/ / Language: Русский / Genre:love_history, / Series: Очарование

Влюбленная Вдова

Кейси Майклз

Очаровательная молодая вдова Абигайль Бэкуорт-Мелдон не торопится снова выйти замуж. Главное для нее — устроить судьбу своей юной племянницы, подыскав ей достойного жениха. Кипп Ратленд, виконт Уиллоуби, идеально подходил на эту роль, но почему-то с первого взгляда влюбился не в невесту, а в ее тетушку — прекрасную вдову. Влюбился со всей силой зрелой, неодолимой страсти настоящего мужчины. А что же Абигайль? Сможет ли она устоять перед обаянием неотразимого виконта.

ru en Е. М. Клинова Roland roland@aldebaran.ru FB Tools 2006-10-13 E8544117-D616-46E8-BC47-3D94CFAE0AAF 1.0 Влюбленная вдова Москва 2004 5-17-024002-3

Кейси Майклз

Влюбленная вдова

Мелинде Мокрей и Рону Генри — попутного ветра!

Я собираюсь жениться — а стало быть, несчастен,

как и любой человек в поисках счастья.

Лорд Байрон

Глава 1

Двое элегантно одетых джентльменов вошли в Гайд-парк со стороны Парк-лейн. Шляпы с изящно загнутыми полями франтовато сдвинуты набок, трости небрежно постукивают о мостовую, на лицах — выражение утонченной скуки, с годами ставшей уже привычной.

Один — брюнет, с приятным, открытым лицом. Другой — светловолосый. Назвать его симпатичным язык не поворачивался — мужчина был красив так, что при одном взгляде на него захватывало дух. Оба носили громкие титулы, оба были молоды, богаты и весьма уверены в себе.

И к тому же свободны как ветер.

Остановившись, они жадно втянули в себя воздух, словно породистые гончие перед тем, как взять след. Обменялись понимающими взглядами. Привычно тронули безупречно завязанные галстуки, поправили манжеты. И двинулись дальше все той же ленивой фланирующей походкой, которой до странности противоречил беспокойный огонек в глазах.

Для кого-то — хищники. Для кого-то — добыча.

Некогда Гайд-парк представлял собой охотничьи угодья, где кишмя кишели олени и где порой можно было встретить не только свирепого кабана или вепря, но даже дикого быка. Но не только зверей караулила в парке смерть. Веками гремели в нем выстрелы, и немало дуэлей случилось здесь на утренней заре, в тот ранний час, когда бледное солнце еще не успевало разогнать утренний туман, и реки голубой крови были пролиты под раскидистыми деревьями. Заросшие сорняком, кое-где даже виднелись развалины римских военных лагерей.

Потом Гайд-парк наводнили разбойники. Они свирепствовали тут до тех пор, пока Карлу II не пришла в голову мысль окружить парк каменным кольцом высоких, чуть ли не крепостных стен. А король Вильгельм III пошел еще дальше — он приказал повесить вдоль аллеи, которую называли в народе «королевской дорогой», почти три сотни фонарей.

В наши дни Гайд-парк превратился в островок мира и идиллического спокойствия — кругом, куда ни посмотри, аккуратно подстриженные лужайки и цветники, дорожки для верховой езды и экипажей, укромные тропинки, где ничто не нарушит ваш покой. Воздух, напоенный ароматом цветов, превращает это место в рай. Прогретые поцелуями солнца воды огромного искусственного озера Серпентайн кажутся неподвижными — в свое время королева Каролина приказала устроить здесь запруду, чтобы королевская семья могла наслаждаться отдыхом на борту одной из двух яхт, качавшихся когда-то возле этих берегов.

Да, в наше время Гайд-парк — поистине очаровательное местечко!

Но не всегда. Иной раз парк снова превращается в охотничьи угодья, и двум молодым джентльменам это было отлично известно.

— О, Кипп, посмотри-ка туда! — Темноволосый молодой человек кивнул куда-то влево. — Не подумай только, что я считаю своим долгом указывать тебе, куда направить свои стопы. Однако… Боже милостивый, какое безумие!

Повинуясь просьбе приятеля, Кипп Ратленд лениво повернул голову влево — как раз вовремя, чтобы заметить спешивший скрыться из виду наемный экипаж. В вознице, который лихорадочно нахлестывал несчастную клячу, он узнал бедолагу сэра Элвина Кларка, в дырявых карманах которого вечно гулял ветер. Злополучный молодой человек, явно не имевший ни малейшего понятия о том, как править экипажем, как раз в этот момент отчаянно натягивал поводья, безуспешно стараясь привлечь внимание юной дебютантки и сопровождавшей ее бдительной дуэньи.

— Знаешь, Кипп, сдается мне, у молодого Кларка столько же шансов заманить мисс Оливер в брачные тенета, сколько выиграть главный кубок на скачках в Ньюмаркете, — с язвительной жалостью в голосе заявил Брейди Джеймс, граф Синглтон. — Слава тебе Господи, что у меня когда-то хватило ума дать клятву никогда не жениться. Подумать только, ведь я и сам мог сейчас выглядеть таким же ослом, как молодой Элвин!

— Если твои слова всего лишь тщательно скрываемое сочувствие ко мне, Брейди, — весело бросил в ответ Кипп, чье полное имя было виконт Уиллоуби, — то принимаю их охотно и с благодарностью. Ну а теперь скажи честно, поможешь? Есть ли у тебя на примете подходящие кандидатки, готовые составить счастье твоего лучшего друга?

Брейди коварно улыбнулся:

— Я?! Господи, да ты шутишь, старина! Уж не надеешься ли ты, что я сам выберу для тебя невесту?

Кипп слегка приподнял шляпу — мимо них, вздымая пыль колесами, промчался открытый экипаж, битком набитый хихикающими юными леди.

— А собственно говоря, почему бы и нет, а, Брейди? Всем известно, что вкус у тебя отменный. Он тебя еще ни разу не подводил. До вчерашнего вечера, конечно, — если вспомнить тот кошмарный атласный жилет, который ты на себя напялил! Искренне надеюсь, что никогда его больше не увижу. С твоей стороны это был бы поистине акт милосердия.

— Шелковый, а не атласный! Между прочим, мой лакей обегал все модные лавки, прежде чем его нашел. Ну да ладно, оставим это, старина. Уж не ослышался ли я? Мне показалось, будто ты предлагаешь именно мне выбрать будущую виконтессу Уиллоуби? Ну уж нет, слуга покорный. Слишком большая честь для меня!

Кипп усмехнулся:

— А еще друг называется! Ладно, Брейди, нет — значит, нет. Но тогда, может быть, ты хотя бы выскажешь свое просвещенное мнение по поводу нескольких весьма достойных юных леди, дебютирующих в этом сезоне?

— Интересно, и как я его составлю, это мнение. Попрошу каждую из кандидаток — о, весьма вежливо, конечно! — запрокинуть голову и открыть пошире рот, чтобы мог проверить их зубы?! Так ведь они же не лошади! Нет, мой дорогой, забудь об этом! Да и вообще, объясни наконец, с чего ты вдруг вбил себе в голову, что тебе необходимо надеть брачные цепи? И притом непременно до окончания сезона?! I

Улыбка, сиявшая на лице Киппа, вдруг увяла, и он смущенно залепетал, что, дескать, устал затаскивать женщину в постель, зная, что через час-другой придется из нее вылезать и уныло тащиться домой.

Но это была только часть правды. Истинная причина спешки заключалась в другом. Когда-то давно, у постели умирающей матери, Кипп поклялся ей, что женится до того, как ему стукнет тридцать, и обеспечит появление на свет следующего виконта Уиллоуби — причем не позже чем через пять лет после свадьбы.

Прошло больше полугода с тех пор, как ему исполнилось тридцать, и мысль о том, что он клятвопреступник, преследовала Киппа постоянно, отравляя ему жизнь. Сказать по правде, ему вообще-то было наплевать, если титул виконта перейдет к одному из его дальних родственников в Суррее, хотя Кипп был уверен, что тот и мечтать не смеет о подобном счастье. В конце концов, если это и случится, так только после его смерти, меланхолично размышлял Кипп. Так что он все равно этого не увидит.

Если бы! Кипп от злости скрипнул зубами. Наверняка в этот знаменательный момент где-то там, на небесах, он будет валяться в ногах у матери, вымаливая прощение, в то время как она, деликатно утирая глаза ангельским крылом, устроит ему разнос.

Так что женится он, только чтобы сдержать слово, данное у одра умирающей матери. Это и была одна из основных причин, по которой Кипп решился наконец позволить завлечь себя в брачные сети.

Но не единственная. Во всяком случае — не главная.

— Говорю же тебе, Брейди, мне нужен наследник, — слабо защищался Кипп, провожая взглядом еще три открытые коляски, которые в эту минуту как раз проезжали мимо. Все они до отказа были забиты щебечущими дебютантками, и каждая из них лезла из кожи вон, стараясь выглядеть весело и непринужденно, только вот удавалось это бедняжкам ничуть не лучше, чем злополучному сэру Элвину. — Видишь ли, мне тут случилось нечаянно увидеть своего суррейского кузена… О Господи, даже вспоминать об этом не хочется! Так вот, скажу тебе откровенно — при одной только мысли, что подобная личность в один прекрасный день усядется в мое любимое кресло, держа в руках бокал с моим лучшим вином, или… Брр, просто мороз по коже!

— Ладно, ладно, можешь считать, что я тебе поверил, — учтиво кивнул в ответ граф. — Против подобных доводов возразить нечего. Только уверен ли ты, что сделанный мной выбор придется тебе по душе? Неужто ты согласишься пойти под венец с любой, кого я назову?

— Не с любой, а только с достойнейшей, не забывай об этом, Брейди, —

смеясь, остановил его Кипп. — Моя будущая жена должна быть честной и прямой. При этом я имею в виду не прямую спину (хотя это тоже немаловажно, но ее я и без тебя найду), а душу, которая не умеет лукавить.

— Прямодушную, значит? И вдобавок честную, да? Да еще и с достаточно сносной внешностью? Думаю, даже тебе не будет все равно, если твоя будущая жена окажется уродиной. Но при этом не слишком богатой и не из очень родовитой семьи, Кипп, иначе тебе несдобровать. Богатая и спесивая женушка еще, чего доброго, решит, что имеет право вертеть тобой, как ей заблагорассудится, и тогда одному Богу известно, что из всего этого выйдет. М-да, лучше всего сирота… Точно! Славная, хорошо воспитанная сирота — вот кто нам нужен! И с хорошими зубами — я положительно на этом настаиваю! — ради ваших будущих детей, разумеется. Нет ничего противнее виконтессы с желтыми, как у ослицы, зубами.

Кипп ответил ему признательной улыбкой. — Ах, Брейди, я всегда знал, что могу на тебя положиться. Ну так как — начнем?

Леди провели в Гайд-парке ровно тридцать пять минут. Абигайль Бэкуорт-Мелдон знала это точно, поскольку украдкой бросила взгляд на свои большие карманные часы, прежде чем сунуть их в сумочку.

Еще двадцать пять минут, и она прикажет кучеру ехать в сторону Халф-Мун-стрит. И ни минутой позже — пробыть слишком долго в Гайд-парке все равно что привесить к задку кареты табличку с надписью: «Ищу мужа. Нищих просят не беспокоиться».

И вовсе не потому, что мисс Эдвардина Бэкуорт-Мелдон, ее подопечная и племянница мужа, испытывала недостаток в поклонниках. Сказать по правде, они слетались к ней тучами, словно мухи на мед, с того самого дня, как Эбби решилась появиться с ней на людях.

В этом-то и заключалась проблема.

Если можно сказать, что дебютантка красива, тогда мисс Эдвардина, безусловно, оказалась жертвой собственной красоты. Восхитительно миниатюрная, на удивление соблазнительная, Эдвардина обладала безупречной фигурой. Маленький носик кокетливо вздернут, а пухлые губки такого оттенка, что сравнить их можно только с бутоном розы. На бледном лице голубые глаза казались двумя озерами необыкновенной чистоты, а облако золотистых волос сияющим нимбом окружало ее головку.

Когда-то Шекспир писал, что мужчины умирают и ложатся в землю, чтобы стать пищей червей, но что ни один из них, мол, не умирает от любви. Вздор, фыркнула про себя Эбби. Посмотрим, что сказал бы Уилл Шекспир, случись ему встретить Эдвардину Бэкуорт-Мелдон! Потому что любой мужчина в мире с радостью умер бы за одну лишь ее улыбку!

А весьма польщенная всем этим глупенькая Эдвардина, поблагодарив их всех реверансом, приказала бы соперникам бросить оружие.

Жаль, конечно… но если у малышки и есть мозги, хмуро подумала Эбби, маленькими глоточками потягивая ледяной лимонад, то заметить их иной раз бывает очень трудно — возможно, из-за сияющей копны золотистых кудрей. Тем более если учесть, что их и так немного.

Увы, девчушка сентиментальна и глуповата, вздохнула она. А Эбби хорошо знала, как это опасно! Романтически настроенные молодые особы подобного сорта взирают на мир сквозь розовые очки, а Эдвардине, кстати сказать, вообще стоило бы обзавестись очками. Но против этого восставало ее тщеславие. Сказать по правде, Эбби все время жила в страхе, что в один прекрасный день эта слепая гусыня наткнется на мраморную статую Зевса, украшавшую бальный зал в доме ее матери, да еще, чего доброго, попытается завести с ним светскую беседу на глазах у изумленной публики!

Не забывая об этом ни на минуту, Эбби тем не менее ожидала, что присутствие девушки в парке может внести настоящее смятение в ряды джентльменов. Впрочем, и сама она также имела несомненный успех, которым отчасти была обязана тому, что появилась в свете лишь к концу сезона, за что ей следовало поблагодарить своих дорогих дядюшек.

О Боже! Только она вспомнила о них, как настроение ее тут же испортилось. В такой прекрасный, солнечный день ей меньше всего хотелось думать о каких-то там престарелых родственниках. Несмотря на теплый весенний воздух, вдова Бэкуорт-Мелдон даже слегка поежилась — ее девери, родные братья покойного мужа, были намного старше ее, поэтому неизменно настаивали, чтобы Эбби именовала их не иначе, как «дядюшка Бейли»и «дядюшка Дэгвуд».

Оба «дядюшки» были старшими в полусумасшедшем выводке Бэкуорт-Мелдонов и к тому же единственными оставшимися в живых представителями мужской его части. Оба закоренелые холостяки — то ли в силу собственных убеждений, то ли потому, что в доброй старой Англии оказалось больше здравомыслящих женщин, чем принято думать, — они пережили и отца Эдвардины, и мужа самой Эбби, которого называли в семье последышем — просто потому, что он имел несчастье появиться на свет почти на пятнадцать лет позже трех старших братьев.

Теперь, когда обоим уже давно перевалило за пятьдесят, этих двоих без труда можно было считать патриархами, на плечах которых лежала ответственность за судьбу и счастье остальных членов семьи, — седобородыми, умудренными жизнью предводителями семейного клана. Это еще ничего не значит? С таким же успехом можно вообразить, что собор Святого Павла построили за одну ночь! Чушь, конечно, но мало ли что кому взбредет в голову!

На этом месте Эбби очнулась, сообразив, что Эдвардина уже некоторое время что-то лепечет. А это не дело, нахмурилась она. Ничего хорошего из этого не выйдет.

И вовсе не потому, что кто-то из свиты восторженных поклонников обратит внимание, если бедняжка ляпнет нечто совсем уж не подходящее для столь хорошенькой головки, если и отягощенной чем-то, так только красивыми гребнями. Увы, очаровательный ротик Эдвардины умным и серьезным речам предпочитал засахаренные сливы. Эбби нисколько не боялась, что малышка распугает своих обожателей — в этой толпе офицеров на половинном жалованье, нищих младших сыновей и алчных охотников за приданым мало было таких, кто еще не догадывался, что все их надежды заполучить божественную Эдвардину не стоят и ломаного гроша.

Да и потом — неужели кто-то из этой своры рассчитывает заиметь разом и деньги, и красоту, и мозги? И чтобы все это сочеталось в одной дебютантке?! Ну, если так, тогда они еще глупее Эдвардины!

— О, мистер Пикуорт! — прощебетала Эдвардина, и ее алебастровые щечки нежно порозовели от удовольствия. — Как это мило с вашей стороны! Конечно, я буду рада позволить вам сопровождать меня! Понимаете, мне еще никогда не доводилось бывать в Воксхолл-Гарденс![1] Эбби вечно твердит, что это место уже не то, что было раньше, потому что увеселения там нынче дурного толка. Но под вашей защитой я буду в полной безопасности!

— Эдвардина. — Эбби кисло улыбнулась мистеру Пикуорту, решив, что этот вечно ухмыляющийся осел похож на голодную собаку. — Думаю, мистер Пикуорт слегка поторопился. Не так ли, сэр? К тому же, Эдвардина, сегодня с нами нет твоей матушки, а стало быть, решать в данном случае придется мне. Ты меня поняла, дорогая? Так что, мистер Пикуорт, вы можете повторить ваше приглашение, но только сделать это как полагается. Сначала вы спросите моего разрешения. А уж я решу, можно ли позволить мисс Бэкуорт-Мелдон отправиться с вами в Воксхолл.

— О, какой вздор! — фыркнула Эдвардина, грациозно упав на мягкое сиденье экипажа и принимая восхитительную позу мученицы. — Просто ты вообще не хочешь меня пускать, разве нет? Игги клянется, что самую его невинную просьбу ты встречаешь так, словно он попросил разрешения спрыгнуть с крыши, чтобы проверить, не научился ли он за ночь летать! Ты ведь не захочешь меня отпустить, Эбби, правда?

— Чушь! — отрезала Эбби, с едва скрываемой насмешкой следя, как разом вспотевший мистер Пикуорт судорожно оттянул внезапно ставший тесным галстук. — Мы все с радостью проведем вечер в Воксхолле. Оба твоих дяди, твой брат Игнатиус, твоя дражайшая матушка, ну и я сама — держу пари, это будет очень весело! Погуляем на свежем воздухе, а потом… потом, конечно, обед! Как это мило, мистер Пикуорт, я очень благодарна вам за приглашение!

Мистер Пикуорт заметно позеленел. Сейчас он, наверное, с радостью пал бы бездыханным на землю.

— Гм… да… то есть… конечно… я с радостью! — проблеял он. — Обед на… на шестерых, я правильно понял?

— Ах нет, похоже, мы забыли о Пончике, — поспешно добавила Эбби, решив добить несчастного кавалера упоминанием об избалованном пуделе своей невестки. А про себя злорадно подумала, может ли молодой человек, которому на вид не более двадцати, получить апоплексический удар. Но сердце у Эбби было доброе, и она сжалилась над своей несчастной жертвой, позволив окончательно сникшему мистеру Пикуорту сорваться с крючка.

— Наверное, шестеро — это слишком много? — с искренней (во всяком случае, на первый взгляд) озабоченностью спросила Эбби. И тут же заметила блеснувший в глазах бедняги слабый огонек надежды. — В конце концов, — добродушно добавила она, — мы ведь и в самом деле большая семья. Нет, мистер Пикуорт, даже не пытайтесь меня уговорить, это решительно невозможно! Иначе мне потом не знать покоя до конца моих дней. Да-да, и не возражайте, сэр!

Мистер Пикуорт, за все время ее монолога так и не осмелившийся вообще открыть рот (Эбби даже испугалась, уж не проглотил ли он от страха язык), наконец очнулся и рассыпался в благодарностях. Конечно, сладкие надежды увлечь прелестную Эдвардину в какую-нибудь темную аллею, чтобы там сорвать с ее розовых губок поцелуй, развеялись в прах, зато теперь он мог быть уверен, что отказ Эбби сберег ему никак не меньше его полугодового содержания.

— А теперь, джентльмены, — объявила Эбби, делая вид, что не замечает, как все эти олухи уставились на нее с выражением глубочайшей скорби, — думаю, нам с мисс Бэкуорт-Мелдон пора возвращаться домой, на Халф-Мун-стрит. Надеюсь, вы нас извините?

— А который из них мистер Пикуорт? — со своей обычной слегка туповатой наивностью осведомилась Эдвардина. Слегка повернув голову, она близоруко прищурилась, разглядывая кучку джентльменов, с понурым видом смотревших им вслед. — Это тот, что в синем, да, Эбби? Честно говоря, я не слишком хорошо его рассмотрела, хотя, надо сказать, голос у него приятный. Скажи, он и в самом деле красив?

Эбби выразительно округлила глаза.

— Бог с тобой! У него на носу бородавка размером с пуговицу, да еще трех зубов не хватает. И цвет лица зеленый, как молодая травка, — безапелляционно заявила она, твердо зная, что ничем не рискует. — А теперь перестань вертеть головой и сядь как следует. В который уже раз я повторяю тебе, Эдвардина, — незачем поощрять ухаживания подобных молодых джентльменов. Ты ведь приехала в Лондон, чтобы сделать блестящую партию, а все эти юноши, может быть, и милы, но бедны как церковные мыши. И поскольку по дороге домой нам нечем заняться — прости, дорогая, но если ты и заметишь что-то, так только после того, как я тебе покажу, — то позволь, я воспользуюсь случаем, чтобы объяснить тебе разницу между девушкой, за которой ухаживают, и той, которую хотят соблазнить. У меня сложилось впечатление, что ты до сих пор еще этого не понимаешь.

Бесполезное дело, с грустью подумала Эбби. С таким же успехом можно биться лбом об стену — в этом она уже успела убедиться. Но уж лучше читать бедняжке нотацию относительно правил хорошего тона, чем притворяться, что не замечаешь пристального взгляда высокого светловолосого джентльмена, направленного на ее племянницу. И взгляд этот можно было с полным основанием назвать не иначе как оценивающим.

Тем более что этот джентльмен — обладающий весьма импозантной внешностью и вдобавок той горделивой осанкой, которая присуща исключительно представителям высшего общества, — казался воплощением всего того, что имела в виду Эбби, говоря о «блестящей партии», сделать которую мечтает любая разумная девушка.

Впрочем, как не трудно догадаться, она вовсе не глупышку Эдвардину имела в виду…

Аппетитная рыжеволосая толстушка с хрустом потянулась и села, придерживая розовое атласное одеяло. С невозмутимым видом она смотрела, как Кипп обходит спальню, собирая разбросанную повсюду одежду, которую сама же сорвала с него накануне вечером.

Какое же он все-таки великолепное животное, дрожа от восхищения, подумала она. Смуглая кожа отливала бронзой, тугие бугры литых мышц перекатывались под ней, делая его похожим на дикого зверя.

Она снова вздохнула — на этот раз с искренним сожалением.

— Неужели тебе и впрямь пора, милый? До рассвета-то ведь еще далеко!

Кипп, который как раз в это время повязывал перед зеркалом галстук, вскинул подбородок и прищурился, разглядывая свое отражение.

На мгновение оторвавшись от него, он украдкой бросил взгляд на Роксану. От его внимания не укрылось ни выражение ее лица, ни жадный огонек в глазах. И инстинкт, никогда не подводивший его, подсказал, что пора уносить ноги. Несмотря на все клятвы, милая Роксана не упустит случая прибрать его к рукам.

Какая досада, поморщился он, особенно когда речь идет о такой очаровательной женщине!

Кипп поспешно сунул руки в карманы сюртука, вдруг почувствовав острое желание поскорее убраться из этой розовой, надушенной спальни.

— Ну, поскольку у меня привычка уходить через дверь, как все нормальные люди, а не прыгать с балкона, то мне и в самом деле пора. Кстати, ты помнишь, чем все кончилось в прошлый раз, когда ты уверяла меня, что достопочтенный сэр Олни ни за что не оторвется от карточного стола до рассвета?

— Подумаешь! — презрительно фыркнула леди Скелтон, соблазнительно откинувшись на груду пуховых подушек. — Какой ты скучный, Кипп! — надув губки, протянула она. А потом вдруг улыбнулась, сверкнув ослепительно белыми зубками: — Ну и ладно! Зато в постели ты потрясающий! Совершенно потрясающий, честное слово!

Виконт Уиллоуби — потому что в вечернем туалете Кипп куда больше был похож на виконта — повернулся, чтобы отвесить благодарный поклон леди Скелтон, великолепной в своей сияющей наготе.

— Спасибо на добром слове, дорогая Роксана, — шутливо бросил он. — Только пусть это будет наша маленькая тайна, договорились?

— Ха! Это уже давно ни для кого не тайна, если хочешь знать! Или в Мейфэре осталась хоть одна бедняжка, которую ты до сих пор еще не затащил в свою постель? — хмыкнула леди Скелтон. «Золотоволосый бог» — так его называли, вспомнила она. Надо сказать, этот эпитет подходил ему как нельзя лучше. Высокий, мускулистый, с лицом, которое недоброжелатель мог бы назвать смазливым, если бы не квадратный подбородок с ямочкой посредине, Кипп и в самом деле был дьявольски красив.

А в постели он не знал себе равных.

Кипп был ее любовником вот уже почти полгода, но сейчас Роксана впервые

почувствовала, что он ускользает от нее, — впрочем, она не чувствовала, она знала это так же точно, как то, что скоро наступит рассвет. Конечно, ей удалось задержаться в его постели дольше, чем ее предшественницам, но, однако, ее время подходило к концу и сейчас она тщетно силилась понять причину.

Неужели она слишком стара для него?! Да нет, ведь он отлично знал, сколько ей лет — на два года меньше, чем ему самому. Знал Кипп и о том, что толкнуло ее на брак со старым и скучным, но зато восхитительно богатым сэром Олни Скелтоном.

Но разве этот брак не добавил ей очарования, надула губки Роксана. К тому же и сам виконт Уиллоуби не принадлежал к числу тех мужчин, кто страстно мечтает обзавестись законной супругой, предпочитая крутить романы с веселыми и легкомысленными вдовушками. А те, благодарные, неизменно восхищались им даже после того, как их роман оставался в далеком прошлом.

Но Роксана, хотя у нее и в мыслях не было влюбляться в Киппа, вдруг поймала себя на том, что слова «развод»и «виконтесса Уиллоуби»в последнее время мелькают у нее в голове что-то уж слишком часто.

И вот теперь предмет ее честолюбивых мечтаний готовится упорхнуть, словно легкомысленный мотылек, чтобы испить сладостный нектар с другого, едва распустившегося цветка.

«Ублюдок!»

— Я увижу тебя сегодня на балу у Селборнов? — осведомилась Роксана, с досадой отметив в собственном голосе предательскую нотку неуверенности. Ничего удивительного, что Кипп ждет не дождется, когда сбежит от нее, — слишком уж требовательной стала она в последнее время! — Не то чтобы это было так уж важно, — спохватилась она, — но у матушки Олни снова разыгрался артрит, и он собирается после бала отправиться к ней. Вот я и подумала…

Роксана предоставила Киппу самому догадаться, что она имеет в виду. Взбив повыше подушки, она устроилась поудобнее и обеими руками отбросила назад густую массу шелковистых волос, делая вид, будто не заметила, как упавшее одеяло спустилось почти до талии. Неужели же рыбка — особенно рыбка мужского пола — сорвется со столь соблазнительного крючка? Тем более когда увидит, какие изысканные блюда ожидают его на берегу пруда?

Кипп мгновенно сообразил, чего от него ожидают. Вообще говоря, ему нравилась Роксана… даже очень нравилась. Красивая и чувственная, она всегда охотно шла навстречу его желаниям, так что последние несколько месяцев, надо признать, благодаря ей оказались весьма приятными.

Ах как это было бы просто — снова стащить с себя одежду и скользнуть в это теплое надушенное гнездышко! Кипп даже украдкой бросил вороватый взгляд в сторону стоявших на камине часов, но тут же сурово нахмурился, напомнив себе, что пора вернуться к составленному накануне плану. А план этот заключался в том, чтобы не торопясь, без ссор и обид, отделаться от леди Скелтон.

В конце концов, очень скоро он станет женатым человеком. Ведь он уже подыскивает себе невесту…

— Жестоко так искушать меня, Роксана, — честно признался он, отыскивая взглядом трость, которую накануне оставил возле стула. Потом изящно отсалютовал ею своей возлюбленной и сунул трость под мышку. — Но у меня утром куча дел. Чтобы управиться с ними, я просто обязан хоть пару часов поспать в собственной постели. Иначе меня никакой петух не поднимет.

Роксана с улыбкой закусила пухлую губку, решив, что сейчас следует сыграть роль шаловливой, испорченной девчонки — может быть, хоть эта уловка поможет завлечь Киппа в ее постель?

— А мне показалось, твой петушок нынче ночью поднимался не один раз, — капризно протянула она.

Хохот Киппа дал ей понять, что он сумел оценить столь рискованную шутку.

— Бесстыдница! Ты заставляешь меня краснеть! — Обойдя вокруг кровати, он с улыбкой поцеловал ее в белый гладкий лоб. — Ну ладно, доброй ночи, дорогая! Сладких тебе снов.

Роксана машинально потянулась за ним, но вовремя одернула себя и опустила руку.

— Значит, увидимся на балу у Селборнов, да, Кипп?

Кипп сумел удержаться от досадливого вздоха. Не хватало еще ссориться, подумал он и заставил себя улыбнуться.

— Да. У Селборнов. До свидания, Роксана, — кивнул он. Прикрыв за собой дверь спальни, Кипп, как и положено настоящему джентльмену, сунул хрустящую бумажку в руку зевающему лакею, который терпеливо ожидал его в холле, и только потом выскользнул из дома, чтобы раствориться в ночи.

Глава 2

Знаменитая кондитерская «Кокосовая пальма», помещавшаяся в доме номер 64 по Сент-Джеймс-стрит, существовала чуть ли не с XVII века. В ту пору она была просто скромной кофейней. Глядя на нее сейчас, вряд ли бы кто-то поверил в это. Превратившись в изысканный аристократический клуб, известный своими строгими традициями, она в глазах Киппа была замечательна в первую очередь тем, что там человек мог рассчитывать на известную уединенность — во всяком случае, до восхода солнца.

Он почти упал на стул в самом дальнем углу комнаты, проклиная весь мир в целом и свою горькую долю, какой она казалась ему в эту минуту.

— Напрасная трата времени! — горестно бубнил он, уставившись в бокал с вином. — С таким же успехом можно толочь воду в ступе! Зря мы вообще отправились в парк. Не думаю, что у меня хватит решимости повторить нашу вылазку еще раз, Брейди.

— Тут ты прав, старина, — поддакнул его приятель, глядя на него через стол. — Сам не знаю, чего нас туда понесло. Абсолютно бессмысленная затея.

И только после этого решился сделать то, о чем размышлял уже давно, — пустить пробный шар, но только очень осторожно! Во-первых, Кипп все же был его другом. А во-вторых, Брейди видел, что его друг действительно страдает.

— Все еще пытаешься залечить сердечную рану, да, дружище? Нет-нет, если ты решил пустить мне кровь из носу, лучше считай, что я ничего такого не говорил! Тебе просто показалось! И потом… я ведь даже не упомянул ее имени, правда?

— Да, Брейди, ты настоящий друг, — согласился Кипп, сразу догадавшись, на что он намекает. Но даже если граф и рассчитывал покопаться в его душе, то уж Кипп точно не намерен был облегчать ему эту задачу. — А теперь почему бы тебе не перестать совать свой длинный аристократический нос в мои дела и не позволить мне мирно пить свое вино?

— Как скажешь, старина, — вздохнул в ответ Брейди. — Извини, друг… но я до смерти люблю сидеть и слушать, как ты плачешься мне в жилетку по поводу своих горестей. Забавно смотреть, как ты хмуришься! Две-три морщинки на твоем гладком лбу если и уродуют его, то лишь чуть-чуть. К тому же, пронюхав о том, что ты уже не так божественно прекрасен, весь Лондон только обрадуется — если не считать дам, конечно!

Кипп снова глотнул вина и сдался, поняв, что вряд ли ему удастся избежать обсуждения ненавистной темы, которую так неосторожно затронул Брейди.

— Ну, тебе ведь известно, что Мэри с Джеком сейчас в Филадельфии. Уже почти год прошел с тех пор, как они уехали туда, — проговорил он, поднимая бокал к глазам и внимательно рассматривая вино на свет. — Радуются жизни, как две беззаботные пташки, а каково мне, им, похоже, наплевать. Нет, — добавил он, покачав головой, — это не так. Мэри давно уже знает. А Джек, я думаю, всегда это знал. Во всяком случае, догадывался — еще с тех пор, как мы детьми играли втроем. О Боже, Брейди, как я проклинал свое проклятое благородство, когда желал им счастья! Да что там — я ведь своими руками помог им его обрести!

— Джек Колтрейн с детских лет был твоим самым близким другом, Кипп, — напомнил ему Брейди, который слушал эту историю уже во второй раз. Но тогда Кипп упился до положения риз, и Брейди поймал себя на том, что ему до смерти жаль виконта. Впрочем, ему и сейчас было его жаль — но что-то подсказывало Брейди, что Киппу нужно раз и навсегда покончить с прошлым. Оплакать его, поставить на нем крест и только потом уже заниматься поисками жены. — Тем более я помню, как ты сам говорил мне, что с того самого времени, как Мэри водили на помочах, она смотрела только на Джека.

Кипп одним глотком опрокинул в рот содержимое бокала.

— Ладно, Брейди. Раз уж ты решил точить меня как ржа железо, пока я не расскажу тебе все до конца, не вижу причин, почему бы мне не покончить со всем этим прямо сейчас.

— Я?! Точу тебя?! О, ты ранил меня в самое сердце! — Ехидно ухмыльнувшись, Брейди придвинул свой стул поближе, уселся поудобнее и навострил уши. В глазах его плясали веселые чертики. Худое, отличающееся немного суровой красотой лицо графа вдруг приняло проказливое выражение, словно у удачливого мальчишки-карманника, каких немало снует по Пиккадилли. — Ну-ну, рассказывай.

— Знаешь, Брейди, я тебя люблю. Если бы не это, с чего бы мне, скажи на милость, терпеть, как ты то и дело грызешь меня за мои самые восхитительные грехи?!

— А что, скажешь, плохо мы с тобой грешили? Кипп ухмыльнулся:

— Да, это уж точно. Ну а теперь, если ты помолчишь минутку, я уж, так и быть, расскажу тебе о письме Джека. Представляешь, оно шло почти три недели.

— Да что ты? — Брейди глотнул вина, краем глаза заметив, что сурово сжавшиеся губы друга превратились в узкую белую полоску. — И что же он пишет? Небось восхищается местной флорой и фауной и клянется привезти тебе в

подарок шерстяные индейские одеяла, табак и маис?

— Не угадал. Они просят меня стать крестным отцом их первенца. Наверное, он уже успел появиться на свет, поскольку Джек сообщил, что они ожидают его со дня на день.

— Ух ты! — Растерянно моргнув, Брейди откинулся на спинку стула, ожидая продолжения.

— Ну я и согласился, естественно. А как же иначе — ведь у меня и в мыслях никогда не было встать между ними. И все равно — держу пари, что Джек и Мэри будут до смерти рады увидеть меня женатым, когда вернутся из Америки, а это случится через месяц-другой. Уверен, у них станет тяжело на душе, если они решат, что я сижу один-одинешенек в своем пустом огромном доме всего лишь в двух шагах от их собственного, где царит счастье. Еще вообразят меня этакой жертвой неразделенной любви! Эй! — окликнул он служанку. — Еще бутылку, пожалуйста!

Брейди молчал. Его грызла совесть, ведь он сам вызвал Киппа на этот разговор. И все же хорошо, что ему удалось наконец заставить обычно скрытного друга излить то, что наболело у него на душе.

— Ага, ну вот, кажется, я и получил наконец ответ. Если отбросить в сторону весь тот ворох вранья, каким ты пытался заморочить мне голову, то все ясно как божий день. Ты хочешь жениться только ради спокойствия Мэри. Чтобы она не думала, будто ты несчастен.

— Да… что-то в этом роде. Ну а раз уж я решился на это, следует поторопиться — в моем распоряжении от силы пара недель. И за это время я должен найти себе жену.

И снова повисло молчание.

Они были слишком близки, чтобы Брейди не догадывался, что Кипп сказал ему все. И сейчас он молча радовался тому, что у его друга хватило решимости покончить с прошлым.

А раз так, значит, его долг — попытаться развеять повисшее за столом мрачное уныние.

— Ладно, старина, не вешай нос. Кстати, о том восхитительном ангелочке, которым мы с тобой только сегодня любовались в парке… ну, та блондиночка с невинными голубыми глазками, помнишь? Так вот, я не я буду, если не выясню, кто она такая. Нет-нет, можешь меня не благодарить! А потом, если нам повезет, думаю, мы увидим ее завтра вечером на балу у Селборнов. А если даже и нет, что ж… по крайней мере мы с тобой знаем, какие интересные вечера устраивают Софи и Брэм. Кстати, Брэм только на прошлой неделе жаловался мне, что у них появилась еще одна блохастая обезьяна. Они, дескать, взяли ее лишь для того, чтобы Джузеппе не было скучно, бедняжке. И теперь они на пару носятся по всему дому.

— Ах да, милая Софи и ее зверинец! До сих пор не понимаю, что она нашла в старине Брэме, а ты? Я ему всегда говорил, хорошо все ж таки, что их единственная дочка вылитая Софи! Второй такой женщины нет на свете. Впрочем… не думаю, что хотел бы получить в жены такую красавицу. Хотя, если честно, та блондиночка в парке была очень даже ничего!

— Даже слишком — ты это хотел сказать? Господи, хоть убей, не понимаю тебя, старина! Ладно, не нужна тебе красавица — не надо. Но уж позаботься, чтобы у нее по крайней мере были хорошие зубы. — Развалившись на стуле, Брейди хищно ухмыльнулся, и его собственные зубы, белые и острые, как у волка, ослепительно сверкнули в пламени свечей. — Боюсь, в данном пункте я буду вынужден твердо стоять на своем. Послушай, ты и в самом деле не хочешь взять в жены красавицу? То есть я хочу сказать — если уж тебе так не терпится, что ты готов сам сунуть голову в петлю… черт, почему бы и нет?!

— Потому что мне вовсе не нужна еще одна Софи… или еще одна Мэри — словом, ты меня понимаешь. Я хочу найти жену, которая подарит мне наследника… и то лишь потому, что моя покойная матушка вбила себе в голову, что без него не обойтись. А когда он появится, я тут же дам ей понять, что с этой минуты у нее своя жизнь, а у меня — своя. По-моему, этого достаточно, как ты считаешь?

— Ну, если ты так думаешь, дружище, — неуверенно протянул Брейди, тут же отметив про себя, что он единственный во всей Англии человек, способный всерьез отнестись к тому, что сможет сыграть для Киппа Ратленда роль Купидона при его прагматичном взгляде на женитьбу. Бедняга пытается себе внушить, что ему нужна тихая, покладистая, незаметная женщина. Словом, удобная жена. Но Брейди отлично знал, что это не так.

Ну уж нет, подумал он, вот что ему нужно на самом деле, так это влюбиться — страстно, безумно, неистово. Ему нужна женщина, которая заставит его потерять голову — и поможет выкинуть из головы все мысли о прошлом.

Итак, пришел к выводу Брейди, все, что теперь от него требуется, — это разнюхать, кто та молоденькая блондинка, потом заставить ее благосклонно взглянуть на Киппа, после чего доказать ему, что он ищет невесту не там, где следует… Ну… и можно считать, дело в шляпе. Господи, знать бы еще, где ее искать!

Сразу повеселев, граф Синглтон решил, что это отличный план — осталось только привести его в исполнение. А потому с легким сердцем наполнил бокалы вином. Вперед и только вперед, мысленно воскликнул он, и очень скоро Кипп найдет женщину, достойную его любви; а уж он позаботится, чтобы именно так и случилось!

Тоскливая тема супружеского счастья Мэри и Джека в этот вечер больше не поднималась.

— Эбби? Эбби, дорогая, это ты? Ну конечно, ты. Кому ж тут еще быть — разве что грабителю. Но если это так, я должен предупредить тебя, что в доме нет ни гроша. Эбби, ну иди же скорей к нам! Нам пришла в голову такая замечательная идея — ты просто не поверишь!

— О, только не это! Спаси нас Господи от этих «замечательных» идей! — сквозь зубы пробормотала Эбби и протянула свою ротонду и шляпку рассеянной Эдвардине. Но та, уже напрочь забыв о ней, взбежала по лестнице и близоруко уставилась на себя в зеркало.

— Черт! — буркнула Эбби вслед племяннице. Потом рассеянно поправила густые белокурые волосы, как обычно, низко сколотые на шее скромным пучком, расправила узкие плечи и открыла дверь в гостиную.

Хоть и весьма скромно обставленная, эта комната, однако, была едва ли не самой лучшей в крошечном, убогом домике, который они снимали на Халф-Мун-стрит.

Естественно, дядюшки уже были тут — чинно сидели рядышком на хлипком диванчике, обтянутом сиреневой материей, готовой вот-вот треснуть от старости. Пушистые венчики седых волос, окружавших сияющие лысины, стояли дыбом — судя по всему, оба почтенных джентльмена были в полном восторге от собственной изобретательности.

Они даже не заметили ее появления, и это при том, что дядюшка Дэгвуд сам же звал ее только минуту назад!

Впрочем, вот такими они и были, братья-близнецы Бэкуорт-Мелдоны. Они всегда жили в собственном сумасшедшем мирке. Оставалось только радоваться — ну, это еще неизвестно! — что оба до сих пор вообще помнили о ее существовании.

И пока оба джентльмена, заговорщически хихикая, перешептывались, Эбби со вздохом уселась на такой же диванчик в противоположном углу комнаты. Налив себе остывшего чаю, она окинула добродушным, любящим взглядом обоих «дядюшек».

Поговорка «как две горошины в одном стручке» хоть и не вполне им подходила, однако, как ни странно, приходила на память каждому, кому выпадало счастье увидеть Дэгвуда и Бейли Бэкуорт-Мелдонов.

Даже сейчас, разменяв уже шестой десяток, близнецы упорно одевались одинаково. Увы, сказали бы вы, увидев их, и немудрено, потому что вкуса у обоих было не больше, чем в вареном турнепсе.

Оба щеголяли сверкающими лысинами, которые благодаря немногим сохранившимся клочьям седоватых волос смахивали на тонзуры средневековых монахов. Вдобавок престарелые джентльмены были невысокими, чуть выше Эбби. У

обоих была утиная походка вразвалочку, вечно заложенный нос, и ко всему прочему братьев неизменно сопровождал удушливый запах духов, которыми они поливали себя весьма щедро.

Однако Дэгвуд был тяжелее брата примерно на три Стоуна[2], и только благодаря этому Эбби в конце концов научилась отличать его от брата. Как все-таки странно, иной раз думала она, что один из близнецов обожает сладкое, тогда как другой предпочитает овощи, считая, что от них «кишкам одна только польза».

Один пухлый, другой тощий — вот и все, что отличало близнецов друг от друга. Эбби, посмеиваясь про себя, именовала Дэгвуда и Бейли «толстый и тонкий».

И при этом в карманах у обоих гулял ветер — так же, как и у всех Бэкуорт-Мелдонов.

Надо сказать, что семейство Бэкуорт-Мелдон никогда не отличалось особым богатством. Собственно говоря, их денежные дела скорее можно было бы назвать благородной нищетой, однако по-настоящему туго им стало всего года четыре назад. Это случилось вскоре после свадьбы Эбби с младшим братом обоих

близнецов, Гарри. И в тот же год отец Эдвардины, Честер, подхватив простуду, скоропостижно скончался.

В том, что семья потеряла даже те крохи, которые имела, был виноват только Гарри. Все эти четыре года, три из которых она вдовела, Эбби несла на своих плечах тяжкий груз вины за то, что натворил Гарри, за его несусветную

глупость.

К сожалению, идти Эбби было некуда. Да и что вообще оставалось двадцатитрехлетней вдове без гроша в кармане и без малейших перспектив в будущем: заполучить богатого мужа — маловероятно, ждать наследства — неоткуда, вот и остается только служить опорой и поддержкой семье, в которую она когда-то вошла, полная детской наивности и радужных надежд на счастье.

Но если честно, Эбби успела их полюбить. Она любила их всех: Эдвардину, ее бесталанного братца Игнатиуса, Гермиону, вдову Честера, и обоих близнецов. О нет, поправилась она, не всех. Было одно исключение — Эбби терпеть не могла Пончика, пуделя Гермионы. Кстати, его люто ненавидели все, у кого в голове была хоть капля мозгов.

Именно Эбби когда-то увидела в расцветающей с каждым днем красоте Эдвардины возможность поправить финансовые дела их семьи. Девочка могла сделать блестящую партию, не прилагая к этому никаких усилий. (Дай Господи, чтобы так и было, взмолилась про себя Эбби. Потому что глупышка Эдвардина вместо того, чтобы жить, просто плыла по течению.)

Это был отличный план, даже с учетом всех его слабых мест. Брак с человеком богатым и респектабельным позволил бы Бэкуорт-Мелдонам поправить свои изрядно пошатнувшиеся дела. А это, в свою очередь, удержало бы обоих близнецов от их безумных попыток разбогатеть.

Как предполагала Эбби, сегодня ее и призвали как раз для того, чтобы она выслушала очередную «замечательную идею» Дэгвуда и Бейли.

Отставив в сторону чашку, она деликатно откашлялась, надеясь привлечь этим внимание своих дядюшек.

Впрочем, обычно это не срабатывало. Не сработало это и сейчас. С головой погрузившись в свой разговор, они скорее всего даже не заметили ее появления.

— Говорю тебе, Дэгвуд, у нас непременно все получится. Довольно уже этих попыток пристыдить человека и заставить его хоть раз в жизни поступить честно. Атака — вот что нам нужно…

— Он ограбил нас…

— … а мы вернем все себе.

— Только представь себе — ночь, обмотанные тряпками копыта лошадей, черные маски на лицах…

— … сунуть парочку монет кому нужно…

— … и бах! — одна нога здесь, другая там…

— … пришли и испарились…

— … словно призраки…

— … а на следующее утро вас обоих вздернут на виселице! — непререкаемым тоном закончила дискуссию Эбби, таким образом заставив увлекшихся близнецов заметить ее присутствие. — Да вы никак рехнулись! Решили, значит, просто украсть ваше так называемое богатство у сэра Терстона, да? Вот, значит, почему вы согласились приехать в Лондон? Вот ради чего я лезу из кожи вон, стараясь пристроить вашу племянницу раньше, чем кто-то вдруг обнаружит, что ее ангельское личико скрывает полное отсутствие мозгов?! И все для того, чтобы вы могли без помех украсть лошадь?!

— Не просто лошадь, — надувшись, пробурчал Бейли и обиженно уткнул подбородок в галстук, на котором, как обычно, красовались пятна от его любимого морковного супа. — Приз Бэкуортов — это не просто какая-то лошадь, не забывай об этом, девочка. Брат, ну скажи же ей!

— Победитель скачек в Ныомаркете — причем неоднократный! — хвастливо произнес Дэгвуд — наверное, в сотый раз за последние шесть месяцев. Сказать по правде, вздумай Эбби сосчитать, сколько раз ей приходилось вежливо выслушивать историю о легендарном жеребце по кличке Приз Бэкуортов, она бы, наверное, рехнулась. Или вообще повесилась.

— Ах, какие блестящие победы! — снова завел свою любимую песню Бейли. — А потом мы пустили его на племя, и три года он кормил нас всех! Мы просто купались в деньгах — вот что сделала для нас эта лошадь!

— Пока Гарри…

— Да-да, знаю, — тяжело вздохнув, перебила Эбби. — Пока мой покойный муж, упокой Господи его душу, не спустил его в карты сэру Терстону Лонгхоупу. Который, по вашим словам, бессовестно плутовал — кстати, доказать это вряд ли удастся.

— И не нужно. Всем известно, что бедняга Гарри был пьян как сапожник, и Лонгхоуп просто воспользовался этим.

— Истинная правда, Бейли, — подтвердил Дэгвуд. — Кто ж не знал, что Гарри был мастером закладывать за воротник, прости, дорогая Эбби, но из песни слова не выкинешь! Только вот жеребец-то был не его, а наш! Мы-то ведь как-никак старшие в роду. А мы к его проигрышу не имели никакого отношения, верно?

— Да только вот негодяю Лонгхоупу до этого не было никакого дела. Явился в наш дом и преспокойненько увел лошадь, наше сокровище, пока мы хоронили Честера да пытались привести в чувство Гермиону, которая закатывала одну истерику за другой, и это при том, что Честеру всегда было на нее наплевать…

— И пока мы из кожи вон лезли, чтобы заткнуть рот сплетникам, которые просто как с ума сошли после безвременной кончины несчастного Гарри. Не забывай об этом.

— Точно, Бейли. Ну и начудил бедняга! Удавился на собственном галстуке, выбираясь из будуара леди Стентон по водостоку, — подумать только! Трудно даже представить себе, что испытали несчастные жители Мейфэра, когда проснулись на следующее утро и увидели Гарри, болтавшегося на ветру словно флаг, в перемазанных грязью панталонах и с вывалившимся языком, — вторил брату Дэгвуд. Спохватившись, он бросил виноватый взгляд на Эбби: — Прости, милая. Не будем об этом, ладно?

— Хорошо. Не будем, — с вымученной улыбкой кивнула Эбби. После ужасной кончины мужа она впервые обнаружила, что перестала смущаться при упоминании о его беспутстве. Она только злилась на себя — ведь ей было всего девятнадцать, когда они встретились, но она была так глупа, что считала его замечательным. Считала, пока он не пустил по ветру ее небольшое приданое, а потом ясно дал понять, что теперь она ему не очень-то и нужна. — Забудем об этом. Зато вспомним, что увести лошадь из конюшни сэра Терстона Лонгхоупа…

— И не одну, а всех, что там есть, — перебил ее Дэгвуд. — Они все наши, будь я проклят! Отсюда до Уимблдона рукой подать, Лонгхоуп на сезон снял дом на Беркли-сквер, так что ни одна живая душа нас не увидит. Ты и глазом моргнуть не успеешь, как мы уже вернемся. А утром галопом домой, в Систон.

Эбби смерила близнецов таким взглядом, что они поперхнулись.

— А теперь послушайте меня, — процедила она, смерив их уничтожающим взглядом. — Только попробуйте сделать это! Во-первых, у вас ничего не выйдет. А во-вторых, даже если и выйдет, то сэр Терстон тут же догадается, чьих это рук дело. Украсть из конюшни лошадь — к тому же не одну! — это просто уму непостижимо! Знаете, чего вы добьетесь? Что завтракать будете уже в тюрьме! Хотите перещеголять по части глупости даже Гарри?

— Кстати, мы можем отправиться в Систоп прямо из Уимблдона. Даже еще лучше — прокрадемся туда под покровом ночи…

— …ничего не может быть проще. Молодец, Эбби. Всегда говорил, что у тебя светлая голова на плечах.

— Да, и я намерена сделать все, чтобы она там и осталась! — Эбби возмущенно потрясла пальцем под носом сначала у одного из дядюшек, потом у другого. — Я сказала — нет! Вам понятно? Даже не думайте! Лучше давайте поговорим о том сокровище, которое у нас осталось: об Эдвардине. Согласны?

Близнецы незаметно обменялись заговорщическими взглядами, пожали плечами и принялись наперебой оправдываться.

— Клянусь, мы выкинем это из головы, Эбби, дорогая! — торжественно пообещал Дэгвуд, в то время как

Бейли с самым серьезным видом молча кивал. — Больше ни слова! Вот увидишь — мы останемся в городе до конца сезона, выдадим замуж наше бесценное сокровище и вообще будем самыми примерными из дядюшек!

— Так я вам и поверила! — взвизгнула Эбби, окидывая их сверху вниз свирепым взглядом — впрочем, без особой надежды на то, что это их образумит. — Я была бы полной дурой, если бы вам поверила! Ладно, дайте мне слово, что будете советоваться со мной и дальше, если вам в голову придет очередная «замечательная идея», хорошо? Тогда у нас по крайней мере появится шанс улизнуть прежде, чем всю нашу семью закуют в кандалы!

— Моя милая девочка…

— … такая заботливая, такая…

— … чудесная. И все же как забавно было бы…

— Нет, — железным тоном отрезала Эбби. — Выкиньте это из головы!

— … покрыть лицо сажей и в полночь промчаться через деревню…

— … припав к седлу…

— А ну прекратите! Немедленно!

— … прокрасться на цыпочках внутрь, отыскать нашего красавца…

— Я сказала — нет!!!

— Вот я и говорю — такая милая девочка…

— … так всегда заботится о нашем благополучии. Поди сюда, Эбби, поцелуй дядюшек!

Эбби покачала головой, закусила губу, стараясь не рассмеяться, и подчинилась. Она прижалась губами сначала к пухлой щеке, потом к впалой, потом, в свою очередь, подставила им щеку для поцелуя. И снова стала суровой, потому что — Бог свидетель! — кто-то же должен следить за порядком в этой сумасшедшей семейке, или им всем не миновать каторги!

— Ну а теперь, джентльмены, вспомните, что все мы сегодня вечером приглашены на обед — кстати, это, кажется, первое и единственное приглашение, которое мы получили с тех пор, как приехали в город, — грустно добавила она. — Думаю, нет нужды повторять, как важно произвести самое выгодное впечатление на барона Хэндли и его супругу — тогда, возможно, за этим приглашением последуют и другие. Итак, для всех нас это решающий день — если мы, конечно, хотим, чтобы Эдвардина имела успех в обществе.

— Хэндли, так-так, — хмыкнул Дэгвуд. — Наверняка он припомнит ту сотню фунтов, что ты занял у него в прошлом месяце, Бейли. Ну и народ теперь пошел — нет ни малейшего понятия о приличиях. Так что не дай ему загнать себя в угол, братец. Нужно только…

— … держать ухо востро…

— … и держаться поближе к дамам…

— … лучше всего укрыться за юбками Гермионы, верно?

Эбби подавила вздох, гадая, за какие грехи она вынуждена терпеть подобные муки.

— А теперь, дорогие мои дядюшки, у меня к вам три просьбы — всего три! Во-первых, будьте готовы вовремя, чтобы не пришлось платить кучеру за ожидание. Во-вторых, если сэр Терстон Лонгхоуп тоже окажется в числе приглашенных — а я искренне надеюсь, что его там не будет, — не вздумайте назвать его вором, ни в лицо, ни за спиной! Обещаете?

Бейли, так и не научившийся считать до трех, послушно кивнул.

Дэгвуд, более сообразительный, озадаченно нахмурился:

— Но ты сказала, что у тебя три просьбы, Эбби? Боюсь, ты что-то пропустила.

Эбби направилась к двери, собираясь заставить Эдвардину принять ванну.

— Ах да! — Улыбнувшись, Эбби бросила на них последний взгляд. — Ничего нового, дядюшка Дэгвуд. Просто хотела напомнить, что сегодня очередь Игги запереть Пончика в чулане, чтобы его мамочке не пришло в голову взять эту тварь с собой на обед!

Глава 3

Укрывшись за колонной, Брейди смотрел, как его приятель Кипп склонился к руке какой-то веснушчатой дебютантки, давно томившейся в уголке бального зала Селборнов.

Виконт Уиллоуби был гостем, о котором любая хозяйка дома могла только мечтать, — богатый, красивый, любезный и к тому же всегда готовый составить компанию девицам из числа тех, кто, к полному отчаянию своих маменек, обычно подпирал стены во время танцев.

И дело тут вовсе не в учтивости Киппа. Как ни странно, он искренне наслаждался шумным лондонским светом, перепадами его настроения, его шутками, весельем и находил удовольствие даже в его слабостях. Его хорошо знали в каждом доме, он пользовался неизменным успехом, и Брейди внезапно подумал, что его друг мог бы с полным основанием утверждать, что в целом мире у него нет ни единого врага.

Почему? Ответ был прост. Кипп давно уже понял, что быть счастливым куда приятнее, чем им не быть. К тому же это было не так уж трудно — учитывая все преимущества его рождения. Кипп до сих пор благодарил судьбу за доставшийся ему титул, поместья, огромный особняк на Гросвенор-сквер, даже за приятную внешность, которой щедро одарила его природа.

А светское общество видело в Киппе элегантно одетого бездельника и бонвивана, всегда готового посмеяться удачной шутке. Прирожденный ловелас, он мотыльком порхал от женщины к женщине, но все его любовные интрижки были легкими и необременительными, и ни одна из его подруг не проливала горьких слез, когда Кипп, покинув ее постель, перебирался в другую, где его уже ждали с распростертыми объятиями.

Словом, общество видело в нем именно того, кого он и хотел, чтобы в нем видели.

Другое дело — Брейди. Он знал своего друга настолько хорошо, насколько вообще один мужчина может знать другого. И понимал, что Кипп вовсе не легкомысленный вертопрах. Да, он обладал неунывающим характером — к счастью, он родился таким. Но при этом Кипп отнюдь не был глуп и не позволил бы никому сделать из себя дурака, хотя порой и не мешал думать о нем именно так.

Счастливый и печальный, легкомысленный и серьезный, глуповатый с виду и скептик в душе — таков был Кипп. Без труда играя на людях роль шута, на самом деле он был философом. Только самые близкие друзья догадывались, каков он на самом деле. Но часто даже и они ошибались.

Да, подумал Брейди, разглядывая толпу гостей в тщетной попытке обнаружить аппетитную блондинку из парка, похоже, его приятеля можно назвать самым серьезным из несерьезных молодых джентльменов, которых он знает.

За исключением, разумеется, его самого…

Подняв глаза к лепному потолку бального зала Селборнов, Эбби удовлетворенно вздохнула.

«Кто бы мог поверить?!» — снова повторила она про себя.

Скромно устроившись в уголке и раскрыв от восхищения рот, Эбби пожирала глазами украшенный фресками потолок и стены, элегантных лордов и леди, шушукающихся и пересмеивающихся только им понятным шуткам. И даже присущая провинциалке наивность не помешала ей понять, что перед ней — самая настоящая ярмарка невест, то единственное место, где хорошенькой Эдвардине может улыбнуться удача.

Приглашение на бал к герцогам Селборн прибыло только сегодня утром — его принес улыбающийся юноша в отлично сшитой ливрее — вместе с запиской лично от герцогини, где она весьма мило извинялась, что не прислала приглашение загодя.

Будто Эбби и без записки не была бы на седьмом небе от счастья, получив приглашение к самим Селборнам!

Тот обед, на котором семейство Бэкуорт-Мелдон побывало накануне вечером, лишь с большой натяжкой можно было считать удачным началом. Да и как могло быть иначе, если барон уныло вздыхал всякий раз, когда кто-то из гостей подносил вилку ко рту, и принимался сетовать на нынешнюю дороговизну, а потом переводил на Бейли свои выпученные, как у совы, глаза.

Это было просто ужасно. Эбби быстро сообразила, что скорее всего их и пригласили-то лишь для того, чтобы барон мог в очередной раз поинтересоваться у дядюшки Бейли, когда же тот вернет ему некогда одолженные им сто фунтов.

Жаль, конечно, вздохнула она, тем более что приглашение на обед к барону было, увы, единственным, пылившимся на треснувшей каминной полке их дома на Халф-Мун-стрит.

И вдруг приглашение на бал к герцогине Селборн!

Что тут началось! Эбби тут же затолкала Эдвардину в благоухающую ванну и собственноручно терла ей волосы, пока те не засверкали, словно чистое золото, после чего приказала племяннице хорошенько отдохнуть. Сама же она в это время, окончательно войдя в роль компаньонки, поспешно перебирала лучшие платья девушки, молясь про себя, чтобы дядюшкам не пришло в голову отправиться на бал в жилетах розового атласа или, упаси Боже, в бриджах!

Гермиона вслед за Эдвардиной отправилась в постель, где и провела добрых два часа, обидевшись на весь свет (и на Эбби, конечно!), поскольку та ясно дала понять, что на этот раз Пончик останется дома.

Вся эта беготня и суета, все ее попытки хоть как-то образумить сумасшедшую семейку совершенно выбили Эбби из колеи. У нее осталось всего полчаса, чтобы принять ванну, да и вода к тому времени была уже совсем холодной. Не осталось у Эбби времени и на то, чтобы придумать, что наденет на бал она сама, потому что ее лучшее платье — трехлетней давности! — так до сих пор и лежало нераспакованным в одном из сундуков и наверняка безнадежно помялось.

В конце концов, натянув на себя платье унылого желтого цвета и с влажными волосами, которые она небрежно сколола на затылке, Эбби каким-то образом ухитрилась добиться, чтобы все собрались внизу за десять минут до того времени, когда должна была подъехать наемная карета.

Немедленно по приезде оба дядюшки скрылись в одной из комнат, где шла игра в карты, скорее всего рассчитывая перехватить небольшую сумму у какого-нибудь доверчивого бедняги из тех, кто еще не слышал о скандале, из-за которого они и потеряли свое «сокровище».

Безнадежный Игнатиус, до отвращения напомаженный и затянутый «в рюмочку», отчего его щуплая невысокая фигурка казалась еще тоньше, увязался за какой-то миловидной горничной — увы, любовные пристрастия юноши почему-то никогда не шли дальше прислуги.

А Эдвардина, окруженная плотным кольцом поклонников, устроилась в дальнем конце бального зала. Посматривая на нее, Эбби вдруг почувствовала, что не имеет ни малейшего желания присоединяться к ней. Представив, как она, работая локтями, протискивается сквозь толпу молодых людей, и все только ради того, чтобы выслушивать пустые комплименты, которыми наперебой осыпают хорошенькую племянницу, Эбби тоскливо вздохнула.

Конечно, глупышка Эдвардина, увлекшись, могла ляпнуть что-нибудь совсем неподходящее, но, судя по устремленным на нее мужским взглядам, вряд ли кто-нибудь из джентльменов обратил бы на это внимание. Кроме того, дядюшки, ненадолго оторвавшись от карт, произвели короткую разведку и доложили Эбби, что ни один из окружавших девушку молодых людей не глуп настолько (по крайней мере с виду), чтобы очертя голову мчаться к алтарю.

А это означало, что светские хлыщи, возможно, успевшие пронюхать о нищете Бэкуорт-Мелдонов, охотятся не за рукой Эдвардины, а за ее восхитительным телом.

— Ах, молодость, молодость! — заговорщически прошептал ей на ухо дядюшка Дэгвуд, и Эбби поморщилась — от него за версту несло джином. — Неистовые желания! Но тебе не о чем переживать — тут с ней ничего не случится. Только не позволяй ей выходить на балкон, и все будет в порядке.

Поразмышляв над его словами и вдруг забеспокоившись, Эбби решила все же подойти к племяннице. Она неохотно напомнила себе, что приехала сюда не ради себя, а для того, чтобы выдать замуж Эдвардину.

И не то чтобы ей так уж хотелось сидеть рядом с невесткой, пока та занудно жаловалась на болезни, маленькими глотками потягивая воду — хотя Эбби точно знала, что это джин. Конечно, Гермиона вошла в эту семью только благодаря браку, но за эти годы она умудрилась каким-то образом перенять у покойного Гарри его любовь к крепким напиткам.

А джин есть джин. Назовите его как угодно, все равно это будет одно и то же пойло — что в хрустальном бокале, что в глиняной кружке, какие в ходу в трущобах Лондона. Обитающие там бедняки именуют его по-своему — «Выверт» или «Чумная голова», даже «Раздень-меня-донага» — и хлещут по полпенни за кружку. Ужасная гадость, поморщилась Эбби, а Гермиона глотала его, словно это и впрямь была вода. По-видимому, джин был ей как слону дробина.

— Я скучаю по Пончику, — с душераздирающим вздохом объявила вдруг Гермиона.

Одуряющая волна винных паров ударила в лицо Эбби, и она судорожно замахала перед лицом веером, одновременно копаясь в сумочке в поисках мятных лепешек.

— Уверяю тебя, с ним ничего не случится, — твердо ответила она, протягивая невестке коробочку с лепешками.

— Это ты так считаешь. Просто не понимаю, почему я сегодня не могла взять его с собой? Такой славный малыш! Уверена, что леди… леди — ну кто бы она там ни была! — не стала бы возражать.

— Мы с тобой в гостях у герцога и герцогини Селборн, Гермиона! Уж постарайся как-нибудь запомнить это, хорошо? А что касается Пончика… — Помолчав немного, Эбби с чувством добавила: — Представляю, как обрадовались бы их светлости, если бы твое маленькое чудовище вначале цапнуло за ногу герцога, а потом сделало пи-пи на подол герцогини!

— О, как тебе не стыдно, Абигайль! Я знаю, ты почему-то невзлюбила бедняжку, но даже ты не станешь отрицать, что на самом деле он очень славный, — Прищурившись, Гермиона бросила на невестку обвиняющий взгляд. — Говорят, собаки на редкость хорошо разбираются в людях. Возможно, Пончик углядел в твоей натуре нечто такое, милая Эбби, чего нам, простым смертным, увидеть просто не дано.

Эбби невольно подумала, какая же она скучная, серая и невероятно занудная! Длинную лошадиную физиономию не могли оживить ни подсиненные волосы, ни слишком маленькие и глубоко посаженные, похожие на бусинки глазки. Бедняжка Эдвардина, вздохнула Эбби, унаследовала ангельскую внешность от покойного отца, а куриные мозги — от матери. Вот уж не повезло! Просто страшно подумать, к чему может привести такое сочетание. А если бы душевные и физические качества родителей распределились по-другому? Эбби покрылась холодным потом, попытавшись представить себе образованную молодую леди с лицом издыхающей лошади. Попробовала бы она тогда сбыть с рук такую Эдвардину!

Бедняжка Гермиона! Еще одна женщина, которую повели к алтарю в расчете, что ее приданое поправит пошатнувшиеся дела Бэкуорт-Мелдонов. Ко всеобщему удивлению, ей удалось произвести на свет двух очаровательных малюток. И вот теперь они выросли, и им не было до матери никакого дела. Муж давно сбежал от нее, и Гермиона топила горе в бутылке «Сердечной отрады», а единственным существом, бескорыстно ее любившим, был визгливый комок шерсти по имени Пончик.

— Ладно, может, ты и права. — Она неожиданно испытала прилив жалости к Гермионе, ведь и та тоже стала жертвой Бэкуорт-Мелдонов. — Пончик — славный пес, нежный, как персик. А я чудовище, и он это чувствует. Прости меня, Гермиона, клянусь исправиться и больше не грешить. Если хочешь, я готова даже отправиться домой, чтобы загладить свою вину. Как ты думаешь, тогда он меня простит?

Она встала. Гермиона в ответ посмотрела на нее крохотными, блестящими и одновременно, как ни странно, какими-то блеклыми глазами и кивнула. Что-что, с горечью подумала Эбби, а толстокожесть всегда была отличительной чертой всех членов этой семейки.

— Да, конечно. А я буду молиться за тебя, Абигайль.

— Я счастлива.

Наклонившись, Эбби поцеловала напудренную щеку невестки. Она

направилась туда, где в последний раз видела окруженную толпой поклонников Эдвардину, лица которых та даже толком не могла разглядеть. Бедняжка щебетала не умолкая. Возможно, рассказывала волнующую историю о том, как ее вместе с братцем Игги застал викарий, когда они, оба голые, плескались в ручье, — ну не забавно ли это в самом деле?

«О Господи, и что это мне в голову взбрело? Не иначе я окончательно спятила!» — проклинала себя Эбби, проталкиваясь сквозь плотную толпу пэров и их жен, до отказа заполнившую бальный зал Селборнов, и чувствуя на себе их неодобрительные взгляды.

Нет, она вовсе не обижалась на них, даже когда кое-кто из этой титулованной публики, высокомерно смерив ее с ног до головы возмущенным взглядом, сразу отворачивался в сторону, словно устыдившись того, что вообще обратил внимание на такое ничтожество.

Она и есть ничтожество, грустно подумала про себя Абигайль Бэкуорт-Мелдон. Ни богатства, ни громкого титула, ни красоты. А уж в присутствии Эдвардины она вообще выглядит серой мышкой.

Уже давным-давно, сравнив себя с этой ослепительной юной красавицей, Эбби была вынуждена признать, что внешность у нее самая заурядная.

Конечно, волосы у нее хорошие — густые, длинные, светлого, почти пепельного оттенка. Но при этом прямые как палки, в то время как все сейчас сходят с ума по локонам.

Глаза тоже ничего, размышляла Эбби. Глубокие и таинственные, как озера, цветом напоминающие лесные фиалки после дождя. Но… и только.

Никто никогда не заглядывал ей в глаза, поэтому ни одна живая душа в мире не могла бы похвастаться тем, что видела, как в них пляшут шаловливые бесенята, как радость бьет в них ключом, буквально переливаясь через край. А может, так даже и лучше, потому что вряд ли это прилично для вдовы, к тому же строгих правил, которой не исполнилось еще и двадцати трех полных лет.

Нет, пора раз и навсегда выкинуть из головы пустые мечты. Все это верно, но Эбби так долго душила их в себе, что сейчас, в кои-то веки оказавшись в Лондоне, да еще в разгар сезона, она с замиранием сердца подумала: а вдруг и ей улыбнется счастье и она тоже найдет себе мужа?

Хотя бы в награду за все, что ей пришлось вытерпеть за эти ужасные две недели в доме на Халф-Мун-стрит.

Впрочем, неохотно призналась она себе, с таким же успехом она могла бы вырядиться в саван или вообще явиться голой, потому что если рядом оказывалась Эдвардина, глаза всех присутствующих устремлялись к ней, и Эбби отходила на задний план. А это было ужасно несправедливо — по крайней мере так она считала.

Вынужденная играть роль компаньонки этой молоденькой дурочки, Эбби внезапно осознала, что с приездом в Лондон для нее ничего не изменилось. С таким же успехом она могла остаться в их крохотном имении в Систоне. Она и здесь была такой же — надежной, практичной, здравомыслящей, хладнокровной, рассудительной. Словом, человеком, на которого можно положиться. Господи, до чего же ей все это осточертело! Ее благоприобретенные родственнички полагали, что знают ее, но это не так. Они помнили робкую, неуверенную в себе невесту, жалели юную вдову, а за последние несколько лет привыкли видеть в ней этакого семейного тирана, державшего в узде всю их семейку и правившего ими любящей, но твердой рукой.

Но в глубине души Эбби знала, что она совсем не такая. Практична? О да! Еще бы! Но при этом очень любит посмеяться, причем обладает далеко не тривиальным чувством юмора, острым как бритва язычком и умением во всем видеть смешное.

А иначе разве бы ей удалось выжить? Разве смогла бы она год за годом существовать бок о бок с этими тупоголовыми, самовлюбленными и в то же время на редкость обаятельными Бэкуорт-Мелдонами?

Но все же как ей хотелось вырваться на волю! Послать к черту всех ее любящих родственничков, вернее, убедиться, что все они благополучны и счастливы, а потом упорхнуть в кругосветное путешествие, повидать мир… или хотя бы те его уголки, которые интересовали ее больше всего.

Как она мечтала о приключениях вроде тех, что то и дело происходили с очаровательной Люсиндой Поумрой, героиней последнего нашумевшего романа Араминты Зейн, — да вот, например, когда она угодила в лапы пиратов и вырвалась на свободу только благодаря любви самого сильного, самого красивого и опасного из всех корсаров.

Теперь Эбби даже могла представить себе его лицо — оно мелькнуло один раз, в парке, и с тех пор постоянно стояло у нее перед глазами. Высокий, светловолосый и соблазнительный как сам первородный грех, с улыбкой падшего ангела на губах, незнакомец сидел в экипаже, достойном настоящего героя романа. Вот только смотрел он на Эдвардину…

И тут произошло нечто такое, от чего мысли разом вылетели у Эбби из головы, а нижняя челюсть с хрустом отвалилась, так что ей даже пришлось придержать ее рукой.

Толпа восторженных поклонников, окружавшая Эдвардину, развеялась как дым!

Впрочем, ничего удивительного.

Даже офицеры, прозябавшие на половинном жалованье, и младшие отпрыски благородных семейств способны заметить, когда их отодвигают на второй план. Эбби могла их понять — ведь и ее мало кто замечал, если рядом оказывалась Эдвардина.

В настоящий момент возле девушки оставались только двое джентльменов, которых Эбби тут же узнала — это их она видела в парке.

Один — темноволосый красавец с тем выражением скуки на лице, которое отличает подлинных аристократов голубых кровей. Интересный мужчина — но не во вкусе Эбби. Несмотря на красоту, он мало походил на героя, способного заставить рассудительную Эбби потерять голову.

Второй — такой же высокий, как и его приятель, только светловолосый — снова напомнил ей падшего ангела. Он был неправдоподобно красив — красив так, что у Эбби захватило дух. У нее на глазах он склонился к руке Эдвардины, а эта дурочка, жеманно хихикая, только хлопала огромными голубыми глазами.

Тяжело вздохнув, Эбби в который уже раз подумала, что красота отнюдь не подразумевает еще и ум — взять хотя бы, к примеру, беднягу Игги! Что ж, даже если этот белокурый Адонис и влюбился по уши, ее это не касается. И вообще — ей это безразлично.

На самом деле она пыталась сама себя обмануть.

Однако это вовсе не означало, что она не может к ним подойти, вежливо прервать их беседу и дать им понять, что Эдвардина здесь не одна.

— Миссис Бэкуорт-Мелдон, счастлив познакомиться с вами, — сказал Кипп, когда глупо хихикавшая Эдвардина неловко представила их тетушке.

Он склонился к руке молодой вдовушки. Ему было уже известно, что она вдова, — за те пять минут, что они провели с Эдвардиной наедине, эта глупышка успела выболтать им все семейные тайны.

Его губы еще прижимались к ее затянутой в перчатку руке, а Кипп уже догадался, кто перед ним. Стало быть, дуэнья, подумал он, именно на нее он обязан произвести впечатление. Что же касается ее самой, то если Эбби и способна поразить чье-то воображение, то лишь своим туалетом — на редкость безобразная тряпка, с невольной жалостью подумал Кипп.

— Неужели, милорд? Вы счастливы? А почему, позвольте узнать? — произнесла в ответ Эбби, решительно высвободив руку, благодаря чему удостоилась еще одного взгляда Киппа, только на этот раз в нем искрился смех.

Похоже, ей удалось его заинтриговать. Впрочем, вряд ли такого мужчину заинтересует какая-то вдова.

— Ха, попался, Кипп! — хлопнув приятеля по спине, пророкотал граф Синглтон. — Не обращайте внимания, мадам! Знаете, такие вещи говоришь просто по привычке. Так, значит, ты счастлив, Кипп? Или это обычная вежливость? Да, похоже, так оно и есть — ты всегда вежлив до омерзения. Что до меня, — он с поклоном взял руку Эбби, — я очарован!

— Милорд, — пробормотала Эбби, по-прежнему не отрывая глаз от Киппа.

Виконт поежился. Откуда-то вдруг возникло неприятное чувство, будто его придирчиво оценивают, чуть ли не выворачивают наизнанку, как товар на прилавке. Ему стало неуютно.

Впрочем, какая разница? В конце концов, одернул себя Кипп, он здесь не ради нее, а ради очаровательной крошки мисс Бэкуорт-Мелдон. Что же до этой вдовушки в ее омерзительном уныло-желтом платье, так ему следует пожалеть беднягу, которого она так быстро загнала в могилу.

Эта дама начинала действовать ему на нервы.

— Должен ли я понять, мадам… — начал Кипп, бросив еще один взгляд в сторону Эдвардины. «Какие глаза! — восхитился он. — А как она смотрит на меня! Ну, точнее, в мою сторону», — что вы… так сказать, компаньонка мисс Эдвардины?

— Не совсем так, милорд, — отрезала Эбби, высвободив наконец руку из ладони графа Синглтона. Собравшись с духом, она постаралась ответить на его вопрос как можно честнее. — Ее матушка здесь, в зале. А я — ее тетушка по мужу. Я ее опекаю. Верно, моя дорогая крошка?

«Крошка», захихикав, игриво хлопнула Эбби по руке.

— О, какая ты шутница, Эбби! Ха-ха-ха! Ну конечно, милорд, Эбби меня опекает! Да и кто же позаботится обо мне, если не она? Сама я на это просто не способна. Так все говорят. И потом, разве мы не для этого сюда приехали? Чтобы найти кого-то, кто станет заботиться обо мне, а ты тогда перестанешь…

— Ну разве она не забавна? Милая крошка, такое оригинальное чувство юмора! — ловко перебила племянницу Эбби.

Очень своевременно, одобрительно подумал Кипп, уже обо всем догадавшись. Иначе дурочка наверняка повторила бы то, что не раз слышала от самой тетушки по поводу навязанной ей роли дуэньи.

Неожиданно он увидел, как миссис Бэкуорт-Мелдон остановила проходившего мимо лакея и взяла с подноса бокал вина. Никто и глазом моргнуть не успел, как она буквально впихнула его племяннице в руку — как раз в тот момент, когда юная красавица рассказывала, как отчаянно она нуждается в защитнике.

— По-моему, ты слегка охрипла, дорогая. Ах, бедняжка! Выпей-ка это.

— Но, Эбби, ведь это же…

Кипп приложил к губам платок, отлично понимая, что громкий хохот только повредит его планам. Особенно если он хочет усыпить бдительность этого дракона в юбке.

— Это совсем особенный вечер, Эдвардина, дорогая, — наставительно отчеканила Эбби, со стыдом подумав, что сама заставила племянницу в первый раз в жизни выпить что-то крепче лимонада. Какая муха ее укусила? Мало того что она осмелилась задать джентльмену совершенно неподобающий вопрос, так еще и пальцем не пошевелила, когда Эдвардина сморозила очередную глупость!

Неужто одно лишь прикосновение этого красавчика виконта, одна его улыбка заставили ее забыть о правилах приличия? Или она просто завидует красоте юной Эдвардины, тому, что все мужчины слетаются к ней, словно к ароматному экзотическому цветку?

«Как не стыдно! — возмутилась про себя Эбби. — Впрочем, и виконт тоже хорош! Для чего он вообще сюда явился? Чтобы выставить меня перед всеми полной дурой?»

И почему ее вдруг так потянуло к этому человеку? Только потому, что он красив? Чушь какая! Гарри тоже был хорош собой — неужели она забыла об этом? Хорошо бы ей не забыть и другое — что виконт Уиллоуби вовсе не ангел, а просто мужчина, который к тому же смотрит вовсе не на нее, а сквозь нее.

О Господи! И что еще хуже — теперь он смеялся, смеялся над ней, без сомнения.

Совершенно невозможный человек!

— Вы позволите? — Деликатно забрав у Эдвардины бокал, Кипп сунул его Брейди, и тот осушил его одним глотком. — Миссис Бэкуорт-Мелдон, вы позволите мне пригласить мисс Бэкуорт-Мелдон на следующий танец?

— Ах, да ради Бога! — поспешно бросила Эбби, махнув рукой. А потом, почувствовав надвигающуюся мигрень, приложила ладонь ко лбу. — Идите танцуйте. А я посижу здесь — буду и дальше очаровывать графа Синглтона. Вы не против, милорд?

— Просто мечтаю об этом, мадам, — весело ответил Брейди, с улыбкой наблюдая, какие взгляды Кипп бросает на миссис Бэкуорт-Мелдон. — Идите, идите танцевать, дети мои. Ступайте, и пусть охи и ахи, которые вы услышите, приятно польстят вашему самолюбию, и пусть ослепительная красота вас обоих затмит сияние канделябров в этом зале.

— Эбби, что он сказал? — спросила Эдвардина, слегка порозовев от смущения и став еще красивее. — Неужели его светлость имеет в виду меня? Он что — и вправду считает, что я могу затмить даже канделябры? Наверное, мне следует поблагодарить его за комплимент?

Эбби рассеянным жестом потерла лоб и бросила вопросительный взгляд на Киппа, ожидая, что он либо словом, либо взглядом, либо выражением лица — словом, как-то даст понять, что догадался об их маленькой тайне. Иначе говоря, о том, что у красавицы Эдвардины мозгов не больше, чем у куренка. Но Кипп промолчал. Неужели красота — это все, что нужно мужчине?

Но Кипп явно не собирался ей помогать, хотя к этому времени уже догадался, какого свалял дурака, поверив, что юность и ослепительная красота — единственное, что его интересует в будущей жене. Оставалось надеяться, что его супруга не станет бегать к нему всякий раз, когда ей потребуется сосчитать до десяти. А он еще просил Брейди помочь ему выбрать подходящих кандидаток на роль виконтессы Уиллоуби!

И это вовсе не значит, что ему захотелось сменить пустоголовую представительницу семейства Бэкуорт-Мелдон на другую, у которой язык как жало… нет уж, слуга покорный!

Нет, все, чего Кипп хотел, это, сделав несколько кругов по залу, вернуть очаровательную Эдвардину на место, убраться восвояси и навсегда забыть о том, как глуп он был, когда поставил себе цель найти жену.

— Пойдемте, мисс Бэкуорт-Мелдон, — проговорил он, заметив, что Эбби молчит. — Нельзя же опаздывать, не то начнут без нас, верно?

С этими словами виконт увлек Эдвардину в зал для танцев, и Эбби едва удержалась, чтобы не показать ему язык.

Глава 4

— Жалкое зрелище, верно? — бросила Эбби, обращаясь к графу Синглтону. Ее уже не волновало, что она выставила себя полной дурой в разговоре с виконтом Уиллоуби. Да и бедняжке Эдвардине тоже вряд ли удастся блеснуть интеллектом. Надеяться на что-то другое было бы глупо, а стало быть, терять им нечего.

— Напротив, моя дорогая миссис Бэкуорт-Мелдон, я совершенно очарован вами обеими, — абсолютно искренне возразил Брейди. Что-то подсказывало ему, что эта молоденькая вдовушка достаточно умна, чтобы мигом почуять даже крохотный обман.

Что же касается его планов, то о них не знала ни одна живая душа в мире… даже Кипп.

Вот ведь ирония судьбы! Приглашение на бал, полученное семейством Бэкуорт-Мелдон, было делом рук Брейди. Он решил преподать Киппу урок, раз и навсегда доказать ему, что хорошенькие пустоголовые дурочки вроде красотки Эдвардины не для него.

И откуда ему было знать, что на этом балу судьба подсунет ему именно такую женщину, какую он искал, и, что самое смешное, члена той же самой семьи!

Впрочем, возможно, ему показалось. И Брейди решил воспользоваться отсутствием Киппа, чтобы проверить, правда ли, что эта миссис Бэкуорт-Мелдон бриллиант чистейшей воды. Или он в ней ошибся.

— А если откровенно, — продолжал он, — то из всех собравшихся здесь сегодня, по-моему, вы с племянницей менее всех достойны жалости. Ваша племянница потому, что она счастлива просто тем, что существует на свете. А вы… ну а вы, на мой взгляд, слишком разумная и здравомыслящая женщина, чтобы мысль о жалости закралась кому-нибудь в голову. Хотя я должен вас предупредить, мадам, что в нашем кругу избыток здравого смысла — весьма опасное качество.

Эбби натянуто улыбнулась. Щеки у нее пылали.

— Спасибо за предупреждение, милорд, — помедлив немного, отозвалась она, убедившись, что снова владеет собой. — Я постоянно стараюсь окружить себя легким ореолом глупости — для того чтобы не так бросалось в глаза, что голова у меня крепко сидит на плечах. Не слишком, конечно, не люблю крайностей, даже когда речь идет об обычной рассудительности.

— О, так вы еще и практичны!

— Практична? Всего лишь насколько это требуется, милорд.

— А в Лондон вы приехали, разумеется, затем, чтобы пристроить племянницу, выдав ее замуж за любого мало-мальски подходящего холостяка?

Эбби только диву давалась — говорить о подобных вещах, да к тому же с незнакомцем! Прилично ли это? Однако, успокаивала она себя, граф куда лучше ее знает правила хорошего тона, а стало быть, раз он продолжает подобный разговор, выходит, в этом нет ничего неприличного. Решив притвориться дурочкой, она бросила на Брейди удивленный взгляд.

— Разве в этом есть что-то странное, милорд?

— А как насчет вас самой, миссис Бэкуорт-Мелдон? Неужели у вас нет никаких брачных планов?

Эбби надменно расправила плечи. Может быть, ей и неизвестны правила хорошего тона, но не такая уж она и замшелая провинциалка!

— Боюсь, этот разговор зашел слишком далеко, милорд. Могу я спросить, почему вас вдруг заинтересовали мои личные дела?

Вместо ответа Брейди предложил Эбби руку, и они двинулись через бальный зал.

— Простите, мадам, моя бестактность уже вошла в поговорку. Но поскольку вы с самого начала держались так восхитительно прямодушно, не скрывая своих планов в отношении вашей очаровательной племянницы… о, посмотрите, вон и они! Их красота просто слепит глаза, вы согласны? О чем это я? Ах да, я и решил быть с вами откровенным — в конце концов, у меня те же самые проблемы. Вот и мне показалось, что я нашел родственную душу.

Эбби, не сводившая глаз с Эдвардины и виконта, вдруг поймала себя на том, что охотно заняла бы место племянницы. Мгновенно устыдившись, она поспешно повернула голову к Брейди:

— Простите, я, кажется, сегодня немного рассеянна. Повторите, что вы сказали?

Брейди, увидев тоскливое выражение ее глаз, понимающе усмехнулся. Еще раньше он заметил интерес Киппа, когда тот украдкой поглядывал на эту женщину. Забавно! Брейди был страшно доволен собой.

— Я говорил о своих проблемах. А вы, наверно, решили, что я тоже хочу сбыть кое-кого с рук? Что ж, вы не ошиблись.

— Вот как? И кого же? Сестру?

— Нет, мадам, не сестру. — Взяв с подноса у проходившего мимо лакея два бокала с вином, Брейди протянул один из них Эбби. — Попробуйте угадать. А я вам помогу. Эта особа недурна собой, и у нее светлые волосы.

— Всего лишь недурна, милорд? Простите меня, я просто подумала, что сказать о девушке, что она «недурна», когда рассчитываешь найти ей мужа… — Подняв на графа глаза, Эбби заметила в них усмешку, и на лице ее отразился ужас.

Он понял, что до нее наконец дошло.

— О-о-о! — протянула Эбби. — Как… как-то это все странно, милорд!

— Пусть это останется между нами, миссис Бэкуорт-Мелдон, — заметив, что к ним приближается герцогиня Селборн, с видом заговорщика шепнул ей на ухо

Брейди. Герцогиня радостно протянула ему обе руки, и Брейди почтительно поднес их к губам — сначала одну, потом другую.

— Софи, ты хорошеешь с каждым днем!

— Лгунишка, с каждым днем я становлюсь все толще, и злые языки в толпе уже перешептываются — дескать, не лучше ли мне уехать в какое-нибудь захолустье? Просто удивительно! Можно подумать, беременность — это заразная болезнь, которую страшно подхватить, — фыркнула герцогиня. Высвободив руки, она очаровательным жестом сложила их на своем заметно округлившемся животе. — А вот Брэм клянется, что я выгляжу чудесно! Хотя самой мне кажется, что я вот-вот лопну, словно перезрелый арбуз. И тут взгляд ее упал на Эбби.

— Вы ведь миссис Бэкуорт-Мелдон, да? Мой супруг познакомил нас, когда вы приехали. Это так мило, что вы не обиделись на мое ужасное, наспех нацарапанное приглашение и приехали на бал! И как это я не знала, что вы в городе! Вы ведь простите меня, правда?

— Тут нечего прощать, ваша светлость. Для нас всех большая честь, что вам вообще известно имя Бэкуорт-Мелдон. А на то, чтобы получить приглашение на бал, никто из нас не смел и надеяться.

Эбби вдруг почувствовала себя серенькой утицей, из-за чьей-то злой шутки попавшей на озеро, полное благородных лебедей. Нет-нет, она вовсе не имела в виду Эдвардину. Перед ее глазами внезапно встали красивые лица обоих мужчин, и сердце у нее защемило. Неужто все светские львы так хороши собой?

А герцогиня была не просто красива — от нее невозможно было глаз оторвать. Ее очаровательно округлившаяся фигура дышала здоровьем и счастьем. Рядом с ней даже хорошенькая Эдвардина как-то поблекла и из ослепительной красавицы превратилась в самую обычную молоденькую, немного нескладную девушку.

Пока они с графом шутливо поддразнивали друг друга, Эбби незаметно разглядывала герцогиню, невольно гадая про себя — женщина она или волшебное видение?

Струящийся шелк платья, спадая до самого пола, мягко обрисовывал изящные линии миниатюрной фигуры, огромные карие глаза искрились шаловливым весельем, как у проказливого ребенка, но в глубине их светился острый, недетский ум. Крохотная ямочка на щеке добавляла ей очарования. А беременность, изуродовавшая бы любую другую женщину, сделала герцогиню еще красивее. Здесь, в бальном зале, она выглядела прекрасным цветком, покрытым каплями утренней росы.

Казалось бы, Эбби должна была возненавидеть ее с первого взгляда, однако, как ни странно, она не испытывала ни малейшей зависти. Улыбка юной герцогини дышала такой искренностью, вся она была так мила, так изящна, что Эбби невольно потянулась к ней. Ей вдруг страстно захотелось, чтобы эта женщина стала ей другом. И вовсе не потому, что она была герцогиней, — просто Эбби вдруг почувствовала за этой пышной позолотой верное, любящее сердце.

Лукаво подмигнув графу, герцогиня вновь повернулась к Эбби:

— Ваша племянница — очаровательное дитя! Я сразу обратила на нее внимание. Кажется, ее зовут Эдвардина, да?

— Совершенно верно, ваша светлость. — Эбби присела в реверансе, постаравшись сделать это как можно грациознее, но при том, что в руке у нее был бокал, это оказалось нелегко. — Позвольте еще раз поблагодарить вас за приглашение, мадам. Мы не ожидали такой доброты.

— Могу себе представить, чего вы ожидали, моя дорогая, — прошептала Софи на ухо Эбби, шутливым толчком отпихнув графа на несколько шагов. — Вы позволите мне быть с вами откровенной? — Она весело улыбнулась.

Эбби почувствовала себя обезоруженной.

— Да, конечно, — смущенно пробормотала она, стараясь не выдать своего смятения.

— Вы ожидали, наверное, что в лучшем случае кое-кто из гостей будет посмеиваться над вами, а в худшем — просто не заметит вас или повернется к вам спиной. И все из-за вашего покойного супруга и того скандала, да? Готова держать пари, что если бы не необходимость пристроить племянницу, вы вряд ли решились бы выбраться из вашей дыры и появиться в свете.

Эбби растерянно покосилась на графа, гадая, слышит ли он эти слова. Но он терпеливо держался в сторонке, такой же надменный и самодовольный, как и несколько минут назад.

Что-то тут явно было не так. Оба — и герцогиня и граф — словно разыгрывали какое-то действо. В душе Эбби зашевелились неясные подозрения. Она могла бы поклясться, что не ошиблась, — но вот зачем им это нужно? Пока она этого не понимала.

Возможно, эти светские львы и львицы до такой степени кичатся собственным положением, что их хлебом не корми — дай только пошокировать других своими выходками?

Но даже если это и так, то с какой стати они выбрали именно ее?!

И тут маленькая ручка Софи ласково сжала пальцы Эбби.

— Все в порядке, мадам, не пугайтесь, — весело произнесла она. — Поверьте мне, уж кто-кто, а я-то хорошо знаю, что такое скандал, да и мой муж — тоже. Уверяю вас — все сплетни очень быстро утихнут, только держите свой хорошенький носик повыше, будто вы не догадываетесь, о чем шепчутся за вашей спиной. Мы все прошли через это, и ничего! Вот поэтому, услышав, что

вы в городе, я тут же сказала Брэмвеллу — то есть, я хотела сказать, герцогу, — что мы просто обязаны послать вам приглашение на бал!

— Правда? — Эбби окончательно растерялась. Бросив подозрительный взгляд на графа, она спросила себя, откуда герцогиня вообще узнала о Бэкуорт-Мелдонах. Но граф с таким невозмутимым видом разглядывал свои ногти, словно видел их в первый раз.

Нет, этого не может быть! При чем тут он? Зачем, скажите на милость, графу Синглтону интересоваться, в городе они или нет? А если даже он и знал, с чего бы ему рассказывать об этом герцогине Селборн?

У Эбби вдруг закружилась голова, и она подумала, не слишком ли много она выпила. А может, наоборот, слишком мало?

— О, право же, так все и было, честное слово! — ворковала герцогиня. — В первый раз мы с Брэмом скандализировали общество, когда обвенчались. Примерно в то же время вспыхнул и другой скандал — на этот раз из-за наших родителей, — но мы опять выстояли. Да что там — мы вышли из него победителями! Знаете, я порой сама удивляюсь — ведь я пользуюсь в обществе такой популярностью, что достаточно мне послать кому-то приглашение на бал, как перед ним тут же открываются все двери! Вы сами скоро убедитесь в этом, миссис Бэкуорт-Мелдон. Не пройдет и дня, как вас попросту засыплют приглашениями. Ведь именно об этом вы мечтали, когда решили вывезти свою племянницу в свет, я угадала?

Эбби почувствовала, что сходит с ума. Она понятия не имела, о чем так весело щебечет герцогиня. Да и неудивительно — ведь она до сих пор почти никогда не уезжала из имения, знакомых в городе у нее не было, и Эбби знать не знала ни о каком скандале вокруг Селборнов.

Но раз герцогиня утверждает, что послала им приглашение именно из-за того старого скандала с Гарри… что ж, похоже, бедняга Гарри наконец-то сослужил им добрую службу, пусть даже и после смерти.

— Спасибо, ваша светлость, — с трудом выговорила Эбби. Она так была

ошарашена, что не находила слов.

— Софи, — ласково поправила ее герцогиня, поцеловав Эбби в щеку. — Все друзья зовут меня Софи. Возможно, это эгоизм с моей стороны — настаивать на подобной фамильярности. Но если вы пообещаете называть меня Софи, клянусь, что тоже не стану ломать язык, всякий раз стараясь выговорить Бэкуорт-Мелдон, когда мы встретимся в следующий раз. А это ведь немало, верно?

— А я — Эбби, — выпалила Эбби в ответ, вдруг почувствовав, как у нее словно гора с плеч свалилась. Услугу, которую оказывала ей герцогиня, трудно было переоценить. — Вы окажете мне честь, Софи, если будете называть меня просто Эбби.

— Надеюсь, мне позволят наконец присоединиться к вам? А то я немного уже устал изображать слепоглухонемого.

Эбби испуганно оглянулась на графа.

— О… да, конечно, — бросила она, игриво хлопнув его по руке сложенным веером и чувствуя себя при этом скорее молоденькой девушкой, нежели почтенной вдовой. — Конечно, вы можете присоединиться к нам… если пообещаете вести себя хорошо!

— Ну уж нет, Эбби, — подмигнула ей Софи. — Вы не знаете, о чем просите! Пусть уж лучше он остается самим собой — таким же обаятельным грешником, как и всегда. Ты ведь грешник, верно, Брейди? Во всяком случае, был им — до того, как я подошла. Ах, простите, боюсь, мне придется оставить вас, — спохватилась она еще до того, как Брейди успел возразить. — Я ведь хозяйка, стало быть, обречена грациозно порхать от одного к другому, стараясь, чтобы всем было весело, А потом — кстати, это Брэм взял с меня слово! — я устроюсь в кресле в том уголке вместе с вдовами и дам отдых усталым ногам.

Софи со вздохом осторожно коснулась живота и снова заговорила:

— Эбби, как свою подругу предупреждаю вас честно — не верьте ни одному слову этого человека! И пообещайте, что мы скоро вновь увидимся. Брейди, ты ответишь мне головой, если в ближайшие же дни не привезешь Эбби ко мне, слышишь? Только не затягивай! — Она лукаво подмигнула: — А то, боюсь, я рожу уже до конца недели… а скорее всего вообще сегодня. Так даже лучше, потому что я всякий раз прихожу в ужас, когда вижу себя в зеркале!

— Вы… вы чувствуете приближение родов? — похолодела Эбби. И растерянно посмотрела на графа. В нем впервые за весь вечер вдруг появилось что-то человеческое. Он казался таким беспомощным, что Эбби даже пожалела его.

Софи хихикнула:

— Ох, да не пугайтесь вы так! Малыши не имеют обыкновения появляться на свет в мгновение ока! Так что до конца бала я уж как-нибудь дотерплю, обещаю. К тому же мой ребенок — Селборн, а стало быть, ни за что не позволит мне испортить знаменитый герцогский бал. А вы любите детей, Эбби? Знаете, я их просто обожаю! С радостью покажу вам обоих своих малышей, когда Брейди привезет вас к нам. Вы ведь приедете, да? Только не проговоритесь Брэму о том, что я вам только что сказала, слышите, Брейди? А то он всех тут поставит на уши, причем примется орать так, что слышно будет даже на улице. Короче, снова перепугается до смерти — в точности как было, когда я рожала Констанс.

— А если ты ему не скажешь, Софи, — предупредил Брейди, — то Брэм рассвирепеет так, что ты горько об этом пожалеешь!

— О, бедняжка Брейди! Ладно, ладно, ухожу. И, Брейди, не забудь — ты поклялся привезти ко мне Эбби, — промурлыкала герцогиня. Привстав на цыпочки, она поцеловала его в щеку и заговорщически подмигнула: — Спасибо тебе за то, что познакомил нас.

— Необыкновенная, удивительная женщина, — восхищенно сказала Эбби, провожая взглядом удаляющуюся герцогиню, и снова подумала, что такое платье, как было на ней — воздушное, струящееся, — могло выйти из рук разве что какой-нибудь феи. — И какая милая! Вы давно с ней знакомы?

— Достаточно давно, чтобы не сомневаться, что еще до исхода дня мой добрый друг Брэм либо придушит ее собственными руками, либо зацелует до смерти — одно из двух. — Брейди покачал головой. Потом, взяв Эбби под руку, увлек ее к креслам, стоявшим возле открытых дверей на балкон.

Через них в зал вливался легкий ветерок, особенно приятный, поскольку теперь тут буквально нечем было дышать. Здесь был весь лондонский свет — все те, без кого любой бал не бал.

— С ее мужем, нынешним герцогом, я знаком уже много лет, — усадив Эбби, начал рассказывать Брейди. — Чудесный человек. Горяч немного, это верно. Но женитьба на Софи… черт, это был рискованный шаг. Однако вы не поверите — даже сейчас, после стольких лет супружеской жизни, он ездит с женой и с дочерью в парк — просто семейная идиллия, честное слово! Страшно даже подумать, что человек может до такой степени измениться. Впрочем, он и сейчас еще иной раз, бывает, впадает в буйство.

— Но вас, похоже, такая судьба не привлекает, да? — попыталась прощупать почву Эбби. Ей страшно хотелось понять, что же он за человек. — Вот для той особы, о которой вы говорили, ну той, которая недурна собой, — другое дело. Я угадала?

Вскинув одну бровь, Брейди усмехнулся:

— Я должен был догадаться, что вы не забудете! Не знаю, миссис Бэкуорт-Мелдон. Но если честно… скажите, вы можете себе представить, как наш милый виконт катается с женой в парке, раскланиваясь с друзьями и при этом держа на руках точную копию самого себя?

Эбби с сомнением посмотрела туда, где среди танцующих мелькала высокая фигура Киппа. До сих пор ему каким-то чудом удавалось помешать близорукой Эдвардине упорхнуть к другому кавалеру.

А сердце у него, похоже, доброе, подумала Эбби, иначе он непременно попытался бы избавиться от такой партнерши при первой же возможности — потому что ребячливость Эдвардины могла утомить кого угодно, тем более такого искушенного мужчину, как виконт. К тому же, как сильно подозревала Эбби, близорукая племянница наверняка успела отдавить ему ноги.

Да, она могла представить себе виконта с ребенком на руках. С их ребенком…

— Не могу ничего сказать, милорд, — протянула Эбби, тщательно взвешивая каждое слово. — Наверное, вам лучше знать, ведь вы же друзья. Что же до меня, так я вообще его не знаю — ни в какой роли.

— Ах, миссис Бэкуорт-Мелдон! — Брейди тяжело вздохнул. — А я-то уж было решил, что мы друзья. Ладно, раз так, не будем играть словами. Придется рассказать вам — все начистоту.

«О Господи, этого еще не хватало! Выходит, я не ошиблась?»

— Ни в коем случае, милорд, — поспешно перебила Эбби. — Куда лучше поговорить о каких-нибудь простых, может быть, даже банальных вещах. Уверяю вас, я вполне способна поддерживать любой светский разговор — да вот хотя бы о погоде, к примеру.

— Кипп… то есть виконт Уиллоуби, — безжалостно продолжал Брейди, делая вид, что не заметил, как при одном только упоминании этого имени Эбби мгновенно навострила ушки, — вбил себе в голову, что ему совершенно необходимо обзавестись женой. Пару лет назад, пережив жестокое разочарование в любви, Кипп решил, что прекрасно обойдется и без чувств. Главное — найти подходящую женщину, которая родит ему детей и не станет совать нос в его дела.

— Но, милорд…

— Нет, прошу вас, дайте мне договорить. Итак, как я уже сказал, виконт ищет себе супругу. А я из кожи лезу вон, чтобы ему помочь. Между прочим, он сам попросил меня об этом. И, Бог свидетель, без помощи ему не обойтись — ведь он вообразил было, что ему подойдет ваша племянница! Совсем с ума сошел, честное слово!

— Но это жестоко! — вспыхнула Эбби, инстинктивно встав на защиту Эдвардины. Ну уж нет, этого она не потерпит! Одно дело — молча смириться с тем, что судьба наградила бедную девочку куриными мозгами, и совсем другое — выслушивать то же самое из уст чужого человека.

Брейди рассыпался в извинениях:

— О, простите, мадам, я вовсе не хотел вас задеть! Или очаровательную мисс Бэкуорт-Мелдон…

— Зовите меня просто Эбби, милорд, если не возражаете, — вздохнула она. — Конечно, это чудовищное нарушение этикета, но, боюсь, мы и так уже зашли слишком далеко, чтобы думать обо всех этих тонкостях. Да и потом, герцогиня была права — так и в самом деле легче разговаривать.

— Благодарю вас. И надеюсь, вы окажете мне честь, называя меня Брейди, раз уж мы с вами, похоже, станем не только друзьями, но и в некотором роде сообщниками. А я от души на это надеюсь, потому что это и в ваших интересах тоже, дорогая Эбби, если вы меня понимаете, — ответил граф Синглтон. Он был согласен даже на то, чтобы отложить на время этот разговор. Жаль, конечно, подумал он. Но больше всего он сейчас боялся, что Эбби, перепугавшись окончательно, даст ему пощечину, а потом вообще сбежит неведомо куда.

Но вместо этого Эбби только поудобнее устроилась в кресле. А потом, заглянув графу в глаза, решилась наконец высказать то, что давно уже вертелось у нее на кончике языка:

— Сообщники, милорд?! И к тому же это в моих интересах? Должна ли я понять вас так, что теперь, когда вы окончательно уверились, что бедняжка Эдвардина совершенно не подходит для ваших целей, вы обратили свой взгляд на меня? Потому что если вы вообразили, что из меня выйдет подходящая жена для виконта Уиллоуби, должна вам сказать…

— Вам ненавистна эта мысль? — перебил ее Брейди, схватив Эбби за руку, когда она вскочила с кресла. — Испугались, да? Решили, что скорее умрете, чем станете виконтессой, выйдя замуж за человека, которого вы даже сейчас — голову даю на отсечение! — считаете самым красивым из всех, кого вы видели? Ах да, совсем забыл об одной мелочи. Возможно, вы не знаете — Кипп буквально купается в деньгах. Да, конечно, вы правы — кто из женщин может решиться связать судьбу с подобным человеком? И о чем я только думал? Право, не знаю…

Эбби молча села в кресло.

— Вот и хорошо, — улыбнулся Брейди. — Вижу, вы женщина здравомыслящая. Впрочем, я так и думал. Ну а теперь, когда мы поняли друг друга, отложим этот разговор до завтра. Тем более что Кипп и ваша племянница как раз направляются к нам. Ни слова больше, умоляю вас, Эбби. Просто скажите «да», и я устрою так, что завтра мы встретимся вчетвером. Тогда и поговорим, хорошо? Ну так как — да?

Глава 5

На следующее утро после бала Кипп проснулся в омерзительном настроении и нисколько не пытался этого скрыть. Это было тем более странно, что сам он всегда тешил свою гордость сознанием, что ничто на свете не может вывести его из себя — просто потому, что он по природе своей человек добродушный и жизнерадостный. Так оно и есть, черт побери!

К тому же он всегда до тошноты вежлив. Именно этим, вероятно, и объяснялся тот факт, что, когда накануне Брейди весь вечер только и делал, что жужжал о дамах Бэкуорт-Мелдон, Кипп дрогнул и согласился встретиться с ними у Хэтчарда.

Это-то скорее всего и стало причиной его отвратительного настроения. Отчаявшись, Кипп поймал себя на том, что придумывает убедительную причину возвращения в Уиллоуби-Холл.

О чем он думал, черт возьми? Почему вообще решил, что достаточно выбрать среди дюжин хорошеньких дебютанток одну, чуть-чуть пофлиртовать и увлечь глупышку под венец, потом с той же поспешностью уложить ее в постель, наскоро объяснив ей, как вести хозяйство, — и после этого он может продолжать жить как раньше, словно ничего не изменилось?!

Сказать по правде, ему до смерти не хотелось жениться. Взвалить на себя ответственность за другого человека… ну уж нет!

Достаточно посмотреть, каково приходится миссис Бэкуорт-Мелдон. Именно это она и сделала, бедняжка, а теперь небось проклинает все на свете. Кипп неплохо разбирался в людях, чтобы понять, что пасти такую овечку, как мисс Эдвардина, иной раз бывает трудновато.

Господи, да ведь она до сих пор все еще ребенок! От нее и пахло по-детски — теплым молоком. К тому же девушка была такой юной, неопытной. А поговорив с ней пару минут, Кипп пришел к выводу, что мозгов у нее не больше, чем у цыпленка.

Да ее любая экономка в дрожь вгонит! Разве она в состоянии распорядиться об обеде, не говоря уже о том, чтобы железной рукой править слугами или… или устроить бал! Девчонка только и умеет, что глупо хихикать. Уложи такую в постель, так она, чего доброго, моментально уснет!

Прелестная перспектива!

И однако, как деликатно намекнул ему Брейди по дороге домой, именно о такой жене и мечтал Кипп — во всяком случае, так он сам говорил.

Это даже больше того, о чем он мечтал, потому что юные, неопытные девушки быстро влюбляются. И чаще всего в того, кто становится их первым мужчиной.

Только вот как раз об этом-то, мрачно подумал Кипп, он мечтал меньше всего.

Тогда почему он натягивает перчатки и выходит из дому, собираясь ехать к Хэтчарду, где его уже наверняка ждут эти две дамы и ехидно ухмыляющийся Брейди Джеймс?

Да потому, что он славный парень. Добрый. Покладистый. Из породы тех, кому ненавистна даже мысль о том, чтобы кого-то обидеть.

Иначе говоря, полный идиот.

Да еще несчастный к тому же.

К Хэтчарду нужно было ехать на Пиккадилли, 187. Его книжный магазин когда-то удостоился чести получить патент его величества. А это привело к тому, что теперь туда с трудом можно было протиснуться — столько здесь толпилось всяких лордов и леди. Редко кому из них случалось прочесть купленную тут книгу — обычно дальше названия на обложке дело не шло, — но ни один из этих господ не упускал случая небрежно обронить: «Когда я в последний раз заезжал к Хэтчарду…»

В библиотеке на первом этаже собирались члены Королевского общества садоводов. И здесь же, в библиотеке, знаменитый адвокат и противник рабства Уильям Уилберфорс произносил свои зажигательные речи.

Уильям Хэтчард, владелец магазина, будучи еще и издателем, выпускал «Крисчен обсервер», а также множество политических памфлетов и даже детские книжки.

Каждый день для посетителей на журнальный столик перед камином выкладывались все газеты, какие только есть в Лондоне. А для слуг, удостоившихся высокой чести сопровождать своих господ к Хэтчарду, у входа в магазин даже поставили скамью.

И очень скоро бывать у Хэтчарда стало признаком хорошего тона.

А со временем магазин стал частью охотничьих угодий для тех представителей света, кто мечтал связать себя брачными узами.

При одной мысли об этом каждый волосок на затылке у Киппа вставал дыбом.

А все только потому, что уж он-то отлично знал, что его ждет. Если он по-прежнему станет бывать на балах, кружить по залу дебютанток, если возьмет за правило бывать у Хэтчарда и в других подобных местах, где толкутся охотники сунуть голову в брачный капкан, то скоро все заговорят о том, что и он, дескать, решил подыскать себе виконтессу.

И если он позволит такому случиться… если вездесущие дуэньи и бдительные маменьки учуют, куда дует ветер, ему конец. Протрубят рога, и начнется охота.

Ну уж нет! Если ему и суждено пройти через это, то тянуть не стоит. Тем более что у него на примете уже есть подходящая кандидатка. Он сам выбрал ее, хотя что-то ему подсказывало, что вряд ли его выбор удачен. Но как бы там ни было, Кипп не собирался искать дальше — в конце концов, все это не слишком его занимало. Ему просто нужна жена, а не скаковая лошадь. Нужно всего лишь отвести ее к алтарю, а потом уложить в постель. И все. Кто сказал, что в его обязанности входят еще и беседы с ней?

Повторив все это себе еще раз, Кипп все ж таки вздрогнул и даже зябко поежился, заметив, что Брейди и обе леди машут ему руками. Они устроились за небольшим столиком, заваленным томами по древнегреческой истории.

Изобразив на лице живейшую радость, Кипп тоже помахал им в ответ и стал протискиваться к столику. Причем делал это с таким чувством, словно взбирался на эшафот. Лавируя между столиками, Кипп исподтишка разглядывал обеих дам, одновременно делая вид, будто не замечает ехидной усмешки Брейди.

Красота Эдвардины Бэкуорт-Мелдон снова поразила его. Только глаза ее уже не казались ему нежными и мечтательными — скорее уж пустыми и бессмысленными, как у любого очень молодого существа.

По контрасту с бездумным взглядом Эдвардины глаза ее молодой тетушки блистали умом. Впрочем, его это не должно интересовать, одернул себя Кипп. А вот она-то уставилась на него, ничуть не стесняясь, и вдруг он почувствовал себя так, словно его вывернули наизнанку. На редкость неприятное чувство, поморщился Кипп.

«Спаси меня, Господи, от умных женщин», — взмолился он про себя. Потом вдруг подумал, что Господь иной раз слишком уж буквально выполняет его просьбы, иначе с чего бы он подсунул ему эту дурочку Эдвардину?

Ладно, ладно, возможно, умная женщина все-таки лучше. Может быть, ему и удастся в конце концов найти умную женщину, готовую стать такой женой, которая бы его устроила, — достаточно равнодушной, чтобы не запустить коготки в его разбитое сердце.

Эта мысль настолько поразила Киппа, что он даже остановился и впервые подумал об Абигайль Бэкуорт-Мелдон. Умна ли она? Да, безусловно. Независима? Еще как! Впрочем, по-другому и быть не могло. Находчива? А как иначе ей удалось бы удержаться на плаву, оставшись вдовой, когда ей и двадцати-то еще не было? А если вспомнить печальную репутацию ее покойного мужа, сумасшедшую семейку Бэкуорт-Мелдонов и глупую гусыню, которую непременно нужно выдать замуж, то просто диву даешься, как она вообще не сошла с ума!

И при всем при том эта женщина наводила на него скуку. Какой-то она была на диво неинтересной: худощавая мальчишеская фигурка, маленькая грудь, светлые волосы почти сливаются по цвету с молочно-белой кожей. На бледном лице только эти необыкновенные фиалковые глаза, казалось, жили собственной жизнью.

Хотя, если подумать, она вовсе не дурна. И зубы у нее прекрасные… Вспомнив совет Брейди, Кипп невольно ухмыльнулся.

Эх, если бы еще научить ее одеваться…

Кипп невольно устыдился собственных мыслей.

Еще недавно он считал, что наилучшим вариантом для него станет молоденькая дебютантка.

Теперь он прикидывает, не устроит ли его эта вдовушка с острым как бритва язычком.

Похоже, он сам не знает, что ему нужно.

Нет. Еще как знает. Ему нужна Мэри. Она всегда была ему нужна. И однако Кипп с самого начала догадывался, что Мэри не для него.

А раз Мэри потеряна для него навсегда, так какая разница, на ком жениться?

— Кипп, ты что, прирос к полу? Иди же к нам, поздоровайся с дамами.

Пристроив на лицо лучезарную улыбку, Кипп отвесил изящный поклон, приложился губами сначала к одной ручке, потом к другой и сел, с трудом удерживаясь, чтобы не расквасить нос ехидно улыбавшемуся приятелю.

— Я опоздал? — спросил он, стараясь не обращать внимания на хихиканье Эдвардины. Поспешно схватив со стола книгу, она уткнулась в нее, едва не водя носом по строчкам. — Тысяча извинений. Ах, прошу прощения, миссис Бэкуорт-Мелдон, — торопливо продолжил он, — сейчас вы спросите, неужели я действительно готов принести вам столько извинений? Вы правы, тысяча — это уж слишком. Может, вы согласитесь удовлетвориться одним, зато от чистого сердца?

— Похоже, вы так и не простили мне ту маленькую дерзость, да, милорд? — протянула Эбби. Судя по ее невозмутимому лицу, она не испытывала ни тени раскаяния.

И тут Кипп сообразил, что совершил промах. Оказывается, эта серая мышка, помимо всего прочего, имеет еще пренеприятную привычку отвечать вопросом на вопрос.

Нет уж, иметь дело с юной дурочкой в сто раз лучше, подумал он. А ведь еще до конца недели ему придется остановить выбор на одной из них. Кипп приуныл — он твердо знал, что у него не хватит решимости снова пуститься в погоню. Одна только мысль о том, чтобы вновь оказаться перед плотной толпой дебютанток, окруженных бдительными мамашами, привела его в ужас.

— Эбби! — взвизгнула вдруг Эдвардина так громко, что головы всех сидевших в библиотеке повернулись в их сторону. Отшвырнув книгу, она испуганно тыкала в нее пальцем, словно между страницами притаилась змея. — Ты только посмотри — они же голые!!!

Трое молодых щеголей, как раз проходивших мимо их столика, гнусно заухмылялись. Переглянувшись, они ринулись к столу, торопясь завладеть книгой. Глаза у Эдвардины стали огромные, как блюдца.

Брейди, исподтишка наблюдавший за тем, как Кипп украдкой поглядывает на Эбби, мысленно аплодировал собственной изобретательности. Теперь его план наверняка сработает. Судя по всему, хорошенькая Эдвардина глупа как пробка.

Поскольку Эбби была занята тем, что успокаивала взволнованно кудахтавшую племянницу, Киппу пришлось спасать злосчастную книгу, которая иначе исчезла бы в мгновение ока. Закрыв ее, он молча протянул книгу вдове. Эбби, похоже, ничуть не смутилась, только на губах у нее появилась извиняющаяся улыбка.

— Спасибо, милорд. — Открыв книгу, Эбби пробежала глазами несколько страниц. — Это же статуи, Эдвардина! Греческие статуи. К тому же на многих набедренные повязки. Кстати, если ты обратила внимание, у некоторых из них не хватает не только одежды, но рук, ног и даже голов. Другими словами, дорогая, эта книга посвящена искусству.

Любопытное трио с разочарованным видом двинулось дальше.

— О-о-о, — протянула Эдвардина, удивленно хлопая глазами.

Кипп даже дышать перестал — так ему хотелось услышать, что же эта дурочка ляпнет в следующую минуту.

И она его не разочаровала.

— Но, Эбби, ведь это глупо! Не понимаю я этих греков! Как это можно — сделать статуе живот и забыть про голову?

Отвернувшись, Брейди мучительно закашлялся. Эбби сделала большие глаза.

А Кипп, мечтавший только о том, чтобы не расхохотаться, принялся кусать губы. Когда приступ буйного веселья прошел, он с трудом умудрился выдавить из себя несколько слов, из которых они поняли, что он предлагает им всем вместе отправиться к Гунтеру поесть мороженого.

Глава 6

Чайная Гунтера на восточной стороне Беркли-сквер была всего в получасе ходьбы от книжного магазина. Решено было пройтись пешком, тем более что в этот солнечный денек, казалось, все обитатели Мейфэра выбрались на улицу подышать свежим воздухом.

Кипп с Эдвардиной шли впереди, ручка девушки покорно и доверчиво покоилась на локте ее спутника, а он ловил себя на том, что чувствует себя скорее старшим братом или даже отцом, но уж никак не кандидатом в женихи.

Следом, приотстав немного, чтобы поговорить без помех, шествовали Эбби и граф Синглтон.

— Не отставайте, моя дорогая, — предупредил Брейди, кивнув на своего приятеля. — Лучше держаться поближе — на тот случай, если Кипп, окончательно обезумев, вдруг решит покончить с собой и кинется под колеса первого же экипажа.

Эбби опустила голову, изо всех сил стараясь сдержать смех.

— А вы заметили выражение его лица, когда Эдвардина с таким чопорно-невинным видом произнесла слово «живот»? — прерывающимся от смеха голосом сказала она. — Забавно, верно?

— Из нее выйдет прекрасная жена, можете не сомневаться. Только для кого-то другого. Я даже как будто вижу его — богатый, влюбленный и такой же глупый, как она. К счастью для вашей племянницы, таких джентльменов в Лондоне пруд пруди.

— Ах, это так утешительно! — промурлыкала Эбби, гадая, как бы незаметно повернуть разговор к той теме, вокруг которой оба кружили вот уже второй день подряд. А из-за вчерашних намеков Брейди она всю ночь не сомкнула глаз. — Выходит, вы по-прежнему считаете Эдвардину… не совсем подходящей для виконта партией?

— А вы-то сами как думаете?

— Это вопрос не ко мне, милорд, — ловко уклонилась от ответа Эбби. — Я едва знакома с его светлостью виконтом, так откуда мне знать, каким женщинам он отдает предпочтение? Со вчерашнего дня вы буквально тычете мне в нос глупостью Эдвардины — этим вы намекаете, что она может его заинтересовать?

— Чем — глупостью?! Какой вздор! Ах да, вы, наверно, имеете в виду мои слова о том, что из вас получилась бы куда более подходящая жена для виконта!

— Да, да, вы угадали, но умоляю вас, тише, — оборвала графа Эбби, испуганно оглядываясь — а вдруг его услышит кто-нибудь из прохожих? — Почему бы вам тогда не взобраться на купол собора Святого Павла и не прокричать об этом на весь Лондон?

— Простите, дорогая мадам, — виновато пробормотал Брейди. — Тайну надо сохранить, согласен, тем более что Кипп должен узнать об этом в последнюю очередь. Иначе мы и глазом моргнуть не успеем, как он с криком ужаса сбежит в Уиллоуби-Холл — конечно, после того, как расквасит мне нос. Видите ли, он хоть и говорил, что ему нужна моя помощь, но на самом деле вовсе не имел этого в виду. А теперь скажите, думали ли вы о моем предложении?

Конечно, думала — еще как! Почти всю эту долгую ночь и все утро.

— Должна признаться, милорд, у меня появились кое-какие вопросы.

— Отлично. Больше всего я боялся, что вы и слушать об этом не захотите. Итак, я вас слушаю.

Эбби подняла на него глаза.

— Софи… то есть герцогине Селборн, известно о моем покойном… короче, о моей семье. Думаю, нам будет легче обсуждать эту тему, если я предположу, что и для вас это не тайна. Конечно, я не имею в виду детали.

Иначе говоря, и вы, и виконт знали о том громком скандале еще до того, как вчера на балу решили подойти к Эдвардине?

— Это проклятие лондонского света, дорогая Эбби, тут все про всех знают, — как можно мягче ответил Брейди. — Уверяю вас, это так. Кстати, воспользуюсь случаем, чтобы принести вам соболезнования в связи с безвременной кончиной супруга.

Эбби сделала легкий жест — то ли принимая его соболезнования, то ли давая понять, что они ей без надобности.

— А мои деверья и остальная семья? Их вы тоже хорошо знаете?

— Как ни странно, да. Хотя Бэкуорт-Мелдоны не показывались в городе уже несколько лет, я хорошо их помню. Интересное семейство, — признался Брейди. — Но сказать по правде, все это абсолютно ничего не значило в моих глазах, пока я вчера не увидел вас, Эбби. До того, признаюсь откровенно, мой план состоял в том, чтобы свести Киппа с вашей племянницей. Держу пари, после этого он бы дважды подумал, прежде чем еще раз заговорить о юной, невинной девочке.

— Какой хладнокровный расчет! Брейди снисходительно усмехнулся:

— И только? Я бы сказал — гениальный, мадам! Но вернемся к нашему

разговору. Тот факт, что любая девушка, оказавшись на месте вашей племянницы, вцепится в такого жениха когтями и зубами, просто бросается в глаза. Ваша племянница, мне казалось, идеально отвечает его требованиям, а это как нельзя лучше соответствовало моему плану. Особенно если учесть, что виконт желал покончить с этим как можно скорее. Помните, моя дорогая, для него это просто сделка — о каком бы то ни было удовольствии речи вообще не идет.

— Неужели? Знаете, милорд, вы оба — вы и ваш друг — хладнокровны, как лягушки. И это мне не по душе. Если хотите знать, вы оба мне отвратительны, — похолодев, медленно проговорила Эбби. — Мне очень жаль, но это так.

— И мне тоже, дорогая, потому что вы-то мне очень нравитесь. И чем дальше, тем больше. Думаю, мы с вами станем друзьями.

— О, неужели? Не могу сказать, что я польщена, милорд. Ну а теперь, когда вы признались, что в курсе наших семейных… дел, не расскажете ли откровенно, какая связь между ними и этим неожиданным приглашением на бал к Селборнам? За всем этим стоите вы, да? Иначе с какой стати ей было нас приглашать?! Хотя, если честно, думаю, я уже знаю ответ. Видите ли, я успела заметить, как герцогиня вам подмигнула.

— Ясно, — улыбнулся граф. — Значит, хватит ходить вокруг да около, как вы считаете?

— Давно пора, — глядя ему в глаза, кивнула Эбби.

— Ладно, будь по-вашему, мой прекрасный инквизитор. Началось с того, что виконт увидел вашу племянницу в парке и решил, что в качестве невесты она бы его устроила. Надеюсь, в ваших глазах это достаточно хладнокровный план?

— Я тоже обратила внимание, как он смотрел на нее, — призналась Эбби. — Ну а что было дальше?

— Да тут и рассказывать-то нечего. После этого я выяснил, как зовут вашу племянницу, отправился к Софи и упросил ее пригласить вас на бал. Признаюсь, это было не так уж трудно — Софи всегда рада помочь. Другой такой женщины нет в целом мире. А уж когда я рассказал ей грустную историю вашей семьи…

— Она намекнула, что был какой-то небольшой скандал, связанный с ней и с герцогом. Вы это имели в виду?

— Да нет, скандал как раз был очень громкий. Конечно, все это в прошлом, но, признаюсь, я не без умысла рассказал ей историю вашего семейства. После этого ее сочувствие — а также приглашение на бал — было вам обеспечено. Я рассчитывал, что Кипп пригласит вашу племянницу на танец, а уж она-то не подведет. И тогда, совершенно раздавленный, он будет вынужден прислушаться к моим словам. И к моему мнению по поводу того, какая жена ему нужна.

— Это что же получается… значит, это вы должны выбрать для него жену? Какая чушь!

— Возможно, — пожал плечами граф. — Но только потому, что он сам об этом просил, слышите, Эбби? Хотя, как я сильно подозреваю, в какой-то степени это была шутка. Ну а теперь, когда с недомолвками покончено, предлагаю вернуться к нашему вчерашнему разговору и к той гениальной идее, которая меня осенила. Надеюсь, вы еще не забыли о ней?

— Ни в коем случае, милорд. А кстати, сколько гениальных идей обычно приходит вам в голову — я хочу сказать, за вечер?

— Брейди, мадам. Зовите меня Брейди — даже если я нравлюсь вам все меньше и меньше. — Граф с усмешкой посмотрел на Эбби. — Ну, по меньшей мере три, — сознался он. — Видите ли, все дело в том, что я-то как раз точно знаю, какая именно жена нужна моему доброму, но, к несчастью, слегка туповатому другу. Увы, мое мнение абсолютно не совпадает с его собственным, хоть мне и хочется верить, что он все-таки считается с ним. А вы, мадам… в вас я нашел живое воплощение всего того, что искал. И кстати, всего того, от чего Кипп, по его словам, бежит как от чумы. Хотя, держу пари, ему в жизни не догадаться об этом — слишком уж он занят тем, что оплакивает свою несчастную судьбу! Так что все просто замечательно.

— Замечательно, — повторила Эбби, не в силах поверить тому, что ввязалась в столь безумную затею. — Милорд… Брейди скажите, а вам не кажется, что вы вчера… ну, скажем, выпили немного больше обычного?

— Что вы! Я был трезв как стеклышко — во всяком случае, в ту минуту, когда на меня снизошло озарение. Невесты лучше вас Киппу в жизни не найти. И я нисколько не сомневаюсь, что мне, или вам, или нам обоим удастся его в этом убедить.

— Вы всерьез считаете, что я должна уговорить его жениться на мне? Да вы рехнулись, милорд! Тоже мне, нашли совершенство!

— Успокойтесь, Эбби. — Граф ласково похлопал ее по руке. — Конечно, вы не совершенство! Во всяком случае, в том смысле, какой вкладывает в это слово свет. Но зато у вac есть достоинства, о которых вы даже не подозреваете.

— Думаю, с меня хватит, — проворчала Эбби, строптиво выдергивая свою руку из-под его локтя. Как раз в этот момент они с графом свернули за угол. — Давайте закончим этот разговор.

Но Брейди вовсе не собирался позволить ей уйти. Тем более после того, как убедился, что сделал правильный выбор.

— Ему вовсе не нужна ваша племянница, Эбби, но если он женится на вас, то, так или иначе, получит в придачу всю семейку Бэкуорт-Мелдон. Да, да, всю вашу очаровательную семейку! Вообразите, Эбби, у Киппа окажется хлопот полон рот, и это в тот момент, когда он будет уверен, что все проблемы остались позади! Сдается мне, больше всего он нуждается в хорошей встряске, и самым лучшим лекарством от любви для него было бы вновь влюбиться.

— Любовь? — не веря своим ушам, спросила Эбби. Притихнув, она снова взяла Брейди под руку. — Вы думаете, такое возможно?

Брейди тут же сообразил, что увлекся и зашел слишком далеко, заронив ей в душу надежду, которой не суждено сбыться.

— Все бывает, Эбби. Хотя поначалу Кипп едва ли поймет, что с ним произошло. А потом будет упираться изо всех сил. И дело тут вовсе не в вас, просто он вбил себе в голову, что любовь — это не для него. Ну а вы, такая практичная особа, — держу пари, что вы и не думаете об этом.

— Естественно! — фыркнула Эбби, надменно вздернув подбородок. — Ну хорошо, предположим, вам удастся убедить виконта в… моей пригодности, тогда чем вы предлагаете заняться мне? Объясниться ему в любви? Предложить ему руку и сердце? И как я, по-вашему, должна это сделать?

— Эбби, моя милая миссис Бэкуорт-Мелдон, — взяв ее руки в свои, с усмешкой проговорил Брейди. — Я знаю вас всего второй день, но, должен признаться, я в полном восторге. Вы и самому дьяволу станете твердить, чтобы он поддал жару! Ну а теперь, если ваше сердце не отдано уже какому-нибудь деревенскому сквайру и если моя идея и в самом деле вас заинтересовала… — Брейди замолчал, сделав вид, что его страшно заинтересовал проезжавший мимо экипаж.

Некоторое время Эбби невозмутимо разглядывала его.

— Ах да, вы имеете в виду ваш гениальный план, верно? Счастливую мысль выдать меня за виконта, которому нужна жена, способная подарить ему наследников, а потом скромно отойти в тень и предоставить ему полную свободу? Вы это имели в виду, да, милорд? То есть Брейди?

Заметив ее побледневшее лицо, граф растерянно потер лоб.

— Теперь, когда вы представили все в таком свете, боюсь, я вынужден извиниться за свои слова. Но, видите ли, это ведь только недавно пришло мне в голову, я еще не успел обдумать все детали, так что вы весьма меня обяжете, если не станете обижаться на мою прямоту.

— Не стоит извиняться, для этого я достаточно толстокожая. Кроме того, на сумасшедших, знаете ли, не принято обижаться, хотя они порой несут всякую чушь, — отмахнулась Эбби. Его извинения помогли ей слегка расслабиться, но все же не настолько, чтобы чувствовать себя уверенной.

— Эбби, вы просто чудо! Настоящее совершенство! Позвольте, я все-таки продолжу, воспользовавшись тем, что вы в благодушном настроении. Вы забыли упомянуть о том, дорогая, что в качестве вдовы без гроша в кармане ваши шансы устроить свою судьбу, мягко говоря, равны нулю. А это значит, что, даже выдав замуж свою племянницу, вы по-прежнему обречены терпеть этих сумасшедших Бэкуорт-Мелдонов до конца своих дней. Это ваш крест, и так будет всегда.

— О, да вы полны оптимизма, Брейди! Поверьте, я этой ночью глаз не сомкну от счастья, после того как вы с присущей вам деликатностью указали мне на все изъяны моего положения. Интересно, вам одному это известно или обо мне уже судачит весь Лондон?

— Ну-ну, не преувеличивайте, дорогая Эбби. Уверен, что можно найти несколько человек, кто еще пребывает в счастливом неведении. Ну, вот хотя бы те юнцы, что наперебой увиваются вокруг вашей племянницы, настолько потеряв голову от ее красоты, что им и в голову не приходит навести необходимые справки. Что же до меня… да, признаюсь, о состоянии Бэкуорт-Мелдонов, точнее, об отсутствии такового, мне известно доподлинно. Кстати, я сам был свидетелем, как ваш покойный супруг в одночасье проиграл и ваше фамильное поместье, и все свои экипажи, и даже всех лошадей. Держу пари, не свались он под карточный стол, он бы поставил на кон и своего лакея!

У Эбби в голове вдруг зашевелилась одна мысль, и она нетерпеливо подняла руку, чтобы перебить графа. Будь все проклято, но, припомнив слова своих дядюшек, она вдруг почувствовала, что и в ней тоже проснулись сомнения.

— Так вы были там?! В ту самую ночь, когда Гарри проиграл все, что у него было, сэру Терстону Лонгхоупу? И собственными ушами слышали, как он поставил на кон всех своих лошадей? Иначе говоря, всех лошадей, которые принадлежали Бэкуорт-Мелдонам? Или только своих, тех, что он держал в Лондоне?

Брейди сдвинул брови. Этот неожиданный поворот в разговоре, явная заинтересованность Эбби поставили его в тупик. Он не понимал, почему ей это так важно знать.

— То есть вас интересует, каких именно лошадей он тогда проиграл? Сказать по правде, Эбби, не помню, чтобы он что-то говорил об этом. А потому все решили, что он имеет в виду тех дряхлых одров, которых он запрягал в коляску. Ну и, естественно, тех, на которых ездил верхом, когда бывал в Лондоне. И потом, в конце концов, ведь все, что он проиграл, находилось тут, в городе.

Брейди вдруг прикусил язык. В голове у него зародилось неясное подозрение. Возможно, сэр Терстон Лопгхоуп потребовал больше, чем проиграл на самом деле мало что соображавший в тот вечер Гарри Бэкуорт-Мелдон? Что, если именно по этой причине никто из этой семейки вот уже несколько лет не появлялся в Лондоне? Интересно!

— Это ведь почему-то очень важно для вас, да, Эбби? Вы расскажете мне, если я попрошу?

— Нет. — Эбби решительно покачала головой. — Нет. Вообще говоря, — продолжала она, представив себе, что будет, если этот разговор дойдет до ушей ее дядюшек, — если я перескажу кому-нибудь хоть что-то из того, что вы мне сейчас наговорили, то все подумают, что я рехнулась.

На всякий случай Брейди мудро решил сменить тему:

— Ну а теперь, когда мы уже в двух шагах от Гюнтера, давайте вернемся к нашему разговору. Дайте мне минуту, и я в двух словах изложу вам свой план.

У Эбби вырвался тяжелый вздох.

— Если я скажу, что не столько заинтригована, сколько оскорблена, вы сочтете меня обманщицей, так что говорите, если уж вам так хочется.

— Честно и откровенно! Браво, Эбби! Вы всегда такая? Что ж, мне это по душе. Ладно, тогда повторю еще раз — моему другу нужна жена. Думаю, и вы бы не отказались заполучить себе мужа. Надеюсь, вы простите мне мою дерзость, если я рискну предположить, что вы будете только счастливы, найдя себе хорошего мужа. У вас появится, так сказать, отдушина. И кроме того, вы избавитесь от той ноши, что так долго лежала на ваших плечах.

Эбби снова испустила вздох, но на этот раз в нем слышалось сомнение.

— Означает ли это…

— Конечно. Ни один из вас не имеет ни малейшего желания пускаться в любовные авантюры. А если я ошибся и в вашей восхитительно прагматичной головке есть место романтическим мечтам — что ж, ничего не поделаешь. Есть и еще один аспект. Если вы повесите на Киппа свою семейку, готов побиться об заклад, что произойдет еще одно чудо. Мэри ни за что не поверит, что он способен примириться с такими родственниками, не будь он влюблен в вас по уши. А это было бы наилучшим выходом для вас обоих.

— Мэри? Та самая женщина, которая пренебрегла вашим другом?

— Ну, не совсем так. Они вместе выросли, и он с самого начала понимал, что Мэри не для него — ведь она глаз не сводила с его лучшего друга. Она и ее муж, Джек Колтрейн, скоро вернутся из Америки, и Киппу хотелось бы покончить с этим делом к их приезду. Он уверен, что его друзья успокоятся, только убедившись, что он женат и счастлив. Просто, как в романе, правда?

Эбби кивнула.

— Готовый сюжет для моей любимой Араминты Зейн. Брейди пришлось закусить губу, чтобы не расхохотаться во весь голос.

— Так вы ее любите?! Господи, вот уж никогда бы не подумал! Стало быть, в вас есть-таки романтическая жилка! Что ж, может, это даже и к лучшему.

Эбби вдруг испугалась, что слишком уж разоткровенничалась с этим человеком, особенно если учесть, что он видит в ней всего лишь пешку в непонятной ей игре.

— Вы считаете, что только романтическая дурочка может читать мисс Зейн? Напрасно. Поверьте, она бесконечно изобретательна — все эти приключения, забавные комедии положений рядом с кровавыми драмами, интрига, от которой буквально захватывает дух! Впрочем, и сентиментальной чуши в ее романах тоже хватает. Читать все это, конечно, забавно, но я бы совсем не желала, чтобы нечто подобное случилось со мной.

— Ну, в этом романе кровавых эпизодов не будет, можете не сомневаться. Вся интрига известна от начала и до конца, так что неожиданностей здесь не предвидится. Однако, если вам от этого станет легче, попытайтесь представить, что это просто еще один эпизод из очередного захватывающего романа мисс Зейн. От вас требуется только одно — в течение нескольких дней как можно чаще маячить у Киппа перед глазами. Ну а если он окажется тупоголов и не заметит, что в вашем лице судьба дает ему шанс одним махом решить все проблемы, так тоже ничего страшного — уверен, тогда вы позаботитесь, чтобы до него наконец это дошло. — Он с улыбкой взглянул на Эбби. — Ну как, вы готовы вступить в игру? Очень надеюсь, что мой план вас заинтересовал. Простите за откровенность, но нужно действовать быстро — до того, как ваша очаровательная, но на редкость безмозглая племянница успеет нагнать на Киппа тоску. Тогда он просто скроется в своей норе.

Эбби покосилась в сторону виконта, вместе с Эдвардиной поджидавших их у входа в чайную. Судя по безмятежному ангельскому лицу, девушка была абсолютно счастлива.

Вымученная улыбка, застывшая на лице виконта, говорила о многом…

Решится ли она на это? Хватит ли у нее духу хладнокровно устроить ловушку и терпеливо ждать удобного момента, а потом захлопнуть ее, чтобы виконт, как только что сказал Брейди, разом решил все ее и свои проблемы?

Или просто дать ему возможность уйти из ее жизни и никогда о нем не вспоминать?

Хватит ли у нее духу упустить единственный шанс стать виконтессой, обрести дом, детей и собственную жизнь наконец? А как же ее сердце? В какую броню его заковать, чтобы избежать ненужной боли?

Эбби украдкой бросила взгляд на Киппа. Да, он красив, это верно. Но лицо его уже не было таким безмятежным, как раньше, — в глазах застыла напряженность, меж бровей залегла складка. Да, подумала Эбби, судя по всему, Брейди не ошибся — если один недолгий разговор с Эдвардиной привел виконта в такое раздражение, скорее всего он и впрямь удерет в поместье, послав ко всем чертям и ее глупую племянницу, и всех дебютанток Лондона.

Неужели она позволит ему это? Да и хочет ли она, чтобы Кипп уехал? Может, и правда у нее есть шанс заполучить его в мужья?

— Думаю, Брейди, в нашем распоряжении не больше двух дней. Максимум три, — изобразив на лице невозмутимость, чуть слышно прошептала Эбби. — Давайте договоримся — вы позаботитесь о том, чтобы наши пути пересеклись, а все остальное предоставите мне. Согласны?

Брейди почувствовал такое облегчение, будто у него гора с плеч свалилась. А еще его переполняла законная радость человека, только что подложившего ничего не подозревающему приятелю здоровенную свинью.

— Еще как согласен, Эбби, дорогая! У меня нет ни малейших сомнений, что у вас все получится. Впрочем, я всегда прекрасно разбирался в людях! Ну а теперь, — подмигнул он, — вперед!

Глава 7

Кипп легким шагом спускался по лестнице своего особняка на Гросвенор-сквер. На лице его сияла улыбка, в голове бродили мысли, которые доставляли еще удовольствие.

— Доброе утро, Брейди. Денек что надо, правда? Как раз для пикника!

Брейди, уныло подпиравший спиной одну из колонн в просторном холле, приветствовал своего друга угрюмым взглядом. Вместо ответа из груди его вырвался мучительный стон, словно он собирался отдать Богу душу.

— Нет, вы только взгляните на него! — проворчал он, с трудом отклеившись от колонны и чувствуя, как мозг его будто пилят тупой пилой. — Глаза блестят, на щеках румянец, и вообще жизнь бьет ключом! Черт, и это тот самый человек, который привез меня домой только в пятом часу утра?! Это точно ты, старина, или мне мерещится?

Кипп с улыбкой принял из рук подоспевшего дворецкого перчатки, шляпу и трость.

— Спасибо, Гиллет.

— Милорд. — Седовласый дворецкий величественно поклонился, сухо хрустнули старые кости. Он был очень высок ростом. Несмотря на почтенный возраст, спина его решительно отказывалась сутулиться, а сухой подбородок, подпертый жестким воротничком, также надменно вздергивался кверху, как и в молодые годы. Пышная грива седых волос и высокомерное выражение лица делали его похожим на герцога, и только уродливая шишка на ноге несколько разрушала этот образ. На вид ему можно было дать не больше шестидесяти, и только один Гиллет знал, что ему давным-давно перевалило за семьдесят. — Касательно того разговора два дня назад… Благодарю вас за щедрость, милорд, однако если позволите…

Кипп нетерпеливым движением руки заставил его замолчать.

— Не сейчас, Гиллет, я спешу! Нельзя же заставлять леди ждать! Давайте отложим этот разговор до завтра, хорошо? Или лучше вообще до следующей недели.

— Как прикажете, милорд. — Еще один величественный поклон, и дворецкий бесшумно исчез. Как ему это удавалось, одному Богу известно, но Кипп вздохнул свободнее, словно он был лакеем, которого отпустил хозяин.

— Что это со стариной Гиллетом? — поинтересовался Брейди, когда они сели в экипаж.

— Собрался уйти от меня, — проворчал Кипп, задергивая занавески. — Твердит, что, дескать, стар уже, что стал для меня обузой и хочет, мол, дожить свои дни в покое и тишине где-то в Уэльсе — в общем, всякий вздор. Я даже увеличил ему жалованье, решив, что это заставит его передумать, но и это не сработало. А ведь он прослужил в этом доме сорок лет! Видимо, придется все-таки его отпустить, а жаль — мне будет его не хватать. Да и Лондон без него будет уже не тот.

Брейди уселся лицом к нему и невольно поморщился, заранее предвкушая «удовольствие» от тряской езды.

— Знаешь что, Кипп? — начал он. — Отпусти ты его ради всего святого! Сдается мне, тебе и так нелегко расставаться с прошлым, а старина Гиллет так или иначе все время напоминает о нем. Хотя насчет Уэльса ты прав — уму непостижимо, чтобы кто-то по доброй воле замуровал себя в этакой глухомани!

— А может, там его все эти годы ждала какая-нибудь женщина? — лукаво подмигнул Кипп. — Об этом ты не подумал? А ведь старый Гиллет каждый год па пару недель уезжает в отпуск и, может быть, воркует в любовном гнездышке, ухлестывая за какой-нибудь Блодуэн или Лилибет! Просто представить себе такое невозможно, да?

— Согласен. Хотя в твоем нынешнем состоянии ты и не такое способен придумать. Насколько я помню, мы ведь уже в третий раз за последние дни будем наслаждаться обществом мисс Бэкуорт-Мелдон. И не спорь, пожалуйста, — я считал. Но если ты в таком угаре, так объясни мне по крайней мере, почему всякий раз, расставшись с этой чаровницей, ты тащишь меня в какое-нибудь злачное местечко, словно для того, чтобы выкинуть из головы любое воспоминание об этой милой дурочке? Не помню даже, когда в последний раз нам случалось столько пить, сколько в эти несколько дней.

— Когда я вернулся домой после свадьбы Мэри и Джека. Да, понимаю. Удивительно, правда? Стоит только подумать обо всех этих клятвах перед алтарем, как меня сразу тянет к бутылке.

— Стало быть, у тебя и впрямь серьезные планы относительно этой дурочки… то есть, прошу извинить, мисс Бэкуорт-Мелдон?

— Я всегда восхищался твоей сообразительностью, дорогой Брейди. Как ты мог подумать, что я решусь связать себя брачными узами с этим ребенком? Не спорю, она очаровательна — в маленьких дозах. Но после сегодняшней встречи, идея которой принадлежит моему лучшему другу, боюсь, одним несварением желудка мне вряд ли отделаться.

Брейди отвернулся, тщательно избегая укоризненного взгляда Киппа. Он предупреждал Эбби, что времени у них в обрез.

— М-да… однако, в тот раз мысль о пикнике показалась мне дьявольски заманчивой. Прости, старина, наверное, я просто не заметил тех знаков, которые ты мне делал.

— Чушь! Хочешь сказать, ты не заметил, как я подпрыгивал, изображая дергунчика на веревочке, стараясь обратить на себя твое внимание, пока ты разливался соловьем, уговаривая леди поехать с нами? Брось, старина! Не обижайся, но я не верю ни одному твоему слову! Слишком давно я тебя знаю. Ты упрям как осел. Я готов голову дать на отсечение, что относительно меня и этой девицы у тебя уже созрел какой-то дьявольский план.

— Ах, как интригующе! Какой сюжет для романа! Небось пописываешь модные книжонки под псевдонимом какой-нибудь Араминты Зейн! — ехидно хмыкнул Брейди. — Прости, дружище, если невольно раскрыл твою тайну. Впрочем, мы, кажется, приехали. Нет, ты только посмотри на эту толпу! Держу пари, идиллическая мысль о пикнике на природе пришла в голову не мне одному, а по меньшей мере нескольким сотням таких же любителей свежего воздуха. Ах эти прелести сельской жизни — как ее представляют в свете, естественно! Эти изящные столики и удобные кресла на траве, накрахмаленные салфетки и столовое серебро, укрытый в роще оркестр и толпа лакеев, жужжащих вокруг словно пчелы! Настоящая идиллия!

— Ерунда! Тебе просто все это нравится, и ты это знаешь. — Не дожидаясь, пока грум распахнет дверцу кареты, Кипп легко спрыгнул на землю. — Знаешь, старина, кажется, я догадываюсь, что ты задумал. Решив, что из всех нынешних дебютанток мисс Бэкуорт-Мелдон самая хорошенькая, ты из кожи вон лезешь, стараясь, чтобы она все время вертелась у меня перед глазами. Расчет простой — если я не сойду с ума, что весьма вероятно, то скорее всего очень скоро выкину из головы все мысли о женитьбе. И превращусь в такого же закоренелого холостяка, как ты. Ну что — угадал? Тогда учти — все это зря. Я уже принял решение… О черт, Роксана!

Брейди обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть направляющуюся к ним леди Скелтон. Низкий вырез легкого зеленого, в белую полоску платья обнажал плечи, которые она словно нарочно подставила жгучим поцелуям солнца. Мелкие и острые, как у зверька, зубы хищно сверкали. Если бы взгляды могли убивать, Кипп пал бы мертвым на месте.

— А я было решил, что ты намерен держаться от нее подальше, — шепнул Брейди на ухо своему приятелю. — Но если так, боюсь, леди не вполне поняла намек.

— Знаю. Уже догадался. Ей-богу, я начинаю подумывать о том, чтобы дать обет безбрачия, — прошипел Кипп. С трудом нацепив на лицо улыбку, он припал губами к обтянутым перчаткой пальчикам Роксаны.

— Счастлив видеть вас, леди Скелтон! А ваш супруг? Он тоже здесь?

Взгляд Роксаны метнулся к Брейди. Коротко фыркнув, она тут же забыла о нем, видимо, решив, что тот ни за что не выдаст приятеля.

— Кто — Олни? Да, он тоже тут — в ужасно подавленном настроении, потому что ему пришлось воздержаться от обычного визита к мамочке. Но что хуже всего, его маменька велела ему срочно обзавестись наследником. И это поразительно, поскольку даже самой любящей матери вряд ли придет в голову настаивать на появлении на свет точной копии Олни!

Теперь она стояла так близко, что Кипп ощущал тепло ее тела.

— Старая мегера вполне способна взбрыкнуть и урезать Олни содержание, так что придется выполнить ее каприз и произвести наследника — все равно чьего. Может, увидимся вечером, дорогой? Я жутко соскучилась! По-моему, мы не виделись целую вечность!

— А как же на балу у Селборнов? — тихонько напомнил Кипп, украдкой покосившись в сторону Брейди, который с трудом прятал улыбку. — Вы уже об этом забыли? А теперь, надеюсь, вы нас извините — мы с графом дали слово встретиться тут с друзьями, и, по-моему, я как раз их вижу.

— Ах да, крошка Бэкуорт-Мелдоп. Ну конечно, — криво усмехнулась Роксана. Нежный голос ее стал хриплым, улыбка превратилась в оскал, словно у волчицы, защищающей своего детеныша. — О Боже, Кипп, раз уж ты решил от меня избавиться, мог бы по крайней мере подыскать себе кого-нибудь поприличнее, чем эта сладкая дурочка, вокруг которой ты вьешься все последние дни! Она же совсем ребенок! Или ты тоже получил приказ забить до отказа детскую? Что ж, если так, дорогой, боюсь, ты готов совершить ужасную ошибку. Вряд ли тебе удастся стать ей мужем. Вот отцом — это другое дело.

Выпустив эту парфянскую стрелу, она удалилась, презрительно покачивая бедрами, и глаза Киппа тут же налились кровью, словно у быка при виде красной тряпки. С трудом переведя дыхание, он повернулся к Брейди и выдавил из себя улыбку.

— Давно нужно было это сделать, — буркнул он. — Выберешь дебютантку — любовница тут же закатит скандал. О Господи, Брейди, и почему мне так не везет?! Нарваться на эту дурочку, выдержать гнев разъяренной женщины — и все сразу! Мне конец! — Улыбка его увяла. — Понятия не имел, что женитьба — такое опасное дело! — Кипп уныло покачал головой. — Просто диву даешься, что у кого-то хватает на это смелости.

— Если мне будет позволено высказать одно предположение… — начал Брейди, решив, что трудно придумать более подходящий момент, чтобы посвятить Киппа в свои планы. В конце концов, он же не давал Эбби слова, что станет держать рот на замке, разве нет? Конечно, вряд ли его идея придется Киппу по вкусу, но только в первый момент. А потом, когда до него дойдет, какие выгоды сулит ему этот брак… А уж он, Брейди, не отступится, пока Кипп не признает всю гениальность его замысла.

— Не теперь, Брейди, — оборвал его Кипп. Заметив приближавшихся к ним дам Бэкуорт-Мелдон, он нерешительно помялся, а потом нехотя двинулся им навстречу.

— О, — пропел он, без труда входя в привычную роль восторженного и глуповатого поклонника, — я ослеплен! Клянусь честью, леди, солнце сейчас спрячется за тучи из зависти к вашей красоте! Позвольте усадить вас где-нибудь в тени, иначе все остальные дамы просто померкнут в сиянии ваших лучей.

— Что он имеет в виду, Эбби? Что от нас с тобой исходят лучи, как от солнца? Глупо как-то, верно? Будь так, мы бы ведь сгорели, правда? — прошептала Эдвардина. Бедная глупышка не успела еще постичь всех тонкостей пустой светской болтовни. Не овладела она и умением говорить так, чтобы не быть услышанной.

Брейди подавил смешок. А Кипп сделал вид, что ничего не слышал. Эбби, смутившись, крепко сжала руку девушки, призывая ее к молчанию.

Это был четвертый день их знакомства, и она поймала себя на том, что обаяние виконта Уиллоуби начинает мало-помалу действовать и на нее. С каждым разом он казался ей все красивее и притягательнее. Потому ли, что этот мужчина и в самом деле был дьявольски красив? Или просто Брейди, заронив в ее голову мысль о браке с этим лощеным денди, заставил ее вспомнить тот день, когда она впервые оказалась в постели с мужчиной?

Что греха таить — в постели Гарри и впрямь не было равных. Ничего удивительного — с его-то опытом! Изощренные, умелые ласки мужа открыли невинной Эбби целый мир.

Украдкой бросив взгляд на виконта, она решила, что не ошибется,

предположив, что его любовный опыт не уступает опыту бедняжки Гарри. Достаточно только увидеть взгляд, каким пожирает его красивая рыжеволосая женщина, будто только и мечтает о том, чтобы он затащил ее в кусты и на глазах у всех занялся с ней любовью!

— Ах, вы нам льстите, милорд, — спохватившись, пробормотала она сквозь зубы, с трудом отогнав видение, стоящее у нее перед глазами — как она сама, лежа на мягкой траве, тает от счастья в его объятиях.

Это он во всем виноват, с досадой подумала Эбби, дав себе слово при случае припомнить ему и это.

— Боюсь, мне не удастся проглотить ни кусочка этих лакомств, при одном виде которых у меня слюнки текут, — и лишь потому, что от сладости ваших комплиментов у меня, того и гляди, начнется… изжога.

— Ого, — прошептал Брейди не намного тише, чем до этого Эдвардина. — А эта дамочка умеет поддеть, верно?

Как она сказала — изжога? Держу пари, она имела в виду…

— Догадываюсь, — оборвал его Кипп, взглянув прямо в глаза Эбби, которая, в свою очередь, открыто разглядывала его. Трудно было придумать менее похожих женщин, чем тетя с племянницей. Вероятно, ее единственное достоинство, подумал он, — это злой язычок.

Однако он уже принял решение. Как это сказал Уилл Шекспир? «Уж коли решился, прочь сомнения!» Правда, он скорее всего имел в виду самоубийство, однако когда Кипп не далее как сегодня утром обдумывал свой план, колебания и тогда казались ему неуместными.

— Миссис Бэкуорт-Мелдон, — шагнув к Эбби, Кипп предложил ей руку, — я был бы счастлив показать вам очаровательный ручеек, который вы наверняка не заметили, даже если и бывали тут раньше.

— Неужели, милорд? Думаю, моя племянница тоже с удовольствием полюбовалась бы им. Может быть, вы предложите руку ей?

— Но тогда кто же, мадам, займет нам столик? — возразил Кипп, уверенный, что она не понимает его намеков. — К тому же мы недолго, обещаю. А граф, вне всякого сомнения, будет только счастлив взять мисс Бэкуорт-Мелдон под свое крылышко — он любит хвастаться своим умением устроить все наилучшим образом. Правда, Брейди?

Эбби бросила взгляд на графа. Тот лишь молча улыбнулся в ответ и слегка покачал головой. Интересно, что бы это значило? Что он понятия не имеет о планах Киппа? Или что он не имеет к ним никакого отношения? А вдруг виконт просто решил воспользоваться случаем, чтобы выяснить у нее, как дядюшки отнесутся к его намерению попросить у них руки Эдвардины?!

Господи помилуй! Этого еще не хватало!

Она нерешительно приняла протянутую виконтом руку. Шепнув Эдвардине на ухо, чтобы смотрела под ноги, поскольку тут, судя по некоторым признакам, частенько паслись коровы, Эбби позволила виконту увлечь ее за собой.

Во второй раз в жизни к ее руке прикасался мужчина. Мысль об этом настолько потрясла Эбби, что, когда Кипп с улыбкой повернулся к ней, колени

у нее подогнулись.

Яркий павлин и невзрачная утица, вот что, должно бить, думают о них, грустно размышляла Эбби. И как это она раньше не замечала, какого омерзительного цвета ее платье? Бесформенное, старомодное, коричневое… такого же оттенка, что и грязь под ногами! Впрочем, какая разница, одернула она себя. Будь она даже с головы до ног укутана в шелка и усыпана сверкающими бриллиантами, все равно она так и останется ничем не примечательной Абигайль Бэкуорт-Мелдон.

— Вы уже слышали новости? — спросил Кипп, по лицу Эбби заметив, что она погрузилась в какие-то свои невеселые мысли.

И вовсе не потому, что ее невнимание больно его задело — хотя, признаться, виконт давным-давно привык и даже слегка устал от того, что любая особа женского пола, удостоившись его благосклонности, начинает задыхаться от счастья. По правде говоря, чего-то в этом роде он и ожидал. Независимая. Сдержанная. И даже слегка высокомерная. Словом, не из тех, кого достаточно только поманить пальцем, чтобы они бросились мужчине на шею. Что ж, так даже проще, пришел к выводу Кипп.

— Новости? — рассеянно повторила Эбби, когда виконт предупредительно отвел в сторону ветки, чтобы она могла пройти. Оставив позади залитую солнцем лужайку, она нырнула в прохладную тень и блаженно вздохнула. — Какие новости, милорд?

— Герцогиня Селборн наутро после бала подарила своему мужу чудесного здорового мальчика. Я только сегодня получил записку от герцога. Он извиняется, что не дал мне знать сразу, поскольку уже решил, что мы с Брейди станем крестными его наследника — и по-моему, не единственными. Держу пари, их будет не меньше десятка, и каждый будет оспаривать честь держать крестника у купели. Брендон Уинстед Сесил Ситон — от перечисления его многочисленных титулов я вас избавлю — в один прекрасный день станет десятым герцогом Селборном. Брэм… простите, герцог… пишет, что до сих пор еще не пришел в себя от счастья, тем более что ему стоит немалого труда удерживать в постели свою дорогую жену — а он абсолютно уверен, что ей там самое место.

Эбби просияла — она была искренне рада за герцогиню.

— Неужели утром?! Как она и говорила! Великолепный бал и новорожденный — все сразу! Нужно сказать Бре… графу! Софи попросила его привезти меня к ней, чтобы она могла познакомить меня со своими малышами — с обоими!

Она бросила на Киппа вопросительный взгляд.

— А подарок? Серебряная ложка, как вы думаете? И очаровательная куколка для его сестрички, леди Констанс? Да, думаю, это будет лучше всего, чтобы малышка не почувствовала себя забытой из-за новорожденного братика.

— Какая мудрая предусмотрительность, мадам, — одобрительно кивнул Кипп, машинально подметив ее оговорку, когда она едва не назвала графа запросто — Брейди. И другую — когда она сказала «Софи» вместо «ее светлость».

Теперь уже Кипп почти не сомневался, что тут кроется нечто такое, о чем он пока не смог догадаться. И наверняка известный плут Брейди тоже приложил к этому руку. Не в его характере упустить шанс подстроить ему какую-нибудь каверзу.

Что же до нынешней его раздраженности, то она наверняка объясняется присутствием этой глупышки, вернее, его усилиями сказать что-то такое, что было бы ей под силу понять. Брейди тоже скорее всего приходится тяжко — о политике говорить нельзя. Об искусстве — тоже. О литературе? Смешно! О лошадях, о театре? Вряд ли. Последние светские сплетни также исключаются.

Что же касается его последней беседы с Эдвардиной, то сам он по большей части молчал, едва сдерживая зевоту, пока она добрых двадцать минут рассказывала ему в подробностях, как они с матерью обшарили чуть ли не все лондонские магазины в поисках ленты подходящего оттенка. Еще минут десять ему удалось продержаться, когда он представил себе, как вытаскивает из ее волос эту самую ленту и затягивает ее вокруг шеи несносной болтушки.

И он, осел этакий, вообразил, что может жениться на одной из таких вот пустоголовых дурочек, а потом, обзаведясь наследником, вернуться к прежней жизни?

Слава Богу, что он еще не принял окончательного решения. Именно поэтому он сегодня предпочел общество куда более спокойной и живой миссис Бэкуорт-Мелдон. Тем более что эта дама, похоже, уже готова принять предложение, которое он намеревался сделать ей чуть позже.

Глава 8

Эбби вышла из-под деревьев и зажмурилась, почувствовав на щеке теплое прикосновение солнца. В заросшей густой травой ложбинке с тихим журчанием бежал очаровательный крохотный ручеек.

— О, какой красивый! Боже, милорд, и как вам только удалось его отыскать?

Кипп окинул взглядом полянку, без труда припомнив и тот день, когда обнаружил это укромное местечко, и женщину, которую привел сюда. Сколько же воды утекло с тех пор, когда он распрощался тут с милой Алисией, пленившись красотой леди Фэрчайлд? Или нет, то была не Шейла… она появилась в его жизни позже, уже после Белинды Мастере, а до нее была… Черт! Опять его понесло!

Кипп мысленно одернул себя, решив, что сейчас не самое подходящее время предаваться воспоминаниям о прошлых победах.

— Как мне удалось отыскать его, мадам? — переспросил он, стянув с рук перчатки и сунув их в карман. Потом окинул задумчивым взглядом свою спутницу, спрашивая себя, способна ли она хранить тайны. — Вы хотите это знать? Но могу ли я вам довериться?

Эбби, уловив в его голосе сомнение, вдруг почувствовала, как ее охватывает слабость. Она уселась на траву, сделав вид, что хочет сорвать цветок, — как-никак это все-таки лучше, чем просто рухнуть на землю, подумала она, когда колени у нее подогнулись.

— Ах, милорд, умоляю вас, продолжайте! — Она подняла на него глаза. — Я просто дрожу от нетерпения. Клянусь, что унесу вашу тайну в могилу. Вы мне не верите? Наверное, мне сначала нужно перекреститься и плюнуть на землю, да?

Кипп расхохотался, и на душе у него внезапно стало легко. Что за удивительная женщина! И пусть она не упускает случая его уколоть, давая понять, что считает его обычным бездельником, — Киппа это нисколько не задевало, даже наоборот. Он явно не нравился ей, но, как ни странно, он находил в этом определенное очарование.

— Перекреститься и плюнуть?! Я уж и забыл, как это делается. Ладно, мадам, я вам верю.

— О, я польщена, — насмешливо бросила Эбби, от души надеясь, что виконт не заметит, как дрожат ее руки, когда она срывала очередной цветок. — А теперь умоляю вас подождать — я только отыщу в сумочке бумагу и карандаш, чтобы записать ваш рассказ слово в слово. Если послать его в лондонские газеты, он произведет настоящий фурор…

Кипп снова захохотал. С каждой минутой он все меньше сожалел о принятом им решении. Да, конечно, может быть, она не красавица, но с ней по крайней мере можно разговаривать! Он с удовольствием устроился рядом с ней, нисколько не беспокоясь о том, что испачкает травой светлые панталоны.

— Случилось это очень давно… — начал он.

— О, — тут же перебила его Эбби. — Просто волшебная сказка! А фея там будет?

Кипп от удивления вытаращил глаза.

— Фея? Э-э… да, мадам. Так вы уже слышали эту историю?

— Не глупите! — фыркнула Эбби, небрежно шлепнув его по руке своим букетиком. В прежние годы, когда у нее еще была возможность бывать в обществе, она легко сходилась с людьми. Но сейчас Эбби не переставала дивиться тому, что впервые ничуть не смущается в присутствии виконта. У нее внезапно возникло чувство, будто они знакомы уже много лет.

Что в общем-то ей на руку, подумала она, — особенно если учесть, что именно сегодня она решила сделать ему предложение. Другого шанса не будет — вряд ли у Брейди хватит сил уговорить Киппа еще раз встретиться с Эдвардиной.

— Ну-ка позвольте, — сказал Кипп, забрав у нее цветы. — Вы умеете плести венок? — Его умелые пальцы проворно задвигались, аккуратно укладывая цветок за цветком. — Я уверен, что моему искусству в этом плане может позавидовать кто угодно.

— Тогда вы либо слишком снисходительны к себе, милорд, либо ведете жизнь настолько уединенную, что вам попросту не с кем себя сравнить, — не осталась в долгу Эбби и тут же прикусила язык. Господи, что она наделала! Хороший способ уговорить мужчину! Вряд ли ей удастся заставить виконта принять ее предложение — ведь она то и дело оскорбляет его! — Простите, милорд! Обычно я не так уж часто даю волю своему злому языку. Но у вас просто дар какой-то будить во мне самые скверные чувства. Увы, нам уже пора возвращаться. Может, объясните мне все-таки, для чего вам вздумалось привести меня сюда?

Кипп склонил голову, любуясь своим творением, потом одним легким движением увенчал им головку Эбби. Пока он развязывал ленты шляпки, она смотрела на него широко распахнутыми глазами, и его уже в который раз удивил их необыкновенный оттенок — словно фиалки в лесу. Украсив венком из маргариток ее аккуратно зачесанные волосы, он немного помолчал, словно давая себе последний шанс одуматься, — а потом сказал правду.

— Я решил жениться, — заявил он, не спуская с нее глаз, чтобы увидеть, как на нее подействует эта новость.

Долго ждать ему не пришлось.

— Нет, — пробормотала она, недоверчиво покачав головой. — Нет, в это невозможно поверить!

Я не хочу в это верить! Глядя на вас, я все повторяю себе: «Да, Эбби, он, безусловно, красив. Но это вовсе не значит, что он к тому же и глуп. И хотя он буквально из кожи вон лезет, чтобы поубедительнее сыграть роль светского хлыща, у которого денег куда больше, чем мозгов, его выдают глаза. В них светится ум, а…»

Эбби осеклась на полуслове и стиснула руки в ужасе от того, что так забылась. Она что, сошла с ума? Ей вдруг показалось, что все, что она тут наговорила, плотной завесой висит в воздухе, не давая ей дышать.

— Милорд, — дрожащим голосом начала она и, встав, принялась оправлять юбки, — думаю, вам лучше обратиться к моим дядюшкам, поскольку решать в этом случае им, а не мне. И хотя я почти уверена, что Эдвардина будет счастлива узнать о вашем предложении… — «… она считает вас чуть ли не древним старцем», — закончила Эбби про себя. Нет, конечно, ее сердце не было разбито, однако она неожиданно почувствовала себя задетой. Но признаться по совести, оскорблена была скорее ее гордость. Четыре дня! Четыре дня Брейди из кожи вон лез, чтобы заставить этого человека обратить на нее внимание, а он до сих пор не заметил в ней женщину!

А она, глупышка, — о чем она думала? Что он для того привел ее в этот укромный уголок, чтобы поговорить с ней наедине… может быть, даже намекнуть, что она ему не совсем безразлична…

Она просто спятила!

Вслед за Эбби Кипп тоже поднялся на ноги и, заметив, что она уже повернулась, чтобы уйти, взял ее за руку — тем более что она явно собиралась бежать в сторону, противоположную той, откуда они появились.

— Вы неправильно поняли меня, мадам. Да, я и в самом деле намерен жениться. Но выбор мой пал не на вашу племянницу.

Несмотря на всю серьезность момента, Кипп не смог удержаться от улыбки.

— Сказать по правде… только не сочтите это грубостью, мадам, но ваша прямота придала мне смелости… Так вот, говорю вам откровенно — ваша племянница была бы последней девушкой, которую я решился бы выбрать себе в жены.

Опять все не так. С одной стороны, у Эбби словно камень с души свалился, когда она поняла, что виконта ничуть не обидела ее прямолинейность. И все же ее слегка покоробило, когда этот человек так холодно и презрительно заговорил о бедняжке Эдвардине.

В душе ее снова всколыхнулась надежда, и Эбби пришлось до боли закусить губу, чтобы не выдать себя.

Но для чего тогда он привел ее к этому ручейку? Чтобы попросить ее сказать Эдвардине, что ее отвергли, тем самым смягчив удар, который он нанесет этому бедному, романтически настроенному ребенку? Как бы не так! Бедное, романтически настроенное дитя мало того что видит в нем дряхлую развалину, так к тому же еще считает виконта страшным занудой, а все потому, что он как-то раз повел ее в Музей восковых фигур мадам Тюссо, где Эдвардина чуть не умерла от скуки.

— У меня и в мыслях не было хоть как-то повредить репутации вашей племянницы. Возможно, мое внимание пробудило в ней, а также в вашей семье некие надежды. Если так, покорно прошу меня простить, — продолжал Кипп, готовый поклясться, что слышит, как в голове Эбби судорожно мечутся мысли.

— Тогда для чего вы все эти дни буквально ни на минуту не отходили от Эдвардины, милорд? — брякнула Эбби, хотя что-то подсказывало ей, что никакие попытки свести их вместе не удались бы, если бы виконт сам этого не захотел. Ну что ж, была не была! И когда-нибудь, превратившись в дряхлую старушонку, она, коротая свои дни в Богом забытом Систоне, наверняка будет себя проклинать, если сегодня у нее не хватит духу задать ему самый главный вопрос.

— Честно? — спросил Кипп, снова увлекая ее на берег ручья, где они могли поговорить без помех и где он успел бы помешать ей сбежать до того, как у него хватит смелости сделать то, ради чего ее сюда привел.

— А вы считаете, ложь порадует меня больше? Знаете, милорд, у меня возникло чувство, будто вам нравится морочить людям голову, — бросила в ответ Эбби, сдернув с головы венок из маргариток и зашвырнув его в ручей. Шлепнувшись в воду, венок зацепился за выступ скалы и повис на нем.

Вот так и ее жизнь, грустно подумала Эбби, ударившись о преграду, зависла в воздухе между небом и землей…

По правде говоря, она с самого начала поклялась не поддаваться соблазну, исходившему от плана Брейди. Правда, сегодня она позволила себе помечтать, однако ее угнетала даже мысль о том, что она согласится на брак по расчету, тем более с человеком, чей образ то и дело являлся ей во сне. Мужество окончательно покинуло ее. Она изо всех сил крепилась, чтобы не заплакать. В конце концов, она ведь вдова, а не глупенькая девушка!

Пытаясь разгадать выражение ее лица, Кипп вдруг осознал, что у него нет на это времени. И вместе с тем почувствовал какое-то странное удовлетворение. Может быть, потому, что Абигайль Бэкуорт-Мелдон и глазом не моргнула и бровью не повела — просто молча выслушала все, что он сказал, и теперь ждала продолжения.

Кипп рассеянно подергал себя за ухо. Признание, которое он готовился сделать, должно было потрясти ее и вместе с тем дать понять, что он не воспринимает его всерьез. Нет, ничего не выйдет, подумал Кипп. Лучше уж сказать все как есть. Хватит строить из себя светского шута. Будь он проклят, но сейчас она услышит чистую правду, даже если он потом горько раскается в этом.

— Как я уже сказал, мадам, по причинам, которые вам вряд ли интересны, я твердо намерен обзавестись женой. Возможно, вы уже догадались, что мои чувства тут ни при чем. Просто я решил, что мне пора остепениться, подумать о наследнике — короче, последовать примеру моего приятеля герцога Селборна.

Прекрасно отдавая себе отчет, что в ее глазах своей нынешней черствостью он может поспорить со вчерашней булкой, Кипп решил прибегнуть к привычной для него манере разговора.

— Поначалу я остановил выбор на вашей племяннице, потому что был уверен, что все дебютантки похожи друг на друга как две капли воды. Но по прошествии трех дней я убедился, что лучше уж искать убежища на вершине горы где-нибудь в Азии, дрожать от холода и сетовать на пустоту моей жизни, нежели жениться на одной из них.

— Интересная мысль, милорд, — хмыкнула Эбби. — Но полагаю, я поняла, что вы хотите сказать. Видите ли, если бы я считала, что все мужчины в мире похожи на моего покойного супруга, то, наверное, была бы счастлива присоединиться к вам и разделить ваше одиночество. Вы бы хныкали и сетовали на судьбу, а я распевала бы песни, дожидаясь, пока волосы у меня отрастут до пят, чтобы можно было завернуться в них, как в теплое одеяло.

Кипп усмехнулся — все это весьма напоминало романы Араминты Зейн. Да, Эбби удалось ему подыграть. И ее идея насчет одеяла просто блеск! Как странно! Он никогда бы не подумал, что она любительница подобной романтической чепухи!

А какие у нее глаза! Они не только красивы, в них еще светится ум, подумал Кипп.

И тут он впервые по-настоящему ее разглядел. Унылое платье какого-то неопределенного цвета, из-под которого выглядывают такие же старомодные туфли, волосы зачесаны назад и стянуты так туго, что он удивился — как это она не побоялась вырвать их с корнем. Но кожа чудесная: гладкая и бархатистая, как персик, без единой веснушки на крохотном, задорно вздернутом носике.

Прекрасно вылепленное лицо — высокие скулы, твердый, слегка упрямый подбородок. Когда она улыбается, сверкают ровные белые зубы. Пухленькой ее вряд ли назовешь, скорее наоборот. Впрочем, трудно судить. Вполне возможно, что под этой уродливой тряпкой скрываются восхитительные формы.

Сообразив, что его опять понесло не туда, Кипп с трудом заставил себя вспомнить, что ищет жену, а не любовницу. Чертовски неприятно, но факт.

— Э-э… да, — промямлил он, с трудом заставив себя вернуться к предложению, которое собирался сделать этой необыкновенной женщине, чья главная привлекательность — по крайней мере в глазах Киппа — состояла в том, что она прекрасно могла обойтись и без него.

— Итак, — равнодушно протянула она, — вы остановились на том, что ищете себе жену, упомянув при этом, что о моей племяннице в данном случае речь не идет. Я правильно поняла вас, милорд? Именно поэтому вы привели меня сюда? Думаю, вы скорее всего хотели, чтобы я как можно деликатнее объяснила все это Эдвардине, которая уже спит и видит себя в роли вашей нареченной. Вам не о чем волноваться, милорд. Я все сделаю. И потом, — помолчав, добавила Эбби, слишком поздно сообразив, что лучше бы ей попридержать язык, — если вы позволите ответить мне откровенностью на откровенность, милорд, племянница моя будет только счастлива услышать, что сватовство ей не грозит. Мне больно говорить вам об этом, но Эдвардина считает, что вы слишком для нее стары.

— Стар?! — Закинув голову, Кипп оглушительно захохотал. — Я убит, мадам, я совершенно уничтожен! Как вы считаете — может, мне прямо сейчас пойти и утопиться? Или все же набраться мужества и ковылять по жизни дальше, опираясь на палочку и постоянно напоминая себе, что я должен положить на ночь челюсть в стакан с водой?

— Вы обиделись? — удивленно ахнула Эбби. — Я угадала, да? Так я и знала. Я сразу поняла, что за показным легкомыслием вы прячете ранимую душу. Сказать по правде, я сама, когда мне не по себе, начинаю язвить. Но может быть, вам удалось найти способ получше, милорд?

Кипп склонил голову на плечо и прищурился — точь-в-точь старик учитель, разглядывающий юнца, которому вздумалось ляпнуть нечто явно предосудительное.

— Неужто я настолько прозрачен, мадам, что вы в состоянии читать в моей душе?

А Эбби вдруг почувствовала себя совсем свободно.

— Если вам хочется заставить меня извиниться лишь потому, что я сказала вам чистую правду, можете сразу забыть об этом. Жаль вас разочаровывать, милорд, но ваша затея гроша ломаного не стоит. Сразу хочу сказать — меня ваши обиды нисколько не волнуют.

А если честно, к этому моменту Эбби уже струсила до такой степени, что язык ей почти не повиновался. Наверное, она окончательно спятила, если осмелилась разговаривать с виконтом Уиллоуби в подобном тоне. Однако какое-то смутное чувство подсказывало ей, что его светлость не только не против, но ему это даже нравится.

Словно в ответ на ее мысли, высокомерная усмешка сползла с лица Киппа, и он снова заразительно рассмеялся:

— Браво, миссис Бэкуорт-Мелдон! Браво!

Как странно, подумала вдруг Эбби, вертя в руке камешек, к этому времени она уже давным-давно привыкла звать графа по имени. А герцогиня Селбори, эта богиня лондонского высшего света, сама предложила ей называть ее просто Софи. И в то же время ей казалось странным, что она может допустить подобную фамильярность с виконтом.

Даже если бы до этой минуты ее и мучили сомнения, уже одного его хохота хватило бы, чтобы убедить ее в том, насколько беспочвенны все ее надежды. Думать, что, открыв ему карты, она сможет убедить виконта, что более подходящей жены, чем она, ему не найти, было глупостью с самого начала.

— … Итак, я рискну еще раз повторить, что желал бы, как это принято в цивилизованном обществе, заключить разумный брак, в основе которого будет лежать обоюдная выгода и появление наследника. Учитывая все вышеизложенное,

миссис Бэкуорт-Мелдон, я сочту за величайшую честь для себя, если вы согласитесь стать моей женой.

Камешек выпал из ослабевших пальцев Эбби. Она подняла на Киппа глаза, снова и снова прокручивая в голове его слова. Кое-что, погрузившись в собственные невеселые мысли, она просто пропустила мимо ушей. И однако, она услышала достаточно, чтобы понять, о чем идет речь.

— Миссис Бэкуорт-Мелдон? — окликнул ее Кипп. Заметив, как побледнело ее лицо, он испугался. А вдруг он ошибся в ней? Вдруг она не найдет ничего умнее, как хлопнуться в обычный дамский обморок? — Вы меня слышите?

— Да, — просипела Эбби. Потом откашлялась и повторила уже громче, иначе из-за шума в ушах она вряд ли услышала бы собственный голос: — Да, я вас слышу. Но при данных обстоятельствах, может быть, вы будете называть меня Эбби?

Глава 9

Удивительно… мир не развалился на части! Он сделал предложение женщине, которую едва знал и которая едва знала его, — и в ответ она не нашла ничего лучше, как предложить ему называть ее просто Эбби!

Кипп растерянно хлопал глазами, отчаявшись ее понять. Потрясающая женщина! Не жеманилась, не закатывала глаза и даже не упала в обморок! Могла бы дать ему пощечину или залиться слезами — так нет же! Даже не спросила, в своем ли он уме!

Можно подумать, что ее это ничуть не взволновало!

Впрочем, он ведь и остановил свой выбор именно на ней потому, что, по его мнению, она не принадлежала к числу истеричных жеманниц — уравновешенная, хладнокровная, умеющая держать себя в руках. И к тому же независимая. Все верно. И однако… Кипп был слегка разочарован. Он рассчитывал, что его слова прозвучат для нее как гром с ясного неба — а она ничуть не удивилась!

Его это почему-то задело.

— А я буду называть вас просто Кипп, согласны? По-моему, так будет лучше, как вы считаете?

Ее голос, ровный, немного прохладный, внезапно напомнил ему голос матери — так же сухо и буднично она обычно объясняла ему, почему не стоит класть локти на стол или карабкаться на дерево, когда на нем новые бриджи. Мать всегда держалась как настоящая леди. Ласковая и любящая, она, однако, умела дать ему понять, что хозяйка в доме она.

Какое-то неясное сомнение зашевелилось в душе Киппа, и внутренний голос шепнул ему, что он, кажется, позарился на кусок, который ему не по зубам. Уж не совершил ли он фатальную ошибку, недооценив эту серую мышку? Очень может быть, что ему попалась женщина с характером, не склонная снисходительно относиться к человеческой глупости. Что ж, в таком случае можно надеяться, что их дети вырастут такими же волевыми и честными и будут уважать свою мать и относиться к ней с неизменной любовью.

Господи, да ведь она почти совершенство!

Теперь остается только надеяться, что ей не придет в голову прибрать к рукам и его самого, хмуро подумал Кипп. Потому что в этом случае ему придется внести в свой план коррективы.

Так и не решив, что ответить, Кипп на всякий случай кивнул. Что она сказала? Ах да, предложила называть ее просто Эбби! Как это мило с ее стороны! Наверное, он должен чувствовать себя польщенным?

— Вот и хорошо. — Эбби, аккуратно расправив юбки, встала и принялась прохаживаться взад-вперед. — Ну а теперь, ми… Кипп, если я правильно вас поняла, вы предлагаете мне брак, весьма удобный для нас обоих, — что называется, брак по расчету. Это так?

Оставшись сидеть где сидел, Кипп молча следил за ней глазами.

— Боюсь, я не совсем удачно выбрал слово, но… в общем, так оно и есть. Но позволено ли мне будет заметить, что я так и не получил ответа на мой вопрос?

Эбби была немало изумлена, что не рухнула как подкошенная на землю, не ринулась с криком в лес, а продолжала так же неторопливо расхаживать, словно раздумывая над его предложением.

— Неудачно? Но почему? — изумилась она. — По-моему, вы выразились на редкость определенно. Не думайте, что, если я приехала из провинции, мне неизвестно, что такое брак по расчету. Вполне обычная вещь, особенно в свете. Деньги, связи, знатность, какие-то другие соображения — вот на чем зиждется такой брак, верно?

— Наверное, все мы кажемся вам ужасными, правда? — Кипп почесал в затылке. — Эгоистичными, корыстными, тщеславными… Но что же делать, если так принято? Хотя слишком высоко не стоит заноситься, я так считаю.

— Как это разумно с вашей стороны, милорд! Ну а теперь, если позволите, я попробую объяснить, как я представляю себе брак по расчету, почему вы решили, что такой брак вас устраивает, и почему вас устраиваю именно я, а не кто-то еще. А потом посмотрим, насколько наши мнения совпадают. Идет?

— С благоговением ловлю каждое ваше слово, Эбби, — пробурчал он, отчаянно жалея, что у него нет при себе ни бумаги, ни карандаша, чтобы записать все, что она скажет. Может быть, потом, много лет спустя, они вместе посмеются над этим разговором.

— Вам угодно шутить? Итак, милорд, вам нужна жена, чтобы произвести на свет наследника — случай вполне обычный. И не просто жена, а женщина, согласная жить собственной жизнью и не мешать вам делать то же самое. Весьма удобный брак! Вначале вы обратили внимание на Эдвардину, но тут же поняли, что девочка ее возраста вряд ли подходит для ваших целей, потом перевели взгляд на меня и решили: «Бог ты мой, вот кто мне нужен!» Вы все точно рассчитали — вполне независимая (для женщины, конечно), достаточно серенькая, чтобы держаться в тени, достаточно молодая, чтобы родить ребенка, и к тому же достаточно нищая, чтобы понять, что такой шанс выпадает раз в жизни. И самое главное, обремененная огромной семьей, которая висит у нее на шее точно ярмо. Я права, милорд? Надеюсь, я ничего не упустила?

Кипп вскочил на ноги. Выставив перед собой руки, как будто пытался защититься от ее слов, которые Эбби безжалостно швыряла ему в лицо, он чувствовал себя законченным негодяем.

Благодаря Эбби он сумел увидеть себя со стороны… да еще через увеличительное стекло… и тошнота подкатила ему к горлу. Неудивительно, что она напоминала ему покойницу мать. Та тоже вечно твердила ему, что нельзя быть таким бессердечным эгоистом.

— Простите великодушно, миссис… Эбби. И забудьте о моем предложении. Забудьте вообще обо всем, что я вам сказал.

— О нет! — Эбби шагнула к нему, от души надеясь, что он не заметит отчаяния, зазвеневшего в ее голосе. — Нет-нет, милорд! Вы сделали мне предложение, и теперь моя очередь решать, принять его или нет. И я его принимаю.

— Вы… вы принимаете мое предложение?! — Губы его дрогнули. Он чуть было не улыбнулся, но все-таки в последний момент умудрился сохранить серьезность. Прищурившись, он бросил на нее подозрительный взгляд. Странное дело — только что он буквально пыжился от гордости при мысли о собственном благородстве и великодушии, а сейчас едва не прыгает от радости, что она его приняла! — Будь все проклято, женщина! Может, вы мне скажете наконец, для чего вы это делаете?!

— Ради чего я это делаю? — Эбби уперлась кулаками в бедра, и глаза ее цвета лесных фиалок ярко вспыхнули. — А вы не догадываетесь? Вы же виконт, или я ошибаюсь?

Откровенный ответ отозвался в нем болью, словно заноза, глубоко воткнувшаяся под ноготь. Запрокинув голову, Кипп оглушительно захохотал.

— Понятно! Так вот откуда дует ветер! А я-то уж было решил, что за эти несколько дней вы влюбились в меня по уши!

— А вам что — очень хотелось бы, чтобы я в вас влюбилась?

— Боже упаси! Какой смысл жениться по расчету, чтобы потом влюбиться?! Ничего глупее просто представить себе нельзя!

Эбби рассеянно подергала за концы ленточки, украшавшей ее платье.

— Ну, думаю, этого можно не бояться, ми… Кипп. В конце концов, вы ведь сами ясно дали мне понять, что не желаете жениться по любви. Подозреваю, что вы когда-то сильно обожглись и теперь боитесь. Звучит удручающе романтично, однако вы до сих пор не можете без боли вспоминать об этом, верно? Я, к несчастью, также имела возможность убедиться, что любовь в жизни мало напоминает легкомысленную чепуху, о которой пишут в романах. А неразделенная любовь обычно долго не живет — знаю на собственном опыте. От души надеюсь, что вам от этого станет легче.

— Ваш покойный супруг? — нахмурился Кипп, внезапно почувствовав жгучий стыд за весь мужской род. Легкий намек на печальный конец его собственной любви заставил его поморщиться, но он тут же забыл об этом. И не то чтобы практичный подход к подобного рода делам со стороны Эбби так уж его удивил — нет, ничуть. Скорее его сразила та поразительная легкость, с какой она раскусила его, холодная, безжалостная логика, с какой она разобрала по косточкам его план. Она видела его насквозь, и это было не очень-то приятно, хотя в глубине души Кипп не мог не признать, что Эбби права.

— Да, Гарри, — подтвердила она. Опустив глаза, Эбби вдруг заметила, что край несчастной ленточки, которую она теребила, уже начал рваться. — Вы угадали. Обжегшись на молоке, дуешь на воду, не так ли?

Спохватившись, Эбби оставила в покое несчастную ленточку и подняла на него глаза. Три дня и столько же ночей она мечтала о том, как заставит его поверить, что для него это выгодная сделка! Само собой, он и знать об этом не знал, но она-то знала! Помнила она и о тех выводах, что сделала за последние дни… вернее, не столько дни, сколько ночи.

Глубоко вздохнув, она взглянула Киппу в глаза.

— Ну а теперь, когда мы с вами уже немного лучше понимаем друг друга, могу ли я высказать несколько — нет, не правил, конечно, — всего лишь предложений?

— Право, даже не знаю, Эбби, — легкомысленно ответил Кипп. Он был ошеломлен и обрадован, но до сих пор не мог поверить, что этой непостижимой женщине удалось одновременно ошеломить и обрадовать его. — Так что это за предложения?

Эбби набрала полную грудь воздуха, а потом медленно и четко, будто разговаривая с глухим, заговорила:

— Я была бы рада, сэр, если бы вы нашли способ обойтись без любовницы. Или по крайней мере устроили бы все так, чтобы это оставалось для всех тайной.

— Это тоже из-за вашего… Гарри?

— Нет, из-за меня самой, сэр. Неужели вы не понимаете, что по поводу нашего брака и так будет немало сплетен? Люди станут без устали гадать, почему вы выбрали меня, а не Эдвардину! Можете себе представить, какой поднимется шум, если после свадьбы вы тут же начнете увиваться за другой

женщиной?! Я этого не переживу, даю вам слово. Какая-никакая гордость у меня все же есть.

— Понимаю, — с искренним чувством ответил Кипп. — Согласен, мадам. Никаких любовниц, во всяком случае открыто — если у меня вообще возникнет желание их заводить. Однако, — торопливо прибавил он, — это вовсе не означает, что вы имеете право спрашивать меня, куда я хожу. Наш брак — это сделка, Эбби. Мы оба сохраняем свою независимость. И поверьте, для меня это имеет огромное значение.

— Согласна. — Пусть и маленькая, но победа. Окрыленная, Эбби сразу почувствовала себя увереннее и поспешила закрепиться на завоеванных рубежах. — Итак, наш брак станет браком по расчету, но это вовсе не исключает появления детей, ведь вам нужен наследник. Вы с самого начала оговорили это, и я согласна. К тому же я всегда мечтала иметь детей. Поэтому, возвращаясь к вашему обещанию не заводить любовниц, по крайней мере открыто, я хотела бы предложить вам кое-что — так сказать, в благодарность за вашу… жертву.

— О, быстро же вы сообразили, что к чему. А мы, бедные, тупоголовые мужчины, всякий раз почему-то удивляемся, когда изобретательная женщина легко обводит нас вокруг пальца.

— Не стану вам отвечать, милорд, потому что ответ и так ясен, — улыбнулась Эбби, чтобы скрыть испуг, от которого у нее похолодели руки. Она и без того уже чуть не выдала себя, упомянув о несчастной любви в жизни Киппа. Господи, если он догадается о той роли, что сыграл в этой истории Брейди, если узнает о том, что ей все было известно заранее, тогда всему конец! Она может возвращаться в свое захолустье и на досуге разводить кошек — чтобы не умереть с голоду, поскольку маловероятно, что у Бэкуорт-Мелдонов в скором времени заведутся в карманах деньги.

А тут… Собственный дом… дети… безопасность… Ах, сколько доводов в пользу того, чтобы выйти замуж за виконта! И к тому же еще ее душу тешит сознание, что он тоже находит кое-какую выгоду в том, что его женой станет именно она!

Она, вздохнув, бросила на Киппа равнодушный взгляд, от души надеясь, что у нее это получилось достаточно убедительно.

— И еще одно. Я, как вы догадались, уже не девственница, и это даже к лучшему, поскольку я по крайней мере знаю, чего ждать. И вы можете не опасаться, что я с дикими воплями сорвусь с супружеской постели или, чего доброго, воображу, что вы по уши влюблены в меня, просто потому, что получаете наслаждение, занимаясь со мной любовью. Поверьте, я прекрасно отдаю себе отчет, что у мужчин бывают… некие потребности. Кстати, и у женщин тоже — помимо желания иметь детей. Ну и потом, знаете, вы ведь не урод. Не хромой, не кривой, так что будет не так уж трудно… вытерпеть ваши объятия.

— Послушайте, Эбби, после ваших слов мне уже кажется, что я вас недостоин, — перебил ее Кипп. Взяв ее за руку, он осторожно потянул ее туда, где их дожидался Брейди.

— Я до такой степени смутила вас, милорд, что вы даже нашли в себе силы шутить? Очень жаль, потому что, мне кажется, лучше обсудить такие вещи заранее — открыто и честно. Без перчаток — так, кажется, говорят? Прошу простить, но я хочу быть с вами совершенно откровенной. Я ведь уже была замужем и получала истинное наслаждение от самого… акта. А Гарри знал в этом толк, уж поверьте. И я не единственная, кто так считает. С полдюжины женщин твердили мне, что испытали подлинное блаженство, занимаясь любовью с моим мужем.

— Остается только надеяться, что я не обману ваших ожиданий, мадам, — протянул Кипп, убирая с ее пути низко нависшую над тропинкой ветку и в то же время пытаясь угадать, сколько же лет прошло с тех пор, когда он вот так же краснел, словно мальчишка.

Пропустив Эбби вперед, он последовал за ней по узкой тропинке, едва не наступая на пятки. В горле у него пересохло. Кипп очень надеялся, что Брейди догадался заказать вина. В конце концов, с грустной усмешкой подумал он, после столь откровенной беседы кто посмеет его осудить, если у него появилась настоятельная потребность промочить глотку?!

— Меня нисколько не волнует вопрос вашей мужской состоятельности, милорд, — заявила Эбби, вдруг обнаружив, что у нее язык не поворачивается назвать его Киппом. Подобная интимность казалась ей неуместной. А вот с Брейди ее это нисколько не коробило. Как странно, подумала Эбби. И уж вовсе не понятно, если вспомнить, о чем они только что говорили.

Но с той самой минуты, как он предложил ей стать его женой, Эбби была как во сне. Может быть, это и к лучшему, невесело усмехнулась она, ведь во сне все проще. Да и потом, худшее уже позади. Она может позволить себе немного расслабиться, подумать о других, куда более приятных вещах.

Кипп не спускал глаз с идущей впереди Эбби. Он до сих пор не переставал изумляться сделанному. И еще больше — тому, что услышал в ответ. А вот Эбби, похоже, была совершенно спокойна. В отличие от него она, судя по всему, приняла все как должное.

Они были уже совсем рядом с полянкой для пикников, когда Эбби вдруг обернулась:

— Понятия не имею, почему я позволила вам отвести меня назад, когда нам с вами нужно еще так много всего обсудить. Может быть, вас напугала моя от-кровенность и вы уже жалеете о своем необдуманном предложении?

Кипп выразительным жестом прижал обе руки к груди.

— Я?! Жалею?! Выкиньте это из головы! Просто боюсь расплакаться — я и подумать не мог, что мне вдруг привалит счастье встретить, может быть, единственную здравомыслящую женщину в Англии да еще уговорить ее стать моей женой! И чтобы я упустил такой шанс? Ну уж нет!

— Ах, как это замечательно звучит, милорд! Кстати, а деньги? Кажется, мы совсем упустили это из виду, — проговорила Эбби, и легкая улыбка тронула уголки ее губ. Странно, но теперь, когда худшее было позади, она забавлялась как ребенок. Ребенок, которого продержали взаперти целых двадцать три года! — Разве нам не нужно это обсудить, как вы считаете?

— Деньги… — загробным голосом протянул Кипп, но в голосе его звучал с трудом подавляемый смех. — От супружеской постели к хрустящим бумажкам… крутой поворот, мадам! Или вы хотите, чтобы я относился к вам не как к жене, а как к любовнице?

Эбби растерянно заморгала, потом посмотрела на него и улыбнулась:

— О Боже, об этом я и не подумала! Но ведь в каком-то смысле я буду в первую очередь вашей любовницей, а не женой, разве нет? И это так необычно, так интригующе! — Улыбка Эбби стала шире. — Итак, давайте обсудим и этот вопрос, милорд.

Кипп развел руками.

— К вашим услугам, мадам. Вы позволите мне начать?

— К вашим услугам, милорд, — передразнила его Эбби, едва не приплясывая от возбуждения. Наконец-то она почувствовала, что живет полной жизнью!

— Я собираюсь назначить вам содержание, и весьма щедрое, поверьте. Вы же, если захотите, — добавил Кипп, — можете расценивать эти деньги как плату за услуги. Поскольку, как мне показалось, мысль о собственной испорченности пришлась вам по вкусу.

— А что, это так заметно? Жаль! Но как ни приятно думать о том, что у меня теперь будет щедрое содержание — вы не представляете, милорд, как скучно, когда в карманах пусто, — мне потребуется много денег. Какая-то сумма на содержание моих деверей — для того, чтобы вытащить их из нищеты. И приданое для Эдвардины — скромное, но такое, чтобы я могла найти ей подходящего мужа. Ах да, мы забыли об Игнатиусе. Ему тоже понадобятся деньги — немного, иначе бедный малыш, еще чего доброго, попадет в беду.

— Это все?

Эбби покусала губу, припоминая длинный список своих условий, составленный ею в бессонные ночи, когда она часами лежала без сна, пытаясь убедить себя, что женитьба на ней — вовсе не такое уж несчастье для виконта.

— Ну, я подумала, может быть, вы смогли бы найти для моих дядюшек подходящего управляющего… Видите ли, милорд, если мне в скором времени придется взять на себя заботы о ваших имениях, особняках и так далее, а вдобавок играть роль хозяйки во время приемов, я должна быть спокойна за свою семью. А сами они беспомощны, как малые дети, так что для вас им помочь — все равно что помочь себе. — Вскинув на него глаза, Эбби нахмурилась: — Вы улавливаете мою мысль, да, милорд?

— Думаю, да, дорогая Эбби. Вы хотите, чтобы я снял заботы о семье с ваших плеч и переложил их на свои. Что ж, я могу вас в этом винить.

Она почувствовала, как у нее заполыхали щеки — чуть ли не в первый раз с той минуты, как начался этот странный разговор.

— Я люблю их, милорд. Люблю всем сердцем. — Пожав плечами, Эбби тяжело вздохнула. — И однако… Господь свидетель, как мне порой хочется хоть ненадолго от них избавиться! — Подняв на него глаза, она робко улыбнулась. — Наверное, это плохо?

— Не хуже, чем иметь жену, семью и все остальное, и при этом не связывать себя никакими обязательствами, — с подкупающей честностью ответил виконт.

Эбби окинула взглядом полянку для пикников, расфранченных леди и джентльменов, с удовольствием флиртующих и обменивающихся свежими сплетнями. Она рассматривала элегантные туалеты, изящные платья, вглядывалась в их лица, завидуя их уверенности в себе, — уверенности в величайшей ценности собственной персоны…

Она могла бы стать одной из них…

Нет, она должна стать одной из них!

И для этого от нее требуется выйти замуж за виконта и постараться не влюбиться в него.

Это ей по силам. И она сделает это… обязательно сделает!

Выскользнув из-под сени деревьев, Эбби взяла Киппа под руку.

— А мы с вами неплохая пара, не так ли, милорд? Пожалуй, даже логично, что нас потянуло друг к другу. Думается, мы с вами скоро подружимся, — улыбнулась она, отыскав взглядом Эдвардину и Брейди. Те неистово махали им руками, наверно, боясь, что виконт и Эбби их не заметят.

Вернее, Эдвардина просто махала, пустым взглядом уставившись куда-то в сторону, и уж точно их не видела, тогда как Брейди отчаянно размахивал руками над головой — точь-в-точь единственный уцелевший после кораблекрушения матрос, который вдруг увидел на горизонте судно.

— Похоже, — прошептала Эбби, с трудом сдерживая смешок, — его светлость был бы счастлив, если бы мы присоединились к нему. Думаю, он уже успел насладиться обществом Эдвардины.

— Похоже на то, — согласился Кипп. — Я не могу представить себе, чтобы Брейди явился сюда с карманами, полными игрушек, и вдобавок с кучей забавных историй.

— Бедняжка Эдвардина, — вздохнула Эбби, в отчаянии взмахнув рукой. — Наверное, в шестнадцать лет девушки еще слишком юны и неопытны, чтобы вывозить их в свет. Однако меня извиняет лишь то, что для второго сезона у нас просто не хватит денег. Бедная девочка! Кстати, а как вы собираетесь объяснить наше долгое отсутствие?

Кипп резко остановился, Эбби тоже. Опустив голову, он приподнял одну ногу и с самым серьезным видом принялся изучать подошву сапога.

— Наступили на что-то, да? — моментально забыв о своих словах, поинтересовалась Эбби.

— Пока еще нет, моя дорогая, — пробормотал он в ответ, любуясь ослепительным блеском сапог. — Просто делаю вид, что произошло нечто в этом роде, чтобы выгадать минуту-другую и в самом деле наступить на что-то. А ведь я кое-что упустил из виду, Эбби! У меня тоже есть одно условие — перед всем светом мы с вами должны играть роль влюбленной парочки. Надеюсь, вам это по силам? Да и Брейди тогда ничего не придется объяснять.

Эбби взглянула на Киппа. Потом перевела взгляд на Брейди — ему-то уж точно не придется объяснять, с чего это вдруг им с Киппом взбрело в голову пожениться. Ведь виконт сам просил подыскать ему женщину, согласную стать его женой на его условиях! И после этого он рассчитывает убедить Брейди, что она и Кипп без памяти влюблены друг в друга?!

И вдруг что-то словно щелкнуло у нее в голове. Все сразу стало ясно. Киппу, естественно, плевать, что подумает об этой комедии Брейди и что будут говорить в свете. Его волнует только один человек. Мэри. Та, что стала женой его друга.

Так что Эбби уготована роль не просто сговорчивой супруги и матери будущего виконта Уиллоуби, но еще и своего рода прикрытия. Выходит, ее существование — своего рода залог душевного спокойствия Мэри…

Как она могла забыть о ней? Ведь она все знала… знала с самого начала!

Но почему тогда ей так больно думать об этом?

— Наверное, так действительно будет лучше, милорд, — кивнув, проговорила она наконец. — Причем для нас обоих.

— Вот и хорошо, — ответил Кипп.

Ну а теперь, подумал он, пришло время немного позабавиться. Подхватив Эбби под локоть, он зашагал туда, где их с нетерпением ожидал Брейди.

— Ну раз так, тогда я прямо сегодня позабочусь о том, чтобы выхлопотать специальное разрешение на брак, так что, думаю, свадьбу можно будет назначить на конец недели. По-моему, пятница — самый подходящий день.

Эбби приросла к месту, заставив Киппа тоже остановиться.

— Конец недели?! Этой недели?! То есть через пять дней?! Да вы шутите!

— Я серьезен, как никогда, дорогая Эбби, хотя мне много раз говорили, что легкомыслие мне даже идет. Но, увы, как это ни печально, на этот раз я абсолютно серьезен. Я даже подумываю о том, чтобы устроить на Гросвенор-сквер небольшой вечер по случаю нашей свадьбы… возможно, даже бал. Знаете, что-то вроде ежегодного бала… Вот я и подумал — а почему бы нам с вами не обвенчаться в пятницу вечером, чтобы объявить об этом прямо па балу?

Сердце у Эбби ухнуло в пятки.

— И верно — чего уж проще? Если вы и впрямь решили, что я управлюсь за пять дней, то почему бы и нет? — сердито процедила она.

Она не ожидала от него ответа. От возмущения все мысли о вежливости, о женской уступчивости разом вылетели у нее из головы.

— Ни платьев приличных нет, ни даже туфель! — кипела Эбби. — А ночные сорочки?! Боже милостивый, подумать только, явиться к мужу в дом в одной из этих кошмарных… Впрочем, не важно, — осеклась она и до боли стиснула зубы, когда до нее внезапно дошло, о чем она говорит.

— В пятницу, Эбби, — мягко повторил Кипп, мысленно посылая себя ко всем чертям. Воображение у него разгулялось не на шутку — Абигайль Бэкуорт-Мелдон в монашески скромной ночной сорочке, закрывающей ее от ушей до пят, и она же — в соблазнительном ночном одеянии из полупрозрачного шелка.

Неужели она и правда думает, что для него вся эта чепуха имеет хоть какое-то значение?

В полной растерянности он прибегнул к единственному аргументу, что пришел ему в голову:

— В пятницу, и ни днем позже, дорогая Эбби, пока мы оба не струсили. Прошу иметь в виду, что я настолько потерял голову от любви, что жду не дождусь, когда вы станете моей. Во всяком случае, льщу себя надеждой, что мне удастся заставить всех поверить в это.

Эбби вздохнула, мысленно согласившись с ним. Потом неохотно кивнула.

— Подумать только, — пробормотала она, — еще полгода назад я не сомневалась, что впереди у меня жизнь, полная такой серой скуки, на фоне которой даже идиотские выходки моего семейства покажутся милыми проказами! Тогда почему сейчас я так жалею о ней?

Глава 10

В небе над Лондоном сияло солнце, однако его слабенькие лучи даже не пытались проникнуть сквозь узкие, подслеповатые оконца и заглянуть в убогую комнату дома на Халф-Мун-стрит.

Может быть, это и к лучшему, решила Эбби. Надев невероятных размеров фартук, призванный сохранить ее второе по счету «почти» приличное платье, она носилась взад-вперед по комнате, вытирая пыль с поцарапанной мебели. Но стоило ей только встряхнуть раз-другой потертые покрывала на диванах, как в воздух поднялись новые облака пыли.

На низкий столик между двумя кушетками Эбби поставила вазочку с чахлыми цветочками, которые она нащипала на заднем дворе. Потом отступила на шаг, покачала головой и тяжело вздохнула. «Может быть, так будет лучше?» — подумала она.

Но лучше явно не стало — ваза с цветами заняла почти весь столик. Если придется подать чай, для чашек попросту не останется места. Убрав вазу, Эбби обвела взглядом комнату, гадая, куда же ее поставить, чтобы это не выглядело слишком чудовищно. Или убого.

На каминную полку! Да, лучше всего туда. Если поставить вазу посредине, то она, Бог даст, закроет собой большую часть намалеванного на ней изображения охотничьей собаки с налитыми кровью глазами и мертвой пичужкой в зубах, от одного вида которой Эбби всегда кидало в дрожь.

Крохотная скамеечка для ног ловко закрыла собой особенно бросающуюся в глаза проплешину на ковре. Поправив упорно сползавшую на глаза прядь волос, Эбби снова окинула взглядом комнату, чтобы оценить плоды своих трудов.

— Ну, — пробормотала она сквозь зубы, — если уж виконт после этого не поверит в мои хозяйственные способности, тогда уж и не знаю, как его убедить! Готова биться об заклад, что тюремные камеры в Ньюгейте, куда кидают несостоятельных должников, и те обставлены с большей роскошью!

Сунув руку в карман фартука, Эбби извлекла чудовищных размеров часы и, посмотрев на них, нахмурилась. Слишком много драгоценного времени она потратила, стараясь внушить бестолковым старикам, что за событие меньше чем через полчаса должно произойти в этой самой комнате.

— Виконт Уиллоуби заедет к нам, чтобы поговорить с вами, дядюшка Дэгвуд, — без предисловий сообщила она, водворив обоих стариков на диван. — Дядя Бейли, вы меня слушаете? Он желает видеть и вас тоже, несмотря на то что дядя Дэгвуд старше вас на целых пять минут. Я вас умоляю, помолчите и послушайте меня! Большое спасибо. Надеюсь, вы все-таки поняли, о чем я говорю.

— Конечно, девочка моя! — Бейли Бэкуорт-Мелдон сунул в ноздрю крошечную щепотку самодельного табака, который выращивал на заднем дворе, отряхнул табачные крошки с рукава, два раза подряд оглушительно чихнул и с самым невинным видом воззрился на Эбби. — Конечно, я все слышал. Каждое слово, уверяю тебя, каждое слово! — И широко ухмыльнулся, кивнув в сторону брата. — Но можешь повторить еще раз, если тебе от этого станет спокойнее.

— Я сказала, — снова начала Эбби, уставившись немигающим взглядом в водянисто-голубые старческие глаза, — что в доме пожар. Крыша уже сгорела, но у нас еще полным-полно времени, так что вы успеете нюхнуть табачку, прежде чем пламя охватит весь дом. И нас всех вместе с ним.

— Чушь! — фыркнул Бейли, выпятив вперед нижнюю губу и вставая с дивана. — Ты что-то такое говорила об иве. Я точно помню. Ты слышал, Дэгвуд?

— Уиллоуби [3], — поправил его брат и с важным видом поскреб ногтем оранжевое пятно, украшавшее его галстук. — Не знаю, с чего это тебе пришла охота выдумывать всякие небылицы, парень. К тому же она все равно не поверит. Да уж, нашу Эбби на мякине не проведешь!

— Спасибо, дядюшка Дэгвуд, весьма польщена. — Шагнув к нему, Эбби решительно отобрала у старика кисет с табаком. — Остается только надеяться, что вам не придет в голову высказать подобный комплимент в присутствии самого виконта.

— Виконт? — ошеломленно повторил Бейли и повернулся к брату. — Виконт Уиллоуби? — Потом снова плюхнулся на диван и захохотал так, что Эбби даже испугалась, как бы он не вывихнул себе челюсть. — Будь я проклят, Дэгвуд, удалось! Бедняга клюнул-таки на Эдвардину! Ты хоть понимаешь, что это значит?

— Это значит, что не нужно больше ни новых платьев, ни всяких дурацких тряпок с финтифлюшками, которые стоили нам чертову пропасть денег…

— … и бедная дурочка не станет больше путаться под ногами, задавая идиотские вопросы, на которые даже не знаешь, что и ответить…

— … тем более что она все равно не слушает, между прочим. А как ты считаешь, Эбби, может, она возьмет и Игги с собой? Вот уж была бы радость так радость! Правда, мальчика почти никогда не бывает дома, но зато уж когда он тут…

— … ага, и Гермиону тоже…

— … и Пончика!

Эбби терпеливо зевала в кулак, отлично зная, что пытаться остановить дядюшек — пустое дело. К тому же они и так почти закончили свой диалог. Еще парочка не менее идиотских предположений, и оба вернутся к своей любимой теме разговора.

И дядюшки ее не разочаровали.

— Ах, братец, как у меня колотится сердце! Стучит как… как…

— Как у Приза Бэкуортов после того, как он выиграл в дерби, да? А, братец? А мог бы ты представить себе…

— Да, да, конечно, он поможет, а то как же? Наверняка пригласит нас в гости, усадит рядом с сэром Терстоном, чтобы дать нам возможность без помех нащупать ахиллесову пяту этого прощелыги. Как ты думаешь, он играет в вист?

— А что — два против одного, виконт третий! Мы с тобой с самого начала считали, что это даже справедливо — благодаря картам получить назад то, что Гарри в карты и продул. Обдурить его…

— … разбить в пух и прах! Раздеть до нитки…

— … а потом предложить отыграться. Поставить все, что у него есть, и Приз Бэкуортов…

— … и всех остальных лошадей тоже…

— … и одним ударом мы вернем себе все, что у нас отняли!

Окончательно измучившаяся Эбби ждала, пока старики замолчат. Только подергивание губ выдавало ее нетерпение.

— Ну, надеюсь, вы закончили? — осведомилась она, убедившись, что старики наконец выдохлись. — Потому что если так, то позвольте вам напомнить, что когда мы играем в вист, то выигрываю при этом только я! А вам пока что, мои дорогие, не удалось выиграть и медного гроша! Именно поэтому вы и отказались в свое время от этого блестящего плана!

— Да, верно…

— Точно…

— Но мы что-нибудь придумаем!

— Ладно, хватит! — оборвала их Эбби, решительно подойдя к близнецам. — Итак, о чем это я? Ах да, скоро сюда заедет виконт Уиллоуби. Он желает видеть вас обоих, чтобы попросить у вас моей руки.

— Твоей руки?!

— Ее руки?!

Дэгвуд и Бейли захохотали. Старики хохотали как безумные, хлопали друг друга по спине, переглядывались, вытирали слезы, выступившие у них на глазах, с трудом переводили дыхание — и принимались смеяться снова.

Эбби терпеливо ждала. Наконец старики выдохлись.

— Ах, Эбби, деточка, ну и насмешила ты нас! — выдавил из себя Бейли. — Попросить твоей руки? Не то чтобы я считал, что твое время уже вышло… но… Боже мой!

— Ага! Наверное, ты нас совсем уж за дураков принимаешь!

— И Эдвардину тоже.

— Эдвардина вовсе не идиотка, дядя Дэгвуд!

— Конечно, конечно! Просто она глупа — в точности как ее матушка. Так ты хочешь сказать, что ты пыталась подсунуть ему Эдвардину, а он вместо этого выбрал тебя, да? Ах, будь я проклят!

— И будете, дядюшка, непременно будете, если попытаетесь вмешаться и испортите мне все дело, — грозно предупредила Эбби, одновременно уничтожив уже открывшего было рот Бейли свирепым взглядом.

Только после этого старики согласились ее выслушать. Не исключено, что кое-что они даже поняли. Теперь оба сидели наверху, до хрипоты споря, насколько увеличились их шансы в роли опекунов вдовушки, решившей снова выйти замуж и нуждавшейся в их согласии не больше, чем в еще одной паре прохудившихся туфель.

Убедившись, что они заняты, Эбби решительно выпроводила из дому Эдвардину, отослав их с матерью на Бонд-стрит, потом сунула Игги пяти фунтовую бумажку, которую приберегала на черный день, и отправила его полюбоваться петушиными боями. Достаточно с виконта и двух стариков, подумала она. Чего доброго, увидев всю их семейку в сборе, жених с испуганным воплем сбежит из Англии вообще!

Тут в дверь постучали, и Эбби от неожиданности подпрыгнула.

Как на грех, завязки фартука затянулись намертво, и она стянула его через голову, отчаянно надеясь, что тщательно уложенные с утра волосы не встанут дыбом.

Оправив дрожащими руками платье — такого же унылого серо-коричневого цвета, как и то, что было на ней накануне, — Эбби набрала полную грудь воздуха и помчалась к двери, проклиная собственную бедность, не позволившую нанять внушительного лакея или дворецкого, в чьи обязанности входило бы впускать посетителей. А неряшливая женщина, приходившая стряпать и убирать в комнатах, и не подумала бы открыть, даже если бы в дверь принялись колотить дубиной.

Да и какое это имеет значение? В конце концов, их проклятая бедность известна виконту с ее же слов. И потом… разве не бедность была причиной того, что именно ее он выбрал на роль своей будущей жены?

Да, только на роль — ей не следует никогда забывать об этом!

Стук повторился снова. Прошептав онемевшими губами молитву, чтобы Кипп не передумал, Эбби рывком распахнула дверь и заморгала, когда в глаза ей ударил луч солнца, решившего в конце концов заглянуть и на Халф-Мун-стрит.

— Милорд? — пробормотала она. Из-за солнца, бившего ей в глаза, она не видела ничего, кроме силуэта высокого мужчины.

— Эбби, — промурлыкал граф Синглтон, без особых церемоний протиснувшись мимо нее в дверь. — Между прочим, дорогая, у вас на щеке какое-то пятно, — добродушно добавил он, стягивая перчатки. Потом приподнял ее подбородок и потер ей щеку ослепительно белым платком. — Вот так-то лучше! Ну, так и будем тут стоять, изображая статуи, или вы все-таки пригласите меня в дом?

— Я… да… конечно. Конечно, милорд. — Эбби робко указала на дверь крохотной гостиной, но граф даже не двинулся с места.

— После вас, дорогая, — отвесив ей изящный поклон, проговорил Брейди. — И не волнуйтесь по поводу своей внешности. Став виконтессой, вы сразу преобразитесь. Я еще не говорил, как я вами горжусь? Рад, что вы не обманули моих ожиданий!

— Между прочим, это не я сделала ему предложение, — призналась Эбби. Усевшись на самый краешек дивана, она поспешно затолкала фартук под подушку.

Брейди не сразу услышал ее — он был занят тем, что аккуратно расправлял полы своего сюртука, прежде чем устроиться на шатком диване. И тут смысл ее слов наконец дошел до него. Он застыл, комично согнувшись и держа в руках свой сюртук.

— Вы не?.. Тогда, во имя всего святого, как?.. — Забыв о сюртуке, он плюхнулся на диван. — Будь я проклят, если…

— И будете, Брейди. Непременно будете, если проболтаетесь Киппу о том, как рассказали мне о его намерении сделать предложение Эдвардине или любой другой молоденькой девушке, с которой, как он считал, у него не будет особых хлопот… И это вы всякий раз устраивали так, что мы с Эдвардиной назойливо мозолили ему глаза. А также о том, что проболтались мне об этой истории с Мэри. Одно слово — и вам конец. Потому как, видите ли, ваш виконт свято верит, что этот брак — целиком и полностью его идея.

— Ад и все дьяволы! — ошарашенно выдохнул Брейди. И тут же, спохватившись, принялся извиняться. Потом лицо его озарилось улыбкой. — И все-таки я оказался прав, верно?

Эбби тяжело вздохнула — так вздыхает человек, годами привыкший мириться с добрыми намерениями других людей, как правило, не отдающих себе отчета в серьезности ситуации.

— Да, конечно. Гениальная мысль. Осталось только держать рот на замке и молча упиваться сознанием собственной гениальности!

Она встала, дав Брейди понять, что ему пора уходить.

— Ну а теперь, пожалуйста, уйдите, пока не явился виконт и не начал расспрашивать, что вам тут понадобилось. Вряд ли мне удастся сочинить для него подходящую сказочку — он не поверит в нее, увидев ваш самодовольный вид. Пойдемте, Брейди, я провожу вас к…

— Уиллоутри! Это ты, мой мальчик?

— О Боже, за что?! — простонала Эбби. Плечи ее устало поникли.

Дядюшка Дэгвуд с сияющим лицом вихрем ворвался в комнату.

— Да не Уиллоутри, Дэгвуд, а Уиллоуби! Неужто ты опять все забыл?! — проворчал Бейли, войдя вслед за братом и усаживаясь на диван. — Ну и шустрый же молодой человек! Мы и глазом моргнуть не успели, а он уже тут как тут! Наверное, не терпелось поговорить с нами, да?

Больше всего на свете Эбби сейчас хотелось, чтобы земля разверзлась и поглотила ее. Правда, Брейди нашел в себе силы улыбнуться, но это ничего не значило: все равно она знала, о чем он сейчас думает.

А вот о чем она сама думала, никто не знал. Эбби заскрежетала зубами. Нужно было усыпить дядюшек настойкой опия, а потом заманить наверх и запереть в шкафу! Только теперь она поняла, что скоропалительная свадьба ей даже на руку — неизвестно еще, как отреагировал бы виконт, узнав, что представляет собой ее семейка!

— Дядя Бейли, дядя Дэгвуд, позвольте представить вам графа Синглтона, — процедила сквозь стиснутые зубы Эбби, стараясь не замечать, что у дядюшки Бейли глаза полезли на лоб, а у дядюшки Дэгвуда отвалилась челюсть.

— Счастлив познакомиться с вами обоими, — сердечно проговорил Брейди, уже сообразив, что просто так от стариков не отделаться. Киппу повезло, усмехнулся он. Заполучить одним махом всех Бэкуорт-Мелдонов — можно себе представить, как он обрадуется. Впрочем, так ему и надо — а то решил, видите ли, жениться на скорую руку, а потом как ни в чем не бывало вернуться к прежней холостяцкой жизни и до конца своих дней вздыхать по Мэри Колтрейн! Ха! И это после того, как он связал свою жизнь с Эбби, повесив себе на шею всех этих полоумных родственников. Его приятель явно просчитался.

— Синглтон? — повторил дядюшка Бейли, оглядев Брейди с ног до головы. — Не Уиллоуби? Ну и чего вам надо? По виду вы не так уж глупы, чтобы явиться сюда по той же причине, что и тот, другой. Ты согласен, Дэгвуд?

Судя по лицу другого дядюшки, он явно оценивал про себя умственные способности графа Синглтона.

— Возможно… возможно. Хотя… выдать замуж обеих сразу, причем всего за один сезон…

Брови графа поползли вверх.

— Миссис Бэкуорт-Мелдон, можно вас на пару слов? Джентльмены, прошу меня извинить, — произнес он, от души надеясь, что его выдержки хватит еще хотя бы секунд на десять. — Рад был познакомиться.

Эбби чуть ли не бегом вылетела в коридор, с грохотом захлопнула дверь в гостиную и поспешно сунула Брейди его перчатки и шляпу.

— Уносите отсюда ноги, да поскорее, Брейди! — прошипела она, борясь с желанием вытолкать его за дверь. А этот идиот еще привалился к стене и захохотал так, словно лишился последних остатков разума! — Ну пожалуйста, Брейди! — взмолилась она и настежь распахнула дверь. — Если его светлость увидит вас тут, он…

— Может быть, я ошибаюсь, но скорее всего он скажет: «Привет, старина, какого дьявола тебе тут понадобилось?» — проговорил Кипп, заполнив собой дверной проем.

Эбби, растерянно выпустив ручку двери, не села, а скорее упала на стоявшую в коридоре скамью и бессильно привалилась к стене.

«Нет, все-таки я, наверное, сплю и мне снится кошмар! Такого просто не может быть! Тихо, Эбби! Ты у себя дома, в Систоне, в своей постели, а этот сон — нечто вроде предупреждения свыше, чтобы я и думать не смела везти Эдвардипу в Лондон!»

— Теперь я, кажется, понимаю, почему ты влюбился в нашу очаровательную миссис Бэкуорт-Мел-дон, — промурлыкал Брейди, натягивая перчатки. Судя по всему, приз за самую гениальную идею года ему не достанется, вздохнув, подумал он. Пусть так, но это не значит, что он не имеет права слегка позабавиться. — Необыкновенная женщина — она словно глоток свежего воздуха в нашем скучном, пресыщенном Лондоне! Нет в ней ни хитрости, ни коварства! Ах, какая из вас выйдет пара! Просто сердце радуется, когда видишь, что две близких души нашли друг друга! Боже, Кипп, мне бы так хотелось остаться и послушать, как ты станешь говорить о своей любви и умолять ее старых дядюшек дать согласие на ваш брак…

Договорить ему не удалось — Кипп и Эбби перебили его одновременно.

— Брейди! — По их тону было ясно, что лучше бы ему замолчать.

Вопросительно вскинув бровь, Брейди попытался изобразить самое невинное удивление. И ему это почти удалось. Почти…

Бросив взгляд на свою будущую жену, Кипп повернулся к приятелю:

— Мы оба очень тронуты и благодарим тебя за добрые слова, старина. Ну а теперь, — продолжал виконт, легким кивком указав на приоткрытую дверь, — мне показалось, ты собирался уходить?

— Ах да, конечно. Уже ухожу, — поспешно закивал Брейди. — Заскочил, понимаешь, на минутку — хотел предложить миссис Бэкуорт-Мелдон свою помощь на тот случай, если ей вдруг понадобится хорошая модистка. Ну, ты же сам знаешь, дружище, что по этой части в Лондоне мне равных нет! Итак, завтра в десять, не так ли, мадам? Да, кажется, я не перепутал. Все, я побежал.

— Наш с тобой разговор еще впереди, — прошипел ему на ухо Кипп, улучив момент, когда граф попытался протиснуться мимо него на улицу. — Можешь не сомневаться, дружище.

— Ой, да будет вам, — бросила Эбби, постепенно обретая уверенность в себе после того, как за Брейди захлопнулась дверь. — Он только зашел напомнить, что для бала в пятницу мне наверняка понадобится новое платье. А вы что подумали? Что граф явился умолять меня расторгнуть помолвку с вами и выйти замуж за него?! И мы тут строили планы, как нынче же ночью сбежать вдвоем в Гретна-Грин?

Кипп медленно, палец за пальцем, стянул с рук перчатки и небрежно швырнул их на столик в прихожей.

— Хороший вопрос, — процедил он сквозь зубы, пристально разглядывая Эбби.

А Эбби сверлила его столь же оценивающим взглядом, словно прикидывая, не стукнуть ли виконта по голове медной статуэткой лошади, украшавшей столик. Можно подумать, сердито подумала она, что ему доставляет какое-то извращенное удовольствие постоянно ее злить! Нет, все-таки когда-нибудь она его придушит, решила Эбби.

— Надеетесь, что я скажу: «Да, я и вправду подозреваю, что Брейди явился сюда умолять вас бежать с ним»? Но тогда мне придется вызвать его на дуэль, а это такая скука! А сколько хлопот! Встать на рассвете, промочить ноги, потому что трава в это время мокрая от росы, да вдобавок, возможно, заполучить дырку в новом сюртуке… Ну а если я скажу: «Нет, очень сомневаюсь, что старина Брейди явился к вам по столь смехотворному поводу», то выйдет совсем скверно. Выходит, я сомневаюсь в том, что моя невеста — весьма лакомый кусочек, при одном виде на который даже мой лучший друг способен забыть о порядочности и пойти на поводу у своего любвеобильного сердца.

Эбби терпеливо ждала.

— Вы закончили свою речь, милорд? — поинтересовалась она. Пытаясь сохранить самообладание, она с такой силой стиснула кулаки, что ногти врезались в ладони. — Если да, то мои дядюшки ждут вас в гостиной. Думаю, пяти минут в их обществе окажется достаточно, чтобы все ваше легкомыслие растаяло, словно утренний туман на солнце.

— Конечно, моя дорогая. Я готов. И кстати! Не уверен, что я одобряю вашу новую прическу. Хотя, должен сказать, по сравнению с вашим всегдашним унылым пучком это несомненный прогресс!

Эбби машинально поправила выбившуюся из прически непокорную прядь.

— Ох, наверно, ничего не выйдет, милорд, — растерянно сказала она, прижавшись спиной к двери гостиной — Боюсь, мы совсем не подходим друг другу…

— Напротив, — заявил Кипп. И осторожно заправил ей за ухо еще одну мятежную прядь. — Вы мне очень нравитесь. Надеюсь, что и я вам тоже. Но не думаю, что я слишком сильно обрадуюсь, узнав, что Брейди разделяет мое мнение на этот счет.

— Ревнуете, милорд? — опешила Эбби. — Вот чудеса! Что-то вы не похожи на ревнивца!

— И вы правы, дорогая Эбби. Однако мне казалось, что вы уже почти привыкли называть меня по имени.

— Неужели? — произнесла она, чувствуя, как в ней потихоньку закипает ярость. Еще немного, и она вышвырнет его за дверь, хотя при одной мысли об этом сердце у нее обливалось кровью. — Позвольте узнать, правильно ли я поняла вас вчера вечером? Насколько я помню, вы вольны, хоть и тайно, завести себе любовницу, так? А как насчет меня? У меня такого права нет? Как вам кажется, это справедливо?

— Справедливо? — Отступив на шаг, Кипп поразмышлял над ее словами. — Нет. Не думаю, что это справедливо. Хотя… Впрочем, я, по правде говоря, не вижу в этом ничего дурного. Вернее, не видел до сих пор. К тому же вы намекнули, что заранее предвкушаете радости, которые ждут вас в супружеской постели, разве нет? Кстати, я уже говорил вам, до какой степени ваша искренность мне польстила?

— Вы просто невозможны! — Спохватившись, Эбби поспешно захлопнула рот, но было уже поздно. Интересно, как это ему удается? Ей казалось, что в его присутствии огонь пробегает у нее по жилам. Да, он бесил ее — и однако рядом с ним она чувствовала, что наконец-то ее жизнь изменилась!

Вместо ответа виконт с торжественным видом поднес руку к сердцу.

— Клянусь, что оставлю всякую мысль о любовнице, раз вам это так неприятно мадам. И прошу только об одном — дайте мне слово, что последуете моему примеру и я буду для вас единственным мужчиной! Нет-нет, что касается легкого флирта — ради Бога! Я и сам люблю пофлиртовать.

— Ну, учитывая, что мы договорились изображать влюбленную пару, — покачала головой рассудительная Эбби, — это было бы несколько странно, милорд. Вам не кажется? Вы уверены, что не передумаете? Боюсь, скоро вы поймете, что потеряли куда больше, чем приобрели…

Но поскольку сам Кипп пока не забыл, для чего ему понадобилась Эбби — в качестве дымовой завесы, призванной скрыть сочившееся кровью сердце от глаз Мэри, — он решительно покачал головой и поклялся, что не передумает. А иначе что же — опять пускаться на поиски сговорчивой жены? Ни за что, с содроганием подумал он. Абигайль Бэкуорт-Мелдон сама упала ему в руки как спелый плод. Но разве можно надеяться, что ему еще раз так повезет?

— Ладно, ваша взяла — никакого флирта, — согласился он, грустно покачав головой. — О Господи, женщина, со времени нашей помолвки прошло всего лишь несколько часов, а я уже чувствую себя женатым!

— Я просто хочу обезопасить себя, милорд. И вас заодно.

— Что это значит? — Виконт бросил на Эбби подозрительный взгляд. Глаза его сузились.

Эбби растерянно заморгала, запоздало подумав, что ни у одного только Брейди не хватает умения держать рот на замке.

— Что это значит? — повторила она его вопрос, мучительно гадая, как ей загладить свой промах. — Ну… видите ли, ведь у вас есть свои причины желать, чтобы этот брак состоялся, да? И у меня тоже, но при этом мне еще хотелось бы убедить всех, что я для вас — единственная женщина на свете, а не та, что просто подвернулась вам под руку в нужный момент, когда вы прикидывали, на ком бы жениться. Думаю, что то же самое можно сказать и о вас, мило…

Эбби едва не упала в гостиную — дверь, к которой она привалилась спиной, вдруг неожиданно распахнулась, и из комнаты один за другим вышли оба дядюшки. Они, по своему обыкновению, трещали как сороки, не слушая друг друга. И без того тесная прихожая вдруг сузилась до размеров спичечного коробка.

— … и если мы останемся в городе, да еще заведем новые знакомства, которые появятся благодаря милочке Эбби…

— … нам наверняка то и дело придется сталкиваться с этим негодяем!

— Ты совершенно прав, Бейли! Поэтому первое, что от нас требуется, это разработать новый план!

— Может, стоит все-таки попрактиковаться в карты, как ты думаешь? Стоп, а это еще кто?

Дядюшка Бейли удивленно воззрился на Киппа, который был на добрую голову выше обоих стариков.

— Уиллоутри? Рад познакомиться, мой мальчик. Хочешь заполучить нашу дорогую Эбби? Впрочем, что я говорю? Ты и так уже ее получил. Ну а теперь ты уж извини, у нас еще столько дел…

— … и планов, над которыми нужно поработать, — продолжил дядюшка Дэгвуд.

Опешившая Эбби молча посторонилась, пропуская братьев.

— Неплохой сюртук! — проходя мимо, одобрительно бросил Киппу дядюшка Бейли.

И близнецы дружно затопали вверх по лестнице. Какое-то время до Эбби с виконтом еще доносились их возбужденные голоса, но наконец наступила тишина.

Эбби поморщилась и со вздохом бросила взгляд на Киппа.

— Мои деверья — дядюшка Дэгвуд и дядюшка Бейли Бэкуорт-Мелдоны. Прошу любить и жаловать. Ну а теперь вам остается лишь завопить от ужаса и исчезнуть навсегда.

— Нет. — Уголки губ Киппа дрогнули в улыбке. — Я прошу вас выкинуть эти мысли из головы. А взамен я даю вам слово, что никогда не стану спрашивать, почему вы приняли мое предложение.

Эбби уже набрала полную грудь воздуха, чтобы испустить очередной вздох, но вместо этого с ее губ неожиданно сорвалось истерическое хихиканье.

— О Боже, какой ужас?! Теперь вы наверняка решите, что я согласилась на ваше предложение, потому что приняла вас за ангела, посланного мне с небес в ответ на мои молитвы!

— А разве я не похож?! — с нарочитой обидой в голосе спросил Кипп и кокетливо поправил изящно взбитые надо лбом светлые волосы. — О ком же вы тогда молите Всевышнего перед тем, как забраться в постель?! Нет уж, позвольте мне угадать! О сильном попутном ветре, который гонит корабль на другой конец света, да?

Эбби от души рассмеялась.

— А на корабле кто — я сама? Или мои дядюшки?

— Молодец! — подмигнул Кипп, снова натягивая перчатки. — Как вы уже говорила, милая Эбби, похоже, мы с вами станем друзьями! Итак, до завтра? Мне бы хотелось, чтобы вы заглянули на Гросвенор-сквер, осмотрели дом еще до бала. Скажите Брейди, чтобы привез вас после того, как вы с ним выпотрошите все до единой модные лавки в Лондоне.

— Хорошо, милорд. До завтра, — кивнула Эбби и долго смотрела ему вслед, невольно залюбовавшись его легкой, словно танцующей походкой.

Потом она захлопнула дверь, привалилась к ней спиной и медленно сосчитала до десяти. После чего подобрала юбки и помчалась наверх, крича во все горло:

— Дядюшки! Дядюшки, мне непременно нужно с вами поговорить!

Глава 11

— Его светлость велел передать вам, мадам, что его неожиданно задержали дела. Мне также было приказано предложить гостям освежиться, пока его нет.

— Спасибо, Гиллет, — кивнул Брейди, подхватив пелерину, которую Эбби одним легким движением сбросила с плеч, и вручил ее подскочившему дворецкому. — Вижу, жестокосердный хозяин до сих пор держит вас под замком. Скажите, старина, неужели вас не подмывает взять да и сбежать?

В ответ дворецкий смерил его неодобрительным взглядом — и Брейди невольно вспомнился тот день, когда ему пришлось предстать перед директором школы после того, как он имел неосторожность швырнуть диванным валиком в одного из своих одноклассников по имени Уилл Уилкинс. У того сразу из носа хлынула кровь, и он помчался ябедничать. Брейди так до сих пор и не простил этого Уиллу, несмотря на то что тот давно уже носил титул маркиза.

— Забудьте об этом, друг мой. Я, как всегда, слишком много болтаю.

Эбби, которая, задрав голову, разглядывала высокие потолки, завороженная исполинскими канделябрами и лепниной, выдержанной в серо-голубых и горчично-золотистых тонах, с трудом заставила себя опустить голову и посмотреть на дворецкого.

— Я бы с удовольствием выпила чашечку чаю.

— Как прикажете, мадам. — Отвесив величественный поклон, Гиллет направился к массивным дверям, украшенным изысканной резьбой. Эффектно распахнув их перед гостями, дворецкий с поклоном отступил в сторону, пропустив Эбби и графа вперед.

— О, прошу прощения! Его светлость велел мне позвать миссис Харрис, если мадам пожелает осмотреть дом.

— Угу… кхм. — Это было все, что удалось выдавить из себя Эбби. Застыв от изумления, она обвела глазами огромную гостиную, словно пытаясь одним взглядом охватить ее всю и понимая при этом, что это невозможно.

Ей еще никогда не приходилось видеть ни таких высоких потолков, ни такого количества роскошной лепнины. Причудливые завитушки, венки и гирлянды, а между ними — пухлые ангелочки, парящие в бескрайней синеве неба у нее над головой и похожие на кудрявые облачка.

И канделябры! Всюду канделябры!

А колонны! Мраморные, с золотыми прожилками, они длинными рядами тянулись вдоль стен, но зал был настолько огромен, что между ними оставалось еще достаточно места для семейных портретов — таких больших, что фигуры на них казались живыми.

Интересно, они сейчас, наверное, разглядывают ее, презрительно сморщив свои аристократические носы, подумала вдруг Эбби.

А камин! Он был настолько велик, что в него, казалось, без труда можно было запихнуть весь их деревенский домишко в Систоне! Каминная полка и труба, тянувшаяся к самому потолку, выкрашенные в цвет слоновой кости, были настолько причудливой формы, что чем-то походили на цветущую шпалеру в саду.

Полдюжины окон, выходивших на улицу, занимали всю стену от пола до потолка, а сверху были украшены решетчатыми фрамугами. Позволяя солнечному

свету и воздуху щедро вливаться в комнату, они зрительно делали ее еще больше.

Эбби вдруг почувствовала себя совсем крошечной.

Обюссонский ковер, выдержанный в тех же богатых золотисто-горчичных тонах с вытканными по нему зеленоватыми шпалерами, которые смыкались по углам, удерживаемые только хрупкими букетиками нежно-оранжевых цветов, тянулся от стены до стены. По мнению окончательно перепугавшейся Эбби, он занимал никак не меньше квадратной мили. Ей казалось, что она стоит на берегу, отделяющем ее от другого мира, и тщетно пытается найти хоть какой-нибудь мост, чтобы перебраться туда, но никаких мостов она не увидела.

Сказать по правде, этот зал был куда больше похож на цветущий сад, чем на комнату в обычном городском особняке. Даже скорее на зимний сад, подумала Эбби, вдруг почувствовав себя уродливым слизняком, укрывшимся под розами от бдительного взгляда садовника. Господи, что она тут делает?!

Зал был настолько велик, что в нем поместились три комплекта диванов, кресел и даже козеток, разделивших его на три отдельных комнаты, и все равно еще осталось место для двух карточных столиков, нескольких изящных плетеных сундучков, парочки украшенных позолотой столов в форме полумесяца и даже чудовищных размеров шкафа со стеклянными дверцами — настолько громадного, что в нем могло бы поместиться две Эбби, — битком набитого китайским фарфором; даже по самым скромным подсчетам, он стоил целое состояние.

Какое великолепие! И ведь это была только одна комната! Все в доме Киппа говорило о богатстве — таком богатстве, которое ей и представить себе было невозможно, и сейчас мысль о нем тяжелым грузом придавила Эбби к земле, заставив ее остро почувствовать собственное ничтожество. Она начала задыхаться.

А потом ее разом захлестнула паника. «Нет, я не смогу тут жить», — с тоской подумала она. Она попятилась назад, к двери, вытянув перед собой руки, словно пытаясь оттолкнуть от себя эту бьющую через край роскошь.

— Нет, — слабым голосом пискнула Эбби, мотая головой. — Нет, Брейди, это невозможно. Я не смогу! Боже милостивый, Брейди, неужели кто-то может тут жить?!

— Неужели это так страшно, а, Эбби? — Брейди мягко подтолкнул се вперед. — А я-то думал, ничто не способно вас напугать, даже Кипп. А уж после того, как вы храбро отбрили мадам Люсиль, когда она заломила просто безбожную цену за кусок розового тюля, я решил, что более неустрашимой женщины на свете нет. Держу пари, что после встречи с вами бедняга слегла в постель, дрожа от ужаса, что вы снова ее навестите.

Эбби резко повернулась к нему.

— Это вовсе не смешно, Брейди! Господи, о чем я только думала?! Кто я такая, чтобы сюда соваться? Приемная дочь нищего деревенского сквайра, вдова — словом, убогое ничтожество. У меня ведь ничего нет! О Боже, Брейди, что же мне делать?!

Он осторожно усадил ее на кушетку.

— Глупости, Эбби! Это всего лишь дом — стены, пол, потолок…

— Нет, — перебила она, моля Бога о том, чтобы от страха ее не стошнило на этот великолепный ковер. — Это не всего лишь дом. Такому дому нужна соответствующая хозяйка. Виконтесса! А я — я просто Абигайль Бэкуорт-Мелдон. Вся наша прислуга в Систоне состоит из кухарки, двух горничных и старика садовника, у которого сил хватает только на то, чтобы притворяться, будто он что-то делает. А здесь… Да здешние слуги, увидев меня, просто лопнут от смеха! Тем более что я и понятия не имею, как управлять таким домом…

Вскочив на ноги, Эбби забегала по комнате.

— Столовое серебро я чищу сама, и его так мало, что на это уходит от силы час. А здесь его столько, что хватит загрузить работой дюжину слуг не меньше чем на неделю!

Откинувшись на спинку дивана, Брейди изящно закинул ногу на ногу.

— Ну и отлично! Стало быть, проблема, чем занять слуг, как минимум на неделю решена. А дальше все будет проще.

Эбби сжала кулаки.

— Да я не об этом! Бог с ним, с серебром! Предполагается, что я стану тут распоряжаться — ну чтобы хоть как-то оправдать свое существование в роли виконтессы. И как вы себе это представляете? Год за годом смотреть ему в рот, одного за другим производить на свет младенцев, а потом наконец сложить руки и сказать: «Ну вот, я выполнила свою часть сделки, милорд. Теперь могу я отправиться на лето в Италию?»

Да, она трусила и понимала, что надеяться на помощь Брейди просто глупо. А вот он нисколько не сомневался — именно эта необычная молодая женщина и есть та самая, единственная, кто способен составить счастье его друга.

Нужно было срочно ее разозлить.

С невозмутимым видом Брейди стряхнул с рукава невидимую соринку.

— Признаюсь, я не очень хорошо успел узнать вас, Эбби, но мне казалось, что вы храбрая. Простите, но вы меня разочаровали.

От обиды весь ее страх тут же улетучился. Круто повернувшись на каблуках, Эбби смерила его возмущенным взглядом:

— Вы меня тоже! Это ваше аристократическое воспитание позволяет вам сидеть, когда сама я стою? Нет-нет, не беспокойтесь, тем более вы так упиваетесь собой, упражняясь в остроумии на мой счет! И не пытайтесь снова меня оскорбить, заставив поверить, что я способна на то, на что я явно не способна. Неужели вы думаете, я не догадалась, куда вы клоните? Да я сама сто раз использовала этот трюк — в отношении своей семейки!

— Простите, Эбби. Видимо, мне просто не пришло в голову посмотреть на это вашими глазами. А теперь успокойтесь и скажите: чем я могу вам помочь?

Эбби тяжело вздохнула, руки ее бессильно повисли.

— Я хочу, чтобы вы по-прежнему оставались моим другом. Это единственная помощь, о которой я вас прошу.

— О, если это все… — начал он. И тут же осекся, ибо в этот момент Гиллет вкатил в комнату столик, ломившийся от тяжести столового серебра. — Гиллет, вы в курсе, что миссис Бэкуорт-Мелдон — невеста его светлости? Они должны обвенчаться в эту пятницу. Она станет вашей виконтессой, хозяйкой в этом доме, и будет за всем следить и всем тут распоряжаться. Я имею в виду все те мелочи, которые вы упускали из виду с тех пор, как скончалась старая виконтесса, матушка его светлости. Правда, чудесно?

— Брейди… — прошелестела Эбби, чуть не рухнув в обморок от такой «помощи».

Притормозив, дворецкий величаво выпрямился.

— Да, милорд. Мы все уже знаем об этом, хотя, признаться, я не был уверен, могу ли я сказать, что мы знаем… — надеюсь, вы меня поняли. Как бы там ни было, я счастлив, мадам, пожелать вам всяческого счастья и благополучия и от лица всей прислуги в доме, и от себя лично. Будем рады служить вам, мадам. Мы ждем не дождемся, когда в доме появится новая хозяйка!

Едва слышно застонав, Эбби без сил рухнула на диван. Брейди весело улыбнулся:

— Замечательно, Гиллет. К счастью, долго ждать вам не придется — всего лишь до пятницы. Да, дорогая?

— С радостью придушила бы вас, — чуть слышно прошипела Эбби, старательно улыбаясь дворецкому. Не знай Эбби, кто это, она сочла бы его герцогом, но уж никак не слугой!

Однако вид у него был самый что ни на есть добродушный. Может, они подружатся, робко подумала она. До сих пор она с легкостью заводила друзей — вряд ли она так уж сильно изменится, став виконтессой. Разве нельзя быть на дружеской ноге со слугами? Если это и не принято в свете, ей, во всяком случае, ничего об этом не известно. А сейчас она нуждается в друзьях, как никогда. И полагаться она может только на то, что ей подсказывает сердце…

— Благодарю вас за добрые слова, Гиллет, — несколько чопорно начала она. — Но его светлость не упомянул об одном… Видите ли, признаюсь честно, я не имею ни малейшего представления о том, как управлять таким огромным домом. Поэтому, — она покосилась на Брейди и немного успокоилась, когда тот одобрительно кивнул, — я от души надеюсь, что смогу положиться на вас, Гиллет, и на остальных слуг в доме тоже. Надеюсь, вы не откажетесь мне помочь, научить меня всему, что я должна знать, чтобы не ударить в грязь лицом перед виконтом?

— Ну что, старина? — не выдержал Брейди, пока дворецкий разливал чай; рука, которая была тверда на протяжении сорока лет службы в этом доме, сейчас чуть-чуть дрожала. Старый слуга был явно взволнован. — Все еще рассчитываешь сбежать отсюда? Теперь уж вряд ли получится, а? Ну, тогда почему бы тебе не присесть и не выпить чаю вместе с будущей виконтессой, пока я не налью себе чего-нибудь покрепче?

— Сесть, сэр?! Нет-нет, ни за что!

В эту минуту Эбби вдруг поняла, что судьба предоставила ей единственный шанс превратить величественного седовласого дворецкого в своего союзника, шанс доказать, что она достойна занять место хозяйки этого дома и в то же время завоевать дружбу и уважение всех живущих здесь,

И она не упустила его.

— Гиллет, — заговорила Эбби, беря инициативу в свои руки и догадываясь, что сейчас, возможно, решается ее судьба, — могу я попросить вас об одолжении? Вы обещали показать мне дом. Точнее, вы говорили, что миссис Харрис проведет меня по нему, верно? И наверное, было бы лучше начать с кухни — ведь она душа и сердце любого дома. Наверное, там огромный очаг, а над ним — котел с водой, да? О графе не беспокойтесь — думаю, он найдет чем заняться, пока меня не будет.

— Да, мадам. Конечно, мадам. Вы совершенно правы насчет его светлости, — с трудом скрывая улыбку, кивнул дворецкий и в сопровождении Эбби прошествовал к обитой сукном двери, которую она успела заметить.

Не прошло и десяти минут, как Эбби уже восседала за огромным кухонным столом и пила чай со сдобными булочками в компании самого влиятельного человека в особняке на Гросвенор-сквер — включая и самого виконта.

Следующие полчаса Эбби занималась тем, что знакомилась со слугами, стекавшимися на кухню со всех концов дома, всякий раз старательно повторяя про себя их имена, чтобы получше запомнить. Потом она пригласила всех за стол, ломившийся под тяжестью горячих, только что выпеченных булочек, пышек и хрустящих ломтиков хлеба с вареньем — всей этой роскоши, которую потрясенная такой честью кухарка выставила перед будущей хозяйкой дома.

Еще через час вся прислуга уже ела у нее с рук — и в прямом, и в переносном смысле.

Теперь Эбби и самой не верилось, что еще совсем недавно, поддавшись дикой панике, она едва не сбежала отсюда.

С этой минуты уже ни у кого, в том числе и у виконта, не возникнет ни малейших сомнений в том, что Эбби крепко держит в руках вожжи. Слуги станут спокойно заниматься своими делами, а ее муж будет счастлив и доволен, потому что это именно то, о чем он мечтал.

Эта мысль заставила Эбби улыбнуться.

Со специальным разрешением на брак в кармане, усталый после целого дня бестолковой беготни и униженных просьб, Кипп наконец добрался до своего дома. Дверь ему открыл молодой лакей.

— Его светлость с Генри в бильярдной, — почтительно ответил он на вопрос виконта о том, где его гости. — А та милая молодая леди где-то наверху — с миссис Харрис и кучей горничных. Прощения просим, ваша светлость, только там давеча такой шум стоял — будто мебель какую двигали.

Кипп уставился на прыщавого юнца немигающим взглядом и молчал так долго, что с лица лакея сбежала улыбка.

— Спасибо, Джордж,

— Не за что, милорд. То есть я хочу сказать, со всем моим удовольствием… ох, ваша светлость!

Махнув рукой, виконт отпустил смутившегося юношу, с тяжелым вздохом припомнив, что прежде Джордж был поваренком на кухне, а со времени его вступления на ответственную должность лакея прошло всего лишь несколько дней. Гиллет изрядно потрудился, обучая юнца всем тонкостям мастерства, однако работы тут был непочатый край. И этот старый негодяй еще собирается уйти на пенсию, возмутился Кипп. Как бы не так!

Он отправился на поиски Брейди, предпочитая не думать о том, что происходит наверху и чем там занимается его невеста. Неужели эта невозможная женщина решила переставить мебель? Да уж, времени она не теряет, с горечью подумал он. Естественно, Кипп знал, что бразды правления домом перейдут в руки его будущей жены, только не ожидал, что это произойдет так скоро.

Бильярдная некогда была будуаром его покойной матушки — здесь она отдавала распоряжения кухарке и составляла списки приглашенных на бал, советовалась с поставщиками и писала письма друзьям. Все тут — затканные цветами портьеры, обои из шелковистой китайской бумаги, разбросанные повсюду печатки с ее вензелем, козетки, обитые тканью цвета цикламена, и изящная белая мебель — носило на себе неуловимый отпечаток ее личности.

Открыв дверь, он вошел и на мгновение зажмурился, отчаянно мечтая, чтобы все тут хоть на мгновение осталось по-прежнему.

Но хрупкий белый с золотом бювар, за которым обычно писала его мать, исчез, стены из розовато-серебристых стали темно-зелеными. Деревянный пол больше уже не устилали пушистые ковры, вдоль стен вытянулись ряды киев, а все пространство занимал огромный бильярдный стол. Словом, из дамского будуара комната превратилась в приют богатого холостяка.

Над столом, закатав по локти рукава, склонился граф Синглтон, не сводя глаз с кучки шаров в углу. Правая нога его была согнута под каким-то

немыслимым углом, к вспотевшему лбу прилипла прядь темных волнистых волос.

— Брейди? — робко окликнул Кипп. — Как дела?

— Не сейчас, дружище. Если я закачу вон тот славненький оранжевый шарик, то партия останется за мной. И я одним махом выиграю пять миллионов фунтов, верно, Генри?

— В точности так, ваша светлость, — почтительно отозвался лакей. — Как раз для ровного счета, не в обиду вам будет сказано, сэр.

— Ха! Знаешь, Брейди, твое неумение освоить даже такую простую игру никогда не устанет меня удивлять! Да не оранжевый, ты, осел! Бей в голубой! Тогда у тебя все-таки останется шанс закатить хоть этот!

Брейди отвел назад кий, выдохнул и резким толчком выбросил кий вперед. Раздалось короткое проклятие — и оранжевый шарик высоко взмыл в воздух, пулей просвистел по комнате и закатился в угол, откуда его и извлек ухмыляющийся Генри.

— Дьявольщина! — возмущенно выдохнул Брейди, не в силах поверить в такую подлость. Потом сунул Генри кий, потоптался на месте, добавил еще пятифунтовую бумажку и широкими шагами направился к виконту.

— Да будет тебе, Кипп! Ты просто забыл, какое я совершенство во всех других отношениях. А маленькая неудача с бильярдом — это лишнее свидетельство того, что мне еще есть над чем поработать. Иначе было бы скучно жить, разве нет?

— Однако ради этого ты, похоже, готов отдать все на свете, да, старина? — усмехнулся Кипп, протянув приятелю бокал вина. — Итак, расскажи, как прошло утро в компании миссис Бэкуорт-Мелдон.

Натянув на себя сюртук, Брейди одним глотком осушил бокал и ухмыльнулся:

— Кстати, она уже давно разрешила мне называть ее Эбби. А утро мы провели великолепно… только, увы, не на Бонд-стрит. Все как-то сразу не заладилось, а причиной всему — мадам Люсиль, куда я по твоей просьбе отвез твою невесту, чтобы она подобрала себе к свадьбе подходящий туалет. Впрочем, Люсиль тут ни при чем, хотя, держу пари, счет она тебе непременно пришлет.

Вернув Киппу пустой бокал, Брейди захихикал:

— И на твоем месте, старина, я бы его оплатил. Допив вино, Кипп вернулся к буфету. Он все знал заранее — знал еще до того, как задал вопрос Брейди. Как он это узнал, не имело значения. Важно было другое — блестящий план подыскать себе жену, которая не станет вмешиваться в его жизнь, расползался по швам прямо на глазах.

А идея казалась такой заманчивой! Не идея, а мечта! Тихая серая мышка, без гроша в кармане, зато рассудительная и хладнокровная, она могла бы одним движением пальца управиться с целой армией бездельников-слуг. Кристально честная и прямодушная, вдобавок до такой степени уставшая от жизни, которую ей пришлось вести, что не задумываясь ухватилась за его предложение. Достаточно трезвомыслящая, чтобы не ожидать от него безумной любви. И достаточно благоразумная, чтобы не сбежать от него с первым же мужчиной, у которого хватит ума притвориться ослепленным ее красотой.

И каким бы он ни был подлецом — а Кипп всегда был честен с собой, — он считал, что Эбби для него просто находка.

Впрочем, теперь уже слишком поздно что-то менять. В его кармане лежит лицензия на брак. Он собственноручно написал и разослал объявления о свадьбе во все газеты. Прочитал записку от Роксаны, в которой она умоляла его прийти к ней «все обсудить», и бросил ее в камин.

Да и потом, говоря по правде, ему вовсе не хотелось что-то менять. Совсем нет. Потому что это значило бы снова оказаться под обстрелом глаз бесчисленных дебютанток и их мамаш, мучительно страдать от одиночества, когда через пару недель, самое большее через месяц, Мэри с Джеком вернутся в Лондон.

— Так что же произошло у Люсиль? — поинтересовался он. — Все, о чем я тебя просил, это помочь Эбби выбрать подходящее подвенечное платье. Тем более что Люсиль лично заверила меня, что у нее наготове три, любое из которых она без труда подгонит к пятнице, а потому у вас не должно было быть никаких хлопот.

Брейди с усталым видом плюхнулся на диван.

— Никаких хлопот?! Разумеется, будь твоя нареченная охотницей за мужем с тугим кошельком. А как выяснилось, эту малышку до сих пор гложет совесть. Дурацкая штука эти угрызения совести — я всегда боялся их как огня. Она решительно отказывалась даже взглянуть на платья, пока Люсиль не поклялась, что отправит счет ей самой; впрочем, в этом не было нужды, потому что бедняжка прихватила с собой все свои сбережения, вбив себе в голову, что за платье заплатит сама. Двадцать шесть фунтов, ты можешь себе представить? Все, что ей удалось скопить!

— О Боже! — простонал Кипп и схватился за голову, не желая больше ничего слышать.

— Да! Именно так все и было. Я даже подумал, что Люсилъ разрыдается! — Брейди явно вошел во вкус. — Ну, как бы там ни было, общими усилиями мы все-таки уговорили Эбби облачиться в очаровательное платье, и тут она снова прицепилась к Люсиль насчет цены…

— Хватит!

— Ну уж нет! — возмутился Брейди. — Держу пари, ты о таком даже и не слышал! Твоя нареченная закатила форменный скандал, крича, что это просто разбой и грабеж! Да-да, можешь сам спросить у нее. Так что жди теперь известий от мадам Люсиль. Готов держать пари, что она пришлет тебе счет длиной в милю. А кстати, ты знаешь, наша мадам Люсиль, эта рафинированная парижанка, в гневе выражается на самом великолепном кокни[4], какой я когда-либо слышал!

Это последнее замечание в свете всего предыдущего осталось незамеченным.

— Стало быть, она так и не купила подвенечное платье и вечерние туфли? Ни перчатки, ни веер, ни шаль — вообще ничего?! Интересно, и в чем она собирается встречать гостей в пятницу? В том же грязно-коричневом рубище, которое я видел на ней в прошлый раз? Нет уж, молчи. Я и без тебя знаю ответ. Господи, Брейди, да ведь ее просто сожрут!

— Да, я тоже ей это говорил. И знаешь что? По-моему, ей наплевать. Во всяком случае, она ясно дала понять, что не намерена принимать подарки от мужчины, который пока не является ее мужем. Опять эти идиотские угрызения совести!

Кипп устало выругался. И в этот момент у них над головой опять что-то грохнуло так, что затрясся потолок.

— А теперь она там двигает мебель — зачем, одному Богу известно! Дьявольщина, Брейди, что я наделал?!

— Ну, дружище, если ты дашь слово, что не свернешь мне шею, я скажу, что ты, похоже, влюбился в эту малышку!

— М-да… ничего удивительного, что твои приятели только и ждут удобного случая, чтобы расквасить тебе нос, — прорычал Кипп, взъерошив волосы и от злости даже не заметив, во что превратилась его прическа. — Не можешь простить, что я сделал предложение миссис Бэкуорт-Мелдон, предварительно не посоветовавшись с тобой? Или ты считаешь, что я сделал неудачный выбор, а вот поручи я поиски невесты тебе, все было бы по-другому?

Брейди вытаращил глаза и от неожиданности закашлялся.

— Мог бы, кажется, уже догадаться, что иногда благоразумнее промолчать — хотя я уже готов признаться, что свалял дурака, — с горечью проговорил Кипп.

Именно эту минуту и выбрал появившийся на пороге Гиллет для того, чтобы деликатно осведомиться, не может ли он сказать его светлости словечко наедине.

— О, умоляю тебя, только не сейчас! — простонал Кипп, чувствуя, что с него довольно. А ведь не далее как вчера он радовался как ребенок, нисколько не сомневаясь, что одним махом решил все свои проблемы. — Не уверен, что у меня хватит сил выслушать еще один монолог на тему, почему ты больше не можешь оставаться у меня в доме. Через три дня моя свадьба, да вдобавок еще и бал, и управиться со всем этим сможешь только ты, Гиллет. Так что если в твоей каменной душе сохранилась хоть капля жалости к твоему несчастному хозяину, будь добр, повремени с этим до другого раза, договорились?

— Прошу прощения, ваша светлость, но боюсь, разговора все-таки не избежать. Я пришел просить вас забыть о том, что я имел глупость просить вас об отставке, — величественно произнес Гиллет. Брейди от неожиданности хрюкнул и уткнулся в свой бокал, но дворецкий и ухом не повел. — После того как я имел счастье познакомиться с вашей невестой, я считаю для себя величайшей честью остаться в доме и служить будущей виконтессе всем, чем только смогу. Это мой долг перед вашей покойной матушкой, сэр.

— Ну вот видишь, Кипп, Гиллету она тоже понравилась! А ты не смел на это и надеяться, верно? Так чего ж тебе еще нужно?!

Кипп подозрительно взглянул на дворецкого. Потом на приятеля, ухмылявшегося с таким видом, словно кто-то при нем удачно пошутил. Но смысл данной шутки явно был понятен только им с Гиллетом.

Похоже, происходило нечто такое, о чем Кипп не имел ни малейшего представления. Конечно, может быть, он и не гений, но и не такой уж идиот, чтобы не сообразить, что эта парочка затеяла какие-то игры у него за спиной.

И тут его точно громом ударило! Ну конечно! Если Абигайль Бэкуорт-Мелдон привыкла железной рукой править всей этой сумасшедшей семейкой — окончательно спятившими на старости лет дядюшками, красивой дурочкой племянницей и ее братцем (скорее всего таким же призовым идиотом, если учесть, что представляет собой их дражайшая матушка) — и при этом еще вести хозяйство и так далее и тому подобное… значит, можно не сомневаться, что эта женщина способна справиться с чем угодно.

Впрочем, это и была одна из причин, почему он остановил на ней свой выбор.

Но ведь при всем при том Эбби оставалась женщиной. А следовательно, она не смогла бы удовлетвориться лишь тем, чтобы «справляться»с ними. Наверняка она мечтает заставить всех плясать под ее дудку. А заодно и его тоже, будь он проклят!

И начала она с того, что принялась искать себе союзников — Брейди с Гиллетом, похоже, уже на ее стороне. Да что они — Кипп готов был поклясться, что вся прислуга в доме, начиная с экономки и кончая кухонным мальчиком, встретила ее с распростертыми объятиями. Рассчитывает стать незаменимой, сделал он вывод.

И она уже на полпути к этому. Так что, став виконтессой, она ею и останется — и не важно, что он сам будет думать по этому поводу.

Видимо, Эбби твердо намерена выполнить свою часть сделки. Но, будучи женщиной неглупой, она в первую очередь заручилась поддержкой Брейди, а потом перетянула на свою сторону и Гиллета — не зря же старый дурак заявил, что остается на службе. Да, Эбби времени зря не теряет!

Хорошо это или плохо? Станет ли его жизнь легче после того, как он женится на ней? Но если так — а он от души надеется, что так и будет, — почему его что-то тревожит? Почему он чувствует себя таким беззащитным?

Впрочем, разве это сейчас важно?

— Не знаю, что у вас тут происходит, и не уверен, что хочу это знать, — заявил Кипп, чувствуя, что у него начинает болеть голова.

— Согласен, старина, — хихикнул Брейди. — О, Гиллет, что это у тебя на рукаве? Какие-то крошки, — озабоченно добавил он.

Растерявшийся дворецкий принялся смущенно уничтожать следы своего чаепития с Эбби, а Брейди, страшно довольный собой, захохотал во весь голос.

Он смеялся до тех пор, пока Кипп, окончательно потеряв терпение, не вылетел за дверь. Чертыхаясь сквозь зубы, он взлетел вверх по лестнице, чтобы увидеть собственными глазами, что там затеяла Эбби.

Но наверху Кипп вдруг притормозил, сообразив, что страшно зол. И не на кого-то, а на Мэри. В конце концов, именно она втравила его в эту историю!

Глава 12

Дорогая миссис Бэкуорт-Мелдон!

Позвольте пожелать вам доброго утра. Вместе с письмом посылаю вам платья для вечерней церемонии и бала, а также маленький совет (впрочем, уверен, что наши мнения наверняка совпадают), а именно: розовое платье больше подойдет для бала, а другое, цвета слоновой кости, — для известной вам церемонии. Как бы там ни было, непременно захватите на Гросвенор-сквер и второе платье, так как в любом случае домой на Халф-Мун-стрит вы уже не вернетесь.

Думаю, мне нет нужды напоминать о том, что с этого дня вы должны одеваться и держать себя соответственно своему новому положению и что теперь взгляды всего общества будут прикованы к вам.

Стоимость обоих туалетов будет вычтена мной из суммы вашего содержания. Насколько я знаю, вас это весьма беспокоило, так что теперь можете не волноваться. А после вышеупомянутой церемонии вы вольны сосать из меня кровь (иначе говоря — золото), но только в пределах вышеупомянутого содержания.

Мой экипаж будет в распоряжении вашего семейства после двух часов дня.

Умоляю вас не опаздывать, чтобы мы могли покончить с этой докучной формальностью как можно скорее.

Ваш покорный слуга Уиллоуби.

Эбби прочитала записку дважды, разрываясь между желанием вздернуть его на первом же суку или четвертовать на месте. Впрочем, хватит с него и пули. Если же он рассчитывает, что она бросится ему на шею, заливаясь слезами благодарности, то пусть сразу же выбросит это из головы. Да и потом, какая же это доброта, раз он делает это для себя, мудро рассудила она. Наверняка гордый виконт уже позеленел от страха, представив, как она появится на балу в одном из своих «шикарных» туалетов!

Но потом в душу Эбби закралось одно подозрение, и оно ей очень не понравилось. Что-то подсказывало ей, что в последнее время она как-то странно легко подчиняется планам его светлости. А если говорить честно, Эбби не могла дождаться момента, когда получит свое «содержание», чтобы пуститься во все тяжкие.

Нет, не то чтобы это так уж ее удивило! Слишком долго она жила чуть ли не впроголодь, чтобы понять, какие преимущества сулит ей придуманный Брейди план. Господь свидетель, разве могло ей когда-нибудь даже прийти в голову, что блестящий виконт Уиллоуби предложит ей стать его женой?!

Впрочем, была в этой бочке меда пусть и маленькая, но все-таки ложка дегтя. У Эбби возникло неприятное чувство, будто ее покупают. Причем покупают с удовольствием. Вот это, а также то, что сам виконт и не подозревал, что действует в соответствии с разработанным Брейди планом, и выводило ее из себя.

Они еще не стали мужем и женой, а у нее уже появилась первая тайна. Тайна, которую ему не суждено узнать, — если ей, конечно, хоть немного дорога ее шкура!

Как жаль все-таки, что она ни капельки в него не влюблена! Будь по-другому, найди она в своей душе хоть чуть-чуть теплого чувства, Эбби, возможно, не ощущала бы себя сейчас такой виноватой.

А может, наоборот, неожиданно подумала она…

— О, послушай, Эбби, — они просто великолепны! Господи, какая прелесть! Ну разве твой виконт не самый великодушный человек во всем белом свете? Да ты хоть понимаешь, как тебе повезло?!

Вздрогнув от неожиданности, Эбби повернулась к Эдвардине. Та, забыв обо всем, взобралась с ногами на кровать и вдохновенно рылась в огромных коробках. Оберточная бумага с шелковистым шорохом падала на пол, словно осенние листья. А Эдвардина, не помня себя от восторга, прикладывала к себе то одно, то другое платье — это были безумно дорогие шедевры мадам Люсиль, отвергнутые Эбби во время ее визита в модную лавку на Бонд-стрит.

— И нижние юбки вдобавок! И еще туфли! Ах, какая муфта! Нет, ты только посмотри, Эбби, веер! Ты ведь обожаешь веера. И как он только узнал? Держу пари, он влюбился в тебя по уши!

Опустив глаза, Эбби в третий раз пробежала глазами записку своего жениха и нервным движением смяла ее в кулаке.

— Да, скорее всего, — небрежно бросила она, незаметно порвав записку и кинув ее в огонь. Близорукая Эдвардина ничего не заметила. — Конечно, виконт совершенно потерял голову! Этот человек готов целовать землю, по которой я хожу!

И вдруг ноги у нее подкосились — Эбби внезапно вспомнила, как виконт написал, что она уже больше никогда не вернется на Халф-Мун-стрит. Впрочем,

одернула она себя, а зачем ей сюда возвращаться? Можно подумать, она не проживет без этой проклятой лачуги!

Все это так… если не считать одного маленького обстоятельства — здесь, в этой лачуге, она чувствует себя в гораздо большей безопасности, чем в роскошном дворце на Гросвенор-сквер!

Она надела платье цвета слоновой кости.

Эбби с первого взгляда влюбилась в него — еще тогда, в модной лавке мадам Люсиль. Это было настоящее произведение искусства — из тончайшего перкаля, с высоким воротничком под горло, тремя пышными оборками на плечах и воздушными рукавами с плоеными манжетами, доходившими до самых кончиков пальцев, оно выглядело девически строгим и в то же время очаровательным.

Слегка зауженная спереди юбка была подхвачена под грудью кокетливой бархатной ленточкой зеленого цвета — никаких других украшений не было. Только множество плиссированных складок пышным каскадом спускались сзади до самого пола, точно такие же складки падали с плеч, а заканчивалось все это великолепие небольшим шлейфом.

Но в коробке было не одно только платье. Эбби осторожно вынимала одну вещицу за другой, даже не замечая, как у нее дрожат руки. Тонкие, как паутинка, шелковые чулки, тоже цвета слоновой кости, зеленые туфельки в тон ленте, облегавшие ее ногу точно вторая кожа. Затаив дыхание, Эбби осторожно погладила их — кожа была мягкой, как масло. Там же лежали и перчатки, тоже мягкие, только из кожи цвета слоновой кости. И крохотная сумочка, аккуратно завернутая в бумагу. Эбби развернула ее, и у нее вырвался вздох восхищения — такого же травянисто-зеленого цвета, что и туфельки, бархатная сумочка с тончайшей золотой цепочкой вместо ручки больше смахивала на драгоценную безделушку, чем на один из атрибутов женского туалета.

Да уж, все это великолепие явно стоит куда больше ее несчастных двадцати шести фунтов, мрачно подумала Эбби.

Она была бы в восторге, если бы не волосы. Сколько Эбби ни билась, сколько ни пыталась заставить их завиться в локоны, чтобы потом заколоть их изящным узлом, у нее так ничего и не вышло. Вернее, то, что у нее получилось, больше всего смахивало на ее обычный квакерский пучок.

Но даже это не могло испортить ей удовольствия. Эбби переполняла благодарность. Как же все-таки мило со стороны виконта прислать ей платье… нет, даже целых два! И вовсе не потому, что этим подарком он как бы еще раз подчеркивал, что только пылкая, романтическая любовь заставила его остановить свой выбор на ней — серенькой, незаметной вдове. Просто сейчас, нарядная, совсем не похожая на прежнюю Эбби, она почувствовала себя намного увереннее. Теперь она могла по праву встать рядом с ним перед алтарем и не стыдясь произнести вслед за ним супружеские обеты.

Раньше она робела немного — но совсем не оттого, что ее не поддерживали родственники. Вот и сейчас дядюшка Дэгвуд и его брат-близнец Бейли, принаряженные в одинаковые атласные сюртуки травянисто-зеленого цвета, видимо, сохранившиеся с лучших времен — на сытых боках дядюшки Дэгвуда сюртук угрожающе трещал по швам, — не отходили от нее ни на шаг. Гермиона в сопровождении неизменного Пончика, со столь же неизменной серебряной фляжкой в ридикюле, шествовала впереди.

Эдвардина под руку с братом Игнатиусом шли позади всех. Стоило только

их процессии переступить порог особняка на Гросвенор-сквер, как она, оглядевшись по сторонам, озадаченно брякнула:

— Где это мы — в церкви? Как это — нет? А здорово похоже на церковь!

— Прошу вас, мадам, — выступил вперед Гиллет. Окинув взглядом сбившихся в стайку Бэкуорт-Мелдонов, он величественно склонил седую голову. — Мои поздравления, мадам. Вы выглядите просто восхитительно! Виконт просил передать, что ждет вас в гостиной.

— Спасибо, Гиллет, — благодарно кивнула Эбби. И слегка поморщилась, услышав, как хрипло звучит ее голос. «Каркаю, как ворона!» — сердито подумала она. — А священник… или кто там… он тоже нас ждет?

— Да, мадам. И граф Синглтон вместе с ними. Позвольте, я провожу вас туда.

Эбби без единого возражения последовала за дворецким, тем более что ей в голову так и не пришло ни одного мало-мальски серьезного предлога, чтобы отсрочить неизбежное. К тому же дядюшки сочли этот момент наиболее подходящим для очередной свары. Дэгвуд обвинял Бейли в том, что тот надел одну из его туфель. А Бейли, само собой, с пеной у рта это отрицал, в свою очередь, обвиняя брата… впрочем, дальше Эбби слушать не стала — все и так было ясно. Использовать их перепалку как предлог уж точно не удастся, с мрачным юмором подумала она.

Игнатиус, точная копия своей сестры, только в мужском варианте, улучив момент, склонился к Эбби. Приложив к лицу надушенный кружевной носовой платок, впрочем, не скрывавший улыбки, он ободряюще ей подмигнул. Лицо его сияло.

— Прошу вас, одну минутку, Гиллет. Мне хотелось бы сказать пару слов моей тетушке. Спасибо, старина. Послушайте, тетушка Эбби, — он всегда именовал ее «тетушка Эбби», хотя и был всего на два года младше ее, — неужто вы и в самом деле собираетесь тут жить? Ну и счастье же вам привалило! Поздравляю! Вот уж никогда бы не подумал, что когда-нибудь увижу вас в таких хоромах!

— Спасибо, Игги, — мягко поблагодарила Эбби, понимая, что бедный мальчик, как обычно, ляпнул первое, что пришло ему в голову. И кроме того, она была уверена, что самое интересное еще впереди.

И Игги не подкачал. Впрочем, надо сказать, милый мальчик никогда их не подводил. Достаточно было только чуть-чуть поднапрячь фантазию, чтобы вообразить какой-нибудь совсем уж ужасный фортель, нечто выходящее за рамки всего того, что мог сказать такой призовой идиот, как Игги, и после этого оставалось только ждать — и Игги повторял все слово в слово.

То же самое произошло и сейчас.

— Я вот тут подумал, тетушка, — продолжал он, глядя на нее своими детски невинными голубыми глазами. Впрочем, Эбби уже много лет назад выработала в себе привычку не обращать внимания на его ангельскую внешность. — Если вспомнить, каким хорошим племянником я всегда был — ласковым, любящим и все такое, — я решил, что вы, наверное, захотите сделать мне маленький подарок. Тем более что теперь ведь должен же кто-то вместо вас держать в узде эту сумасшедшую семейку…

— Ты хочешь сказать, что неплохо бы назначить тебе содержание? Я правильно поняла тебя, Игги? — вклинилась Эбби, улучив момент, когда он остановился, чтобы перевести дыхание. Юноша поперхнулся и вытаращил на Эбби глаза. — Так вот, предупреждаю сразу — ты его не получишь.

— Ну, тетушка, не стоит быть такой жестокой. Такое бездушие по отношению к любимому племяннику может иметь самые неприятные последствия.

Эбби сделала Гиллету знак отойти подальше. А потом, крепко ухватив за локоть ухмыляющегося Игги, поволокла его за собой в самый дальний угол холла.

— Что это — шантаж? Пытаешься меня запугать, а, Игги?

— Запугивать тебя, тетушка? Боже упаси! Что это пришло тебе в голову? Неужто ты решила, что я могу пасть так низко, чтобы угрожать тебе? — Его идиотская ухмылка выводила Эбби из себя. — Впрочем, раз уж ты сама это сказала… почему бы и нет, право?

Эбби закусила губу и молча смотрела на него. Впрочем, ей и раньше приходило в голову, что рано или поздно это случится.

— Ты уже забыла тот день, когда вы с Эдвардиной ездили на пикник, а, тетушка? — помолчав немного, спросил Игги. Потом небрежным жестом поправил булавку, и Эбби машинально отметила, что она несколько великовата для галстука. — Я ведь тоже там был, если ты помнишь. Приехал с приятелями подышать, так сказать, свежим воздухом, поглазеть на девушек — ну, как принято у молодых людей нашего круга, ты же понимаешь.

Эбби пристально смотрела ему в глаза. Лицо ее было непроницаемым, но мысли лихорадочно метались, словно летучие мыши, пока она испуганно гадала, что же еще ляпнет Игги.

И тут «милый мальчик» вдруг неожиданно ее разочаровал! Какой же она была дурой, втайне надеясь, что, может быть, хоть на этот раз это ангельски невинное выражение лица окажется под стать его намерениям! Как же жестоко она ошиблась!

— Как единственный мужчина в семье Бэкуорт-Мелдон — единственный настоящий мужчина, смею надеяться, — заметив, что вы с виконтом незаметно улизнули в кустики, я счел своим долгом последовать за вами, чтобы проследить, чем вы там занимаетесь. Не мог же я в самом деле позволить, чтобы мою тетушку скомпрометировал какой-то негодяй, верно? Ну вот, значит, отыскал я себе укромное местечко на берегу, навострил уши, чтобы не упустить ни единого словечка и вовремя подоспеть на помощь, коли потребуется. Только помощь тебе не понадобилась, да, тетушка Эбби?

Эбби вдруг почувствовала, что содержимое желудка подступило к самому ее горлу.

— Так ты все слышал?!

— Каждое словечко, милая тетушка! — Закинув голову, этот наглец визгливо захохотал. Потом придвинулся к ней, и голос его упал до едва слышного шепота: — Хочешь, могу повторить, если не веришь. Как это? Ах да! «Я, конечно, уже далеко не девственница, но в данном случае это даже к лучшему!» Узнаешь свои слова, дражайшая тетушка Эбби? Или мне покопаться в памяти в поисках еще одного примера? И только вообрази себе — просто вообрази! — в какое посмешище превратится твой виконт, случись мне упомянуть об этом разговоре в свете!

— Я могу прямо сейчас рассказать все виконту, — предложила Эбби. Она

пришла в такое отчаяние, что уже готова была плюнуть на приличия и оттаскать «милого мальчика» за уши, пока он не начнет визжать, как свинья, которую тащат на бойню. И лишь мысль о том, в какое негодование придет Гиллет, немного охладила ее воинственный пыл.

Надо, однако, отдать должное Игги. Ай да мальчик, грустно подумала она. Молчал столько дней, выжидая удобного момента, и дождался! Она не может надрать ему уши… не может стукнуть его по носу… не может даже приказать Гиллету с помощью дюжих лакеев вышвырнуть зарвавшегося юнца вон.

Руки у нее связаны.

И Игги прекрасно это знает.

— Конечно, ты можешь рассказать обо всем его светлости — если ты уверена в нем, как в самой себе. Но если нет, тогда, думаю, вряд ли у тебя хватит духу к нему пойти. Ведь бедняга женится, чтобы облегчить себе жизнь — не так ли, дражайшая тетушка? И уж, конечно, не для того, чтобы молодая жена подпортила ему репутацию. Ну да ладно, подробности обсудим позже — я имею в виду размер моего содержания, ну и еще кое-какие маленькие знаки внимания, которые для своей же пользы ты будешь оказывать мне время от времени. Итак, мы договорились? Ну и чудесно!

— Ладно, племянник, на этот раз твоя взяла. Но, будь уверен, это тебе даром не пройдет, — невозмутимо заявила Эбби, поправляя тугие перчатки. — Еще не знаю, когда и как, но я отомщу, можешь не сомневаться! Настанет и для тебя день, когда придется платить по счетам, Игги. Так что жди. Ты меня знаешь — я свое слово держу.

— Ох-ох, я уже весь дрожу как осиновый лист! Не понимаю, из-за чего это ты так разозлилась? В конце концов, твоя красота — вместе с горячим желанием забраться к нему в постель — очень скоро растопит каменное сердце виконта. Ты и глазом моргнуть не успеешь, как он положит свое сердце к твоим ногам. И тогда, дражайшая тетушка, у тебя, возможно, появится шанс облегчить свою душу, признавшись виконту, что ты не столько облегчила ему жизнь, сколько добавила новых проблем. Вот тогда и мстить будешь, — промурлыкал в ответ Игги. И даже нахально чмокнул ее в щеку, прежде чем подвести Эбби к топтавшимся в холле гостям.

Только и дожидавшийся этого Гиллет распахнул двери, чтобы торжественно объявить о прибытии невесты. С губ Игги сорвался дребезжащий смешок.

— Как бы там ни было, теперь я повеселюсь на славу, — прошептал он, склонившись к самому уху Эбби. — Ммм… просто поверить не могу, что мне представился такой случай.

Эбби предпочла промолчать. Вместо ответа она мстительно наступила острым каблуком новой туфли Игги на ногу, после чего, даже не оглянувшись, вошла в гостиную.

Кипп, ждавший, когда Гиллет объявит о приезде его будущей жены, с энтузиазмом приговоренного к повешению, которому объявили, что дело только за палачом, бросился к Эбби.

— Дорогая, как я рад вас видеть! Вы сегодня просто очаровательны! — воскликнул он, взяв ее руки в свои, после чего увлек Эбби в глубь комнаты и незаметно для гостей слегка пожал ее похолодевшие пальчики. — Насколько я понимаю, вы получили мою записку? — тихо добавил он.

— Э-э… не совсем так, милорд, — прошипела Эбби, после стычки с Игги настроенная весьма воинственно. — Не знаю, в чем дело… должно быть, бумага была слишком сухая, потому что записка ваша рассыпалась прямо у меня в руках, прежде чем я успела ее прочитать.

На щеках Киппа заходили желваки. Он и сам догадывался, что с этой запиской слегка переборщил — можно было бы, конечно, выбрать тон помягче, однако он уже разорвал две, показавшиеся ему вообще оскорбительными, и решил отослать третью до того, как ее постигнет судьба первых двух. И не то чтобы ему хотелось быть грубым, вовсе нет. Просто у него не было ни малейшего опыта, как разговаривать с невестой, которой он ни слова не сказал о любви.

— Понятно. Ладно, позвольте мне представить вам своих друзей. С кого же мы начнем? Думаю, лучше всего с преподобного Пика.

Долгие годы плавания в бурных волнах лондонского света вышколили его до такой степени, что теперь Кипп говорил нужные слова, улыбался заученной улыбкой и делал то, что полагалось делать в таких случаях, — и все это машинально, почти не задумываясь, — и при этом ни на мгновение не отрывал пристального взгляда от своей будущей жены.

Да, платье великолепное. На редкость удачный выбор — элегантное и к тому же стильное. Безусловно, мадам Люсиль была права — оно ей к лицу. К тому же мадам сдержала слово и подогнала платье по Эбби к нужному дню и при этом управилась без второй примерки.

Но вот волосы! Проклятие! Его будущая жена выглядела безупречно — изящная, светская молодая дама, — однако ее прическа, да еще в сочетании с худощавой, почти плоской фигурой уже в который раз заставила виконта недовольно поморщиться. С этим кукишем на голове Эбби смахивала на гувернантку.

Возможно, если освободить ее волосы от бесчисленных шпилек и дать им свободно упасть на плечи, эта сияющая копна будет выглядеть гораздо лучше? Кто знает, может быть, завившись в локоны, они шелковистым водопадом спустятся ей на грудь?.. Остается только надеяться, что грудь у нее такого же нежного оттенка слоновой кости, как и кожа в тех местах, что были открыты его взору. Да полно, остановил он себя, есть ли у нее вообще грудь, у этой женщины? Сказать по правде, он сильно в этом сомневался. Все те ужасные тряпки, в которые Эбби куталась до сегодняшнего дня, похоже, шились специально для того, чтобы как можно больше ее изуродовать. А изысканное творение мадам Люсиль со множеством складок было вообще сплошной загадкой. И он ломал себе голову, что скрывается за ними: сокровища, способные свести его с ума, или костлявая грудь старой девы?

Какой черт дернул его за язык дать ей слово, что он не станет заводить себе любовницу? Наверно, он совсем спятил!

— Эбби, радость моя, вы выглядите на редкость обворожительно! — громогласно объявил граф Синглтон. Шагнув к ней, он взял ее руки и с томным видом поднес их к губам. — Эх, и где были мои глаза? Упустить такую женщину! А впрочем, может, и сейчас еще не поздно? Ведь этот негодяй вас не стоит, поверьте мне на слово.

Эбби незаметно сжала ему руку, давая понять, что их план остается в силе.

— Нет, нет, Брейди, и не надейтесь! — кокетливо проворковала она. На губах ее появилась робкая улыбка. Эбби тут же одернула себя, и губы ее перестали дрожать, а высоко вскинутый подбородок и твердый взгляд говорили о том, что воля ее крепче алмаза. — Вы ведь знаете, что я от него без ума!

От неожиданности Кипп слегка вздрогнул и изумленно воззрился на свою невесту. Невозмутимость, с какой она сделала это заявление, заставила его прирасти к полу. Непостижимая женщина! Что ж, мысленно поздравил себя Кипп, выходит, он не ошибся. Миссис Абигайль Бэкуорт-Мелдон не обманула его надежд — хладнокровна, независима, практична. Сильная личность, одобрительно подумал он. И к тому же обладает бесценным талантом — врет и не краснеет!

Ей бы еще приличную грудь…

— Ваша светлость?

— Хм… — промычал Кипп, ужасно недовольный тем, что его мысли были прерваны столь бесцеремонно.

Впрочем, мысли его почти сразу же устремились в другом направлении — теперь Кипп гадал, один ли он такой негодяй или в Лондоне полным-полно титулованных особей мужского пола, эгоизм и бездушие которых могут смело поспорить с его собственными.

— Я собирался сказать вам, милорд, — продолжал преподобный Пик, на лице которого отражалось сомнение, — что все произошло очень неожиданно… Дело в том, что в моем распоряжении буквально несколько минут, потому что потом мне

придется поспешить на похороны леди Хэйвер. Итак, может быть, приступим к церемонии, если ваша светлость не возражает?

— Конечно. Надеюсь только, ваше преподобие, что в такой спешке вы вместо венчания не благословите нас в последний путь, — вежливо кивнул Кипп, мимоходом отметив про себя, что только Эбби и Брейди рассмеялись в ответ.

А произошло так потому, что как раз в эту минуту Гермиона Бэкуорт-Мелдон, улучив удобный момент, юркнула за одну из пальм, стоящих в кадке — к несчастью, недостаточно высокую, — чтобы никто из присутствующих не заметил, как она, запрокинув голову, поднесла к губам маленькую плоскую фляжку.

К ногам ее прижалась лохматая белая собачонка. Задрав одну лапку вверх, мерзкая тварь — видимо, тоже решив, что момент на редкость подходящий, — оросила ту же злосчастную пальму.

Эдвардина Бэкуорт-Мелдон, с восторженно сияющими глазами — впрочем, скорее всего этим сиянием она была обязана множеству горевших тут свечей, — уселась на одну из кушеток, попутно ухитрившись опрокинуть себе на колени блюдо с пирожными? В эту минуту она была занята тем, что весьма оригинальным способом уничтожала следы этого происшествия, запихивая себе в рот одно пирожное за другим.

Дядюшки, стоя плечом к плечу в центре зала, синхронно вертели головами из стороны в сторону, судя по всему, упиваясь представившимся им зрелищем. Кипп усмехнулся — эта колоритная парочка с лысыми макушками и свисающими на плечи жиденькими прядями волос внезапно показалась ему странно знакомой. Точь-в-точь монахи какого-то нищенствующего ордена, решил он, только без ряс. Да нет, какие монахи — скорее уж деревенские сквайры, не хватает только копошащихся у их ног кур да запаха свежего навоза, прилипшего к грубым сапогам, поправил он себя.

А этот племянник — как его? Ах да, Игнатиус. Тот еще фрукт, поморщился Кипп, украдкой наблюдая, как молодой человек слоняется по комнате, небрежно разглядывая драгоценные безделушки, словно вдруг оказался на распродаже. Одетый по последней моде, юноша производил странное впечатление. Высокий и тощий, он был очень похож на свою красавицу сестру, вот только красота его была до такой степени женственной, что это казалось неприличным.

Единственным отличием этого белокурого и синеокого красавца был живой ум, светившийся в его глазах, в то время как очи Эдвардины были безмятежны и пусты, как у куклы. Только вот ум этот он явно употреблял во зло окружающим.

Да, мальчишка, похоже, явился к нему с какой-то целью…

— Сейчас позвоню Гиллету, чтобы он пригласил сюда слуг, — предложил Брейди, прервав тягостные размышления Киппа по поводу своих новых родственников. — Ты, по-моему, говорил, что хочешь, чтобы все они стали свидетелями на твоей свадьбе, да?

— Ну конечно. Впрочем, кажется, это предложил Гиллет, но мне эта идея тоже пришлась по душе, — кивнул Кипп. Взяв Эбби за руку, он двинулся вслед за священником к огромному беломраморному камину в дальнем конце зала. Еще раньше они все пришли к единодушному выводу, что церемонию лучше всего будет провести именно тут.

— Немного нервничаете, милорд? — осведомилась Эбби, вдруг осознав, что она сама непонятно по какой причине сохраняет ледяное спокойствие — точь-в-точь узник, распростившийся с последней надеждой на спасение и примирившийся со своей участью.

— Если честно, то да. Все поджилки трясутся, — неожиданно признался Кипп, не сводя глаз со священника, который как раз в эту минуту раскрыл толстую Библию и принялся быстро листать страницы. — А вот вы, надо отдать вам должное, сохраняете поразительное хладнокровие. Наверное, с каждым разом все легче, да?

— Ну… возможно, вы и правы, милорд. После того как я похороню вас и пойду к алтарю с третьим мужем, смогу сказать более точно, — пропела Эбби.

Наградой ей был короткий смешок.

Через пару минут Гиллет пригнал табунок слуг. Пошушукавшись, они в два ряда выстроились вдоль стен напротив окон.

Брейди вышел вперед и, встав рядом с Киппом, занял место шафера, готовый в нужную минуту передать ему обручальное кольцо, которое уже много веков переходило в семье Уиллоуби от поколения к поколению, — кольцо,

которое Кипп когда-то сам снял с пальца умершей матери, поклявшись при этом, что женится и обеспечит продолжение рода.

Кипп ни словом не обмолвился матери о своей любви к Мэри, к девочке, которая выросла вместе с ним — можно сказать, под одной крышей. Но его мать и так знала об этой любви. Каким-то непостижимым образом ей всегда удавалось узнать все, что она хотела.

Видит ли она его сейчас? Довольна ли она его выбором? И если о первом он мечтал всем сердцем, то о втором ему не хотелось даже думать.

Не успел преподобный Пик открыть рот, как Гермиона, словно очнувшись, вытащила из ридикюля огромный платок и принялась оглушительно сморкаться в него, тихонько подвывая.

— Берешь ли ты эту женщину… Слова священника с трудом доходили до его сознания. К тому же речь преподобного то и дело прерывалась душераздирающими всхлипываниями Гермионы, сердитым шепотом Эдвардины: «Да отодвинься же в сторону, Игги! Ничего не видно!» — и ответным шипением возмущенного Игнатиуса: «Ты ведь дальше собственного носа все равно ни черта не видишь, Эдди!»

И в их голоса вплеталось жужжание обоих дядюшек — стоя за спиной у новобрачных, они что-то взволнованно обсуждали. До слуха Эбби время от времени доносились только знакомые слова «план»и «приз». Апофеозом этому гулу послужило возмущенное рычание Пончика, когда Гиллет, не вытерпев, шепотом велел одному из дюжих лакеев вышвырнуть его из комнаты.

И вдруг все закончилось, и Кипп внезапно понял, что жизнь его изменилась бесповоротно.

Преподобный Пик торжественно объявил их мужем и женой. А Брейди, улучив удобный момент, напомнил Киппу, что он должен поцеловать свою невесту.

— О, это вовсе не нужно, — испуганно пискнула Эбби, прежде чем до нее дошло, что именно она говорит.

— Напротив, — решительно поправил ее Кипп. Он-то догадался, что у Брейди на уме. Наверняка они одновременно подумали об одном и том же. Этот их первый супружеский поцелуй должен был все расставить по своим местам. В том случае, если он или Эбби еще не осознали до конца важности события, которое только что произошло, то уж после поцелуя их иллюзии развеются навсегда.

Итак, теперь они муж и жена. В богатстве и в бедности, в радости и в горе, что бы ни толкнуло обоих на этот шаг — пути назад уже не было.

Преподобный Пик нетерпеливо переминался с ноги на ногу. На лице священника была написана тоска — судя по всему, он разрывался между долгом, призывавшим его к одру почившей леди Хэйвер, и страстной надеждой получить приглашение к свадебному столу. Все это было так очевидно, что Киппу стало его даже немного жаль. Он повернулся к своей невесте, заглянул ей в глаза и забыл обо всем. «Вряд ли она упадет в обморок», — предположил он. И широко улыбнулся.

— Миледи Уиллоуби, — прошептал Кипп, осторожно, но твердо приподняв ей подбородок. И с удивлением заметил, как эти удивительные, похожие на лесные фиалки глаза вдруг разом потемнели, а потом покорно закрылись, и ее лицо внезапно побелело до синевы.

— Милорд, — прошептала Эбби в ответ так тихо, что он скорее прочел по губам это слово, чем услышал его.

Губы ее были теплыми и удивительно податливыми — казалось, она только и ждала минуты, когда он накроет их своими. Да, это была женщина, которая умела наслаждаться поцелуями, которая отвечала на них, не думая о таких пустяках, как девический стыд или ложная скромность. В ней не было ни тени лицемерия.

А Эбби между тем пришлось напомнить себе, что нужно дышать. Что нужно держаться прямо. Не нервничать. Не бежать. Не кричать. И уж, конечно, Боже упаси, не броситься ему в объятия!

Сколько же долгих лет прошло с тех пор, когда ее вот так же целовали? — спрашивала она себя. Когда-то она была искренне и пылко влюблена в своего Гарри, верила, что и он любит ее столь же страстно, и с нетерпением ждала его поцелуев.

По ее телу пробежал огонь — огонь, так хорошо знакомый ей в прошлом. Огонь, который, как думала Эбби, давно уже погас, и вот он опять возродился к жизни, как будто одно лишь прикосновение губ виконта заставило остывшие угли налиться жаром и разом вспыхнуть, как пучок соломы, к которому поднесли спичку.

Одним только легким прикосновением удерживая Эбби на месте, Кипп вдруг крепче прижался к ее губам. И сразу почувствовал, как губы ее покорно раскрылись ему навстречу. Это было похоже на приглашение…

Возможно, сердце Эбби за эти годы забыло о любви, зато тело ее вспомнило и отозвалось мгновенно. Она буквально таяла от наслаждения. Язык Киппа осторожно коснулся ее губ, языки их сплелись в сладостной дуэли, и это казалось ей самой естественной вещью на свете.

Время остановилось. В голове у Киппа шумело. Только спустя какое-то

время смешок, сорвавшийся с губ Брейди, вернул его к действительности. Окончательно развеселившись, Брейди захлопал в ладоши. И только тогда Кипп пришел в себя.

Все еще взволнованный, он смотрел, как Эбби — уже в качестве его жены — вежливо поблагодарила преподобного Пика, позволила Эдвардине заключить ее в объятия, невозмутимо попросила Гермиону набрать полную грудь воздуха, а потом сосчитать до двадцати, чтобы успокоиться, после чего покачала головой и с терпеливой улыбкой повернулась, чтобы принять поздравления обоих дядюшек.

То пылкая, то холодная как лед, то мягкая и уступчивая, то надменная, как Снежная королева. Непостижимая женщина! Еще минуту назад она трепетала в его объятиях — и вот уже как ни в чем не бывало принимает поздравления! Она полностью владела собой — и это когда сам он едва не потерял голову. Его тело готово было взбунтоваться, оно предало его, и это приводило его в бешенство, потому что Кипп привык считать, что умеет сдерживать эмоции.

Да, удивительная женщина, с невольным восхищением подумал он. Родись она мужчиной, из нее вышел бы превосходный генерал. И в то же время Эбби была истинной женщиной — женщиной, знавшей толк в чувственной любви и ничуть не стеснявшейся этого.

Неужели было время, когда он считал ее серенькой мышкой, когда его взгляд, не останавливаясь, равнодушно скользил мимо нее? Слепец, с горечью подумал он.

А сейчас, когда он вдруг понял, какой вулкан страстей кипит под этой невзрачной оболочкой, когда руки его до сих пор дрожат, а взгляд не в силах от нее оторваться… Матерь Божия, что же ему делать?!

Глава 13

Спальня виконтессы в особняке Уиллоуби состояла из трех смежных комнат разной величины: огромной и гулкой, словно пещера, большую часть которой занимала исполинских размеров кровать; другой, чуть поменьше, которая, судя по всему, служила гардеробной; и третьей, совсем крохотной, по величине чуть больше кроличьей норки, — тут спала горничная.

Обставленная изящной и хрупкой мебелью в бело-золотых тонах, скорее всего привезенной из Франции — об этом говорили множество причудливых завитушек, орнаментов из цветов и гирлянд, роскошная позолота, которой была украшена мебель, — эта комната когда-то была спальней покойной матери Киппа. Казалось, дух ее все еще витает здесь.

Спальня носила отпечаток ее личности. Здесь жила женщина, ценившая красоту. И душевный покой. А также порядок и тишину. Еще до того, как тут воцарилась Эбби, миссис Харрис показала ей висевший в гостиной портрет покойной виконтессы, и Эбби безошибочно узнала и миндалевидные карие глаза под крутым, надменным изгибом темных бровей, и уже хорошо знакомый ей оттенок светлых пушистых волос. Только изгиб рта у матери Киппа был совсем другим — в нем напрочь отсутствовала мягкость. Кипп был очень похож на мать, однако пухлые, немного капризные, чувственные губы и упрямый подбородок он явно унаследовал не от нее, а от отца, чей портрет висел рядом с портретом жены.

Однако воспоминание о губах Киппа, так недавно прижимавшихся к ее губам, заставило Эбби вспомнить и о той пылкости, с какой она отозвалась на его поцелуй. Тема эта была ей неприятна, и Эбби попыталась направить ход своих мыслей в другое русло. Впрочем, особых усилий для этого не потребовалось — в данный момент для нее не было ничего увлекательнее, чем вернуться к изучению своей новой спальни.

Стены обтянуты нежно-розовой шелковистой тканью. Высокий потолок в виде купола неба, усыпанного пушистыми белыми облаками, из-за которых выглядывают краснощекие пухлые херувимчики. На паркетном полу три обюссонских ковра, в которых ноги утопают по щиколотку, они были травянисто-зеленые, словно лесной мох, с букетами желтых и розовых роз.

Белоснежное атласное покрывало на постели, а поверх него горой навалено не менее двух дюжин подушек самых разных форм и размеров. Тонкие, как паутинка, белые портьеры на высоких, от пола до потолка, окнах. Множество статуэток и ваз из полупрозрачного хрупкого стекла. Огромный камин из белого мрамора, украшенный причудливой резьбой, очень похожий на тот, что она видела в гостиной, только поменьше, — все это поразило Эбби.

Еще одна дверь — судя по всему, она вела в спальню виконта.

Эбби отвела взгляд.

Она подумает об этом. Только позже.

Эбби было не до виконта, она нежилась в прекрасной огромной ванне, которую дюжие лакеи принесли в спальню и поставили перед камином. Это было уже второе купание за сегодняшний день, но какая же разница, со вздохом подумала она. Она блаженствовала, погрузившись по самую шею в горячую воду, и душистая пена щекотала ей подбородок. Разве можно было сравнить это наслаждение с тем, когда утром она пыталась кое-как обмыться, стоя по щиколотку в чуть тепловатой воде и щелкая зубами от холода?

После того как Эбби нашла в себе силы распрощаться наконец с родственниками, миссис Харрис проводила ее наверх, чтобы она смогла приготовиться к предстоящему балу. Эбби потребовалось немало сил, чтобы буквально по кусочкам отодрать от себя обливавшуюся слезами Эдвардину, да и то только клятвенно заверив ее, что всегда-всегда будет рядом с ней. А если у милой Эдвардины возникнут какие-то проблемы, то она знает, к кому ей обратиться, ведь так? Двери дома ее тетушки — имелся в виду, само собой, великолепный особняк на Гросвенор-сквер — будут всегда для нее открыты.

А Эдвардина все рыдала, хлюпая носом и рассыпаясь в благодарностях, и Эбби начала даже опасаться, что это никогда не кончится. Разве были у этой пустоголовой Эдвардины в жизни какие-то проблемы? Насколько она могла вспомнить, ни одной серьезной — если, конечно, не считать проблемой такую мать, как Гермиона; тут Эбби могла ей только посочувствовать.

Да, вздохнула Эбби, будь она дочерью Гермионы, она бы тоже считала, что у нее проблемы. Светский сезон, да еще в Лондоне, — это не шутка! И если бы ее собственный успех в свете зависел от Гермионы, то Эбби не то что билась бы в истерике, а просто полезла в петлю! Скорее всего истерика, которую закатила Эдвардина, объяснялась не чем иным, как страхом, — ведь теперь бедняжке не на кого надеяться.

Впрочем, вряд ли. Милое дитя никогда не утруждало себя мыслями и тревогами — ведь туманный мир, в котором она жила, всегда был окрашен в

розовые тона. Едва ли она вообще замечала, что происходит вокруг нее, даже царившую в доме нищету. А уж представить себе, что это неземное создание может разволноваться из-за таких скучных и неинтересных вещей, как, скажем, обед или, вернее, его отсутствие, и представить себе невозможно. Скорее всего Эдвардина просто не задумывалась, откуда что берется. Или, вернее, откуда что-то возьмется теперь, когда в доме уже не будет Эбби, старавшейся сэкономить каждый грош.

Напоследок, уже стоя в дверях и обмениваясь последними словами с Бэкуорт-Мелдонами, Эбби вдруг случайно перехватила брошенный на нее украдкой взгляд Игги. Искорка торжества, блеснувшая в его глазах, оставила в ее душе смутное беспокойство. Наверняка это так или иначе связано с истерикой его сестры. Но как? Может, этот негодяй намеренно напугал сестру? Впрочем, это совсем несложно, ведь Эдвардина — сущий младенец. Но если так, зачем ему это? И как истерика, которую напоследок закатила Эдвардина, могла бы помочь Игги в его шантаже? А что все это как-то связано, Эбби ничуть не сомневалась. Нет дыма без огня. Она не помнила случая, чтобы «милый мальчик» сделал что-нибудь просто так, а не ради того, чтобы извлечь для себя выгоду.

Ладно, об этом она тоже пока не станет думать, сцепив зубы, решила Эбби. Ей нужно еще столько всего успеть, и ко всему прочему, вечером предстоит пережить этот проклятый бал, а времени уже в обрез, ведь сегодня ей придется впервые предстать перед всем светом в роли свежеиспеченной виконтессы Уиллоуби.

И это еще полбеды, мрачно размышляла она, особенно если учесть, что ее ждет после бала…

Салли Энн, ее новая горничная — вернее, первая в жизни горничная, — выплеснула еще целый кувшин восхитительно горячей воды в огромную ванну, и Эбби блаженно зажмурилась, представив себе, как погрузится в нее с головой и все ее тревоги и неприятности тут же исчезнут без следа. Откинувшись на спинку ванны, она закрыла глаза, и ей показалось, что она попала на небеса. Во всяком случае, представить себе, что такая роскошь может существовать и на земле, было попросту невозможно.

Оказывается, к роскоши привыкаешь очень быстро.

— Спасибо, Салли Энн, — сказала Эбби молоденькой горничной, которая понравилась ей с первого взгляда. Невысокая, пухленькая, с волосами такими рыжими что, казалось, голова ее охвачена пламенем, девчушка была на редкость смешливой. Вот и сейчас она с трудом сдерживала смех. — Все было чудесно.

— Да, мэм, — пробормотала Салли Энн, прыснув в кулак, и ее конопатое личико неизвестно по какой причине залилось краской. Пошарив в стоявшем рядом шкафчике, она выудила оттуда склянку темно-синего стекла и с торжественным видом подала ее Эбби. — Может быть, желаете, чтобы я вымыла вам голову, мэм?

Эбби машинально потрогала волосы. Хоть они порой и доставляли ей немало забот, однако она гордилась своей шевелюрой — вот и сейчас она забеспокоилась, не намочила ли их?

— Нет, Салли Энн, не надо. Конечно, идея хорошая, но боюсь, тогда они вряд ли высохнут к вечеру.

Эбби вздохнула, с завистью глядя на смешливую горничную, чьи тугие локоны походили на медные пружинки. Она бы с радостью пожертвовала годом жизни, чтобы иметь такие локоны… Впрочем, Бог с ними, с локонами, она согласна и на то, чтобы ее волосы перестали напоминать сухую солому и хоть немного вились.

— Салли Энн, а ты, случайно, не умеешь укладывать волосы? Честно говоря, я просто иной раз не знаю, что с ними делать!

— Его светлость уже нашел для вас парикмахера, мэм, — весело прощебетала Салли Энн. — Он должен прийти буквально с минуты на минуту! Ой, так вам тогда нужно поторопиться, мэм! Небось он уже здесь!

Эбби позволила себе роскошь еще чуть-чуть понежиться в горячей воде, мысленно представляя себе наслаждение, которое ее ждет, когда ее волосами наконец-то займется искусный парикмахер. Но это длилось всего минуту — слова горничной вдруг дошли до ее сознания, и Эбби вытаращила глаза.

— Его светлость позаботился о том, чтобы найти для меня парикмахера? Как это любезно с его стороны — снизойти до таких мелочей!

Захихикав, Салли Энн кивнула и снова залилась краской.

— Да, мэм, он сам приказал! Элфи — это один из лакеев — так вот, он все-все мне рассказал! Как его светлость переживал, потому что — он так и заявил! — не может же он позволить вам появиться на сегодняшнем балу с волосами, словно у какой-то высушенной старой девы — гувернантки. И как раз нынче утром Элфи мне сказал, что его светлость послал его с запиской к мусью Парфэ!

— Только сегодня утром, говоришь, — задумчиво протянула Эбби, мысленно желая Киппу провалиться в геенну огненную за то, что он позволяет себе отпускать подобные замечания в ее адрес, да еще в присутствии их слуг! Фыркнув, она выбралась из ванны и с удовольствием позволила завернуть себя в горячее полотенце. Чтобы немного успокоиться, Эбби принялась яростно тереть свое тело, но кипевшая в ней злость была настолько велика, что она скорее всего обсохла бы и так.

Но больше всего ее бесило то, что Кипп, похоже, смотрел на нее как на нечто несовершенное, над чем ему придется еще работать и работать. Впрочем, какая-то доля правды в этом все же была…

Эбби немного остыла. А потом ей неожиданно стало грустно. И еще она страшно разозлилась. Что было уж совсем глупо — ведь, по правде говоря, она должна быть благодарна ему за заботу. С его стороны это самая обычная доброта. А то, что Эбби принимала за злость, было скорее обидой. Гордость ее была оскорблена — ей откровенно дали понять, что внешность ее, мягко говоря, далека от совершенства.

Сейчас Эбби и сама не могла бы сказать, что за чувства она испытывает; знала только, что безоблачное счастье, которым она минуту назад упивалась, исчезло без следа. Вслед за ним исчезло и ощущение независимости, к которому она уже привыкла. И это было куда печальнее, потому что Эбби очень дорожила свободой. Не хватало еще, чтобы Кипп теперь решал, как ей следует выглядеть, и все это только из-за щедрого содержания, которое он ей выделил.

Нетерпеливо отмахнувшись от Салли Энн, Эбби сама натянула белье — так, как привыкла делать это до сих пор, — и протянула руку за своим старым платьем, которое перевезли на Гросвенор-сквер вместе со всем ее скудным гардеробом.

— Салли Энн?

— Да, мэм? — Собрав мокрые полотенца, маленькая горничная с улыбкой присела.

Эбби невольно залюбовалась ею — до чего же славное существо, подумала она. Милая услужливая девочка. Но в эту минуту Эбби с радостью отправила бы служанку на другой конец света. Ей хотелось остаться одной — кричать, ругаться, швырять предметы о стену. Так он, значит, нашел для нее парикмахера?! Он лучше знает, как ей одеваться и как причесываться, возможно, даже туфли станет выбирать для нее сам — словно она не человек, а кукла, которую он купил в магазине! За кого он ее принимает, черт возьми?!

Черта с два, злобно подумала она. Еще посмотрим!

— В моем сундуке — на самом дне, если не ошибаюсь, — ты найдешь платье из тафты шоколадного цвета. Я была бы очень признательна, если бы ты его принесла.

На гладкий лоб горничной набежали морщинки.

— Как же так, мэм? А я как раз хотела бежать вниз да погладить для вас то красивое, розовое! Ну, то самое, мэм, что вы привезли с собой в такой шикарной белой коробке. А вы бы пока малость отдохнули, а там, глядишь, и мусью Парфэ придет! А потом бы я принесла вам блюдо с сандвичами, чтобы вы перекусили — ведь вы наверняка слишком взволнованны, чтобы пообедать как следует вечером, — так миссис Харрис сказала…

— Мне совсем не хочется ложиться в постель! И есть — тоже. К тому же мне очень нужно сказать пару слов его све… моему мужу. А поскольку еще слишком рано, чтобы надевать розовое платье, так и коричневое пока сойдет, — решительно заявила она, изо всех сил стараясь смягчить резкость своих слов.

Служанка открыла было рот, чтобы возразить. И тут же снова захлопнула его. Потом пожала плечами и дернула головой так, что огненно-рыжие кудряшки запрыгали по плечам.

— Ну… что ж, ладно, мэм.

Двадцатью минутами позже, услышав знакомое насвистывание, Эбби тихонько подкралась к двери, некоторое время внимательно прислушивалась, потом негромко постучала. Не дождавшись ответа, Эбби приоткрыла тяжелую дверь и бесшумно проскользнула в спальню виконта.

Ей уже случалось бывать здесь, когда миссис Харрис устроила ей нечто вроде обзорной экскурсии по всему дому, и Эбби знала, что покои виконта почти точная копия ее собственных, только поменьше. Разница между ними была разве что в мебели.

Мебель в спальне виконта была из темно-вишневого дерева. Тяжелые столы и стулья и массивная каминная полка из точно такого же дерева создавали бы ощущение некоторой мрачности, если бы не контраст со стенами цвета слоновой кости, сверкающую белизну которых удачно оттеняли роскошные портьеры глубокого винно-красного цвета. Сейчас перед камином стояла латунная ванна, над которой клубился пар. Возле нее валялись еще влажные полотенца.

Пол устилали мягкие ковры — как и стены, тоже цвета слоновой кости. Огромная, поистине королевская кровать, на которой без труда могли поместиться четверо мужчин, была застлана бархатным покрывалом того же цвета, что и портьеры. Такого же цвета были и шелковые простыни, край которых выглядывал из-под покрывала. На стенах висели семейные портреты, написанные в слегка мрачноватых тонах.

Спальня виконта ошеломила ее. Она подавляла, здесь трудно было дышать, и среди этого мрачного великолепия Эбби почувствовала себя маленькой и жалкой. Она внезапно поймала себя на мысли, что ей куда проще было бы разговаривать с виконтом в ее комнате, тем более что и он наверняка чувствовал бы себя там не в своей тарелке — Эбби давно уже заметила, что представители сильного пола, попав в женский будуар, обычно теряются, словно все это обилие шелков и кружев, ароматы духов и изящная хрупкая мебель лишают их почвы под ногами.

Между тем ее новоиспеченный супруг, беззаботно насвистывая, развалился в одном из стоявших перед камином обитых кожей вишневого цвета кресел. Откинувшись на мягкую спинку, он закинул ноги в шелковых носках на высокий табурет и бездумно следил за пляшущими в камине языками пламени. Мускулистое тело его прикрывал мягкий халат в винно-красных и темно-синих тонах. В руках он держал высокий хрустальный бокал, до половины наполненный темно-красным вином. Небрежно вертя его двумя пальцами, Кипп любовался игрой вина.

Будь она невинной девушкой, подобное зрелище заставило бы ее онеметь. Впрочем, Эбби и сейчас онемела.

Только вместо того, чтобы оробеть, она вдруг неожиданно разозлилась еще сильнее.

— Ну что, довольны собой? Воображаете, что умнее всех на свете? — резко бросила она, убедившись, что супруг даже не заметил ее появления.

Едва не выронив от неожиданности бокал с вином, Кипп подпрыгнул в кресле как ужаленный, пробормотал сквозь зубы какое-то ругательство, а потом, одним прыжком оказавшись на ногах, с недовольным видом уставился на ту, что осмелилась нарушить его покой.

Дьявольщина! Она опять напялила на себя одно из этих мерзких коричневых платьев! Тонкие плечи Эбби в этом рубище казались почти квадратными, сузившиеся глаза напоминали дула дуэльных пистолетов, а маленький подбородок был задран так высоко, что она в любую минуту могла потерять равновесие и грохнуться затылком об пол. А волосы, Матерь Божия! Причесанные волосок к волоску, они опять были стянуты в этот кошмарный пучок, от одного вида которого у него начинало ломить зубы! Стало быть, сделал неутешительный вывод Кипп, месье Парфэ еще не явился. Жаль! А он искренне надеялся, что тот сумеет сотворить настоящее чудо.

Ну и выражение у нее на лице! Киппу вдруг неожиданно вспомнилась одна из его старых нянюшек, та, которую он про себя называл мисс Железная Задница. Эта угрюмая старая карга, судя по всему, получала истинное наслаждение, больно щелкая его по пальцам, пока он не научился правильно застегивать штанишки. А в те минуты, когда она с мрачным сладострастием объявляла ему, что оставляет его без сладкого, в глазах у нее всякий раз загорался огонек и тонкие губы кривились в усмешке.

Впрочем, сейчас именно это подсказало виконту, что нужно быть начеку. А вздернутый кверху подбородок жены дал ему понять, что его ждет выволочка. Его супруга явно пребывала в воинственном настроении, и если ему не удастся умилостивить ее или хотя бы направить ее гнев в другое русло, ссоры не миновать.

— Дражайшая супруга, — ухмыльнулся он, отвесив в ее сторону издевательский поклон. — Что-то вы неважно выглядите, моя дорогая. Пришли потереть мне спину?

Ему на мгновение показалось, что каменная маска, которую в этот момент представляло собой лицо Эбби, дала трещину, — но только на мгновение. Эбби даже бровью не повела. Подойдя почти вплотную, она с угрожающим видом ткнула пальцем ему в грудь.

— Кажется, мы с вами договорились, милорд. Или я что-то перепутала? Мы стали мужем и женой по обоюдному согласию, ради тех выгод, которые этот брак сулит нам обоим. Дети наши будут общими, но каждый из нас будет жить собственной жизнью. Вы помните?

— Прекрасно помню. — Кипп опустился в кресло. Лениво развалившись, он улыбнулся, глядя на разъяренную супругу. — Может быть, стоит записать это на бумаге, пункт за пунктом, чтобы уж все было как полагается? Тогда, возможно, и вы, кстати, припомните, что я также просил вас — исключительно ради того, чтобы пощадить мою тонкую, ранимую душу, — делать все от вас зависящее, чтобы в глазах света мы выглядели счастливой, влюбленной четой. Мне не очень удобно напоминать вам об этом, дорогая жена, но, увы, в данный момент, должен признаться, вид у вас какой угодно, только не счастливый.

Больше всего сейчас Эбби хотелось щелкнуть его по носу.

— Очень хорошо! — прошипела она. — Но какая, позвольте вас спросить, связь между этой легендой о безумной любви, которую вы хотите создать, и моей прической?! Или вы стесняетесь показать, что вы взяли меня такой, какая я есть? А может быть, вы просто пустой и легкомысленный тип, которого ничто, кроме внешности, не интересует? И ваши вкусы в обществе настолько известны, что свет ни за что не поверит, что вы выбрали себе в жены Золушку вроде меня?

Кипп решил, что над этим стоит на досуге поразмыслить. Он с самого начала решил, что ни за что на свете не откроет Эбби правду — правду, состоявшую в том, что до сих пор все причины, толкнувшие его на брак с ней, были абсолютной ложью. И единственная причина, заставившая его взять ее в жены, заключалась в том, что он не мог заполучить Мэри, а потому ему было абсолютно безразлично, на ком жениться. Он хотел только одного — чтобы Мэри наконец поверила, что и он нашел свое счастье, и успокоилась. При этом условии все остальное не имело значения. Но, конечно, он не такой идиот, чтобы сообщать об этом своей молодой супруге.

Кипп обезоруживающе улыбнулся, даже не подозревая, что эта его улыбка сводит взбешенную Эбби с ума.

— Ну… что ж, признаться, мадам, вы достаточно верно указали причину. Я действительно пустой и легкомысленный тип, обычный светский вертопрах, и лондонскому свету отлично это известно. Жаль, конечно, что вы пришли к этому выводу только сейчас, спустя несколько часов после брачной церемонии, — но тут уж я ни при чем.

Эбби пришлось до боли прикусить язык, чтобы не швырнуть ему в лицо, что ей и так известны все его маленькие тайны — истинные причины, толкнувшие виконта на этот брак, а ей позволившие вырваться на волю. Потому что, как ни пыталась Эбби это скрыть, в глубине души она была благодарна судьбе — ведь если бы не Кипп, та серая, убогая жизнь, которую она вела, стала бы ее уделом до конца дней.

Нет, напомнила она себе, она не должна позволить ему смягчить ее сердце — а она уже почувствовала, как оно начинает смягчаться. Не должна позволить жалости пробраться в ее душу — а Эбби поймала себя на том, что уже начинает его жалеть.

— Ясно. Стало быть, вы рассчитываете, что я сейчас сделаю «налево кругом!»и отправлюсь переодеваться? Позволю, чтобы меня нарядили, напудрили и причесали в угоду этому вашему свету? А потом вывели напоказ — в точности как… как какую-нибудь лошадь на параде!

— О, да вы неглупая женщина, — удивленно протянул Кипп вставая. Перед этим он жестом предложил ей сесть в кресло напротив, но Эбби намеренно сделала вид, будто ничего не заметила. Добродушная улыбка с лица виконта исчезла без следа. Он вдруг поймал себя на том, что разглядывает ее рот, ее твердо сжатые губы и невольно вспоминает тот поцелуй, которым они обменялись

после церемонии венчания.

— Как бы там ни было, мне это по душе. Люблю, знаете ли, когда женщина чувствует себя независимой. Да, мадам, признаюсь, вам удалось произвести па меня впечатление. Прошу великодушно простить, я вообразил, будто вы в ожидании сегодняшнего вечера испытываете нужду в обычном арсенале женских средств обольщения, и падаю перед вами на колени — мысленно, конечно. Умоляю о снисхождении. Да, мне нет прощения — как я мог подумать, что вы с удовольствием воспользуетесь искусством парикмахера! Или согласитесь надеть драгоценности, которые я только минуту назад отдал Гиллету, велев отнести их вам, — я, идиот несчастный, решил, что вам, возможно, захочется нынче же вечером их надеть!

— Драгоценности?! — ошеломленно пролепетала Эбби. И тут же сурово упрекнула себя в малодушии. Ну и негодяй, мрачно подумала она, вот, значит, чем он ее решил соблазнить? Задумал сыграть на ее женском тщеславии! Не иначе он пронюхал, что ее единственные драгоценности — кольцо с гранатом и скромное ожерелье ему под пару, которые Гарри преподнес ей в день их свадьбы, — еще несколько лет назад пошли на уплату оставшихся после Гарри долгов.

— Да, драгоценности. Кстати, там есть недурные вещицы. Совершенно очаровательные, и притом старинные. В нашей семье они передавались из поколения в поколение. Но раз вы считаете, мадам, что ваше стремление к независимости пострадает, если вы наденете их на сегодняшний бал, то кто я такой, чтобы спорить? Поступайте как сочтете нужным, дорогая жена. Как вы только что любезно напомнили мне, мы с вами действительно дали слово не вмешиваться в жизнь друг друга!

Это что же такое? Неужто он сдается?! Или он что-то задумал? Чушь какая-то, рассердилась Эбби. Он не должен был так быстро сложить оружие! Подумать только — выкинул белый флаг, а ведь по ее замыслу Кипп просто обязан был встать на дыбы, страшно разозлиться, устроить грандиозный скандал и только потом пойти на попятную и, может быть, даже извиниться. А она в соответствии со сценарием рассчитывала грациозно принять его извинения — и розовое платье, разумеется. А также услуги месье Парфэ. Ну… и драгоценности, само собой. А теперь… Бог свидетель, разве сможет она когда-нибудь забыть, как дрогнул его голос при одном только упоминании о бриллиантах покойной матери! А как он любовался ими, какая гордость была написана на его лице, когда он показывал их ей!

Вспомнив о доброте Киппа, Эбби совсем пала духом. Да, он и в самом деле очень великодушен. А она… Неблагодарная! Накинулась на него как мегера, и это вместо того, чтобы сказать спасибо!

Черт бы побрал этого Киппа вместе с его добротой! Смущенный взгляд Эбби скользнул вправо… потом влево… и наконец уперся в пол. Явно не зная, куда девать глаза, она принялась разглядывать носки туфель. Итак, он побил ее на ее же собственном поле, ловко сумев выставить полной дурой, вздорной, капризной и к тому же неблагодарной. И все же она не спешила выбрасывать белый флаг. Ну уж нет, раз так, она пойдет до конца — просто ради того, чтобы посмотреть, хватит ли у нее сил стереть с его лица эту любезную усмешку.

— Чудесно, милорд. Стало быть, вы не будете возражать, если я надену на бал одно из своих платьев… да вот хотя бы это? По-моему, оно еще ничего, как вы считаете? — сладким голоском проворковала она. — Думаю, вы правильно меня поймете и не рассердитесь. Это платье старое, но оно принадлежит мне. И вполне удовлетворяет мое стремление к независимости. Так же как и моя прическа. Да и кому же еще судить о моей внешности, кроме меня самой?

— Не стану ли я возражать, мадам? Ни в коей мере, — невозмутимо бросил Кипп, что было самой возмутительной ложью на свете. Господи, как он представит гостям Эбби своей женой в этих жутких тряпках? Кипп мысленно нарисовал картину того, что произойдет на балу, и похолодел от ужаса. Весь Мейфэр будет смеяться над ними до самого утра! Конечно, ему было на это глубоко наплевать, но вот репутация этой странной маленькой женщины будет запятнана навсегда. И ведь она догадывается об этом. Господи, ну что за характер! И все это она затеяла только ради того, чтобы потешить свою вполне извинительную и достойную всякой похвалы, но, увы, совершенно ненужную сейчас гордость.

— Вы лжете! — заявила Эбби. Ее подбородок задрался еще выше, хотя в желудке у нее вдруг возникло весьма странное ощущение — словно мириады маленьких бабочек внезапно разом замахали крылышками. Естественно, она не

сможет сойти вниз в таком виде, как сейчас. Тем более что она заранее могла бы сказать, чем кончится эта ее затея: не пройдет и нескольких минут, как первый же из гостей сунет ей в руки свои перчатки и плащ и велит повесить его в гардеробной. А если это будет леди, то она наверняка прикажет ей показать дорогу в дамскую комнату. Эбби даже зажмурилась от унижения.

Кипп не ответил. И Эбби снова ринулась в атаку.

— А вы, значит, будете стоять рядом? И представите меня всем как свою жену, да?

Шагнув к ней, Кипп наклонил голову так низко, что почти коснулся губами ее уха.

— Может, рискнете проверить? — промурлыкал он, легко коснулся пальцем тугого пучка у нее на затылке и тут же отпрянул. — Как бы там ни было, — продолжал Кипп, с присущим ему великодушием давая ей возможность отступить без особых потерь, ведь на самом деле он был совсем не злым человеком, — если вы все-таки передумаете и решитесь надеть то платье, которое выбрал для вас я, а также согласитесь принять услуги месье Парфэ, тогда, думаю, бриллианты моей матушки будут выглядеть на вас более эффектно. Возможно, вы уже обратили внимание на ее портрет? Он висит в гостиной. Она надевала их, когда позировала для этого портрета, а написан он был вскоре после ее свадьбы с моим отцом. Мне было бы очень приятно, Эбби, если бы вы согласились надеть их сегодня… в память о моей маме.

— Бриллианты? — ошарашенно прошептала Эбби. Ей внезапно вспомнилось великолепное бриллиантовое колье, которое она заметила еще раньше, когда украдкой разглядывала портрет покойной виконтессы, и ноги у нее подкосились. Это был конец! Спорить дальше было бессмысленно. Будь это жемчужное колье, она бы еще поборолась. Эбби нравился жемчуг.

Но бриллианты… бриллианты она просто обожала! То есть ей так казалось, потому что, собственно говоря, никаких бриллиантов у нее отродясь не было. В душе ее царил хаос. Неужто она такая дурочка, что готова нацепить на себя эти побрякушки, это роскошное платье, чтобы только утереть нос лондонскому свету, стоя рука об руку с Киппом в качестве его жены? Неужели ради удовлетворения своего мелочного тщеславия она согласна забыть о своих принципах? И все это ради кучки блестящих камешков?! Конечно! И с радостью!

К тому же разве она и без того уже не переступила через эти самые принципы, когда решилась на брак с мужчиной из-за тех выгод, которые он сулил им обоим? Ну… и ради того богатства, которым он обладал…

В общем, так оно и было, и они оба это знали. Строго говоря, теперь, когда она увидела все это как бы со стороны, чужими глазами, ей вдруг стало очень стыдно. Эбби почувствовала, как ее обдало жаром, щеки у нее запылали. Ну разве не смешно — брать двумя руками все, что он предлагает ей из великодушия, да еще жаловаться при этом, что его дары, дескать, ущемляют ее гордость! Разве этого он ждал от нее? Впрочем, на самом деле он почти ничего от нее не ждал, поправила себя Эбби.

Возможно, вдруг пришло ей в голову — и в желудке Эбби что-то противно екнуло, — это как раз она хочет от него слишком многого? Нет, ей не нужны ни модные тряпки, ни драгоценности. Просто ей хочется большего, вот и все. Больше улыбок, больше внимания, больше… его самого!

А это, как Эбби хорошо понимала, было не просто глупо — это было невозможно. Так что неудивительно, что она так разозлилась. А если уж злиться, так на саму себя — это было бы куда логичнее. Мысленно проклиная собственную глупость, она поспешно напомнила себе, что дала слово стать ему удобной женой. Ведь именно этого он хотел. Вернее, это было все, чего он хотел.

Взяв бокал с вином из рук Киппа, Эбби села в кресло, в котором незадолго до этого сидел он, и с улыбкой подняла на него глаза. Это стоило ей неимоверных усилий, но она справилась.

— Что ж, ладно. Считайте, что я согласна, милорд, — кивнула Эбби. Отсалютовав ему бокалом, она одним глотком отпила половину. — Я принимаю ваши подарки.

— Так я выиграл? Вы мне льстите, мадам.

— Чушь! Просто я передумала, вот и все. Что вас так удивляет? Вы привели достаточно убедительные аргументы, которые заставили меня изменить мою точку зрения. Разве это так странно? В конце концов, мне бы не хотелось, чтобы вы считали меня глупой и упрямой, ведь вы это делаете ради моего же блага.

— Конечно, конечно, — поспешно согласился Кипп, делая вид, что поражен ее логикой, какой бы странной она ему ни казалась.

Эбби слегка расслабилась. Теперь на душе у нее стало намного легче, чем раньше, да и знала она себя сейчас куда лучше, чем до этой минуты.

— Просто мне хотелось чуть-чуть наказать вас за высокомерие, милорд, за то, что вы позволили себе решать за меня, какое платье мне надеть, какую прическу сделать. Я хотела раз и навсегда недвусмысленно дать вам понять, что хотя я и согласилась на этот брак, но это вовсе не значит, что я соглашусь стать вашей игрушкой. Я останусь собой. Ну а теперь, раз уж вы, по-видимому, поняли мою точку зрения, я великодушно вас прощаю. И готова пойти на разумный компромисс.

— На компромисс? А… кажется, я понял. Вы просто взяли и передумали. Естественно, я тут ни при чем, вы это хотите сказать?

— Уж не намерены ли вы поставить себе в заслугу и то, что я передумала, а, милорд? — Улыбка Эбби стала приторно-сладкой — такой сладкой, что его внезапно затошнило.

— Поставить себе в заслугу то, что вы передумали? Боже меня упаси, дорогая! Ни за что на свете! Стало быть, вы приняли решение, я правильно вас понял? Возможно вы позволите мне удержать сумму счета, который пришлет мне месье Парфэ, из вашего полугодового содержания? Кстати, надеюсь, он все еще здесь?

— Полагаю, что да. В последний раз я видела его, когда он колдовал над головой Салли Энн. Я, правда, удивилась этому, но он сказал, что не может же он ничего не делать. Нет, милорд, вы не удержите эти деньги из моего содержания. Немного поразмыслив на досуге, я решила, что будет куда великодушнее принять это от вас в качестве подарка к свадьбе, вы не находите?

— Как это любезно с вашей стороны, — пробурчал Кипп, провожая ее до дверей, соединявших их спальни. — Итак, мы с вами женаты, мы успели обменяться поцелуем и вот теперь в первый раз поссорились. Правда, нельзя сказать, что кто-то из нас победил, — вы ведь просто передумали, верно? За эти несколько часов супружеской жизни мы с вами сделали немало. И к тому же я затвердил почти назубок условия нашей сделки. А вы, мадам?

Впрочем, одного упоминания о поцелуе было достаточно, чтобы ноги у Эбби стали ватными, а сама она — пунцовой как пион. Она закашлялась, потом набрала полную грудь воздуха и только тогда осмелилась поднять на мужа глаза.

— Ах вот вы о чем! Ну, что до этого, то вы меня не разочаровали, милорд, совсем нет. А если вам так интересно знать, понравился ли мне ваш поцелуй — наверное, рассчитываете смутить меня до дрожи в коленках, да? — то могу вас уверить, что с этим у вас все в порядке. Думаю, в качестве любовника вы вполне меня устроите.

Эти слова она произнесла с улыбкой — пусть Кипп не воображает, что последнее слово осталось за ним, злорадно подумала она. И была полностью удовлетворена — горячая краска ударила в лицо ее мужу. Эбби мысленно поаплодировала себе: что ж, раз уж ему удалось заставить ее высказаться напрямую, так почему бы ей по крайней мере не получить удовольствие, видя, как он краснеет? Пусть знает, что в ее лице он нашел достойного противника. Она решила не спрашивать, понравился ли ему поцелуй, просто приняла как факт, что понравился.

Ну а теперь наступила очередь Киппа отводить глаза в сторону и чувствовать себя неловко. Похоже, именно этого она и хотела. Что за странное храброе маленькое создание, с невольным восхищением подумал он. Такое впечатление, будто ей доставляет удовольствие произносить подобные невозможные слова, снова и снова напоминая ему об условиях их соглашения… и еще о том, что сама-то она готова выполнить их все.

— Так, значит, вам понравился наш поцелуй? Как это мило с вашей стороны, дорогая, — промямлил он, распахнув перед ней дверь. Ее абсолютная невозмутимость, с какой она обсуждала подобные темы, выводила Киппа из себя. Именно поэтому он и задал ей еще один, не менее возмутительный вопрос: — Должен ли я думать, мадам, что вы, составив обо мне столь обнадеживающее мнение всего лишь после одного-единственного поцелуя, готовы заранее признать, что в постели я окажусь ничуть не хуже вашего первого супруга?

— Посмотрим, милорд, — отрезала Эбби. Лукаво склонив набок головку, она оглядела мужа с головы до ног, как бы оценивая его способности. Она уже сообразила, как одним ударом вывести его из себя, и теперь была почти уверена, что Кипп привык изображать шута горохового именно в те минуты, когда на самом деле готов рвать и метать. И мысль о том, что ей уже удалось приобрести над ним хоть и маленькую, но власть, доставила ей неизъяснимое наслаждение. Это пьянило сильнее, чем вино.

Теперь, слава Богу, ее уже не грызла мысль, что ей предстоит лечь в постель с совершенно незнакомым мужчиной.

— Видите ли, — помолчав, заговорила она, как бы ненароком отодвинувшись от мужа, — в последние дни я много думала о Гарри… и даже сравнивала вас с ним — как только что вы сами это делали. И если честно, я очень надеюсь, что в этом отношении вы сможете его даже превзойти. Знаете, мне кажется, что вы по-настоящему любите женщин, милорд. А вот что до Гарри, так он их совсем не любил — я это давно поняла. Так что… пожалуй, сегодняшний ваш поцелуй был весьма… многообещающим.

С этими словами Эбби захлопнула дверь перед носом мужа, оставив Киппа

тупо таращиться в пространство. Да она смеется над ним! Дразнит.

Вот опять — стоило ему решить, что он уже начал ее понимать, как Эбби оставила его с носом. То она смущается и краснеет, как невинная девочка, а то через минуту перед ним уже умная, искушенная женщина. То жеманится, словно старая дева, то вгоняет его в краску. Вспыхивает как порох и так же быстро остывает. А порой она дразнит его, становясь чертовски соблазнительной для женщины, которая до этого времени жила в деревенской глуши, словно незаметная серая мышка.

А он-то, осел этакий, радовался, что нашел наконец образец благонравия и скромности! Уж не посмеялась ли над ним судьба, поставив на его жизненном пути этот сводящий с ума парадокс в облике женщины? А как иначе назвать ее, когда она с непостижимой скоростью меняет свое мнение, даже саму суть свою, — и делает это так же легко, как светские дамы меняют шляпки?

Кипп покачал головой, налил себе еще бокал вина и, усевшись в кресло перед камином, закинул ноги на стул. Вдруг вспомнив восторг и изумление Эбби в тот момент, когда он с напускной небрежностью упомянул при ней о бриллиантах, Кипп рассмеялся — она была как ребенок, которому предложили вкусное лакомство, на которое он не рассчитывал, но с условием, что сначала он съест ненавистную кашу.

Впрочем, веселье его длилось недолго. Уже через минуту Кипп поймал себя на том, что гадает, действительно ли этот Гарри был так хорош в постели, как о нем говорят. Он еще долго смотрел на огонь, задавая себе один и тот же вопрос: кто же на самом деле эта женщина, на которой он женился, и почему ему вдруг так захотелось это узнать?

Глава 14

Эбби не спустилась к обеду.

Когда гонг прозвучал во второй раз, Кипп стукнул в дверь, разделявшую их спальни. Но на стук выглянул француз, вид у которого был какой-то загнанный, и окинул виконта таким злобным взглядом, что хозяин дома даже слегка растерялся. Впрочем, опомнившись, француз сообразил наконец, кто перед ним, и отвесил Киппу на редкость изящный поклон, что было весьма удивительно, поскольку в одной руке он держал ножницы, а в другой — прядь золотистых волос.

Парикмахер оказался долговязым мужчиной лет около сорока и к тому же тощим, словно вязальная спица. Щегольской атласный сюртук выглядел довольно странно — возможно, месье Парфэ считал, что его могут в любой момент призвать к королевскому двору. У горла и на манжетах пышно пенились кружева. Толстый кожаный пояс с кармашками, из которых торчали самые разнообразные ножницы, гребни и заколки, наполовину сполз с тощих бедер.

Незнакомец выглядел комично, однако вряд ли это приходило ему в голову.

— Милорд, — немного придя в себя, протянул месье Парфэ. Говорил он по-английски, но с сильным акцентом. — Эта… этот прерываний — он так уж необходим, да? По-моему, если тут кто необходим, так это я, месье Парфэ!

Кипп с невольным уважением посмотрел на забавного человека. «Да, этому парню удалось-таки заставить меня дать задний ход, — подумал он. — Но я все-таки виконт, черт подери! А он кто? Впрочем, этот чудак держит в руках чуть ли не половину волос моей жены».

Искусство людей, подобных месье Парфэ, оставалось для Киппа тайной за семью печатями, и он считал, что так оно, пожалуй, даже лучше. Поэтому виконт, хоть и с некоторым трудом, заставил себя сдержаться и даже сумел выдавить нечто вроде любезной улыбки, чтобы казаться не столько сердитым, сколько встревоженным — по правде говоря, у него не было ни малейшего желания увидеть своими глазами, что делает этот чудак с головой его жены.

— Э-э… видите ли, я только хотел узнать, собирается ли ее светлость спуститься к обеду, — промямлил Кипп. Потом, выразительно взглянув на ножницы, добавил: — Теперь вижу, что нет.

— Ви совершенно правильно видите, милорд, — с величественным видом отрезал месье Парфэ и захлопнул дверь.

Оставив ошеломленного и раздосадованного Киппа одного, парикмахер вернулся к своим делам. А Кипп, уставившись на дверь, тяжело вздохнул. С той минуты, как Эбби переступила порог его дома, все в нем пошло кувырком. Да и сам он теперь чувствовал себя здесь незваным гостем. Странное дело, подумал он. Эбби Бэкуорт-Мелдон — нет, поправился он, уже Эбби Ратленд, виконтесса Уиллоуби, — провела под этой крышей всего несколько часов, и этого оказалось достаточно, чтобы его жизнь, которая, как он надеялся, станет более спокойной, превратилась черт знает во что!

Ничего подобного он не ожидал. Этого просто не должно было случиться!

Подумать только — у него перед носом захлопнули дверь спальни его же собственной жены! И кто — какой-то парикмахер!

Как это унизительно!

Спускаясь по лестнице, Кипп едва не столкнулся с Салли Энн. Маленькая горничная так спешила, что едва не опрокинула тяжелый серебряный поднос, когда присела в реверансе перед хозяином.

Остановив ее, Кипп приподнял крышку с одного из двух одинаковых серебряных блюд и удивленно уставился на его содержимое. Вроде бы он смутно помнил, что это уже вторая перемена блюд из тех, что должны были подаваться к обеду. Ломтики восхитительной, не сильно прожаренной говядины и чуть-чуть гарнира.

— А второй прибор для кого? — спросил он горничную, уже зная ответ. Проклятие, для месье Парфэ — для кого же еще? Как это похоже на Эбби — позаботиться о том, чтобы этого малого непременно накормили!

— Для мусью, милорд. Они очень заняты, милорд, — затарахтела маленькая служанка, не в силах оторвать изумленного взгляда от его домашних шлепанцев. Потом подняла-таки на хозяина глаза и захихикала: — Ох и забавно же все это, милорд… Надеюсь, вы не осерчаете, что я так говорю? Ее светлость — ну что за чудесная леди! Уж и повезло же вам с хозяйкой, право слово, повезло, милорд!

— Как это мило с твоей стороны одобрить мой выбор, — проворчал Кипп. Потом, заметив, что смущенная служаночка покраснела до ушей, он улыбнулся как можно добродушнее. Еще, чего доброго, вывалит ему на ноги содержимое подноса, с испугом подумал он. — Ну а теперь беги наверх и передай ее светлости, что я очень прошу ее спуститься в столовую не позже чем через час. Поняла?

Салли Энн с трудом сглотнула, видимо, постаравшись справиться со смущением, и снова неловко присела. Поднос опасно накренился. Кипп успел подхватить его и терпеливо ждал, пока девушка наконец обретет равновесие.

— Ох, прошу прощения, милорд. Ах, я должна бежать, милорд! — покраснев, забормотала служанка. В спешке глотая слова, она выдернула у него из рук поднос и опрометью ринулась наверх.

— Весьма удобная супруга. Ты рассчитывал, стало быть, что с ней не будет никаких хлопот? Ха! Очень мудрая мысль. Замечательная сделка! — спускаясь по лестнице, бубнил Кипп. Рассеянно пригладив взъерошенные волосы, он свернул за угол, миновал огромный холл и зашагал в сторону гостиной, намереваясь прихватить ожидавшего там Брсйди и сесть наконец за стол. Проклятие, должен же он проглотить хоть что-нибудь, а то от голода у него так подвело живот, что впору завыть!

После того как первая перемена заняла свое место на столе, Гиллет нетерпеливо махнул рукой, сделав лакеям знак уходить, а сам, вытянувшись в струнку, встал слева от огромного буфета — на случай, если господам что-нибудь понадобится. И Кипп уже в который раз кротко удивился, уж не придет ли Гиллету однажды в голову покормить его с ложечки — иначе на кой черт он тут торчит?

— Заперлась у себя в комнате, да? — после долгого молчания осведомился Брейди. В его темно-карих глазах мерцал загадочный огонек. Несколько раз до этого он пытался втянуть Киппа в разговор, но тот упорно отмалчивался. Однако Брейди и не думал сдаваться. — И что же ты такого натворил, дружище? Напугал бедняжку до смерти, продемонстрировав ей, что супруг в гневе — злобное чудовище? Фи, как стыдно!

— Ешь свой горох, Брейди, иначе останешься без сладкого — по крайней мере сегодня! — рявкнул Кипп, делая вид, что не слышит вырвавшегося у Гиллета сдавленного хихиканья. Проклятый предатель! И он туда же! — Я уже объяснил тебе, что туалет ее светлости занял несколько больше времени, чем я предполагал. Однако должен признаться честно, я ожидаю ее появления с некоторой долей трепета в душе — ты бы видел, с какой яростью налетел на меня проклятый французишка, ее парикмахер! Я даже опешил слегка. Представь себе: волосы дыбом, в руках ножницы…

— Месье Парфэ?! Так, значит, тебе все-таки удалось его заполучить? Ну еще бы — ведь лучше его нет во всем Лондоне! В ярости, говоришь? Ну так ведь он француз, не так ли? Хотя, как я слышал, в своем деле этот парень просто артист. И ножницы в руках? Ну, надеюсь, Эбби не придет в голову проткнуть беднягу этими самыми ножницами.

— С чего бы ей вздумалось это делать?

— Ну… это ведь ты послал его к ней, разве нет? — Намазав маслом крошечный кусочек хлеба, Брейди сунул его в рот и с блаженным видом принялся жевать. Он уже и не помнил, когда в последний раз так наслаждался обедом. — Ты ведь послал ей еще и платья, помнишь? И мы оба знаем, с каким зубовным скрежетом Эбби согласилась их от тебя принять. Держу пари, что твоя молодая супруга не слишком привыкла к благодеяниям. И по-моему, — с широкой улыбкой заявил Брейди, — ей не очень-то нравится, что ты не в восторге от ее внешности.

— Какая проницательность! — буркнул Кипп, отодвинув в сторону тарелку, содержимое которой осталось почти нетронутым. — Может быть, тебе стоило самому жениться на ней — раз уж ты так хорошо разобрался в ее характере?

— О, я был бы в восторге! Только ведь это не я влюбился в нее по уши до такой степени, что готов кричать об этом на весь мир, правда?

Кипп смерил приятеля разъяренным взглядом.

— Слушай, ответь, пожалуйста, за каким чертом, по-твоему, я пригласил тебя к обеду?!

— Просто ты отчаянно нуждаешься в союзнике — только и всего! Тебе нужен кто-то третий, потому что ты до судорог боишься остаться наедине с женой в этот первый… вечер супружеской жизни. Как говорится, верный друг, который бы напомнил тебе — в том случае, если ты вдруг нечаянно забудешь, — о веских причинах, толкнувших тебя на этот рискованный шаг в поисках если не счастья, то по крайней мере спокойствия и — если можно так выразиться — своего рода прикрытия.

— Вот, значит, как? — Кипп со вздохом откинулся на спинку стула, и Гиллет поспешил наполнить его бокал вином. — Да ты просто сокровище, Брейди! Золото, а не друг!

— Кто — я? Конечно! А что, разве нет? Неужели тебе от меня никакой пользы? — искренне изумился граф.

— Нет, Брейди. Увы, толку от тебя мало.

Откинув голову, Брейди захохотал. Он смеялся до тех пор, пока по чистой случайности не заметил окаменевшее лицо друга. Смех тут же оборвался.

— Кипп? — осторожно окликнул виконта Брейди, не понимая, что это с ним произошло.

Потом резко обернулся. И обмер.

— Боже милостивый! — Брейди вскочил как ужаленный, проклиная себя за то, что не сумел сдержаться. Но он не был бы Брейди, если бы не сумел тут же взять себя в руки. Всем уже было давно известно, что нет такой ситуации, из которой граф Синглтон не сумел бы выкрутиться — причем с честью для себя. — Эбби! Неужели это вы?! Кипп, дружище, да ты никак язык проглотил? Правда, твоя жена выглядит потрясающе?

— Я выгляжу несколько лучше, чем обычно. И это не такой уж комплимент, если вспомнить, какое зрелище я еще недавно собой являла — в старых платьях и с волосами, которые вечно отравляли мне жизнь. Так что было просто невозможно выглядеть хуже, — заявила Эбби, устав ждать, когда Кипп наконец снова обретет возможность ворочать языком. — Месье Парфэ клянется и божится, что я выгляжу грандиозно. Но верить ему нельзя — он большой шутник, и к тому же, по-моему, я ему понравилась, так что, думаю, то, что он говорит, нужно для верности делить надвое.

В ушах Киппа так звенело, что он едва разбирал, что она говорит.

— Дьявольщина! Где ваши волосы?!

И тут же растерянно заморгал, когда до него дошло, что он только что сказал. Брейди, бросив на него взгляд, укоризненно покачал головой, словно сильно разочаровался в умственных способностях своего приятеля. Но Кипп прекрасно знал, что Брейди, в отличие от него самого, наверняка не приходило в голову представить себе, как длинные светлые волосы Эбби, рассыпавшись по подушке, таинственно мерцают в темноте. А вот Кипп не переставал думать об этом ни на минуту. И теперь ему никогда уже этого не увидеть. Никогда!

— То есть, — поспешно поправился он и, выскочив из-за стола, взял руки Эбби в свои, — я хотел сказать, что не ожидал, что месье Парфэ подстрижет вас так коротко!

— Остриг словно овцу, да? Ну и Бог с ними, с волосами! Ох, как без них хорошо! И голова сразу стала такой легкой! Если бы вы только знали, как я устала от их тяжести! — Высвободив руку, Эбби уселась на стул, который поспешно придвинул ей Гиллет. — Надеюсь, хотя бы к сладкому я успела? Салли Энн по секрету сообщила мне, что на десерт должна быть клубника. Никогда раньше я не пробовала клубники.

Эбби изо всех сил старалась казаться невозмутимо-спокойной — словно сидеть за столом со своим мужем и человеком, который, собственно говоря, и втравил их обоих в этот так называемый «брак по расчету», было самым обычным делом.

Однако, как Эбби ни старалась, она не могла забыть о том, что стала совсем другим человеком. Сейчас в ней уже трудно было узнать ту женщину, которой его светлость виконт всего несколько дней назад предложил стать его женой. Впрочем, она и чувствовала себя совсем по-другому.

Та женщина одевалась в уродливые старые платья, Волосы она гладко зачесывала назад, скалывая их в тугой пучок на затылке.

А молодая жена виконта щеголяла в платье из розового шелка, такого тонкого, будто его сшили из лепестков живых роз, красиво подчеркивавшем белизну ее плеч. Тонкую шею обвивало колье из бриллиантов, и такие же камни сверкали и переливались у Эбби в ушах.

Виконт не верил своим глазам.

Волосы его жены были подстрижены коротко, как у мальчишки. Не больше двух дюймов в длину, они спереди спадали почти до самых бровей, а аккуратно завитые кончики красивыми волнами завивались над ушами. Остальная масса волос игривыми кудряшками спускалась на открытую белую шею Эбби.

Судя по всему, она была абсолютно уверена в себе. Уверена, что сможет держать себя в руках, когда виконт представит ее лондонскому свету в качестве своей жены.

Жаль только, что в присутствии мужа у нее тут же начинали дрожать колени.

Утешало ее лишь то, что и он в ее присутствии сразу терял самообладание.

— Вы и в самом деле выглядите великолепно, Эбби, — проговорил Кипп, дождавшись, когда Гиллет с торжественным видом поставил перед хозяйкой огромное блюдо с клубникой, украшенное шапкой взбитых сливок. — Честное слово!

И снова мысленно обругал себя. Господи, что он такое несет?! Впору сбежать из-за стола от такого стыда и, укрывшись в темном углу, пустить себе пулю в лоб! Да что с ним такое в самом деле?! Конечно, медоточивым его не назовешь, раньше у него всегда для подобных случаев находился для дамы вполне приличный комплимент — когда умелый, когда не очень, — но вежливость всегда была его отличительной чертой.

Тогда почему сейчас язык у него словно налит свинцом? Самое время показать, на что он способен, а он повторяет одно и то же как попугай!

Правда, и она производит теперь куда более приятное впечатление, чем раньше, — в этом не может быть ни малейших сомнений. Однако никакое платье и никакая прическа не смогут превратить ее в сногсшибательную красавицу, при одном виде которой любой мужчина немеет и вообще ведет себя как болван. На своем веку Киппу довелось повидать немало красавиц, а сколько из них успели перебывать в его постели, он уже и сам давно забыл.

Тогда почему он не может оторвать от нее глаз?

Он все еще мучительно ломал себе голову, пытаясь найти ответы на вопросы и уже понимая, что дело это безнадежное; да и что тут можно ответить, когда даже ее глаза, похожие на влажные от росы лесные фиалки, вдруг почему-то стали вдвое больше и занимают чуть ли не пол-лица?

Подняв бокал с вином, Кипп осушил его одним глотком.

— Благодарю вас, милорд. Знаете, а вы были правы, когда настояли на своем! Месье Парфэ и в самом деле настоящий художник. И прическа чудесная — как раз то, что нужно, — кивнула Эбби. Потом положила в рот сочную ягоду и с блаженным видом закрыла глаза. Стон удовольствия сорвался с ее губ. Крохотный кусочек взбитых сливок остался у нее на губе, и она машинально, как кошка, слизнула его языком. — О-о, как вкусно!

Кипп со стуком поставил на стол пустой бокал.

А Брейди, который молча стоял в стороне, наблюдая эту сценку между мужем и женой с интересом режиссера, поставившего спектакль, которому суждено стать звездой сезона, негромко кашлянул в платок и, невнятно пробормотав какие-то извинения, поспешно выскочил из комнаты.

— Софи просила передать свои наилучшие пожелания — и от Брэма, разумеется, — вам обоим, — сказал Брейди, повернувшись к Эбби, в то время как они под руку обходили огромный зал. Эбби ликовала — больше не нужно стоять рядом с Киппом, улыбаясь и приветствуя казавшуюся нескончаемой вереницу приглашенных. Но спустя какое-то время мужу пришлось оставить ее одну, чтобы поговорить с кем-то из гостей.

Представив себе очаровательную герцогиню Селборн и окружавшую ее ауру доброты, Эбби радостно заулыбалась:

— Какая милая! И ничуть не гордая! Можно подумать, мы с ней знакомы много лет! Я послала ей записку, где поздравила с рождением сына. И знаете, что она ответила! Что очень рада за виконта, потому что теперь он наконец нашел кого-то, кто будет за ним присматривать. Я так понимаю, его светлость дал ей знать о своей женитьбе? Мне кажется, она принадлежит к тем людям, кто всегда искренне переживает за своих друзей, правда? И заботится о них.

— Да, только другой на вашем месте скорее назвал бы это навязчивостью или желанием совать свой нос в чужие дела, — улыбнувшись, ответил Брейди. — Но слово «забота» мне нравится больше. Уж не обессудьте, моя дорогая, но должен заранее вас предупредить, что нынче вечером я не спущу с вас глаз, потому что мне велено завтра прямо с утра отправить Софи подробный отчет об этом бале. Иначе говоря, мне придется расписать все буквально по минутам. Будь ее воля, она бы и Брэма сюда отправила — на тот случай, если я что-нибудь упущу. Но он отказался наотрез. Сказал, что ни за что не оставит ее одну, пока она окончательно не оправится. А по словам Софи, ждать этого осталось недолго. Она и так уже рвется из дома, твердит Брэму, что только мужчина может думать, будто после рождения ребенка нужно целый месяц валяться в постели. Такова уж наша Софи! Что на уме, то и на языке. Он сокрушенно покачал головой, а потом снова расплылся в улыбке.

— Брэм, конечно, бесится, и я его понимаю.

Эбби тоже улыбнулась. Но улыбка вдруг намертво примерзла к ее лицу, потому что как раз в этот момент она заметила нечто ужасное. Какая-то рыжеволосая красавица, одетая в сногсшибательное платье, заметив в толпе Киппа, прямиком ринулась к нему. Подбежав к виконту, она положила руку ему на рукав и заулыбалась, не сводя с него влюбленных глаз. Ее лицо показалось Эбби знакомым… когда-то она уже видела эту женщину. Точно! В день пикника — в тот самый день, когда Кипп сделал ей предложение!

— Брейди! — чуть слышно прошептала она, незаметным кивком показав, куда ему следует смотреть. — Имя этой леди, будьте любезны!

Брейди близоруко прищурился, притворяясь, что пытается разглядеть в толпе гостей лицо интересующей ее особы. Впрочем, он и без того уже знал, о ком говорит Эбби.

— Это леди Скелтон, моя дорогая, — небрежно процедил он, — и она не стоит вашего внимания. Когда появились вы, эта дама и без того уже была на пути к выходу…

— Вот как? Интересно, а сама она знает об этом? — холодно осведомилась Эбби, глядя, как ее муж, улыбнувшись рыжеволосой красотке, похлопал ее по руке. — Или он?

— О, выбросьте это из головы, Эбби! Кипп чуть ли не с рождения был страшным юбочником — это, можно сказать, у него в крови. Тут уж ничего не поделаешь. Он и сам, бедняга, не понимает, как это получается и почему его так тянет к женщинам. Однако вам не о чем беспокоиться. Если Кипп дал вам слово после свадьбы образумиться, он его сдержит. Это так, да? Я угадал?

— Мы оба дали друг другу слово, — буркнула она, отворачиваясь. При виде того, как эта дама, беззастенчиво прильнув к виконту, шепчет что-то ему на ухо, а он при этом весело смеется, на душе у Эбби стало невыносимо тяжело. — А если вас волнует, что я при этом испытываю, то могу вас успокоить — сердце мое тут ни при чем. Если что и задето, так только гордость. И я не собираюсь молчать, наблюдая за тем, как мой супруг в вечер свадьбы волочится за своей прежней любовницей! И это когда я буквально из кожи вон лезла, изображая счастливую невесту! Свинство какое! А ведь мы договорились, что просто обязаны заставить свет поверить в то, что это брак по любви! Ох, Брейди, совсем из головы вылетело! Я ведь еще не успела поблагодарить вас за все, что вы для меня сделали! Если бы вы знали, как я вам благодарна! Может быть, по моему виду сразу и не скажешь, однако, ей-богу, это так! Ну а теперь сделайте мне еще одно одолжение — напомните моему супругу, что он все-таки женатый человек. Честное слово, в первый и в последний раз.

— Ваше желание — закон для меня, милая Эбби, — отвесив ей галантный поклон, промурлыкал Брейди. — А вы не боитесь остаться одна? Между прочим, сегодня эти воды кишмя кишат акулами, и некоторые из них, держу пари, уже почуяли запах крови.

— Все будет хорошо, Брейди, я обещаю. Вообще-то я уже заметила вон в том углу Эдвардину и хочу с ней поговорить — надо же узнать, успела ли она прийти в себя после той истерики, которую закатила сегодня днем после венчания.

Проводив удалявшегося Брейди взглядом, Эбби облегченно вздохнула и постаралась незаметно выскользнуть из бального зала через приоткрытую дверь, которая вела на балкон, решив, что она заслужила глоток свежего воздуха.

В общем-то она не так уж сильно покривила душой — от духоты у нее начала болеть голова. А от обилия незнакомых лиц и имен голова у нее вообще шла кругом. Даже сильно постаравшись, она вряд ли смогла бы припомнить хоть одно из них.

К тому же у нее последние несколько минут нестерпимо чесалось плечо. До сих пор она еще как-то боролась с желанием его почесать, отлично понимая, что находится под обстрелом нескольких десятков любопытных взглядов. Вокруг стоял ровный гул голосов. Можно было не сомневаться, что большинство гостей без устали обсуждает самую животрепещущую тему — почему вдруг виконту Уиллоуби пришло в голову взять в жены никому не известную вдову Бэкуорт-Мелдон?

Да уж, не хватало еще вдобавок скомпрометировать себя в первый же вечер, грустно подумала Эбби. Вот будет разговоров, если она почешется у всех на глазах! Эти лорды и леди небось примутся гадать, уж не заедают ли молодую жену виконта Уиллоуби блохи!

Будто ей мало собственной семейки, с досадой подумала она. Весь клан Бэкуорт-Мелдонов был в сборе — перемещаясь от одной группы гостей к другой, они охотно рассказывали всем, кто изъявлял хоть малейшее желание их слушать, о своем родстве с новой виконтессой. Судя по всему, так же охотно они посвящали всех любопытных и в подробности личной жизни Эбби. Убедившись в этом, она с досадой выругалась сквозь зубы.

Умолять старых недоумков держать язык за зубами хотя бы в этот вечер было пустым делом — все равно что ловить сетью радугу в ручье, с горечью подумала Эбби.

Полной грудью вдохнув свежий воздух, она облокотилась на перила, наслаждаясь прохладой. Эбби смертельно устала, и больше всего ей сейчас хотелось, чтобы этот проклятый бал наконец закончился и гости разъехались по домам. И однако, мысль о том, что за этим последует, страшила ее куда больше. Не успеет за последним из гостей захлопнуться дверь, размышляла она, как виконт вспомнит о своих супружеских правах. Представив себе эту сцену, Эбби похолодела от страха.

Она вдруг снова вспомнила его поцелуй, и у нее подкосились ноги. Ее и раньше целовали, и не раз — ее покойный муж был весьма охоч до любовных утех, — но это было совсем не то. Похоже, бедный Гарри был далеко не столь умелым любовником, как она считала до сих пор.

Впрочем, очень возможно, здесь была другая причина. В конце концов, она вдовеет уже много лет. И как моряку, много лет не видевшему земли, любой остров кажется раем, так и ей поцелуй виконта ударил в голову, словно перебродившее вино.

Естественно, ей случалось слышать — и от Гермионы, и от покойной

матушки, — что светские дамы ее положения вовсе не обязательно должны получать наслаждение в супружеской постели. Но ведь сама она считала любовные утехи одним из самых приятных моментов брака. Больше того, Эбби хватило смелости (или глупости) признаться в этом виконту!

Впрочем, она не слишком об этом жалела. Да, конечно, она наслаждалась супружескими объятиями и не видела в этом ничего плохого. Тем более что Эбби не испытывала желания провести остаток своих дней как монахиня. Ну, может быть, только если это будет совсем небольшой остаток…

И вот теперь она снова замужем. Муж ее молод и весьма привлекателен, даже несмотря на присущую ему надменность. У Эбби были все основания надеяться, что и любовником он окажется неплохим. Во всяком случае, она очень бы этого хотела.

Но того, что виконт всего лишь одним поцелуем пробудит в ней страсть, она никак не ожидала.

Но сейчас Эбби тревожило другое — мысль о том, что она до сих пор не сделала ничего, чтобы жизнь ее супруга вошла в более спокойное и гладкое русло. Он предложил, чтобы и после свадьбы они продолжали жить так же, как прежде, не вмешиваясь в жизнь друг друга более, чем это будет необходимо, и чтобы каждый из них и дальше шел своим путем. И она без возражений согласилась на это.

Проблема, однако, состояла в том, что Эбби не была счастлива потому, что жила теперь в его огромном, великолепном доме, где от нее всего-то и требовалось, что согревать мужу постель. Во всяком случае, если она хочет сохранить уважение к себе — иначе она просто начала бы казаться себе шлюхой, с которой забавляются время от времени, а потом отсылают прочь, чуть только надобность в ней отпадет, — она просто обязана сделать все, чтобы дом виконта стал и ее домом. Однако Эбби уже успела заметить, что ее попытка подружиться со слугами по какой-то непонятной причине не слишком пришлась по вкусу его светлости.

Так же как и ей его неуклюжие посягательства на ее гардероб, с неожиданной злостью подумала она.

Она надеялась, что они смогут неплохо поладить, а теперь у нее появились сомнения. Их недавняя стычка показала, что супружеская жизнь может стать для них полем битвы, а это было бы просто ужасно! Представив, как они с виконтом ругаются из-за каждого пустяка и выросшая между ними стена непонимания с каждым днем становится все толще, Эбби совсем пала духом.

Закрыв глаза, она поклялась себе, что впредь поостережется устраивать скандалы по любому поводу. Она избавится от своей проклятой вспыльчивости, постарается держаться в тени и не будет мешать мужу жить так, как он жил до встречи с ней. В конце концов, ведь именно об этом он просил ее в тот день, когда сделал предложение. И это в общем-то не слишком много, если вспомнить, сколько она получила взамен — богатство, положение в обществе и огромный великолепный дом. А самое главное — его имя.

— Если вы гадаете, не прыгнуть ли вам вниз, чтобы разом покончить со всем этим фарсом, так не стесняйтесь! Я помогу вам перебраться через перила!

Вздрогнув от неожиданности, Эбби резко обернулась. Женский голос, чуть хрипловатый и какой-то неестественно певучий даже сейчас, когда каждое произнесенное слово буквально сочилось ядом, почему-то ее испугал. Обладательница этого голоса, судя по всему, исходила от ненависти.

— Леди Скелтон, — изумленно протянула Эбби, увидев, кто перед ней. — Простите, я вас не заметила… Вас что-то расстроило?

— Расстроило? — удивленно переспросила Роксана. Изящные полукружия ее бровей поползли вверх, губы искривились в насмешке. Но это нарочитое презрение отнюдь не обмануло Эбби, и она вдруг почувствовала, как в душу ее закрадывается злость.

Роксана подошла к ней почти вплотную, и Эбби невольно отодвинулась подальше от балюстрады. Брезгливость и омерзение, как в присутствии ядовитой змеи, сковали ее тело. Роксана, как будто почувствовав се настроение, смерила Эбби надменным взглядом, разом оценив ее платье и прическу, и презрительно фыркнула.

Эбби, собравшись с духом, ответила ей тем же. И взгляд, каким она окинула леди Скелтон, был таким же оценивающим, как и у ее соперницы.

Потому что они соперницы — в этом не было ни малейших сомнений.

Каждая из них с первого взгляда угадала в другой смертельного врага, так, как это под силу только женщинам — не зная ничего, кроме имени друг друга, не обменявшись ни единым словом, они сразу же поняли, что их разделяет нечто большее, чем простая неприязнь. Какой-то непостижимый, древний инстинкт подсказывал женщинам, что им суждено возненавидеть друг друга, и так будет продолжаться до тех пор, пока хоть одна из них ходит по земле.

Словно две разъяренные кошки, они описывали круг за кругом, обмениваясь ненавидящими взглядами. Казалось, обе только и дожидались удобного момента, чтобы, вонзив друг в друга когти, почувствовать солоноватый, дразнящий запах свежей крови.

— Похоже, милочка, у вас кислое настроение. Может быть, приказать принести слив, чтобы хоть чуть-чуть подсластить вам жизнь? — медовым голосом проворковала Эбби, постаравшись, чтобы ее слова прозвучали до приторности сладко, и яд, которыми она щедро их пропитала, не сразу проник в сознание Роксаны.

— Неужто ты до сих пор не поняла, что он просто воспользовался тобой, чтобы все эти хорошенькие, свеженькие девочки, которые спят и видят себя виконтессами, перестали вешаться ему на шею? — прошипела Роксана, сделав вид, что не поняла намека.

— Ну, положим, не только девочки! — усмехнулась Эбби. — Еще и почтенные замужние дамы, тоже вбившие себе в голову попробовать себя в этой роли, разве нет? — ехидно бросила она в ответ, едва удерживаясь от соблазна вцепиться сопернице в глаза. На этот раз отравленная стрела попала в цель. Яркая краска гнева бросилась леди Скелтон в лицо и неровными пятнами растеклась по обнаженной груди.

Такого Эбби не ожидала.

Матерь Божия! Неужели эта женщина и в самом деле тешила себя надеждой в один прекрасный день стать женой виконта Уиллоуби? И ради этого готова была пойти на все, даже на развод? Неужто она верила, что он с радостью согласится на это? Эбби от удивления даже рот приоткрыла.

Теперь она уже не сомневалась, что леди Скелтон куда хуже знает характер ее мужа, чем она сама. Впрочем, и она, если говорить честно, не слишком хорошо разбиралась в нем.

Конечно, не исключено, что сам виконт ни сном ни духом не подозревал о тех планах, что строила на его счет предприимчивая леди Скелтон. Да ему бы такое и в голову не пришло, решила Эбби. И тут ее внезапно кольнула мысль, которая ей совсем не понравилась… А что, если эта несносная женщина была еще одной, тайной причиной, вынудившей виконта связать себя узами брака? Уж не для того ли он женился, чтобы попросту сбежать от надоевшей ему до оскомины и чересчур требовательной любовницы? Вполне возможно, счастливый брак Мэри и Джека Колтрейна был не единственной причиной, из-за которой виконт Уиллоуби вдруг решил, что ему абсолютно необходимо обзавестись женой. Тогда неудивительно, что он двумя руками ухватился за то, что казалось ему наилучшим выходом из положения. Скорее всего брак с ней был для него единственным шансом одним махом решить все проблемы.

А ведь она и вправду стала для бедняги Киппа чем-то вроде палочки-выручалочки, с горьким юмором подумала Эбби. И вместо благодарности он только что, можно сказать, повесил ей на шею одну из своих проблем в виде оскорбленной и брошенной любовницы!

Эбби внезапно представилось, что она играет роль одной из героинь ее любимой Араминты Зейн, по злой иронии судьбы угодившей в ловушку. В романах такое ей встречалось, и не раз, но до сих пор она как-то не верила, что жизнь порой бывает куда изобретательнее и страшнее, чем любые романы. Как ни странно, Эбби внезапно поймала себя на том, что данная ситуация ее забавляет.

Видя, что леди Скелтон молчит, словно проглотив язык, Эбби, расхрабрившись, решила, что самое время перейти в наступление.

— Именно об этом ведь вы мечтали, не так ли, леди Скелтон? Заполучить моего мужа, а заодно и титул, который я сейчас ношу? Фи, как глупо! Еще одна мечта стареющей женщины, рассыпавшаяся в прах! Представляю, как вы расстроились, узнав, что виконт оставил вас с носом. Боже, какое унижение! Смириться с мыслью, что вам предпочли другую, еще куда ни шло! Но то, что вам предпочли меня, деревенскую простушку! Ведь я в ваших глазах просто ничтожество, правда? Да, такое оскорбление трудно проглотить.

— Тебе не удастся им завладеть! Зажмурившись, Эбби сделала глубокий вдох и призвала на помощь все свое мужество. Она напомнила себе, что должна сохранять хладнокровие — в конце концов, все героини мисс Араминты Зейн, оказавшись в подобной ситуации, умудрялись оставаться восхитительно хладнокровными.

— Завладеть им? Пока нет, но ведь еще не вечер, вы не забыли? А впереди у меня целая ночь! Не хотите продолжить этот разговор… ну, скажем, завтра утром?

— Шлюха! Боже правый, эта деревенская дурочка — самая настоящая шлюха! — прошипела Роксана.

Она уже подняла было руку, чтобы влепить ненавистной сопернице пощечину, как вдруг неожиданно какая-то сила резко ее развернула, а затем правую руку, словно стиснутую железным обручем, завернули ей за спину. Роксана жалобно взвизгнула. Через мгновение она оказалась прижатой к балюстраде, и ее уха коснулся шепот Эбби:

— Если вы гадаете, не прыгнуть ли вам вниз, чтобы разом покончить со всем этим фарсом, так не стесняйтесь! Могу даже предложить вам руку, чтобы помочь перебраться через перила! Так, кажется, вы говорили? Хотели запугать меня, да не вышло!

Выпустив наконец руку Роксаны, Эбби отступила на шаг и с жалостливой улыбкой оглядела соперницу. Интересно, когда же она в последний раз прибегала к силе, чтобы защитить себя, попыталась вспомнить Эбби. Кажется, это было в тот раз, когда Гарри, вернувшись домой в стельку пьяный, решил затащить ее в постель. Губы ее дрогнули в улыбке. Приятно сознавать, что ты по-прежнему в отличной форме, развеселилась она.

Роксана шагнула к ней и снова занесла руку, но, увидев выражение глаз Эбби, вовремя опомнилась.

— Не знаю, почему ему вдруг пришло в голову жениться на тебе, но я это

узнаю. И тогда, миледи Уиллоуби, тебе конец!

От этих слов, от ярости, звучавшей в голосе оскорбленной женщины, Эбби внезапно почувствовала смертельную усталость. Почему она решила, что вдереди ее ждут удобный брак и счастливая спокойная жизнь? Она замужем всего лишь один день, даже меньше, а проблемы растут словно снежный ком, и брак ее можно назвать каким угодно, но только не спокойным.

Пожав плечами, Эбби направилась к дверям, ведущим в бальный зал.

— Как вам угодно, леди Скелтон, — небрежно бросила она через плечо, даже не взглянув на свою взбешенную соперницу. — Не буду вам мешать.

Но не успела она переступить порог балкона, как едва не налетела на Игги. Эбби от удивления приоткрыла рот, когда он чуть не бегом бросился в другой конец зала, словно перепугавшись, что его застукали на месте преступления.

— Проклятие! — выругалась она сквозь зубы.

Неужто она и правда надеялась обрести в этом браке не только независимость, о которой страстно мечтала, но и душевный покой? До сих пор, во всяком случае, все происходило наоборот. Если она и получила что-то кроме обручального кольца, так это еще одного человека, о котором следовало заботиться и чей покой охранять.

Может быть, она появилась на свет только для того, чтобы постоянно о ком-то заботиться?

Интересно, существует ли на свете вообще человек, который позаботится о ней?

Глава 15

Они танцевали три раза. Два раза — какой-то деревенский танец, оставивший ее совершенно равнодушной…

И один раз вальс!

Эбби, как бабочка, порхала по своей новой спальне — глаза ее были закрыты, руки лежали на плечах воображаемого партнера, обутые в ночные туфельки ноги едва касались пола. Бедная Салли Энн бегала за своей хозяйкой, стараясь на ходу расстегнуть бесчисленные пуговки и крючки. Служанка измучилась повторять, что уже очень, очень поздно и ее светлости пора лечь в постель, а Эбби, судя по всему, ничего не слышала.

— Ах, видела бы ты меня, Салли Энн! — воскликнула она, остановившись наконец перед своей заваленной подушками кроватью. Голова у нее кружилась. Чтобы не упасть, Эбби ухватилась двумя руками за бело-золотое изножье и прижалась к нему пылающим лицом. — О, я так боялась вначале, ты не поверишь! Но его светлость — необыкновенно искусный танцор, и через пару минут я уже и думать забыла о своих страхах! Как это было чудесно!

— Да, мэм, — терпеливо пробормотала маленькая горничная, воспользовавшись этим, чтобы расстегнуть последние пуговицы, и тут же принялась упрашивать Эбби, чтобы та позволила розовому шелковому платью соскользнуть с ее плеч на пол. Наконец после долгих понуканий и уговоров ей

это удалось. — Вот и хорошо, миледи. А теперь, может быть, вы просто переступите через платье? — взмолилась она. — Одну ножку… потом вторую… о, вот как славно!

Освободившись наконец от платья, Эбби снова принялась кружиться по комнате с блаженной улыбкой на лице.

— И раз… и два… и три, — бормотала она про себя, кружась все быстрее и быстрее. Ночные туфельки со стуком слетели с ее ног, но она и не подумала остановиться. Перед глазами у нее все кружилось, а в голове пели скрипки.

— Их светлости виконт Уиллоуби и его высокочтимая супруга. И все смотрят, все шепчутся у нас за спиной, охают, ахают и изумляются, не веря собственным глазам. Подумать только — я ведь теперь леди, Салли Энн! Самая что ни на есть настоящая леди! — задыхаясь, проговорила Эбби и снова привалилась к кровати, чтобы перевести дух. Перед глазами у нее все плыло. Немного отдышавшись, Эбби рухнула на постель и все с той же блаженной улыбкой принялась разглядывать висевший над ней балдахин.

Раскинув руки и ноги поверх скользкого атласного покрывала, она завертелась ужом, изображая «ангелов в снегу», как когда-то играла в детстве. С губ ее сорвался озорной смешок.

И вдруг ее словно ударило. Подпрыгнув как ужаленная, Эбби тут же пришла в себя.

— Салли Энн! — завопила она, кубарем скатившись с постели. — Господи помилуй! Совсем из головы вон! Его светлость сейчас будет здесь, а на мне бог знает что! Ужас какой! Салли Энн, помоги мне надеть ночную сорочку! Живо!

— Вот уж никогда бы сама не догадалась! — хихикнула Салли Энн, и яркий девичий румянец вновь залил ее щеки. Кое-как оправившись от смущения, она подала Эбби ее лучшую ночную сорочку.

Эбби довольно долго разглядывала это одеяние, потом со вздохом пожала плечами.

— Ну что ж, думаю, на одну ночь сойдет. Но уж завтра прямо с утра, обещаю тебе, Салли Энн, мы с тобой устроим настоящий набег на Бонд-стрит! Между прочим, теперь у меня есть свои деньги — его светлость выделил мне весьма щедрое содержание. А я, подумав немного, решила воспользоваться его великодушием.

— С утра пораньше, — добавил мужской голос.

Ее муж, тихонько посмеиваясь, переступил порог ее спальни. Ярко-пунцовая от смущения, Салли Энн, захихикав, опрометью бросилась к двери и вылетела из комнаты, едва успев прихватить платье своей хозяйки.

Эбби с тоской проводила взглядом выскочившую в коридор горничную — как она хотела бы сейчас последовать за ней! — потом опустила глаза, разглядывая ночную сорочку, весьма простую одежду из белого хлопка, доходившую ей до щиколоток и прикрывавшую… ну почти прикрывавшую ее грудь, и пеньюар из тонкой ткани, но тоже очень простой, который она накинула поверх сорочки и туго перетянула на талии поясом.

Она решила, что выглядит совсем неплохо, и с улыбкой повернулась к мужу, придя к выводу, что ее святой долг — помочь ему преодолеть смущение и завязать легкий, непринужденный разговор.

— Ах, какой был замечательный вечер, милорд! Надеюсь, вы не разочарованы моим первым появлением в свете? Вы были великолепны — как вы нежно смотрели на меня, когда мы с вами вальсировали! И хотя большинство ваших высокопоставленных знакомых наверняка считают меня прожженной шлюхой, украдкой подлившей вам в вино приворотное зелье, тем не менее, держу пари на что угодно, вам без труда удалось убедить их всех, что вы женились на мне по любви.

— Ну, ерунда. Дело привычки, — смущенно пробормотал Кипп, изо всех сил стараясь не опускать глаза, чтобы не видеть худенького тела Эбби, угадывающегося Под тканью легкого пеньюара.

Она не сделала ни малейшего движения, чтобы хоть чем-то прикрыться, и это сбивало его с толку. Не то чтобы он считал ее такой уж стыдливой серой мышкой — вовсе нет! Кипп не забыл, что женился не на невинной девушке, а на вдове. Иначе говоря, женой его стала женщина, уже познавшая сладость любовных утех.

При мысли о том, что ему предстоит, Кипп почувствовал, как у него задергался глаз. Дьявольщина! Нелегкая же у него задача — доказать этой невозможной, непредсказуемой и такой обольстительной женщине, что такое настоящая страсть!

— Не хотите ли выпить немного вина? — неловко спросил он, направившись к двери, которая вела в его спальню.

— Мм?.. — промурлыкала Эбби, по-видимому, даже толком не разобрав, о чем идет речь. Она с трудом удерживалась, чтобы не сорваться с постели, и не сделала этого только потому, что при виде мужа в мягком бархатном халате у нее вдруг отнялись ноги. Только теперь на ногах у него не было носков, и Эбби с трепетом подумала, что скорее всего Кипп накинул халат прямо на обнаженное тело. Стая бабочек, устроившаяся на ночлег у нее в животе, от этого зрелища моментально всполошилась и резво замахала крылышками.

— Я спросил, не желаете ли вы выпить стакан вина? — терпеливо повторил Кипп.

Эбби покачала головой:

— Нет, милорд. Я не нуждаюсь в вине. Но если вы…

— Я тоже в нем не нуждаюсь, — отрезал Кипп, перебив ее до того, как эта женщина успеет вывести его из себя. Но гнев уже потихоньку заворочался в его душе. Она сравнивает его со своим незабвенным Гарри, упокой Господь его душу! Дьявольщина, да если собрать воедино все, что этот несчастный олух знал о женщинах, и затолкать в наперсток, там еще останется место для пятитомной «Истории упадка и разрушения Римской империи» Гиббона, хвастливо подумал Кипп. — Кстати, если не секрет, когда вы перестанете именовать меня милордом? Вот с Брейди вы разговариваете так, словно знакомы с ним уже сто лет. И чем больше я об этом думаю, мадам, тем меньше мне это нравится.

— Простите, милорд… Кипп. Но ведь мы с вами и в самом деле не слишком хорошо знаем друг друга, правда?

— Угу… а Брейди вы, выходит, знаете намного лучше?

Эбби, склонив головку набок, немного подумала, потом брови у нее сдвинулись, и она села, спустив ноги с постели.

— Брейди… да, пожалуй. Однако, видите ли, Брейди принадлежит к той породе людей, понять которых, откровенно говоря, совсем нетрудно.

— А я? — Подойдя к постели, Кипп сел рядом с женой. И тут же почувствовал, — впрочем, не в первый раз за сегодняшний вечер, — исходивший от нее приятный запах. Фиалки, догадался он. — Вы намекаете, что меня понять гораздо труднее? Стало быть, я не так прост, как Брейди? Должен ли я принять это за комплимент, мадам?

Эбби покачала головой.

— Да нет, не совсем так, милорд. И дело тут не в простоте. У Брейди тоже есть свои секреты, которые он стремится скрыть от других, и для этого надевает на лицо улыбку. У вас они тоже есть, милорд, просто вы лучше их прячете, вот и все.

Повернувшись к мужу, Эбби заглянула в самую глубину его бездонных темно-карих глаз, словно еще не оставив надежду выведать кое-какие его тайны.

— Ну вот, к примеру… я пришла к выводу, что вы решились на брак со мной не только по тем причинам, о которых говорили. Нет-нет, не подумайте, я страшно вам благодарна, что вы выбрали именно меня, тем более что, я уверена, со временем мне даже понравится быть виконтессой. Что уж скрывать — мне кажется даже, что пока все выгоды от нашего брака пришлись исключительно на мою долю. Мне даже неловко от этого, милорд. По-моему, это как-то несправедливо, но тут уж я ничего не могу поделать.

Она опустила глаза и вдруг заметила, что их бедра соприкасаются. Странно, удивилась Эбби, до чего же быстро она привыкла к нему. Ведь он для нее чужой человек, и тем не менее прикосновения его совсем ее не шокируют. Пожалуй, она принимает их как должное. Интересно почему, задумалась Эбби.

— Возможно, как раз поэтому я и не чувствую себя так же спокойно и уверенно, как вы, милорд…

Кипп опустил руку ей на бедро, но Эбби даже не вздрогнула.

— Видите ли, Кипп, уже много лет назад жизнь научила меня смиряться с неизбежным, — сказала Эбби. Только сейчас она поняла, что сегодняшняя ночь как раз и есть эта самая «неизбежность». Но он, похоже, опять дразнит ее. К тому же Кипп пропустил мимо ушей завуалированный намек на «другие» причины, побудившие его к браку. А стало быть, у нее теперь нет ни малейшего повода поведать ему о стычке с леди Скелтон.

— Так, по-вашему, мы сейчас здесь потому, что это… неизбежно? О, я потрясен! Какой невероятно цивилизованный взгляд на вещи! Ладно, раз то, что предстоит нам, и правда неизбежно, то не постараться ли быстрее разделаться со всем этим? — Кипп поднял Эбби на ноги, потом одним быстрым движением сдернул покрывало с кровати и кивнул на простыни, давая понять, что, как только она ляжет на перину, он немедленно к ней присоединится. Итак, в отчаянии подумала Эбби, все предельно ясно: он хочет, чтобы она без промедления отправилась в постель, тем самым подтвердив, что готова выполнить свою часть сделки.

«Проклятие!» — выругалась про себя Эбби. Что ж, тем хуже для него! Будь она трижды проклята, если не сделает так, как он хочет!

Развязав поясок на пеньюаре, Эбби бросила его на пол, потом, переступив через него, молча вскарабкалась на матрас. При этом она коварно оперлась на руку Киппа, сделав вид, будто без его помощи ей просто не взобраться на высокую кровать, хотя на самом деле она преследовала совсем другую цель — давала ему возможность полюбоваться мягкой округлостью ее живота, просвечивающей сквозь тонкую ткань ночной сорочки.

Перекатившись на середину постели, Эбби вытянулась на спине, аккуратно засунула ноги под одеяло, скрестила руки на груди и молча стала ждать. Ждать, естественно, когда он решит к ней присоединиться. Вернее, отважится к ней присоединиться, ехидно подумала она. Скорее всего ему это будет нелегко, потому что ей и в голову не пришло отвести взгляд в сторону. Она смотрела на него широко раскрытыми глазами, не моргая и абсолютно спокойно.

А заодно постаралась скрыть нахлынувшее на нее желание. Боже, помоги ей сделать так, чтобы он ни о чем не догадался!

Бросив на жену быстрый взгляд, Кипп шумно фыркнул и покачал головой.

— С ума сошел, не иначе, — вполголоса пробормотал он сквозь зубы, неизвестно к кому обращаясь. Отвернувшись от Эбби, он обошел комнату, одну за другой задувая свечи. Теперь горел только камин, бросая вокруг дрожащие отблески пламени.

Эбби молча его ждала. Откинувшись на груду подушек, она не отрывала от него взгляда, и только глаза ее загадочно поблескивали в темноте.

Внезапно Кипп обнаружил, что не хочет ее. Вот не хочет, и все! Дьявольщина, да и как он может ее хотеть? Такую холодную, такую невозмутимую, да еще когда она так явно дает понять, что легла в постель, лишь бы выполнить свою часть сделки!

К тому же Киппу была отвратительна мысль, что каждое его движение, каждый жест или слово будут рассматриваться как под микроскопом. Это лишало его последних остатков желания. Представив, как его дражайшая супруга с той же холодной невозмутимостью оценивает его мужское достоинство, да еще, чего доброго, начнет сравнивать его с покойным Гарри, он мысленно пожелал бедняге изжариться в аду. Он окончательно пал духом. Мысленно Кипп просил прощения у всех женщин, с которыми он раньше забавлялся в постели.

А ведь было время, когда он укладывал в постель одну женщину за другой, отчаянно и безнадежно выбирая из них ту, которую смог бы полюбить, или хотя бы такую, что полюбила бы его. Полюбила бы не за богатство и титул и даже не потому, что он искусный любовник, а просто потому, что он — это он!

А он и в самом деле считал себя искусным любовником, страстным и неутомимым, всегда знавшим, как доставить женщине удовольствие. Это был своего рода талант, искусство, которое пришло к нему с опытом. И вот, сбросив с себя одежду, он обнаженным скользнул под шелковые простыни и неистово стал молиться, чтобы это искусство не подвело его именно сейчас!

И тут Эбби опять его удивила.

— Милорд, если бы вы были столь любезны помочь мне с этими тесемками, — томно проворковала она в темноте и села, повернувшись к нему спиной, — тогда я смогу без посторонней помощи избавиться от этой рубашки.

Она еще немного поерзала, поворачиваясь поудобнее и моля Бога о том, чтобы это выглядело естественно. Остатки ее мужества испарились, и теперь Эбби представляла собой сплошной комок нервов. Вдруг она почувствовала его пальцы у себя на спине, и ей стоило неимоверного усилия не закричать, когда он принялся неловко развязывать атласные тесемки ночной сорочки. И вот, придерживая на груди тонкую ткань и при этом цепляясь за нее так, словно это была ее единственная надежда на отсрочку неизбежного, Эбби поймала себя на мысли, что отчаянно трусит. От страха у нее внутри все заледенело. Нечто подобное она испытала только в первую брачную ночь, но ведь с тех пор прошло уже несколько лет.

Хуже ей было бы только в том случае, если бы муж настоял на том, что сам ее разденет! При мысли об этом Эбби немного приободрилась.

Покончив с завязками, Кипп с трудом подавил смешок, когда Эбби одним движением нырнула под одеяло и заворочалась там. Одеяло вдруг задвигалось как живое — в одном месте внезапно выпятилось колено, в другом — локоть, и Кипп, с интересом наблюдавший за этой сценой, чуть не засмеялся. Но тут Эбби вынырнула из-под одеяла, и улыбка увяла у него на губах. Правда, она аккуратно прикрывала обнаженную грудь смятой сорочкой, но, заметив его взгляд, резким движением швырнула ее на пол.

А потом, сложив руки на груди, вызывающе вздернула подбородок и снова уставилась на мужа немигающим взглядом. Кипп словно завороженный не сводил с нее глаз — тоненькая, можно даже сказать, худенькая, под кремово-белой нежной кожей просвечивают все косточки, однако форма плеч, отметил он, безупречна, а между округлых грудей залегла соблазнительная ложбинка. Копна взъерошенных светлых волос стояла дыбом, в широко раскрытых фиалковых глазах мерцал страх, однако подбородок был все так же вызывающе вздернут, и в лице ни тени сомнения.

Почувствовав на себе его взгляд, Эбби смущенно заерзала, а потом с пугающей прямотой вдруг заявила:

— Я готова.

Ее слова прорвали долго сдерживаемое напряжение, и Кипп, откинувшись на подушки, оглушительно захохотал. Эбби испуганно вытаращила на него глаза. Челюсть у нее отвисла, а он все смеялся… смеялся… и никак не мог остановиться.

Это продолжалось до тех пор, пока она не ударила его — а что еще она могла сделать?

Кулачок Эбби угодил ему прямо в живот, и удар вышел довольно ощутимым.

— Это вовсе не смешно! — обиженно проворчала она, чувствуя, как слезы закипают у нее на глазах. Не хватало еще расплакаться! Стиснув зубы, она опять стукнула его. — Не понимаю, что тут смешного? Такой серьезный моментл а вы хохочете! Между прочим, мы ведь обязаны, так сказать, закрепить наш брак — надеюсь, вы еще не забыли об этом, милорд? Мы с вами заключили соглашение, и пришло время его выполнять! Я готова… О Боже, вы совершенно невыносимы!

Перехватив в воздухе занесенный кулак, Кипп дернул ее за руку, и Эбби испуганно пискнула. Все еще смеясь, Кипп притянул ее к себе, потом заглянул в фиалковые глаза и с радостью убедился, что они потемнели от страсти.

Жаль только, что эта страсть не имела ничего общего с любовью, с горечью подумал он. А единственное желание, которое она сейчас испытывала, — это свернуть ему шею.

Эбби, напрочь забыв о том, что они полностью обнажены, отчаянно сопротивлялась. Она дергалась во все стороны, крутилась, толкалась, стараясь высвободить руки — а Кипп к тому времени ухватил ее и за другую руку, — и не держи он ее так крепко, она бы уже давно оставила на его коже синяки.

И тут вдруг случилось нечто странное.

Случайно подняв на мужа глаза, Эбби заметила, что он улыбается. И в уголках его глаз залегли крошечные, симпатичные морщинки.

А он в это время гадал, что будет, когда на смену ее гневу придет страсть и эти необыкновенные глаза станут похожи на влажные аметисты и засияют в темноте своим неповторимым, нежным светом.

Вдруг инстинктивно они отодвинулись друг от друга. Между ними возникла какая-то непонятная неловкость. Не сговариваясь, Кипп и Эбби вдруг сделали вид, что это не они только что, как два борца, сошлись в схватке, так что стало почти невозможно различить, где он, а где она.

Кипп, слегка растерявшись, опустил глаза туда, где еще недавно грудь жены была прижата к его груди — две белые нежные округлости, мгновенно порозовевшие под его взглядом. Это длилось всего секунду, потому что опомнившаяся Эбби, догадавшись, куда он смотрит, отшатнулась, ахнув от неожиданности, и быстро прикрылась простыней.

Теперь Эбби перестала отбиваться. Он по-прежнему крепко сжимал ее руки в своих, но она уже не старалась высвободиться и лежала спокойно, только хриплое, затрудненное дыхание выдавало ее смущение.

Он еще раз посмотрел на нее. Но сейчас на лице его уже не было улыбки. Голова Киппа внезапно стала до странности пустой и легкой. Словно кровь неожиданно оставила ее и, переместившись ниже, закипела в его венах.

И тут он заметил, что Эбби тоже не сводит с него глаз. Она смотрела на него не моргая, зрачки у нее расширились до того, что фиалковые глаза стали почти черными. Дышала она быстро и неровно, слегка приоткрытые губы чуть заметно дрожали.

Она молчала.

Все мысли улетучились из ее головы.

Зато ее переполняли чувства.

Кипп одной рукой обхватил затылок жены, погрузив пальцы в спутанную копну светлых волос. Потом, повинуясь внезапному порыву, привлек ее к себе. Эбби не сопротивлялась.

Все так же молча, не сводя с нее глаз, Кипп медленно опустил голову и завладел ее губами.

Где-то в темноте, за бархатными складками балдахина, в дальнем углу спальни, вдруг с резким треском выстрелило горящее полено, рассыпав целый сноп искр, быстро погасший на ковре. Ослепительный пучок света полоснул по глазам, и они вздрогнули от неожиданности. Но похоже, огненные стрелы только еще сильнее воспламенили кровь, сделав желание почти нестерпимым.

Эбби, застонав, припала к его груди. Кипп, отыскав в темноте ее рот, с голодной жадностью смял ее губы своими. Свободной рукой он нащупал ее грудь, отыскал нежный сосок, и тот мгновенно напрягся. Обезумев, Кипп рывком притянул жену к себе, к тому месту, где закаменевшая мужская плоть уже жила собственной жизнью. Этого оказалось достаточно, чтобы все запреты, которые воздвигла для себя Эбби, все страхи, которые она так долго носила в себе, рассыпались в прах.

Слегка отодвинувшись, Кипп с удивлением посмотрел на нее, словно увидел впервые. Эбби даже растерялась под его взглядом. Но уже через мгновение он опрокинул ее на спину и снова ее поцеловал, а его язык, осторожно раздвинув розовые губки, без труда проник внутрь.

Она со стоном потянулась к мужу, обхватив за плечи, и нетерпеливо прижалась к нему. Она так же страстно хотела близости с ним, как и он сам хотел этого.

Один томительно-сладостный поцелуй следовал за другим. Руки их переплелись, дыхание смешалось, их тела так тесно сплелись, что Киппу стоило неимоверных усилий заставить себя немного отодвинуться — лишь для того, чтобы проложить цепочку поцелуев вдоль тонкой шеи Эбби, а потом ниже и, наконец, сжать ее груди ладонями и ласкать их, ласкать губами и языком…

А Эбби, запрокинув голову, забыла обо всем на свете. Ее руки вцепились ему в волосы. Не в силах прервать это сладостное безумие и уже предвкушая более интимные ласки, она притянула его голову к себе.

Кипп, приподнявшись на локте, с трудом заставил себя оторваться от жены. Рука его скользнула вниз, погладила гладкий упругий живот, потом украдкой двинулась дальше. Эбби и охнуть не успела, как пальцы Киппа пробрались меж ее сдвинутых ног и нащупали влажную сердцевину ее женственности.

Кипп подумал, что сердце его сейчас разорвется. Он верил… и не верил. Она была такая влажная, такая горячая под его пальцами — она молила, и требовала, и дарила наслаждение…

Худенькое, как у девочки-подростка, тело ее, казалось, все состояло из углов. Сказать по правде, с подобной худобой Кипп столкнулся впервые — ничего подобного он еще не видел, — но даже это не отталкивало его, а еще сильнее возбуждало. Выступающие тазобедренные кости, узкие бедра… и при этом она выглядела не костлявой, а скорее хрупкой и очень трогательной. И удивительно нежной. Изящная, тонкая талия жены заворожила его настолько, что он перестал дышать. Вдруг на глаза ему попалась мягкая впадинка пупка. Он наклонился и кончиком языка обвел соблазнительную ямку. От неожиданности Эбби подскочила. Теперь она почти сидела, по-прежнему крепко прижимая его к себе и терзая ему спину острыми, как у кошки, коготками.

Невозможно было заранее предсказать, как эта удивительная, непредсказуемая женщина поступит в следующий миг. Каким именно образом она предложит ему себя — или сама завладеет им? Она не переставала его поражать — ни ложной скромности, ни фальшивого возмущения, ничего, кроме простодушного удовольствия! Даже самые смелые его ласки не пугали и не возмущали ее, потому что всем своим существом она жаждала господства над собой. И при этом она не пыталась демонстрировать приторную нежность, которой грешат в такие минуты многие женщины и которой он все равно бы не поверил…

Ничего — только вспышка острой, почти животной страсти, бросившей их в объятия друг друга и заставившей забыть обо всем, кроме наслаждения…

А потом она вдруг оттолкнула его. Застигнутый врасплох, Кипп покачнулся и неловко упал на бок. Ошеломленный, он растерянно заморгал. А она смотрела на него сверху вниз огромными фиалковыми глазами… а потом вдруг сама потянулась к нему. И тут — Кипп с трудом сдержал стон — ладонь Эбби накрыла его напрягшееся копье. А потом, взяв его в руки, она задумчиво взвесила его на руке, словно оценивая его тяжесть…

Кипп все еще хлопал глазами, не в силах выдавить из себя ни звука, когда Эбби вновь притянула его к себе и широко раздвинула ноги. Только легкий вскрик сорвался с ее губ, когда Кипп мощным толчком ворвался в теплую глубину. Крепко зажмурившись, Эбби почувствовала, как он заполнил ее всю, а потом не торопясь, уверенно задвигался внутри.

Желание его все росло. Каждое движение ее хрупких бедер, каждый стон, даже то, как она, обвив ногами его талию, двигалась в одном ритме с ним, было для Киппа странно и удивительно.

Как ни забавно, но Эбби оказалась права — все произошло очень быстро. Правила и традиции были забыты. Галантное обольщение? Нет уж, в другой раз! Глупо думать о подобных вещах, когда они сгорают от страсти. Двое малознакомых людей, мужчина и женщина, которых судьба случайно свела друг с другом, решили заключить союз, выгодный им обоим. Они были честны и ничуть не скрывали, что собираются использовать этот брак в своих интересах, и не испытывали по этому поводу никаких угрызений совести.

И вот теперь их тела все решили за них.

Кипп глубоко вздохнул и начал двигаться плавными, мощными толчками. Отодвигался, замирал ненадолго и снова мощно врезался в нее. И вдруг ему показалось, что Эбби как будто расслабилась слегка, и он, отчего-то перепугавшись, задвигался еще быстрее. Но, почувствовав, с какой силой она цепляется за него, успокоился.

Стиснув зубы, он крепче прижался к ней и теперь двигался медленными, тяжелыми толчками, наслаждаясь тем, как она старается попадать с ним в такт, а потом вдруг меняет ритм или просто слегка покачивает бедрами. Всякий раз, как Эбби делала это, у него перехватывало дыхание.

Ногти ее глубже вонзились ему в спину, оставляя царапины на коже.

Догадываясь, что это значит, Кипп поднял голову и увидел лицо жены, ее широко раскрытые глаза. Сначала в них вспыхнуло удивление. Судя по всему, она еще не понимала, что происходит. Потом вдруг где-то в самой глубине ее глаз мелькнула смутная догадка — словно луч утреннего солнца пробился сквозь темную пелену облаков над горизонтом, осветив все вокруг и согрев промерзшую землю. А затем все исчезло, и только глаза ее светились восторгом и упоением.

Кипп удовлетворенно улыбнулся и еле удержался от вздоха облегчения. Склонившись к жене, он снова завладел ее губами, потом осторожно раздвинул их языком, скользнул внутрь, и вновь началась та изумительная, бесконечная дуэль, когда терзающая двоих жажда с каждой минутой становится все нестерпимее, а тела начинают парить над землей. Теперь они двигались в унисон, вверх-вниз, все быстрее и быстрее, словно соревнуясь между собой, кто из них первым достигнет пика, к которому они стремились с неудержимой силой.

«Вот тебе, Гарри! Получай, старина!» — злорадно подумал Кипп в то мгновение, когда с губ Эбби сорвался легкий, какой-то птичий крик и она обмякла в его объятиях. Выгнувшись дугой, она на какое-то время замерла, словно балансируя на грани экстаза, потом содрогнулась всем телом, раз, другой, и душа Киппа запела от счастья. Он слишком хорошо знал эти признаки, чтобы сейчас ошибиться. Сначала казалось, что этим спазмам, ритмичным и медленным, не будет конца. Наконец Эбби успокоилась, и вновь тихий жалобный стон сорвался с ее губ.

А потом она как взбесилась. Вцепившись Киппу в плечи, она сжала его ногами, словно железным кольцом, и снова задвигалась — резко и быстро, — понуждая его двигаться вместе с ней, интуитивно чувствуя, как он нуждается в ней, чтобы и самому тоже взлететь к пику наслаждения и, постояв на краю, с облегченным вздохом рухнуть вниз и пушинкой опуститься в блаженную долину покоя и счастья. Эбби отдавала ему себя целиком и без остатка. Она распаляла его, и Кипп больше не пытался сдерживать сжигавшую его страсть. С каждым мгновением он все глубже врезался в ее тело, чувствуя, что освобождение уже близко.

И когда оно наконец пришло, когда они, усталые и опустошенные, тяжело и хрипло дыша и содрогаясь всем телом, лежали рядом, словно жертвы кораблекрушения, выброшенные на берег, только тогда они вдруг в полной мере осознали, что же с ними произошло.

Случилось это, по-видимому, одновременно — подобно вспышке молнии, проникшей в их мозг.

Словно по команде, они поспешно отодвинулись друг от друга, и каждый из них, устроившись на краешке кровати, принялся смущенно разглядывать шелковый полог.

— Ну, — нарушил неловкую тишину Кипп, убедившись, что его невесть куда пропавший голос снова готов ему повиноваться, — могу сказать, что это было довольно… увлекательно.

Единственным звуком, долетевшим до него с противоположного края огромной постели, был легкий шорох шелковой простыни, которую Эбби поспешно натянула до подбородка, а потом зарылась с головой в подушки.

Ну что ж, все не так уж и плохо, с внезапным облегчением подумал Кипп. Ни извинений, ни упреков, ничего такого. И самое главное, слава тебе Господи, никаких дурацких просьб, чтобы он произнес что-нибудь поэтическое, возвышенное вроде напыщенного признания, что он, дескать, отныне и всегда будет хранить в памяти этот миг… Тьфу!

И все же, когда Эбби наконец заговорила, Кипп поймал себя на том, что сгорает от нетерпения. Уж не собирается ли она преподнести ему очередной сюрприз, сообщив о том, что влюбилась в него и с этой минуты ее сердце принадлежит ему навсегда?

И тут же убедился, что попал пальцем в небо.

— Вы ведь не собираетесь тут спать, да? — любезно осведомилась она. Это был не вопрос и даже не просьба, нет. Казалось, хозяйка мило, но недвусмысленно дает понять засидевшемуся гостю, что ничуть не огорчится, если он с ней распрощается.

Он спустил ноги с кровати. Лишь на мгновение соблазнительная мысль остаться здесь до утра мелькнула в его голове. А хорошо было бы проснуться рядом с ней, вдруг грустно подумал Кипп, хотя бы для того, чтобы убедиться, что на рассвете она такая же страстная, какой была в темноте.

— Да-да, конечно. То есть, конечно, нет. — Он с опаской покосился на нее — не смотрит ли? — и осторожно, бочком двинулся к валявшемуся на кресле халату. И только натянув его и туго перепоясавшись, Кипп смог перевести дух и обрести свою обычную самоуверенность. — Доброй ночи, жена.

— Доброй ночи, — ответила Эбби, провожая его взглядом, пока Кипп не скрылся за дверью. С губ ее сорвался мечтательный вздох, но она даже не заметила этого. Этот мужчина, высокий, мускулистый, стройный, только что поднял ее до таких немыслимых высот наслаждения, о существовании которых она и помыслить не могла.

Интересно, что случится с ее чувствами к нему после этой ночи?

Изменятся ли они? Да и вообще — есть ли они у нее, эт, и самые чувства?

Что же она за извращенное создание, мелькнула у Эбби в голове невеселая мысль, коль скоро она способна заниматься с ним любовью, получать наслаждение и дарить его — и при этом гадать, испытывает ли она к нему хоть какие-то чувства?

Впрочем, да — какие-то чувства у нее, несомненно, были. Она хочет его. Страстно. Больше, чем когда-либо прежде. Конечно, она с самого начала догадывалась, что для нее не составит большого труда лечь с ним в постель, почувствовать на своем теле его руки и отдаться его ласкам. Но ведь желание — это еще не любовь, разве не так? Может быть, это даже к лучшему, решила Эбби. Иначе, если бы она, нарушив условия их соглашения, вдруг призналась ему в любви, Кипп, чего доброго, с испуганным воплем сбежал бы от нее на край света. Не хватало еще потребовать, чтобы он немедленно ответил ей взаимностью!

Ну уж нет! Она станет ему такой женой, о какой он мечтал, — удобной во всех отношениях. Сделает вид, будто верит, что он женился на ней только потому, что брак по расчету куда удобнее, чем бесконечное рыскание по рынку невест, да еще в самом разгаре брачного сезона. Она поможет ему хотя бы тем, что выполнит единственную его просьбу, высказать которую сейчас у Киппа не повернулся язык, — сделает все, чтобы его друзья поверили, будто он безумно в нее влюблен.

И не только это. Она сделает еще больше — подарит ему детей, и тогда он сможет выполнить обещание, данное им умирающей матери.

И сама полюбит их всем сердцем, моля Бога о том, чтобы их было по меньшей мере полдюжины.

Она сделает все, чтобы ее родственники вздохнули спокойно и жизнь их с этого момента стала безоблачной.

И она постарается найти удовольствие в том, чтобы быть виконтессой. Очень постарается.

Она уверена, ей это удастся. И еще одно.

Она сделает все, чтобы себя защитить. Она ни за что не позволит себе в него влюбиться.

Кипп уснул, едва коснувшись головой подушки, и проспал как убитый до самого утра. Что весьма его удивило, когда он наконец открыл глаза. Было уже около девяти, и бесшумно возникший на пороге лакей почтительно подал ему поднос с завтраком.

Позавтракав, Кипп поспешно оделся. Ему не терпелось спуститься вниз, чтобы встретиться со своей женой. Тем более что Эбби, как сообщил слуга, проснулась с первыми петухами и уже позавтракала внизу на целый час раньше, чем он сам.

Предупредив лакея, что и он тоже начиная с завтрашнего дня будет завтракать в столовой, Кипп сбежал вниз. Одергивая на ходу полы сюртука, он не переставал гадать, как встретит его Эбби, уже заранее предвкушая удовольствие увидеть ее порозовевшее от смущения лицо. Наверняка ей сейчас не по себе — особенно если учесть, с какой необузданной страстью она отдавалась ему прошедшей ночью! Да, вероятно, так оно и есть! По крайней мере Кипп очень па это надеялся.

Но его постигло жестокое разочарование.

— Доброе утро! — весело приветствовала его Эбби, когда они столкнулись в холле. Обоим вдруг что-то срочно понадобилось в гостиной. Эбби выглядела чудесно — судя по всему, она прекрасно выспалась и сейчас ее просто переполняла энергия. На ней было то же самое платье, что и вчера, во время их венчания. Кожа цвета слоновой кости казалась гладкой и матовой, только щеки розовели здоровым румянцем, а глаза весело сверкали. Жизнь кипела в ней ключом.

— Надеюсь, вы хорошо спали? А вот я спала отлично. Впрочем, и неудивительно — перина на постели такая мягкая, просто как пух. И никаких комков — не то что та, на которой мне приходилось спать на Халф-Мун-стрит или даже в Систоне! Даже сравнить нельзя!

Проклятие! Что она такое говорит?! Кипп кипел от возмущения. Решила сделать вид, что между ними ничего не было? Что это не она стонала от страсти, когда он целовал ее и занимался с ней любовью? Что это не ее руки ласкали его, возбуждая до такой степени, что он терял голову… Или это не она едва не рыдала от нетерпения, а потом, когда он удовлетворил ее желание, обмякла, словно сломанный цветок, в его объятиях?

Да… похоже, его молодая жена решила держаться так, словно между ними ничего не было.

Ну уж нет! Кипп почувствовал, как в нем закипает гнев. Он не позволит ей отодвинуть его в сторону, словно какую-то ненужную вещь.

Эбби уже взялась за ручку двери, ведущей в гостиную, но Кипп оказался проворнее. Он перехватил жену на пороге. Взяв ее за руку чуть выше локтя, он быстрым движением повернул ее к себе и заглянул в глаза.

— И это все, что вы можете мне сказать, Эбби? Неужели только ваша новая перина, от которой вы пришли в такой восторг, явилась причиной того, что вам замечательно спалось в эту ночь?

— Чем вы опять недовольны? — возмущенно забормотала Эбби. — Неужели нельзя было найти более подходящее время и место для того, чтобы устроить мне выволочку? Чего вы ожидали от меня — чтобы я упала к вашим ногам, обливая их слезами благодарности за то, что вы для меня сделали?.. Между прочим, за вашей спиной стоят трое лакеев, вы что — забыли об этом? А еще Эдвардина! Она…

— Вы теперь моя жена, Эбби, и мне плевать, что подумают другие! А что до моих лакеев, пусть они проваливают ко всем чертям! Или повесятся, если им захочется! — прорычал взбешенный Кипп.

Эбби опешила. А он, обхватив ладонью ее затылок, запрокинул ей голову и впился в ее губы.

Ноги у Эбби подкосились. В глазах потемнело, а мысли вихрем закружились в голове. Что лучше?

Вцепиться в лацканы его сюртука и повиснуть у него на шее, словно спелая груша? Или мешком свалиться на пол, прямо к его ногам? Последнее, без сомнения, обрадовало бы Киппа больше всего, решила она.

Пахло от него так, что у нее кружилась голова. И весь он был такой мускулистый, твердый, как будто состоял из одних мышц! Грудь его крепко прижималась к ее груди, бедра, обтянутые бриджами, казались каменными.

Больше всего ей сейчас хотелось, чтобы муж, подхватив на руки, унес ее наверх, в их спальню…

Но еще больше ей хотелось его придушить.

— Эбби? Где ты? Эбби-и!

Вздрогнув от неожиданности, Кипп слегка отодвинулся, но даже не подумал отпустить жену.

— Какого черта?! Господи, что за вопли? Кто это — попугай? Вы обзавелись попугаем, а мне не сказали ни слова? У Софи тоже есть попугай, но не так давно его сослали в деревню навечно. Приговор — поведение, несовместимое с правилами, принятыми в приличном обществе. Ну, что вы молчите?

Эбби сделала глубокий вдох, мысленно похлопала себя по щекам, чтобы немного прийти в себя, и наконец нашла в себе силы высвободиться из железных объятий мужа.

— Какой еще попугай? Это Эдвардина! Я ведь пыталась вам объяснить…

Вытянув шею, Кипп попытался поверх головы Эбби заглянуть в гостиную.

— Что, наша малютка пригвоздила себя к креслу шляпной булавкой? И вообще — что она там делает? Я хочу сказать, в нашей гостиной!

— В основном плачет, — с тяжелым вздохом ответила Эбби. Противная девчонка явилась около часа назад и с тех пор не переставала рыдать и сморкаться. Разве только на минуту — напомнить Эбби про ее обещание, что она всегда — всегда — придет ей на помощь, если это будет нужно. Черт побери! Дала ей обещание! Ну надо же!

— Плачет?! И это вы называете — плачет? Боже милостивый, я сойду с ума! — Кипп растерянно покрутил головой, сразу почувствовав себя полным идиотом — впрочем, как и любой другой представитель сильного пола в присутствии рыдающей женщины.

— Она очень несчастна, Кипп. Вот она и плачет. Разве что… несколько громче, чем следует…

— Вот как? Что ж, приношу свои извинения. Простите мою непонятливость. Весьма благодарен вам за разъяснение. Конечно, без этого я со свойственной всем мужчинам тупостью наверняка решил бы, что она рыдает оттого, что счастлива. Может быть, вы к тому же будете столь любезны и объясните мне, отчего она так несчастна? И поскорее, пока ваша очаровательная племянница не устроила в моем доме наводнение!

— Эбби-и! Ты ведь сказала, что только на минутку выйдешь и сразу же вернешься! Сразу же! А тебя все нет и нет! Я слышу, как ты с кем-то разговариваешь! Куда ты подевалась, Эбби? Послушай, я уверена, что ты там! Так вот, я иду к тебе — прямо сейчас! И не думай, что я этого не сделаю!

И сразу же раздался оглушительный грохот перевернутого стола, возвестивший о том, что Эдвардина сдержала слово. А потом послышался звон бьющегося стекла, а вслед за этим истерический вопль. И все стихло.

Эбби поморщилась:

— Наверняка это была та овечка из китайского фарфора, что стояла на столике возле дивана. Очень надеюсь, что она не была вашей любимой статуэткой, милорд. Но тут уж ничего не поделаешь. Сами знаете — Эдвардина слепа как курица. Вряд ли она видит дальше собственного носа, бедняжка!

Кипп глухо выругался сквозь зубы. Дьявольщина, сердито подумал он, вспомнив, как торопился вниз в надежде приятно провести утро наедине с молодой женой. Идиот несчастный!

— М-да, а теперь, похоже, бедняжка проливает там потоки слез, — без малейшего сожаления продолжала Эбби. — Буду очень удивлена, если она вдобавок с размаху не врежется в стену лбом, приняв за меня один из ваших великолепных фамильных портретов. Впрочем, если подумать хорошенько, может,

оно и к лучшему, — пожав плечами, невозмутимо добавила она. — Тогда Эдвардина наверняка грохнется в обморок, и я смогу подняться наверх, лечь в постель и в тишине спокойно выпить чашечку чаю.

— Что ж, рад, что я в вас не ошибся, Эбби. Вижу, вас так просто не запугать. Как бы там ни было, могу ли я повторить свой вопрос, тем более что я до сих пор не потерял надежды получить на него ответ: значит, ваша племянница плачет? Простите, я, кажется, выразился несколько туманно. Я хотел узнать — почему она решила плакать именно здесь?

Эбби тяжело вздохнула, прекрасно отдавая себе отчет, что сейчас добавит весьма солидную ложку дегтя в бочку с медом, в виде которой Кипп скорее всего представлял себе супружескую жизнь вообще и свою в частности.

— Вы желаете узнать, отчего она плачет, Кипп? Так вот, она плачет — точнее, рыдает — потому, что ей всего шестнадцать лет. Рыдать над собственной несчастной судьбой — это как раз то, что шестнадцатилетние девицы умеют делать лучше всего. И моя племянница не исключение. Хотя, должна признаться честно, я в первый раз вижу, чтобы бедняжка Эдвардина умудрилась подняться до таких высот трагедии. Ну а теперь, если вы не возражаете, я, пожалуй, пойду к ней, пока она не сшибла ту восхитительную синюю вазу. Ну, ту, которая стоит на столике возле обтянутого атласом кресла.

— О-о, я сейчас умру, Эбби! Я сойду с ума, непременно сойду! Бедная я, несчастная. Никому я не нужна!

— Боже, кажется, она пришла в себя! — испуганно прошептал Кипп. На лице его отразился ужас. И не мудрено — вопли Эдвардины достигли такого крещендо, что задрожали оконные стекла. — Господи помилуй! Неужели вы тоже были такой в шестнадцать лет?!

Эбби, припомнив, какой была она в шестнадцать лет, печально покачала головой.

Вернее, где она была, когда ей было шестнадцать. В чужом доме, замужем за человеком, пившим дни и ночи напролет и протрезвлявшимся лишь для того, чтобы вновь сесть за карточный стол. За человеком, в один вечер спустившим в карты все ее приданое. Именно тогда она узнала, что любовь — это дым, который легко развеивает ветер суровой действительности. Узнала Эбби и то, что слезы и упреки вряд ли ей помогут. Ей было как раз шестнадцать, когда она научилась принимать жалкие крохи сочувствия, которыми ее удостаивал муж, когда через месяц после замужества она, похоронив родителей, вернулась к нему, чтобы попытаться спасти то, что еще оставалось от их брака.

Вот и сейчас она храбро улыбнулась мужу — другому своему мужу. Что бы там ни было, но гордость не позволит ей признаться, какую горечь этот нечаянный вопрос поднял в ее душе.

— Ну что вы! Вовсе нет! В ее годы я уже была на редкость уравновешенной и здравомыслящей юной особой. А уж закатывать истерики мне бы и в голову никогда не пришло. Но не стоит судить по мне. Вернее было бы сказать, что в данном случае я нечто вроде исключения, которое только подтверждает общее правило, вот и все. Ну а теперь прошу вас…

— А-а-а, вот ты где! — завопила появившаяся на пороге Эдвардина. Каким-то образом она умудрилась без больших потерь добраться до дверей и теперь, уцепившись за косяк, возмущенно тыкала пальцем в сторону Эбби. Точнее, в ту сторону, откуда доносился ее голос.

Эдвардина вся, с головы до ног, была в бледно-голубом. Светлые кудри в восхитительном беспорядке разметались по плечам, залитые слезами глаза были похожи на лесные фиалки, и выглядела она прелестно. Мужчина помоложе или просто еще не умудренный жизненным опытом не выдержал бы столь душераздирающего зрелища и, пав к ее ногам, пообещал бы ей что угодно, даже звезду с неба, — только бы не плакала! Но Кипп, нимало не тронутый ее воплями, лишь с досадой поморщился. Для него Эдвардина в данный момент была просто докучливой родственницей, досадной помехой, не более. Но вовсе не потому, что он, как каждый пылкий новобрачный после первой брачной ночи, желал каждую минуту наслаждаться обществом любимой жены, тут же добавил он про себя.

Какое-то время Эдвардина молча таращилась в том направлении, где стоял Кипп, даже не думая поздороваться. Потом, надув губы, словно капризный ребенок, снова повернулась к Эбби.

— Теперь, когда ты без зазрения совести бросила меня, Эбби, у меня вообще никого не осталось! — захныкала она. — Никого — ты это понимаешь?! Дядюшкам нет до меня никакого дела! Игги — просто самовлюбленный бессердечный мальчишка, а мама… Для мамы в целом свете существует только Пончик! Нет, ты только представь себе, Эбби! Променять меня на собаку!

— Бедная крошка! — Украдкой подмигнув Киппу, Эбби испустила сочувственный вздох и протянула руки, словно предлагая зареванной племяннице пасть ей на грудь. — Ты попала в самую точку!

— И даже не один раз! — пробурчал сквозь зубы Кипп, мысленно обозвав себя негодяем. А потом, круто повернувшись, широкими шагами направился к выходу, решив ни за что не возвращаться домой, пока его жена не успокоит эту истеричку.

Между тем Эдвардина, которую залитое слезами лицо и припухший носик красили ничуть не меньше, чем ее обычная сияющая улыбка, всхлипнув пару раз, обрушилась на Эбби.

— Ты же обещала, Эбби! Ты дала мне слово! — опять захныкала она.

В этот момент перед ними неожиданно вырос Кипп.

— Эбби, — осторожно осведомился он, — что именно вы ей пообещали?

— И Игги… Игги тоже! Он говорил, что ты обязательно возьмешь меня с собой, когда переедешь к мужу! Игги говорил, дескать, слово есть слово, а ты до сих пор всегда выполняла свои обещания. Особенно которые давала мне. Ох, Эбби, просто не знаю, что я буду без тебя делать.

— Ее брат сказал — что?

— О Господи, Эдвардина! Так это Игги вбил тебе в голову столь идиотскую идею? Господи, как это похоже на него! Вот ведь злобный щенок! У него просто мания какая-то — науськивать людей друг на друга! Впрочем, в какой-то степени он прав, будь проклят его мерзкий язык! Я действительно обещала тебе помочь.

У Киппа отвисла челюсть. Не зная, что сказать, он в отчаянии запустил обе руки в волосы.

— Но ведь… Эбби, Боже правый! Кто-то из нас точно сошел с ума! Уж не хотите ли вы сказать… Нет, это невозможно! Это какое-то безумие!

— Уходите, Кипп. И не волнуйтесь. Я все устрою.

— Но как?! Пошлете за ее вещами и перевезете ее сюда?! Эбби бросила на него раздосадованный взгляд сквозь плотную завесу золотистых локонов, которые щекотали ей нос. До сих пор, сказать по правде, такое решение проблемы как-то не приходило ей в голову, но сейчас… Слова Киппа заставили ее задуматься. Может быть, и правда пригласить Эдвардину погостить у них — хотя бы на несколько дней, подумала она. А что — совсем неплохая идея! По крайней мере тогда ей не придется слишком часто оставаться наедине со своим мужем.

— Н-не знаю… возможно. Может быть, всего на несколько дней, чтобы дать им с Гсрмионой время прийти к какому-то соглашению.

— Никогда! — взвизгнула потрясенная Эдвардина, и Эбби невольно охнула и затрясла головой, перепугавшись, что у нее лопнут барабанные перепонки. — Мама клянется, что никогда не переступит порога дома, хозяева которого не рады ее милой собачке! А кому нужен ее Пончик? Вот и представь себе — она будет вечно сидеть дома, и я вместе с ней! А потом? Меня никуда не будут приглашать! Никуда! Ни в один дом! И я так и умру старой девой!

— Что-что? — растерянно пробормотал Кипп. Впрочем, он имел в виду вовсе не ту жуткую участь, что ждала безутешную Эдвардину, а идею, которую только что так хладнокровно высказала его жена, — перевезти эту девицу, изображавшую Ниагарский водопад, в его дом. — Интересно, а если я скажу «нет», что тогда? Вы послушаетесь?

— Что? — рассеянно переспросила Эбби, которая слишком глубоко ушла в свои мысли, чтобы слушать еще и мужа. — Что такое?

Неизвестно откуда, словно из-под земли, бесшумно возник Гиллет и величественным жестом подал Киппу шляпу, перчатки и трость.

При виде дворецкого Эбби чуточку расслабилась — конечно, насколько это было возможно при том, что хлюпавшая носом племянница прилипла к ней словно мокрый лист.

— О, спасибо, Гиллет. Может быть, это и к лучшему, если его светлость выйдет подышать свежим воздухом, пока я улажу это небольшое недоразумение.

Нахлобучив шляпу на голову, Кипп повернулся к двери, бормоча себе под нос:

— О да, очень хорошо, Гиллет! Чрезвычайно разумно, мой друг! Как мило с вашей стороны — позаботиться, чтобы я был одет надлежащим образом, даже когда мне и нужно-то всего лишь отыскать этого прохвоста, графа Синглтона, чтобы немедленно свернуть ему шею!

— Желаю успеха, — бросила ему вслед Эбби, не расслышав, однако, ни единого слова из того, что сказал муж.

Глава 16

Все до единого часы, сколько их было в особняке на Гросвенор-сквер, уже пробили десять, над Лондоном сгустились сумерки, а виконт все еще не вернулся домой. Впрочем, он прислал записку, адресованную Эбби, где весьма

любезно уведомил ее, что одно «безотлагательное дело» требует его присутствия, так что он вряд ли вернется домой до вечера, и посоветовал ей не ждать его с обедом.

Эбби внимательно прочитала записку несколько раз, гадая, уж не решил ли ее супруг сбежать из дома. Вернее, уж не выжила ли она его на второй день супружеской жизни.

Мысль эта доставила ей несколько неприятных минут, и тогда Эбби поняла, что скучает по нему.

К этому времени Эдвардина была благополучно водворена в одну из лучших комнат для гостей — естественно, в одну из тех, которую отделял от комнат хозяев целый этаж, — и досыта накормлена. В настоящее время она спала у себя сном праведницы.

Да и с чего бы ей не спать? Она добилась своего — Эбби забрала ее к себе. Кроме того, ее свозили на Бонд-стрит, купили ей новую шляпку и прелестный зонтик, при одном только взгляде на который Эдвардина, схватившись за сердце, заявила, что непременно зачахнет и умрет, если он не будет ей принадлежать.

После этого она, самодовольно улыбаясь каким-то своим мыслям, сидела в гостиной, пока лакей, посланный Эбби на Халф-Мун-стрит за вещами Эдвардины с собственноручно написанной ею запиской, не вернулся назад — с крохотным узелком и той же самой запиской, на которой дрожащей рукой был нацарапан ответ Гермионы. Бедная женщина заранее оплакивала несчастную обманутую Эбби, вздумавшую пригреть змею на своей груди. Был там и постскриптум, в котором Гермиона просила узнать у Эдвардины, не видела ли та случайно любимую игрушку Пончика, а именно одну из старых ночных туфель дядюшки Бейли. Как с чувством объявила Эдвардина, тыкая пальцем в злополучную приписку, она была совершенно права, не обманываясь насчет материнских чувств. Какая-то паршивая собачонка ей дороже родной дочери! Вот если бы она, Эдвардина, целый день бродила по дому на четырех лапах, визгливо лаяла, валяла дурака, а между делом грызла ковры — вот тогда бы ее матушка наверняка души в ней не чаяла!

Но теперь она хотя бы перестала проливать слезы! Уже за одно это Эбби возблагодарила судьбу.

Осталось только придумать, каким образом вернуть мгновенно освоившуюся в их доме Эдвардину назад под родительский кров. И сделать это по возможности скорее, хотя вряд ли это удастся. Скорее всего на это должно уйти какое-то время, но Эбби решила, что она наверняка что-нибудь придумает.

Ну а пока на Гросвенор-сквер прибыла оставшаяся часть вещей Эдвардины. И что хуже всего, в сопровождении еще одного Бэкуорт-Мелдона. Однако Эбби совсем не хотелось сейчас думать об этом.

Они с Салли Энн только что закончили с разборкой громадной кучи дорогих покупок, сделанных Эбби во время налета на Бонд-стрит. В числе их были и несколько совершенно сногсшибательных ночных сорочек — «последний писк моды», по словам Салли Энн, — при виде которых его светлость наверняка рухнет на колени и станет со слезами на глазах благодарить Создателя за то, что тот придумал искусных белошвеек с их проворными иглами.

Эбби и Салли Энн к этому времени стали настоящими подругами — в основном потому, что Эбби понятия не имела, как следует вести себя великосветской даме со слугами. Впрочем, сказать по правде, ее это мало волновало. А вот в чем она нуждалась по-настоящему, так это в друзьях. Или хотя бы в союзниках. Кроме того, Салли Энн заполнила ту пустоту, которая давно уже существовала в душе ее хозяйки, хотя сама хозяйка знала об этом ничуть не больше ее горничной. Ей позарез нужна была близкая душа, хранительница ее женских тайн, которая способна была понять, до какой степени попавшая в окружение чужих людей новобрачная нуждается в подруге.

Сначала Салли Энн помогла своей хозяйке принять ванну, потом выбрала для нее ночную сорочку и пеньюар, который ей самой понравился больше всех — белоснежное воздушное одеяние из почти прозрачного шелка с присобранными у плеч рукавами и отделанное у ворота и по подолу вышивкой в виде крохотных бутонов роз. После чего собрала разбросанную по всему полу шелковистую оберточную бумагу и оставила хозяйку сидеть у камина. Ножки Эбби в ночных туфельках без задников покоились на маленькой скамеечке резного дерева, на столике рядом с креслом стояла чашка с чаем.

Эбби довольно долго сидела у огня, маленькими глотками потягивая ароматный крепкий чай. Сначала она ломала себе голову над тем, вернется ли Кипп вообще, а если он придет, заглянет ли к ней в спальню.

Но тогда, увидев ее, сидящую в кресле перед камином, что он подумает? Что она его ждет? Что ей не терпится устроить ему допрос, где он был и почему оставил ее на целый день одну, да еще наутро после свадьбы?

Ну нет! Ни в коем случае.

Куда умнее, решила она, лечь в постель и притвориться спящей. В этом случае, вернувшись домой поздно и заглянув к ней в спальню, Кипп наверняка растеряется. Да и понятно — что ему делать в таком случае? Поступить как положено настоящему джентльмену — удалиться на цыпочках, бесшумно прикрыв за собой дверь? Или наплевать на приличия и поступить как грубое животное, как похотливый козел — забраться в постель к жене, разбудить ее и безжалостно настоять на своих супружеских правах?

Да, задачка не из легких. Представив себе смущение Киппа, его растерянность и бешенство от сознания собственного бессилия, Эбби даже замурлыкала от удовольствия. При мысли о том, какую свинью она ему подложит, на душе у нее стало весело.

Да и потом, то, что она собиралась ему рассказать, вполне может подождать до утра: Тем более что это в любом случае вряд ли придется ему по вкусу.

Проглотив то, что еще оставалось в чашке, Эбби зевнула и, выбравшись из кресла, направилась к постели, по дороге одну за другой гася горевшие в спальне свечи.

Она уже откинула покрывало на постели, собираясь забраться под одеяло, как легкий стук в дверь, отделявшую ее спальню от спальни мужа, заставил ее замереть. Эбби окинула себя растерянным взглядом, убедилась в том, что почти раздета, и смутилась еще больше. Что делать — открыть? Или быстренько завернуться в одеяло, закрыть глаза и притвориться, будто она спит мертвым сном?

Нет, так нельзя. Сделка есть сделка. Ей придется смириться. И если ее муж желает заняться с ней любовью… что ж, это тоже часть их сделки. Пусть даже за весь этот день у них не было возможности поговорить. Пусть даже все, чего он добивается, это ее беременность. Да, такое возможно, грустно подумала Эбби, чтобы потом с гордостью демонстрировать приятелям ее огромный живот. Еще бы! Ведь это будет веским доказательством того, какой он счастливчик!

Впрочем, что это она, одернула себя Эбби. Какая муха ее укусила? Разве не она весь последний час только и мечтала, как он вернется домой, как постучит в ее дверь? Как подхватит ее на руки и отнесет в постель… и будет целовать, целовать, пока она не задохнется? И пусть он вновь доставит ей наслаждение, перед которым бледнеет даже райское блаженство… Вспоминая все, что было ночью, Эбби то и дело ловила себя на том, что губы ее расплываются в улыбке, а мысли, которые бродят у нее в голове, не имеют никакого отношения ни к Эдвардине, ни к ее проблемам.

Снова набросив на плечи пеньюар, Эбби повернулась к двери.

— Войдите! — крикнула она.

Через мгновение дверь распахнулась, и на пороге появился Кипп, одетый в точности как утром.

— Добрый вечер, жена, — сказал он. Лицо его просияло от удовольствия. Ничего не скажешь — без этого своего унылого пучка она выглядит намного лучше! И этот новый, почти невесомый пеньюар изумительно ей идет. Глаза Эбби сияли мягким светом, щеки зарумянились, что чрезвычайно понравилось Киппу. Да, сейчас она выглядит гораздо более… женственно, что ли, подумал он, и это было ему приятно. Да, очень приятно. — Как очаровательно вы выглядите, мадам. Просто прелестно!

— Так ведь это понятно, — откликнулась она смущенно. Тщательно избегая взгляда мужа, Эбби подошла к стоявшим возле камина креслам, села в самое мягкое из них и тщательно расправила на коленях складки пеньюара. Потом вдруг в глубине ее фиалковых глаз что-то дрогнуло, и Кипп внезапно вспомнил, как прошлой ночью он заглянул в эти глаза и прочел в них желание. — Кстати, вы мой должник — учитывая, как мне по вашей милости пришлось провести сегодняшний день. Надеюсь, вы об этом помните?

— Нисколько не сомневаюсь, что вы даром времени не теряли, — вежливо ответил Кипп, на мгновение скрывшись за дверью своей спальни. Потом вернулся, сел рядом с женой в соседнее кресло и, делая вид, что не замечает ее недоумения, поставил ей на колени большую квадратную коробку, чувствуя себя полным идиотом — будто школьник, который надеется, что ничтожный подарок, на который ушли все его карманные деньги, порадует обожаемую родительницу.

Ощущение было не из приятных, и, чтобы избавиться от него, Кипп поспешил отвлечь внимание Эбби.

— Кстати, я тоже неплохо провел этот день, жена. Не желаете посмотреть, что я вам принес? Между прочим, это подарок, только, умоляю, смотрите поскорее, потому что мне не терпится узнать ваше мнение.

Эбби молча взирала на коробку, перевязанную кокетливой шелковой лентой. Коробка была такая огромная, что закрывала от нее Киппа почти целиком. Заметив, что муж улыбается, Эбби немного успокоилась.

— Но… но почему? — с трудом проговорила она.

— Почему она такая тяжелая, вы хотите сказать? Да нет, что-то подсказывает мне, что вы имеете в виду совсем другое. Почему мне вдруг вздумалось принести вам подарок, да? Это просто обычай. Что тут странного, если муж наутро после свадьбы хочет порадовать свою молодую жену подарком? И вот я провел полдня, переругиваясь с Брейди, которому непременно хотелось уговорить меня купить вам либо драгоценности, либо меха. Представьте, он даже уламывал меня преподнести вам собственный экипаж! Мы с ним провели пару увлекательнейших часов в Таттерсоле, пока наконец я не остановился на этом. Я даже отослал Брейди домой, чтобы он не мешал. Ну так как, вы посмотрите, что я вам принес? Или так и будем сидеть тут и гадать, что там внутри?

Заинтригованная его рассказом, Эбби жестом предложила мужу поставить тяжелую коробку на пол между ними. Потом опустилась возле нее на колени и, затаив дыхание, развязала шелковую ленту, осторожно приподняла крышку, и боковины коробки тут же распались, словно корка апельсина, открыв ее взгляду тяжелый сундучок красного дерева в восточном стиле. Изящная резьба красиво сочеталась с инкрустацией из слоновой кости.

— Что это такое? — пробормотала Эбби, восхищенно лаская кончиками пальцев полированное резное дерево. Потом, склонив голову набок, принялась разглядывать крышку. — Какая красивая вещь — просто дух захватывает!

У Киппа камень с души свалился. Еще никогда в жизни ему не доводилось делать подобных подарков, тем более женщине, с которой он делил ложе. Но эта вещица была просто предназначена для Эбби. Кипп сам не понимал, с чего он так решил, и ему не хотелось ломать над этим голову. Но с первой же минуты, как на глаза ему попался этот сундучок, он уже твердо знал, что непременно купит его для Эбби.

Присев возле нее на ковер около камина, он вдруг почувствовал себя абсолютно счастливым, как будто снова вернулся в детство. Вот так же когда-то он играл у себя в детской. Усевшись по-турецки перед сундучком, Кипп лукаво взглянул на жену. Он часто дарил своим женщинам подарки, но и сам уже не помнил, когда в последний раз видел в женских глазах что-то, кроме алчности. И уж точно он никогда еще не испытывал при этом такого щенячьего восторга.

Небрежно развязав галстук, Кипп не глядя отшвырнул его в сторону. Эбби не поверила своим глазам — на лице его сияла мальчишеская улыбка. Боже правый, потрясенно подумала она, да он, похоже, просто лопается от гордости!

— Так, а теперь я подниму крышку, — торжественно произнес Кипп, не сводя глаз с Эбби. Было заметно, как он волнуется. Замерев, он ждал, что она скажет. «Какое у нее лицо!» — подумал он. Ему казалось, он еще никогда в жизни не видел у женщины такого живого, такого выразительного лица!

До этого дня ему не раз приходило в голову, что и в браке есть свои положительные стороны — если, конечно, взять в жены не одну, а сразу несколько женщин. Однако сейчас все женское очарование воплотилось для него в этом худеньком, почти бесплотном создании, в этой женщине, что сидела напротив него, которую никому и в голову не пришло бы назвать красавицей. Но все в ней — и лицо, и тело — безумно возбуждало Киппа. Его тянуло к ней со страшной силой, и не просто потому, что он желал ее. Нет, он хотел понять, о чем она думает, какие чувства ее волнуют. Всякий раз, глядя на жену, он гадал про себя, что она сделает в следующую минуту, кем она предстанет перед ним.

Кипп поднял тяжелую крышку сундучка, и Эбби сразу обратила внимание, что та боковая стенка его, что была обращена к ней, состоит из двух створок. Едва сдерживая нетерпение, она приоткрыла их и увидела за ними с полдюжины выдвижных ящичков, заполненных принадлежностями для игр.

Лицо Эбби просияло от радости. Словно ребенок, получивший новую игрушку, она принялась рыться в них, выдвигая один ящик за другим и восторженно ахая при виде все новых и новых сокровищ. В первом лежали шесть крохотных игрушечных лошадок с жокеями. Кипп объяснил ей, что эти фигурки используются в игре под названием «бега».

Эбби взяла их в руки, залюбовавшись искусной работой неизвестного мастера. Яркие краски, которыми были выкрашены фигурки, радовали глаз.

— Интересно, где у них завод? — пробормотала она. — И отверстия для ключа нет. Тогда как они бегут?

— А они вовсе не бегут, — терпеливо объяснил Кипп.

Поерзав на ковре, он подвинулся к ней и, сунув руку в ящичек, извлек оттуда костяной шарик, который обычно использовался в этой игре. — Сначала нужно кинуть шарик, потом посмотреть, сколько очков ты выбросил, и подвинуть свою лошадку вперед. И так по очереди, поняла? Чья лошадь первая доберется до финиша, тот и выиграл. Помню, в детстве мы с отцом часто играли в эту игру. Между прочим, насколько мне известно, в нее часто играют и сейчас, и не дети, а взрослые. Причем на кон иной раз ставятся такие суммы, что можно за вечер проиграть целое состояние.

Но Эбби уже не слушала. Тут было столько всего интересного, что у нее разбежались глаза. Забыв о Киппе, она принялась вновь открывать один за другим все ящички, разглядывая их содержимое. Вскоре она обнаружила очаровательный набор костяшек для игры в домино, вырезанных из настоящей кости. Вслед за ним — доску для игры в криббедж. Набор для безика и два мелка для игры в вист. И еще несколько великолепных карточных колод, рубашки которых представляли собой настоящие произведения искусства.

Бросив взгляд на крышку сундучка, Эбби заметила, что изнутри к ней узкими кожаными ремешками крепится шахматная доска. Она восхищенно покачала головой и потянулась поднять вторую, внутреннюю, крышку, которую заметила еще раньше. И сдавленно ахнула, не поверив своим глазам.

— О, какая прелесть! — пробормотала Эбби, когда ее взгляду открылись изящные шахматные фигурки. Вырезанные чьей-то искусной рукой из слоновой кости и жадеита, они были настолько хороши, что от них невозможно было оторвать глаз. Любой музей с радостью отдал бы все на свете, лишь бы заполучить такое сокровище. Боясь вздохнуть, Эбби поднесла к глазам фигурку рыцаря. Одетый в боевые доспехи, он сидел на коне, ноги ко