/ Language: Русский / Genre:romance_sf,

Брызги Зла

Константин Мартынов

Наш мир от абсолютного зла отделяет лишь очень тонкая грань, и большинство людей в погоне за наживой, сами того не замечая, ежедневно делают эту грань еще тоньше. Зло приходит в наш мир все чаще, и проявления его все отвратительней. Лишь горстка храбрецов, именующих себя Серыми Ангелами, противостоят этому, но до победы еще очень далеко. Ведь Брызги зла разлетаются повсюду.

ruRenar80C7C40F-DF16-4863-B74D-92AE287D9B751.0

Константин Мартынов

Брызги зла

Часть первая

ВОРОН

Человечество торопилось жить, и средства массовой информации взахлеб комментировали подробности бытия, выплескивая на одуревших слушателей ушаты помоев: где-то весело звенели бокалами с шампанским празднующие погибель конкурента бизнесмены, где-то сухо трещали выстрелы бандитских разборок, бродили озверевшие от ломки наркоманы, беспробудно пьяные отцы насиловали дочерей, а матери, исключительно в воспитательных целях, прижигали сыновьям пальцы.

Тонкую грань, отделяющую мир от хаоса, по-крысиному, алчно и бездумно, прогрызал разношерстный – от бомжей до продажных политиканов – сброд. Кое-где истончившаяся до кисейной прозрачности ткань реальности не выдерживала очередного укуса, и мутный волдырь Зла вздувался на месте не успевшего зарасти прорыва и лопался, разбрасывая отравленные брызги.

Большинство попавших под ядовитый дождь умирали в мучениях, но некоторые выживали, и неизвестно кому повезло больше – погибшим или выжившим…

Глава 1

НЕОФИТ

Есть ли в мире звуки, которые вы не переносите? Скрип мела по школьной доске? Напильника по стеклу? Для меня самым ненавистным всегда был утренний звон будильника. Вот и сейчас хочется запустить по дребезжащему жестяному мучителю чем-нибудь тяжелым. Удерживают два фактора – первый: этот реликт – наследство, доставшееся от покойной бабки, и второй – все равно придется покупать новый, а таких монстров нынче не выпускают. Новомодные же электронные вякалки достучаться до меня, спящего, просто не в состоянии – проверено по нечастым ночевкам у приятелей.

Очередная победа бездушного железа – встаю и тащусь в ванную, привычно закуривая на ходу. Боги! Что за гадость добавляют нынче в курево? Не прокашляться! Не зря все-таки «Минздрав предупреждает…».

Единственный плюс моей «хрущобы» – возможность экономить время на переходах – при совмещенном санузле от унитаза до умывальника полшага. Выверенный маршрут! Сейчас умоюсь, побреюсь и на кухню – в холодильнике вчерашний кефир, в хлебнице – оставшаяся с вечера несъеденная булочка с маслом. Завтрак холостяка. Все по накатанной колее, автоматически, без участия все еще дремлющего мозга…

По крайней мере до этого злосчастного утра.

* * *

Отвернутый кран долго нутряно урчал и, смачно выплюнув шматок густой ржавой жижи, окончательно перестал подавать признаки жизни. Я растерянно повертел в руках зубную щетку и поднял взгляд к зеркалу. Отражался небритый русоволосый мужичок неполных тридцати лет, хиловатый, но с уже наметившимся животиком, оттопыривающим несвежую – надо бы поменять – майку. Не особо радующее зрелище. Гимнастикой заняться, что ли?

Досадливо поморщившись, я показал отражению язык.

В ответ оно ухмыльнулось, приподняв верхнюю губу и обнажив пару неприятного вида длинных и острых клыков…

Как ни странно, я не испугался. Не потому ли, что вспомнил соответствующий бородатый анекдот о необходимости закусывать? К сожалению, через секунду юмор ситуации перестал до меня доходить: я был сух, как пустыня Сахара, выпив последнюю стопку дня три тому назад. Неужели пора к психиатру? Ласковый врач и уютная палата, с обитыми матрасами стенками… И это перед сдачей квартального отчета! Да, наш главбух, лапочка-шеф, меня и там достанет… и сгрызет, тщательно обгладывая каждую косточку!

Может, поблазилось? Я опасливо повторил эксперимент с высунутым языком. Небритый тип в зеркале безучастно скопировал дурацкое выражение моей физиономии, как и тысячи раз до этого.

Изгруди вырвался облегченный вздох – таки почудилось! Я тут же нашел тривиальное объяснение – просто не участвовавший в механическом утреннем действе мозг досматривал последний сон. Помнится, в армии я даже в строю на марше ухитрялся спать, пристроившись к впереди идущему и уткнувшись лбом в колючий ворс влажной от росы солдатской шинели. Очень удобно… пока дорога не поворачивает.

Я улыбнулся воспоминаниям и принялся за бритье «на сухую», благо аэрозольная пена позволяла это сделать без лишних страданий. А умыться можно и на кухне, из чайника.

Более-менее приведя себя в порядок, я решил, что созрел для завтрака, и открыл холодильник. Навстречу мне вырвалось облако морозного пара. Похоже, разладился терморегулятор. То-то мой старичок «Розенлев» аж мотором трясет от усердия! Ладно, лишь бы кефир насмерть не заморозил. Сквозь пар я разглядел заветную чашку с положенной поперек ложечкой и извлек из промороженного пластикового чрева.

Достать-то я достал, но до стола донести не смог – вмиг онемевшие от холода пальцы пронзило резкой болью и чашка, ударившись об пол, вдребезги разлетелась. Вместе с ней хрустнула и распалась надвое стальная ложка… Интересно, при какой температуре сталь становится хрупкой? Если верить антарктическим историям Санина, то около минус семидесяти… Проверять по справочникам желания не было.

Кровообращение в обмороженных пальцах потихоньку восстанавливалось, и они нестерпимо ныли. Странновато начинается денек…

Тупо глядя на куски чашки и заледеневшего кефира, я опустился на табурет… и тут же взвился в воздух: то, что еще вчера служило надежной опорой моему седалищу, теперь напоминало большой ком розоватого желе, продолжавшего колыхаться от прикосновения.

Это был последний звонок – пытаясь сохранить остатки самообладания, я, пятясь, медленно удалился из кухни. Оставалось признать очевидный, хотя и малоприятный факт – я действительно сбрендил. Не вовремя! Ужасно не вовремя! Шеф обязательно решит, что я напортачил в отчете и пытаюсь избежать наказания. И это тогда, когда идеальный – «с иголочки» – отчет лежит в моем портфеле! Что делать, а? Что делать? Меня колотило. Мурашки волнами пробегали по телу, заставляя передергиваться. Я снова закурил, не обращая внимания на гадостный вкус во рту. Нет! Отчет обязан еще до обеда лежать на столе у главбуха! Невзирая на мое сумасшествие. Решено – иду на работу, что бы ни происходило вокруг. Главное – не обращать внимания на галлюцинации.

Одеться удалось без особых проблем, хотя меня не покидало ощущение, что из глубины платяного шкафа за мной кто-то злобно следит. Неприятности возникли позже, когда я подошел к входной двери: на полированном металлическом шаре дверной ручки вдруг проступило некое подобие лица с поросячьим рыльцем и маленькими глазками. Ручка тут же обрела самостоятельность и с пронзительным хихиканьем заметалась по дверному полотну, ловко уворачиваясь от моих рук. При каждом новом промахе хихиканье становилось все злораднее. Я прекратил бесплодные попытки поймать свинячью харю голыми руками и осмотрелся в поисках подходящего инструмента. Помогла обычная холостяцкая безалаберность: в углу валялась груда рыболовного снаряжения, брошенная после неудачной воскресной вылазки. Не торопясь, я достал из чехла складной подсак и повернулся к двери. Рыло на миг замерло, пытаясь сообразить, что за каверзу я сочинил.

Не дав ей времени на размышления, я резко выбросил подсак вперед, и обиженная таким коварством ручка жалобно завизжала. Игнорируя ее верещание и жалкие попытки укусить меня своим маленьким ротиком, я открыл дверь и выглянул на лестничную площадку.

Все было в норме.

– Ничего тут и быть не может, – убеждал я себя вполголоса, – а если что и произойдет, так исключительно в моей больной голове. И нечего бояться… кроме возможного опоздания!

Я глянул на дешевые китайские электронные часы. Полвосьмого! Все несуразности моего сегодняшнего бытия разом отошли на второй план: времени до начала рабочего дня оставалось катастрофически мало! Но все же еще был призрачным шанс успеть, и я, не надеясь на вечно сломанный лифт, сломя голову ринулся вниз по лестнице.

Когда дверь подъезда наконец соизволила захлопнуться за моей спиной, я был от нее уже метрах в пятидесяти. Впереди замаячила автобусная остановка. Теперь все надежда, что автобус не заставит себя ждать!

Улица была безлюдной. Слишком безлюдной для начала рабочего дня. Собственно, кроме меня никого вокруг не было, и тишину нарушало только гулкое эхо моих торопливых шагов, всполошенным зайцем метавшееся меж зловеще притихших домов. Кстати о домах – что-то я раньше не замечал всех этих вычурных излишеств: атланты с кариатидами, горгульи на водостоках… Откуда взяться подобному в маленьком, затерянном на севере России провинциальном городке? Очевидные галлюцинации, которые я условился не замечать.

Несмотря на успокоительную мантру о временно «съехавшей крыше», мне вновь стало не по себе. Затравленно озираясь, я домчался до остановки и забился в чуть затененный угол павильона, фантазией архитектора созданного из причудливо гнутых листов дымчатого стекла.

Минуты бежали, все больше увеличивая мое опоздание, а вожделенного автобуса по-прежнему не было. Словно страдающий агорафобией, я боялся высунуть нос за пределы павильона остановки: мало ли какой еще сюрпризец подкинет воспаленное воображение! Да и делать это было незачем – не только тротуары поражали своей пустынностью – за все время моего ожидания на дороге не появилось ни одного автомобиля. Только ржавые остовы, сиротливо приткнувшиеся к обочинам, напоминали о том, что на дворе конец двадцатого века.

Не сразу я заметил, что тени в павильоне начали сгущаться. Чувство защищенности, отгороженности от внешнего мира и неприятностей убаюкивало. Исподволь я смежил веки и долго стоял с закрытыми глазами, наслаждаясь безопасностью. Меж тем тени сменились тьмой, и любопытство, с трудом пробившись сквозь трясину заторможенного сознания, заставило меня бросить из-под чуть приоткрытых ресниц томный взгляд на окружающую действительность. Увиденное вмиг заставило очнуться от гипнотической неги: стеклянная будка тихо оплывала, создавая кокон, не внушающий веры в мое счастливое будущее. Роль перла меня не прельщала, как и роль закуски, а потому я рыбкой прыгнул в оставшийся от входа полуметровой высоты лаз.

Сзади что-то ухнуло, в спину дохнуло порывом зловонного ветра, и меня схватили за ногу. В панике я рванулся так, что выдрался бы и из «испанского сапога». Откатившись на несколько метров, я с грустью понял, что остался без правого, почти нового туфля, однако стоило оглянуться, как мысли о нем отступили на задний план: на месте павильона сидела огромная, покрытая стекающей с боков слизью зеленовато-коричневая бородавчатая жаба и смотрела мне вслед тоскливо-голодным взором. Туфель валялся в трех метрах от ее пасти.

В голове моей мелькнула мысль о его спасении, но вовремя исчезла: из приоткрывшейся черноты жабьей пасти молнией выскользнул длинный тонкий язык и тут же втянулся назад, унося предмет моих раздумий.

Идти полуразутым оказалось жутко неудобно, а ждать автобус рядом с жабой, пусть даже она всего лишь плод моего воспаленного воображения, казалось глупым. Я снял второй туфель, печально шмыгнул носом, прощаясь с любимой обувкой, и швырнул его в морду чудовища. А кто бы на моем месте поступил иначе?

С чавкающим звуком ботинок угодил прямо в выкаченный немигающий жабий глаз. Чудовище обиженно взбрыкнуло и неуклюже двинулось в мою сторону. Вот они, последствия необдуманных поступков! Заводить чересчур близкое знакомство с оскорбленной жабой почему-то не хотелось. Даже если это сплошная иллюзия.

«Пора уносить ноги!» – сообщил я самому себе и побежал к далекому проектному институту, где меня ждал не менее страшный монстр в образе огнедышащего главбуха. Счастье, что портфель с отчетом я по-прежнему не выпускал из рук: будет чем откупиться за опоздание.

Быстро набрав темп, я пролетел три квартала, как в юношеские годы – почти не касаясь ногами земли, но по­том возраст взял свое – все-таки почти тридцать – не пятнадцать – пришлось немного притормозить, чтобы избавиться от одышки и покалывания в боку. К тому же впереди виднелся вскрытый асфальт, окруженный кучами вынутого грунта. Через отрытую траншею кто-то заботливо перебросил пару досок, призванных служить ненадежным мостиком. Я вступил на хлипкое сооружение и, любопытствуя, бросил взгляд в раскоп.

В яме старым скелетом серел бетонный колодец канализации. Прогнившие стыки сочились грязью. Из открытого люка тошнотворно воняло, и странные скрежещущие звуки доносились оттуда. Я сделал еще один шаг по угрожающе потрескивающим и прогибающимся доскам. Конструкция заходила ходуном, я взмахнул руками, стараясь восстановить равновесие, и невольно скосил глаза вниз.

Из горловины люка, заполнив собой все отверстие, появилась огромная мерзкая крысиная морда. Кровавые шары глаз остановились на мне, и кошмарное создание заворочалось, стараясь побыстрей выдраться наружу. Показалась напряженно вытянутая шея, секундой позже рядом с ней протиснулась лапа, покрытая морщинистой грязно-розовой кожей, с засохшей коркой нечистот на когтях.

Я оценил расстояние до противоположной стороны канавы и понял, что перебраться не успею. Развернувшись, я прыгнул на близкую насыпь, упав на четвереньки и вцепившись пальцами в рыхлый грунт, не переводя духа, вскарабкался на вершину и замер: навстречу мне, переваливаясь, ковыляла обиженная жаба.

Завидев меня, она радостно булькнула и прибавила скорости. Я оглянулся: крыса, не спуская с меня жадного взгляда, заканчивала выбираться из тесноты бетонного колодца.

До жабы оставалось еще полтора квартала, но ползла она не многим быстрее неторопливого человеческого шага, и я бросился ей навстречу, надеясь свернуть в недалекий проулок. Чуть позже я понял, что просчитался – близость добычи добавила прыти проклятому земноводному. Добежать до поворота я не успевал. Сейчас мне было уже глубоко безразлично, насколько эфемерны создания, устроившие за мной охоту! Экспериментировать, как я уже отмечал, не хотелось. Я заметался в поисках спасительного выхода. Тщетно – все встреченные на пути парадные оказались запертыми на огромные висячие замки, а иные даже крест-накрест заколочены досками; окна первых этажей скрывались за толстыми металлическими решетками, и ни одной пожарной лестницы поблизости!

Последняя непроверенная парадная! Я врезался в нее со всего разгона, надеясь вышибить дверь, если она заперта. Безрезультатно. Массивные дубовые створки даже не дрогнули. Я оглянулся: крыса уже выбралась из люка и теперь семенила по мостовой, волоча голый, толщиной в человеческую ногу хвост. Приметив конкурента и не желая упускать добычу, жаба удвоила усилия. Отчаянно вжавшись в дверь, словно надеясь слиться с ней, я больно ударился виском о твердый лепесток вырезанного на филенке цветка. Что-то негромко щелкнуло, и лепесток втянулся в дверь. Пару секунд я недоуменно рассматривал скособочившийся цветок, пока не сообразил – секретный замок! Я лихорадочно забарабанил пальцами по резьбе, нажимая на все цветы и листики в надежде случайно попасть на нужные. Цокот когтей по тротуару и шлепанье жабьих лап доносились все отчетливее, но я не оборачивался, боясь отвлечься и потерять последние отведенные мне мгновения. Я уже чувствовал смрадное крысиное дыхание, когда наконец донесся желанный скрежет отодвинувшегося засова, и дверь приотворилась!

В один миг я оказался внутри и захлопнул за спиной тяжелую створку. С негромким клацаньем язычок замка встал на место, и одновременно с этим снаружи в дверь ударило грузное тело. Жутко скрежетнули когти, и раздался громкий разочарованный вопль: крыса выиграла гонку, но приз ускользнул. Экая несправедливость!

Впрочем, надежды мутант-переросток не терял – дверь продолжала сотрясаться, и крепления замка начали поддаваться неутомимому натиску осатаневшего от близости добычи монстра.

Галлюцинация это или нет, но дверь стоило чем-нибудь подпереть. Я осмотрел небольшой холл и обратил внимание на зашитую фанерой нишу под лестницей с маленьким навесным замочком на хлипкой дверце. То что надо! Замочек жалобно хрустнул под моим рывком, и дворницкая кладовочка явила миру свое содержимое: метелки и лопаты, сложенные друг в друга ведра, жестяная ванна с горкой песка и большой ржавый лом. Лом!!! Он-то мне и нужен!

Подперев дверь, я достал дрожащими пальцами папиросу, размял, роняя на пол табачные крошки, и закурил. Ноги, честно унеся меня от голодных бестий, объявили забастовку, и мне пришлось опуститься на лестничную ступеньку.

Клубы табачного дыма лениво расползались по лестнице. На полу валялась пара выкуренных до мундштука окурков. Я затягивался третьим, размышляя о судьбе моей тяжкой.

Сейчас, немного успокоившись, я уже не стал бы так категорично декларировать свое сумасшествие – никакая галлюцинация не может быть такой долгой, яркой и реалистичной. Или может? Для однозначного ответа не хватало медицинского образования. Кто же все-таки сошел с ума – я или окружающий мир? Постепенно я начал склоняться к последнему. И стало еще страшнее.

Лучше уж палата в психиатрической клинике, чем охотящиеся на городских улицах чудовища. Я ведь бухгалтер, а не Конан-варвар! С ностальгической нежностью я погладил портфель с квартальным отчетом и поднялся на ноги – слушать непрекращающуюся возню за дверями становилось невмоготу. Единственный свободный путь вел наверх, и я зашагал по мраморным ступеням в поисках если не помощи, то ответов.

* * *

На площадке второго этажа оказалось четыре квартирные двери, украшенные старинными ручными звонками-вертушками. Я покрутил все по очереди, слушая раздававшееся в квартирах треньканье, но ответа не дождался. Как и этажом выше.

Все уехали в отпуск? Включая вездесущих бабок-пенсионерок? Заколотив наглухо парадные во всех домах? Я недоверчиво хмыкнул и поднялся на следующий этаж. Сколько их в этом доме? Шесть? Семь? На улице было не до счета.

На этот раз мне звонить не понадобилось: все двери оказались распахнутыми настежь, а одна из них, сорванная с одной из петель, косо свисала в разгромленную прихожую. Поколебавшись, я выбрал именно ее и прошел до порога комнаты. Дальше разгром становился непроходимым, словно под полом взорвалась фаната. Обломки половых досок торчали вкривь и вкось, белея измочаленными концами. На одном из обломков недоеденным шашлыком повис старинный радиоприемник; замызганным городским снегом серели клочья ваты, вывалившись из вспоротых матрацев; повсюду блестели лужицы разбитых стекол; рваные полосы полуоторванных обоев свисали со стен, чуть слышно шурша на сквозняке.

Ясно было, что ответов на мои вопросы здесь давать некому, и, суда по слою пыли, довольно давно. Странно, конечно, для столь респектабельного внешне здания. Неестественно. Я недоуменно пожал плечами и покинул растерзанную квартиру.

На удивление просторный холл, служивший прихожей в соседней, казался чистым до стерильности. От больницы его отличала только отделка – в лечебницах не любят помпезные, красные с обилием золота тона, здесь же в них было выдержано все, начиная с настенных бра и заканчивая массивными рамами затянутых почти непрозрачной патиной старинных портретов. Тишина давила, и хотелось заорать, чтобы нарушить ее нестерпимый гнет.

Вопреки желанию я тихо, на цыпочках, прошел через холл, миновал огромную гостиную, уставленную заботливо укрытой полотняными чехлами мебелью. Из огромного тканевого шара, висящего под потолком, потерянно высовывался запыленный рожок хрустальной люстры, украшенный потерявшими блеск подвесками. Неужели здесь когда-то веселились люди? Пили вино, шутили, танцевали? Верилось с трудом – такая атмосфера должна царить в – затерянных храмах забытых богов. Мрачная, таинственная и жутковатая.

В дальнем конце зала, полускрытый в тени тяжелых драпировок, виднелся проем в следующую комнату. Все так же, стараясь не шуметь, я приблизился, заглянул внутрь, и дыхание замерло в груди: посреди лишенной окон, обшитой алым шелком комнаты, на застеленном черным бархатом столе стоял массивный открытый гроб, поблескивая полированными боками в свете горевших вокруг него свечей, укрепленных в высоких медных шандалах. В гробу лежал иссохший мертвец в черном костюме и ослепительно белой манишке. Глаза покойника были открыты, а рот искажала кривая усмешка, обнажая неприятного вида желтые зубы.

Внезапно до моего слуха донесся тихий скрип, и голова покойного повернулась ко входу, ища глазами дерзнувшего нарушить его покой. Взгляд мертвеца неумолимо приближался к моей вмиг побледневшей физиономии, торчавшей из-за портьеры. В последнюю секунду я все же сумел сбросить накатившее оцепенение и беззвучно, не дыша, вышел из квартиры, аккуратно затворив за собой дверь.

Только на лестничной площадке я позволил себе перевести дух и мгновенно взлетел на следующий этаж, подальше от неумершего и его логова.

Я, как и многие, люблю «ужастики», но на экране телевизора, в сочетании с мягким диваном под задницей и баночкой холодного пивка в руках. Кстати, на экране подобная мизансцена кроме иронии ничего бы не вызвала: слишком уж все отдавало дешевыми голливудскими клише. Теперь же я обливался холодным потом, стоя на полутемной лестничной площадке верхнего этажа, не решаясь продолжить поиски. Но и стоять здесь тоже не казалось безопасным: разыгравшееся воображение услужливо рисовало то вставшего из гроба мертвеца, то сумевшую наконец справиться с преградой крысу-переростка… В конечном счете терять было нечего, и я робко тронул вертушку ближайшего звонка, готовый бежать прочь в случае опасности…

Ничего не произошло, и я, исполнившись нахальства, требовательно крутнул беззащитный звонок, отозвавшийся из-за двери переполошенной трелью.

– Сейчас, подождите секунду!

Высокий девичий голос прозвучал по-неземному прекрасной музыкой, и я готов был упасть на колени перед моей будущей спасительницей, даже если сама она страшна, как всадники Апокалипсиса, но возникшая в дверях девушка повергла мой замученный безумными событиями разум в состояние полного ступора.

Она была прекрасна. Я созерцал виденье, посещающее юношескую часть населения только в самых горячечных снах. Она смотрела на меня дивными лучистыми глазами, затенить которые не могло даже очаровательное опахало длинных изогнутых ресниц. На ней был только почти прозрачный пеньюар, и локон черных, как южная ночь, волос стекал на высокую девичью грудь, оттеняя нежно просвечивающий розовый бутон соска…

Я глупо улыбнулся и икнул, пытаясь издать хоть один членораздельный звук, но безуспешно. Девушка терпеливо ждала результатов моих усилий. Похоже, она знала, какое впечатление может произвести на мужскую половину человечества, и теперь наслаждалась произведенным эффек­том.

– Что же, мы так и будем смотреть друг на друга? – сжалилась она наконец. – Заходите, мне кажется, вам все-таки есть что сказать, мой молчаливый гость!

Я шагнул, тут же зацепившись за порог. Большой палец босой ноги взорвался неистовой болью, вмиг вернув мне способность говорить… Лучше бы я оставался немым: вырвавшееся выражение к разряду интеллигентных отнести было нельзя даже с большой натяжкой. Я покраснел и опустил взгляд, уставившись на изодранные в лохмотья носки и перепачканный костюм. Совсем не то, что требуется для хорошего первого впечатления…

Меж тем девушка, тактично не заметив ни моих грязных ног, ни соленой рулады, успела пройти вглубь коридора, сделав мне приглашающий жест. Я, памятуя об оставшихся позади монстрах, тщательно запер дверь, попутно убедившись в надежности запоров, и двинулся следом. Коридор привел в гостиную.

Девушка уже сидела в кресле у не по сезону жарко пылающего камина, поджав под себя ножки в похожих на пушистые облачка домашних туфельках. Пока я возился с замками, она успела переодеться в платьице, глубокое декольте которого скорее подчеркивало, чем прятало девичьи прелести. Будь это в прежней жизни, я бы решил, что впечатление, не смотря ни на что, произвести удалось, но сейчас только слегка удивился тому, как мало времени ей понадобилось на переодевание. Или я приходил в себя достаточно долго?

Гостиная была под стать хозяйке – изящно и со вкусом обставленная, выдержанная в нежных пастельных тонах – не гостиная, а уголок, созданный для любовных признаний.

– Вам нравится? – спросила она, заметив мой интерес к обстановке. – Квартиру, еще для моей покойной матери, обустраивала моя тетя в соответствии с собственными вкусами. Когда я осталась одна, то не стала ничего менять. Уютно, не правда ли?

Девушка плавно повела рукой к стоящему напротив нее креслу, и я послушно сел. Теперь нас разделал только легкий стеклянный столик, на котором призывно расположились фигурные бутылочки с разноцветными ликерами и пузатый высокогорлый сосуд с темно-янтарным содержимым, подозрительно напоминающим коньяк. На блюдечках и вазочках присутствовало достаточно деликатесов, чтобы удовлетворить самый взыскательный вкус. Получается, что я проторчал в прихожей не менее получаса, если девушка успела не только переодеться, но и приготовить угощение. Не заметил, как прошли полчаса? Ну-ну.

Наверное, шок еще не прошел, иначе я бы не смог по-хозяйски уверенным жестом налить себе полный фужер коньяка – а в пузатой бутылке таки оказался именно он, – только затем сообразив спросить:

– Вы позволите?

Девушка утвердительно кивнула, но я, не дожидаясь одобрения, опрокинул бокал в глотку. По пищеводу прокатилась огненная волна, вернув дар речи и некоторую толику былой самоуверенности.

– Простите меня за потрепанный вид и проявленное самовольство, – сделал я слабую попытку оправдаться, – но, поверьте, этому есть некоторые причины…

– Ничего, ничего, – успокоила мена девушка, – для того и коньяк, чтобы его кто-то пил, а вашу историю я с удовольствием послушаю. Вы не первый, кто обратился ко мне за помощью.

– Не знаю, как насчет удовольствия для вас, – протянул я с сомнением, – но для меня наша встреча – единственное светлое пятно в моей жизни за весь сегодняшний день…

Я старался излагать свои злоключения в извечной мужской манере: выпячивая их анекдотические стороны, но и в таком пересказе все выглядело настолько мрачно, что девушка лишь сочувственно кивала, ни разу так и не улыбнувшись, несмотря на все мои потуги.

– Вы удивительно везучий человек, – заметила она, когда я умолк, – раз ухитрились остаться в живых. Многим, чтобы умереть, хватило бы и одной жабы.. только я не понимаю, почему же вы оказались настолько беспечны и вышли из дома, не имея и минимальной защиты?

– Какой защиты? – Меня удивило то, как обыденно девушка восприняла сопровождавшие меня фантасмагории. – Я же просто хотел попасть на работу!

– О какой работе вы говорите? – настала ее очередь удивляться. – Разве кто-то из местных еще нанимает работников?

Словно мы говорили на разных языках!

– Я бухгалтер в проектном институте, – терпеливо пояснил я, – институт маленький, скорее его можно назвать конструкторским бюро, занимаемся модернизацией рыбопромысловых судов. Сегодня срок сдачи отчета за три месяца, называется такой отчет квартальным, и главбух с меня шкуру спустит, если не получит его к обеду…

Я посмотрел на настенные часы – они показывали два часа пополудни.

– Впрочем, это уже неважно, – добавил я обескураженно.

– Не знаю… – девушка выглядела расстроенной, – но мне кажется, что в нашем городе никогда не было никаких проектных институтов… не считая университета, но вы говорите явно не о нем…

– Как называется город? – спросил я вдруг по наитию.

– Гринхилл, – сказала она и пояснила, заметив мое недоумение: – Говорят, его основали ангелы, отсюда и название… Вы все-таки не местный, не так ли?

– Похоже, что так, – растерянно согласился я.

Куда же меня занесло из родного Северозаводска? И как мне вернуться назад?

– Что происходит с миром? – спросил я совсем не то, что хотел. – И мой ли это мир?

Вряд ли девушка поняла мой вопрос, но ответить она все же попыталась:

– Все ваши сегодняшние приключения, как я уже сказала, гремучая смесь невежества и потрясающего везения, но институт, отчет и эта – как вы назвали свою работу? – бухгалтерия? Такого, я уверена, и старожилы не припомнят!

Все же мы говорили на разных языках.

– Я с удовольствием расскажу о своей прежней жизни, – перебил я девушку, – но давайте для начала считать, что у меня полная амнезия, то бишь потеря памяти. Расскажите мне о жизни, как рассказали бы приезжему из дальних краев.

– С удовольствием! – рассмеялась она, то ли приняв сказанное за игру, то ли обрадовавшись хоть какой-то определенности. – Но сначала, мой таинственный пришелец, вам не мешало бы представиться!

Я смущенно покраснел, вскочил, чуть не опрокинув столик, но поклонился с некоторой претензией на светский лоск:

– Горицкий Дмитрий Сергеевич, к вашим услугам! Нижайше прошу прощения за допущенную неучтивость!

– Айлин, – девушка чуть склонила голову в ответ и улыбнулась, – только, боюсь, услуги потребуются не от вас, а от меня… начиная с лекции о нашей жизни.

Она примолкла, решая, с чего начать. Я ждал.

– Наш мир… – все еще задумчиво произнесла она, – я провинциальная девчонка и мало знаю о мире… Говорят, где-то до сих пор люди знают о Битве только понаслышке. Про нас такого не скажешь. Здесь до развалин рукой подать. А что до всяких страшилок, так в нашем городе последнее время и впрямь немного неуютно. Большинство жителей переехало в деревни, подальше от разрухи, хотя на моей памяти мало что изменилось: разве что упыри стали хитрее, но это естественно – живой крови поубавилось… магия стала какой-то изощренно жестокой… Но это, наверное, обычный прогресс…

– Упыри? Магия? – я ошарашенно воззрился на Айлин: – Вы хотите сказать, что это нормально?!

– А чего особенного? Или в ваших краях нет ни того, ни другого? – Девушка недоверчиво выгнула бровь. – Говорят, есть где-то и такие.

– Только в литературе… – начал было я, но осекся, вспомнив, с чего начался день.

– Значит, и у вас колдуют, – удовлетворенно констатировала она, – разве что не все и не так часто. У нас колдуют все, кому удается… а если не удается, то мир их праху. – На миг в ее лице проступило нечто диковато-жестокое, но тут же исчезло. – Весь город пропитан заклинаниями: ты изобретаешь защиту, а сосед тут же начинает думать, как ее расколоть. Так и живем.

Я молча переваривал услышанное: неизвестный город с английским названием, магия вместо науки… или параллельно ей; заклинания, как наш привычный городской смог… Где я? И не надо говорить о сумасшествии – это пройденный этап рассуждений! Другая планета? Почему тогда мы понимаем друг друга? Альтернативный мир, параллельная вселенная? По крайней мере, это неоднократно обсуждавшаяся тема. И не только фантастами. Ну я и влип, если это другой мир! Не думаю, что в кассах продадут билет до Северозаводска… ВЫПУСТИТЕ МЕНЯ ОТСЮДА!!

Паника захлестнула мозг, требуя немедленных действий, но я закрыл глаза, глубоко вздохнул и медленно досчитал до десяти, подавляя бунт на борту, и затем вновь поднял взгляд на Айлин. Она продолжала что-то рассказывать, и мне пришлось ее перебить:

– Прости, я отвлекся – слишком много неожиданного свалилось на мою бедную голову. Ты говорила о защите и нападении, а какая необходимость? В чем смысл? Не только же в удовольствии нагадить ближнему?

– Ну, смысл изрядный, хотя и нагадить многим тоже хочется – человек завистлив от природы. Но главное – энергия. Победив в магическом поединке, ты поглощаешь мощь и умения противника. В старину, говорят, подобное считалось дурным тоном, но времена меняются, этика отступает на второй план… Кроме того, из побежденного получается великолепный «зомби», куда лучше, чем из протухшего мертвеца…

Она рассуждала так спокойно, явно считая сказанное совершенно банальными вещами, что мне вновь стало не по себе: из ее слов вырастала стандартная картина общественной жизни, только помноженная на сверхъестественное. Принцип курятника – «клюнь ближнего, обгадь нижнего» – не правда ли, насквозь знакомо? Захотелось выматериться, но я сдержался.

– А тот, этажом ниже, тоже жертва поединка? – Вид освещенного пламенем свечей гроба все еще стоял перед глазами.

– Вульф? Нет, здесь все еще проще – когда-то он был неплохим колдуном, по слухам, даже Старшим Адептом, но постарел, понял, что скоро сам станет чьей-нибудь добычей, и нашел-таки выход, став арахноидом. – В этом месте я не удержался и хохотнул, переведя латынь на английский: выходит, на меня охотился Спайдермен, человек-паук! Однако Айлин продолжала: – Теперь он практически лишен собственной энергии, и нападать на него смысла нет, а приворожить и высосать случайного неофита он пока в состоянии. Тебе изрядно повезло: видно, он недавно нажрался и не ждал нового посетителя. Встреться с ним взглядом – и не принимала бы я сегодня гостей, уж прости за прямоту!

– Конечно, конечно, – поспешно заверил я Айлин, не желая акцентировать внимание девушки на то, что я и о неофитах только читал в литературе, посвященной эзотерике, – а жабка с крысой, они-то откуда? Или у вас это обычная городская фауна?

– Ты меня разыгрываешь? – Она даже рассмеялась от неожиданности моего предположения. – Это же обычные проигравшие дуэлянты! Любители повыпендриваться своей мощью. Победитель оказался, к их несчастью, зол или слуги ему были без необходимости, только устроил он им невозвратную трансформацию, вот и все дела. Такие неумехи никому не страшны. Только и могут, что выяснять отношения друг с другом! Вот после Битвы по развалинам настоящие монстры бегали! Куда там этим задохликам!

Тут, заметив мой несчастный вид – а как еще выглядеть, если вдруг узнаешь, что еле спасся от пары дешевых недо­учек? – она утешающе добавила:

– Не переживай! Не владеющему магией с ними не тягаться – таких они сжирают в момент! Злости у них на весь мир хватит. Я же говорила, что ты просто везунчик: обставил двух оборотней и вампира впридачу! Можешь гордиться! Или ты не так прост, как хочешь казаться?

Для авторитетности я напустил на себя загадочный вид и тяпнул еще одну рюмочку коньяку. В голове тем временем пронеслось: «Дуракам – счастье». В следующую секунду я подумал о будущем – не век же в гостях сидеть? – и страх навалился на меня с новой силой.

– Что же мне делать? – уныло спросил я у девушки. – Боюсь, везение может скоро закончиться…

– Надо подумать… – Айлин забавно наморщила лобик. – Началам магии тебя поучить? Смотришь, память вернется, и выяснится, что ты – великий Мастер!

Воодушевленная открывшейся перспективой, она кокетливо стрельнула глазками:

– Может, и меня потом возьмешь под крылышко: жить в одиночестве ужасно тяжело!

Я тоже подключил воображение и на мгновение гордо расправил плечи… Но только на мгновение: на лестнице раздался ужасающий грохот, и входная дверь вылетела, сорванная с петель исполинской силы ударом.

Айлин вскочила и, зло сузив глаза, принялась вычерчивать руками сложные фигуры. За ее кистями потянулись светящиеся следы, а между нами и входом в воздухе появилась зеленоватая дымка, на глазах уплотняясь и превращаясь в изумрудно сверкающую полупрозрачную каменную стену.

Нечто, нарочито медленно приближающееся из коридора, отбросило на созданную стену черную тень. Я невольно вздрогнул и прикусил губу. Во рту почувствовался солоноватый вкус крови.

По мере приближения к нашей защите тень приобретала все более четкие очертания, и через несколько секунд я смог рассмотреть ворвавшегося в квартиру девушки монстра и мгновенно покрылся холодным потом! Нынешний гость не был тривиально увеличенной копией мелкого грызуна или жабы. Из-за стены на нас смотрел настоящий демон: перепончатые крылья летучей мыши плотно окутывали уродливо бесформенное тело, оканчиваясь стальными когтями, чертившими по полу извилистые линии; из углов оскаленной пасти, усеянной кинжалами острых зубов, стекала вязкая слюна; по изогнутым надо лбом рогам змеились электрические разряды; из-под выступающих зубчатых наростов тусклым кровавым светом горели злобные узкие глаза

Я обернулся к девушке и увидел, как стремительно она побледнела, Значит, наши дела были действительно плохи. Я почувствовал, как дробно застучали мои зубы.

– Посланник Тьмы! – пролепетала Айлин. – Моя защита для него – ничтожная помеха! Что ему нужно?

Ответ не заставил себя ждать – по квартире громовым рыком раскатился чудовищный голос:

– Повелитель требует смертного! Неподчинение – смерть!

Мой череп, словно попав в резонанс, загудел как коло­кол. Судя по взметнувшимся к вискам ладоням, девушка испытывала то же самое. Но она не сдавалась, продолжая свои жалкие попытки избавиться от инфернального визитера!

– Твой Повелитель давно сгинул! – яростно бросила она в ответ. – По любым законам, как гость или как добыча, но этот человек мой! Я приказываю тебе, именем Адоная, Перая, – она добавила еще пяток труднопроизносимых имен, которые, как я позже узнал, считались каббалистами семью тайными именами Бога, – убирайся прочь! Тебе здесь нет места!

Произнося заклинание, она выбросила вперед руку с невесть откуда возникшим в них коротким жезлом, и Посланец вздрогнул, как от сильного удара, но устоял. В следующую секунду по квартире рассыпался зловещий сатанинский смех.

– Я доволен! – прогрохотал он между раскатами хохота. – Неподчинение – смерть; сопротивление – мучительная смерть!

Глаза демона вспыхнули и выбросили пучки багрового света. Там, где свет падал на защитную стену, она мутнела и облетала тонкими чешуйками. Через полминуты, поняв малоэффективность примененного оружия, демон взревел, и электрические разряды заметались по его рогам с утроенной скоростью. Вскоре меж остриями рогов возник и начал стремительно распухать клубящийся огненный шар. Монстр резко тряхнул головой, и пылающий снаряд обрушился на изумруд стены. Жалобно зазвенев, полетели осколки, а сам монолит покрылся зигзагами трещин.

Я замер, тихонько заскулив в ожидании близкой смерти, и не сразу пришел в себя, когда Айлин дернула меня за руку.

– Уходим, пока еще не поздно! – прокричала она мне прямо в ухо, видимо, посчитав, что я просто оглох.

Я растерянно обернулся и увидел, что в дальней стене разгораются тонкие линии, очерчивая высокий прямо­угольник. Свечение пробежало все оттенки – от темно-вишневого до ослепительно белого, и раздался басовитый гул. Прямоугольник дрогнул и повернулся, как на шарнирах, открыв вход в пылающие недра огромной топки. Налетевшая волна жара опалила мои ресницы.

– Поспешила, – сердито сплюнула девушка и повторно дернула меня за рукав. – Не отставай!

С этими словами она бросилась прямо в пламя. Я задохнулся от испуга, но в этот момент позади раздался грохот падающих камней. Я растерянно оглянулся – защитная стена разваливалась. Расшвыривая в стороны дымящиеся обломки в комнату протискивался разъяренный демон.

На миг промелькнула мыслишка о том, что я ему нужен живым, но тут же я вспомнил, кто его послал. Сгинул он, как заявила Айлин, или нет, но сгореть было не так страшно, как попасться. Я всхлипнул, натянул на голову полу пиджака и прыгнул вслед за Айлин.

Уже в прыжке я заметил, что пылающая щель в стене быстро смыкается, но остановиться уже не мог. Раскаленный край стены с шипением пробороздил мне щеку и защемил полу пиджака. Я было рванулся, но мгновенно истлевшая ткань не оказала сопротивления, и, потеряв равновесие, я покатился куда-то вниз по холодной осклизлой каменной лестнице, тщетно пытаясь затормозить. Тело мое билось о ребра ступеней, задевая на поворотах за шершавые стены. Как я ни прикрывал голову, но очередной удар пришелся на висок, в голове взорвался ослепительный фейерверк, и сознание милосердно погасло.

* * *

Чернота. Непроницаемая чернота вокруг. Тело онемело и потеряло чувствительность. Я попробовал шевельнуть рукой, и движение отозвалось мучительной болью, но и она была лучше, чем состояние полного паралича. Я облегченно вздохнул и услышал свое дыхание. Это меня подбодрило, и я сумел поднять руку и осторожно дотронуться до глаз. Легкая резь дала понять, что они открыты. Я несколько раз моргнул, но темнота не исчезла. Неужели ослеп? Я начал тихо подвывать от подступившего к горлу страха, быстро перераставшего в неконтролируемую панику, когда вдали появился призрачный отблеск. Я притих, боясь вспугнуть видение, но огонек приближался, превращаясь в колеблющееся пламя факела.

Факел чадил, и тени метались по мрачным, вырубленным в скале стенам, но я радовался, вспомнив свой побег, и надеялся, что помощь близка.

В неверном свете факела смутно белело чье-то лицо, до моих ушей донесся шаркающий звук шагов, и я потянулся навстречу спасителю. Конечно же, Айлин вернулась, она просто не могла меня бросить!

Когда обладатель факела подошел ближе, я, забыв о боли, чуть не бросился прочь, пытаясь спастись от нового кошмара, но понял, что мои шансы убежать равны нулю, и обреченно остался на месте, почти безразлично следя за приближающимся страшилищем.

По коридору, хромая, ковыляло нечто, кое-как слепленное по вертикали из двух разных существ. Правая сторона принадлежала худосочному подростку с длинной рыжей шевелюрой и глуповато-наивным выражением лица, зато левая, поросшая клочковатой шерстью, была гораздо массивней и весьма походила на неухоженного медведя. Особенно гротескно стыковались человеческое лицо и звериная морда.

Глядя на эту несуразную голову, я вдруг подумал, что ему невероятно тяжело разговаривать, если он вообще на это способен. Страх ушел – этот мутант определенно был достоин только жалости, но сейчас жалеть я мог только себя и потому изучал уродца с полубрезгливым любопыт­ством.

Низ живота это убожество прикрывало засаленным кожаным передником, но, судя по плоской груди, это все же был именно мужчина. Или самец? Я хмыкнул. Какая разница, если его наверняка послали вытащить меня отсюда?

Приблизившись, несчастное создание некоторое время рассматривало меня поочередно человеческим и звериным глазами. Видимо, осмотр его удовлетворил, поскольку он сделал приглашающий жест и неторопливо двинулся в обратном направлении. Но я же просто не мог идти! Я попытался встать, однако мышцы свела жуткая судорога, свалив меня на прежнее место. Я застонал от боли и жалости к самому себе.

Очевидно, слух у мутанта был отменный: он оглянулся и, помедлив, вновь приблизился. Теперь осмотр продлился гораздо дольше. Я испугался, что он вновь развернется и уйдет – теперь уже окончательно, и взмолился, стараясь выговаривать слова до невозможности громко и разборчиво – так, как разговаривают с дефективными:

– Я болен, понимаешь? Не могу идти! Ты должен меня нести! Понимаешь? Взять на руки и нести!

Получеловек наклонился, но, вопреки моим ожиданиям, поднимать меня не торопился, а начал водить над моим телом правой, человеческой рукой. От нее струилось приятное тепло, и онемение вскоре прошло, освободив место для вновь проснувшейся боли. Я не сдержался и застонал, но боль быстро утихла, возвращая способность двигаться.

Я осторожно встал и сделал пару шагов. Меня немного пошатывало, но идти было можно. По губам получеловека пробежала довольная улыбка. Слева обнажились изрядно сточенные пожелтевшие клыки. Он повторил приглашающий жест и опять заковылял по коридору. Я держался чуть позади, чувствуя, как постепенно прихожу в себя.

Шли долго, и я, убаюканный тишиной и неторопливостью, перенесся мыслями в прошлое, столь недавнее, но уже кажущееся далеким и безоблачным, как детство. Даже вечно хмурый главбух казался сейчас милейшим, как Санта-Клаус, человеком, а зачуханная холостяцкая квартирка – символом уюта и безопасности…

За сладостными воспоминаниями я не заметил, как каменные плиты пола сменились поскрипывающим под ногами деревянным настилом. Стали попадаться боковые проходы, из одного из них пахнуло горячим машинным маслом. Стало быть, здесь не чураются и обычной техники! Я очнулся от грез – мы явно приближались к конечному пункту нашего похода и вскоре вошли в огромный сумрачный зал. Впереди, освещая поверхность заваленного огромными инкунабулами стола, неярко мерцали свечи в похожем на висящий в воздухе пентакль канделябре. Позади стола, опираясь локтем на резной подлокотник троноподобного кресла, сидел некий субъект неопределенного возраста – от сорока до семидесяти – изборожденное морщинами и шрамами лицо и серые, словно посыпанные пеплом волосы не позволяли определить точнее. Из-под нахмуренных бровей смотрели холодные безжалостные глаза профессионального убийцы. Окутывавший тело темно-серый плащ придавал его облику неуловимое сходство с нахохлившимся вороном.

– Угадал, парень, – коротко хохотнул, как каркнул, незнакомец, – именно так меня и зовут в народе!

– Вы телепат? – робко спросил я, только бы не стоять перед ним безмолвным истуканом.

– И это тоже, – безразлично согласился он, чем вызвал у меня волну озноба, – только у тебя все на лице написано. Никакой телепатии не надо.

Я промолчал, не зная что ответить. Хотелось узнать о судьбе Айлин, но приставать с расспросами к этому колдуну я опасался.

– Молчишь? – Пронзительный взгляд светлых глаз вонзился в мою голову, нащупывая незаданные вопросы. – Это правильно. Начинаешь понимать, куда попал и как себя вести.

Я сжался, ожидая чего-нибудь ужасного, но назвавшийся Вороном только брезгливо скривил верхнюю губу.

– Как же ты мелок и скучен… Так и быть, кое-что я те бе сообщу… – Его дальнейший монолог звучал холодным речитативом скучающего лектора. – Айлин молода и неопытна, ей пока трудно тебя понять, меж тем все просто: пробой потенциального барьера между мирами – а то, что наши миры существуют параллельно, ты уже сообразил самостоятельно – организовать вовсе не трудно, нужна лишь достаточно большая энергия. Образовавшийся в районе пробоя водоворот захватывает все что попадется. На этот раз попался ты. Скорее всего случайно – кому могло понадобиться такое убожество – ума не приложу, хотя не раз думал об этом… Впрочем, раз возможна флюктуация временной фазы… За этим стоит Повелитель Тьмы… Посланник, опять же… – Ворон задумался, видимо, открыв для себя нечто новое. – Похоже, Черный ждал тебя не сегодня и такого поворота событий не предусмотрел, – подытожил он свои мысли и посмотрел на меня с новым интересом.

Туманные рассуждения Ворона лежали за пределами моего понимания, и я пропустил их мимо ушей – о параллельных мирах он не сказал ничего нового. Меня душила обида на нескрываемое пренебрежение. Она требовала высказаться, но страх перед возможными последствиями заставлял молчать. Поразмыслив, я выбрал последнее.

– Айлйн хотела, чтобы ты начал учиться магии, – добавил Ворон, игнорируя мой обиженный вид, – значит, будешь учиться… если сможешь.

Похоже, моя судьба устраивалась наилучшим из возможных образом. Я осмелел и решил задать встречный вопрос:

– Значит, Повелитель Тьмы будет моим противником? Кто он?

– Видно, тебе мало досталось, – язык слишком длинен! – оборвал меня Ворон и, поостыв, нехотя прибавил: – Повелитель Тьмы не Посланец, которого уложить – чуть-чуть напрячься. Если ты назовешь его Сатаной, то ошибешься ненамного.

Я побледнел и судорожно сглотнул слюну.

– Я буду учиться, – пролепетал я, когда вновь смог заговорить, – надеюсь, у меня получится…

– Я тоже, – сварливо отозвался Ворон и кивнул на моего провожатого, – вон, пример неудачи: хотел стать оборотнем, а стал балаганным уродцем… на три года, не меньше. Отсюда первая заповедь: не телепай языком, если не уверен в последствиях….. ни в заклинаниях, ни в жизни. А теперь ступай отсюда, надоел. Он тебя проводит.

Ворон вновь указал на горе-оборотня и вычеркнул меня из памяти, уткнувшись в лежащий на столе пыльный ману­скрипт. Оборотень с готовностью поднялся и поковылял к выходу. Мне ничего не оставалось, кроме как догонять.

На этот раз путь оказался недолог, но окончился в совершенно темном помещении – факела с собой оборотень не захватил. Провожатый легонько подтолкнул меня в спину и заковылял обратно. Я прислонился к стене и машинально пошарил в поисках выключателя. И он нашелся!

Зажегся мягкий зеленоватый свет, льющийся сквозь заполненные водой двойные стеклянные стены-аквариумы. Внутри их кишел сонм ярко раскрашенных рыбок. Я осмотрелся. Комната оказалась небольшой и стилизованной под подводный грот, но не убранство приковало мое внимание! На кожаном диванчике, притулившимся в дальнем углу, свернувшись калачиком, лежала Айлин и обиженно сопела во сне, оттопырив нижнюю губу. Я тихо шагнул вперед, стараясь не потревожить ее сон, но, очевидно, она все же услышала и вскинулась, готовая схватиться с опасностью, но тут же расслабилась, хотя хмурое выражение так и не сошло с ее лица.

– Айлин, милая! Как я рад снова тебя увидеть! – Я перестал осторожничать и бросился к ней, не замечая повисший в воздухе холодок отчуждения.

Радость переполняла меня – в этой девушке, выросшей среди ужасов и не знавшей в жизни ничего, кроме науки выживания – ни театров, ни дансингов, ни романтических прогулок при Луне – воплотился дивный синтез ума, красоты и благородства. В конце концов спасать незадачливого растяпу, рискуя собственной жизнью, могла только благородная душа; ум просто светился в ее глазах, а прелесть не нуждалась в дополнительных восторженных описаниях. Я стремился к ней, не чуя ног под собой… лишь для того, чтобы заполучить ушат холодной воды на голову.

– Не уверена, что должна радоваться повторной встрече – слишком дорого мне обошлась первая! Даже вспомнить страшно! С Посланцем сцепилась! Кому рассказать – не поверят!

– Ты не только с ним сцепилась, – я нашел в себе силы напомнить суть, – ты его оставила с носом! Можно сказать, послала Посланца прямо к его чертовой бабушке!

– Послала Посланца? – повторила она случайно возникший каламбурчик, прислушиваясь к его звучанию. – А ведь действительно мы его сделали!

Она звонко расхохоталась. Я упал к ее ногам, схватил изящную ручку и принялся покрывать поцелуями. Мы!

Она думала обо мне, не считая обузой! Свободной рукою она задумчиво ерошила мне волосы.

– Не повезло нам, мой милый неудачливый пришелец! Теперь мы оба стали дичью для гончих Тьмы, и возврат в город для нас надолго закрыт. Мой дом, наверное, сожгли, кстати, вместе с Вульфом. Помнишь его?

Я невольно усмехнулся. Трудно забыть того, кто сегодняшним утром собирался тобой позавтракать. Всего один день, даже не сутки, а кажется, что кошмары сопровождают меня полжизни, и впереди, как я понимаю, тоже немало увлекательного… чтоб им пусто было: и миру этому, и его реалиям! Вслух я, конечно, не сказал ничего.

– Единственная наша удача – это непонятная заинтересованность Ворона… – продолжала Айлин все так же задумчиво. – Никогда раньше он не вмешивался в судьбы таких, как мы, а тут вдруг взял под свою опеку!

– А кто он – Ворон? – поинтересовался я и тут же прикусил язык, вспомнив недавний ляп с вопросом о Повелителе Тьмы.

– Ворон? – Девушка осталась спокойной, и я перевел дух. – Никто не даст толкового ответа на твой вопрос. Никто даже не знает, человек ли он… В День Битвы Ворон изгнал Повелителя Тьмы из нашего мира. Правда, кое-кто утверждает, что это временно, а Ворон и сам не лучше. Только такие долго не живут… Впрочем, когда ты выучишься магии, – Айлин неожиданно сменила тему, тихонько хихикнув при этом, – у Повелителя добавится непобедимых противников, он испугается и окончательно забудет сюда дорогу, а ты станешь Императором Всея Земли, со мной и Вороном в качестве советников! Ты в курсе, что Ворон назначил меня твоим первым учителем? Теперь мы подолгу будем вместе, будь готов – я ментор строгий!

Я не верил собственному счастью! Айлин будет со мной; мы оба в безопасности, и Ворон, явно не последний местный колдун, знаком с переходами между мирами и наверняка найдет способ вернуть меня вместе с девушкой в мой мир, к нормальной жизни! Почему бы в таком случае и не поучиться так называемой магии? Особенно если учителем будет Айлин!

Облегчение, пришедшее вместе с этими рассуждениями словно вынуло из меня некий поддерживающий стержень – я понял, что смертельно устал и зверски хочу спать. Айлин почувствовала мое состояние и легко поднялась на ноги.

– Твоя спальня за этой стеной, – сказала она, указав на один из аквариумов.

– Наверное, мне действительно лучше прилечь, – согласился я и пошел к выходу.

– Да не туда, Дмитрий! – досадливо воскликнула девушка и, взяв меня за руку, двинулась напрямую к стене.

Пробивать лбом толстенное стекло я не собирался и в последний момент решил затормозить, но тут же выяснилось, что у моей спасительницы сил гораздо больше, чем может поместиться в таком нежном и изящном теле: она поволокла меня за собой как непослушного малыша. Не успел я открыть рот, как девушка коснулась стены и исчезла в ней, не разбив стекла и не появившись внутри аквариума. Держащая меня рука казалась висящим в воздухе об­рубком. Я раскрыл рот, чтобы пискнуть от неожиданности, но мощный рывок увлек меня за собой. Я втянул голову в плечи и зажмурился, ожидая звона разбитого стекла, режущих осколков и потоков ледяной воды… Ничего подобного не случилось. Я нерешительно приоткрыл веки: небольшая, аскетично обставленная спаленка – ни одной двери, только маленький платяной шкаф, прикроватная тумбочка и сама кровать. Уголок лежащего на ней одеяла был приглашающе отогнут. Пара кресел дополняла обстановку, и я незамедлительно плюхнулся в одно из них. Оч-чень удобное кресло, особенно после сегодняшних злоключений!

– Умывальная и туалет за левой стеной, – сообщила так и не присевшая спутница, – привыкай ходить сквозь стену, туда за руку я тебя водить не буду!

Легко ей говорить! Я представил, как буду терпеть, пока не опозорюсь, и покраснел.

– От тебя ничего не требуется, – пояснила Айлин, сжалившись, – заклинания наложены на стены, просто не обращай на них внимания.

Она помахала рукой на прощание и исчезла в стене, оставив меня одного. Я вылез из кресла, подошел туда, где, по словам Айлин, прятался сортир, и опасливо вытянул перед собой руку. К моему удивлению, она совершенно не встретила сопротивления, погрузившись в аквариум по локоть. Воодушевленный успехом, я сунулся следом, споткнулся и больно ударился о смывной бачок. Пришлось взять на шаг в сторону.

Уже лежа в постели и чувствуя, как ощущение наконец обретенной безопасности наполняет меня покоем и погружает в сон, я с иронией подумал, как все же влияет на человека посещение теплого отхожего места: вот, посидел немного с голым задом в тишине – и чувствуешь себя как дома, забавно… Я уснул.

Разбудило меня знакомое шарканье, сопровождавшееся поскрипыванием. Я открыл глаза: мои приятель полуоборотень подкатил к кровати столик с одним из вариантов типичного английского завтрака – яичница с беконом, чай и тосты. Неплохое начало для первого учебного дня. Я шмыгнул в потайной, по-хрущевски совмещенный санузел, наскоро привел себя в порядок, нашел в платяном шкафу домашний халат и быстренько вернулся к еде. Впрочем, посибаритствовать мне так и не удалось. Вихрем влетевшая в спальню Айлин наэлектризовала атмосферу одним своим присутствием.

– Послушай, лежебока! – прямо с порога заявила моя обожаемая спасительница, грозно сверкнув очами, – если через пять минут тебя не будет в тренировочном зале, клянусь – лично превращу в отвратительного паука и отправлю ловить мух до конца жизни!

Выпалив это, она нетерпеливо взмахнула рукой и вновь скрылась в стене. Я ошеломленно разинул рот, выронив на халат непрожеванный кусок яичницы, затем с сожалением отодвинул завтрак и принялся торопливо переодеваться: что-то в тоне девушки заставляло думать, что она не шутит.

Недвижно стоявший в углу оборотень начал было убиратьопбъедки, но я его прервал, приказав срочно проводить меня в учебный зал. Оборотень воровато подхватил тарелку и торопливо заковылял к стене, на ходу запихивая в пасть остатки моего несостоявшегося завтрака. Я решительно двинулся следом.

Вместо ожидаемой спортплощадки меня встретила заставленная книжными стеллажами библиотека. За одним из многочисленных столов сидела Айлин и хмуро наблюдала за миганием светящихся в воздухе цифр – секундомер отсчитывал, сколько мне оставалось быть человеком – от паучиного существования меня отделяли всего пятнадцать секунд.

– Успел-таки, – констатировала она с явным сожалением, и цифры погасли.

Неужели это милое создание действительно собиралось выполнить угрозу? На мой взгляд, нельзя так серьезно относиться к своим обязанностям – даже мой главбух был менее строг. Придется быть начеку.

Учеба началась с древних языков: латыни, арабского, арамейского, причем переходы от одного к другому следовали так непредсказуемо, что растерялся бы и опытный лингвист. Однако к моему удивлению урок давался мне сравнительно легко, будто я не учил, а вспоминал слегка забытое. Даже моя преподавательница нехотя отметила этот успех, заметив:

– Ладно, даже с учетом наложенных на зал заклятий памяти, все равно ты ухитрился выучить больше, чем я рассчитывала, и заслужил возможность пообедать… после чего займемся основами магии.

Я облегченно вытер со лба трудовой пот и предвкушающе потер ладони: лишенный завтрака желудок все более настойчиво требовал выдать ему положенную пайку. Даже мысль о неминуемом испытании магией не могла подавить его гневное бурчание, и перерыв оказался как нельзя более кстати.

Обедали мы в огромной пещере с низкими сводами, сплошь заставленной длинными грубыми деревянными столами и оттого похожей на солдатскую столовую. В столовой было пусто, и только шарканье нашего оборотня, которого определили нам во временное услужение, нарушало ее мрачную тишину.

Затягивать трапезу мне показалось небезопасным, так как Айлин наскоро перекусила вегетарианским содержимым своей миниатюрной тарелочки и теперь нетерпеливо наблюдала за тем, как я запихивал в себя куски тушеного мяса со специями, поданного в здоровенном глубоком блюде, заедая их хлебом и запивая пивом прямо из пятилитрового кувшина. Почувствовав, что ее терпению приходит конец, я с сожалением отвалился от стола и благодушно сообщил, что готов к очередным мучениям.

– Твои мучения, господин чревоугодник, еще не начинались, – злорадно сообщила она и зашагала к выходу.

Я поспешил следом, радуясь, что проходить сквозь стену не понадобится – Айлин целеустремленно пронеслась по коридору и свернула к двери моей собственной гостиной. Я вошел следом за ней, лишь затем сообразив, что выхода за моей спиной нет и дверь существует только снаружи

А сейчас со всех сторон на меня смотрели удивленные морды разноцветных рыбок, лениво шевелящих длинными лоскутьями плавников.

– Эти стены не обычное украшение интерьера, – отозвалась Айлин на незаданный вопрос, – и плавают там не простые рыбки, а материализованные заклинания, образуя защитный комплекс, заодно обеспечивающий барьер для выбросов магической энергии, что для такого новичка, как ты, совсем не пустая формальность.

Я еще раз огляделся: рыбок было много, и окружающие могли спать спокойно.

Магия… Одно звучание этого слова способно заставить вздрогнуть впечатлительного человека, что уж говорить о практических занятиях!

«… И то, что наверху, подобно тому, что внизу, а то, что внизу, подобно тому, что наверху. Так достигаются чудеса единства!» Замысловатая фраза, принадлежащая Гермесу Трисмегисту, как нельзя более точно отражает суть процесса: человек и Вселенная подобны своей организацией, и посредством приемов, эмпирически открытых поколениями колдунов и магов, стало возможно сравнять их и по воздействию. Знаете ли вы, как работает ваша бытовая техника? Вот и я не знаю, как взаимодействуют с миром мои пассы и заклинания, но вы нажимаете кнопку, и на экране телевизора возникает изображение, а я нараспев декламирую бессмысленную на первый взгляд фразу на латыни, машу рукой… и в ответ получаю замызганный веник вместо предполагаемого букета цветов для любимого преподавателя.

Наверное, досада слишком явственно проступила на моей физиономии, раз уж Айлин сочла нужным меня утешить.

– Не расстраивайся! – сказала она, небрежно отправив в небытие продукт моего колдовства. – У меня самой на первое заклинание ушло гораздо больше времени, а результаты оказались не лучше твоих: как сейчас помню – вместо кинжала на пояс я заполучила шило в задницу, чем несказанно рассмешила своего учителя… Ты, можно сказать, преуспеваешь, а потому имеешь право заказать хороший ужин… и даже пригласить на него девушку.

Айлин деланно потупила глазки и присела в книксене, словно не она целый день выбивала из меня пыль, как армейский сержант из новобранца! Глупо было бы сомневаться: я тут же растаял и, как верный пес, был готов целовать ее руки.

* * *

Пенилось шампанское в высоких фужерах; на столе буквально по волшебству появлялись все деликатесы, о каких я когда-либо читал: начиная от черепахового супа до пельменей с медвежатиной по-сибирски и огромного омара на серебряном блюде. Вообще-то заказывать омара не стоило: когда он возник в сопровождении целого арсенала щипчиков, крючочков и ножиков для добывания мяса, пришлось пожалеть об отсутствии соответствующего образования. К счастью, обедали мы все в той же гостиной, без свидетелей, и я решил плюнуть на этикет и, брызгая горячим ароматным соком, разорвал его руками. Да и не это было главным – впервые мы никуда не спешили и просто могли немного побыть наедине друг с другом. Я отчаянно старался произвести впечатление и плел невесть что о своей жизни, перемежая правду с горами небылиц; Айлин смотрела восхищенными глазами, и нам обоим было хорошо. Мы искали общее в наших душах и радовались находкам. Я понял, что влюбился.

Влюбился, как влюбляются в шестнадцать: чисто и безоглядно, когда даже час, даже минута, проведенные вдали от возлюбленной, кажутся бесконечно долгими; когда один ее вскользь брошенный взгляд способен воспламенить кровь, а нахмуренная бровь бросить в пучину терзаний. Все во мне – каждая частичка сердца, каждый его порыв – принадлежало ей, моей Айлин! О, если б я мог, как Фауст, задержать, продлить эти мгновенья! Но все заканчивается, закончился и этот вечер. Мы расстались, но дыхание мое еще долго счастливо замирало, когда я перебирал в памяти жемчуга ее мимолетных прикосновений…

* * *

Шли дни, складываясь в недели, а я все так же, никуда за исключением библиотеки и спортзала не выходя, жил в своем двухкомнатной квартирке, затерявшейся в глубине подземелий Ворона.

Айлин по-прежнему была моим наставником в магических экспериментах, но начали появляться и другие преподаватели: так учитель начальной школы, привив первоклашкам общие навыки учебы, передает их более узким специалистам. Вопрос о моей способности выжить уже не стоял так остро, как по прибытии, но считать себя далеко продвинувшимся от среднеобывательского уровня я пока не мог – то есть был способен отгородиться от любителей подглядывать в душевой, но не защититься от гамма-излучения. Да-да! Здесь, к сожалению, оказалось достаточно профессионалов, способных соорудить водородную бомбу из кипящего чайника. Эти, конечно, подглядыванием не занимались и порнофильмов с натуры не снимали, но и укрыться от проявления их неудовольствия было гораздо сложнее, нежели от старушечьей манеры сквашивать соседское молоко.

Мои занятия быстро прибавили в интенсивности, а наши с Айлин вечерние встречи стали редкими и скоротечными, зато сэр Мастер Битвы стал моим постоянным гостем и собеседником.

Кстати, об этом потрясающем господине надо рассказать особо: начиная с того, что ни один из встреченных мною слуг или гостей Ворона не упоминал его иначе, как полным титулом – сэр Мастер Битвы. Среднего роста и совсем не перекачанный, как голливудские красавчики, он обладал невероятной пластичностью и умением взрываться неотразимой атакой из самых невозможных положений. Полимерная кольчуга и глухой зеркальный шлем казались приросшими к его коже с самого рождения. Я долгое время гадал, мужчина ли он, пока Мастер Битвы не посчитал возможным пообедать в моей компании. Тогда-то я и увидел впервые это неулыбчивое, будто высеченное из потемневшего древесного корня лицо. Признаться, я немного удивился: в сражении ему, как и женщинам, было совершенно незнакомо понятие «удар ниже пояса». Не единожды, хотя и в разных формах, он внушал мне мысль, что после боя противник не должен иметь возможности подняться и воткнуть кинжал в твою спину. Враг должен быть уничтожен, а вопросы этичности или неэтичности удара важны лишь только в ритуальных поединках или на театральных подмостках. Не правда ли, очаровательная философия? Но сражаться этот тип умел. Расчетливо, без затемняющей рассудок ярости и без жалости. Как хороший солдат.

Другой инструктор, Мастер Воплощений, напротив, была настоящим образчиком чувственной женственности. Искусство Воплощений, или в переводе на общедоступный – оборотничество, было куда тоньше, нежели наука рубаки в зеркальном шлеме. Трансформация полная или частичная, в живое или неживое, композиция объектов с возможностью разделения и без оной, изменение массы и объема, формы и содержания – все оказалось возможным без утраты сущности… если делом занимается настоящий Мастер, а не дилетант какой-нибудь… вроде меня. Или я себя недооцениваю? Может быть, может быть…

Самые сложные занятия – против этих Мастеров, работающих дуэтом: жуткие паучьи тенета оплетали мои руки, предотвращая пассы, вязким болотом растекался каменный пол, воздух темнел от налетающих внезапно песчаных бурь, и все это под непрерывным градом ударов – мечи, копья, пули, сгустки солнечной плазмы, лазерные импульсы или просто закованные в шипастую сталь кулаки не давали возможности передохнуть и расслабиться – уже на второй месяц таких занятий я крутился, как шальная петарда, запущенная в тесной комнате, находя ответ на любой выпад: я становился прозрачным для лазера, газом для меча и камнем для рукопашной, вплоть до самых невообразимых сочетаний – газовый шнур руки с каменным кулаком, стеклянный череп на заземленном металлическом туловище, и все трансформации – за доли секунды, на рефлексах, с компенсацией энергии за счет поглощения части ударов! Я ужасно хотел победить, доказать, что зашуганный бухгалтер давно исчез, уступив место настоящему бойцу, но Мастер Битвы неизменно заканчивал бой тем, что возвращал мне человеческую плоть и швырял меня под танковые гусеницы, не забывая напомнить о необходимости холодного рассудка. Умирал я по-настоящему! Но каждый раз Мастер Воплощений вытаскивала меня из тусклого водоворота смерти, по кусочкам собирая, перестраивая и сращивая мое разорванное тело. А депрессии лечила моя возлюбленная Айлин. Если бы не она, я сошел бы с ума только от одних невыносимых стрессов. В ней, как яркий солнечный блик в капле росы, отражалось все светлое, что еще осталось в этом провонявшим черной магией мире.

Мы никогда не говорили о любви: я робел, Айлин игриво уходила в сторону, стоило приблизиться к заветной теме, но она все равно была рядом, спасала от меланхолии, рассказывала о мире за пределами подземелья и, к сожалению изредка, одаривала мимолетной лаской. И тогда проходила заработанная на тренировках боль, окружающее дольше не казалось чересчур угрюмым, и я был счастлив… Но счастье никогда не длится долго.

А выходных не было. В этот день с утра в зале появился относительно редкий гость – Мастер Странствий. Мне уже не казалось необычным, что специализация влияет на внешний облик, но краснощекий парень в выгоревшей до белизны штормовке, брюках цвета хаки и туристских ботинках на толстенной рифленой подошве – все-таки это был явный перебор. К тому же «странствовать» мы могли только в пределах подземелья – выходить мне никто не запрещал, но как-то заметили, что самовольный уход означает конец учебы и полную самостоятельность, а это пугало, несмотря на всю мою подготовку.

Главным способом «странствий» была телепортация – по запомнившимся ориентирам, или короткими «прыжками» в пределах видимости, если местность была незнакома. Все это не исключало и обычных навыков альпиниста, аквалангиста и еще десятка методик свернуть себе шею или задохнуться. Занятия с ним мне нравились – противостоять природе не в пример легче, чем злонамеренному разуму, хотя телепортация и требовала предельного внимания – влипнуть в стену можно не только в романах Энн Маккефри. В бою же телепортация была просто незаменима.

Эта мысль всегда приходила в голову перед началом очередной учебной схватки, но сегодняшний бой с самого начала потек совершенно непредсказуемо: уже на первых секундах я засек незримое присутствие третьего участника, сначала приняв его за Мастера Воплощений, но она никогда не лезла в атаку, предпочитая затруднять мне условия боя, этот же пассивной ролью ограничиваться не хотел, и мне пришлось по-настоящему туго.

Воздух сгустился, не давая шевельнуться, что вовсе не мешало моему противнику. Не принесла удачи и попытка левитировать – с высотой вязкость только увеличивалась, доходя до каменного состояния. Приглашение к борьбе в «партере». Ладно, согласен.

Я растекся лужей расплавленной магмы и перелился под ноги ближайшего соперника. Элементарный прием – элементарный ответ: он создал паровую подушку и устроил мне криогенный душ. Тратить энергию на разогрев жидкого гелия? Я охладился и воспользовался сверхтекучестью, скользнув в сторону, но тут же ощутил наведенную индукцию – меня гнали в электромагнитную ловушку. Пришлось телепортироваться под потолок.

Плотность и вязкость уже пришли в норму, но прозрачность упала до нуля. Я пробежался по всему диапазону и остановился на жестком рентгене. Внизу четко обрисовалась сложная многофункциональная конструкция. Одной из функций была пресловутая ловушка, куда сейчас успешно загоняли наспех созданного мной двойника. Тот извивался и пытался вырваться. Аккумулировав хороший заряд, я всадил линейную молнию в один из подвижных силуэтов.

Еще гремело эхо разряда, когда я переместился на место пристенного поручня, послав оригинал в неизвестном направлении. Вообще-то такое запрещено: мало ли где его угораздит возникнуть, но у меня не было времени «на четкое определение координат проявления», зато исчез я вовремя – из дальнего угла зала полыхнул ответный разряд, превратив шершавую скалу в медленно остывающее зеркало. Тягучие капли неохотно срывались вниз рукотворными тектитами.

На такие энергии дубли не способны, и, увидев в редеющей мгле противника, я ринулся наперехват. Противник моментально раздвоился, и двойники контратаковали с флангов, вооружившись моноатомными клинками. Лезвие толщиной в один атом не испытывает сопротивления при ударе, и я рассеялся газовым облаком, надеясь, что они по инерции достанут друг друга. В этот момент уцелевшая часть конструкции загудела и по залу пронесся ветерок. В отчаянной попытке спастись я попробовал сконцентрироваться в дальнем конце зала, но опоздал. Мощный компрессор вогнал меня в покрытый руническими символами стальной баллон.

Выхода не было. Конец боя. Оценив объем камеры, я восстановил привычный человеческий облик и улегся на пол: в подобных ситуациях дергаться бессмысленно, а отдых необходим, особенно если меня снова сунут под танк.

Стены камеры обрели прозрачность, но не исчезли. Значит, кое-что еще впереди. Я сел в обманчиво-расслабленной позе и приготовился к новым неожиданностям. Двойники убрали оружие, слившись в знакомую фигуру сэра Мастера Битвы. Свой зеркальный шлем он держал в руках, что было крайне непривычно. Я осмотрелся и застал компрессор в процессе трансформации: его очертания медленно перетекали в облик полузабытого кресла, больше похожего на трон. Небрежно опираясь на подлокотник, на троне развалился Ворон, закутанный в неизменную серую хламиду.

– И это боец? – спросил он саркастически. – Ни одной толковой атаки! Воистину, ты воспитал Мастера Удирания!

– А что вы хотели? – не выдержал и обиженно возразил я. – Трех месяцев не прошло с момента начала занятий!

Только высказавшись, я понял, как по-детски это прозвучало, тем более что драка действительно доставляла мне гораздо меньше удовольствия, чем трансформации или занятия с Мастером Странствий. Все равно, выглядеть законченным хлюпиком в глазах Ворона почему-то казалось постыдным.

– На большее он не способен, – угрюмо согласился Мастер Битвы, но по его тону трудно было понять, огорчен ли он этим фактом или просто констатирует положение вещей.

– Защищаться Дмитрий все же научился неплохо, – продолжил он после небольшой паузы, – и партнера прикрыть сумеет…

Ворон оборвал его слабым движением руки.

– Не о чем говорить – я заранее знал, что ничего толкового не получится, но и я иногда надеюсь на чудо, – губы Ворона скривила усмешка, – которых все-таки не бывает – колдовство не в счет.

Небрежно кивнув, он отправил прочь моего инструктора, и через мгновение мы остались наедине. Ворон молчал, рассматривая меня, как энтомолог очередную букашку: стою ли я места в коллекции или проще спустить в унитаз.

– Мне нужен человек для доставки письма, гонец нужен, – наконец промолвил он. – Идти недалеко, но путь опасен…

Он продолжил осмотр, словно все еще надеясь открыть во мне что-то новое.

Страх перед неизвестностью и желание вырваться из пусть добровольного, но оттого не менее осточертевшего заточения столкнулись во мне, стараясь склонить разум к одному из решений, но, вспомнив о телепатических способностях моего визави, я старательно погасил эмоции, изобразив невозмутимость, достойную Ситтинг Булла на переговорах с бледнолицыми.

– Ты не подойдешь, – вынес Ворон свой вердикт, и я понял, что зря старался. – Гонцом пойдет Айлин.

Моя невозмутимость дала трещину, но Ворон уже принял решение, и никакие возражения его не интересовали.

– Ты будешь сопровождать, – добавил он и усмехнулся, – в тебе достаточно трусости, чтобы оба остались живы. Она молода и слишком горяча и порывиста. Послужишь проти­вовесом.

Да плевать я хотел на его мотивировки, если мы с Айлин будем вместе! Я позволил себе усмехнуться в ответ.

– Выступаете с рассветом, – сообщил он и исчез, прихватив с собой любимый трон.

Воздух с мягким хлопком заполнил образовавшуюся пустоту.

* * *

К выходу нас проводил все тот же горе-оборотень. Каменные своды полутемных коридоров носили следы давнего пожара. Кое-где кладка обрушилась, и сквозь завалы проложили новые пути, наспех укрепив деревянными брусьями.

Когда впереди замаячило светлое пятно выхода, проводник остановился и отказался идти дальше. На прощание я ласково потрепал его по мохнатому медвежьему плечу и шагнул вслед за успевшей уйти вперед девушкой.

В сумеречном свете пасмурного утра на стенах поблескивали радужные пятна, и я машинально коснулся ближайшего. Пальцы натолкнулись на зеркальную поверхность – камень оказался оплавлен до стекловидности.

– Это район Последнего Сражения, – сказала Айлин, обернувшись и заметив мой жест, – наверху все разрушено, и, кроме нечисти, никто не рискует здесь появляться.

Я поежился, но спросил о другом:

– Почему же Ворон не отправил Мастера Странствий? Уж ему-то в таких делах и карты в руки!

– Наверное, не хочет, чтобы его связь с теми, к кому мы идем, была заметна, – пожала плечами Айлин. – Мастера у нас наперечет, их все знают. Зато мы не привлечем особого внимания, а если нечисть сунется, то отобьемся – не зря же ты тренировался столько времени!

– Будем надеяться, – пробормотал я, выходя на открытое пространство.

Уже совсем рассвело, но низкие тучи съедали половину света. Мир вокруг был мрачен и окрашен в черно-серые тона, напоминая кадры военной хроники: повсюду громоздились испятнанные сажей бетонные обломки; сквозь оконные проемы уцелевших стен виднелось хмурое небо; ржавые прутья арматуры нелепо изломанным кустарником вкривь и вкось выбивались из перепаханной и вздыбленной мостовой. Бывшей мостовой.

Я представил мощь бушевавших здесь энергий и рефлекторно подключил наработанную в тренировках сенсорику – развалины заметно «фонили», как в обычном, так и в магическом диапазонах.

Колдовали здесь всерьез и на уровнях, мне совершенно не доступных. Не удивлюсь, если часть ловушек и проклятий до сих пор не протухли. Я опробовал было один из плохоизученных мной приемов – выход в астрал, но тут же перекрыл канал наглухо: слишком много смертей видела эта земля, и миллионы неупокоенных душ бродили вокруг, заполняя астральный эфир леденящими кровь стонами.

– Жутковатое местечко, – сообщил я спутнице результат своих исследований.

Айлин, успевшая вырваться вперед, слегка замедлила свой размашистый беспечный шаг и оглянулась.

– Не отставай и ничего не бойся! – покровительственно скомандовала она, демонстрируя недовольство моей неторопливостью. – Тут все давно иструхлявело! Или ты заметил что-нибудь?

Я отрицательно покачал головой, не желая вдаваться в подробности своих наблюдений.

– Тогда двигайся пошустрей, – нетерпеливо бросила Айлин и заспешила дальше.

Впервые я осознал правоту замечания Ворона о ее молодости и неопытности. Зачатки магии, которыми она владела, годились разве что против тех самых оборотней, что встретили меня при появлении в этом мире, а спасительный путь бегства был заранее изготовлен кем-то из благоволивших к девушке опытных чародеев, да и тот она с трудом сумела открыть… но это совсем не уменьшило того восторга, которым наполнял меня каждый взгляд, брошенный на мою спутницу. Что за девушка!

Пусть я сейчас гораздо сильнее ее как маг, но осознание своей силы лишь расширило спектр моих чувств, добавив к ним желание защищать и опекать.

Я умиленно следил, как грациозно, совмещая шаг с левитацией, Айлин скользила над завалами, но не забывал одновременно сканировать окружающее пространство. Потому некий магический всплеск впереди заставил меня мгновенно возникнуть на пути девушки.

Айлин, не удержавшись, ткнулась мне в спину. Я пошатнулся, но с места не сдвинулся – земля впереди парила магической дымкой. Было непонятно: или это остатки отработанного заклинания, или ловушка дала течь от долгого ожидания жертвы.

– Не путайся под ногами! – Айлин пыталась захватить инициативу, определенно не замечая опасности.

Не дождавшись ответа, она двинулась в обход, но я машинально удлинил руку и снова перенес девушку себе за спину.

Нужно было что-то предпринимать, пока недовольство не заставило Айлин выкинуть более крутой фортель. Тем более что мощность утечки неуклонно возрастала, а само пятно излучения сдвинулось в нашу сторону. В последнюю секунду я решил сформировать двойника.

На тренировках все получалось куда быстрее и лучше – получившийся монстр заставил вздрогнуть даже Айлин, навидавшуюся всяких уродов, но моя аура излучалась им вполне уверенно.

Магический Голем шагнул вперед, и пятно радостно рванулось ему навстречу. Не ожидая развязки, я схватил Айлин в охапку и упал за ближайший бетонный обломок.

Ловушка оказалась бесхитростной, как противопехотная мина, но куда более эффективной – столб огня взмыл метров на пятьдесят, затем его верхушка брызнула вниз лучами и медленно закружилась подобно цепной карусели. Лучи, с каждым витком отдаляясь от основания, чертили спирали, сжигая все, что еще могло гореть.

Нависающая бетонная плита должна была нас прикрыть, но для страховки я трансформировался в ее продолжение, надежно защитив девушку от возможного поражения. Самому мне ничего не грозило – на тренировках мы пользовались энергиями помощнее, но сам факт боевого воздействия неприятно щекотал нервную систему. Я задумался, все ли сделал правильно…

– Молодец! – Сердитый голос Айлин вернул меня к реальности. – Мало того что швырнул меня на камни – синяки теперь месяц не сойдут! – так еще и оповестил всю округу, что здесь недоучка-маг бродить изволит!

И это вместо благодарности! Возбуждение от пережитого еще не угасло, и я впервые осмелился ей возразить:

– Надо было позволить тебе влезть прямо в ловушку, да? Ты ведь у нас любишь фейерверки! Не швырнуть тебя, а отшлепать стоило, чтоб не лезла поперед батьки в пекло! По мягкому месту отшлепать!

Айлин ошеломленно открывала и закрывала рот, не в силах найти подходящего ответа, потом густо покраснела и улыбнулась.

– А что, может быть, стоит как-нибудь попробовать, – промурлыкала она мягким грудным голосом и на миг прижалась к моей груди, – вдруг мне понравится?

Клянусь, когда также быстро она отстранилась, я успел ощутить на щеке легкое прикосновение ее прелестных губок! Было отчего воспарить к небесам – первый поцелуй! И я воспарил…

Айлин вернула меня на землю, дернув за брючину, когда я поднялся метра на полтора.

– Потом полетаешь, милый, – проворковала она, – когда с делами закончим.

«И если дойдем», – подумал я, но вслух не сказал, а на­против, выпятил грудь и принялся усиленно излучать оп­тимизм. Может, почувствует?

Путешествие продолжалось, напоминая соревнования по пожарно-прикладному спорту – ни приличных тротуаров, ни троп, ничего, куда можно было бы поставить ногу без риска ее сломать. Через несколько часов изуродованный пейзаж окончательно утомил меня своей монотонностью, если так можно выразиться о сплошном хаосе. Вверх-вниз, вверх-вниз, словно брошенная игрушка с неистраченным заводом. Цель и смысл похода терялись в отупляющем карабканье по каменным костям мертвого города.

Я упал, ободрав руку до крови, но залечить волевым усилием не сумел – сказывалась усталость. Воспользоваться магическими навыками значило нарваться на еще один выговор от Айлин. Я предпочел терпеть ноющую боль.

Вечерело. Мы остановились, выбрав для ночлега закуток, образованный двумя уцелевшими стенами когда-то пятиэтажного здания. Поужинали скромно: тушенка, хлеб и термосок с кофе, извлеченные из рюкзачка, предусмотрительно захваченного Айлин, полностью исчерпывали наше меню. Сам я, уверовав в слова Ворона о краткости пути, не взял с собой ничего. В результате девушка шла налегке, а рюкзачок всю дорогу болтался за моими плечами. Спасибо ежедневным тренировкам – о его существовании я вспомнил, только когда пришло время в нем порыться. Что ж, в крайнем случае карьера грузчика теперь мне обеспечена.

Спать устроились тоже без магических ухищрений с матрасами, палатками и нагревателями: я уселся, привалившись спиной к стене, Айлин прилегла ко мне на колени и моментально уснула. Я немного полюбовался ее лицом, обретшим во сне какую-то детскую невинность, и решил позаботиться об охранной сигнализации. Как назло, ничего путного в голову не приходило, и пришлось на первых порах ограничиться блокировкой излучения ауры и усилением слуха. Дремота навалилась раньше, чем я изобрел что-нибудь посолиднее.

Разбудило меня тихое бормотание. Я не шевельнулся, но постарался усилить слух до максимума. Двое спорили приглушенными писклявыми голосами. Манера говорить выдавала умственную неполноценность:

– Живые, живы-ые! Целых двое! Кр-ровь!… Съедим! – жалобно подвывал один.

– Не светят ведь! – испуганно сомневался второй. – Почему не светят?

– Плевать! Есть хочу! Живая кр-ровь! Съедим! – настаивал первый, раскатисто акцентируя любимое словечко. Впрочем, может быть, он просто картавил.

– Непонятно… – продолжал скулить второй. – Не све­тят… Боюсь!… – и после короткой паузы, с надеждой: – Съедим?

– Съедим, съедим! – радостно подхватил первый. – Есть хочу!

Метрах в семи от нас кто-то завозился. Я приоткрыл глаза, настроившись на ночное зрение. Ну и уроды! Бесформенные тела, едва прикрытые обрывками истлевшей одежды; облезлые пятнистые черепа, острые уши, далеко выпирающие клыки, влажно поблескивающие в лунном свете… Упыри!

Ожили забытые детские страхи, и я на миг позволил им завладеть сознанием. Очевидно, что-то просочилось наружу, и упыри это почувствовали.

– Боится! Боится! – забормотали довольные голоса. – Съедим! Живая кр-ровь!

Они уже не скрывались, но семь метров разбитого кирпича и бетонных блоков не способствовали быстроте передвижения. Я успел взять себя в руки – в конце концов эта нежить ничего не стоила против самого завалящего мага: соорудить им по осиновому колу да засунуть лицом вниз на два метра под землю! Жаль, выплеск энергии в таком варианте засветит нас не хуже маяка, и можно будет ставить крест на скрытности… Вот трансформация со стороны почти незаметна!

Я удлинил руки, вырастив на ладонях зазубренные шипы, и, схватив упырей за тощие морщинистые шеи, с размаху столкнул лбами.

– Магия! Боюсь! – успел пискнуть второй перед тем, как его череп раскололся, и во все стороны брызнула гнойно-зеленая жижа.

Я сложил их подальше и брезгливо вытер руки о камни. К следующей ночи упыри залечат полученные раны и даже восстановят то, что заменяет им мозги, но память о нашем существовании я из них выбил. Донести своему хозяину, если таковой объявится, им будет не о чем.

Немного подташнивало, и я решил, что больше не засну, однако Айлин так умиротворенно посапывала, что я разлепил глаза только поздним утром, к готовому завтраку.

– У нас были гости? – Хотя вопрос был задан небрежным тоном, но мне сразу стало понятно, что девушка успела найти ночных визитеров.

– Не порть мне аппетит, ладно? – промычал я с набитым ртом. – Они того не стоят!

– Ты справился с двумя упырями, сумев меня не разбудить? – В голосе Айлин недоверие смешалось с восхищением примерно в равных пропорциях.

– Да с этими задохликами и ребенок бы справился! – Я не знал, радоваться ли мне ее восхищению или обидеться за недооценку моих возможностей.

В конечном итоге пришлось отложить решение этого вопроса на отдаленное будущее – пора было трогаться с места.

– К обеду должны дойти, – заметила Айлин.

Я поискал деревяшку, чтобы постучать, но все вокруг давно сгорело.

* * *

Через пару часов стала заметна граница разрушений: мостовая постепенно обретала пристойный вид и дома по обочинам казались почти уцелевшими. Иногда я даже улавливал блики чудом сохранившихся в рамах стекол. Нетрудно было представить этот рай до катастрофы: лепные балконы старинных домов, ухоженные газоны вдоль фасадов, чопорные гувернантки с детьми на прогулке и солидные господа, вежливо приподнимающие шляпы при встрече… Идиллия в стиле девятнадцатого века…

Сердце неожиданно защемила нахлынувшая тоска по дому, по реальности, в которой нет места упырям и магии… Очутиться вместе с Айлин у нас, сходить в кино, поесть мороженого в придорожном кафе… И сделать предложение. А почему нет?!

Я уже видел, как, потупив взор, она скажет «да», и оркестр заиграет марш Мендельсона… когда грезы оборвал неистовый грохот… Слишком я замечтался. До такой степени, что утратил всяческую осторожность. Непростительная ошибка.

С громовым ударом в тридцати метрах от нас возник черный смерч, распространяя вокруг запах гари. Он вращался все быстрее и быстрее, поднимая в воздух песок и мелкий щебень. Гул, издаваемый смерчем, повышался, переходя сначала в вой, а затем в невыносимый визг, и одновременно контуры вихря уплотнялись, теряя размытость. Внезапно визг оборвался, и вихрь замер, обрисовав незабываемо жуткую фигуру адского Посланца!

Я почувствовал, как холодеет тело, и хотел шевельнуться, но с ужасом понял, что страх парализовал меня, лишая возможности спастись. Оставалась только телепортация, и я уже сконцентрировался на образе подземелий, когда мой отстраненный взгляд упал на Айлин. Я забыл про девушку! Ей не спастись в одиночку, а телепортацией она не владеет! Я растерянно замер и тут же понял, что упустил момент для побега. Наученный прошлой неудачей, демон произнес первое заклинание, и это была ловушка для желающих сбежать – теперь любой прыжок мог перенести меня только в объятья Посланца. Отступать было поздно, но вся моя уверенность в собственной мощи вдруг растаяла, как сигаретный дымок! Кто я такой перед ликом по-настояшему сверхъестественного существа? Жалкий школяр с раздутым самомнением! В отчаянии я умоляюще посмотрел на Айлин – она же местная, ей все обычаи знакомы! Может, еще есть шанс договориться, разойтись миром?

Девушка перехватила мой взгляд и кивнула. В ее глазах не промелькнуло ни мольбы, ни презрения, ни осуждения. Моя неспособность изменить события не вызвала в ней никаких эмоций. Просто она приняла это к сведению и молча шагнула вперед навстречу монстру.

– Я не могу! Я не создан для этого ужаса! – пролепетал я ей вслед в жалкой попытке оправдаться.

Она меня уже не слышала. Я стоял и безнадежно плакал, смотря, как неумолимо быстро сокращается расстояние, отделявшее ее от воплощения Смерти.

«Она знает, что сказать, она обязательно договорится!» – бормотал я сквозь рыдания, когда впереди раздался знакомый грохот дьявольского голоса, сопровождаемый гулким замогильным хохотом:

– Сопротивление? Мучительная смерть!

Сопротивление? Но я же не шевелился! Я сморгнул слезу и прищурился. Боги! Айлин на ходу плела замысловатые пассы, пытаясь отвлечь демона и дать мне возможность скрыться!

На рогах Посланца заизвивались, набирая мощь, высоковольтные разряды. Я зажмурился, и как наяву, в сознании возникло видение обугленного скорченного девичьего трупа! Откуда-то из глубин всплыл едкий голос Ворона: «Я знал, что из него ничего не получится… чудес не бывает…»

Я стиснул зубы так, что захрустела эмаль. Во рту появился солоноватый привкус: кровь сочилась из прокушенной губы. По щекам одна за одной ползли слезы, прокладывая извилистые дорожки. В груди родился и ширился, заполняя собой все мое естество, комок невыразимой боли. Что же это?! За что это мне?!

Боль росла, и кроме нее, уже ни для чего не оставалось места. Даже для страха. Я сжал кулаки, краем сознания заметив, как легко прорезали кожу давно не стриженные ногти. Но эта мелочь не могла пробиться к моему мозгу. И когда я полностью превратился в кипящий сгусток боли, Вселенная взорвалась, принося освобождение.

– Будь ты проклят! – вскричал я остервенело и бросился наперерез уже сорвавшемуся с места косматому огненному шару, на ходу принимая форму вогнутого зеркального щита.

Удар был чудовищно силен. Отбросив большую часть энергии в ее хозяина, я попытался в последний миг ассимилировать остатки, но ее шквал захлестнул приемные каналы. Я почувствовал, как горит моя плоть, и отключил болевые центры.

Демон взревел и начал осторожно смещаться в сторону, одновременно создавая новый заряд. Из раны на его уродливом теле, вязко пульсируя, текла желтоватая, тускло светящаяся жидкость.

«Сейчас попробует вызвать подмогу». – Знание пришло извне, но я не интересовался автором послания.

«Надо блокировать», – пронеслось в моей голове, и это была последняя мысль.

Пользуясь тем, что монстр двигался, я бритвенным лезвиемскользнул ему под ноги и тут же вытянулся вверх, свернув из своего тела кокон вокруг адской твари.

Алмазной твердости когти оставили на мне рваные борозды, не в силах пропороть насквозь. Разряд величиной с голову ребенка начисто выжег мои рецепторы, но боль нашла кружной путь, превысив пороговое значение, за которым лежала смерть. Раскаленная игла пронзила мозг. Но и она оказалась слабее тех мук, что жгли мою душу. Они не давали мне отступить, ослабить натиск. Я сжимал кокон.

Следующий разряд срикошетил от спекшейся внутренней поверхности кокона и поразил самого Посланца. Чудовище завизжало и впервые за время боя утратило самообладание, бесцельно задергавшись в тесном внутреннем пространстве.

Бездумно, на одних рефлексах я поставил барьер, не дающий возможности телепортироваться, и продолжал сжимать кокон.

Демон больше не мог двигаться, его кости трещали, тело сминалось под моим напором, и он взревел, осознав, что его бессмертию пришел конец. Уже в агонии он разом выплеснул всю накопленную энергию в надежде сжечь меня вместе с собой, превратившись в пылающий сгусток звездной плазмы… но меня уже не было. Был ослепительный комок, стремительно уменьшающийся в размерах. В ту же секунду сожженная внутренняя поверхность стянулась в точку, и я слился в единый обугленный ком.

Долгожданное небытие…

* * *

Боль… Боль!!! Все пылает! Боги! Неужели еще не конец?! Невыносимо! Сознание вернулось лишь затем, чтобы продлить мою агонию. Я же хотел только одного – умереть. Мизерикордия. Милосердие. Так называли кинжал, которым добивали поверженных рыцарей. Неужели я не заслужил даже такого милосердия? Я разлепил веки.

Белизна вокруг. Мелькают чьи-то тени… Зрение не фокусировалось.

– Приходит в себя, – донеслось из неимоверной дали. Я вновь отключился.

Стерильно-белые потолок и стены. Капельница рядом с изголовьем. Конец иглы уходит в обмазанную чем-то блестящим колоду. Это моя рука? На что же похоже все остальное?

В поле зрения показался хмурый субъект в халате и белом врачебном колпаке. Из-под колпака выбивались черные вьющиеся волосы.

– Дайте мне спокойно умереть! – Губы и язык онемели и не подчинялись; чтобы меня поняли, пришлось повторить это дважды.

– А больше ты ничего не попросишь? – неожиданно вспылил врач. – Пивка холодного, например? Два месяца трудов псу под хвост? И не мечтай! Нет, мужик, я заставлю тебя жить! Хотя бы для того, чтобы мог рассказывать своим внукам, как из тлеющей головешки сделал человека!

Мне бы послать его к чертям, но спорить не было сил. Подошла медсестра и сделала укол прямо в трубку капельницы. Боль чуть-чуть отступила, и я уснул…

Поправлялся я долго и скучно: сон – кормление – уколы – сон. Двигаться я не мог, и ежеутренне две молоденькие медсестры обтирали меня влажной марлей. Тонкая розовая кожица, блестящей пленкой обтягивавшая мое тело, прикосновениям не радовалась. Кормили меня сначала внутривенно, потом из фаянсового чайничка с носиком-воронкой то ли киселем, то ли густым бульоном – вкуса я не чувствовал совершенно. Два раза в день появлялся врач, сопровождаемый свитой ординаторов и интернов, изучал мое недвижное тело, объясняя его состояние почтительно внимающей аудитории, и величественно удалялся, не забывая сделать фотографию, Я даже не гадал, зачем ему это нужно – наверняка для рекламного ролика или для тех самых пресловутых внуков. Лично я этот ролик смотреть бы не стал.

Содержание речей из-за обилия медицинской терминологии до меня не доходило совершенно. Гораздо позже, когда сознание достаточно прояснилось, я понял, что шевелиться мешало наложенное кем-то заклинание. Элементарное, рассчитанное чуть ли не на младенца, но справиться с ним мне было не под силу.

Я уже потерял счет дням, когда заклинание сняли, и в палате появился здоровенный детина, с великим энтузиазмом принявшийся разминать мои иссохшие мускулы. Кости хрустели и взрывались болью, но это не шло ни в какое сравнение с пережитым, наоборот – приносило в мое растительное существование хоть какое-то разнообразие.

Еще через месяц я встал на ноги, но от этого мало что изменилось: окон в палате не было, за порог меня не пускали, а редкие попытки воспользоваться магическими навыками успеха не приносили. Разговаривать со мной явно не рекомендовалось: на все мои вопросы сестры только мило улыбались, а врач их вовсе не замечал. Зато в палате появился гимнастический тренажер, на котором я проводил все свободное время: занятия помогали отвлечься от мыслей об Айлин.

Она так ни разу у меня не появилась, и я не знал, что и думать: либо посещения запрещены, либо она не имела возможности. Ни в ее смерть, ни в нежелание появляться верить не хотелось.

А дни тянулись и тянулись, сливаясь в своей однообразности, пока на очередной утренний осмотр доктор не появился с низеньким пухленьким толстячком. Толстячок, благожелательно улыбаясь, держался на втором плане, не рискуя высовываться, из чего я заключил, что личность он малозначительная.

Очередная моя ошибка.

Осмотр затянулся вдвое против обычного, закончившись, как всегда, фотографированием.

– Что ж, – глубокомысленно изрек он напоследок, – полагаю, что вы достаточно здоровы, чтобы освободить палату для следующего уникума.

Самомнения ему было не занимать, и он явно готовился продолжить свое торжественное самовосхваление, но здесь вперед-таки высунулся забытый всеми толстячок:

– Позвольте, позвольте! Вы так и не представили меня этому молодому человеку! А для меня этот случай не менее интересен, чем для вас!

Эскулап некоторое время пожевал губами, словно пробуя предложенное на вкус. Вкус с его точки зрения был отвратительным – физиономия врача недовольно сморщилась.

– Этот господин… – Врач небрежно кивнул в сторону пухлячка и переспросил, не повернув головы, – простите, не помню вашего имени…

– фон Штольц! Генрик фон Штольц, к вашим услугам! – Толстяк попытался прищелкнуть каблуками, но помешали надетые на обувь больничные бахилы.

– Так вот, этот самый Штольц…

– Фон Штольц! – обиженно подскочил толстяк.

– …этот самый Штольц, – невозмутимо повторил местный светоч медицины, чем вызвал мои мысленные аплодисменты, – уверяет, что может отправить вас обратно, в тот мир, откуда, по слухам, вы прибыли. Мы здесь ерундой не занимаемся, и надеюсь, что эту животрепещущую тему вы обсудите за пределами клиники.

– Непременно! Непременно за пределами! – Толстяку очень хотелось продемонстрировать свою обиду, но дверь уже захлопнулась за удалившимся госпитальным само­держцем.

Появилась сестра, доставив простенький серый кос­тюм, рубашку и туфли. Принесенное изрядно напоминало гуманитарный набор подержанных вещей, но я не стал привередничать: мне было не до того! Домой! Этот пузан говорит, что может отправить меня ДОМОЙ!!! Я моментально переоделся, зацепил фон Штольца под руку и вылетел из палаты.

На секунду я замер, не зная, куда идти дальше, но фон Штольд перехватил инициативу и поволок меня по направлению к лифту.

Мне так и не довелось выяснить, на каком уровне от поверхности располагалась клиника: указателей этажей не было, однако украшенная зеркалами и резными золочеными завитушками кабина лифта, скрипя и погромыхивая, спускалась все глубже и глубже, а когда она остановилась и фон Штольц открыл дверь, мы вышли прямо в суетливо спешащий людской поток.

Более всего это походило на перрон старинного метрополитена, а через минуту я убедился в истинности догадки – из невидимого за толпой туннеля выползла обшарпанная, антикварного вида электричка.

Головной вагон остановился в нескольких метрах от нас, и фон Штольц заспешил к открывающимся вручную дверям, по-прежнему таща меня за собой и бухтя на ходу что-то успокоительно-неразборчивое.

Станций не объявляли, но мы вышли на третьей остановке и в том же стремительном темпе ринулись наперерез толпе, спешащей к ведущей на поверхность широкой каменной лестнице. Не отпуская моей руки, фон Штольц юркнул в узкий боковой проход, где обнаружился вход в очередную лифтовую кабину.

Покинув лифт, мы продолжили марафон по длинному полупустому коридору, ярко освещенному торчащими из стен газовыми рожками; свернули в приоткрытую дверь и промчались по длинной анфиладе комнат, закончив пробежку в вычислительном комплексе. По крайней мере именно так я определил окружающее меня скопище мониторов, терминалов и небритых молодых людей с фанатично-голодным блеском в глазах.

Впервые за долгое время я очутился в более-менее знакомом окружении – мелькание таблиц и графиков на светящихся зеленоватым светом экранах казалось не в пример роднее, нежели магические заморочки. Оставалось только гадать, откуда здесь возник этот заповедник высоких технологий – до сих пор мне казалось, что магия и наука – суть вещи почти несовместимые, поскольку являются разными путями достижения одинаковых эффектов. Или проще: зачем рассчитывать, если легче наколдовать такое, какое надо? Кстати, на это же указывал и технологический уровень всех виденных доселе машин и механиз­мов. На их фоне вычислительный комплекс выглядел ана­хронизмом.

Я собрался разговорить на эту тему фон Штольца, когда понял, что меня временно оставили в одиночестве: толстяк, собрав вокруг себя небольшую толпу, увлеченно размахивал руками и что-то взахлеб объяснял, время от времени непочтительно тыкая в мою сторону пухлым пальцем. Молодежь рассматривала мою фигуру откровенно оцениваюше.

– Хиловат кролик! – заявил один из оценщиков, чем вызвал одобрительный гул среди собравшихся.

Похоже, весь этот проклятый мир в грош меня не ставит! А для этих вивисекторов я и вовсе обычный подопытный! Разве что устроить им здесь маленький магический погром, в целях самоутверждения? Ну нет, пусть молотят языками что угодно, но выполнят обещанное. Главное – найти Айлин и забрать с собой!

Фон Штольц наконец закончил вводный инструктаж и, поманив меня взмахом руки, скользнул в неприметную боковую дверь. Я последовал за ним, оказавшись в небольшом кабинетике, заставленном железными картотечными шкафами. Половину кабинета занимал письменный стол, заваленный горами распечаток. Фон Штольц облегченно рухнул в хозяйское кресло, достал носовой платок и промокнул потный лоб.

Я отыскал наименее захламленный стул, перекинул бумаги на соседний и уселся верхом, положив локти на спинку.

– Уважаемый фон Штольц, – начал я, заметив, что собеседник не спешит приступать к разговору, хотя только что мчался как оглашенный, – у меня есть подруга по имени Айлин, и в момент отбытия я бы хотел видеть ее рядом с собой. Собственно, это непременное условие!

– Ах, господин Горицкий, господин Горицкий! – в тон мне отозвался толстяк. – Я бы с удовольствием выполнил ваше условие, но есть рад факторов… Вы не вполне понимаете суть проблемы.

– Не тяни, милейший, – процедил я, быстро теряя терпение и вместе с ним светскую витиеватость речи, – что еще за проблемы?

– Ну… даже если только оценить энергию, потребную для переноса одного килограмма массы – господин Горицкий, вы бы просто ужаснулись! Поверьте, учиненное вами побоище не потянуло бы и на стограммовый перенос!

Видимо, он сообразил, что сунулся куда не просили, потому как сразу стушевался и нервно затеребил пуговицу на пиджаке. Я скрипнул зубами и подавил ярость, кинув:

– Продолжай!

– Основная сложность состоит в том, – зачастил вмиг побледневший толстяк, – что это не просто перенос тела из одного мира в другой, а эквивалентный обмен масс. Правда, в вашем случае произошел так называемый масс-энергетический обмен, то есть в тот мир попало большое количество магической энергии, и мы просто вынуждены отправить вас обратно для восстановления нормального баланса…

Фон Штольц продолжал плести псевдонаучную ахинею, но я его уже не слушал: идеи равновесия далеко не новы, и было понятно, что он доказывает необходимость возвращения в одиночестве.

– Значит, переправить Айлин вместе со мной вы отказываетесь? – спросил я, чтобы прекратить фонштольцевы виляния.

– Поймите! – главное было произнесено, и толстяк отбросил словесную эквилибристику. – Мы не в состоянии сделать это по трем причинам: нехватка энергии – раз, непрогнозируемые последствия – два, и, в конце концов, прямой запрет Ворона – три! Лично для меня хватает и первого пункта, но поскольку неудовольствие Ворона может вышибить из этого мира и меня, и мою лабораторию обратно в… – Тут он запнулся, и я сообразил, откуда примерно взялся этот фон Штольц и его манера щелкать каблуками. И какого сорта контора финансировала его разработки в том мире.

Как ситуация, так и личные качества собеседника укладывались в хорошо знакомую схему! Дядечке очень не хотелось расставаться с уютной норкой. Становилась понятней брезгливая отстраненность Эскулапа.

– … И вообще, разговор этот беспредметен, – продолжал фон Штольц, словно и не было досадной для него оговорки, – девушка в подземельях Ворона, а перенос, если вы на него согласны, должен состояться… – он взглянул на часы – в течение ближайшего получаса. Решайте, слово за вами!

Я оперся подбородком о стиснутые кулаки и закрыл глаза, чувствуя запредельную опустошенность.

Выбор между моим миром и моей любовью… Разве это выбор? Почему все так устроено? Уйти? Забыть? На секунду все пережитое за последние месяцы показалось мне затянувшимся фильмом ужасов. Вот включен свет и зрители расходятся, оставив в зале пакеты с недоеденным попкорном и обертки от жевательной резинки. Что их ждет за порогом кинотеатра – престижный особняк или орущий младенец за стеной дешевой тесной квартирки – неважно! Они идут ДОМОЙ, а магия и любовь остались где-то в жестяной коробке, дожидаться следующего сеанса…

Вернуться? Но ведь это не фильм! И Айлин, живая, яркая, желанная, останется здесь, среди упырей и разрухи! Но ведь это ее мир, привычный, обжитой! Как ей, такой неукротимой и своевольной, вписаться в жестко регламентированную и скучную жизнь городского обывателя? Я же обычный, никому не интересный клерк. Даже отправься она со мной – наверняка бы быстро нашла кого-то более удачливого, богатого… Так надо ли стараться ради счастья чужого дяди? Впрочем, о чем это я? Она же все равно не сможет отправиться со мной! Значит, остаться?

Я вздрогнул от одной мысли о пережитом. Пальцы до хруста вцепились в спинку стула. Посланцы, упыри, Ворон этот клятый, бросивший неопытного новобранца в неравную схватку!… Вечно жить в этом нескончаемом кошмаре?! Ни за что!… Но Айлин, Айлин!

Я вспомнил нашу первую встречу, девушку в прозрачном пеньюаре, такую нежную, беззащитную и желанную!… К черту все, лишь бы снова оказаться рядом с ней! Кому нужно одинокое сытосвинячье будущее? Уедем вдвоем на край света, не весь же мир под властью колдунов – вон, даже метро в наличии! Забудем все, как кошмарный сон… Сон? СОН?! Полгода в клинике – это сон? Боль сожженного в уголь тела – сон?! Странно, что я до сих пор в своем уме! Что же делать? Вернуться домой? Бросить ее здесь одну? Предать? Но она не одна – ее опекает Ворон, а кому нужен я? И все равно это воняет предательством…

– Осталось пятнадцать минут на перенос и не больше двух – на раздумья! – подал голос фон Штольц. – Потом будет поздно, навсегда поздно!

Пара минут, и выбор между спокойной жизнью и, вернее всего, скорой и страшной смертью. Пусть даже последние минуты скрасит любовь – разве это окупит все муки? Да и была ли она, взаимная любовь, или мой влюбленный разум по-своему трактовал легкий девичий флирт? А если и была, то не лучше ли ей остаться красивой грустной сказкой, из тех, что вечерами рассказывают детям? Ведь не всю же жизнь я проживу холостяком?

Я поднял глаза и, встретившись с напряженно ожидающим взглядом фон Штольца, устало произнес:

– Согласен. Что надо делать?

– А, почти ничего, – толстяк тут же вскочил и засуетился, – пройдите вот сюда…

Он нажал кнопку на невидимом с моего места пульте, и часть стены отъехала в сторону, открыв внутренность маленькой – полтора на полтора метра – абсолютно пустой камеры.

Боясь передумать, я в три шага пересек кабинет и переступил высокий стальной комингс. Входная панель бесшумно захлопнулась за моей спиной.

– До переноса осталось тридцать секунд, – донесся из динамика голос фон Штольца, и вслед за ним электронный речитатив начал обратный отсчет.

– Я хочу все-таки сказать, что очень рад вашему добровольному согласию. – Фон Штольц повысил голос, стараясь перекричать компьютер. – У меня был категорический приказ Ворона отправить вас обратно, а запихивать вас в камеру насильно, конфликтовать с пусть ослабленным, но все же настоящим магом? Нет! Это не для меня! Это, знаете ли, чревато!… Ну, прощайте господин Горицкий! Время!

Значит, никакого выбора не было? Зачем тогда весь этот фарс? Зачем заставили предать любовь? Мерзавцы!

Я вскочил и ударил кулаком по двери в надежде, что меня услышат; хотел что-то доказать, исправить… но мир помутнел, закружился, и я замер.

* * *

Когда в глазах прояснилось, я увидел себя стоящим на оживленной улице. Рядом проносились автомобили. Воняло разогретым асфальтом, выхлопными газами и канализацией.

Кто-то сильно толкнул меня в спину, и я растерянно оглянулся: дородная баба тащила две туго набитые сетки с овощами.

– Чего раскорячился, раззява? – вызверилась она. – Выпрыгнул черт его знает откуда и врос, как пень посреди дороги! Обходи его!

Я оторопело посторонился. Не переставая бурчать, тетка вклинилась в толпу прохожих и исчезла из виду. Больше мое появление никого не заинтересовало. Значит, я был дома.

Мне бы радоваться, только почему так муторно на душе?

Глава 2

ОБЫВАТЕЛЬ

Дверь с тихим скрипом отворилась, и я вошел в собственную квартиру. Будто и не было без малого года мрака. Разум суетливо принялся адаптироваться к полузабытым реалиям. Как жить-то будем? На работу сходить? Так меня наверняка давно уже уволили! Интересно, кстати, какое нынче число… и какого месяца? Спросить у кого? Проще самому к психиатру направиться. Чтобы дальше не послали.

Я осмотрелся, невольно отметив, что все осталось на своих местах. Даже пыли, по-моему, не прибавилось, что вовсе казалось странным. И вещи валялись в прежнем беспорядке… Да что там – несуразностью больше, несуразностью меньше – мне ли думать о странном, когда только что увидев неработающий лифт, решил телепортироваться прямо в квартиру? Забавно было видеть выражение лица бабуськи, вышедшей с ведром к мусоропроводу и увидевшей мои пассы! Абсолютно безрезультатные, надо заметить.

Я усмехнулся и тут же поймал себя на том, что пытаюсь усилием воли включить телевизор. Долгонько придется отвыкать! Я встал и ткнул пальцем в кнопку. Осталось дождаться какой-нибудь ссылки на дату. Я зевнул, посмотрел за окно и заметил самое большое несоответствие: перенесло меня в середине лета, отсутствовал я около девяти месяцев. Значит, теперь бы только снегу таять, а квартира пропиталась зноем, хотя солнце не успело достигнуть зенита! Уж это я мог сказать точно: рубашка липла к телу, а солнечные лучи били в окна, выходящие на юго-восток. Любопытственно получается…

* * *

С датой мне все-таки повезло, правда, если вдуматься, повод для радости оказался слишком уж специфический: скончался известный – по меньшей мере с точки зрения диктора – академик. И скорбным голосом объявленная дата: «… Сегодня, 1 июля 1995 года, на восемьдесят седьмом году жизни…» Дальше я не слушал: оказывается, по времени моего мира я отсутствовал всего-то одни сутки! Жизнь не устает преподносить сюрпризы! И даже иногда приятные: всего один пропавший день! И никому не придется объяснять мое отсутствие… кроме главбуха. В животе на миг похолодело – отчет-то сгинул в подземельях Ворона – но я тут же рассмеялся – все-таки главбух не Посланец ада, общий язык с ним найти гораздо проще!

На дворе – утро субботы, впереди целых два дна отдыха! Что еще нужно хорошему человеку? Я перебрался на старенький диванчик и расслабился, наслаждаясь вновь обретенным комфортом и незыблемостью окружающего. Воспоминания все больше становились похожими на кошмарный сон. Неужели он действительно существует – тот покинутый богами мир, или я просто отравился консервами и добросовестно бредил чуть не двое суток? Я припомнил психологические обстоятельства своего отбытия «оттуда». Что ж, это подсознание с таким неприкрытым садизмом решило потыкать меня носом в мое собственное малодушие? Весьма неблагородно с его стороны! Выбор, предательство… Выкрутасы отравленного мозга.

А вообще-то оно, подсознание проклятое, абсолютно право: властьпредержащие крутят рулетку, ты мечешься шариком по лункам, думая, что от тебя что-то зависит, а в результате – как ни ставь, а выигрывает казино. Всегда и везде. И нечего переживать, раз ты даже не игрок, а обычный шарик.

Мысли стали разбегаться; со вкусом потянувшись, я лег поудобней, решив проспать полуденную жару…

* * *

Окружающую тьму с трудом рассеивали редкие факелы, воткнутые в расщелины осклизлых каменных стен. Подземные коридоры извивались, разветвлялись и перекрещивались. Эхо доносило звуки шаркающей походки горе-оборотня. Низкие своды ощутимо поскрипывали под тяжестью десятков метров грунта, отделявшего меня от поверхности, и чем дальше я шел, тем все более хлипкой становилась кладка. Местами сквозь щели между блоками с мертвенно-сухим шорохом сыпался мелкий песок. С каждым пройденным метром разрушения становились явственней, торопя покинуть опасный участок. Струйки песка сменились ручейками. Я ускорил шаг, затем побежал. В такт грохоту моих ботинок завибрировали, расползаясь, стены, выдавливая в проход отдельные монолиты.

Я бежал, напрягая последние силы, в ушах гремел набат крови, но периферия сознания по-прежнему отмечала далекую шаркающую походку. Жаль будет парня, если погибнет. Я обернулся на ходу, надеясь если не помочь, то хотя бы подбодрить…

Больше притормаживать я не собирался, а ноги сами увеличили скорость: позади, заполняя своим телом почти всю ширину прохода, сквозь нарастающие завалы пробивался прадедушка всех аллигаторов. Слюнявые клыки то и дело поблескивали в капканом клацающей пасти, не делая секрета из ближайших намерений владельца. Я отчаянно рвался к показавшемуся вдалеке блеклому пятну выхода. Ни засыпанным, ни растерзанным быть не хотелось.

Сердце колотилось, норовя проломить ребра, мельтешили в глазах разноцветные круги, а спасительный выход и не думал приближаться. Тяжелые удары начавших падать глыб сменились ревом камнепада, но негромкие шлепающие шаги и за моей спиной с легкостью перекрывали грохот обвала. Мою спину обдавали порывы жаркого смрадного дыхания: от вожделенной добычи преследователя отделяло не больше двух шагов…

Выход маячил в нескольких десятках метров, и я совершил невозможное, сделав финишный рывок. Спасение было совсем рядом, когда очередное клацанье челюстей за спиной все-таки зацепило рубашку и меня швырнуло на стену. Материя, к счастью, не выдержала рывка, и я освободился, оставив клок рубахи в зубах ящера. Спину обожгло брызгами едкой слюны. Грубо обтесанные валуны падали со свода, грозя переломать кости. Я из последних сил метнулся прочь.

Хмурый пейзаж вдруг окружил меня с трех сторон, и почва под ногами тяжко вздрогнула, когда тоннель обрушился на хищника, но вместо ожидаемого визга твари позади раздался слабый девичий стон. Я обернулся.

Заваленная по пояс каменными обломками, на меня жалобно смотрела Айлин!

– Почему ты бросил меня, Дмитрий? – дрожащим голосом спросила она, и из уголка рта на подбородок сбежала струйка крови. Раздробленные пальцы девушки беспомощно скребли землю.

Забыв обо всем, я бросился на помощь. Я расшвыривал камни как одержимый, освобождая хрупкое девичье тело. Айлин силилась что-то сказать, но дыхание клокотало в раздавленной груди, и я наклонился к ее губам. Ее руки взметнулись вверх, с неожиданной силой обвив мою талию.

– Мне конец, Дмитрий! – хрипло произнесла она. – Но ты умрешь вместе со мной!

Я хотел отстраниться, но в спину, раздирая кожу, впились острые лезвия когтей. Лицо девушки начало быстро меняться, покрываясь грубой зеленовато-коричневой чешуей, челюсти удлинились, влажно блеснули мощные клыки…

Спасли меня наработанные рефлексы – я телепортировался. На миг меня окружила безликая и неосязаемая серая мгла. «Безадресный перенос» – пронеслось в голове. Я сконцентрировался на образе тренировочного зала, зажмурился и перенесся вторично…

В паре метров от меня ворковали голуби, слышалось скрежетание коготков по жестяному карнизу… Я изумленно открыл глаза – диванчик, диктор НТВ, приглушенно бубнящий с экрана телевизора… Моя собственная квартира. Заведенный поутру будильник показывал начало пятого.

– Ну и сон! – Я сел и передернул плечами.

Движение отозвалось болью в пояснице. Я протянул руку и нащупал свежие царапины. На пальцах осталась не успевшая свернуться кровь.

Вновь появилось и заняло привычное место в моей груди тоскливое чувство нестабильности. Я прошел в ванную и, повернувшись спиной к зеркалу, увидел то, во что верить не хотелось: поперек спины тянулись параллельные борозды, оставленные когтями монстра. Найти бы рациональное объяснение! Вроде католических стигматов. Нет, здесь абсолютно другая ситуация. Знакомый запах сверхъестественного. Значит, не сон, не бред, не проделки отравленного мозга. Все было наяву: и Ворон, и Посланец, и Айлин… Нехочу ничего помнить!!!

Айлин! Пытка памятью! В чем я провинился? В том, что жить хочу? Жить, как все – тихо и незаметно, пользуясь маленькими земными радостями. Не герой я, не герой! Не латы мне носить положено, а сатиновые нарукавники! Пусть те, кто круче, принцесс из беды выручают, а я лучше завтра на рыбалку пойду. Для нервной системы оч-чень полезное занятие!

И пошел. Только через неделю и на двое суток.

* * *

Поплавок резко ушел под воду. Я подсек и выбросил на берег двухсотграммового хариуса. Утренний клев был неду­рен. Я будто вернулся в юность, азартно высматривая подходящее местечко для следующего заброса и начисто выкинув из памяти неприятные воспоминания. К четвергу главбух подобрел, а в пятницу соизволил поздороваться первым, что, впрочем, не помешало ему оставить в силе приказ о лишении меня месячной премии.

Жизнь вошла в свою колею. Даже ссадины на спине перестали зудеть, напоминая о иррациональности происшедшего. Поразмыслив, я все-таки отнес их к категории внушенных – совсем не редкое явление в психологии – или все-таки в психиатрии? Кстати, о соотношениях между бредом и реальностью: существует так называемый принцип Оккама: «Не умножай сущностей без нужды» – или, говоря проще, если можно объяснить происходящее естественными причинами, то не стоит приплетать к делу дьявола. Стоит прислушаться к чужой мудрости. Таким образом, уважаемые, все вышеописанное следует считать бредом и временным помешательством. Нынче пациент здоров, все позади. Тема закрыта.

Клев утих, хотя я прошел вдоль реки километра два, добросовестно выпутывая удочку из прибрежных зарослей ивняка после каждого заброса. Пора было думать о дневке. Я поднялся на холм, собирая по дороге сушняк и, не отходя далеко от воды, обнаружил подходящее местечко: огромный принесенный ледником валун раскололся, образовав похожую на шалаш расщелину. Трещину наверху давно забило щебнем, на котором успел вырасти мох, образовав надежную крышу. О лучшем и мечтать не стоило. Я сбросил рюкзак и запихал его в сухой дальний угол, достав предварительно котелок, специи и картошку. Мягкая подстилка измха и шуршащих прошлогодних листьев оказалась как нельзя более кстати: я развел костер, сходил за водой и подвесил котелок над огнем, позволив себе затем сесть и привалиться спиной к нагретому летним солнцем камню, ожидая, когда закипит вода.

В расщелине потемнело, и я поднял взгляд. Заслоняя пейзаж могучими плечами, над костром нависал здоровенный мужик в камуфляжном костюме. Сердчишко мое екнуло и ускорило темп, но мужик присел на корточки, демонстрируя открытое добродушно-наивное лицо. Я перевел дух.

– Добрый день, – поздоровался он, снял кепчонку и смял в пудовом кулаке. – Вы не против, если я тут у костерка посижу? Скучновато, знаете ли, одному…

– Что уж там, – усмехнулся я, – от костра не убудет! С чего бы возражать? Недаром я воды для ухи чуть не полный котелок накипятил, чувствовал, наверное, что на двоих готовить придется!

– Я помогу! – радостно подхватил гость и, вытащив здоровенный тесак, принялся сноровисто чистить картошку.

Через полчаса, как это иногда бывает, появилось ощущение давнего знакомства. Несмотря на внешнее простодушие, Андрей оказался остроумным и интересным собеседником. По молчаливому соглашению мы каким-то образом миновали традиционное «о политике, женщинах и работе», заговорив о рыбалке, природе и экологии, после чего разговор плавно перетек к мирозданию вообще, коснувшись непознанного и эзотерического. Вот уж тема, о которой я как раз старался не вспоминать! Однако Андрей неожиданно оказался именно тем неблизким человеком, кому так легко исповедоваться, зная, что завтра его уже не встретишь.

Я, как мог, акцентировал смешные стороны сюжета, но либо смешного было мало, либо – что вернее – юморист из меня вышел никудышный, но за весь рассказ Андрей, как и некогда Айлин, так ни разу не улыбнулся. Происходящее все больше напоминало мне прием у психиатра, я поневоле скомкал окончание повествования, неуклюже попытавшись вновь свернуть на обсуждение сегодняшней рыбалки. Андрей понимающе покивал головой, взял ложку и помешал кипящую уху.

– Ты уж прости, Дима, но о рыбалке мы поговорим чуть позже. – Он поднял глаза от варева и аккуратно положил ложку на край котелка. – Слишком плотно твой рассказ вписывается в сферу моей профессиональной деятельности – я физик по образованию и работаю в довольно странной области – пытаюсь доказать существование альтернативных вселенных… и к твоему костру вышел не случайно.

Он достал из висящего на боку баульчика небольшой прибор, внешне похожий на карманную рацию.

– Это на нашем жаргоне – «охотник за привидениями», как в мультике. Регистрирует излучения, свойственные паранормальному. Конечно, все это дремучая эмпирика пополам с шарлатанством: за все время его использования мы засекли только один по настоящему мощным источник…

– Какой? – спросил я, только бы порвать до звона натянутую струну напряжения.

– Тебя, Дима, – виновато ответил Андрей и включил прибор. Встроенный динамик взвыл дурным голосом. – Мне очень жаль, но происшедшее с тобой – не галлюцинации. – Он постучал ногтем по прибору.

– Врет твоя тарахтелка, – протестующе вскинулся я, —даже будь ты прав, все равно все осталось в том мире! Нечего регистрировать! Пробовал я уже – ни сил, ни способностей! И слышать о них не хочу! Дайте пожить спокойно!

Я старательно запихал поглубже воспоминания о недавно ободранной спине. Может, я лунатик и сам себя исцарапал! Нечего мою спину сюда примешивать!

Андрей сочувственно молчал, наблюдая за отражением внутреннего монолога на моей выразительной физиономии. Похоже, ему было что добавить к сказанному.

– Ну давай, добивай, – обреченно махнул я рукой, – что там еще припас за пазухой?

– Есть еще одно, – пробормотал он, пряча взгляд, – все, с чем ты соприкасаешься, «фонит». На пределе чувствительности прибора, но этого достаточно, чтобы делать выводы…

Выводы они делают! Я по-настоящему вскипел: черт меня дернул исповедаться перед этим Иудушкой! Теперь закрутятся колесики – постановление о задержании, датчики на тело – и в изолятор. Или еще проще: ликвидировать как потенциально опасного – такие конторы известно кем финансируются! Злость на судьбу и ее выразителя начала перехлестывать через край. Я скрипнул зубами и выругался. Андрей опасливо отшатнулся, но тут же сделал вид, что просто устраивается поудобней, но я понял – боится! Не надо было ему это выдавать!

– Вот что, мой милый исследователь! Бери-ка ты свой приборчик да катись отсюда к чертовой матери! Кончилась наша беседа! И забудь, гад, вообще, как меня зовут!

Андрей осторожно поднялся, и я вновь получил возможность оценить, насколько этот человек-гора больше меня самого: костюм примерно шестидесятого размера сидел «в обтяжку», и это при росте за метр девяносто! Я же больше сорок восьмого не покупал, и то в поясе оставался изрядный запас. Слишком разные у нас весовые категории, чтобы так громко орать…

Вероятно, Андрей просто отсидел ногу, поскольку, вставая, резко шатнулся в мою сторону, но для меня этого хватило. Потеряв остатки самообладания, заученным до автоматизма жестом я швырнул в него ком энергии, замешанной на злости и страхе. Я не ведал, что творю, и даже не думал о невозможности происходящего, иначе постарался бы действовать по-другому, сбежать, в конце концов! Но случилось то, что случилось: Андрей сложился пополам, ноги его оторвались от земли, и он исчез под откосом. Секундой позже я услышал глухой удар о землю и треск проламываемых кустов. Затем донесся плеск упавшего в воду тела.

– Убил! – всхлипнул я перепуганно и рванулся к реке, чтобы успеть схватить за руку безвольно погружающегося в омут Андрея. Злость мгновенно испарилась, сменившись раскаянием и страхом ответственности за содеянное.

Дальнейшее я помнил урывками: как тащил на берег бездыханного гиганта, как тщетно пытался навалить его на колено, чтобы выдавить воду из легких, как затем уложил его головой вниз по склону и начал прыгать коленами по широченной спине… Вода не потекла – видимо, сократившаяся при ударе диафрагма так и не расслабилась…

Нам обоим повезло – здоровья у парня было немеряно: он очнулся меньше чем за минуту. Увидев, что он начинает шевелиться, я отодвинулся в сторону и настороженно замер.

Андрей со стоном приподнялся, и его вырвало. Он вытер губы рукавом и сел, уставясь на меня страдальческим взором.

– Нечего смотреть, – пробурчал я, отодвигаясь подальше, – сам нарвался!

Заметив, что я двинулся, он приподнял дрожащую руку и сделал успокаивающий жест.

– Только больше не волнуйся, пожалуйста! – проговорил он, пробуя улыбнуться. – Я буду сидеть тихо и уйду, как только наберусь сил.

Мне стало его жаль, но я сдержался, боясь выказать свою слабость. Все-таки он был хорошим собеседником и, может быть, неплохим парнем. Мы даже могли подружиться, если бы не то, что пролегло между нами.

Так мы и сидели, отводя глаза в сторону, но все равно контролируя каждое движение соседа. Минут через пять он решился заговорить:

– Дима, я совсем не хотел тебя пугать, но мы должны с тобой многое обсудить…

Я мгновенно внутренне ощетинился.

– Оклемался? Забирай свое барахло, – я пнул его баул, – и уматывай, пока еще чего не произошло!

Андрей стал медленно подниматься, кривясь от боли. Я отошел, увеличив расстояние между нами до десяти мет­ров. Он даже не посмотрел в мою сторону, внимательно разглядывая содержимое распахнувшегося баула, потом сунул руку внутрь и достал полную пригоршню мелкого, как пудра, черного порошка. Налетевший порыв ветра сдул порошок с его ладони, и Андрей задумчиво проводил взглядом разлетевшееся облачко.

– Что это? – растерянно спросили мы в один голос и так же одновременно ответили, глядя друг на друга: – Я думал, ты ответишь!

При всем комизме ситуации ни он, ни я не рассмеялись.

– Вообще-то здесь лежали мои приборы, – задумчиво сообщил он и легонько встряхнул баульчик.

Оттуда неспешно вылетело еще одно черное облачко, но внутри ничего не звякнуло.

– Я тебя за язык не тянул, – заявил я, – и о бауле тоже не вспоминал, пока не пнул, но раз все протухло, так вытряхивай остальное – мне лишние свидетельства совсем ни к чему.

Андрей послушно взял баул за нижние углы и энергично потряс. На траву высыпалась горка все того же порошка, и больше ничего не было.

– По дну постучи, – сердито скомандовал я, и он безропотно подчинился.

– Только одна просьба, Дима, – мягко сказал он, повернувшись ко мне перед уходом. – Запиши мой телефон, вдруг пригодится!

– Диктуй, – отозвался я ворчливо, – у меня на цифры память хорошая, запомню.

Через минуту мы расстались. Я взял удочку и подошел к реке. Начинался вечерний клев, но рыбалка была безнадежно испорчена. Я чертыхнулся, собрал рюкзак, выплеснул так и не съеденную уху и пошел домой.

Всю обратную дорогу я не мог изгнать из головы ржавым гвоздем засевшую мысль: «Неужели ничего не кончилось?»

* * *

Около полумесяца сверхъестественное никак не проявлялось, и я понемногу начал успокаиваться, посчитав давешний выплеск энергии «остаточным зарядом иномирья». Удобная псевдонаучная формулировка внушала уверенность в безоблачное будущее, а нынче у меня и вовсе случился маленький ежемесячный праздник, в просторечии именуемый «получкой». Решив себя побаловать, я купил аж пять штук нежно любимых мною эклеров и теперь предвкушал надвигающееся чаепитие.

Я вошел в квартиру в прекрасном настроении, автоматически выполняя наработанный годами практики ритуал: куртку – на вешалку, чайник – на плиту, сам – на тахту. Лучшее положение в пространстве – горизонтальное. «В целях неувеличения энтропии вселенной», – как говаривал небезызвестный А. Горбовский. Все бы хорошо, но что-то неправильно. Да. Тишина. Глухая, неестественная для города: ни машин за окном, ни соседского ора за стеной, аж мурашки по коже!

Я встал и включил телевизор. Шел вечерний блок новостей, но звук доносился как из могилы – глухо и невнятно. Неприятное ощущение ирреальности вздуло остатки приподнятости. Я не мог сосредоточиться на изображении: эк­ран плыл перед глазами, гротескно искажая лицо ведущего. Контуры экрана пульсировали, становясь все больше и больше. Я встряхнул головой в надежде избавиться от наваждения. Изображение на экране стабилизировалось. Все ясно: зной, переутомление, солнечный удар. Я намочил полотенце, положил на лоб и вновь устроился на диване, уставившись в телевизор. Блок местных новостей. Шла прямая трансляция с места пожара. Горел жилой дом, выбрасывая в небо снопы искр и горящие обломки. Вечерело, и на фоне темнеющего неба все это смотрелось необычайно эффектно. Один из обломков – здоровенный пылающий брус – падал прямо на оператора. Смелый, однако, парень – не убегает, уж больно ракурс хорош. А брус медленно наплывал на объектив. Изображение заняло весь эк­ран. Что он, сдурел, этот лешев оператор?! Я инстинктивно отшатнулся, и это спасло мне жизнь. На поверхности кинескопа вздулся волдырь, словно бревно было внутри телевизора. Горящий торец уперся в стекло и ворочался как живой, силясь прорваться сквозь хрупкую преграду. Кинескоп жалобно скрипел, непостижимым образом растягиваясь под сверхъестественным напором, и вдруг со звоном лопнул, осыпав меня мелкими осколками стекла.

Скрежеща и роняя раскаленные угли, брус прорвался в комнату, едва не достигнув ее середины. Предохранители старенького телевизора не выдержали потустороннего издевательства, и изображение погасло, отрезав оставшимся по ту сторону рамки кусок бруса. Обрубок на мгновение завис в воздухе и рухнул на разом вспыхнувший ковер. Комната моментально заполнилась дымом.

Я инстинктивно метнулся прочь, но дверь квартиры неожиданно заклинило, и убраться подальше стало невоз­можным. Позади щелкнуло, и, взахлеб перебивая друг друга, зазвучали голоса, будто кто-то крутнул верньер настройки радиоприемника. Я обернулся. Какофония стихла, сменившись напряженным гулом несущей частоты. Заработал казавшийся сгоревшим телевизор, проецируя изображение знакомо уродливой фигуры Посланника на облако клубящегося в комнате дыма.

– Ты не сможешь скрыться, Дмитрий, – шипяще зазвучали из динамика слова зловещего монстра. – Мы придем за тобой. Жди нас-с-с!

Заключительное «с» змеиным свистом тянулось целую вечность. Я заткнул уши, и тут телевизор окончательно взорвался. Как приличная бомба – взрывом вынесло оконные рамы и сбило пламя, оставив рассыпанные угли и горячий пепел. Хлопья сажи кружили в воздухе, поднятые ворвавшимся в разбитое окно сквозняком. Я беспрепятственно вышел в прихожую, взял веник и принялся за уборку, стараясь не думать о причинах, ее вызвавших.

Пожарные приехали вслед за милицией и страховым агентом, потоптались на пороге и, не найдя для себя работы, отбыли к очередному погорельцу. Стражи порядка задержались, чтобы взять с меня подписку о невыезде. По недоверчивым физиономиям доблестных блюстителей закона было понятно, что я неплохо смотрелся бы в образе неумелого террориста, и только полное отсутствие следов взрывчатки мешает упрятать меня в кутузку.

Когда страховой агент, сунув мне на подпись акт осмотра, скрылся за дверью, я остался наедине с разгромленной квартирой и наконец-то решился обдумать суть происшедшего.

Мир, завлекший меня в кошмар, вновь напомнил о себе, не давая вычеркнуть из памяти то, что помнить не хотелось. Действительность, обязанная быть незыблемо устойчивой, вновь пошатнулась. Я искал успокоительные объяснения: от теории временного помешательства пришлось с сожалением отказаться как от несостоятельной; на отголоски оставшейся за горизонтом бури происшедшее тоже походило мало, и тем более глупо было надеяться, что со временем все придет в норму… Развитие событий показало, что в последнем я оказался прав.

Следующие полтора месяца – до конца августа – я прожил, покидая кое-как отремонтированную квартиру лишь для того, чтобы отметиться на работе. Главбух бросал в меня огненные взгляды, но затем вдруг проникся сочувствием и осторожно предложил мне отдохнуть в счет будущего отпуска. Я, поразмыслив, согласился, и мои выходы из квартиры превратились в короткие набеги на ближайший продуктовый магазин.

Купленный взамен взорванного телевизор с удручающей регулярностью пичкал зрителей ликами насилия. Казалось, что кроме американских боевиков, репортажей о катастрофах и криминальных новостей в мире не осталось ничего достойного внимания. Особенно выделялись сообщения об участившихся убийствах с последующим расчленением трупов. Съемки не демонстрировались, но далее в голосах видавших виды профессионалов то и дело проскальзывал страх перед нечеловеческой жестокостью неуловимого маньяка. Говорили о вспоротых телах и разбросанных внутренностях, о вырванных сердцах и следах каннибализма. Не знаю, насколько следователи были знакомы с оккультизмом, но от происходящего за версту смердило некромантией и упырями.

Вскоре я был достаточно напуган, чтобы всерьез подумать о защите. Однако сначала требовалось восстановить хотя бы мизерную часть былых умений. Что я мог противопоставить ритуальной магии, основам искусства, ключам к тайной власти над миром? Все, чему меня учили, сводилось к использованию энергии – от внутренней до космического излучения. Трансформация и переносы себя и окружающих предметов – всего лишь изменение положения групп атомов в пространстве и между собой, а молнии или плазменные шары обеспечиваются перекачкой энергий в полном соответствии с законами термодинамики. Ничего сверхъестественного. Заклинания, что я знал, лишь служили катализатором процессов, вполне объяснимых даже в рамках современной науки. Тот же, кто имеет дело с Тьмой, ограничен в своих воздействиях на мир исключительно уровнем приближенности к ее Повелителю. Оставалось надеяться, что до нашего мира особо приближенные добраться не успели: для них некромантия – пройденный этап. С колдунами помельче шансы справиться оставались. Ох, не стоило им загонять меня в угол: свою берлогу я буду отстаивать до последнего!

* * *

Тренироваться я предпочел подальше от города и сменил несколько мест, пока не обнаружил заброшенные песчаные карьеры неподалеку от железной дороги. Электричка останавливалась парой километров южнее, и это меня вполне устраивало: станционную платформу отделяла от карьеров березовая рощица.

Деревья надежно скрывали происходящее от случайных взглядов обитателей дачного поселка, чьи похожие на скворечники домики лепились по берегам лесного озера, лежащего за железной дорогой. Я мог не особо волноваться за последствия. Впрочем, эксперименты нельзя было назвать особо удачными: многое из прошлого умения возвращаться не спешило – ни левитация, ни трансформация пока не давались, зато манипуляции с энергией выходили на удивление эффектными – вероятно, сказывалась легкодоступность источников: до ближайшей ЛЭП было рукой подать.

В этот вечер я походил на взбесившийся сварочный агрегат: сгустки ярко-фиолетового пламени летели во все стороны, разнося в щебень окружающие валуны. Переливы остаточного излучения бушевали огненной метелью.

– На сегодня хватит, – сообщил я сам себе, когда сияние уже грозило выплеснуться за пределы чаши карьера, и попытался перенестись наверх.

Безрезультатно. Пришлось привычно карабкаться по осыпающимся грудам песка: три шага вперед – метр назад. Неудивительно, что, добравшись до гребня, я был готов испепелить кого и что угодно, однако вид серебрящихся в лунном свете – долго же я воевал с валунами! – березовых стволов подействовал необычайно умиротворяюще. Я улыбнулся и зашагал по тропе.

– Торопишься, милый? Или поговорим чуть-чуть?

Вкрадчивый женский голос заставил меня вздрогнуть и заозираться в поисках его обладательницы. Слева, в тени берез, смутно маячило белесое пятно. Оно неторопливо приближалось, и я решил подождать развития событий. Через пару минут на тропу передо мной вышла девушка.

Полупрозрачные одежды невесомо обвивали пышную фигуру, и лишь когда она приблизилась, я понял, что единственным ее убранством служит шлейф длинных волос, струящихся вдоль обнаженного тела. Я растерянно… нет, я обалдело уставился на приближающееся видение: тяжелые полушария грудей подрагивали при каждом шаге, пухлые губы приоткрылись в ожидании поцелуя, крутые бедра плавно и призывно покачивались. Я совсем потерял голову.

– Иди ко мне, ненаглядный! – Страстный шепот сорвался с ее губ, и я непроизвольно шагнул навстречу.

Девушка призывно подняла руки и чуть запрокинула голову. Лунный свет плеснул ей в лицо, отразился в глазах, и я отшатнулся, мгновенно придя в себя – на меня смотрели гадкие, лишенные даже признаков зрачка молочно-белые полусферы, за пухлыми губками прятались небольшие, но остренькие клыки.

Нечисть поняла, что разоблачена, и личина невинности исчезла, сменившись злобной маской.

– Заметил, гаденыш! – Хриплый урчащий голос дополнил картину преображения. – Не поздновато ли?

Я попробовал отступить, но не смог оторвать ног от земли. Пришлось на миг отвлечься от приближающейся фигуры и скосить взгляд вниз. От увиденного к горлу подступила тошнота: ноги по лодыжки увязли в плоти бесформенного бледного существа.

Множество тонких узловатых ручек вырастало из этих комьев протоплазмы, цепляясь скрюченными пальцами за брючины и оплетая ноги до коленей. На длинном стебле шеи раскачивалась облепленная студенисто подрагивающей слизью голова, почти надвое разделенная зубастой пастью. Выпученные жабьи глаза жадно следили за каждым моим движением.

– Как тебе нравится мой маленьким дружок? – Нежить глуповато хихикнула и укоризненно погрозила пальцем. – Не надо его нервировать глупым дерганьем!

Она еще немного приблизилась, и я понял, что следующий шаг позволит ее вытянутым вперед рукам дотянуться до моего горла. Страх, только что грозивший затопить рассудок, отступил, оставив в животе ноющее чувство. Я вдохнул поглубже и выплеснул всю доступную мне энергию в единой вспышке.

Мир затопило невыносимым светом; переходящий в ультразвук визг хлестнул по ушам; в голове, с басовитым гулом, что-то лопнуло, и я потерял сознание.

Мне повезло упасть на спину, и первым, что я увидел, очнувшись, были поваленные стволы берез и корчащаяся в огне нежить. Иллюзорная привлекательность сгинула без следа, передо мной обугливалась увеличенная копия державшей меня твари. Я перевел взгляд на ноги – они лежали в кучке седого пепла.

«Немного пересолил», – подумал я, поднимаясь на ноги и давая себе слово больше так не делать: роща практически перестала существовать.

Китайские наручные часики по-прежнему невозмутимо отсчитывали время до прибытия электрички, и его оставалось немного. Я пробежался до станции и, переводя дух, медленно пошел вдоль платформы.

На одной из обычно пустовавших в это время скамеек горбился чей-то силуэт. Я настороженно приблизился, готовый от всей души влупить по очередному мороку. Принесенная сгоряча клятва немедленно скрылась на втором плане – если понадобится, я тут такого наворочу – погубленная роща чепухой покажется!

Ничего такого творить не понадобилось – когда я подошел ближе, фигура сидящего обрела еще не забытые очертания – на скамье, опираясь подбородком на знакомый баульчик, сидел человек-гора по имени Андрей.

– Видимо, сегодня вечер случайных встреч? – недобро осведомился я, в упор глядя на него.

Андрей медленно поднял голову. Было заметно, что ему не по себе.

– Не искал я встречи, – сообщил он, настороженно посматривая исподлобья, – просто этот район перенасыщен энерговыбросами. Аж приборы зашкаливает.

– Шунт поставь, – посоветовал я равнодушно: о причине такого поведения приборов нетрудно было догадаться. – Давно наблюдаешь?

– Не-е. – Андрей сообразил, что я не рассержен и оживился: – Успел только на взрыв в рощице полюбоваться… кстати, что там случилось?

– Я там случился. И еще нежить какая-то. Страшненькая, но оч-чень влюбчивая. И братец ее меньший… Как, говоришь, со стороны все выглядело?

Андрей помялся, подбирая сравнение.

– Атомный взрыв в кино видел? – спросил он и, дождавшись утвердительного кивка, продолжил: – Один в один, только без облака и радиации… и волна быстро затухла – я думал, все, вместе с платформой снесет – деревья, как солому, раскидало – уже и Богу молиться начал, ан нет, не дошло до платформы…

Я молчал, ожидая продолжения.

– Возвращаются способности? – спросил он как бы невзначай, сделав приличествующую случаю паузу, однако в голосе звенела исследовательская жадность.

– Сложный вопрос, – я устал и врать не хотелось, – с выбросами еще худо-бедно – сам же видел, а все остальное – совсем никак. Мне сейчас другое интересней кажется – что за нечисть тут ошивалась? Ты же у нас специалист по потустороннему… или нет?

– Опиши, – попросил Андрей, – может, и узнаю, хотя я все же физик, а не демонолог…

Судя по интонации, с подходящими для этого случая демонологами Андрей был знаком давно и хорошо и очень жалел, что хотя бы один из них здесь не присутствует. Какая же контора держит в штате профессионалов столь редкого профиля? Надо бы выяснить при случае…

А описывать происшедшее в рощице было даже интересно: к финалу глаза нашего физика округлились до размеров неправдоподобных, брови уползли под прическу, а челюсть отвисла чуть не до груди. Любо-дорого посмотреть со стороны! Тоже мне, исследователь паранормального! Физик, ядрена копоть! Я не выдержал и расхохотался.

– Ты чего? – недоуменно спросил он.

– Теперь я знаю, за что тебя девки любят, – сообщил я ему в перерывах между приступами смеха, – за наивность.

– А они любят? – хладнокровно поинтересовался он, закрыв рот и вернув глазам нормальный разрез. – Эт-т хорошо. Плохо, что приятельница твоя мне абсолютно неизвестна. Не числится таких в оккультной литературе!

Непроизвольно отметив безапелляционность высказывания, выдавшую куда более близкое знакомство со спецификой обсуждаемой темы, чем Андрей пытался декларировать, я тем не менее вслух высказал совсем другое:

– Значит, пришлая? Что ж тогда такая слабенькая? Подрастеряла квалификацию с местными необразованными?

Я сказал и замер: конечно же, упыриха пришлая! И понятно откуда – совсем недавно мне и в голову не пришло бы удивиться при встрече с этакой девахой: подумаешь, упырь – он и в Африке упырь! Но как она попала сюда? Меня вернули, чтобы захлопнуть дверь между мирами.

Выходит, кто-то успел подставить в щель ботинок, и кажется, я догадывался, кто именно. Весьма неприятная догадка.

– Слушай, Андрей! Ты со мной пообщаться хотел? Хо­тел. Считай, тебе повезло: мне нужна информация – об убийствах, исчезновениях, контактах со сверхъестественным и прочее, что по твоей части. Но свежее – после моего возвращения. И без фуфла. Усек? Жду звонка завтра вечером. – Настроение вдруг резко испортилось, и закончил я жестче, чем предполагал: – Все. Электричка подходит. И учти – сегодня нам в разные вагоны, а на вокзале – в разные стороны. Номер телефона найдешь в справочнике.

– Да есть он у меня, – как-то вяло отреагировал на мою тираду Андрей, – просто не звоню без разрешения.

Я слегка почувствовал себя виноватым: и что я, действительно, напустился на парня? Работа у него такая. Не он мои неприятности сочинил, не ему бы и расхлебывать, а вроде помочь старается… или без мыла в… душу залезть хочет? Вот и номером моего телефона разжился не спросившись. Нет, все-таки стоит держаться от него подальше. «Предают только друзья». Толковая поговорка, надо сказать… Или я просто комплексую, сознавая свою малозначительность, несоответствие масштабов собственной личности и возникших обстоятельств?

Спал я плохо – снились на удивление однообразные кошмары: нежить всех типоразмеров пыталась меня сожрать, я отбивался и уносил ноги, попадая из огня да в полымя. Все это действо сопровождал маячивший на границе видимости черный силуэт, время от времени повторявший замогильным голосом: «Жди нас-с-с! Жди-и!»

Утро началось жуткой головной болью и ощущением враждебного взгляда, от которого по спине то и дело «бегали мурашки». Не выдержав, я слопал пару таблеток анальгина и отправился на работу, как вскоре выяснилось, только для того, чтобы мешать остальным «плодотворно трудиться». Главбух так и сказал, заодно присовокупив свое мнение о моих профессиональных качествах, точнее, о полном отсутствии таковых. Было нудно и противно. Хотелось влупить по нему молнией и уйти домой, но я дотерпел до конца рабочего дня, ничего не учудив. Главбух проводил меня язвительной тирадой, так и не узнав о возможных последствиях.

Телефонный звонок встретил меня на лестничной площадке. Я суетливо принялся шарить по карманам в поисках ключей, выронил их на пол, а потом долго не мог попасть в замочную скважину. Телефон смолк. Но через несколько секунд начал трезвонить по новой.

– Тут у меня пачка компьютерных распечаток… – Виноватые нотки зазвучали в голосе Андрея сразу после приветствия.

– Ну и?.. – раздраженно спросил я: нарочитая униженность, более подходящая буддийскому монаху, чем этому громиле, выводила из себя. Что он, и впрямь меня боится? Не верю.

– Я их принес. Собственно, я стою у тебя под окном… – Та-ак, он уже и адрес мой раздобыл!

– Сейчас выйду, – буркнул я и повесил трубку.

Мало мне своих неприятностей, так еще этот тип бродит по пятам, как упырь, у которого сапоги сперли! Однако материалы он принес, смотришь, еще в чем-нибудь пригодится… Будем взаимно вежливы.

– Ладно., парень, – сказал я с максимальной для своего настроения дружелюбностью, – услуга за услугу: все, что выжму из твоих бумаг, – сообщу. Не обижайся, если я временами неприветлив. Будь здоров!

Я поднялся к себе, заварил свежего чая и принялся изучать распечатки. Лучше бы мне не видеть этих бумаг! Не знаю, заметил ли Андрей, но девять из десяти инцидентов происходили поблизости от мест моих тренировок. Выходит, не только Андреева контора знала, как меня обнаружить. Я отложил бумаги, закинул руки за голову, сплетя пальцы на затылке, и закрыл глаза. Кого же я все-таки привлекал? Энерговампиров?

Допустим, они кормились остаточным излучением, но тогда к чему жертвы? Свихнувшегося на эзотерике маньяка, непонятным образом чувствующего места выбросов? Еще более бредовая версия: для ритуальной магии мои эксперименты скорее помеха, чем помощь – слишком это тонкое дело, чтобы впутывать еще и неуправляемые потоки.

Я придумал и тут же отверг еще десяток несостоятельных версий. Но совпадениями здесь л не пахло. Вот, и еще один камень на мою душу…

– Эх, жизнь беспросветная, – вздохнул я, залез в холодильник и вытащил на свет мерзнувшую с давно забытых времен початую бутылку водки. Не особо и хотелось, но стакан зелья показался мне вполне соответствующим моменту. Похоже, худшее еще было впереди.

Я не ведал, насколько пророческими оказались эти мысли.

* * *

А дни шли, пропитанные липким страхом надвигающегося кошмара. Мир, мой уютный обыденный мир потихоньку сходил с ума. Это было видно невооруженным гла­зом. Люди неохотно выходили из дома после захода солнца; передачи местного телевидения постоянно прерывались просьбами УВД помочь в розыске исчезнувших или опознать труп. Последнее даже чаще. Вместо фотографий убитых обычно давали в эфир рисованный портрет – лица жертв были страшно изуродованы. Одно утешало – со мной это больше не могло быть связано. Нынче я крушил специально оборудованный бункер – плод компромисса между мной и фирмой Андрея. Я получил закрытый от посторонних полигон, они – возможность наблюдать происходящее с применением всевозможных датчиков, и никакой нечисти, никаких посторонних влияний, никаких воздействий на экологию.

Кстати, о коллегах Андрея: это оказалась весьма любопытная компания – нечто вроде «Тайной Ложи» колдунов и экстрасенсов. «Ложа» обладала многочисленными филиалами, разбросанными по всему миру. Обладающие кое-какой властью и приличными деньгами, Господа Члены Ложи пытались бороться со Вселенским Злом с помощью нелепого альянса заплесневелых гримуаров и современной технологии. Все больше теоретически: с действующей магией они по-настоящему познакомились, встретив меня, и тут же радостно принялись за изучение моих способностей… Флаг им в руки, лишь бы под ногами не путались!

* * *

Я спустился по бетонным ступеням, думая, что за последние два месяца они стали знакомы мне, как вид собственной помятой физиономии в зеркале. Мощные гидроцилиндры аккуратно и бесшумно закрыли тяжелую стальную дверь, когда я пересек ряд фотоэлементов. Негромко клацнул задвинутый электромагнитом засов – когда-то здесь было секретное бомбоубежище. Я разделся до плавок, оставив вещи в тамбуре, и прошел в главный зал. Позади закрылась вторая дверь.

Не знаю, что здесь размещалось раньше – сейчас пространство зала наполняли разбросанные бетонные и стальные конструкции, смонтированные по моей просьбе. Также осталось тайной, чем руководствовались создатели этого паноптикума: мне требовались элементарные объекты для воздействия, они же соорудили ряд модернистских скульптур, достойных выставки современного искусства. Как бы то ни было, но украшенный пентаграммой круг в центре зала оставался свободным. Пентаграмма была тоже их новацией, от которой мне было ни холодно ни жарко. Стало быть, и возражать смысла не было.

Я прошел в центр пентаграммы и опустился на лежавший там коврик. Теперь – расслабиться, отрешиться от суеты, очистить мозг от толчеи мыслей. Лишь тогда в образовавшийся вакуум хлынет энергия. Я видел ее: сначала яркие радужные нити, одиноко извивающиеся в темноте, подобно лентам в руках юных гимнасток; они множились, свиваясь в пряди, затем в единый алмазно-сверкающий ковер. Он тек и переливался огнями, как северное сияние, выбрасывая бахромчатые отростки, заполняя собой весь бункер, пока не касался меня. Нежно-шелковистое прикосновение и звездный взрыв окончательного воссоединения. Феерия красок и ощущение всесилия! Так было всегда, так должно было случиться и в этот день, но перед внутренним взором вместо сияющего ковра клубилась первозданная тьма. Я терпеливо ждал первых радужных просверков, но ожидание затягивалось. Мгла явственно сжимала тонкое облачко моей ауры. Я хотел подняться, но мгла не отпускала, все теснее сжимая свои объятья. Власть тьмы нарастала, становясь невыносимой…. И грянул Черный взрыв! В мгновение ока мои собственные ресурсы оказались смыты и уничтожены, их жалкие обрывки улетели прочь, затерявшись в окружающем мраке.

– Ты дождалс-ся! – обдало меня леденящее шипение.

Беспомощный, спеленутый тьмой, я следил за проис­ходящим. Раздалось тихое потрескивание, но я не смог локализовать его источник. Треск усилился, окружив меня со всех сторон. Пол задрожал. По стенам бункера запрыгали синевато-белые сгустки света. Их столкновения сопровождались хитиновым хрустом сдавливаемых насе­комых. Очередной толчок бросил меня на шершавый пол. По бетону, переплетаясь и скрещиваясь, змеились трещины. Их узор усложнялся, пока разломанный на мелкие фрагменты бетон не взбурлил. Отдельные уцелевшие обломки громоздились торосящимся льдом, уступая напору снизу. Я видел в стробоскопическом мелькании световых пятен, как сквозь пол начало продавливаться нечто огромное. Тщетно я напрягал зрение, пытаясь разобрать, что же все-таки прорвалось из небытия в наш мир – свет тонул на поверхности объекта, и только мелькавшие на дальней стене огоньки время от времени выхватывали из мрака угольно-черные плоскости. Наконец извержение закончилось, и вновь воцарились темнота и тишина.

Совершенно беззвучно возник неверный колеблющийся огонек. Он висел высоко над полом, не освещая даже собственного источника. Невдалеке загорелся еще один. И еще. Две цепочки огней пробежали по кругу, замкнув меня в мерцающее кольцо, которое неожиданно вспыхнуло ярким светом. Впервые артефакт стал зримым: передо мной высился алтарь из полированного черного камня. Боковые грани монолита украшала резьба, в которой без труда узнавались символы дьявольских имен, недавно виденные мной в трактате по магии под названием «Легеметон». Инкунабулу принес Андрей в числе прочей оккультной литературы, но я никак не мог предположить, что мельком виденные знаки сойдут с пожелтевшего пергамента в реальный мир.

Верхняя грань алтаря заиграла бликами, но сияние быстро угасло, и на поверхности тусклым ржаво-кровавым светом засветилась пентаграмма. Окружавшие мрачный монолит огоньки венчали собой свечи черного воска.

Путы тьмы стянули меня еще туже, мешая вздохнуть. Я почувствовал, как мое тело поднимается в воздух. Отчаянные попытки освободиться не приносили результатов. Тело мое плавно воспарило над алтарем и медленно опустилось в центр пентаграммы. Тихий печальный звук родился где-то вдалеке и стал понемногу усиливаться. К нему добавлялись новые и новые голоса. Во мраке что-то шевельнулось, и к алтарю неспешно приблизилась цепочка людей, одетых в черные рясы с капюшонами, скрывавшими лица в глубокой тени. Полы ряс не шевелились, отчего казалось, что процессия плывет над полом.

Надрывно стенающий на одной ноте многоголосый плач терзал душу, вобрав в себя все мыслимые человеческие страдания. Плач погибающего мира.

Процессия разделилась, обтекая алтарь с двух сторон, и замерла, окружив его. Свободным осталось только место в изножии. Плач оборвался, слуги дьявола начали читать заклинание на незнакомом мне языке. Фразы изобиловали гортанными звуками, но в их ритме чувствовалась завораживающая мелодичность. Пересыщенная энергией атмосфера бункера стала еще напряженней.

Я скосил глаза на оставшееся незанятым пространство, и волосы на моей голове зашевелились от ужаса. В изножии вращался клубок мрака, пульсируя в едином ритме с голосами жрецов дьявольского культа. Мрак уплотнялся, приобретая контуры высокого человека, пока в бункере не появился Тот, кого избегают называть по имени. Его фигура на две головы возвышалась над прочими; под капюшоном алым пламенем светились глаза. Заклинания смолкли. В моих скрещенных на груди руках возникла большая черная свеча. С легким хлопком она вспыхнула и разгорелась. В этот момент гигант откинул клобук, и на меня сверкающими рубинами глазниц уставился выбеленный веками голый череп. Безмолвно смотрел он, вдавливая меня в камень алтаря своим тяжелым взглядом. Наконец челюсти черепа сухо щелкнули, и в воздухе разлился лишенный живого тепла мертвецкий голос.

– Вот мы и встретились, Дмитрий! Твои жалкие попытки скрыться не могли изменить предопределенного, но лучше бы ты пришел добровольно. Лучше для тебя – мои слуги не могут пожаловаться на отсутствие власти и богатства. Теперь ты будешь скован. До смерти. Очень и очень не скорой: ты долго будешь нужен мне живым. Но ты бы предпочел умереть!

И раздался торжествующий хохот.

Глаза его исторгли потоки пламени, охватившие мое тело. Потрескивая, истлели волосы на голове. Исчезли ресницы. Я тщился застонать, но не мог издать ни звука. Дьявол воздел руки, и, упираясь острием в солнечное сплетение, надо мной завис кинжал. На клинке багровым светом сияли руны; рукоять оканчивалась тяжелым медным шаром, из которого торчала длинная трехгранная спица. Громовой голос произнес Слово, и руки дьявола чуть заметно опустились. Вместе с ними, прорезав обожженную кожу, опустился кинжал. Прикосновение раскаленного железа было бы милосердней. Для этой боли не придумали сравнения, ибо пережить ее было невозможно. Но умереть мне не давало дьявольское заклинание. Как не давало ни шевельнуться, ни застонать. Только слезы непрерывным потоком текли из глаз, застилая зыбкой пеленой окружаюший ужас. И все же я увидел, как засветилось навершие кинжала.

Руки моего мучителя продолжали неторопливо опускаться, и, следуя за ними, в мою плоть погружался адский клинок. Я молил о смерти как о благословении, но по-прежнему оставался в сознании. Опаленными глазами я следил за усиливающимся свечением кинжала.

С иглы навершия начали срываться огоньки. Вспышки учащались и вскоре слились в пульсирующий факел. И каждая пульсация рождала уродливых тварей, с хохотом круживших над алтарем. Свита дьявола опустилась на колени. Властелин Тьмы повел рукой, и по залу пролетел порыв ледяного ветра. Он играючи смял черные рясы прислужников и унес их в небытие вместе с более ненужными хозяевами. Погаснув, исчезли свечи.

Что-то изменилось. Сквозь боль, заполонившую тело и разум, пробилась мысль о том, что мы покинули бункер. Продолжая безумно хохотать, разлетелся в стороны тошнотворный хоровод, но пульсирующим факел продолжал рождать новых и новых химер.

– Отныне твое место – здесь! – Глас Черного Повелителя перекрыл все остальные звуки, сверлом врезаясь в сознание. – Ты будешь моими воротами в этот мир! Он падет, как прочие, имя которым – легион!

Его гигантская фигура взмыла в воздух, окуталась сияющими вихрями и исчезла. Боль осталась. И осталось понимание: я не притягивал нежить своими тренировками, я рождал ее, пробивая своей энергией дорогу злу. Именно я – ответственный за ее появление в моем родном мире. Отец Лжи и Интриг даже мое бегство сумел использовать к своей выгоде. Значит, я сделал неправильный выбор. Мне нельзя было возвращаться…

Время остановилось, сжигая разум в терзаниях. Мгновение и Вечность – все смешалось. Я видел, как стареет Вселенная, стягивая потухшие угли галактик в Первичное Яйцо. Вокруг царил первозданный мрак, освещаемый вспышками орудия моих пыток. Я ждал конца, и Бесконечность стала моим партнером. Я перестал ждать. И он наступил. Не в брызгах Большого Взрыва, не в молчании вечной ночи. Ничего грандиозного. Просто все кончилось.

* * *

Я открыл глаза. Блеклый рассвет чуть высветлил такую родную своей обыденностью обстановку моей комнаты. У изголовья кровати на табурете сидел осунувшийся Андрей. Казалось, он даже стал меньше ростом.

– Все позади? – спросил я, нарушив тишину.

– Ты знаешь лучше, – ответил он после паузы.

– Как ты меня вытащил? – спросил я, чтобы не думать над его ответом.

– Не я. Вернее, я тоже участвовал, но только как до­нор… Все мало-мальски стоящие колдуны и экстрасенсы нашей Ложи ощутили выброс Силы. Силы Зла. Для отражения подобной агрессии наша Ложа и создавалась, мы готовились к подобным битвам, прогоняли на компьютерах различные варианты, но никто не предполагал, что действительность будет так невыносимо тяжела… Алтарь Дьявола был разрушен, но ценой множества сгоревших жизней…

Как они вообще сумели победить? Худосочные теоретики, никогда не зрившие разъяренного, полыхающего молниями Посланца, не говоря уж о его инфернальном хозяине… Сколько их погибло, и кто, как не я, послужил причиной их смерти?!

Еще один груз на мои плечи.

– Как? – спросил я, будучи не в силах задать главный вопрос.

– Это было впечатляюще. – Андрей оживился – в нем вновь проснулся физик. – Алтарь менял цвет, пробежав весь спектр, вновь стал непроницаемо-черным, затем покрылся ярко-алыми трещинами, словно раскаленная лава пыталась пробиться наружу. Трещины расширялись, посыпались куски камня, и вдруг все пропало: и алтарь, и кинжал, торчавший из твоего тела, и сонм его порождений. Ты лежал без сознания на мокрой траве пустынной поляны, неподалеку от знакомого тебе карьера…

– Остальное было просто: адрес я помнил, а многие из присутствующих, – он обвел рукой комнату, – зарабатывают на жизнь лечением.

Я проследил за его жестом, и увидел, что мы не одни: вдоль стен, прямо на полусидели предельно усталые люди. Многие спали. Царящая в комнате атмосфера странным образом проникла в мое сознание, заставляя уснуть. Я даже не пробовал сопротивляться, присоединившись к большинству.

Когда я вновь проснулся, в комнате кроме нас с Андреем никого не было. Я чувствовал себя не только ожившим, но и отдохнувшим. Давно забытые ощущения.

– Проснись, спаситель, жизнь прекрасна! – воззвал я к нему, но Андрей не принял легкомысленного тона, предпочитая отмолчаться.

Его хмурый вид вернул мрачные воспоминания о моей роли в недавних событиях. Тревога привычно заняла место в моем сердце и устроилась там поудобнее, предварительно царапнув острыми коготками.

– Ну что еще? Выкладывай, не трави душу!

– Надоело мне быть вестником несчастий, – буркнул он в ответ, – пойду лучше кофе заварю.

Андрей скрылся на кухне, и оттуда послышался звон посуды. Я неохотно покопался в памяти. Открытие, сделанное с кинжалом в животе, жгло душу.

Вернулся Андрей с дымящимися чашечками на подносе. По комнате поплыл горьковатый аромат хорошего молотого кофе. На блюдце лежали свежие рогалики. Когда он ухитрился их купить?

– Ворота Злу остались открытыми. Дьявол не изгнан, – сообщил он, отставив чашку.

– Что предлагаешь? – спросил я, заранее зная ответ.

– Ты должен вернуться в тот мир. – Андрей вколотил последний гвоздь в крышку моего гроба.

Я знал, что он прав. Знал, что другого выхода нет, но не хотел принимать очевидного.

– А ты там жил, чтобы предлагать такое? Думаешь, это вроде турпоездки? Пикничок на природе? Вернуться! Я, как ты мог заметить, уже вернулся – именно здесь моя родина!

Андрей безропотно выслушал мою гневную тираду.

– Я не хочу тебя заставлять, – сказал он немного погодя, когда я выдохся и умолк, – да и нет у меня на это ни сил, ни права. Решай сам, как быть. Понадоблюсь – телефон у тебя есть, отправить мы тебя сумеем.

Он подождал ответа и, не дождавшись, хлопнул ладонями по подлокотникам кресла и поднялся:

– Мне пора. Отдыхай… если сможешь.

– Еще как смогу, – буркнул я ему вслед, но он уже скрылся в прихожей.

Хлопнула входная дверь, и я остался наедине с невеселыми мыслями.

* * *

Морозные узоры на оконном стекле. Голодный вой рыщущего в поисках добычи зимнего ветра. Декабрьский холод за стенами. Декабрьский холод в душе. Недопитая бутылка водки в холодильнике. Я посмотрел на нее и горько рассмеялся – еще одна безуспешная попытка ухода от реальности.

Месяц безвылазно из квартиры. Сбережения подошли к концу – спасибо моим возросшим питейным запросам и расторопной службе доставки. Один телевизор сгорел, второй зарос пылью, телефон отключен. Я ничего не хочу знать, ни о чем не хочу слышать. Меня нет. Ни для кого, ни для чего. Не желаю иметь ничего общего с происходящим снаружи! Почему нельзя просто жить и радоваться бытию? Неяркому зимнему солнцу, дымке над заливом, смазливым девичьим мордашкам… Да хотя бы тому, что краны не текут, черт побери?! Проклятая память все время подсовывает события последних месяцев, верстовые столбы моей проклятой богами жизни.

Ах, мой милый благородный спаситель Андрей и его предложение! Закрыть дверь с той стороны! Эвфемизм выражения «пошел вон». Полгода тренировок – полгода работы на Черного. Мне нечего ему противопоставить. Уйти, послушать Андрея? Переход равносилен самоубийству. Я был там и точно знаю, о чем говорю.

Достал водку, налил полстакана и залпом выпил, занюхав рукавом. Желудок протестующе подпрыгнул, но я загнал его на место.

Даже водка уже не берет. Одна и та же цепочка рассуждений крутится в цикле. Доводы «за», доводы «против»… ничто не перевешивает. Начнем новый круг.

Доводы «против». Почему я начинаю именно с них? Ближе «к телу»? Наверное. Я не герой, мне не стыдно в этом признаваться. Могу сказать иначе, если кого-то это больше устроит – я трус. Дерусь, когда припрут, предпочитая убежать. Сверкающие латы – не мой стиль одежды. Я слаб – Черный даже не заметил моих потуг освободиться. Я дома, в конце концов, и не желаю скитаться, как выброшенный жестоким хозяином пес.

От жалости к самому себе навернулась слеза. Я опрокинул в глотку еще сто пятьдесят грамм. А вы чего хотели? Благородного самопожертвования? Не по адресу – это для Андреевых коллег… если среди них остались живые.

Доводы «за». Их мало, но они увесистые. Не герой? Да, не герой, но и не подлец же! А бросить девушку – это не подлость? Да, слаб, но в том мире я был гораздо сильнее. Да, тот мир опасен, но почему выключен мой телевизор? Что творится за замерзшими окнами квартиры? Есть еще один довод, но я хочу о нем забыть – слишком страшно. Факел Зла не исчез. Я знаю – в любой миг он может взорваться пульсирующим фонтаном. Служить вратами Зла – бизнес, не приносящий дивидендов.

Круг замкнулся, но мозг не начал очередного цикла.

Настало время выбора.

Я сидел, уставясь невидящим взором в заиндевевшее окно, и что-то вымерзало в моей душе, гася эмоции и прорастая сквозь сознание ледяными кристаллами. Остатки многодневного похмелья исчезли, уступив место холодной пустоте. Белый снег и черная ночь за окном, ледяная белизна и беспросветный мрак в душе.

Сухой треск под рукой – смятый и раздавленный подлокотник кресла в кулаке. Это уже нечеловеческое… Так где же все-таки мой истинный дом?

На миг я позволил мечтам подкрасить будущее яркими красками: безмятежный песчаный берег, Айлин держит меня за руку, лодыжки щекочет прибой, аквамарин моря до горизонта и вполнеба рубиновый закат…

Краткий миг. Ничто не дрогнуло в вымерзшей душе. Мечты призрачны, Черный реален.

Маятник замер на полувзмахе. Выбор сделан…

Я включил телефон, снял трубку и набрал номер Андрея.

Глава 3

ВОРОН

Серый полумрак, сопровождавший переход, истаял, в лицо брызнул яркий солнечный свет. Я прибыл к месту назначения готовым к отражению нападения – адреналин в крови, заклинание на языке. Кто-то шарахнулся в сторону. Правильно сделал – сейчас меня стоит бояться. Я подслеповато моргал, дожидаясь, когда глаза привыкнут к свету. Дождался и растерянно вытек из защитной стойки: толпы спешащих по своим делам обывателей, целехонький город вместо руин, автомобильные пробки на дорогах… Куда меня занесло?

Напуганные свидетели моего внезапного появления давно скрылись в толпе, остальным до меня дела не было. Почти – я вспомнил сердитую бабку, встреченную по возвращении домой, и отошел к обочине, чтобы не мешаться. Мелькающие мимо антикварного вида авто были сплошь незнакомых моделей, и это тоже подтверждало, что переход удался.

Ни развалин, ни упырей! Мрачный настрой исчез, я почувствовал себя на подъеме. Ура – каникулы! Найду гостиницу, сниму номер и спокойно обдумаю ситуацию. Желательно с бутылкой холодного пивка в руке. Еще бы и газетку заодно. Свежую. И телевизор.

Моя программа-минимум требовала наличности и отсутствия языкового барьера. Если это не третий мир, то проблем с пониманием не предвидится, коли же мне не помогут, то… Я прошелся вдоль улицы и с удовольствием отметил, что доносящиеся обрывки разговоров, как и надписи вывесок, практически не отличаются от привычных. Особенности местной орфографии меня не волновали – тексты читались, а обширной переписки пока не ожидалось. Что же до наличности…

Ломбард нашелся быстро, я заложил единственную ценность – перстень-печатку, купленный «для солидности» еще во времена студенчества. Сколько обедов было не съедено, сколько пива не выпито ради вожделенного украшения! Я с тоской наблюдал, как он исчезает в чужом сейфе, чувствуя, что это навсегда. Оценщик, зараза, безусловно меня надул: усвоить ценовые эквиваленты для человека моей специальности – раз плюнуть, достаточно взглянуть на ценники в витринах, но я решил не привлекать к себе излишнего внимания. Пока. Я дал себе слово, что жулик забыт не будет.

Газетный киоск встретился раньше гостиницы, и знакомство с принявшим меня миром началось на парковой скамейке, в окружении чопорных гувернанток и донельзя шумной детворы.

«Ежедневный экспресс» оказался рупором официальной пропаганды, но меня это вполне устраивало: не хватало знакомство с миром начинать с желтой прессы и статеек типа: «Смерть в смывном бачке» или «Насильники с Марса»!

Дата мне ни о чем не говорила, но жара недвусмысленно убеждала, что на дворе середина лета. Официальная хроника показалась немного странноватой: слишком уж часто рассыпаны ссылки на предсказания ясновидящих и «внутренние озарения» министров. Словно бывают еще и внешние. Стилисты из местных газетчиков – те еще! Впрочем, наши немногим лучше. Официальные ясновидцы были гораздо интересней – их существование косвенно подтверждало, что прибыл я по адресу. Когда же успели восстановить город? Или я на другом континенте? Стоило изучить географию, когда была возможность. Кстати, где ясновидцы, там и телепаты! Поставим мыслеблок – усвоенные под опекой Ворона знания постепенно всплывали в памяти. Надеюсь, вместе со способностями.

Я вернулся к газете. Городские новости… Я перевернул лист и ошалело уставился на набранный дюймовыми буквами заголовок: через две недели в городе намечался слет оккультистов. Печаталась реклама сеансов черной и белой магии. Неприятно. Где сеансы, там и энергия, а собственный печальный опыт напоминал о последствиях ее концентрации в одном регионе. Слабым утешением служил тот факт, что в общей сутолоке прибывающих магов мне будет несложно легализовать свое появление: чай, я какой-никакой, а маг… Вот так-так! Кажется, я стал мыслить шпионскими категориями? Легализовать! От Дракулы к Штирлицу – неплохая трансформация сюжета! Я поднялся со скамейки, сунул газету в карман и направился на поиски жилья.

То ли интуиция меня не подвела, то ли удача решила хоть разок задержаться на моей стороне, но вскоре я заметил табличку, укрепленную на створке чугунных кружевных ворот: «Сдается комната». Ворота тем не менее оказались заперты. Я отступил на шаг и заметил утопленную в замшелый камень арки пластиковую пуговичку электрического звонка и нажал. Никто не вышел навстречу, никто не подал голоса из скрытого динамика, просто клацнул замок и беззвучно отворилась калитка, до полной незаметности затейливо вплетенная в кружево ворот. Посыпанная кирпичной крошкой аллея вела сквозь забывший о ножницах садовника парк. Ни одного отпечатка на девственной глади дорожки. Я озадаченно оглянулся и обнаружил, что и сам не сумел нарушить его безупречно ровной поверхности, и с трудом подавил возникшее было желание прочертить на ней носком ботинка – слишком это напоминало традиционное «Здесь был Вася».

Как и ожидалось – откуда взяться большому парку в тесноте городской планировки? – аллея, сделав прихотливый зигзаг, вывела на небольшую лужайку перед фасадом сложенного из дикого камня здания. Его скорее можнобыло назвать маленьким дворцом. К входным дверям вела лестница с широкими – в два шага каждая – ступенями. У двери стоял одетый в зеленую с золотом ливрею слуга, бесстрастно следивший за моим приближением.

Признаться, меня одолело сомнение: по средствам ли я выбираю жилье, но отступать было поздно – со словами «Госпожа ждет вас» слуга торжественно отворил дверь.

«Меня ли?» – подумал я, но спорить не стал, вступив на зеркальный глянец паркета.

Из дальнего конца пустого, как бальный зал, холла показалась еще одна ливрея и сделала приглашающий жест. Прислуги здесь хватало. Я зашагал в указанном направлении, с интересом прислушиваясь к гуляющему по залу эху собственных шагов.

Анфилада залов, похоже, тянулась через все здание, и я настроился на дальний поход, но слуга тактично кашлянул за моим плечом, а когда я оглянулся, он указал на скромную дверь, которую я было принял за вход в чулан.

За дверью оказался небольшой – по меркам здания – будуар. У дальней стены потрескивал не по сезону растопленный камин. Как ни странно, в комнате было нежарко, а открытое пламя придавало обстановке ощущение интима.

Рядом с камином, в глубоком кожаном кресле сидела дама лет тридцати-тридцати пяти. Строгое, лишенное украшений платье подчеркивало ее врожденный аристократизм, являясь по сути шедевром здешнего кутюрье. Из-под платья соблазнительно выглядывали стройные ножки в остроносых туфельках.

– Присядьте, молодой человек, – дама явно привыкла не говорить, а повелевать, – я жду вас не первый день! Где вы были?

Аристократическая надменность обращения вызвала раздражение. Даже фривольные мысли отошли на второй план.

– А вы не ошиблись, уважаемая? – Я небрежно откинулся на спинку стула и закинул ногу на ногу. – Вообще-то о существовании вашего замка я узнал пять минут на­зад, прочитав объявление. У вас действительно сдается комната?

– Комната? Внаем? – Дама неожиданно звонко расхохоталась. – Не думала, что мое приглашение примет столь экстравагантный облик! – Неважно, – заметила она отсмеявшись, – главное – результат: вы здесь.

– Ну да, – согласился я, – с этим трудно спорить, но тот ли я человек, которого вы ждали?

– Помилуйте, голубчик, – усмехнулась она и поднесла к губам зажженную сигарету, – я давно забыла, когда ошибалась. Вы именно тот человек, который мне нужен, иначе как бы вы сюда попали?

Она выпустила к потолку струйку дыма, а я мог поклясться, что минутой раньше никакой сигареты у нее не было. Любопытно: хозяюшка-то магичка!

– Я буду называть вас Димой, – подвела она итог недолгому размышлению, – не люблю длинных имен.

Пора блокировать мысли – мадам балуется телепатией.

– Как угодно. – Я привстал и коротко поклонился. – А как мне звать вас?

– Я подумаю, – сообщила дама, чем изрядно меня позабавила. Ох уж эти аристократы! – Я полагаю, довольно на сегодня, – продолжила она, демонстративно не замечая моих героических попыток сдержать хохот. – Завтра мы продолжим беседу. Слуга вас проводит… до сданной внаем комнаты.

Зря она иронизировала – комната мне понравилась. Минимум мебели: большая кровать, столик, встроенный в стену гардероб, камин, по счастью, не растопленный и книжный стеллаж со встроенным бюро. Широкое окно выходило в парк, и я не замедлил его открыть. Пахнущий листвой и цветами ветер заглянул в гости и умчался дальше по своим делам. К моему удивлению, за окном почти стемнело. Странно, мне казалось, что едва перевалило за полдень… Что ж, это была не первая за сегодняшний день странность, и я просто принял ее к сведению.

В комнату заглянула юная симпатичная горничная и, краснея, сообщила, что ванна уже готова. Я мысленно ухмыльнулся и подкрутил несуществующий ус, но она проводила меня только до дверей.

– Халат и полотенце внутри, – пролепетала она и скрылась прежде, чем я успел хоть что-то сказать. А жаль.

Не успел я вернуться в комнату, как в дверь снова постучали и возник слуга, толкая перед собой сервировочный столик. Я, опять-таки мысленно, поаплодировал сервису. А кормили здесь просто замечательно: острые закуски разжигали аппетит, жареный цыпленок таял во рту, а вино изумляло букетом. Чего еще желать? Только чтива на сон грядущий. Я подошел к стеллажу и обиженно насупился – сплошь магические трактаты! Я еще раз пробежал глазами по корешкам и все же выискал рыцарский роман. Да, так жить можно! На ум пришла цель моего прибытия – не хочу называть его возвращением – но я успешно отогнал хандру. Зачем загадывать вперед и портить себе настроение?

* * *

Утро началось с того, что слуга, а может, дворецкий или мажордом – совершенно не разбираюсь в этих тонкостях, за отсутствием опыта… – в общем, некто в ливрее доставил завтрак. Собственно, меня разбудил слабый звон бокала.

Заметив, что я открыл глаза, слуга степенно отступил назад и торжественно произнес: «Ваш завтрак, господин!»

Честное слово, я был уверен, что прозвучит классическое: «Овсянка, сэр!»

Но это был не поридж, а яйцо «в мешочек», установленное в специальной серебренной рюмке – может, у нее тоже есть какое-нибудь специфическое название? – рогалики, масло и вазочка с красной икрой. Чашка ароматного кофе завершала композицию.

На табуретке рядом с кроватью стоял серебряный таз и кувшин для умывания. Архаично, но приятно. Неясно лишь, когда все это успело появиться? А, наплевать, будем наслаждаться жизнью.

Пока я завтракал, слуга раздвинул тяжелые занавеси и распахнул окно, которое я запер перед сном. Краешек солнца уже виднелся над верхушками деревьев, из чего следовало, что на дворе позднее утро. Горазд я поспать!

Позже, ожидая приглашения к обещанной беседе с хозяйкой, я подошел к окну. Многое, не замеченное в вечерней темноте, привлекало взгляд: за деревьями тянулся заросший кустарником крепостной вал, увенчанный невысокой, но мощной стеной. Из-за стены виднелись островерхие крыши угрюмых средневековых башен с узенькими вертикальными бойницами окон. Здание, в котором я сейчас обитал, стояло в предполье, а значит, было выстроено гораздо позже этих укреплений, но и оно не отличалось мо­дерном. Сколько же веков крепости? Я задумчиво отвернулся от окна и рассеянно обвел взглядом комнату. Что еще ускользнуло вчера от моего усталого взгляда? Внимание привлекла фотография, стоявшая на каминной полке. Я подошел и взял ее в руки. С начавшей желтеть бумаги на меня смотрела Айлин! На руках она держала девочку лет четырех. Сходство просто бросалось в глаза – несомненно, это была ее дочь! Такого просто не могло быть! Всего полгода на родине! Сколько же лет прошло здесь? У меня затряслись руки. Откуда здесь ее фото? Что происходит?

Я бросился из комнаты в поисках хозяйки, но дорогу мне преградила очередная ливрея, полувопросительно произнеся:

– Господин?!

– Я должен переговорить с хозяйкой! Срочно!

– Но ваш вид… – он позволил себе высказать сомнение. Я недоуменно опустил взгляд и нервно хихикнул: кроме плавок на мне ничего не было. Иногда, конечно, и этого бывает достаточно, но здесь был явно не тот случай. Экий конфуз! Я вернулся к себе и оделся. Горячка первоначального возбуждения схлынула, но нетерпение гнало меня вон из комнаты.

– Я доложу о вас, – вновь тормознул меня слуга, но всего на несколько секунд. Бесшумно возникнув из-за двери, он широко распахнул створку и замер пообочь.

– С добрым утром, Дима! – поприветствовала меня хозяйка. Она стояла, опершись ладонью на спинку кресла, в богато отделанном кружевами домашнем халате. В изящной ручке тлела неизменная сигарета.

– Вы взволнованы! Что могло случиться в такую рань?

Полдень скоро, а она о рани толкует! Я замялся, формулируя вопрос так, чтобы не возбудить ненужных подозрений.

– Видите ли… В силу ряда причин… Не стоящих упоминания… Мне крайне важно знать, кто изображен на этом снимке. И когда он сделан. Поверьте, это важно для меня!

Дама удивленно изогнула бровь, скользнув взглядом по фотографии.

– Это моя племянница с дочерью. Странно, что это вас так интересует, конечно…

– Ее имя, пожалуйста! И дату!

– Вы настойчивы до неприличия, Дима! – Дама капризно надула губы и отвернулась. – Зовут ее Патриция. Снимок сделан два года назад. Вы удовлетворены?

Я растерянно молчал. Не она… Но откуда же сходство?

– Что-то еще? – неверно истолковала мое молчание хозяйка. – Ах да, с ней ее дочь, Айлин. На снимке ей четыре года.

Ноги мои ослабли. Я слепо пошарил рукой, нащупал спинку стула и сел, не отрывая взгляда от фотографии. Значит, Айлин сейчас всего шесть?! Я в прошлом! До нашей встречи еще четырнадцать лет!

– Мне надо немного побыть одному, – жалобно выдавил я.

– Что ж, мой дом к вашим услугам. – Видя мое состояние, хозяйка решила отложить расспросы. – Я вас покидаю, но хочу напомнить, что нам надо поговорить о делах. Как только вы будете готовы к продолжению разговора.

Она вышла. Я даже не заметил когда и куда, начисто выбитый из колеи услышанным.

Провал в прошлое! Никогда не думал, что такое возможно! Что делать? Искать Ворона? Его сейчас небось и зовут по-другому, не говоря уже о внешности! Теперь понятно, почему я не узнал город: весь кошмар еще впереди…

Я привстал, чтобы выйти в коридор и кликнуть ливрею, но передумал, сел и громко хлопнул в ладоши.

– Принеси-ка мне бокал вина, милейший, – по-барски скомандовал я вошедшему слуге, – большой бокал.

Тот молча поклонился и исчез за дверью.

Катастрофа еще не наступила? Я еще раз посмотрел на зажатое в пальцах фото: девочка по имени Айлин безмятежно улыбалась, обняв мать за шею и не зная, в каком мире ей придется расти и взрослеть… Или не придется? Кулаки сами собой стиснулись, и ногти впились в кожу. Похоже, я прибыл тогда когда надо.

Кресло напротив протестующе скрипнуло, хотя мимо меня никто не проходил. Я было вскинулся, но это вернулась хозяйка, уже переодевшаяся в бежевый деловой кос­тюм.

– Перемены в вашем настроении чувствуются по всему дому, – брюзгливо заметила она. – Вам бы стоило получше экранироваться! Куда смотрела ваша гувернантка?

– Да леший ее знает, куда она смотрела, – примирительно сообщил я.

Не говорить же, что само это слово я узнал в достаточно зрелом возрасте.

– Вы о чем-то хотели побеседовать?

– Безусловно, – сухо согласилась дама. – Как вы, несомненно, знаете, в нашем городе вскоре состоится конфесс магов. Я – одна из его устроителей, но по причинам, сейчас не имеющим значения, присутствовать лично на нем не могу, а значит, мне нужен человек, который будет представлять мои интересы. Я позвала – вы явились. Вот вкратце и все.

– Совпадение исключено?

– Абсолютно, – подтвердила она, – я даже рада, что отозвался такой энергичный и непосредственный молодой человек, но хотела бы узнать, насколько вы сильны в той области, о которой идет речь?

Это даже не аристократизм, а элементарное самодурство! О моих собственных желаниях даже речи не зашло! А если я против?

– Будь вы способны отказаться, вызов бы не дошел.

Черт побери всех телепатов! Я с грохотом поставил мыслеблок, расцветив его бестеровским «…ах ты камбала не вобла…» – пусть поморщится, аристократка хренова.

– Я согласен на участие, – вслух сказал я, – что касаемо магии: некоторое время назад я обучался у мастеров своего дела, но недолго, и потому, к сожалению, немногое успело отложиться в памяти.

– Я постараюсь помочь вам. Кое-какая литература есть в вашей комнате. Слуга покажет вам зал для тренировок: в древности здесь добывали серебро, и вся гора под нами источена ходами. Впоследствии они были расширены и благоустроены: не всегда занятия магией были настолько открыты для публики. Значительную часть своей жизни мои предки проводили под землей… где впоследствии оставались навечно.

– Приятное соседство, – мне стало весело, – надеюсь, я их не сильно потревожу?

– Ничего с предками не случится. – Она снова непринужденно рассмеялась, и я вдруг подумал, что надменность может оказаться просто положенной по штату маской.

– Вы так и не сказали, как к вам обращаться!

– Ах, Дима, Дима! Какой же вы, право, смешной! Зовите меня Эвелиной, раз уж вам захотелось определенности. «… Что в имени…»

– Просто Эвелина? – уточнил я. Ее манера называть меня молодым человеком, хотя сама хозяйка вряд ли была старше, плохо сочеталась с фамильярным обращением.

– Если мы будем раскланиваться при каждом обращении, то вам не хватит времени на занятия!

В разговоре возникла пауза, и я не сразу понял, что это конец аудиенции. Эвелина все свое внимание сосредоточила на возникшей в руке сигарете. Я попрощался и вышел, удостоившись мимолетного кивка. Вот же стервочка!

Уже в своей комнате я присел на край кровати и еще раз посмотрел на фотографию, которую продолжал сжимать в руке. Как быть с этим? Не показываться на глаза Айлин еще пятнадцать лет, пока с горизонта не исчезнет мое молодое я? Кто же признает в сорокапятилетнем мужике вчерашнего молодого и пылкого возлюбленного? А признав, примет ли? Мечты о любви рушились с мелодичным зво­ном. В конце тернистого пути его ждала награда… Не про меня сказано.

Я дернул за витой шнур у кровати, и где-то в недрах замка звякнул колокольчик.

– Будь добр, покажи мне зал для тренировок, – попросил я появившегося в дверях слугу.

Надо бы научиться их различать. Неудобно как-то. Слуга невозмутимо прошел к камину и нажал на одну из завитушек украшавшей его резьбы. С тяжелым рокотом камин отъехал в сторону, открыв заросший пыльными лохмотьями паутины проход.

– Прошу прощения, но этим входом давно уже не пользуются, – заметил слуга и достал из воздуха метелку и пару электрических фонарей, предложив один из них мне. Фонарь был тяжелый и горячий.

А чему удивляться? Поживи с его рядом с магичкой – не такому научишься.

Обметая по пути паутину со стен, слуга двинулся вглубь прохода, я зашагал следом. За спиной потемнело – камин вернулся на законное место. Под ногами возникли ступени, свиваясь в спираль – проход сменился винтовой лестницей. Все верно, нас ждут подземелья и хозяйкины – ну не поворачивался язык называть ее просто по имени – предки. Наконец стены разошлись в стороны и проводник остановился, сделав несколько смутно знакомых пассов. Перед ним начало разгораться неяркое свечение. Ну конечно! Световое заклинание, элементарное упражнение с энергией! Обрадовавшись знакомому действу, я решил влить в его работу немного дополнительной мощи…

Ослепительное сияние затопило рукотворную пещеру, вынудив зажмуриться. Я немедленно приглушил выброс, но перед глазами еще долго плавали разноцветные круги.

– У вас большой потенциал, господин, – невозмутимо заметил слуга и с поклоном исчез в проходе.

* * *

Я неторопливо осмотрелся. Передо мной простерся огромный зал. Свод опирался на симметричные ряды далеко отстоящих друг от друга колонн. Размеры зала подавляли, вызывая ассоциации с храмом. Это напомнило мне, с чего надо начинать занятия.

Я лег, распластавшись спиной на прохладном полу, закрыл глаза. Полное расслабление. Дух отделяется от тела, отключаются тривиальные органы чувств, и окружающий мир открывается своей потаенной стороной. Ощущение невесомости.

Я плавно отделился от пола и поплыл вдоль зала. Он изменился. Теперь его освещение потеряло равномерность, переливаясь, как капля росы под утренним солн­цем. Остатки древних заклинаний, то иссиня-холодных боевых, то сверкающих золотистым медом жизнелюбия, медленно кружили в воздухе, издавая при столкновениях хрустальный звон. Даже не глядя можно было понять, что проплывает мимо: вот тихий шорох льдинок в бокале и терпкий запах виноградного вина – это, конечно, формула любовного напитка, а здесь кто-то пытался заглянуть в будущее – звон массивного стекла и запах ментола, а вот еще… Я напрягся, ощутив исчезающе слабый, но явственный запах разложения. Он настолько диссонировал с пусть не всегда нежными, но чистыми тонами остальных заклинаний, что я невольно принялся всерьез искать его источник. Увиденное не столько испугало, сколько разозлило: рядом с моим лежащим на полу телом сгущалось небольшое бесформенное, но оттого не ставшее менее зловещим пятно мрака.

Не решаясь нарушить приобретенную медитацией сверхчувствительность, я не стал приближаться, воспользовавшись собственным телом как обычным зомби.

Прикосновение к внутренним резервам обожгло. Откуда столько всего в тщедушном организме? А я еще имел привычку канализировать внешние источники!

Стараясь не утратить самообладания, я ударил по мраку, дергано и суетливо принимающему уродливый человекоподобный образ. Ударил средней мощностью, попутно оценив расход энергии в полпроцента накопленного, и отпрянул, ожидая контрудара. Осторожность меня и спасла: на месте возникающей нежити полыхнуло неистовое солнце, на миг высветив и тут же обесцветив незаметным доселе узор половых плит. Пережившие хозяев заклинания с жалобными стонами рассыпались в прах, тут же сметенный в дальний конец зала. Отброшенный ударной волной, я распластался по потолку, радуясь тому, что оказался далеко от эпицентра. Подземный зал навсегда лишился своего многовекового очарования.

– В вас действительно большой потенциал, сэр! – сказал я сам себе и вернулся в собственное тело.

Зал наполняла тьма – световое заклинание сгинуло вместе с прочими. Пришлось его возобновить. Я поскреб небритый подбородок, размышляя, стоит ли продолжать занятия, когда в нескольких шагах от меня с громким хлопком материализовалась Эвелина. Серебристое с блестками трико обтягивало классических пропорций фигурку. Не успевшее угаснуть магическое зрение опознало в нем защитный комбинезон. В таком не воевать – на подиум впору!

Мгновением позже, решив, видимо, что столь специфический наряд излишен, она провела руками от шеи к бед­рам. Блестящее трико сменилось деловым костюмом. Следом за ним, непременным атрибутом, возникла дымящаяся сигарета.

– Что-то случилось? – спросила хозяйка, со вкусом затянувшись ароматизированным табаком.

– Не знаю, – я виновато развел руками, – может быть, и нет – просто мне показалось, что увидел эманации Зла, и немного перестарался при уборке.

– Н-да, – задумчиво протянула она, осматриваясь. – Вас трудно обвинить в недооценке противника… Кстати, вы не находите, что этот зал утратил изрядную долю своего шарма? – Я расценил сказанное как укор и разозлился.

– Да, представьте себе, заметил! Однако, по-вашему, для сохранения этого самого шарма я должен был подставить голову под удар?

– Помилуйте, Дима! – всплеснула руками хозяйка. – У меня и в мыслях не было попрекать вас! Для того вы здесь и находитесь! Скорее уж я поражена! Даже в моей защищенной комнате вздрогнули стены, а вы даже не выгладите усталым!

– У меня было много практики, – буркнул я, остывая, – именно в области применения высоких энергий…

Знать бы ей, что значит быть вратами Зла, пропустить сквозь себя энергию прорыва между мирами! Видимо, не все вытекло. Кое-что сохранилось для внутреннего потребления. Хорошо, хоть она – энергия – вне морали! Черным или белым бывает ее использование. Банальная истина! Огонь позволяет приготовить ужин и спалить город, все дело в пользователе. Черный перемудрил со своей местью: чтобы продлить мучения, он значительно повысил мою энергоемкость и способность к передаче. Тем хуже для него.

– Может быть вам нужна помощь в других дисциплинах? – напомнила о своем существовании Эвелина.

– Не откажусь, – согласился я, – но тренинг с энергиями лучше перенести подальше от жилых строений.

Я не кривил душой, говоря о необходимости совместных занятий. Возможности хозяйки были явно не из последних, и пренебрегать ими не стоило.

На следующий день мы приступили к обещанному.

* * *

То, что в магии я слабоват – энерговыбросы не Искусство, о чем уже, кажется, упоминалось – было известно мне и раньше, но узнать о собственной полнейшей безграмотности… Обидное открытие. На мое счастье Эвелина оказалась удивительно терпеливым мастером. Заниматься под ее руководством было легко и приятно. И сама она просто преображалась: пропадала аристократическая надменность, лощеная медлительность. Она становилась стремительной и грациозной, как танцующая молния. Никогда не поверю, что ей больше двадцати пяти!

Привитые полгода назад – личного времени! – навыки восстанавливались, возвращался автоматизм речи и жеста, но Эвелине все мои достижения казались дилетантизмом, и она муштровала меня до седьмого пота, стараясь достичь совершенства.

Сдвиги были. Левитация больше не представляла никаких проблем, а телепортироваться я стал даже с некоторым шиком. Хуже обстояли дела с материализацией предметов, но паршивей всего приходилось с невидимостью.

Стать по-настоящему невидимым, не ослепнув при этом, – вот где высший пилотаж! Это вам не глаза отводить неискушенному зрителю! Здесь не хватало одних пассов и заклинаний – без периодического приема внутрь самостоятельно изготовленного магического отвара дело с мертвой точки не сдвигалось. А уж его состав… В лучших традициях ведьмачьих сказок – об ингредиентах в ином обществе и упоминать не стоило: и жабьи шкурки, и крылья летучей мыши, и рыбья слизь! Вкус – специфический, как говаривал Райкин. Спасибо, хоть качество моей стряпни оказалось на высоте, и по двору теперь бегал невидимый кот, раздирая носы ничего не понимающим со­бакам. Как я сумел его напоить – отдельная героическая история. Из таких получаются легенды. Умолчу из скромности.

И все же времени катастрофически не хватало. До начала конгресса оставалось менее недели, поэтому глубокое изучение белой магии откладывалось на неопределенный срок. Упор делался на защитных заклинаниях, пентаклях и прочих полезных для сохранения себя в живых вещах.

Со временем мы перебрались за город, где Эвелина учила меня управлению погодой – не последнее в хозяйстве умение. Постоянные совместные занятия немало способствовали размыванию ледка викторианской чопорности, характерного для первых дней нашего знакомства.

Никто больше не пытался на меня напасть, солнце ярко светило над моей головой, и я все больше склонялся к мысли, что Черный еще не успел запустить когти в этот мир. Не пустить гораздо проще, чем изгонять. Мысль вселяла радужные надежды на счастливое будущее.

* * *

За день до конца обучения я прошел в столовую к завтраку – теперь мы завтракали вместе. Каково же было мое удивление, когда Эвелина не явилась к столу в назначенную минуту. До сих пор пунктуальность была предметом ее нескрываемой гордости. Напрасно слуга теребил обеденный колокольчик – кроме нас в доме никого не было. Для уверенности я позволил себе некоторую бестактность, просканировав особняк. Обнаружился только невидимый кот, обосновавшийся неподалеку от кухни. Я его понимал – сметана и прочие деликатесы оказались в полном кошачьем распоряжении. Бедные повара.

Пока я раздумывал, не избавить ли кухню от опустошающих налетов, в столовой раздался сдвоенный хлопок, и рядом со столом возникла хозяйка в сопровождении держащегося поодаль мужчины в темном одеянии.

– Так вот по чьей милости я лишилась клубники со сливками! – Эвелина погрозила мне пальчиком. – Придется мне самой разобраться с нахальным котом, а ты познакомься с мистером Гордоном. Рекомендую – величайший знаток боевой магии, единственного, чего я тебе не преподавала.

Я всмотрелся в лицо подошедшего ближе гостя и чуть не вздрогнул от пробежавшего по спине холодка: передо мной стоял Мастер Битвы, вернее, его более раннее издание. Я опомнился – до нашего повторного знакомства еще полтора десятка лет. Не знаю, заметил ли он мои переживания – наблюдательности Гордона мог позавидовать любой – но вида он не подал. Как всегда.

– У нас всего один день, мистер Горицкий! – с солдатской прямотой перешел к делу Гордон. – Учитывая рассказ леди Эвелины, я думаю, начать можно со спарринга.

– Слухи о моих достоинствах сильно преувеличены, – перефразировал я классика.

– В любом случае, нам придется ограничиться одним-двумя занятиями, и я должен определить ваш потенциал.

Ох, мистер Гордон, мистер Гордон! Я уже не тот мальчик, которого можно загнать в стальной баллон! Но ни слова вслух, ни одной просочившийся сквозь блоки мысли.

– Я готов.

– Есть одно местечко в горах, где вам никто не помешает, – подала голос молчавшая доселе хозяйка, – но, – может быть, сначала немного перекусим?

Гордон отказался, ограничившись бокалом сухого вина, я же не видел смысла истощать себя диетами и основательно набил брюхо деликатесами.

После завтрака Эвелина перенесла нас в угрюмую чашеобразную долину, напоминавшую кратер потухшего вулкана.

Мистер Гордон передернул плечами, и его одеяние исчезло, обнажив хорошо знакомый мне доспех. Он поднял руки, и в них возник зеркальный шлем. Привычным жестом Мастер опустил его на голову, и основание шлема срослось с горловиной доспехов.

Не упустив возможности покрасоваться свежеприобретенными навыками, я соорудил белый с красными вставками костюм, взяв за прототип экипировку мотокроссмена. Высокие пластиковые сапоги удобно облегали ноги. Шлем показался излишеством: доспехи хороши, когда насквозь пропитаны магией, иначе это просто лишний вес. Гордон одобрительно кивнул, очевидно, поняв ход моих рассуждений.

– Для начала я хотел бы проверить прочность вашей зашиты, – заявил он и без паузы метнул в меня небольшой заряд.

– Сколько угодно, – пробормотал я: несложно поставить щит, когда он подготовлен заранее.

Возник экран односторонней проницаемости, затем я свернул из него кокон, материализовал шезлонг и прилег. Защищаться можно и с комфортом!

Гордон энергии не жалел: всю поверхность экрана покрыло бурлящее облако раскаленной добела плазмы, в толще которой змеились фиолетовые разряды. Смотреть стало не на что, я заскучал и решил развлечься, создав двойника – зря, что ли, меня учили? – подпитав его энергией для поддержки экрана и переместившись за спину Мастера Битвы.

Мистер Гордон трудился самозабвенно: почва перед щитом спеклась и начала светиться. Зачем мешать хорошему человеку наслаждаться любимой работой? Я уж было начал создавать еще один шезлонг, когда Мастер Битвы меня обнаружил.

Трансформация заняла доли секунды: он не развернулся, а как бы вывернулся лицом ко мне. Ни на йоту не ослабевший, поток ринулся в мою сторону. Я открыл каналы поглощения, судорожно пытаясь сбросить излишки, и окутался сетью разрядов. Гордон прекратил атаку. С моей руки запоздало стекла шаровая молния. Я дунул на пальцы, и молния отлетела прочь, взорвавшись в соседних кус­тах. Черт, мальчишество какое-то. Я почувствовал, что краснею.

– Вы совершенно правы, – заметил Гордон учтиво, – непозволительно так увлекаться. Ваше появление позади меня стало неприятным сюрпризом. Благодарю за урок.

Какой там урок – я же просто дурачился и при этом чуть не пропустил удар! Мой конфуз разросся до вселенских масштабов.

– Экран просто великолепен, – похвалил меня Гордон, – он надежен и прост в изготовлении. Я сам не сделал бы лучше!

Ну не скажешь же ему, что он сам и выучил меня этому приему! Кстати, а кто научил его? Временная петля в стандартном варианте. Или нет? Скорее всего Гордон прибедняется, такие экраны наверняка для него давно пройденный этап.

– Может быть, перейдем к спаррингу? – спросил я, лишь бы вывернуться из щекотливой ситуации.

– У меня есть другое предложение, – ответил Гордон, коротко взглянув на Эвелину.

– Все равно мои возражения ни на что не повлияют, – поморщившись, ответила она на безмолвный вопрос.

Я непонимающе поднял бровь – вроде бы именно спарринг шел следующим номером программы. Что же задумал Гордон?

– Мои люди нашли некую сверхъестественную мерзость неподалеку отсюда, – пояснил Мастер Битвы, – я собирался привлечь вас к ликвидации очага заразы, но Эвелина полагает, что вам рановато ввязываться в открытые стычки с нечистью…

Зря он так, на «слабо» только дети покупаются. Другое дело, я и сам давно искал случая проверить себя в деле, хоть чуть-чуть поквитаться за пережитое в родном мире… Что-то неприятно скрежетнуло, и я с удивлением понял, что это мои собственные зубы.

Буду рад принять участие, – сказал я и криво усмехнулся. – посмотрим, на что эта мерзость похожа!

– Я так и предполагал, – удовлетворенно кивнул Гордон и произнес заклинание Перехода.

Мир вокруг подернулся дымкой, а когда вновь прояснилось, мы оказались рядом с обрывистым склоном глубокого провала, извилистой линией рассекавшего окружающий равнинный ландшафт. Уродующая пейзаж трещина тянулась вдаль, сливаясь с горизонтом, отчего казалось, что кто-то очень недобрый пытался разломить мир на две части и почти преуспел в этом.

Я осторожно приблизился к краю, попутно отметив, что солнце оказалось градусов на тридцать ближе к горизонту, чем до перехода. Выходит, гордоновское «неподалеку» не меньше двух часовых поясов или трех тысяч километров в радиусе. С размахом дядечка мыслит… От рассуждений меня отвлек кусок почвы, внезапно оторвавшийся от края и, рассыпаясь на лету, с шорохом канувший в провал. Носки моих щегольских сапог повисли над бездной, из которой пахнуло могильным холодом. Я отшатнулся, нелепо взмахнув руками в попытке восстановить равновесие.

– Нам вниз, – буднично заметил оказавшийся рядом Гордон, поддержав меня под локоть.

Я хотел было спросить как, но тут ноги мои плавно оторвались от грунта, рука Гордона мягко потянула меня за собой, и мы заскользили вдоль уходящей вниз стены. Право слово – забыть о способности к левитации! Стыдобушка! Я тут же восстановил контроль над собственным телом. Гордон тактично не заметил моей несобранности.

За почти отвесные склоны провала так и не сумел зацепиться ни один кустик, и теперь мимо нас проплывало геологическое прошлое равнины – судя по мощным известняковым отложениям, здесь некогда было мелководное силурийское море, но меня сейчас больше занимало то, что ждало нас внизу – к затхлой погребной сырости добавились миазмы гниющего мяса. Неужели нечисть успела подохнуть без нашего вмешательства? В подобное верилось с трудом.

– Зверье приманивает, сволочь, – подтвердил мои подозрения Гордон, – от трупов и вонь. Видать, какой-то падалыцик здесь обосновался, любитель тухлятины…

Потемнело – лучи давно покинувшего зенит солнца не могли осветить дно провала, которое внезапно возникло под нами хаотическим нагромождением обломков известняка.

– Ноги здесь переломать можно и без помощи сверхъестественного, – хмуро заметил я.

– Не отвлекайтесь, – одернул меня Гордон, – те двое, что сообщили о находке, домой не вернулись, а они были не самыми слабыми магами в моем окружении…

Против ожидания я не испугался. Наоборот, сознание пронзил резкий ветер холодного азарта – впервые мне выдалась возможность стать охотником, а не дичью! Я закрыл глаза, чтобы видимое в обычном диапазоне не отвлекало от главного, и медленно повернулся кругом… Так и есть! Сероватый полумрак, просачивающийся сквозь веки, неожиданно сменился жутковатым облачком клубящегося мрака. Я открыл глаза – впереди выступ стены образовывал небольшую, прижавшуюся к земле нишу. Тень под ней была чуть гуще, чем отбрасываемые другими нависающими карнизами. Неестественная такая тень…

Я тронул Гордона за рукав и взглядом указал на нишу.

– Видите? – спросил я шепотом.

Гордон отрывисто кивнул и шагнул вперед, вскидывая руки в характерном жесте. Я торопливо заступил ему дорогу.

– Не стоит портить мой бенефис вмешательством опытного мага! – сказал я мягко, думая, однако, о том, что парочка неслабых, по выражению самого Гордона, магов успеха здесь не добилась. – Вы же хотели полюбоваться моей энергетикой?..

Похоже, у затаившейся под камнем твари оказался хороший слух, или же она решила, что мы достаточно приблизились к ее логову, чтобы стать очередной закуской.

Мрак под скалой сгустился и вдруг прыгнул нам навстречу. Я успел отшатнуться, и волна мерзко воняющей черноты пронеслась в считанных сантиметрах от моего лица, чтобы ударить в успевшего принять защитную стойку Гордона.

Видимо, Искусство на монстра почти не влияло – Гордон придушенно вскрикнул, когда волна с противным чавканьем ударила его в грудь, облепив туловище, сковав руки и отбросив к противоположной стене провала. Меж тем в нише вновь заклубился мрак, и я понял, что настал мой черед.

Все магические ухищрения, которым так старательно обучала меня Эвелина, напрочь вылетели из головы. Я озверело заорал и швырнул навстречу твари кипящий шар клокотавшей в груди Силы. На скале, шипя и расплескиваясь по сторонам, вырос сияющим нестерпимой белизной огненный цветок. В ответ из ниши раздался страшный вопль, брызнули обломки, и на поверхность вырвался жабоподобный монстр. Из глубоко врезанных в огромный рогатый череп глазниц лютой ненавистью горели глаза с вертикальными щелями зрачков, из разверстой пасти капали сгустки черной слюны, разъедая камни под кривыми узловатыми лапами. Монстр присел, готовый прыгнуть на непокорную добычу, когда я повторил удар, безрассудно вложив в него большую часть накопленной мощи…

Именно безрассудно – кто же оперирует такими энергиями в замкнутом пространстве?! Отраженная от скалы волна жара чуть не спалила меня самого, несмотря на спешно поставленную защиту. В ушах грохотал набат, в глазах плавали огненные всполохи – я оказался временно выключенным из реальности. Если монстр уцелел, то сейчас он мог сожрать меня без особых усилий. Оставалось только бить вслепую, надеясь, что монстр не сможет приблизиться, пока я не смогу вновь контролировать ситуацию…

– Хватит, Дмитрий! – Голос Гордона ворвался в охваченное смятением сознание подобно холодному душу. – Монстр давно уже сгорел!

Я рискнул открыть глаза и выдохнуть – только сейчас сообразил, что последнюю пару минут я даже не дышал. Гордон стоял на полшага позади, брезгливо очищая с утратившего безупречную полировку доспеха остатки едкой и липкой слизи.

– Какая мощь! – произнес он восхищенно, когда заметил мой устремленный на него взгляд. – Вы даже не подключались к внешним источникам! Не думаю, что вам нужны мои уроки – вы в состоянии просто смести любого противника!

– Если бы так, – я вспомнил о том, кто меня ждет, и поежился, – если бы так…

Я чувствовал себя опустошенным – немалая доля накопленной мощи оказалась израсходованной. Придется восстанавливать… и не думаю, что для этого хватит простого обеда.

Я посмотрел туда, где совсем недавно было логово монстра – в стене провала образовался пологий выход на поверхность с зеркально оплавленными и стеклянно светящимися стенками. По ширине в нем хватало места для разметки трехполосного движения. Однако…

Дрожь еще раз пробежала по моему разгоряченному телу, в летнем воздухе неожиданно закружились редкие снежинки, а раскаленный проход с гулким треском остывающей породы быстро пробежал весь спектр от лимонно-желтого до густо-вишневого, чтобы наконец угаснуть окончательно. Мгновением позже я таки сообразил, что мой организм самостоятельно принялся за восстановление истраченных энергетических запасов, не дожидаясь гипотетического обеда.

Остаток дня лучше посвятить анализу прочих возможных ситуаций. Гордон, успевший обрести обычную невозмутимость, приблизился, критически осмотрел мое лицо и провел вдоль него рукой.

Кожу защипало, и я машинально притронулся к лицу кончиками пальцев. Даже на ощупь можно было понять, что ожоги исчезают, а сквозь молодую, тонкую и нежную еще шкурку, немилосердно щекоча, пробиваются ростки спаленных бровей, ресниц и шевелюры.

Думаю, Эвелина сможет подыскать соответствующее местечко для небольшого отдыха. – рассудительно добавил Гордон.

А я совсем забыл о нашей милой распорядительнице и даже растерялся, когда она возникла поблизости.

– Ах, господа! Это было поразительно! – Эвелина взяла меня под руку. – Я много ждала от мистера Гордона, но вы, Дима! Вы… Незабываемо! Громовержец!

Откуда столько экзальтации? Ну спалили плюющуюся жабу, невелико достижение! Как ребенок, право! И выгладит не старше двадцати… Сколько же ей на самом деле?

– Не надо гадать, Дима! – Она смешно наморщила но­сик. – Даме столько лет, на сколько она выглядит.

По-моему, она имела в виду буквальный смысл выражения. Я зачем-то принялся превращать изодранный комбинезон в выходной костюм. Удалось не слишком. Эвелина рассмеялась и перенесла нас в садовую беседку, увитую плющом и диким виноградом. Солнце вновь вернулось в зенит, стало быть, обедать будем вовремя. Благодаря недолгой медитации нашей хозяйки возник накрытый стол, и я подумал, что слуги, кишащие во дворце, лишь необходимый антураж. То, что называется «Noblesse oblige». За столом она по-прежнему была необычайно оживлена и даже рассказала анекдотец, вызвав улыбку Гордона и мой ошарашенный взгляд.

После обеда мы перенеслись в библиотеку, где мрачность обсуждаемых тем вернула ей прежние двадцать пять. Тут уж не до веселья, когда речь зашла о методах защиты от симпатической магии, как то вбитые в твой след гвозди из гроба, или изгнание безумных астральных сущностей, квинтэссенция бессмысленного разрушения. А похищение тел и захват душ в астрале – как раз то, во что я чуть не влип в тренировочном зале – и прочая столь же приятная гадость? К концу дня моя бедная голова распухла и забастовала.

Заметив это, мистер Гордон вдруг вспомнил о неких неотложных делах и предложил расстаться, пообещав напоследок всемерную поддержку на конгрессе. Я же решил проводить Эвелину, и прощались мы в полутемном коридоре. Повинуясь неясному импульсу, я обнял ее за талию. Она приподнялась на цыпочки и, обвив руками шею, коснулась губами щеки. Я прищурился: ей вновь было не больше двадцати. Эвелина осторожно высвободилась из моих объятий и отступила назад. В полутьме коридора ее глаза загадочно мерцали. Она молчала, а я с характерной для подобных мне недотеп растерянностью откланялся и отправился восвояси.

На камине, видимая из любой точки комнаты, стояла фотография. Четырехлетний ребенок на материнских ру­ках. Несбывшееся счастье. Четырнадцать лет разлуки, и что потом? Скорее всего ничего. Что может быть горше утраченной любви?..

Что-то я размяк! Пришлось одернуть самого себя – не пора ли вспомнить о причине моего сюда возвращения? О дамах мы с Андреем как-то и не разговаривали. Все больше о Черном и методах борьбы с оным. Алтарь в моем мире разбит, но кто-то уже готовит его здесь. И неизвестно, чье тело станет Вратами. Можно считать, что мне повезло: есть шанс предотвратить захват. Это важней любой привязанности. И все же сердце саднило…

* * *

Утро последнего мирного дня. Гробить его на занятия магией не хотелось абсолютно, и для поправки расстроенной нервной системы я отправился медитировать в собственную комнату. Покидать физическую оболочку с каждым разом становилось все легче, и через пару минут мой дух выпорхнул в окно, дабы прогуляться по городу, познакомиться с которым во плоти постоянно не хватало времени.

Крепость, некогда принадлежавшая предкам Эвелины, господствовала над местностью, расположившись на приречных холмах. Сам город лежал ниже. Узкие извилистые улочки исторического центра напоминали о его многовековом прошлом. Настоящий туристический заповедник. К старому городу примыкал деловой центр, а дальше тянулись спальные районы. Все как у нас.

В астральной плоскости город выглядел не менее оживленным: мелькали радужные вспышки рождений, превращаясь в роддомах в настоящий фейерверк, около многоэтажек неприкаянно болтались духи недавно умерших, не успевших последовать Зову, тени колдунов целеустремленно неслись по своим колдовским делам.

Я спустился пониже.

– Постойте, молодой человек! – тут же послышалось от крыльца небольшого частного домика, притулившегося на окраине.

Я тормознул и приблизился. На крыльце сидел дедок в пестрой деревенской рубашке, валенках и заплатанных на коленах штанах. Умилительное зрелище.

– Будь здрав, гостюшка, – дедок привстал и сдернул с лысины картуз, – уважил старика, не погнушался! А я, вот, вижу – кто-то новый летит, дай, думаю, спрошу, что в мире новенького…

Душа была до того приземленной, что даже обрела некую материальность.

– Сложно вам ответить, я и сам здесь недавно.

– А по какой надобности, ежели не секрет? – напирал эфирный дедок.

– Да ты не из русских ли будешь, хозяин? – спросил я в свою очередь, уходя от ответа.

– Неужто земляк? – восхитился дед. – То-то гляжу, говор знакомый! Вологодский я, сынок, вологодский! Сын у меня непутевый – зря я его ведовству-то учил! – нашел себе невесту, оболтус, леший знает где, да и уехал сюда, к ней. А я, вот, помер да и думаю: надо бы посмотреть, как младшой живет – при жизни-то не сподобился! Посмотрел, а тут все чисто не ладно! Нет настоящего хозяина в доме – молодые все в делах, внуки без присмотра растут. Негоже так! Вот и прижился. Что мне эти высшие сферы? Хлопотно больно. Не по мне…

– Значит, в домовые пошел? – весело поинтересовался я. – Поесть-то хоть дают?

– А зачем мне еда-то, неживому, – усмехнулся дед в от­вет. – Суеверия все это! Лишь бы лад в семье был, о том стараюсь – чтоб у хозяйки ничего не пригорало слежу, меньшому сны толковые по ночам подсовываю… еще чего по мелочи… хватает дел-то… а и заболтал я, наверное, тебя, небось, спешишь куда?

И таким домашним показался мне этот дед, что выложил я ему все как на блюдечке. Никого к себе не подпускал, от Андрея отпинывался, а тут как прорвало.

– Тяжко тебе… – сочувственно покивал головой дед, дождавшись окончания рассказа. – Тока не всегда, сынок, впереди войска-то сильнейшие идут… Бывает, что и те, кто в строй первым встал. Другое помнить надо: не сам за себя – люди за тобой. Не осрамись, сынок! Землю нашу не осрами!

Черт бы побрал этого деда с его великоросскими принципами – до печенок пробрал и слезу вышиб!

– На Руси сейчас другие порядки – правозащитники все больше о приоритете личности перед обществом кричат, – зло заметил я и, видя его непонимание, пояснил: – «Своя рубашка к телу ближе», если попросту.

– Не про тебя сказано! – Дед аж сплюнул от досады. – Люди всякие бывают, да не на каждого равняться надо! Тех, кто за кус пожирней из подворотни гавкать любит, всегда немало было! У каждого своя стезя. Тока о шкурных интересах думать – много ли чести? Меньшой-от тоже счастья искать поехал, а дома, на Вологодчине, земля бурьяном зарастает…

Дедок пригорюнился и умолк. Я поднялся, но не смог уйти просто так, не сказав ничего напоследок.

– Спасибо вам, – произнес я негромко, – не стану хвастать, но нет на моем пути окольных троп, и назад ходу нет. Выбор тяжело дался, но что могу – сделаю.

– А большего ни от кого и требовать нельзя, – поднял дед просветлевшие глаза, – иди, пора тебе, может, свидимся еще!

Я помахал рукой и взвился в небо. Нет, каков дед! Вроде ничего нового не сообщил, а насколько легче стало! Мне бы такого домового!

Я носился над городом, впитывая потоки тепла, струящиеся от вечернего солнца и нагревшихся задень черепичных крыш, пока рядом со мной не раздался тихий звон колокольчика.

– Ужин подан, – сообщил невозмутимый голос дворецкого. Пришлось возвращаться.

В столовой я появился по-настоящему отдохнувшим. Эвелина выглядела просто восхитительно. Глубокое декольте украшенного тончайшими кружевами платья почти не скрывало нежную грудь. Само платье цвета морской волны приятно подчеркивало изумрудную зелень хозяйкиных глаз, а покрой его не давал остаться без внимания стройной талии и манящей округлости бедер. Неудивительно, что серьезный разговор увял, едва начавшись. Обсуждать предстоящие подвиги мне уже изрядно надоело, и я принялся развлекать даму анекдотами и забавными историями из жизни родного мира. К концу ужина Эвелина раскраснелась и заливисто хохотала, к великому, но молчаливому неодобрению дворецкого.

– Пусть будут танцы! – выкрикнула она в пространство, когда с едой было покончено, и хлопнула в ладоши.

– Дамы и господа – белый танец! – произнес в ответ бархатный баритон невидимого капельмейстера, и зазвучал вальс.

Много позже, когда настало время расставаться, я поймал себя на том, что не могу уйти. Мы стояли и молча смотрели друг другу в глаза. Казалось, весь мир уместился в ее зеленых омутах. Незаметно для обоих наши губы соединились, но мгновением позже она смущенно отпрянула.

– Что с тобой? – спросил я срывающимся шепотом.

Она улыбнулась, ласково потрепала меня по щеке и отступила на шаг к дверям своих покоев. Я застыл в нерешительности: не отпускать, сжать в объятьях? Но не оскорбит ли ее мой порыв? Скромно удалиться? А если она просто ждет решительного шага с моей стороны?

Поняв причину моего замешательства, Эвелина хихикнула, взмахнула рукой и скрылась за дверью. Только серебристые колокольчики ее смеха еще несколько секунд висели в воздухе. Перед исчезновением она выглядела максимум на восемнадцать… О женщины!

«Завтра тяжелый день», – думал я, устраиваясь в прохладной постели, но мысли то и дело возвращались к прошедшему вечеру, и по моим губам проскальзывала мечтательная улыбка.

Впервые образы Айлин и Эвелины слились в моих снах.

* * *

Полутемный зал на первом этаже восточной крепостной башни. Одинокий столик с казенными пластиковыми стульями в центре освещенной сцены – трибуны здесь не котировались. И конечно же, сменяющие друг друга участники слета.

Несмотря на молодой возраст знакомых мне чародеев, я все же полагал, что большинство съехавшихся составят скрюченные носатые старухи с маленькими злобными глазками и высохшие в магических кознях колдуны в расшитых звездами мантиях и высоких колпаках, под потолком должны кружить летучие мыши, а по полу ползать всякая гадость.

Ничего подобного.

Происходящее больше напоминало собрание акционеров небольшого банка: на сцену поднимались респектабельные молодые люди в безукоризненно сидящих костюмах и со строгими прическами, непринужденно вещая со сцены о применении маготехники в местной промышленности и агрокомплексе. Ведущий, выползая на сцену между выступлениями, с достоинством водителя катафалка заунывно объявлял имя следующего соискателя нашего внимания.

К середине второго часа я понял, что могу очередным зевком вывихнуть челюсть. Над собранием витал дух профессора Выбегалло…

От скуки я прикрыл глаза, намереваясь немного подремать, но вновь обретенные рефлексы тут же воспользовались этим, чтобы просканировать окружающую публику в магическом диапазоне. К немалому удивлению, я обнаружил, что здесь дела обстояли далеко не так благолепно, как на поверхности – клубки неярко расцвеченных интриг, осторожных прощупываний и недвусмысленных атак кружили над залом, то натыкаясь на глухую броню защит, то всасываясь в готовые к восприятию головы. И большую часть посылов окрашивали мрачные, погребальные цвета Черного Искусства.

Я осмотрелся, пытаясь совместить магию и ее хозяев, но напрасно – к моему огорчению, в зале не было собравшейся вместе группировки Черных Адептов, а рассеянные по залу колдуны ловко прятались среди Белых или неопределившихся магов. Соберись они вместе, ничего бы не стоило прихлопнуть всю эту братию. Жаль, не один я это понимал! Я снова зажмурился, надеясь выловить хотя бы их предводителя – должен же он выделяться на фоне прочей шушеры! – но тут меня отвлек внезапно усилившийся рокот зала – на сцену взобрался лохматый юнец, метнувший в публику горящий бунтарским огнем взор. Я тут же впился в него магическим взглядом, но никакой особой черноты не обнаружил – так, различной интенсивности оттенки серого, свойственные нигилистично настроенной молодежи. Издержки пубертатного периода. Окончательно я успокоился, когда бунтарь с воодушевлением заговорил о совмещении некоего маго-континуума с реальностью, что, конечно же, сулило невиданные блага для магов и как следствие – процветание всего человечества. Казалось, можно было снова отключиться, но сидящий рядом Гордон внезапно склонился к моему уху.

– Вам не любопытно, какого рода континуум он имеет ввиду? – вполголоса спросил он.

Я встряхнул головой, разгоняя сонную одурь, и приготовился слушать, но парень под свист и улюлюканье уже покидал сцену. На смену ему на подиум поднялся импозантный господин средних лет в безукоризненно сидящем черном костюме-тройке, из-под которого белоснежно пенилось кружевное жабо.

Признаться, более всего он напоминал иллюзиониста или оперного певца, отчего сперва я не принял его всерьез.

– Мне хочется поговорить об ограничениях свободы творчества, – вкрадчиво начал он, – наложенных закоснелыми догматиками. Высокая магия задушена, а маги, как это ни смешно, занимаются дешевыми прикладными исследованиями, которые и исследованиями можно назвать только с большой натяжкой! Лишь прорыв к упомянутому континууму сможет помочь нам в достижении новых высот!

Ну и бред! Я что, должен воевать с этими демагогами? Стоило так готовиться! Любой наш кандидат на выборную должность всю шарашку перекричит! И еще ведро помоев на головы выльет – чтобы под ногами путаться неповадно было.

Я вопрошающе повернулся к Гордону.

– Он толкует об империи Тьмы. – Гордон заметно волновался, и меня это насторожило: не тот он человек, чтобы дергаться попусту.

– Вы предлагаете сдаться Черному Повелителю? – крикнул он выступающему.

Господин отыскал взглядом Гордона, ядовито осклабился и драматически всплеснул руками.

– Как же, как же! Милейший господин Гордон вновь вылез со своим извечным морализированием, не понимая, что оно давно уже обрыдло всем присутствующим. Мы говорим о союзе с мощнейшей силой, известной человечеству!

В зале загомонили, многие поднялись со стульев, послышались громкие выкрики с мест. Восклицания перекрывали друг друга, и далеко не все из них звучали в поддержку оратора. Господин на сцене, недоуменно выгнув бровь, осмотрел аудиторию. Похоже, он не ожидал подобного разброда мнений.

Лицо его исказила злобная гримаса. Тонкие губы скривились в язвительной усмешке.

– Ничтожные посмели возвысить голос свой, когда им подобало пасть ниц, заслышав поступь Властелина! – Голос его скрежетнул подобно мечу, извлекаемому из ножен.

Оперный костюм вдруг потек, обратившись черной сутаной, поверх которой на тяжелой серебряной цепи повисла перевернутая пентаграмма – пятиконечная звезда в круге располагалась двумя рогами вверх.

Слуга Дьявола – теперь в этом не оставалось ни малейшего сомнения – простер руки перед собой, и огромная книга в черном переплете с потускневшим от времени золотым тиснением возникла перед ним и, прошелестев страницами, открылась. В зале резко потемнело. Я глянул на окна и успел заметить, как непроглядная тьма заливает стекла подобно густой смоле.

Встревоженный гомон собравшихся вдруг превратился в еле слышное бормотание, словно говорящие затыкали рты подушками, и вскоре вовсе утих. Воцарилась гробовая тишина.

Черный Адепт благоговейно коснулся текста кончиками пальцев, вперил в зал фанатично горящий взгляд и монотонным речитативом начал чтение:

Да отверзнутся Врата Храма Тьмы,
Чтобы демоны правили миром,
Доселе Истине не внемлющим,
От Имени Властителя своего!
Да приидут в мир духи алчущие
И пресытятся они кровью заблудших…

Мне вдруг послышались отголоски безумного хохота, сопровождавшего полет вырвавшейся на свободу нечисти, памятный по тому, покинутому миру. Я вздрогнул от пробежавшей по спине ознобной волны, и тут сидевший рядом со мной Гордон неожиданно рванулся с места, отчаянно крикнув:

– Это надо прекратить!

Жрец Черного, не прерывая речитатива, на миг поднял взгляд от книги и властно указал перстом в его сторону. Гордона бросило обратно в кресло. Лицо Мастера Битвы посинело, словно его душили, он захрипел и схватился за горло. Я понял, что настало время моего выхода.

– Зря ты так, дядя! – сказал я, не стараясь быть услышанным: с такими типами полемизировать – даром время терять.

Я встал, невольно отметив, что далось мне это с большим трудом, словно нечто невидимое навалилось на плечи, вынуждая опуститься на место, но наполнявший меня гнев оказался сильнее: я шагнул вперед, одновременно увеличив свой рост так, что навис над всем залом, и полыхнул разрядом.

Громыхнуло не слабо – мощности я не пожалел – крышу зала снесло вместе с частью стен. Сквозь клубы пыли вниз пробились яркие лучи полуденного солнца. Прозрачный защитный купол, которым я накрыл присутствующих, одновременно не давал им улизнуть. Черный Жрец прервал чтение и презрительно воззрился на меня, прикидывая, как ликвидировать досадную помеху. Я его опередил, протянув руку и сжав в кулаке неожиданно тщедушное тело мага. Настала его очередь синеть и хрипеть. Я мельком покосился на Гордона – тому явно полегчало.

– Слово имеет представитель госпожи устроительницы! – проблеял откуда-то из угла голосок ведущего. Признаться, речи я не готовил.

– Дамы и господа! Мы считаем, что любой союз с Черным недопустим. К моему большому огорчению, я гораздо менее склонен к морализаторству, чем господин Гордон, поэтому возражать не советую! – Я сжал кулак, и кровавая каша, оставшаяся от Жреца, просочилась между пальцами, пачкая пол. – Мне кажется, это убедит сомневающихся в моей правоте.

Материализовав соответствующих размеров полотенце, я вытер испачканную ладонь и бросил полотенце на пол – пусть лежит. Для закрепления урока. Гнев понемногу утихал.

Только теперь я заметил, что в зале определенно прибавилось свободных мест. Очевидно, купол в качестве ловушки немного стоил, нужно было соорудить яйцо… Предоставил желающим сбежать не то что в щель, а, можно сказать, широкую улицу. Не воспользовались случаем лишь те, кто к намечавшемуся путчу не имел никакого отношения. Я на всякий случай просканировал толпу жестким взглядом. Многие ежились и вздрагивали – мне было нынче не до политесов. Одна из дам вскрикнула и упала в обморок.

– Полегче, Дима, полегче, увещевайте, – пробормотал пришедший в себя Гордон, – так можно всех союзников отвадить.

Не найдя, как и предполагалось, ни одного черного мага, я окончательно сменил гнев на милость и, слащаво улыбнувшись, произнес:

– Предлагаю закончить официальную часть и заняться более приятными делами: бары, рестораны и танцзалы – в соседнем здании и вокруг него. По наступлению темноты – фейерверки! Приятного отдыха!

В искренность моего перевоплощения вряд ли кто-нибудь поверил, но многие вымученно заулыбались, и народ потянулся к полуразрушенному выходу. Я отыскал взглядом лохматого юнца, который таки не удрал, уменьшился до нормального роста и переместился к нему. Парнишка вздрогнул и съежился.

– Как тебе понравилось мое выступление? – с деланной ласковостью спросил я.

Парень клацнул зубами и судорожно сжал челюсти. Весь его бунтарский кураж куда-то улетучился.

– Черным я не приятель, но для тебя делаем скидку на возраст, – сообщил я ему.

Что-то в этом парне мне нравилось – ну не верил я, что передо мной сатанист, хоть режь!

– Будем считать, что ты вляпался в дерьмо по молодости и неопытности… С замшелыми пеньками разделаться хотелось? Себя показать?

Парень смущенно опустил голову и кивнул.

– Невелика честь – маразматиков попинать! Тут покруче заварушка намечается. Можешь принять участие… под моим присмотром.

– Правда? – вскинулся паренек, и глаза его полыхнули надеждой. – А в ученики возьмете?

– Я сам еще только учусь, – честно признался я.

– Маги всю жизнь учатся, – важно согласился парень.

– Ну раз такое дело, то держись поближе, а там разберемся… Как звать-то тебя, ученик?

– Строганов Иван Петрович, – сообщил он и занял место за моим правым плечом.

– Ну, полный титул долго произносить, а обращаться только по имени – обидеться можешь, – отозвался я, – значит, буду звать тебя по отчеству.

Так в моей жизни появился Петрович.

Спустя несколько минут к нам присоединился Гордон. С ним подошли еще двое – господа Ковач и Васильев – Эвелина познакомила нас за завтраком, представив их как абсолютно надежных и преданных людей. От массивной фигуры Васильева действительно веяло надежностью. Цивильный костюм был ему явно непривычен – такие бородачи должны носить штормовку и жить в палатке у таежного костра. Ковач, напротив, сложением больше напоминал Гордона – такой же худощавый и жилистый, но лицо его, украшенное жутковатый шрамом, извилистой бороздой тянущимся от виска до угла тонкогубого рта, отбивало всякое желание фамильярничать.

– По-моему, вы допустили маленькую ошибку, Дима, – сказал Гордон, подойдя ближе, – союзники напуганы, а противники затаились. Надо было скрутить голову этой сволочи без этой, как бы поточнее выразиться… излишней театральности – по меньшей мере знали бы, кто нам про­тивостоит.

– Лидеры известны, – заметил Ковач, – всяко немало их здесь присутствовало. Вычислить сбежавших будет нетрудно, а без вожака любая команда – просто неорганизованное стадо!

– Давить надо всякую шваль! – На чугунных челюстях Васильева, встопорщив бороду, набухли желваки. – Вожак или нет – пусть на том свете их Властелин разбирается!

– Добро не строится на крови, – неодобрительно покачал головой Гордон, – я бы предпочел выжечь способности к магии.

– Сейчас мы им это сообщим, – скривился Васильев, – и они дружно двинутся на промывку мозгов…

Я обалдело следил за перепалкой. Чувствовалось, что эти споры длятся не один день и могут продолжаться еще столько же. Пора было брать дело в свои руки.

– Вот что, уважаемые! Я сочувствую позиции Гордона, однако время мирных уговоров кончилось. Война неизбежна, более того, она начнется не сегодня-завтра. Можете мне поверить. Я знаю о чем говорю.

Я на миг смолк, вспомнив населенные упырями руины. Время битвы приближалось. Но не хватало одного из главных действующих лиц – Айлин говорила, что против Черного выступит Ворон, однако его на слете не было. Кто он и где он? Вопросы, вопросы…

– Давайте лучше расслабимся напоследок, – закончил я невпопад, показав в сторону парка, где вовсю гремела музыка.

* * *

Число гостей, как и предполагалось, изрядно поредело, но оставшиеся понемногу приходили в себя, и вечеринка все равно набирала обороты. По парку летали бокалы с вином, ловко уворачиваясь от танцующих – Эвелина открыла дверь винных подвалов, и гости приобщались к таинствам виноделия; молодежь танцевала в воздухе, расположившись на уровне верхушек деревьев. Я прислушался и с сожалением отметил, что в этом мире тоже преобладала «попса». Печальный факт. В перерывах между танцами парящие наверху девочки курили, сбрасывая пепел вниз, на кружащиеся в вальсе пары постарше. Пепел на лету превращался в цветочные лепестки и радужных бабочек.

Музыка стелилась слоями, не смешиваясь и почти не мешая соседям по парку. Встречались даже уголки тишины и полутьмы, созданные влюбленными парочками. Я немного потолкался среди веселящихся магов, но, заметив, что вид моей физиономии напоминает им о недавних событиях, потихоньку выбрался из толпы.

На улице вечерело, и с первой вспыхнувшей звездой в небо вонзились фонтаны искрящегося пламени. Магический фейерверк вместил в себя все ухищрения мастеров пиротехники – от звездчатых шаров до движущейся мультипликации: прямо посреди неба кудесник в расшитом звездами халате пустился в пляс в обнимку с крючконосой колдуньей. Наконец-то я увидел долгожданные физиономии!

Собравшиеся, разгоряченные зрелищем, решили внести свою лепту в праздник, раскидывая над парком переливающиеся огни, а один увлекшийся джентльмен взлетел в небо собственной персоной и превратился в тучу искр, просыпавшихся на головы гостям. Не обошлось без ожогов, правда, легких и моментально залеченных. Негаснущие искры закрутились в смерчик, и джентльмен, кстати сказать, весьма юных лет, возник снова, но уже в изрядно потрепанном виде и с измазанной сажей мордашкой, за что и был приговорен к пятиминутному изгнанию своей еще более юной – лет тринадцати – дамой.

– Откуда дети-то? – пробормотал я, глядя на юную парочку. Ответ пришел сам собой, стоило вспомнить метаморфозы возраста Эвелины.

– Желаем карнавал! – крикнул кто-то из толпы, клич подхватили.

– Карнавал! Карнавал! – неслось по парку, и окружающие преображались.

* * *

В оригинальности собравшимся отказать было трудно – здесь были все: от королей и принцесс до злобных троллей – и ронять марку не хотелось. Я, недолго думая, принял облик Дон Кихота, для убедительности превратив садовую скамейку в объедающего розовый куст Россинанта, надеясь, что в местной литературе найдется сходный персонаж и моя трансформация не вызовет недоуменных вопросов.

– Вы свободны, милый рыцарь? – Нежный голос за спиной заставил меня обернуться.

Звезда Востока – единственное сравнение, достойное окликнувшего меня создания. Скрывая лицо за тонкой газовой чадрой, она манила меня к себе. Я повиновался. Пусть вокруг потемнело, но гибкий стан и аромат знакомых духов не могли обмануть! Эвелина!

Галантно поклонившись, я пригласил ее на танец, понемногу уводя в сторону от веселящейся толпы. В конце концов буйно разросшиеся в отсутствии садовника кусты скрыли нас от посторонних взоров. Я крепче сжал объятия, ловя губами невесомую чадру.

– Не слишком ли вы торопливы, мой рыцарь? – спросила она, шаловливо уворачиваясь.

– Ну нет! Напротив, я слишком долго ждал!

Отчаявшись поймать ткань ртом, я на миг убрал одну руку с талии девушки и отбросил чадру прочь…

Что же это?! Прямо мне в лицо скалил гнилые зубы зловонный череп. Опять?!! Сколько можно наступать на одни и те же грабли?

– Обознался, милый? – рассмеялась нежить, и из отвалившейся челюсти, извиваясь, посыпались мертвенно-бледные личинки.

Я отшатнулся, но вмиг утратившая женственную округлость рука вцепилась в мое плечо. Куски гниющей плоти отрывались от руки трупа и падали на землю, обнажая ко­стяк.

– Торопишься? Поздно! – В лунном свете тускло блеснул кинжал.

Удар! Лезвие кинжала, коротко звякнув, разлетелось на куски, и меня отбросило на пару шагов: вместо того чтобы создать иллюзию, я материализовал натуральные латы и, к счастью, не успел ничего поменять. Повезло.

Гниющая рука сорвалась с моего плеча, и я получил свободу маневра. От злости я даже не вспомнил о магии, схватившись за висящий на поясе меч. Клинок со скрежетом вылетел из ножен и ударил по гнусной личине. Раздался треск ломаемых костей, но на землю упал пустой разрубленный наряд. Мертвец исчез, прошипев напоследок:

– Тебе не уйти, Дмитрий! Жди нас-с!

Эхо трижды повторило последнее слово, напомнив о недавнем прошлом, оставленном в родном мире. Страх не вернулся. Он вымерз еще тогда, в пустой и холодной квартире.

Я был зол и ждал продолжения, но шли минуты, а его так и не последовало. Я вышел из кустов и нос к носу столкнулся с встревоженным Петровичем.

– Ты что здесь делаешь? – хмурясь, спросил я.

– Охраняю, – гордо ответил он и послал вдаль молнию, больше похожую на искру с точильного круга.

– Опоздал с охраной, – сообщил ему я, – драчка закончилась нашей победой.

– А вы дрались? – Парень посмотрел на кусты, потом на меня. – С кем? Никого же не было, кроме дамы…

– И дамы тоже не было, – сообщил я ему ехидно, – был упырь, да и тот весь вышел. На сегодня можешь быть свободен – я иду спать – а завтра явишься на заседание. Будем на пару бороться с зевотой. До победного конца.

Петрович улыбнулся, отдал честь по-пионерски и проводил меня магическим взглядом, пока я не скрылся в особняке Эвелины. Взгляд у парнишки был цепкий, я даже не пытался его стряхнуть, чтобы ненароком не повредить парню.

Слет продолжали в аналогичном зале западной башни. Эвелина, узнав о разрушениях, пожала плечами и сообщила, что строители будут рады заработку. Сам факт попытки захвата власти и последовавшие события ее не взволновали!

– Для чего-то подобного я тебя и вызывала, – сказала она, выслушав повесть о происшедшем.

Половина кресел пустовала, чего и следовало ожидать – нейтралы решили исчезнуть с поля боя, а о сатанистах и говорить не стоило – эти попрятались, уповая скорее на пришествие Черного.

Напрасно я пытался высмотреть среди присутствующих пригодных для будущих боев чародеев – народ подобрался исключительно штатский. Многие по инерции продолжали говорить о развитии прикладной магии, хотя даже местным паукам было понятно, что дело пахнет большой драчкой и пора поглубже забиваться в щели. Интерес к дискуссии, и до вчерашнего инцидента не слишком высокий, ныне и вовсе упал до нуля. Не помогали даже демонстрационные эффекты. Слет явно зашел в тупик, но он мало интересовал меня с самого начала.

Я сидел, закрыв глаза, и вспоминал вечернюю беседу с Эвелиной: похоже, я вновь не оправдал надежд – после погрома в зале и неудачного свидания на карнавале для любовных шалостей не хватило пороху. Плакаться же на судьбу красивой девушке не позволял свеженаработанный образ бравого бойца. Все же несколько утешающих слов мне услышать-таки довелось, однако сводились они к тому, что это все цветочки и вскоре стоит ждать ягодок.

Ситуация требовала создания из мирной толпы сельхозмагов боеспособного отряда. Я поднялся на сцену, и зал стих – мой вчерашний пассаж живо стоял перед мысленным взором присутствующих. Говорил я долго, перечисляя возможные – не упоминать же о собственном опыте – методы воздействия на непокорных и способы правления сдавшимися, свойственные Черному и его присным, как мог растолковал, что отсидеться в нейтралах не удастся. Напомнил, что сатанисты никуда не делись и ждут своего часа.

Маги проявили сдержанный – до полной незаметности – энтузиазм, и я с облегчением передал слово Гордону.

Стратегия и тактика предстоящих боев находилась исключительно в его компетенции, и соваться с дурацкими советами я не собирался. Сев рядом с Петровичем, я незаметно погладил зашитый в кожаный мешочек амулет, который утром повесила мне на шею Эвелина. От него исходило греющее душу и вселяющее уверенность тепло, словно на моей груди лежала ее тонкая нежная ладонь.

Тем временем Гордон сноровисто распоряжался, распределяя роли и раздавая должности. У нас уже был разведывательно-диверсионный отряд для розыска упомянутого Жрецом Храма Тьмы. Все понимали, что Храм – не просто риторическая фигура, а реальный форпост Зла на планете.

Помимо того, создавались две ударные группировки под командованием Ковача и Васильева, а дамы взяли на себя тыловое обеспечение.

Я вроде бы остался не у дел, но Гордон сообщил, что мое участие потребуется на более важных этапах. Мне бы гордиться, но я еще мог отличить вежливое «не мешайся» от настоящей заботы о резерве.

Зал пустел по мере исчезновения получивших задание. Перемещались прямо из зала, что в мирные времена, как я узнал от Эвелины, считалось неприличным. Одиночные хлопки уходивших разведчиков вскоре сменились стакатто отбывающих групп. Впрочем, группы уходили на тренировки.

– Рядовые-необученные, – посетовал я, – пушечное мясо.

Петрович искоса взглянул в мою сторону, но промол­чал. Я мог его понять: в мире, где просвещенная монархия, охватывая весь континент, опиралась в своей власти на Совет магов, а уж это я знал точно из рассказов Эвелины, которая сама состояла в этом Совете; в этом мире никому еще не приходилось закрывать амбразуру собственной грудью… Пока.

Ближе к вечеру мы получили первые известия о противнике. И понесли первые потери! Внешность принесшего информацию трудно было назвать человеческой. В изуродованном рядом незаконченных трансформаций монстре с трудом опознали юного любителя фейерверков, доставившего немало хлопот участникам вчерашней вечеринки.

Говорить он не мог, но телепатический посыл был достаточно силен, чтобы выловить из бессвязного бреда измученного болью мозга крохи жизненно важной для нас информации. Несчастный попал в магическую ловушку, настроенную на любого, кто окажется в пределах досягаемости. Еще одна противопехотная мина на моем пути в этом мире. Ловушка была сложной, такие не ставятся абы где, и защищенная ею зона подлежала немедленной проверке. Несколько добровольцев вызвались пойти, и я поспешил назвать свою кандидатуру. Никто и не подумал возражать. Даже тогда, когда Гордон обратился ко мне как к командиру группы. Более того, он обратился как подчиненный, с чем соглашаться не хотелось: командовать Мастером Битвы? – не с моей подготовкой. О чем я прямо ему и сказал.

Гордон вежливо поблагодарил за комплимент, сочувственно покивал головой и продолжил обращаться ко мне как к главнокомандующему.

– От нас – тебя, меня, прочих – это мало зависит: мы маги, и каждый знает, чья это война.

– Пусть моя, – не согласился я, – но я не способен руководить разношерстной братией, которой еще только предстоит стать бойцами.

– Ну здесь-то твоя помощь вряд ли понадобится: должны же и мы чем-то заниматься.

Я заметил, что с недавних пор Гордон перешел на ты. Отрадный факт – значит, мы становимся ближе.

Пока мы беседовали, никто не решался нас прервать, а в зале завершался последний акт первой в нашей борьбе трагедии.

Теряя остатки контроля, юноша в обличье монстра молил о смерти, но все ждали нашего приказа. Я подошел ближе, вспоминая все, что успел узнать о насильственных превращениях.

– Парню уже не поможешь, – тихо сказал стоявший рядом Гордон, и я с ним мысленно согласился.

И я, и Гордон умели убивать. Но в бою! Добить раненого, даже из милосердия… Я стоял и бессильно смотрел, когда вперед вышла его подруга. Ей, как и вчера, было тринадцать…

Она долго молча смотрела на того, кто еще сегодня шептал ей на ушко нежные слова, кто дарил ей счастье. Слезы частыми крупными каплями прокладывали по щекам извилистые дорожки. В темных густых волосах появилась серебристая прядь.

– Прощай, любимый! – прошептала она и протянула к нему ладони.

На месте страдальца к потолку взвился столб ревущего пламени. Из огня вздохом облегчения донеслось чуть слышное «Спасибо». Несколько крупных искр отделились от погребального костра и, кружась, легли к ее ногам.

Я так никогда и не узнал его имени. Как и имен многих последовавших за ним.

Ранним утром следующего дня моя группа высадилась на окраине небольшого поселка с мирным названием Заборье. В скрытности смысла не было: жажда крови требовала утоления, и разведка боем была лучшим сред­ством.

Со мной были опытные маги – отбор среди вызвавшихся добровольцев провел Гордон. Когда дело дошло до Петровича, тот вызывающе вздернул подбородок и встал рядом со мной. Гордон усмехнулся и одобрительно кивнул.

Магистральное шоссе пересекало поселок с юга на се­вер. Мы шли по шоссе, поддерживая вокруг отряда рой защитных заклинаний и тщательно сканируя окружающее во всех мыслимых диапазонах. Поселок словно вымер: ни прохожих, ни детей, ни собачьего бреха из подворотен. Даже птицы молчали. Гнетущее ожидание будило скопившиеся в подсознании страхи, с каждым шагом гнет становился все сильнее. Я поймал себя на том, что учащенно дышу сквозь стиснутые зубы.

– Есть у нас спецы по психологической обработке? – обратился я к добровольцам.

– Черт, как же я сразу не сообразил!? – тихо выругался один из них и сделал несколько пассов.

Страхи отступили, стало легче дышать.

Первая мина сработала на левом фланге, когда мы прошли еще метров триста. Противник не грешил оригинальностью – отраженное заклинание ударило в стоящий на обочине автобус, и он, скрежеща листами обшивки, натужно трансформировался в гигантского аллигатора. Попытка напасть стоила ему перебитого позвоночника – даже не понадобилось моего вмешательства.

Монстр еще бился в пыли позади нас, когда мостовая под нашими ногами разверзлась, открыв внушительной ширины провал.

Я возглавлял группу и чуть не свалился, потеряв равновесие на осыпающейся кромке, но рывок за пояс помог удержаться. Я обернулся – Петрович отпустил мой брючный ремень и сделал вид, что он здесь ни при чем. Бережет авторитет командира, стервец. Я хлопнул его по плечу и принялся изучать возникшее препятствие.

Кто-то из бойцов бросил вниз булыжник. Затихающие удары о стенки доносились долго, но завершения полета мы так и не услышали. Хор-рошая ямка! Самый нетерпеливый поднялся в воздух, намереваясь пролевитировать над провалом. Пришлось прижать его мысленным им­пульсом. Слишком легкое решение. Я сосредоточился, и перед нами завис здоровенный – с кошку – упитанный крысак. Интересно, из какой дыры его вытащило мое заклинание?

Крысак неспешно поплыл над провалом, но дальше середины добраться не сумел – истошно вереща, животное кануло вниз следом за булыжником. Блокировка левитации. Следовало ожидать.

Следующую крысу я телепортировал, и она, благополучно возникнув на другой стороне, скрылась в подвале ближайшего дома. Надеюсь, жильцы не обидятся.

Мы перенеслись следом за ней. Слишком просто. Детский сад какой-то. Я опять начал нервничать, но к поддержке защиты по-прежнему не подключался – ребята подобрались крепкие, должны справляться сами.

Долгое время ничего больше не попадалось, и я было решил, что Заборье оказалось ложной целью, когда возникло новое препятствие – путь преградил невидимый ба­рьер. Воздух густел с каждым шагом, и, через десяток мет­ров киселя мы уперлись в резиноподобную стену.

Распутать заклинание не смогли даже самые опытные из нас – ключевые узлы находились на внутренней стороне. Там, где на центральной площади виднелись не по чину высокая церковь и казенно-солидное здание напротив нее. Кто-то из отряда исчез и снова появился на прежнем месте – заклинание Стены включало и телепортацию. Здоровенный смуглокожий парень погрузился в медитацию, надеясь захватить на той стороне подходящее для вселения тело, но тоже безрезультатно – Стена смыкалась вокруг поселка, образуя замкнутый кокон. Что ж, где пасуют искусники – приходит очередь грубой силы.

Я отошел назад, к границе тормозящего эффекта, приказав группе держаться за моей спиной, и швырнул в Стену первую порцию Силы. Ослепительная вспышка принесла секундное ощущение свободы, но преграда тут же восстановилась. Ох, ребята, не с тем вы связались! Я ударил вторично и перешел на постоянное излучение, быстро наращивая его мощь. Срываясь с моих ладоней, Стену поливали полотнища ревущего пламени. Стало возможным сделать шаг, второй, третий… С гулом оборванной басовой струны Стена рухнула, обретая видимость бетонных об­ломков. Я прекратил атаку. Несколько секунд ожидания, пока схлынет жар, и мы шагнули внутрь рухнувшего периметра.

Первый же шаг обрушил на меня смрадные эманации Зла. Похоже, нас атаковали. Я переключился на магическое зрение.

Отряд напоминал ощетинившегося радужного дикобраза в окружении злобных иссиня-черных змей. Иглы защитных заклинаний не давали атакующим змеям приблизиться к уязвимым человеческим телам. Столкновения сопровождались вспышками, рассеивая энергию в пространстве. Воздух быстро нагревался, грозя дойти до тропических температур.

Мы пробивались к церкви, из которой исходила магическая атака, когда, скрипя проржавевшими петлями, ее двери отворились. Наружу потекли фигуры, облаченные в знакомые мне балахоны, образовав перед входом плотную шеренгу.

* * *

Одна из фигур выдвинулась вперед.

– Жалкие служители никчемных сил! – донесся голос из-под низко надвинутого капюшона. – Недолгим оказалось ваше торжество! Пришло наше время!

– Я эту сволочь знаю, – тихо заметил стоящий рядом Петрович, – он тоже был на слете.

– Услышьте же радостную весть – здесь только что явился миру наш Повелитель! Добро пожаловать в ад, господа!

Из мрака распахнутого настежь прохода появились еще четверо сатанистов, несущих продолговатый сверток. Они приблизились к предводителю, аккуратно положив сверток на землю.– Зрите! – прогрохотал главарь. – Это давшая жизнь Повелителю!

Он рывком откинул ткань, и перед нами оказалось обнаженное девичье тело. Ее живот был разодран в клочья. Внутренности отсутствовали.

Лишь только солнечные лучи коснулись тела, как над ним закурился слабый дымок. Он густел и густел, пока тело не вспыхнуло коптящим пламенем. Следом заполыхало отброшенное покрывало. Резкий порыв ветра взвихрил пепел. На мостовой, напоминанием о происшедшем, осталось вытянутое пятно сажи.

– Атакуем, пока Черный не набрался сил! – скомандовал я и ударил по предводителю.

На миг он окутался короной сверкающих молний, но разряд стек в землю, не причинив сатанисту видимого вреда. Нет, так тратиться на пешек не годится. Я осмотрелся, и мое внимание привлекли по-прежнему атакующие нас змеи заклинаний.

То что надо! Я придал нескольким подобие телесности и свил удавку. Лишенные разума создания были готовы напасть на любого, кто окажется в зоне удара. Аркан безжалостно захлестнулся на шее главаря сатанистов. Резкое движение рукой – и жрец Черного сбит с ног; следующий взмах – извиваясь и колотя пойманной добычей о мостовую, взбесившийся шнур скованной магии помчал жреца прочь, заливая кровью пыльные булыжники. Мелькнуло искаженное лицо – кажется, до последнего мгновения он не верил, что проиграл.

Я быстро осмотрелся. Отряд сражался с приспешниками дьявола. Воздух светился от потоков сталкивающихся заклинаний. Слуги Зла претерпевали перед смертью омерзительные превращения, являя миру свою глубинную сущность. Тварей добивали огнем и каленым железом. Многие использовали традиционное серебро.

Но потери не миновали и нас. И страшен был удел не устоявших перед атакой сатанистов! Рядом со мной рухнул, раздирая на теле одежду, смуглокожий парень, медитировавший у Стены. Я склонился к нему и отпрянул: из груди его росла грязно-розовая морщинистая шея, увенчанная гигантской головой летучей мыши. Шея изогнулась, и клыки вонзились в живот несчастного. Когда морда поднялась, из пасти свисали кровавые обрывки внутренностей. Я испепелил беднягу.

Он умер, но участь некоторых была еще горше – несколько ребят, как и погибший вчера разведчик, попали под заклятие необратимого превращения. Как смотреть без боли, когда молодой парень за считанные секунды превращается в щетинистого паука, тут же нападая на соседа? Мы потеряли шестерых, пока кто-то не нашел необходимое контрзаклинание. Я сжег и их, но двоим все же удалось сбежать, положив начало армии мутантов, с которыми я познакомился в прошлое – или будущее? – появление.

Я на миг отвлекся – некая мысль, связанная с временной петлей, скользнула в мозгу – и чуть не поплатился за это.

Хитросплетенное заклинание, прорвавшись сквозь на миг ослабевшую защиту, ударило по нервным окончаниям. Все тело содрогнулось от боли.

«Отвоевался!» – подумал я, но боль ушла, оставив жжение в груди.

Я скосил глаза: сквозь тлеющую дыру в рубахе виднелся маленький остывающий уголек, оставшийся от талисмана Эвелины. Вот и еще раз девушка этого мира спасла мне жизнь. Смогу ли я когда-нибудь расплатиться с долгами?

Я зло полоснул разрядом по осмелевшим сатанистам. Огненный шквал снес не только напавшего, но и стоящих позади него, затем ударил в стену церкви, выбив часть кладки.

Мы наступали. От втрое превосходящего по численности врага осталось менее половины. Силы сравнялись, но огонь фанатического безумия, сверкавший из-под капюшонов, все более изощренные магические контратаки и давяще-мрачное ощущение нависшей над миром тени Черного не позволяли заранее праздновать победу.

Я экономил остатки энергии, вспоминая все, что успел узнать об настоящем Искусстве, на ходу изобретая новые комбинации и переадресуя вражеские заклинания их создателям.

Вход в церковь был совсем рядом, когда стена взорвалась и в проломе возник Повелитель Тьмы, озирая поле сражения раскосыми глазами с вертикальными щелями зрачков. Тишина обрушилась на замершую в страхе планету. Мы опоздали…

Я чувствовал, как застыли за спиной измученные соратники. Черный распахнул сотканные из мрака крылья. Тень упала на камни мостовой, и там, где она падала, возникали новые ряды защитников твердыни Зла. Казалось, что тесно уложенные булыжники внезапно вспухали безобразными наростами, превращаясь в безмолвные фигуры балахонщиков.

Ряд за рядом, колонна за колонной… Вскоре численный перевес сатанистов был восстановлен, а у нас практически не осталось сил… Я обреченно готовился к последнему бою, но враг медлил, словно наслаждаясь моментом своего триумфа…

Чего уж теперь! Я вздохнул, расправил плечи и дерзко взглянул в глаза Врагу рода человеческого…

Нет, не триумф читался в пылающем сумрачным багрянцем взоре, а нерешительность!

Неожиданно я понял, почему он медлит: Враг боялся! Он еще не освоился в этом мире и потому собирал под сень крыльев все больше и больше фанатиков, не решаясь лично вступить в схватку! С ним можно было справиться… если бы изначально здесь сосредоточилась штурмовая группа и я не израсходовал большую часть энергии. Мой маленький разведотряд совершил невозможное, заставив испугаться Повелителя Тьмы, но наши силы и возможности были исчерпаны. Я принял решение отходить. Расходуя последние крохи силы, я окутал остатки отряда непроницаемым коконом и перенес обратно в крепость Эвелины.

Установленный в зале огромный хрустальный шар транслировал вид оставленного нами поля боя. Черные потоки сатанистов истекали из церкви, заполняя поселок.

Все присутствующие застыли в молчании.

* * *

Горячка боя в не успевшей остыть крови и эти постные рожи сочетались крайне плохо – я вышел из себя!

– Откуда столько скорби на лицах? – саркастично поинтересовался я, нарушив затянувшуюся тишину. – Или некоторые рассчитывали, что два десятка магов разнесут вдребезги армию сатанистов и Черного впридачу, пока вы тут кино смотрите? Нет, милые, дерьма и на ваши головьг хватит! Всем работать! Вернувшимся – отдых до особого распоряжения.

Я был груб и несправедлив, но иначе поступить не мог. Ворон не появился, и теперь все ложилось на плечи не готовых к войне людей. Позволить им раскиснуть означало проиграть войну не начав.

Гордон это понимал не хуже меня, и его резкие распоряжения напоминали команды армейского сержанта, вставшего, как обычно, не с той ноги. Посмотрев, как потянулись к выходу остатки моего потрепанного отряда, он неодобрительно покачал головой.

– Из башни не уходить! – гаркнул им вслед Гордон, и, когда они обернулись, чуть тише добавил: – Мне нужны толковые капралы, а вы хоть разок, но в бою побывали.

Петрович тут же вернулся, сообщив, что он не устал, но Гордон был неумолим.

– Командир приказал отдыхать, вот и топай, но учти – у меня не разоспишься!

– Командиру тоже стоит отдохнуть! – раздался рядом ласковый девичий голос.

Я развернулся и рывком привлек к себе Эвелину, зарывшись лицом в густые волосы и вдыхая их горьковатый аромат.

– На нас смотрят! – прошептала она, не пытаясь, однако, отстраниться.

– Это не проблема, – сказал я и перенес нас в ее апартаменты.

Приземлился я прямо в кресло, так и не выпустив Эвелину из объятий – наверное, что-то неправильно рассчитал при переносе… или, наоборот, очень правильно?

– Я ждала тебя, – промурлыкала она и поудобнее устроилась у меня на коленях…

– Ты прекрасна, – сообщил я ей в перерыве между поцелуями, – но мне надо умыться и поесть, иначе я умру и в твоем доме заведется грязный и голодный упырь.

– Упырь? – переспросила она задумчиво. – Ну, это не совсем то, чего бы мне сейчас хотелось.

Она выскользнула из моих объятий и повелительно взмахнула рукой. Кресло тотчас же превратилось в наполненную горячей водой ванну, а прокопченный и порванный в бою костюм исчез вместе с нижним бельем.

Я едва не захлебнулся от неожиданности, но быстро пришел в себя и расслабился. Эвелина тем временем успела исчезнуть, и теперь из соседней комнаты доносилось призывное звяканье столовых приборов. Обед! Желудок встрепенулся, как боевой конь при звуках горна. Пришлось поторопиться.

Я набивал брюхо, как хороший кочегар паровозную топку, и никак не мог насытиться. Взбесившийся организм требовал еще и еще. Я решил, что это ненормально, отодвинулся от стола и подошел к окну. Лучи закатного солнца упали на мою кожу, и я потянулся к ласковому теплу, впитывая его всем телом. Я пил его бездумно, захлебываясь, неспособный ни утолить жажду, ни оторваться от живительного источника…

– Хватит, Дима, ты заморозишь город. – Кто-то настойчиво тряс меня за плечо, и я нехотя вернулся к действительности, готовый мгновенно вернуться к роднику Силы, если тревога окажется ложной.

– Что с тобой? Зачем это? – встревоженно спросила Эвелина, убедившись, что я окончательно пришел в себя.

Я проверил свои ощущения – странный голод исчез, все пришло в норму.

– Знаешь, девочка, – я чувствовал ее неподдельную тревогу и решил обратиться поласковей, – похоже, при таких расходах энергии мне одной едой обойтись будет трудно. Пришлось подкормиться тем, что оказалось доступно.

– Это ничего, – она моментально успокоилась и заулыбалась, – главное, чтоб меня не съел!

– Ну если только на десерт… – оценил я открывшиеся перспективы и переместил нас обоих в спальню.

Плотные шторы затянули окна, а наша одежда оказалась на полу, но клянусь, я здесь был совершенно ни при чем!

Близилось утро. Она спала, я лежал рядом, опираясь на локоть, и смотрел, как медленно колышется шелковая простыня на ее груди. Почувствовав мой взгляд, она шевельнулась и приоткрыла сонные глаза.

– Мне пора, любимая! – прошептал я, и в моем обращении не было ни капли фальши.

Две недели. Всего две недели с момента прибытия, но я не мог уже представить, как жил без нее до сих пор, не мог представить будущего, в котором не нашлось бы места для моей Эвелины.

В комнате, ставшей на время моей, с фотографии на камине смотрела четырехлетняя девочка, у которой еще все впереди. Для меня же она осталась давним сладким сном, первой юношеской любовью, подернутой романтичным флером угасающих воспоминаний… Грустно, не правда ли?

Не оттягивая далее неизбежное, я поднялся с постели и оделся. Эвелина потянулась ко мне и подарила пахнущий сонной негой воздушный поцелуй. Я вышел за дверь и телепортировался в зал, ставший нашим штабом.

Гордон поднялся мне навстречу, а за плечом возник Пе­трович с озабоченно-серьезным выражением на лице. Проникался значительностью момента, я полагаю.

– Три батальона нашего сводного полка заняли позиции вокруг Заборья, – доложил Гордон, – командирами батальонов назначил Васильева, Ковача и себя. Ты и десяток самых опытных будете стратегическим резервом и главной ударной группой…

Ну конечно, давайте будем грудью прикрывать командира! А еще лучше его и вовсе в штабе оставить – пусть из подземного бункера руководит! Я скривился и хмыкнул.

– Маловато нас, – по-своему истолковал Гордон мою усмешку, – но, признаться, я рассчитывал даже на меньшее – добровольцы прибывали вплоть до последней минуты.

– Маг по прозванию Ворон среди них был? – спросил я, все еще надеясь передать дело в более надежные руки.

– Не слышал о таком, – флегматично отозвался Гордон, – может, и был, я знаю далеко не всех.

Колдуна такой мощи Гордон обязан был знать. Что же это? Третий мир? Неважно, раз Черный здесь. Одному из нас придется исчезнуть.

Настал День Битвы.

* * *

Магистральное шоссе и утрамбованное до каменного состояния полотно грунтовой дороги перекрещивали поселок, сходясь на центральной площади. Тремя отрядами четыре дороги не перекроешь, и Мастеру Битвы таки пришлось задействовать мою группу с самого начала. Я занял южный въезд магистрали, имея в подчинении помимо своей группы одну из рот Гордона. Сам он высадился на северном конце Заборья; Ковач и Васильев перекрывали грунтовку. По окраинам скрытно перемещались небольшие группы наших патрулей, контролируя пешеходные тропы заклинания Стены, аналогичной задержавшей нас: вчера требовалось слишком много сил, и отряды обходились малыми сторожевыми заклятьями.

– Все готовы, – раздался в мозгу бестелесный голос Гордона, и я дал команду к началу штурма.

Уцелевшие жители давно покинули поселок, тревожиться было не о ком. Мы двинулись, сметая ловушки и вызывающие подозрения дома.

Сатанисты отреагировали незамедлительно – наперехват нам бросился полутысячный отряд, облаченный в уже привычные балахоны с опущенными на лица капюшонами. Во главе отряда скачками перемещался до жути знакомый субъект: окутанный электрическими разрядами По­сланник Тьмы щедро поливал пространство перед балахонщиками ливнем молний.

Проклятая ходячая Лейденская банка! Сколько их еще в запасе у Черного? Страха я не испытывал совершенно – спалил одного, спалю и второго. На этот раз не подставляясь.

Мой отряд, в отличие от меня, подобных монстров еще не видел, а потому нерешительно замедлил шаг.

– Не робей, орлы! – крикнул я в голос. – Этого дядю я беру на себя!

Будто почувствовав нависшую над ним угрозу, Посланник переместился в арьергард контратакующих и взобрался на рухнувший бетонный обломок дома. Плазменные шары вскипали на его рогах и неслись навстречу моим бойцам.

Телепортация и левитация блокировались обеими сторонами, и сражаться приходилось в пешем строю. Защитные заклинания повисли в воздухе густой пеленой, заставляя отряды сближаться до нескольких метров. Наконец ряды смешались.

Происходящее напоминало застывший кадр из военного фильма – замершие в магическом поединке бойцы не могли даже смахнуть разъедающий глаза пот; проигравший мог позавидовать мертвым, а враг имел почти двойной численный перевес и адского монстра! Требовалось срочно выправлять положение.

Я бросился в обход, перепрыгивая через заборы и карабкаясь по дымящимся развалинам. За плечом шумно сопел Петрович, то и дело отбивая брошенные в меня заклятья.

Вблизи Посланник выглядел величественно и грозно. Отрастив вторую пару рук, он сеял смерть, не щадя ни чужих, ни своих. Плазменные выбросы начали сливаться в единый клокочущий поток. Кое-кто в моем отряде дрогнул и начал отступать, что грозило обернуться бегством. Я не мог их винить – наспех обученные и необстрелянные мирные чародеи противостояли подготовленной армии фана­тиков.

Я еще раз оценил противника – энергозапас монстра вызывал зависть, но что-то, знакомое еще по школьному курсу физики, все время крутилось в голове. «Как я его обозвал давеча? Лейденской банкой? Вот оно! – Я стукнул себя кулаком по лбу. – Конечно же! Лишь бы сработало!»

Я сосредоточился и провел в воздухе прямую линию. Над головой злобно рычащей бестии засветилась яркая полоса, чтобы тут же превратиться в толстый стальной рельс, обвивший своими концами рога-излучатели.

Поток плазмы мгновенно иссяк, а рельс раскалился добела. Посланник взвыл, схватился за голову и рухнул.

– Головушка заболела, мой сладенький? – ласково осведомился я у закороченного ублюдка и врезал по нему, не жалея сил.

На месте Посланца взбурлило озерко расплавленного бетона, а я стоял и смотрел на дело рук своих. В мозгу прокручивалась затертая кинопленка нашей прошлой встречи. Столько пережито! Собственная мучительная смерть, потеря любимой, трусливое бегство, и что же?! «Против лома нет приема» плюс немножко электротехники? Насмешка судьбы.

Проходя мимо, я плюнул в середину пышущей жаром лужи.

* * *

Лишенные своего предводителя, балахонщики обратились в бегство. Мой отряд азартно их преследовал. Дурачье! Так в ловушки и попадают! Где мысленным приказом, где окриком, я заставил их затормозить. Никуда эти гаденыши не денутся.

Сюрприз не замедлил последовать – вторая волна нападавших насчитывала около тысячи бойцов.

Полторы тысячи на моем направлении? Я вызвал Гордона, надеясь, что у него ситуация полегче, но там творилось то же самое. Не лучше обстояли дела и у Ковача с Васильевым.

– Больше пяти тысяч балахонщиков уже сражалось, а сколько еще в резерве? Откуда в не знающем войн пасторальном мире столько приверженцев Зла? Или Черный придумал что-то новое? Нужен «язык».

Наскоро объяснив Петровичу свою затею, я бросился в гущу боя. Группка черных ряс возникла на пути, и я потратил кучу времени, дожидаясь, когда Петрович зайдет к ним с тыла. Угробить наглецов я мог не напрягаясь: магии в них – кот наплакал, но нужно было взять живьем хотя бы одного, и потому приходилось обороняться, изображая беспомощность и потерю сил.

Наконец Петрович занял необходимую позицию, и я начал отвечать ударом на удар, строго дозируя оплеухи. Ребятки старались вовсю, совершенно забыв об окружающем, и Петровичу не составило труда обездвижить пятерых, пока остальные не поняли, что не все ладно в их рядах, и надумали отступить. Однако это их не спасло: не скрывая злорадной усмешки, я поднял руку и испепелил всех оставшихся на ногах.

Несколько бойцов моего отряда, вызванные Петровичем, заняли оборону перед нами, обеспечивая возможность допроса. Я подошел к ближайшему черноряснику и откинул капюшон с его лица. На меня вновь, как на маскараде, скалил почерневшие зубы гнилой череп. Стало понятным, откуда у Черного столько солдат – оживить мертвеца не так уж и сложно. Пусть в итоге получается тупое орудие, зато зомби предан создателю, исполнителен и приказов не обсуждает.

Выяснился и повод скрывать лицо в тени капюшона: под действием солнечного света заклинание рассеялось. Зомби захрипел, конвульсии сотрясли его тело, и разложение вмиг наверстало магическую отсрочку, оставив на солнце выбеленный скелет, укрытый обрывками ветхой хламиды.

– СРЫВАЙТЕ С НИХ ОДЕЖДУ!!! – крикнул Петрович, и его клич понесся над поселком, переходя от одного отряда к другому.

Внезапно налетевший ветерок зашелестел листвой придорожных берез, свистнул по-разбойничьи и задул с утроенной силой, поднимая тучи мусора и сдирая рясы с мертвецов и живых. Черные лохмотья пронеслись над нашими головами стаей перепуганных ворон. Вокруг с сухим треском разваливались и падали скелеты.

Армия Зла изрядно поредела, и впервые мы получили перевес. Я связался с остальными. Гордону новшество пришлось очень кстати – сатанисты начинали его теснить. Отрад Васильева завяз в руинах разбитых зданий, полностью заваливших и без того неширокую грунтовку, и теперь схватка на его участке приобретала характер позиционной войны, грозя затянуться надолго. С Ковачем связи не было, и это могло значить только одно – он мертв и отряд перестал существовать. Я связался с Гордоном, и мы выделили часть наших сил на переброску в зону Ковача, ослабив и без того понесшие потери роты.

Обстоятельства гибели отрада Ковача стали ясны из сбивчивых докладов прибывших на место взводов – грунтовку усеивали трупы сатанистов. Очевидно, на этом участке против нас было брошено не менее трех тысяч фанатиков – скелетов встречалось относительно мало. Противник, обрушивший на Ковача все четыре стихии, имел шестикратный перевес, но отряд не отступил. Люди гибли в огне, падали в разверзающиеся трещины, превращались в отвратительных химер, дышали хлором, но каждый, погибая, успевал захватить с собой нескольких слуг Зла. Рядом с Ковачем осталось два десятка самых стойких и опытных, но затем начали падать и они, растратив последние резервы жизненных сил. Тела превращались в невесомый прах, и ошалевшие ветра уносили его прочь. Черной безмолвной стеной окружили сатанисты одинокую фигуру Ковача, пытаясь сокрушить защиту воина. Кольцо уплотнялось. Ковач ждал, превозмогая боль и усталость. Ждал, пока защита не дрогнула и в толпе балахонщиков не послышались злорадно-предвкушающие смешки. Всю боль и ярость, все, удерживающее его среди живых, выплеснул Ковач в последней вспышке. Там, где он стоял, возник стометровый кратер. Неглубокий – направленный опытной рукой удар не расходовал энергии впустую – этот кратер послужил непреодолимым препятствием для сатани­стов. Лежащая в его центре обугленная мумия внушала им суеверный ужас. Уцелевшие, подвывая от страха, бросились обратно, под сень чертных крыльев. Им не повезло – Повелитель Зла не прощал отступивших. Его взбешенный рык донесся даже до моего отряда. Мы приближались к площади, вражеская цитадель угрюмо высилась в ее центре.

Рев стих. Обломки сорванных с петель ворот с заунывным скрипом раскачивались под порывами неутихающего ветра. Площадь перед нами была пуста. Я связался с остальными. Выделенные для помощи Ковачу взводы напали с тыла на противостоящих Гордону балахонщиков, внеся сумятицу и растерянность в их ряды. Разгром этой вражеской группировки понемногу становился свершившимся фактом. Сложнее обстояли дела у Васильева, но он прочно закрепился на позициях, а время, похоже, работало на нас. Я отправил к нему весь свой отряд, за исключением неотступно сопровождавшего меня десятка выделенных Гордоном профессионалов. Настал наш черед.

– Пойдем, что ли? – буднично спросил я, понимая, что одного они меня не отпустят, и вступил под своды Храма Тьмы, готовый к последней битве.

Ни вспышек заклятий, ни толп обезумевших сатанистов… Ряды кресел, покрытых ворсистым ковром пыли, рваные полотнища паутины в углах – и никого живого или ожившего… Только черный полированный алтарь с пламенеющими на гранях символами…

Алтарь… Кинжал с иглой навершия… Память боли и боль памяти. Я вскрикнул и ударил по ненавистному камню. Ответная вспышка хлестнула мне навстречу. Сполохи разрядов радужными шлейфами метались по церкви, вихрясь и сталкиваясь, пока монолит алтаря не взорвался под моим напором.

Блестя кристаллическими сколами, обломки раскатились по залу. Радужные вихри исчезли, но я настороженно ждал продолжения.

– Это всего лишь камень, смертный! – разнесся под высокими сводами утробный дьявольский бас. – Ты воюешь с камнями, глупец? Или хочешь встречи со мной, безмозглый червяк? Завтра, с первой звездой, в городе!

Невидимый демон захохотал, и его хохот сотряс здание. Изломанные трещины, хрустя, пробежали по стенам. Со сводов посыпались куски штукатурки.

– Отходим! – скомандовал я и выскочил прочь.

За спиной с оглушающим грохотом обрушился храм. К небу взметнулись тучи пыли, и чудилось, что в ней мелькают омерзительные рожи разлетающихся по миру монстров.

Я осмотрелся. С двух сторон на площадь вливались отрады Гордона и Васильева – с уходом Черного заклятье спало с мертвецов, а живые сатанисты лишились остатков боевого духа. Итог схватки оказался предрешен. Иссохшие кости мертвецов белели среди руин; живые трансформировались, пополнив местную фауну экзотическими образчиками. Будет на кого поохотиться удалой молодежи. Пленных мы не брали.

Мы выиграли битву. Черный остался без армии, но на площади собралось не более трети тех, кто сегодня утром вступил в Заборье. Они заслужили славу, погибшие – вечную память, но для них война кончилась, тогда как для меня все еще было впереди.

Остатки боевых заклятий истаяли, и мы беспрепятственно телепортировались в крепость.

Снова вечер. В парке за окном пылали костры, слышался чей-то смех. Играла музыка. Народ праздновал викторию. За столом, в ярко освещенной комнате, собрались те, кому было не до веселья. Напротив меня феей печального очарования сидела Эвелина; справа небрежно откинулся на спинку стула Мастер Битвы; слева, подперев кулаком тяжелый подбородок, хмурился Васильев. В хрустальных бокалах густо-вишневым цветом венозной крови отсвечивало нетронутое вино.

– Схватка неизбежна, – подытожил я наше молчание, – моя личная схватка. Вам в ней места не будет. К сожалению.

– Необходимо эвакуировать жителей, – напомнила Эвелина.

– Как? – Васильев хмыкнул, не отрывая подбородок от кулака. – Кто же бросит годами нажитое, не видя перед собой прямой угрозы?

– Это как раз не проблема, – откликнулся Гордон, – порция инфразвука – и побегут как миленькие. Лишь бы друг друга не подавили в панике.

– Отлично, – согласился я, – утром и начнешь: взрослые торопятся на работу, ученики – в школу. Нам останется только придать им достаточное ускорение, чтобы не останавливались километров десять.

– А старики, а матери с малолетками, а наши люди, наконец? – продолжал сомневаться Васильев.

– Я уведу их в подземелье, – предложила Эвелина, – там, под крепостью, настоящий город. Предки постарались.

– Хор-роши у нас солдатики! – саркастически отметил Васильев, – пересидеть войну в компании с детишками. И где – под юбкой нашей хозяюшки! Весьма недурственно! Я бы тоже не отказался!

Эвелина густо покраснела и сердито посмотрела на Васильева. Тот поперхнулся и замолчал.

– Не ерничай, – счел нужным одернуть его и Гордон, – выгляни в окно: что, по-твоему, похмельная толпа наверху делать будет? С тобой во главе у Дмитрия под ногами путаться? Пусть донорами поработают. Для этого высовываться не требуется – силы я из них в подземелье выкачаю. И из тебя тоже – вон какой бугай вымахал!

Васильев довольно заржал.

– Ну, ежели так, то почему нет? Можно и в подполе посидеть. Как мыши!

За пятнадцать минут мы обговорили детали предстоящей эвакуации, а еще через полчаса разговор подошел к той черте, за которой пора расходиться.

Что мы и сделали.

В эту ночь Эвелина была необычайно тиха и нежна. Много позже я уснул под невесомыми прикосновениями ее тонких пальчиков. Когда же я пробудился, она по-прежнему смотрела на меня, опираясь на локоток. Погрустневшие глаза подчеркивала легкая тень.

– Ты не спала? Почему?

– Не важно… Совсем не важно, – прошептала она, – просто я люблю тебя. Очень-очень…

Слеза непрошено скатилась по ее щеке, мое горло ответно сдавил предательский комок.

– Кого оплакиваешь? – Я строго посмотрел на Эвелину. – Лично я собираюсь жить долго и счастливо. С тобой. И нечего сырость разводить!

Эвелина шмыгнула носом и робко улыбнулась.

– Так-то лучше, – ворчливо добавил я, вызвал слугу и приказал накрыть завтрак на пятерых.

В углу загудел механизм напольных часов, встроенный в них колокол пробил шесть раз. Странно, но ночью он совершенно не слышен. Магия, магия, магия…

В двадцать минут седьмого мы собрались за столом. Пе­трович маялся у входа в столовую, не рассчитывая, что его пригласят. Парень ошибался: в последние дни я привык к его сопению за правым плечом, пятый прибор на столе предназначался именно ему. Завтракали молча – все было сказано еще вчера. После того как была отставлена последняя чашка, Эвелина поднялась и предложила собрать наших людей, чтобы отвести их в укрытие.

Никому не пришлось ничего объяснять – не я один слышал голос в храме Черного, и к утру о нем знали все. Проходя мимо, бойцы почему-то отводили глаза. Я подумал, что им стыдно отсиживаться в подземельях, попытался их ободрить, но почтение, густо замешанное на страхе, просто витало в воздухе. Они торопливо скользили вдоль стен, стараясь держаться от меня подальше. Я растерянно смолк. Многие среди них понимали в чародействе гораздо больше, чем я! Откуда взялось удушливо-противное раболепие? Гордон отмахнулся от моего вопроса, буркнув что-то о перепуганных обывателях, и предложил не обращать внимания. Я последовал его совету, но на душе остался гаденький осадок.

Бесконечные коридоры подземелий разворачивались перед нами то широкими, как городской проспект, тоннелями, то узкими – вдвоем не разойтись – переходами. Часто встречались огромные залы и арки, обрамлявшие входы в комнаты поменьше. Иногда кто-нибудь из магов, удрученный полумраком переходов, создавал световой шар, тогда оживали краски на фресках, скрывавших неуют грубо обработанных каменных стен. Переходы сменялись лестницами, мы опускались все ниже и ниже.

– Мне кажется, – сказала Эвелина, остановившись на пороге очередного огромного зала, – что на этом ярусе достаточно комфортно и безопасно.

Безусловно, уровень выглядел уютнее предыдущих. Когда-то его населяли жизнерадостные люди, любители хорошо отдохнуть, вкусно поесть и сорвать поцелуй смешливой красотки. Я чувствовал эхо некогда привольно гулявшей здесь магии: пахло весельем и шампанским. Запах, который не смог удалить до сих пор исправно выдувающий пыль магический сквознячок. Конечно, мы и сами могли украсить зал как душе угодно, но мирок, столетиями принадлежавший светлым силам, обязательно создает вокруг себя ауру, практически непроницаемую для проникновения Зла.

Появились первые жители. В огромных каминах запылал огонь, и в зале запахло готовящейся снедью – молодухи, оставив младенцев на попечение старушкам, погрузились в привычные житейские хлопоты. Возникшие неподалеку кожаные кресла заняли старики, важно попыхивая сигарами и степенно обсуждая происходящее вокруг. А народ все прибывал, и вскоре начали обживаться и смежные залы.

Гордон осторожно притронулся к моему рукаву.

– Дмитрий! Город опустел. Твой выход, Мастер!

Услышать такое обращение из уст непревзойденного бойца – это многого стоит! На душе потеплело, хотя я по-прежнему знал себе цену как магу. Не слишком высокую, надо заметить. Я кивнул и зашагал к выходу. Уже стоя в проходе, я отыскал глазами Эвелину. Она почувствовала мой взгляд и встрепенулась. Все так же без слов я остановил ее порыв броситься ко мне и прощально поднял руку. Она послала поцелуй, и он нежно коснулся моих губ. Я повернулся и вышел.

* * *

Время в подземелье текло по своим законам: когда я выбрался на поверхность, городские часы медленно и величаво пробили четыре удара. Звуки часового колокола печально плыли над городом, оплакивая ушедшую безмятежность. Я бродил по опустевшим улицам и готовил заклятья для приближающейся схватки. Что и говорить, миллионы лет упражнений в Искусстве давали Черному изрядное преимущество. Устраивать колдовской поединок было бы с моей стороны чересчур самонадеянно. Впрочем, почему и не попытаться? Полагаясь в основном на собственную энергетику и уповая на то, что Повелитель Зла не успел оседлать все доступные потоки этого мира, я сочинил и произнес несколько высвобождающих энергию заклятий, оставив непрозвучавшими ключевые слова. Больше противопоставить Черному было нечего.

Что ж, впервые со времени появления у меня была возможность не спеша осмотреть городские достопримечательности. Никто не тревожил моего одиночества – ни друзья, ни враги. Даже птицы смолкли.

Вызванное мной похолодание давно компенсировалось щедростью светила, и разогретый за день асфальт мягко продавливался под ногами. Молчаливый строй оставленных жителями домов укоризненно глядел мне вслед блестящими глазницами окон, на мраморные прелести поддерживающих балконы кариатид, на гротескно уродливые личины украшавших водостоки горгулий, на изящные колонны и портики. Память с непрошенной услужливостью накладывала призрачный облик руин, впечатавшихся в нее во время первого визита, что состоится через полтора десятка лет. Брошенные у обочин авто обиженно ждали сбежавших владельцев, глянцевый лак капотов покрывал почти незаметным слой пыли. Я машинально провел рукой по ближайшему, оставив длинную извилистую черту. Если я проиграю, то ее уже некому будет стереть… Меланхолия грозила затопить сознание, но я, словно разбуженный неожиданным толчком, вдруг встряхнулся и настороженно огляделся.

Солнце садилось, запад наливался тяжелой багряной зарей. Пролетел резкий шквал, сметая опавшие листья и неубранный мусор. И опять все стихло. Я дошел до перекрестка с центральным проспектом и остановился на осевой линии. В паре кварталов от меня, возвышаясь над островерхими крышами зданий, неподвижным монументом Тьме стоял Черный Повелитель. Я поднял глаза.

В потемневшем небе горела одинокая звезда.

Снова взвыл ветер, и уродливая фигура Черного безмолвно и недвижно перетекла кварталом ближе. Вдали таяла рогатая тень, расползаясь над городом непроницаемым туманом.

Янтарные глаза с вертикальными щелями зрачков освещали драконью морду. Повторяя очертания черепа, вытянулись назад рога, мертвенно белея ничем не прикрытой костью. Длинные клыки сминали нижнюю губу…

Подчеркнутая монструозность. Зачем? В расчете напугать, подавить волю к сопротивлению? Я с холодным любопытством рассматривал новый облик Повелителя Тьмы. Страх заплутал в промерзшей декабрьской ночи покинутого мира.

– Твой час настал! – прогрохотал Черный, почувствовав неэффективность визуального воздействия, и приблизился на десяток метров.

Еще одна тень растеклась над крышами.

– Ты прав, это мой час! – Я жестко усмехнулся и произнес слово первого Ключа. – Не спеши!

Асфальт проспекта резко скользнул вбок, сминаясь у стен домов в неаккуратную гармошку. Демон даже не пошатнулся, но я и не рассчитывал на легкий успех: на обнажившейся земле светились линии треугольника Соломона – ловушки на демонов. Я спешно зажег факелы в его углах и произнес Слово Удержания.

Безрезультатно – демон вздрогнул, но все же шагнул вперед, крылья сгустками мрака распахнулись за его спиной. Он поднял руку и указал на меня когтистым пальцем.

– Ты слаб, никчемный человечишка! – Голос его грохотал, рождая землетрясения.

Мое тело оплели невидимые щупальца, ломая кости и выворачивая конечности. Давясь криком., я вытолкнул из горла Слово Защиты. Щупальца ослабли и отступили. Не теряя времени, я выкрикнул очередной Ключ.

Воздух вокруг Черного посинел и сгустился, превращаясь в жидкость. Заполняя вакуум, взревел ураган. Черный прикрылся крыльями. Дымящиеся потоки сжиженного воздуха стекали по ним, смерзаясь в мутную бугристую корку. Температура продолжала падать. Волны голода достигли меня, несмотря на сбивающий с ног ветер. Цепная реакция охватывала все новые и новые слои атмосферы. Стало трудно дышать… Что будет с планетой, если реакция станет неуправляемой?

Я тревожился не о том: ураган внезапно стих, будто кто-то повернул рубильник. Черный шевельнул плечами, и лед осыпался на дорогу.

– Ты уцелел? – деланно удивился он.

Издевка, конечно, но все же косвенное признание того, что ему пришлось несладко. Я воспрял духом, но щупальца, вернувшись из небытия, сдавили меня так, что воздух вырвался из легких мучительным хрипом, не оставляя шанса на защиту. Сжатие сменилось волной насильственной трансформации. Перед глазами поплыли разноцветные круги, я терял сознание…

Но что это? Живительной струей в мое измученное тело хлынула волна поддержки. Атака Черного захлебнулась. Я чувствовал в себе стальную холодность Мастера Битвы, по-русски бесшабашную удаль Васильева, юношеское упрямство Петровича и многие незнакомые доселе сущности бойцов нашего отряда и простых городских жителей. Соратники пришли на помощь. Все смешалось в единый поток Силы, и стало невозможным выделить кого-то конкретного в этом мощном посыле.

Я выпрямился и нанес ответный удар. Так, что отдача отшвырнула меня на несколько шагов назад. В видимом свете вспышка казалась бледно-фиолетовой – основной поток вторичного излучения ушел в рентген. Словно картонные рассыпались дома, попавшие под боковой фронт ударной волны. Черный пошатнулся. Левый рог хрустнул и отвалился, упав на землю с тяжелым стуком. Земля вздрогнула. Из пасти демона вылетело грязное ругательство.

– Ты умрешь мучительной смертью! – выкрикнул он затем и прорычал незнакомый мне Ключ.

Упоминание о мучительной смерти уже озвучивал По­сланник. Ничего оригинального!

Я не стал дослушивать и перенесся на сотню метров в сторону. Вовремя.

Воздух наполнился низким гулом. Пространство искривилось и со стоном вернулось к первоначальному состоянию. Проспект перед Черным вспучился и вывернулся наизнанку, не успевшие рухнуть дома претерпели странные метаморфозы, застыв сюрреалистическим каменным лесом.

Необходимо собраться. Я закрыл глаза, восстановил дыхание и ударил. УДАРИЛ! Всей доступной мощью. Не оставив ничего в запасе…

Мир взорвался в неистовой вспышке. Крылья Черного вывернуло из суставов и изорвало. Горящие клочья усеивали развалины. За спиной демона торчали обугленные пеньки. Земля кипела, растекаясь ручьями лавы. Я лежал на пути одного из них и не мог подняться.

Стена пламени закрыла от меня врага. Я с трудом поднял непослушное тело. Меня шатало, когда я двинулся в обход ревущего огня. Где Черный?

Я увидел его через пару минут, провалившегося в расплав по грудь. Черный слепо шарил в поисках опоры, но его руки натыкались на вязкий кисель окружающей Лавы. «Почему он не переносится? – Мысли прыгали, не желая выстраиваться в цепочку рассуждений. – Неважно. Добить гада, пока не опомнился!»

Меня мотнуло вбок, и, ломая ногти, я уцепился за оплавленный фонарный столб. Чем добивать? Сил не осталось, а огненная ловушка, разочарованно чавкая, понемногу отпускала своего инфернального пленника. Я проиграл…

Одинокий нежный голос Эвелины зазвучал в ночи, всколыхнув в душе нетронутый доселе пласт бытия.

– Я люблю тебя, Дима! Очень-очень…

Любовь и дружба! Тонкие нити протянулись между мной и теми, кто мне дорог. Любовь и дружба. Узы, привязывавшие меня к миру. К мирам. Такие хрупкие, эфемерные… и ничего больше. Я сковал цепь заклятия.

Все было в ее серебристых звеньях: любовь – трепетный поцелуй, тот самый, первый – о, Айлин! – и страстная женственность Эвелины… – и дружба – сталь Гордона, пылкая преданность моего юного ученика и горькая правда Андрея… Все, отличающее человека от мертвеца, душу свою я вложил в эти оковы!

И демон завизжал! Бешено извиваясь, он пытался разорвать цепь, сбросить ее, вырваться! Я не отпускал. Я не мог его выпустить – слишком глубокие корни пустило во мне последнее оружие, доступное человеку.

Черный медленно стих. Он поднял взгляд, и в нем читалось, что порвать цепь любви человеческой не под силу даже демонам.

– Ты думаешь, что победил? – пророкотал он, язвительно скривившись. – Дурак! Забыл, что у цепи два конца? Да, я не могу повредить тебе, не могу подчинить этот поганый мир, но ты смертен, и когда-нибудь цепь лопнет! Сколько тебе осталось? Лет сорок-пятьдесят? Я подожду. Мне даже будет интересно посмотреть, как ты, лишенный возможности любить, переплавивший свою душу в эту мерзкую ловушку, будешь влачить жалкое одинокое существование. Твои друзья отвернутся от тебя. Люди станут чураться твоего имени! Ты лишил себя Света! Мы с тобой на одной галере! Помни об этом, раб своих чувств!

Демон исчез, но цепь заклятия даже не натянулась. Он был со мной, был в моем разуме, в моем теле… Я понял, что отныне мой удел – быть между Светом и Тьмой. До смерти.

Я заметил, что сижу, привалившись спиной к оплавленному столбу, и поднялся на ноги. Слабость ушла – демон вынужденно делился со мной своей мощью. Мой костюм посерел и покрылся пятнами сажи. Как моя душа.

Бездумно я побрел к крепости, но нашел только оплавленные развалины. Невдалеке чернел закопченный вход в подземелье. На горизонте бушевали пожары.

Шли годы, и я привык к одинокой полутьме подземных лабиринтов – люди давно покинули безжизненные руины. Сбылось пророчество Черного – у меня больше не было друзей, лишь безропотные подчиненные да утративший былую жизнерадостность, вечно хмурый Петрович. Иногда я вспоминал Эвелину, которую отослал в далекий, не затронутый Битвой город с уже забытым названием. Я не мог видеть ее тоскливые глаза безвинно избитой хозяином собаки. Тяжела была моя участь, ибо я не испытывал тепла к миру, спасенному мной. И спасенному ли?

Со временем я нашел себе занятие – отточенные веками использования навыки Черного стали мне доступны и понуждали к их систематизации. Кое-что могло пригодиться, многое требовалось похоронить навечно.

Иногда в подземелье являлись ищущие знаний. Петрович делился, если считал необходимым. Его критерии меня не интересовали, а сам он по-прежнему числил себя моим учеником. Я не возражал.

Однажды я поднялся на поверхность. Догорал закат. Я молча смотрел на развалины, некогда бывшие цветущим городом, и вновь холодный снег ложился на мое сердце. Опустошенность и одиночество. Медленно повернувшись, я начал было спуск назад, в привычный полумрак, но в последний миг захотелось еще раз посмотреть на мир, в котором я пережил Любовь и Смерть. Я вернулся – слишком редко посещали меня желания, чтобы им противиться.

Все те же руины в лучах кровавого заката. Из расщелины в одиноко стоявшей неподалеку каменной стене послышался шорох, на поверхность выбрались две худосочные чумазые девчушки. Увидев меня, одна из них быстро толкнула локтем подружку, обе испуганно согнулись в поклоне.

И донесся шепот: «Смотри! Это Ворон!»

* * *

Черный ошибся. Я понял это, когда увидел себя молодого. Странно говорить о себе в третьем лице, но его привела Айлин, так и не узнавшая о своей роли в моей – или его? – судьбе.

Парень дергался как неврастеник, за ходом его мыслей было трудно уследить – так резко он перескакивал с одного на другое. Только по собственным записям я мог восстановить в памяти, что же творилось в его душе. Себялюбивый трус. Гордон самозабвенно с ним возился, считая, что из парня выйдет толк. Смешно – я знал исход, но не мог ни рассказать, ни изменить что-либо. Он был похож на меня, как мог бы походить сын…

Скорее всего именно этот факт много позже натолкнул меня на мысль, приведшую к осознанию ошибки Черного: цепь можно сохранить и после моей смерти. Если найдется тот, кто сможет ее удержать.

Это даже не было желанием – просто смесь долга и привычки держать демона в узде.

Найти преемника. Не здесь. Этот мир слишком хорошо знает, кто такой Ворон. Даже Петрович, при всей его преданности, не годится на эту роль. Нужны молодые, не перегоревшие, не озлобившиеся, но способные действовать жестко. Даже если понадобится, жестоко. Небезгрешные, но ненавидящие Тьму. Некто посередине, между Светом и Тьмой…

Нужны СЕРЫЕ АНГЕЛЫ.

Придется возвращаться, еще раз задействовать толстого немчика, невесть какими ветрами занесенного в этот мир, – фон Штольца. Пусть отправляет еще одного клиента. Или того же, но повторно – вот же путаница с этими временами! Нет, двух – черта с два Петрович меня отпустит в одиночестве, да и я к нему привык.

Я напрягся и выловил немчика в вагоне метро – жизнь на поверхности не застыла, технический прогресс пришел на смену почти повсеместно уничтоженной магии. Небольшой толчок, и он заспешил назад в лабораторию – готовить аппаратуру к запуску. Пусть торопится. Мир еще не готов к его разработкам. После запуска аппаратура взорвется. Вместе со Штольцем и персоналом. Записи, конечно же, сгорят. Так надо.

Я оглядел подземелье, служившее мне домом почти двадцать лет. Стеллажи, заваленные книгами и рукописями по Искусству, так просто не бросишь. И не уничтожишь – заклятья не позволят.

Я пожал плечами и наглухо запечатал все входы. Рядом появился Петрович. За прошедшие годы он научился чувствовать, когда необходимо его присутствие.

– Уходим? – лаконично спросил си.

– Да, – ответил я. – Надолго?

– Может быть, навсегда.

– Это хорошо.

Вот такой диалог. Мы отбыли в тот же вечер.

Часть вторая

БРЫЗГИ ЗЛА

Полгода прошло с того момента, как я снова вернулся в знакомый с детства мир, так и не ставший чище. Черный проиграл, но мрак не рассеялся. Брызги Зла, сменившие запечатанные мной врата, орошают планету отравленным дождем.

Иногда яд проливается на его вызвавшего, но гораздо чаше страдают невинные. Планета корчится от боли и, как всякий живой организм, вырабатывает клетки-фаги, призванные бороться с инфекцией. Именно из них я собрал свой немногочисленный отряд моих Серых Ангелов.

Я собрал их, но путь выбирала Судьба – самый безжалостный и жестокий экзаменатор.

Они много пережили, мои Ангелы. Эмоции переполняют их, вырываются наружу и бессильно бьются о стены базы, требуя выхода. Людям надо выговориться… Что ж, подтолкнуть к откровенности не сложно, тем более в лазарете появился новый пациент, готовый выслушать кого и что угодно… впрочем, ему и самому есть что рассказать… а я способен дополнить недостающие детали…

Глава 1

ОЛЕГ

Дождь. Набухшие капли стекают вниз по оконному стеклу, прокладывая извилистые дорожки среди себе по­добных. Звездочки автомобильных габаритов вспыхивают и дробятся на водяном узоре. Блики фонарей на мокром асфальте. Тихое бормотание включенного радио за спиной. Промозглый осенний вечер. Тоскливый и обыденный. Последняя минута обыденности.

Олег Кольцов закурил, огонек зажигалки осветил худощавое молодое лицо в обрамлении светлых волос. Темный костюм сливался с лиловыми сумерками, царящими в комнате, отчего казалось, что русоволосая голова существует сама по себе, отдельно от тела.

Урча, под окном затормозил рейсовый «Икарус». Олег прижался лбом к холодному стеклу. В открытую дверь шмыгнул одинокий щупленький пассажир. Кольцов затянулся, подсветив тлеющей сигаретой циферблат наручных часов. Полдвенадцатого. Последний рейс.

Автобус тронулся от остановки, на ходу закрывая двери, и Кольцов было отвлекся от бездумного созерцания замирающей на ночь уличной жизни, когда привычно неяркое освещение автобусного салона взорвалось ослепительной вспышкой. Олег, все еще смотревший вслед, зажмурился. Когда перед его глазами перестали плавать разноцветные круги, дорога уже опустела.

Неслышно вздрогнул мир. Всполохи северного сияния яростно закружились над городом, невидимые за плотным пологом туч. Магнитная буря отозвалась треском разрядов в динамике радиоприемника. Тревога наполнила душу, заставив Кольцова отойти от окна и нервно шагать по комнате. Что-то произошло. Он не знал что, но чувствовал – уют налаженного бытия потерял свою безопасность. Квартира превратилась в клетку, в тюремную камеру. На миг перехватило дыхание. Олег нервно передернул плечами: стены давили, потолок угрожающе нависал над головой, издевательски-зловеще скрипел паркет. Он заметался по квартире, не понимая причин собственного страха. Проклятые стулья все время попадались на дороге, заставляя морщиться от болезненных ушибов. Невыносимо! Прочь! Прочь отсюда!

Кольцов торопливо накинул старую походную куртку, взял ключи от гаража и выбежал из дома.

* * *

Шквальный ветер бросил в лицо охапку мокрых опавших листьев; под ногами захлюпало, туфли наполнились водой из некстати подвернувшейся лужи, но Олег не замечал разыгравшейся непогоды. Как сомнамбула он прошел по освещенной дороге, свернул в тупичок, оканчивающийся въездом в автогородок и, не ответив на приветственный возглас знакомого сторожа, зашагал вдоль ряда облупленных дерево-металлических гаражей.

Вырвавшись из теснин многоэтажек, ветер набрал силу, сбивая дыхание и не давая смотреть вперед. Олег спрятал лицо в капюшон, уголком глаза посматривая, как бы не сбиться с курса. Пройти мимо он не боялся – его гараж замыкал ряд. Шестьдесят-семьдесят гаражей в ряду, ему никогда не приходило в голову подсчитать точное количество.

Ветер на секунду стих, среди отвесно падающих капель закружились редкие снежинки.

Быстрая ходьба постепенно возвращала утраченное было душевное равновесие. Олег рискнул высунуть нос и с удивлением обнаружил, как много еще осталось пройти: конец ряда терялся за пеленой дождя. Кольцов обернулся и увидел ту же самую теряющуюся в бесконечности перспективу обшарпанных фасадов. Бредовость ситуации неожиданно окончательно вернула его к возможности рассуждать здраво.

– Что это меня сюда занесло? – вслух поинтересовался он, лишь бы услышать звук собственного голоса.

Ответа не было. Как и желания возвращаться. Олег зябко поежился и пошел дальше, решив не возражать судьбе.

Снег густел, смерзаясь в большие пушистые хлопья. Вернувшийся ветер играл ими, то подбрасывая вверх и продлевая их быстротечное существование, то безжалостно швыряя в дорожную грязь, навстречу мгновенному таянию. Олег попытался считать шаги, но сбился на третьей тысяче. Несколько раз он останавливался, надеясь увидеть знакомые ворота с кривоватым самодельным засовом, и, убедившись, что до цели еще далеко, возобновлял движение. Олегу чудилось, что время и пространство свернулись в кольцо, заставляя его вновь и вновь повторять тысячекратно пройденный маршрут.

Конец ряда показался внезапно, когда Олег уже почти забыл о цели повода и заставил себя передвигать ноги избитым «не спи – замерзнешь». Окоченевшими пальцами Олег неуклюже достал ключ и с третьей попытки попал в замочную скважину. Калитка открылась, издав душераздирающий вопль насмерть проржавевших петель. «С чего бы? – отстранение подумал Олег. – Недавно вроде смазы­вал…» Он вошел внутрь; застоявшийся запах смазки и выхлопных газов встретил его на пороге. Олег распахнул ворота, открыл дверцу «Москвича» и сел в машину.

Стартер натужно взвизгнул и смолк – аккумулятор давно просил замены. Пришлось поднимать капот и заводиться от пускового устройства.

Ревматически поскрипывая стареньким кузовом, «Москвич» выкатился из стойла, Олег запер дверь, вновь сел за руль и неспешно, не насилуя еще не прогревшийся мотор, поехал обратно к асфальту и цивилизации.

Против ожидания путь назад оказался не длиннее обычного, и рад гаражей тянулся не дольше, чем положено, ветер вроде бы поутих. Только снег летел не переставая, придорожные газоны покрылись тонким белым половичком с узорами чернеющих проплешин. Подморозило. Дорога стеклянно блестела, подернувшись тонким слоем предательского ледка.

Выехав на асфальт, Олег прибавил газа, не думая пока о цели своей поездки. Проснувшаяся интуиция говорила ему, что все идет «как надо», и, хотя тревога не исчезла полностью, Олег расслабился настолько, что даже начал напевать давно забытый всеми «Офицерский» вальс.

Разогнавшийся автомобиль бодро подкатил к перекрестку, когда светофор, пару раз мигнув зеленым и минуя желтый, сразу переключился на красный свет. Олег выругался и нажал на тормоз. Не встретив сопротивления, колеса пошли юзом, авто, совершив плавный пируэт, остановилось уже за перекрестком. Из припаркованного у обочины «жигуленка» вылез дородный милиционер с бляхой дорожной инспекции на груди и небрежно показал жезлом на место рядом с собой. Олег, обреченно вздохнув, подъехал ближе.

– Каскадер? – нехорошо усмехнувшись, спросил представившийся старшина. – Платить надо за такие развлечения.

Олег молча полез в карман за деньгами и с ужасом обнаружил, что оставил дома бумажник. Кошмарный сон. Он суетливо рылся по карманам в надежде отыскать забытую заначку. Тщетно. Старшина терпеливо наблюдал за его поисками.

– Платить не хочется? – ласково спросил он чуть погодя. – Понимаю. Тогда прошу ко мне в машину – оформим протокол…

Время уходило, и с каждой канувшей в Лету секундой усиливалось ощущение безвозвратной потери чего-то очень важного. Олег, окинув тоскливым взглядом салон, откинул напоследок солнцезащитный козырек.

Вот оно, счастье! Прижатая аптечной резинкой, на обратной стороне козырька висела пятидесятирублевая банкнота, припрятанная именно для такого случая. Как он мог забыть! Олег выдернул ее, едва не порвав, и торопливо подал милиционеру.

– То-то же, – сказал тот, пряча деньги, но в голосе отчетливо слышалось разочарование. – Советую отложить поездку и вернуться обратно.

– Сожалею, – ответил Олег, – но не могу воспользоваться вашим советом.

Он включил левый «поворотник» и тронулся с места. Старшина пристально посмотрел ему вслед. Зрачки его глаз дрогнули, вытянувшись в узкие вертикальные щели, в темной щели приоткрытого рта хищно блеснули острые треугольники акульих зубов.

– Зря-а, – произнес он свистящим шепотом. Его силу­эт потерял четкость, старшина растворился в ночном воздухе.

* * *

Олег же думал над собственным ответом. В самом деле, куда он спешит? Почему сбежал на ночь глядя из доселе казавшейся уютной холостяцкой квартиры и ринулся за… За чем ринулся? Он прокрутил в памяти последние минуты, проведенные дома… Темнота, дождь за окном, автобус у остановки, вспышка… Неестественно яркая вспышка в салоне. Странно, конечно, что она так сильно его встревожила, но именно после вспышки он почувствовал себя «не в своей тарелке». Вот оно, необходимое звено цепи! Значит, надо догнать автобус. Почему это кажется важным, выяснится позже. До сих пор интуиция его подводила редко. Однако как много времени уже потеряно!

Кольцов прижал педаль газа. «Москвич» протестующе вильнул задом, но выровнялся и начал набирать скорость. Где он едет? Олег пригнулся к лобовому стеклу, но густая пелена снега скрывала мир за пределами освещенного фонарями дорожного полотна. Пришлось опустить боковое стекло. Слева от дороги тянулись по-северному скрюченные осинки. «Подъем к Североморскому КПП», – изумленно определил Олег. Прямо противоположное направление! Он прикрыл окно, чтобы меньше дуло, и развернул автомобиль. Глупость какая-то! В родном городе так ошибиться невозможно даже спьяну! По спине Кольцова пробежал неприятный холодок. Снова чертовщина! Как в га­ражах…

Бросая время от времени взгляд в оставленную щель, Олег поехал обратно. Время уходило, просеиваясь меж пальцев. Хлебозавод, улица Хлобыстова, Гаджиева, подъем к Семеновскому озеру… В глазах на миг потемнело, и он снова увидел скелеты облетевших осин за левой бровкой. Ладно. Олег сжал зубы и свернул на Ленинградское шоссе, ведущее в объезд города: так даже быстрее – светофоров нет, дорожная инспекция появляется крайне редко, а выехать на перехват автобуса можно в шести местах – выбирай на вкус.

Ветер взвыл и принялся закидывать снегом заднее сиденье. Олег поморщился, закрыл окно до упора и переключил фары на дальний свет. Хлопья снега бьют по лобовому стеклу, становясь все больше и больше, превращаясь в бесформенные комки. Дворники не успевали за снегопадом, видимость упала до нуля.

А хлопья продолжали расти, машина начала чуть заметно вздрагивать при попадании особо крупных комьев. Удары сотрясали корпус все чаще и сильнее. В вое ветра слышалось злобное торжество. Олег покрепче ухватился за руль, и вовремя – очередном удар по капоту заставил «Москвич» резко затормозить, и Олег едва не разбил грудь о баранку.

– Это не езда, – сообщил Олег сам себе и остановил машину, раздумывая, что делать дальше.

Мотор стеклоочистителя надсадно загудел, и дворники таки соскребли со стекла наросший сугроб, когда о капот ударилась новая глыба. Раздался жалобный скрип разрываемого металла, и Олег невольно отшатнулся: на капот приземлилось вышедшее из кошмаров создание.

Более всего оно напоминало снежно-белого птеродактиля с кроваво-красными глазами и огромной крокодильей пастью. Чудовище оглушительно хлопало кожистыми крыльями, стараясь удержаться на капоте. Скрежет повторился, на этот раз прямо над головой. Олег на секунду поднял взгляд – обшивку пронзали загнутые когти. Галлюцинация? С чего вдруг? Олег неверяще моргнул и потянулся к торчащим из обшивки когтям, когда сидевший на капоте птеродактиль откинул голову и с размаха ударил уродливым зубастым клювом по ветровому стеклу. Триплекс покрылся паутиной трещин. Второго удара он не вынесет. Разбор психиатрических аспектов стоило отложить на по­том. Олег представил сомкнувшиеся на его голове челюсти, передернулся и воткнул заднюю передачу.

Автомобиль буквально отпрыгнул, проявив неслыханную для своего возраста резвость. Чудовище сорвалось, прихватив с собой кусок вырванного металла. Зубья шестерен, не выдержав нагрузки, загрохотали и раскрошились. Олег мгновенно переключился на первую передачу и вдавил в пол педаль газа. Раздался глухой удар, и лобовое стекло залепило мокрым снегом. Дворники намертво увязли в образовавшейся каше. Затормозить и остановиться? Нет, лучше ехать, надеясь на удачу, чем дожидаться, пока до него доберутся эти летающие крокодилы. Олег осторожно включил вторую передачу, затем третью. Израненный «Москвич» напрягся, но выжил и, судя по наклону салона и звуку двигателя, натужно полез в гору. Вибрация помогла очистить стекло. Смахнув ладонью выступивший на лбу пот, Олег бросил взгляд на крышу. Сквозь рваные дыры виднелся низко кружащийся уродливый силуэт. Не отстает, зараза…

На память пришли слышанные в детстве истории о снежных демонах, которые рассказывала покойная бабка.

Зубастые твари, призраки замерзших в тундре людей, обретающие телесность в снежной круговерти пурги и нападающие на путников в надежде человеческим теплом отогреть скованные вечным холодом тела… Олег вспомнил, как со скептической улыбкой всезнающего подростка слушал бабкины сказки, и печально усмехнулся – зря не верил, видать, не врала покойница. А жаль.

Олег еще раз посмотрел наверх. Кожистое крыло пронеслось вплотную к автомобилю, заслонив черноту неба, перечеркнутое белыми вихрями. Еще немного, и он сможет вырваться – демоны не покидают полосы снежных за­рядов. Если, конечно, это не простое совпадение со старинной легендой… Неважно. Отделять суеверия от суровой действительности хорошо у камина, в компании друзей и с кружкой горячего глинтвейна в руках. Сейчас полезней действовать по обстоятельствам.

Отвлечь бы их… Одной рукой держась за руль, Олег принялся стягивать куртку. Рука застряла в узком рукаве. Он рванулся, едва не вывихнув плечо, перехватил руль и, освободив вторую руку, открыл окно, вышвырнув куртку на растерзание. Позади раздался яростный вопль зверя, бросившегося на добычу. Сработало. Пусть делят, авось забудут о машине.

Только теперь Олег заметил, что автомобиль почти взобрался на перевал. «Четверть первого», – отметил Олег, машинально взглянув на часы. Вот и еще один повод для удивления: прошло всего-то чуть больше получаса с тех пор, как он вышел из дома. Что ж, если ожили демоны, почему время не может идти так, как ему хочется? Тем лучше – автобус должен оказаться неподалеку.

«Москвич», громыхая, мчался по гребню сопки, следуя извивам трассы. Встречный ветер ревел, цепляясь за разорванный металл кузова; жалобно скулила искореженная коробка передач. Где-то ниже, прячась в распадке, застроенном девятиэтажками, полз «Икарус» десятого маршрута.

Снежный заряд остался позади и вместе с ним демонические птицеящеры. В разрывах туч на миг сверкнули колючие холодные звезды, свидетельствуя о временной передышке. Олег утер внезапно выступивший пот и вытянул перед собой руку. Пальцы мелко дрожали.

Шалят нервишки, шалят… Кой черт он поперся за этим дурацким автобусом? Выпил бы грамм сто универсального лекарства – и спать! Так нет, решил поискать приключений!

Старенькие фары посылали вперед слабые пучки тускло-желтого света. Световые пятна бестолково прыгали по дорожному полотну, ничуть не помогая разглядеть то и дело попадающиеся выбоины. Сквозь частую паутину трещин чуть заметно мелькнул знак ограничения скорости – приближалась развилка.

Олег свернул вниз, к Кооперативной улице.

Автомобиль разгонялся на крутом серпантине, и Олег тронул педаль тормоза. Не встречая сопротивления, нога провалилась до пола. «Конечно, все одно к одному, – он безрадостно усмехнулся, – не страшно, можно тормозить передачами – дальше добивать коробку уже просто некуда». Олег приготовился переключаться, но увидел, что справа к перекрестку приближается «Икарус». Тот самый: достаточно присмотреться, и сразу становится понятной причина дикой ночной погони.

Автобус не ехал, он полз, выгибая горб, подобно гусенице. Кузов оплыл, потеряв строгие очертания и покрывшись безобразными наростами, перекошенные окна салона светились аквариумно-зеленым светом, внутри хаотично метались похожие на нетопырей тени.

Облик ползущего по дороге монстра вызывал гадливость и желание раздавить как мерзость, не имеющую права на существование. Олег героем не был. Просто жить рядом с ЭТИМ казалось невозможным. Олег убрал ногу со сцепления и прибавил газа.

На повороте автомобиль занесло, но левые колеса поймали не успевший промерзнуть грунт обочины. Проехав десяток метров на двух колесах, автомобиль вернулся на дорогу. Олег удовлетворенно вспомнил о лежащих в багажнике канистрах с бензином и направил автомобиль в водительскую дверь автобуса. Инстинкт самосохранения бросил его в дверь за доли секунды до столкновения. Олег ударился плечом, хрустнули ломающиеся кости, и слепящая вспышка пронзила мозг за мгновение до потери сознания. Безвольное тело, кувыркаясь, откатилось к дальней обочине. Дальнейшее происходило без его участия.

От удара «Москвич» подкинул задние колеса. Багажник открылся, и канистры с бензином влетели в выбитое окно автобусной кабины. Огненный шар маленьким солнцем засиял на месте передней части «Икаруса». Ручейки пламени потекли в салон, заставляя вспыхивать все, к чему прикасались. Автобус корчился в агонии, словно живое существо, пока огонь не охватил его полностью. Наконец он вытянулся смердящим обугленным трупом.

Огонь погас так же быстро, как и разгорелся. Только синеватые язычки бегали по подернутым сизым пеплом об­ломкам. Неподалеку, привалившись спиной к бетонной фонарной опоре, лежал Олег, так и не увидевший своего триумфа.

Десятью минутами позже рядом с пожарищем остановился «Лендровер», из которого вышли трое крепких му­жиков. Двое приблизились к лежащему Олегу, третий, небрежно поигрывая пистолетом, обошел вокруг еще дымящихся останков и присоединился к спутникам, склонившимся над изломанным телом.

– Качественно поработал парнишка, – резюмировал он увиденное, – жаль, не выжил, такой бы нам пригодился.

– Не спеши его хоронить, Петрович, – ответил нащупавший слабое биение пульса на шее Олега. – Лучше принеси из машины одеяло – забираем парня с собой. Антоныч его починит.

Простая просьба в устах говорившего прозвучала как приказ, выдавая многолетнюю привычку даже не командовать, а повелевать. Петрович отреагировал мгновенно, словно предчувствовал услышанное. Понимание, свойственное людям, прожившим рядом долгие годы.

Бережно и аккуратно они подняли Олега и положили на заднее сиденье. Самый молодой сел на пол, не преминув пожаловаться на дискриминацию по возрасту.

– Не бубни, если не хочешь в багажнике кататься, – мрачно пообещал ему Петрович, после чего парнишка обиженно смолк.

– Мы так и не узнали, что же случилось с этим автобусом, – сказал он чуть погодя, и на этот раз его никто не оборвал.

Глава 2

АВТОБУС

К ночи похолодало. Придавленное угрюмыми облаками небо опросталось частым мелким дождем, из тех, что способны идти по несколько суток кряду. Невесть откуда взявшийся ветер, как ни отворачивайся, ухитрялся хлестнуть по лицу.

Виктор съежился, пытаясь спрятать длинную шею за крошечным воротничком-стоечкой демисезонного плащика, и вновь посмотрел на часы. Двенадцатый час. Одна надежда – последний автобус десятого маршрута.

– Из этой Росты выбираться – хуже нет. – Он раздраженно сплюнул и втянул шею поглубже в плечи.

Сильный порыв ветра хлестнул по глазам, заставляя прищуриться. Скошенные стены теремка-остановки, спроектированного каким-то архитектором-славянофилом, похоже, не смогли бы укрыть от осадков даже в полный штиль.

Улица казалась вымершей: ни прохожих, ни автомобилей. Окружающие дома за пологом водяной взвеси казались призрачными колеблющимися силуэтами. Мертвенный свет фонарей, не способный разогнать мглу, усиливал чувство вселенского одиночества.

Ждать становилось невмоготу, и Виктор переминался с ноги на ногу. Вдобавок то ли от холода, то ли от нервов, но ему отчаянно захотелось помочиться. Отойти и пропустить последний автобус? Ну нет! Облегчиться же прямо в теремке не позволяли остатки самоуважения. Виктор решил терпеть до города, окончательно испортив и без того не лучшее настроение.

Время текло, как мазут из бутылки – медленно и неохотно. Надежды потихоньку таяли, и неотапливаемый салон «Икаруса» казался желанным и недосягаемым, подобно объятиям мусульманской гурии – кто ж впустит атеиста в магометанский рай?

Виктор уже прикидывал варианты прогулки под дождем, когда, преодолевая истерические подвывания северного ветра, донесся шмелиный гул двигателя и показались мутно-желтые пятна автобусных фар.

Первоначально ему показалось, что автобус пуст, и Виктор привычно направился в конец салона, но, успев сделать пару шагов, остановился: на заднем сиденье медузой растеклось нечто женского пола, в просторечии именуемое «бечевкой».

Замызганая вязанная шапка сползла на глаза; из пьяно перекошенного рта тянулась струйка слюны, оседая на заляпанном объедками пальто. Худые ноги с варикозными венами болтались в потрепанных войлочных ботах. Широко раздвинутые колени и сбившаяся ситцевая юбка открывали для обозрения грязные байковые штаны.

Виктор брезгливо передернулся и прошел в середину салона, заняв место ближе к поворотному кругу.

Автобус затормозил и впустую клацнул дверями – здесь его не ждали. Зато на следующей остановке ввалились трое «хозяев мира» в кожаных куртках и с бритыми складчатыми загривками, наполнив атмосферу бессмысленным матом и самодовольным смехом.

– Только этого не хватало для полноты счастья, – обреченно прошептал Виктор себе под нос, стараясь втиснуться поглубже в сиденье и прикинуться деталью обстановки. Вероятно, удачно – компания его игнорировала.

Не зная, чем занять себя, боясь рассматривать кожаные спины, Виктор уткнулся носом в окно. Дождь сменился мокрым снегом, начисто скрыв дома и тусклый свет фонарей, и поворот на Героев-Североморцев Виктор определил по ушедшей вбок головной части автобуса.

Позади завозилась, отклеиваясь от сиденья, пародия на женщину и, шатаясь, прошла на выход, дохнув на прощание застарелым перегаром. Виктор почувствовал себя испачканным, ему захотелось немедленно отмыться. Чтобы отвлечься, он бросил тщетные попытки насладиться урбанистическим пейзажем, принялся рассматривать салон.

«Икарус» знавал лучшие времена. Две трети светильников не работали, и полутьма, царившая вокруг, в сочетании с промозглой сыростью и холодом напоминала могильник, готовый к приему постояльца. По-крысиному изъеденная временем и вандалами микропора сидений и прохудившаяся гофра переходника дополняли картину разрухи.

Единственным ярким пятном выделялся плакат, украшающий стекло водительской кабины: на фоне груды окровавленных тел стояла Смерть, у ног которой расположилась омерзительная помесь собаки и ящера. Оскаленные клыки твари и горящие неутолимой ненавистью глаза выглядели чересчур реалистично.

– Реклама, – пренебрежительно скривил губы Виктор и отвернулся, стараясь избавиться от пробежавшего по спине холодка. – Рок-группа какая-нибудь. Расчет на эпатаж… Оправданный расчет, надо заметить.

Автобус распахнул двери на остановке. Утруждать себя объявлениями водитель не собирался, но кожаные куртки заторопились на выход. Шедший последним обернулся и зачем-то подмигнул Виктору.

С исчезновением этой, пусть и не особо приятной компании, Виктор оставался наедине с ночью… и неопределенностью.

Мысль о неопределенности своего будущего появилась одновременно с внезапно возникшим ощущением тревоги и дискомфорта. Виктор решил встать и размяться, но не смог шевельнуться. Он скосил глаза вниз и задохнулся от омерзения: поверхность сиденья оказалась покрытой сплошным ковром мертвено-бледных лениво шевелящихся тонких стебельков. Множество червеподобных отростков проросли сквозь ткань плаща и, чудилось ему, кое-где подбирались к телу. Виктор испуганно рванулся, и с треском отрывающихся пуговиц вырвался из тошнотворного плена. Он упал, поскользнувшись на мокром полу и коснувшись щекой липкого плевка, но его внимание сосредоточилось на другом! Прямо напротив глаз Виктора оказалась все еще открытая автобусная дверь.

До сих пор он не имел шанса выглянуть наружу. Впрочем, и сейчас он тоже не увидел ничего. Кроме тьмы. Нет, не темноты ночного города, даже искусственно созданный мрак не мог создать такого эффекта. Ирреальность Тьмы за дверью не вызывала сомнений! Она казалась бесконечной и первозданной. И где-то в бесконечности, шевельнулось нечто, издав низкий рокочущий гул, прокатившийся через мозг Виктора раскатом отдаленного грома.

Таящийся во Тьме приближался. Виктор чувствовал это, и ледяные кристаллы страха острыми иглами пронзили его сердце.

Дверь закрывалась долго, с трудом преодолевая гипнотическую силу мрака. Виктор лежал, не в силах шевельнуться, прислушиваясь к рокоту двигателя и успокаивая расходившиеся нервы. Лежать было холодно и сыро. Он поднялся, машинально вытирая щеку и отряхиваясь. Позывы к рвоте наполнили рот желчной горечью, Виктор потянулся к окну в надежде глотнуть свежего воздуха. Окно не открывалось, что не казалось удивительным, но вызывало досаду. Отчаявшись, Виктор ударил по стеклу ку­лаком.

Младенчески слабый удар возымел странные последствия: почти не встретив сопротивления, кулак провалился будто в густой сироп и завяз. Виктор вытянул кисть лодочкой и потянул руку на себя, но тут на пальцах сомкнулся чей-то невидимый рот и извивающийся длинный язык утрированно эротично пощекотал пальцы. Виктор вскрикнул и рванулся изо всех сил, освобождаясь от кошмарной ласки. Из медленно зарастающей дыры в стекле донесся разочарованный сладострастный стон.

– Что это? 3-зачем? – теряя остатки самообладания, прошептал Виктор, по-рыбьи жадно глотая воздух. – Я хочу выйти! И дальше пешком, только пешком…

Он подскочил к задней двери, осторожно потрогал узкое темное стекло, ощутил привычно-гладкую холодную поверхность и приник к ней, загородившись ладонями от бликов.

Дождь за окном сменился снегом. Вихри бросались на стекло, как цепные кобели на прохожих, бессмысленно и остервенело. Зарево неоновых огней неясно вырисовывало контуры современной автозаправки.

– «Статойл», – вспомнил Виктор название фирмы-владельца. – За перекрестком остановка. Конец моим мучениям! Ну скорее же, скорее!

Автобус подпрыгнул, наехав задним колесом на кирпич, выпавший из проехавшего минуту назад самосвала, и Виктор сильно ударился о зачем-то приваренный к двери ржавый угольник. Из носа тугими струйками потекла кровь, пачкая и без того донельзя грязный костюм.

Да что там костюм! Виктор нетерпеливо спустился на нижнюю ступеньку и нежно погладил закрытую створку двери, за которой лежала свобода и безопасность.

Автобус остановился, в дверных пневмоцилиндрах зашипел воздух… но открылись только двери в передней части салона.

Несколько секунд Виктор неверяще смотрел перед собой в надежде, что створки все же распахнутся, потом развернулся и ринулся к передней двери, забыв подняться на площадку. Ребро ступени врезалось в голень. Виктор упал и забарахтался, пытаясь подняться. Ноги разъезжались, как на зеркальном льду. Виктор оставил попытки встать и бросился вперед на четвереньках.

Он успел добраться до поворотного круга, когда двери закрылись и автобус покинул остановку. Виктор сел на пол, прижавшись спиной к запасному колесу, воткнутому за поручень, и разрыдался. Он плакал, некрасиво распялив рот, и слезы размывали потеки крови, измазавшей лицо.

– Это сон! Я скоро проснусь, вот сейчас и проснусь… сейчас…

Пробуждение не наступало. В перерывах между всхлипами откуда-то из далекого детства прорывалось:

– Мама! Мамочка! За что? Не надо! Я не виноват! Я больше не буду-у!!!

Он сидел, сжавшись в комочек, с подтянутыми к подбородку коленями и спрятанными на груди руками, и дро­жал. Душу наполняли безысходность и неверие в происходящее. Мысли бессвязными обрывками скользили, наползая одна на другую.

– Так не бывает! Я не в Голливуде! Это Мурманск, замерзший ночной Мурманск! Вот сейчас открою глаза, и все будет нормально. Все, как всегда…

Но страх не позволял оглядеться. Виктор уже не всхлипывал, а лишь беззвучно шевелил губами. Из-под крепко зажмуренных век безостановочно текли слезы. Один только слух напряженно следил за окружающим, выискивая необычные шумы.

Доносящиеся звуки сопровождали его в сотнях предыдущих поездок, но взбаламученному сознанию даже обычный рокот дизеля казался голодным урчанием ищущего жертву зверя.

Долгое время ничего не менялось, кошмары отступили, и вслед за перевозбуждением наступил спад. Мысли утихомирились и потихоньку стали покидать измученную голову, пока в мозгу не осталась одна рефреном повторяющаяся короткая фраза:

– Вот и все; вот и все; вот и все…

Расслабились плотно сжатые веки, обмякли мышцы рук, подошвы ботинок скользнули по мокрому полу, ноги разъехались, заняв всю ширину прохода. Торможение и тихое открытие дверей могли пройти незамеченными, но все же часть его мозга не поддалась нахлынувшей неестественной сонливости, или сквозняк из распахнутых дверей пробудил сторожевые центры, но Виктор вскинулся и открыл глаза… только затем, чтобы увидеть, как вдали, за сходящимися створками, умирающей звездой мигнул багрово светящийся огонек.

Автобус резко сорвался с места. В надсадном реве двигателя отчетливо слышались злорадно-торжествующие нотки.

Сонливость прошла. Остались опустошенность и безразличие к своей дальнейшей судьбе. Виктор неторопливо поднялся на ноги и шаткой походкой сомнамбулы поплелся по проходу в сторону водительской кабины. Потухший взгляд блуждал по салону, пока не остановился на расклеенных над окнами открытках.

Пестрота выбора напоминала лотки уличных книготорговцев, где полуобнаженные красотки соседствовали с инопланетными монстрами и сияющими шедеврами автостроения. Оскомину набившая рекламная чепуха, но какой по-домашнему милой и уютной казалась она на фоне пережитого! Виктор улыбнулся открыткам как старым знакомым. Его взгляд опустился чуть ниже и – о чудо! – форточка под ними оказалась не закрытой до конца!

Узкая, всего в пару сантиметров щелка, но за ней спал город, не подвластный окружающей чертовщине. Виктор бросился к ней и приник губами и разбитым носом, стараясь вдохнуть аромат обыденности. Ни ветерка, ни свежести. Наоборот, из щели пахнуло тошнотворно сладким запахом гнили и разложения.

«Это чудится, – возникло новое убеждение, – бывают же обонятельные галлюцинации!»

Виктор приник к щели глазом – ни единой искорки в заоконной мгле. Он подставил ухо и отшатнулся, оглушенный грохотом, еще недавно столь далеким, а теперь приблизившимся вплотную. Нет, на гром это больше не походило. Скорее, так мог реветь взбесившийся бульдозер, и рев его сливался с предсмертными воплями истязаемых животных.

– Бред. Ничего подобного на самом деле нет, – убеждал себя Виктор, отшатнувшись от окна. – Следующая остановка совсем рядом. Я сойду, а кошмары останутся здесь. Домой идти не надо. Надо в больницу, она совсем недалеко. Там помогут. Обязательно помогут. Всем помогают, и мне помогут…

Он вновь зациклился на последней фразе, цепляясь за ее успокаивающее воздействие, как за спасательный круг.

Рычание двигателя стихло, Виктор закрыл глаза, боясь вспугнуть капризный механизм дверей и молясь об их открытии.

Вопли и лязг становились громче и громче, почти заглушив тихий стук распахнувшихся створок. Какофония достигла своей кульминации, и Виктор, готовый выпрыгнуть из автобуса, рискнул посмотреть на творящееся снаружи. Это спасло ему жизнь: в считанных сантиметрах от выхода вращались вертикальные шипастые цилиндры, напоминающие камнедробилку. Изъязвленную от долгого использования поверхность покрывали обрывки дымящихся внутренностей, свисающие с тупых конических шипов. Вопли прекратились со смертью последней жертвы.

Полметра, отделяющие его от ужасного конца, лишили веры в возможность тривиального сумасшествия – он протянул руку, коснувшись цилиндра, пальцы окрасились кровью погибших. Запах парного мяса удушливо кружил голову. Пугаться сил не осталось. Виктор медленно отвернулся, побрел к казавшемуся безопасным месту на поворотном круге и снова сел, привалившись спиной к запасному колесу.

«Может, заснуть попробовать? – промелькнуло в стоящем на пороге безумия рассудке. – Авось поможет…»

Виктор расслабился, не обращая внимания на подрагивание набирающего ход автобуса. Хотелось отключиться от чудовищной непонятности окружающего, бессмысленного и невыносимого.

«Музычку бы какую… Негромко, для души… Отдохнуть, отвлечься…» – уныло протекло в мыслях.

И музыка возникла. Тихая, томно-тягучая мелодия, ласкающая слух слегка подчеркнутой вялостью. Виктор улыбнулся, слушая, как постепенно убыстряется ритм, как становятся явственней четкие точки ударника, появляются эротичные вздохи саксофона, дополняемые высоким чистым женским голосом.

Виктор приподнял веки. Напротив него, нежно обняв вертикальную стойку поручня, танцевала обнаженная девица, удивительно похожая на одну из див с открыток над окном.

В ее грациозных извивах восточная нега причудливо смешивалась с яростным зовом манящей плоти, будоража древние и вечные инстинкты. Виктор, забыв обо всем, потянулся к незнакомке. Его порыв почти не отразился внешне, но танцовщице хватило и этого неуловимого «почти». Бездонная глубь ее огромных зеленых глаз обратилась к Виктору, руки чарующими жестами умоляли приблизиться, обнять, слиться в гейзере страсти. Блики света на гладкой упругой коже оттеняли безупречные формы тела, лишая возможности противиться порыву чувств.

Виктор и не хотел сопротивляться. Только на задворках сознания промелькнула мысль о нереальности подобной встречи и исчезла, погребенная под лавиной нарождавшейся любви. Он поднялся, оказавшись рядом с девушкой. Пухлые губки, созданные для поцелуев, ждуще приоткрылись. Тонкие пальчики танцовщицы порхающими движениями ласкали его лицо и ерошили волосы.

– Кто ты? – сумел он выдохнуть между поцелуями.

– Неважно, милый! – жарко прошептала девушка. – Главное, нам так хорошо вдвоем! Нам не суждено расстаться…

Наверное, «не суждено» говорить не стоило. От вечности, заключенной в сказанном, жутковато пахнуло могилой, сбив любовный пыл и вернув к действительности. Виктор чуть отстранился, попутно заметив, что они уже полулежали на сиденье переднего салона и девушка опиралась плечиком на смятое в комок пальто Виктора. Она потянулась к нему, желая продлить наслаждение, но Виктор перехватил ее руку и настойчиво переспросил:

– Кто ты? Откуда?

– Ты рано очнулся, любимый, – проворковала девушка, но милые черты исказила злобная гримаска. – Теперь твой уход станет гораздо мучительней.

Виктор хотел вскочить, но властная и сильная рука приковала его к сиденью.

– Ты хотел правды, милый? – усмехнулась девушка. – Изволь. Кто я – неважно, но откуда… Вся злоба вашего мира, все убийства, изнасилования, грабежи, даже простые супружеские ссоры сливаются в единую реку, размывая плотину между нашими мирами. В вашем городе плотина дала течь, пропустив каплю нашей реальности, той, что вы привыкли называть Злом. Совсем скоро плотина рухнет окончательно, и тогда…

Она мечтательно улыбнулась и облизнула губы.

– Но почему Мурманск? – Виктор вопреки очевидному не верил собственным ушам. – У нас спокойный северный город! Армагеддон на юге!

– Однако Рагнарек придет с севера, – хихикнула девица, – поменьше верь попам! Впрочем, брызгам все равно куда падать, – добавила она непонятную фразу.

Замороченный Виктор не смог оценить иронии сказанного. Он думал о том, как выжить, и предпринял еще одну попытку вырваться из дьявольских объятий.

– Отдохни, любимый, – посоветовала ему попутчица, не ослабляя железной хватки. – Я тебя долго не задержу. Короткий перегон до Семеновского озера, и мы расстанемся… если пожелаешь.

Колдовское наваждение рассеялось. Манящая улыбка превратилась в мертвый оскал почерневших зубов. Тело девицы утратило живую упругость, навалившись на Виктора воняющей склепом грудой мертвечины. Виктор еще раз попробовал освободиться.

Кожа удерживавшей его руки с отвратительным треском лопнула, выплеснув из возникшей раны поток гноя, растекшийся по его груди. Распад продолжался, охватывая все новые и новые участки. Тело существа стало покрываться гнилостными пятнами, дыхание наполнилось смрадом разложения, волосы отваливались пучками вместе с кусками скальпа, обнажая желтоватую кость черепа. Губы и нос расползлись мокрой бумагой, распухший синий язык с клокотанием выталкивал изо рта хриплые слова!

– Не спеши! Нам было хорошо вдвоем… Следующий перегон будет очень длинным… У тебя хватит времени умереть.

Виктор понял, что остановка у Семеновского озера – его последний шанс на спасение. Но обнажившиеся кости рук по-прежнему цепко держали его в объятиях, а бедра, погребенные под отвратительной кучей разлагающейся слизи, казались погруженными в застывший цемент.

Когда распад добрался до костей, превратив их в кучку невесомого праха, автобус набирал скорость на спуске, ведущем к центру города. Виктор поднялся, но последний шанс спастись остался далеко позади.

* * *

Виктор потерянно сделал несколько шагов вдоль салона, и взгляд его уперся в водительскую кабину.

– О чем я раньше думал? – воскликнул он. – Не автомат же за рулем!

Виктор заспешил к кабине, но радостный настрой быстро сменился настороженностью: чем дальше он продвигался, тем больше усилий требовал каждый шаг. Он посмотрел под ноги – пол колыхался, «дышал», подобно тонкому ковру травы над болотной трясиной. Стоило остановиться, как ноги погрузились в него по щиколотки. Уродливыми кочками, вкривь и вкось, торчали из пола сиденья; стенки салона оплыли, потеряв свои четкие механистические очертания, и скрылись за туманной дымкой, мешающей определить расстояние.

Инстинкт бросил Виктора к ближайшей кочке-сиденью. Чуть не оставив ботинки в трясине пола, он забрался повыше и отер со лба холодный пот. Дальнейший маршрут придется прокладывать по спинкам. Взор Виктора, оценивая надежность кочек, добрался до водительской кабины и уперся в плакат. Завитки тумана плыли, искажая изображение, и чудилось, будто фигуры на плакате оживают. Виктор встряхнул головой и прищурился, надеясь избавиться от наваждения, но двумерные образы на глазах обретали объем. Ящер, покинув место у ног Смерти, приближался к срезу картины, с каждой секундой увеличиваясь в размерах. Неутолимая жажда убийства светилась в его налитых кровью глазах. Еще миг, и монстр заслонил собой створ плаката. Теперь Виктор отчетливо видел его чешуйчатую шкуру и чудовищные клыки, роняющие в подступившее к кабине болото тягучую слюну. В местах падения слюны поверхность пузырилась шапками грязно-коричневой пены. Монстр напрягся; его тело, внезапно потеряв форму, оплыло и выплеснулось за пределы плаката потоками бурой с ядовито-зелеными разводами жижи. Шапка скопившейся на полу пены взбурлила, вспухла и начала твердеть, приобретая ужасающе знакомые очертания.

Впервые за всю сумасшедшую поездку Виктор почувствовал, как волосы на голове встают дыбом: перед ним неспешно возникал спутник Смерти. Вспыхнули кроваво-красные глаза не ведающего жалости убийцы, и Виктор отшатнулся, потеряв равновесие.

– Нет! Только не это! – Часто и мелко задрожав, Виктор повернулся, ища путь обратно, и увидел пустые глянцевые квадратики открыток на стенах: монстры последовали примеру вожака.

Где же выход?! Виктор растерянно переступил с ноги на ногу, грязь отозвалась жирным чмоканьем. Не раздумывая, он плюхнулся в болото, и липкая масса плотно охватила его тело.

Задыхаясь от нестерпимой вони, он стал протискиваться под сиденьями, почти не надеясь выбраться из смертельной ловушки. Густая жижа сдавливала грудь, руки соскальзывали с ножек сидений, превратившихся в узловатые корни. Рядом плеснуло под чьим-то тяжелым шагом, и Виктор, вдохнув поглубже, целиком погрузился в болото. Отчаянно напрягаясь, он протискивался, отвоевывая у зловонной гадости сантиметр за сантиметром. Запертый в легких воздух, раздирая горло, рвался наружу, в висках гремел набат, но Виктор не решался поднять лицо из опасения быть замеченным.

Когда руки коснулись изогнутой поверхности поворотного круга, Виктор не смел поверить в свою удачу. Освободившись из болотного плена, он отдался во власть сотрясавших тело приступов рвоты. Переведя, наконец, дыхание, он выбрался на спасительный островок реальности и упал навзничь.

Виктор долго лежал не шевелясь, но силы не хотели возвращаться к измученному телу. Корка грязи, залепившая лицо, быстро твердела, болезненно стягивая кожу, но он не спешил ее счищать. Как ребенок, укрывшийся под одеялом, считает себя невидимым для рожденных воображением ночных чудиш, так и Виктор ощущал себя отделенным от кошмаров, раз сам он их наблюдать не мог. Окружающее его не забыло, напомнив о своем существовании горячим смрадом нависшего над Виктором чудовища. Виктор покорно замер в ожидании неминуемой смерти, когда раздался скрип тормозов, монстр взревел и, скрежетнув когтями по металлу, скатился в болото.

«Контрольная остановка на середине спуска», – понял Виктор и безуспешно попробовал шевельнуться. Засохшая грязь держала лучше всякого клея, превратившись в подобие каменного саркофага. Паника захлестнула мозг, Виктор заверещал и рывком освободил голову, оставив на площадке прилипшие клочья волос. Несколько ударов виском об пол – Виктор даже не почувствовал боли – и кусок грязи вместе с бровью и ресницами отвалился, давая возможность осмотреться. Глаз слезился безостановочно, но пелена слез не могла скрыть приближение адской стаи во главе с чешуйчатым вожаком. Сопротивляться дьявольскому отродью, будучи приклеенным к полу? Виктор горько усмехнулся и откинулся на спину, чтобы не видеть приближение кончины.

Он смотрел вверх, и перед ним, как и в начале поездки, оказалась истрепанная и продранная резиновая гофра переходника. Сквозь прорехи мирно светили звезды.

– Звезды… Небо… – мечтательно прошептал он и тут же опомнился. – Звезды? Какие там звезды – это же путь к свободе!

Проснувшиеся надежды вызвали всплеск сил, и, теряя клочья одежды и собственной кожи, Виктор вскочил на ноги… одновременно с прыгнувшим на добычу монстром.

Зверь не рассчитывал на подвижность жертвы, и тяжелые лапы отшвырнули Виктора в конец салона, подарив несколько мгновений жизни. Виктор неверяще провел рукой по обнажившимся на груди белым костям ребер и застонал от слепящей боли. Рыдая, он забился в уголок, прячась за спинкой сиденья. Разум угасал, и только наполненные ужасом глаза следили за клевретами Смерти.

* * *

– НА МЕСТО, ТВАРИ! ОН – МОЙ!!!

Раздавшийся Голос прозвучал не громко, но его сила гремела раскатами артиллерийского залпа. Монстры виновато отступили, и Виктор… нет, то, что от него осталось – седое трясущееся существо, окровавленное, почти лишившееся разума, загнанно смотрело, как к нему приближается сошедшая с плаката Смерть.

Демон склонился над тем, кто еще недавно назывался человеком, имевшим мечты и надежды на будущее, и бережно, даже нежно, взял его на руки и стал укачивать, как младенца.

– Какой долгий перегон, не правда ли? – вежливо спросил Виктор, ища понимания в глазницах черепа, за которыми клубилась Тьма.

Мочевой пузырь, не напоминавший о себе от самой Росты, расслабился, и Виктор обмочился. Демон не отреа­гировал.

– Вы не подскажете, когда мы приедем? Я устал, и мне очень больно, – продолжал общаться с внимательно слушающим демоном обезумевший Виктор.

– Успокойся, малыш. – Гулкий голос Смерти оказался совсем не страшным. – Тебе не долго осталось страдать. Я подарю тебе покой. Я люблю тебя… моя первая жертва!

Демон припал к холодеющим губам счастливо улыбающегося Виктора, и тоненькая струйка жизненной энергии, все еще теплившейся в изувеченном теле, перекочевала к новому владельцу.

Демон жутко расхохотался и отбросил пустую оболочку на растерзание изголодавшимся зверям.

* * *

Автобус десятого маршрута гостеприимно распахнул двери на перекрестке с проспектом Ленина. Салон был пуст, но была пуста и остановка. Вновь пошел мягкий снег. Немного погодя двери закрылись, и автобус двинулся дальше, на прощание булькнув выхлопной трубой. Поток газов выбросил на дорогу небольшой угловатый предмет.

Случайный прохожий наверняка бы вскрикнул и отшатнулся: на припорошенном снегом асфальте лежал обрубок человеческой кисти с чудом уцелевшими мизинцем и безымянным пальцем. Внезапно мизинец вздрогнул, прочертив по снегу короткую линию. Но подойти было некому, а снег валил все гуще и гуще, засыпая следы ушедшего автобуса и отпечаток последнего движения Виктора.

* * *

Брызгам Зла безразлично куда падать…

Глава 3

СЕРЫЕ АНГЕЛЫ

Ему снились светлые детские сны. Залитое солнцем поле и призывно серебрящаяся полоска реки неподалеку. Босые ноги легко касаются земли, и малейший ветерок способен унести его за синеющий горизонт…

Постепенно он начинал осознавать, что это лишь сон, но просыпаться не хотелось. Он как мог оттягивал неизбежное, однако мозг уже включился в ускоренный дневной ритм. Олег открыл глаза.

Сначала он решил, что сны продолжаются – стерильно безликая больничная палата, крахмальное белье, единственное яркое пятно – букетик полевых цветов в стеклянной вазочке на столике у дальней стены. Окружающее никак не стыковалось с его воспоминаниями – единственное, что ярко зафиксировалось в сознании, – это бешеный спуск навстречу воплощенному кошмару. Предыдущее терялось в тумане амнезии, последующее, по понятным при­чинам, не помнилось вовсе.

Очевидно, до больницы он все-таки дожил. Только вот до гражданской или тюремной? Все же таран пассажирского автобуса никак не назовешь абсолютно законным действием.

Олег откинул одеяло и провел руками по обнаженному телу. Ничего не болело. Он рискнул подняться, обмотал бедра висящим в изголовье махровым полотенцем и еще раз осмотрелся. Стулья, ранее не попавшие в поле зрения, дверь с волнистыми полупрозрачными стеклами, стенной шкаф и отсутствие окон. По крайней мере это не тюрьма – иначе дверь оказалась бы гораздо массивней. Олег шагнул по направлению к выходу, и пол встал дыбом, больно ударив по лицу. Палата утонула в темноте.

Очнувшись второй раз, он вновь обнаружил себя в кровати, но повторять эксперимент не спешил. Головокружение с потерей сознания – верный признак сотрясения мозга, далеко не первого на его счету. Судя по чистоте, здесь достаточно приличное заведение, стоило подождать неизбежного визита медсестры или врача. Вот если бы еще сигарету…

Ожидание затягивалось, желание закурить подвигло его на поход к стенному шкафу. Опираясь на спинку захваченного для страховки стула, Олег добрался до цели и с замиранием сердца открыл дверцу. Надежды оправдались – одну из встроенных полок заполняло аккуратно разложенное содержимое его карманов. Собственно, он не помнил, что конкретно брал с собой в последний раз – лакуна в памяти восстановиться не спешила, но ключи от собственной квартиры и подаренную на Новый год зажигалку не узнать он не мог, а память, конечно, рано или поздно вернется, главное, курево – почти полная пачка «Кэмела» – никуда не делось. Теперь он точно не окачурится.

Олег вернулся в кровать, выдрал из предусмотрительно захваченной записной книжки чистый листок, свернул фунтиком, дабы использовать вместо пепельницы, и с наслаждением сделал первую затяжку.

Дверь в палату открылась, впустив медсестру со шприцем в руке. Олег, как пойманный на месте преступления школьник, уже собрался оправдываться, но сестра его опередила, невозмутимо сообщив:

– Не больше, чем полсигареты в час. Ты уже выкурил достаточно. Переворачивайся.

Олег загасил окурок и безропотно подставил оголенный зад под блестящее жало шприца. Переждав экзекуцию, он обернулся, рассчитывая выяснить, где и как он оказался, но сестра, изволив снисходительно улыбнуться, молча скрылась за дверью.

– Пообщались, называется, – обиженно буркнул Олег и вытащил недокуренную сигарету. – Полсигареты в час, видите ли…

Минут через пятнадцать он осмелел достаточно, чтобы с тем же полотенцем на бедрах высунуть нос за дверь палаты.

По обе стороны от двери вдаль тянулся слепяще-белоснежный коридор. Однотонная окраска и рассеянный свет скрытых светильников создавали впечатление бесконечной протяженности.

– Этак и снежную слепоту заработать можно, – назидательно сообщил Олег заинтересованным слушателям.

Никто не отозвался. Он пожал плечами и, придерживаясь рукой за стену, доковылял до ближайшей двери и заглянул внутрь. За ней оказалась точная копия его палаты, но без постояльца. Равно как и за следующей. Отсчитав два десятка пустых палат, Олег вернулся назад – короткая прогулка его изрядно вымотала. Он рухнул в постель, уснув раньше, чем голова коснулась подушки. На сей раз ему приснился ресторан, и он проснулся под призывное звяканье столовых приборов.

– Обед! – раздался над ухом знакомый голос. Олег сообразил, что звон тарелок ему не приснился.

– А скажи-ка, красавица, – сладенько проворковал он, пока сестра сервировала стол на четыре персоны, – куда это меня занесло? И где родная сердцу скученность и койки в коридорах? Может, мне без соседского храпа и уснуть тяжко!

Сестричка тихо хихикнула, но на вопрос не ответила.

Впрочем, он не настаивал – обед на четверых предполагал обстоятельный разговор с заинтересованными лицами.

Сестра положила на край кровати достойный нувориша халат и вышла, предпочитая не вмешиваться в процесс одевания.

Олег не замедлил воспользоваться предложением, и вовремя: в дверях, один за другим, появились трое мужичков тяжелой весовой категории. Коротко кивнув Олегу, они заняли места за накрытым столом.

– Здравствуйте, гости дорогие, – язвительно поприветствовал Олег бесцеремонных посетителей и присоединился к компании.

– И ты будь здрав, – согласился матерый мужичище с подернутыми сединой висками и иссеченным глубокими резкими морщинами лицом. – Кстати, о здравии…

Он покосился на вход и достал из кармана замшевой куртки початую бутылку коньяка.

– Наталья к Антонычу пошла, ворчать некому. Надо бы отметить выздоровление их подопечного… Что скажешь. командир? Прости, не знаю, как и звать-то тебя, – обратился он уже к Олегу.

– А подопечный уже выздоровел? – поинтересовался Кольцов, представившись.

– Ну, по сравнению с тем, какого мы тебя приволокли, так вполне, – согласился мужик и продолжил церемонию знакомства: – Меня, кстати, Иваном Петровичем зовут, можно и просто – Петровичем, не обижусь: это вот, – он показал на самого молодого из троих, – Сережка Зайченко, большой специалист в своем деле…

Парнишка покраснел и смущенно кашлянул в пудовый кулак. Длинные льняные волосы упали ему налицо. Он по-детски оттопырил губы и сдул мешающую прядь.

– Что-то ты, Петрович, нынче разговорился, – недовольно заметил он в ответ.

Кольцов не стал переспрашивать, о каком деле идет речь, понимая, что троица появилась недаром и объяснения все равно последуют.

– Ну и, конечно, наш командир, Дмитрий Сергеевич, – не обратив внимания на реплику Сергея, невозмутимо продолжил Петрович, – можешь благодарить: он-то и сообразил, что ты еще живой. Серега тебя уже хоронить собрался, долго жить будешь…

Лицо командира, лишенное признаков возраста, осталось непроницаемым, только в уголках губ чуть заметно мелькнула улыбка. Твердый взгляд серых глаз выдавал жесткий характер битого судьбой опытного бойца. Олег мысленно отметил три вещи: первое – не шеф, не папа и не начальник – командир, что отделяло присутствующих как от «братков», так и от обычных штатских; второе – если пришлось разбираться – жив он, Олег, или мертв, то где же следы случившегося – гипс, повязки, шрамы, наконец? И последнее – если это не тюрьма и не гражданская больница, то где же он и насколько свободен?

Словно подслушав его мысли, командир неожиданно мягким голосом произнес:

– Ты, Олег, не переживай. Поправишься – и можешь отправляться домой. Мы не бандиты, хотя правительство нам тоже денег не платит. Давай лучше о наших делах по­том поговорим, когда на ноги окончательно встанешь. Заинтересуешься – и тебе работа найдется; нет так нет. Считай пока, что попал в санаторий для особо избран­ных. Кстати сказать, второго такого врача, как Антоныч – ты с ним еще познакомишься – вряд ли найти можно. С Натальей ты уже знаком. Они тебя выходили, им и спасибо. Ну, по пятьдесят грамм за выздоровление, и нам пора. – Командир поднял налитый Петровичем пластиковый стаканчик янтарного коньяка. По комнате поплыл густой аромат.

Олег присоединился к тосту. Минуту спустя посетители потянулись к выходу. Петрович дружески потрепал его по плечу, Сережка подмигнул, и Олег остался в одиночестве размышлять о недосказанном над остывающей отбивной.

Зачем приходили гости? Полюбоваться на его состояние? Не ахти и персона, чтобы им так интересоваться. Если не считать, конечно, последних событий…

Странная, однако, компания подобралась. Такие хорошо с оружием в руках выглядят, причем на любой стороне. Командир, к слову, работу предлагал… Любопытно, да информации мало. Ладно, первым делом действительно надо в себя приходить, а уж потом о работе думать.

Отбивная съелась чересчур быстро, и Олег пододвинул к себе нетронутую командирскую порцию.

От любопытства, как известно, кошка умерла. Поев и выкурив внеплановую сигарету, Олег задумался над про­исходящим. Зацепки нужны, зацепочки… А тут еще амнезия проклятая… Может, содержимое шкафа что подскажет? Олег окинул взглядом стол, залпом выпил обязательный больничный компот и еще раз сунулся в шкаф. На полочке нашлись техпаспорт и водительские права, но ключи от автомобиля отсутствовали. Связка ключей от квартиры и гелиевая ручка завершали экспозицию. Все принадлежало ему. Значит, ехал он на своем «Москвиче» и в гараж попал из дома, иначе ключ зажигания оказался бы в наличии – без него Олег из дома не выходил. Какого черта он поперся на Ленинградку? И зачем врезался в «Икарус», даже если тот на себя был не похож? Вопросы, вопросы…

Олег повторно вышел в коридор. «Будем считать, что правое крыло я уже проверил», – пробормотал он под нос и свернул налево. Параллельные плоскости стен, как им и положено, пересекались где-то в бесконечности, но на этот раз ему повезло – шестой по счету проем занимала раздвижная дверь лифта.

– Ага, – глубокомысленно сказал Олег и нажал кнопку вызова.

Реакции не последовало! Лифт или не работал, или без ключа не запускался, но само его существование вкупе с отсутствием окон на этаже говорило о наличии многих подземных уровней. Странновато для больницы… если это больница, конечно. Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться о военном прошлом объекта.

Рядом с лифтом хлопнула створка двери, впустив в коридор кряжистого старика в белом халате. Не ожидавший встречи Олег оторопело спросил:

– Вы ко мне?

– К себе, – отрезал старик, нахмурив кустистые брови, – это моя территория, а ты – моя добыча. Марш в палату!

Несмотря на суровый тон отповеди, глаза старика насмешливо посверкивали.

– Значит, вы – Антоныч, а меня Олегом зовут, если вы еще не в курсе… Олег Владимирович Кольцов, – повторил он, словно ища поддержки в привычном уху сочетании звуков.

– В курсе, в курсе, – перебил его Антоныч, – топай давай. Шерлок Холмс доморощенный!

Похоже, с этим дедом не соскучишься.

Заставив Олега раздеться и лечь, Антоныч долго водил над ним ладонями, словно завзятый экстрасенс, затем вынес свой вердикт:

– Ну, жить будешь, а петь – в зависимости от количества выпитого… Коньяк Петрович притащил? Можешь не отвечать, сам знаю, что он.

Олег попробовал задать приготовленные вопросы, но Антоныч, не дав вымолвить ни слова, закончил монолог:

– Вопросы будешь завтра задавать. Нечего на сон грядущий мозги туманить. Они у тебя и так до сих пор набекрень. Сейчас я над тобой еще немного поколдую, и завтра будешь готов для новых подвигов. Чую, без них не обойдется.

Олег хотел сослаться на недавний обед, мол, день еще на дворе и спать по идее рановато, но Антоныч коснулся теплыми и удивительно мягкими пальцами его висков, и неудержимая сонливость погасила желание возражать. Он уснул, не закончив зевок.

Антоныч убирать руки не спешил. Лоб его покрылся бисеринками пота, под глазами набрякли мешки. Наконец он откинулся на спинку стула и устало произнес:

– Ладно, парень, я сделал все что мог. Остальное зависит от тебя. Надеюсь, ты у нас приживешься.

* * *

Олега разбудило деликатное покашливание. Он открыл глаза – у изголовья сидел Зайченко, то и дело опасливо косясь на входную дверь.

– Привет, – сказал негромко Олег, принимая сидячее положение, – чем обязан раннему визиту?

– То-то и оно, что раннему, – отозвался Сергей, забыв поздороваться. – Петрович меня послал, говорит, тебе память отшибло, так рассказать надо, что мы выяснили, когда по твоим следам прокатились.

– А почему шепотом?

– Так ведь попрет меня Наталья, если узнает.

Ну шепотом так шепотом. Олег молча выслушал историю о пурге на трассе, своем героическом таране и сгоревшем автобусе. В памяти ярко вспыхивали разрозненные куски прошлого, выстраиваясь в хронологическом порядке. Недосягаемый гараж, белые птеродактили, ползущий, как гусеница, «Икарус»…

Сергей давно закончил повествование и выжидательно уставился на ушедшего в себя Олега.

– Ответь-ка ты мне на пару вопросов, – предложил тот после долгой паузы. – Почему тебя не удивило мое желание спалить рейсовый автобус, и как ты относишься к возможности реального существования нечисти?

Сергей скривился и махнул рукой:

– Предупреждали меня – нечего трепаться! Ладно, чего уж там! Нечисть существует, как к этому ни относись, и наша работа – сокращать ее количество. Почуять ее присутствие дано не каждому, а уж остановить подручными средствами и вовсе считалось невозможным, пока ты автобус не разнес. Пошатнул устои командирской теории, можно сказать. Потому он и заинтересован в твоем участии.

– Что ж он сам вчера об этом промолчал? – перебил Олег.

– Сомневался, что твоя психика выдержит, говорил, мол, неспроста у тебя амнезия, мозг-де намеренно отключил неприятные воспоминания…

– Сам бы так шарахнулся, – обидчиво возразил Олег, пойманный на «слабо», – посмотрел бы я на него!

– Вот и я об этом! – подхватил оживившийся Сергей. – Не удрал же ты, когда эту каракатицу увидел!

Олег довольно ухмыльнулся, но сразу же посерьезнел:

– Ну, скажем, я ожидал нечто подобное – тормознуть меня не раз пытались. Понимаешь, это как таракана задавить, даже хуже – просто чувствуешь, что не можешь существовать с подобной мерзостью в одном объеме пространства, и никакого выбора – либо ты, либо тебя, какое уж тут бегство… Я в другом сомневался – в реальности происходящего.

– Хотел бы я, чтобы все оказалось простым коллективным сумасшествием, – неожиданно грустно отозвался Сергей, – тебе, можно сказать, еще повезло. Хочешь знать, как я попал в команду?

Олег утвердительно кивнул.

Сергей долго молчал, собираясь с мыслями, потом зачем-то вытер тыльной стороной кисти сухие глаза и заго­ворил…

Глава 4

СЕРГЕЙ

Хмурый сумрак, который принято называть «белыми ночами», висел над Санкт-Петербургом, когда Сергей вышел из павильона метро «Парк Победы» и привычно зашагал через парк домой, на Кузнецовскую, не обращая внимания на пыльную от близости Московского шоссе зелень.

Налетевший ветерок погнал рябь по зеркальной глади прудов, зашелестел чуть пожухлой листвой тополей. Что такое парк? Макет первозданности в каменных джунглях мегаполиса. Зона паломничества желающих приобщиться к природе… а также выпить и снять дешевую подружку на ночь.

Эрзац-природа, эрзац-любовь… Мысли переметнулись к сероглазочке, встреченной на дне рождения одноклассника Витьки Семенова. Прелесть что за девушка! Стоило, конечно, ее поцеловать на прощание: ждала ведь, домой не уходила! Или показалось, что ждала? Проклятая застенчивость! Даже служба в десанте от нее не избавила. Предмет вечных насмешек ехидных приятелей. Ничего, будет и на нашей улице праздник – телефончик-то он взять у сероглазки не забыл!

Сергей улыбнулся и свернул к зарослям сирени, намереваясь сорвать веточку, когда приглушенный стон коснулся уха армейского радиста.

– Романтичное окружение голубки выбрали, – негромко и беззлобно заметил он, вовсе не рассчитывая быть услышанным, однако ответ последовал, ошарашив своей наглой неуместностью.

– Вали отсюда, урод, пока не закопали!

Так с десантом не разговаривают. Тем более нежные, поглощенные страстью возлюбленные. Выдвинув плечо вперед, Сергей решительно проломился сквозь кусты.

Небольшая, хорошо укрытая от посторонних глаз поляна казалась застеленной буро-красным ковром. В центре ковра елозил тощей задницей костлявый юнец, насилуя неподвижно лежавшую девушку. Рядом, дожидаясь своей очереди, топтался второй, высокий бледный брюнет с сумасшедшим блеском в глазах. Каркающим голосом он подбадривал юнца, то и дело суетливо потирая промежность.

Тело девушки покрывали многочисленные раны, все еще сочащиеся кровью, именно девичья кровь создала так поразивший Сергея ковер. Скоты!

Из горла десантника вырвалось сдавленное рычание, когда брюнет, злорадно оскалившись, шагнул ему навстречу, блеснув синеватым с муаровым узором лезвием старинного кинжала. Позади него, не замечая изменившейся ситуации, содрогался в экстазе тощий.

– Еще одна жертва! Очень кстати! – прокаркал брюнет, выдавая свою главенствующую роль в убийстве, и клинок метнулся к шее десантника.

Заученным жестом Сергей перехватил руку напавшего, удовлетворенно отметив хруст ломающихся костей и на развороте носком тяжелого ботинка вбил гениталии тощего ему в брюхо. Тощий кубарем отлетел в сторону, по-лягушачьи распластавшись на траве. Сергей взглянул на девушку, и желудок его болезненно трепыхнулся: порезы, замеченные им ранее, оказались лишь малой долей доставшихся девушке мучений: тело несчастной было жутко искромсано – груди отрезаны, живот вспорот, глубокая рана поперек шеи почти отделила голову от тела…

Холодная ярость затопила рассудок. Уловив краем глаза движение, Сергей развернулся к брюнету, тянущемуся здоровой рукой к инкрустированной драгоценностями рукояти выроненного кинжала, и пнул его в локоть. Брюнет закричал, почуяв, что искалечен навсегда, но даже заходясь в крике, он не сводил с Сергея ненавидящего взгляда.

Сергей мысленно примерился для нанесения завершающего удара, но в последний миг замер.

– Нет, сволочь, так легко ты не отделаешься! Твое место в тюрьме – там тебе лучше объяснят, что такое жизнь. А это, чтоб ты не убежал, пока я за милицией хожу, – добавил Сергей и раздробил убийце колено, выплеснув тем самым неудовлетворенную жажду мести за истерзанную девушку.

Словно не чувствуя боли, брюнет сверкнул бешеным взглядом фанатика, изогнулся и вцепился зубами в брючину Сергея, вырвав изрядный клок ткани.

– Иди, урод, зови ментов, я подожду, – прохрипел он невнятно – ткань слюнявым языком свисала из разбитых губ.

Не отвечая, Сергей развернулся и бросился назад, к станции метро. Он бежал, зная, что девушка мертва, а некрофилы не сбегут, но идти спокойным неспешным шагом не давала бушевавшая в груди нестихающая ярость.

* * *

Дождавшись его ухода, Младший Адепт оперся на локоть правой руки и, борясь с болью, подтянул непослушное тело ближе к девичьему трупу. Левая рука безжизненно волоклась по земле, кисть правой свисала, выгнувшись в запястье под неестественным углом, ботинок на покалеченной ноге цеплялся за неровности, вызывая всплески боли в раздробленном колене. Лицо его побледнело, но в глазах по-прежнему горел фанатичный огонь дьявольской ненависти.

Годы унижений, годы мучений и боли, сопровождавшие его восхождение по ступеням иерархии, бесконечное корпение над зашифрованными древними текстами не могли быть напрасными. Этот паршивый город еще будет лежать у его ног!

Адепт злобно заурчал сквозь стиснутые зубы.

Еще не все потеряно! Магический ритуал, частично найденный в рукописях Магистра Кроули, частично додуманный им самим, должен был помочь ему в достижении сферы Марса и стать Старшим Адептом. Только бы успеть его завершить!

Склонившись над телом, он выплюнул по-прежнему удерживаемый в зубах клочок брючины и булькающе рассмеялся.

– Эта жертва не пропадет даром, – прошептал он, обмакнув вывернутую кисть в разверстую рану распоротого живота. Рука окрасилась алым цветом, он провел ею по траве, оставляя кровавый след. Медленно, но неотвратимо вокруг жертвы возникал треугольник Соломона – вместилище для вызываемого демона.

* * *

Дежурный по станции, недоверчиво выслушав сбивчивый рассказ Сергея, все же решил вызвать подкрепление. ОМОН не заставил себя ждать: не прошло и десяти минут, как Сергей повел их к месту убийства.

По дороге лейтенант то и дело подозрительно косился на проводника: экс-десантник на полголовы возвышался над самым рослым из его отрада. На скулах парня, украшенных багровыми пятнами, играли злые желваки, кулаки то и дело сжимались, демонстрируя роговые наросты на костяшках.

– Что, если маньяк-убийца идет рядом с ним? – Тревога явственно читалась на веснушчатой физиономии лейтенанта. – В наручники бы его, до выяснения…

Надуманные страхи рассыпались в прах при виде превращенной в сатанинский алтарь поляны: выпотрошенный труп девушки оказался заключенным в начерченный кровью круг, в свою очередь вписанный в треугольник. По сторонам треугольника вились надписи на давно забытых языках.

Во втором, уже двойном, круге сидел одетый в черное брюнет с искалеченными руками и раздробленным коленом. При появлении ОМОНа он бросил на них быстрый взгляд, не переставая произносить текст на незнакомом лейтенанту языке. Высокий голос звенел повелительны ми интонациями, но обращался брюнет к лежащему напротив девичьему трупу, отчего казалось, что он сошел с ума.

Кровь из прокушенной вены некроманта, которой он нанес на траву подле себя охранные знаки и надписи, продолжала тягуче стекать ему под ноги, образовав небольшую лужицу.

Когда на поляну вышел Сергей, некромант предельно возвысил голос, затем обернулся и визгливо бросил ему в лицо:

– Я не успел, мерзавец! Но не радуйся: силой, данной мне тайными именами Бога, я повелеваю: пусть твой путь будет пролегать в крови!

Похоже, все остатки сил вложил он в это проклятие и рухнул, извиваясь в конвульсиях. Рассыпались оковы воли, сдерживающие демона, и он, невидимый никем, кроме умирающего Адепта, шагнул за пределы сдерживающего знака и схватил его за горло когтистой лапой.

Леденящий ужас пронзил сердце мага. Лицо его посинело от удушья, глаза вылезли из орбит. Еще несколько долгих, как вечность, секунд, и душа Адепта перекочевала к своему новому повелителю.

ОМОН непонимающе следил за происходящим.

– Я эту скотину и раньше видел, – сумел наконец выговорить лейтенант побелевшими от нерастраченной злости губами. – Его за издевательство над животными привлечь хотели, а он уже до людей добрался…

Старшина, отбросив за спину ненужный автомат, тронул шею по-прежнему лежащего без движения помощника и распрямился.

– Второму тоже кранты, – безучастно заметил он и кивнул в сторону Сергея. – Что с этим делать будем? Похоже, парень чуть перестарался, но я его понимаю.

Лейтенант долго смотрел на истерзанное девичье тело, затем расстегнул кобуру и, достав штатный «Макаров», сапогом перевернул труп некрофила и выстрелил ему в лоб.

– Напасть хотел, гад, – пояснил он, – а до того подельника своего искалечил. Свидетель ничего не видел – только слышал крики.

Бойцы, не раз бывавшие в горячих точках и давно усвоившие разницу между духом и буквой закона, никак не отреагировали на это заявление.

– Ты же сразу, как шум услышал, милицию вызывать побежал? Я правильно говорю? – обратился он уже к Сергею, сделав ударение на последней фразе; дождался утвердительного ответа и продолжил: – Можешь быть свободен, нам здесь посторонние без надобности.

Сергей молча развернулся и вышел на дорожку, не прощаясь с деланно не замечавшим его ОМОНом. На границе парка его догнал старшина и пошел рядом, буркнув:

– Я тебя до дому провожу. На всякий случай.

Сергей не возражал, понимая, что пошел с ним старшина не просто так – доверчивые да добренькие в ОМОНе не служат.

– Можешь зайти, – сказал Сергей у дверей квартиры, – родне, если проснутся, скажу, что служили вместе. Подтвердишь – матери волноваться нельзя, сердце больное.

– Некогда мне чаи гонять, – отозвался старшина, но в прихожую все же зашел, цепким взглядом окинул вешалку и обувную полку и, похоже убедившись, что Сергей и впрямь живет здесь с родителями, затопал вниз по лестнице, сочтя миссию выполненной.

Родители действительно уже спали, и Сергей без аппетита, в силу привычки, поужинал парой бутербродов с кефиром, затем ушел в свою комнату и лег в постель.

Видения обрушились на него, стоило закрыть глаза: ритуальное убийство и совершенное им возмездие, хлопок лейтенантского пистолета и безумное проклятие умирающего мага… Карусель смерти начала свое вращение. Сопящий насильник на еще теплом теле, оскал некроманта, вздувшиеся сизые внутренности, выпирающие из распоротого живота, и снова: кровавый треугольник, клочок ткани, прилипший меж отрезанных грудей, бьющийся в судорогах колдун…

Обрывок темного брючного материала, нелепо неуместный на обнаженном мертвом теле. И зловещий рисунок на траве…

Он спал, не чувствуя, как эманации Зла концентрируются вокруг него, сминая реальность, наполняя ее новым жутким содержанием.

С легким хлопком взлетела над телом и натянулась простыня. Уродуя белизну, ее поверхность прочертили быстро чернеющие линии. Ткань распалась на четыре полосы, продолжавшие висеть в воздухе без видимой поддержки. Так продолжалось секунд десять, затем одновременно, будто подчиняясь неслышимой команде, полосы скрутились в жгуты и упали вниз, обвив конечности спящего. В изголовье кто-то невидимый гнусно усмехнулся, и все замерло.

Сквозь кошмары пробился женский вскрик. Еще не понимая, где находится, Сергей рванулся на помощь, но доселе невесомые путы вдруг обрели железную прочность и отбросили его назад. По квартире пронесся низкий мощный гул. Стены завибрировали и покрылись трещинами, перегородка между комнатами начала распадаться на куски, открывая пролом в родительскую спальню. Разбился, усыпав пол осколками, застекленный эстамп. Упал книжный стеллаж, и книги ранеными птицами разлетелись по комнате.

Крики усилились, и Сергей с болью узнал полный страданий материнским голос.

– Отпустите ее, мерзавцы! – закричал он и забился в оковах, раздирая кожу на лодыжках и запястьях. – Идите сюда, псы шелудивые, я вам и связанный головы поотрываю!

Он кричал, осыпая невидимых грабителей бранью в надежде отвлечь от матери, взять на себя ее боль.

Пыль в проломе осела. Сергей застонал – увиденное не укладывалось в сознании. За проломом, распятый, вниз головой висел его отец. Он был еще жив – Сергей видел, как раскрывается в беззвучном крике его рот, как бьется о стену на глазах седеющая голова. Видел и ничего не мог сделать.

Голос матери смолк, и проем заслонила уродливая фигура. Роговые пластины, скрежеща, терлись друг о друга, когда демон согнулся, протискиваясь в его комнату; кривые чешуйчатые лапы давили разбросанные по полу куски штукатурки; крабьи клешни, заменявшие руки, сухо щелкали, пытаясь дотянуться до Сергея.

Демон навис над кроватью. Янтарные зрачки змеиных глаз светились в темноте.

– Жертва принесена, и путь твой будет в крови. – Невнятные слова рокочуще перекатывались в звериной пасти демона. – Первый шаг сделан.

Клешни сомкнулись на жгутах, удерживающих руки.

Рассеченные обрывки, шурша, стекли с постели. Демон повел плечом – над головой Сергея возник пропеллерно размытый воющий круг. Вой перешел в истошный визг – вращение ускорялось. В следующую секунду предмет ринулся вниз. Сергей отшатнулся, и в спинку кровати врезалось лезвие бритвенно отточенного боевого топора.

Демон издевательски расхохотался и перетек к двери, зыбко колыхнувшись подобно дымовому столбу. Сильные руки десантника вырвали застрявший топор, в два взмаха перерубив путы на ногах. Тяжелая поступь демона удалялась в направлении выхода. Сергей бросился за ним, но прихожая уже опустела.

Подняв топор над головой, Сергей распахнул входную дверь квартиры, готовый сокрушить любую преграду на пути к демону, и замер, упершись грудью в автоматный ствол.

– Положи железяку, парень, аккуратненько положи, медленно, – спокойно произнес все тот же старшина-омоновец.

Сергей отступил назад и выполнил приказ. Дом наполнился грохотом подкованных сапог. Подскочившие бойцы заломили ему руки за спину, несмотря на отсутствие сопротивления. В дверях возник давешний лейтенант.

– Свихнулся, милок, – спросил он Сергея, – или с самого начала мне мозги пудрил?

Ошеломленный Сергей не знал, что ответить.

– Выводите, – скомандовал лейтенант повисшим на Сергее милиционерам.

На лестничной площадке им уступили дорогу эксперты-криминалисты в штатском. Сергей поднял голову и встретил холодные изучающие взгляды. Так смотрит эпидемиолог на новую разновидность чумной бациллы.

– Не на того выпучились, кретины! – горько бросил Сергей.

Сопровождающие вцепились ему в волосы, пригнув голову и не давая возможности смотреть вокруг, чуть не бегом довели до уазика. Запихнув его в «стакан», они встали рядом, настороженно оглядываясь по сторонам. Никто не пытался отбить задержанного, и после нескольких минут напряжения охрана немного расслабилась.

– Третий час ночи, – пробормотал один из них, взглянув на часы. – Не спалось придурку, ядри его душу! Вторую ночь практически без сна!

Подъехала «скорая помощь», и из подъезда вынесли укрытые покрывалами тела. Сергей вскочил и приник к зарешеченному окну. Один из охранников злобно замахнулся прикладом:

– Что, паскуда, еще не насмотрелся?

В нескольких словах Сергей объяснил ему, чего стоит сам охранник и уровень его интеллекта. Омоновец взбеленился и полез в драку, но напарник его удержал.

– Он тебя по дороге размажет – смотри, какой бугай! Мне же тогда стрелять придется, а следователю он живой нужен: секта сатанистов не из трех уродов состояла!

Взбешенный охранник остыл, но время от времени продолжал коситься на Сергея, что-то бурча под нос. Сергей его больше не замечал, погрузившись в бурлящий водоворот памяти.

Он не видел, как ОМОН усаживался в ожидающий их ГАЗ-66, как уехали на «Волге» эксперты, не заметил, как тронулся УАЗ. В ушах бились финальные слова демона: «Первый шаг…» Сергей пытался понять, каким будет второй.

* * *

В отделении милиции, что у «Московских ворот», его обыскали и, отобрав брючный ремень и выдернув шнурки из ботинок, втолкнули в «обезьянник». Сергей безучастно сел на пол, уткнув лицо в ладони. Однако в покое его не оставили.

– Говорят, парень, ты родителей своих порешил? Че не отвечаешь, а? Невежливо! – Кто-то грубо пнул его по ре­брам.

Сергей нехотя посмотрел на говорившего. Здоровенный, не меньше его самого детина блеснул набором золотых зубов.

– А еще я слыхал, что ты Сатане поклоняешься, Бога нашего хулишь!

– Шел бы ты, богомолец, от греха подальше, – закипая, посоветовал Сергей.

В воздухе камеры ответно разнесся гулкий нечеловеческий хохот. Силуэт уголовника заколыхался, и на его месте возник убийца родителей. Демон упруго присел, расставив клешни, словно приготовившись обнять Сергея. Раздвоенный язык мелькал среди хишно оскаленных зубов.

Монстр качнулся к Сергею, и костяные щитки, прикрывавшие горло, на миг раздвинулись. Этого хватило.

Сергей взлетел сорвавшейся с креплений пружиной и впечатал носок ботинка в открывшуюся мишень. Труп с раздробленной шеей отлетел в угол камеры. Очертания демона растеклись,.и потрясенный Сергей увидел убитого золотозубого уголовника. А невидимый демон продолжал смеяться.

В следующий миг он возник в другом конце камеры и быстрым выпадом клешни откусил голову ближайшему задержанному. Сократившееся сердце выбросило из перерубленных артерий мощные фонтаны крови. Обезглавленное тело сделало шаг к Сергею, пошатнулось и упало, заливая кровью бетонный пол. Сергей перепрыгнул через труп и еще раз попытался достать противника. Тщетно. Демон перетек на метр в сторону, проведя острым локтевым шипом по животу пожилого полупьяного бомжа. Несчастный заверещал, пытаясь удержать выпадающие внутренности. Невидимый для обитателей камеры монстр продолжал издеваться над беззащитными задержанными. Сергей метался вслед за ним, постоянно отставая на долю секунды. Зрение туманилось слезами бессилия, ноги оскальзывались на залитом кровью полу. «Вот он, второй шаг», – билось в его голове.

– Не трогай их! Тебе нужен я! – яростно взывал Сергей, но смерть продолжала собирать жуткий урожай в превратившейся в бойню камере.

Дверь камеры распахнулась, и на пороге возник молоденький сержантик с автоматом в трясущихся руках. Картина, возникшая перед ним, могла свести с ума и более крепкого парня: залитое кровью помещение усеивали бесформенные куски человеческих тел. Посреди побоища метался обезумевший великан, нечленораздельно вопящий нечто угрожающее. Сергей обернулся к милиционеру, и нервы сержанта не выдержали.

Автоматная очередь грохотала не смолкая, пока в «рожке» не кончились патроны, но ни одна пуля не пролетела больше метра, не визгнул ни один рикошет – на пути свинца встал все тот же демон.

– ЗДЕСЬ ТОЛЬКО Я ДАРЮ СМЕРТЬ!!! – На сей раз голос демона был слышен во всем здании.

Воздух в камере задрожал, словно марево над раскаленным асфальтом, и демон обрел видимые формы.

Сержант испуганно отшатнулся, и это спасло ему жизнь: метнувшаяся к его горлу клешня не достигла своей цели. Демон приготовился шагнуть следом, но внезапно сержант исчез, сметенный в сторону неведомой силой, на пороге возникло создание, не уступавшее посланцу ада ни размерами, ни способностью убивать.

Ящероподобность вновь прибывшего бросалась в глаза. Среди тиранозавров он мог чувствовать себя своим, разве что несколько уступал в весе, да еще мощные передние лапы, оснащенные десятисантиметровыми когтями, плохо согласовывались с хрестоматийным образом.

По-птичьи дерганно поворачивая голову, ящер разглядывал посланца ада. Демон не выдержал паузы и, взревев, бросился на нежданного соперника. Яростный вопль атакующего ящера послужил ему ответом.

Полностью утративший чувство реальности, Сергей замер посреди камеры.

Гиганты бились в тесном помещении, потеряв возможности маневра, и оказались вынуждены, отбросив уловки, просто рвать друг друга на части.

Удар когтистой лапы сорвал костяной панцирь с груди демона, обнажив сочащуюся зеленой слизью кожу; ответно метнувшаяся клешня вырвала из предплечья ящера кусок мяса. Ящер клацнул капканом полуметровых челюстей, и клешня покатилась по камере, разбрызгивая все ту же зеленую слизь. Бетон задымился, разъедаемый кровью демона, но Сергей получил, наконец, необходимое оружие.

Столкновение монстров вывело Сергея из оцепенения: враг моего врага – мой друг, детали можно уяснить позднее.

Не раздумывая, он схватил продолжавшую щелкать зазубренными лезвиями конечность демона. Кожа ладоней зашипела, обугливаясь, словно он коснулся расплавленного металла, но Сергея уже ничто не могло остановить – наступил час возмездия. Выждав, когда клешня в очередной раз откроется, он подскочил к демону и захватил в смыкающийся капкан его шею. Затрещал, лопаясь, панцирь, но все-таки выдержал, и демон повернулся к забытому в пылу боя Сергею.

– ВРЕМЯ УМИРАТЬ!!! – проревел он и бросился на жертву.

Это было его ошибкой – ящер прыгнул следом. Его могучие лапы разорвали сравнительно тонкие спинные пластины, по локоть погрузившись в тело демона. Адский посланец взвыл и попытался развернуться, но ноги впервые отказались ему служить. Теряя телесность, он бессильно наблюдал, как соперник жадно пожирает его трепещущее сердце, не плоть поглощая – кому нужен жалкий шматок окровавленного мяса – а саму сущность демона, его вечную основу, безвозвратно погружая проигравшего в изначальный Хаос.

Демон истаял, растекшись подобно медузе, выброшенной на берег, под лучи палящего солнца. Ящер раздраженно осмотрелся в поисках следующего противника. Скопившиеся неподалеку сотрудники райотдела бросились в дальний конец коридора. Яшер предостерегающе рыкнул на Сергея, неуклюже развернулся и тяжело затопал к выходу. Сергей машинально шагнул следом и остановился за порогом камеры – яркая вспышка заставила его зажмуриться. Следом за вспышкой коридор отделения заволокли густые клубы белого дыма, и Сергей окончательно лишился ориентировки.

Минутой позже дым рассеялся и вместе с ним исчез ящер.

– Стоять! – услышал Сергей чей-то звенящий от волнения голос и обернулся. Парочка особо смелых милиционеров вынырнула из шока, решив проявить свои мужские качества.

– Давно уже стою, – отозвался Сергей. Горячка боя вытекала из напряженного тела, возвращая к насущным про­блемам.

– Давай назад, в камеру, стрелять буду! – прокричал один из них.

Ответить Сергей не успел – в помещении появился полковник милиции, сопровождаемый угрюмым автоматчиком в камуфляже.

– Зайченко? – обратился к Сергею полковник и, не дожидаясь ответа, кивнул сопровождающему.

Автоматчик остановился, контролируя обстановку цепким взглядом прищуренных глаз.

– Стой на месте и не рыпайся! – предупредил он Сергея. Сергей молча пожал плечами, выражая безразличие.

– Проводите меня к начальнику райотдела, – не терпящим возражений тоном приказал полковник застывшим милиционерам.

Процессия скрылась за обитой дерматином дверью, и воцарилась тишина. Через несколько минут полковник с ледериновой папкой под мышкой появился в компании угодливо семенящего пообочь пожилого офицера.

– Руки за спину! На выход! – скомандовал автоматчик Сергею и двинулся следом за ним.

Они вышли на улицу, где, заехав на тротуар, стоял темно-синий джип с тонированными стеклами.

– В машину! – Голос угрюмого не располагал к дискуссии, и Сергей залез в салон.

Заднее сиденье уже занимал седой мужик – Сергей и в мыслях не мог назвать его стариком – из тех, кто и в восемьдесят на медведя с рогатиной ходят. В руке седой держал странной формы пистолет, который не замедлил прижать к шее Сергея.

Зашипел сжатый воздух, и Сергей ощутил укол.

«Инъектор», – успел подумать он, и мир, вальсируя, погрузился в тьму…

* * *

– Эй, парень, хватит спать!

Он приготовился послать мешающего отдыхать по общеизвестному адресу, но предшествующие обстоятельства всплыли в памяти, и Сергей очнулся.

Больничный топчанчик окружали знакомые фигуры похитителей. Хозяева дома успели переодеться и сменить суровые маски доброжелательными улыбками, но Сергей им подыгрывать не собирался – слишком многое предшествовало этому разговору.

– Чем обязан столь любезному приглашению? – ядовито осведомился он, усевшись поперек топчана и привалившись спиной к холодной стене.

– Некоторыми особенностями биографии, – в тон ему ответил экс-автоматчик, – или ты ковровых дорожек ожидал? Прямо из камеры. Да на тебя все убийства по району повесить собрались!

– Ну а вы просто добрые самаритяне и поспособствовали моему исчезновению исключительно из гуманных соображений?

– Они тоже учитывались, – вступил в разговор полковник, – сочувствуем твоему горю. Однако тебе стоит сразу усвоить, что твоя потеря – одна из многих трагедий, существование которых не признается на официальном уровне, и потому для милиции ты единственный подозреваемый. Однако вводную лекцию можно и отложить ради небольшого завтрака – тебе стоит подкрепиться.

Полковник указал на накрытый стол, и Сергей, подумав, решил воспользоваться предложением.

Питались здесь калорийно, на еде не экономили: мясной салат, яичница-глазунья, бутерброды с черной икрой и семгой к чаю. Центр стола занимал пузатый сияющий полированными боками самовар. Приборов и чашек хватало на всех, Сергей не удивился, когда присутствующие присоединились к трапезе.

– Теперь можно обсудить сложившуюся ситуацию, – объявил полковник после того, как все перешли к чаепитию. – Прости, но придется еще раз вспомнить о болезненных для тебя событиях.

– То, что принято называть в популярных книжонках сверхъестественными явлениями, – продолжил он после паузы, – по моему разумению, стандартная даже для нашего уровня стратегия инфильтрации разведывательно-диверсионных отрядов на вражескую территорию. Не вникая глубоко в причины, по которым это становится возможным, и в формы проявления воздействия, действительно совершенно инфернальные, можно лишь сказать, что Вселенское Зло резко активизировало свою деятельность на Земле. Главная опасность, как мне кажется, заключается в тотальном неверии в реальность происходящего и, как следствие, в нежелании не то что бороться со злом, но и вообще обсуждать эту тему в серьезных разговорах. Мы – исключение. И у нас есть кое-какие возможности для борьбы… и личные счеты.

– Положим, я вам верю и у меня тоже в этом деле есть свой интерес, – Сергей зло скрипнул зубами и изучающе оглядел собеседников, – что дальше?

– А дальше, как у Блока: «… Вечный бой, покой нам только снится…» – подал голос экс-автоматчик. – Вот и ты выспаться не дал. Рискнешь присоединиться – узнаешь, что дальше, нет – отвезем домой, милиция расследование прикроет – мы поспособствуем, и живи себе как угодно. Снаряд в одно место два раза не падает… если это было случайное попадание.

– А если не случайное? – Сергей вспомнил проклятие мага.

– Тогда, парень, жизнь у тебя будет короткая, но полная событий. Чужой выбор мы уважаем и повторно вмешиваться не станем.

– Приятная альтернатива, – Сергей горько усмехнулся, – или в лоб поленом, или по затылку кирпичом… Добрый ты, дядя, сил нет: спасение вроде как отрабатывать предлагаешь.

– Никто тебя насиловать не собирается, – обиделся собеседник, – но и няньками при тебе всю жизнь сидеть у нас времени нет.

– Не объясняй, – пошел Сергей на попятный, – это я так, к слову. Возвращаться мне, сам понимаешь, некуда и незачем, а здесь, как я вижу, кормят неплохо. – Сергей щелкнул ногтем по тарелочке с бутербродами. – Давай текст присяги и можешь ставить на постоянное довольствие. Познакомиться, кстати, тоже не помешает.

– Что скажешь, командир? – обратился к полковнику мужик.

– Сказано же тебе, Петрович, – ставь на довольствие, – ответил полковник, – затем и вытащили.

– Добро пожаловать в ряды Серых Ангелов! – Седой хлопнул Сергея по плечу и доверительно сообщил: – Учти, ангельские крылышки здесь раздает очаровательная девица, так что срочно приводи себя в порядок!

Сергей прислушался к своим чувствам – горе не исчезло, только отступило вглубь, оставив после себя тупую ноющую боль в сердце. Но жизнь продолжалась, и Сергей вгляделся в лица собеседников, стараясь разглядеть в них свое будущее.

Он еще не знал, что эти люди станут его семьей.

Глава 5

КОМАНДА

– Я здесь уже четвертый месяц, – закончил Сергей свое повествование, – и ты знаешь, мне нравится наш образ жизни и то дело, которым мы занимаемся. Здесь не монастырь – Серые Ангелы потому и серые, что небезгрешны, однако в том, что Зло еще не затопило Землю, есть доля и наших заслуг.

Олег закурил и прикрыл глаза, переваривая сказанное. Пару дней назад он, услышав подобный рассказ, изобразил бы вежливый интерес и постарался держаться от собеседника подальше. Собственная история меняла расклад на корню.

– Одно я недопонял: откуда взялся ящер… и куда исчез?

Сергей пожевал губами. Было заметно, что отвечать он не хотел.

– Знаешь, ты лучше Антоныча об этом расспрашивай, – выкрутился он из явно неловкого для него положения. – Про ящеров Антоныч гораздо больше знает.

– Ладно, тогда другой вопрос: Петрович упомянул, что ты – специалист в своем деле. Что за дело тебе поручили?

Чуть скрипнула открывшаяся дверь, и раздался знакомый ворчливый голос:

– Что еще за посиделки на вверенной мне территории? Сергей! Выметайся отсюда, пока я не рассердился!

Молодой белокурый гигант мгновенно стал вдвое меньше и торопливо шмыгнул за дверь, еле успев бросить Олегу: «Будь здоров». Антоныч грозно посмотрел ему вслед.

– Что тебе наболтал этот балабол? – обратился он к Олегу.

Олег испытующе посмотрел на Антоныча. Дед как дед. Здоровый, конечно, как матерый медведь, только Сергей не слабее, а исчез, не попробовав возразить.

– Так, «за жизнь» потрепались, – уклончиво ответил он на заданный вопрос.

Антоныч молча ждал продолжения.

– Он тут к вам посоветовал обратиться, – перешел в наступление Олег, – по поводу некоего ящера. Любопытная история, скажу я вам. У меня, насколько я соображаю, тоже выбор невелик, – нечисти я насолил достаточно. Но уж не обессудьте – с моей точки зрения, если пара демонов добычу делит, так это не война со злом, а обычные «разборки», совсем для меня не интересные.

Антоныч подошел ближе, поморщился и сказал:

– Вот что, парень, сначала я тебя осмотрю и если посчитаю тебя здоровым, то поговорим. Теперь ложись на пузо и сопи в две дырки. Но тихо!

Олег почувствовал себя глупо и подчинился. Разборки там или нет, но здоровья сеансы Антоныча прибавляли «без дураков». Вот и сейчас по телу прокатилась теплая волна, расслабив напряженные мышцы и успокоив суматошно бившееся сердце.

– Все, – Антоныч откинулся на спинку стула и закинул ногу на ногу, – считай себя выписанным из моей больнички. Барахлишко твое Наталья сейчас принесет, и свободен. Что же касается вопросов… ну раз ты здоров и понимаешь во что вляпался, то можно и мне языком почесать… Здесь у каждого своя история… Возьмем, к примеру, тебя: об автобусе ты, конечно, помнишь, а по дороге помехи были? – Олег согласно кивнул – теперь он помнил все: и выверты пространства, и настырного старшину, и птеродактилей, терзающих старенький «Москвич».

– Волны Зла, подобно кругам на воде, расходятся из эпицентра, затухая по мере удаления. Уничтожь причину, их вызывающую и вскоре сверхъестественные проявления сойдут на нет, но если первоисточник продержится достаточно долго, то возможны глубокие изменения реальности. Изменения, остающиеся и после его ликвидации. Пример – наша база… и ваш покорный слуга.

Антоныч выдержал паузу.

– Результаты этих изменений перед твоими глазами: бесконечность коридоров вовсе не кажущаяся, – продолжил он, – по крайней мере никто их до конца не прошел. Я считаю, что база представляет собой некий континуум, соединенный с нашей родной планетой посредством выходов, расположенных этажом ниже. Что же касаемо пресловутого ящера, то он прямо перед тобой… и не крути башкой, еще отвалится – опять в пациенты запишу. Сплошная морока с вами, молодыми. Никогда об оборотнях не слышал? Вот он я – весь на виду.

Олег поражение уставился в спокойное лицо Антоныча.

– Да-да, и нечего так пялиться – дырки просверлишь. Это еще не самое интересное, сейчас у тебя и челюсть отвалится! Ты думаешь, как я тебя вылечил? Даю подсказку! Трансформация подразумевает создание обладающего внутренней гармонией организма. Заумно? Тогда для не особо сообразительных: после оной ты обязан быть идеально здоровым. Физиологически, конечно. Учти, мне абсолютно безразлично, кого трансформировать – себя или соседа по комнате. Вот такие постэффекты… Плюс еще кое-что по мелочи, тоже целительского порядка.

Олега действительно проняло по полной программе. Опомниться помог выпавший из пальцев окурок, чувствительно обжегший кожу на босой ноге. Олег дрыгнул ногой и выругался.

– Не все так страшно, – успокоил его Антоныч, рассмеявшись, – ни в кого я тебя не превращал! Просто восстановление поврежденных тканей ничем по сути от трансформации не отличается. Те самые мелочи, о которых я только что говорил.

– Фу-у, от сердца отлегло. – Олег стер со лба воображаемый пот, однако рука действительно повлажнела. – Я было подумал, что мне теперь тоже время от времени в чешуе гулять придется! Независимо от желания.

– Экий ты впечатлительный! – Антоныч поднялся и пошел к выходу. – Ну попереживай в одиночестве, если хочется. У меня дел хватает…

– Нет, зачем же! – остановил его Олег. – Не настолько я нервный, чтоб сутками успокаиваться! Считайте, с этим постэффектом я уже освоился, но, очевидно, были и другие?

– Как же без них. – Антоныч прислонился к косяку, не торопясь возвращаться обратно. – Вообще их можно разделить на три категории: мои, Натальины и свойственные уцелевшим помещениям комплекса…

Закончить Антонычу не дали – коридор наполнился грохотом подкованных сапог, и в помещение быстро вошел командир. За его спиной виднелись встревоженные лица Зайченко и Петровича. Несколькими секундами позже в комнату вбежала запыхавшаяся Наталья с кипой одежды в руках.

– Ты до сих пор без штанов? – ехидно поинтересовался Сергей, кивнув Олегу как старому знакомому. – Понравилась жизнь пещерная? Сказка кончилась. Настают скучные трудовые будни.

– Сейчас переоденусь, – отозвался Олег, скрываясь за приоткрытой дверцей стенного шкафа.

Командир неодобрительно покосился на Сергея и, дождавшись появления уже одетого Кольцова, обратил к нему суровый оценивающий взор.

– Ты решил? – спросил он после долгой паузы.

– Решил, – Олег не стал переспрашивать, о чем идет речь, – только желательно на досуге домой за вещичками смотаться… И, честно говоря, не знаю, какой от меня толк.

Глаза командира немного потеплели.

– До казарменного положения пока еще не дошло, можешь не переживать, – заметил он, – а толк от тебя будет, не сомневайся – Антоныч тебя проинструктирует по дороге. Собирайся, время не ждет.

Лестничный марш на нижний этаж заменяла сварная конструкция, оттого звон торопливых шагов казался ог­лушительным. Командир миновал несколько запертых дверей и остановился у приглашающе распахнутой створки. Олег выглянул наружу. Ничего сверхъестественного… если отвлечься от подземного расположения коридора – прямо за порогом тянулось черное убранное поле. Неподалеку, на слякотном проселке, блестел мокрыми от дождевых капель боками «Ниссан-Патрол» выпуска середины восьмидесятых – серебристый, нарочито-угловатый, с лебедкой на переднем бампере и широченными, выступающими из-под крыльев покрышками. Команда, не сбавляя шага, направилась к машине. Олег не выдержал и оглянулся – никакой двери, только поле да синяя полоска леса на горизонте. Он хмыкнул и побежал догонять новых соратников.

– Потому наша собственность никого и не интересует, – наставительно заметил севший за руль Сергей, – что вход существует только для Антоныча с Натальей и тем, кто с ними. И то одному лучше дома оставаться, чтоб плутать не пришлось. Вот Наталья и осталась махать белым платочком из окна высокой башни. Вслед отбывающим совершать героические подвиги…

– Хватит болтать, поехали, – оборвал его командир. Джип взревел дизелем и рванулся, разбрызгивая по сторонам веера грязи.

– Как насчет обещанного инструктажа? – спросил Олег у Свиридова.

– Инструктаж? Я уж тебе все сообщил. Ты еще испугался немного, когда интуиция верную догадку подсказала.

Олег прокрутил в памяти прошедшую беседу, и по спине пробежал непрошенный холодок.

– По поводу чешуи?

– Не знаю, что там на тебе вырастет, но способность превращаться ты приобрел вместе с первой трансформацией. Без которой, заметь, мог смело заказывать для себя «деревянный бушлат». Не переживай. Сегодня ты «в обозе» – будешь охранять наше средство передвижения. Стар я уже пешком ходить. И не смотри на меня волком – на твой век драк хватит.

Джип выскочил на асфальт и резко прибавил скорость. Олега вдавило в сиденье. Он смотрел на приближающееся зарево городских огней и думал о выброшенных за борт годах уютной и спокойной жизни. Неизвестность пугала и завораживала, как первый прыжок с парашютом, когда атавистический страх перед разверзшейся у ног километровой пропастью смешивался с восторженным предвкушением собственного безумства.

Его немного обижала пассивная роль, отведенная ему в предстоящей операции, но Олег еще не знал, что нештатные ситуации в их работе являются нормой, а не исключением…

Глава 6

КРУИЗ

Лунная дорожка тянулась по воде, упираясь в нагревшийся за день парапет набережной. Жар камней Татьяна чувствовала даже сквозь ветровку. Конец октября решил порадовать безоблачной погодой после двух недель нудного моросящего дождя, и девушка с удовольствием впитывала прощальное тепло ушедшего лета.

Рябь пробежала по воде, и легкий порыв ветра игриво потеребил выбившийся из прически локон. Стайка чаек взмыла в воздух, понеслась вдоль берега, нарушив вечернюю тишину жалобными криками.

Размеренные удары далекого метронома нарушили идиллию одиночества. Они становились громче и громче, превратившись в дробь ударника, затем к ней подключились клавишные и гитары. Татьяна обернулась – к бордюру дороги, мигая поворотником, подруливал пузатый «Мерседес». Чуть поодаль, сверкая полировкой, парковались еще две престижные иномарки и целая кавалькада «Жигулей» всех моделей – от потрепанной «копейки» до вполне приличной «десятки».

Стекло салонной двери «Мерседеса» вздрогнуло и плавно поползло вниз. Ничем не приглушенный рок загремел над набережной и тут же стих, отключенный невидимым за тонированными стеклами пассажиром. В окне появилась смазливая мордашка Жанны, бывшей одноклассницы, по слухам нынче работавшей секретаршей у оч-чень большого босса.

– Привет, Танюшка! – жизнерадостно защебетала Жанна. – Сто лет тебя не видела, а ты не меняешься! Опять вселенская скорбь замучила? Прекращай это безобразие! У меня шикарное предложение, сейчас я тебе на ушко кое-что…

Затянутая в тугое блестящее платье, девица попыталась выбраться из машины, но зацепилась за порог и упала, сломав каблучок-шпильку.

– Вот тебе раз! – оценила она потерю, расхохоталась и крикнула, обернувшись к погруженному в темноту салона: – Борис Аркадьевич! Придется вам для меня обувь покупать: как-никак, а я, можно сказать, при исполнении служебных обязанностей!

– Будут тебе туфельки, лапочка, конечно будут! – густым басом отозвалась темнота.

Жанна сбросила туфли и поднялась на ноги. Татьяна невольно усмехнулась, заметив у экс-одноклассницы явные проблемы с равновесием.

Девица приблизилась и жарко зашептала, повиснув на Татьянином плече:

– Слушай, мой босс заключил шикарную сделку. Сейчас «все заинтересованные стороны» едут праздновать на хозяйскую яхту. Этакий небольшой круизик вдоль побережья. Затея имеет малю-юсенький недостаток: дефицит нашего брата. Дам-с не хватает, так сказать. Приглашаю! Все вполне пристойно… впрочем, проблемы пристойности – личное дело каждого, лично меня они мало волну­ют… – Татьяна нахмурилась и девица моментально сменила тон: – Да ты не переживай, народ с понятием: без приглашения седлать не будут! Проветришься, будет желание – побеседуешь с мужиками, не захочешь – никто не неволит, яхта огромная, наслаждайся одиночеством. Поехали!

Татьяна, совсем было настроившаяся отказаться, вдруг подумала: «А что я, действительно, кочевряжусь, как девственница? Халява – традиционное развлечение народных масс. Чем я хуже? Невелик грех – прокатиться с нуворишами, зато узнаю, насколько справедливы анекдоты про «новых русских».

– Поехали, – согласилась она, тряхнув пышной гривой каштановых волос, – только пусть не пеняют на мой походный вид.

– Что ты, Танюша! – Энтузиазм Жанны зашкаливал за границы естественного. – Ребята не снобы, им что бальное платье, что джинсы – по барабану! Садись в машину!

– Борис Аркадьевич! Двигайтесь, нашего полку прибыло! – крикнула она, обращаясь к басистой темноте.

Кожаный салон приторно пах дорогими сигаретами и турецким ванильным ароматизатором. Вальяжный Борис Аркадьевич привольно раскинулся на заднем диване, заняв чуть не полсалона, и сыто поблескивал на девушек влажной улыбкой толстогубого рта. Рядом с водителем сидел угрюмый мужик с мясистым бритым затылком. Кожаные куртка и перчатки делали его похожим на предмет интерьера. Мужик настороженно покосился на Татьяну и снова уставился в ветровое стекло, с головой выдав свою функциональную принадлежность к когорте телохранителей.

Кавалькада тронулась с места и помчалась к пирсам морского вокзала, лихо затормозив в конце пути у кованой решетки, отделяющей хирургически стерильный частный причал от предназначенных для простых смертных и потому привычно захламленных.

Из припарковавшихся рядом авто где вышла, а где и вывалилась весьма разношерстная компания: солидные дядечки, вертлявые юнцы и юницы, молодящаяся мадам неопределенного возраста и обязательный комплект гориллообразных телохранителей.

Ожидавшая увидеть нечто парусное Татьяна оказалась удивлена видом того, что Жанна окрестила яхтой – у пирса, опираясь на пробковые кранцы, замер белоснежный прогулочный красавец-теплоход. У сходней попыхивал сигаретой вахтенный матрос. При виде приближающейся процессии он торопливо швырнул окурок за борт и забормотал в мгновенно возникшую в руке рацию. Результатом переговоров стало появление у трапа шкипера, бородатого и с картинно дымящейся трубкой в зубах. «Голливуд какой-то», – внутренне усмехнулась Татьяна нарочитому антуражу.

Не обращая внимания на рапортующего капитана, компания устремилась явно знакомыми путями к бару, и только Борис Аркадьевич походя бросил:

– Командуйте отход, милейший. Маршрут стандартного прибрежного круиза.

Гукнув тифоном, яхта отвалила от причала и устремилась к невидимым в ночи близлежащим островам, имеющим две достопримечательности: давно заброшенный маяк и незагаженные пляжи.

* * *

Начав кутеж еще на берегу, бомонд продолжал усердно налегать на разносимые стюардом напитки. Кают-компанию наполняли взрывы пьяного смеха, гремела музыка, сизые слои табачного дыма не успевали вытягиваться натужно гудящей вентиляцией. Татьяна устроилась поблизости от выхода, наблюдая за непривычным окружением. В бокале шампанского, услужливо предложенном все тем же стюардом, тихо лопались пузырьки. Татьяна поднесла его к глазам и посмотрела на окружающих сквозь золотистую прозрачность виноградного вина.

– Вы совершенно правы, – раздался над ухом по-юношески ломающийся баритон, – иначе, как сквозь алкогольную призму, на эту «тусовку» смотреть просто невозможно, особенно неподготовленному человеку.

Татьяна обернулась на голос. Рядом с креслом присел на корточки патлатый молодой человек, одетый в повседневный, слегка помятый костюм. Вскинув в приветственном жесте пузатый бокал с плескавшейся на дне лужицей темно-янтарной жидкости, в которой без труда угадывался коньяк, он сделал символический глоток и продолжил:

– Поскольку вы здесь впервые, то позвольте объяснить суть происходящего и указать лиц за это ответст­венных. – Он сделал маленькую паузу, ожидая поощрения, и Татьяна, сжалившись, вопросительно подняла бровь. – Основные фигуры сегодняшнего действа, это уже знакомый вам Б. А. – бензиновый король местного розлива, и моя шефиня, Марина Михайловна – во-он та одинокая мадам, следящая за происходящим со снисходительным интересом, – владелица частной судовой компании, имеющая в распоряжении пару-тройку тан­керов. Сейчас, как нетрудно догадаться, празднуется гешефт по доставке нефтепродуктов, принадлежащих Б. А, танкерами М. М. Все остальные просто особы более или менее приближенные к венценосным телам. Выделить можно разве что фаворитку Бориса Аркадьевича, но Жанну вы знаете лучше меня, и альфонсика Рустама – подпирающего стойку бара горбоносого красавца. Бедняга! Из-за присутствия М. М. телеса молоденьких девиц ему сегодня недоступны. Вот и все, достойные упоминания, если не считать меня, конечно, но я просто ходячее приложение к «ноутбуку» М. М. – сама она даже «Enter» нажать не сумеет.

– Как зовут тебя, приложение? – спросила, рассмеявшись, Татьяна. Парнишка пришелся ко времени, и она против обыкновения не спешила его отваживать.

– В зависимости от обстоятельств: от Андрэ до Андрюшеньки, – ответствовал парнишка, еще раз приподняв бокал, – как вам больше нравится – в этом вопросе я полагаюсь на женский вкус.

– Значит, здесь не один дамский угодник, – резюмировала Татьяна.

– В точку! – Андрей рассмеялся и встал, опершись на стену. – Все мужики по натуре кобели. Разница – в проценте сопутствующей романтичности.

Визг терзаемой гитары слился с истеричным воплем модного в этом сезоне певца, честно отрабатывавшего хорошо оплаченный вызов на ночную пирушку. Татьяна поморщилась.

– Отдохнуть от шума не желаете? – уловил ее недовольство Андрей. – На палубе есть уютный уголок, где совсем не дует и прекрасный обзор. Там, в тишине и вдали от нескромных ушей, я наконец выпытаю ваше имя!

Бесшабашный порыв, подвигший ее откликнуться на приглашение Жанны, вновь одержал победу над благоразу­мием.

– Сразу пытать! Я сама сознаюсь – Татьяной меня зовут, для приятелей – Таня. Однако подняться на палубу – не худшая идея. – Девушка легко вынырнула из кресла и шагнула к близкому выходу. – Ты со мной или остаешься?

А ветер все же дул. Он нес с собой мелкую пыль разбитых о форштевень волн, и капельки на губах придавали поцелуям горьковато-соленый привкус слез, вызывая ассоциации с прощальным свиданием. Татьяна на секунду отстранилась и омочила губы в шампанском.

– Предпочитаю вкус винограда, – объяснила она удивленному Андрею.

– Это идея, – согласился он и, плеснув на ладонь коньяк, протер смешливую физиономию, – коньяк с шампанским, «ерш» для богатеньких. Кажется, у него даже есть свое название?

– Откуда мне знать? – отозвалась Татьяна. – Я по выпивке не специалист.

– Все мы несовершенны, – согласился Андрей. Тем временем сумерки, царящие на палубе, сгустились – тень острова отгородила теплоход от ночного городского зарева. Гул дизелей стих, лишь плеск волн нарушал тишину. Потом загрохотали в клюзах якорные цепи, распахнулись двери надстройки, и на палубе появился Б. А. с помповым ружьем в сопровождении хихикающих девиц и угодливо семенящих на полшага позади лизоблюдов с пустыми бутылками в руках.

– Очередной и непременный этап экскурсии, – шепнул Андрей на ухо Татьяне, – Б. А. показывает класс стрельбы. Впрочем, надо отдать ему должное – стрелять он действительно умеет, можно понаблюдать, если есть желание.

Шумная компания двинулась на кормовую площадку, и парочка последовала за ними, не особенно прячась, но и не приближаясь чересчур близко. Рядом с трапом отыскалась укрытая в тени ниша, и Андрей увлек в нее девушку, вернувшись к прерванным поцелуям.

Однако хлопки выстрелов, звон разлетающихся вдребезги бутылок и одобрительные вопли подхалимов разрушили очарование вечера, и Татьяна невольно отстранилась от Андрея.

– Лучше было остаться на юте, – сожалеюще констатировал он, – остается только верить, что это им быстро надоест.

А веселье затухать не собиралось – расставленные на фальшборте бутылки показались не слишком эффектной мишенью, и кто-то приволок ящик шампанского. Небо украсилось пенными шапками разрывов.

– Подключайтесь, – великодушно пригласил хозяин, и на палубе возникла пара матросов, нагруженных целым арсеналом разнокалиберных ружей, мигом разошедшихся по рукам желающих покрасоваться с оружием в руках.

Привлеченные плеском падающих осколков над яхтой закружились привыкшие к индустриальному грохоту чайки. Горбоносый Рустам первым обратил внимание на новую цель и вскинул ружье, но на его ствол властно легла рука оказавшегося рядом капитана.

– Не стоит, – произнес он невозмутимо, – плохая примета.

На беду Борис Аркадьевич как раз закончил с шампанским и теперь искал новое приложение своим талантам.

– Какая еще примета, милейший? – спросил он, обернувшись к шкиперу. – Что ты ерунду городишь?

– Старая легенда, Борис Аркадьевич, говорит, что души погибших моряков нередко обращаются в чаек, и не дай вам бог попасть в такую птицу – море может отомстить.

– Это что, ты мне «разборкой» с бакланами грозишь? – Б. А. расхохотался. – Дурак ты, братец, хоть и капитан! Лезь к себе на мостик, не мешай людям развлекаться!

Он повел стволом – помповик коротко кашлянул. Брызнули перья и, кружась, полетели несомые ветром. На палубу упал трепещущий окровавленный комок. Дамы испуганно взвизгнули и прыснули в сторону. Конвульсии птицы стихали. Последним усилием чайка подняла голову, чтобы взглянуть в глаза убийце. Желтый клюв раскрылся словно для предсмертного проклятия, но тут птичья шея ослабла и голова чайки с деревянным стуком ударилась о настил.

– К вашим услугам подвижные мишени, господа! – провозгласил Б. А, нарушив возникшее молчание, и снова вскинул ружье.

Палуба расцвела частыми вспышками выстрелов спешащих не отстать от босса подчиненных. Подвыпившие гости не могли похвастаться меткостью, но количество растраченных патронов с лихвой окупало качество стрельбы: чаячий пух метелью летал над яхтой, палубу испещряли многочисленные пятна крови, изломанные птичьи тельца качались на волнах, подобно комкам грязной прибойной пены. Восторженные выкрики сменились ревом по-звериному возбужденной видом крови и смерти толпы. Чайки с пронзительными криками метались над яхтой, и вдруг вся стая ринулась прочь, оставив на месте бойни убитых и раненых сотоварищей.

Тишина навалилась на замерший корабль. Полная тишина внезапно наступившего штиля. Только тучи быстро, как в ускоренном фильме, затягивали небо. Луна поблекла и скрылась, погрузив мир в темноту.

– Включите свет, черт вас всех побери, – заорал невидимый в темноте Б. А, но к его удивлению никто из команды не отозвался.

Пропала даже чуть заметная вибрация от вспомогательного дизель-генератора. Шарканье обуви и тихие восклицания встревоженных девиц доносились до замерших в отдалении Татьяны и Андрея, будя забытые детские страхи. Девушка вздрогнула и прижалась к спутнику.

– Почему так темно? – спросила она чуть слышно. – Что-то случилось?

– Скорее всего, какие-то неполадки с оборудованием, – постарался успокоить ее Андрей. – Мы не на «Титанике», бояться нечего. Сейчас появится наш оперетточный шкипер и растолкует причину светомаскировки.

Капитан не появился, но в разрыве туч вновь возникла луна, залив яхту мертвенно-бледным светом.

– Смотрите! – Женский выкрик оборвался, пресеченный зажавшим горло спазмом, но все увидели, куда указывает ее рука, и ринулись к борту. Татьяна, не удержавшись, шагнула следом, но Андрей резко привлек ее к себе, интуитивно не позволив покинуть безопасное укрытие в облюбованной нише надстройка. Впрочем, даже оттуда причина переполоха виделась достаточно хорошо.

По зеркальной глади штилевого моря медленно и беззвучно к акте приближался шестивесельный ял с пассажирами на борту. Весла погружались в море без всплесков и абсолютно синхронно. Подобная слаженность могла порадовать душу любого боцмана, но все же было в ней нечто напоминающее машинный автоматизм, делающий гребущих похожими на запрограммированных роботов. Пассажиры шлюпки сидели неподвижно, словно временно выключенные из жизни, их лица скрывались в глубине низко надвинутых капюшонов глянцево блестящих прорезиненных плащей, но это было не все: внимательный взгляд мог заметить, что их тени жили собственной жизнью, шевелясь и извиваясь в холодном свете луны. Единственным открытым было обращенное к яхте лицо рулевого, больше походившее на льдисто-белую маску с чернеющими провалами глазниц, но он, как и зловеще-неподвижные пассажиры, не подавал признаков жизни, если не считать еле заметных перемещений румпеля под его рукой.

– Эй, на шлюпке! – властно крикнул Б. А. – Поворачивай назад! Это частное судно – пассажиров не берем и ничего покупать не собираемся!

Он выразительно клацнул затвором. Тут же, оттеснив Б. А. от леера, рядом выросла пара немногословных телохранителей с десантными «Калашниковыми», невесть откуда возникшими у них в руках. Ял все так же размеренно и беззвучно продолжал приближаться к яхте. Нервы одного из телохранителей не выдержали, автомат в его руках вздрогнул, перед шлюпкой взметнулась цепочка мгновенно опавших фонтанчиков. Кучка гостей, столпившихся за спиной Б. А, охнула и слитно подалась назад.

Экипаж яла никак не прореагировал на угрозу. Телохранители переглянулись и одновременно вскинули автоматы. Обшивка шлюпки брызнула щепками, но это не остановило ее приближение.

Рваные клочья туч ненадолго заслонили ночное светило, скрыв происходящее за бортом яхты, но негромкий стук дерева о металл возвестил о том, что ял достиг цели и старания телохранителей пропали даром.

Разрывы в стремительно несущихся тучах стали появляться гораздо чаще, и дальнейшее происходило при стробоскопических вспышках лунного света. Прижавшиеся к надстройке Татьяна и Андрей оказались невольными зрителями развернувшейся на палубе драмы.

Призрачные черные тени, отделившись от молчаливых пассажиров шлюпки, обрели самостоятельность и заскользили меж испуганно ищущих спасительного укрытия гостей Бориса Аркадьевича. В их перемещениях не чувствовалось ни заинтересованности в происходящем, ни устремленности к намеченной цели или объекту, но каждый, кто оказывался поблизости от пришельцев, вдруг переставал метаться и безвольно опускался на палубу, покорно ожидая уготованного судьбой.

Телохранители, оценив ситуацию, прикрыли собой Бориса Аркадьевича и его партнершу по сделке и, расчищая автоматными очередями дорогу, бросились на прорыв к уложенным неподалеку спасательным плотам.

Двое приглашенных гостей, оказавшихся на пути, нелепо дернулись, прошитые пулями. Один из них успел обернуться и посмотреть на своих убийц. В угасающем взоре светились боль и недоумение. Он умер мгновенно и очень легко.

Ни один из захватчиков не пострадал, хотя Борис Аркадьевич мог поклясться, что его выстрел проделал в капюшоне ближайшего из них изрядную дыру. Более того, на пути прорывающихся возникла плотная стена блестящих плащей, оттесняя группу.

Плащеносцы качнулись вперед, и телохранители опустили оружие. Борис Аркадьевич ощутил властный призыв сделать тоже самое. На миг его рука дрогнула, но тут же снова обрела твердость. Давно прошли те времена, когда на него можно было безнаказанно давить. Испокон веку на Руси купцам приходилось бороться с желающими урвать кусок заработанного своей и чужой кровью пирога. Он брезгливо пнул вставшего на колени телохранителя и шагнул навстречу глянцевой стене плащей.

– Какого черта?! – прорычал Б. А, стремительно теряя остатки цивилизованности. – Кто вас послал? Отвечайте, ублюдки!

Одним прыжком он преодолел расстояние, отделяющее его от плащеносцев, и рванул подвернувшийся под руку капюшон.

Увиденное заставило Б. А. отшатнуться: ему в лицо щерился покрытый обрывками гниющей кожи череп утопленника. Пучок слипшихся волос соскользнул, потревоженный сброшенным капюшоном, и сполз по плечу трупа, оставляя слизистый след. Б. А, брезгливо поморщившись, сделал шаг назад, перевернул ружье стволом к себе и ударил прикладом по мерзостной роже. Череп лопнул с тошнотворно-булькающим звуком, выплеснув на плащ порцию вонючего донного ила.

– Не лю-юбишь? – издевательски протянул Б. А, отворачиваясь от упавшего трупа и занося приклад над следующей головой, но опоздал – сразу несколько плащеносцев повисли у него на руках, не позволив нанести удар.

К тому времени палубу сплошь усеивали рабски коленопреклоненные фигуры пассажиров яхты. Ни движения, ни возгласов – пустые оболочки, намертво связанные чужой волей. На ногах, не считая Бориса Аркадьевича, остались лишь его партнерша по никому более не нужной сделке и, как это ни удивительно, альфонсик Рустам – кровь предков, давно и прочно забытое наследие, все же проснулась – он презрительно скривил губы и вызывающе бросил нависшим над ним теням:

– Пусть я жил, как собака, но умру, как горец!

Тени помедлили и отступили, замерев в паре шагов от кавказца и лишив его свободы маневра, но прочие сгустки мрака продолжали беззвучно скользить над покорно ждущими своей участи рядами пленников. Сопровождавшие их плащеносцы время от времени касались склоненных голов распухшими белесыми пальцами, и тогда люди вздрагивали, но сохраняли и безмолвие, и рабскую позу.

Не замеченные пришельцами Татьяна и Андрей затаились в надежде и дальше не привлекать их внимания. Парень даже начал обдумывать возможность побега, когда на палубу корабля поднялся рулевой адской шлюпки.

При виде его Татьяна чуть не закричала – то, что управляло шлюпкой, никогда не было человеком: обнаженный череп поразительно напоминал птичью голову, а плащ на груди оттопыривала выпирающая килевая кость.

По-утиному переваливаясь, рулевой подошел к оставшейся на ногах группке и долго смотрел на них пустыми провалами огромных глазниц, затем указал рукой на Марину Михайловну и вернулся к стоящим на коленях людям.

Подчиняясь отданной команде, одна из безликих теней шагнула к женщине, вмиг очнувшейся от столбняка и забившейся в холодных руках удерживавших ее плащеносцев. Сотканные из мрака рукава одеяния взметнулись, обнимая несчастную. Тень сделала следующий шаг и слилась с ее телом. Женщина пронзительно закричала, Рустам рванулся к ней в тщетной надежде оградить, но мертвецы, заступившие ему путь, оказались сильнее, он мог только ронять слезы бессилья, наблюдая, как на глазах меняется та, с кем он привык делить постель и кошелек.

С Мариной Михайловной действительно происходили разительные перемены – куда делась расчетливо-холодная мадам, готовая ради бизнеса пожертвовать семьей, друзьями и личными привязанностями, ограничившись красивым прихлебателем, усатым горбоносым вибромассажером? Стоящая перед парой мужчин самка стряхнула с себя мешающую одежду, оставшись в первозданном наряде. Рустаму показалось, что вместе с одеждой Марина Михайловна сбросила последние двадцать лет жизни, снова став полной нерастраченного любовного пыла девицей, незнакомой и, несмотря на обстоятельства, волнующей: привычно-обвислые груди вернули себе юношескую упругость, упершись в небо задорно торчащими крупными сосками; пропал двойной подбородок, втянулся рыхлый живот; мелкие колечки завивки вдруг раскрутились, и короткая стрижка обернулись водопадом блестящих, чуть вьющихся волос.

Преображенная женщина чуть помедлила и требовательно протянула руку к первому подвернувшемуся плащеносцу. В подставленную ладонь мгновенно лег японский ритуальный нож-кусунгобу – нож самоубийцы.

Та, кого раньше звали Мариной, приблизилась к Рустаму и дразняще-медленно провела кончиком языка по верхней губе приоткрытого рта. Исходящий от нее зов был так силен, что Рустам, забыв о зловещем окружении, потянулся к женщине.

Неспешно, как в кошмарном сне, Марина подняла руку с зажатым в кулаке ножом и, продолжая маняще улыбаться, вонзила себе под левую грудь. Нож вошел меж ребер легко, не встречая сопротивления, и она потянула за рукоять.

Багровая полоса вспоротой плоти пролегла поперек тела, продолжавшего стремительно изменяться: плечи оплыли, сливаясь с шеей и образуя сигарообразный акулий череп, позвоночник удлинился, втянулись груди, ноги укоротились, ступни срослись в серповидный хвостовой плавник. Затем процесс коснулся головы: выпали волосы; глаза округлились, став похожими на матовые черные пуговицы, и разъехались в стороны, рот и нос исчезли.

Наваждение рассеялось, и Рустам рванулся в сторону, но плащеносцы не дали ему отпрянуть.

Разрез на теле разошелся, открыв ряд острых треугольных зубов. Пасть распахнулась шире – акула чуяла запах близкой добычи и не желала терпеть голод. Обтекаемое тело выстрелило вперед, зубы с хрустом сомкнулись на черепе Рустама.

Брызнул мозг. Тело альфонса конвульсивно задергалось, из обрубка шеи потекла вязкая кровь. Руки судорожно метались, размазывая ее по палубе.

Акула хищно изогнулась, вперившись в Бориса Аркадьевича голодным взглядом.

– Ты и прежде была хищницей, – бросил Б. А. партнерше по несостоявшейся сделке. – Женщина в тебе просыпалась сугубо по необходимости – дабы завлечь кого-нибудь в твою ненасытную утробу. Так чему удивляться? Тому, что естество выперло наружу? Это нормально. Этого стоило ожидать. Рано или поздно.

Слова так и лились из обычно не слишком говорливого бизнесмена, выдавая его растерянность и нервозность. Разум тем временем просчитывал варианты спасения, отбрасывая их один за другим как нереальные. По крайней мере эту рыбину он изуродует даже голыми руками. Лишь бы не помешали. На яхте не спрятаться, за бортом они и вовсе хозяева. Не сбежишь. Требуется прикрытие. Заложник требуется. Рулевой, птичья морда! Главное – добраться до паскуды, а там поглядим, как карты лягут!

Резко откинувшись назад, Б. А. рывком свел руки. Черепа утопленников столкнулись. Из-под капюшонов послышался треск, и хватка сомкнувшихся на запястьях Б. А. пальцев ослабла.

Вывернув руки из захвата, он бросился к птицеголовому рулевому и зажал тонкую шею в локтевом сгибе.

– Назад! – крикнул он поплывшим в его сторону теням. – Сунетесь – я ему башку оторву! Плот на воду! Быстро!

Тени приостановили движение. Череп рулевого повернулся, и перед лицом Бориса Аркадьевича замаячил насмешливо изогнутый клюв.

– Я ждал этого. – Бестелесный голос набатом звучал в голове Б. А. – Теперь мы всегда будем вместе.

Борис Аркадьевич почувствовал, как рулевой вывернулся и прижался к нему невесомым телом. Неистовая боль огненным валом прокатилась по телу бизнесмена, в считанные мгновения достигнув мозга. Рулевой таял в его руках, становясь с Б. А. единым целым.

Одежда висела мешком, стесняя движения. Хотелось освободиться. Б. А. встряхнулся, тряпье соскользнуло на палубу. Он широко раскинул руки и успел отметить, как вернувшийся бриз шевельнул маховые перья.

Татьяна потрясенно смотрела, как с палубы взмыл огромный баклан и, пронзительно крича, закружил над мачтами.

Для теней его крик послужил сигналом к действию: одна за другой они приближались к стоящим на коленях людям и сливались с ними. Силуэты людей колебались и плыли, растворяясь в ночном воздухе. Опустевшая одежда с тихим шорохом оседала бесформенными кучками. И каждый шорох сопровождался победным криком чайки, взмывавшей из-за борта и присоединявшейся к кружащей над мачтами стае. На воде оставались только выбитые перья.

– Все, – жарко зашептал Андрей, прижавшись губами к Татьяниному уху, – из живых людей остались мы двое, а чаячьих трупов еще много. Жаль, не успели мы поближе сойтись. Хорошая ты девка, Танюша… Ладно, я сейчас внимание отвлеку, а ты сигай за борт – может, не заметят…

Он напоследок жадно впился в ее губы и выскочил на открытое место.

– Эй, орелики протухшие! – заорал он, обращаясь к неприкаянно скользящим по опустевшей яхте теням. – Не меня ли ищете? Ходи на мой сторона – сольемся в экстазе!

Тени неуверенно качнулись к нему и вновь замерли. Андрей глубоко вдохнул – следовало кричать погромче, чтобы заглушить всплеск от прыжка Татьяны.

– Что стесняетесь? Подходи ближе, я ласковый! – Он издевательски расхохотался, и тени приняли приглашение, ринувшись к нему слитным непроглядно-черным валом.

Он добился своего – прыжок Татьяны остался незаме­ченным.

Глава 7

ПЕРВАЯ ОПЕРАЦИЯ

«Ниссан-Патрол», визжа покрышками, проскочил мимо отныне бесхозных «Мерседесов» и уперся бампером в ворота. На звук клаксона из сторожки высунулась отъевшаяся морда заспанного вахтера.

– Чаво надо? – успел поинтересоваться детина и с грохотом исчез в будке, обласканный увесистой серегиной оплеухой.

– Звони начальству, обалдуй, – хрипло посоветовал ему Зайченко, входя следом, – и за кобуру не лапай: не дай бог пукалка твоя выстрелит – ногу поранишь или еще что, особо для тебя ценное.

Очумелый вахтер схватился за трубку лишенного диска телефона внутренней связи.

– Семен Павлиныч! – жалобно заголосил он, дождавшись появления в трубке начальственного баритона, – тут вот приехали и вас требуют!

Зайченко услышал неразборчивое раздраженное бормотание и перехватил трубку.

– Эй, Павлиныч! С ключами на выход! Шеф долго ждать не любит. И Борис Аркадьевич по головке за задержку не погладит!

Визгливая ругань, доносившаяся из трубки, моментально сменилась на слащавый тенорок. Через полминуты его обладатель уже спешил к воротам, размахивая над головой связкой ключей.

– Что ж вы сразу-то не объяснили? – увещевающе проворковал он, открывая вывешенный на ночь ржавый за­мок. – Сейчас мы все уладим…

– А ты, болван, – обрушился администратор на вахтера, – только спать на вахте способен! Совсем соображение потерял!

Ворота наконец открылись, джип въехал на территорию порта, лихо подрулив к частным причалам. Где-то позади кашлял семенящий в туче поднятой пыли Павлиныч.

Командир встретил его у приоткрытой двери, нетерпеливо похлопывая зажатыми в кулаке перчатками по подставленной ладони. Очевидно, хлопки что-то напомнили администратору: даже в ночном полумраке его физиономия заметно побледнела.

– Катер. Быстро. Экипаж не нужен, – процедил сквозь зубы командир, глядя перед собой.

Администратор замялся, не зная, что предложить: своего катера у приехавших не числилось, а за нештатное использование казенного ему могло изрядно нагореть.

Сергей небрежно достал из кармана несколько стодолларовых купюр и помахал перед носом администратора.

– Шеф сказал: «Быстро», значит, тебя уже не должно быть рядом!

Купюры перекочевали в нагрудный карман администраторского кителя, и все сомнения Павлиныча испарились.

– Прошу вас к служебному пирсу! – залебезил он и потрусил впереди, постоянно оглядываясь.

Рассыльный катер знавал лучшие времена, но еще вполне годился для эксплуатации, как и все произведенное при советской власти, когда строили пусть не элегантно, зато с пятикратным запасом прочности. Петрович нырнул в машинное отделение, и через пару минут дизель чихнул и ровно забормотал на холостом ходу. Олег сунулся было на борт, но Свиридов суровым жестом указал ему на стоящий поодаль джип.

– Тебе где быть приказано? Топай, охраняй транспорт. Чую, он нам еще очень пригодится.

Олег скрипнул зубами и подчинился. Насквозь знакомая ситуация – не можешь помочь, так хоть не мешай. Понятно, но все равно обидно.

Он вернулся к машине и сел за руль. Определенно, не привычный «Москвич». Олег ткнул пальцем кнопку магнитофона, и в салоне ненавязчиво зазвучали полузабытые мелодии Поля Мориа.

От нечего делать Олег сунул нос в «бардачок» и совсем не удивился, когда обнаружил там солидного калибра пис­толет. Олег положил оружие рядом с собой – с пистолетом под рукой появилось успокаивающее ощущение безопасности – и откинулся на подголовник. Все-таки слабость давала о себе знать – в сон клонило необоримо. С другой стороны – непосредственной угрозы не предвиделось, так почему и не вздремнуть? Олег запер двери салона и прикрыл глаза. Всего на пару минут…

– Просыпайся, сторож, пока командир далеко!

Олег вскинулся и увидел за окном довольную физиономию Сергея. Виновато улыбнувшись, он торопливо вернул пистолет на место и отпер дверь.

– Быстро вы вернулись, – рассеянно заметил Олег, рассматривая силуэты приближающейся команды: что-то в них казалось странным.

Да, верно, гребенка силуэтов, выделяющихся на фоне светлого городского неба, была на один зубец длиннее, чем раньше.

– Кто это с вами? – спросил он Сергея.

– Девушка, – беззаботно откликнулся тот, – из воды вытащили. Единственная, кому удалось спастись. Ты бы видел! Подплываем мы к яхте, а кораблик-то полупрозрачный и от порывов ветра колышется, как желе на тарелке, если его ложкой ткнуть! Командир этак носом повел, поморщился и сообщил, что нам, мол, здесь делать уже нечего и разворачиваться пора. Тут рядом вода плеснула. Пет­рович на пузо лег, за борт свесился, ну и высмотрел девчонку. Я ему вытаскивать помогал…

Сергей продолжал что-то говорить, но Олег его не слушал: ощущение странности происходящего сменилось тревогой. Он вылез из машины и пошел навстречу возвращавшимся. Тревога усиливалась. Вычленив из группы девичью фигуру, Олег сосредоточился на ней. С девушкой определенно что-то было не так. Будто почувствовав направленный на нее взгляд, она ускорила шаг и вырвалась вперед, одновременно протягивая к Олегу готовые обнять руки. Он же пытался разглядеть ее лицо и не мог. Контуры девушки плыли, искаженные ночной темнотой, колыхались, как… как яхта в Серегином рассказе. Непроизвольно руки Олега взметнулись в отстраняющем жесте. По телу неожиданно пробежала горячая волна, концентрируясь в ладонях, и хлынула наружу. Девушка вскрикнула и, словно отброшенная взрывом, отлетела прочь, к кромке причала. Сергей было бросился к ней, но Олег поймал его за рукав и бесцеремонно отшвырнул себе за спину. Позже он удивится той легкости, с какой ему это удалось, но сейчас он только прошипел:

– Не лезь!

Девичье тело корежили судороги. Едва прикрытое мокрым изодранным платьем, оно вдруг взбурлило, взорвалось грязно-бурыми фонтанчиками, неудержимо теряя человеческие очертания. Опадающие фонтанчики слились в потоки мутной жидкости и, пенясь, стекли с причала.

Взревел принявший их прибой, и высокая волна ударилась в пирс, смыв с него горку скомканной одежды. Через секунду из-под обреза причала в воздух поднялась белоснежная чайка, сделала круг над напряженно замершим Олегом и унеслась вдаль, затерявшись во мраке. Мир успокоился.

– Что это было? – растерянно спросил Сергей, высунувшись из-за Олегова плеча.

– Ответ на все вопросы, – отозвался успевший подойти командир, – и что случилось с яхтой, и куда делись пассажиры вместе с экипажем. Тончает завеса, и оживают забытые легенды. Сбылось старинное проклятие – убивший чайку на берег не вернется. Вмешаться – значит самим под него попасть. Девчонка, видать, тоже не непосредственный виновник – иначе до берега бы не дотянула. А может, ее специально на нас нацелили – чтобы не лезли не в свое дело. Если бы не Олег, – командир дружески похлопал его по плечу, – наверняка нам та же судьба светила. Кружились бы вскоре над пирсом с голодными криками…

– Ну, что чутье у парня есть, мы и раньше знали, – вмешался в разговор Антоныч, – автобус-то давеча он четко засек, но последний финт с энерговыплеском – это нечто новое. Полезный навык, так сказать.

– Спасибо, коллега, – обратился он уже к Олегу, – я к своей шкуре вроде привык и на птичьи перья менять не со­гласен.

– Это к которой привык? – не удержавшись, съехидничал Сергей. – К теперешней или чешуйчатой?

– К обоим, – отрезал Свиридов, – чего и тебе желаю. А то сам себя пугаешься. Видел я, как ты недавно на выезде от зеркала шарахнулся. А зверь-то в тебе совсем, надо сказать, завалящий. Мультяшный какой-то.

– Брек! – Командир не стал дожидаться окончания пикировки, прервав ее на середине. – Олегу – благодарность от всей команды и почетное место за сегодняшним столом, остальных, как всегда, поздравляю с успешным завершением операции. Поехали отсюда.

Уже в машине Олег склонился к Сергею и негромко спросил, озадаченный неожиданно возникшей мыслью:

– Если происшедшее – обычный рабочий день, то мы, выходит, что-то вроде пожарной команды?

Сергей обернулся и несколько секунд недоуменно смотрел на Олега.

– Что ж, можно и так сказать, – кивнул он и ободряюще похлопал Олега по плечу, – р-романтическая профессия!

– Тогда, как я понимаю, – продолжил Олег, – и команд, подобных нашей, должно быть несколько?

– Естественно, – отозвался Сергей, – а ты думал, что мы гордые одиночки? Этакие никем не понятые борцы за всеобщее счастье? Ни хрена подобного!

Олег еще несколько секунд ждал продолжения, но очевидно, Сергей посчитал, что сказал достаточно.

Жизнь становилась все более интересной и непохожей на прежнее обывательское существование – не успел он свыкнуться с мыслью, что сверхъестественное вдруг перешло из разряда бабушкиных сказок в область его, Олега, непосредственных интересов, как тут же выясняется существование организованного сопротивления вторжению Хаоса. Что дальше? Постановка на учет как действующего члена организации? Принятие присяги? Получение удостоверения личности и присвоение звания рядового-необученного? Олег мысленно сплюнул. Всю жизнь он сторонился дубоголовой военщины, и на тебе – вляпался по самые уши.

– Послушайте, Дмитрий Сергеевич, – обратился он к управлявшему машиной командиру, – я вот никак сообразить не могу: мне себя теперь призванным на службу считать придется? Так позвольте категорически возразить – предпочитаю числиться штатским.

– Да считай себя кем хочешь, – усмехнулся командир, не отрывая взгляда от дороги, – у нас все тут яркие индивидуальности, не признающие диктата уставов. Можем на работу принять и зарплату платить, а нет желания – сходи в администрацию и зарегистрируйся как частный предприниматель… а в графе «род деятельности» запиши: «Истребитель нечисти». Тогда я с тобой контракт заключу: будешь неустойки платить, если схалтуришь.

Последнее предложение вызвало в салоне взрыв хохота. Даже хмурый Петрович изволил улыбнуться.

Негромко урча мощным дизелем, джип несся сквозь ночь к подземной базе, ставшей для его пассажиров уютной и безопасной гаванью в океане накатывающегося Хаоса.

* * *

Светящийся прямоугольник входа сиял в мокром от утренней росы пригородном лесу, неуместно-сюрреалистический, как картотечные ящички на торсе Венеры Милосской.

Командир достал рацию, нажал кнопку и небрежно бросил в микрофон:

– Заберите машину.

Рация немедленно отозвалась малоразборчивым за эфирным шумом:

– Вас понял.

Не обращая более внимания на брошенный автомобиль, командир направился ко входу. За ним потянул