемте, кажется, вечеринка переместилась на кухню.

Глава 7

Сен-Жюст вышел из кухни навстречу Мэгги, Стерлингу и какому-то высокому блондину.

— Мэгги, моя дорогая, — произнес он и не глядя кивнул незнакомцу. По списку гостей он догадывался, кого проигнорировал, и совершенно ясно представлял себе, почему это сделал. — А я как раз шел за вами. Кажется, мы попали в историю.

— В историю? Какую? Что ты натворил?

Он заметил, как она напряглась, и наслаждался ее реакцией.

— Ну, хорошо, возможно, я несколько преувеличиваю. Не совсем в историю. Но кажется, миссис Лейтон хочет, чтобы я, и только я, внес последний штрих в дизайн ее дома в месте под названием Грейт-Нек.

— Да ты что? — Мэгги пропустила блондина вперед. — Я сейчас подойду, Нельсон.

— Ты не хочешь представить меня своему кузену? — проговорил Пинкер, останавливаясь.

— Ах да. Да, мой друг, она хочет, — ответил Сен-Жюст, бессознательно нашаривая на груди монокль. — Но вообще-то я должен был первым проявить интерес к знакомству с вами. Только я не уверен, что мне это интересно. Так что простите.

Мэгги наступила ему на ногу, но Сен-Жюст сохранил невозмутимый вид. И никак не мог понять, почему она рассердилась.

— Алекс, прекрати. — Мэгги нервно засмеялась. — Прости меня, Нельсон, но Алекс слишком… м-м-м… правильный. Алекс, веди себя нормально. Итак, знакомься, это Нельсон Пинкер, главный по финансам или чему там еще в « Книгах Толанда», короче, он держит в своих руках все наши деньги и подписывает чеки. Нельсон, это мой кузен Алекс, который совсем недавно прибыл из Англии.

— Ах, так вот вы кто. Тот самый Пинкер, кто по злому умыслу вычеркнул мою кузину из рядов ваших авторов, да? — произнес Алекс, не подавая руки. — Вы мне не нравитесь.

— Ради всего святого, замолчи! — прошипела Мэгги и повернулась к Нельсону Пинкеру: — Еще раз прошу прощения, Нельсон. Я… да, я разозлилась, когда ты решил не заключать со мной новый контракт, и сообщила об этом Алексу. Конечно, ты оказал мне любезность, когда мы все же подписали эти бумаги. Собственно говоря, романов о Сен-Жюсте могло и не быть, если бы ты тогда не выгнал меня. Или ты не согласен, дорогой кузен? — Она взглянула на Сен-Жюста.

— Вот какая у меня кузина, — проговорил Алекс. Смазливое лицо Нельсона Пинкера стало свекольно-красным. — Великодушная. Даже слишком. И если уж она простила вас, то недовольство с моей стороны тоже ошибочно. Может, нам подружиться, мистер Пинкер? Вы поможете мне с бифштексами. У нас сегодня бифштексы, знаете ли. Мэгги хотела ограничиться холодным мясом и сыром, но я ее разубедил. Может, я ошибаюсь, но вы производите впечатление человека, который знает толк в мясе.

— Я не готовлю, — ответил Нельсон, развернулся на каблуках и направился к кошачьей башне и похожей на серую мышку Кларис, которой Носокс декламировал Шекспира. Ужасно. Два изгоя, неуместные на этой вечеринке, притянутые друг к другу собственной неловкостью.

— Наш Носокс развлекается со старой девой, — сообщил Сен-Жюст. — Может, он споет для нас? У этого молодого человека вполне сносный голос. И, по его словам, вы нарочно пригласили его, чтобы он мог произвести впечатление на миссис Лейтон. Очень мило с твоей стороны, а может, и нет. Особенно если он и дальше будет прятаться за спину мисс Мышки.

— Оставь Носокса в покое. Почему ты ведешь себя настолько оскорбительно? — спросила Мэгги, когда Пинок отошел на некоторое расстояние. — Это же мои друзья.

— Ты включаешь мистера Пинкера в число своих друзей? — Сен-Жюст выдернул монокль из кармана пиджака и поднял над головой. — Я бы не взял его с собой в разведку.

— Ладно, он мой деловой знакомый, и если уж я захотела пригласить Кларис, что, собственно, и сделала, то подумала, что должна пригласить и его, иначе она бы не пришла. Ведь Кларис обязательно нужно вытаскивать из дома. Кроме того, он принес последний чек, и теперь я могу оплатить все твои расходы по моим кредиткам. Я даже могу разрешить тебе снова тратиться, только умеренно. В общем, оставь в покое Пинкера, хорошо? А теперь скажи, что у тебя с Табби и ее домиком в Грейт-Нек.

Сен-Жюст повертел в руках монокль и вздохнул.

— Не имею ни малейшего понятия. Мы всего лишь разговаривали, я вел себя, как обычно, — эрудированный, дружелюбный, остроумный. Вдруг она схватила меня за рукав и потребовала, чтобы я высказал ей свое мнение по поводу занавесей и прочих безделушек.

— И эта туда же. — Мэгги покачала головой. — Алекс, Табби решила, что ты гей.

Он посмотрел на кухонную дверь, потом перевел взгляд на Мэгги.

— Не смеши меня. А если уж совсем начистоту, то мисс Толанд-Джеймс пытается забраться ко мне в штаны последние пятнадцать минут, и это еще одна причина, почему я здесь с тобой, а не занимаюсь бифштексами. Пришлось оставить у гриля Дэвида Лейтона. Но когда он попросил твой фартук «Поцелуй повара», я понял, что зря это сделал. А сейчас расскажи-ка о Грейт-Нек. Мне там понравится?

— Возможно. Не знаю. Хотя почему бы и нет? Эй, погоди минутку! Ты решил принять предложение Табби? Ты что, сбрендил? Ты еще не готов жить самостоятельно.

— Возможно, приму. Или нет. Но я совершенно точно готов к смене обстановки и мимолетному визиту в местечко с таким названием. Ты отдохнула бы от нас, а мы в свою очередь расширили кругозор.

— И выбрали шторы, — отметила Мэгги. — А что ты знаешь о покупке штор?

— Ровно столько же, сколько ты знаешь о том, что джентльмену нужна независимость, — парировал Сен-Жюст, ощущая, как пузырьки праведного гнева начинают подниматься со дна его сдержанной натуры. — Миссис Лейтон предложила заплатить нам со Стерлингом за помощь.

— Черт, — Мэгги пригладила волосы и окинула взглядом гостиную, будто искала поддержки. — То есть спорить не о чем, вы с Табби уже договорились?

— Мы уезжаем в понедельник утром и возвращаемся во вторник вечером, — ответил Сен-Жюст, улыбаясь. — Грейт-Нек где-то рядом с океаном? Стерлингу не терпится в нем поплавать. Мэгги, ты куда?

— Пойду приму аспирин, — ответила Мэгги, направляясь к себе в спальню. — И, может, пну что-нибудь.

Сен-Жюст, ничего не понимая, посмотрел ей вслед и пожал плечами, после чего вернулся на кухню.

— Браво! Браво! — Сен-Жюст захлопал в ладоши и встал перед Носоксом, который только что исполнил попурри из «Вестсайдской истории». — Превосходно, мой друг, просто превосходно. — Затем он повернулся к Дэвиду Лейтону, который прикладывался уже к шестому бокалу водки с тоником: — Мистер Лейтон, не правда ли великолепно?

— Неплохо, — ответил Лейтон, — но я все равно не понимаю, почему Табби хочет, чтобы вы и ваш друг поехали вместе с нею в Грейт-Нек в понедельник утром.

Болван. Сен-Жюст похлопал Носокса по плечу и повернул его в сторону Кларис Саймон, которая выбирала нужную кнопку на стереосистеме Мэгги, чтобы Носокс мог спеть что-нибудь еще под аккомпанемент той кассеты, которую принес с собой.

— А вы разве не поедете? — спросил Сен-Жюст Лейтона, прикидывая, сколько еще продержится этот парень с заплетающимся языком. Дэвид Лейтон целенаправленно напивался. Он считал, будто держит себя в руках, а на самом деле не мог остановиться. — Очень жаль. Я надеялся поговорить с вами о карьере Эргила, вы же слышали его выступление.

— А?

О да. Алкоголь брал верх над Лейтоном.

— Я сказал, что уже продемонстрировал, на что способен Эргил. Мне в некоторой степени интересен театр, помимо прочего. Мы получали приглашение от Ллойда Веббера, но слишком нестабильно его творчество, хотя он и знаменит. Что он еще написал после «Призрака»?

— Эндрю Ллойд Веббер? Он интересовался им?

— Да. Мы с Эндрю прежде работали вместе в Лондоне. Да вот в прошлом месяце он, Камерон и я вместе обедали в очаровательном местечке на Нью-Бонд-стрит, и…

— Камерон Макинтош? Вы знакомы с Камероном Макинтошем?[25]

— Ах да, вы можете удивиться. Но времена изменились, и сейчас вполне допустимо, чтобы аристократы тесно общались с актерами. И я, как человек прогрессивных взглядов, назову множество театралов среди своих знакомых, — ответил Сен-Жюст. За эти три дня он напичкал себя неимоверным количеством информации о музыкальной среде. «Вестсайдская история» оставалась для него загадкой, зато он хорошо запомнил Ллойда Веббера, Макинтоша и Уайлдхорна.

Лейтон выпучил глаза, пытаясь сфокусироваться.

— Ллойд Веббер и Макинтош заинтересовались привратником Мэгги? Я не верю.

— Конечно, любезнейший, вас никто не спросил, да? — ровно ответил Сен-Жюст. — Освежить ваш напиток?

— Нет, погодите. Вы показывали его?

— Возможно. Но, пожалуйста, друг мой, не обращайте на меня внимания. Это же пустяки. Чаша Эргила и без того полна. По вечерам он выступает в одном местечке, в маленьком кабаре, и скоро появится на кастинге у Ллойда Веббера.

— Нет. Не появится. Я бы знал об этом.

Сен-Жюст поднял монокль на черной ленте и принялся им покачивать. Хоп! — как сказала бы Мэгги.

— Правда? А вы уже говорили с ним? Как странно, сэр Эндрю ни разу не упоминал вас. Конечно, я не так близко знаком с продюсерами меньшего масштаба, особенно на этом побережье океана.

— В пятницу. — Лейтон порылся в кармане и вытащил оттуда визитку. — Приведете его по этому адресу в пятницу, в десять. Мы возобновим работу над пьесой, он отлично нам подойдет.

— Но подойдете ли вы ему? Хотя жизнь — это извечный выбор, верно? — сказал Сен-Жюст, пряча карточку. — А сейчас все же позвольте освежить ваш напиток.

Что ж, этот человек приготовил вполне сносные бифштексы, пусть даже это наполовину заслуга гриля. Ее друзья, привыкшие к покупным закускам и салатам, были очень рады таким изменениям.

Но как случилось, что Мэгги одна убирала в столовой посуду, пока Носокс распевал серенады гостям? А? Как это произошло?

Мэгги встряхнула очередной зеленый пакет для мусора и сунула его в ведро, где он был готов принять в себя одноразовые тарелки, вилки и все остальное. Можно было и не убираться сейчас, Табби все равно предложила бы помощь.

Может, Мэгги не хотела оставаться на собственной вечеринке? Именно об этом говорил доктор Боб. Она прячется в своей раковине, притворяется занятой, чтобы не общаться с реальными людьми, а выдуманные люди, ее персонажи, гораздо удобнее, потому что они в ее власти. Можно говорить с ними, когда ей хочется и о чем хочется, отвечать, когда сама посчитает нужным, и оставаться одной, не спрашивая ни о чем.

Толстый доктор Боб все это видел.

Да, пишет она гораздо лучше, чем говорит. Ей легче написать гневное письмо, чем позвонить и сказать: «Эй, Бозо, ты слишком много взял с меня за доставку воды». Потому что она ненавидела споры, как говорил доктор Боб, и в то же время тщательно скрывала желание перевернуть весь мир, если потребуется. Отсюда и грандиозные письменные жалобы. Ей проще трижды заплатить, чем сказать единственное слово живому человеку.

Отсюда и ее писательство. Выдуманный мирок Мэгги, где каждый говорит и делает то, что она хочет (и то, что она сама хотела бы делать, но не делает). Счастливые концовки от Мэгги Келли — о чем она мечтала, но чего не случалось в ее жизни. Ей не хватало смелости жить так, как хочется.

И сегодня вновь зашевелилась проклятая трусость. Мэгги настолько поддалась этой слабости, что позволила Сен-Жюсту взять на себя роль хозяина, а сама исполняла роль безымянной уборщицы. Жалкая трусиха. Но она не вернется в гостиную, пока этого не потребуется, и можно сколько угодно убеждать себя в том, что вечеринка но поводу окончания книги очень «веселая». Ну да. Как зубная боль.

Она любила людей. Вроде как. По одному. Но развлекать каждого? Нет. Это не для Мэгги, хотя ее считают прекрасной хозяйкой, а Табби и Берни находят ее веселой и очень компанейской.

Если бы они знали, что именно за это хочется всех разогнать и спрятаться в своей норе.

Эти вечеринки — часть ее терапии. «Взаимоотношения с людьми», цитируя доктора Боба, совершенно необходимы для ее психического здоровья. Ничего удивительного, что она до сих пор не пригласила его на одну из таких терапевтических оргий.

Мэгги сердито скомкала бумажные салфетки, чтобы выбросить их в мусорку.

— Сюрприз!

У Мэгги перехватило дыхание. Она подпрыгнула бы от неожиданности на добрый фут, если бы не Кёрк, который крепко обнял ее за талию. Мэгги закрыла глаза и оперлась руками на стол.

— Пусти, Кёрк. Это не смешно.

Мозги у него отключились, зато зашевелилось либидо, он впился губами ей в шею и прижался бедрами к ее заду.

— М-м-м, какая ты вкусная. Чуть-чуть кетчупа, капля горчицы, и у меня будет собственный Мэгги-бургер.

Мэгги знала, что написала бы в ответ на это. «Отвали, урод».

— Кёрк, я же сказала, пусти. Во-первых, стол упирается в живот, во-вторых, меня от тебя тошнит.

— Но это же не так, Мэгги, — возразил Кёрк, однако выпустил ее. Она выпрямилась, повернулась и уперлась ладонями в его грудь. — Ты покраснела, — произнес он таким тоном, будто хотел сказать «я тебя возбуждаю, крошка».

— Я убираюсь, Кёрк. Если хочешь, можешь помочь. Если нет — выйди вон отсюда.

…Из моей квартиры, из моей жизни, из моей солнечной системы.

Но Кёрк Толанд понимает намек, только если написать на бумажке, обернуть ею камень и запустить ему в лоб.

— Хорошо, я помогу. — Он забрал у Мэгги мусорный мешок и заглянул внутрь. — Слушай, у тебя там вилки. Разве ты не оставляешь пластиковые приборы?

Мэгги ущипнула себя за переносицу.

— Нет, нет и нет. Они потому и называются одноразовыми, чтобы их выбрасывали. Если бы мне хотелось мыть ножи и вилки, я подала бы те, что лежат в ящике.

— Хорошо, только ты никогда не разбогатеешь, если будешь все выкидывать, — покровительственным тоном произнес Кёрк. Мэгги сразу представила, как он аккуратно собирает два десятка желтых пластмассовых вилок. — Ты знаешь, в детстве у нас был тостер, который мы сначала выключали, а потом вилкой доставали из него тост. Конечно, мы могли купить новый. Но и этот все еще работает. Двадцать лет, Мэгги. Так поступают Толанды, и именно поэтому у нас есть деньги.

— Здорово! Только жаль, что эта история слишком длинна, чтобы вышить ее крестиком на подушке, — съязвила Мэгги, подавая ему охапку вилок. — Хотя можно перефразировать. Я же писатель. Как тебе: «Если вас сразу не убьет током, вы можете разбогатеть». Нет? А откуда у вас яхта, частный самолет, домик в Хэмптонсе, семейный лимузин? Вы скопили столько денег потому, что не покупали новые тостеры?

— Не передергивай. Тостер я взял для примера. Вилки — еще один пример.

— И наследство от дедушки Толанда, около пятидесяти миллионов баксов. Тоже где-то затесалось.

Кёрк бросил мусорный мешок на стул и подошел к ней.

— Почему мы ссоримся, Мэгги?

— Понятия не имею, — честно ответила она. — Прости, Кёрк. У меня были тяжелые дни.

Он сделал еще шаг и положил руки ей на плечи.

— Я помогу тебе расслабиться. — Кёрк не слишком умело помассировал ей мышцы своими длинными пальцами, затем склонил голову и мягко выдохнул Мэгги в ухо: — Давай, дорогая. Нам же хорошо друг с другом. Не отказывайся.

Мэгги закрыла глаза, отзываясь на его прикосновения. Уже давно никто не касался ее, а ведь она живой человек, не деревянная чурка, и ей очень хотелось, чтобы кто-нибудь обнимал ее. И любил. Но только не Кёрк.

— Хватит. — Она оттолкнула Кёрка, вынырнула из-под его рук и убежала на кухню.

Он пошел следом, остановился в дверях и прислонился к косяку.

— Я чуть не уломал тебя, да, Мэгги?

Нужно отдать ему должное — он умел хорошо выглядеть. Прекрасно одет, в отличной форме. Но Мэгги не желала возвращать Кёрка, потому что когда он говорил, ей хотелось придушить его, а если он уходил куда-то, всегда изменял.

Она прошлась тряпкой по столешнице и начала протирать стойку.

— Как там говорится, Кёрк? Чуть-чуть не считается? Если промазал, то неважно, насколько промазал.

— Хорошо. Тогда два попадания из трех. — Он оттолкнулся от косяка и направился к Мэгги.

— Кёрк, перестань. Давай не будем. Пусть все останется в памяти.

— Память не согревает по ночам, Мэгги. — Кёрк снова попытался обнять ее.

— Вообще-то на дворе апрель, — проговорила она прямо в его грудь. — Вполне тепло.

Он потерся подбородком о ее макушку.

— А помнишь январь, Мэгги? У меня дома? Горячую ванну на террасе? Вино, мягкая музыка, звезды над головой…

Да. Это было неплохое воспоминание. Мэгги слегка расслабилась, хотя знала, что не позволит Кёрку вернуться в ее жизнь, но ведь немного ностальгии не повредит, верно? И вообще последние две недели были слишком бурными. И он не представляет себе насколько. Просто крыша ехала. Разве нормально размышлять о том, нужен ли презерватив для занятий сексом с плодом собственного воображения?

— Мэгги, — позвал Кёрк. Она стояла молча, не двигаясь.

— Я не… нет.

В ней еще осталась частичка разума, которая говорила — нельзя ложиться в постель с Кёрком и в то же время думать о губах Вэла Килмера… так похожих на губы Сен-Жюста.

Голос Шона Коннери. Впалые щеки Клинта Иствуда. Глаза Пола Ньюмена. Губы Вэла. Горячая ванна Кёрка. Сен-Жюст со своим моноклем.

Она почувствовала, что без судейских карточек с игроками ей не разобраться.

— Почему нет, Мэгги, почему?

— Я… Я подумываю стать монахиней, — ответила она и поплелась собирать грязные тарелки.

Пусть Кёрк Толанд не хранил верность, зато он был дьявольски настойчивым. И последовал за ней.

— Ладно, Мэгги, я поторопился. Да, у нас были некоторые сложности…

— Конечно, были. Манекенщицы, куколки из мыльных опер и, конечно же, мисс Февраль.

— Но я уверен, мы все это забудем, — наступал Кёрк, не сбавляя темп. — Давай начнем сначала. Пообедаем завтра у меня?

Мэгги открыла рот, чтобы сказать «нет». «Нет» и еще раз «нет». Но тут появился Сен-Жюст. На одной руке у него висела Табби, на другой — Берни.

— Я доставил посудомоек, миледи, — обратился он к Мэгги, глядя на Кёрка. — Обе добровольно согласились, причем с радостью. Правда, леди?

— Да уж, конечно. Я уберу все в холодильник, пока не испортилось, — сказала Табби, отцепившись от Сен-Жюста. Она взяла миски с майонезом и маринованными огурчиками и направилась в кухню.

— Пощекочи ей пупок, и она уберет все, что угодно. Что касается меня, я здесь за компанию. — Берни еще крепче прижалась к Сен-Жюсту. Она повесила монокль себе на шею, поднесла его к глазу и уставилась на бывшего мужа. — Что случилось, Кёрк? Надеюсь, мы вам помешали?

— Ты выглядишь нелепо. Ты пьяна, — скривился Кёрк. Мэгги подумала, что под конец вечеринки ей придется их разнимать.

— Пьяна? Ну да, конечно, мой дорогой, — пропела Берни. — Это же вечеринка.

Сен-Жюст вернул себе монокль и развернул Берни за плечи.

— Носокс предложил вызвать для нее такси. Кажется, именно так он выразился. Прошу простить нас.

— Пока, Мэгги. И не повторяй того, что делала я, — сказала Берни на прощание. Кёрк и Мэгги снова остались в одиночестве, только вода в кране шумела. Табби, очевидно, и в самом деле прибиралась.

— Так что насчет обеда, Мэгги?

Она потерла лоб.

— Кажется, нам нужно поговорить, выяснить все раз и навсегда, — произнесла она, в конце концов снова поддавшись слабости. — Ладно, давай. Только не у тебя. Алекс со Стерлингом в понедельник едут к Табби, так что мы можем пообедать здесь. Ты, я и твоя одежда, которую я запакую, а ты заберешь с собой.

— Но, Мэгги, я…

— Мое дело предложить, твое дело отказаться. И лучше бы ты отказался.

— Нашел очередного добровольца, — сказал Сен-Жюст. Мэгги даже не услышала, как он появился. Сейчас на его руке висела Кларис Саймон, розовая от смущения.

— Прости, Мэгги, что я не так скоро пришел тебе на помощь. Нельсон пролил вино на рукав пиджака, и я отстирывал пятно содовой.

Не обращая внимания на Сен-Жюста и Кларис, Кёрк наклонился и поцеловал Мэгги в щеку.

— В понедельник вечером. Обедаем здесь. Вдвоем.

— Очаровательно, — прокомментировал Сен-Жюст тем же тоном, каким отзывался о хулигане, перебегающем дорогу экипажу в Центральном парке. — Идемте, мисс Саймон, посмотрим, не нужно ли помочь Табби, и оставим этих воркующих голубков наедине.

Мэгги по-прежнему хотелось удавить его лентой от монокля.

Стерлинг растянулся на диване с миской картофельных чипсов, которая устойчиво покоилась на его животе.

Мэгги сидела за компьютером, очки в роговой оправе висели на кончике носа, она невежливо повернулась спиной к комнате и играла в шарики. Проигрывая партию за партией, она всерьез подумывала в понедельник первым делом отправиться покупать новый тостер именно потому, что он был ей не нужен.

Сен-Жюст нажал кнопку «Стоп» на видеомагнитофоне, когда Майк Пьяцца выбил девятый мяч за пределы поля, а команда потерпела уже второе поражение от противников из Филадельфии.

— Два часа. — Он посмотрел на часы и спрятал их в карман пиджака. — Лондонские приемы часто начинаются не раньше двух. А у нас вечеринка закончилась, объедки убраны, даже осталось кое-что. И в воздухе повисло уныние, словно мы принимали членов методистской церкви.

— Что предлагаешь? — не оборачиваясь, спросила Мэгги. Она только что убила целый ряд шариков. — Наверняка у тебя есть что-то на уме. Как всегда. И, конечно же, для себя любимого. — Экран заполонили оскалившиеся черепа, то есть проиграна еще одна партия. Мэгги развернула кресло, забыв про обещание никогда больше с ним не говорить. — Я тебе поражаюсь. Зачем ты сказал Дэвиду, что водил Носокса на кастинг?

— А еще сказал мистеру Пинкеру, что его вложения на бирже ненадежны, — добавил Стерлинг, жуя очередную чипсину. — Советовал ему подумать о водоочистительных сооружениях, хотя я не знаю, что это. Но он записал в блокнот.

Мэгги сцепила руки.

— О боже! Только не это. Неужели так и сказал?

— Так и сказал, — ответил Сен-Жюст с сигарой в зубах. — Даже глупцу ясно, что этой стране да и всему миру катастрофически не хватает чистой воды. Я собираюсь вдвое увеличить свои инвестиции в течение полугода.

— Свои инвестиции? — Мэгги пересекла комнату, остановилась в нескольких шагах от Сен-Жюста и посмотрела ему в глаза. — Объясни. Сейчас же.

— Инвестиции онлайн, конечно. Но позволь развеять твои сомнения, если они у тебя вдруг появились. Я увеличу их вдвое, если учесть деньги, что ты позволила мне взять.

— Я позволила тебе взять? И когда же это?

— Когда? — проворчал Сен-Жюст. — Дай-ка вспомнить. Ах да. В четверг.

Мэгги сделала шаг назад, отмахиваясь от голубого сигарного дыма.

— Ты опять брал мою кредитку, да? Снова ограбил меня?

— Да, я перевел деньги с твоего счета, но предпочту назвать это ссудой, — объяснил Сен-Жюст. — Все делалось под твоим именем, но у меня есть подробный отчет о собственной прибыли. Чудовищно неприятно жить в кредит, но скоро у меня будут свои деньги. Или ты думала, я так и останусь привязанным к твоей юбке?

— Я хочу, чтобы тебя порезали на кусочки и развесили по фонарным столбам в радиусе пяти кварталов, — искренне пожелала Мэгги.

— Мэгги, больше изящества в мыслях, прошу тебя. — Сен-Жюст обогнул диван и вытянул чипсину из уменьшившейся кучи в чашке на животе у Стерлинга. — Я не сомневался, что ты рассердишься, но ты поймешь мудрость этого шага, когда я стану состоятельным и независимым. Если ты не против, я заберу Стерлинга, но в любое время ты можешь приглашать его убираться за тобою.

Мэгги сложила руки на груди.

— За мной? Стерлинг убирает за мной? Нет, это уже слишком. А ты? Ты такой отъявленный лентяй, что я удивляюсь, почему у тебя нет специального человека, который режет тебе мясо на тарелке. И жует его!

— Отлично! — воскликнул Стерлинг и опустил ноги на пол. — А кто подставил меня выбирать занавеси, а, Сен-Жюст? — спросил он, ободренный словами Мэгги (или перебрав лукового соуса и поэтому осмелев).

— Ты не хочешь в понедельник составить мне компанию, Стерлинг? — Сен-Жюст пожал плечами. — Очень хорошо. Как пожелаешь.

— Нет, я хочу поехать, — ответил Стерлинг, глядя на Мэгги как на избавителя. — Миссис Лейтон специально просила меня. Так ведь, Сен-Жюст?

Виконт посмотрел на бар, перевел взгляд на потолок, потом на пол.

— На самом деле она сказала, что приглашает мою вторую половину, — в конце концов произнес он, и Мэгги могла поклясться, что уши этого утонченного, изысканного человека слегка покраснели.

— Есть бог на свете, — усмехнулась она, чмокнула Стерлинга в макушку, потрепала по щеке Сен-Жюста и вышла из комнаты.

Глава 8

— Мой дом, — проговорила Мэгги и повернула замок на последний оборот. Выхватила сигарету из пачки, щелкнула зажигалкой и запрыгнула на самый любимый из двух диванов. Глубоко затянулась, выдохнула облако дыма. — Мой дом, мой диван, моя жизнь, — пропела она, подкладывая под голову руку и шевеля босыми ступнями. — Дома, диваны и жизни… Господи. Черт подери.

Воскресенье тянулось бесконечно — или, как выражались в ее реальности, а не в эпоху Регентства, прошло отстойно.

Лил дождь, они со Стерлингом так и не пошли в парк покататься на скутере, а вместо этого половину дня подбирали одежду для их с Сен-Жюстом маленького отпуска. Поразмыслив, Стерлинг выбрал для обоих брюки цвета хаки и трикотажные рубашки. Сен-Жюст появился в комнате, только когда Мэгги уже закрыла чемодан, доложив еще две пары носков, полосатый галстук, белую рубашку, две шоколадки и коробочку с нюхательным табаком.

После обеда из-за дождя отложили очередной матч «Нью-йоркских горожан». Сен-Жюст шарил в Интернете, разыскивая советы по декору, Стерлинг дремал, а Мэгги безуспешно пыталась работать над новой книгой о виконте. Она скорее выколола бы себе глаз, чем попросила его помочь.

И вот сейчас, в понедельник утром, Мэгги осталась одна. Как же хорошо, тихо и спокойно.

Можно подремать.

Можно раздеться догола и с воплями бегать по квартире.

Можно подвести баланс в чековой книжке и узнать, есть ли на счету хотя бы десяток долларов.

Можно вообще переехать, и тогда Табби придется оставить оживших героев у себя. Хотя нет. Лучше не надо.

Кроме того, через сорок минут консультация у доктора Боба. Да уж. Весело.

Она вздохнула, сознавая, что не пойдет на прием лишь в том случае, если сможет победить чувство вины перед доктором. Надо как-нибудь обсудить с ним этот момент. Мэгги вскочила с дивана и отправилась в душ.

Когда через двадцать минут она шла к двери, зазвонил телефон. Она помедлила, раздумывая, брать ли трубку или пусть говорит автоответчик. Если брать, то придется выслушать все, что ей скажут. Могли звонить из банка с сообщением, что она в пролете. Или бригада, которая меняет окна. Или мать. Вчера было воскресенье, а она всегда по воскресеньям звонила матери. Но вчера забыла. И, кажется, в прошлое воскресенье тоже.

— Вот черт.

Хуже звонка от матери может быть только необходимость перезвонить ей. Хотя, если минут десять придется извиняться за то, что уходила из дому, по крайней мере будет о чем поговорить.

Кошмар. Приходится хитрить с собственной матерью.

Мэгги схватила трубку после третьего звонка.

— Алло? Что? Простите, очень плохо слышно. Да, сейчас лучше. — Слава богу, не мать, не банк и не насчет смены окон. — Конечно, он должен быть в курсе. Стейк с грибами и луком, как любит мистер Толанд, печеный картофель, салат из белены. Нет-нет, я пошутила. Красное вино. Хотя мне больше нравится эта розовая штука — белый «Зинфандель». Его называют белым, но все-таки он розовый. Да, он знает. Да, конечно, всегда пожалуйста. Передайте своему боссу, что в семь часов, хорошо? Спасибо.

Мэгги положила трубку и снова направилась к двери. Кёрк действительно решил отличиться, если от него уже звонят и спрашивают, что она приготовит, чтобы он принес нужное вино. В такие минуты она почти верила, что можно подумать насчет него. Но здравый смысл всегда возвращался, напоминая, что Кёрк так же верен, как Микки Руни, который клялся в вечной любви каждой из восьми или девяти невест.

Об этом она и рассказала доктору Бобу, когда тот поинтересовался ее личной жизнью.

— И вас потянуло к нему? — спросил доктор Боб, делая пометку. — Хотя вы знали, что ничем хорошим это не кончится?

— Меня к нему не тянуло, — возразила Мэгги, заставив себя не брать салфетку из коробочки. — Раньше тянуло, а сейчас нет. Наверное, я его очень обидела. Если вы спросите, способен ли Кёрк обидеться, я отвечу, что нет. Но все-таки, кажется, он обиделся. Я… Я не люблю делать больно людям.

Доктор Боб откинулся на спинку кресла и сцепил руки на животе.

— Вот мы и приехали, — улыбнулся он. — Малышка Мэгги Келли заботится обо всех, кроме себя. Малышка Мэгги считает, что ее отвергают заслуженно, потому что она делает мало добра людям. Малышка Мэгги сочиняет романы и идеальных героев, придумывает всем счастливую судьбу. Всем, только не себе.

— О господи, — вздохнула Мэгги, нашаривая коробку. — Как я не люблю такие разговоры. — Она вытянула салфетки — одну, вторую, третью. — Не люблю просто до чертиков…

Мэгги накрыла стол в углу гостиной. Здесь вид из окна был гораздо живописнее того, который открывался из столовой. Другими словами, окна гостиной выходили на улицу, а окна столовой — на кирпичную стену с окном в чужую столовую. Когда она соберется покупать новую квартиру, то вначале откроет все шторы, а уж потом подпишет документы.

Мысль о шторах напомнила Мэгги о Сен-Жюсте и Стерлинге. Она представила, как они там, у Табби в доме на острове. Строят козни, пробуют объяснить, как ожили выдуманные персонажи? Нет. Сен-Жюст не так глуп. Ведь люди в белых халатах еще не появились на пороге и не собираются увести ее с собой. Значит, и Стерлинг, и Сен-Жюст в безопасности.

Но безопасность — понятие относительное. Разве можно жить спокойно, если Сен-Жюст геройствует в парке, транжирит ее деньги, объясняет ее друзьям, что он специалист во всем — от водных ресурсов до бифштексов?

И все-таки, хотя ей совершенно не хотелось признаваться в этом, она скучала по нему. По ним обоим. После обеда она часа три разбирала записи (на бумажных салфетках, почтовых карточках, рецептах), большую часть которых составляли диалоги, некоторые она даже озаглавила: ОСТАВИТЬ — ГЛАВНАЯ МЫСЛЬ.

У нее валялись груды таких записок, и когда она перечитывала их, к ней возвращались идеи романов. Сен-Жюст утверждал, что она без него и слова не напишет. Она купилась на это, и ее воображение застыло, а вера в себя испарилась.

И ведь он оказался прав насчет Куигли, черт бы его побрал! Поправки, которые внес Сен-Жюст, не выбивались из общего стиля и пришлись очень кстати. Берни приняла рукопись без обычных возгласов: «Мне нравится, Мэгги, это гениально, но…» И Берни обязательно обнаружила бы провалы в образе Куигли, если б Сен-Жюст не исправил их. За это Мэгги была очень ему признательна. Ему, своему персонажу, плоду своего воображения.

Но ведь ее заслуга в том, что она сама придумала Сен-Жюста, то есть фантазия Сен-Жюста тоже принадлежит ей.

Конечно. Можно произнести это еще раз пять.

Что-то в доме тихо. Слишком тихо, как подсказывал ее писательский разум.

Сен-Жюст отдыхал в кресле, освещенном солнечными лучами, посреди темного кабинета, делал вид, будто увлечен газетными новостями, и ждал, что убийца все же попадет на крючок, приготовленный им сегодня вечером на балу у лорда Алванли.

Нет, разбить на две фразы. Предложения в эпоху Регентства были длинными, но Берни разрешала не более пяти на книгу. Можно поставить точку после «кабинета». Мэгги вздрогнула, когда прозвенел звонок. Она попросила Носокса пропустить мистера Толанда к ней наверх.

По какой-то причине (и ей совсем не хотелось думать, по какой) она подошла к зеркалу возле двери, оглядела прическу и макияж. Не идеально, иначе он решит, что она оделась так для него. Но и не слишком небрежно, ведь он — с ума сойти! — нес вино.

На подлокотнике, как обычно, стоял бокал вина. Сен-Жюст слегка улыбнулся, когда услышал, что кто-то скребется в дверь.

— Стоп! — велела Мэгги воображению, которое явно не до конца уехало на Грейт-Нек выбирать занавеси. Она не писала уже почти две недели, но до сих пор не могла унять голоса, слышала диалоги и мысленно редактировала куски и отрывки возникающего текста, который сваливался на нее и заставлял работать.

Она могла уединиться где угодно, в любой момент голоса могли укрыть ее от всего мира. Она могла пройти мимо знакомого и не заметить его, могла поймать обрывок диалога в телешоу и начать быстро записывать какие-то мысли. Никто не понимал этого. Никто, кроме нескольких знакомых авторов, которых она встретила, когда впервые появилась на конференции ГиТЛЭР.

Все на свете, в том числе ее мать, считали, что постоянный шум в голове Мэгги — это опасный признак. Сказки, побег от реальности, в приличном обществе о таком не говорят. Мать постоянно упоминала, что быть писателем — это хорошо, но зачем же вести себя как писатель?

Да, все непросто. Но Мэгги знала, что с головой у нее все нормально. Конечно, нормально. Ведь именно поэтому, черт возьми, она посещала доктора Боба каждый понедельник уже два года, а в результате появилась парочка персонажей и отняла у нее все время. Становилось ли ей лучше благодаря доктору Бобу? Как-то не очень.

Мэгги скривилась, прикрыла глаза, приказав своему воображению и внутреннему голосу заткнуться в тряпочку на некоторое время, и повернула замок, прежде чем Кёрк постучал в дверь.

— Привет, Кёрк. — Она забрала у него коричневый бумажный пакет и отправилась на кухню. — О, вино! Как это предусмотрительно с твоей стороны. — Кёрк последовал за ней, все еще надеясь на приветственный поцелуй. — Красное и «Зинфандель», как всегда. И даже холодное. Бери и наливай.

Мэгги повернулась к Кёрку, и он тут же чмокнул ее мокрыми губами.

— Охлажденное, Мэгги. Пиво холодное, содовая холодная. А вино — охлажденное, — ответил он. — И вину нужно еще минут пятнадцать подышать, прежде чем я его налью. Это мое любимое, кстати, с маленького виноградника в Калифорнии.

Рифма к слову «герань»… «дрянь». Мэгги стиснула зубы и продолжала улыбаться.

— А ты уже приложился перед тем, как прийти ко мне, да? Я чувствую. Ну ладно. Я сейчас положу стейки, и они как раз подоспеют, когда вино будет готово.

Неприлично так спешить, мисс Келли. И что за детский сад с рифмой? Рифма к слову «герань», мисс Келли, это «срань». Если вы можете подумать об этом, то можете и произнести вслух. Когда вам не нравится какой-то человек, скажите ему об этом, отправьте его своей дорогой. Или вам хочется, чтобы ночью он сунул язык вам в рот?

Мэгги тряхнула головой, выгоняя Сен-Жюста из мозгов — или из дома Табби на Грейт-Нек — что-нибудь да подействует.

— Давай, Кёрк. — Она подала ему бутылку и штопор. — У меня тут в морозильнике два охлажденных бокала. Правильно сказала? Иди налей, а я дорежу салат.

Кёрк взял бутылку и штопор, но не уходил.

— Дай-ка угадаю. Снова стейки, да? С грибами и луком, печеным картофелем и салатом. Нужно было прислать тебе кулинарную книгу, которую выпустило наше издательство, чтобы ты освежила меню. И куда мы так торопимся, Мэгги? Или ждешь, что я напьюсь, наемся и уберусь отсюда в ближайшие двадцать минут?

Мэгги ссутулилась.

— Кёрк, прости меня. Не знаю, что со мной. Но я целый день на взводе. Может, потому, что беспокоюсь за Алекса и Стерлинга. Они у Табби, на Грейт-Нек, ты знаешь. Они впервые куда-то поехали одни с тех пор, как… как появились в Америке.

— Они взрослые люди, Мэгги, и могут сами о себе позаботиться, — напомнил Кёрк, все еще загораживая ей проход. — Но если тебе так нужно о ком-то позаботиться, можем сразу перейти в спальню.

— Кёрк…

— Ладно, ладно. Прости, — сказал он, когда она оттолкнула его и направилась к холодильнику. — Я обещал держать себя в руках. По крайней мере пока мы не поужинаем.

И он держал себя в руках. До последнего кусочка шоколадного торта.

Мэгги уже поздравила себя с чудесным ужином и начала убирать со стола, перекидываясь с Кёрком добродушными шуточками, как вдруг пушистый котенок превратился в льва.

В каждой руке Мэгги держала по фарфоровой тарелке. Кёрк воскликнул, как ему хочется еще десерта, и набросился на нее. Не успев сообразить, что к чему, она врезала ему по лицу. Край тарелки прошелся ему по голове, Кёрк отпрянул, запнулся о Веллингтона и рухнул на пол. Веллингтон царапнул его когтями и сбежал с кухни.

— Ой, мамочки! Кёрк! Ты живой? — Она бросила тарелки на стол, подбежала к нему и опустилась рядом. — Подожди, убери руки. Дай я посмотрю.

— Глаз! Мой глаз! — повторял Кёрк, прижимая обе руки к левой стороне лица. — Боже, Мэгги, ты лишила меня глаза!

— Не лишила, что ты, — ответила она, заподозрив, что он может оказаться прав. — Вставай и дай мне взглянуть на рану. Пожалуйста.

Она помогла ему подняться и усадила под яркую лампу.

— Умница, Кёрк, — она говорила с ним, словно с ребенком. — Убери руки и дай Мэгги посмотреть. Молодец. Да не так уж… хотя тут я постаралась. А тут Веллингтон.

Он снова закрыл лицо.

— Там порезы? И шрамы будут? А кровь идет?

— Нет, ничего. Только царапины, да и те не страшные. — Мэгги открыла холодильник и взяла пакет с замороженной кукурузой. — Найдешь что соврать про фингал. Глаз припух и покраснел. Вот приложи. — Она повела его в гостиную. — Я принесу что-нибудь дезинфицирующее.

Кёрк ругал Веллингтона, пока Мэгги обрабатывала его раны, потом схватил пакет с кукурузой и осторожно приложил к глазу.

— Лежи здесь, держи лед, а я пока уберу на кухне, хорошо? Скоро тебе станет лучше.

— С тебя причитается! — прокричал ей вслед Кёрк, когда она вернулась в кухню, кусая губы, чтобы не рассмеяться. Фингал? О да, и большущий. Такие у хороших мальчиков не появляются ни с того ни с сего. И пакет с замороженными овощами на лице.

— Вина! — заорал Кёрк. Мэгги в это время счищала остатки еды в мусорную корзину. — Мэгги! У меня зверская боль. Дай вина и аспирина!

— Ну и разнылся, — проворчала Мэгги, вытирая руки полотенцем. Она вылила остатки вина в бокал Кёрка и пошла в спальню за обезболивающим. — Лучше тебе не пить больше, — сказала она, когда он сел на диване и взял бокал. — Ты уже прикончил бутылку.

— Это ты почти прикончила меня. — Он проглотил две таблетки аспирина и запил вином. — Черт. Зачем ты это сделала, Мэгги?

Она закатила глаза.

— Ты схватил меня, Кёрк, когда я совсем не ожидала этого. Я ирландка, если ты не забыл. И нам это свойственно. Если нас напугать, мы реагируем сразу. Вот и я… отреагировала — скорость реакции на скорого Кёрка.

— Знаешь что? — Он развалился на подушках. — Я сдаюсь. Меня совершенно не волнует, что Нельсон треплется, будто Табби подыскивает тебе местечко в другом издательстве. Я больше так не могу. Ты мне нравишься. И в постели ты хороша. Но ты, Мэгги, странная.

Мэгги присела на край кофейного столика и поморгала. Подождала, пока его слова до нее дойдут.

— Значит… значит, на самом деле ты не хочешь меня вернуть, Кёрк? И ты волочишься за мной только потому, что мой контракт прерван и Табби рассказывает, что подыскивает мне местечко?

Он отнял от глаза пакет и взглянул на нее.

— Да, точно. Можно подумать, ты не знала.

У Мэгги свело живот. Нет, она не знала. Даже не предполагала, что Табби уже пристраивает ее. По крайней мере всерьез. Но когда речь идет о сделках, Табби — настоящая акула.

— И все это затеял Пинок? То, что ты решил меня вернуть? И сегодняшний обед? Он так не хочет меня отпускать?

Кёрк снова приложил пакет к глазу и простонал:

— Нельсон? Он мечтает о том, чтобы ты ушла и не возвращалась. Вот только однажды он тебя выставил, оказался в дураках и не хочет снова прослыть негодяем. Да никто этого не хочет. Или ты считаешь, он пришел бы на вечеринку без тайного умысла? Поэтому немного романтики, постель, и, глядишь, ты снова подписалась на следующие четыре книги без всяких надувательств. А я снова позволил бы тебе бросить меня. Вот так просто. Черт, голова кружится.

— Что ж, урод ты несчастный, — улыбнулась Мэгги. Она и впрямь улыбалась. — Может, это и неправильно, но я нужна всем вам. И мне это нравится. Как и то, что ты не хочешь меня, Кёрк, а я не хочу тебя. Может, мы даже станем друзьями. Меня всегда притягивали мерзавцы.

Он убрал от лица пакет и посмотрел на нее из-под стремительно темнеющего века.

— Да. Точно. Друзьями. А теперь можешь помолчать? Я хочу немного вздремнуть, если ты пообещаешь не бить меня снова.

Мэгги взяла плед со спинки дивана, накрыла Кёрка и вернулась на кухню заканчивать уборку. Она мурлыкала себе по нос, а время от времени пела в полный голос.

Погасив свет на кухне, она вернулась в гостиную, посмотрела на Кёрка, который похрапывал с гарвардским акцентом — честное слово! — и отправилась в постель. У него болит голова, а утром его ждет похмелье, так что пусть дрыхнет на диване.

И она тоже поспит. И прекрасно выспится.

— О-о-х! О-о-о-о-х! Боже! Живот! Мой живот!

Спотыкаясь в темноте, Мэгги налетела на дверной косяк, выскочила из спальни и понеслась в гостиную.

— Кёрк, что случилось? — Она зажгла свет и увидела, что скрюченный Кёрк перекатывается с боку на бок по дивану. — Голова болит?

— Живот! Твою мать, гнойные отсос…

— Кёрк! Возьми себя в руки и отвечай. — Мэгги присела рядом. — Живот болит? Точно?

Дурацкий вопрос, но у этого типа заплыл глаз. При чем тут живот?

— Живот, живот, проклятущий живот. О господи!

— Аппендицит? — Мэгги схватила телефон и ; набрала 911.

«Скорая» приехала через пятнадцать минут или семь часов, смотря кого послушать — водителя или Мэгги. Кёрка привязали к каталке и увезли вниз.

Мэгги заползла на переднее сиденье рядом с водителем, жалея, что не удалось почистить зубы. Так всегда бывает — проще думать о запахе изо рта, чем о том, что Кёрк сейчас посоветует медсестре, ставящей капельницу, отсосать ему… хм, да уж, небольшой приступ аппендицита сразу лишил его напускного гарвардского произношения.

Уже в госпитале Мэгги сказала доктору, жующему жвачку и похожему на подростка:

— Думаю, это аппендицит. Посмотрите количество лейкоцитов у него в крови.

Юный доктор надувал пузырь, пока тот не лопнул, потом снова начал жевать.

— О, еще один специалист. Просто везет сегодня. А все эти медицинские сериалы по телику. Подождите в кресле, леди, а мы осмотрим его. — Следом за каталкой с Кёрком он прошел в большой зал и скрылся за плотными занавесками.

— Умник, — пробурчала Мэгги и поискала, где бы отравиться очередной порцией никотина. Наконец она обнаружила место для курения — наполовину остекленный бокс со сломанной вытяжкой и здоровенной пепельницей. В боксе находились двое неряшливых тинейджеров, которые выглядели так, будто стали свидетелями — или провокаторами — перестрелки на дороге, небритый тип, который попросил у нее прикурить, и большой плакат, гласивший, что если она бросит курить сегодня, то уже завтра ее легкие станут чистыми.

— Воистину, — Мэгги указала на табличку. Она нервничала, а нервничая, всегда говорила, да и подобные призывы ее раздражали. — Какая фигня. Однажды я привезла на «скорой» подругу. Доктор спросил, курит ли она. Нет, ответила та. Завязала лет десять назад, каждый день ей хотелось закурить, но она держалась. И знаете, что сделал доктор? Состроил рожу, покачал головой и произнес: «Ага, но вы курили. И это очень плохо, потому что вред уже нанесен». Ну и чему верить? Если бросить курить, тебе станет лучше или ты все равно загнешься от рака легких? Пусть уже выберут, что писать, хватит мозги пудрить.

— Знаете что я вам скажу, леди? Заткнулись бы вы ко всем чертям, — устало проговорил небритый. Мэгги взглянула на его бирку с именем. Он оказался доктором — главным хирургом, никак не меньше.

Мэгги затянулась в последний раз, погасила окурок и вернулась к креслам. Курение — чудесная привычка, благодаря которой можно познакомиться с милейшими людьми. Только она собралась опуститься в кресло подальше от типов с десятком сережек в каждом ухе, с татуировками на шее, воняющих — господи, лучше не думать чем, — как ее окликнули:

— Мисс Келли!

Она резво подбежала к юному доктору.

— Да? Я права? Аппендицит? Можно его увидеть?

— Мистера Толанда увезли в реанимацию, мисс Келли. В критическом состоянии. Я бы хотел поговорить с вами, если вы не возражаете, — доктор взял ее под руку и повел в маленькую комнатку за постом медсестры.

— Критическое? Вы сказали, критическое? Хуже тяжелого или серьезного, да? Но лучше, чем смертельное? В общем, все плохо? — Мэгги села на жесткий стул. — Я не понимаю.

— Мы тоже, мисс Келли, в том-то и дело. Можно подумать, мистер Толанд съел что-нибудь не то. Вполне. И еще есть подозрения на закрытую травму головы. Вы знаете, кто ударил его? Он выглядит так, будто подрался. Царапины — ваша работа?

Мэгги закашлялась, прикрывая рот.

— Ударил… Ударил его? Ну… да, это я. А поцарапал Веллингтон. Не тот, что с Ватерлоо, а мой кот.

— Правда?

Может, ей пойти домой, все-все написать и принести ему? Нет. Нужно говорить.

— Да, правда. Кёрк, мистер Толанд, мой друг, и мы обедали у меня дома. Потом он хотел поцеловать меня, а у меня в руках были тарелки — мать подарила на Рождество два года назад, я их терпеть не могу, они слишком тяжелые для посудомоечной машины, там уже сломались два колесика, на которых полочка ездит… Но я иногда ставлю их на стол, потому что это ее подарок. Как говорит доктор Боб, это еще одна причина тому, что я не готова быть самостоятельной… — Она поникла. — Да, я ударила его. На кухне, обеденными тарелками. Мне очень жаль.

— Понятно, — ответил Юный Доктор, и Мэгги почему-то ощутила, что он и вправду понял. На самом деле, если бы он позвонил в охрану, она бы его не осудила. — Вы сказали, что обедали у вас дома? Это было вчера вечером?

— В общем, да. — Мэгги на секунду смутилась. Потом снова выпрямилась. — Я все поняла. У него сотрясение мозга, да? Нельзя было класть его? Я во всем виновата!

— Он потерял сознание, когда вы ударили его? Жаловался на головную боль? На тошноту?

— Только на головную боль, — ответила Мэгги. — Это хорошо, да? — спросила она, надеясь, что ее ужасная вина от этого смягчится. — Я дала ему пакет с замороженной кукурузой, пару таблеток аспирина и смазала антисептиком царапины. Он запил аспирин вином, я даже поспорила с ним, чтобы он так не делал. Но он вел себя как ребенок.

Юный Доктор что-то записывал в историю болезни. Мэгги по его движениям пыталась угадать, что именно. Он закончил и закрыл лист обеими руками. Вот гад.

— У мистера Толанда синяк и поверхностные царапины, мисс Келли. На голове. Но меня больше интересует, что еще он делал вчера вечером. Что ел на обед, например, потому что у него чудной анализ крови.

— Чудной? Это медицинский термин?

— Именно. — Он снова взял ручку и начал писать. — Вы сказали, он пил вино?

Мэгги кивнула, ей ужасно хотелось помочь.

— Да. Кёрк принес вино, сам он пил красное. Не знаю, как называется, не обращаю внимания на такие вещи, простите. Я приготовила обед. Стейки, печеный картофель, салат, шоколадный торт. Но ведь я не отравилась, так что это вряд ли пищевое отравление, так?

— Мисс Келли, давайте вы будете рассказывать про обед и перестанете ставить диагнозы мистеру Толанду.

— Ладно, — пробурчала она, снова чувствуя желание закурить. — Но вы промыли ему желудок? Хотя он ел давно, так что вряд ли это поможет.

— Мисс Келли…

— Простите. Я… я писатель, знаете ли, у меня в голове куча всякой информации, и все время приходят разные сюжеты. Я больше не буду, правда.

— Очень приятно, — сказал Юный Доктор, но не улыбнулся. — Вернемся к обеду. Стёйки, вы сказали? Как они были приготовлены?

Мэгги что-то пробурчала, опустив подбородок на грудь.

— Простите, я не расслышал, что вы сказали.

— Я сказала, на гриле. С кровью. Он отлично жарит.

— Знаю, у меня тоже есть. — Юный Доктор наконец улыбнулся. — Вы мариновали их? Использовав маринад, хранить его нельзя, поскольку он уже соприкасался с сырым мясом. Я врач, видите ли, у меня в голове куча всякой информации, и все время приходят всякие сюжеты.

— Очень смешно. — Мэгги помотала головой. — Нет. Без маринада. Это стейки самой тонкой нарезки, которые не нужно мариновать. — Она подняла руку и добавила: — Но еще были грибы и лук. Кёрк любит грибы с луком, так что я их приготовила. Хотя сама не ела. — Она взволнованно наклонилась вперед. — Вот в чем дело. Кёрк ел грибы с луком, а я нет.

Юный Доктор снова писал.

— Грибы. Консервированные? Свежие?

— Свежие. Я купила их в магазине на углу. У Марио. Я всегда покупаю там овощи. Но уверена…

— Спасибо, мисс Келли. — Юный Доктор встал. — Мне нужно подняться наверх, передать информацию дежурному врачу.

— Можно с вами? — Мэгги тоже вскочила. Он посмотрел на нее и покачал головой:

— Лучше, если бы вы подождали…

— Да, в кресле. Но сначала выйду на улицу покурить. Если понадоблюсь, я буду сидеть здесь или там, где место для курения. Потусуюсь среди элиты.

— Знаете, мисс Келли, если вы сегодня бросите курить, завтра ваши легкие станут чистыми.

— Ага, — слабо улыбнулась Мэгги, — кажется, я такое уже где-то читала.

Юный Доктор тоже улыбнулся и нашарил вибрирующий пейджер. Он взглянул на сообщение в тот момент, когда включилась громкая связь и бесстрастный женский голос проговорил: «Остановка дыхания. Реанимация. Третий этаж, западное крыло. Остановка дыхания. Реанимация. Третий этаж, западное крыло».

— Это не… — начала Мэгги, но Юный Доктор оттолкнул ее и рванул к лифтам.

— Сидите здесь, — крикнул он ей через плечо, пробегая через холл. — Задержите лифт!

Глава 9

Сен-Жюст помахал на прощание «мерседесу», который отъехал от обочины, и вздохнул. Интересно, представляет ли себе Табита Лейтон, как им повезло, что всем водителям удавалось держаться подальше от ее машины?

— Да, Стерлинг, очень волнующий опыт, не так ли? Я не отважусь назвать милую даму безрассудным водителем, но ничего более лестного в голову не приходит, — произнес он, когда они стояли у входной двери кирпичного дома. Носокс по одному пропустил их внутрь и пошел следом. — Носокс, ты неважно выглядишь в такой прекрасный день.

— Она не приехала с вами, — ответил Носокс, оглядываясь. — Это ужасно. А я-то надеялся…

— Ты говоришь загадками, Носокс, а это дурной тон. Что ты хотел сказать?

— Мэгги. Мисс Келли. Она не приехала с вами.

— Как проницательно. Ты сама наблюдательность, — нахмурился Сен-Жюст. — Я чего-то не понимаю, да?

— Когда я пришел сегодня утром, ночной портье сказал, что она уехала на машине «скорой помощи» где-то около четырех. Она и какой-то парень. Только этот идиот никак не вспомнит, кто лежал на носилках — Мэгги или парень. Наверняка опять обкурился. Больше ничем не могу помочь, мистер Блейкли.

— Ясно, — тихо ответил Сен-Жюст, лихорадочно соображая. «Скорая». Он знает это слово. Машина, которая отвозит больных в больницы. — А он сказал, куда «скорая» увезла мисс Келли?

Носокс покачал головой:

— Предполагаю, в «Леннокс-Хилл», но я звонил туда недавно, Мэгги Келли в списках пациентов нет. Я надеялся, вы что-то знаете.

Сен-Жюст почувствовал, как забурлила его кровь. Детективная история. Он может ее распутать. Он всегда занимался именно этим, а не выбирал шторы для окон.

— И распутаю, — произнес он, открыл дверь и направился к лифту. Стерлинг шел в двух шагах позади. Он чуть задержался, чтобы купить у уличного торговца крендель с солью на те деньги, что выдал ему Сен-Жюст для карманных расходов.

— Что ты собираешься делать, Сен-Жюст? — спросил Стерлинг, когда они вместе с Носоксом поднимались на девятый этаж.

— Мы сейчас войдем в квартиру. Стерлинг, ты приготовишь чай, чтобы успокоить свои расшалившиеся нервы. Ты, Носокс, снова позвонишь в эту больницу, спросишь, нет ли в списках пациентов Кёрка Толанда. А я, разумеется, буду думать. — Сен-Жюст извлек ключ, который дала Мэгги, и вставил его в первый замок.

— Не трудитесь. Дверь открыта. — Носокс нажал на дверную ручку. — Я проверял утром, но без ключей не мог запереть ее.

— Должно быть, Мэгги очень спешила, — предположил Стерлинг и опустил чемодан у двери. — Посмотри, какой беспорядок, Сен-Жюст. Стол перевернут, все валяется на полу. Это подозрительно.

Сен-Жюст внимательно осматривал помещение.

— Вполне вероятно, что здесь случилась крупная ссора, — предположил он, и Носокс выпучил глаза.

— Вы так думаете? Драка?

— Я не думаю ничего, Носокс. Еще рано. Любые выводы сейчас окажутся поспешными. Ах да, улики. — Сен-Жюст заметил на полу белый пластиковый пакет. — Кукуруза? — Он схватил его и начал рассматривать. — Теплый. Судя по всему, его вынули еще в полночь. На упаковке предупреждают, что он должен храниться только в замороженном состоянии. Можно сказать, что пакет принесли с кухни как минимум двенадцать часов назад. Ты согласен, Стерлинг?

— А? — переспросил тот, ставя на ножки кофейный столик и поднимая уже вскрытую упаковку белых салфеток. На одной из них Сен-Жюст прочел слово «стерильно». — Да, да. Мы проводили подобный эксперимент, да? Измеряли, как долго таяла сосулька на крыше. Так мы узнали, давно ли скончался раненый. Блестяще, Сен-Жюст.

Носокс оторвался от телефонной книги и поднял глаза на Сен-Жюста.

— Что он только сказал? Вы детектив? А я думал, что вы агент.

— В качестве любителя я увлекаюсь многим, — ответил Сен-Жюст, предупреждающе глянув на Стерлинга.

— Я… Я пойду проверю кухню, Сен-Жюст, — вызвался Стерлинг. — Заварю чай, уберусь, что-нибудь еще сделаю.

— Да, иди, — согласился Сен-Жюст, чтобы услать его из комнаты. — Носокс, кажется, ты готов позвонить?

— Да. Я нашел телефон. В этот раз прикинусь доктором. Должно получиться.

— Превосходно. Будь надменным. Мне кажется, все врачи надменны, даже неграмотные. — Сен-Жюст заставил себя остановиться. Спокойно. Что-то случилось с Мэгги? Что же тогда будет с ним и Стерлингом? Какой он эгоист.

Ее увезли… Но как же можно быть такой неосмотрительной?

— Он жив? А то эта штука пищит. Так и нужно?

Юный Доктор (она стала обращаться к нему более непринужденно — доктор Томпсон) взял Мэгги под руку и выпроводил из стеклянного бокса, где Кёрк Толанд лежал на узкой кровати, опоясанный десятком трубочек и датчиков.

— Увы, он все еще без сознания. Мне интересно, как вы пробрались сюда, хотя уже знаю ответ. И мне он не нравится.

— Я сказала медсестре, что я сестра Кёрка, — призналась Мэгги, глядя через плечо, как лаборант выходит из бокса, унося с собой несколько пробирок с кровью. — И что я медсестра, не буду кричать или падать в обморок и меня не будет тошнить.

— Другими словами, соврали. Я говорил вам, мисс Келли, что не хочу этого слышать.

— Но ведь он жив. Больше нет остановки дыхания…

— Мы вытащили его, но пока не знаем, почему у него перестало биться сердце… В общем, ничего хорошего. Он в коме, работа почек почти на нулях — еще один профессиональный термин, — и похоже на то, что все органы постепенно отказывают. Стоит нам запустить один, как сразу отключается другой.

Мэгги сморгнула слезы.

— Это плохо.

— Это очень плохо, мисс Келли. Мы взяли клетки его крови в культуру. Но пока эта культура вырастет и покажет нам, в чем дело, пациент либо выздоровеет, либо умрет. Так что идите-ка вы домой, а мы позвоним вам, если появятся изменения. Неловко говорить вам такое, но, на мой медицинский взгляд, выглядите вы ужасно.

— Я и чувствую себя ужасно, — сказала Мэгги, когда они вышли из отделения. — Если Кёрк умирает из-за того, что я приготовила…

— Мы этого не знаем, мисс Келли, — заверил доктор Томпсон. — Пока. А вы можете принести эти грибы?

Мэгги просияла — хоть чем-то она может помочь.

— Конечно. Я сейчас схожу к Марио и куплю.

Доктор Томпсон покачал головой.

— Нет, я не это имел в виду, мисс Келли. Вы можете принести грибы, которые подавали вчера мистеру Толанду? У вас остались недоеденные?

Сникнув, Мэгги покачала головой.

— Нет. Кёрк съел почти все, а остатки я выбросила. Я могла поставить их в холодильник и выбросить потом, но после того, как там оброс плесенью недоеденный грейпфрут, я уже ничего не оставляю. Хотя можно было. Алекс или Стерлинг доели бы. Жалко, я об этом раньше не подумала.

— Алекс и Стерлинг? Они живут с вами? Это кошки? Собаки? Люди?

— Угу, — неопределенно ответила Мэгги, — правда, их вчера не было дома. Они уехали на Грейт-Нек с моей подругой подбирать шторы.

— То есть не кошки и не собаки, — сказал доктор Томпсон, и Мэгги быстро взглянула на него. — Вы живете с двумя мужчинами?

— Что?

— Ничего, мисс Келли. Я пытаюсь представить, что происходило вчера вечером. Итак, вы живете с двумя мужчинами, они уехали из города, и в это время к вам пришел мистер Толанд, тоже мужчина, вы обедали вместе. Именно вы приготовили грибы с луком? Не ваши сожители? У них был доступ к этим грибам и луку?

— Вам не следует отвлекаться от работы, доктор Томпсон, — сердито произнесла Мэгги. — У дежурной медсестры есть мой номер телефона. Я уже позвонила бывшей Кёрка, и она сказала, что пришлет цветы, но вопроса о посещении даже не стоит. Больше у него никого нет, так что я единственная, кому вы позвоните. Вернусь около шести. Увидимся.

Она двинулась прочь. Как мог доктор Томпсон даже подумать о том, будто из ревности к Кёрку Сен-Жюст или Стерлинг могли сделать что-то с этими грибами.

И только когда она приехала в лифте на первый этаж, ее осенило. Если доктор Томпсон (Юный Доктор вдруг превратился в Юного Детектива) предположил, что кто-то отравил грибы — а это ни в коем случае не Стерлинг или Сен-Жюст, — то кто это сделал?

— В такой день грех бросать курить. — Мэгги отыскала в сумочке сигареты, вышла из больницы и направилась к стоянке такси.

Два часа. Сен-Жюсту страшно хотелось швырнуть что-нибудь в часы на каминной полке, но подобные действия совершенно не в его характере, так что он сдержался и вместо этого наблюдал, как Стерлинг в фартуке «Поцелуй повара» ходит по квартире с белым мешком для мусора в руках.

— Ну, а сейчас что ты убираешь? — спросил Сен-Жюст. — Я, разумеется, не жалуюсь, но выглядишь ты нелепо.

— По крайней мере, я приношу пользу, — парировал Стерлинг смелее обычного. Видимо, таким отважным он стал после того, как выбрал ткань для штор, про которую Табита Лейтон сказала, что сама выбрала бы точно такую же.

— Я не делаю работу прислуги, Стерлинг. Она не для джентльмена.

— Это другое дело. Ты слишком высоко витаешь, Сен-Жюст. Не забывай, мы ведь не в Англии эпохи Регентства. Мы в Манхэттене. И должны быть благодарны за то, что живем в этой квартире, иначе окажемся на улице.

— Она никогда не выгонит нас, — сказал Сен-Жюст, — я убедил ее, что мы ей необходимы.

Виконт взглянул на друга и заметил, как вспыхнуло его лицо.

— Что ты сделал, Стерлинг? — спросил он, внешне оставаясь спокойным.

— Сделал? Я? Ничего. — Тот положил на пол мешок с мусором и вздохнул. — В общем, сделал кое-что. Сказал. Кажется. Наверное.

— Ясно, — произнес Сен-Жюст. — Значит, если я правильно понял, ты, кажется, подрубил сук, на котором мы сидим. Наверное, могу предположить, ты рассказал Мэгги, что, хотя мы прихватили идею ее последнего романа, когда покидали ее разум, с ее воображением ничего не случилось. Ты это имеешь в виду, а, Стерлинг?

— Она… заставила меня сказать, — с надеждой добавил Стерлинг.

— Конечно, Стерлинг. А каким образом? Вздернула на дыбу? Загоняла булавки под ногти? Вот они, коварные женщины. — Сен-Жюст взмахнул рукой. — По-моему, ты хотел мне что-то еще сказать?

— Сен-Жюст, — Стерлинг заломил руки, — прости меня.

Сен-Жюст со вздохом кивнул.

— Ничего, Стерлинг. На самом деле так даже лучше. Я устал хитрить. Сейчас у нас другой повод для беспокойства.

— Носокс сказал, что состояние мистера Толанда оставляет желать лучшего. Это плохо, так ведь?

— Если он умрет, Мэгги очень расстроится. Мы же знаем, какая она отзывчивая. А тот факт, что он не нравился ей, сделает все еще хуже. Чувство вины, Стерлинг. Она же изведется.

Стерлинг подхватил мешок с мусором и перекинул через плечо, словно Дед Мороз.

— Чувство вины? Почему?

— Все просто, Стерлинг. Мэгги столько раз хотела, чтобы он ушел из ее жизни. Но если он уйдет вот так — умрет, она обязательно подумает, будто это случилось по ее желанию. Женщины всегда думают именно так.

— Ого! Я даже не предполагал. Ты такой умный, Сен-Жюст. Ладно, пойду выброшу мешок в мусоропровод, а потом распакую вещи. Не могу сидеть на месте, как ты, и никак не придумаю, чем еще заняться.

— Давай, — улыбнулся Сен-Жюст. — Хотя подожди. У тебя случайно не осталось карманных денег?

— Осталось. Но они не нужны, чтобы выбросить мусор.

— Не нужны. Но не мог бы ты сходить в магазин Марио, который тебе показывала Мэгги? Купишь торт к чаю или что-нибудь еще. Мэгги должна скоро вернуться.

Стерлинг просиял.

— Тот маленький тортик, покрытый шоколадом? С завитками из белого крема?

— Именно. — Сен-Жюст порадовался тому, что его друг снова улыбается. — И не беспокойся. Мы же здесь. Мы не дадим в обиду Мэгги даже ценой своей жизни.

Стерлинг заметно повеселел — можно оставить все беспокойство на Сен-Жюста. И в предвкушении шоколадного торта моментально скрылся за дверью.

Сен-Жюст стыдился самого себя. Ведь первое, о чем он подумал тогда: что будет с ними, если Мэгги попадет в беду? Эгоист.

Его следует высечь.

Однако в его логике было слабое звено. Ведь существует он только благодаря воображению Мэгги. Изменилось ли что-нибудь, когда они со Стерлингом выскочили в реальность? Неизвестно. Надо поразмыслить над этим, но лишь разобравшись, что здесь произошло.

Только до возвращения Мэгги он этого не узнает. Чертовка. Где она?

Сен-Жюст принялся мерить шагами персидский ковер. Перед глазами до сих пор стоял перевернутый столик, мусор, оставленный, как сказал Носокс, людьми, которые оказывали помощь Кёрку Толанду, прежде чем увезти его в больницу.

Еще Носокс сообщил, что пакеты с замороженными овощами обычно прикладывают к ушибу, когда ударяешься головой.

Кто ударился головой? Мэгги? Толанд приставал к ней? И она сопротивлялась? Нанесла смертельный удар?

Он терпеть не мог строить предположения, но фактов у него почти не было, зато поводов для размышления сколько угодно.

На ковре — никаких пятен. На полу не валяется окровавленная одежда. Улик совсем немного: пакет с овощами, тюбик антисептика на кухонном столе и те обрывочные сведения, которые раздобыл Носокс в больнице «Леннокс-Хилл». Мэгги среди пациентов не было. Был Толанд.

Но только он решил взять Носокса и вместе с ним отправиться в больницу, как открылась дверь и в квартиру, шатаясь, вошла Мэгги.

— О! — Она посмотрела на Сен-Жюста невидящими глазами. — Вы вернулись.

— И ты вернулась, — ответил он. Мэгги рухнула на диван и порылась в сумочке в поисках сигарет и зажигалки. — Позволь мне. — Он чиркнул своей зажигалкой, черной, купленной у Марио, когда уже не мог пользоваться розовой, которую стащил у Мэгги. Джентльмен должен придерживаться правил.

Она позволила ему поджечь ее сигарету, глубоко затянулась и выдохнула облако дыма, уронив голову на спинку дивана.

— Когда вы вернулись?

— Как минимум несколько жизней назад. — Сен-Жюст налил им по бокалу вина. Мэгги никогда не одевалась у модных дизайнеров, как ее редактор и агент, но сегодня перещеголяла саму себя: она была в темно-синей футболке, в которой спала, и не слишком чистых мятых джинсах. Она забыла зашнуровать кроссовки, не потрудилась натянуть носки и вряд ли причесывалась. — Вот, выпей.

Она подняла на него взгляд и взяла бокал.

— Ты уже знаешь?

— Я много чего знаю. — Сен-Жюст не желал расспрашивать ее, умолять рассказать о том, что произошло… и мужественно сдержал странный порыв сжать подавленную, измученную Мэгги в объятиях, утешить ее, поцеловать, крепко прижать к себе. — Давай ты расскажешь все, что знаешь, и мы сверим информацию.

— Хорошо. — Она обвела взглядом комнату. — А где Стерлинг?

— Я отправил его погулять. Он скоро вернется. Так что ты сказала?

— Выбрали шторы для Табби?

Сен-Жюст втянул носом воздух и медленно выдохнул, сдерживая нетерпение.

— Стерлинг выбрал, если это настолько важно.

— Желтые?

— Да, — Сен-Жюст наконец улыбнулся. — Желтые. Миссис Лейтон была в восхищении. Так что с Толандом?

Мэгги поставила пустой бокал на кофейный столик.

— Это ужасно, Алекс. Ужасно. У него остановилось сердце. Его откачали, но он очень плох.

Сен-Жюста немного отпустило.

— Так он болен? Не покалечен?

Мэгги погасила сигарету.

— Немного, у него синяк под глазом и несколько царапин. Довольно глубоких, но это ерунда по сравнению с остальным.

— Да, с остальным, — бросил Сен-Жюст невпопад. Что это он? — И насколько плохо все остальное?

— Очень плохо. Он очень, очень болен. — Мэгги достала новую сигарету и откопала розовую зажигалку в недрах сумочки. — Кажется, они думают, что все дело в грибах, которые я приготовила вчера вечером. Никто ничего не сказал, но, кажется, все считают именно так. Ведь вчера он съел их и отравился, а я не ела и не отравилась. Я не люблю грибы.

Она посмотрела на зажигалку, на сигареты и бросила их на стол.

— Он может умереть, Алекс. И виновата буду я.

Временами Сен-Жюсту была неприятна собственная правота, и сейчас именно тот случай. Мэгги вся сникла, стала похожа на сдутый воздушный шарик.

— Не смеши меня, Мэгги. Ты же не собирала в парке мухоморы. И мы вместе ходили за покупками к Марио, помнишь? Если кто-то убил его, то это грибы, а не ты.

Мэгги посмотрела на него и криво улыбнулась.

— Разве ты не понимаешь, Алекс? Не грибы убивают людей. Люди убивают людей.

Она поднялась, прошла за стол, сняла телефонную трубку и села.

— Надо позвонить Берни. — Мэгги набрала номер. — Она не хочет навещать его, но я постараюсь уговорить ее сходить со мной вечером. Он же был ее мужем. То есть он ее бывший муж.

Сен-Жюст смотрел, как Мэгги раскачивается в кресле, ожидая ответа Берни. Если она поговорит с Берни, он все услышит и, может, узнает что-то важное.

— Черт, — Мэгги бросила трубку на стол. — Ее нет в кабинете. Она говорила, что пойдет на какой-то ланч с менеджерами, но я не думала, что она правда пойдет, когда Кёрку так плохо.

— Очевидно, она не так уж его любит, чтобы волноваться.

— Любит? Она ненавидит его. Он разбил ей сердце, правда, она с этим никогда не согласится.

Сен-Жюст подшил эту информацию к делу. В нем крепла уверенность, что если Толанд проглотил ядовитые грибы, кто-то подсунул их ему. Или каким-то образом подсунул их в холодильник Мэгги, а она уже подала отраву на обед.

У мисс Толанд-Джеймс есть ключ от квартиры. Отлучалась ли Мэгги в понедельник, оставляла ли квартиру пустой? Да. На прием к доктору Бобу.

— За мисс Толанд-Джеймс не беспокойся. — Он взял Мэгги за руку и отвел в спальню. — Я буду сопровождать тебя, когда ты пойдешь к Толанду.

— Да уж, конечно, — ответила Мэгги, поднимая на него взгляд. — Только этого не хватало. Ты задаешь вопросы, делаешь выводы, ищешь подозреваемых. Для тебя это сродни приключению, так ведь? Но не для меня, Алекс. Это же не сюжет из моей книжки. И готовых ответов у меня нет.

— Верно. Я даже сомневаюсь в том, что у нас есть вопросы, — Сен-Жюст не обратил внимания на ее сарказм. — А теперь иди. Вздремни, освежись, и мы поедем. Как только выпьешь чаю с тортом. Стерлинг убежден, что тебе это необходимо. Представляла ли ты, что вложила в него материнский инстинкт?

— Чай с тортом, — улыбнулась Мэгги. — Как мило. Стерлинг очень любезен.

— Ну, наконец-то ты улыбаешься. Хорошо. Да, Стерлинг удивительно тактичен и внимателен. — Сен-Жюст легонько подтолкнул ее к спальне. — Я же со своей стороны — бессердечное животное, которое заботится только о себе.

— Прости меня, Алекс, — произнесла Мэгги, еле волоча ноги. — Ты никак себя не изменишь. Я придумала тебя таким, и в этом моя ошибка.

Его бросило в жар и холод. Он подловил себя на каком-то странном желании: ему хотелось хорошенько встряхнуть Мэгги и в то же время обнять.

— Стерлинг вчера запнулся о камень, когда гулял по пляжу, — откликнулся он. — Полагаю, это тоже твоя ошибка?

Мэгги остановилась спиной к нему, подняла плечи и снова опустила их.

— Возможно. Боже, как же я измучилась. Нужно полежать. Разбуди меня около пяти, ладно? Я хочу вернуться в больницу к шести.

Теперь ему предназначалась роль слуги, который должен разбудить свою госпожу в пять? Да как она смеет!

— Конечно. С превеликим удовольствием, — кивнул Сен-Жюст, сдерживая гордыню, которая оставила горький привкус во рту, и непривычное тепло разлилось в сердце.

Мэгги приняла душ, почистила зубы, натянула чистое белье и старую футболку и рухнула в постель. Но внезапно ее разбудили голоса в гостиной.

Возбужденные.

Разгневанные.

Она спрыгнула с кровати, пригладила волосы, натянула штаны и побежала в коридор.

— А я, лейтенант Венделл, говорю вам, что мисс Келли отдыхает и не стоит ее беспокоить.

— Алекс?! — Мэгги прошла через гостиную и оперлась на спинку дивана. Сен-Жюст стоял нос к носу с нью-йоркским полицейским. А судя по золотому значку, который тот продемонстрировал, визитер оказался не просто полицейским, а свежеиспеченным следователем.

— Вы мисс Келли? Мисс Маргарет Келли?

— Черт подери, — выдохнула Мэгги, обошла диван, держась за него, и упала в подушки. — Он умер? Кёрк мертв?

— Моя кузина в последнее время склонна делать поспешные выводы, лейтенант. — Сен-Жюст отступил назад. Офицер обошел его сзади.

— Нет, мэм, мистер Толанд не умер, — ответил он, и Мэгги посмотрела сквозь слезы в необычайно зеленые глаза. — Позвольте представиться. Я лейтенант Стив Венделл, веду следствие — да, вот так. А сейчас мне поручено осмотреть ваш мусор.

— Из… из какого вы отдела? — У Мэгги звенело в ушах. — В полиции разве есть отделение, которое осматривает мусор?

— Я расследую убийства, мэм, — лейтенант Венделл спрятал значок в нагрудный карман своей изрядно помятой форменной рубашки.

— Уб… убийства? Но вы же сказали, что Кёрк не умер.

— Так точно, мэм. Просто под рукой оказался я, поэтому меня и послали. Больница «Леннокс-Хилл» известила мое начальство о случившемся и попросила помощи. А я оказался на дежурстве.

— Понимаю. Нет, не понимаю. Убийство? Да, на работе у вас не поспишь.

Лейтенант Венделл улыбнулся, его изумрудные глаза засияли.

— Мы выполняем приказы. Не то какой-нибудь идиот напортачит, и расследуй потом полгода.

— Вы агент ФБР? — спросила Мэгги, чтобы отвлечь его. Она оглядела лейтенанта. Долговязый, светло-русые волосы спадают на воротничок форменной бело-голубой полосатой рубашки (рукава закатаны, воротничок расстегнут, без галстука). Возраст между тридцатью и сорока, выглядит столь же угрожающе, как Носокс… и кажется полной противоположностью всегда подтянутому Сен-Жюсту с его идеальной выправкой и в безупречной одежде.

— Да, но я этим не горжусь, мэм, — ответил лейтенант.

— Гордитесь. — Мэгги нашарила сигареты и зажигалку, которые все еще лежали на кофейном столике. — Ладно, садитесь и рассказывайте, что случилось. Алекс, не надо так смотреть, лучше выйди.

— И ты позволишь этому… этой ищейке с Боу-стрит остаться в твоей квартире? — пожал плечами Алекс. — Очень хорошо. Только я тебя не оставлю. — Он уселся рядом с Мэгги. — Лейтенант, вы сказали нам, что мистер Толанд очень болен, о чем мы и так знаем. Вам поручили прийти сюда, осмотреть мусор и отнести его лечащему врачу мистера Толанда. Это говорит об уровне вашей компетентности. Я достаточно ясно излагаю?

Стив Венделл посмотрел на Мэгги и кивнул в сторону Сен-Жюста.

— Этот фрукт чертовски прямолинеен, не находите?

— Он англичанин, — ответила Мэгги. Собственно, чем не ответ? — Мой кузен, кстати. Он и его друг Стерлинг Болдер живут у меня.

Венделл порылся в заднем кармане брюк и вытащил оттуда записную книжку и огрызок карандаша.

— Та-ак, Александр Блейкли и Стерлинг Болдер. Привратник уже рассказал о них. И еще добавил, что если я считаю, будто Мэгги Келли кому-либо причинила зло, то неудивительно, что город катится к дьяволу.

— Это Носокс, — сказала Мэгги, слабо улыбнувшись. — Простите его.

— Жаль, что друг вашего кузена уничтожил все улики.

Мэгги резко втянула воздух, а Сен-Жюст положил руку ей на плечо и сжал его.

— Мистер Болдер, лейтенант, выбросил мусор. Однако я убежден, что вы хороший сыщик, и советую вам прогуляться до подвала и испытать свою силу воли, порывшись в отбросах.

Венделл почесал голову тупым концом карандаша.

— Думаю, это еще предстоит. — Он поднялся и взглянул на Мэгги. — Вы же не станете признаваться, что отравили парня? Чтобы спасти меня?

— Я не…

— Позвольте проводить вас до двери, лейтенант, — проговорил Сен-Жюст, прежде чем Мэгги успела что-нибудь брякнуть, поднялся и жестом предложил Венделлу следовать за ним.

Но Венделл остановился и еще раз взглянул на Сен-Жюста.

— Вы же понимаете, что ничего страшного не будет. Тот парень съел испорченные грибы или что-то еще. Не более того. Но, зная своего начальника, я просто прикинусь, будто веду расследование. Позвольте взглянуть на ваши документы, Блейкли.

— Документы? — замер Сен-Жюст. — Простите?

— Ладно, ладно, не волнуйтесь. Я не стану давить на вас. Вы же знаете, что сейчас вам нужен адвокат. Вообще-то люди, живущие в таких домах, всегда знают об этом. Так что ваш адвокат может позвонить майору, майор позвонит шерифу, а тот — моему непосредственному начальству, и я снова окажусь последним. Ничего не поделаешь. Я просто счастлив, что меня выдернули из-за стола. Но чтоб было заметно, будто я чем-то занят, мне нужно допросить вас. Вас, мисс Келли, и вашего друга. Тем более если этот парень помрет. — Он выглянул из-за Сен-Жюста и махнул Мэгги блокнотом. — Приятно познакомиться, мисс Келли.

Мэгги в ответ едва шевельнула рукой, дождалась, когда за лейтенантом закроется дверь, и вскочила на ноги, лихорадочно оглядываясь, словно в поисках укрытия.

— Кто этот парень? Черт, наверняка он обсмотрелся «Коломбо». — Она заметалась по комнате, не в силах остановиться. — Привет, я глупый, помятый, симпатичный и никчемный следователь, так что не беспокойтесь, вы такие умные, а я осел. Я не догадаюсь, что вы убили, даже если застукаю вас с окровавленным ножом в руке. Да, конечно. Можно подумать, что в отделе убийств его держат за мятую рубаху, длинные волосы и тупость. Боже мой, боже мой, он спросил твои документы.

Сен-Жюст подал ей бокал вина, который был его ответом в любой ситуации. Часть разума Мэгги — писательская часть — заметила, что надо бы поменять вино на лимонад, пока она не стала алкоголиком.

— Да, на мгновение он застал меня врасплох.

Но потом я вспомнил, что это значит. Проверка личности, правильно? Лейтенант хотел посмотреть наши бумаги.

— А где Стерлинг? — спросила Мэгги.

— Стерлинг прилег ненадолго по моей просьбе, — ответил Сен-Жюст ледяным тоном. — А сейчас, если ты объяснишь мне, что это за документы, мы вместе придумаем, где можно их взять для меня и Стерлинга.

— Господи! — Мэгги вцепилась себе в волосы и снова упала на диван.

— Толанд болен, возможно, смертельно, и полиция уже стоит в дверях, задает вопросы о грибах, о нас, обо мне и Стерлинге. Я понимаю. Это неприятно. Но паникой делу не поможешь. Так что для начала, учитывая, что еще только четыре часа и до шести мы все равно не попадем в «Леннокс-Хилл», расскажи об этих документах.

Мэгги подняла руки и резко уронила их на колени.

— Удостоверение личности. Водительские права, свидетельство о рождении, карточка избирателя, номер социального страхования. Документы. Ой, подожди-ка. Ты не американец. Ты англичанин. У тебя же ничего такого быть не может.

— Правда? Тогда почему этот лейтенант спрашивал их?

Мэгги лихорадочно соображала, где бы в Интернете найти того, кто сделает фальшивые документы.

— А? Нет, все равно документы должны быть. Виза, вид на жительство, что-нибудь такое. Плюс документы гражданина Великобритании, паспорт… — Она откинулась на спинку дивана. — Все, Алекс. Мы погибли. Мы просто сдохли. У меня нет ни малейшей идеи, где раздобыть бумаги. Нам нужен кто-то из криминального мира, человек, который занимается подделкой документов, или тот, у кого есть подобные знакомые.

Сен-Жюст глотнул вина.

— Может, Носокс? — предположил он.

— Носокс? — мрачно рассмеялась Мэгги. — Носокс не мог найти мне даже билет в театр. Нет, Алекс, нам нужен профессиональный мошенник. Такой, кто за деньги сведет нас с человеком, который умеет подделывать документы.

— Понимаю, — ответил Сен-Жюст задумчиво. Когда в книгах он напускал на себя задумчивый вид, это означало, что вот-вот он выдаст нечто экстраординарное.

— Алекс, о чем ты думаешь? — спросила она, и тут зазвонил телефон. — Черт. Я возьму трубку. Не забудь, о чем думал, ладно?

Когда она услышала голос Нельсона Пинкера, то сразу же позабыла о задумчивости Сён-Жюста.

— Нельсон? Как ты… Да, это правда, он в больнице. Но как ты… А, Берни. Хорошо. «Леннокс-Хилл». Я поеду туда в шесть. — Она скорчила рожу и задала очень правильный вопрос: — Ты не хочешь присоединиться?

Ответ Пинкера просто потряс ее.

— Это невозможно, — сказал он. — Я должен оставаться здесь, принимать дела.

— Зачем? — Мэгги потрясла головой. — Что значит «принимать дела»?

— Мэгги, — сказал Пинкер, от его снисходительности заломило зубы, — издательством «Книги Толанд» руководит один человек. Не совет директоров, не члены правления, только Кёрк Толанд. И кто-то должен позаботиться обо всем, приступить к управлению, успокоить всех.

— Кого? — спросила Мэгги. — Ни совета директоров, ни правления, ни акционеров. Это же не президент компании «Майкрософт» скончался.

— Работников, Мэгги. Разумеется, тебе все равно. А им нужна стабильность. Пока не появятся наследники и не назначат кого-нибудь в качестве директора издательства. И до этих пор, Мэгги, я буду вести дела. Теперь поняла?

— Больше, чем ты думаешь, Нельсон. Но только мой тебе совет. Хотя бы подожди, пока тело остынет. А то ведь Кёрк вернется, узнает, что ты натворил, и тут же вышвырнет твою напыщенную задницу на улицу, — прорычала Мэгги и бросила трубку.

Она обернулась и увидела, как Сен-Жюст кладет другую трубку.

— Ты слышал?

— Каждое слово. Он едва сдерживал ликование. А ведь, по твоим словам, тело еще не остыло. Очень интересно.

— Все это отвратительно. Послушай, я переоденусь и поеду в больницу. Позвони в доставку пиццы для Стерлинга и поедем со мной. Я знаю, что ты все равно пойдешь со мной, раз обещал, но сейчас я тебя прошу об этом. Мне правда нужна компания.

Сен-Жюст поклонился.

— Мне будет более чем приятно, мисс Келли. Как всегда, виконт Сен-Жюст к вашим услугам.

— Боже, — выдохнула Мэгги и прикрыла глаза.

Глава 10

— А ты не мог оставить трость дома?

— Мою трость? Не смеши. Эту трость мне подарил двоюродный дедушка Сильвестр по случаю двадцать первого дня рождения.

Мэгги сжала виски, в которых пульсировала боль.

— О нет, все было не так. Я дала тебе ее в качестве стильного аксессуара и еще как оружие. Но с твоей нынешней одеждой она не сочетается. Выглядит по-дурацки.

Сен-Жюст искоса посмотрел на нее. Они уже подходили к больнице.

— Вот теперь, кажется, я должен возмутиться. Говорил ли я что-нибудь унизительное о торбе, которую ты носишь на плече? Кажется, нет.

Мэгги остановилась на тротуаре и сморгнула слезы:

— Прости меня, Алекс. Я только… только…

— Беспокоишься за Толанда, я знаю. И ты права. Если он вдруг умрет, лейтенант Венделл непременно окажется в нашей гостиной, а это крайне неприятно. Но, Мэгги, не беспокойся. Я позабочусь о тебе. Это же замечательно. Как было умно с моей стороны появиться именно в тот момент, когда я так необходим тебе. Ведь я все тот же и, как всегда, безупречен.

— Я укажу на несколько пробелов в этом предположении, когда у меня будет время, — проворчала Мэгги, заходя в приемный покой больницы через двойные двери. — Я надеюсь, мне позволят увидеть Кёрка.

— А что, могут не позволить?

Мэгги тяжко вздохнула. У нее не было времени объяснять Алексу больничные правила.

— Да, могут. Во-первых, Кёрк находится в реанимации, куда пускают только членов семьи. Во-вторых, я под подозрением, помнишь? Наверняка в его боксе уже повесили карточку: «Убийцам вход воспрещен».

— Да, понимаю. — Сен-Жюст оживился, когда за толпой людей, заполонивших холл, разглядел доску информации. — Стой тут, пожалуйста. Я все узнаю.

— Что? Ты сдурел… Алекс, вернись! Черт, — проговорила она. Сен-Жюст в это время уже удалялся, поигрывая своей чертовой тростью, и ей пришлось плестись за ним, словно недотепе-щенку.

Мэгги подошла к информационной стойке, когда он уже представился даме с голубыми волосами и подбородком сержанта военно-морского флота.

— …Так вы поможете нам, не правда ли, дорогая леди? Мы получили это тревожное сообщение лишь несколько часов назад, когда вернулись с Грейт-Нек. Бедный наш брат. Врачи… Врачи сказали, он при смерти, и нам нужно поторопиться. Пожалуйста, помогите нам.

Синеволосая дама, которую это все должно было разжалобить, поморгала и ответила:

— Имя пациента?

— Конечно, конечно. Толанд, — сказал Сен-Жюст, наблюдая, как она просматривает списки пациентов. — Кёрк Толанд. Мы называли его Негодник Кёрк. По-юношески бессердечно. А теперь он так болен. Наш старший брат, наша надежда, наша опора. Но вначале нужно поговорить с доктором.

— Ага, — произнесла женщина, пробегая пальцем по странице с зелеными и белыми полосами. — Вот он где. Толанд, Кёрк. Реанимация. Третий этаж, западное крыло. Но к нему сейчас нельзя.

Сен-Жюст сделал шаг назад.

— Меня не пускают к собственному брату? — воскликнул он громко. — Мадам, это неправильно.

— Вы можете подняться наверх и позвонить из зала ожидания. Только вряд ли вам позволят войти к нему, по крайней мере, до конца часа, да и то на десять минут. Но медсестра может пригласить к вам доктора. — Она отвернулась. — Следующий?

— Еще увидимся, моя дорогая…

Мэгги схватила его за локоть и толкнула в сторону.

— Что ты льстишь кому ни попадя? — спросила она, направляясь вместе с ним к лифту.

— Эта лесть подсказала мне, где находится Толанд, — подчеркнул Сен-Жюст, окидывая взглядом скопище людей. — Почему добрая половина людей в пижамах?

— Это врачи и медсестры, только они не в пижамах. Это медицинские робы. — И на бессмысленный взгляд Сен-Жюста она добавила: — Это их форма.

— Она зеленая и мятая. Должно же у людей быть хоть какое-то достоинство. Однако, как говорится, миссия еще не совсем провалилась. Мы знаем, где лежит Толанд. Я все устроил.

— Не совсем. Мне и так известно, где лежит Кёрк, умник. И они в курсе, что я его сестра, потому что я тогда соврала им.

Сен-Жюст расплылся в улыбке Вэла Килмера и промурлыкал голосом Шона Коннери:

— Как странно. Твои фантазии — это мои фантазии.

Двери лифта раскрылись, и, как обычно, толпа людей рванула в кабину, когда другая толпа пыталась выйти. Сен-Жюст вежливо пропустил женщину, которая везла детскую коляску, используя ее в качестве оружия, потом еще трое дам влезли в лифт, и двери закрылись.

Боль все еще пульсировала в висках Мэгги.

— Прости, Алекс, но ты должен заметить, что мы не в лифте.

— Леди вперед, Мэгги. Если я неучтив, то чувствую себя ничтожеством. Мы поедем на другом лифте.

Мэгги оглянулась на толпу. Эти люди готовы пройтись по их головам, чтобы влезть в следующий лифт.

— Мы поднимемся по лестнице. — Она направилась к надписи «Выход», так что ему пришлось следовать за ней.

Пока они взбирались на третий этаж, Мэгги предупреждала Сен-Жюста:

— Ты должен напустить на себя вид несчастный и жалобный. Мы брат и сестра Кёрка, приехали с Грейт-Нек и хотим увидеться с ним. Узнать о его состоянии. Поговорить с врачом. И никого не обольщай, потому что люди в подобных местах не обольщаются. Учтивость ни к чему не приведет. Так что молчи, смотри и учись.

Они вышли с лестничной клетки, отыскали, где находится реанимация и зал ожидания с телефоном, по которому она уже говорила. Она терпеть не могла общаться с персоналом среднего уровня, поэтому, собрав волю в кулак, взяла трубку, едва дождалась чьего-то ответа и рявкнула:

— Мэгги Келли с братом. Нужно увидеть Керка Толанда. Доктор Томпсон сказал, мы можем увидеться с ним в шесть.

Она прикрыла ладонью трубку и повернулась с улыбкой к Сен-Жюсту:

— Она попросила подождать минутку. Ты слышал, каким тоном я разговаривала? Вежливость тут не катит. С ними нужно говорить властно. Я веду себя так, словно знаю, что сейчас меня пустят. Уверенность — вот что необходимо, когда имеешь дело с этими людьми. И они всегда подчиняются, если ты ведешь себя, как… Что?

Она убрала руку, которой прикрывала телефонную трубку, и повернулась спиной к Сен-Жюсту.

— Как это нельзя? — Она горячо зашептала: — Пожалуйста, позвольте мне войти. Я уже говорила, что мне разрешили в шесть, и… Ох. Да.

— Какие-то проблемы, генерал? Войска бунтуют? — спросил Сен-Жюст, когда Мэгги повесила трубку.

Она медленно повернулась и взглянула на него. Он не представлял, как ей удавалось вести себя столь решительно, показать характер во время разговора с неизвестным диспетчером. А может, и представлял, учитывая, сколько лет он прожил в ее голове. Тем хуже.

— Заткнись. Замолчи, ладно? Кёрка здесь нет. Его увезли на какой-то осмотр. Медицинская радиология, кажется, она так сказала. Но доктор Томпсон попросил, чтобы ему отправили сообщение, когда я появлюсь. Его уже вызвали.

— Миссия наполовину выполнена. Я с радостью сижу у твоих ног, смотрю и учусь. Фигурально выражаясь.

— Ты играешь на моих нервах, Алекс. — Мэгги схватила журнал шестимесячной давности и рухнула в жесткое кресло. — Садись. Мы должны немного подождать.

— Вообще-то я хочу пройтись, ознакомиться с территорией.

Мэгги снова вскочила:

— Ни за что. Один ты никуда не пойдешь. У меня и без того достаточно проблем. Берни не захотела прийти в больницу, а ты…

— Хорошо, Мэгги, — Сен-Жюст пожал плечами, — раз уж моя попытка вежливо намекнуть провалилась, может, ты покажешь ближайший ватер-клозет.

— Ты… тебе нужно в туалет? Что ж ты не сказал сразу? Ладно. Иди. Иди в туалет. Только здесь он называется не ватер-клозет. — Она отправила его по коридору искать специальную вывеску. — Там должна быть табличка с буквой «М» или просто с мужским силуэтом. Хотя подожди, лучше я пойду с тобой.

— Если вы, мадам, намекаете на то, что я не разберусь в нескольких коридорах самостоятельно, то смею напомнить вам, что я уже взрослый мужчина, который обошел все улицы и закоулки Лондона. Я не лишен способностей. Однако если вы хотите, чтобы я оставил за собой след из хлебных крошек, мне легко будет это сделать. Если вы дадите мне крошки. Поройтесь в своей торбе. У вас же там есть все.

— Кроме денег, потому что ты их все истратил. Ладно, прости, я обидела тебя. Иди. Я все равно не хочу, чтобы ты был здесь, когда появится Юный Доктор. Я даже не могу представить, какие дурацкие вопросы ты задашь ему.

— Ты сама виновата, что не доверяешь мне, потому что таким создала. О, кто-то идет. Неужели доктор Томпсон? Что у него во рту? Какой-то розовый пузырь.

— Жвачка, — ответила Мэгги, глядя на доктора. — Я имею дело с врачом, который надувает пузыри из жвачки. Бедняга Кёрк.

— Ах да, жвачка. Кажется, я кое-где видел ее. И вряд ли сейчас ты захочешь вспоминать где.

Медсестра в зеленом халате, со стетоскопом вокруг шеи распахнула двери реанимационного отделения и прошла к лифту.

— Пришел кто-то еще. И тоже в пижаме. Очень мило, — проговорил Сен-Жюст. — Хорошо, я удаляюсь.

Вместо того чтобы пройти дальше по коридору, Сен-Жюст направился к лифту и остановился рядом с медсестрой. Поклонился, представился, и Мэгги внезапно почувствовала, как засосало под ложечкой. Она шагнула к лифту раньше, чем доктор Томпсон возник перед ней:

— Мисс Келли?

— А? — ответила Мэгги, глядя, как открылись двери лифта и Сен-Жюст вместе с медсестрой — рассмеявшейся медсестрой — вошел в кабину. Он махнул тростью, и лифт закрылся. — О боже. — Мэгги прикрыла глаза. — Я так и знала, что его нужно было привязать к кровати.

— Да? И вы туда же? Увлекаетесь садо-мазо? Сейчас где угодно можно увидеть все эти извращенные игрушки, плетки и так далее, — сказал доктор Томпсон, его явно было нелегко смутить. — Вы не поверите, что мы обнаружили внизу. Я расскажу вам историю…

— Я не это имела в виду, — быстро ответила Мэгги, потом взглянула на шумный зал ожидания. — Мы будем разговаривать здесь?

— Вообще-то нам нужно поговорить как раз не здесь. Тайна пациента быстренько станет явной в таком людном месте. Однако я скажу вам совсем немного. Мистеру Толанду по-прежнему становится хуже, и остановить этот процесс мы не в силах. Сейчас мы его положили в радиологию, сканируем почки, я был там, когда получил сообщение. Выглядит неважно. И полицейский явился ни с чем.

— Лейтенант Венделл. Он приходил забрать мусор у меня.

— К сожалению, его опередила мусорная машина. — Доктор Томпсон тряхнул головой. — Когда нужно, этого мусора днем с огнем не сыщешь.

Мэгги не знала, расценивать это как плохую новость или как хорошую.

— Так он не может сказать, подала ли я плохие грибы?

— Кажется, нет. Но, согласно выводам нашего специалиста, у мистера Толанда проявились все признаки отравления грибами. И мы предполагаем, что это два вида мухоморов, которые произрастают здесь. Я даже не знал, что эти смертоносные грибы растут где-то поблизости, а вы? Маньяки в парке еще встречаются, но вот ядовитые грибы? Невероятно, правда?

— Невероятно, — согласилась Мэгги и прикусила губу. — А ваш специалист, как он узнал?

— Как я уже сказал, по симптомам. Да и вы сами сказали, что накормили парня грибами. Это оказалось хорошей уликой. И мы приняли к сведению те волшебные грибочки. Галлюциногены. Люди пробуют все, что угодно, лишь бы день удался. Но специалист сомневается, что это были галлюциногенные грибы, потому что мистер Толанд не буянил перед тем, как впал в кому. Нет?

— Вы имеете в виду галлюцинации? — Мэгги покачала головой. — Нет, ему было слишком плохо.

— Вы бы тоже мучились с желудком, полным ядовитых грибов. Ладно, все сводится к одному.

— Но ведь это неплохо. Если вы узнали причину, значит, у вас есть противоядие или что-то в этом роде?

Доктор Томпсон запихнул языком жвачку за левую щеку и наклонил голову:

— Вы уверены, что у мистера Толанда нет родных?

Мэгги почувствовала, как неприятно задрожало ее тело:

— Нет, у него нет семьи. Кроме двух бывших жен, одна из них сейчас замужем за каким-то графом и живет за океаном. Почему вы спрашиваете?

Доктор глубоко вздохнул:

— Я этого терпеть не могу. Послушайте, мисс Келли, я знаю, вы не член его семьи, но вы привезли его сюда, так что больше сказать некому. У нас нет противоядия. Мистер Толанд умирает, и у нас нет никакой возможности это остановить.

— Боже… — Мэгги зашаталась и схватилась за стену. — Нет, это невозможно.

— Спокойно. — Доктор поддержал ее под локоть и повел в зал ожидания. — К сожалению, он уходит очень быстро, возможно, потому, что съел слишком много яда. Он уже без сознания. Вдобавок ко всему это очень мучительная смерть. Органы отмирают один за другим — печень, почки, сердечно-сосудистая система. Он не доживет до вечера. Чертово отравление.

— Ох, бедный Кёрк, — проговорила Мэгги, смахивая слезы. — Я убила его.

— Черт, а я без диктофона. Вот так вечно везет.

Мэгги подняла взгляд и сквозь слезы увидела слащавого лейтенанта Венделла, который оказался рядом с доктором. Он был бы весьма симпатичным, если б не полицейский значок.

— Нет, я не убивала его. То есть я не хотела его убивать. — Она вскочила с кресла. — Где телефон? Я не могу звонить по мобильнику — видите, сколько здесь предупреждающих надписей. Мне нужно позвонить Берни.

— Вашему адвокату, мисс Келли? — спросил лейтенант, услужливо указывая на аппарат, который висел на стене. — Не спешите, я здесь не для того, чтобы арестовать вас, но хочу задать вам несколько вопросов. Так будет лучше для вас и нужно больше для проформы. У меня скопилось уже столько бумаг, что они запросто покроют одну из этих кроватей.

Мэгги взяла трубку и поняла, что не может вспомнить номер Берни. Едва ли сейчас она помнила собственное имя.

— Вы забираете меня на допрос? По поводу убийства Кёрка?

— В общем похоже на то, — кивнул Венделл. Доктор Томпсон хлопнул в ладоши:

— Ладно, я ухожу. Удачи вам, мисс Келли. И один совет. Ничего не говорите.

Мэгги кивнула, сжала руками лицо. Десятки любопытных глаз обратились к ней. По крайней мере, она отвлекла их от горестных мыслей. Ведь не каждый день увидишь, как кого-то забирают в тюрягу.

— Мне нужно… отыскать друга, который пришел сюда со мной.

— Черт, надеюсь, это не тот парень, Сен-Жюст, — сказал Венделл и подал Мэгги ее сумочку. — Чувствую, он станет настоящей занозой в моей заднице.

— Хоть на что-то сгодится, — пробормотала Мэгги и подошла к лифту.

Сен-Жюст сидел в кафетерии, наблюдая, как Минди О'Доннелл пожирает жареную картошку, облитую липким желтым сыром. Она брала картофель по одной дольке, вначале облизывала расплавленный сыр, а потом медленно укладывала хрустящий кусочек в рот.

Он был уверен в своей неотразимости.

— Так, значит, вы из Англии, да? Я там никогда не бывала. Мы с сестрой однажды ездили в Италию, но там все время дождило и повсюду старинные здания, от которых все без ума. Но я так и не поняла, в чем красота. Зато купила классный кожаный костюм во Флоренции, так что все оказалось не так уж плохо. — Она облизала еще один кусочек картошки и сунула его в рот. — А вы бывали там?

— Простите великодушно? — завороженно произнес Сен-Жюст, представляя, что произойдет, если картошка застрянет у нее в горле. — Ах, Италия, — добавил он, улыбаясь. — Да, я бывал там. Очаровательная страна. Вы сказали, что у вас в реанимации оказался очень интересный пациент… да?

— О да, — Минди кивнула. — Вы не поверите, но нам уже пресса звонит. Не знаю, как они разыскали телефон отделения, хотя они это умеют. Он большая шишка в книжном бизнесе или что-то в этом роде. И очень симпатичный, точнее, мог бы быть, если б не куча трубок и закатившиеся глаза. На больничной койке он выглядит ужасно. Умирает. Ужасно неприятно.

— Умирает, — повторил Сен-Жюст, отыскивая монокль. — Правда? Попал в аварию?

— М-м-угу, — промычала Минди, подняла палец и держала его, пока пережевывала, потом проглотила. — Наши так не думают. Они считают, что его отравила подружка, только у нас нет противоядия. Должно быть, он ее сильно достал, понимаете? Боже, куда катится мир.

Сен-Жюст взял бумажную салфетку и промокнул сыр, оставшийся на губах Минди. Он наклонился к ней, улыбаясь самой обворожительной улыбкой.

— Мышьяк? — спросил он таким тоном, словно на самом деле поинтересовался: «Ко мне или к тебе? »

— Нет-нет. — Она вспыхнула и, тоже наклонившись, прошептала: — Это еще не все, должно быть вскрытие и заключение патологоанатома и все такое. Главврач думает, что это… не помню, как на латыни, но Сильвия, наш специалист, говорила, что переводится как «белый мухомор». Черт, скоро во всех газетах появится, паразиты. Убийство белыми мухоморами. Скандал. А вы точно не женаты?

— Абсолютно, — ответил Сен-Жюст, заметив, как Минди смотрит поверх него на кого-то или на что-то и мрачнеет.

— Привет, Мэгги, — сказал Сен-Жюст, не оборачиваясь. — Вижу, ты отыскала меня.

— Пойдем, Алекс. — Она ткнула его в спину тростью, которая стояла возле стола. — Лейтенант Венделл хочет забрать меня в полицейский участок на допрос.

Сен-Жюст моргнул, показав, что услышал.

— Минди, — улыбнулся он, — мне было очень приятно.

— Вы позвоните? — спросила она, поднимая на него глаза в тот момент, когда он уже повернулся к лейтенанту Венделлу, который теперь полностью завладел его вниманием.

— Я позвоню вам, когда пожелаете, моя дорогая, — сказал Сен-Жюст, глядя на Венделла, потом взял Мэгги за руку (которую та выдернула) и пошел прочь из кафетерия. Пока они шли одни, он наклонился и прошептал: — Не говори ни слова лейтенанту, Мэгги. Он думает, будто ты отравила Толанда грибами.

— Я знаю, — также шепотом ответила она, отвернувшись от Венделла. — Кёрк умирает, а они не могут его спасти. Я… Я не знаю, что делать…

— Тебе обязательно идти с ним?

Мэгги остановилась, когда они вышли из кафетерия, и взглянула на Сен-Жюста:

— Я не знаю. Он не зачитал мои права, когда арестовывал. — Она дождалась, пока Венделл купил пончики, и спросила: — Я обязана идти с вами?

Венделл откусил от пончика, измазав рот сахарной пудрой.

— Нет, мэм, не должны. Но будет лучше, если все-таки пойдете. Сотрудничество и все такое.

— Но вы не можете заставить ее следовать за вами, разве нет, лейтенант? Если мисс Келли не хочет идти с вами в ваш участок, то она не обязана этого делать, — настаивал Сен-Жюст, пряча улыбку. Венделл что-то пробормотал. Сен-Жюст был уверен, что это фраза вроде: «Чертов англичанин».

— Ей ничем не поможет отказ, — проговорил Венделл, глядя на Мэгги.

— Нет, — мягко поправил Сен-Жюст, — вам ничем не поможет ее отказ. Идем домой, Мэгги.

— Я не знаю, — Мэгги смотрела на Венделла, который стоял позади Сен-Жюста. — Мне скрывать нечего.

Венделл дожевал последний пончик и вытер рот ладонью.

— Тогда давайте все-таки пойдем и продолжим разговор. Вы дадите показания, мисс Келли, только и всего. И вернетесь домой через пару часов.

— Мэгги, как твой адвокат я не даю тебе разрешения идти с лейтенантом, — твердо сказал Сен-Жюст.

— Так вы ее адвокат? — спросил Венделл. — Но вы не говорили, что вы ее адвокат. Черт, еще и британский адвокат. Я не знал этого.

— Вы будете поражены, как много обо мне не знаете. — Сен-Жюст нажал кнопку вызова лифта. — А сейчас мы с вами попрощаемся, поскольку мисс Келли ценит мое профессиональное мнение. Доброго вам вечера.

— Мисс Келли?

— М-м-м… доброго вечера, лейтенант, — ответила Мэгги, двери лифта раскрылись, и Сен-Жюст, оттеснив какого-то старика и его сопровождающего, втолкнул ее внутрь. Венделл так и остался снаружи.

Они стояли спиной к стене, пока лифт не открылся на первом этаже, быстро выбежали из больницы, и Мэгги произнесла:

— Мой адвокат? Откуда ты это взял?

— Из телевизора, конечно. Стерлинг просил меня посмотреть вместе с ним очередное шоу, так что я знаю, что при допросе должен присутствовать адвокат. Еще я знаю, что если копы докопались до тебя, то уж точно не отпустят. Из телевизора можно многое узнать, Мэгги. А Венделл мог бы перенять оттуда кое-что для своего гардероба.

— Копы, — повторила Мэгги. — Твой словарный запас растет, Алекс.

— Полиция, копы, легавые. Ничего нового, правда.

— Я никогда не писала «легавые», и вряд ли так говорили в эпоху Регентства. Звучит очень современно. Никто не поверил бы мне. — Мэгги наблюдала, как Сен-Жюст ступает на проезжую часть, делает едва заметный жест рукой, и такси, взвизгнув тормозами, останавливается рядом с ними. — Как у тебя это получается?

— Ожидай услуги, Мэгги, и ты получишь ее. Я едва сдержался, когда наблюдал за твоими попытками со свистом и воплями поймать для нас такси до больницы. Совсем не женственно.

— Ладно, извини. — Мэгги забралась на заднее сиденье и продиктовала водителю адрес. Потом откинулась на кожаную спинку и закрыла глаза. — Кёрк умрет уже к утру, а меня арестуют за убийство не позднее завтрашнего вечера. Это кошмар, Алекс.

— Я с тобой, Мэгги, — проговорил Сен-Жюст, — Ничего страшного не произойдет, обещаю. Ты можешь спросить, откуда я это знаю? Ответ очевиден. Я просто не позволю этому случиться.

Мэгги глухо засмеялась:

— Ты говорил это леди Сильвии в «Деле графа-самозванца».

— Но не уберег ли я леди Сильвию, не раскрыл ли убийство и не передал ли убийцу в руки правосудия? И при этом любезничал с ней, оставаясь совершенно невозмутимым?

— Да, все так. — На глаза Мэгги опять навернулись слезы. Сен-Жюст притянул ее к себе и всю дорогу до дома гладил по руке.

Приятно быть героем.

Носокс подбежал к такси, пока водитель искал, где бы остановиться, и помахал Сен-Жюсту, чтобы тот открыл окно.

— Скажите этому парню, чтобы он заезжал сзади, Мэгги, — он просунул голову в салон автомобиля. — В холле полно газетчиков.

— Уже? — Мэгги отыскала руку Сен-Жюста. — Что им нужно?

Носокс закатил глаза:

— Сфотографировать, как вы держите окровавленный нож. Алекс, уведите ее отсюда. Я уже отправил мисс Толанд-Джеймс на грузовом лифте и оставил его открытым для вас.

— Спасибо, Носокс. — Мэгги придвинулась ближе к водителю, чтобы объяснить, как объехать здание.

— Да, спасибо. А теперь будь так любезен отойти немного, нам нужно проехать.

— Алекс, — взглянула на него Мэгги. — Ты не слышал, что сказал Носокс? Толпа газетчиков в холле. Камеры, свет, вопросы. Я не могу показаться им.

— Можешь, моя дорогая. Ты высоко поднимешь голову, пройдешь твердым шагом и позволишь мне говорить от твоего имени. У нас двадцать первый век. Мы же цивилизованные люди, и я уверен, победит разум. Я поговорю с ними, и они уберутся.

— О да, конечно. Прямо сразу уберутся, — фыркнула Мэгги. — Ты чокнулся?

— Слишком поздно, они нас заметили, — предупредил Носокс, когда с полдюжины репортеров просочилось в двери, будто псы на охоте, взявшие лисий след. И все знают, что случается с лисой в таких случаях.

— Мисс Келли! Сюда, мисс Келли! Это правда? Вы отравили его?

— Он бросил вас? Женская месть? Как вы сделали это?

— Холли Спивак, «Новости» телеканала «Фокс». Посмотрите в камеру, вот сюда, мисс Келли.

— В полиции сказали, что вы будете арестованы сразу после смерти Толанда. Кто это? Ваш новый любовник? А он позволяет вам готовить для него?

Мэгги наклонила голову, надеясь прорваться сквозь небольшую толпу с традиционным «без комментариев», зная, что выглядит, как первоклассная преступница в десятичасовых новостях, но, у Сен-Жюста были другие планы.

Он остановился на пешеходной дорожке, поднял руки в ожидании тишины и, черт возьми, добился ее. Может, потому, что он был с тростью. Репортеров не напугаешь физической расправой, но Сен-Жюст выглядел угрожающе.

— Леди и джентльмены. — Он выставил перед собой ладони, чтобы остановить вопросы. — Мисс Келли подавлена внезапной болезнью мистера Кёрка Толанда. Она только что вернулась из больницы, и сейчас на нее возложена пренеприятнейшая обязанность — сообщить об этом печальном событии бывшей жене мистера Толанда. Мисс Келли уже встречалась с представителями полиции, но пока не была допрошена ими и не арестована. Отравление мистера Толанда — это случайность, досадное происшествие. А сейчас я советую вам разойтись, вернуться к вашим… в общем, куда вы захотите.

— Кто вы, черт возьми? — закричал один из репортеров, продолжая что-то быстро записывать в блокнот. — Вы ее адвокат?

— Эй! — завопила Холли Спивак с телеканала «Фокс». — Я знаю, кто это. Боже, я смотрела ту идиотскую кассету миллион раз. Это тот самый неизвестный из парка. Помните? Парень, который запрыгнул на мчащийся экипаж? Спайк, быстро снимай его!

— Это недоразумение, — процедил сквозь зубы Сен-Жюст, когда репортеры принялись напирать на него все больше и больше.

— Какое было твое первое прозвище? Шерлок? — спросила Мэгги, но Носокс схватил ее, втолкнул в вестибюль и запер двери, оставив Сен-Жюста снаружи.

— Погоди! Носокс, его нельзя там оставлять. Они сожрут его заживо.

— Не сожрут. Сначала я провожу вас до лифта, ладно? Потом впущу его. И, может, спою что-нибудь из «Джипси». Перед микрофонами и камерами. Такой соблазн.

Мэгги замотала головой, видя, как Сен-Жюст пробирается к закрытой двери.

— В эпоху Регентства это называлось фарсом, — сказала она как бы между прочим. — Впусти его, ладно?

Лифт едва успел закрыться, когда Носокс распахнул входные двери, и Мэгги услышала первые слова песни.

Глава 11

Пробило полночь. Бернис Толанд-Джеймс похрапывала на одном из диванов в гостиной, Мэгги после столь незабываемого вечера наконец приняла что-то от головной боли и тоже легла в постель.

Десятичасовые новости оказались кошмарными. Холли Спивак сообщила кучу левой информации о Кёрке Толанде, хотя ни полиция, ни больница официально ее слова не подтвердили.

Но кадры с Мэгги, которая, опустив голову, бежала к дому, оказались еще хуже.

Мисс Спивак так и не узнала имени Сен-Жюста, чтобы поместить его на экран, но это не остановило ее от всяческих кульбитов в эфире.

Потом появилась Венера Бут Симмонс. Каким-то образом — скорее всего, потому, что позвонила на телевидение и предложила свои услуги, — она предстала перед камерой в качестве коллеги Маргарет Келли, также публикующейся в издательстве «Книги Толанда». Заявив, что они с Мэгги сильно различаются в профессиональном плане, она добавила так, словно ее вынудили это сказать: кто-то упоминал, что у Мэгги Келли была интимная связь с руководителем издательства, и все знали, что она совокуплялась (да-да, она так и сказала «совокуплялась») с «бедняжкой Кёрком». Пока он ее, конечно же, не бросил.

— Он меня бросил? Я сама его бросила, черт возьми! Ты бы хоть разобралась сначала, Венера! Посмотрите-ка, ее имечко растянули по всему экрану. Венера Бут Симмонс, автор бестселлеров «Нью-Йорк Таймс». Тройное имя и силиконовые сиськи. Как я ее ненавижу!

Мэгги нажала кнопку, чтобы выключить телевизор, и швырнула пульт прямо в экран. Сен-Жюст на это заметил, что предательство друга всегда шокирует.

— Да пошла она, — ответила Бернис, поднимая голову с диванной подушки. Это было все, что она сказала после того, как уговорила пятую порцию двойного шотландского виски.

— Друга? Она мне не друг, Алекс, черт бы ее взял, — запротестовала Мэгги. — Она никак не выберется из своих книжиц в мягких обложках. Подхватила когда-то удачную идейку и доит ее уже добрый десяток лет.

— Правильно, — Берни отсалютовала бокалом и сделала еще один глоток.

— Ты, Мэгги, — проговорил Сен-Жюст ласково, — сейчас слегка не в себе, и…

— Не в себе? Черт, да я в бешенстве! Погоди, я тебе докажу. — Она вдруг оживилась. — Вон, на полке стоят. Я получаю их прямо из издательства, правда, не читала ни одной за эти пять лет. Дай мне ее книжку, Алекс, любую. Спорим, я расскажу тебе сюжет, когда ты прочтешь мне первое предложение. Знаешь, почему? Потому что у нее всегда один и тот же сюжет! Боже! Как я ненавижу ее. Совокуплялась? Совокуплялась? Дайте мне шоколад.

— Шоколад? Превосходная идея! — Сен-Жюст вместе со Стерлингом прошел в кухню следом за Мэгги, где она достала упаковку шоколадного мороженого из морозильника и вафельные стаканчики из шкафа.

Она положила по шарику мороженого в два стаканчика, приставила их шариками друг к другу и хорошенько сжала. Стерлинг забрал упаковку с мороженым и прополоскал под краном ложку.

Держа прилипшие друг к другу стаканчики и облизывая мороженое, Мэгги потопала обратно в гостиную.

— Вот сейчас я точно потолстею, — проворчала она, — и во всем виновата Венера.

— Очень неприятная персона эта мисс Симмонс. Ей никогда не превзойти тебя, Мэгги, — нервно произнес Стерлинг и уселся на другой диван, наблюдая, как Мэгги ест свое странное блюдо.

— Спасибо тебе, Стерлинг, — проговорила она и расплакалась.

Да уж. И впрямь незабываемый вечерок. Но настало время действовать, пора мужчинам выйти на сцену и выполнить свой долг.

Сен-Жюст остановился на тротуаре и оглянулся на друга:

— Стерлинг, ты отстаешь. Не зевай.

Стерлинг поспешил, по-прежнему заглядывая в каждый темный проем.

— Сен-Жюст, мне кажется, это ошибка. Мэгги это совсем не понравилось бы.

— Мэгги сейчас думает о другом. — Сен-Жюст внимательно осматривал улицу. — Например, о Бернис Толанд-Джеймс. Если Мэгги удастся не позволить этой бессердечной женщине закатить пир, как только Толанд протянет ноги, мы будем крайне признательны ей. Опасайся оскорбленных женщин, Стерлинг.

— Так ты думаешь, это сделала она? Отравила Толанда?

— У нас избыток подозреваемых, Стерлинг, — сказал Сен-Жюст, когда они подошли к неоновой вывеске «Стильного кафе», до которого он не добрался, когда в последний раз отважился выйти на улицы Манхэттена среди ночи. — Во-первых, Нельсон Пинкер. Он амбициозен. Если ты помнишь, каким Вильям Шекспир изобразил Кассия, таков же и Нельсон Пинкер. «А Кассий тощ, в глазах его холодный блеск. Он много думает, такой опасен»[26]. Ах да, Стерлинг, я выясню, как смерть Толанда отразится на нашем дражайшем мистере Пинкере. Судя по тому, что мне довелось услышать по телефону, он ждет, будто наследники Толанда поставят его во главе издательства. А как показывает история, Стерлинг, наследники зачастую сами возводят убийцу на престол.

— Это первый. Кто еще? — настроение у Стерлинга улучшилось, как только он учуял запах жареного картофеля.

— Это второй, Стерлинг. Ты забываешь Бернис. Она сейчас абсолютно счастлива.

— Я сомневаюсь. Она не любила мистера Толанда, но вряд ли ненавидела.

— Верно, однако я пока приберегу свое мнение. Я лишь знаю, что Мэгги не травила Толанда. Она не способна на убийство.

Стерлинг кивнул, затем отступил назад. Из темноты появились две фигуры.

— Сен-Жюст, мы не одни.

— Прекрасно! Я знал, что они тут околачиваются, воришки обычно верны своим привычкам, но я и не предполагал, что нам посчастливится так скоро. — Придерживая трость обеими руками, готовый обнажить шпагу, Сен-Жюст покосился на две фигуры. — Мистер Змей? Мистер Киллер? Как приятно снова увидеться с вами. Кажется, прошел чуть ли не год.

Змей — тот, что со шрамом от операционных швов на щеке — зарычал и шагнул вперед. Что-то блеснуло у него в руке, и Сен-Жюст услышал легкий щелчок.

— Мы ждем тебя. Сейчас, мужик, я тебя уберу. Неслабо уберу.

Из-за спины Сен-Жюста Стерлинг издал едва различимый звук, похожий на «ух».

— Надо же. Какой эффектный выпад. — Сен-Жюст крепче сжал трость. — Отставьте ваши оскорбленные чувства, мистер Змей, и вспомните, ведь вы сами напали на меня. А я лишь защищался. Не так ли, мистер Киллер?

— Он тебя поймал, Змей. Ты первым его ударил.

— Причем сзади, — добавил Сен-Жюст. — Нечестно, так ведь, Змей? Но я прощаю тебя. Кстати, я специально шел к вам, потому что хочу… м-м-м… поручить вам небольшое дело. Вы будете щедро вознаграждены.

Змей посмотрел на своего напарника:

— Чё он сказал?

— Бедный недалекий Змей. Наверное, его родители в отчаянии, как думаешь, Стерлинг? — уголком рта прошептал Сен-Жюст. Он был ужасно доволен собой.

Киллер, явно думающий за двоих, но, увы, трусоватый, потер нос и уставился на Сен-Жюста.

— Он хочет нанять нас на дело.

Змей подскочил на месте.

— На дело? Ни за что, парень. Я не заморачиваюсь делать дела для кого-то. Ни в жизни.

— Да-а-а, — протянул Сен-Жюст. — Значит, я правильно вас понял. Джентльмен с независимым мышлением. Мои аплодисменты. Но это очень легкое задание, уверяю вас.

Стерлинг появился из-за спины Сен-Жюста.

— Это правда, джентльмены. Сен-Жюст замечательный парень, он всегда говорит лишь чистую правду и все такое.

Змей шагнул вперед и снова что-то прорычал, сверкнув ножом, Стерлинг же вновь скрылся за спиной Сен-Жюста… который каким-то образом успел приставить кончик шпаги к безвольному подбородку Змея.

— Спасибо тебе, Стерлинг, — промурлыкал Сен-Жюст. — Как обычно, ты моя надежная опора. Отлично прикрываешь мне спину, хотя неприятель прямо передо мной. Но я уверен, что смогу устранить его. Змей, дружище, скажу тебе откровенно. Я очень дорожу своим другом. И даже не думай обидеть его, ибо месть моя будет страшна.

После чего убрал шпагу внутрь трости, а Змей вытянулся по струнке, будто мальчик в церковном хоре.

— Благодарю тебя, мой предусмотрительный друг. А сейчас вернемся к делу. Нам с другом нужно раздобыть кое-что, и я весьма надеюсь на ваше содействие. Это, как вы понимаете, нечто противозаконное, и у меня возникла чудесная мысль обратиться за помощью именно к вам.

— Блин, чувак, говори нормально! — взорвался обалдевший Змей (так утомительно быть церковным мальчиком), и Сен-Жюст почувствовал, как Стерлинг схватился за его ремень.

— Да, Сен-Жюст, — согласился Стерлинг, — не стоит рассчитывать на поддержку этих парней.

— Прекрасно. Джентльмены, я, конечно, верю, что вы сохраните все в тайне.

— Мы не скажем ни одной душе, что видели вас и эту вашу чертову штуковину, — сказал Змей. — Скорее все поверят, что мы встретились с Пасхальным Зайцем.

— Ах, уже шутим? Это прогресс. Сомневаюсь, что мы станем друзьями, разделим трапезу и вместе выпьем, но нет в мире совершенства. Киллер, мне сказали, что если я желаю достать настоящие документы, паспорт и прочее, то следует поискать кого-то в вашей криминальной среде.

— Эй! Я усек. — Змей сжал кулаки. — Он назвал нас преступниками.

— Чего? — Киллер ткнул товарища в плечо. — А ты как назвал бы нас? Господами с Уолл-стрит? — Он взглянул на Сен-Жюста. — Вам нужны ксивы? Это будет дорого стоить.

— Представляю. Вы знаете, как достать эти… ксивы?

Киллер отвел Змея в сторону, и они зашептались, тряся головами и размахивая руками. Затем повернулись к джентльменам, и Киллер произнес:

— Ладно. Мы знаем кое-кого.

— Прекрасно. Пожалуйста, проводите нас к нему.

— Ага, сейчас. Нет уж, парень. Нас вы не обойдете. Гоните деньгу, и мы принесем вам ксивы.

Сен-Жюст посмотрел на Стерлинга.

— Стерлинг, дорогой мой друг, — миролюбиво протянул он, — неужели я выгляжу так, будто внезапно утратил рассудок?

— Нет, Сен-Жюст, — ответил Стерлинг. — Но желваки у тебя на скулах опять ходят ходуном. Это не к добру. — Он посмотрел на Киллера. — Совсем, совсем не к добру.

Юнцы снова посовещались. На этот раз все закончилось крепким подзатыльником для Змея. Киллер подтянул спадающие джинсы и заявил:

— Ладно, по рукам. Мы знаем эту… персону, короче. Но надо позвонить ей… м-м-м… этой персоне, захочет ли она вас видеть. Мало ли, вдруг вы легавые.

Сен-Жюст вытянулся во весь рост.

— Только этого не хватало. Вы еще и оскорбляете меня? Мы — легавые свиньи? Нет. Я всего лишь человек, которому нужно удостоверение личности. Однако я все больше убеждаюсь, что вы не можете помочь нам. Я осознал, что вы всего лишь мелкие воришки. Вам достаточно вырвать сумочку из рук несчастной старухи, и вы уже счастливы. Идем, Стерлинг, мы возвращаемся домой.

— Я только что хотел сказать именно это, — отозвался Стерлинг, бросив последний взгляд на Змея и Киллера.

— Эй, — закричал им вслед Киллер. — Эй! Приходите сюда завтра вечером в это же время, а мы приведем парня! Но деньги вперед. Хоть по полтиннику!

— Откуда мне знать, вдруг вы возьмете деньги и убежите? Вот что я вам скажу, джентльмены. Змей, отдай нож.

— Нет. — Змей замялся. — Мне его мама подарила.

— Как мило. А некоторые матери вяжут шарфы, — Сен-Жюст стоял на своем. — Ножик, Змей. Завтра ты получишь его обратно.

— Отдай ему этот гребаный нож, — сказал Киллер и отвесил Змею хорошего тумака.

— Ага, тогда отдай ему свои гребаные часы, которые ты спер на прошлой неделе. Чё, я один должен разбазаривать вещи?

Киллер посмотрел на Сен-Жюста, который протягивал им стодолларовую купюру.

— Ладно, хрен с тобой. Только приходите завтра, иначе эта персона разозлится, если вы не покажетесь.

Мэгги проснулась, когда еще не было и пяти. Свернулась на диване рядом с котами, с чашкой чая в руках и не отрывала глаз от двери.

В восемь зазвонил домофон. Она встала, потянулась и нажала кнопку.

— Да, Носокс?

— Пришел тот коп с отличной задницей, Мэгги. Я должен впустить его.

Мэгги кивнула, потом сообразила, что Носокс не видит ее. Здорово. Ее все равно никто не спросит. Наверняка Венделл принес ордер на обыск.

Она мельком глянула в коридор, ведущий в спальню. Хорошо, что Сен-Жюст остается верен привычкам своего класса и встает поздно.

Открыв дверь прежде, чем Венделл постучал, Мэгги сделала приглашающий жест и вернулась на диван. Велли и Наппи уже сбежали, наверняка шестое кошачье чувство предупредило их о грядущих неприятностях.

Лейтенант выглядел так, что в нормальной ситуации Мэгги захотела бы сбегать к нему на свидание. Высокий, сухощавый и не слишком самодовольный. С отличной задницей, как отметил Носокс. Ей нравились густые, длинноватые волосы, легкая щетина на квадратных скулах. Красивые зеленые глаза. Которые, увы, смотрели на что угодно, только не на нее. Наверное, с ней совсем плохо, раз она подумала, будто он может позвать ее на свидание.

— Он умер? — спросила она, когда лейтенант обошел комнату и остановился возле ее компьютера.

— Около четырех утра. — Венделл нажал клавишу, возвращая компьютер в рабочее состояние. — Так и не пришел в сознание, ничего не сказал. Я сидел там в это время.

— На вас та же одежда. Вы не спали всю ночь?

Он запустил программу электронной почты, вызвал адресную книгу и просмотрел ее от начала до конца.

— Вскрытие назначено на десять, и я должен присутствовать. Да уж, денек удался.

— У Кёрка тоже, — сказала Мэгги, не отрываясь от чашки с чаем. Она не плакала. Может, выплакала все за ночь. — И что теперь? Вы арестуете меня?

— Нет. У нас нет доказательств, нет мотива, и только идиот признался бы, что накормил парня ядовитыми грибами.

Мэгги почувствовала огромное облегчение.

— Но шеф говорит, что единственная подозреваемая — это вы, и я с ним согласен. — Он вытащил из кармана шоколадку, развернул ее и откусил почти половину. У парня зависимость от шоколада. У них, оказывается, много общего, к сожалению, гораздо больше, чем было с Кёрком. С набитым ртом Венделл спросил: — Не возражаете, если я тут все осмотрю?

— Вы и так осматриваете. У вас же есть ордер на обыск.

— Понятия не имею, откуда у вашего привратника возникла подобная мысль. Вы хотите, чтобы я сходил за ним? Я бы мог, раз уж тот парень умер. И, между нами говоря, перестаньте упоминать, будто убили Толанда. Но по ордеру явится пяток копов, будут рыться в ваших вещах, большую часть которых увезут, натаскают грязи. Мы не такие уж аккуратисты. Так как вы думаете, кто убил его?

— Вы пересмотрели «Коломбо», да? — спросила Мэгги, отыскивая сигареты и зажигалку. — Мятая одежда в стиле недалекого копа. Подлизаться к подозреваемому, чтобы тот ощутил, как сильно помогает бестолковому следствию. Пока не защелкнутся наручники. Простите, но я не играю. И понятия не имею, кто мог бы убить Кёрка, потому что сомневаюсь, что его вообще убили. Мне кажется, он просто поел несвежих грибов. Вы их проверяли в магазине? А кто-нибудь еще в Нью-Йорке скончался от подобного отравления?

Она вытянула шею, чтобы видеть, как он подвел курсор к меню «Избранное» и нажал на клавишу.

— Нет. Толанд единственный. Да, и мы забрали у Марио все грибы, чтобы проверить их. Они чистые. Ого, сколько у вас ссылок. И все аккуратно, все по папкам…

— Да, я многое ищу в Интернете, — рассеянно сказала Мэгги. — Вам уже звонила Берни, чтобы потребовать тело? Она говорила, что собирается это сделать, до того, как полностью вырубилась, — вспомнила Мэгги. Но когда она проснулась, Берни уже ушла, скорее всего, домой, чтобы принять душ, переодеться и выпить лекарство от похмелья.

— А я и не знал. У вас тут столько всего. — Венделл просмотрел меню. — Одежда, мебель, транспорт, карты. Вот это интересно — «Ругательства из Шекспира».

Мэгги сделала затяжку и выдохнула струю дыма, пытаясь успокоиться. Она до сих пор не могла представить себе, что Кёрк умер.

— Тьма лицемерных, капризных и вздорных пижонов.

— Что?

Мэгги погасила сигарету.

— Ничего. Маленький пример из ругательств Шекспира. Я все время их использую. А что вы ищете?

Он повернулся к ней со своей мальчишеской улыбкой:

— Слышали такое выражение: я пойму, что искал, только когда найду?

Мэгги закурила еще одну сигарету, несмотря на боль в груди и мерзкий вкус. Единственный способ бросить курить — делать это до тех пор, пока не станет совсем тошно.

— И, как сказал не Шекспир, правда, а Архимед — эврика! Я нашел. Оказывается, проще простого.

Поднявшись с дивана, Мэгги подошла к столу и заглянула через плечо Венделла:

— Нашли? Что?

И увидела. Он открыл папку с названием «Оружие». Там хранились ссылки на интернет-ресурсы об огнестрельном оружии, о казнях и орудиях пыток, ножах и громких убийствах… о ядах.

— Это для работы, для книг. — Мэгги начала нервничать, и, кажется, весьма явно. — Только для работы.

— Правда? Давайте теперь мы поработаем… — ответил Венделл и открыл папку «Яды». — Мышьяк, белладонна, так-так-так… Ядовитые грибы.

— Браво! — Мэгги смотрела, как он открывает страничку с «мухоморами». — Я и забыла, что сохранила ее. Нет, я не отрицаю факт — вот он, налицо. Я ищу разные методы убийств. Вы же знаете, что я пишу детективы.

Цветные, плохого качества картинки мелькали на экране. И вместе с ними скользили названия: мухомор белый (Amanita verna), мухомор вонючий (Amanita virosa). Возможно, там было и множество других грибов, но эти два вынесли в заголовок.

— Не возражаете, если я сяду? Не видно мелкий шрифт, — проговорил Венделл, уже усевшись в ее кресло.

— Это они? Именно этими грибами отравился Кёрк? Белым мухомором?

— Мы пока не уверены, но доктор считает, что да, точно, белым мухомором.

— Они похожи на нормальные грибы, так ведь? — Мэгги схватила очки и перегнулась через плечо лейтенанта, читая вместе с ним. Вначале шло описание, как выглядят эти грибы. Она не представляла, что такое пластинки, споры, плевы (как-то непристойно звучит).

Потом следовал ареал этих мухоморов. Вся Северная Америка. Включая Манхэттен.

Мэгги вдруг улыбнулась и шлепнула Венделла по спине.

— Я не травила его! Видите? Видите, вот здесь? — она ткнула пальцем в экран. — Видите? Вот тут написано про эти чертовы мухоморы: «Amanitas нельзя трогать без перчаток». А я трогала. Прямо так взяла и нарезала. И, как видите, не умерла.

Венделл медленно повернулся к ней.

— Есть свидетель того, что вы не надевали перчатки, когда резали эти грибы?

— Черт. — Мэгги запустила пальцы в волосы. — Я не подумала об этом. То есть я-то знаю, что не надевала перчаток, но ведь никто больше не знает. И я все еще главная подозреваемая.

— Но не единственная, — проговорил за ее спиной Сен-Жюст. Мэгги подпрыгнула от неожиданности. — Доброе утро, лейтенант. Мне показалось, я услышал ваш не слишком приятный голос, так что мне пришлось подняться с постели.

— Алекс, ты напугал меня до смерти. — Мэгги вернулась на диван. — У меня так сердце остановится, и нью-йоркские власти лишатся удовольствия меня казнить.

Сен-Жюст, с влажными после душа волосами, одетый в синие штаны и футболку с автографом Майка Пьяцца, уселся на другой диван.

— Подозреваю, что чаю больше нет? — спросил он, указывая на чайник.

Мэгги лишь пожала плечами, не собираясь отвечать на его вопрос.

— Что значит — я не единственная подозреваемая?

— Все очень просто, — ответил Сен-Жюст, — я вечером слегка пошпионил. Ты же помнишь, что вчера в больнице я провел небольшое расследование?

— С той блондинистой медсестрой? Конечно, помню. Только это говорит скорее о том, насколько я была рассеянной. Эта блондинка — вовсе не твой типаж. Я не сразу догадалась, что ты не просто ухлестываешь за ней.

— Да, разумеется. Орангутанг и тот приличнее ведет себя за столом. Но давайте перейдем к мухоморам. Или, если точнее, к Amanita verna, белому мухомору, одному из самых ядовитых грибов. Однажды я соблазнил Аманиту… О нет, то была Араминта, хотя, как я помню, она была убийственна, а именно — убийственно скучна.

— Алекс, перестань, пожалуйста, — предупредила Мэгги, покосившись на Венделла.

— Простите, боюсь, я отвлекся. Как нехорошо. Лейтенант, продолжайте читать, если вам угодно. Понятия не имею, тот ли это сайт, на который я заходил вчера вечером с ноутбука, но факты остаются фактами. Прошу вас. Только вслух, если вы не против. Я уверен, если вы проследите за своей дикцией, то ваш голос станет очень приятным. Давайте же начнем. Попробуйте не глотать гласные.

Венделл посмотрел на Мэгги больше как на союзника, чем подозреваемую.

— Я говорил вам. Большая заноза в мою задницу. — Потом повернулся к экрану и просмотрел страницу до конца. — Ладно, поехали. Слушайте внимательно. «Отравления обычно происходят, когда неопытные грибники собирают эти грибы случайно… неприятные ощущения… тяжелое желудочное расстройство… отказывает печень, почки, сердечно-сосудистая система… обычно летальный исход… противоядие неизвестно… симптомы появляются в течение десяти часов, но иногда и на протяжении десяти дней…» — Он закончил читать и сел обратно в кресло. — Десяти часов? Дней?

— Совершенно верно, — заявил Сен-Жюст несколько самодовольно, как отметила Мэгги. Она подумывала, не броситься ли через столик, чтобы крепко обнять его и поцеловать. — Десять часов. Ровно столько времени прошло с тех пор, как Толанд съел грибы, которые приготовила Мэгги. Но у нас запас в десять дней, в течение которых кто угодно мог накормить его грибами. Я полагаю, лейтенант, что вы сейчас оставите нас? Как только принесете извинения мисс Келли?

Венделл тряхнул головой.

— Никто не рассказал мне об этом, — сказал он больше для себя.

— Здравомыслящий человек всегда проводит собственное расследование, — ответил Сен-Жюст, и Мэгги замахала на него руками, чтобы он помолчал.

— Лейтенант, вы говорите, что я могла накормить Кёрка грибами и точно так же это мог сделать кто угодно и когда угодно за последние десять дней. А может ли это быть случайным совпадением?

Венделл потер переносицу.

— Я не верю в совпадения. Особенно в таком деле. Слишком уж ловко все подстроено. Вы накормили его грибами, и через десять часов он издох, как собака. Когда он их ел? В шесть? В семь?

— Где-то так. А разбудил меня около четырех. Прошло почти десять часов.

— Позвольте мне вмешаться. — Сен-Жюст поднялся и сложил руки за спиной. — Сдается мне, что Мэгги оказалась — прости, дорогая, — простофилей. Кто-то решил убить Толанда и подставил Мэгги. Очень верное слово, боюсь, я не смогу подобрать к нему синонимов. Но я уверен, что мое предположение верно.

— Продолжайте, — проговорил Венделл, и Мэгги заметила, что, сам того не желая, он стал прислушиваться к Сен-Жюсту, который явно знал, о чем говорит.

— Да, спасибо, я, кстати, так и хотел поступить. Вспомните, что даже прикасаться к этим грибам смертельно опасно. И совершенно очевидно, если бы Мэгги готовила и даже пробовала грибы, она бы умерла. То есть исключено, что кто-то пробрался в дом, пока Мэгги не было, и подложил мухоморы. Нет, Толанда накормили смертоносными грибами, после чего прислали сюда. Лейтенант, полагаю, даже вы способны понять, что таким образом в убийстве можно подозревать любого человека в этом славном городе, штате или, возможно, во всех штатах вместе. А Мэгги — если вы уверены в том, что на столе были ядовитые грибы, — вторая потенциальная жертва. Конечно, вы бы выглядели полным идиотом, если бы поверили в это, поскольку Мэгги жива и здорова, не так ли? Отсюда вывод, что Толанд съел отраву где-то в другом месте, потом появился здесь, ему стало плохо, и он умер.

Мэгги подняла руки вверх, попросив тишины. Что-то происходило у нее в голове, что-то стучалось в дверь ее разума. Что-то очень важное. Жизненно важное. Что-то…

— Есть! — воскликнула она, вскочила с дивана и крепко обняла Сен-Жюста. — Алекс, ты гений!

— Вряд ли гений. — Сен-Жюст легонько похлопал ее по спине, затем слегка отстранил от себя. — Но не останавливайся. Что тебе пришло в голову?

Она протанцевала по ковру и остановилась перед Венделлом.

— Мне звонили. Утром, в тот день, когда Кёрк обедал у меня. Именно этим утром. В понедельник. — Мэгги глубоко вдохнула, пытаясь успокоиться. — Какая-то женщина, она спрашивала, что я приготовила на ужин, потому что Кёрк хочет принести вино. И я сказала ей. Сказала про грибы!

— Женщина? — Венделл отодвинул блокнот. — Она сказала, что звонит из «Книг Толанда»? Вы узнали голос?

Мэгги покачала головой.

— Нет. Было плохо слышно. А я торопилась, уже уходила и не обратила внимания. Вообще-то я не хотела отвечать, но могла звонить моя мать, так что пришлось взять трубку. — Она с ужасом взглянула на Венделла. — Боже мой! Если бы я не ответила тогда на звонок, Кёрк не умер бы. Доктор Боб прав. Все проблемы сводятся к отношениям с матерью.

Глава 12

Мэгги сидела в дальнем углу огромного зала отеля «Уолдорф-Астория» со стаканом диетической пепси (без льда и лимона).

Был четверг, четыре часа дня. Кёрка Толанда уже поместили в центр зала в явно дешевой, отвратно-золотой урне. В среду утром его расчленил и разделал патологоанатом, части его тела законсервировали для потомков, а самого увезли на каталке и кремировали.

Прах к праху, пыль к пыли. Магнат издательского бизнеса — к вульгарной урне в центре зала. Что сказал Наполеон, когда возвращался домой из России? От великого до смешного — ~ один шаг? Или ложка грибов…

— Надо было попросить налить туда чего-нибудь крепкого, — сказала Мэгги сама себе, глядя в стакан.

— Мэгги, как ты себя чувствуешь?

Она подняла взгляд и улыбнулась Стерлингу. В новом темно-синем костюме он выглядел неплохо.

— Нормально, Стерлинг, спасибо. Как ты?

— Удивлен, растерян и все такое, — ответил он и попросил разрешения сесть рядом за маленький столик. — Человек протянул ноги только вчера утром. К чему такая спешка с церемонией? Это же неприлично, ты так не думаешь? Даже в мое время тела хранили в холодной комнате и давали возможность собраться всем родственникам.

— Евреи так всегда делают.

— О, он был евреем?

— Нет, не был, — Мэгги покачала головой, — он был искренним атеистом, по крайней мере, по словам Берни. Его адвокат связался с ней вчера вечером. У него есть завещание Кёрка, где сказано, что не нужно никаких церемоний, а прах нужно развеять в его теннисном клубе перед финальным поединком в конце сезона. Прямо над кортом, так же как прах его отца и матери.

— Чтобы его затоптали?

Мэгги решила ответить в мягкой форме:

— Кёрк любил теннис. Думаю, он хотел видеть себя частью этого клуба или чем-то вроде того.

— Тогда конечно. Это даже трогательно, верно? Пожалуй, довольно мягкости.

— Нет, просто так дешевле. Ты знаешь, мне очень хотелось послать ему букет пластиковых вилок.

— Прости, не понял?

— Извини, Стерлинг. Я глупо себя веду. Я очень признательна Берни, она так быстро все организовала. И журналистов мало, она решила не приглашать никого из «Светского календаря», чтобы не притащился весь Манхэттен. Кажется, все нормально. Вряд ли здесь больше восьмидесяти человек. И никаких друзей детства. Господь выполняет мелкие просьбы. — Она выпрямилась в кресле. — А где Алекс?

— Сен-Жюст? — Стерлинг наблюдал за черной толпой, которая набросилась на столы с закусками, словно стая воронов на мертвечину. Вскоре останутся лишь кусочки сыра да листья салата. — Я не знаю. Последний раз я видел его, когда он знакомился со всеми. Наверняка хотел… как там говорилось в «Полиции Майами, отдел нравов»? А, собрать всех подозреваемых. Именно этим он и занимался. Собирал подозреваемых.

Мэгги вздохнула и встала из-за стола.

— Я должна была это предвидеть. Ладно, не стану больше искать его. Побудь здесь, хорошо?

— С удовольствием. Еще я бы с удовольствием взял креветок на палочках. Я даже не представлял себе, сколько разнообразной еды можно наколоть на палочки. Интересно, для чего?

— Ну, возьми креветок. — Мэгги подхватила сумочку и направилась в толпу. Многих она знала. Там были работники издательства «Книги Толанд», несколько агентов (Табби прислала свои соболезнования, но сама не пришла; она ненавидела похороны) и еще человек шесть авторов. Благодаря Берни Венере Бут Симмонс так и не позвонили, чтобы пригласить на церемонию.

Замешкайся Берни хоть немного с организацией, устрой отпевание, и набежали бы тысячи людей. Знакомые Кёрка, мало знакомые, но любопытствующие, и те, кто его не любил.

Сейчас же присутствовали те, кто его не любил.

— Тебе точно нужно выпить чего-нибудь крепкого, — сказала себе Мэгги. — Черт побери, он мертв, а когда-то ты совокуплялась с ним, если цитировать эту мисс Венеру Сисястую. Не злись на него за то, что стоишь первой в списке подозреваемых Венделла.

Мэгги улыбалась торговым представителям, редакторам, заместителям генеральных директоров (их было пятеро, и все смотрели друг на друга как на смертельных врагов). Она не спускала глаз с Сен-Жюста, которого обнаружила в компании Нельсона Пинкера и Кларис Саймон.

Нельсон был в черном костюме изящного покроя с репсовым галстуком. Он держал запотевший стакан, обернутый бумажной салфеткой, и стоял очень прямо, словно ждал, что его будут снимать в любой момент.

Но рядом с Сен-Жюстом Нельсон совершенно потерялся — не потому, что у Сен-Жюста костюм лучше, а потому, что держался виконт непринужденно и естественно. И черная нарукавная повязка, по его собственным словам, одухотворяла образ.

Кларис, бедняжка, и здесь была не в своей тарелке, будто пришла в стриптиз-клуб. Она надела черный брючный костюм с белой блузкой и походила на пугливого пингвина. Ее глубоко посаженные карие глаза нервно перебегали с Пинкера на Сен-Жюста и обратно.

Неудивительно. Напряжение ощущалось на расстоянии десяти футов от этой троицы. Перекинув сумочку через плечо, Мэгги направилась к ним, готовая к сражению, если таковое последует.

— Не вижу никаких причин для возмущения, любезнейший, — говорил Сен-Жюст, когда подошла Мэгги. — Я лишь спросил, нет ли у вас идей о том, кто мог отравить безвременно почившего. Простой вопрос, учитывая место нашей встречи. Не думаю, что уместнее было бы обсуждать, например, бейсбольную команду.

— Я не смотрю бейсбол, и все равно меня возмущает ваш вопрос, — с жаром ответил Нельсон Пинкер. — Я даже не помню, кто вы такой.

— Вот как? Не обратили внимания? — протянул Сен-Жюст. Мэгги шагнула вперед, чтобы поздороваться с Пинкером… и тут на нее набросился пугливый пингвин:

— Ты! Как ты посмела прийти?

— Кларис… — Мэгги непонимающе смотрела на молодую женщину. — Я не убивала Кёрка. Это правда.

— Убивала! — заверещала та, показывая пальцем на Мэгги. На вопль обернулись несколько человек (Мэгги поймала быстрый взгляд Венеры Бут Симмонс, которая оскалилась, словно тощий накрашенный сисястый скелет, каковым, собственно, и являлась). Непрошеная гостья, подумала Мэгги, но Кларис завопила еще пронзительнее: — Ты даже предупредила об этом! Я звонила тебе в то утро, и ты сказала, что приготовила мистеру Толанду салат с беленой. Ты убила его! Ты! Я все рассказала полиции.

— Так это ты звонила? Я не узнала твой голос.

— Мистер Толанд попросил меня позвонить. Это была его последняя просьба, с которой он обратился ко мне. — Кларис вздохнула, порылась в кармане, вытащила несвежий платок и высморкалась. — Он был так счастлив, что идет к тебе на обед. Он хотел, чтобы все прошло превосходно. А сейчас он мертв.

— Кларис…

— Позволь мне вмешаться, — проговорил Сен-Жюст, придерживая Мэгги за локоть и отодвигая ее в сторону. — Мисс Саймон, — он предложил ей свой девственно чистый платок и мужественно подавил возмущение, когда она высморкалась в белоснежный лен, — а что конкретно, с вашего позволения, вы рассказали полиции?

Кларис хлюпнула носом, огляделась и заметила, что у нее появились зрители.

— Я… я, наверное, не должна говорить.

— О, не глупите. Ведь вы уже сделали официальное заявление, моя дорогая.

— Ну… в общем, да, — ответила Кларис и посмотрела на Мэгги. — Я им сказала, что звонила Мэгги и Мэгги ответила, что приготовила стейк с луком и грибами, запеченный картофель и салат с беленой. — Ее карие глаза сузились. Мэгги показалось, что на нее смотрит особо злобная рыбка-гуппи. — А потом рассмеялась. Как ты могла смеяться над этим?

— Не возражаете, если я запишу? — спросила Венера Бут Симмонс из-за левого плеча Мэгги. — Я использую это в какой-нибудь книжке.

Мэгги повернулась к ней и прорычала:

— Не смеши, Венера. У тебя в голове больше одной мысли не задерживается, ее-то ты и выдаиваешь уже лет десять.

— Ах ты…

— Леди, леди, прошу вас, — прервал их Сен-Жюст, когда Мэгги уже подумывала: а что, если Венера нацепила парик? Может, проверить?

— Она первая начала, — ответила Мэгги и поморщилась. Боже, с такими диалогами она станет звездой мыльных опер. Но поделать с собой ничего не могла. — Она ко мне полезла.

— Возможно, однако, вам обеим следует прекратить это, — заметил Сен-Жюст, пристально глядя в глаза Венере. Невероятно, но она зажмурилась. Мэгги и не знала, что акулы умеют мигать и что у них вообще есть веки.

— Ну, хорошо, — вздохнула Венера. — Я хочу послушать про этот отравленный салат. Утром я читала, что дело в грибах.

— Об этом написали в газетах? — спросила Мэгги у Сен-Жюста. — Ты мне сказал, что Стерлинг случайно их выбросил. И я сделала вид, будто поверила, потому что все равно не готова читать про это. Но мне казалось, ты убедил Венделла в том, что я вне подозрения. Так что же именно пишут?

— Ты не должна переживать, моя дорогая, из-за сплетней разных писак, — тихо произнес Сен-Жюст, — но на твоем месте я позвонил бы матери.

Голова у Мэгги пошла кругом.

— Зачем? Я что, замуж выхожу? — Она всплеснула руками. — Ладно, шучу. Я всегда шучу, когда мне страшно.

— Да, я знаю. И шутки выходят самые неудачные, — промурлыкал Сен-Жюст, ободряюще ее локоть. — А сейчас наша аудитория сгорает от нетерпения, да я и сам хочу поддаться некоторому любопытству и услышать подробности от мисс Саймон. — Он повернулся к Кларис, которая уже уютно устроилась под покровительственной рукой Нельсона Пинкера.

— Что? — испугалась она. — Я все рассказала полиции.

— Уверен, вы так и сделали, мисс Саймон. Но раз уж вы начали говорить, то продолжите, пожалуйста. Вы позвонили мисс Келли, она описала вам меню, а вы рассказали о нем мистеру Толанду. Лично?

Кларис выдвинулась из-под Толанда и, насупившись, посмотрела на Сен-Жюста.

— Нет, — медленно произнесла она, точно переживая события заново. — Его секретарша, Бетти, в отпуске, но я никогда не отказывалась помочь ему. Я не видела его в тот день. Я… Я записала меню на листочке и положила ему на стол.

— Понятно, — ответил Сен-Жюст и оглядел слушателей. — А в какое время это произошло, мисс Саймон?

— Время? Не знаю. Около половины девятого, без четверти девять. Рано.

— Как интересно. И вы проникли в кабинет мистера Толанда при помощи ключей? Или дверь была открыта и любой мог войти и увидеть, что лежит на столе? Без присмотра бдительной секретарши Бетти?

Зрители зашептались, а Мэгги немного расслабилась, даже получала удовольствие, глядя, как плод ее воображения во плоти творит чудеса. Она даже не обратила внимания на его произношение.

— В общем, да. У нас в офисе можно всюду ходить свободно… — произнесла Кларис и почти виновато посмотрела на Мэгги.

— Так, значит, кто угодно мог услышать, как мистер Толанд просил вас позвонить мисс Келли? Где вы были, когда он обратился к вам с этой просьбой?

— В комнате, где мы пьем кофе. Нас там было человек шесть. Он попросил разузнать меню и положить записку ему на стол. А потом я рассказала кое-что за ланчем другим секретаршам. Насчет шутки про салат с беленой. Так что об этом знали многие и могли рассказать другим… — Маленькое лицо Кларис вдруг сморщилось, и она бросилась на шею Мэгги. — Прости меня, Мэгги! Может, ты и не убивала.

— Ну вот и все. Как скучно. Почти также как в твоих книгах, Мэгги. — Венера крутанулась на трехдюймовых каблуках и стала пробираться через редеющую толпу.

Мэгги не заметила, что Венера снова оскорбила ее, и переключилась на рыдающую Кларис:

— Все нормально, Кларис. Я бы подумала то же самое, правда, — никогда в жизни, маленькая гнида! — Нельсон, помоги, пожалуйста.

— Идем, Кларис. — Пинкер отодрал свою ассистентку от Мэгги. Кларис повернулась, уткнулась в него лицом и заскулила. — Теперь все наши сотрудники под подозрением. Спасибо тебе, Мэгги. Никому не дадут толком работать. Мне кажется, ты и твой друг должны уйти отсюда. Вы мешаете добропорядочным скорбящим.

— В том числе и вам, мистер Пинкёр? Вы тоже скорбите? — спросил Сен-Жюст, выпрямляясь. — Как же я не заметил… Обычно я очень наблюдательный. Наверняка меня сбил с толку тот факт, что вы забрались в кресло Толанда — не без помощи стремянки, а? — еще до того, как бедняга испустил последний вздох. Что это, дань уважения или, позвольте предположить, излишние… амбиции?

— Я подам на вас в суд. — Лицо Пинкера налилось кровью. Он вцепился в Кларис, отчасти чтобы поддержать ее, отчасти желая за нее спрятаться.

— Подадите в суд? Вместо того чтобы вызвать меня на дуэль? Вы, наверное, считаете себя крайне цивилизованным человеком. Хотя убийство не столь уж цивилизованное деяние.

Кларис потеряла опору — Пинкер оттолкнул ее и шагнул к Сен-Жюсту.

— Вы обвиняете меня?

— Разве смерть мистера Толанда вам не выгодна? Или спрошу иначе — вы не надеялись на выгоду от смерти Кёрка Толанда?

— Эй, Венера! — позвала Мэгги. Ее настроение резко улучшилось. — Иди сюда. Самое интересное пропустишь.

— Ни в малейшей степени, — заявил Пинкер, раздувая ноздри. — Управляющего «Книг Толанда» выбирают наследники Кёрка. Любой дурак это знает.

— Да, конечно. Его наследники. Простите меня. А кто наследники?

— Это не мое дело и уж тем более не ваше, — ответил Пинкер, повернулся на каблуках и стал пробираться сквозь толпу. Кларис шла следом за ним.

— Наконец-то я смог уязвить этого человека. Надо признать, что не сразу мне это удалось, — проговорил Сен-Жюст, направляясь вслед за Мэгги. Люди расступались перед ними. — А также с прискорбием вынужден признать, что мы столкнулись со слюнтяем. Подать на меня в суд? Нет, Нельсон не мог никого убить. Он для этого слишком труслив.

— Прекрасно, — кисло проговорила Мэгги. — Но нам нужны подозреваемые, Алекс. А ты их отметаешь. Или ты хочешь обвинить Кларис?

— Эту плаксу? Ну уж нет. Однако я с ней еще поговорю. Еще до твоего появления она чрезмерно восхищалась твоими книгами и мною. Ее радовало, что я выгляжу, как настоящий Сен-Жюст. Нескромный человек на моем месте сказал бы, что она увлеклась мной. И я воспользуюсь этим.

— Боже, — Мэгги снова упала в кресло. — Закатай штаны, Стерлинг. Ботинки все равно уже не спасти.

— Прости, что? — Стерлинг отвлекся от новой забавы, которая на сей раз заключалась в строительстве башни из зубочисток. — Что-то разлито на полу?

— Да, непомерное самолюбие Сен-Жюста. Мы в нем уже по щиколотку. О, Берни идет.

Сен-Жюст обернулся:

— Слегка кренится на левый борт, верно?

Мэгги смотрела, как приближается ее подруга.

Выглядела та эффектно: рыжие волосы пламенели над черным шелковым костюмом «от кутюр». Только лицо было бледным, неестественно бледным, а походка нетвердой. Это странно, потому что Берни могла перепить любого моряка, который сошел на землю после первого плавания.

— Берни, что-то стряслось? — спросила Мэгги, когда редакторша рухнула на стул, который специально для нее придерживал Сен-Жюст.

— Стряслось? — повторила Берни. — Это слабо сказано. Я только что говорила с адвокатом Кёрка, рядом с моллюсками в соусе. Боже правый, они ползают, словно Грант в Ричмонде[27]. В общем, помнишь парня, который говорил нам про желание Кёрка, чтобы его сожгли, а прах развеяли? Он сказал, что Кёрк не менял завещания после нашего развода, даже когда женился на той шлюхе. Этот тип хочет, чтобы я поехала к нему в офис прочитать завещание. Но это формальность, потому что я получаю все.

Она смотрела на Мэгги невидящими глазами. Поморгала и выдохнула:

— Все. Квартиру на Парк-авеню, особняки. Лимузин, самолет, яхту. Издательство. Боже мой. — Она уронила голову на руки. — Надо было заказать урну пошикарнее.

Глава 13

Мэгги буквально вползла домой. В голове жила только одна мысль — о горячем душе и кровати. Она даже не представляла, что прощальная церемония может быть столь изнурительной.

Сен-Жюст, напротив, выглядел свежим, будто маргаритка (вычеркнуть эту метафору, она слишком женственна). У нее хватало проблем с тем, как манеры и речь эпохи Регентства воспринимаются сегодня. Особенно после того, как Носокс отвел ее в сторонку и спросил, как она считает, не будет ли возражать Стерлинг, если он «приударит за Алексом. Он потрясный».

Велли и Наппи растянулись у ног заботливого Стерлинга, радуясь возвращению кормильца, а Мэгги устремилась в спальню. Швырнула сумочку на диван. Скинула туфли и на последнем издыхании потащилась к своей цели.

Ломило все тело, в висках стучало, а пальцы ног онемели после неудобных каблуков.

— Мэгги, тут огонек на телефоне мигает, — слова Сен-Жюста напрочь лишили ее последних сил. — Мэгги, позвони родителям, будь так добра.

— Нет. Нет, нет и нет, — застонала она, ссутулившись, медленно повернулась и посмотрела на автоответчик. — Надо же, как размигался. Я уже слышу ее голос. Нажми кнопку, ладно?

— Перед смертью не надышишься, как говорится. — Сен-Жюст выполнил просьбу.

— У вас три сообщения, — проскрипел механический голос, затем бодро пикнул и запустил их на полной громкости:

«Мэгги! Мэгги, ты здесь? Мы с папой только что прочитали газеты, когда вернулись с берега, мы там завтракали. Нам так жаль, что Кёрк умер. Я так надеялась… ладно, не обращай внимания, но я всегда говорила тебе, что богатого полюбить так же просто, как и нищего. Мэгги! Ты же знаешь, я терпеть не могу автоответчик. Но что за нелепые слухи о тебе? Мэгги! Ивэн, она не отвечает. Откуда мне знать, где она? Она и твоя дочь. Думай, Ивэн, прежде чем говорить. Мэгги, возьми трубку. Мэгги! Мэгги! Ладно, я перезвоню».

Щелчок.

Второе сообщение.

«Мэгги! Мэгги, мы с отцом очень волнуемся. О тебе говорили в дневных новостях. Кстати, тебе надо сделать новую прическу, а то с этими полосками ты смотришься очень бедно. Я знаю, что прощальная церемония сегодня, ты, наверное, там. Ты же там, да? Позвони мне».

Щелчок.

Третье сообщение.

«Маргарет, уже четыре часа. За это время можно было похоронить полсотни человек. Если ты не позвонишь до шести, мы с отцом приедем. Ты же знаешь, отец терпеть не может водить машину в темноте, так что имей немного уважения и позвони».

Мэгги резко встрепенулась и взглянула на часы:

— Который час? Черт! Шесть десять. — Она прыгнула к телефону, схватила трубку и нажала клавишу быстрого дозвона.

— Давай, давай, бери трубку, черт возьми!

— Алло?

— Папа, — Мэгги рухнула на диван и затараторила: — Слава богу, я застала вас. Не приезжайте, пожалуйста. Все нормально. Я не знаю, что там наговорили в новостях и газетах, но это все неправда. Кёрк случайно съел ядовитые грибы, только и всего. То есть и все, потому что он умер, но ко мне это не имеет отношения. Так что не приезжайте, ладно?

Последовала небольшая пауза, затем Ивэн Келли сказал то, что говорил всегда:

— Я позову мать.

— Нет… Папа… — Мэгги наклонилась вперед, словно желая поймать его, остановить, чтобы он не передавал трубку Алисии Келли.

— Маргарет! Ты вовремя. Еще секунда, и мы бы уехали. Мы уже сидели в машине, но твой отец вспомнил, что забыл жидкость для зубных протезов.

— А я и не знала, — проворчала Мэгги сквозь зубы. И чуть более громко: — Папа носит протезы?

— Да, частично, — ответила Алисия. — Это же не тайна. Кстати, о тайнах. И долго ты собиралась скрывать это от нас? Кёрк Толанд умер у тебя дома? Тебя подозревают в убийстве?

— Нет, мама, не подозревают. Правда. То есть подозревали, но сейчас уже нет. — Она взглянула на Сен-Жюста, который сочувственно качал головой. — Так глупо получилось…

— Маргарет, имей хоть каплю самоуважения, — повелела мать с расстояния в несколько миль. — Ты не глупая. Ты моя дочь, и ты невиновна, хотя не буду спорить, что твой брат Тейт унаследовал больше мозгов, чем остальные.

Мэгги закатила глаза. Когда эта женщина купит слуховой аппарат? Тогда не придется лишний раз выслушивать подначки в свой адрес и похвалы Тейту.

— Не глупой, мама, а глупо получилось. Кто-то подставил меня, чтобы все думали, будто я отравила Кёрка. Но все позади. Полиция сочла, что я вне подозрений, и они не знают точно, было ли это убийством. Так что незачем вам приезжать. Я же знаю, как вы заняты, и все такое. Правда, не надо… — почти взмолилась она и поморщилась.

— Точно? — разочарованно спросила мать. — Девочка всегда нуждается в матери, когда она… когда ее…

— Когда ее обвиняют в убийстве? — помогла Мэгги. — Я знаю, мама. Но я пока не нуждаюсь, так что тебе незачем приезжать. Кроме того, скоро стемнеет, а вам ехать не меньше двух часов.

— Это верно, — сказала Алисия Келли, и Мэгги расслабилась. — Но мы уже оделись… Погоди, Мэгги. Ивэн! У нас есть купон на ночь в «Харрасе»? Так иди посмотри, что значит — «не знаю»? Неужели не понятно?

Пожелав родителям удачи в казино, согласившись постричься и пообещав звонить, если будут новости, Мэгги положила трубку и посмотрела на Сен-Жюста.

— Ты никогда не удивлялся, почему мои сестры и брат живут в пяти часах езды от Нью-Джерси? Лично я — нет. Я только удивляюсь, почему не живу в Сиэтле. Многие писатели живут именно там, скорее всего, потому, что их родители здесь, в Нью-Джерси.

Она нахмурилась и снова сникла.

— Но в Сиэтле все время дождь, да и я не такая уж поклонница кофе.

— Ты убедила ее не приезжать в Манхэттен. — Сен-Жюст принес бокал вина, который налил специально для нее. — Не ахти какое достижение, но все же достижение. Скажи, Мэгги, почему ты так боишься ее?

Мэгги приняла бокал и автоматически сделала глоток.

— Боюсь? Я не боюсь. Она же все-таки моя мать.

— Она изверг, который пройдется по головам всех, кого считает слабее себя. — Сен-Жюст уселся напротив и отпил бренди из коньячной рюмки. Мэгги даже не подозревала, что у нее такие есть. Хотя, возможно, две недели назад не было. — Последние несколько минут ты говорила в трубку только «да, да, да».

— Да? — Мэгги поморщилась. — То есть ладно тебе. Не может быть. И мать у меня не изверг.

— Правда? Позволь не согласиться. У тебя был миг озарения в самом начале, но потом ты опять опустилась до этих «да-да-да-да», как обычно. Я ведь долгое время жил в твоей голове. И слышал все эти разговоры. Она ведьма.

— Нет! — воскликнула Мэгги, вскочив с дивана, и снова упала в подушки. — Ладно, она просто сильный человек.

— А твой отец нет, — добавил Сен-Жюст, вновь отпивая из рюмки. — Твоя мать угнетала его десятки лет, а вы все либо убежали и спрятались, либо стали пресмыкаться перед нею. А ты пошла еще дальше. Ты пресмыкаешься перед любым, кто говорит утверждениями. Глаза Мэгги сузились:

— Утверждениями? И что, черт возьми, это значит?

Сен-Жюст поднялся и прошелся по комнате.

— Позволь выразиться иначе. У тебя есть склонность уступать тем, кто кажется более уверенным в себе, чем ты.

Мэгги допила оставшееся вино.

— А, ясно. Это потому, что я «Да, Наверное».

— Прости, не понял?

Она махнула рукой.

— Именно так. Я вычислила, что в мире существует два типа людей: «Да, Точно» и «Да, Наверное». Еще бывают «Почти Всегда» и «Никогда В Жизни» — смешанные типы. Но в основном это решительные «Да, Точно» и сомневающиеся «Да, Наверное». Уловил?

— Отнюдь. Продолжай.

Мэгги разгорячилась. Она много размышляла над этим, особенно когда придумывала описание персонажей.

— Ладно. Люди типа «Да, Точно» всегда самоуверенны. Абсолютно уверены в себе, в своей правоте, круглосуточно и семь дней в неделю. Будто… в общем, как республиканцы. Ты меня внимательно слушаешь?

— Как зачарованный, моя дорогая. Продолжай.

— Ха-ха-ха, очень смешно. Значит, есть тип «Да, Точно». Я в общем так считаю. И есть тип «Да, Наверное». Они не так в себе уверены.

— Нет? Почему же?

Мэгги улыбнулась, довольная, что есть с кем поделиться.

— Потому что они выслушивают всех участников спора. Они понимают, что правы, но желают узнать мнение других. Даже могут порадоваться за «Да, Точно», если те говорят дело. Они ко всему относятся терпимо.

— Это слабость. — Сен-Жюст снова сел на диван.

— Нет, не слабость. Просто они не могут послать подальше тех, кто… как ты сказал? Ах да — утверждают. Они могут об этом думать, писать — как я. Могут спорить, но разумно. Но не умеют выражаться однозначно, потому что для них весь мир неоднозначен. Не черно-белый, а серый. Все имеет право на существование. Так они устроены. А еще все дело в размерах. «Да, Точно» слишком крупные. Ну, не то чтобы физически, но они ведут себя так. Заполняют собой все пространство. «Да, Наверное» рядом с ними неуютно.

— Каким долгим и извилистым путем ты шла к согласию со мной, Мэгги. Ты боишься напористых людей, — заявил Сен-Жюст, связав ее извилистые рассуждения в один тугой узел. — Твоя мать, очень напористая женщина, научила тебя бояться таких людей. Именно поэтому с некоторыми ты можешь разговаривать, других же боишься. Просто поразительно, как ты, столь талантливая, красивая, теряешься перед наглецами. Однако я рад, что ты не испугалась лейтенанта.

— Красивая? Ты сказал — красивая?

Сен-Жюст поставил рюмку и поднялся.

— Твое высказывание — ни к селу ни к городу, Мэгги. Наша беседа оказалась очень познавательной, а сейчас, полагаю, тебе следует отдохнуть и пораньше лечь спать. Вполне возможно, что твоя матушка прилетит завтра на метле.

Мэгги направилась за ним по коридору.

— Ты правда считаешь, что она завтра явится?

Он смотрел на нее сверху вниз и улыбался. Вышедший из-под пера мучительно прекрасный герой. Еще прекраснее, чем на бумаге.

— Нет, я так не думаю. Но Бернис придет в три часа. Я попросил бы ее появиться чуть раньше, но все зависит от нашей с Носоксом аудиенции, ты же понимаешь. Подозреваю, она будет лишь первой в череде наших визитеров.

— Я чего-то не понимаю. Зачем Бернис придет к нам?

— Моя дорогая девочка, а я думал, ты пишешь детективные книги об убийствах. Стань своим «Да, Наверное» и обдумай все вероятности, посмотри на преступление со всех сторон, и со стороны Берни тоже.

Мэгги тряхнула головой, пытаясь освободиться от навязчивых мыслей о матери.

— Ох! — Ее глаза широко раскрылись. — У Бернис был мотив, так? Боже правый, я даже не подумала об этом. У Берни был мотив.

— И серьезный. Стоимостью приблизительно в пятьдесят миллионов долларов, судя по ее словам, и, кажется, это слегка заниженная сумма. Уверен, лейтенант тоже придет к такому выводу. И на этот же факт я указал самой Бернис, которая теперь не так уж счастлива. Так что мы с ней решили объединить усилия и составить список всех, кому могла быть выгодна кончина Толанда. Я буду рад, если ты поможешь.

Мэгги кивнула.

— Конечно. Бедняжка Берни. Представляю, каково ей. Венделл вцепится в нее, едва узнает о завещании. Но она, разумеется, невиновна. Мы должны ей помочь.

— Мы и поможем ей, моя дорогая, — уверенно ответил Сен-Жюст. Конечно, у него имелись весьма неприятные черты типажа «Да, Точно», но все-таки создала его Мэгги, поэтому была надежда на то, что он не столь упертый. — Мы ей поможем. Поверь мне, все в моих руках.

Представьте, что Мэгги Келли решила написать легкую комедию о путешествии во времени. А также решила, что два ее самых удачных персонаж Александр Блейк, виконт Сен-Жюст, и его верный товарищ Стерлинг Болдер — станут упомянутыми путешественниками.

Представьте, что Мэгги вдохновилась событиями последних двух недель, придумала героев и сюжет (например, соседей по курилке в больнице. Вы увидите. Все сгодится).

А теперь представьте, что этот храбрый, временами безрассудный дуэт эпохи Регентства переместился в современный Манхэттен. Представьте, как они всеми правдами и неправдами пытаются добыть себе документы (естественно, фальшивые).

Только вообразите…

Апрельский вечер был бы вполне приятен, если бы не отсутствие привычного лондонского тумана и слякоти. Сен-Жюст чувствовал себя почти свободно, вышагивая в темноте по влажному тротуару и снова и снова убеждая Стерлинга в том, что эти мерзавцы с большой вероятностью «не сварят их себе на обед».

— Ты говоришь это так спокойно, Сен-Жюст, но я вижу, что ты держишь наготове шпагу. — Стерлинг нервно оглядывался, ступая нерешительно, словно не был уверен, куда ставить ногу — вперед или назад. — А этот Змей… Не понравилось мне, как он смотрел на меня той ночью.

— Представляю себе, Стерлинг, — ласково проговорил Сен-Жюст. — Однако, раз нам не грозит пожизненная дружба с этим человеком или его напарником, я не стал бы на это обращать внимания. О, я вижу, наши друзья уже здесь.

— Друзья? Я думал, ты сказал, что они нам вовсе не друзья.

— Стерлинг, — ровно проговорил Сен-Жюст, — попробуй взять себя в руки, пожалуйста.

Он развернулся, сделал три шага к Змею и Киллеру и слегка поклонился им, пока Стерлинг с подчеркнутым вниманием изучал подошву собственной кроссовки с рефлектором на пятке.

— Джентльмены, я рад, что вы такие обязательные. Только я не вижу, чтобы вы кого-то привели. Возникли сложности?

— Ты, чувак, — заговорил Змей, выбрасывая вперед руку, — ты притащил мой нож?

— Да, я принес его, — ответил Сен-Жюст, глядя на Киллера, который постоянно косил глазами влево, будто подавал кому-то знак. Благослови его господь. Сен-Жюст надеялся, что однажды он сможет вступить на путь добродетели. — Твой нож и мои новые часы прекрасно дополнят мой довольно скудный скарб. Что ж, мы, пожалуй, вас покинем. Всего хорошего, джентльмены.

— Эй! Не, чувак, ты никуда не уйдешь, — запротестовал Змей, потянувшись к Сен-Жюсту.

Виконт крепко схватил его за кисть, дернул на себя, заломил руку ему за спину, а потом пощекотал его безволосую шею кончиком ножа с выгравированной на ручке фразой «Вернону с люб мам» (очевидно, гравировщик установил побуквенный тариф… или правописание и пунктуация не были его коньком).

— Я буду очень вам обязан, если вы оповестите ту персону, которая прячется в тени, что Змей с благодарностью воспримет ее появление, — обратился Сен-Жюст к Киллеру, который опять выказывал тревожную склонность хватать себя за интимные части всякий раз, когда становилось страшно.

— Давай, давай, — взмолился Змей.

— Стерлинг, возьми мою трость, пожалуйста, — попросил Сен-Жюст и отошел на несколько шагов, увлекая за собой дрожащего Змея, пока спина виконта не оказалась защищена окном букинистического магазина. — Да, спасибо, Стерлинг. Не хочется ли тебе обнажить шпагу и помахать ею на устрашающий манер?

— Мне? — переспросил Стерлинг, удрученно вздыхая. — Хорошо. Но вдруг я кого-нибудь убью?

— Да, такое может случиться, — согласился Сен-Жюст, улыбаясь. — Можешь свободно нападать на кого угодно, главное, чтобы не на нас. Киллер, мне становится чертовски тяжело удерживать Вернона. Я боюсь, что моя рука с ножом может дрогнуть и нанести ему непоправимый вред.

— Блин, Джорджи, тащи ее сюда! — завопил Змей. — Эти парни чокнутые!

Киллер, он же Джорджи, двинулся в переулок, не сводя глаз со Змея, которого любящая мамаша нарекла Верноном, и вернулся через несколько секунд, ведя за руку молодую женщину, которая, видимо, усердно работала, чтобы монополизировать рынок производства сережек.

В желтом свете фонаря за полквартала от них Сен-Жюст заметил, что каждое ухо молодой леди проколото, по крайней мере, в десяти местах, затем обнаружил, что проколоты также брови, ноздря, подбородок и… невероятно, но… пупок. Еще одна блестящая деталь ее облика — нож в левой руке. Она держала его так, словно умела с ним обращаться.

Весьма непривычное зрелище, подумал Сен-Жюст, для мужчины, привыкшего видеть жеманных женщин с веером в руке.

Не больше пяти футов роста, не тяжелее пушинки, руки тонкие, как тростинки, плоский обнаженный живот. Ярко-желтые треугольники ткани прикрывали отсутствующую грудь. Штаны грозили свалиться с узких бедер и еще на три дюйма волочились по земле.

Кажется, впервые в жизни Сен-Жюст был обескуражен. Его смущение происходило из осознания того, что какой бы грозной ни казалась эта юная леди, она являла собой одно из прекраснейших созданий на земле. Лесная фея. Миниатюрная Венера. Что ж, если сощурить глаза и сделать вид, будто не замечаешь сережек, нелепой одежды, почти истощенного тела…

— Ну? Куда уставился, дядя? — спросила она вместо приветствия.

— Простите меня, леди, — произнес Сен-Жюст, освобождая Вернона, который шагнул вперед и чуть не упал, потом встал рядом с Киллером и потер нежное юношеское горло. — Мне столь редко доводилось видеть такие прекрасные глаза, гладкие щеки, необычные волосы. Можно ли сказать, что они розовые?

— Тебе-то чего? — Она закрыла нож, убрала его в карман и уперла руки в бедра.

— Я задал неуместный вопрос, моя дорогая леди. Прошу прощения. Позвольте представиться. Я — виконт Сен-Жюст. Рядом со мною, правда, в данный момент с открытым ртом, мой добрый товарищ мистер Стерлинг Болдер. Стерлинг, закрой рот, пожалуйста. — После чего он элегантно расшаркался и изящно поклонился. Дамы обычно падали в обморок, когда удостаивались такой чести.

— Да мне по фигу, на чье имя надо, Вик. Лучше бабло покажи.

— Сен-Жюст, она настоящая? На нее же больно смотреть!

— Потише, Стерлинг, — встревожился виконт. — Мы сейчас в чужом монастыре и не будем лезть со своим уставом.

Сен-Жюст забрал у Стерлинга трость и собрался уже извлечь из кармана листок, где записал все, что требуется, но тут Стерлинг потянул его за рукав черного свитера.

— Что такое, Стерлинг?

— А я думал, что мы на Манхэттене. В Нью-Йорке, в Соединенных Штатах Америки и все такое. Тут же все говорят по-английски. Клянусь, Сен-Жюст, все перевернулось с ног на голову. Я крайне растерян.

— И во всем виноват я, — покаялся Сен-Жюст. — Мы в Нью-Йорке, Стерлинг. Я просто…

— Эй вы, трепачи, мы займемся делом или нет? Я не стану торчать тут всю ночь.

Сен-Жюст снова поклонился и слегка кивнул:

— Простите, леди, я…

— И не зови меня «леди», — перебила девушка и закурила сигарету, прикрывая огонь рукой, но одним глазом наблюдая за Сен-Жюстом. — Я — Луза.

— Луза? О нет, как можно. Это же, моя дорогая юная леди, приспособление в бильярдном столе, куда падают шары.

— Говорил тебе, Мари-Луиза, — Джорджи ткнул девушку в плечо, — говорил тебе, что это дебильное прозвище.

— На себя посмотри, Киллер, — Мари-Луиза тоже ткнула Джорджи в плечо, и того шатнуло в сторону тротуара. — Короче, или мне щас купят бургер и картошку, или я уматываю.

Сен-Жюст почувствовал, что ситуация выходит из-под контроля. И ему это не понравилось.

— Мне будет очень приятно заказать еду для вас, мисс Мари-Луиза.

Девушка выкинула сигарету прямо на проезжую часть.

— Ага, а мне будет очень приятно пырнуть тебя под дых, если ты еще раз назовешь меня так. Усек?

— Хотя говорят они не совсем по-английски, — озадаченно произнес Стерлинг, следуя за Лузой и ее дружками, Верноном и Джорджи, к «Стильному кафе».

На сей раз Сен-Жюст избежал проблем, с которыми столкнулся вначале, когда впервые посетил это заведение (тогда он стоял минут двадцать, прежде чем понял, что никто не собирается его обслуживать). Он дал Джорджи двадцать долларов и попросил принести заказ.

Верной отправился помогать нести подносы и прихватить бесплатные пакетики с горчицей и кетчупом. Сен-Жюст, Стерлинг и Луза сели за столик у кафе.

— Итак, — проговорил Сен-Жюст, стараясь не смотреть на прекрасные голубые глаза, ангельский ротик и белоснежную тонкую кожу. Странно, розовые волосы оказались ей к лицу. — Вы подделываете документы?

— Боже праведный, — присвистнула Луза и пригнулась, обхватив голову руками и оглядевшись. — Ты бы еще громче сказал.

— Простите, — ответил Сен-Жюст, заметив, что начинает извиняться за каждое слово. Нужно за этим проследить. — У вас, конечно же, есть удостоверение личности?

— Конечно. Тебе доказать, что я — это я? А еще чего надо? Я же состряпаю все, что хочешь… зануда.

Стерлинг взял салфетку из пачки на столе и прикрыл ею лицо, едва сдерживаясь, чтобы не рассмеяться. Сен-Жюст притворился, что не заметил, ведь друг его развеселился впервые с той минуты, как они покинули Пиккадилли.

— Я серьезно, Вик. Что ты хочешь? Ты англичанин, да? И тебе нужно двойное гражданство. Могу сделать, но за это — лишние бабки. Паспорт? Вид на жительство? Студенческую визу? Не, для нее ты староват. Пятьсот баксов с носа за услуги. И двойная такса за двойное гражданство и водительские права, карточку избирателя, номер социального страхования и прочую дребедень. И никаких кредиток, ясно? Я не потащусь в банк. Ты явно из тех придурков с кредитками.

Сен-Жюст заколебался, но потом подумал: а что, собственно, он теряет? Можно ходить вокруг да около все ночь, пытаясь убедить себя в честности этой Лузы и ее подельников — по крайней мере, насколько честными могут быть воришки, — или поверить им, забыв об этих голубых глазах, дерзких и невинных, от взгляда которых болела его душа. Быть рыцарем — иногда испытание.

— Слушай, — нетерпеливо произнесла Луза, устав ждать ответа Сен-Жюста. — Пораскинь-ка мозгами, Вик. Джорджи — мой кузен, и сейчас он в полной жопе. Он пришел ко мне и сказал, что ему нужна помощь, а меня он считает самой умной в нашей семейке. И он прав. Я учусь в университете. Честно. Компьютерная графика и дизайн. Я все умею. Сварганю любые документы, какие хотите. Легко. Как два пальца об асфальт.

— Асфальт? Зачем два пальца? — подался вперед Стерлинг.

— Помолчи, Стерлинг, — несколько рассеянно встревожился Сен-Жюст.

— А он прикольный, — сказала Мари-Луиза и подняла вверх большой палец. — Ладно, в общем, я нарисую. Блин, даже лучше настоящих. Я же спец. Постоянно их делаю для ирландцев, когда им неохота уезжать после окончания визы. Так что все чики-поки. Идет?

Сен-Жюст все выслушал, кое-что даже понял и поверил голубым глазам Лузы. На самом деле ему ничего другого не оставалось. Он порылся в кармане, вынул горсть золотых монет, отсчитал три.

— Они все будут ваши, когда вы принесете бумаги. Я уже продал две таких, и, уверяю вас, сумма оказалась намного больше той, что запросили вы.

Луза взяла монету и повертела в руках.

— На вид вполне настоящие, — сказала она, складывая их в маленький карман под ремнем джинсов. — Попрошу своего братца-банкира проверить их. Он разбирается. А я разбираюсь в бумажках. Ну чего, давайте ваши данные. Или как хотите. Мне по фигу.

Сен-Жюст развернул листок и подал ей.

— Все нормально, но мне нужна ДР.

— Простите?

— ДР. — дата рождения.

— Это очень просто, верно, Сен-Жюст? — Стерлинг поставил локти на стол. — Я родился в один год с нашим лордом, семнадцатого… ой! Сен-Жюст, что ты меня бьешь?

— Не глупи, Стерлинг. Я и не думал тебя трогать. — Сен-Жюст улыбнулся Лузе. — Мы ровесники. Нам со Стерлингом тридцать пять лет. Можете поставить любую дату, которая вам понравится. Вам еще что-нибудь нужно?

— Ага, — Луза вытащила из кармана авторучку, — цвет глаз и волос, рост, вес, — она посмотрела на Стерлинга и начала записывать.

К тому времени, как Джорджи и Верной вернулись с едой, сделка состоялась. Луза взяла листок Сен-Жюста, где значились их имена и адрес в Ассоциации молодых христиан, и сделала свои пометки. Она сняла обоих на маленький фотоаппарат, сказав, что отсканирует снимки, уберет фон и наложит их лица на другой, официальный. Тоже «как два пальца об асфальт».

И все. Встречу назначили через три дня. Луза принесла их документы и монеты, а Сен-Жюст выдал ей две тысячи долларов «нормальными деньгами».

Все прошло превосходно. Пока Сен-Жюст не попросил еще об одной услуге кого-нибудь из троицы или их приятелей.

— Да, кстати, — начал он, а Стерлинг извинился за неприличный звук, который издал, втягивая через соломинку клубничный коктейль, — если вас не затруднит, я хотел бы еще и мушкет.

— Мушкет? — спросил Джордж, стукнув по спине Вернона, который чуть не подавился гамбургером.

— Да, мушкет. Пистолет. А что? Наверняка кто-нибудь из вашей почтенной семьи имеет дело с огнестрельным оружием. — Он посмотрел на Лузу, потом на Джорджа и улыбнулся. — Какие-то сложности?

Именно так описала бы все это Мэгги.

На самом деле, за исключением путешествия во времени и золотых монет, все примерно так и произошло…

Глава 14

Бывают просто дни, а бывают Ужасные Дни.

Судя по всему, наступил именно он, Ужасный День. Это знакомо всем. И Мэгги в том числе. Иногда ее Ужасный День мог длиться целую неделю. Но на этот раз Мэгги шла на рекорд — целый месяц под знаком Ужасного Дня.

В пятницу, в девять часов, она вышла на улицу и зашагала под утренним дождем, что-то бубня себе под нос. Подумаешь, в Нью-Йорке все ходят и бубнят под нос.

— Ах вот как? Вот как? Так, ты и чья армия, а? Надо было сказать ему. Это малодушие, конечно, но надо было. Или просто послать. Четко и без лишних слов. Как Берни. Запросто. Но нет, что вы. Раз — и лапки кверху. «Ладно, простите» — и ушла. Ладно? Черта с два ладно! А что я должна была… Ой!

— Притормозите, мисс Келли! — проговорил лейтенант Стив Венделл, ухватив ее за плечи. — Куда вы так торопитесь? Кажется, ваш друг поотстал и не слышит, что вы говорите.

Она взглянула на него, сморгнула капли дождя и увидела ослепительную улыбку Великолепного и Неотразимого. Мокрые волосы, мокрые потемневшие ресницы. Белоснежные зубы. Взгляда не оторвать. Так бы и придушила.

— Не смешно. — Мэгги сбросила его руку и продолжила путь. Венделл пошел рядом. — Я злая. Мне нужно кого-нибудь побить. Вам это вряд ли понравится. Уж поверьте. На меня редко такое находит, но если уж находит, то спасайся, кто может.

Венделл взял ее за локоть, с трудом развернул и поволок в кофейню.

— Я сказала — нет!

— Да, знаю. Вы по-прежнему имеете право хранить молчание, — ответил Венделл, не отпуская ее.

Мэгги упиралась изо всех сил, но тщетно. Почему она не боится этого типа? Он же носит значок полицейского, черт подери. Его она спокойно может обругать. А от Марио убежала. Нет в мире справедливости, а в мире Мэгги и подавно.

— Вы зачитываете мои права? Я уже арестована?

— Нет, — он ухмыльнулся. — Я лишь подумал, что вы можете и помолчать, пока я не поставлю перед вами чашку с кофе. Выглядите вы неважно.

Мэгги пожала плечами, шумно выдохнула и сдалась.

— Ладно. Но вы платите. И рассказываете, зачем пришли сюда.

— Конечно, — ответил он, придержав ей двери. По крайней мере, в кафе не идет дождь. — Как только расскажете, почему беси… э-э-э… что вас так расстроило.

Венделл сел за стол, поднял два пальца — показал официантке, что их двое, — и повернулся к Мэгги.

— Хотите пончик? Лично я буду.

— Нет, не хочу… А, ладно, давайте, — ответила она и запустила пальцы в мокрые волосы. Выглядит, наверное, как кикимора. Точно, кикимора кикиморой. Хотя он об этом уже сказал. — Глазированный. С обсыпкой.

— Значит, два глазированных с обсыпкой, — обратился Венделл к унылой официантке, которая поставила на стол две чашки. — И улыбнитесь. Вы такая хорошенькая, когда улыбаетесь.

Мэгги прикрыла глаза, мысленно прокрутила его последнюю фразу, потом посмотрела на официантку. Та возвращалась к стойке, покачивая бедрами, потом повернула голову и улыбнулась Венделлу.

— Фу, как пошло, — сказала она брезгливо, запоминая их диалог, чтобы воспроизвести в следующей книге о Сен-Жюсте. — Не знаю, что хуже — ваша уродская лесть или то, что эта девица повелась.

— Да ладно вам. Зато нам достанутся самые большие пончики. Я страшно люблю пончики. Настоящая полицейская еда.

— Перестаньте. Это устарело. — Мэгги достала из кармана сигареты и зажигалку.

— Здесь не курят, — напомнил Венделл.

— Сид, хозяин кафе, вышел из Ассоциации некурящих, — проговорила Мэгги, чиркая зажигалкой. — И сказал, что устанавливает собственные законы. Один из них — право на курение. И мне это нравится, — она выпустила струю дыма. — Нравится и копу, который решил сделать перекур и посидеть с чашкой кофе.

Венделл почесал ухо.

— Зря вы мне это говорите. Я блюститель закона как-никак.

— Вы из отдела убийств, — напомнила Мэгги.

Он пожал плечами.

— Ну и что? Сигареты тоже убивают.

— И вы туда же? Я собираюсь завязать, честно. Не потому, что мне хочется. Просто все кругом капают на мозги, что я порчу себе легкие, что у них аллергия и вообще покурить уже негде. Хотя сигареты скоро будут дороже кокаина, если уже не стали. Так что держитесь поближе. Когда я совсем брошу курить, то стану чертовски опасной. Убийцей.

— Кстати говоря… — Венделл перегнулся через стол. — Почему вы хотели кого-то побить? Кто вас обидел?

Мэгги посмотрела на кончик сигареты и погасила ее в пепельнице. Пора завязывать с костылями — сигаретами, сухомяткой, разговорами с самой собой. А так она проснется в два ночи, и ей в голову придут блестящие выпады против Марио. Но поздно. Вот что ей больше всего нравилось в писательстве. Не только то, что можно вести любых персонажей, но и то, что в любое время есть возможность придумать остроумный ответ. А в жизни так не бывает. Жизнь иногда просто достает.

— Я зашла в магазин Марио за сигаретами, — ответила она. — И сразу ушла. Потому что он меня выгнал. — Она посмотрела на него. — Марио вышвырнул меня. Я хожу к нему в магазин с тех пор, как переехала сюда, причем покупаю все по непомерным ценам. И его жене всегда дарю книжки с автографом. Никогда не забираю мелочь на сдачу. Ну, почти никогда. Я разрешаю его чертовой псине меня обнюхивать. Правда, не совсем. Шеба — датский дог.

Она махнула рукой, чуть не опрокинув чашку с кофе.

— Только дело не в этом. Я покупатель. Постоянный покупатель. А он вышвырнул меня. Было так стыдно. Он сказал, что я порчу его бизнес. Представляете?

— Да, неприятно. Все из-за грибов, да? — Венделл откусил половину пончика. — К нему приехали на двух машинах, забрали грибы и остальные овощи и все салаты. Наверное, он рассердился. Видимо, да, это плохо для бизнеса.

— Они забрали все его овощи? И салаты? Я не знала. Зачем? Но все равно, я не виновата, — проговорила Мэгги сквозь слезы. — А он сказал, что виновата. Наорал на меня при всех. Обозвал преступницей, сказал, что я отнимаю хлеб у его детей, создаю ему плохую репутацию. А я? Я не вымолвила ни слова. Ни единого слова! Стояла там как дура, промямлила что-то и поплелась восвояси, поджав хвост… Две патрульные машины? Боже мой. Должно быть, Марио хватил удар.

— Что я могу сказать? Мы из полицейского управления Нью-Йорка, и нам нравится ездить с мигалками и сиренами. Может, пересмотрели сериалов про полицию. — Он поставил локти на стол. — Ну что, вам получше?

— С ума сошли? — Мэгги закатила глаза. — Нет, не получше. Меня только что выгнали из любимого магазина. Это унизительно. А до другого магазина — два квартала. И дождь на улице. А мне нужны сигареты.

— Два квартала? Да, для ваших прокуренных легких далековато. Так что сам бог велел завязывать, — заявил Венделл и пригнулся, когда Мэгги схватила свой пончик, чтобы швырнуть его в голову копа. — Ладно, ладно. Можно не сегодня. У вас сегодня трудный день. Может, завтра?

— А до завтра вы раскроете это дело?

— Я же сказал, мисс Келли, мы смотрим слишком много сериалов про копов. Но не сказал, что умеем совершать чудеса до рекламы и чтобы еще осталось время на постельную сцену.

А жаль, у него классная задница.

— Значит, нет? А вы уже определили, что смерть Кёрка — это убийство? То есть точно не простое отравление?

— А вы считаете, это простое отравление?

— Не надо. Мой психоаналитик тоже отвечает вопросом на вопрос. Но я в эти игры не играю.

Венделл допил кофе, смахнул крошки и поднялся из-за стола. Мэгги тоже.

— Вы посещаете психоаналитика? — спросил он. — Зачем?

— Это личное, — ответила Мэгги. Венделл придержал входную дверь. — Хоть я и числюсь в подозреваемых. Вернее, тем более что числюсь. Не подлежит огласке. Ведь так говорится?

— Простите, я только полюбопытствовал. Мы периодически ходим к нашему психоаналитику, особенно после перестрелок. Терпеть не могу эти беседы. Не представляю, как можно идти туда добровольно да еще платить деньги.

— Я хожу, чтобы бросить курить. — Мэгги высунула руку на улицу и, к своей радости, обнаружила, что дождь превратился в мелкую морось.

— Правда? И давно вы ходите к нему?

— Два года. — Мэгги поморщилась, заметив, что автоматически достает из кармана мятую пачку и зажигалку. — Но у нас… у нас дело идет на лад.

— Я заметил, — сказал Венделл, они уже подходили к дверям ее дома. — Ну, вот. А я так ничего и не рассказал вам.

Мэгги повернулась к нему:

— Вы пришли что-то сказать мне? Посоветоваться насчет дела Кёрка?

Венделл улыбнулся, снова показав свои чертовы белые зубы.

— Да нет. Я хотел сказать, что не смог найти ничегошеньки ни о Блейкли, ни о Болдере. Совсем ничего. Пустое место, пшик, ноль информации.

— Правда? — Мэгги нервно затянулась. Конечно, можно побежать наверх, предупредить Алекса и Стерлинга. Но что это даст? Ничего, к сожалению. У Стива Венделла мертвая хватка, он настигнет их везде. Как в фильме «Беглец», хотя она не представляет Венделла в роли детектива Джерарда, который заявляет: «Меня не колышет».

— Но знаете что, мисс Келли? Меня это не колышет.

Мэгги дернулась:

— Что?

— Я сказал, что меня это не волнует. Ваш кузен — герой. Помните ту лошадь с повозкой? Мэр уже сообщил прессе. А если я арестую его за то, что он здесь нелегально? Все таблоиды подхватят это, шлепнут на первой полосе фото бывшего героя, которого увели в наручниках. Мэр потеряет лицо. А я тем более. Нет, спасибо. Я веду дело Толанда, и это меня радует. Меня радует, когда можно не торчать в кабинете. Тем более они скоро возвращаются в Англию, да?

Ох, если бы он только знал…

— Ну… я… не… в общем, да, — Мэгги улыбнулась и пожала плечами. — Они же просто в гостях. Если бы хотели остаться, то у них были бы нужные… м-м-м… документы. У них есть. У них все документы в порядке. Тут какая-то… Ой, привет, Алекс. Привет, Стерлинг.

Убирайтесь отсюда, Алекс и Стерлинг. Бегите, легавые следят за вами.

Не услышав ее мыслей, Сен-Жюст раскрыл огромный черный зонт. Оба они надели те же костюмы, в которых были на похоронах, только на этот раз в галстуке виконта сверкала бриллиантовая булавка.

— Здравствуй, Мэгги, — проговорил Сен-Жюст, слегка наклонив голову. — Добрый день, лейтенант.

— Добрый день, — ухмыльнулся Венделл и поклонился, подражая Сен-Жюсту.

Мэгги была не настолько сердита, чтобы не заметить натянутость (Сен-Жюст сказал бы «явную натянутость») между ними. В чем дело? Неужели в ней? Такие разные, но убийственно привлекательные мужчины меряются силами из-за малышки Мэгги Келли? Возможно ли это?

Ну да, как же.

— Кто-нибудь говорил вам, что вас не существует? — дружелюбно спросил Венделл, хотя его голубые глаза оставались холодными как сталь.

Сен-Жюст в притворном смятении сделал шаг назад.

— Кинжал уже сверкает, и в такую рань. Может, у вас что-то не в порядке с желчью, лейтенант? Не хотите ли показаться врачу?

— Простите его, лейтенант. До полудня он обычно не в духе, так что сейчас у него просто утренняя хандра. Это вполне естественно, — миролюбиво произнес Стерлинг и повернулся к другу: — Не стоит оскорблять его. Хорошо, Сен-Жюст?

— Именно, — проговорила Мэгги, глядя на Сен-Жюста. — Совершенно не стоит. Вы куда-то идете?

— Нет, мы ждем Эргила. — Сен-Жюст вынул карманные часы, сверился с ними и продолжил, подчеркнуто игнорируя призыв держать себя в руках: — А сейчас, возможно, лейтенант захочет объяснить свое заявление? Признаюсь, мне интересно все, что он скажет. Я озадачен, удивлен, даже несколько смущен, что меня это не оставляет равнодушным, но это так. Пожалуйста, лейтенант. Излагайте.

— Конечно. Я сказал, что вас не существует. Ваших имен нет ни в одной базе данных. Никаких документов, ничего.

— Вздор. Нас не существует? Стерлинг, ты это слышал? Нас нет. На самом деле мы тут не стоим. На самом деле я не говорю с тобой и не слушаю весь этот бред. Фактически лейтенант говорит сам с собою, потому что нас нет. — Сен-Жюст улыбнулся Венделлу: — Кажется, лейтенант, вы намерены арестовать нас? Уволочь отсюда в кандалах? За неимением, как вы сказали, нужных документов?

— Должен. Но не в кандалах. А с кляпом. Вот это я с удовольствием применил бы.

— Очень смешно. Мэгги, этот человек хочет казаться остряком. Ему это не удалось, но попытка смелая. Мне кажется, мы должны похвалить его, несмотря на его заблуждение относительно меня и Стерлинга.

— Так вы говорите, что нелегалами не являетесь? — спросил Венделл.

— Нелегалами? Боже упаси, лейтенант, какие нелепости рождаются у вас в голове. Сейчас меня поджимает время, как и в ближайшие несколько дней, но если вы захотите, я был бы — мы со Стерлингом были бы счастливы — посетить ваше полицейское управление в понедельник, скажем, в два пополудни. Мы принесем сколько угодно бумаг, вам их надолго хватит…

— Алекс, — прорычала Мэгги.

— В два часа? — Венделл ухмыльнулся. — Приходите.

— О, чудесно. А могу ли я привести с собой мисс Холли Спивак? Приятная женщина, только немного назойлива. Она беспрерывно звонит мне по поводу интервью. Ее, наверное, очень заинтересует предложение появиться у вас. Она сказала, что хочет встретиться с нами там, где можно сделать удачные снимки, как она выразилась. Да, думаю, ваше служебное помещение подходит как нельзя лучше, не правда ли?

— Черт, Блейкли, ну вы и фрукт, — проговорил Венделл с чувством.

— Нет, сэр, я оскорблен, а вы, кажется, этого еще не осознали. И вам, дорогой мой, очень повезло, что я недавно поклялся не применять насилие, хотя мисс Спивак можно рассматривать как оружие, в некотором роде.

— Ладно, все, сдаюсь. Больше нет вопросов о ваших документах, — сказал Венделл в тот момент, когда Мэгги думала, что больше никогда не сможет дышать. Сен-Жюст предложил показать Венделлу свой паспорт? Блефовал? Или он уже сделал что-то? Она склонялась к последнему. И к тому, что ей не хочется знать, что именно он сделал. Никогда.

— Только еще один вопрос, ладно? — спросил Венделл, когда Мэгги уже расслабилась. — Скажите, чем вы оба занимаетесь. Стерлинг говорил какой-то бред. Просветите меня, а? Когда вы занимаетесь тем, чем занимаетесь, то чем вы занимаетесь?

Мэгги перевела взгляд с Венделла на Сен-Жюста, ожидая ответа.

— Ваше хамское любопытство безгранично, не так ли, лейтенант? Прекрасно. К вашему сведению, мы со Стерлингом инспектируем общественные здания.

Мэгги фыркнула и сделала вид, что закашлялась. Инспектируют общественные здания? Она знала, о чем он. В старину этой шуточкой ирландцы сбивали с толку англичан: безработный, бездомный, шляющийся целыми днями по улице человек называл себя «инспектором общественных зданий». Она подбросила эту шутку Сен-Жюсту, чтобы он мог использовать ее в нужный момент.

— Ясно, — кивнул Венделл. — Значит, вы общественные деятели, правильно? В Лондоне?

— Вы сказали — только один вопрос, лейтенант. Вашим следовательским приемам не хватает определенной тонкости. Они слишком неуклюжи и банальны. Я нахожу, что не могу доверить вам одному расследовать убийство мистера Толанда. Несомненно, сэр, можете сверлить меня взглядом, но я решил раскрыть преступление, приведшее к преждевременной смерти Кёрка Толанда, найти преступника, отдать его в руки правосудия и так далее, и тому подобное. Что, Мэгги? Я тебя чем-то огорчил? Должен заметить, это упрямое выражение лица тебе не идет. Но неважно. Я решил раскрыть преступление, и я это сделаю.

— Вы раскроете преступление?

— Буквально на днях я решил посвятить себя этому. — Сен-Жюст смахнул невидимую пылинку с рукава. — И фактически уже начал. Я пригласил сюда нескольких людей, которые в последнее время взаимодействовали с Толандом, мы поговорим с ними о мотивах, вероятностях и методах… Не желаете ли присоединиться? Мы соберемся сегодня в три дома у мисс Келли. Понаблюдаете и, возможно, что-нибудь узнаете. Захватите свой блокнот.

Мэгги огляделась, но так и не нашла удобной норы, куда можно спрятаться.

— Алекс, — проговорила она, не разжимая губ, — прекращай, а?

— Нет-нет, — сказал Венделл. — Я с удовольствием. Правда. Нечасто ведь приходится наблюдать работу великих умов. Вы ведь у нас великий ум, не правда ли, Блейкли?

— Должен признаться, так и есть. Его ум остр, как игла, — твердо заявил Стерлинг. — А что, ведь он распутал с полдюжины…

— Стерлинг, — перебила Мэгги, вкладывая в его руку десятидолларовую купюру, — будь другом, сходи к Марио, купи мне сигарет. Две пачки. И возьми себе что-нибудь сладкое.

Стерлинг взял деньги и нахмурился.

— Но ты говорила, что идешь как раз туда. К Марио за сигаретами.

Именно сейчас Мэгги было бы лучше помолчать, и она знала это. Лучше и вовсе соврать, сказав, что встречалась с Венделлом и не заходила к Марио.

Но она по-прежнему злилась. Да так, что говорила только правду.

— Я ходила, но Марио вышвырнул меня. Сказал, что я мешаю его бизнесу и он меня больше не пустит. Он запретил мне приходить. — Она посмотрела на Сен-Жюста. — Ты можешь себе представить?

— Марио попросил тебя покинуть лавку? Видимо, из-за того, что его имя прозвучало во всех газетных репортажах и на телевидении, когда упоминали грибы? Так, Мэгги? Ты можешь нам об этом рассказать?

— Нет. — Мэгги понимала, что запирает стойло, когда лошадь уже сбежала. — Я не скажу больше ни слова. Так что забудь об этом, Алекс. Забудь.

— Сен-Жюст, — тихо проговорил Стерлинг, — у тебя опять задергались скулы. Что с тобой?

Сен-Жюст указал Стерлингу, чтобы тот вернулся под навес у входа в дом, затем поднял повыше зонтик и взял под мышку трость.

— Простите, я ненадолго удалюсь. Нам с Марио непременно нужно побеседовать.

— Алекс, стой! — крикнула Мэгги, когда он двинулся по тротуару с прямой спиной и ясными намерениями. — Мне все равно, честно, Алекс… о черт! Кто меня за язык дернул? Чудесно. Пистолеты наготове.

— Пистолеты? — Венделл сделал шаг в сторону Алекса и повернулся к Мэгги. — Вы это всерьез?

— Всерьез? Я? Нет, конечно, нет, — быстро ответила Мэгги, отрывая взгляд от спины Алекса. — Стерлинг!

— Я побежал, дорогая, — отозвался он, двинувшись трусцой за Сен-Жюстом. — Он может забыть про шоколадку и все такое.

Мэгги ничего не оставалось, кроме как улыбнуться и пожать плечами.

— Он все время меня защищает. В смысле Алекс. Зря я ему сказала.

Венделл почесал голову.

— Не знаю. Может, и не зря. Мне же вы рассказали. А я должен был что-то сделать. Сходить к Марио, объяснить все. Ваш кузен, надеюсь, не склонен к насилию? А то мне показалось, будто он… немного того… хотя вряд ли. Наверное, дело в том, что он англичанин?

Мэгги кашлянула.

— Ага, точно. Он англичанин. Очень воспитанный. Но совсем не гей.

— Гей? Но я ведь не назвал его геем, — сказал Венделл и нахмурился, глядя на улицу. — Значит, не гей? А жаль.

Мэгги решила не обращать внимания на последнее замечание Венделла, однако запомнила его, чтобы потом обдумать. Они оба помялись с минуту — или около часа, — и, чтобы прервать неловкое молчание, она снова заговорила, пытаясь объяснить себе, что произошло:

— Алекс не тронет Марио. Вот я бы тронула. Но не сделала этого. И, наверное, это хорошо. Доктор Боб говорит, во мне много подавленной агрессии, но это ерунда. Я просто тряпка. О, они уже возвращаются. А Стерлинг тащит пакет. Не так уж и долго.

Сен-Жюст и Стерлинг неспешно приближались. Мэгги нетерпеливо их поджидала и, как только они подошли, набросилась на них с вопросами:

— Что случилось? Что ты сказал? Ты ему что-то сказал? Он же знает, что ты со мной, ведь мы уже бывали там вместе, так? Он и тебя пытался вышвырнуть?

Сен-Жюст, все еще с тростью под мышкой, закрыл зонт и отдал его Стерлингу.

— Слишком много вопросов, Мэгги. В один прекрасный день ты доведешь себя до нервного срыва. Мне особо нечего сказать. Только то, что два джентльмена пришли к согласию.

— Ты и Марио?

— Я не видел Марио. Наверное, проморгал его, когда выбирал шоколадку. — Стерлинг осторожно снял обертку с «Марса». — Только миссис Марио… — Он покачал головой. — Это надо было видеть, Мэгги. Сен-Жюст чуть не довел ее до обморока.

— Он накричал на нее?

— Нет, Мэгги. Сен-Жюст никогда не кричит. Боже упаси. Он только склонился над ее рукой и что-то сказал. Как-то так. Она дала сигареты бесплатно. Две пачки. Вот они, — Стерлинг протянул ей пакет.

— Ты очаровал ее? — спросила она Сен-Жюста.

— Я же всегда очарователен, верно? А ты, моя дорогая, снова одна из любимейших покупательниц. А для нашего маленького собрания миссис Марио приготовит несколько блюд по хорошей цене, — ответил он, одергивая манжету, и Мэгги сдалась. Что сделано, то сделано. Благодаря очарованию Сен-Жюста. И закуски на вечер не повредят.

Кроме того, ее внимание переключилось на другое.

— Носокс идет. Вы посмотрите на него!

Привратник Мэгги направлялся к ним почти бегом, прикрываясь от дождя номером «Дейли Ньюс». Волосы он заплел в тугие косички. Белая рубашка была расстегнута почти до самого пояса, обнажая мускулистую грудь. Мэгги даже не подозревала, что она у Носокса такая. Штаны из черного латекса — практически балетное трико — обтягивали его стройные ноги в высоких черных ботинках, талию опоясывал красный шарф. Он выглядел… выглядел… совсем не как привратник.

Носокс остановился в трех шагах от них, распростер руки и сделал пируэт:

— Ну? Как я выгляжу? Я слышал на улице, что это мюзикл на карибскую тему. Я выгляжу по-карибски? Ко мне три раза приставали в метро, так что смотрюсь я ничего, а? Черт, я волнуюсь.

— И опаздываешь. — Сен-Жюст жестом попросил актерствующего привратника поймать такси. — Мы можем ехать? Стерлинг, ты идешь?

Стерлинг стоял, впившись зубами в шоколад, и не сводил глаз с Носокса. Услышав свое имя, он вынул батончик изо рта и моргнул.

— Великолепно, Носокс, — произнес он с некоторым благоговением, — просто великолепно.

— Стерлинг!

— Иду, Сен-Жюст, — ответил Стерлинг, все еще не отрывая глаз от привратника. — У тебя помада на губах? Ты красишь губы?

— Сценический грим, мистер Болдер. — Носокс махнул Стерлингу, чтобы тот садился к ним в такси. — Все актеры красятся.

— Да, конечно. Знаю. Просто я никогда не думал, что увижу мужчину, который накрасился, как уличная девка. Тебе… тебе очень идет, Носокс, правда. — И Стерлинг протиснулся на заднее сиденье.

Если бы Сен-Жюст надеялся увидеть манхэттенскую версию Ковент-Гардена в его лучшие времена, он бы сильно разочаровался. Поскольку этот маленький театр — если это подходящее название — выглядел так, словно готовился к сносу.

Сцена — небольшое возвышение. Сиденья — видавшие виды складные деревянные стулья. Голые лампочки опасно свисали с потолка. В помещении воняло вареной капустой.

— Неисправимо ветхий, — Сен-Жюст поддел стул кончиком трости. — Идем, Эргил. Мы уезжаем.

— Что? — Носокс приплясывал на месте. — Уходим? Да вы что! Это же настоящий зал для репетиций. — Он прижал руки к обнаженной груди. — Только подумайте, сколько ног ходило по этим подмосткам. Сколько голосов возносилось к этим стропилам. Какие таланты были открыты, рождены здесь и сделали свои первые шаги по Бродвею. Уходим? — Он повернулся к Сен-Жюсту: — О нет, мистер Блейкли. Я останусь поклоняться этим святыням.

— Явная склонность к актерству, верно, Сен-Жюст? — прошептал Стерлинг и подскочил, с испугом обнаружив, что, несмотря на всякое отсутствие эстетики, это помещение обладало неплохой акустикой. Его голос прозвучал, казалось, из каждого угла. — О господи. А я думал, что Носокс переигрывает. Нам лучше прикрыть рот, выйти отсюда и тому подобное, если хотим поговорить наедине.

Сен-Жюст поднял руку, и Стерлинг замолчал.

— Эргил! Несмотря на то что твои неуместные, но на удивление обезоруживающие восторги не оставили меня равнодушным, ты действительно считаешь, что это достойное место?

Носокс с энтузиазмом кивнул.

— Более чем! Да я отдал бы свои лучшие туфли для степа и половину коллекции Джуди Гарланд, чтобы только постоять на этой сцене.

— Поразительно. — Сен-Жюст вынул из кармана монокль, вставил его в глаз и проследовал дальше, в почти пустой зал, скользя взглядом по людям, стоявшим на сцене чуть поодаль. Ему нужно было осмотреться, собраться, приготовиться действовать. — А кто все эти люди, Эргил?

— Наверно, соперники, — ответил Носокс, нервно расправляя рубашку. — В смысле другие актеры, которые пришли на прослушивание. Пойду к ним.

— Абсолютно исключено. У тебя необычайный талант, Эргил, ты не чета тем простолюдинам, — сказал Сен-Жюст, тростью перекрыв дорогу Носоксу. — Подождем мистера Лейтона. Однако можешь быть уверен, велика вероятность того, что я не позволю тебе представлять в подобной обстановке. Кин не стал бы здесь играть. И Сиддонс не стала бы[28].

— Кто? — нахмурился Носокс. — Смотрите, идет мистер Лейтон, а с ним еще двое. Погодите… О черт, я сейчас умру. Это режиссер Фрэнк Форчун! Господи, вот это да… Вот это круто! Прямая дорожка на Бродвей.

— Держи себя в руках, Эргил. Нам не нужен мистер Форчун. Мы нужны ему. Запомни это, пожалуйста. А сейчас, с твоего позволения, я побеседую с мистером Лейтоном. Эргил, ты можешь присоединиться к людям на сцене, но только из вежливости.

— Хорошо. — Носокс рысцой побежал по проходу, сверкая поджарыми ягодицами, затянутыми в латекс, и вспрыгнул на сцену.

— Будто игривый щенок-переросток, — сказал Сен-Жюст Стерлингу, вздыхая. — Что six у Ко. жется, пора еще раз намекнуть Лейтону про сэра Эндрю и про всех, кого удастся вспомнить. Ах да. Уайлдхорн. Пожалуй, это имя тоже невзначай сорвется с моего языка. Как утомительны эти уловки, хоть и необходимы.

— Я буду ждать здесь, если ты не возражаешь. Я краснею, когда ты начинаешь болтать всякий бред, и мне не хотелось бы все испортить, — сказал Стерлинг. Сен-Жюст кивнул и отправился в лапы бородатого Лейтона.

— А, Лейтон! — Он вклинился в группу из четырех человек, которые стояли в соседнем проходе. — Готовьтесь к потрясению. Нам назначена еще одна встреча через час. С Уайлдхорном. Никак не могли ее отменить. Слишком уж он настойчив. Но Эргил, кажется, того стоит. Доброе утро, джентльмены, — добавил он быстро, кивнув всем. — Представьте нас, Лейтон, будьте любезны.

Дэвид Лейтон скривился и указал на Сен-Жюста большим пальцем:

— Это тот самый парень, о котором я говорил вам. Блейкли, кажется. Он приволок сюда своего чернявого мальчишку.

— Прошу прощения, — жестко ответил Сен-Жюст. — Я представляю Носоксона. Танцора. Певца. Актера. Это вполне понятно, вы так не находите?

— Да как хотите, — сказал Лейтон, и Сен-Жюст уловил запах алкоголя в его дыхании. Он что, уже с утра приложился? Жаль. Шивли пил, помнится, и это довело его до убийства Куигли. Никогда не поворачивайтесь спиной к человеку, который пьет спиртные напитки до полудня. — Это Джош Нортон и Рик Рэйнс, мы вместе ставим мюзикл «Жаркие ночи в тропиках». А это Фрэнк Форчун. Не нужно уточнять, кто он, так ведь?

— Конечно, нет. Ваша слава, мистер Форчун, опережает вас. Доброе утро, джентльмены, — повторил Сен-Жюст, снова поклонившись. — Очень приятно. Можно приступать к делу, не так ли? Какие у вас будут предложения моему приврат… э-э, моему клиенту? Мы рассмотрим только главные партии.

— Это кастинг в труппу, — ответил ему Фрэнк Форчун. — Никаких имен или звезд. Если вам не нравится — уходите.

— Хорошо, — ласково сказал Сен-Жюст, заглядывая в глаза Фрэнку Форчуну. — Мы уходим. Всего хорошего, джентльмены.

Но едва он сунул под мышку свою трость, Лейтон взял его за руку:

— Ладно вам, Блейкли. Прекратите. Мы знаем, чего вы добиваетесь. Хотите поднять ставки. — Все еще удерживая Сен-Жюста, он посмотрел на сцену, в центре которой стоял Носокс, положив руки на пояс, и оглядывал театр. — Бог мой, если я не ошибаюсь… Да, это он. Вначале мы посмотрим, что он умеет, а потом поговорим. Это все, что я могу сделать. Фрэнк, согласен?

— Нормально, мне главное убраться отсюда до полудня. — Режиссер выдвинул стул в проход и уселся лицом к сцене. — Давайте начинайте.

— Устраивает? — спросил Лейтон Сен-Жюста, который смотрел на свой рукав и на руку продюсера, державшую его. — Ох, простите, — Лейтон отпустил рукав. — Черт, какой-то вы странный. Вы правда хотели умотать?

— Удалиться, — поправил Сен-Жюст. — Я предпочитаю удаляться. А сейчас, если вы не против, я займу место рядом со своим лучшим другом, мистером Болдером. Человек ест, пьет и посещает театры с друзьями.

— Как все прошло? — спросил Стерлинг, когда Сен-Жюст опустился на стул рядом с ним. — Они берут Носокса?

— Пока нет, но возьмут. — Сен-Жюст расстегнул пиджак и откинулся на спинку стула. — Их заинтересовал цвет его кожи. Не уверен, что мне это нравится, но я понимаю. Все дело в Карибах, полагаю. О, уже начинается.

Лейтон прошел к сцене и наклонился к молодой женщине, которая стояла рядом с большим черным ящиком.

— Ты, чернявый. Да, ты. Ты принес с собой музыку?

Носокс обеспокоенно взглянул на Сен-Жюста.

— М-м-м… нет, сэр. Мне не сказали, что надо…

— Ладно, ладно. Мими, что у нас там есть? Что-нибудь из «Вестсайдской истории»? Точно. Врубай. Давай, мальчик, поехали.

Женщина по имени Мими отыскала нужную кассету и вставила ее в черный ящик.

— О, это стереосистема, как у Мэгги, — сказал себе Сен-Жюст. — Что ж, это все меняет. А я думал, где это Лейтон прячет оркестр.

— Тише, — предупредил Стерлинг. — Носокс начинает петь.

— Мои извинения, Стерлинг. — Сен-Жюст сдержал улыбку и скрестил руки на груди, приготовившись наслаждаться представлением. Собой он уже был доволен. Нет ничего приятнее, чем наблюдать, как пресмыкается человек, подобный Лейтону. Если повезет, он вскоре увидит это еще раз.

Носокс пел не больше минуты. Лейтон провел пальцем по шее, показывая Мими, чтобы та выключила музыку.

— Ладно, все нормально. Ты танцуешь?

— Да, сэр, — охотно откликнулся Носокс. — Степ, немного балет. Модерн, джаз. Я играл кое-что из репертуара «Фосси»[29], когда учился в колледже.

— Хорошо. — Лейтон отвернулся от сцены. Сен-Жюст напрягся. И это все? Все получилось?

— Ах да, еще кое-что, Джексон, — сказал Лейтон, глядя на Сен-Жюста. Улыбаясь ему. — Разденься. Сними с себя все.

Стерлинг схватил Сен-Жюста за руку.

— Что он сказал? Сен-Жюст! Господи, ты посмотри! Нет, не смотри. Останови их, Сен-Жюст. Скажи, что он никогда не станет… о боже. Мальчик раздевается.

Сен-Жюст не сводил взгляда с Лейтона, который направлялся к нему с гаденькой улыбочкой на лице.

— Лейтон, — произнес он, когда продюсер сел рядом с ним. — Не хотите ничего мне объяснить?

— Что? У вас за океаном не знают «О Калькутта!»[30] и подобные мюзиклы? А Николь Кидман? Нагота продается. И еще, мы же ставим жаркие ночи в тропиках, помните? У вашего мальчика все на месте, так что я надеюсь… Ладно, черт с вами. Возможно, у нас теперь есть звезда.

— Боже правый, — с благоговением выдохнул Стерлинг, подавшись вперед и глядя на сцену широко раскрытыми глазами. — В жизни не видел ничего подобного…

Сен-Жюст перевел взгляд на сцену, где стоял Носокс. Такой же голый, каким появился на этот свет, и оснащенный весьма грандиозным достоинством. Выдающимся. В буквальном смысле.

Затем повернулся к Лейтону, удивленный собственным хладнокровием перед лицом столь громадного… сюрприза.

— Я не знаю, сколько вы намеревались заплатить Эргилу, Лейтон, но теперь ставки, как вы их называете, выросли.

Глава 15

Что делать, что делать? Писать? Ну конечно. С ее-то замороженной фантазией. Вряд ли.

Можно прибраться в доме, вымыть холодильник, разложить белье в шкафу, убрать зимнюю одежду. Конечно, конечно.

Пройтись по магазинам. Принять ванну с пеной.

Разобрать все папки в шкафах, упорядочить свои наработки, пронумеровать карточки. Еще лучше.

Ну так что же делать-то?

Можно доесть остатки еды и позвонить в доставку пиццы.

Надо чем-то заняться, иначе она сделает кое-что другое, а она приняла твердое решение этого не делать.

Она сильная. Она женщина. Она непреклонна, трепещите.

Мэгги включила музыкальный центр, закивала в такт песне Гарта Брукса и упорхнула на ковер, подвывая королю кантри.

Это уже что-то. Хоть какое-то занятие. Прищелкивая пальцами, встряхивая головой, она притопывала вместе со своим невидимым партнером. Растворилась в музыке, в ритме, в словах песни. Замедлила шаг вместе с музыкой… соблазнительно двигая бедрами… улыбнулась, когда вступила гитара, немного твиста, немного свинга и чуть-чуть ламбады.

— Трам-пам, тарам-пам-пам. — Она протанцевала к магнитофону, запустила песню сначала, вернулась на середину комнаты и снова принялась извиваться, петь и строить рожицы. Закрыла глаза, вскинула руки и завращала бедрами и запела.

— Эй! В чем дело?

Мэгги взглянула в сторону стола и заметила Сен-Жюста, который снисходительно улыбался, все еще придерживая кнопку пальцем. Она растерянно моргнула, потом сообразила, что ее руки все еще подняты вверх, быстро опустила их и одернула футболку.

Конец. Конец, стыд и позор.

— Когда ты вернулся? — спросила она, все еще отдуваясь, сердце бешено колотилось. Затем рухнула на диван. Лучше жить одной на вершине горы. В Тибете.

— Только что, — ответил Сен-Жюст, а Стерлинг помахал ей с порога кухни. — Интересные у тебя экзерсисы.

Мэгги наклонила голову и почесала затылок.

— Ага. Экзерсисы. Экзорцизм. В таком роде.