/ / Language: Русский / Genre:science / Series: Тайны древних цивилизаций

Проклятие Тутанхамона

Крис Огилви-Геральд

День 4 ноября 1922 года стал одним из величайших в истории мировой археологии. Именно тогда знаменитый египтолог Говард Картер и лорд Карнарвон, финансировавший раскопки, обнаружили гробницу фараона Тутанхамона, наполненную бесценными сокровищами Однако для членов экспедиции этот день стал началом кошмара. Люди, когда-либо спускавшиеся в усыпальницу, погибали один за другим. Газеты принялись публиковать невероятные материалы о древнем египетском демоне, мстящем археологам за осквернение гробницы…

В своей увлекательной книге известные исследователи исторических аномалий Коллинз и Огилви-Геральд подробно изложили хронологию открытия гробницы Тутанхамона и связанных с этим загадочных событий Основываясь на письмах и статьях знаменитых археологов, а также воспоминаниях очевидцев, авторы задаются сенсационным вопросом: не могли ли Говард Картер и лорд Карнарвон обнаружить в гробнице Тутанхамона некую взрывоопасную тайну, способную в случае огласки перевернуть сложившиеся взгляды на библейскую и мировую историю? И не могла ли эта тайна стать для первооткрывателей усыпальницы реальным проклятием — осуществляемым не мстительными богами Египта, а наемными убийцами на службе влиятельных политических сил, которым могла помешать неудобная правда?..


Коллинз Эндрю, Огилви-Геральд Крис

ПРОКЛЯТИЕ ТУТАНХАМОНА

Эта книга посвящена идее прочного мира на Ближнем Востоке. Будем надеяться, что в один прекрасный день эта идея перестанет быть просто призрачной мечтой. Кроме того, я посвящаю эту книгу моей жене Сью в благодарность за ее любовь и поддержку во имя нашего совместного будущего.

Эндрю Коллинз

Посвящается памяти Джилла (Мартина) Огилви-Геральда, чье путешествие на Дуaт — звезды, с которых произошло все живое на Земле, — началось слишком рано.

Крис Огилви-Геральд

Как нам петь песнь Господню на земле

чужой?

Если я забуду тебя, Иерусалим, —

забудь меня, десница моя;

прилипни язык мой к гортани моей, если

не буду помнить тебя,

если не поставлю Иерусалима во главе

веселия моего.

Псалом 136 (Пс. 136: 4–6)

ПРЕДИСЛОВИЕ

ТАЙНЫ, ТАЯЩИЕСЯ В СМЕРТИ

=============================================================================================

ОТЕЛЬ «ГРАНД КОНТИНЕНТАЛЬ», КАИР, 5 АПРЕЛЯ 1923 Г., 1 ЧАС 55 МИНУТ НОЧИ.

Легкую дремоту лорда Порчестера, старшего сына и наследника пятого графа Карнарвона, грубо прервали. Резкий стук в дверь его номера в отеле мигом привел его в чувство. Лорд услышал, что горничная окликает его по имени.

Пытаясь реагировать хладнокровно, Порчи, как называли его друзья, припомнил жуткие обстоятельства, побудившие его два дня назад уехать в Каир1[1]. Он принял участие в матче по конному поло между полками, выступив в рядах своей команды против 11-го гусарского полка на «Уилер Поло Граунд» в индийском Мируте. После того как палящее солнце немного опустилось над горизонтом, игроки вышли на поле перед зрителями, среди которых был и вице-король Индии, лорд Ридинг. Счет был равным, и за несколько секунд до окончания матча Порчи, выступавший за команду своего родного 7-го гусарского полка, прорвался сквозь защиту соперника и нанес сильный удар по воротам. Вначале ему показалось, что он промахнулся, но мяч каким-то образом проскользнул за линию ворот. Капитан его команды Филд получил кубок из рук вице-короля, после чего вся команда спешилась, чтобы получить заслуженные медали. Это был славный день, который должен был надолго запомниться лорду Порчестеру.

Но его блаженное расположение духа вскоре изменилось: к вице-королю спешно подошел телохранитель-сикх, одетый во все белое и подпоясанный алым вице-королевским поясом. Почтительно поклонившись, сикх вручил вице-королю экстренную телеграмму из Египта. И когда вице-король передал лорду телеграмму, тот прочел следующее:

«От сэра Джона Максвелла, главнокомандующего в Египте, сэру Чарльзу Манро, главнокомандующему в Индии. Настоятельно прошу немедленно направить лорда Порчестера в Каир, где его отец весьма опасно болен»2.

Это были дурные вести, которых Порчи не ждал и не хотел бы получить. Его дорогой отец опасно болен, и он должен быть рядом с ним, так же как мать и сестра.

Велев своей супруге Кэтрин спешно упаковать вещи, продать пони для поло и ехать к нему, он приготовился немедленно отправиться в Египет. Его жена восприняла эту весть очень печально, ибо прекрасно понимала, что у нее не слишком много шансов увидеться с ним опять. Что касается его, то он инстинктивно чувствовал, что его военная карьера окончена и что ему придется принять на себя обязанности, налагаемые его титулом — титулом шестого графа Карнарвона.

Вице-король принял все меры для того, чтобы Порчи смог попасть в Египет через Аден в кратчайший срок. Порче-стер отплыл на корабле «Наркунда» и сошел на берег в Суэце, где его уже ожидал катер, чтобы доставить его на другую сторону порта, к железнодорожной станции. Там он сел в вагон частного поезда, принадлежавшего сэру Джону Максвеллу, который предупредил Порчи, что он может опоздать, поскольку его отцу совсем плохо.

Лорд Порчестер прибыл в отель «Гранд Континенталь» в два часа пополудни в среду 4 апреля, и горничная сразу же уведомила его, что его мать Альмина Герберт, пятая графиня Карнарвон, уже прибыла и находится у ложа супруга. Его сестра, леди Эвелин Герберт, которая была постоянной спутницей отца во всех его путешествиях в последние годы и посвящала ему все свое время, ухаживая за ним во время болезни, также была рядом с матерью.

Взбежав по лестнице, Порчи обнаружил, что все спят, и хотя горничная сказала, что мать обещала проводить его к отцу, как только проснется, он настоял, чтобы его впустили немедленно. Горничная проводила его, пояснив, что граф Карнарвон не в себе и вряд ли узнает его. Войдя в комнату, Порчи увидел, что отец лежит в постели; он не брит, глаза ввалились, а в уголках губ выступила желтоватая пена.

Сын взял отца за руку и сказал, что приехал помочь ему поправиться, хотя сознавал, что его состояние безнадежно. В ответ его светлость граф заговорил, что итальянцев надо убивать, как крыс, хотя сам он никогда не участвовал в войне. Видимо, у него был горячечный бред.

Порчи бросил на него взор, исполненный жалости, понимая, что ему уже не вернуть тех потерянных лет, когда они с отцом не только не виделись, но и мало что знали друг о друге. Да, он понимал, какой замечательный человек его отец. Несмотря на слабое здоровье, тот сумел многого достичь в жизни и как спортсмен, и как конезаводчик, поставлявший лошадей для скачек, и как автогонщик, и как незаурядный фотограф и, наконец, как человек, одержимый жаждой приключений. Но наибольших успехов он сумел добиться в качестве египтолога-любителя, собирателя древностей и патрона Говарда Картера, чьи пятилетние поиски гробницы фараона Тутанхамона увенчались ее открытием в ноябре прошлого года. Его отец снискал известность и признание во всем мире. Его нынешняя болезнь была настоящей трагедией, причем не только для близких, но и для всех, интересующихся загадкой Тутанхамона и удивительных сокровищ, найденных в его Погребальной Камере.

По словам леди Эвелин, виной столь тяжелого состояния ее отца был укус москита, который растравил порез от бритвы. И хотя граф смазал йодом маленькую ранку на правой щеке и наложил бинт, у него резко подскочила температура. Правда, утром она вернулась к норме. Но вечером того же дня графу стало еще хуже, и когда Эва вновь измерила ему температуру, она опять оказалась запредельной. Эва сразу же пригласила лучших врачей Каира. Здесь же, в отеле, больному была оказана необходимая помощь, но очень скоро врачи поставили диагноз: заражение крови.

Спустя десять дней пятый граф Карнарвон почувствовал, что худшее миновало, и даже смог сидеть в постели. Однако это была лишь передышка, ибо ему поставили не менее грозный диагноз — вирусная пневмония. С тех пор состояние его здоровья не менялось, и, увидев отца вчера вечером, Порчи понял: опасения, что его отец умирает, подтверждаются. На ночь он опять заглянул к графу, но состояние того было без перемен.

Стук в дверь не прекращался, и лорд взглянул на часы. Было без пяти два ночи3. Пригласив горничную войти, он услышал, что дверь распахнулась, и горничная взволнованно произнесла: «Лорд Порчестер, ваш отец умер». Реакцией на ее слова был шок, хотя лорд и понимал, что этот исход неотвратим. «Ваша мать находится при нем. Пожалуйста, пойдемте скорее», — добавила горничная.

Накинув халат, Порчи кое-как причесал волосы, взял фонарик из столика у постели и поспешно направился по коридору в комнату отца. Внезапно во всем отеле и, как лорд увидел в окно, во всем Каире выключили электричество, и все вокруг погрузилось во мрак. Быстро включив фонарик, он вручил его горничной, велев ей принести свечей из комнаты администратора.

В полной темноте лорд вошел в комнату отца. То, что он увидел, врезалось ему в память на всю оставшуюся жизнь. Отец лежал в слабом свете свечей, а мать стояла на коленях подле него. Лорд безмолвно опустился на колени позади нее и, взяв руку отца, начал читать молитву.

Джордж Эдвард Стэнхоуп Малинокс Герберт, пятый граф Карнарвон, почил с миром, прервав свою блестящую карьеру в возрасте 57 лет. Покинув сей беспокойный мир, он унес с собой тщательно охраняемую тайну того, что именно произошло, когда он, Картер, леди Эвелин и инженер Артур Пеки Каллендер под покровом ночи в конце ноября прошлого года вошли в гробницу. Оказывается, имелись некие тайны, связывавшие этих людей на протяжении четырех месяцев. Тайны, которые, будучи оглашены, скомпрометировали бы не только лорда Карнарвона как истинно английского аристократа, пользовавшегося всеобщим уважением во всем мире, но и Говарда Картера как самого знаменитого во всем мире египтолога. Тайны эти могли стать причиной безвременной кончины лорда Карнарвона. Тайны эти, если бы они сделались достоянием прессы, пристально следившей за событиями, которые окружали находку гробницы, не только вызвали бы политический и религиозный скандалы, но могли бы перевернуть мир.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

ТУТАНХАМОН

=============================================================================================

Глава первая

ЦАРЬ УМЕР

ДОЛИНА ЦАРЕЙ, ЕГИПЕТ, ОК. 1339 Г. ДО Н.Э.1.

То было время великой скорби и печали во всем Египте. Тутанхамон, мальчик-царь, правивший империей лишь девять лет, умер. В числе сцен невообразимой скорби в южной столице империи Фивах — погребальная процессия, змеившаяся по знойным пустынным долинам. По холмистой местности на деревянных погребальных дрогах под цветным балдахином везли мумифицированное тело царя. Дроги тянули двенадцать верных мужей, в числе коих — наместники Верхнего и Нижнего Египта, Пенту и Усермонт, облаченные в пышные одеяния, соответствующие их сану. В знак скорби на головах у всех были повязаны белые льняные повязки.

За погребальной процессией истошно кричали, рыдали и плакали женщины, в отчаянии рвавшие на себе волосы, стремясь выразить чувство великой утраты, которое испытывал в те дни весь Египет. Далее следовала безутешная вдова фараона, Анхесенамон, а также жрецы храма Амона, близкие друзья, придворные, чиновники и Эйе, будущий фараон. Он должен был присутствовать на погребении и как сем — жрец, имеющий право совершать магические ритуалы от имени царя, а также считающийся земным воплощением бога солнца Гора. В этой роли он должен был совершать обряды прохождения, позволяющие фараону перейти в иной мир и после смерти слиться с отцом Гора — Осирисом, властелином загробного мира.

Позади них в процессии следовали мужи с обнаженной грудью, каждый из которых нес различные вещи, которые могли понадобиться царю в загробном царстве. В числе этих предметов были ложа, троны, колесницы, различное оружие, игрушки, статуи богов, короба и ларцы со всевозможными личными вещами, льняные одеяния, готовая пища и сотни ушахти — слуг в виде небольших фигурок мумифицированных людей, которые сумеют выполнить для царя любые тяжелые работы, которые могут понадобиться ему в потустороннем мире. Все эти вещи предстояло сложить в четырех камерах, из которых и состояла царская усыпальница. Камеры были высечены в известняковом скальном утесе, обращенном на пересохшее речное русло, или вади, возле Меретсегера, похожего на пирамиду скального пика, как бы пометившего собой местоположение около тридцати захоронений фараонов и цариц.

Процесс бальзамирования

Истекло семьдесят дней с момента кончины юного царя, которому было не более восемнадцати лет, когда он трагически умер от удара в голову, полученного, видимо, в результате падения с колесницы (см. Приложение I — «Смерть Тутанхамона»). За время общенародного траура его тело было омыто и ритуально очищено царскими мастерами бальзамирования в Пер-Вабет, то есть «Месте очищения», расположенном, по всей видимости, в храме в Карнаке, к северу от столицы. Бальзамировщики умело и быстро удалили мягкие ткани и внутренности, или священные органы, которые вынимались через надрез в левой части брюшной полости. После этого труп предстояло избавить от жидкостей, стекавших в большой таз. Выбрасывали только мозг, который извлекали из черепа через ноздри с помощью специального проволочного крюка. Все остальные внутренние органы — желудок, почки, печень и кишки — сохраняли, чтобы впоследствии, завернув их в ткани, уложить в четыре небольших гробика в виде мумий, которые в свою очередь укладывали в кальцитовые канопы, помещавшиеся в специальной камере возле фараона. И лишь сердце фараона оставляли в теле, чтобы душа фараона могла прочесть магические заклинания, совершая свой исход из гробницы.

После завершения этого деликатного процесса тело на 35 дней укладывали на ложе и засыпали солями натра и натуральной содой, которые впитывают и поглощают остатки жидкостей. Затем тело переносили в Пер-Нефрет, «Место украшения», где его бальзамировали с использованием насыщенных масел, смол и ароматических веществ. После этого тело обсушивали, и жрецы в масках в виде собачьих голов, символизировавших Анубиса — судью подземного мира и бога бальзамирования, изображавшегося с головой шакала, — заворачивали подготовленную мумию в многослойные пелены. Между рядами таких пелен укладывались охранительные амулеты и талисманы, живительную силу в которые вносили специальные заклинания, произносившиеся особыми жрецами.

По завершении процесса бальзамирования и мумификации тело Тутанхамона подготовили к его последнему земному путешествию — отправке в Долину Царей. На чело царя надели золотую диадему, на которой красовались изображения грифа (коршуна) и кобры — символов богинь Нехбет и Ваджет, покровительниц Верхнего и Нижнего Египта. Поверх головы мумии была возложена массивная золотая маска, передающая черты лица фараона, а на груди были скрещены две золотые руки, в которых находились посох и цеп фараона.

Живи снова, живи вечно!

После того как погребальная процессия остановилась напротив входа в гробницу, длинная вереница придворных чиновников и их слуг начала заполнять подготовленные в ней камеры похоронными вещами. Одновременно с этим шла подготовка к проведению последнего ритуала, который позволял душе умершего царя перейти из своей телесной оболочки в так называемый ах, или «величественный дух». Это было возможно лишь после того, как дух совершал опасное путешествие через странный мир, известный как амдуат, или преисподняя, в которой ему предстояло встретить жутких монстров и змей и выдержать целый ряд испытаний. Если дух выдерживал их успешно, покойному фараону позволялось покинуть преисподнюю и пройти через врата на восточной стороне горизонта, после чего на заре он возрождался вновь среди околополярных звезд, окружающих Полярную звезду — ось, на которой вращаются небеса и Вселенная.

Ритуал, известный как Открытие рта, требовал участия двенадцати жрецов и чиновников и по традиции проводился преемником фараона, в данном случае — Эйе. Когда все было готово, жрецы поставили четыре курильницы с благовониями, чтобы символически отметить сакральное пространство вокруг позолоченной раки, на которой стоял саркофаг с телом царя. Другие жрецы принесли воду в четырех сосудах и покропили ею на четыре стороны света. Затем настал черед молений к богам и жертвоприношений различных животных в честь победы Гора над Сетом, убийцей его отца Осириса. В числе жертвенных животных были два быка, по одному от севера и юга (Нижнего и Верхнего Египта), а также утки и газели. Нога и сердце каждого из быков были поднесены мумии сразу же, а остальные части туши должны были служить фараону пищей в загробном мире2.

После этого Эйе взял ритуальный инструмент под названием тесло, сделанный из дерева или метеоритного железа, прикоснулся его изогнутым концом к носу, глазам и ушам фараона, а также к его рту, рукам, гениталиям и ступням, чтобы наделить их способностью связи с магической реальностью. Проделав все это, Эйе произнес тайные формулы и заклинания из «Книги открытия рта», призывая Анубиса и Гора, и в завершение воззвал: «Живи вновь, живи вечно»3.

Наконец можно было совершать само погребение.

Мумию фараона осторожно сняли с похоронных дрог, и носители покровов осторожно отнесли ее по наклонной лестнице, ведущей к Входному коридору гробницы. За ним находился Вестибюль, справа от которого располагались Погребальная Камера и сокровищница, где находился кальцитовый ларец с внутренностями фараона, установленный на позолоченной раке. Вокруг нее стояли золотые статуи четырех главных богинь смерти — Нейт, Селкет, Исиды и Нефтиды. Между ракой и входом в эту камеру были установлены два других охранительных талисмана: деревянная голова коровы, символизировавшая богиню Хатор, и черная деревянная статуя Анубиса в образе священного шакала.

В самой Погребальной Камере стены были расписаны сценами, назначение которых состояло в том, чтобы помочь душе царя войти в загробный мир. В центре камеры находился громадный саркофаг из розового кварцита. Внутри него находились два позолоченных саркофага в виде человеческой фигуры, располагавшиеся один в одном на манер русской матрешки. Крышки этих саркофагов, или футляров для мумий, воспроизводили портрет фараона в образе Осириса и одна за другой были уложены на соответствующие им футляры. Когда с этим было покончено, все присутствовавшие возложили гирлянды цветов на голову и грудь каждого из изображений фараона, а также возлили на саркофаги ароматические масла и смолы. После этого крышки саркофагов были прибиты золотыми или серебряными гвоздями, а поверх самой верхней крышки был уложен тонкий льняной покров.

Громадная крышка из красного гранита была медленно надвинута на место, и после этого приют последнего упокоения фараона был запечатан навеки. Но, скользнув на место слишком быстро, крышка раскололась надвое — дурное предзнаменование. Поскольку эту ужасную оплошность было невозможно исправить, две половинки крышки просто сложили и заполнили трещину гипсовым цементом. Плотники спешно собрали четыре заранее подготовленных «дома», или позолоченные раки-гробницы, каждая последующая из которых была немного больше предыдущей, и расставили их вокруг саркофага. На полу между ними, а также вокруг внешней гробницы, были расставлены всевозможные магические талисманы, необходимые фараону во время его опасного путешествия по преисподней. Ручки дверей каждой из гробниц были связаны толстыми пеньковыми канатами, которые были опечатаны печатью царского некрополя с изображением бога Анубиса в виде шакала, восседающего на девяти связанных пленных врагах.

Завершив все положенные ритуалы в Погребальной Камере, жрецы установили две фигуры стражей в человеческий рост в черно-золотых одеждах. В одной руке они держали булаву, а в другой — посох. Будучи отражениями ка, или души царя, они стояли по обеим сторонам входа в Погребальную Камеру, охраняя место последнего упокоения фараона.

Постепенно люди, бывшие очевидцами погребения царя, покинули гробницу, предоставив вдове и близким отведать яств похоронной трапезы, для которой были взяты небольшие куски жертвенных даров и пищи, принесенных во время церемонии Открытия рта. Затем вся посуда была ритуально разбита, а пол тщательно вымыт, после чего все прочие предметы, в том числе белые траурные повязки, инструменты и снадобья для бальзамирования, были сложены в двенадцать больших глиняных контейнеров, стоявших во Входном коридоре, достаточно далеко от стерильной атмосферы усыпальницы.

Когда все необходимое в четырех камерах было завершено, двери во все помещения, за исключением Сокровищницы, были замурованы с помощью специально подготовленных каменных блоков. Каждый вход был обмазан цементом и запечатан печатью Тутанхамона и царского некрополя. Наконец усопшего царя оставили в покое, и место его вечного упокоения было поручено охранять одному-единственному воину из числа стражей царского некрополя.

Шли годы, и несмотря на две попытки грабителей похитить золото и драгоценности, хранившиеся в гробнице (эти попытки были предприняты в правление преемника Тутанхамона Эйе и его преемника Хоремхеба), останки Тутанхамона так никогда и не были осквернены. Несмотря на дурное предзнаменование — треснувшие крышки двух саркофагов — боги благосклонно отнеслись к посмертной судьбе юноши-фараона. Местонахождение его бренных останков очень скоро было забыто, и примерно двести лет спустя после его кончины в скале прямо над гробницей Тутанхамона была вытесана куда более обширная усыпальница для фараона Рамсеса VI. Рабочие, возводившие эту усыпальницу, построили свои хижины прямо над замурованным входом в малую гробницу, предотвратив тем самым попытки могильных воров раскопать ее в более поздние времена. Так юноша-фараон почивал в мире, и солнце более миллиона раз проплывало над ним, забыв о его бессмертии вплоть до того дня, когда англичанин по имени Говард Картер начал раскопки в Долине Царей.

Глава вторая

ТАЙНА ДОЛИНЫ

=============================================================================================

Тело юноши-фараона оставалось нетронутым более трех тысячелетий, тогда как все прочие усыпальницы в Долине Царей были вскрыты и разграблены. Даже долгие старания итальянского исследователя и искателя приключений по имени Джованни Бельцони (1778–1823), обнаружившего в Долине Царей пять гробниц, включая усыпальницу Сети I в 1817 г., не приблизили мир к находке могилы Тутанхамона. В 1820 г., несмотря на свои прежние успехи, Бельцони покинул Египет, заявив, что в Бибан эль-Мулюк (арабское название Долины Царей) «гробниц больше нет». Однако после его отъезда дело получило новый оборот: было найдено немало новых гробниц. Шампольон, Росселини и Лепсиус — имена, связанные с открытиями в Долине, причем последний нашел гробницу Рамсеса Великого и обследовал большую часть мавзолея царя Мернептаха.

Затем появился Теодор М. Дэвис (1837–1915), юрист и миллионер из Бостона, США, одержимый страстью к археологическим раскопкам. В 1902 г. он получил концессию на проведение раскопок — своего рода разрешение на добычу древностей, выданное Службой древностей, которую в те годы возглавлял видный французский археолог Гастон Масперо, — и начал раскопки в Долине Царей. За двенадцать лет работ он сумел достичь громадных успехов, обнаружив и раскопав гробницы многих видных персонажей древнеегипетской истории, включая женщину фараона Хатшепсут, Тутмоса IV (правителей XVIII династии; см. ниже хронологическую таблицу различных периодов египетской истории), и Сиптаха, правившего в эпоху XIX династии. Все эти гробницы были неоднократно ограблены еще в древности.

Помимо них, Дэвис нашел царскую усыпальницу военного гения Хоремхеба (ок. 1335–1308 гг. до н. э.), преемника Эйе на престоле. В соседней Долине Знати он раскопал гробницу Юйа и его супруги Туйа, родителей Тийе, Великой супруги фараона Аменхотепа III. Последний был отцом не только фараона-еретика Эхнатона (ок. 1367–1350 гг. до н. э.), но и, вполне вероятно, Тутанхамона. Помимо нетронутых мумий этой четы, имевшей нецарское происхождение, в гробнице прекрасно сохранились погребальная мебель и разобранная колесница — лучшие образцы подобного рода до находки гробницы Тутанхамона.

Тайна гробницы № 55

Тогда, в январе 1907 г., Дэвис обнаружил едва ли не самую таинственную усыпальницу во всем Фиванском некрополе и идентифицировал захороненного в нем, что имеет важное значение для понимания той неспокойной и хаотичной эпохи, в которую жил Тутанхамон. В этой усыпальнице, обозначенной Службой древностей как гробница KV 55, был найден поврежденный позолоченный саркофаг, обложенный цветным стеклом. Он опрокинулся на пол, когда деревянные конструкции, на которых он покоился, рухнули под его весом, частично сместив крышку и приоткрыв мумию внутри него. Все в этой гробнице пребывало в полном беспорядке, и дело дошло до крайнего конфуза, когда попытались идентифицировать мумию. Слева во Входном коридоре были оставлены панели разобранной позолоченной гробницы, на которой сохранилась надпись, гласящая, что он был устроен для Тийе, Великой супруги Аменхотепа III, ее сыном по имени Эхнатон. Ее имя встречается и на других мелких предметах, найденных в гробнице.

Рис. 1. Древнеегипетские династии: хронология Древнего Египта с указанием царей, упоминаемых в тексте, и параллели событий из Библии.

В гробнице были уложены четыре «магических кирпича», ориентированных по сторонам света и предназначавшихся для защиты ка, или души, от враждебных влияний. На них некогда было начертано одно из имен Эхнатона — Неферхертур-ва» энра1. На самом саркофаге были найдены надписи, восхваляющие Эхнатона. Хотя первоначально эти слова относились к женщине, супруге фараона, впоследствии ее имя было соскоблено с саркофага и акцент был перенесен на фараона-мужчину. Однако затем оба эти имени, и новое имя, и имя Эхнатона, были стесаны после падения основанного им религиозного режима (см. главу 3), предположительно в то самое время, когда было сделано данное захоронение. Тщательные исследования этого вопроса в последние годы показали, что недостающим именем было Кийа — имя младшей жены Эхнатона2. В нише в стене были найдены четыре канопы с внутренними органами покойных. Их пробки-крышки были сделаны в виде головы царицы в парике, выполненном в нубийском стиле. Сегодня считается, что это — портрет царицы Кийа. К сожалению, надписи на канопах полностью стерлись, и личность владельца этих органов невозможно определить с полной уверенностью.

Сделав эту находку, Дэвис нанял двух медиков — терапевта и хирурга, чтобы изучить найденное тело in situ (прямо на месте)3. Сняв несколько погребальных покровов, терапевт уверенно заявил, что, судя по ширине таза и положению тела в саркофаге, это может быть только женщина — супруга царя. Даже не попытавшись проверить эти выводы, Дэвис пришел к заключению, что он нашел тело царицы Тийе4. Однако, к всеобщему удивлению, когда останки спустя несколько месяцев были изучены Джорджем Элиотом Смитом, профессором анатомии Каирской медицинской школы, было установлено, что кости принадлежат молодому мужчине в возрасте не более 25–26 лет5.

Рис. 2. Царица Тийе, Великая супруга царя Аменхотепа III.

Появились новые версии, и Эдвард Эйртон, британский археолог, работавший в Долине по заданию Дэвиса, пришел к выводу, что таинственный «обитатель» саркофага — не кто иной, как Тутанхамон. Эта гипотеза вскоре была опровергнута. С другой стороны, коллега Эйртона, Артур Уэйгалл, решил, что магические кирпичи позволяют идентифицировать тело как принадлежащее Эхнатону. Эту точку зрения разделял и Смит. Авторы гипотезы сочли, что останки царя-еретика были спешно перенесены в Фиванский некрополь из царской усыпальницы, высеченной в скальном утесе у так называемого Царского вади возле Ахетатона (современное городище Тель эль-Амарна), города в Среднем Египте, который мятежный фараон построил и в котором жил последние двенадцать или тринадцать лет из своего семнадцатилетнего правления. Что же, получается, что гробница KV 55 предназначалась для упокоения тела фараона-еретика?

Находки профессора Гаррисона

В декабре 1963 г. группа ученых во главе с профессором Рональдом Гаррисоном из Ливерпульского университета обследовала мумию, найденную в гробнице KV 55, сперва в Египетском музее, а затем в госпитале Каср эль-Айни6. В последующем докладе по этой теме профессор пришел к выводу, что «останки несомненно принадлежат мужчине, возраст которого на момент смерти»7 был меньше 25 лет, а рост—5 футов 7 дюймов (170 см). Профессор также установил, что «если использовать некоторые важные анатомические критерии (например, степень изношенности зубов, состояние симфизальной поверхности лобковой кости, степень срастания ключиц, плечевой и прочих аналогичных костей), то вполне возможно, что смерть этого человека наступила на двадцатом году жизни»8. Эти выводы подтвердили данные более ранних исследований тела экспертами-анатомами, работавшими в области египтологии. Элиот Смит пришел к выводу, что это — останки мужчины в возрасте 25–26 лет, а доктор Дуглас Дерри, тогдашний профессор анатомии Египетского университета, исследовал мумию в 1931 г. и пришел к выводу, что данные кости принадлежат мужчине не старше 23 лет9. Эти находки получили подтверждение в 2000 г., когда Джойс Файлер, ассистент по человеческим и животным останкам отделения египетских древностей Британского музея, получила возможность обследовать данный скелет в Египетском музее. По целому ряду критериев она установила, что верхняя граница возраста этого человека — 25 лет, а возможно, и моложе10.

Так кому же реально принадлежало это тело?

Эхнатон был женат на одной из самых знаменитых и прекрасных женщин во всей истории Египта. Мы имеем в виду Нефертити, чей раскрашенный известняковый бюст в натуральную величину был найден в 1912 г. Людвигом Борхардтом среди руин мастерской скульптора в бывшем городе Эхнатона. До своего возвышения до уровня соправительницы мужа на четырнадцатом году его семнадцатилетнего правления (см. главу 3) царица произвела на свет шестерых дочерей, которых на многочисленных фресках и рельефах обычно изображают вместе с родителями. Вскоре после этого старшая дочь по имени Меритатон отняла у матери роль старшей жены и, сохраняя титул «царской дочери», спустя год с небольшим родила дочь от собственного отца. По приблизительным подсчетам, когда она стала супругой царя, ей должно было быть лет тринадцать-четырнадцать. Если вспомнить, что Эхнатон взошел на престол в возрасте около 18–19 лет, получается, что он умер, когда ему было лет тридцать пять. А раз так, то тело, найденное в гробнице KV 55, не могло принадлежать ему. Итак, это мумия кого-то другого11.

Интересно, что доктор Дуглас Дерри установил, что обнаружено близкое соответствие между обмерами черепа мумии из гробницы KV 55 и черепа Тутанхамона, свидетельствующее, что неизвестный — возможно, брат Тутанхамона12. Такие же выводы сделал Гаррисон, обследовавший останки Тутанхамона, а также Джойс Файлер, производившая обмеры в 2000 г.13. Вследствие этого Гаррисон заказал реконструкцию головы мумии из гробницы KV 55 по черепу. Реконструкцию выполнил ДД Кидд, художник-патологоанатом с факультета медицины Ливерпульского университета. В результате реконструкции было достигнуто, по словам профессора Гаррисона, «поразительное сходство» с лицом Тутанхамона, запечатленным на внутренних саркофагах для его мумии, и не было выявлено ни малейшего сходства с Эхнатоном14. Много лет спустя анализы следов сыворотки крови у обоих мумий показали, что у покойных одна и та же группа крови, что, впрочем, не является серьезным доказательством их близкого родства15.

Поскольку захоронение в гробнице KV 55 было сделано в годы волнений и смут в Египте, которые египтологи называют амарнской ересью, надо напомнить, что в тот период правили лишь четыре фараона. Это не мог быть Эхнатон, поскольку найденная мумия слишком молода для него. Это не мог быть Эйе, самый старший член семейства, правивший в течение четырех лет после смерти Тутанхамона, ибо его гробница уже найдена в Западной долине. Это не мог быть и Тутанхамон, поскольку его мумия была обнаружена в усыпальнице напротив гробницы KV 55. Таким образом, остается только один реальный кандидат — Сменхкара. Английский шашист Норманн де Гэрис Дэвис первым, сразу же после открытия гробницы KV 55, предположил, что в ней найдена мумия именно этого фараона. Однако его современники предпочли проигнорировать это предположение в пользу идеи о том, что это тело Эхнатона. Вопрос об этом более не затрагивался вплоть до 1931 г., когда британский египтолог Реджинальд «Рекс» Энджелбах, бывший воспитанник Дерри, пришел к выводу, что полустертая надпись из гробницы KV 55 свидетельствует, что тело в золотом саркофаге принадлежит фараону Сменхкара16. Кем же был этот загадочный царь из Амарны?

Сменхкара

Известно, что вскоре после смерти Эхнатона, последовавшей ок. 1350 г. до н. э., Египтом правил фараон Сменхкара, чьими резиденциями были Тель эль-Амарна и Мемфис, административный центр Нижнего Египта. В жены он взял дочь фараона Меритатон, которая уже успела родить дочь от своего собственного отца. Кроме того, помимо имени Сменхкара, он использовал преномен Анхеперура. Существует надпись, упоминающая о соправителе, правившем совместно с Эхнатоном под именем Анхеперура Нефернефруатон, которым предположительно и был Сменхкара. Путаница усугубляется еще и тем, что имя Нефернефруатон использовала также и царица Нефертити. Как же нам решить эту странную загадку?

Сегодня исследователи Амарнского периода сходятся во мнении, что царица Нефертити приняла титул Анхеперура Нефернефруатон, став соправительницей своего супруга в последние годы его жизни. Однако после того, как она сошла со сцены истории, Сменхкара вступил на престол и устроил еще большую путаницу, приняв тронное имя Нефернефруатон, возможно, для того, чтобы подчеркнуть, что он — законный преемник Нефертити. Дебаты о том, была ли Нефертити соправительницей, побудили некоторых исследователей Амарнского периода предположить, что Нефертити и Сменхкара — это одно и то же лицо. Такой вывод авторы этой книги считают совершенно необоснованным (см. примечания авторов, где упоминается дискуссия по этому вопросу)17.

Множество погребальных предметов, найденных в гробнице Тутанхамона, первоначально были помечены именами Анхеперура и Нефернефруатон (причем и то, и другое нередко сочетаются с именем Меритатон), но впоследствии эти имена были стерты и заменены именем Тутанхамона. В числе предметов, узурпированных подобным образом — саркофаги для канопов, крышка одного ларца, большое число золотых чешуек, некогда нашитых на истлевшие льняные покровы, два фаянсовых браслета, нагрудник и полностью сохранившийся лук18. Высказывалось предположение, что большой саркофаг Тутанхамона первоначально предназначался для Сменхкара и впоследствии был заимствован его преемником19. Если все эти вещи не перенесены сюда из Фив, вполне вероятно, что они были извлечены из какой-либо соседней гробницы в Долине, не исключено, что из все той же гробницы KV 55.

Странно, что Сменхкара не упоминается ни в каких посвятительных надписях и до нас не дошло ни одного его изображения до того времени, как он внезапно сделался фараоном Верхнего и Нижнего Египта в конце правления Эхнатона. Впрочем, одного этого факта достаточно, чтобы счесть, что Сменхкара находился в близкородственных отношениях с Эхнатоном и даже был его сыном. Вполне возможно, что он был сыном Аменхотепа III, хотя кем была его мать — неизвестно. Можно предположить, что Тутанхамон, портреты которого также не встречаются на памятниках искусства вплоть до его восшествия на престол, был единокровным братом Эхнатона и, не исключено, родным братом Сменхкара. Эта версия не лишена смысла, если учесть анатомическое сходство между черепом из гробницы KV 55 и портретом Тутанхамона.

Единственное текстуальное свидетельство, проливающее свет на происхождение Тутанхамона по отцовской линии, — это гранитная статуя льва, найденная в Солебе, что в Северном Судане, то есть Древней Нубии. На статуе сохранилась надпись, в которой мальчик-царь упоминает имя своего отца — «Небмаатра Аменхотеп», то есть Аменхотеп III20, который, как известно, возвел храмы-двойники: один для себя и другой для супруги фараона, Тийе. Эти храмы были достроены уже в правление Тутанхамона в знак подтверждения его происхождения от Аменхотепа III, а не от еретика Эхнатона. Ученым вряд ли удастся определить, является ли эта надпись на статуе указанием на истинного отца Тутанхамона или просто на архаического «отца-предка». Как бы там ни было, она указывает на происхождение от Аменхотепа III.

Кем бы ни был Сменхкара, он является наиболее вероятным кандидатом на роль мумии из гробницы KV 5521 несмотря на недавние попытки воскресить гипотезу о том, что эта мумия принадлежит Эхнатону22. Так, мумия была идентифицирована в 1960 г. британским египтологом Х.У. Фэйрманом23, а в 1966 г. эту идентификацию подтвердил профессор Гаррисон. Проведя патолого-анатомическое обследование останков, он высказал мнение, что «учитывая физические данные, возраст смерти и черты лица… невозможно говорить о сходстве между данными останками и мумией Эхнатона. Между тем разительное сходство черт лица с Тутанхамоном, а также возраст смерти позволяют предположить, что эти останки принадлежат Сменхкара»24.

Таким образом, если мумия Сменхкара была найдена в 1907 г., то где же искать его родного или единокровного брата Тутанхамона?

Три ключа к гробнице Тутанхамона

Теодор Дэвис заявил о наличии убедительных признаков, указывающих, что утерянная гробница Тутанхамона находится где-то в Долине Царей. Так, в сезон 1905–1906 гг. Эйртон обнаружил в скалах красивую фаянсовую чашу с начертанным на ней тронным именем Тутанхамона — Небхеперура25. Затем в первые недели археологического сезона 1907–1908 гг. Эйртон наткнулся на объект на глубине 7 м, который он сперва принял за гробницу. На самом деле это оказалась камера, заполненная сухим илом и свидетельствующая, что здесь некогда плескались воды разлива Нила (вечная проблема в Долине, которая представляла собой пересохшее вади, или речное русло). На ее полу он обнаружил алебастровую статуэтку без имени. Руки статуэтки были скрещены на груди, и она, возможно, изображала фараона Эйе, а также «разбитый ларец, в котором находились несколько фрагментов золотого листа с именами фараона Тутанхаману и его супруги Анхусаману»26. На одном фрагменте золотого листа сохранилось изображение Тутанхамона, охотящегося в колеснице27, а на другом царь убивает пленника. Напротив него стоит Царица Анхесенамон, а также Эйе, изображенный в качестве хранителя царского опахала и «божественного отца» и стоящий перед царем28. Другие персонажи также помечены именем «Тутанхамон», а некоторые носят имена Эйе и его супруги Тейе.

Спустя несколько дней Эйртон обнаружил грубо обтесанную яму (впоследствии обозначенную как яма 54) размером 1,9 на 1,25 м и глубиной полтора метра. Она была расположена на холме над усыпальницей фараона Сети II и на расстоянии примерно 120 м от усыпальницы Рамсеса VI (1141–1134 гг. до н. э.), под которой впоследствии и была обнаружена гробница Тутанхамона. Внутри ямы была найдена дюжина больших сосудов с запечатанными горлышками и надписями на боках. Дэвис перенес их в свой дом, находившийся в Западной долине, где они и были торжественно вскрыты в присутствии генерального консула Британии в Египте, сэра Элдона Горста. Внутри них находились разбитые чаши и сосуды для вина, фрагменты расписных керамических ваз, льняные мешочки с солями натра и халцедона, скатанные повязки, две ручные метлы, ожерелья из цветов и листьев, нашитые на папирусную основу, кости птиц и животных, а также позолоченная погребальная маска29. Было очевидно, что эти сосуды попали сюда из гробницы Тутанхамона, поскольку на запечатывающей их глине стоит либо царская печать с именем Небхеперура, либо оттиск печати царского некрополя, на которой изображен бог Анубис в виде шакала, восседающего на девяти связанных пленных врагах.

Поскольку все эти предметы не представляли особой материальной ценности, американский миллионер впоследствии подарил содержимое ямы 54 музею Метрополитен в Нью-Йорке, администрация которого всегда скупает находки у археологических партий, работающих в Египте. После доставки в музей находки хранились в запасниках, и лишь несколько лет спустя их истинную ценность понял куратор музея Герберт Уинлок (1884–1950). Он сразу догадался, что мешочки с натром и льняные бинты-повязки представляли собой принадлежности настоящего процесса бальзамирования и мумификации фараона. Остальные найденные предметы представляли собой остатки поминальной тризны, совершенной непосредственно в гробнице, вероятно, после того, как саркофаг был опечатан. В тризне, по-видимому, участвовали восемь человек, на каждом из которых было ожерелье из цветов и листьев, нашитых на льняное оплечье, а также льняная головная повязка, на одной из которых был указан год правления Тутанхамона — восьмой30.

Поминальная трапеза состояла из пяти уток, двух зуйков и бараньей ноги, которые запивали вином и пивом. После тризны вся посуда и утварь были, согласно ритуалу, разбиты и сложены в сосуды для отходов, чтобы очистить пол в камере от всего постороннего. Когда была открыта сама гробница, Картер и Уинлок поначалу оказались во Входном Коридоре, но затем, когда они начали взламывать двери, им пришлось очистить пространство коридора от мусора, который они сваливали в ближайшую яму.

Таковы были три ключа, которые навели Дэвиса на мысль о том, что эта камера и есть гробница юноши-царя. Как признавался Дэвис впоследствии, «я опасался, что Долина гробниц обследована полностью»31. Теодор Дэвис не верил, что в Долине можно найти еще какие-либо сокровища, ив 1914 г. решил не продлевать концессию на раскопки. Однако один молодой чертежник и археолог из Англии, дожидавшийся своего часа за кулисами событий, не разделял этой точки зрения. Его звали Говард Картер.

Глава третья

ИЗЫСКАНИЯ КАРТЕРА

=============================================================================================

Говард Картер родился 9 мая 1874 г. по адресу Лондон, Кенсингтон, Рич-террас, 10. Он был сыном живописца Сэмюэла Джона Картера — акварелиста-анималиста, иллюстрировавшего «Лондон иллюстрейтед тайме». Будущего археолога растили две незамужние тетушки в деревушке Суоффхэм в графстве Саффолк, где Картер получил весьма ограниченное образование. Да, он, как и отец, неплохо рисовал, и эти навыки вскоре оценил по достоинству лорд Уильям Амхерст Тиссен-Амхерст (впоследствии — первый барон Амхерст Хакни), знаменитый коллекционер египетских древностей, основатель и главный спонсор Фонда исследования Египта (EEF), впоследствии — Общества исследования Египта (EES). После того как Картер по поручению Амхерста успешно выполнил несколько заданий, его художественные дарования были рекомендованы профессору Перси Ньюберри (1869–1949). Будучи членом EEF, он имел возможность участвовать в раскопках скальных гробниц в Бени Хасан на восточном берегу Нила в Среднем Египте. После трехмесячных исследований в Британском музее, где семнадцатилетний Говард Картер делал карандашные и чернильные зарисовки, он был приглашен в Египет, чтобы нарисовать акварелью внешний вид древних рельефов, найденных в Бени Хасан и в Эль-Берша, в нескольких милях вверх по Нилу. Работы были намечены на сентябрь 1891 г.; они стали началом сорокалетних трудов Картера в Египте, что сделало его одним из самых видных египтологов всех времен.

Картер был строгим задумчивым человеком с удлиненным лицом и тщательно подстриженными усами. Он испытывал трудности в общении с другими и отличался упрямством, создававшим ему немало проблем. Вместе с тем он был превосходным графиком и художником, чьи работы очень нравились заказчикам. Рассказывали даже, что он самостоятельно учился читать иероглифы.

Картер неплохо поработал для Ньюберри, и вскоре барон Амхерст пригласил его принять участие в раскопках, проводившихся EEF на месте Ахетатона — города Эхнатона в Среднем Египте под руководством одного из пионеров египтологии, знаменитого Уильяма Мэтью Флиндерса Петри (1853–1942). Тот нуждался в помощниках для исследования последнего периода правления фараона-еретика, который соорудил свой город Ахетатон («горизонт Атона») на восточном берегу Нила в девственной местности, которая получила название Тель эль-Амарна.

Амарнская ересь

В течение четырех лет просидев на престоле в Фивах, столице Нового Царства, Эхнатон неожиданно порвал с традиционным политеизмом, практиковавшимся в Египте на протяжении более двух тысяч лет. Вместо него он принял особую форму монотеизма, центральной фигурой которого стал бог Атон. Судя по сохранившейся надписи, это была всемогущая двуполая сила, которую символизировали свет и тепло солнечных лучей. Ее изображали в виде солнечного диска, окруженного змеем уреусам, символом власти; из солнечного диска исходили лучи, на концах которых были видны руки, державшие анх — египетский крест, символ жизни.

В то же время Эхнатон запретил почитание любых других богов и богинь. Он распустил старое жречество, так что древние храмы быстро обратились в руины, а все их Доходы перевел в пользу храма Атона в Ахетатоне, запретив при этом любые формы идолопоклонства и распорядившись стереть имена всех старых богов. Наиболее могущественным религиозным культом в Египте в те времена был культ фиванского бога Амона, или Амона-Ра, главный храм которого находился в Карнаке, расположенном в нескольких километрах к северу от Фив (в современном Луксоре). Его жрецы возглавляли все ритуалы в Верхнем Египте и пользовались огромным влиянием на царскую семью. Их не слишком радовала перспектива в одну ночь лишиться всего могущества, влияния и доходов, но такова была участь храмов всех древних богов по всему Египту. Единственными действующими храмами были храмы культа солнечного бога Ра (или Ре), который в образе Ра-Харахти (характи, или «Гора горизонта») стал официальным богом в образе Атона.

Рис. 3. Эхнатон и Нефертити, поклоняющиеся Атону в образе солнечного диска. Изображение на пограничной стеле в Тель эль-Амарне.

Как мы видим, Эхнатон предпринял не только религиозную революцию, но и подлинный переворот в культуре и изобразительном искусстве, предложив стили, совершенно чуждые прежнему египетскому обществу. Более того, Эхнатон установил формы поклонения, которым должны были следовать подданные, хотя нередко эти новые обряды шли вразрез с прежней государственной религией. По особым случаям Эхнатон вместе с супругой и дочерьми должен был появляться в так называемом окне явления — на своего рода обзорном балконе, с которого фараон обозревал город своей мечты и обращался к толпам собравшихся, что заставляет вспомнить еженедельные выступления папы римского из окна перед собравшимися на площади Св. Петра в Риме.

Возвышение Тутанхамона

Правление Эхнатона завершилось неожиданно. Как это произошло — никто не знает, хотя тот факт, что в последние годы его правления умерли многие члены царской семьи, не может быть простой случайностью. Его «греза» длилась всего двенадцать или тринадцать лет, и после краткого правления его преемника Сменхкара началось восстановление прежних религиозных культов, проводившееся уже при новом царе — Тутанхамоне, носившем тогда имя Тутанхатон. Он женился на второй по старшинству дочери фараона Эхнатона, Анкхесенпаатон (впоследствии — Анхесенамон), которую Эхнатон уже успел сделать своей старшей монаршей супругой после того, как Меритатон стала супругой Сменхкара.

Поначалу Тутанхатон правил из новой столицы — Тель эль-Амарны, но очень скоро царь-подросток покинул Ахетатон и перенес свой двор в Мемфис. В то же время Фивы сохранили свою роль как главного религиозного центра Верхнего Египта, центра, где был воссоздан царский дворец, предназначавшийся для крупнейших религиозных празднеств. Более того, царь и царица исправили свои имена, вставив в них имя Амона вместо Атона.

Тутанхамону в это время было не более девяти лет, посему управление страной было возложено на плечи более опытных и искушенных. Заместителем и регентом фараона стал полководец Хоремхеб, взявший на себя всю полноту ответственности за военную и политическую обстановку в Мемфисе, а Эйе, старый визирь Эхнатона, сделался личным советником юного царя и администратором по всем вопросам, касающимся религии. Но хотя Тутанхамон и его супруга Анхесенамон отреклись от веры в Атона, юный фараон не сделал практически ничего, чтобы искоренить амарнскую ересь. Судя по некоторым ключевым объектам, найденным в его гробнице, очевидно, что Тутанхамон и Анхесенамон продолжали поклоняться Атону до конца своих дней.

Реставрация прежних культов

Некоторое представление о ситуации в Египте в конце правления Эхнатона можно получить, проанализировав фрагменты исторических свидетельств, датируемых 1-м годом правления Тутанхамона. Так называемая Стела Реставрации, памятная каменная плита, найденная в 1907 г. на развалинах религиозного центра в Карнаке французским археологом Жоржем Леграном, гласит:

«Его Величество был коронованный царь, но храмы божеств от Элефантины до болот Дельты пришли в упадок, и святилища опустели и превратились в развалины, заросшие тростником. Их часовен словно никогда и не было, а их священные мостовые превратились в обычные пешие тропы. Страна перевернулась с ног на голову, а боги повернулись к ней спиной… Если кто-нибудь вздумает простереться перед богом, прося милости, бог его не услышит… По прошествии многих дней после того, как Мое Величество воссело на троне своего отца и правило на землях Гора, и Черная Земля и Красная Земля находились под его властью»1.

Рельеф на стене колоннады крупнейшего храма в Луксоре изображает царя-мальчика, совершающего так называемую церемонию опет, в ходе которой статуи бога Амона (в образе бога Мина) и его супруги Мут с большой пышностью доставлялись в Луксорский храм. Здесь они устанавливались рядом в честь божественного зачатия их сына Хонсу. Эти архаические празднества продолжались несколько дней, в ходе которых население бесплатно получало разные яства и напитки. Ничего подобного не устраивалось в правление Эхнатона, который запретил традиционные религиозные празднества и вместо них учредил новые торжества в честь Атона, который вобрал в себя атрибуты старых богов, включая Амона и Мут.

Время мятежника

Цена, которую заплатил Эхнатон за низвержение старых богов, была поистине ужасной. По приказу полководца Хоремхеба, занявшего престол после четырехлетнего правления Эйе, город Ахетатон был снесен до основания. Все упоминания о ненавистном Атоне были истреблены из текстов и надписей, а статуи самого Эхнатона были сожжены или разбиты. Более того, Хоремхеб распорядился убрать имена четырех амарнских царей — Эхнатона, Сменхкара, Тутанхамона и Эйе — из всех официальных надписей и приказал вести отсчет своего правления от того времени, когда отец Эхнатона, Аменхотеп III, начал править совместно со своим сыном. Тем самым память об Эхнатоне и трех его преемниках навсегда истреблялась со страниц египетской истории. Впоследствии он никогда уже не упоминался по имени. В законодательных документах, датируемых временем начиная с правления Хоремхеба, присутствуют только ссылки на время «мятежника», или «преступника Эхнатона»2.

В качестве примера того, как Хоремхеб последовательно истреблял имя Тутанхамона из всех официальных записей, можно сказать, что имя юного фараона было соскоблено со Стелы Реставрации и заменено именем самого Хоремхеба. Поскольку Хоремхеб лично следил за реставрацией древних религиозных культов в правление мальчика-царя, он, видимо, считал, что имеет полное право считать это величайшей своей заслугой.

Жизнь в Амарне

Амарнская ересь — один из самых захватывающих и трагичных периодов египетской истории, поэтому естественно, что она вызвала интерес Говарда Картера, когда Петри пригласил его поработать на раскопках в Тель эль-Амарне. В первый проведенный там год Картер получил задание зарисовать и сделать схемы объектов, уцелевших от большого храма дворца Эхнатона и даже провести первую геодезическую съемку города3. По окончании работ Петри распорядился отправить рисунки и карты в Службу египетских древностей в Каир, чтобы произвести благоприятное впечатление на начальство. Поэтому Картер отправился в близлежащий городок Эль-Минья и опустил свои труды в почтовый ящик. К сожалению, они пропали или были украдены в пути, поскольку Служба древностей впоследствии отрицала факт их получения4. Таков был первый опыт знакомства Картера с некомпетентностью французской пересыльной службы — некомпетентностью, которая с годами только усиливалась.

Вскоре после этого Картер решил попробовать свои силы на раскопках, и на первых порах все шло хорошо. Он почти сразу сделал ряд ценных находок и к зимнему сезону 1891–1892 гг. внес в каталоги список из семнадцати фрагментов статуй, найденных им самим, причем двенадцать, как считается, изображают Эхнатона, а пять — его супругу Нефертити5.

Рис. 4. Родословная царской семьи в Амарне.

(Реконструкция Грэхэма Филипса.)

Петри проанализировал множество различных находок, сделанных в Амарне, написав свой ранний труд о жизни и времени правления Эхнатона, озаглавленный «Тель эль-Амарна» и опубликованный в 1894 г. Он развенчивал миф о царе-еретике, который был женщиной или евнухом. В основе этих гипотез лежали порой причудливые его изображения, найденные как в городе Ахетатоне, так и среди развалин храма Атона в Карнаке6. Эти часто колоссальные статуи изображали фараона с удлиненной головой, змееподобным лицом и шеей, узкими глазами, пухлыми губами, полной грудью и округлыми бедрами и животом, а также с куриными ногами и без выступающих гениталий! Царь одобрил этот новый стиль изображений, введенный начиная с 5-го года его правления, когда он перенес свой царский двор в Амарну и переменил имя с Аменхотепа (греч. Аменофис) IV, в честь Амона, на Эхнатона, которое восславляет торжествующий дух (aнх) Атона7.

Рис. 5. Эхнатон. Фреска из Тель эль-Амарны.

Обратите внимание на удлиненные черты лица.

Петри пришел к выводу, что характер портретных изображений Эхнатона и, в меньшей степени, членов его семьи знаменовал важный сдвиг в художественном стиле8. Это еще более подчеркивалось тем фактом, что поначалу резные рельефы и фрески, найденные в храмах, гробницах и резиденциях, изображали фараона и его супругу предающимися чисто эстетическим удовольствиям. Так, в одном случае Эхнатон открыто целует свою супругу, когда они вместе едут в колеснице. В другой раз она сидит на коленях, а ее дочери играют возле нее — этакий семейный снимок нашего времени. Почти полностью отошли в прошлое батальные сцены и военные виктории. По мнению Петри,

«его [Эхнатона] домашняя жизнь была идеалом справедливой жизни, к которой он призывал своих подданных. Таким образом, Эхнатон предстает наиболее оригинальным мыслителем из всех, какие жили в Египте, и одновременно одним из величайших в мире идеалистов»9.

Странная художественная манера

Не вполне понятно, почему Эхнатон хотел, чтобы его изображали в виде гермафродита с удлиненным змеиным лицом. Высказывалось мнение, что наряду с другими членами своей семьи, он страдал неким расстройством слизистых оболочек, типа синдрома Фрёлиха. Эту мысль впервые высказал Д. Элиот Смит после изучения останков из гробницы KV 55, которые он считал принадлежавшими царю-еретику. По его мнению, череп имеет признаки гидроцефалии — аномального развития, вызванного наличием воды в мозге, что, на его взгляд, могло привести к задержке в окостенении костей (что побудило его посчитать, что фараон на момент смерти имел более почтенный возраст). Однако этот диагноз оказался неточным, когда доктор Дерри провел тщательную реконструкцию черепа и обнаружил, что Смит шел по неверному пути, считая, что череп принадлежит человеку, страдающему гидроцефалией. По его мнению, «череп несомненно имеет необычную форму, но тип его не является исключением для эпохи Древнего Царства, особенно для членов королевской семьи. Так, Мерес-Анх, внучка Хеопса, имела череп весьма похожей формы. Тип с характерно плоским сводом черепа регулярно встречается на рельефах той эпохи… Он относится к типу, известному антропологам как платицефал, при котором череп является сплющенным сверху вниз и соответственно расширенным»10.

Несмотря на это, версия о том, что Эхнатон мог страдать каким-то заболеванием эндокринной системы, например, синдромом Фрёлиха, не снята с повестки дня11. Это заболевание развивается по большей части у мужчин посредством нарушения функций слизистой железы — крохотной железы у основания мозга, которая выделяет гормоны, помогающие регулировать работу других желез. Например, влияние гормонов на щитовидную железу, которая контролирует процессы роста и метаболизма (обмена веществ), может привести к аномальному развитию челюсти и увеличению толщины шеи. Кроме того, влияние гипоталамуса, который регулирует водный обмен в организме, обычно приводит к накапливанию воды в черепе и увеличению его объема, как пришел к выводу Элиот Смит в отношении останков, найденных в гробнице KV 55. Это может также объяснить, почему целый ряд резных бюстов и рельефов дочерей Эхнатона запечатлели девушек с причудливо удлиненными черепами. Наконец, влияние гормонов на содержание адреналина в коре головного мозга, регулирующей распределение стероидов, способно вызвать развитие женоподобных черт у мужчин, в частности, увеличение груди, ягодиц, бедер и живота, что в известной степени объясняет бисексуальную внешность Эхнатона на памятниках искусства Амарнского периода.

Легко понять, почему некоторые ученые считали, что Эхнатон и его семейство страдали неким гормональным расстройством. Однако Элвин Л. Барридж из университета

Торонто, проведший специальное исследование физических аномалий в семействе Эхнатона, сделал следующие наблюдения: «Пониженный уровень гормонов, в частности адреналина, делает страдающих синдромом Фрёлиха вялыми, апатичными. Однако в противоположность привычке предаваться безделью Эхнатон в свое правление развил бешеную активность. Он был инициатором широкомасштабных строительных проектов и даже явился источником новых идей в искусстве и поэзии, всецело посвящая все свои усилия Атону. Эти достижения превосходят творческие возможности умственно и физически нездорового человека»12.

Далее Барридж подчеркивает, что «мужчины, страдающие синдромом Фрёлиха, — всегда импотенты; химические нарушения в организме препятствуют взрослению и нормальному функционированию яичек. Мужские половые органы наличествуют, но остаются в инфантильном, недоразвитом состоянии»13.

Совершенно ясно, что если бы Эхнатон был импотентом, он не смог бы стать отцом по меньшей мере шести дочерей. Более того, как подчеркивает Грэхэм Филипс, поскольку любое увеличение черепа проявляется обычно в раннем возрасте, когда череп еще мягок и пластичен, совершенно необоснован целый ряд бюстов и рельефов, изображающих царя с абсолютно нормальным строением черепа и физиономией вплоть до 5-го года его правления14. Наконец, как отмечал еще Барридж, синдром Фрёлиха не является наследственным нарушением: «это — результат травмы или врожденного увечья»15, а это означает, что он не может служить объяснением длинного лица, выступающего подбородка, удлиненной формы головы и живота, наблюдаемых у других членов его семьи, в частности, у дочерей.

Собственная версия Барриджа в отношении странной внешности Эхнатона заключается в том, что тот страдал не синдромом Фрёлиха, а генетическим заболеванием, так называемым синдромом Марфана16. Этот синдром приводит к деформации черт и членов, страдающих им, включая удлиненное лицо, сильно удлиненные конечности, тонкие пальцы, аномально вытянутый череп, узкий разрез глаз, высокий рост, широкий таз и аномальное выступание грудины. Эти черты могли быть унаследованы потомством и служить объяснением аномалий у дочерей фараона, что могло привести к ранней смерти. Здесь можно вспомнить аномально большое число смертей в семействе Эхнатона в последние годы его правления. Но хотя синдром способен деформировать голову и тело, он не лишает страдающего им ни умственных, ни эмоциональных свойств, не препятствуя царю выполнять свои монаршие обязанности.

Предположения Барриджа в отношении странных черт лица Эхнатона и членов его семьи на памятниках искусства в Амарне являются куда более убедительными, чем версия о том, что царь страдал синдромом Фрёлиха. Однако выводы, сделанные в итоге изучения останков из гробницы KV 55, которые некоторые ученые и сегодня считают мумией фараона-еретика, не обнаружили никаких признаков, указывающих, что этот человек страдал синдромом Марфана. Все, что сумел установить Дерри, — это то, что череп имел «характерно плоский свод», напоминающий черепа лиц царской фамилии эпохи строительства пирамид в Гизе, то есть около 2550–2500 гг. до н. э. Аналогичные находки отмечает и Джойс Файлер среди экспонатов Британского музея, относя свои находки к 2000 г. до н. э. По ее мнению, на черепе не было обнаружено никаких патологических черт, чтобы его можно было относить к типу брахицефала. При этом исследовательница отметила, что они «напоминают некоторые черепа эпохи Додинастического периода и Древнего Царства»17. Другими словами, семейство Эхнатона могло быть генетически связано с наиболее ранними египтянами-правителями, появившимися на исторической сцене ок. 3100 г. до н. э.

Помимо прочих доводов, Барридж убедительно доказал, что Эхнатон желал изобразить себя самого и членов своей семьи в манере, заметно напоминающей черты страдающих синдромом Марфана. Если это так, то что, ради всего святого, могло побудить его пойти на это? Ответ на этот вопрос лежит не в плоскости медицинских нарушений в семействе фараона, а в религиозных и духовных идеалах, воспринятых им в первые годы своего правления. В то самое время, когда он провозгласил Атона единственным божественным принципом, он принял другое имя в честь всемогущей силы, построил новую столицу и осуществил подлинную революцию в стилях изобразительного искусства. Все это явно совпадает и неким образом связано друг с другом. И хотя мы не вполне уверены в этой версии, вполне возможно, что, изобразив себя в виде гермафродита, Эхнатон пытался выразить идею о том, что он в качестве первого пророка Атона несет на своем теле двуполые признаки самого Атона. Кроме этого, желание Эхнатона изобразить себя с удлиненными глазами и длинными, похожими на змеиные, лицом и шеей неким образом могло быть связано с концепцией Зептепи, Первым Явлением или Местом Первого Времени. Этот термин, использовавшийся для обозначения момента сотворения во Вселенной, Эхнатон ассоциировал с концепцией божественного правителя и царской власти в Древнем Египте18. Действительно, именно это восхищение подобной идеей побудило его построить столицу Ахетатон точно посередине между древним религиозным центром Гелиополем на севере и Фивами на юге19.

Сегодня уже трудно решить, лежали ли эти религиозные принципы в основе создания стилизованных бюстов и рельефов, изображавших дочерей фараона со странно удлиненными чертами лица. Не исключено, что детские черепа сознательно деформировались путем тугого бинтования их в младенчестве. Эта практика была обычной среди доисторического населения Северной Сирии и Восточной Турции, прямыми потомками которых являются митаннийцы — представители царства, процветавшего в этом регионе как раз в Амарнский период20.

Картер: ранние годы

Произведя сильное впечатление на Флиндерса Петри, Картер продолжал сотрудничество с другим крупнейшим египтологом — швейцарцем Эдуаром Нэвиллом (1844–1926). По его заданию он изображал акварелью детали находок на стенах величественного заупокойного храма возле Дейр аль-Бахри, высеченного в скальном утесе около Долины Царей. Храм был воздвигнут для Хатшепсут, одной из немногих женщин-правительниц Египта, которая более двадцати лет, в 1490–1468 гг. до н. э., держала под контролем власть в Верхнем и Нижнем Египте.

Создания художественного гения, открытые Картером в Египте, многие из которых украшают ныне стены музея искусств Метрополитен в Нью-Йорке, по отзыву одного критика, «скрупулезны, пунктуально точны и начисто лишены жизни»21. С этим трудно согласиться, поскольку им присущи точность и безукоризненное совершенство, бросающееся в глаза. Нет сомнения, что Картер, как и его отец, был незаурядным художником. Он выполнял свои работы с поразительной точностью и знанием дела, и это привлекало к нему внимание специалистов, помогавших ему сделать карьеру в египтологии.

В 1899 г. Гастон Масперо (1846–1916), руководитель Службы египетских древностей, решил предложить Картеру пост главного инспектора монументов Верхнего Египта и Судана. Картер охотно принял его и в январе 1900 г. приступил к своим обязанностям. Он отвечал за сохранность и изучение древних монументов на юге страны, а также участвовал в изучении Долины Царей.

Здесь ему было поручено провести раскопки гробницы Аменхотепа II, в которой были обнаружены несколько царских мумий, перенесенных сюда ради сохранности во время смуты в Древнем Египте. Француз Виктор Лоре, тогдашний директор Каирского музея, первым узнал об этом, когда в начале 1890-х гг. на черном рынке появился целый ряд ценных реликвий, несомненно, выкраденных из царской усыпальницы. Оказалось, что семья, жившая неподалеку от Карны, уже несколько лет знала о существовании гробницы и постепенно грабила мумии, снимая с них драгоценные украшения, чтобы на вырученные деньги жить в достатке и роскоши. Действуя по заданию Дэвиса, Картер раскопал целый ряд других гробниц, которые хотя и были ограблены еще в древности, тем не менее оставались неизвестными для археологического сообщества. В их числе — место упокоения деда Эхнатона, Тутмоса IV, обнаруженная в 1903 г.

В Долине Царей

В 1904 г. Картер стал главным инспектором монументов Северного Египта, но после неприглядного инцидента, в котором его охранники вступили в драку с пьяными французами, желавшими проникнуть в Серапеум в Саккаре, не имея на то разрешения, подал в отставку. Это позволило ему вернуться к своей первой любви — Фиванскому некрополю на западном берегу Нила. Он написал множество этюдов и акварельных сценок из египетской жизни, как в древности, так и в наши дни. Помимо этого, он возглавлял туристические поездки по достопримечательным местам, сотрудничая с Теодором Дэвисом (так, работая с Эйртоном и Уэйгаллом, он помогал зарисовывать объекты, найденные в гробнице Юйа и Туйа, родителей Эхнатона). Кроме того, он стал дилером по торговле антиквариатом. Это слово происходит от арабского антика, обозначавшего разного рода древние артефакты, продававшиеся на черном рынке, на которые существовал большой спрос как в Европе, так и в Соединенных Штатах. Оформляя контракты, он поставлял разного рода древности на аукционы в Лондон, Париж и Нью-Йорк, где за них платили вдесятеро против цены в Египте. Разумеется, подавляющее большинство этих раритетов были похищены из гробниц или Древних кладбищ местными жителями, по большей части — из Карны, которые зарабатывали себе на жизнь этим промыслом.

Примерно в это время Картер провел сводный обмер всей Долины Царей и составил детальную карту, на которой были указаны все места захоронений и находок. Он также отметил, где в последние двести лет работали профессионалы и где — любители, где раскопки закончились успехом и где — неудачей. Картер считал, что еще предстоит найти новые царские усыпальницы, и очень скоро ему довелось установить, что одна из них принадлежит Тутанхамону.

Картер знал, что юноша-царь погребен где-то в Долине и что «ключи», обнаруженные Дэвисом и Эйртоном в 1905 и 1907 гг., указывают, что его гробница находится в пределах досягаемости. Синяя фаянсовая чаша, найденная в скалах, а также листок золота и другие предметы, помеченные именем Тутанхамона, указывали, что они были украдены еще в древности. Но тот факт, что грабители не вернулись к усыпальнице, чтобы продолжить свое черное дело, свидетельствует, что они были схвачены и гробница оказалась спасена. Зато куда труднее было объяснить содержимое глиняных сосудов-контейнеров, найденных в яме № 54: предметы для бальзамирования, остатки цветочных гирлянд, льняные головные повязки и позолоченная погребальная маска. Однако они намекали на близость самой гробницы, и поэтому Картеру так не терпелось начать раскопки в Долине.

Его мечта воплотилась в действительность, когда в 1914 г. Теодор Дэвис, наконец, отказался от надежды найти новые царские захоронения и с досадой покинул Египет.

Осенью того же года Картер начал раскопки в Долине Царей по поручению лорда Карнарвона. Но официальное разрешение на это его патрон получил лишь 18 апреля 1915 г.22. Ему были предоставлены исключительные права на раскопки в Долине. А вскоре Картеру предстояло отыскать гробницу Тутанхамона и, имея при себе разрешение на раскопки, он намеревался просеять каждую унцию песка и щебня, пока не отыщет заветную усыпальницу.

Глава четвертая

ПОИСКИ НАЧИНАЮТСЯ

=============================================================================================

Хотя считалось, что Долина Царей уже раскрыла все свои секреты, в ней всегда можно было найти затерянную гробницу, что вселяло в Картера оптимизм в том смысле, что его усилия рано или поздно будут вознаграждены. Никогда прежде ни один исследователь не проявлял такой систематической настойчивости, как он. Прежние исследователи вели раскопки там, где им казалось уместным, и все. Вследствие этого Долину заполняли груды щебня и обломков, выломанных вокруг ранних усыпальниц. Эти груды высились и росли, словно песчаные дюны, для уборки которых требовались многие сотни рабочих. И каждому надо было заплатить, черпая деньги из кармана патрона Картера, пятого графа Карнарвона, а оплата производилась по числу корзин мусора, вынесенных рабочим в каждый конкретный день.

Роковое путешествие

Лорд Карнарвон стал египтологом-любителем при весьма странном стечении обстоятельств. У графа, родившегося в 1866 г., рано проснулась страсть к лошадям и скачкам (он завел даже племенную конскую ферму в своем имении Хайклер Касл в графстве Гемпшир), к морским плаваниям (в 21 год он совершил почти кругосветное путешествие на яхте), рискованным предприятиям (он финансировал Говарда Картера) и автомобилям. Автомобили у него были еще до того, как они были официально разрешены в Великобритании. Он вел судебные дела с целым рядом муниципалитетов по вопросу о превышении скорости и, по данным журнала «Аутокар», обгонял бедных велосипедистов и пешеходов, двигаясь с опасной скоростью—20 миль в час (32 км/час)!1

Некоторые считали, что Карнарвон одержим нездоровой страстью к скоростным авто, и они оказались правы, когда в 1901 г. граф попал в серьезную аварию в Южной Германии. Вместе со своим шофером Эдвардом Тротманом, который нередко занимал сиденье пассажира, Карнарвон мчался на авто по прямой, как стрела, дороге через лес, ведущей к городку Швальбах, где графу предстояла встреча с женой Альминой. Когда Карнарвон преодолел один из подъемов, на спуске перед ним неожиданно выросли две повозки, запряженные волами. Граф изо всех сил нажал на тормоз и попытался уклониться от столкновения, но колеса скользнули по булыжнику, и машина перевернулась, отбросив шофера и зажав графа в салоне. И лишь благодаря смекалке и быстроте реакции Тротмана, а также искусству местного врача британскому аристократу удалось остаться в живых. Однако Карнарвон получил серьезные травмы, разбил лицо, заработал ожог обеих ног, временную слепоту и переломы нёба, запястья и челюсти2. Когда его извлекли из поврежденной машины, он был едва жив. Если бы он умер, мир, возможно, до сих пор ждал бы открытия гробницы Тутанхамона.

Вернувшись в Англию, граф получил самое лучшее по тем временам лечение и быстро пошел на поправку. Однако в результате аварии он в дальнейшем страдал затрудненным дыханием, особенно в Англии, в холодные и сырые зимние месяцы. Египет же с его теплым и сухим климатом в те дни служил своего рода универсальным санаторием для европейцев, и по совету своего лечащего врача Маркуса Джонсона граф Карнарвон в 1903 г. впервые отправился в Каир. Впоследствии, каждый год приезжая в страну пирамид, он привык к кочевому образу жизни и участвовал во множестве туров, поездок и экспедиций, присутствовал на бесчисленных раутах и конференциях. Граф понимал, что его выздоровление будет длительным и что для поправки здоровья ему необходимо надолго обосноваться в Египте, а потому размышлял, чем бы полезным ему здесь заняться. В окружении монументов давно погибшей цивилизации интересы Карнарвона невольно обратились к изучению и собиранию египетских древностей. Осенью 1907 г., при помощи и содействии лорда Кромера, генерального наблюдателя Великобритании в Египте, граф получил свой первый участок и начал раскопки в урочище под названием Шейх Абд эль-Карна на западном берегу Нила.

Каждое утро лорд Карнарвон — высокий, стройный аристократ с вытянутым лицом и густыми усами, отличавшийся любовью к твидовым жилетам, — выходил из своего номера в отеле «Уинтер Пэлэс» в Луксоре, респектабельной резиденции для иноземных персон высшего класса, посещавших Верхний Египет. Оттуда он отправлялся на место раскопок, где садился в специальную повозку, покрытую мельчайшей сеткой, которая защищала его от мух и пыли. Находясь в безопасности, он наблюдал за тем, как рабочие из местных жителей убирали тонну за тонной щебня, песка и всевозможных отходов. После шести недель раскопок все, чем мог похвалиться лорд Карнарвон, — это мумия кошки! Но несмотря на скудость находок он был очень рад, что находит хоть что-то, пропущенное прежними археологами. Понимая недостаток своей подготовки и знаний в области археологических исследований, он крайне нуждался в советах людей опытных и искушенных, которые помогли бы ему добиться успеха в возмещение громадных затрат времени, средств и сил, потраченных им здесь. Посетовав на свои проблемы генеральному директору Службы египетских древностей, месье Гастону Масперо, лорд Карнарвон был представлен им блистательному, но, увы, безработному гению — Говарду Картеру.

Папирус Камоса

Взявшись за дело с энтузиазмом, Карнарвон и Картер продолжили изучение Фиванского некрополя на западном берегу Нила. Это было в 1909 г., и очень скоро были обнаружены две усыпальницы, одна из которых принадлежала Тетику, градоправителю Фив эпохи XVIII династии, а в другой (упоминаемой как гробница № 9) были найдены две деревянные таблички с письменами. Одна из них была рассказом о том, как фараон Камос (ок. 1575 г. до н. э.) предпринял контрнаступление против полукочевых воинственных племен азиатского происхождения, известных как гиксосы, или «пастушьи цари»3. Они вторглись в Египет из Сирии-Ханаана во время так называемого Второго переходного периода, ок. 1730–1650 гг. до н. э. (по другой хронологии—1750–1550 гг. до н. э.), и захватили власть в стране на период от 75 до 155 лет. Гиксосы вели войны против фараонов правящих династий и легко одерживали победы благодаря громадному численному перевесу и передовому вооружению. Они использовали компактные луки, более мощные и имевшие более широкий диапазон, чем оружие египетской армии. Что особо важно, гиксосы применяли боевые колесницы, против которых египетская пехота оказалась бессильна.

Покорив Нижний Египет, они учредили столицу в городе Аварис, современный Тель эд-Даб'а в восточной части Дельты Нила, и во многом усвоили египетский образ жизни. Хотя в качестве божественного покровителя они выбрали Сета, или Сутеха, египетского бога огня и огненных пустынь (см. Приложение II — «Воздержание от свинины и культ Сета»), они также сохранили тесные связи с древним культовым центром бога солнца Ра в Гелиополе. Его жрецы осуществляли коронацию царей Нижнего Египта на протяжении более 1500 лет, и гиксосы считали вполне естественным, что для того, чтобы придать легитимность своей власти, им следует усвоить религиозные ритуалы и обряды туземных египетских фараонов.

Тем временем на юге страны, в Фивах, существовала царская династия, соблюдавшая культ Амона, которая втайне составила заговор с целью свержения гиксосов. Царей XVII династии, как мы знаем, хоронили в гробницах на царском кладбище возле Кары на западном, фиванском берегу Нила. Ее полководцы тщательно осваивали передовое вооружение, введенное гиксосами. На вооружении египетской армии появились компактные луки и боевые колесницы, что уравнивало шансы сторон. Под командованием фараона Камоса и впоследствии его брата Ахмоса войска Фиванской династии наконец сумели изгнать гиксосов из пределов Египта на их этническую родину. Произошло это около 1575 г. до н. э. Так начался новый этап египетской истории, отмеченный не только возникновением XVIII династии, начавшейся с правления Ахмоса, но и началом эпохи Нового Царства — ок. 1575–1087 гг. до н. э. (по другим данным—1550–1076 гг. до н. э.). В эту эпоху Египет вновь сумел стать империей, простиравшейся от Ливии на западе до границ Ассирийской империи на востоке, от границ Хеттского царства в Северной Сирии до страны Куш на юге (современная Эфиопия).

Находки Картера, сделанные под покровительством лорда Карнарвона, были весьма обнадеживающими, и он продолжил раскопки на западном, фиванском берегу Нила, совершив ряд значительных открытий, включая находки небольших гробниц, принадлежавших частным лицам. Он также расчистил от мусора и песка храм Хатшепсут в Дейр эль-Бахри, обнаружив множество мелких захоронений. Многие из этих открытий описаны в книге, созданной совместно Карнарвоном и Картером и названной «Пять лет исследований в Фивах: отчет о работах, проведенных в 1907–1911 гг.» Книга была опубликована в 1912 г.4. Она встретила теплый прием со стороны сообщества египтологов и укрепила отношения между двумя исследователями, доказавшими, что с ними необходимо считаться. Два года спустя Теодор М. Дэвис отказался от своей концессии на проведение раскопок в Долине Царей, и Гастон Масперо передал эту концессию лорду Карнарвону. Но мечту Картера об открытии гробницы Тутанхамона пришлось перенести на более поздний срок, ибо неожиданное развитие событий бросило свою зловещую тень и на Египет.

Картер и начало войны

После объявления в августе 1914 г. европейской войны в Египте, где тогда правил Аббас Хильми, хедив, подвластный турецкому султану, воцарилась атмосфера неопределенности. Когда в ноябре того же года Хильми заявил о верности союзу во главе с Германией, возникли опасения, что арабское население Египта может поднять восстание против британской администрации, которая управлялась Министерством иностранных дел Великобритании через Верховную комиссию по делам Египта в Каире. Действуя быстро, британская администрация сумела убедить Аббаса Хильми отречься от своего поста и уйти в отставку с тем, чтобы его место смог занять Хусейн Камил, сторонник пробританской линии5. Никто в Египте не мог быть уверенным, что когда турки переправятся через Синайский полуостров или пройдут по прибрежной полосе и атакуют Суэцкий канал, им удастся навести порядок в стране.

Картер предложил свои услуги Министерству иностранных дел, а пока продолжал вести раскопки в Долине Царей вплоть до марта 1915 г., пока не поступил на службу. Он получил должность в офисе верховного комиссара, сэра Генри Макмагона, и выполнял обязанности информатора и переводчика, помогающего понять друг друга членам министерства и арабам, действовавшим от имени Хусейна ибн Али, тарифа Хиджазского региона Аравии (см. главу 24). Но его военно-политическая карьера оказалась на удивление недолгой. Картер каким-то образом оказался замешан в неблаговидных делах Верховной комиссии по делам Египта и был без лишнего шума отстранен от служебных обязанностей. Никаких официальных данных о случившемся нет. В октябре 1915 г. Картер вернулся в Долину Царей.

Проблемы в Курне

Однажды в Картера резиденцию, в селении Курна на западном берегу Нила пожаловали старейшины деревни, уведомившие его, что на западном склоне холма, высящегося над Долиной Царей, найдена пещера с гробницей. Одна группа рабочих активно обшаривала ее, когда явились чужаки. Вспыхнул конфликт, и рабочие были изгнаны с места находки. Придя в себя, они решили вернуться, чтобы отомстить обидчикам. Картера попросили вмешаться, чтобы предотвратить кровопролитие. Он без малейшего промедления, нисколько не заботясь о собственной безопасности, собрал группу местных жителей из числа тех, кого еще не призвали в египетскую армию, и отправился к той самой пещере. Маленький отряд приблизился к гробнице примерно в полночь. Спустившись на веревке по склону холма, Картер прислушался и различил голоса людей, доносившиеся откуда-то из глубины. Картер перерезал веревки, по которым они спускались, затем смело спустился сам в темное отверстие, в котором оказалось «целое гнездо ловких воров»6. Наступила напряженная пауза, а затем археолог предъявил ультиматум: либо они поднимаются наверх по его веревке, либо остаются здесь без всяких средств к спасению. Воры сочли за благо уступить и ретировались, не оказав сопротивления. Выбравшись наверх, Картер дождался наступления рассвета, а затем вновь спустился вниз, чтобы обследовать высеченную в скале гробницу.

В последующие 28 дней Картер попытался очистить от мусора глубокую пещеру, находившуюся на склоне утеса на 40 м ниже его вершины и на высоте 67 м над уровнем долины. В самой гробнице находился коридор протяженностью 16 м, резко уходивший вниз, в квадратную камеру со стороной 5,5 м. Посчитав, что несметные сокровища спрятаны во второй камере, грабители могил пробили Другой туннель длиной 27 м. Несмотря на очевидное предположение, что в столь тщательно скрытой гробнице должны находиться «удивительнее сокровища»7, Картер был разочарован результатами своих поисков. Сама погребальная камера осталась незавершенной, хотя в ней и стоял саркофаг из кристаллического песчаника. Саркофаг также был незавершен, хотя на нем уцелела надпись, гласящая, что он предназначался для погребения женщины-правительницы Хатшепсут8. Но по причинам, узнать которые теперь невозможно, царица отказалась от планов быть погребенной в этой гробнице, и ее захоронили в Долине Царей. По-видимому, это было неудачное решение с ее стороны, ибо, как отмечает Картер, «лучше бы ей посоветовали придерживаться первоначального плана. В этом потайном месте у ее мумии были бы неплохие шансы остаться нетронутой, тогда как в Долине Царей таких шансов у нее не оказалось. Она была женщиной-царем и разделила участь прочих царей»9.

Систематические поиски

Как записал Говард Картер, «осенью 1917 г. наша кампания в Долине Царей началась»10. Наконец-то он получил возможность начать систематические раскопки вплоть до самого скального ложа. По словам его коллеги, американского египтолога Джеймса Генри Брестеда (1865–1935):

«Чтобы быть абсолютно уверенными в том, что ни единый квадратный дюйм ее [Долины Царей] ложа и склонов не избежали скрупулезного его [Картера] исследования, он составил специальную карту, на которой разделил территорию на квадраты и, проводя раскопки, был совершенно удовлетворен, если на том или ином участке не оказывалось ничего стоящего. Тогда он просто вычеркивал этот участок на карте»11.

Треугольная территория, простиравшаяся между гробницами Рамсеса II, Мернептаха и Рамсеса VI, определяла те земли, на которых следовало искать гробницу Тутанхамона12. Каждый квадрат этой территории был очищен от песка и щебня в надежде отыскать здесь следы нетронутого лаза во входной коридор гробницы. Несмотря на этот методический подход, в первый сезон не было найдено практически ничего, за исключением группы хижин для рабочих, покоившихся на прочном кремневом основании вблизи от гробницы Рамсеса VI. Картер, однако, решил отказаться от продолжения изысканий, поскольку в широкомасштабных раскопках пришлось бы распечатать вход в усыпальницу этого фараона, что привлекло бы в Долину массы туристов. Если бы он так поступил, то избавил бы себя от множества бесполезных изысканий, не говоря уже о том, что сэкономил бы массу денег лорду Карнарвону.

Картер вернулся в Долину в сезон 1918–1919 гг., однако ему опять не удалось добиться прорыва, о котором он так мечтал. Но он не падал духом. В следующем сезоне, 1919–1920 гг., работы велись возле гробницы Рамсеса VI, и с ложа Долины вновь были убраны груды камней и щебня. Но от поисков под хижинами строителей усыпальницы пришлось отказаться, поскольку они сами представляли немалый археологический интерес. Единственной любопытной находкой, которую удалось обнаружить здесь, был небольшой тайник из тринадцати алебастровых сосудов (алебастров), помеченных картушами Рамсеса II или его сына Мернептаха. По мнению Картера, этот тайник происходил из усыпальницы последнего. Он также записал, что леди Карнарвон, присутствовавшая на раскопках вместе со своим мужем, «настояла на том, чтобы выкопать эти сосуды — прекрасные образцы древнеегипетского искусства — своими руками»13.

Забросив этот участок, Картер сосредоточил усилия в Дальнем конце Долины, ниже гробницы Тутмоса III. Здесь раскопки велись очень активно, но не было найдено ничего стоящего, за исключением брошенной гробницы Мерит-ра-хатшепсут, супруги Тутмоса, которая впоследствии получила официальное фиванское имя Сен-нефер.

Ведя раскопки в Долине в течение трех сезонов и не найдя практически ничего, Картер подвергся сильному нажиму со стороны своего патрона, графа Карнарвона, и ему был просто необходим прорыв, которого все так ждали. Если начать раскопки за пределами Долины Царей, то как вернуть деньги, потраченные на раскопки в ней? Ответ Картера был категоричен: «Пока хоть один клочок земли остается нетронутым, риск оправдан и игра стоит свеч»14.

Карнарвон был далеко не столь уверен в этом, и в конце сезона 1921–1922 гг. британский аристократ решил покончить с этой авантюрой. В попытке убедить своего патрона, что игра стоит свеч, Картер побывал в имении Хайклер, надеясь уверить графа, что необходимо финансировать еще один сезон раскопок в Долине. Карнарвон выслушал доводы Картера, выразил одобрение проделанным трудам и годам работ над этим проектом, но заявил, что «ввиду послевоенного экономического кризиса более невозможно оказывать поддержку явно бесплодному начинанию»15.

Картер настаивал, «что их временная невозможность найти что-либо ни в малейшей мере не ослабляет его многолетнюю уверенность, что в Долине Царей сохранилась как минимум одна царская гробница, вероятнее всего — Тутанхамена [sic], на существование которой указывают все имеющиеся свидетельства»16. Более того, на зимний сезон 1922–1923 гг. были запланированы раскопки ниже места, занимаемого руинами хижин рабочих Рамсеса VI. Это было единственное место на всей треугольной территории, которое еще не было обследовано до скального ложа. Почему Картер так стремился раскопать именно это место в Долине, осталось неизвестным, хотя сам он неоднократно подчеркивал, что «всегда ощущал нечто вроде внушения свыше о том, что именно в этом углу Долины Царей может быть найдена мумия одного из пропавших царей, возможно, — Тут-анх-Амона. Несомненно, когда мусор и щебень будут убраны, под ними откроется его гробница»17.

Поскольку ресурсы Карнарвона на финансирование поисков почти иссякли, Картер предложил финансировать работы из своих средств. Его предложение не было пустым блефом. Он действительно имел достаточно средств, чтобы финансировать собственные раскопки. Этот факт подтверждает автор Томас Хоуинг в своей книге «Тутанхамон: нерассказанная история»18. Хоуинг утверждает, что к этому времени Картер сумел стать обладателем значительного состояния, нажитого путем продажи антиков различным музеям и частным коллекционерам. Эти антики он скупал у мелких египетских дилеров. Более того, документы, хранящиеся в музее Метрополитен, показывают, что Картер обсуждал предстоящие сделки с официальными представителями музеев, предлагая уплатить неустойку, если сделка сорвется, что всегда встречало положительный отклик19.

Понимая, что необычайная настойчивость Картера должна принести плоды и будучи по натуре человеком, склонным к риску, Карнарвон решил не упустить последний шанс и профинансировать еще один сезон раскопок в Долине. Картер торжествовал, и с улыбками на лицах партнеры пожали друг другу руки, чтобы в недалеком будущем сделать одну из самых выдающихся находок в истории археологии.

Глава пятая

СМЕРТЬ ЗОЛОТОЙ ПТИЧКИ

=============================================================================================

«Наконец-то мы совершили чудесное открытие в Долине; это — величественная гробница с нетронутыми печатями; вскроем при Вашем прибытии; поздравляем»1.

Таков был текст телеграммы, которую торжествующий Говард Картер направил лорду Карнарвону, уведомляя патрона о находке гробницы Тутанхамона. Это известие было получено в имении Хайклер 6 ноября 1922 г., и в тот же день граф пригласил своего друга, филолога сэра Алана Гардинера, чтобы сообщить ему об удивительном открытии, сделанном в Долине Царей2.

Картер вернулся в Луксор всего девять дней назад. Что существенного могло случиться за это время? Посвятив четыре дня организации сезонных работ и найму рабочих из местных деревень, Картер вернулся в Долину в среду, 1 ноября.

Почти сразу его рабочие начали расчищать мусор на месте, занятом хижинами древних строителей, неподалеку от усыпальницы Рамсеса VI. К вечеру пятницы 3 ноября фундаменты были расчищены и описаны, и началась подготовка к их разборке. Оставалось около метра необследованной земли, которую необходимо было расчистить как можно скорее до наступления темноты. Когда сумерки сгустились, Картер пожелал доброй ночи распорядителям работ и отправился в дом, именовавшийся Касл Картер (Замок Картера) и стоявший над дорогой, ведущей в Долину Царей.

Первая ступень

Картер поднялся рано утром и поспешил на место раскопок, не зная, что этот день самым драматическим образом изменит его жизнь. По прибытии на место его встретила странная тишина. Это означало, что рабочие прекратили работу и ожидают дальнейших распоряжений. Подойдя к стоявшим без дела рабочим, он узнал от распорядителя работ, что под фундаментом первой каменной хижины его люди обнаружили ступеньку, высеченную в скале. Картер испугался, что эта новость может оказаться слишком хорошей, чтобы быть правдой, но затем, когда рабочие убрали с поверхности щебень и камни, оказалось, что они действительно нашли первую ступень лестницы, находящуюся всего в четырех метрах ниже входа в усыпальницу Рамсеса VI. По словам археолога, «я с трудом верил в то, что мы наконец-то нашли нашу гробницу»3.

Самое удивительное было то, что прежде Картер дважды проходил буквально в нескольких метрах от этой ступени: «В первый раз это было много лет назад, когда я работал в экспедиции Дэвиса и он предложил перенести раскопки в какое-нибудь более перспективное место». Во второй раз это было несколько сезонов назад, когда с лордом Карнарвоном решили на время сделать паузу в этом месте и вернуться сюда, когда нам не будут мешать посетители усыпальницы Рамсеса VI»4.

Закрытая дверь

Работы продолжались в лихорадочном темпе до конца Дня, пока на место раскопок не опустились сумерки, а затем и полная темнота. В тот вечер были открыты края большого отверстия, ведущего вниз. Картер направился Домой, когда полная луна высоко поднялась над восточной частью горизонта, создав своим сиянием причудливые образы на склоне горы Меретсегер. О чем ему думалось в ту ночь и какие грезы населяли его сны, так и оста-лось неизвестным, но о чем бы он ни думал, его мысли не могли не возвращаться к тому, какой невероятный прорыв им предстоит. Еще не зная, что именно скрыто под слоями щебня и песка у него под ногами, Картер, видимо, пережил бурю сомнений и испытал мириады страхов, пронесшихся у него в голове в эти радостные мгновения. Неужто он и впрямь нашел гробницу Тутанхамона? Цела ли она? Быть может, ее, как и прочие египетские захоронения, ограбили еще в древности? Или она осталась неоконченной, как одна из усыпальниц в верхней части Долины Царей, в которой не оказалось бренных останков Тутмоса III? Но на протяжении следующих нескольких недель страхи Картера рассеялись, как утренний туман под знойными лучами египетского солнца.

Рис. 6. Долина Царей. Отмечены основные гробницы и места находок.

В субботу 4 ноября Картер, не скрывая радости, наблюдал за тем, как его взору представали одна за другой двенадцать ступеней лестницы, уходящей вниз (ее высота составила 4 м, а ширина 1,6 м), и, наконец, ближе к закату, открылась верхняя часть заблокированного дверного проема, обмазанного штукатуркой и запечатанного. Вспоминая свою радость, Картер писал:

«Запечатанная дверь — это была она! Наконец-то годы нашего терпеливого труда вознаграждены, и мне кажется, моим первым чувством была радость от того, что моя вера в Долину не оказалась беспочвенной»5.

В верхней части двери стало видно деревянное перекрытие, а под ним, глубоко вдавленные в цемент, четко просматривались оттиски печати с изображением бога Анубиса в виде священного шакала, восседающего на девяти связанных пленных врагах. Картер узнал в ней печать Фиванского царского некрополя, а это убедило его, что гробница не была вскрыта с момента сооружения хижин для рабочих, возведенных в правление фараона Рамсеса VI.

Не в силах более сдерживать любопытство, Картер проковырял в растворе отверстие, позволяющее заглянуть внутрь. Направив в него луч карманного фонарика, он был разочарован, увидев, что проход впереди завален щебнем и мусором.

«За этим проходом могло храниться все что угодно, и мне потребовалось все самообладание, чтобы не броситься вперед, не выломать дверь и не начать исследовать все, что скрыто за ней»6.

Что же скрывалось за запечатанной дверью? Для Картера это был момент разочарования, ибо он должен был для начала проявить сдержанность — ту самую сдержанность, которая плохо согласуется с открытием.

Чудесное открытие

С заметным недовольством Картер решил не двигаться дальше, пока не сообщит Карнарвону столь приятное известие. Поэтому он распорядился вновь засыпать ступени щебнем и камнями и, как мы уже знаем, спешно отправил своему другу и покровителю знаменитую телеграмму. На следующий день рабочие продолжали работу, засыпая вход в усыпальницу камнями, среди которых было немало кремневых булыжников, использовавшихся во времена фараонов для сооружения только что снесенных хижин для рабочих. Таким образом, спустя примерно двое суток после находки гробницы она вновь исчезла из виду, так что трудно было поверить, что все увиденное — не сон.

Однако новости об открытии распространялись очень быстро, и во вторник 7 ноября Картер начал получать поздравления, предложения о помощи и прочие благопожелания, ручей которых с каждой неделей и месяцем становился все глубже и шире. Кроме того, он понял, что предстоящие работы потребуют помощи квалифицированных специалистов. Поэтому в четверг 9 ноября он обратился к своему старинному другу Артуру Каллендеру по прозвищу Пеки, который прибыл через пару дней. Каллендер был по рождению англичанин, инженер, бывший служащий египетских государственных железных дорог. После ухода со службы он поселился в Верхнем Египте и теперь владел небольшой фермой в Эрманте, что в нескольких милях к югу от Луксора. Деловое сотрудничество Картера и Каллендера продолжалось уже несколько лет — Картер обращался к Каллендеру по поводу его инженерного опыта, а также «просто по-дружески»7. Каллендер, которого описывают «как человека угрюмого, спокойного и мрачного»8, в последующие месяцы стал одним из главных участников раскопок.

Карнарвон немедленно послал Картеру телеграмму с сообщением, что он прибудет в Александрию 20 ноября в сопровождении своей дочери, леди Эвелин Герберт. Жена Карнарвона, Альмина, демонстративно отсутствовала: она все больше разочаровывалась в одержимости своего супруга раскопками и поисками мертвецов. И хотя она сама еще не подозревала об этом, она тоже сделалась одержимой, но в ином роде: ей вскружило голову появление в ее жизни нового мужчины. Эта страсть оказалась настолько сильной, что ей было суждено выйти замуж за этого человека спустя всего восемь месяцев после кончины первого супруга.

Предвестник несчастья

Картер выехал в Каир в субботу, 18 ноября, чтобы приобрести ряд товаров, в том числе деревянные доски, гвозди, провода и лампочки, чтобы осветить внутренние помещения гробницы, протянув провода от электропроводки, уже проведенной в усыпальницу Рамсеса VI. Все шло по плану, хотя по возвращении в Луксор Картер выяснил, что в его отсутствие что-то случилось. Свой дом Картер оставил на Пеки Каллендера — ему был поручен присмотр за канарейкой, которую Картер приобрел в начале сезона, чтобы та скрасила пустоту в доме и составила ему компанию. Однажды вечером Каллендер услышал трепыхание и громкий писк и поспешил на странный звук к портику, где стояла клетка с канарейкой. Подбежав, он увидел, что в клетке бедной канарейки разлеглась кобра, заглатывая бедную птицу9. Это было дурным предзнаменованием, ибо когда Картер впервые показывал канарейку распорядителям работ и охранникам, он сказал: «Эта птичка принесет нам удачу!»10

Судя по письму, написанному Гербертом Уинлоком, помощником куратора египтологии музея искусств Метрополитен в Нью-Йорке, и адресованному директору музея Эдварду Робинсону, распорядители отвечали Картеру: «Мабрук [ «поздравляем» по-арабски]: это — золотая птичка, которая приносит удачу. В этом году, иншалла (если на то будет Милость Божья), мы найдем гробницу, полную золота»11.

Эти слова подтвердились, когда всего несколько недель спустя была обнаружена первая ступень лестницы, ведущей в гробницу, которая получила название «гробница Золотой птички»12, или «гробница птички»13. Как заметил Уинлок: «Вокруг клетки у канарейки было сияние, почти нимб»14.

Поэтому известие о том, что канарейка вместе с ее нимбом15 была проглочена коброй, которая не только редко встречается в Долине, но и является древнеегипетским символом независимости, присутствовавшим на головном уборе фараона, было встречено без энтузиазма. В умах суеверных арабов, работавших на раскопках у Картера, «золотая птичка» вместо доброго предзнаменования превратилась в предвестника несчастья. Как мрачно заметил Уинлок, «вывод — по крайней мере для них, хотя я склонен выбросить некоторые звенья в цепи аргументов — был совершенно очевиден: до наступления зимы кто-то непременно умрет»16.

Герберт Уинлок был уважаемым египтологом, сыгравшим важную роль в событиях, окружающих находку гробницы Тутанхамона. Он также был добрым приятелем Картера — тот как-то раз признался, что Уинлок был его единственным настоящим другом17. Таким образом, замечание Уинлока невозможно было сбросить со счета как бред или фантазию.

Чарльз Брестед, цитируя слова своего отца, Джеймса Генри Брестеда, американского египтолога и востоковеда, присоединившегося к группе Картера в середине декабря 1922 г., излагает несколько иную версию этой истории. Он сообщает, что

«вскоре после находки гробницы Картер послал ассистента принести что-то из его дома, который оказался пуст, поскольку слуги ушли на еженедельный рынок в Луксор [таким образом, это произошло, по всей видимости, во вторник, 21 ноября]. Подойдя к дому, посланный услышал пронзительный, почти человеческий крик. Затем все смолкло, и даже птичка перестала чирикать.

Войдя в дом, посланный инстинктивно взглянул на клетку и увидел в ней кобру, свившуюся клубком и державшую в пасти мертвую канарейку.

Новость быстро облетела селение, и местные жители в один голос говорили: «Увы, это была царская кобра, отомстившая убийством птички за то, что тайна места гробницы оказалась раскрытой. Теперь случится что-то ужасное!»18

Какая бы версия этой истории ни была ближе к истине, сам факт этого происшествия несомненен, хотя некоторые историки, пишущие о Тутанхамоне, оспаривают его достоверность19. И хотя в дневнике самого Картера нет упоминаний об этом инциденте (который вообще беден деталями), но запись от 24 ноября, пятница, весьма показательна. В ней сказано, что «леди Э[велин] прибыла и купила птичку»20, которая, по-видимому, послужила заменой той канарейке, которую Картер отдал Минни Бэртон, жене фотографа Гарри Бэртона, по возвращении в Англию в конце сезона 1923–1924 гг.21.

Но самым интригующим и, пожалуй, зловещим в случае с письмом Уинлока является то, что оно написано 28 марта 1923 г., всего за восемь дней до того, как граф Карнарвон встретил свою судьбу и ушел к Тутанхамону в загробный мир. Была ли она естественной или нет, смерть Карнарвона оказалась воспринята некоторыми как исполнение загадочного предзнаменования — безвременной и страшной гибели «золотой птички». Но об этом мы поговорим в главе 10.

Прибытие лорда Карнарвона

Встретив в Каире лорда Карнарвона и леди Эвелин в понедельник 20 ноября, Картер на следующее утро отправился в Луксор. Два дня спустя в Луксор прибыл граф Карнарвон, горя желанием увидеть гробницу. Оставив вещи в Касл Картер, он вместе с Картером поспешил на место раскопок, где Каллендер уже начал выгребать щебень, которым была завалена ведущая вниз лестница.

По словам Картера, на следующий день, в пятницу 24 ноября, приехала леди Эвелин22 (хотя в другом месте он утверждает, что она прибыла вместе с отцом накануне)23. Позавтракав вместе с отцом и Картером, она поехала вместе с ними в Долину, чтобы увидеть, как рабочие убирают последний мусор от дверей гробницы. Показались еще четыре ступени, так что общее число их составило шестнадцать, и на нижней части запечатанной двери Картер заметил оттиски печатей с картушем, запечатлевшим тронное имя Тутанхамона — Небхеперура, что является знаком подлинного возраста гробницы. Тревожным оказался тот факт, что дверь в двух местах была проломлена, а затем заделана вновь. Это явно указывало на то, что в гробницу еще в древности проникали как минимум дважды. Картер также заметил, что часть двери, на которой сохранились оттиски печатей царского некрополя, была заново покрыта штукатуркой, тогда как нижняя часть с сохранившейся царской печатью Тутанхамона была подлинной24.

Итак, нельзя было сказать, писал Картер, что гробница «была совершенно нетронутой, как мы надеялись»25. Ее вскрывали и вновь запечатывали дважды и, поскольку хижины древних рабочих находились прямо над входом в нее, это могло произойти только до сооружения гробницы Рамсеса VI. Действительно, впоследствии Картер установил, что такое повторное опечатывание не могло произойти позже правления Хоремхеба, то есть не позже чем спустя 30 лет после смерти Тутанхамона26. Но разочарования этим не ограничились. Среди щебня и мусора у самого основания ступеней Картер нашел фрагменты ящиков с именами Эхнатона, Сменкхара и Тутанхамона. Еще более тревожным выглядел тот факт, что помимо этих предметов Картер нашел осколки каменного жука-скарабея времен правления Тутмоса III, а также фрагмент, на котором стояло имя отца Эхнатона, Аменхотепа III. Быть может, эта гробница представляет собой нечто вроде склада типа того, что был найден в гробнице Аменхотепа II, находящейся тут же, в Долине?

Рис. 7. Трехмерная схема гробницы Тутанхамона.

(Реконструкция Николаса Ривса.)

Следующую ночь Картер провел в гробнице. На следующий день, в субботу 25 ноября, появились планы снятия запечатанной каменной двери. Каллендер предлагал устроить мощную деревянную решетку, которая заменила бы дверь, поскольку наибольшая опасность для гробницы исходила извне. После того как оттиски печатей были продублированы, перекрытие дверного проема, состоявшее из грубых камней, уложенных с пола до перекрытия, обмазанного штукатуркой поверх цемента, было разобрано. Позади него оказался длинный понижающийся коридор, ширина которого была равна его высоте, составлявшей на входе около двух метров. Как уже было сказано выше, коридор был заполнен битым камнем и щебнем, часть которого образовалась во время создания усыпальницы, и его пришлось убирать, прежде чем двигаться дальше. Когда же камни и мусор, наконец, были убраны, возникла другая проблема. В верхнем левом углу дверного проема был обнаружен туннель, пробитый грабителями и заполненный темным кремневым щебнем и сланцем.

Под вечер в субботу основная масса щебня и камней, загромождавших проход, была убрана, но главную часть работ пришлось оставить на завтрашний день — воскресенье 26 ноября. Этот день Картер впоследствии назовет «днем из дней, самым прекрасным из всех, какие мне довелось прожить, и наверняка одним из тех, которые мне не доведется более испытать»27.

День из дней

Та ночь была полна надежд и ожиданий. И пока Картер и Карнарвон завтракали, рабочие заканчивали расчистку коридора, но работы то и дело приходилось прерывать, чтобы специалисты успели каталогизировать и зарисовать наиболее важные артефакты и объекты, найденные среди обломков камней. В их числе были черепки керамики, пробки кувшинов и другие мелкие вещи, например, алебастры (как целые, так и битые), черепки расписной керамики и мехи, в которых, видимо, носили воду, необходимую для повторной обмазки дверного перекрытия после того, как через него впервые проникли грабители. Примерно в два часа пополудни рабочие, преодолев коридор длиной около девяти метров, достигли второго запечатанного дверного перекрытия, аналогичного первому. Включив фонарики, Карнарвон и Картер осмотрели поверхность двери. Здесь, как и на первой, на некоторых участках был виден картуш Тутанхамона, а на других стояла печать царского некрополя.

Итак, стало ясно, что именно произошло в гробнице вскоре после того, как в ней захоронили тело фараона.

Первоначально коридор между двумя дверными перекрытиями был пуст, что подтверждается тем фактом, что один из двух проломов в перекрытии не совмещается с туннелем, пробитым через груды мусора. Этот разбойничий пролом совпадает только со вторым проломом в перекрытии, что означает, что после первого взлома гробницы чиновники царского некрополя решили заполнить коридор щебнем и камнями, чтобы воспрепятствовать новым попыткам проникновения в гробницу. Но прежде чем это было сделано, глиняные сосуды-контейнеры с принадлежностями для бальзамирования, инструментами и остатками погребальной трапезы, стоявшие ранее в коридоре, были перенесены в яму (яма № 54), найденную в 1907 г. Эдвардом Эйртоном и Теодором М. Дэвисом.

Картер выяснил и кое-что еще. Лестница, коридор и вход весьма напоминали схему гробницы № 55, расположенной прямо напротив входа в новую усыпальницу. Тогда он придерживался мнения (которое, кстати, разделяли и другие его современники), что первоначально это была не гробница, а своего рода хранилище, где покоились мумии царицы Тийе и Эхнатона. На ее дверном перекрытии красовалась царская печать Тутанхамона. Таким образом, у Картера возникло убеждение, что только что открытая гробница представляет собой подобие Амарнского хранилища, в коем покоились тела основных членов семейства Эхнатона, наспех захороненные в период правления Тутанхамона. Каким бы ни был ответ на этот вопрос, он показывает, что две эти усыпальницы принадлежали к одному и тому же периоду истории.

Повсюду — блеск золота

Картер, Каллендер, лорд Карнарвон и леди Эвелин с нетерпением следили за тем, как от основания двери убирали последние остатки мусора и щебня. Их нетерпение было непередаваемым, а вскоре настал и решающий момент, которого все так ждали. Картер, у которого от волнения тряслись руки, сделал небольшой пролом в верхнем левом углу двери. С помощью стержня он промерил пространство за ней и был просто счастлив, когда не обнаружил сплошной массы камня. На всякий случай он поднес к отверстию зажженную свечу, чтобы проверить, нет ли в непроглядно темном помещении опасных горючих газов. Не найдя ничего опасного, он просунул свечу в отверстие, насколько хватало руки. Затем Картер заглянул внутрь, пытаясь разглядеть, что же находится за дверью, а лорд Карнарвон, Каллендер, леди Эвелин и распорядители работ с нетерпением смотрели на него. Потребовалось всего несколько мгновений, чтобы глаза привыкли к феерическим бликам и отблескам свечи, но затем постепенно он начал различать очертания различных предметов и вещей, заполнявших камеру:

«Сначала я ничего не видел, но затем горячий воздух, хлынувший из камеры, поколебал пламя свечи. И как только мои глаза привыкли к этому неверному свету, передо мной стали вырисовываться детали камеры — странные животные, статуи и золото: повсюду — блеск золота»28.

Картер замер от изумления, прочие с нетерпением ожидали его вердикта. Наконец, Карнарвон, не в силах более сдерживаться, нетерпеливо спросил:

— Ну, как, вы что-нибудь видите?

— Да, — отвечал Картер. — Удивительные вещи29. («Да, это удивительно» — гласит запись в записной книжке Картера)30.

Расширив пролом в двери, он просунул в него карманный фонарик, чтобы получше рассмотреть представшее его взору в камере, которая впоследствии получила название Вестибюль. В ней грудами лежали друг на друге предметы, одни из которых выглядели знакомыми, а другие были ему совершенно неизвестны. Картер и мечтать не смел о столь поразительном открытии, и его изумленное оцепенение вполне понятно.

Другие присутствующие — лорд Карнарвон, леди Эвелин и Каллендер — поочередно заглядывали внутрь и замирали в восторге от увиденного. Груды вещей, лежавших в нескольких шагах за дверью, были столь великолепны, что просто дух захватывало. Прямо напротив входа стояли три позолоченных ложа-кушетки невероятной красоты, сделанные в виде сказочных животных. Их изголовья мерцали золотом при свете фонарика. Справа от них находились две человеческие фигуры в полный рост. Они стояли лицом друг к другу и являли собой стражей. Их тела были выкрашены в черный цвет. На них были позолоченные килты (короткие мужские юбки), а головы венчали изображения змея-уреуса, поднимавшегося у них со лба. В левой руке оба держали длинный посох, а в правой — жезл с позолоченным набалдашником. Позднейшие исследования позволили обнаружить на них надписи, дающие основание отождествить статуи с отображением ка, или духа царя.

Все это были предметы, сразу же привлекшие внимание присутствовавших, но когда их глаза освоились с полумраком, они заметили гораздо больше всевозможных артефактов, ибо, как пишет в своей записной книжке Картер, описывая тот роковой день,

«трудно описать наши чувства и изумление, когда более яркий свет осветил для нас это удивительное собрание сокровищ:…орнаментальные корзины, цветы, алебастровые сосуды; красивые вещи в виде лотоса и папируса; странные черные гробницы-раки с позолоченной жуткой змеей, появляющейся из них; обычного вида белые сундучки, кресла с тонкой резьбой; инкрустированный золотом трон; целая груда больших белых ларцов овальной формы; прямо перед нами, на пороге — заздравная чаша в виде лотоса из прозрачного алебастра; табуреты всех форм и размеров, сделанные из простых и редкостных материалов; и, наконец, части разобранной колесницы, поблескивавшие золотом, среди которых виднелся какой-то манекен. Первое впечатление, возникшее при этом: перед нами — хранилище достижений исчезнувшей цивилизации. Нашими ощущениями владели изумление и странные эмоции. Мы спрашивали друг друга о назначении всего этого. Неужто эта гробница — всего лишь кладовая? Опечатанные дверные перекрытия между двумя статуями стражей указывали, что за ними скрыто нечто большее, а принимая во внимание множество картушей с именем Тут. анх. Амон на большинстве предметов, не оставалось никаких сомнений, что перед нами гробница именно этого фараона»31.

Согласно опубликованному рассказу Картера об этом удивительном открытии, присутствующие, вдоволь налюбовавшись представшим перед ними зрелищем, вновь заделали пролом и покинули коридор. Затем, оставив верного стража, они покинули Долину Царей верхом на ослах и направились к Касл Картер, «странно тихие и задумчивые»32.

Они провели вечер, взволнованно обсуждая увиденное и вспоминая ту или иную реликвию: «Каждый из нас заметил нечто такое, чего не увидели другие, и на следующее утро нам было забавно узнавать, что остальные не обратили внимания на столь очевидные вещи. Естественно, нас более всего заинтриговала опечатанная дверь между двумя статуями, и мы далеко за полночь обсуждали варианты того, что же может за ней скрываться»33, — писал Картер. Наконец, предположения понемногу утихли, и присутствующие разошлись по своим комнатам. «Спали они в ту ночь, надо полагать, совсем мало»34.

На деле же они не спали совсем, ибо вопреки официальной версии Картера, изложенной им в первом томе своего труда «Гробница Тут. анхАмона», написанной в соавторстве с Артуром Мэйсом, заместителем куратора музея Метрополитен в Нью-Йорке, сегодня установлено, что Картер и трое его спутников (см. главу 6) в тот же вечер проникли в гробницу гораздо глубже и вошли в Вестибюль и ее Крыло. Более того, имеется ошеломляющее свидетельство того, что та же четверка первооткрывателей вернулась в гробницу через несколько дней, уже совершенно нелегально взломала опечатанную дверь между двумя статуями и увидела место упокоения усопшего царя. Именно эту версию мы и намерены обсудить далее, чтобы вписать ее в контекст более широкомасштабной истории, о которой речь пойдет во второй половине данной книги.

Глава шестая

НЕОФИЦИАЛЬНОЕ ВСКРЫТИЕ

=============================================================================================

«Пусть он [читатель] представит себе, какими они [сокровища] предстали нам, когда мы смотрели на них сквозь глазок, проломанный в заблокированной двери, переводя луч света нашего фонарика — первый за тысячу лет луч света, проникший во мрак этой камеры — с одной группы предметов на другую в тщетной попытке опознать сокровища, лежавшие перед нами»1.

Такие мысли не давали покоя Говарду Картеру после того, как он впервые — было примерно два часа дня 26 ноября 1922 г. — увидел место погребения Тутанхамона2. Однако британский египтолог почему-то не пожелал упомянуть в письменном свидетельстве тот факт, что он многократно расширил «глазок» и протиснулся через него внутрь, не дожидаясь официального разрешения на подобную акцию. Этот факт зафиксирован в статье лорда Карнарвона о раскопках, приведших к выдающемуся открытию, опубликованной в воскресенье 10 декабря 1922 г.3 и представляющей собой «разбавленный» вариант статьи, опубликованной в лондонской «Таймс» в номере за понедельник 11 декабря4. В ней дан более реалистичный обзор происшедшего в тот достопамятный день в Долине Царей, когда Карнарвон, Картер, Пеки Каллендер и леди Эвелин Герберт приблизились к запечатанному дверному проему между Входным коридором и Вестибюлем:

«Я попросил Картера вынуть несколько камней и заглянуть внутрь. Через несколько минут это было сделано, и он просунул голову в образовавшееся отверстие. С помощью свечи он едва смог различить, что находится там, внутри. Воцарилось долгое молчание, и я с дрожью в голосе спросил: «Ну, что там?» — «Здесь множество чудесных вещей!» — послышался его радостный ответ»5.

Как видим, исчез знаменитый ответ Картера «Да, удивительные вещи», опубликованный в книге Картера и Мэйса «Гробница Тут. анх. Амона» и часто повторяемый в книгах и документальных телефильмах, посвященных этой теме. Карнарвон же продолжает описывать, как, после того как Картер отошел в сторону, они с леди Эвелин подошли и заглянули в отверстие:

«Сперва из-за недостаточного освещения мы смогли разглядеть лишь нечто, что выглядело золотыми столбиками. Немного привыкнув к скудному свету и приглядевшись, мы поняли, что это — громадные позолоченные ложа с необыкновенными головами, а также какие-то сундуки и шкатулки тут и там»6.

Итак, принципиальных различий между рассказом лорда Карнарвона о событиях того дня и опубликованной книгой Картера и Мэйса как будто нет. Но больший интерес вызывает все же текст Карнарвона, ибо вместо того, чтобы рассказать, как они заглянули в глазок, его светлость пишет:

«Мы расширили отверстие, и Картер смог протиснуться внутрь — в камеру, находившуюся на 2 фута [0,62 м] ниже уровня коридора — а затем, когда он обошел ее со свечой, мы узнали, что нашли нечто абсолютно уникальное и беспрецедентное»7.

У нас нет оснований сомневаться в рассказе лорда Карнарвона о том, что произошло в тот вечер, даже несмотря на то, что, как пишут Картер и Мэйс, четверо из них впервые вошли в гробницу на следующий день, 27 ноября:

«К вечеру [27 ноября] все было готово, и лорд Карнарвон, леди Эвелин, Каллендер и я вошли в гробницу и провели тщательный осмотр первой камеры (впоследствии — Вестибюля)»8.

К чему эта заведомая ложь? Почему Картер утверждает, будто он впервые вошел в Вестибюль на день позже, чем это реально имело место? Ответ лежит в сфере мелочной политики. Статья 3 концессии, официально выданной лорду Карнарвону в 1915 г. (и с тех пор ежегодно возобновляемой), ясно говорит, что «доверенное лицо», т. е. Говард Картер, действующий от имени Карнарвона, обязан «сразу же уведомить» главного инспектора Службы древностей Верхнего Египта в Луксоре об открытии гробницы или монумента9. В то время пост главного инспектора Службы древностей занимал британский египтолог Реджинальд «Рекс» Энджелбах, который желал быть информированным обо всех исследованиях в гробнице и всего два дня назад, в пятницу, 24 ноября, «освидетельствовал факт окончательной уборки мусора от [первой] двери»10.

Однако в тот день Энджелбах пребывал в сердитом расположении духа, ибо уведомил Катера и Карнарвона о том, что Пьер Лако, генеральный директор Службы древностей, поручил ему довести до их сведения, что он, Энджелбах или один из их коллег по службе непременно должны присутствовать при вскрытии любой вновь найденной камеры11. И это — несмотря на тот факт, что статья 4 концессий на раскопки гласит: «доверенному лицу самому принадлежит привилегия вскрытия вновь найденной гробницы или монумента и право первым войти в нее»12.

Осознав последствия его слов, Картер и Карнарвон выразили резкий протест Энджелбаху, которого они ненавидели и без обиняков называли «скользкой тварью»13. По их мнению, предложение Лако не только неконструктивно, но и прямо противоречит условиям концессии. Более того, Картер усматривал в действиях француза злой умысел и козни, посредством которых тот стремится помешать его изысканиям.

Наконец, настойчивое требование Лако, чтобы Энджелбах присутствовал при вскрытии гробницы, указывало, что он хочет иметь соглядатая, который будет следить за тем, чтобы ничего неподобающего не произошло, а заодно и заработает легкую славу.

Поэтому, когда в конце Входного коридора впервые показалась внутренняя дверь, Картер и Карнарвон столкнулись с непростой дилеммой. Как им быть дальше? Прекратить работы, уведомить Энджелбаха и ждать, когда он прибудет, и лишь после этого продолжать раскопки, или же двинуться вперед и самим войти в гробницу? Если об их открытии станет известно, пройдут дни и недели, прежде чем им позволят продолжать работы. Хуже того, Лако может настоять на том, чтобы лично приехать в Луксор наблюдать за вскрытием гробницы. Однако они слишком хорошо понимали, что если будут действовать без присутствия официальных персон, то рискуют нарушить статью 3 концессии, предусматривающую, что они обязаны «сразу же уведомить» главного инспектора о любых открытиях.

Наконец, Картер, а также лорд Карнарвон, леди Эвелин и Каллендер двинулись вперед и вошли в гробницу. Однако, хотя их действия могли рассматриваться как нарушение статьи 3 концессии на проведение раскопок, у них не было другого способа проникнуть в гробницу, не уведомив предварительно Энджелбаха. Поэтому, чтобы обойти эту трудность, Картер и Карнарвон попытались заверить всех, что они в тот день и в мыслях не имели проникать в Вестибюль. Впоследствии Картер уведомил Энджелбаха, что тот может приехать как можно скорее, чтобы провести официальную инспекцию14. И пока вся четверка, а также доверенный охранник Картера, также знавший эту тайну, держали язык за зубами, не возникало никаких проблем.

Разоблачения Ховинга

За исключением машинописного черновика статьи о событиях, завершившихся открытием гробницы, а также более ранней рукописной версии той же статьи (см. ниже) и нескольких необдуманных высказываний британского аристократа, неофициальное проникновение группы из четырех персон в Вестибюль ускользнуло от внимания широкой публики на добрые полвека. И вот, наконец, оно оказалось в центре внимания общественности в результате публикации в 1978 г. сенсационной книги, озаглавленной «Тутанхамон — нерассказанная история». Ее автор — Томас Ховинг, бывший директор музея искусств Метрополитен в Нью-Йорке. В 1975 г. он выступил в роли координатора американского проекта выставки из гробницы Тутанхамона, известной под названием «Сокровища Тутанхамона». Привилегированное положение Ховинга в музее позволило ему ознакомиться с многими ранее неопубликованными документами, хранящимися в его пыльных архивах. Многие из них прямо или косвенно связаны с событиями вокруг открытия гробницы Тутанхамона, в частности — контактами между Карнарвоном и Картером, и в их переписке есть скрытые намеки на тайные походы в гробницу.

Используя материалы, найденные в музее Метрополитен, а также черновик статьи Карнарвона о событиях той ночи, и две краткие записки британского химика Альфреда Лукаса, на протяжении девяти сезонов работавшего вместе с Картером в гробнице, Ховинг попытался реконструировать события 26 ноября 1922 г. (см. главу 7)15. По его данным, в Вестибюль первой вошла леди Эвелин, а не Картер, — вошла просто потому, что была самого маленького роста среди присутствующих16. Это не лишено смысла, хотя нет никаких подтверждений, что это действительно было так. После того как она благополучно пролезла в пролом, Картер немного расширил его для всех остальных, а леди Эвелин тем временем замерла в восторге при виде сокровищ, грудами рассыпанных перед ней. Постепенно и все прочие участники группы пробрались в Вестибюль.

Вестибюль

Внутри ориентированной по оси север — юг камеры размерами 8,08 м на 1,68 м находились многие сотни неописуемых предметов, грудившихся от пола до потолка, но среди них были мелкие вещицы, которые Картер заметил в первые же мгновения, как только оказался в гробнице Тутанхамона. Это были наполовину полная чаша со строительным раствором, использованная для обмазки двери в Камеру, и почерневшая масляная лампа, а также отпечаток пальца на свежеокрашенной поверхности и хорошо сохранившаяся цветочная гирлянда, брошенная у самого порога. В воздухе чувствовалось благоухание ароматических мазей, масел и благовоний, усиливавшее гипнотическое воздействие на психику членов группы, двигавшихся как завороженные, восторженно разглядывая все вокруг. Как впоследствии напишет Картер, «время упразднено этими враждебными ему мелочами, и вы чувствуете себя незаконно вторгшимся сюда [курсив автора]'17.

Крыло

Оказавшись в Вестибюле, группа, вероятно, решила осмотреть небольшую камеру, также ориентированную по оси север — юг и имевшую размеры 4,35 м на 2,6 м, а также 2,55 м в высоту. Эта камера впоследствии стала именоваться Крыло. Его запечатанная дверь находилась позади одного из трех позолоченных лож, прислоненных к западной стене. Грабители пробили проход в камеру через отверстие, устроенное под- ножками роскошного ложа фараона. Картер и Карнарвон проползли под этим Древним шедевром мебели и протиснулись в отверстие. Они обнаружили, что все предметы в Вестибюле лежат грудами, многие из них разбросаны в беспорядке. Картер писал:

«Он [вор] — ибо в это помещение, видимо, мог проникнуть всего один вор — пролез в камеру и поспешно, но планомерно принялся грабить ее содержимое, опустошая ларцы и время от времени выбрасывая через отверстие крупные предметы, чтобы его спутники могли внимательно осмотреть их, находясь в другой камере. В своей разрушительной работе он уподобился землетрясению: ни единого дюйма на полу не осталось свободным от реликвий, и когда настанет время разбирать их и приводить в порядок, будет крайне трудно понять, с чего же начать»18.

Поэтому нетрудно понять, почему Картер решил тем же вечером проникнуть в Вестибюль. Можно представить, какая лавина адреналина ударила ему в голову, когда он впервые увидел перед собой все эти фантастические сокровища. Наверняка ему захотелось забраться поглубже и лично проверить, что же это за золото мерцает при свете свечи. Но неосмотрительность членов группы простиралась куда дальше, чем проникнуть в Вестибюль без официального разрешения, ибо имеются неоспоримые доказательства того, что между вторником 28 ноября и четвергом 30 ноября 1922 г. дерзкая четверка взломала запечатанную дверь в северной стене Вестибюля и обследовала святая святых царя. А это, надо подчеркнуть, произошло почти за три месяца до официального вскрытия Погребальной Камеры, когда Картер и Каллендер взломали запечатанную дверь на глазах у взволнованной толпы специально приглашенных гостей. Это произошло в пятницу 16 февраля 1923 г. (а не в пятницу 17 февраля, как ошибочно сообщают в своей книге Картер и Мэйс19. Увы, эту ошибку вновь и вновь повторяют авторы современных описаний вскрытия гробницы).

«Это — секрет»

Первые намеки на серьезное правонарушение со стороны Картера и Карнарвона появились после публикации в 1972 г. книги «Под маской Тутанхамона», принадлежащей перу писателя-историка Барри Уинна20. Сумев вызвать расположение и поддержку шестого графа Карнарвона (1898–1987), который написал предисловие к этой книге, Уинн позаимствовал из мемуаров стареющего аристократа немало сугубо личных сведений о жизни и эпохе его отца. Кроме того, Уинн изучил дневники единокровного брата пятого графа Карнарвона, его преподобия Мервина Герберта (1882–1929), присутствовавшего при официальном вскрытии Погребальной Камеры Тутанхамона. Эти материалы сегодня хранятся в Собрании частных документов Центра Среднего Востока колледжа Сент-Энтони в Оксфорде, где они и изучались в ходе работы на этой книгой21.

Мервин, в то время дипломат, занимавший видный пост в Британском посольстве в Мадриде, решил взять хорошо оплачиваемую паузу и вместе со своей женой Элизабет отправиться в Европу. Осмотрев достопримечательности Каира, супружеская чета направилась в Луксор, где они поселились в отеле «Винтер Пэлэс», и единокровный брат Мервина, пятый граф Карнарвон, Порч, приехал к нему. Двое братьев были очень близки, и утром в пятницу 16 февраля 1923 г., в день официального открытия усыпальницы Тутанхамона, Мервин зашел к Порчу, чтобы пожелать ему доброго утра, как он делал это ежедневно. Радушно встретив его, Карнарвон спросил Мервина, свободен ли тот, ибо он хотел, чтобы брат присутствовал при вскрытии гробницы. Британский аристократ заметил, что не нуждается в моральной поддержке, а затем добавил: «Боюсь, я не смогу ничего тебе показать особенного»22.

Мервин был весьма рад получить приглашение такого рода, но его день был строго расписан, так что он спешно направился к жене и уведомил Элизабет о своих планах, а затем спустился вниз и занял место в ожидавшем его авто. Если бы Элизабет к тому времени была готова, она также могла бы присоединиться к ним, — пустяк, о котором Мервин весьма сожалел впоследствии. Но если бы она отправилась с ними, шансы на то, чтобы он сделал в тот вечер запись в своем дневнике, были бы не слишком велики, а между тем то, что он записал о происшедшем, крайне важно для нашего понимания сути событий, последовавших за первоначальным вскрытием гробницы:

«Порч, Эвелин и я уселись в его «Форд», и едва мы проехали несколько минут, он заметил, что все будет в порядке и что он может поведать мне, что гробница уже была вскрыта. Затем он прошептал что-то леди Эвелин и велел ей передать это мне. Она под строжайшим секретом заявила, чтобы я никогда и ни в коем случае не вздумал упомянуть, что мне об этом известно. Это — секрет. А они между тем побывали уже во второй камере! После первого открытия они не смогли воздержаться от искушения. Они пробили небольшое отверстие в стене (которое впоследствии тщательно заделали вновь) и пролезли через него. Она вкратце описала мне некоторые из поразительных чудес, которые мне вскоре предстояло увидеть. Это был самый сильный стимул во всей моей жизни; я не мог вспомнить ничего подобного. Единственными людьми кроме них, знавшими об этом, были рабочие, но никто из них не проронил ни слова об этой тайне [курсив автора]'23.

Они прибыли в Долину, и как только лорд Карнарвон, леди Эвелин и Мервин Герберт вышли из машины, их приветствовали аплодисментами давно собравшиеся гости и зрители. Картер уже был на месте, когда новоприбывшая группа с трудом пробиралась сквозь толпы, теснившиеся у входа в гробницу в ожидании зрелища. Представители прессы и дюжины туристов наблюдали, как Картер и Карнарвон приветствовали гостей, прибывших на авто. Группа собравшихся, в числе которых были Абд эль Халим Паша Сулейман, министр общественных работ Египта; Пьер Лако, Рекс Энджелбах и трое инспекторов из Службы египетских древностей; сэр Уильям Гарстин, королевский конюший; сэр Чарльз Каст, давний друг лорда Карнарвона; сэр Ричард Бетелл, личный секретарь лорда Карнарвона; члены экспедиции Картера, в том числе профессор Генри Джеймс Брестед и доктор Алан Гардинер; Альберт Литгон и Герберт Уинлок из музея искусств Метрополитен, а также Картер, Карнарвон, леди Эвелин и Мервин Герберт — всего около двадцати человек — медленно спустилась вниз, преодолев шестнадцать ступеней, ведущих во Входной коридор.

Оказавшись внутри Вестибюля, почетные гости, обливаясь потом и изнемогая от жары, расселись по рядам кресел, обращенных лицом к северной стене, где между двумя черными с золотом охранниками находилась деревянная платформа в виде плоского ларца. Это были единственные предметы в камере, оставшиеся на прежних местах, да и те были обшиты деревом для пущей безопасности. Толпа собравшихся терпеливо ожидала начала торжественного акта. Никто из них, за исключением Картера, Карнарвона, леди Эвелин и Каллендера, и представить себе не мог исключительной важности этого момента в истории археологии. Но, как записал в тот день в своем дневнике Мервин Герберт, истина была не совсем такой, какой казалась. Все приглашенные действительно полагали, будто Погребальная Камера открывается впервые, что, как мы знаем, было абсолютно неверно. Рассказ Мервина о событиях того долгого вечера заслуживает того, чтобы процитировать его в деталях:

«Ряды кресел были установлены в первой камере гробницы, которая была совершенно пуста, за исключением двух статуй царя [стоявших] в одном ее конце. Между ними находился запечатанный вход, и внизу этой запечатанной двери была маленькая деревянная платформа, которая перекрывала отверстие, проделанное в стене, через которое они проникали в Камеру накануне. Бедный старина Порч нервничал, как сопливый школьник, опасаясь, что гости заметят, что это отверстие было проделано недавно. Естественно, он очень переживал. Но хотя он прекрасно понимал это, он не мог не сознавать, что это — один из величайших моментов, которые выпадают на долю очень и очень немногим. Он обратился ко всем нам с речью, короткой и по делу, одним из главных моментов которой была благодарность всем сотрудникам и прежде всего — американцам, которые весьма любезно согласились работать бесплатно. После этого краткую речь произнес Картер, который оказался не слишком красноречив — сказалось волнение: он говорил невнятно и главным образом о науке и громадном значении этого открытия.

Затем они взялись за дело. Картер сбивал цемент и извлекал один за другим крупные камни, передавая осколки Каллендеру. Работа продвигалась медленно, но наконец ему удалось пробить отверстие, достаточное, чтобы просунуть в него голову. Он заглянул внутрь, направил туда большой электрический фонарик и сказал, что видит большой золотой с синим предмет, который представлял собой раку [саркофаг]. После того, как Картер расширил отверстие еще больше, нам всем позволили подойти и насладиться эффектным, но неполным зрелищем чудесного саркофага. Работа между тем продолжалась, и постепенно он пробил достаточно большое отверстие, чтобы через него мог пройти человек. Картер вошел первым, за ним — Порч, а затем и все присутствующие [курсив автора]'24.

По словам Мервина Герберта, «маленькая деревянная платформа», установленная между статуями стражей, «перекрывала отверстие», пробитое Картером и Карнарвоном, когда они впервые проникли в Погребальную Камеру. Согласно версии Картера, изложенной в книге «Гробница Тут. анх. Амона», при проникновении в Вестибюль он первым делом обследовал этот проход:

«Нашей главной целью, естественно, была запечатанная дверь между статуями, и здесь нас ожидало разочарование. Издали она производила впечатление совершенно нетронутого объекта, но вблизи было видно, что у основания проделан небольшой пролом, достаточный, чтобы через него мог пролезть мальчик, и что он был заново заложен и закрыт. Итак, мы не были здесь первыми. Воры и здесь опередили нас, и нам оставалось лишь гадать, какой ущерб они причинили и когда побывали здесь»25.

Расположение пролома, сделанного еще в античности грабителями гробниц, оказалось идентичным отверстию, проделанному в стене Картером и Карнарвоном, когда они незаконно проникли в Погребальную Камеру еще три месяца назад. Означает ли это, что они пробились через древний пролом, а затем вновь запечатали его?

Свидетельством повторного запечатывания двери являются фотоснимки Вестибюля, сделанные Генри Гарри Бэртоном (1879–1940), известным британским фотографом, которого музей искусств Метрополитен прикомандировал к Картеру, чтобы запечатлеть акт вскрытия гробницы. Серия снимков Бэртона, зафиксировавших все этапы работ в гробнице Тутанхамона, хранится в архивах Гриффитовского института в Оксфорде. На одном из снимков (№ GB7 282, см. илл. 11) запечатлено вновь заделанное отверстие, замазанное чуть более темным цементом с оттиском печати царского некрополя.

Благодаря дневнику Мервина Герберта и разоблачениям Альфреда Лукаса мы можем быть уверены, что Картер и компания действительно пробили отверстие в стене, а вскоре после этого вновь запечатали его. Поскольку Бэр-тон не был связан с археологической экспедицией вплоть до середины декабря, этот снимок может быть лишь свидетельством действий Картера, а не повторной заделки пролома в глубокой древности.

Этот вывод подтверждают и дневники Мервина Герберта. Они сообщают, что Картер и Карнарвон, а предположительно также Каллендер и леди Эвелин, опасались, что кто-нибудь из персон, присутствовавших 16 февраля 1923 г. на официальном вскрытии гробницы, может догадаться, что возраст цемента на двери — всего лишь три месяца, а не 3300 лет, как утверждает Картер. Именно поэтому Картер и Карнарвон специально установили деревянную платформу, перекрыв ею нижнюю четверть двери, чтобы спрятать следы своего взлома. Затем Картер с помощью Каллендера пробил отверстие в верхней части двери и понемногу расширял его вниз до тех пор, пока через него в камеру не смог протиснуться человек. Даже после того, как Картер, Карнарвон и их любопытствующие гости смогли осмотреть святая святых усыпальницы юноши царя, деревянная платформа осталась на месте. Снимки Бэртона вполне определенно запечатлели этот факт. Следовательно, платформа и нижняя часть двери были убраны лишь после того, как гости покинули Вестибюль и гробницу.

Признаться, принять подобную версию событий, происходивших вокруг величайшей археологической находки на свете, не составляет никакого труда. Кто стал бы выдумывать историю, согласно которой Картер, Карнарвон, Каллендер и леди Эвелин тайно пробрались в Погребальную Камеру вскоре после своего первого проникновения в Вестибюль? Возможно ли, что они немало намучились, создавая копию подлинной печати некрополя и делая с нее оттиск на влажном цементе, прежде чем скрыть пролом в двери в тщетной надежде, что никто этого не заметит? Все это выглядит невероятным, чтобы не сказать фарсом.

Вопрос об отверстии, пробитом ворами

Что произошло на самом деле, можно выяснить на основе двух туманных статей, написанных Альфредом Лукасом (1867–1945), химиком, уроженцем Манчестера, сотрудничавшим с Картером с зимы 1922/23 г. вплоть до сезона 1930–1931 гг., занимаясь консервацией многих тысяч объектов, извлеченных из гробницы. Картер утверждает, что без помощи Лукаса в Каирский музей попало бы не более 10 % предметов, находящихся ныне в публичной экспозиции. Лукас сотрудничал с Говардом Картером, когда весной 1926 г. знаменитая золотая маска Тутанхамона была перевезена под охраной в вагоне поезда из Луксора в Каирский музей.

Статьи по этому вопросу появились в «Журнале Службы египетских древностей» («Annales du service des Antiquites de l» Egypte»). Первая из них, опубликованная в 1942 г. и озаглавленная «Заметки о некоторых предметах из гробницы Тутанхамона», имела своей целью исправление ошибок в некоторых книгах, которые ранее вышли в свет и были посвящены гробнице Тутанхамона26. В их числе — книги британского археолога Артура Уэйгалла «Тутанхамон и другие эссе» и бельгийского египтолога Жана Капара «Гробница Тутанхамона». Обе они появились в 1923 г., как и книга самого Картера — «Гробница Тут. анхАмона», вышедшая в трех томах в 1923 (в соавторстве с Артуром Мэйсом), 1927 и 1933 гг. По словам Лукаса, «некоторые утверждения в этих книгах ошибочны и нуждаются в исправлениях»27.

Начав свой список поправок с первого тома трилогии Картера, Лукас привлек внимание к отверстию, якобы пробитому ворами в двери между Вестибюлем и Погребальной Камерой. В своей работе он отмечает, что «тщательное исследование выявило тот факт, что в нижней части был пробит небольшой пролом… и что это отверстие впоследствии было закрыто и вновь запечатано»28. Лукас утверждает, что это разбойничье [sic] отверстие окружено ореолом тайны. Более того, при первом обследовании в среду 20 декабря 1922 г. он увидел, что отверстие было скрыто позади

«..(а) плетеного днища, или крышки, и всякого мусора, который Картер привалил к нему… Лорд Карнарвон, его дочь и Картер наверняка проникали в Погребальную Камеру, а также в хранилище [или Сокровищницу], в которой в древности не было двери, за исключением позднейшего пролома. Бывал ли в погребальной камере Каллендер, постоянно находившийся при них, я не знаю, но он по сложению человек очень крупный, и это наводит меня на мысль, что отверстие слишком мало для него»29.

Лукас отнюдь не глуп. Его детальный осмотр позволил выявить, когда именно гробницу вскрывали в античности, так что его утверждение, что Картер и компания побывали в Погребальной Камере до ее официального вскрытия, не следует сбрасывать со счета. Его версия подтверждается дневниковыми записями Мервина Герберта, и потому этот эпизод сегодня уже невозможно отрицать.

Что до вопроса о том, был ли пролом в Погребальной Камере открыт или закрыт, когда Картер и Карнарвон впервые проникли в Вестибюль, Лукас считал его несущественным, поскольку полагал, что их решение вновь запечатать отверстие было продиктовано интересами гробницы и ее сокровищ. Иначе Картера засыпали бы просьбами осмотреть содержимое Погребальной Камеры и Сокровищницы до расчистки остальных камер, а это привело бы к порче артефактов.

Вторая статья Лукаса по этой же теме была опубликована в 1947 г. в «Журнале Служба египетских древностей»30. Целью автора было переработать прежнюю статью, изданную в 1942 г., и после появления ряда новых источников, посвященных Тутанхамону, а также в результате анализа хлеба, найденного в гробнице, он вернулся к своим более ранним утверждениям, касающимся проломного входа в Погребальную Камеру:

«Я уже говорил [в своей ранней публикации], что Лорд Карнарвон, его дочь и Картер наверняка проникали в Погребальную Камеру… Это ставит вопросы о личности человека, закрывшего дверь, и о дате этого закрытия. Некоторые из них я хотел бы снять. Картер пишет, что «тщательное исследование вьмвило тот факт, что в нижней части был пробит небольшой пролом… и что это отверстие впоследствии было закрыто и запечатано». Это вводит в заблуждение, поскольку проломное отверстие, в отличие от двери, было заново запечатано не чиновниками кладбища, а самим Картером. Вскоре после того, как я начал работать вместе с Картером, он указал мне на факт закрытия и повторного запечатывания, и когда я сказал, что запечатанный пролом не похож на древний, Картер признал, что так оно и есть и что запечатал и наложил печать он сам»31.

Итак, кот вырвался из мешка: отверстие пробил сам Картер. Но тогда почему Лукас не упоминает об этом факте в своей статье 1942 г.? Наиболее вероятное объяснение — попытка защитить репутацию и доброе имя Говарда Картера, который умер всего три года назад, в 1939 г. Но Лукас, будучи призван к ответу и вынужден рассказать все, что ему известно о неофициальном проникновении в Погребальную Камеру, счел необходимым поведать эту информацию египтологическому сообществу.

Как восприняли современники статью Лукаса, неизвестно. Действительно, создается впечатление, что вместо признания того, что отчет Картера об открытии гробницы был не только неточным, но и заведомо сфабрикованным, египтологическое сообщество либо не сумело оценить всю важность откровений Лукаса, либо просто предпочло игнорировать их. Открытие гробницы Тутанхамона, бесспорно, явилось величайшим археологическим достижением, и позднейшая дискредитация главного автора этого открытия грозила повредить чести почтенной профессии египтолога. Эти соображения взяли верх, и тема потихоньку сошла на нет.

Так, согласно письменному отчету британского химика Альфреда Лукаса, близкого друга и коллеги Говарда Картера, когда в гробницу 26 ноября 1922 г. впервые вошли исследователи, в ней не было никакого повторно запечатанного отверстия между Вестибюлем и Погребальной Камерой. Это указывает, что Картер, Карнарвон и леди Эвелин всего лишь воспользовались отверстием, пробитым ворами, чтобы проникнуть в Погребальную Камеру и Сокровищницу, которые для Пеки Каллендера оказались недоступными по причине его крупного телосложения. Затем, после того, как они осмотрели святая святых гробницы, они наглухо закрыли отверстие, пробитое ворами, в манере прохода во Входной коридор, использовав камни, цемент (строительный раствор) и вновь наложенные оттиски печатей.

Но это заключение Лукаса основано на его собственном осмотре вновь запечатанной поверхности, а также на признании Картера, что он запечатал отверстие, пробитое ворами, чтобы предотвратить нежелательный интерес к камере, находящейся за ним. Мы знаем, что Картер был склонен свободно манипулировать правдой, рассказывая о событиях вокруг открытия гробницы, а Лукас, будучи честным ученым, видел явную логику в рассказе Картера и принимал его без лишних вопросов. Что бы ни намеревался сказать своей статьей Лукас, трудно допустить, чтобы он мог искренне поверить в то, чтобы чиновники царского некрополя могли оставить открытым отверстие, пробитое ворами, ибо мы знаем, что оно было запечатано Картером и компанией, впервые осмотревшими его 26 ноября 1922 г. Это свидетельство взято из рукописного, еще не опубликованного рассказа лорда Карнарвона об открытии гробницы, хранящегося ныне в собрании рукописей Британской библиотеки. Хотя рукопись не датирована, ее машинопись можно отнести к периоду между воскресеньем 26 и четвергом 30 ноября 1922 г.32

По аналогии с машинописным черновиком статьи, написанным Карнарвоном в воскресенье 10 декабря 1922 г. и цитированным выше в настоящей книге, рукописный рассказ начинается с изложения истории Долины Царей и различных старателей, проводивших здесь раскопки со времен Бельцони (начало XIX в.). Описывая первоначальную находку каменных ступеней, спускающихся в гробницу, во Входной коридор, Карнарвон рассказывает, как они обследовали внутреннюю дверь и осмотрели оттиски печатей, а затем говорит:

«Сделав снимок, мы решили продвинуться немного дальше. Это было сделано, и в неясном свете свечей нашим возбужденным взорам открылось волшебное зрелище. Всюду виднелись позолоченные ложа, ларцы всех видов и прочие предметы, едва различимые в полумраке. К счастью, над нами находилась большая усыпальница Рамсеса VI. Это излюбленная туристами гробница, и в ней проведено электрическое освещение. Проведя провод и расширив отверстие, мы получили возможность проникнуть внутрь и осмотреть первую камеру.

Между двумя статуями царя находился закрытый и оштукатуренный вход, на котором стояли царский картуш и печать некрополя. В одном месте грабитель пробил небольшое отверстие и проник через него внутрь, отверстие было тщательно замазано штукатуркой и опечатано инспекторами [курсив автора]'33.

Итак, не может быть споров о том, каково было состояние двери, когда ее впервые обнаружили. Картер и его спутники вскрыли отверстие, пробитое ворами, со всеми предосторожностями археологии того времени и проникли внутрь Погребальной Камеры. Это подтверждает и весьма интересное письмо, написанное Карнарвоном британскому филологу сэру Алану Гардинеру (1879–1963) и датированное вторником 28 ноября 1922 г., всего два дня спустя после того, как Картер первоначально проник в Вестибюль. В нем Карнарвон ясно говорит: «Завтра [29-го] состоится официальное вскрытие, и прежде чем выбраться, мы еще раз осмотрели стены камеры…»34.

Это последнее свидетельство крайне важно, ибо если бы отверстие, пробитое ворами, было оставлено открытым, ничто не препятствовало бы им проникнуть в Погребальную Камеру в то же самое время, когда они вошли в Вестибюль. Это явно говорит о том, что дверь, видимо, была повторно запечатана еще в древности. Однако письмо Карнарвона Гардинеру сообщает и нечто другое, ибо прямо говорит, когда именно они с Картером впервые проникли в Погребальную Камеру. В дневнике Картера есть запись о том, что леди Эвелин — которая, как мы знаем из записной книжки Мервина Герберта, побывала в святая святых гробницы до ее официального вскрытия, — уехала в Каир из Луксора в субботу 2 декабря 1922 г., ее отец уехал двумя днями позже, в понедельник 4 декабря, и оба спешно отплыли из Каира в Англию. Это означает, что в Погребальной Камере они побывали самое позднее в пятницу 1 декабря, в последний день, когда леди Эвелин смогла побывать в Долине. Однако ей было необходимо какое-то время, чтобы упаковать чемоданы и попрощаться, так что маловероятно, чтобы группа приняла решение отправиться в Погребальную Камеру в самый последний день пребывания леди в Луксоре.

Куда более вероятно, что Картер и компания проникли в камеру между вторником 28 ноября, днем, в который Карнарвон написал письмо Гардинеру, и четвергом 30 ноября. Сколь невероятной ни выглядит подобная оценка фактов, никакой другой сценарий не позволяет состыковать все события. Проверка фактов — грязное занятие, проделанное под самым носом у Службы древностей, которая не заметила свежего цемента, скрытого от глаз плетеной крышкой тростниковой корзины, приставленной к стене Картером или Карнарвоном во время их частых осмотров гробницы в ноябре 1922 г. Что же случилось дальше? Что произошло, когда Картер, Карнарвон и леди Эвелин впервые увидели тусклый блеск громадной золотой раки-гробницы, в которой лежали бренные останки юноши-царя Тутанхамона? Это и есть та часть открытия, которую нам предстоит реконструировать.

Глава седьмая

СОКРОВИЩА ТУТАНХАМОНА

=============================================================================================

После того как Говард Картер, видимо, при помощи Пеки Каллендера, проник в заново оштукатуренное отверстие, пробитое ворами в нижней части запечатанной двери, ведущей в Погребальную Камеру, один из смельчаков — вероятно, самая маленькая из них, леди Эвелин Герберт — проник по другую ее сторону. Дама очутилась в узком коридоре, расположенном под прямым углом к Вестибюлю. Но фонарик на проводе, подведенном сюда из гробницы Рамсеса VI, помог леди Эвелин понять, что мерцающая золотая стена перед ней представляет собой стенку громадной позолоченной гробницы.

Картер догадался, что эта рака скрывает в себе множество саркофагов меньшего размера, во внутреннем из которых скрыта царская мумия. В раке находилось несколько мумиеобразных гробов, каждый последующий был меньше предыдущего. Внутри последнего, сразу понял исследователь, должна находиться нетронутая мумия Тутанхамона, поскольку аналогичная матрешка гробов, окружавших саркофаг с мумифицированным телом фараона, изображена на папирусе, показывающем план-схему гробницы Рамсеса IV, ок. 1151–1145 гг. до н. э.1. Действительно, эта схема — наилучшее из имеющихся изображений того, как могла выглядеть нетронутая гробница.

В ту роковую ночь, где-то между вторником 28 ноября и четвергом 30 ноября 1922 г., в Погребальной Камере побывали не только леди Эвелин, но и Картер и лорд Карнарвон. Однако Каллендер, как выяснилось, оказался слишком массивным и не смог пролезть в узкий пролом в двери, в результате чего оказался невольным стражем коридора, ведущего в Вестибюль. Трое других членов группы осмотрели со всех сторон громадную раку-гробницу, покрытую золотом и инкрустированную голубым фаянсом. Это было деревянное сооружение, почти полностью занимавшее камеру, оставляя проход шириной лишь 46 см между ним и стенами камеры, размеры которой 6,37 м в длину, 4 м в ширину и 3,63 м в высоту.

На трех сторонах позолоченной гробницы находились иероглифические надписи и грозные охранительные символы, а на четвертой ее стороне, обращенной на восток, имелись громадные двустворчатые двери с ручками. Картеру и Карнарвону пришлось вынуть фиксирующий их бронзовый болт2, что позволило снять дверцы и открыть другой деревянный саркофаг, поверх которого был возложен белый льняной покров, украшенный фестонами из золотых розеток. За ним находились вторые двойные двери, стянутые прочным канатом и опечатанные печатью царского некрополя. Это были свидетельства, которых Картеру, Карнарвону и леди Эвелин было вполне достаточно, чтобы удостовериться, что тело фараона пребывает в целости и сохранности. На полу между первой и второй ракой находилось множество красивых предметов, включая небольшую золотую коробочку, поставцы, сосуды и множество алебастровых урн и ваз. Крышка одной из них была сделана в виде откинувшегося назад льва с высунутым красным языком.

Тщательно закрыв и заперев на болты двойные двери первой гробницы, трое исследователей двинулись дальше, стараясь не повредить различные предметы, лежавшие на полу камеры. В числе этих вещей были алебастровые вазы, большие глиняные кувшины и поставцы, расставленные в полном беспорядке, а также собрание как минимум из одиннадцати священных весел, тщательно сложенных по прямой линии.

Сцены погребения

Электрический свет выхватил из тьмы несложные, но крайне экспрессивные росписи, украшавшие все четыре стены усыпальницы. Взглянув на восточную стену, наши исследователи могли видеть изображение фараона в облике Осириса, владыки Подземного мира. Его мумифицированное тело покоится в покрытом гирляндами саркофаге, который везут на погребальных дрогах — сцена, символизирующая церемонию погребения царя на барке — десять высших дворцовых чиновников, а также главных наместников Верхнего и Нижнего Египта.

На северной стене изображены две сцены. Первая из них запечатлела Тутанхамона, опять-таки в образе бога Осириса, стоящего перед своим преемником — Эйе в образе бога Гора, на котором голубая корона и леопардовая шкура — знак, что это жрец-сем. При помощи тесла Эйе проводит церемонию Открытия рта, чтобы соблюсти все формальности погребения бога-отца Осириса (чтобы унаследовать трон) и сохранить ка, или дух, усопшего. На второй сцене изображен Тутанхамон в виде живого царя в головном уборе немее, держащего в руках булаву и посох. Царя приветствует богиня неба Нут. Слева сам царь обнимает Осириса, подобно тому, как ка Тутанхамона обнимает его живой аналог.

На южной стене, примыкающей ко входу, изображен царь в головном уборе хай; его приветствует в загробном мире богиня Хатор. Она предлагает ему жизнь в виде символа анх, креста жизни, который царь держит во рту. За ними стоят Анубис, бог с головой шакала, покровитель бальзамирования и страж мертвых, и Исида, супруга Осириса. Она также является матерью и защитницей Гора, чьим живым воплощением фараон являлся на всем протяжении своей жизни.

Наконец, на западной стене показаны сцены из ам-дуат, «Книги о подземном мире». Здесь мертвый царь в образе жука-скарабея Хефера стоит перед ладьей солнца, возле которой выстроились меньшие божества подземного мира. Под ними расположены двенадцать бабуинов, символизирующих двенадцать часов, или делений ночи, через которые усопший должен проплыть, прежде чем возродиться в потустороннем мире в качестве ах, или «величественного духа». Именно для этого опасного путешествия фараону и требовались одиннадцать весел, аккуратно сложенных на полу между южной стеной раки и северной стеной усыпальницы.

Сокровища

Вдоволь наглядевшись на стенные росписи, трое из смельчаков, видимо, направились в северо-восточный угол камеры, где обнаружили открытую дверь. Она вела в другую камеру, так называемую Сокровищницу, габариты которой составляли 4,75 м на 3,8 м, и 2,33 м в высоту. В ней находилось самое большое сокровище. Как пишет Картер о его официальном открытии в пятницу 16 февраля 1923 г., «через дверной проем у противоположной стены виднелся самый прекрасный монумент из всех, какие мне доводилось видеть. Он был сделан с такой любовью, что просто дух захватывало от восторга и изумления»3.

Картер имел в виду огромную позолоченную раку-саркофаг поразительной красоты, увитую змеями-уреями, внутри которой находился кальцитовый ларец для канопов, где покоились четыре канопа. В каждом из них находились священные органы царя. Напротив центра каждой из четырех стенок стояла статуя одной из четырех богинь — покровительниц мертвых: Нейт, Селкет, Исида и Нефтида. Картер описывает их как «грациозные фигурки, простирающие руки; их позы столь естественны и жизненно правдивы, а выражения на их лицах столь полны сострадания и жалости, что даже смотреть на них кажется почти кощунством»4. Две из статуй, стоявшие по правую и по левую стороны от входа, как бы склонили голову на плечо, чтобы взглянуть на смельчака, дерзнувшего проникнуть в это священное место. Это придавало изваяниям особую живость, прежде невиданную для усыпальниц и мест погребения в Древнем Египте.

Рис. 8. Схема гробницы Тутанхамона.

Путь к позолоченной раке в Сокровищнице охраняло еще более грозное изваяние — деревянная в натуральную величину статуя Анубиса в виде сидящего шакала. Расписанный черной краской и покрытый золотыми инкрустациями, Анубис восседал на носилках, имевших длинные жерди для носильщиков. Его туловище и ноги были закрыты детской юбкой, накидкой и шарфом. Между ним и саркофагом красовалась деревянная позолоченная голова коровы — образ богини Хатор — с раскрытыми глазами и длинными черными рогами. Ее шея была обернута льняной тканью. С южной стороны камеры находилось множество черных ларцов и рак самых разных форм и размеров. Одни были сделаны из дерева, другие — из слоновой кости. Все они были закрыты, за исключением одной, в которой, помимо прочих вещей, находились золотые статуэтки фараона, каждая из которых покоилась на черном леопарде.

В дальнем конце Сокровищницы было еще большее скопление ларцов и сундуков, в некоторых из которых находились сотни крошечных саркофагов, запечатанных и, как выяснилось позже, заключающих в себе ушабти — крошечные мумиеобразные фигурки рабочих и слуг, которые должны были выполнять любые работы, кои могли понадобиться царю в загробном мире. Некоторые из этих саркофагов представляли собой изысканные изделия, украшенные золотом и инкрустациями из фаянса. Подняв крышку одного из ларцов, Картер обнаружил, что в нем находится «пышный веер из страусовых перьев с ручкой из слоновой кости, прочный и совершенно новый, словно он только что вышел из рук мастеров»5. В других ларцах и сундуках находились ювелирные украшения, в том числе ожерелья и золотые кольца, а также скипетры, богато украшенные одежды, сандалии, фаянсовые чаши, нижнее белье фараонов и детские игрушки. Возле стен грудами лежали другие сокровища, включая множество моделей лодок, причем одна даже с парусом и рулем, а также колесница в разобранном виде, аналогичная той, что была найдена в Вестибюле.

Кроме этих замечательных вещей, в Сокровищнице были найдены два мумифицированных человеческих плода, уложенных в отдельные гробики или саркофаги. Несомненно, это были печальные результаты неудавшейся попытки Тутанхамона и его супруги Анхесенамон продолжить царский род Амарны. В другом ларце с миниатюрными гробиками, помеченными именем Тутанхамона, находилась небольшая ненадписанная золотая статуэтка Аменхотепа III, а также особый гробик с именем царицы Тийе, заключающий в себе прядь ее волос. Эти предметы создали основу для гипотезы, согласно которой если Аменхотеп III и Эхнатон правили совместно в течение одиннадцатидвенадцати лет, что считается сегодня доказанным (см. главу 17), то Тийе могла родить ему сына, когда ей было уже под пятьдесят.

Мнение Ховинга

Сколько именно времени Картер, Карнарвон и леди Эвелин исследовали множество предметов, заполнявших Погребальную Камеру и Сокровищницу, сегодня сказать невозможно. Час? Два часа? А может быть, три? Когда их время кончилось, они спешно выбрались через проход, пробитый ворами, в Вестибюль, где их поджидал Каллендер.

Через некоторое время, возможно, в тот же день, Картер и Каллендер заделали пролом, заполнив его обломками, мусором и кусками штукатурки и обмазав заранее приготовленным цементом. Затем, при помощи деревянной копии печати, сделанной, по всей видимости, Картером, на еще влажной поверхности была поставлена печать царского некрополя6, после чего пролом был закрыт прислоненной к нему плетеной крышкой и рядом других предметов, например, глиняными кувшинами и грудами тростников, собранных с пола камеры (см. илл. 10). Как и в случае с неофициальным проникновением в Вестибюль, небольшая группа конспираторов заключила своего рода пакт, согласно которому все они поклялись не разглашать никому на свете факт своей тайной акции.

Томас Ховинг, который первым поведал эту необыкновенную историю в книге «Тутанхамон — нерассказанная история», утверждает, что Картер с сопровождающими проникли в Погребальную Камеру в день неофициального вскрытия Вестибюля — 26 ноября 1922 г. Эта дата заимствована из статьи Лукаса, опубликованной в 1947 г. в «Журнале Службы египетских древностей», где сказано, что Картер посоветовал запечатать отверстие, пробитое ворами, что позволяет предположить, что оно было найдено открытым. Но черновик машинописи статьи лорда Карнарвона, написанной между 26 и 30 ноября 1922 г., прямо упоминает, что исследователи прошли между двумя статуями стражей и заметили отверстие, пробитое ворами, которое было тщательно замазано штукатуркой и опечатано инспекторами7. Тот факт, что они не проникали в Погребальную Камеру, подтверждается в письме лорда Карнарвона Алану Гардинеру, датированном 28 ноября 1922 г. В письме говорится о желании заглянуть в опечатанную камеру перед отъездом в Англию в начале декабря 1922 г.

Зачем они это сделали?

Каковы были мотивы действий Картера и Карнарвона, двух выдающихся деятелей, которых превозносили как героев в международных средствах массовой информации, рисковавших потерять драгоценную концессию на проведение раскопок, сегодня, задним числом, сказать трудно. Однако ответ, по всей видимости, лежит не в неконтролируемом желании забираться все глубже и глубже в запретные камеры юноши-царя, а в политических соображениях. Настоятельное требование Поля Лако, чтобы один из членов Службы древностей присутствовал при вскрытии любой найденной камеры, привело Картера в ярость до такой степени, что он решил взять инициативу в свои руки. Он видел, что Лако и Рекс Энджелбах только мешают, а не содействуют его раскопкам в гробнице. Проникнув в Вестибюль без ведома администрации, а затем, всего через несколько дней, пробравшись и в Погребальную Камеру, Картер и Карнарвон решили действовать по своему усмотрению. Это, как мы увидим впоследствии, могло привести к еще более неблагоразумным шагам. Но прежде чем рассматривать далее этот вопрос, необходимо сказать несколько слов о проблемах, преследовавших Картера и его коллег при раскопках гробницы.

Эксклюзивные права

После находки гробницы Тутанхамона Картера и Карнарвона принялись осаждать репортеры и специальные корреспонденты, каждому из которых хотелось узнать правду о раскопках (к ним необходимо прибавить толпы великосветских прощелыг, горевших желанием своими глазами увидеть гробницу). Но первооткрыватели не хотели выдавать свои секреты, а Карнарвон по крайней мере рассчитывал выручить значительную сумму денег, продав права на публикацию этой информации одной из ведущих ежедневных газет Англии. Таким образом, после возвращения на родину 18 декабря 1922 г. Карнарвон, по слухам, получил предложение от различных газет, в том числе «Иллюстрейтед Лондон ньюс», «Дейли Мейл» и «Таймс». В конце концов он заключил соглашение с «Таймс» о передаче ей эксклюзивных прав, которые вступали в силу с января 1923 г. По этому соглашению указанная газета приобретала эксклюзивные права на публикацию новых материалов, подготовленных ее корреспондентом в Луксоре, Артуром Мертоном, и превосходных снимков Гарри Бэртона. Условия контракта предусматривали, что Картер и Карнарвон могли давать интервью только «Таймс». Только она была вправе первой получать информацию о новых открытиях в камере и дальнейших раскопках в гробнице. Все прочие газеты могли получать новости от «Таймс» и с ее разрешения перепечатывать снимки Бэртона по цене первой их публикации в «Таймс». Единственное исключение было сделано для египетской прессы, и это правило не менялось при поступлении новой информации или фотоматериалов.

Эксклюзивность прав предусматривала, что Мертон был единственным журналистом, коему позволялось не только проникать в камеру, но и общаться с Картером и Карнарвоном, которые не могли давать никаких интервью в обход него. Совершенно очевидно, что эта ситуация вызывала раздражение у всех остальных журналистов, которые чувствовали себя отодвинутыми в толпу простых зевак, ежедневно собиравшуюся у входа в гробницу и жадно ловившую обрывки новостей и слухов о происходящем. Это положение многих не устраивало, хотя, по мнению Картера и Карнарвона, подобная ситуация позволяла им беспрепятственно проводить свои научные изыскания.

Принято считать, что сделка по передаче эксклюзивных прав, заключенная между лордом Карнарвоном и «Таймс», была окончательно оформлена в начале 1923 г., то есть два месяца спустя после открытия гробницы. Действительно, Алан Гардинер пишет, что когда он завтракал вместе с лордом Карнарвоном в Лондоне, по-видимому, в резиденции графа на Сеймур-Плейс, через несколько дней по возвращении Карнарвона из Египта и незадолго до Рождества 1922 г., издатель Джордж Джеффри Доусон (1874–1944) явился к нему без предварительной договоренности. Лакей немедленно довел эту новость до сведения его светлости, который был весьма недоволен, что посторонние прервали его завтрак. Повернувшись к Гардинеру, Карнарвон попросил его принять Доусона от его имени, на что тот согласился. Издатель принялся объяснять Гардинеру, что открытие гробницы Тутанхамона — важнейшая новость, на которой можно заработать уйму денег. В конце концов Карнарвон смягчился и согласился принять Доусона, который заявил, что «Таймс» горит желанием приобрести эксклюзивные права на эту информацию. Затем Доусон откланялся, предоставив Карнарвону обдумывать детали сделки, доедая свой завтрак8.

Из этой истории следует, что первый разговор о передаче эксклюзивных прав между сторонами имел место лишь по возвращении графа из Египта. Однако авторы выяснили, что все было отнюдь не так. Лорд Карнарвон сам предложил «Таймс» материалы о находке через несколько дней после получения от Говарда Картера телеграммы с сообщением об открытии гробницы. Таким образом, эти переговоры имели место еще до его отбытия в Египет в середине ноября. Эти новые материалы содержатся в меморандуме, помеченном «Конфиденциально» и присланном Джорджем Джеффри Доусоном, тогдашним издателем «Таймс», Альфреду Гордону Роббинсу (1883–1944), соиздателю «Таймс». Меморандум датирован вторником, 14 ноября 1922 г., и хранится сегодня в архиве «Таймс Ньюс-пайпер» в Отделе архивов и записей «Ньюс интернешнл». В нем говорится:

«Лорд Карнарвон, уезжающий сегодня в Египет, только что получил известие с места, где он ведет раскопки в Египте, о находке нетронутой (несомненно, царской) гробницы в Долине Царей. Для нас представляет большой интерес получить от него эксклюзивные права первого сообщения об открытии и содержимом гробницы, когда она будет вскрыта. Я дал ему письмо к Мертону, чтобы тот сделал все необходимые распоряжения. Новостей следует ожидать через две недели»9.

Из этого документа со всей очевидностью следует, что Карнарвон не имел намерения дать другим газетам шанс побороться за приобретение эксклюзивных прав. Дело в том, что «Таймс» уже успела распространить информацию еще до вскрытия Вестибюля. Несмотря на то, что Карнарвон полагал, будто поступает правильно, сложившаяся ситуация создала немало проблем для Картера, особенно после безвременной кончины графа, последовавшей в апреле 1923 г. (см. главу 8). Будучи человеком куда более дипломатичным, чем Картер, британский аристократ позаботился обо всех деловых и социальных вопросах, связанных с открытием гробницы. Однако вскоре он умер, и Картер остался наедине с собой и своей взрывной натурой, которая создала ему немало трудностей и врагов, в том числе и в рядах египетской администрации.

Глава восьмая

ШЕСТЬ НЕДЕЛЬ ЖИЗНИ

=============================================================================================

События, предшествовавшие злосчастной смерти пятого графа Карнарвона, наступившей ранним утром во вторник 5 апреля 1923 г., можно проследить в ретроспективе вплоть до дня официального вскрытия Погребальной Камеры, имевшего место семью неделями ранее. Когда всем стало очевидно, что саркофаг юноши-царя ожидает открытия и внутри этого саркофага находятся совсем небольшие раки-гробницы, нажим на 57-летнего британского аристократа резко усилился. Где бы он ни появлялся вместе с Говардом Картером, они тотчас оказывались в окружении журналистов, каждый из которых надеялся получить информацию о новых исследованиях в гробнице Тутанхамона.

Пример того, сколь много лорду Карнарвону пришлось вытерпеть в результате навязчивого присутствия представителей международной прессы, можно найти в неопубликованных мемуарах британского вице-консула в Каире, сэра Томаса Сесила Рэппа (1893–1984). В те годы он отвечал за различные формальности, связанные с отправкой тела его светлости в Англию после его безвременной кончины, и в этой связи записал:

«Для лорда Карнарвона внезапная слава оказалась весьма тяжким испытанием и подвергла его организм слишком сильной нагрузке. Его зубной врач в Каире рассказывал мне, что граф приезжал к нему очень рано, чтобы посидеть в приемном покое спокойно, без навязчивых журналистов и зевак»1.

У Карнарвона с задиристым Картером возникли разногласия в вопросах, которые прежде никогда не волновали его. Ситуация ухудшалась, и в письме, датированном понедельником 12 марта 1923 г. и написанном Чарльзу Брестеду его отцом, американским египтологом Джеймсом Генри Брестедом (1865–1935), который входил в экспедицию по изучению гробницы Тутанхамона, эта «прискорбная ситуация»

«привела к такому обострению отношений между Картером и Карнарвоном, что полный разрыв между ними казался неизбежным. Алан Гардинер и я старались потушить пламя конфликта, и по этой причине мы оба впали в немилость у Картера. Его успехи пагубно повлияли на его личность»2.

Чарльз Брестед, находившийся вместе с отцом в Луксоре, когда проводилась официальная церемония вскрытия Погребальной Камеры, утверждает, что Карнарвон побывал в доме Картера, чтобы уладить проблемы, возникшие в их взаимоотношениях в ходе работ. Более того, он говорит, что во время этой встречи «произошел обмен резкими репликами, и Картер в гневе потребовал, чтобы старый друг покинул его дом и более никогда не переступал его порог»3.

Нет сомнения, что отношения между Карнарвоном и Картером стали особенно напряженными, начиная с нервозного периода, предшествовавшего вскрытию Погребальной Камеры, и сопровождавшего его, но нет никаких свидетельств того, что Картер «потребовал, чтобы старый друг покинул его дом и более никогда не переступал его порог». Т. Джеймс, бывший куратор отделения египетских древностей Британского музея, изучил дневники Минни Бэртон и Линдсли Холла, художника и графика, прикомандированного к Картеру руководством музея Метрополитен, а также письма Артура Мэйса своей жене и не обнаружил никаких материалов, подтверждающих заявление Чарльза Брестеда. Более того, в письме Джеймса Брестеда к своему сыну нет никаких данных о конфликте, в ходе которого Карнарвона попросили покинуть дом Картера и более не переступать его порог4. Несмотря на эту загадку, письмо, написанное его светлостью Картеру, датировано только «пятница, вечер», хотя имеется в виду 23 февраля. Оно показывает, что между двумя друзьями возникла напряженность:

«Сегодня я чувствую себя весьма неуютно и просто не знаю, что мне думать и что делать, ибо когда я вчера встретил Эву, она рассказала мне все. Несомненно, я допустил много ошибок, о чем весьма сожалею. Я признаю, что находился в нервном и возбужденном состоянии, повлиявшем на мои действия, но хочу сказать вам, чтобы вы навсегда запомнили это: какими бы ни были в будущем ваши чувства в отношении меня, мое уважение к вам останется неизменным.

Я — человек, у которого немного друзей, и что бы ни случилось, это не изменит моего отношения к вам. В Долине всегда слишком много шума и слишком мало покоя и тишины, и мне никак не удавалось увидеть вас наедине и переговорить о самом главном, поэтому я никак не мог успокоиться, пока не написал вам»5.

Тот факт, что Карнарвон предпочел написать Картеру подобное письмо вместо того, чтобы просто вызвать его, показывает, что отношения между двумя коллегами были не слишком хорошими. «Покой и тишину», которых так жаждал пятый граф Карнарвон, можно было без труда найти как в комнатке Картера, так и в жилище самого Карнарвона, находившемся всего в нескольких сотнях метров оттуда. В письме есть элементы сожаления, печали и даже раскаяния, хотя не вполне ясно, чем вызваны эти чувства и что именно могла рассказать отцу Эвелин. Томас Ховинг писал, что конфликт между коллегами касался увлечения леди Эвелин Говардом Картером6, хотя аргументов в поддержку этой версии мало. Более вероятно, что трения между Карнарвоном и Картером возникли из-за постоянного нажима на них со стороны посетителей гробницы и эксклюзивной принадлежности информационных прав «Таймс», которая взимала пошлину со свежих новостей, а новые статьи почти ежедневно обрушивались на первооткрывателей, превративших Тутанхамона в объект проституирования. Какова бы ни была причина разрыва этой дружбы, тень смерти, уже легшая на Карнарвона, стала еще резче.

Последние дни

Согласно официальной версии, они начались с укуса графа москитом в щеку. Но когда и где с ним случилась эта маленькая неприятность, никто не знает. Единственное, что нам известно, — что в среду 28 февраля, спустя всего несколько дней после письма Карнарвона Картеру, он в компании леди Эвелин, Артура Мэйса и сэра Чарльза Каста, конюшего короля Георга V и близкого друга Карнарвона, отправился в круиз по Нилу в Асуан. Предстоял отдых, смена обстановки, столь необходимые, чтобы восстановить силы после травм и потрясений, окружавших вскрытие Погребальной Камеры. Для Мэйса это была возможность поправить здоровье, частенько подводившее его в последнее время. Высказывалось предположение, что укус москита был получен графом именно во время этого путешествия7.

Другие источники полагали, что роковой укус настиг графа в Долине Царей. Например, отчет Артура Мертона о смерти лорда Карнарвона, помещенный на страницах «Таймс» в пятницу, 6 апреля 1923 г., утверждал, что британский аристократ вернулся из Асуана во вторник, 6 марта, «и когда он находился в Долине Царей» два дня спустя, «он получил укус в правую щеку; скорее всего, это был укус москита»8. Но, как отмечал профессор Перси Ньюберри, в Долине Царей москитов нет9. Поэтому если укус не настиг графа в Асуане или во время круиза, то это случилось на другом берегу Нила, возможно, в отеле «Уинтер Пэлэс» в Луксоре.

Описания случившегося существенно варьируются, но, по мнению Мертона,

«он [лорд Карнарвон] не придал значения этому укусу и, бреясь, повредил место укуса. Крошечная ранка мгновенно воспалилась, возможно, от пыли, но более вероятно — от мухи, и на одной из шейных желёз развился легкий отек. В Луксоре графу была оказана медицинская помощь, и когда он 14 марта уехал в Каир, ему явно стало лучше»10.

Отчет Мертона, естественно, стал официальной версией случившегося. Ту же последовательность событий излагает и Чарльз Брестед в биографии своего отца:

«Когда он [лорд Карнарвон] брился на следующее утро, он слегка срезал небольшой след, оставленный жалом, и на протяжении нескольких последующих дней его бритва сбривала небольшую болячку, образовывавшуюся на месте первоначального пореза. Граф по небрежности не смазал ранку дезинфекционным средством, и как-то раз кишащая нечистотами египетская муха села на эту крошечную ранку, и этого оказалось достаточно, чтобы заразить ее»11.

Другие выдвигали несколько иные версии происшедшего. Например, Николас Ривс в своем объемистом труде «Всё о Тутанхамоне» изображает картину случившегося следующим образом. Будучи укушен москитом еще в Асуане,

«он [лорд Карнарвон], брившийся опасной бритвой, случайно повредил место укуса, которое сильно покраснело. Несмотря на то, что он смазал ранку йодом из находившейся под рукой аптечки, лорд Карнарвон, утомленный постоянными перипетиями и ослабевший от температуры, которая поднялась до 38,3 °C, позволил дочери уложить себя в постель, чтобы он мог отдохнуть и восстановить силы. Это принесло свои плоды, и спустя два дня он был уже на ногах, горя нетерпением отправиться к гробнице»12.

Чарльз Брестед пишет, что лорд Карнарвон не воспользовался дезинфекционным средством для ранки, а Ривс утверждает обратное, говоря, что он смазал ранку йодом. Добавьте к этому путаницу в вопросе о том, где и когда лорда Укусил москит, и станет очевидным, что точная информация о том, что произошло с лордом Карнарвоном, отсутствует, а письменные источники базируются на слухах.

Мертон в своем отчете о смерти лорда Карнарвона утверждает, что его светлость решил отправиться из Луксора в Каир в среду 14 марта, захватив с собой леди Эвелин и зарезервировав номер в отеле «Гранд Континенталь». Официальной целью его поездки была попытка прийти к соглашению с Пьером Лако из Службы древностей относительно раздела артефактов, найденных в гробнице.

Однако отчет Мертона весьма неточен и демонстрирует, что никому толком не известно, что произошло во время болезни Карнарвона. Леди Эвелин уехала из Луксора в Каир не вместе с отцом 14 марта, а тремя днями раньше, в воскресенье 11 марта, и не одна, а со своей прислугой Марселой, чтобы приготовиться к отъезду в Англию для восстановления после операции по поводу аппендицита13. Спутником Карнарвона в поезде из Луксора в Каир 14 марта оказался его преподобие Ричард Бетелл, сын третьего барона Вестбэри. Он активно интересовался египтологией и примкнул к экспедиции на правах секретаря Карнарвона14.

Алан Гардинер, который в то время совместно с Джеймсом Брестедом работал в Египетском музее над переводами Текстов саркофагов эпохи Среднего Царства, так рассказывает о том, что произошло после прибытия лорда Карнарвона в Каир:

«Он [Карнарвон], может быть, сумел бы оправиться от укуса москита, полученного в Луксоре, если бы вовремя позаботился о себе. Несмотря на советы врачей, он отправился в Каир и пригласил меня пообедать с ним в «Мохаммед Али Клубе». Он выглядел весьма утомленным и подавленным, но настоял, чтобы мы отправились в кино. Он сказал, что его беспокоит ранка на лице, и я принялся уговаривать его вернуться в отель «Континенталь». Но нет, он хотел досмотреть фильм до конца и так и не пошел к себе»15.

На третьей неделе марта здоровье Карнарвона заметно ухудшилось. Как писал Артур Мертон,

«в Каире… лорду Карнарвону внезапно стало хуже, и 17 числа у него развились рожистое воспаление и стрептококковое заражение крови в области головы и шеи. Как только причина была установлена, было назначено необходимое лечение (инъекции сыворотки), сразу же показавшее свою эффективность»16.

В письме, написанном Говарду Картеру и датированном воскресеньем 18 марта, леди Эвелин пишет о недомогании Пьера Лако, а затем говорит об ухудшившемся состоянии ее отца:

«Меня попросили написать вам и сказать, что Лако лежит в постели с инфлюэнцей и потому hors de combat, но, что хуже всего, наш старик совсем измотан и не в силах ничем заняться. Вы, верно, знаете, что москит укусил его в щеку в Луксоре и укус очень беспокоит его, а вчера у отца начали опухать шейные железы. Вчера вечером у него поднялась высокая температура, которая держится и теперь. Он настолько слаб, что не может говорить. Я пригласила [капитана] Флетчера Барретта [из королевского военно-медицинского корпуса] навещать его, и я полагаю, он вполне компетентен, но увы, я вижу, что отец все больше и больше слабеет. Так обстоит дело. Я пишу вам так, как есть, ибо не хочу, чтобы в газетах появились преувеличенные слухи. Конечно, может быть, ничего и не будет, но поскольку вы все — люди известные, я знаю, что нет ничего такого, что бы вы ни сделали и о чем ни подумали, что не получило бы огласки. Но я хотела бы, чтобы вы знали, что с нами творится. Мы скучаем по вам, и мне хотелось бы поскорее увидеть вас, мой дорогой.

Я просто хотела сообщить вам, как он себя чувствует.

С любовью, Эва»17.

Но прежде, чем Картер успел получить это письмо в Луксоре, ему доставили телеграмму от леди Эвелин, отправленную в понедельник 19 марта. В ней Эва сообщала о крайне тяжелом состоянии отца и просила телеграфировать леди Карнарвон. Получив эту телеграмму, Картер поспешил выехать из Луксора в Каир, чтобы выяснить на месте, может ли он сделать что-нибудь для своего друга и патрона. Его расставание с сокровищами гробницы Тутанхамона оказалось длительным, ибо ему пришлось оставаться в Каире до тех, пор пока тело его умершего друга Карнарвона не было отправлено в Англию. Это произошло в субботу 14 апреля.

Во вторник 20 марта, в день отъезда Картера в Каир, Альберт Литгоу из музея искусств Метрополитен написал ему, излагая сложившуюся ситуацию:

«Леди Эвелин говорит, что состояние ее отца сегодня немного лучше, за что мы все благодарим небо. Вчера мы пережили самый тревожный момент, но сегодня температура у него [лорда] понизилась, и окружающие почувствовали, что его болезнь ослабла или пошла на спад»18.

Хотя все ожидали, что Карнарвон пойдет на поправку, это оказалось не так. На следующей неделе его светлости вновь стало хуже, и близкие почувствовали, что он смертельно болен. Как писал Артур Мертон, «в последующие несколько дней у него держалась высокая температура, и его мучали сильные боли, ибо воспаление затронуло носовые пазухи и глаза»19. Вскоре в письме, отправленном Картеру 19 марта, Ричард Бетелл из соседнего отеля «Шепард» сообщал:

«С сожалением сообщаю вам, что К.[Карнарвон] серьезно болен. Эва и слышать не хочет об опасности, но тот ядовитый укус сильно повлиял на него: у него заражение крови. У него высокая температура—104° [по Фаренгейту]. Эва телеграфировала леди К.[Карнарвон]. Я надеюсь, она приедет на следующей неделе… Есть надежда, что через день или два он сможет победить болезнь, но в противном случае, боюсь, дело примет крайне серьезный оборот»20.

Однако неделю спустя, в понедельник 26 марта, Мертон сообщал, что «отравление, судя по всем признакам, прошло»21. К сожалению, это была лишь временная передышка, ибо уже на следующий день «проявилась пневмония правого легкого, и состояние больного вызывает серьезное беспокойство. Однако он вновь оправился, и когда 1 апреля прибыл лорд Порчестер, его состояние вновь вселяло надежду»22. Но в отчете Мертона есть несоответствия, ибо, согласно опубликованным мемуарам шестого графа Карнарвона, он приехал в Каир только вечером в среду 4 апреля23.

В письме, датированном воскресеньем 1 апреля и написанном Аланом Гардинером своей жене, известный египтолог рассказывает о своем визите к графу, лежавшему на одре болезни, и о восхитившей его преданности леди Эвелин своему отцу:

«Я навестил его во вторник [27 марта] и пробыл минут пять, а в среду наступил сильный рецидив. Я пришел после беседы с Эвелин; это был тяжелый день, и у графа около шести часов утра последовал ужасный кризис. Мне было страшно жаль его… и почему только я так привязан к нему? А эта хрупкая девушка своей привязанностью к отцу просто разрывала мне сердце»24.

В понедельник 2 апреля состояние лорда Карнарвона еще более ухудшилось, поскольку «его левое легкое было поражено инфекцией, и ему пришлось давать кислородные стимуляторы»25. На следующий день всем казалось, что он не переживет предстоящую ночь. Но утром в среду 4 апреля ему вновь стало лучше. По словам Мертона, «температуру спала, и граф позвал цирюльника, чтобы побриться»26. Пока он находился под влиянием внутривенных вливаний, графу была позволена непродолжительная беседа с некоторыми ближайшими друзьями27. В сердцах близких до конца дня воцарился оптимизм, резко контрастировавший с мрачным пессимизмом, владевшим всеми всего лишь сутки назад.

Затем у лорда Карнарвона примерно в полночь 4 апреля начался очередной рецидив, но граф, казалось, вскоре оправился от него. Но затем, примерно в 1 час 40 мин. утра28, у больного начался сильнейший приступ кашля, «что повергло его в крайнее изнеможение»29. Сиделки бросились к нему на помощь, но «его сердце более не могло выдерживать напряжение»30. Его семейство собралось вокруг лорда, и вскоре леди Карнарвон и Эвелин преклонили колени у ложа умершего. Спустя пять или десять минут в комнату отца вошел лорд Порчестер, теперь — шестой граф Карнарвон. Так окончил свою жизнь Джордж Эдвард Стэнхоуп Малинокс Герберт, пятый граф Карнарвон.

Причина смерти

На основе различных данных и источников можно составить достаточно выразительную картину того, что произошло с графом в последние шесть или семь недель до его кончины. Будучи укушен москитом в правую щеку в Асуане или Луксоре, Карнарвон получил заражение крови, поскольку не воспользовался дезинфекционным средством и не обработал ранку или, по другой версии, на ранку села зараженная муха. Как бы там ни было, у него опухли шея и лицо, начались боли, поднялась высокая температура, так что ему пришлось лечь в постель. Постепенно развившееся воспаление затронуло его носовые пазухи и глаза; граф страдал от предельно высокой температуры, которая характеризовалась резкими перепадами, в результате чего накануне он чувствовал себя хорошо, а назавтра наступал рецидив болезни. Ему был поставлен диагноз «рожистое воспаление» и «стрептококковое заражение крови в области головы и шеи», что в конечном итоге вызвало пневмонию — двустороннее воспаление легких, с которым его организм уже не справился.

Рожистое воспаление — это инфекция мягких тканей, вызванная присутствием в крови стрептококковых бактерий. Его симптомами могут быть отек головы и шейных желез, что и произошло у лорда Карнарвона. Вдобавок к этому рожистое воспаление способно вызвать острое воспаление, сопровождаемое кроваво-красной или медного цвета сыпью с четко выраженной локализацией на коже.

В наиболее тяжелых случаях эта сыпь может раздуваться и опухать на манер нарывов. Помимо озноба и лихорадки рожистое воспаление способно всего за сутки распространиться от головы и шеи по всему телу, в результате чего больной становится особенно восприимчивым к таким недугам, как пневмония. Интересно, что рожистое воспаление часто распространяется от инфицированной ранки или царапины, типа той, что имела место у лорда Карнарвона. Несомненно, что укус москита лишь усугубил и без того болезненное состояние здоровья лорда Карнарвона и вызвал ряд заболеваний, которые и привели к его внезапной смерти. Действительно, домашний врач графа, доктор Маркус Джонсон, прибыв в Каир вскоре после кончины его светлости, констатировал, что лорд Карнарвон всегда был подвержен отравлениям всякого рода, вызванным укусами. Кто бы ни кусал графа прежде, он, доктор Джонсон, немедленно делал ему предохранительную прививку31.

Однако все, находившиеся рядом с этим видным британским аристократом в период его кончины, были поражены внезапностью и жестокостью, с которыми болезнь сокрушила его организм. Как пишет Алан Гардинер, «о смерти мне рано утром сообщил [Элджернун] Модели [слуга]32. Это стало для меня сильным потрясением. Я считал, что он почти наверняка поправится»33.

Глубокое заражение

Бесспорный факт: ухудшение здоровья графа началось не с укуса москита. Он неважно себя чувствовал со дня той ужасной автокатастрофы, в которую попал в Германии еще в 1901 г. и которая явилась причиной того, что его лечащий врач, доктор Маркус Джонсон, рекомендовал ему проводить зимние месяцы в стране с гораздо более сухим, чем в Англии, климатом. Именно этим объяснялись его первые приезды в Египет. Находка гробницы Тутанхамона также сыграла злую шутку со здоровьем Карнарвона, как и всевозможные политические интриги, последовавшие за этим, в особенности окружавшие вопрос об эксклюзивных правах на информацию, переданных «Таймс». Карнарвона изображали «болезненным человеком»34, равно страдавшим от палящей жары в Долине Царей и от духоты в гробнице Сети II, использовавшейся в качестве лаборатории. Однако ясно и то, что еще до злосчастного укуса Карнарвон страдал от какого-то необъяснимого недуга, как пишет Томас Ховинг:

«Состояние здоровья Карнарвона, которое и прежде постепенно слабело, теперь начало быстро ухудшаться. Каждые несколько дней у него начинал шататься или просто выпадал один из зубов. Тогда он еще не понимал этого, но это был один из симптомов глубоко укоренившегося заражения, сыгравшего роковую шутку с его организмом»35.

Это описание болезненного состояния лорда Карнарвона упоминает не о последнем месяце его жизни в Каире, а о периоде, непосредственно предшествовавшем его поездке по Нилу в Асуан, другими словами — перед фатальным укусом москита. Более того, упомянутое «глубокое заражение, сыгравшее роковую шутку с его организмом», включало в себя почти ежедневное расшатывание или выпадение зубов, и никоим образом не было симптомом рожистого воспаления, заражения крови, пневмонии или плеврита. Но возможно ли, что вся эта эпопея вокруг заражения крови и рожистого воспаления у Карнарвона, которая могла маскировать куда более серьезное и глубоко укоренившееся заболевание, как отдельно взятое, так и сочетавшееся с другими недугами, в конечном итоге ускорила его смерть? Мы можем лишь сказать, что это заболевание не было чем-то таким, что медленно, месяц за месяцем, подтачивало его здоровье. В период празднования Рождества и Нового года 1922/23 г., когда граф вел переговоры о передаче «Таймс» эксклюзивных прав, его светлость находил время и силы для нелегких охотничьих выездов в своем имении Хайклер, подстрелив в один день «семнадцать сотен голов дичи, в основном кроликов, а на следующий — пять сотен голов»36. Надо было быть очень сильным и проворным человеком, чтобы подстрелить столь огромное количество животных за столь короткое время.

Поэтому, если лорд Карнарвон находился в относительно хорошем состоянии здоровья зимой 1922/23 г., возможно ли, чтобы его здоровье так быстро ухудшилось ко времени находки гробницы? Было ли это следствием инфекции, занесенной укусом москита, или чего-то еще, например, болезни, происходящей из совершенно другого источника?

Интересно, что в тот самый день, когда британский египтолог Артур Уэйгалл официально вскрыл Погребальную Камеру, один из наблюдательных журналистов, стоявший в толпе, с нетерпением ожидавшей развития событий, сделал ряд метких замечаний о здоровье Карнарвона. Наблюдая за членами экспедиции, поднимавшимися по ступеням лестницы из гробницы в половине пятого вечера, он заметил:

«Лорд Карнарвон, всегда бывший весьма деликатным человеком, выглядел бледным и измотанным, выходя из глубины гробницы, и на лицах всех присутствовавших там, внизу, были заметны следы усталости и сильного волнения»37.

Но эта сцена резко контрастировала с внешним видом Карнарвона, когда он впервые приветствовал группу гостей примерно в час дня. Пошутив о том, как они с Картером собирались устроить концерт в гробнице, Уэйгалл повернулся к человеку, стоявшему рядом с ним, и произнес: «Раз он вышел в таком расположении духа, я оставляю ему шесть недель жизни»38.

Это пророчество, по какой бы причине оно ни было высказано (Уэйгалл не смог ответить на этот вопрос, когда его впоследствии спросили об этом), оказалось удивительно верным, ибо через шесть недель британский аристократ действительно скончался. Но умерев, он положил начало величайшей сверхъестественной драме в истории египтологии — драме под названием «Проклятие Тутанхамона» (см. главу 9).

Тело лорда Карнарвона было доставлено в Хайклер, где было перевезено к месту своего последнего упокоения на вершине холма Бикон Хилл, древней британской крепости, служившей домом его далеким предкам. В 11 часов утра 28 апреля 1923 г. пятый граф Карнарвон обрел вечный покой после скромной приватной церемонии, на которой присутствовали только ближайшие члены семьи и несколько доверенных слуг из имения. Но проклятие гробницы мумии не ограничилось ни памятью пятого графа Карнарвона, ни поспешными действиями его бывшего друга и коллеги Говарда Картера.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

ПРОКЛЯТИЕ

=============================================================================================

Глава девятая

ПРОКЛЯТИЕ КАРНАРВОНА

=============================================================================================

Несомненно, останься пятый граф Карнарвон в живых, он уверовал бы в проклятие Тутанхамона, ибо известно, что британский аристократ находился под сильным влиянием спиритизма и оккультизма. Он был активным членом Лондонского спиритического общества1. Карнарвон много раз организовывал спиритические сеансы в зале Ист-Англия в своем замке Хайклер Касл. На них присутствовали его дочь, леди Эвелин Герберт, политик и юрист сэр Эдвард Маршалл Холл2, леди Канлифф-Оуэн и — во время своих приездов в Англию — Говард Картер3.

В своих опубликованных мемуарах шестой граф Карнарвон утверждает, что его отец живо интересовался оккультизмом и вместе с Говардом Картером с нетерпением ожидал прекращения военных действий во время Первой мировой войны4. Более того, шестой граф вспоминает, как он однажды присутствовал на одном из таких сеансов, устроенных его отцом. Это произошло после того, как он провел в отцовском доме целый месяц после возвращения со службы в 7-м гусарском полку в Месопотамии. Это было поздней весной 1919 г., и на сеансе также присутствовал Картер. Граф вспоминает, как в компании своей сестры, леди Эвелин, он прошел в зал Ист-Англия, где его отец, а также Говард Картер, Луис Стил, «блестящий фотограф, живший в Портсмуте»5, и Элен Канлифф-Оуэн готовились к медиумическому сеансу. Когда все было готово, Стил начал произносить особые «заклинания», от которых леди Канлифф-Оуэн погрузилась в транс и в таком состоянии заговорила по-коптски6. Под коптским языком граф имеет в виду язык, использовавшийся коренными жителями Египта, в отличие от языка греческих иммигрантов, прибывших вслед за походом Александра Македонского в Египет в 332 г. до н. э. Этот язык был усвоен коптскими христианами, считающими основоположником христианской общины и церкви в Египте св. апостола и евангелиста Марка. Шестой граф вспоминает, что только Говард Картер понимал странные речи леди Канлифф-Оуэн, и впоследствии она сама не могла вспомнить и понять, что говорила7.

Далее шестой граф рассказывает, что леди Эвелин также погрузили в аналогичный транс, «но она повела себя странно, заявив, что ей необходимо отправиться на две недели в частную лечебницу в Лондон»8. Происшедшее затем возбудило воображение присутствовавших до предела:

«В завершение сеанса мой отец заявил: «Если мы сядем вокруг стола, держась за руки, я убежден, что мы достигнем левитации.

— Что он имеет в виду? — шепотом обратился я к сестре.

— Я думаю, он надеется, что цветы на столе поднимутся в воздух на несколько футов, — отвечала она. И они действительно поднялись»9.

Это признание шестого графа Карнарвона, уважаемого британского аристократа, вплоть до своей кончины в 1987 г. вращавшегося в кругах высшего света. Мы нисколько не сомневаемся, что он верил в реальность случившегося, поскольку описал это событие в своих опубликованных мемуарах. Но что на самом деле произошло в замке Хайклер в ту ночь в 1919 г., видимо, навсегда останется тайной. Все, что в силах сказать авторы — это то, что упомянутые сеансы происходили в зале Ист-Англия, который и в наши дни повергает в недоумение всех гостей семейства Карнарвон. Действительно, когда авторы этой книги посетили Хайклер и в августе 2001 г. встретились с будущим восьмым графом Карнарвоном, им потребовалось получить особое разрешение на посещение зала Ист-Англия, который ныне закрыт для доступа широкой публики. Если же посторонние получают возможность войти в зал, используемый сегодня в качестве гардеробной комнаты для пар молодоженов, то это происходит в сопровождении Тони Лидбетера, крестника леди Альмины Герберт, супруги пятого графа Карнарвона. Он настаивает, что леди питала отвращение к этим сеансам и никогда не присутствовала на них, поскольку очень их боялась10. Как мы увидим ниже, упорная вера пятого графа в сверхъестественные вещи всякого рода не способствовала прекращению слухов о том, что его безвременная смерть неким образом была связана с открытием гробницы Тутанхамона.

Реинкарнация в Египте

Интерес лорда Карнарвона к оккультизму в его время не был чем-то исключительным. Многие богатые и преуспевающие люди в британском обществе разделяли веру во всемогущество сил, царивших в Древнем Египте. Для англичан эта далекая страна, простертая под палящим солнцем, была своего рода экзотическим раем, где в невидимом мире до сих пор обитают древние боги. Эти человекообразные божества — не просто плод сверхъестественных страхов исчезнувшей расы, но и могущество, движущие силы, стоявшие за великой цивилизацией, которая воздвигла Великую пирамиду и достигла процветания за 3000 лет до своего упадка в эпоху владычества Римской империи.

С распространением спиритизма от Соединенных Штатов до Европы в середине XIX в. идея о контакте с небесным разумом неожиданно получила широкое признание. И поскольку в роли духовного лидера могли выступать вождь американских индейцев или китайский философ, то на эту же роль могли претендовать и давно забытые египетские духи или даже боги и богини этой удивительной страны. Еще более важно, что возрождение в мистической сфере Древнего Египта было целью многих оккультистов той эпохи, которые ощущали нечто вроде симпатической связи с этим незримым миром. Более того, влияние одного из таких мистиков могло убедить лорда Карнарвона в том, что его предназначение неразрывно связано не только с грядущими событиями, обусловленными возрождением эпохи Амарны в широком общественном сознании, но и с открытием гробницы Тутанхамона.

Этот мистик — Хиро, он же — граф Луи ле Варнер «Амон» (1866–1936), всемирно известный предсказатель и хиромант ирландского происхождения, который на склоне Викторианской эпохи гадал по руке, составлял гороскопы и делал предсказания для богатых и бедных. Его первым клиентом был Артур Джеймс Бельфур, премьер-министр Великобритании от партии консерваторов, автор так называемой декларации Бельфура 1917 г. (см. главу 23)11. Начиная с 1890-х гг., Амон привлекал к себе элитную публику как в собственном салоне в индийском стиле на Бонд-Стрит в Лондоне, так и во время своих заграничных путешествий. Список его клиентов впечатляет: в числе прочих его посещали Марк Твен, Сара Бернар, британский государственный деятель сэр Остин Чемберлен, писатель Оскар Уайльд и голландская танцовщица и шпионка Мата Хари, с которой у него сложились близкие отношения12. Исследователь Арктики сэр Эрнест Шэклтон однажды, переодевшись и загримировавшись, отправился к Амону на Бонд-Стрит, чтобы испытать его, но ему было точно предсказано, что он не возвратится из второй экспедиции13. Когда лорд Горацио Китченер, герой военной кампании в Судане, собрался лично навестить Хиро, ему было предсказано, что его ожидает смерть на море14. И действительно, он погиб, когда его крейсер «Гемпшир» в июне 1916 г. подорвался на мине в Северном море у берегов Оркнейских островов.

По мере укрепления репутации Амона как предсказателя он знакомился со все более и более высокопоставленными клиентами. Среди них был король Италии Умберто I, с которым Хиро встретился в Риме в 1900 г. и которому точно предсказал, что через три месяца тот умрет15. Другим монархом, воспользовавшимся. его услугами, был персидский шах, с которым прорицатель имел встречу в Париже в том же году. Амон сообщил, что его жизни угрожает опасность, но пообещал, что полиция и телохранители сумеют предотвратить покушение на шаха со стороны некоего анархиста16.

Наиболее известным из всех клиентов Амона был английский король Эдуард VII, которому он предсказал не только точную дату коронации в августе 1902 г., но и смерть в 1909 г.17 Через посредство британского короля он был представлен другим членам королевской семьи, которым он также составил гороскопы и предсказал будущее. Через того же Эдуарда VII Амону устроили встречу с российским царем Николаем II, которому он предсказал, что около «1917 г. он потеряет всех, кого любил, от меча или раздоров в том или ином виде, и сам встретит жестокую смерть»18. Царь был столь заинтригован этим предсказанием, что в конце 1904 г., во время приезда Амона в Санкт-Петербург тот был приглашен царской семьей на обед в Летний дворец. Во время этого приезда Григорий Распутин однажды вечером в январе 1905 г. имел беседу с Амоном19. Как и царю, Хиро предсказал Распутину, что того ожидает «насильственная смерть во дворце. Вам будут угрожать яд, нож и пуля. Наконец, я вижу, как ледяные воды Невы смыкаются над вами»20. Вряд ли стоит говорить, что и Распутин, и царь лишились жизни именно так, как предсказывал Амон.

Маршалл Холл

Здесь вряд ли уместно перечислять другие исполнившиеся предсказания графа Луи Амона, он же Хиро, какова бы ни была их достоверность. Особенно важным в истории, стоящей за открытием гробницы Тутанхамона, является то, что Барри Уинн в своей вышедшей в 1972 г. книге «Под маской Тутанхамона» утверждает, что одним из клиентов прорицателя был лорд Карнарвон21. Действительно, в 1899 г. Амон обратился к юристу и близкому другу графа Карнарвона, сэру Эдварду Маршаллу Холлу с просьбой стать его адвокатом после того, как он был признан ответчиком в деле, возбужденном против него мужем одной женщины-клиента, которой знаменитый хиромант вскружил голову22. В конечном счете истец отозвал свой иск и оплатил судебные издержки, но только после того, как Амон сумел доказать свою невиновность. Дело в том, что предсказатель раскрыл Маршаллу Холлу те знамения и символы, которые предвещают избрание того на выборах в Саутпорте через шестнадцать месяцев, в октябре 1901 г.23

Поскольку Маршалл Холл был одним из участников спиритических сеансов, проходивших в Хайклер Касл, вполне резонно предположить, что к тому времени Амон был лично знаком с графом Карнарвоном. Это необходимо иметь в виду, анализируя странное предостережение, которое Амон направил лорду Карнарвону вскоре после открытия гробницы Тутанхамона24.

Предостережение Хиро

Впоследствии Хиро будет утверждать, что данное послание было явлено ему в виде автоматического письма через Мекетатен, одну из дочерей Эхнатона, мумифицированную руку которой ему вручил некий престарелый египетский гид в храме в Карнаке во время поездки прорицателя в Страну пирамид в середине 1880-х гг.25 Впрочем, независимо от подлинного источника этого предостережения, его будоражащий характер наверняка поверг британского аристократа в трепет, ибо, согласно Амону,

«ему [Карнарвону] было сказано, что по прибытии к гробнице Тут-Анх-Амона он не должен позволить забрать ни одну реликвию, найденную в ней. Конец сообщения гласил, что «если он ослушается предостережения, он получит рану еще в гробнице и болезнь, от которой он уже не поправится, и что смерть постигнет его в Египте»26.

Уместно или неуместно, но Амон послал лорду Карнарвону в Хайклер предостережение, которое тот получил вскоре после возвращения из Египта в середине декабря 1922 г. По слухам, лорд «прочел его одному из своих компаньонов, его преподобию Ричарду Бетеллу, а также близкому другу, адмиралу Смиту Дорриену, письмо которого, соотносящее эти факты, я храню в архиве»27. Видимо, «предостережение сильно повлияло на Карнарвона», но он сказал буквально следующее: «Если бы в этот момент моей жизни все мумии Египта вздумали бы предостеречь меня, я продолжил бы свое дело и поступил бы точно так же»28.

Однако Амон далее говорит: «Всем известно, что за этим последовало», ибо, по его свидетельству,

«лорд Карнарвон забрал из усыпальницы множество реликвий и отослал их в Англию. Он наверняка забрал бы гораздо больше, если бы египетская администрация не вмешалась и не остановила его»29.

Это смелое утверждение, сделанное Амоном в своей автобиографической книге, озаглавленной «Подлинные истории из жизни» и вышедшей в свет в 1934 г., должно было вызвать возмущение не только друзей и родственников пятого графа, но и всех египтологов, включая Говарда Картера, который всего два года назад закончил полную разборку и изъятие реликвий гробницы. Однако, каков бы ни был источник Амона, он оказался поразительно точным, ибо, как мы увидим ниже в главе 13, существуют неопровержимые доказательства того, что Карнарвон и Картер действительно незаконным путем похитили из гробницы массу художественных ценностей.

Смехотворные истории

Факт получения его светлостью предупреждения, описанного у Амона и относящегося ко времени открытия гробницы, подтверждается в мемуарах шестого графа, в которых говорится: «После появления известий о находке гробницы он [Амон] написал моему отцу, предостерегая его от прямого участия в этом деле. Этот вопрос весьма мучил отца, и он решил проконсультироваться со своим личным ясновидящим — Бельма»30.

Учитывая глубокий интерес пятого графа ко всему оккультному, нет сомнения, что подобное предупреждение действительно мучило разум графа. Тот факт, что оно пришло от всемирно известного предсказателя графа Луи Амона, почитателями которого они были вместе с Маршаллом Холлом, еще более усилил его озабоченность.

Нигде не сказано о том, какие чувства обуревали Карнарвоном во время вскрытия гробницы, и о том, чувствовал ли он, что ему суждено испытать на себе кармическую кару за сделанное им открытие. Но, по словам Артура Мэйса, одного из членов группы Картера, представлявшего музей искусств Метрополитен, Карнарвон «был одним из самых суеверных людей, с которыми мне когда-либо доводилось встречаться»31.

Картер, напротив, во втором томе своего труда «Гробница Тут. анх. Амона» решительно отвергал идею проклятия в связи со смертью лорда Карнарвона. В конце предисловия он утверждает, что не намерен «повторять смехотворные истории, выдуманные об опасностях, поджидающих в этой гробнице… и способных уничтожить проникших в нее»32. Более того, он говорит: «Насколько нам известно, проклятия подобного рода не играли никакой роли в египетском ритуале»33. Однако эти слова не отражают его истинного мнения, поскольку в статье, опубликованной в «Дейли Экспресс» на следующий день после кончины Карнарвона, сам Картер всего несколько дней назад говорил своему другу: «Эта гробница принесла нам несчастье»34. Более того, во введении к неопубликованным мемуарам тогдашнего британского вице-консула в Каире, сэра Томаса Сесила Рэппа (1893–1984), говорится:

«Он [Картер] слишком страдал от суеверного чувства, что смерть лорда Карнарвона явилась карой судьбы за нарушение вечного покоя усопших, карой, которая может распространяться и на него. Однако он прожил после этого еще семнадцать лет»35.

Это весьма важное признание, никогда прежде не публиковавшееся, которое раскрывает наиболее уязвимую сторону характера Картера. Его участие в спиритических сеансах в Хайклер Касл и даже способность понимать слова, произносимые леди Канлифф-Оуэн по-коптски, явно намекает на то, что он, как и его друг и покровитель, руководствовался духовными устремлениями, неразрывно связанными с наследием Древнего Египта.

Душа его будет навеки уничтожена

Несомненно, пятый граф Карнарвон чувствовал себя не вполне комфортно, прочтя письмо от Амона вскоре после нелегального проникновения в Погребальную Камеру и изъятия из нее ряда реликвий для собственных целей. Но какую же цену придется заплатить за это? Амон явно думал об этом, и у Карнарвона были все основания размышлять о том же, ибо в противоположность тому, что писал в своей книге Картер, в гробницах иногда находят магические формулы, цель которых — отпугнуть грабителей. Так, например, в своей книге «Тутанхамон и другие эссе», спешно изданной в 1923 г. на волне массового интереса широкой публики ко всему, связанному с Египтом, Артур Уэйгалл приводит проклятие, начертанное на погребальной статуе человека по имени Урсу, инженера-шахтера, жившего менее чем за сто лет до Тутанхамона:

«Того, кто покусится на мое имущество или потревожит мою гробницу, или извлечет мою мумию, того покарает бог Солнца. Он не передаст эти сокровища своим детям, и сердце его не испытает радости от жизни; он не получит воды (чтобы напоить дух свой) в гробнице, и душа его будет навеки уничтожена»36.

Подобные же проклятия найдены и в других гробницах. Например, Уэйгалл цитирует другой пример, написанный на стене гробницы Хархуфа в Асуане, датируемой эпохой VI династии, ок. 2340 г. до н. э.:

«На всякого человека, который войдет в эту гробницу… я наброшусь, словно [хищная] птица; и да осудит его великий бог»37.

Было бы неправильным думать, что Карнарвон не подозревал о подобных проклятиях и о том, что, нарушая покой египетской гробницы, он становится игрушкой в руках оккультных сил. На людях он гнал прочь от себя подобные мысли, но когда он оставался наедине с собой, они не давали ему покоя. Возможно, в поисках ответа на этот вопрос или хотя бы утешения он и обращался к своему личному ясновидящему и хироманту, известному по имени Бельма.

Как и Амон, Бельма славился своими предсказаниями, включавшими в себя убийство русского царя и его сына, царевича Алексея Николаевича, а также смерть Франциско Панчо Вильи, бандита, ставшего президентом Мексики, которому Вельма гадал по руке в Мехико38. Одно из самых известных его пророчеств связано с герцогиней Йоркской, которая со временем стала королевой-матерью (она скончалась в марте 2002 г.). Вельма встретил ее во время елизаветинских празднеств в ложе семейства Сесила в Хатфилде в Хертфордшире. На этой встрече он предсказал, что ее брак окажется очень удачным

«благодаря рождению ребенка, которого будут боготворить от одной окраины [Британской] империи до другой. В настоящее время вы живете в доме елизаветинской эпохи, и это — праздник в честь Елизаветы. Вполне возможно, что все выдающиеся черты характера королевы, носившей это имя, возродятся в принцессе из вашего дома…»39.

Он, разумеется, имел в виду рождение будущей королевы Елизаветы II — нынешней британской королевы, занимающей престол более 50 лет.

Однако совет, данный Вельма лорду Карнарвону, был выдержан не в столь позитивном тоне. Интерпретируя содержание послания от Амона, хиромант взял руки лорда и указал на достаточно длинную линию жизни, сужающуюся в центре и имеющую ряд зловещих точек, которые могут указывать на смерть в этот период40. Аналогичные комбинации на других участках рук побудили Вельма дать следующие рекомендации: «Я вижу большую опасность для вас… Вероятнее всего — поскольку знаки оккультного плана очень сильно выражены у вас на руке, — она происходит из такого же [оккультного] источника»41. Согласно Барри Уинну, в его вышедшей в 1972 г. книге «Под маской Тутанхамона», ответ Карнарвона на второе предупреждение звучит почти комично: «Что бы там ни было, я уверяю, что мой интерес к предметам оккультного свойства никогда не был настолько сильным, чтобы повлиять на мой рассудок или мое здоровье»42.

Вторая встреча с Вельма

Мы не можем с уверенностью сказать, что произошло между пятым графом Карнарвоном и ясновидящим хиромантом по имени Вельма, но книга Барри Уинна пытается убедить нас, что его светлость «выглядел бодро», пребывая в «мрачном расположении духа»43. Каково бы ни было его настроение, известно, что Карнарвон вновь обратился к Вельма и имел с ним вторую встречу после своего возвращения из Египта в январе 1923 г. Далее Уинн говорит, что когда Вельма взял руки графа в свои, зловещие точки внезапно увеличились. У Уинна в описании этой драматической сцены сказано: «В частности, точка на линии жизни оказалась в опасной близости к нынешнему возрасту графа»44.

Видимо, Вельма в тот момент повернулся к кристаллическому шару и, вперив взор в глубь него, увидел некий египетский храм, заполненный народом, разделившимся на три разных партии. Затем черты отдельных персонажей стали более четкими, и Вельма назвал тех из них, кого смог различить. Затем из эфирного тумана, заслонявшего остальных, послышались слова: «Атону… единственному Богу… Всеобщему Отцу…»45. Затем показалось изображение золотой маски, возложенной на голову молодого фараона: «На это ничто не указывало, но я счел, что это — погребение юного царя Тутанхамона»46.

Наконец, Вельма увидел, что сам входит в гробницу, предположительно Тутанхамона, из которой брызжут вспышки света, свидетельствующие о действии сверхъестественных сил. Здесь же находились лорд Карнарвон и его коллеги, занятые некой работой, но затем возникли образы множества духов, которые «жаждали отомстить тем, кто посмел нарушить покой гробницы»47. Наконец, в этом грозном зрелище великого смятения он увидел и лорда Карнарвона.

Граф прекрасно сознавал опасность, связанную с видением, но пытался принизить ее значение, заявив, что понимает потенциальную опасность проникновения в гробницу, но будет продолжать свой труд до конца.

По словам Уинна, Вельма отреагировал на это словами: «Если бы я был на вашем месте… я принес бы публичные извинения и покончил с этим. Я вижу грозящую вам гибель и не вижу ничего, что смогло бы оправдать эту жертву в глазах человечества»48. Шестой граф Карнарвон в своих мемуарах также описывает подробности визита своего отца к Вельма и утверждает, что во время второй встречи ясновидящий хиромант предостерег лорда от возвращения в Египет, ибо там его ожидает гибель49.

Лорд Карнарвон в сопровождении леди Эвелин уехал в Египет в середине января, а в среду 31 января уже прибыл в Долину Царей. Он внимательно осмотрел сокровища, извлеченные из Вестибюля, в соседней гробнице Сети II, которая служила лабораторией, а в последующие дни находился в гробнице Тутанхамона, принимая разного рода посетителей и высоких гостей и вообще держа себя так, словно усыпальница фараона была его, лорда, личным владением.

Голоса возмущения

После изъятия из Вестибюля в первые месяцы 1923 г. многочисленных сокровищ международная пресса начала раздувать шумиху и сочинять всевозможные истории, поставившие Тутанхамона в центр внимания широкой общественности. Газеты почти ежедневно публиковали заметки за подписью «специальный корреспондент в Луксоре», уверявшие, что никто не в силах устоять перед очарованием сокровищ Древнего Египта. Таким образом, некоторые люди начали делиться с публикой своими мнениями насчет ограбления царской гробницы. Одним из таких персонажей была автор готических романов Мэри Макэй, более известная под псевдонимом Мария Корелли (1855–1924), чьи оккультные новеллы пользовались любовью самой королевы Виктории. Как и Амон, Корелли пользовалась известностью у людей богатых и влиятельных, в числе коих были Эдуард VII, на коронации которого она присутствовала, Марк Твен и немецкая императрица, супруга Кайзера Фридриха50.

Спустя несколько недель после официального вскрытия гробницы Тутанхамона Корелли написала письмо в «Нью-Йорк Таймс». В нем она уверяла, что в одной древнеегипетской книге, находящейся в ее собрании, есть ссылка на тот факт, что «самые суровые кары ожидают взломщика запечатанной гробницы»51. Что побудило Марию Корелли выступить в «Нью-Йорк Таймс» со столь эксцентричным заявлением, непонятно, тем более что название этой таинственной древнеегипетской книги в ее собрании так и осталось неизвестным.

Недавно было высказано предположение, что Мария Корелли просто была сторонницей идеи проклятия египетских гробниц и мумий, широко распространенной в различных историях о сверхъестественном, излюбленных в XIX в.52. Например, доктор Доминик Монтсеррат из Уор-викского университета обнаружил истоки идеи о проклятии мумий в забытой детской книжке, изданной в 1820-е гг. 25-летней англичанкой по имени Джейн Лаудон Уэбб. Увидев на выставке в Пиккадилли Циркус древнюю мумию, представленную итальянским силачом и искателем приключений Джованни Бельцони, она спешно сочинила рассказ под названием «Мумия». В нем говорилось о мстительном египетском духе, вернувшемся к жизни и угрожающем погубить героя рассказа. Затем в новелле под названием «Плоды стараний», написанной в 1928 г. анонимным английским автором, искатель приключений, оказавшийся внутри некой египетской пирамиды, использует отдельные фрагменты мумии в качестве факелов, чтобы осветить себе путь в пирамиде53.

Вдохновившись этими ранними фантазиями, в 1869 г. американская новеллистка Луиза Мэй Элкотт (1832–1888) написала историю под названием «Затерянный в пирамиде»54. В ней искатель приключений также использует фрагменты мумии, на этот раз некой египетской жрицы, в качестве факелов для освещения переходов внутри пирамиды. Ему удается похитить из пирамиды золотую коробочку с тремя странными семенами. Герой увозит ее в Соединенные Штаты и дарит своей невесте, которая сажает их у себя в саду. Из семян вырастают гротескные цветы, из которых она сплетает венок и надевает его в день свадьбы. К несчастью, их странный аромат повергает девушку в кому, и она сама становится живой мумией!

Та же самая тема на склоне Викторианской эпохи варьировалась на все лады в писаниях британских и американских авторов, достигнув своей кульминации в классическом шедевре Брэма Стокера (1847–1912) «Жемчужина семи звезд», изданном в 1903 г. и послужившем в последующие годы сюжетом для многих столь же классических фильмов ужасов55. По-видимому, подобные сюжеты и навели Марию Корелли на мысль о том, что всякого, кто осмелится взломать гробницу египетского фараона, ожидает жестокая кара.

«Какая-то птица терзает мне лицо»

Мы не знаем, читал ли лорд Карнарвон странный выпад Марии Корелли на страницах «Нью-Йорк Таймс». Однако более ранние предостережения, полученные им от графа Амона и от Вельма, видимо, вызвали у него как минимум легкое беспокойство, особенно после того, как в пятницу, 16 февраля 1923 г. была официально вскрыта Погребальная Камера Тутанхамона. Повлияло на него и странное происшествие — загадочная гибель канарейки Картера в начале ноября, и зловещие предзнаменования, сопровождавшие этот эпизод, особенно слова «до наступления зимы кто-то непременно умрет»56.

Как мы уже знаем, вскоре после официального вскрытия Погребальной Камеры лорд Карнарвон внезапно заболел и, в точном соответствии с пророчеством сэра Артура Уэйгалла, прожил ровно шесть недель. Еще более странные истории рассказывают о его последней ночи на земле. Во время приступов горячечного бреда на последней стадии болезни он, по свидетельству находившихся при нем, вновь и вновь повторял:

«Какая-то птица терзает мне лицо. Какая-то птица терзает мне лицо»57.

В то время лорд практически находился в коме, и все, что он говорил в это время, можно счесть бредом умирающего. Однако эти слова заинтриговали некоторых египтологов, включая доктора Али Хасана, бывшего главу Верховного совета по египетским древностям. По версии писателя Филиппа Ванденберга, Хасан сказал буквально следующее:

«Эта фраза представляет особый интерес, поскольку существует аналогичный текст проклятия, относящийся к Первому переходному периоду (2140–2100 гг. до н. э.) и гласящий, что птица Нехбет (стервятник) растерзает лицо всякого, кто что-либо совершит в царской гробнице»58.

Мы можем также вспомнить надпись, найденную на стене гробницы Хархуфа в Асуане:

«На всякого человека, который войдет в эту гробницу… я наброшусь, словно [хищная] птица; и да осудит его великий бог»59.

Было бы легко счесть, что лорд Карнарвон сам обрек себя на суд древних богов, войдя в гробницу Тутанхамона. Однако мы живем в рациональном мире, в котором проклятия отвергаются как вымысел для легковерных и недалеких простаков. Нас же они не коснутся, поскольку мы не оставляем места для них в своей жизни. Между тем всякий, придерживающийся таких взглядов, — глупец, не понимающий деликатной природы человеческого мозга и острой необходимости личной безопасности на психологическом уровне.

В большей или меньшей мере значительный процент человечества до сих пор полагается на ритуал в надежде, что если на личном или коллективном уровне совершат некие ритуальные действа, это не повлияет негативно на их повседневную жизнь, будь то привычка дважды проверять, выключены ли газ или электричество, избегать прохождения под приставной лестницей, креститься в надежде получить божью защиту или совершать некоторые действия с целью избежать потенциального несчастья. Большинство из нас делает это инстинктивно, не обладая достаточно сильной волей, чтобы проигнорировать эти первобытные предрассудки. Человеческий разум действует совершенно иррационально, полагая, что если мы совершим некие символические действия, произойдет нечто важное. Проклятия и суеверия относятся к тем же проявлениям невротической неуверенности.

Когда мы нарушаем покой мертвых, мы вполне естественно ожидаем, что должно случиться нечто прискорбное и, если покойный хозяин могилы говорит нам, что нас ждет беда, у нее есть все шансы стать реальностью. Чем более мы суеверны, тем более вероятно, что дурные предзнаменования повлияют на нашу жизнь. Известно, что суеверность была одной из слабостей пятого графа Карнарвона. Он верил в сверхъестественные силы, коими обладали древние египтяне, и поплатился за это жизнью. Более того, это же относилось и к шестому графу, которого за всю его жизнь так и не удалось уговорить побывать в гробнице Тутанхамона даже за миллион фунтов!60 Почему? Ведь если проклятий не существует, почему же он так опасался гробницы?

Смерть пятого графа, последовавшая 5 апреля 1923 г., невольно навела всех на мысли о суде и каре богов по адресу тех, кто оскверняет гробницы фараонов. Не успело тело его светлости остыть, как начались странные события, способные лишь упрочить убеждение в том, что проклятие Тутанхамона — не просто пустые слова.

Глава десятая

СМЕРТНЫЙ ПРИГОВОР

=============================================================================================

В первые часы 5 апреля 1923 г. новый, шестой граф Карнарвон проснулся у себя в номере отеля от того, что горничная постучала в его дверь и сообщила прискорбную весть о кончине его отца. Как писал граф в своих мемуарах, «я взглянул на часы, показывавшие без пяти два, и крикнул: «Войдите!»1 После того как горничная повторила трагическую весть, Порчи накинув халат, кое-как причесал волосы, взял фонарик из столика у постели (знакомый прием, скажете вы) и поспешно вышел в холл. Пока он шел по коридорам в номер отца, во всем отеле мистическим образом погас свет, и все вокруг погрузилось во мрак2. Быстро включив фонарик, новый граф увидел горничную и вручил его ей, попросив поскорее принести свечей из комнаты администратора. В полной темноте лорд вошел в комнату отца. Тот лежал в слабом свете свечей, а мать Порчи, леди Карнарвон, и его сестра Эвелин стояли на коленях подле усопшего. По трагическому стечению обстоятельств пятый граф Карнарвон умер от сепсиса (заражения крови) и тяжелой пневмонии, и теперь уже было невозможно ничего поделать, кроме как молиться за его душу.

Почему погас свет

Судя по полному отсутствию света в окнах отеля «Континенталь», во всем Каире выключили электричество. По словам шестого графа, прошло «примерно минут пять», прежде, чем свет включили вновь3. На следующий день «Дейли Экспресс» сообщала о внезапном выключении света, подчеркивая, что после паузы, продолжавшейся несколько минут, свет дали вновь, а затем опять выключили4. Шестой граф Карнарвон вернулся в свою постель и попытался, настолько это было в его силах, заснуть. За завтраком он увидел Говарда Картера, сидевшего в одиночестве. Тот выглядел так, словно совсем не выспался; он читал утренние газеты, которые, питая симпатии к покойному лорду Карнарвону, пользовавшемуся уважением в Египте, поместили сообщения о его кончине на страницах с черными траурными рамками. Еще более любопытно, что газеты наперебой сообщали, будто и смерть графа Карнарвона, и выключение света во всем Каире следует приписать действию проклятия Тутанхамона, гробницу которого потревожил британский аристократ. Действительно, сообщалось, что подача электричества таинственным образом прервалась в момент смерти лорда Карнарвона, а затем столь же таинственно восстановилась спустя несколько минут, без всякого технического вмешательства. Даже генерал сэр Эдмунд Элленби, верховный британский комиссар, внес свою лепту в эту паранойю, объявив, что лично спрашивал дежурного инженера, дежурившего в ту ночь, почему четыре округа Каира погрузились во мрак, и бедный инженер не смог дать вразумительного объяснения5. Возникло предположение, что этот странный эпизод каким-то образом был связан с кончиной лорда Карнарвона, и «те, кто с нетерпением ожидают новостей, могут интерпретировать его как дурное предзнаменование», как писала «Дейли Экспресс»6.

С тех пор загадка перебоя с подачей электричества в Каире в момент смерти лорда Карнарвона волнует и будоражит ученый мир. Однако факты по этому вопросу выглядят не столь впечатляющими. В некоторых книгах, посвященных Тутанхамону, утверждается, что подача света прервалась в 1 час 50 минут7, тогда как другие, включая мемуары шестого графа Карнарвона, гласят, что авария произошла около двух часов ночи8. Напротив, «Дейли Экспресс» сообщала, что сбой произошел незадолго до смерти Карнарвона, примерно в 1 час 40 минут9.

Каково бы ни было истинное время перебоя подачи, мемуары шестого графа Карнарвона гласят, что это случилось за несколько минут до кончины его отца, последовавшей в 1 час 45 минут, как указано в официальном свидетельстве о смерти10. Возможно, шестой граф Карнарвон ошибся, и свет уже был отключен, когда горничная разбудила его, чтобы сообщить скорбную весть. Это вполне возможно, поскольку граф сам говорит, что включил фонарик, прежде чем выйти из комнаты — жест достаточно странный, если весь отель в то время еще не погрузился во тьму. Однако уверять, что свет в Каире загадочным образом погас в момент смерти лорда Карнарвона, просто некорректно. Даже если этот странный инцидент можно считать достаточно важным, следует отметить, что Кристина эль Махди в своем исчерпывающем труде «Тутанхамон: жизнь и смерть царя-мальчика» утверждает, что перебои с подачей электричества в Каире случались и в более поздние времена11, а это свидетельствует, что подобные происшествия не являлись чем-то уникальным.

Смерть собаки

Другим элементом в ряду странных обстоятельств, окружавших смерть лорда Карнарвона, явилась история, начавшая циркулировать вскоре после его кончины. В ней упоминается его «любимая собака, которая сопровождала его в путешествиях в Египет до тех пор, пока не лишилась передней лапы в аварии в 1919 г.12 По свидетельству Маклина, шотландца-дворецкого замка Хайклер, когда лорд Карнарвон умер, бедное животное завыло, завертелось, «словно его ударило молнией», и издохло на месте13. Поскольку стражем мертвых в древнеегипетской религии был бог Анубис с головой шакала, эта злосчастная смерть послужила еще одним свидетельством кары богов за вскрытие гробницы фараона.

Сначала — сбой подачи электричества, затем — смерть любимой собаки пятого графа… Эти два инцидента часто упоминают рядом, в одном параграфе, словно существование одного увеличивает достоверность другого. Однако, как и в случае с аварией в электросистеме, реальность истории, окружающей смерть собаки, выглядит куда менее убедительной, если ознакомиться с фактами. Упомянутая собака, самка фокстерьера по имени Сюзи, на самом деле принадлежала шестому графу, а не его отцу, который всего лишь согласился присмотреть за ней в отсутствие лорда Порчестера, сперва во время Первой мировой войны, а затем — когда его сын был откомандирован в Индию. Во-вторых, безвременная смерть собаки объясняется другой причиной.

По словам шестого графа, когда его отец находился за границей, за Сюзи должен был присматривать дворецкий Маклин. Собака обычно спала в корзинке рядом с его постелью. Однако «в пять минут четвертого ночи 5 апреля 1923 г. Сюзи села в своей корзинке, завыла, как волк, и пала мертвой»14. Обратите внимание на время—3 часа 55 минут. Конечно, необходимо учитывать разницу во времени между Англией и Египтом, составляющую как раз два часа, и в этом случае шестой граф мог бы сказать: «это, естественно, объясняется разницей между каирским и лондонским временем»15. Но проблема в том, что время на Гринвичском меридиане в 1923 г. нe отставало от египетского, как полагал шестой граф, а на два часа опережало каирское время. Поскольку здесь не учитывается поправка на английское летнее время, введенное в тот год с 22 апреля, и тот факт, что Египет не переходил на летнее время вплоть до 1940 г., это означает, что если Сюзи умерла в 3 часа 55 минут по лондонскому времени, это соответствовало 5 часам 55 минутам по каирскому. А поскольку это на целых четыре часа позже кончины лорда Карнарвона, это сводит нет всякую потенциальную важность попыток доказать реальность проклятия Тутанхамона.

Паника вокруг Тутанхамона

После того как египетские средства массовой информации объявили, что в смерти лорда Карнарвона повинен дух Тутанхамона, для газет во всем мире стало привычным открыто говорить о проклятии мумии. Некоторые ссылались на предостережение автора готических новелл Марии Корелли о тяжких последствиях проклятия гробницы фараона и использовали его для муссирования идеи о том, что британский аристократ пал жертвой некоего древнего проклятия.

Неожиданно многие музеи начали получать посылку за посылкой с различными антикварными египетскими древностями. Ситуацию через два дня после кончины лорда Карнарвона прояснила «Дейли Экспресс», поместившая на первой полосе статью под заголовком «Коллекционеры египетских древностей в панике: неожиданное стремление спешно передать в музеи свои сокровища. Беспочвенные страхи»16. В статье говорилось:

«За смертью лорда Карнарвона последовала массовая паника среди коллекционеров египетских древностей. Со всей страны люди присылают в Британский музей свои сокровища, горя желанием поскорее избавиться от них, движимые суеверным страхом, будто лорда Карнарвона убила «ка», или двойник души Тутанхамона. Вряд ли стоит говорить, что эти страхи совершенно беспочвенны»17.

Среди множества артефактов, полученных Британским музеем по почте, были отделенные руки и ноги мумий, але-, бастровые и деревянные статуи и всевозможные иные реликвии из древних усыпальниц. Газета утверждала, что музей стал «подлинным спасением для суеверных»18.

Паника вокруг Тутанхамона была не только британским или американским феноменом. В Париже, одной из мировых столиц оккультизма, месье Ланселлен заявил: «Тутанхамон совершил свое возмездие!» Одна из его соперниц, мадам Фрайя, добавила, что наука древних египтян достигла высокого уровня и что, по ее мнению, Карнарвон, несомненно, пал жертвой мести ка, или духа фараона, или «того, что в египетских и вообще восточных оккультных учениях известно как «доктрина о двойнике»19. Более того, автор колонки в «Уорд» Клер Шеридан пишет со всей серьезностью:

«Лорду Карнарвону пришлось заплатить ту же цену, которую платит всякий, дерзнувший прикоснуться к мертвецу на Востоке. Другие уже платили прежде подобную цену. В музеях Европы вряд ли можно найти хотя бы одну мумию, которая не имела бы мрачного списка жертв из числа тех, кто посмел встать у нее на пути. В моей собственной семье есть предание о несчастье, связанном с реликвией, которую наш двоюродный дедушка привез из Луксора»20.

Такие заявления лишь подогревали воображение людей и веру в сверхъестественные силы духов Древнего Египта и не способствовали тому, чтобы «мания проклятий» пошла на спад. Однако нашлось немало здравых голосов, старавшихся развеять миф. Известный британский египтолог сэр Эдгар Уоллис Бадж отвергал эту идею как бредовую фантазию, а доктор Холл, заместитель хранителя отделения египетских и ассирийских древностей Британского музея, опроверг эту легенду весьма энергичной фразой:

«Если бы такое проклятие существовало, сегодня на свете не осталось бы ни одного археолога!»21

«Смерть спешит на быстрых крылах…»

Но благодаря стараниям прессы все более усиливавшаяся вера в проклятие вырвалась из-под контроля. Газеты начали публиковать сообщения о находках в гробнице Тутанхамона различных надписей, поддерживающих «теорию проклятия». Одна из них, якобы находящаяся на резном камне у входа в гробницу, предположительно читается так: «Пусть иссохнут руки, поднятые на мое изображение! Да погибнут те, кто нападает на мое имя, мое основание, мой портрет, образы, подобные мне!»22

Конечно, ничего подобного не существовало.

Второй пример — это тайная форма надписи, которая, по утверждению одной газеты, была начертана на глиняном основании подсвечника, найденном у статуи Анубиса, охраняющего вход в Сокровищницу. Надпись гласит: «Я помешал песку закрыть вход в тайную камеру. Я защита больных…»23 Однако журналист, отвечавший за публикацию этой надписи, произвольно добавил слова: «…и я истреблю всех, кто переступит порог в святое обиталище Владыки Царя, живущего вечно»24.

Но самая запомнившаяся из надписей с ложными проклятиями, существовавшими в гробницах, была якобы обнаружена на дверце второго позолоченного саркофага в Погребальной Камере: «Смерть спешит на быстрых крылах за тем, кто осмелится потревожить сон фараона»25. С тех пор, как была вскрыта гробница Тутанхамона, эти слова стали поистине бессмертными благодаря книгам, документальным фильмам и статьям. Но, увы, сама эта надпись так и не была обнаружена нигде — ни в гробнице, ни возле нее, и на самом деле представляет собой искаженную фразу той же Марии Корелли из письма в «Нью-Йорк Таймс», опубликованного за несколько недель до смерти лорда Карнарвона.

Еще более странно, что вера в реальное существование «быстрокрылого» проклятия сохранилась и в наши дни, причем некоторые авторы настаивают, будто его существование — реальный исторический факт. Например, Филип Ванденберг в своей книге «Проклятие фараонов», впервые опубликованной в 1973 г., с полной уверенностью пишет, будто Картер нашел в Вестибюле гробницы глиняную табличку, на которой было начертано «быстрокрылое» проклятие26. Далее он говорит, что данный текст был внесен в каталог и составляющие его иероглифы были расшифрованы египтологом доктором Аланом Гардинером. Более того,

«ни Картер, ни Гардинер, ни какой-либо другой ученый не опасались проклятия и не принимали его всерьез. Но они беспокоились, что его могут опасаться египетские рабочие, и поскольку они сильно зависели от местных помощников, упоминание об этой табличке было вычеркнуто из письменных документов, связанных со вскрытием гробницы. Но хотя сама табличка исчезла из числа артефактов, упоминаемых в описи, она осталась в памяти тех, кто читал ее»27.

Надпись с «быстрыми крыльями» смерти, оказавшаяся таинственным образом перенесенной с двери на глиняную табличку, не обнаружена и по сей день, но в ее реальность упорно верят. И совершенно необъяснимо, почему Ванденберг, популярные книги которого об Амарне основательно документированы и информативны, тоже верит в эту газетную утку.

Картер и проклятие

В чем Ванденберг действительно прав — это в том, что в основе опасений Картера относительно пресловутого проклятия лежал его страх перед реакцией египетских рабочих, людей глубоко суеверных. К тому же Картер собственными глазами видел, как они отнеслись к дурному предзнаменованию — странной смерти канарейки в ноябре минувшего года и предсказанию, что «до наступления зимы кто-то непременно умрет»28. Столкнувшись с подобной реакцией на необъяснимые вещи, Картер не предавал огласке свои собственные опасения в связи со вскрытием гробницы и даже опубликовал заявление, касающееся всех обстоятельств предполагаемого проклятия. Как мы уже говорили в главе 9, во втором томе «Гробницы Тут. анх Амона» он опровергал «смехотворные истории, выдуманные об опасностях, поджидающих в этой гробнице… и способных уничтожить проникших в нее». Картер изложил существо вопроса следующим образом:

«В разных местах уже высказывалось утверждение, что существуют некие материальные опасности, кроющиеся в гробнице Тут. анх. Амона — таинственные силы, призванные к бытию некой злой силой, стремящейся отомстить всякому, кто дерзнет пройти через врата гробницы. Между тем нет места на всем свете, более свободного от опасностей, чем эта гробница. Когда она была вскрыта, научные исследования доказали, что она является стерильной. И если сегодня внутри нее можно найти какое-нибудь чужеродное семя, то оно занесено извне, но суеверные люди по-прежне-му продолжают приписывать ее губительному влиянию множество смертей, болезней и всевозможных несчастных случаев»29.

Каким на самом деле был риск для тех, кто разбирал сокровища и изучал гробницу, непонятно, но до сих пор вспоминают утверждение Картера о том, что «когда она была вскрыта, научные исследования доказали, что она является стерильной». Между тем именно он способствовал возникновению слухов, утверждающих, будто безвременная смерть лорда Карнарвона — это результат не странного проклятия, а некой инфекции, вызванной бактериями или вирусами, оставленными — сознательно или случайно — в гробнице перед тем, как она была опечатана.

По мнению Картера, вероятность этого маловероятна, поскольку на следующее утро после официального вскрытия Погребальной Камеры английский химик Альфред Лукас начал специальное исследование с целью выяснить, существуют ли в гробнице какие-либо, пусть самые низшие, формы жизни. В противоположных углах камеры, напротив углов саркофага, были помещены стерильные тампоны30. С их помощью были «взяты мазки со стен, с нижней поверхности саркофага и под тростниковыми циновками на полу»31. Впоследствии эти тампоны с мазками были направлены в бактериологическую лабораторию Королевской военно-морской кордитной фабрики возле Уэрхэма в графстве Дорсет, где их исследовал Х.Д. Банкер. В приложении ко второму тому труда Говарда Картера «Гробница Тут. анх. Амона» результаты этих исследований представлены следующим образом:

«…из пяти тампонов, с которых были взяты микроскопические культуры, четыре оказались стерильными, а пятый содержал микроорганизмы, несомненно занесенные воздушным потоком во время вскрытия дверей гробницы и последующего осмотра камеры и не принадлежащие к микрофлоре гробницы, и поэтому можно сделать вывод, что в гробнице не присутствовало никаких бактерий. Таким образом, никакой опасности для лиц, работавших в гробнице, со стороны смертоносных вирусов, о которых так часто предупреждали, не существует»32.

Однако он все же обнаружил в гробнице формы жизни в виде наростов грибков, и, как писал Лукас,

«наросты грибков и губок найдены на стенах Погребальной Камеры, где они весьма обильны и многообразны по форме; также, правда, в меньшем количестве, они присутствуют и на стенах Вестибюля, и стенках саркофага, но во всех случаях эти грибки были сухими и мертвыми»33.

Не могли ли эти наросты грибков каким-то образом явиться причиной возникновения мифа о проклятии, которое, помимо смерти лорда Карнарвона ответственно и за целый ряд странных смертей в тот же период, причем смертей лиц, никогда не бывавших в гробнице?

Жертвы болезнетворных вирусов

3 ноября 1962 г. медик и биолог по имени Эззедин Таха, доктор Каирского университета, устроил пресс-конференцию, на которой заявил, что ему удалось, наконец, раскрыть тайну проклятия фараонов. Он сообщил, что он и его коллеги на протяжении продолжительного времени проводили медицинские исследования состояния здоровья археологов и музейных работников, которые регулярно спускались в гробницы или работали в среде, контактирующей с мумиями или предметами, извлеченными из гробниц. Эти изыскания показали, что многие из них страдали неизвестной грибковой инфекцией, вызывавшей острые воспаления дыхательных путей. Он пришел к выводу, что эта инфекция была той же самой болезнью, которой страдали и лица, работавшие в контакте с древнеегипетскими папирусами, и была известна как «коптская чесотка». Ее симптомы — кожная сыпь и проблемы с органами дыхания34.

Исследования показали, что эти инфекции были вызваны грибковыми вирусами, в частности, Aspergillus niger, и, по мнению доктора Таха, они были достаточно стойкими, чтобы выжить в нетронутой гробнице на протяжении нескольких тысяч лет, хотя современные антибиотики достаточно сильны, чтобы нейтрализовать их воздействие35. По его словам,

«это открытие раз и навсегда уничтожило суеверную веру в то, что исследователи, работавшие в древних гробницах, умирали в результате некоего неведомого проклятия. Они были жертвами болезнетворных вирусов, с которыми контактировали во время работы. Иные склонны полагать, что проклятие фараонов можно отнести на счет действия сверхъестественных сил, но это уже относится к области сказок и фантазий»36.

Эта идея была вновь поднята на щит в 1990-е гг. немецким биохимиком Христианом Градеки. Используя компьютерную программу с сильным увеличением, он заметил высокие концентрации грибка Aspergillus flavas на поверхности различных обследованных им мумий. Помимо Э|о-го, он выявил осаждения грибковых вирусов в сгнившей пище, находившейся в глиняных сосудах, найденных во многих древнеегипетских захоронениях. Профессор Кент Уикс из Американского университета в Каире высказался в поддержку этой теории, указав, что сгнившая пища в сосудах вызывала активный рост грибков, и признав, что есть все основания считать, что эти вирусы могут находиться в спячке на протяжении многих тысячелетий, а затем ожить вновь37.

Нельзя отрицать тот факт, что этим ученым действительно удалось обнаружить потенциальный источник грибковых инфекций в гробницах и могилах покойных. Это — важное открытие, и дальнейшие изыскания в данной области биологических исследований можно только приветствовать. Более того, невозможно отрицать, что грибковые вирусы, выявленные в Вестибюле и Погребальной Камере гробницы Тутанхамона, не были анабиозными формами Aspergillus niger или Aspergillus flavas. Но какое отношение все они имеют к смерти лорда Карнарвона или ряду других необъяснимых смертей — это вопрос совсем иного рода.

Жертвы

О так называемых жертвах проклятия Тутанхамона сказано немало. Так, единокровный брат пятого графа Карнарвона, Обри Герберт, внезапно умер после удаления зуба в сентябре 1923 г. Железнодорожный магнат Джей Гоулд умер от пневмонии, простудившись во время поездки к гробнице Тутанхамона, а французский египтолог Жорж Бенедит умер в результате падения, спускаясь в царскую гробницу. Коллега Картера, Артур Мэйс, после вскрытия гробницы постоянно болел вплоть до своей кончины в 1928 г. Личный секретарь пятого графа Карнарвона, Ричард Бетелл, умер при невыясненных обстоятельствах в 1929 г. в Бат-Югубе в Лондоне. В том же году его престарелый отец, третий лорд Уэстбери, покончил самоубийством, выбросившись из окна седьмого этажа в своем доме на Сент-Джеймс Корт в Вестминстере. Во время его похорон восьмилетний ребенок случайно попал под колеса конного катафалка лорда Уэстбери и погиб. Список можно продолжить. Али Кемаль Фахми Бей был застрелен собственной женой в лондонском отеле «Савой» вскоре после осмотра сокровищ гробницы Тутанхамона, а его преподобие Мервин Герберт, другой единокровный брат пятого графа Карнарвона, присутствовавший в Погребальной Камере в день ее официального вскрытия в 1923 г., умер в Риме семь лет спустя.

Все эти смерти, а также многие другие, принято так или иначе связывать с проклятием Тутанхамона. Но чтобы допустить, что все эти люди умерли от какого-то проклятия, изреченного более 3 тысяч лет тому назад, нам придется признать, что боги Древнего Египта обладали чудовищным, сверхъестественным могуществом, которое действовало и в дальних странах и в отношении людей, никогда не приближавшихся к гробнице Тутанхамона. Например, 78-летний лорд Уэстбери находился в глубокой депрессии после безвременной кончины его сына и чувствовал, что просто не в состоянии более жить без него, а ребенок, попавший под колеса его катафалка, оказался жертвой несчастного случая (хотя у смерти лорда Уэстбери есть и другая сторона, о которой мы поговорим в главе 13). Но даже те, кто умер после посещения гробницы или осмотра сокровищ Тутанхамона, стали жертвами проклятия не фараона, а материального мира, в котором они жили. За исключением смерти Артура Мэйса, о которой мы поговорим в следующей главе, ни одна смерть не может быть увязана с уходом из этого мира лорда Карнарвона. Он один может считаться истинной жертвой проклятия Тутанхамона, да и то это проклятие было скорее порождением его собственных внутренних страхов, нежели проявлением паранормальных сил древнеегипетских богов.

Как мы знаем, имеются свидетельства того, что несокрушимая вера лорда Карнарвона в оккультизм могла вызвать в нем страх перед проклятием и карой, предсказанными ему такими экстрасенсами, как граф Луи Амон и Вельма. Как и у всякого суеверного человека, которому выпала карта, предрекающая смерть, его мнительная, внушаемая натура могла побудить его уверовать в то, что он действительно приговорен к смерти за нарушение покоя древнеегипетской царской гробницы. В таком случае это на психосоматическом уровне могло подавить в нем волю к жизни, что ввергло его организм в весьма опасное состояние.

Симптомы, наблюдавшиеся у его светлости в последние недели жизни после рокового укуса москита, напоминали симптомы у человека, страдающего рожистым воспалением или заражением крови, что постепенно ослабило иммунную систему Карнарвона до такой степени, что у него началась двухсторонняя пневмония. Однако, как сказано в главе 8, налицо признаки того, что он страдал ка-кой-то необъяснимой болезнью еще до того, как отправился в круиз в Асуан в конце февраля 1923 г. — тот самый Асуан, где произошел фатальный укус москита. Как мы знаем, Томас Ховинг утверждал, что у Карнарвона буквально через каждые несколько дней начинало шататься или выпадало по зубу, что является симптомом глубоко укоренившейся инфекции38.

Почему же зубы у Карнарвона начинали шататься или даже выпадали с такой пугающей регулярностью? Было ли это результатом слабости зубов, вызванной неадекватным медицинским уходом за ними, или же это связано с вводом в организм — в течение продолжительного времени — вредных токсинов? Можно ли предположить, что смерть лорда Карнарвона была вызвана попаданием в его тело какого-то яда?

Глава одиннадцатая

НАЛИЧИЕ ЯДА

=============================================================================================

Идея о том, что лорд Карнарвон мог пострадать от некоего яда, присутствовавшего в гробнице Тутанхамона, возникла на пике «мании проклятия», разразившейся по следам безвременной кончины графа в апреле 1923 г. Например, Ральф Ширли, издатель публикации «Оккультное обозрение», в свое время писал:

«Мне не по нраву высказывать те или иные версии относительно смерти лорда Карнарвона, поскольку никаких следов [проклятия] не существует. Возможно, что яд в гробницу занес какой-нибудь туземный египтянин, возмущенный работами в Луксоре»1.

Мортон, корреспондент, писавший для «Дейли Экспресс» на темы, касающиеся Тутанхамона, подлил масла в огонь споров, когда в некрологе лорда Карнарвона заявил буквально следующее:

«Странная атмосфера, отозвавшаяся в сердцах всех египтян, виновна в широком распространении легенды о том, что во время вскрытия гробницы Тутанхамона лорд Карнарвон навлек на себя гнев некой мстительной сущности или же был отравлен веществами, занесенными в гробницу несколько тысяч лет тому назад»2.

Отвергая версии о том, что в смерти Карнарвона повинны некие сверхъестественные силы, бактерии или вирусы, некоторые скептически настроенные обозреватели утверждают, что его болезнь явилась результатом воздействия яда, занесенного в гробницу в наше время либо в отдаленной древности. Во втором случае внесение в гробницу потенциально смертоносных токсинов, возможно, в виде порошка, рассыпанного на пыльном полу, должно было отпугивать воров. И хотя это не могло предотвратить ограбление усыпальниц, однако если вор впоследствии заболевал или умирал, его семья, не подозревавшая о действии яда, наверняка рассматривала это в качестве кары богов. А это уже удерживало других воров, слышавших о беде, постигшей их коллег, от ограбления гробниц.

В настоящее время известны прецеденты присутствия ядов или токсичных веществ в древнеегипетских гробницах. Так, доктор Захи Хавасс, заместитель министра по охране монументов Гизы, обнаружил одну такую гробницу, уцелевшую благодаря этому, в оазисе Бахария в Западной пустыне Египта. Гробница эта принадлежала человеку по имени Зед-Хонсу-эф-анх, бывшего визирем у фараона по имени Априс (ок. 589–570 гг. до н. э.), принадлежавшего к XXVI династии. Хавасс так описывал этот опыт первого проникновения в гробницу:

«В момент вскрытия я почувствовал, будто в меня вонзаются огненные стрелы, так что я не мог дышать по причине дикого зловония. Я заглянул в камеру и обнаружил там толстый слой желтого порошка вокруг антропоидного саркофага. Я не мог даже шагу ступить и прочесть имя владельца саркофага. Я бросился вон из-за ужасной вони. Мы приобрели специальные маски для рабочих, которые начали выносить этот материал. Я установил, что это был гематит, добываемый в каменоломнях здесь же, в Бахарии»3.

Хавасс предположил, что этот порошок мог быть насыпан здесь «для защиты гробницы от непрошеных гостей»4. Если учесть, что саркофаг Зед-Хонсу-эф-анха остался нетронутым, эта уловка, видимо, сработала и в отношении наиболее решительных грабителей гробниц.

Другие примеры ядовитых веществ, помещавшихся в гробницах для защиты погребенных, известны и в других регионах мира. Например, на территориях расселения майя в Центральной Америке погребения часто покрывали слоем высокотоксичного вещества — киновари, или красного сульфида ртути (HgS), и ртутной рудой, которая используется как пигмент киноварь. Интенсивный цвет киновари связывает ее с подземным миром, обителью мертвых, куда попадают усопшие, покидая земной мир. Это вещество могло в какой-то мере отпугивать грабителей, и, кроме того, его присутствие в гробницах представляет серьезную опасность для археологов, которым при осмотре гробницы и ее содержимого приходится надевать защитные костюмы.

Помимо киновари, найденной в царских усыпальницах майя, ртуть широко использовалась в Китае в целом ряде погребальных монументов. Например, громадная, сложная и еще не раскопанная усыпальница императора Цинь Шиху-анди в провинции Сянь (ок. 200 г. до н. э.), по преданию, заключала в себе карту его империи, на которой были показаны реки, выполненные из ртути и окружавшие саркофаг императора5. Считается, что в ней были установлены самострельные арбалеты, приводившиеся в действие при помощи потайной проволочной тетивы. Как и в случае с усыпальницами царей майя в Центральной Америке, возможное высокое содержание ядов в императорской усыпальнице Хуанди вызвало опасения, что археологам опасно работать в таких условиях6.

Но можем ли мы отыскать реальные доказательства того, что в гробнице Тутанхамона перед ее окончательным запечатыванием были оставлены металлические или органические токсины? И, что еще более важно, может ли это считаться реальной причиной ухудшения здоровья лорда Карнарвона в конце февраля 1923 г.?

Между датой вскрытия гробницы в конце ноября 1922 г. и началом болезни Карнарвона спустя пятнадцать недель можно насчитать примерно пятьдесят дней, в которые его светлость бывал в гробнице. С другой стороны, группа Картера, продолжавшая работы по расчистке гробницы после того, как Карнарвон отбыл в Англию на Рождество и Новый год, провела в тот же период в тесной гробнице примерно по восемьдесят дней. Таким образом, те, кто работал на расчистке Вестибюля, когда у лорда Карнарвона начала развиваться болезнь, имели на 24 % больше шансов вступить в контакт с тем же самым токсичным веществом, однако ни у кого из них, за единственным возможным исключением, не возникли аналогичные симптомы болезни.

Мы должны также рассмотреть вероятность того, что токсическое вещество присутствовало только в Погребальной Камере и/или Сокровищнице, куда, как мы знаем, Карнарвон, Картер и леди Эвелин проникли за несколько месяцев до официального вскрытия гробницы в феврале 1923 г. Однако если токсин действительно присутствовал в Погребальной Камере и Сокровищнице, то мы вправе искать симптомы хронических болезней у тех сотрудников бригады Картера, которые работали на расчистке этих камер. Но имелись ли они у них? Очевидно, нет, хотя один случай, требующий специального изучения, все же имел место. Это случай с Артуром Краттенденом Мэйсом.

Случай с Артуром Краттенденом Мэйсом

Мэйс, родившийся в 1874 г. в Гленорхи, Хобарт, на острове Тасмания, прибыл в Египет в 1897 г., чтобы поработать в экспедиции великого британского египтолога М. Флиндерса Петри, своего дальнего родственника. Мэйс участвовал вместе с ним на раскопках в Абидосе, Дендере и Хиве, затем продолжил работу в Гизе и Нага эд-Даре у Джорджа Рейснера, представлявшего Калифорнийский университет, а с 1906 г. поступил на службу в музей искусств Метрополитен. Там он помогал организовать отделение египетского искусства и занял должность заместителя куратора. Он на какое-то время покинул Египет, но затем, в 1912–1914 гг., вновь участвовал в раскопках, на этот раз в Лиште и Фай-Юме. В 1915 г. он был призван на службу в 29-й Лондонский стрелковый полк, а затем в армейский вспомогательный корпус. Впоследствии Мэйс вернулся в Лишт, где и оставался вплоть до зимнего сезона раскопок 1921–1922 гг. Он собирался остаться здесь же и на следующий сезон, а также поработать в Фивах, но в ноябре 1922 г. музей Метрополитен поручил ему помочь Говарду Картеру в титанической работе по расчистке гробницы Тутанхамона.

На протяжении зимнего сезона Мэйс использовал свои познания и практический опыт, чтобы всемерно помочь экспедиции, а также выступил в качестве соавтора первого тома книги Картера «Гробница Тут. анх. Амона», задуманной как грандиозный труд. Но в начале 1923 г. Мэйс почувствовал себя неважно, и это явилось одной из причин того, что он принял предложение лорда Карнарвона отправиться в конце февраля вместе с ним, леди Эвелин и сэром Чарльзом Кастом в поездку в Асуан. Там они проводили время, посещая гробницы в Кебет эль-Хава, осматривая незаконченный обелиск в Асуане, восхищаясь творениями древних и бродя по базарам. Кроме того, компания побывала на острове Филы. После этого они вернулись из Асуана, и Мэйс написал своей жене Уинифред, характеризуя лорда Карнарвона и леди Эвелин в следующих выражениях: «Карнарвон — странная птица, но несмотря на эти странности он очень мил. Они с леди Эвелин очень преданы друг другу; она немного избалована и капризна, но в ней есть немало доброго. Они относятся ко мне как к члену семьи и говорят, что я непременно должен приехать к ним в Хайклер»7.

Поездка принесла Мэйсу немало пользы; он писал жене, что «они все в один голос говорят, что я теперь лучше выгляжу, да я и сам это чувствую»8. Но это было лишь временное облегчение, ибо в 1924 г. его здоровье ухудшилось настолько, что ему пришлось прекратить работы в области египтологии. Последние четыре года своей жизни он провел в Англии, а последние несколько месяцев — в стенах частной лечебницы в Уэстгейт-он-Си в Кенте. Он умер 6 апреля 1928 г. в Хэйуордс Хит в графстве Сассекс, спустя пять лет и один день после смерти Карнарвона.

Отравление мышьяком

Вскоре имя Артура Мэйса пополнило собой длинный список жертв предполагаемого проклятия Тутанхамона. Но никто из авторов, касавшихся этой мрачной темы, не упоминал о том, что странные обстоятельства, окружавшие природу длительной болезни Мэйса, начались практически одновременно с резким ухудшением здоровья Карнарвона. Существует биография Мэйса, озаглавленная весьма курьезно: «Пианино, привезенное на верблюде: Артур Мэйс, египтолог, преданный забвению». Она принадлежит перу Кристофера Ли и вышла в свет в 1992 г.

Эта книга — настоящий рог изобилия неизвестных фактов о жизни и времени Мэйса; она содержит немало материалов о его ухудшавшемся состоянии здоровья. Поселившись в Англии, Мэйс регулярно писал своему старинному другу Альберту Литгоу из музея искусств Метрополитен. В одном из писем, датированном 14 января 1927 г., Мэйс ссылается на свою болезнь, говоря, что он «часто задыхается и страдает от несварения желудка»9. Он говорит также о консультации у специалиста-кардиолога и, что особенно важно, сообщает Литгоу, что его тогдашнее состояние — это «следствие отравления мышьяком»10.

Биограф Мэйса был поражен, прочитав эти слова, и так прокомментировал их:

«Не вполне ясно, где он мог получить отравление мышьяком. Во времена до появления антибиотиков мышьяк в микроскопических дозах иногда применялся в медицине, а также использовался в музеях, преимущественно таксидермистами. Последствия отравления мышьяком крайне неприятны и могут оказаться смертельными»11.

Действительно, могут, но не в случае с Артуром Мэйсом. Специалист-кардиолог поставил ему диагноз: утолщение стенок артерий, которое было главной причиной всех его проблем и, по всей видимости, явилось результатом Долгих лет, проведенных на раскопках в Египте12. Действительно, сам Мэйс впоследствии в другом письме к Литгоу называет свое состояние «аналогичным страданиям шахтеров, вызванных тем, что они надышались и наглотались песка и пыли…»13. Далее он продолжает:

«Прошлой зимой [1921–1922 гг.] я работал в Лиште и подолгу находился под землей, и мои легкие почернели от пыли, сдуваемой с саркофага; во время работы я вдыхал целые тучи пыли»14.

Врач не смог помочь Мэйсу, его состояние лишь ухудшалось. Он ослаб и похудел, и его организм более не мог бороться с болезнью. Но по его собственному признанию, болезнь не заявляла о себе до завершения последнего сезона, и он не слишком жаловался на самочувствие вплоть до начала 1923 г., ибо первое упоминание об ухудшении здоровья встречается в его письме к жене по возвращении из Асуана. Если оно говорит правду, получается, что Мэйс мог получить свою болезнь, работая в гробнице Тутанхамона. Но откуда же в этой истории взялся мышьяк? Ответ на этот вопрос остается загадкой, и биограф Мэйса не сумел пролить дополнительный свет на данный странный факт15.

Если допустить, что истинной причиной плохого самочувствия Мэйса в феврале 1923 г. явилось отравление мышьяком, возникает вопрос: каким образом он мог контактировать с этим токсином и почему его оказалось достаточно, чтобы вызвать отравление? Может быть, это, как он сам признает, произошло, когда он работал в пыльных подземельях гробниц в Лиште? Может быть, «пыль, сдуваемая с саркофага», содержала микроскопические частицы мышьяка, и поскольку Мэйс дышал ею, она проникла в его легкие? Это представляется маловероятным, поскольку как в прошлом, так и в настоящем имело место множество случаев, когда египтологи, работая в «смертельно» инфицированных гробницах и катакомбах, должны были получить отравление мышьяком, но ничего подобного с ними не случалось.

Единственная болезнь, с которой египтологи могли реально столкнуться в гробницах и могилах Древнего Египта, это особая форма бронхолегочного аспергиллёза. Эта болезнь, как мы выяснили в предыдущей главе, вызывается грибковыми вирусами, такими, как Aspergillus niger или Aspergillus flavas, которые могут возвращаться к жизни после анабиозной паузы продолжительностью в несколько тысяч лет. И хотя в эпоху до появления антибиотиков такие инфекции и впрямь могли вызывать сильные воспаления дыхательной системы или даже хуже того, у нас нет серьезных оснований считать, что именно они явились причиной болезни Мэйса в 1923 г. Если в древнеегипетских гробницах присутствовали споры заразных грибков, нам были бы известны многочисленные случаи подобных инфекций у египтологов XIX — начала XX в., которые страдали бы серьезными заболеваниями дыхательных путей. И хотя вполне возможно, что долгие годы, проведенные Мэйсом в Египте, не укрепили его здоровье, нет никаких видимых причин, почему он должен был получить отравление мышьяком, которое, как мы увидим, вызывает целый ряд специфических симптомов помимо проблем, связанных с функциями дыхательных органов.

Итак, каким образом Мэйс мог иметь контакт с мышьяком в период до 1923 г.? Произошло ли это, как утверждает его биограф Кристофер Ли, во время работы в музее, в частности, в музее Метрополитен в Нью-Йорке? Авторы связались с представителями музея Метрополитен и задали им вопрос: использовало ли отделение египетского искусства в своей работе мышьяк? Дороти Арнольд, сегодняшний куратор отделения, отвечала, что хотя не исключено, что пыль с саркофага может быть опасной для египтологов, нет никаких данных о том, что присутствие Артура Мэйса в музее могло привести к его болезни16. Итак, если он получил отравление мышьяком во время работы в музее, где именно он мог вступить в контакт с ним? Может быть, он по ошибке принял мышьяк, принимая лекарство от какой-то другой болезни?

Микстура Фаулера

Хотя мышьяк относится к категории ядов, медицина считает, что его употребление в ничтожно малых количествах способно оказывать положительное воздействие на организм. Это было установлено еще в 1786 г. британским медиком Томасом Фаулером (1736–1801), в том же году опубликовавшим целый ряд медицинских докладов, в которых он доказывал эффективность лечения мышьяком таких болезней, как лихорадка, озноб, высокая температура и головная боль. Это привело к созданию так называемой микстуры Фаулера, содержащей 1 % мышьяковистого калия, растворенного в воде. В Викторианскую эпоху эта микстура была популярна как универсальное средство от всех болезней, ее принимал даже Чарльз Диккенс. Однако серьезный риск для здоровья это средство может вызвать лишь в результате многолетнего приема. А между тем нет никаких данных, что Мэйс принимал микстуру Фаулера

.

Ядовитые грунтовые воды

Наконец, существует возможность, что Мэйс мог пить воду с высоким содержанием мышьяка. Один из наиболее опасных источников мышьяка — грунтовые воды из подземных водоемов, добываемые по трубам из артезианских колодцев. Так, отравление мышьяком в результате питья грунтовых вод широко распространено в самых разных странах мира, включая Соединенные Штаты, Мексику, Чили, Китай, Аргентину, Тайвань, Индию, Гану, Венгрию, Великобританию, Филиппины, Новую Зеландию и Внутреннюю Монголию. В 1998 г. природная катастрофа, вызвавшая беспрецедентное увеличение числа случаев отравления мышьяком, привлекла внимание масс-медиа во всем мире.

В 1970-е гг. нехватка питьевой воды в Бангладеш и индийской провинции Западная Бенгалия вынудила ЮНИСЕФ и Всемирный банк развернуть проект создания в этом регионе 900 тысяч артезианских колодцев. Считалось, что это позволит получить неограниченный доступ к воде для населения обеих стран. С тех пор были пробурены сотни тысяч артезианских колодцев. Однако чрезмерно высокое содержание мышьяка в подземных водах привело к тому, что более 10 миллионов человек заболели кожными болезнями, раком, кератозом и меланомой, обусловленными хроническими отравлениями. Еще более тревожным выглядит тот факт, что в наши дни в Бангладеш и Западной Бенгалии более 70 миллионов человек регулярно пьют воду из колодцев, которые наверняка заражены мышьяком. По данным Всемирной организации здравоохранения, этот кризис является самой массовой вспышкой отравлений в истории, и пока не видно средств эффективного преодоления этой проблемы17.

Хотя эта ужасная трагедия в Бангладеш и Западной Бенгалии подчеркнула крайне опасный характер мышьяка, нет никаких реальных свидетельств того, что грунтовые воды в Египте содержат раствор мышьяка или что кто-нибудь в Египте отравился мышьяком, выпив сырой воды.

В чем же ответ? Где Мэйс получил отравление мышьяком? Если в гробнице, то где (за исключением вышеупомянутого примера, когда на полу в одной гробнице в Бахарии был рассыпан порошковый гематит) свидетельства того, что древние египтяне знали о токсинах и органических ядах?

Яды в Древнем Египте

В «одном чрезвычайно древнем папирусе в Лувре» сказано: «Не произноси имени ИАО [тайное гностическое имя Бога] под страхом кары персикового дерева»18. Те, кто компилировал этот текст, видимо, знали, что персиковое дерево Дает мощный токсин, называемый прусская (синильная) кислота, который, будучи проглочен, способен вызвать смерть человека. Но Плиний Старший (23–79 гг. н. э.), знаменитый римский натуралист, возражает против этого утверждения, говоря:

«Неверно, что персик, растущий в Персии, ядовит и вызывает страшные мучения, и что когда он был пересажен царями в Египет, чтобы использовать его как орудие пытки, природа египетской почвы заставила его утратить свои ядовитые свойства…»19

Однако Плиний ошибался, ибо судя по тому, что нам известно теперь о персиковом дереве, которое действительно было перенесено в Египет из Персии, из него можно получить синильную кислоту, которая вызывает у жертв страшные мучения20.

Тексты папирусов и надписи на камне из Египта эпохи Нового Царства приводят детали некоторых заклинаний, позволяющих бороться со смертоносными свойствами яда. Хотя большинство из этих заклинаний ассоциируются с ядами животного происхождения (яды змей и скорпионов), другие заклинания носят более расплывчатый характер и вполне могут бороться с другими ядами, включая минеральные токсины. Однако они нигде не названы. Как мы знаем, помимо персикового дерева, которое выращивали в особых садах, некоторые растения, произраставшие в Египте, также были весьма ядовитыми. Среди них — опиумный мак (Papaver somniferum), из которого добывались алкалоиды опиума, в том числе морфин. Он упоминается в знаменитом греко-египетском медико-фармацевтическом папирусе, известном как Оксиринхский папирус21. Другие растения, содержащие мощные токсины, — это дурман (Datura stramonium), используемый как сильное психотропное средство; белена и различные виды растения Hyoscyamus, включая и «египетскую белену». Белена и черная чемерица (Rhizoma hellebore nigri), другой источник сильного токсина, также упоминаются в Оксиринхском папирусе22.

Помимо этих органических токсинов, Майкл Кармайкл, осуществивший обстоятельное исследование археологического аспекта ранней химии, опознал изображение рыбы иглобрюха (Tetraodon) среди сцен морской жизни, запечатленных на настенном рельефе, датируемом эпохой Древнего Царства23. Видимо, эта рыба водилась во времена фараонов в дельте Нила. Ошеломляющие этнобиологические исследования, проведенные доктором Уэйддом Дэвисом из Гарвардского университета, показали, что посредством высушивания иглобрюха и измельчения его в порошок можно было получить смертельный тетродотоксин — сильнейший яд24. Дэвис также установил, что этот яд на протяжении многих веков использовался магами, колдунами и жрецами вуду на острове Гаити в Карибском море, которые посыпали этим порошком пол в доме потенциальной жертвы. Итак, вполне возможно, что рыба иглобрюх могла использоваться аналогичным образом и в Древнем Египте.

Редкие металлы

Кармайкл считает вполне резонным предположение о том, что, будучи изобретателями алхимии, египтяне эпохи фараонов выявили и активно использовали смертельно ядовитые токсины, особенно те, что добывались из редких металлов. Алхимия представляла странное смешение магии и науки, а ее конечной целью было превращение (трансформации) основных субстанций, обычно металлов, в чистое состояние — процесс, отражавший преображение духа и плоти самих алхимиков. Слово «алхимия» происходит от арабского алъ-кимия, где «кимия», по всей вероятности, восходит к египетскому слову кеми, которое имеет в виду трансмутацию, то есть искусство манипуляций «черным металлом» для производства драгоценных металлов. Оно также ассоциируется с черным илом, который приносит жизнь на плодородные земли по берегам Нила после ежегодных его разливов. Возможно, что арабское алъ-кимия происходит не от египетского кеми, а от греческого химейя, «плавка», то есть, другими словами, искусство производства золота и серебра. Именно от слова алхимия происходят наши слова «химический», «химик» и «химия».

Арабы восприняли концепцию алхимии, и благодаря им она распространилась по средневековой Европе, приведя к открытию редких металлов, таких как мышьяк, впервые полученный в XIII в. выдающимся алхимиком Альбертом Великим (1193–1280). Название мышьяка (арсеникум) происходит от греческого арсеникон — палево-желтый пигмент, содержащий сернистый мышьяк. По слухам, его использовали древние египтяне25.

Мышьяк — высокотоксичное вещество, присутствующее в некоторых продуктах, включая морепродукты, костную муку и даже семена яблок. Кроме того, он образуется в качестве побочного продукта при плавке меди, которую древние египтяне добывали в открытых рудниках на Синае. Вполне возможно, что именно умение выплавлять медь и привело их к открытию ядовитых свойств сернистого мышьяка.

Возможность того, что гробница Тутанхамона могла содержать мышьяк или какие-то другие яды, представляет собой заманчивую идею. С другой стороны, мы не располагаем свидетельствами того, что так оно и было. В 1938 г. английский химик Альфред Лукас, который провел целый ряд экспериментов, чтобы определить факт наличия бактерий или вирусных инфекций в гробнице, написал основательный труд о ядах в Древнем Египте26. Однако в нем не упоминается тот факт, что древние египтяне обладали познаниями в области редких металлов, и ничего не сказано о гробнице Тутанхамона. Если бы Лукас считал, чуо есть хотя бы минимальный шанс, что в момент вскрытия в камерах присутствовали остатки токсинов, он наверняка отметил бы это.

Добавим к этому тот факт, что никто из членов группы Картера не получил хронической болезни, работая в гробнице, и потому крайне маловероятно, что отравление мышьяком Артура Мэйса (если у него вообще было отравление мышьяком) восходит к этому источнику. А если и было, то когда оно началось и было ли оно связано с ухудшением здоровья лорда Карнарвона в последние недели жизни? Возможно, настало время взглянуть более внимательно на последствия отравления мышьяком.

Симптомы

Сначала появляется головная боль, за ней следуют спутанность сознания и вялость. Когда мышьяк проникает в тело жертвы, у бедняги начинаются сильные конвульсии и изменяется пигментация ногтей. Затем начинаются диарея, рвота, мышечные судороги, выпадение волос, появляется кровь в моче. Возможно усиление конвульсий. Органы, особенно подверженные отравлению мышьяком — легкие, почки и печень. Возможны проблемы с дыханием. Более того, поскольку мышьяк — канцероген, на руках и ногах жертвы появляются волдыри и новообразования, часто принимающие гангренозный и онкологический характер. Эти онкологические новообразования наблюдались в Бангладеш и Западной Бенгалии у сотен тысяч людей на самых разных частях тела. У многих наступала кома, за которой следовала смерть.

Ясно, что все эти симптомы не могут проявиться у человека одновременно. Они накапливаются постепенно, иногда годами, и если организм еще не достиг состояния, при котором более не может накапливать мышьяк, существуют средства придать процессу обратный характер. К ним относится употребление пищи, содержащей много серы, например, яиц, чеснока, фасоли и лука. Помогает и клетчатка, и таблетки активированного древесного угля, а также инъекции этилендиаминтетраацетиловой кислоты.

Плохие зубы

Для нашего исследования болезни лорда Карнарвона весьма важно, что она приводила к потере зубов, ломкость и хрупкость которых — важный симптом отравления мышьяком. Эти симптомы были одной из проблем, с которыми столкнулись жертвы другого массового отравления мышьяком в графстве Окленд, штат Мичиган, США. В 1983 г. там была пробурена целая серия колодцев, чтобы обеспечить питьевой водой несколько тысяч домов. К сожалению, вода также оказалась насыщенной мышьяком. В одном из отчетов говорится о Рене Крауч, матери троих детей, из городка Ортонвилль. Ей понадобились шестнадцать врачей и восемь лет, чтобы понять, из-за чего у нее выпадают волосы и крошатся зубы27. Поначалу доктора сочли, что она страдает раком печени или рассеянным (множественным) склерозом, но после проведения анализа ее волос они, наконец, поняли, что главной проблемой был мышьяк, выявленный в воде, которая подавалась в дом из собственного колодца с глубины 91 м.

Зная, что выпадение, шаткость и хрупкость зубов — это явный симптом отравления мышьяком, вполне резонно спросить: а не страдал ли лорд Карнарвон подобным заболеванием? Помимо вышеупомянутых проблем с зубами, с конца февраля у него помутился рассудок и начались «вспышки раздражительности», а также приступы удушья28. Но это — лишь немногие из симптомов отравления мышьяком. Трудно отказаться от вывода, что после укуса москита в конце февраля или начале марта 1923 г. у лорда Карнарвона началось рожистое воспаление, ослабившее его организм настолько, что у него стала развиваться двусторонняя пневмония. И все же прежде чем окончательно отказаться от мысли о том, что болезнь лорда Карнарвона каким-то образом была связана с отравлением, мы должны рассмотреть вопрос о том, что лорд мог стать жертвой отравления не мышьяком, а каким-то другим редким металлом. Наиболее очевидный претендент на эту роль — ртуть, которая наряду с медью, серебром, свинцом и золотом является одним из классических трансмутационных металлов в алхимии.

Отравление ртутью?

Даже простое поглощение небольшого количества ртути через кожу или посредством ингаляции (вдыхания) ее паров легкими способно вызвать сильное токсическое отравление. Каким бы путем она ни проникла в организм, ртуть, попав в кровеносную систему, вызывает тошноту, диарею, рвоту и тяжелое поражение печени. Более длительное хроническое воздействие приводит к тому, что десны становятся слабыми и губчатыми, увеличивается слюноотделение, появляются язвы и, как и в случае с отравлением мышьяком, зубы начинают шататься и выпадать, мысли путаются. Возможны и другие изменения сознания, делающие пациентов более раздражительными, подверженными страхам и депрессиям без всякой видимой причины. Критика в их адрес повергает их в отчаяние, они теряют уверенность в себе или впадают в апатию. Кроме того, им трудно сосредоточиться; они страдают галлюцинациями и даже потерей памяти.

Отравление ртутью воздействует и на нервную систему, вызывая невольную дрожь в руках, подрагивание век и языка, а также неспособность стоять прямо. В наиболее тяжелых случаях затрагивается и дыхательная система, что влечет за собой кашель, стесненное и затрудненное дыхание и проблемы с желудком. Обычно при дальнейшем ослаблении организма начинается пневмония, способная привести к фатальному исходу.

Если сопоставить все эти симптомы с симптомами болезни лорда Карнарвона, трудно не заметить явных параллелей. Спутанность сознания, явная депрессия, проблемы с зубами и дыханием, наконец, пневмония — все это классические симптомы отравления ртутью, что служит вполне реальным диагнозом быстрого ухудшения его состояния. Единственное, что мешает вынести окончательный вердикт, — это полное отсутствие ртути в гробнице Тутанхамона и так называемое отравление мышьяком, повлекшее за собой ухудшение здоровья, а в 1928 г. и смерть Артура Мэйса. Действительно ли он умер от отравления мышьяком, или же медики могли ошибиться, и на самом деле он скончался от последствий отравления ртутью? Могла ли киноварь — пусть в виде порошка — присутствовать в гробнице Тутанхамона или в каких-либо других гробницах, куда оба они заглядывали в последние годы? Хотя в книге Альфреда Лукаса о ядах, опубликованной в 1938 г., не содержится никаких упоминаний об органических или металлических ядах, утверждение Майкла Кармайкла о том, что древние египтяне знали о ядовитых свойствах редких металлов, таких, как мышьяк и ртуть, является, мягко говоря, необоснованным. Прочитав эту главу, он пришел к выводу, что авторы «движутся в правильном направлении». И все же он замечает:

«Подверглись ли Карнарвон или Мэйс в процессе раскопок отравлению частицами металлических ядов, сегодня, конечно, установить невозможно, что объясняется отсутствием заключений судебно-медицинской экспертизы при вскрытии их трупов. Если бы их трупы сохранились, можно было бы провести судебно-медицинскую экспертизу по образцам волос, печени, желудка и внутренностей на предмет выявления металлических частиц или прочих токсинов в их тканях, что сняло бы вопрос о токсичности в обоих случаях»29.

В конце книги авторы рассмотрят некоторые выводы Майкла Кармайкла. Однако на сегодня вопрос о том* как Карнарвон и Мэйс могли подвергнуться отравлению металлическими токсинами, остается загадкой. Они могли получить токсины и в гробнице, и в других местах. Как мы говорили в начале этой главы, Ральф Ширли, издатель «Оккультного обозрения», придерживается точки зрения, что «яд в гробницу занесли не древние египтяне, а какой-нибудь туземный египтянин, возмущенный работами в Луксоре», вызвав тем самым смерть лорда Карнарвона. Это весьма интригующая мысль, но прежде чем приступить к исследованию этого предмета, мы должны вернуться к необдуманным действиям Картера в гробнице Тутанхамона и всевозможным интригам, как чума поразившим этот мир.

Глава двенадцатая

ЛОКАУТ!

=============================================================================================

Вскоре после окончания сезона раскопок 1923–1924 гг. Говард Картер начал испытывать все более активные нападки со стороны членов египетской государственной администрации, ответственных за археологические исследования своей родной страны. Согласно данным Э. Бредстрита, корреспондента «Нью-Йорк Таймс» в Луксоре, министр общественных работ Египта Абдель Хамид Сулейман-паша настаивал, чтобы Картер каждый день в девять часов вечера предоставлял краткий бюллетень о проделанной работе газетам, дабы они могли публиковать эту информацию в своих утренних выпусках. Это была не просьба, а распоряжение, поскольку министр проинформировал Картера, что он решил сделать эту публикацию частью концессии на раскопки (для расчистки гробницы Тутанхамона и дальнейших исследований в Долине). Это издание осуществлялось после кончины лорда Канарвона в пользу его вдовы, леди Альмины, графини Карнарвон1. Кроме того, Сулейман-паша настаивал, что в гробнице должны присутствовать наблюдатели, которым предстояло следить за всеми работами, выполняемыми Картером и его группой.

Понятно, что Картер не желал ничего подобного, поэтому он направился в Каир, чтобы уладить спорные вопросы с самим министром и Пьером Лако, генеральным директором Службы древностей. После двух дней жарких дебатов соглашение так и не было достигнуто, и Картер угрожал публично заявить об их некомпетентности, если он не сохранит контроль за контактами с международной прессой и допуском посетителей в гробницу. Картер провел в Каире неделю, прежде чем возвратиться в Луксор. Через некоторое время он получил документ, в котором власти соглашались на его требования, но в документе содержались условия, сводившие победу Картера на нет.

Предприняв беспрецедентный шаг, вызвавший подозрения, министр общественных работ оказывал нажим на Картера, требуя, чтобы тот предоставил полный список всего своего персонала, и в то же время настаивая, чтобы в нем были указаны только лучшие эксперты в главных областях исследований. Только этим лицам должен быть разрешен доступ в гробницу; все прочие должны были обращаться за разрешением в Службу древностей. Картер понимал, что это — подкоп под него, ибо он позволил корреспонденту «Таймс» Артуру Мертону работать в группе с самого начала сезона раскопок, что вызвало недовольство у других журналистов, вынужденных ждать вестей у гробницы под палящим зноем в Долине.

Когда отношения между Картером, министром общественных работ и Службой древностей еще больше ухудшились, в среду 12 декабря 1923 г. Пьер Лако приехал в Луксор в надежде найти компромиссное решение, но Картер в тот день был болен и остался дома. Поскольку в отсутствие Картера гробница была закрыта, Лако направился в «лабораторию», где и встретил Артура Мертона. Лако заявил Мертону, что именно он — причина всех прежних и будущих проблем и конфликтов. Бедный Артур Мертон неожиданно оказался в центре крупного политического скандала, в ходе которого министр общественных работ заявил Картеру, что репортеры — это не ученые и что Мертону должно быть позволено посещать гробницу лишь в те дни, когда туда допускают прочих журналистов. И хотя Картер не поступился бы ни дюймом позиции Мертона, он вынужден был признать, что ради того, чтобы доставить удовольствие другим газетам, он не станет возражать, если представители крупнейших газет пожелают получить доступ в гробницу. В результате это положило конец эксклюзивным правам «Таймс» на информацию, возобновленным в начале сезона.

Вскрытие саркофага

Примерно в то же время, когда эти волнующие проблемы вызвали резкие опасения Картера, работы по разборке позолоченных рак вокруг главного саркофага шли своим чередом. Во вторник 3 января 1924 г. переплетенный и запечатанный канат, закрывавший двойные дверцы во вторую раку, был перерезан хирургическим скальпелем. Дверцы раскрылись, и за ними оказалась третья позолоченная рака, дверцы которой также были перевязаны канатом. Вскрыв их, Картер обнаружил еще одни двойные дверцы, ведущие в четвертую раку, на которой имелись рельефные изображения распростертых соколиных крыльев, защищавших царя. За дверцами четвертой раки находился прекрасно отполированный саркофаг из красного кварцита с мумифицированным телом царя.

Раки одну за другой разбирали и аккуратно выносили из Погребальной Камеры. Как ни странно, было установлено, что хотя каждая из них была исполнена поистине превосходно, плотники, собиравшие их, проявили необъяснимую небрежность в своей работе. Каждая из панелей с иероглифическими надписями была выполнена с надлежащим тщанием, но некоторые из секций были помещены не на свое место, и даже были найдены следы того, что некоторые из них загонялись на место молотком. Между раками Картер обнаружил целый ряд предметов, включая золотой веер со страусовыми перьями, превратившимися в пыль. На одной стороне полукруглой ручки было изображение царя, охотящегося на страусов, на другой — сцена охоты, изображающая гарцующих коней, а также носильщиков, уносящих туши огромных птиц. Царь был показан стоящим на колеснице, а из страусовых перьев был сделан веер под правым запястьем царя.

Разделение артефактов

В это время Картер получил уведомление, что министр общественных работ временно приостанавливает его работы в гробнице с тем, чтобы тысячи посетителей ежедневно могли осматривать ее. Кроме того, министр желал быть в курсе всех начинаний, предпринятых в гробнице, и декларировал «право его департамента на предметы, ставшие достоянием общественного внимания»2. Для Картера это явилось сигналом фундаментального сдвига во взглядах египетского правительства на распределение артефактов, найденных в гробнице, как это было согласовано с бывшим генеральным директором Службы древностей Гастоном Масперо, и зафиксировано в концессии на проведение раскопок, впервые оформленной в 1915 г. и с тех пор ежегодно возобновлявшейся. Статья 9 этой концессии гласит, что гробницы, «найденные нетронутыми, вместе с предметами, которые могут содержаться в них, должны быть переданы Музею целиком и без всякого разделения»3. С другой стороны, в статье 10 указано:

«Что касается уже найденных гробниц, то Служба древностей, помимо всех мумий и саркофагов, упомянутых в статье 8, оставляет за собой все предметы первостепенной важности с точки зрения истории и археологии, а все остальное предполагает поделить с Доверенным лицом»4.

Хотя гробница Тутанхамона, очевидно, была ограблена в древности, леди Альмина рассчитывала получить изрядную долю ее сокровищ. Однако теперь правительство Египта пошло на попятную, отказавшись от своих гарантий. Вследствие изменившегося отношения к разделу находок Картер проинформировал об этом сэра Джона Максвелла, душеприказчика лорда Карнарвона и распорядителя его имения, который тотчас возбудил иск против Министерства общественных работ. Эта ситуация вызвала беспокойство и у музея искусств Метрополитен, персонал которого работал бесплатно со времени открытия Картером гробницы в расчете на будущие дивиденды. Музей рассчитывал получить через леди Альмину хотя бы некоторые предметы, когда расчистка будет завершена. Как мы увидим в главе 13, они все же получили компенсацию за понесенные издержки, но так, как вряд ли рассчитывали.

Настало время действовать, и действия эти приняли вид открытого письма, в котором превозносились научные труды, осуществленные Говардом Картером, и обличалась Служба древностей, которая создавала трудности, выдвигала смехотворные требования и ставила бесконечные ограничения. Письмо это, адресованное Пьеру Лако, подписали четверо самых выдающихся египтологов в мире: Перси Ньюберри, вместе с персоналом Египетского музея; Джеймс Генри Брестед и сотрудники Института востоковедения в Чикаго, видный филолог Алан Гардинер и Альберт Литгоу, куратор египетского отдела музея Метрополитен. Главной целью этого письма было припугнуть Лако, но оно лишь еще больше разъярило его.

Место упокоения царя

После разборки внешних рак Картер впервые получил возможность увидеть саркофаг целиком. В каждом из четырех его углов красовались резные изображения одной из четырех богинь — покровительниц мертвых. Крылья богинь простирались над саркофагом, даже после смерти даруя защиту останкам царя. Но когда Картер и его коллеги начали исследовать громадную крышку саркофага, их ожидали сюрпризы. Во-первых, она оказалась сделанной не из красного кварцита, как саркофаг, а из розового гранита — весьма странное сочетание. Однако Картер вспомнил, что подобная аномалия была обнаружена, когда саркофаг царя-еретика Эхнатона был найден в царской усыпальнице, расположенной в вади возле построенного им города Тель эль-Амарна. Саркофаг Эхнатона также был сделан из красного кварцита с крышкой из розового гранита.

Второй сюрприз, ожидавший Картера, когда он исследовал поверхность крышки саркофага Тутанхамона, заключался в том, что она оказалась расколотой надвое и впоследствии скреплена гипсовым строительным раствором. Сначала Картер расстроился, решив, что крышку разбили в древности безжалостные могильные воры, чтобы получить доступ к деревянным футлярам для мумии, находившимся внутри каменного саркофага. Но его огорчение быстро рассеялось, когда он понял, что трещина могла возникнуть при укладке крышки на место. Можно себе представить ужас чиновников некрополя и жрецов, когда они услышали страшный треск и увидели, что крышка раскололась пополам!

Политические перемены

Пока Картер упорно и кропотливо исследовал гробницу Тутанхамона, во внешнем мире произошли крупные перемены. С середины 1880-х гг. Египет находился под управлением британской администрации, что означало, что хотя страна оставалась провинцией турецкой Османской империи со своим собственным наследственным хедивом, или наместником, фактически она находилась под юрисдикцией Великобритании. Англичане утратили контроль над Египтом лишь в 1922 г., но акт передачи властных полномочий постоянно откладывался в связи с оппозицией со стороны пронационалистической вафдистской партии, которая в 1923 г. сместила пробританскую администрацию. Новое правительство было не только настроено антибритански, но и выступало против вмешательства иноземцев в вопросы культуры Египта. Это оказалось весьма некстати для египтологии и тем более для Говарда Картера, который сделался национальным героем, отыскав и открыв гробницу, объявленную теперь частью египетского национального наследия. Это оскорбило исследователя, поскольку нарушало планы его дальнейших изысканий и крайне затрудняло работу первооткрывателя гробницы Тутанхамона.

В среду 6 февраля 1924 г. Картер отправился в Каир на встречу с Моркосом Бей Ханой, новым министром общественных работ, назначенную на пять часов вечера 7 февраля. Войдя в офис министерства, он узнал, что встреча отложена на двадцать минут, и получил предложение переговорить с Перси Мармадьюком Тоттенхэмом (1873–1975), тогдашним заместителем министра общественных работ. В то время у Тоттенхэма находилась временная концессия на проведение раскопок, выданная Говарду Картеру в 1918 г., когда тот намеревался проводить исследование отдаленной гробницы в вади к северу от Долины Царей. В противоположность концессии, подписанной Картером от имени лорда Карнарвона в 1915 г., эта содержала измененный вариант статьи 9, что лишало первооткрывателя его доли в содержимом царской усыпальницы и, кроме того, меняло смысл термина «нетронутая гробница». Новый вариант гласил:

«Гробницы царей, царевичей, цариц и высокопоставленных вельмож, найденные нетронутыми, вместе с предметами, которые могут содержаться в них, должны быть переданы нашему Музею. Но если нетронутая гробница принадлежала частному лицу, стороны пришли к согласию, что Служба древностей выдаст лорду Карнарвону один значительный предмет из нее.

В отношении слов «нетронутая гробница», употребленных в предыдущей версии и здесь, стороны согласились, что о, ни [слова] означают не гробницу, никогда не подвергавшуюся ограблению, а гробницу, содержимое и мебель в которой до сих пор находятся в хорошем состоянии и представляют собой единое целое, даже если грабители уже проникали в гробницу, как это имело место в гробнице отца и матери царицы Тийе [т. е. Юйа и Туйа, найденной в 1905 г.]'5.

Предложив этот документ вниманию Картера, Тоттенхэм добрался до самой сути, стремясь вынудить первооткрывателя гробницы Тутанхамона пойти на попятную. Картер увидел в этом «неблагородную попытку со стороны министерства превратно истолковать первоначальный смысл концессии лорда Карнарвона»6. Действительно, он стал протестовать против того, что временное разрешение, выданное для территории за пределами Долины Царей и утрачивающее силу по истечении срока действия, может оказывать влияние на текущую лицензию, связанную с его работой в Долине Царей. Более того, Картер утверждал, что несмотря на изменение текста статьи 9 во временном разрешении, выданном в 1918 г., нет «никаких добавлений или изменений, касающихся концессии на раскопки в Долине Царей, ни относительно года, в котором было выдано временное разрешение, ни относительно последующего ежегодного его возобновления»7.

Если говорить о существе дела, Картер одержал моральную победу, но ветры перемен взяли свое, а для него они попутными не были. Итак, до конца эпохи, когда иностранцы свободно рылись в песках Египта, чтобы пополнить частные или общественные собрания древностей, остались считаные дни.

Лицо Тутанхамона

Когда настал день, в который предстояло снять крышку с саркофага, находившегося внутри ярко освещенной Погребальной Камеры, на церемонии присутствовала компания из 24 человек. Случилось это во вторник, 12 февраля 1924 г., в три часа пополудни. В числе присутствующих были заместитель министра общественных работ Мохаммед-паша Заглуль, члены руководства Службы древностей, председатель музея Метрополитен Эдвард Харкнесс и все члены группы Картера, в том числе Артур Мертон из «Таймс».

После того, как гигантская плита весом более тонны с четвертью (примерно 1270 кг) была приподнята на несколько сантиметров, по всей ее окружности были вставлены железные уголки-распорки, позволяющие подвести под крышку различные рычаги, не опасаясь, что она вновь может расколоться. Под крышку был продет толстый канат, и пришло время поднимать ее над саркофагом. Как писал впоследствии Картер, хотя это, возможно, было малозначительным событием в истории Долины Царей, для него и его коллег это был кульминационный момент во всей их карьере:

«…момент этот представлялся особо значимым с того мгновения, когда стало ясно, что камеры, открытые в ноябре 1922 г., являются именно гробницей Тут. анх. Амона, а не кладовой его вещей, как утверждалось ранее. Никто, кроме нас, не чувствовал уникальности этого случая, никто, кроме нас, не понимал уникальности того, что нам предстоит увидеть, а именно — погребальный ритуал царя Древнего Египта, правившего тридцать три века назад»8.

Крышка саркофага медленно поднималась вверх, и когда Картер направил луч электрической лампы в недра огромного каменного гроба, все, что он увидел, — это покров из тонкой льняной ткани. После того как Гарри Бэртон отснял необходимый фотоматериал, Картер получил возможность снять льняной покров и выяснить, что же находится под ним. От зрелища, представшего его глазам, у него мурашки забегали по спине, ибо прямо перед ним находилось лицо, точнее, маска Тутанхамона, выполненная из золота и увенчивавшая двухметровый позолоченный футляр для мумии длиной более двух метров. Тот был инкрустирован фаянсом и цветным стеклом и украшен полудрагоценными камнями. Футляр-саркофаг покоился на похоронных дрогах в виде льва, со всех четырех сторон которых красовались резные изображения двух богинь, покровительниц мертвых — Исиды и Нейт. Руки царя были скрещены на груди и держали посох и цеп, символы божественной природы власти. На лбу маски виднелись изображения грифа и кобры — животных богинь Нехбет и Ваджет, покровительниц божественного суверенитета двух Егип-тов — соответственно Верхнего и Нижнего. Эти символы опоясывал простой, но трогательный атрибут — скромный венок из цветов, «ибо нам так приятно думать, что это — последний дар овдовевшей девочки царицы своему супругу, юный образ единения «двух Египтов»9.

Забастовка!

Когда Говард Картер поднялся по шестнадцати ступеням и вышел навстречу яркому полуденному солнцу, его встретили рукопожатия и поздравления. Однако после долгого утомительного дня все это казалось пустяками. Прежде чем Мохаммед-паша Заглуль отбыл в Каир, Картер успел отвести его в сторону и конфиденциально обсудить с ним ряд вопросов, касающихся приглашения прессы, намеченного на следующий день. Между делом он упомянул, что до этой публичной акции хотел бы показать золотой саркофаг женам своих сотрудников и рассчитывает, что это не вызовет возражений. Заглуль отвечал, что не видит в этом никаких проблем, но на всякий случай проинформирует об этом своего министра.

Все прошло как нельзя лучше, и после спокойно проведенной ночи Картер собрался было спокойно позавтракать, чтобы приехать к гробнице в девять — ко времени, когда жены участников раскопок должны были увидеть золотого царя. Однако в 6.40 утра прибыл курьер с запиской от Мохаммеда-паши Заглуля. В ней тот сообщал, что министр общественных работ не позволяет женам сотрудников входить в гробницу10. Получив публичную пощечину от египетских властей, Картер поспешил к гробнице, чтобы сделать заявление для прессы. Здесь он встретился со своими коллегами, которые также пришли в ярость. Затем они выработали совместный план действий. Была намечена пресс-конференция, но прежде они решили убрать инструменты, запереть гробницу и приостановить все работы вплоть до достижения компромисса с министром общественных работ.

Далее произошло следующее. Весящая тонну с четвертью крышка осталась в весьма ненадежном подвешенном состоянии над золотым саркофагом. Картер и его коллеги заперли гробницу и начали забастовку. Картер даже написал уведомление об этом и повесил его на доске объявлений в отеле «Уинтер Пэлэс».

Возникла весьма неприятная ситуация, усугублявшаяся с каждым часом. Вечером того же дня Картеру сообщили, что Лако, действуя от имени Службы древностей, издал распоряжение охранникам гробницы не пропускать в нее Картера и его коллег.

Эта история скоро получила огласку и замелькала в заголовках передовиц на страницах газет. Лондонская «Таймс» поместила длинную статью, всячески поддерживая Картера и резко критикуя министра общественных работ за создание помех исследователю и его коллегам, действующим на сугубо научной основе. Египетская пресса, напротив, сурово критиковала Картера, обвиняя его в непрофессионализме, поставившем под угрозу будущее национальных сокровищ Египта.

В течение двух дней забастовки военные по приказу правительства отказывались впустить в гробницу Картера, у которого имелся единственный комплект ключей от железных дверей, установленных для безопасности в декабре 1922 г. Проблему еще более усугубил тот факт, что когда эта тема возникла на повестке дня британского парламента, тогдашний премьер-министр Рамсей Макдональд (1866–1937) решительно заявил, что Картер не вправе рассчитывать на особые привилегии. Более того, Макдональд заметил, что этот вопрос должен решаться соответствующими органами Египта.

Аннулирование концессии

В результате забастовочной акции концессия на расчистку и изучение гробницы Тутанхамона, оформленная теперь на имя леди Альмины, графини Карнарвон, была аннулирована, а Картер и его коллеги оказались выставленными за дверь. Картер выдвинул два иска против министра общественных работ, которые слушались в каирском гражданском суде. В качестве судьи выступил американец Пьер Крэбитс. По совету министра общественных работ адвокат Картера, Ф.М. Максвелл, убеждал его, что если исследователь хочет добиться восстановления концессии, он должен отказаться от всех притязаний на сокровища Тутанхамона.

Суд шел в спокойном русле, пока Максвелл не допустил выпад против правительства Египта, заявив, что они действуют как «шайка бандитов», стремясь завладеть гробницей. Это было воспринято как оскорбление, ибо на арабском слово «бандит» буквально означает «вор», после чего министр общественных работ объявил, что никогда не будет иметь никаких дел с Говардом Картером. Несмотря на дальнейшие попытки таких персон, как Герберт Уинлок из музея Метрополитен и Джеймс Брестед, смягчить ситуацию и найти компромиссное решение возникшей проблемы, все оказалось тщетным, и Картер упорно отказывался сотрудничать с местными властями.

Картер остался без работы. Самым курьезным оказался тот факт, что когда Служба древностей пыталась убедить кого-нибудь из видных египтологов взять на себя роль директора раскопок, все приглашенные наотрез отказались. В их числе были Рекс Энджелбах, заявивший, что он не справится с предлагаемой ролью, и Альберт Литгоу, куратор музея Метрополитен, археологи из которого уже работали раньше в бригаде Картера. Последний конфиденциально заявил, что Картер — единственный человек, которому по силам эта роль.

Дело о винном ящике из «Фортнум и Мэйсон»

Не в силах исправить ситуацию, Картер 21 марта 1924 г. покинул Египет и возвратился в Англию через Венецию, намереваясь подготовиться к циклу лекций в Соединенных Штатах и Канаде, запланированному на конец весны того же года. Однако произошедшее нанесло серьезный ущерб репутации Картера. 29 марта в Долину Царей прибыл Пьер Лако с предписаниями от министра общественных работ проинспектировать различные гробницы, в которых работали Картер и его коллеги, и составить опись содержимого этих объектов. С помощью четырех ассистентов, в числе которых был и Рекс Энджелбах, Лако взломал дверь в гробницу № 4 (бывшую прежде усыпальницей Рамсеса XI), которая служила экспедиции складом, и проник внутрь. Внеся в опись различные предметы мебели, убранства и разнообразные артефакты, снабженные этикетками с описаниями и сложенные в ящики, готовые к отправке в Египетский музей в Каире, они забрались в дальний конец пыльной гробницы, где обнаружили груды пустых ящиков и коробок со штампом «Фортнум и Мэйсон» — широко известного лондонского универмага. В одном из них, с надписью «Красное вино», был какой-то предмет, и, открыв ящик, Лако обнаружил завернутую в хлопок и медицинскую вату красивую раскрашенную деревянную голову с удлиненными пропорциями. Это была голова мальчика восьми-девяти лет, как бы возникающая из пьедестала, вырезанного в виде цветка голубого лотоса. Артефакт был прекрасной работы и практически наверняка изображал царя в отрочестве. Более того, он был выполнен в легко узнаваемом амарнском художественном стиле, что позволяло считать, что это — изображение Тутанхамона, точнее, Тутанхатона, сделанное, когда он еще жил со своей семьей в Ахетатоне.

Обстоятельства, при которых голова была найдена, оказались весьма неблаговидны. На ней не было этикетки, а в каталоге не содержалось никаких деталей о том, где и как она была обнаружена. Почему же он остался без маркировки — этот старый ящик со штампом «Фортнум и Мэйсон»?

Лако, отнюдь не союзник Картера, считал, что у этого должно быть какое-то логическое объяснение, хотя его коллеги-египтяне пришли в негодование и требовали немедленно направить премьер-министру телеграмму с сообщением о находке. Лако посоветовал не спешить, но несмотря на это чиновники уехали на станцию и все же послали известие. Кроме того, они распорядились немедленно отправить голову в Каир как явную улику. По их мнению, Картер или кто-то из его коллег намеревался украсть скульптуру и вывезти ее из Египта.

Как же обстояло дело? Была ли эта голова обнаружена в гробнице Тутанхамона или же она попала сюда откуда-то еще? Пытался ли Картер замаскировать и упаковать ее, используя подручные средства? Или же он просто забыл внести ее в каталог? Принадлежала ли она ему самому или кому-то еще, кто мог попросить Картера спрятать ее на длительный срок?

Все эти вопросы требовали ответа, и притом скорого. Так, по запросу Рекса Энджелбаха и Пьера Лако Герберт Уинлок из музея Метрополитен должен был телеграфировать Картеру, находившемуся в Англии, в надежде, что тот сможет пролить свет на этот вопрос. Ответы Картера были достаточно туманны, ибо он утверждал, что голова была извлечена из груды обломков и мусора во Входном коридоре, когда тот расчищали в конце ноября 1922 г. На вопрос о том, почему находка не была внесена в каталог, Картер отвечал, что все предметы сперва распределялись по группам и получали номера в них, после чего производилась окончательная индексация и поэтому голова просто ожидала окончательной маркировки.

Ответы Картера не смогли дать убедительное объяснение его действиям. Описание и перечисление артефактов, найденных среди мусора во Входном коридоре, помещены в первом томе труда Картера и Мэйса «Гробница Тут. анхАмо-на», но в них нет упоминания о находке какой-либо головы. Еще более подозрительным выглядит тот факт, что в собственных, весьма подробных описях Картера всех найденных в гробнице предметов нет никаких описаний этого бесценного артефакта, несмотря на все его дальнейшие рассуждения. Более того, никто из его коллег, участвовавших в раскопках, словно не знал о существовании этой бесценной реликвии до ее находки в ящике из «Фортнум и Мэйсон».

Еще более трудно найти оправдание тому, почему Картер ничего не сообщил о голове международной прессе, которая через «Таймс» находилась в курсе всех новейших открытий. Тот факт, что предмет практически наверняка происходил из Амарны и, таким образом, свидетельствовал о тесной связи Тутанхамона в детские годы со столицей Эхнатона, был сам по себе крайне важен, поскольку сохранилось крайне мало свидетельств этого. Более того, поскольку голова Тутанхамона как бы вырастает из цветка священного голубого лотоса, подобно богу солнца Атуму, возникшему на первичном холме в точке Первичного Творения, это указывает, что Тутанхамону суждено стать царем еще до смерти Эхнатона, а это подчеркивает его царское происхождение.

Наконец, следует назвать и тот факт, что подобный артефакт вряд ли можно было найти в груде мусора на полу Входного коридора. Единственными предметами, найденными там, могли быть либо вещи, награбленные ворами, либо случайно разбившиеся предметы, перемешанные с обломками камня, которые использовались в качестве балласта, чтобы заполнить проломный проход. Грабители могли взять с собой золотые вещицы, драгоценные камни, ценные притирания, духи и прочие дорогие вещицы, которые можно было завернуть в головную повязку и вынести с собой через проломное отверстие, через которое едва проходили их тела. Однако они никак не могли выкрасть раскрашенную деревянную голову царя, ибо она не представляла материальной ценности. Кроме того, как верно заметил Томас Хоуинг,

«трудно поверить, что жрецы, вернувшиеся в гробницу во второй раз, чтобы навести в ней порядок после вторжения грабителей, могли оставить чарующее изображение царя в образе бога солнца лежащим на полу коридора и хладнокровно засыпать его всяким мусором»11.

Неубедительность официального объяснения Картера не помешала Пьеру Лако признать его в отдельных деталях. Дело в том, что Лако, видимо, не желал допустить огласки того, что один из самых уважаемых и маститых египтологов в мире был замешан в краже изваяния головы, вырастающей из лотоса. Лако каким-то образом сумел убедить министра общественных работ, что рассказ Картера соответствует истине, и вопрос был закрыт. Но, несмотря на это, данный факт оставил неприятный осадок у коллег Картера, которые были шокированы более всех, узнав, что их верный приятель и коллега тайно припас для себя столь уникальную находку.

Всех интересовал вопрос о том, что эта раскрашенная и вырастающая из лотоса голова отрока-царя делала в ящике с надписью «Фортнум и Мэйсон». Может быть, Картер намеревался переправить ее в Англию, где она пополнила бы его собственную коллекцию древностей, или перепродать какому-нибудь частному коллекционеру? С другой стороны, что если Картер говорил правду, утверждая, что это бесценное произведение искусства, не внесенное в каталог, было найдено среди груд мусора на полу Входного коридора? Чтобы ответить на этот щекотливый вопрос, мы должны вернуться к статье о гробнице, написанной в 1942 г. английским химиком Альфредом Лукасом, поскольку ее автор давно догадался, что Картер потихоньку крал предметы из гробницы Тутанхамона.

Глава тринадцатая

ГРАБИТЕЛИ ГРОБНИЦ

=============================================================================================

Вопрос о том, был ли проломный ход в Погребальную Камеру гробницы Тутанхамона открыт или закрыт, когда Говард Картер и лорд Карнарвон впервые проникли туда, не слишком интересовал английского химика Альфреда Лукаса, поскольку он считал, что их решение распечатать это отверстие было в интересах изучения гробницы и ее сокровищ. Сам по себе этот вопрос, писал Лукас в первой из двух своих статей, опубликованных в 1942 г. в «Журнале Службы египетских древностей», «вряд ли заслуживает упоминания, но… от него зависит другой факт… имеющий большую археологическую важность [курсив автора]'1.

Этот факт, по мнению Лукаса, имеющий столь важное значение для оценки действий Картера и лорда Карнарвона в гробнице Тутанхамона и в связи с ней, связан с некой коробочкой для благовонных притираний, найденной под погребальными дрогами самого нижнего, золотого саркофага-футляра, установленного внутри саркофага из розового кварцита2. Предмет, о котором идет речь, представляет собой богато орнаментированную коробочку из золота и серебра, предназначенную для священных притираний. Высота ее — около 15 см, и она, по словам Картера, была извлечена из гробницы в сезон раскопок 1925–1926 гг.3 Но, по данным Лукаса, эта коробочка для притираний просто не могла быть найдена в саркофаге, поскольку

«я видел ее в доме г-на Картера [что неподалеку от Долины Царей] еще до официального вскрытия Погребальной Камеры [имевшего место в пятницу 16 февраля 1923 г.], и она, по-видимому, была найдена еще тогда, когда г-н Картер и лорд Карнарвон впервые проникли в Погребальную Камеру»4.

По мнению Лукаса, коробочка для притираний, по всей вероятности, была найдена «либо снаружи, либо внутри самой большой раки. Я полагаю — внутри»5. Она была извлечена оттуда в тот раз, когда Картер и другие впервые открыли двери наружной позолоченной раки и увидели перед собой запечатанные двойные дверцы второй раки. Далее английский химик продолжал:

«Эта коробочка и ряд других предметов, включая алебастровую чашу [изображенную на иллюстрации XLVI в первом томе трилогии Картера]… несколько фрагментов сломанных украшений, которые впоследствии были найдены на полу Погребальной Камеры, возле самого пролома, по соображениям безопасности были перенесены в дом г-на Картера и находились там до тех пор, пока у гробницы не были установлены стальные двери. Они [эти предметы] были показаны г-ну Лако, генеральному директору Службы древностей, и впоследствии перенесены в мастерскую, где и оставались до самой отправки в Каир»6.

Таким образом, ясно, что Картер и Карнарвон в присутствии леди Эвелин и Пеки Каллендера решили изъять некоторые предметы из гробницы во время своего незаконного проникновения в Погребальную Камеру и Сокровищницу в конце ноября 1922 г. Поскольку любая информация об открытиях, сделанных в этих камерах, не подлежала разглашению вплоть до официального открытия гробницы в пятницу 16 февраля 1923 г., это могло означать, что Картер вплоть до указанной даты хранил эти предметы у себя дома. Затем он либо незаметно перенес их обратно, чтобы заново «открыть», либо просто объявил об их находке тогда, когда счел это целесообразным, как это имело место с коробочкой для притираний.

Это странное поведение Картера было не вполне научным, если не сказать — не совсем честным, особенно в связи с тем, что все сообщество египтологов пыталось реконструировать древнеегипетскую погребальную практику на основании реалий, выявленных в этой единственной нетронутой царской усыпальнице. Однако Картер открыто говорил таким людям, как Пьер Лако из Службы древностей, что изымал предметы из гробницы и хранил их у себя для пущей безопасности. До установки железных дверей сохранялась угроза того, что современные воры могут ограбить вскрытую гробницу. Но что касается Картера и Карнарвона, непонятно, почему они оставили на произвол судьбы множество других, столь же ценных предметов? Почему они предпочли взять именно эти и оставить другие артефакты?

Единственный ответ — предположить, что некоторые предметы, извлеченные из гробницы Картером, вызвали у него (Картера) и Карнарвона восхищение, к тому же их было легче вынести. Каковы бы ни были их мотивы, они вернули предметы в гробницу и хранилище, успокоив прочих членов группы, в частности Альфреда Лукаса. Так обстояли бы дела, если бы не еще более непонятные странности в том, как Картер и Карнарвон поступали с реликвиями, происходящими, как считается, из гробницы Тутанхамона.

Пропавшие сокровища

Давно известно, что Говард Картер и лорд Карнарвон извлекли из гробницы и другие артефакты, которые так и не попали в Египетский музей, где находится сегодня остальная часть собрания, насчитывающая более 3700 предметов. Например, в своих записках Говард Картер описывает некую группу предметов, изъятых для научных целей. Он перечисляет семнадцать артефактов, многие из которых в конечном счете оказались в музее искусств Метрополитен в Нью-Йорке, попав туда из частных собраний самого Говарда Картера или лорда Карнарвона, созданных еще при их жизни (см. ниже)7.

В этим небольших научных собраниях не было художественных ценностей, а были лишь простые предметы, например, «чашечка с засохшим составом для бальзамирования; два позолоченных деревянных фрагмента второй раки; кусок льняной ткани от великолепного погребального покрова; другие фрагменты льняной ткани от большого мешка, уложенного между наружной и второй раками; фрагменты циновок, застилавших пол в Погребальной Камере; и кусок кварцита от розового саркофага»8. Большинство, если не все эти предметы, находятся в открытой экспозиции с момента их поступления, хотя музей искусств Метрополитен и уклоняется от публичного признания их происхождения.

Американский египтолог Томас Хоуинг в своей книге «Тутанхамон: нерассказанная история» провел тщательное исследование этих артефактов, а также целого ряда других древнеегипетских памятников и художественных сокровищ, которые оказались в разных музеях, и сделал вывод, что они происходят из гробницы Тутанхамона. Он перечисляет такое множество предметов, что просто диву даешься, но упомянуть хотя бы некоторые из них в нашей книге необходимо. Например, два серебряных гвоздя, упоминаемых на каталожных карточках, найденных в архивах музея Метрополитен. О них сказано, что эти гвозди происходят из второго футляра саркофага. Один из них поступил из собрания Карнарвона, а другой — из коллекции Говарда Картера9.

Помимо этих серебряных гвоздей, в коллекции музея Метрополитен имеются два золотых гвоздя из третьего футляра-саркофага, полученные, по всей вероятности, от Говарда Картера, а позолоченная бронзовая розетка с покрова, покрывавшего в древности вторую раку, была приобретена в 1935 г. непосредственно у самого Картера10. Помимо этого, в коллекции музея Метрополитен имеется массивное ожерелье с фаянсовыми бусинами, предположительно найденное в Вестибюле11, а также небольшой бронзовый щенок превосходной и тонкой работы. Головка щенка грациозно обращена назад12. Эта фигурка также была найдена на полу Вестибюля, и, как замечает Хоуинг, «если учесть многие тысячи шедевров из гробницы Тутанхамона, остающиеся в стране и хранящиеся в Египетском музее, несанкционированное изъятие незначительной их части — это не более чем мелкая археологическая неучтивость»13.

Собрание Карнарвона

К сожалению, список похищенного этим не ограничивается. Спустя три года после кончины лорда Карнарвона, последовавшей в 1923 г., распорядители его имения, действуя от лица леди Альмины, графини Карнарвон, распродали его уникальное собрание древнеегипетских древностей, что растянулось примерно на двадцать лет. И хотя ядро группы Картера составляли сотрудники музея Метрополитен, в завещании Карнарвона было указано, что при продаже собрания право первого выбора должно быть предоставлено Британскому музею. Никто не мог понять причины этого, поскольку все были уверены, что Карнарвон пожелает предоставить это право своим американским коллегам. И его план исполнился, когда однажды утром в десять часов душеприказчик отправился в Британский музей и предложил его руководству назначить цены за древности. При этом он подчеркнул, что если музей согласен приобрести коллекцию Карнарвона, он должен в тот же день до четырех часов пополудни внести деньги за нее. Понятно, что дирекция музея была не в восторге от такого предложения и отклонила его, открыв дорогу музею Метрополитен, который поспешил принять предложение и приобрел все собрание за кругленькую сумму в 145 тысяч долларов США. По тому времени это были огромные деньги (примерно 14 миллионов долларов по современному курсу), но было совершенно очевидно, что музейные работники прекрасно понимали, что среди приобретенных ими предметов находятся вещи, происходящие из гробницы Тутанхамона.

Одним из этих артефактов была статуэтка из слоновой кости, изображающая скачущего коня. У него была превосходная черная грива, бурая шкура и приподнятая голова; в глазах сверкали огненные гранаты (сохранился лишь один). Другой предмет изображал ариэля, или африканскую газель, стоящего на раскрашенной и инкрустированной подставке. Оба эти предмета описаны в каталоге, составленном лордом Карнарвоном перед своей кончиной, и считаются превосходными образцами искусства времени поздней XVIII династии, созданными в царских мастерских в Фивах, что позволяет отнести их к периоду правления Тутанхамона14. Подобное внимание к статуэтке коня со стороны Карнарвона объясняется тем фактом, что конь изображен в позе так называемого «летящего скачка» — одном из натуралистических стилей искусства, возникших примерно в Амарнский период.

Было это для лорда Карнарвона зашифрованным способом сказать, что статуэтки происходят из гробницы Тутанхамона? Один из завуалированных ключей к этому — письмо, написанное лордом Карнарвоном в субботу, 24 декабря 1922 г., на следующий день после возвращения из Египта, под впечатлением тайных исследований Погребальной Камеры и Сокровищницы. В письме вначале говорится о разных сановниках и политиках, приезжающих в Хайклер, чтобы поздравить графа. Однако далее в письме сказано, что он «поместил ариэля и коня, приобретенных в Каире, в настенную витрину. Они смотрятся превосходно. По внимательном изучении их я решил, что они относятся к началу XVIII династии и, видимо, происходят из Саккары [курсив авторов]'15.

Учитывая тот факт, что Карнарвон каталогизировал эти произведения искусства как превосходные образцы творений царских мастерских конца эпохи XVIII династии в Фивах, совпадающие по стилю с известными образцами Амарнского стиля, понятно, что фигурирующая в этом письме ссылка на происхождение артефактов представляет собой элемент условного языка между ним и Картером. Утверждение «приобретенные в Каире» было средством прикрыть их уловки, тогда как аллюзия на начало XVIII династии и Саккару, то есть некрополь мемфисского периода, расположенный к югу от Каира, представляла собой полную бессмыслицу. Куда более вероятно, что ариэль и конь были похищены в одной из камер гробницы еще до того, как Карнарвон в начале декабря 1922 г. возвратился в Англию.

В числе других предметов, перекочевавших из собрания Карнарвона в коллекцию музея Метрополитен, была пластина (палитра) для рисования, а также пластина из слоновой кости для письма, с двумя тростниковыми «кистями». На футляре, уцелевшем на последнем предмете, сохранилась надпись: «Царская дочь, плоть от плоти его, любимая Меритатон, рожденная от Великой супруги царя Нефернеферхтон Нефертити, живущей присно и вовеки»16. Меритатон была старшей дочерью Эхнатона и Нефертити, а также супругой-соправительницей фараона Сменхкара и невесткой Тутанхамона.

Альберт Литгоу из музея Метрополитен спросил Картера, откуда, по его мнению, происходят пластины, которые тот относил к «гробнице Аменхотепа»17, то есть Аменхотепа III. Но Картер просто расчистил интерьер этой широко известной гробницы, в которой было найдено совсем немного артефактов, и к тому же это произошло еще в 1915 г. Поскольку лорд Карнарвон, по слухам, приобрел эти пластины незадолго до своей смерти в 1923 г., они более чем вероятно происходили из гробницы Тутанхамона. В числе других подозрительных предметов, приобретенных музеем Метрополитен в 1926 г. в качестве составной части собрания Карнарвона, были фаянсовые кольца с тронным именем Тутанхамона — Небхеперура, которые, по словам Картера, были найдены на полу Вестибюля18.

Собрание Картера

Другая большая группа произведений искусства, связанных с Тутанхамоном, поступила в собственность музея Метрополитен после приобретения им значительной части собрания египетских древностей, принадлежавшего Картеру и купленного музеем в 1939 г., после смерти владельца. Среди них были две коробочки для косметики из слоновой кости, украшенные резьбой в виде двух уточек, запрокинувших головки назад, за левое плечо. Обе они очень напоминают артефакты амарнского стиля и предметы из гробницы Тутанхамона, включая декоративное оформление пары резных коробочек, найденных в Крыле гробницы.

Затем можно назвать алебастровый сосуд для благовоний высотой 7,5 см с аппликациями из синего и красного стекла, листового золота и обсидиана. На сосуде изображена девушка на цветке лотоса, по стилю исполнения аналогичного постамарнскому искусству. Этот предмет, по мнению экспертов музея, по всей видимости, происходит из гробницы Тутанхамона19. Другой предмет, приобретенный в 1940 г. из коллекции Говарда Картера, — вырезанная из слоновой кости собака, бегущая, высунув язык и помахивая хвостом. Созданный в качестве игрушки, этот драгоценный артефакт явно происходит из гробницы20.

В собрании древнеегипетского искусства музея Метрополитен также находится золотое кольцо с картушем Тутанхамона, приобретенное в декабре 1922 г. председателем дирекции музея, Эдвардом Харкнессом. Карточка с описанием реликвии, изученная Томасом Хоуингом, свидетельствует, что до его приобретения бесценный артефакт кочевал в среде каирских антикваров, начиная примерно с 1915 г.21 Однако тот настораживающий факт, что оно появилось словно из ниоткуда всего за несколько дней до первого проникновения Картера и Карнарвона в Вестибюль и Погребальную Камеру, позволил Хоуингу прийти к заключению: «Несомненно, кольцо было передано Харкнессу лордом Карнарвоном или Говардом Картером как знаменательное доказательство их открытия22.

Из собрания Картера происходят разные предметы, и артефакты, некогда бывшие в гробнице Тутанхамона, нашли свое место в музеях других городов. Так, сказочно прекрасная бронзовая пантера с глазами из горного хрусталя хранится в музее искусств в Цинциннати, а кошка из черного гематита — в художественном музее Кливленда23.

Помимо этих предметов есть три прямоугольные золотые блестки-нашивки на платье, каждая из которых помечена двойными картушами с именами Анхеперура и Нефернефруатона, то есть Сменхкара, хранящиеся в музее искусств Нельсона-Аткинса в университете штата Миссури в Канзас-Сити. Ученые и музейные работники пришли к мнению, что эти блестки происходят из гробницы Тутанхамона и практически точно совпадают с 47 другими блестками-нашивками, найденными на льняном одеянии, обнаруженном в Вестибюле24. На них также стоит имя Не-фернефруатона, хотя и в несколько видоизмененной транскрипции. Одна более или менее идентичная блестка-нашивка с тем же именем найдена в фондах Королевского Шотландского музея в Эдинбурге25.

Немало уникальных реликвий находится в собрании Бруклинского музея. В их числе — широкое ожерелье из фаянсовых бусин типа того, что было приобретено в 1935 г. музеем Метрополитен непосредственно у самого Говарда Картера, резная статуэтка обнаженной девушки и ложка из слоновой кости. Изящный резной кузнечик из слоновой кости, хранящийся в Бруклинском музее с 1947 г., также, скорее всего, происходит из этой гробницы. Он принадлежит «Гвеннол Коллекшн», которая приобрела его при продаже наследства Говарда Картера26. Все эти предметы очень хорошо согласуются с художественным стилем, преобладавшим в конце Амарнского периода, и нет никаких сомнений в том, откуда они происходят, что признавал Джон Куни, бывший куратор отдела египетских древностей Бруклинского музея27.

Руки воров

Когда Говард Картер начал сравнивать наличные сокровища, хранившиеся во множестве коробок и корзин, найденных в Сокровищнице, с инвентарными списками, написанными во время погребения фараона, он пришел к выводу, что около 60 % драгоценных камней и сосудов из драгоценных металлов, первоначально находившихся в гробнице, отсутствуют28. Вопрос стоит так: похитили их древние могильные воры или же это дело рук Карнарвона, Картера и леди Эвелин, выкравших по крайней мере часть сокровищ в тот раз, когда они в конце ноября 1922 г. осматривали Погребальную Камеру и Сокровищницу? Ответ на этот вопрос может заключаться в вопиющем контрасте между тем хаосом, который царил в Вестибюле и Крыле, и относительным порядком, наблюдавшемся в Погребальной Камере и Сокровищнице, где грабители, как видно, провели совсем немного времени.

В первом томе труда Картера и Мэйса «Гробница Тут. анх. Амона» авторы пишут, что от действий античных грабителей более всего пострадали Вестибюль и Крыло. В обеих камерах, в частности, в Крыле, были обнаружены полнейшие хаос и беспорядок, вызванные действиями грабителей, которые в спешке, при скудном свете масляных ламп старались найти наиболее ценные вещи. Коробочки и ларцы были вскрыты, а их содержимое выброшено в поисках золота и драгоценных камней. Впоследствии жрецы и чиновники царского некрополя спешно привели Вестибюль в порядок, не слишком заботясь о том, чтобы уложить ценности на их прежние места, тогда как в Крыле царила полная неразбериха: всюду валялись перевернутые корзины, шкатулки, предметы мебели и посуда.

Как известно всякому, пострадавшему от взломщиков, неизменный признак того, что здесь орудовали воры — хаос и беспорядок, оставленные ими. Но почему же тогда Две камеры — Погребальную Камеру и Сокровищницу — не постигла судьба Вестибюля и Крыла? В двух главных камерах практически ничего не было тронуто или повреждено. Но несмотря на это, Картер настаивал, что грабителям удалось проникнуть даже в Сокровищницу:

«Воры бесспорно проникли в эту небольшую камеру, но во время своих хищнических поисков причинили минимальный ущерб: открыли и опрокинули корзины для сокровищ и некоторые коробочки. На полу валялись некоторые бусины и крошечные фрагменты драгоценных украшений, сломанные печати и сброшенные крышки от корзин, обрывки льняных покровов, свисавших со шкатулок; это, а также один перевернутый предмет были на первый взгляд единственными свидетелями их непрошеного визита»29.

Вспоминая беспорядок в Вестибюле и Крыле, можно усомниться в достоверности версии событий Картера. Поскольку Картер и Карнарвон, как известно, взяли из гробницы немало предметов, и учитывая свободное отношение Картера к истине, не надо обладать слишком богатой фантазией, чтобы догадаться, что они сами открывали корзинки и шкатулки, оставив за собой следы, которые они впоследствии приписали грабителям. В конце концов, разве не из гробницы происходят те самые золотые и фаянсовые кольца, которые после смерти Картера унаследовала его племянница — Филлис Уокер?

Вполне возможно, что пролом, ведущий в Погребальную Камеру из Вестибюля, могли пробить могильные воры еще в древности. Однако та аккуратность и уважительность, с которой воры орудовали во внутренних камерах, не была свойственна древним грабителям, и создается впечатление, что пролом был сделан в одно время с открытием гробницы. Более того, есть убедительные свидетельства, поддерживающие это утверждение.

На полу, в узком пространстве между наружной позолоченной ракой и стеной Погребальной Камеры, древнеегипетские жрецы сложили немало предметов погребального характера. В обоих углах со стороны восточной стены они оставили различные сосуды, а также знамя Анубиса в виде шеста, поставленного прямо, и ряд других ритуальных предметов. На полу у северной стены были аккуратно поставлены одиннадцать вёсел, которые могли помочь фараону в его путешествии в потусторонний мир. У той же восточной стены были найдены и другие предметы, включая две красивые и тонко исполненные лампы, две коробочки из тростника и красного папируса, деревянный гусь и сосуд для вина (см. рис. 9).

Рис. 9. Погребальная Камера Тутанхамона в разрезе (реконструкция Николаса Ривса). Обратите внимание на аккуратное расположение предметов на полу.

Древние могильные воры, проникнув в Погребальную Камеру, попытались бы пойти по узкому зазору между наружной ракой и стеной камеры, чтобы попасть в Сокровищницу. Кратчайший путь для грабителей — повернуть вправо, на восток от входа, вынуждая их пройти мимо изящных алебастровых ламп и коробочек из тростника и красного папируса. Но ни на одном из этих предметов, обследованных в феврале 1923 г., нет никаких следов того, что грабители прикасались к ним, сломали или, как в случае с лампой, разбили. То же самое можно сказать и о других предметах, найденных на полу у западной и северной стен.

Получается, что вопреки нашим ожиданиям, грабители, проникнув в гробницу, не спешили поскорее разграбить наиболее ценные вещи, а осторожно, в полумраке при неверном свете масляной плошки, на цыпочках прокрались вокруг Погребальной Камеры, не задев и не опрокинув ни единого предмета? Могли ли они войти в Сокровищницу, аккуратно открыть корзинки и шкатулки, выбрать приглянувшиеся вещи, а затем на цыпочках выйти в коридор через Погребальную Камеру? Это в высшей степени маловероятно.

Если же это Картер, Карнарвон и, возможно, леди Эвелин, а не древние могильные воры, похитили 60 % драгоценных камней и предметов из драгоценных металлов, пропавших из Сокровищницы, то их интересовали в первую очередь мелкие вещицы из гробницы. Некоторые из этих предметов, возможно, перешли в собственность семей или отдельных лиц, с которыми упомянутые персоны познакомились много лет назад. Одно из таких незаконных наследств всплыло вскоре после того, как Говард Картер отправился к Тутанхамону в царство мертвых.

Предметы Филлис Уокер

После смерти Картера в 1939 г. оказалось, что среди вещей, завещанных им своей племяннице Филлис Уокер, были пять колец из золота и фаянса. Когда она заметила, что на них стоит царский картуш с именем Тутанхамона, она была напугана этим и распорядилась вернуть их тогдашнему королю Египта Фаруку30. Эти драгоценные артефакты пополнили личную коллекцию Фарука, в которой уже находилась большая золотая застежка с изображением юного царя Тутанхамона на колеснице, которая практически наверняка была передана Карнарвоном отцу Фарука, королю Фуаду. Все эти сокровища были выставлены в Египетском музее вскоре после отречения короля Фарука, последовавшего в 1952 г.31

То, что в собрании египетских древностей Картера содержались различные предметы, происходившие из гробницы, заметил еще Кристофер Ли, биограф Артура Мэйса, помощника Картера и его соавтора в написании первого тома труда «Гробница Тут. анх. Амона», скончавшегося в 1928 г. В своей работе, написанной в 1992 г., Ли восстанавливает детали визита вдовы Мэйса, Уинифред, и его дочери Маргарет Орр, навестивших Говарда Картера в его доме в Лондоне. По словам Ли, «Маргарет до сих пор помнит, как мать сердитым тоном заметила: «У него не должно быть таких вещей»32. Ли, несомненно, хочет сказать, что под «такими вещами» Уинифред имела в виду бесценные древности, происходившие из гробницы Тутанхамона.

Предметы Ричарда Бетелла

Наконец, мы подошли к комментарию, сделанному графом Луи Амоном, знаменитым предсказателем и хиромантом, известным под псевдонимом Хиро. В своей автобиографической работе «Подлинные истории из жизни», опубликованной в 1934 г., он вспоминает, что после того, как он послал лорду Карнарвону предупреждение не брать никаких предметов из гробницы, тот проигнорировал этот совет и «забрал из усыпальницы множество реликвий и отослал их в Англию. Он наверняка забрал бы гораздо больше, если бы египетская администрация не вмешалась и не остановила его»33.

Если Амон говорит правду, то его свидетельства о нечестности Карнарвона являются наиболее ранними по времени. Что еще более важно, эта книга была опубликована тогда, когда Картер еще был жив. Нет никакого сомнения, что выдающийся исследователь гробницы Тутанхамона мог бы без труда отвести эти обвинения как бред безумца, который морочит людей, уверяя, что у него есть мумифицированная рука царицы Мекетатон.

Однако Амон вовсе не был сумасшедшим; он был очень далек от этого. Судя по отзывам, это был умный, интеллигентный и исключительно харизматичный человек, проявлявший глубокий интерес к духовности, спиритизму и оккультизму. Более того, он был тесно связан со светскими кругами, и вполне понятно, что он был знаком не только с лордом Карнарвоном, но и с его личным секретарем, его преподобием Ричардом Бетеллом, и его отцом, третьим лордом Уэстбери. Оба эти человека умерли при весьма необычных обстоятельствах. Амон сообщил нам, что вскоре после официального вскрытия Погребальной Камеры гробницы в феврале 1923 г. лорд Уэстбери выражал беспокойство по поводу последних действий своего сына. По словам Амона, престарелый пэр говорил:

«Мой сын Ричард привез с собой множество реликвий и памятных вещиц из гробницы Тут-анх-Амона. Он держит их у себя дома. Как вы думаете, эти вещи могут причинить ему вред?»34

Это весьма экстраординарное заявление. Лорд Уэстбери заботится здесь о благополучии своего сына, который только что возвратился из Египта и «привез с собой множество реликвий и памятных вещиц» из гробницы. Что имеется в виду под этими «реликвиями и памятными вещицами»? Мы можем лишь догадываться, что упомянутая встреча между Уэстбери и Амоном произошла вскоре после кончины лорда Карнарвона в апреле 1923 г. Таким образом, эта тревога могла быть вызвана скорее суеверным страхом, нежели опасениями по поводу законного характера ситуации. То, что Уэстбери твердо верил в проклятие Тутанхамона, не вызывает никаких сомнений. Есть данные, что после смерти своего 46-летнего сына, который был найден мертвым в фешенебельном Бат-Клубе 15 ноября 1929 г.35, престарелый 78-летний пэр часто бормотал слова «проклятие фараонов» в связи с безвременной кончиной сына36.

Однако когда лорд Уэстбери в 1923 г. обращался к Амону, он и подумать не мог, какие трагедии ожидают вскоре его семью. Несмотря на это всемирно известный предсказатель судьбы не обещал лорду Уэстбери особого счастья. Он просто согласился, что опасно хранить подобные вещи в частном доме, и посоветовал отослать их в отделение египетских и ассирийских древностей Британского музея.

Дело, однако, этим не кончилось, ибо, по словам Амона, спустя несколько лет он был приглашен в дом Бетелла на Манчестер-сквер в Уэст-энде, фешенебельном районе Лондона, — где, по его словам, «почти на каждой стене красовались какие-либо реликвии из гробницы Тут-анх-Амона, совсем как описывал лорд Уэстбери»37. Оказалось, близкий друг Амона снял в аренду дом Бетелла, который был самым изысканным в своем роде в этом аристократическом районе столицы. Однако в последующие месяцы на этого человека обрушилась череда несчастий, которые Амон наверняка предвидел, увидев реликвии в его доме. После возвращения Бетелла и его супруги домой в их доме произошел целый ряд странных событий, включая стуки, выстрелы и странные огни. После выяснения всех обстоятельств дела поджигателем оказался верный слуга, который был тотчас арестован. Оправдываясь, он заявил в свою защиту, что реликвии из гробницы «действовали ему на нервы» и что он чувствовал, что должен «сжечь это место, чтобы очистить его»38. При этом звучали ссылки на таинственные огни и на тот факт, что дом Бетелла «завален сокровищами, привезенными из Долины Царей», как говорилось в сообщении о его смерти, опубликованном на страницах «Дейли Мейл» в номере от 16 ноября 1929 г.39

Авторы просят читателей не придавать значения природе этих странных явлений и полагаться более на точность пророчеств Амона относительно реликвий, предположительно извлеченных из гробницы. Как говорилось выше, предсказатель, допуская некоторые неточности в исторических фактах, явно питал страсть к Амарнскому периоду истории Египта и мог даже вспомнить артефакты, датируемые правлением Тутанхамона. Таким образом, мы можем предположить, что в кругах лондонского высшего света было известно, что не только сам лорд Карнарвон, но и его личный секретарь активно занимаются похищением реликвий из гробницы мальчика-царя.

Как сказано в главе 10, смерть лорда Уэстбери последовала спустя всего три месяца после кончины его сына Ричарда. Не в силах пережить его безвременную смерть, престарелый пэр выбросился с балкона своего семиэтажного особняка на Сент-Джеймс Корт в Вестминстере, что в Западном Лондоне. Он упал на стеклянную веранду, серьезно повредив шею, и в конце концов умер от множественных ушибов40. В записке, оставленной самоубийцей, говорилось, «я не могу более выносить этот ужас», что «Дейли Экспресс» в духе того времени приписала «проклятию древних египтян», которое преследовало лорда со дня кончины его сына в ноябре прошлого года41. Можно не сомневаться, что слова «этот ужас», которые он оставил в записке, относятся к непрерывной череде несчастий, обрушившихся на семейство после официального вскрытия гробницы Тутанхамона. Также нет сомнений, что хоть самоубийство лорда Уэстбери и было связано с «проклятием фараона», оно явилось актом его добровольного выбора.

Судьба головы, вырастающей из лотоса

А теперь давайте рассмотрим судьбу головы мальчика-царя, вырастающей из лотоса. Голова эта была обнаружена Пьером Лако в ящике фирмы «Фортнум и Мэйсон» после того, как Картер в начале 1924 г. приостановил работы в гробнице. Что мы можем сказать об этом артефакте, являющемся грозной уликой против нечистоплотных Картера и Карнарвона? Картер утверждал, что голова была найдена в груде мусора, заполнявшего пустоту во Входном коридоре в гробнице. Он заявлял, что предмет был надлежащим образом каталогизирован, хотя в полном отчете обо всех находках, найденных в коридоре, помещенном в первом томе его труда «Гробница Тут. анх. Амона», эта реликвия не упоминается. Что же касается коробочки для притираний, которую Альфред Лукас видел на столе в доме Картера задолго до официального вскрытия Погребальной Камеры, то совершенно ясно, что Картер сознательно обманул своих коллег-египтологов в отношении обстоятельств, окружавших открытие этого и, смеем полагать, многих других предметов. Более того, тот факт, что путь многих предметов, изъятых из гробницы, закончился в частных собраниях Картера и Карнарвона, со всей очевидностью показывает, что та же судьба была уготована и головке, вырастающей из лотоса.

Достойное вознаграждение

На предыдущих страницах перечисляются примеры недостойного в профессиональном отношении поведения Говарда Картера и лорда Карнарвона. Они обвинялись в незаконном вывозе из Египта в своих собственных целях большого числа художественных ценностей из гробницы Тутанхамона. Каковы же были истинные мотивы, стоявшие за этими корыстными и откровенно незаконными действиями?

Ответ на этот вопрос, видимо, заключается не просто в желании исследователей обладать приглянувшимися манящими сокровищами, но и в археологическом климате, сложившемся в Египте. Древности, украденные местными жителями из гробниц и захоронений на кладбищах по всему Египту, продавались богатым европейским и американским собирателям и музеям, часто через маститых египтологов, выступавших в роли посредников. Так происходило постоянно, и не вызывало никаких сомнений, что Картер и Карнарвон были причастны к операциям на черном рынке42.

Помимо торговли древностями, за действиями Картера и Карнарвона могла стоять и смесь обиды и озлобления на Службу древностей, а через нее — и на египетскую администрацию. Это было давнее соперничество англичан и французов, и именно это побудило Картера презирать упомянутую организацию до такой степени, что он решил, будто ее члены делают все, чтобы осложнить ему жизнь. Египетская администрация, напротив, видела в Картере человека эгоистичного и коррумпированного, ничуть не лучше жителей деревушки Карна, которые жили только за счет перепродажи краденых антикварных реликвий.

Добавьте к этому статьи и условия концессии, из которых непонятно, имеет ли лорд Карнарвон право на получение своей доли сокровищ гробницы (что было подтверждено в 1924 г.), и причины, стоявшие за изъятием Картером и Карнарвоном предметов старины из гробницы, станут несколько более понятными. Справедливо это или нет, но таков был выбранный ими способ получения вознаграждения за долгие годы упорных трудов и открытие единственного во всем Египте нетронутого царского захоронения. Другими словами, Картер и Карнарвон поняли, что могут полагаться только на себя, и решили взять из гробницы несколько вещей в вознаграждение за услуги, оказанные ими Египту и всему научному миру. И кто мы такие, чтобы судить поступки двух этих людей, которые так много сделали для египтологии, открыв одно из величайших археологических сокровищ за всю историю?

Предостережение Уэйгалла

Любопытно, но оказалось, что слухи, касающиеся нелегальных действий Картера и Карнарвона в гробнице, все-таки просочились в прессу. И несанкционированное проникновение исследователей в Вестибюль, имевшее место 26 ноября 1922 г., и тот факт, что они незаконно изымали из нее античные предметы, подметил британский египтолог Артур Уэйгалл (1880–1934). Поначалу он работал вместе с Картером, но затем, в начале 1923 г., он поступил на службу в «Дейли Мейл» в качестве специального коррес-пондента-египтолога в Луксоре, составляя ежедневные отчеты о продвижении работ в гробнице. Возмущенный эксклюзивными правами лорда Карнарвона на передачу информации «Таймс», Уэйгалл писал Картеру из отеля «Уинтер Пэлэс», пытаясь убедить его снять растущее возмущение против него и лорда Карнарвона в международной прессе. В одном месте своего письма (написанного с искренней тревогой одного египтолога о другом) Уэйгалл писал:

«Ситуация такова. Вы и лорд Карнарвон сразу же допустили ошибку, когда вскрыли гробницу, полагая, что британский престиж в этой стране все еще высок и что вы можете делать все, что вам угодно, как вы привыкли к этому в прежние дни. Вы открыли гробницу в тот момент, когда от одной пустяковой искры мог взлететь на воздух весь пороховой склад, когда была необходима тончайшая дипломатия, когда египтяне начали действовать такими средствами, с коими незнакомы ни вы, ни я, и когда один ложный шаг мог нанести тяжелое бесчестие нашей с вами родине. Вы вскрыли гробницу, даже не уведомив о ней представителя египетских властей, и поэтому вся местная администрация получила повод утверждать, будто вы воспользовались возможностью похитить кое-какое золото из тех многих миллионов фунтов, о которых вы сами говорили (я лично узнал об этом по слухам, восходящим к вам)»43.

Не примерившись, Уэйгалл загнал гвоздь по самую шляпку. Картер и Карнарвон более уже не могли делать все что угодно. Ситуация в Египте изменилась, и они были вынуждены держать себя так же, как и прочие иноземцы. Поскольку Уэйгалл сам несколько лет занимался антиквариатом, он отлично понимал, о чем идет речь. Его письмо к Картеру было выдержано в дипломатическом духе, но если попытаться читать между строк, совершенно ясно, что изыскания Картера и Карнарвона внутри гробницы стали предметом слухов среди местного населения, которое слышало эти рассказы от охранников, приставленных самим же Картером к гробнице. Весьма вероятно, что Уэйгалл услышал эти слухи и захотел предостеречь Картера и Карнарвона, понимая, что если данный факт получит широкую огласку, это может повлечь за собой беспрецедентные последствия, способные привести к закрытию гробницы. Но в то же время это письмо показывает, что Уэйгалл к тому времени уже основательно отдалился от лагеря Картера и Карнарвона44.

Остается лишь сожалеть, что авторы вынуждены рассматривать теневые аспекты, стоящие за открытием гробницы Тутанхамона. Раскопки столь потенциально опасного материала могли лишь запятнать и без того шаткую репутацию Говарда Картера и пятого графа Карнарвона. Однако исследования этих двух энтузиастов в связи с гробницей были вполне обоснованы, если читатель в состоянии понять их связь с тем, что Пери Мэйсон назвал «делом о пропавших папирусах».

Глава четырнадцатая

СКАНДАЛЬНЫЙ ДОКЛАД

=============================================================================================

Это происходило весной 1924 г., и для Картера все было кончено. Он приказал свои коллегам прекратить работы в знак протеста против того, как с ними обращались Министерство общественных работ и Служба древностей, а также против того, что жены их коллег и сотрудников не были допущены в гробницу Тутанхамона. Концессия на расчистку и изучение гробницы Тутанхамона, оформленная на имя леди Альмины, графини Карнарвон, была аннулирована, и ожесточенная закулисная борьба за отмену этого решения окончилась потасовкой. В Луксоре толпы сановников, приглашенных вместе со своими семьями, друзьями и всеми, так или иначе причастными к власти, получили позволение войти в гробницу, причем никто даже не позаботился о том, чтобы сотни мелких предметов остались на своих местах. Древности, уже перенесенные в «лабораторию», были брошены там, где находились, и никто не озаботился вопросами их консервации и сохранения.

Картер понял, что для него осталась лишь одна возможность: попытаться найти поддержку в Британском консульстве и резиденции британского посла в Каире. Он рассчитывал, что верховный консул и другие британские дипломаты в состоянии оказать давление на режим Заглуля и добиться, чтобы Служба древностей выдала леди Карнарвон новую концессию. Ранее Верховный комиссар Египта генерал Элленби предлагал Картеру свою поддержку и даже произвел просто впечатление человека, готового противостоять произволу местной администрации.

Но теперь Элленби был недосягаем, поэтому перед своим отъездом из Египта 21 марта 1924 г. Картер счел, что должен нанести визит в Британское консульство, чтобы выяснить, какую позицию оно занимает в вопросе о его несправедливом выдворении из гробницы Тутанхамона. Обладая горячим темпераментом, Картер не был склонен к спокойной дискуссии: он желал всемерной поддержки со стороны консула и на меньшее был не согласен.

В резиденции Картера проводили в кабинет чиновника, где египтолог начал излагать свои неприятности, рассчитывая услышать в ответ советы о том, как решить возникшие проблемы. И хотя британский чиновник симпатизировал Картеру, он ясно дал понять, что консульство не может ничего сделать, чтобы повлиять на решение египетской администрации и Службы древностей. Это просто выходило за рамки юрисдикции британского консульства.

Картер, никогда не отличавшийся сдержанностью, был возмущен подобной отповедью и вспылил. Последовал обмен резкими репликами. Картер заговорил о полной некомпетентности консульства и его штата, а затем заявил, что

«если его справедливые требования не будут полностью удовлетворены, он опубликует имеющиеся у него материалы, чтобы весь мир узнал о документах, найденных им в гробнице и представляющих собой подлинный доклад египетскому правительству об обстоятельствах Исхода евреев из Египта».

Сознавая потенциальный ущерб, который подобные откровения могут нанести и без того деликатной ситуации в отношениях между Великобританией и Египтом, и зная о нараставшей враждебности арабов к воссозданию еврейского государства в Палестине, британский дипломат потерял самообладание. Он без долгих размышлений отбросил дипломатические приличия и запустил в Картера полупустой чернильницей, стоявшей у него на столе. Картер успел пригнуться как раз вовремя, чтобы не получить травму, и маленький снаряд с грохотом разбился о стену позади него. Образовавшееся при этом уродливое чернильное пятно потребовало перестановки мебели во всем кабинете. Вскоре оба собеседника успокоились, «и в позиции сторон были внесены коррективы, так что Картер решил молчать и не привел свою угрозу в исполнение»1.

Лекционное бюро Кидика

Мы знаем о бурном обмене аргументами между Картером и британским дипломатом в Каире благодаря тому, что он описан в мемуарах Ли Кидика, председателя лекционного бюро Кидика. Именно его компания организовала крайне успешный тур Картера по Соединенным Штатам и Канаде, завершившийся выступлением в престижном Карнеги-холле в Нью-Йорке 23 апреля 1924 г. Выступления Картера, сопровождавшиеся показом 358 черно-белых слайдов, снятых Гарри Бэртоном, пользовались огромным успехом как у публики, так и у критики.

За кулисами Картер подружился с Ли Кидиком, и во время одной из их долгих бесед, когда новые друзья переезжали на поезде из одного города в другой, были затронуты подробности инцидента в Каире. Что сообщил Картер о своих действиях Кидику, деловому человеку, не слишком интересовавшемуся политикой и египтологией, осталось тайной. Но для Картера эти события были еще свежи в памяти (ведь прошло всего несколько недель)2, и ему хотелось выговориться, лучше всего — в приватной обстановке. Наиболее впечатляюще прозвучала угроза, что «он опубликует имеющиеся у него материалы, чтобы весь мир узнал о документах, найденных им в гробнице и представляющих собой подлинный доклад египетскому правительству об обстоятельствах Исхода евреев из Египта». Что это означает, и почему он считал, что это представляет угрозу для британской дипломатии, а один из дипломатов отреагировал на это броском чернильницей, но затем счел разумным поддержать Картера?

Наиболее вероятное объяснение — объявить это пустой угрозой или блефом, предпринятым Картером с целью запугать британских дипломатов в Каире и вынудить их поддержать его. Таково заключение, содержащееся в книге Томаса Хоуинга «Тутанхамон: нерассказанная история», где сказано:

«Картер, конечно, не нашел в гробнице никаких папирусов или древних документов, и уж во всяком случае — документов столь острого политического характера. Единственное объяснение этой странной угрозы, продиктованной обидой за все происшедшее с ним, — это его желание вывести из себя британского вице-консула»3.

Выводы Хоуинга, касающиеся выходки Картера, вполне убедительны, но они — отнюдь не единственные в данном случае. Существование таких папирусов невозможно ни доказать, ни опровергнуть, но известно, что Карнарвон и Картер утверждали, будто обнаружили в гробнице некие папирусы.

Пропавшие папирусы

Со дня открытия гробницы в ноябре 1922 г. «пропавшие папирусы» Тутанхамона были и остаются предметом слухов и домыслов для журналистов и исторических беллетристов. Как уже было сказано в главах 6 и 7, во вторник 28 ноября 1922 г. лорд Карнарвон послал письмо своему другу и коллеге Алану Гардинеру с описанием содержимого гробницы. Если внимательно прочесть его текст, можно обнаружить, что Карнарвон прямо упоминает о находке папирусов:

«Находка поистине уникальна. Это тайник, несколько разграбленный, но даже древние воры не смогли полностью уничтожить его. После незначительного разграбления смотрители обнаружили это и вновь запечатали гробницу. В ней погребен Тутанхамон: сохранились бусы, коробочки и всевозможные вещи [с его именем]. Сохранилась и шкатулка с несколькими папирусами в ней. Трон царя — самый прекрасный инкрустированный трон, какой вам только доводилось видеть… [курсив авторов]'4.

Открытие папирусов упоминается и в другом письме, написанном Карнарвоном в связи с находкой гробницы. На этот раз адресат письма — сэр Эдгар Уоллис Бадж, хранитель отделения египетских и ассирийских древностей Британского музея. В пятницу 1 декабря 1922 г. граф писал ему:

«Осталось лишь сказать вам, что мы обнаружили самую замечательную находку, какую только мне удавалось сделать в Египте и где бы то ни было. Я побывал лишь в двух камерах [здесь граф говорит не всю правду], но их содержимого вполне хватит, чтобы заполнить все ваши залы на втором этаже [в Британском музее], и к тому же там есть запечатанная дверь, и лишь Бог ведает, что за ней скрыто. Я не вскрывал эти [бесчисленные] коробки и шкатулки и не знаю, что в них находится, но там есть папирусные письма, фаянсовые вещицы, ювелирные украшения, букеты, свечи на подсвечниках в виде анха. Все это находится в передней камере, не считая всякого хлама, на который не стоит и смотреть [курсив авторов]'5.

Это письмо приведено полностью в вышедшей в 1923 г. книге Баджа «Тутанхамон: культы Амона и Атона и египетский монотеизм», хотя в ее тексте нет никаких упоминаний о характере так называемых папирусных писем.

Газетные сообщения

Однако существование папирусов обсуждалось не только в частной переписке. Бюллетени Артура Мертона ежедневно поступали из Луксора, и в одном из них публике сообщалось об открытии папирусов. Его первоначальное сообщение об открытии гробницы было опубликовано в среду 29 ноября 1922 г., а на следующий день последовала публикация более подробного сообщения о содержимом Вестибюля. Там перечислялись различные предметы, в том числе уникальные алебастровые сосуды, изделия из голубого фаянса, предметы погребального культа и «некие венки, до сих пор сохранившиеся вечнозелеными». А затем, сразу после этого вступления, он пишет, что в «одной из шкатулок находились свитки папируса, которые, как считается, заключают в себе массу информации»6.

Информацией из первых рук по этому вопросу располагал только Карнарвон, на которого были возложены контакты с прессой. Высказывались предположения, что Карнарвон мог допустить ошибку в своей оценке сокровищ, впервые увиденных им в гробнице. Но Картер, опытный египтолог, в бытность свою в Египте повидавший немало папирусов, не счел нужным поправить его и исправить ошибку. Действительно, в воскресенье 17 декабря 1922 г. Карнарвон по-прежнему заявлял, что обнаружены в гробнице папирусы. На обратном пути в Англию пятый граф Карнарвон дал интервью специальному корреспонденту «Таймс» во французском порту Марсель. В интервью он, в частности, сообщал:

«Одна из шкатулок содержит в себе свитки папируса, которые, как ожидается, могут пролить свет на историю этого периода; в других шкатулках, которые еще не обследованы, также можно рассчитывать найти свитки папируса»7.

Совершенно ясно, что Карнарвон и Картер обнаружили в гробнице папирусы и, несомненно, по возвращении в Англию обсуждали эту тему с Аланом Гардинером. В самом деле, есть данные, что Гардинер телеграфировал Картеру в надежде, что тот согласится предпринять «филологическое исследование папируса, найденного в Вестибюле гробницы»8. Итак, поначалу Картер разделял убеждение своего патрона в существовании папирусов, однако вскоре после кончины пятого графа Карнарвона и публикации первого тома труда «Гробница Тут. анх. Амона» Картер заявил, что это — ошибка.

Алан Гардинер

По-видимому, Гардинер положительно откликнулся на просьбу Картера помочь разобраться с папирусами, как он уже делал это, получив письмо от Карнарвона, написанное во вторник 28 ноября, с просьбой разобрать находки в гробнице. Кроме того, он мог узнать о находке папирусов из заметки в «Таймс» в номере за пятницу 1 декабря и потому не сомневался в их существовании. Предположения о содержимом гробницы были весьма смелыми, и маститая газета попросила Гардинера прокомментировать важность находки, включая, разумеется, и упомянутые папирусы. Мнение Гардинера, опубликованное в заметке в «Таймс» в понедельник, 4 декабря, весьма показательно:

«Мои собственные занятия побудили меня проявить особый интерес к найденной шкатулке с папирусами. Возможно — и даже весьма вероятно, — что эти папирусы окажутся куда более значимыми, чем «Книги мертвых», как их принято называть, — книги, которые находят в погребениях практически всех царей и сановных персон и которые содержат заклинания, цель коих — обеспечить благополучие царя в ином мире. С другой стороны, эти документы могут пролить свет на переход от религии еретиков [то есть царей Амарнской династии] обратно к традиционной религии предков и поэтому представляют громадный интерес. Мы располагаем очень длинным (самым длинным из всех известных) папирусом, найденным в гробнице Рамсеса III и известным под названием папируса Гарриса, обнаруженным среди прочих древнеегипетских реликвий. Вполне возможно, что мы найдем в этой гробнице нечто подобное, способное осветить трудные времена древней истории»9.

После столь смелых заявлений о возможной важности этих папирусов не было сказано ничего по существу дела. Хотя Гардинер примкнул к группе, чтобы проводить филологические разыскания, нам известно, что эти изыскания включали в себя лишь переводы надписей, найденных на стенах Погребальной Камеры и на отдельных артефактах, например, больших позолоченных раках и мумиеобразных саркофагах-футлярах.

Шкатулка № 101

Естественно, начали распространяться слухи о пропавших папирусах, поскольку выяснилось, что Картер допустил утечку информации по этому предмету. В предисловии к первому тому труда «Гробница Тут. анхАмона», написанному в соавторстве с Артуром Мэйсом и опубликованному в конце 1923 г., Картер следующим образом рассказывает о первом проникновении в Вестибюль и находке предполагаемых папирусов:

«Когда при неверном свете свечи мы впервые провели беглый осмотр Вестибюля, мы подумали, что одна из корзин (№ 101) содержит папирусные свитки. Однако впоследствии, в лучах электрического света, это оказались свертки льняной ткани [видимо, набедренные повязки], которые показались нам похожими на папирусные свитки»10.

Итак, тайна разрешилась. Далее Картер описывает разочарование группы по этому поводу:

«Естественно, это разочаровало многих и дало повод для предположения, что историческая ценность этих вещей по сравнению с художественными достоинствами наших находок несущественна по причине отсутствия письменных источников об эпохе Тутанхамона и политических коллизиях его времени»11.

Легко согласиться, что Картер и Карнарвон допустили подобную ошибку, впервые осматривая содержимое Вестибюля. Мы можем представить, как они, держа в руках мерцающие свечи, пытались рассмотреть побольше предметов, не прикасаясь к ним. Мы вполне можем понять и их разочарование, когда во время извлечения из камеры находившихся в ней сокровищ в период с декабря 1922 г. по февраль 1923 г. было установлено, что предполагаемые свитки оказались всего-навсего нижним бельем фараона Тутанхамона! Это было огромным разочарованием для бригады Картера, особенно после публикации в «Таймс» интервью с Гардинером, который высказался о возможности находки папирусов.

Но можем ли мы верить Картеру на слово в подобных вопросах? Ответ на этот вопрос утвердителен: да, мы можем верить его слову. Однако мы знаем, что тот же Картер сознательно вводил в заблуждение научный мир относительно времени своего первого проникновения в гробницу. Знаем мы и о том, что Картер и Карнарвон нелегально извлекали из гробницы множество художественных ценностей.

Кроме того, объяснение Картера о том, будто они перепутали свертки льняной ткани с папирусами, неубедительно. Он рассказывает, что впервые содержимое шкатулки № 101 они увидели при свете свечи. Однако мы знаем, что когда Картер, Карнарвон, леди Эвелин и Каллендер в воскресенье 26 ноября 1922 г. впервые проникли в гробницу, туда уже был проведен электрический кабель из соседней гробницы Рамсеса VI, чтобы получше осветить камеру. Это подтверждается и в неопубликованном рассказе Карнарвона о первом проникновении в гробницу (рассказ хранится в Британской библиотеке):

«К счастью, над нами находилась большая усыпальница Рамсеса VI. Это излюбленная туристами гробница, и в ней проведено электрическое освещение. Проведя провод и расширив отверстие, мы получили возможность проникнуть внутрь и осмотреть первую камеру»12.

Таким образом, ошибку при первом же осмотре нельзя объяснить столь странной путаницей, когда папирусы якобы спутали с льняными одеждами, точнее — треугольными набедренными повязками. Более того, оказывается, другие авторы, писавшие о гробнице Тутанхамона, имели основания сомневаться в отсутствии папирусных документов в гробнице Тутанхамона. Например, британский египтолог Николас Ривс был увлечен идеей о находке папирусов в гробнице Тутанхамона и написал статью по этой теме13. Он подчеркивал, что во время открытия гробницы «существовали виды на богатый урожай папирусов», т. е. на то, что документы непременно будут найдены в еще запечатанных футлярах или внутри самого саркофага.

«Однако помимо одного-единственного, плохо сохранившегося ритуального папируса, извлеченного непосредственно из самой мумии, там не оказалось никаких других папирусов. Этот род письменного материала в гробнице Тутанхамона отсутствовал полностью»14.

Причина отсутствия папирусов, которая, по его словам, сама по себе достаточно примечательна, учитывая большое количество надписей в других местах, может быть связана с тем, что «Картер и его современники просто выбрали неверное направление поисков»15.

Ривс привлек внимание к тому факту, что свернутые в трубку папирусы были спрятаны внутри деревянных погребальных статуй типа той, что была найдена в 1817 г. в гробнице Сети I известным итальянским искателем приключений Джованни Бельцони. Эти статуи описаны так: «они стояли вертикально, имели 4 фута (1,22 м) в высоту, и внутри них была круглая полость, словно предназначенная для папирусов, которые, не сомневаюсь, и находились в них»16. Однако Ривс отмечает, что статуя, найденная путешественником и археологом Генри Солтом (1797–1873) «в царской гробнице, на холме слева при входе в Долину», вероятно, — в гробнице Рамсеса IX, возможно, выполняла те же функции. Это изображение божества подземного мира, которое держится обеими руками за бороду, а «верхняя часть его корпуса развернута на 90 градусов по отношению к ногам»17, имеет отверстие, «предназначенное для хранения в нем папируса»18. Помимо этих примеров, выполненная в полный рост статуя стража, находящаяся в Британском музее, имеет под треугольной юбкой-повязкой цилиндрическую полость, предназначенную для вставки скатанного в трубку папируса19.

Подозрения относительно назначения этих пустот подтвердились, когда в 1898 г. в гробнице Аменхотепа II была найдена маленькая деревянная статуэтка, в которой находился скатанный в трубку погребальный папирус с текстом «Книги Пещер», одной из так называемых «Книг Мертвых»20.

Папирус Амхерста

Пожалуй, наиболее важным примером запечатанного папируса, найденного внутри статуи, можно считать папирус Амхерста, датируемый 1б-м годом правления Рамсеса IX (ок. 1134–1117 гг. до н. э.). В этом документе приводятся детали суда над древними грабителями гробниц, обокравшими усыпальницу царя, правившего в эпоху XVII династии египетской истории, примерно ок. 1600 г. до н. э. Половина этого документа входила в обширное собрание египетских древностей, принадлежавшее семейству Амхерстов из Дидлингтон-холла в Норфолке, а вторая его половина лишь в 1935 г. была обнаружена в деревянной погребальной статуэтке, находящейся в Королевском музее искусства и истории в Брюсселе21.

Не надо обладать слишком богатым воображением, чтобы понять, насколько прав Николас Ривс в своих исследованиях по этому предмету. Как мы уже говорили, по обеим сторонам запечатанного входа в Погребальную Камеру Тутанхамона стояло по статуе стража в натуральную величину. Статуи были покрыты черной краской и позолочены; в одной руке каждый из стражей держал жезл, а в другой — булаву. По мнению Картера, они оставались на месте долгое время спустя после разборки содержимого Вестибюля, хотя почему — непонятно. Можно предположить, что Картер оставил их на месте, чтобы другие члены группы не смогли досконально обследовать содержимое их набедренных повязок с нижней стороны, ибо если сам Картер уже успел обследовать статуи на предмет папирусов, ему пришлось бы тщательно замаскировать следы этого перед извлечением статуй из гробницы.

Ривс завершил свою статью, опубликованную в 1985 г., утверждением, что

«как минимум часть царского погребального папируса могла быть помещена в одно из изображений самого царя или кого-то из божеств, похороненных вместе с ним. Все следы присутствия папируса были скрыты под слоем позолоченного гипса. Поэтому вполне резонно полагать, что пропавшие религиозные тексты Тутанхамона были запечатаны подобным же образом и что они до сих пор ждут своего первооткрывателя»22.

Получается, что статуи стражей ка, или духа, Тутанхамона, на самом деле содержали в себе папирусы? К сожалению, ответ будет отрицательным, поскольку рентгеноскопические исследования статуй показали, что они монолитны23. Это, конечно, явилось большим разочарованием для тех, кто строил версии о местонахождении пропавших папирусов Тутанхамона. Несмотря на этот факт слухи о том, что документы были изъяты из гробницы и Картер с Карнарвоном не пожелали сообщать о них широкой публике, побудили ряд авторов трудов о Тутанхамоне строить догадки на сей счет.

Бадж и Брэкман

Взять, к примеру, сэра Эдгара Уоллиса Баджа и его книгу «Тутанхамон: культы Амона и Атона и египетский монотеизм», опубликованную в 1923 г. В предисловии к ней он упоминает о мнениях некоторых авторов о том, что находка лорда Карнарвона сделала необходимым изучение правителей и эпохи XVIII династии. Он отвергает подобные мнения в завуалированной ссылке на исчезнувшие папирусы, найденные в гробнице и упоминаемые в письме самого Карнарвона, датированном 1 декабря 1922 г.:

«Лорд Карнарвон мог получить информацию о гробнице, способную пополнить наши представления о правлении Тутанхамона, но если он и заполучил ее, он не стал ее публиковать. Нам остается лишь констатировать, что сегодня мы знаем о правлении Тутанхамона ничуть не больше, чем до того момента, когда лорд Карнарвон совершил свое феноменальное открытие»24.

Письмо Карнарвона и ответ на него Баджа были приведены американским автором Арнольдом Брэкманом в его книге «Поиски золота Тутанхамона», вышедшей в свет в 1976 г.:

«Действительно ли Картер и Карнарвон нашли в гробнице папирусы? Если да, то почему они скрыли их? Это представляется маловероятным, учитывая исключительную честность Картера. Для него умолчать о подобном открытии было бы совершенно немыслимо. То же самое можно сказать и о Карнарвоне. Таким образом, можно предположить, что в атмосфере всеобщего возбуждения от открытия то, что показалось свитками папируса, оказалось чем-то еще…

Но если — только в порядке дискуссии — допустить, что кое-что было скрыто, что конкретно это могло быть? Единственным взрывоопасным материалом в те годы могли быть свидетельства об отношениях между двумя великими монотеистами отдаленной эпохи — Эхнатоном (родным отцом и/или тестем Тутанхамона) и Моисеем»25.

Брэкман затронул здесь ряд важных аспектов, в том числе и тот, который мы рассмотрим в последующих главах. Однако интересно отметить, что книга Брэкмана вышла в свет двумя годами позже публикации книги Томаса Хоуинга «Тутанхамон: нерассказанная история», в которой впервые была опубликована информация о конфликте Картера с британским эмиссаром, имевшем место весной 1924 г. Этот материал ранее не был опубликован, а это значит, что во время написания книги Брэкман не мог знать, что Картер угрожал предать огласке материал, который Хоуинг назвал

«документами, содержащимися в неопубликованных папирусах, найденных им [Картером] в гробнице и представляющих собой подлинный и скандальный доклад египетскому правительству об обстоятельствах Исхода евреев из Египта [курсив автора]'26.

Понятно, что Брэкман был бы поражен откровениями, содержавшимися в книге Хоуинга о гипотетических пропавших папирусах. Он был бы потрясен, прочтя, что «исключительная честность Картера», как он выразился, подверглась серьезному испытанию в свете информации о том, что Картер и Карнарвон не стали регистрировать часть своих находок в гробнице и изъяли из нее для собственных нужд ряд ценнейших предметов. Если бы Брэкман располагал этой информацией, работая над своей книгой, вполне вероятно, что его мнение о пропавших папирусах оказалось бы совершенно иным.

Брэкман оказался прав, когда в «порядке дискуссии» допускал, что любые папирусы, найденные в гробнице и скрытые Картером и Карнарвоном, могли содержать «взрывоопасные материалы». По его мнению, лишь одна тема в годы открытия гробницы могла вызвать острый интерес: это — возможные контакты между Эхнатоном, тестем и единокровным братом Тутанхамона, и Моисеем — великим израильским законодателем, который, согласно ветхозаветной традиции, возглавил Исход евреев из Египта.

Зная это, мы можем лучше понять, почему Картер утверждал, будто в документах, обнаруженных в гробнице, говорится «об обстоятельствах Исхода евреев из Египта». Как мы знаем, этот факт мог стать актуальным лишь в накаленной атмосфере спора между египтологом и чиновником в Британском консульстве в Каире весной 1924 г. Таким образом, всегда существовала угроза того, что, как и предполагал Хоуинг, действия Картера вынуждали чиновников опасаться, что он может обострить напряженность в отношениях между арабами и евреями на Среднем Востоке.

Выходит, что Картер блефовал? Пытался заставить британских дипломатов поддержать его, добиваясь эскалации проблемы Палестины? Если так, то почему Кидик записал, что когда двое горячих спорщиков немного успокоились, «в позиции сторон были внесены коррективы, так что Картер решил молчать и не привел свою угрозу в исполнение»27?

Кидик мог сказать это, рассчитывая, что Картер опомнится и признает, что его требования были несправедливы, и не станет распространять безумных слухов подобного рода. Однако американский бизнесмен не сказал ничего подобного. Его слова, которые, насколько мы помним, основаны на беседах с Картером, ясно показывают, что британский дипломат воспринял эту угрозу вполне серьезно и впоследствии убедил Картера хранить молчание о подобных предметах. Конечно, вполне возможно, что Картер мог блефовать, ибо терять ему было нечего, а выигрыш мог быть велик. Однако если мы рассмотрим природу его угроз более подробно, можно заметить некоторые факты, свидетельствующие, что он располагал информацией о связях между беспокойным Амарнским периодом истории Древнего Египта и событиях, окружавших жизнь и деяния Моисея. Эта информация в годы открытия гробницы практически отсутствовала и в области библейской археологии, и в сфере египтологии.

Эта тема настолько важна, что в остальной части нашей книги необходимо рассмотреть не только ортодоксальные воззрения на маршрут библейского Исхода, но и на происхождение самой израильской расы и возникновение почитания Яхве — так звучит по-еврейски имя Бога. Мы должны также рассмотреть вопрос об истинном местонахождении Божьей горы, или горы Синай, и завоевании израильтянами Ханаана. Все это настолько серьезно, что способно поставить под сомнение традиционные представления об истоках иудейской религии и о богоустановленном праве израильтян унаследовать Палестину — Землю Обетованную. Для этого авторы попытаются продемонстрировать, что Картер и Карнарвон действительно скрыли документы, найденные в гробнице Тутанхамона, которые, если бы они получили широкую публичную огласку, могли бы навсегда изменить лицо Среднего Востока и представления о нем.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

МОИСЕЙ

=============================================================================================

Глава пятнадцатая

ЭПОХА ИСХОДА

=============================================================================================

Как свидетельствует ветхозаветное предание, евреи пришли в Египет во время великого голода, свирепствовавшего в земле Ханаанской. Главным среди них был Иосиф, сын Иакова, проданный своими братьями в рабство, но достигший славы при царском дворе благодаря своей способности истолковывать сны Фараона (это имя собственное, данное в Библии правителю Египта). Царь смог предотвратить крупные экономическую и гуманитарную катастрофы благодаря мудрым словам Иосифа, и в награду за это его отец Иаков с прочими членами семьи получил разрешение поселиться в Египте. Впоследствии Иаков стал именоваться Израилем, а его потомки — дети Израиля, или израильтяне, — весьма умножились и вызвали ненависть Фараона, — так началось для них время «бедствий».

Впоследствии «восстал в Египте новый царь, который не знал Иосифа» (Исх. 1,8)1. Сей царь видел, насколько умножились евреи и насколько могущественны они стали. Он также пришел к выводу, что когда Египет будет воевать, евреи вступят в союз с его врагами. Итак, он поставил над народом сынов Израилевых «начальников работ, чтобы изнуряли его тяжкими работами», после чего евреев принудили строить для Фараона «Пифом и Раамсес, города для запасов» (Исх. 1:11)2. Но чем более египтяне изнуряли этот народ, «тем более он умножался и тем более возрастал» (Исх. 1:12)3. Тогда еще более тяжелые работы возложили на него, чтобы сделать его жизнь горькой «от всякой работы, к которой принуждали их с жестокостью» (Исх.1:14)4.

Затем Фараон попытался при помощи повивальных бабок убить каждого младенца мужского пола, рожденного от еврейских родителей. Но повивальные бабки боялись Бога Израилева и отказались исполнять царские требования. Когда Фараон узнал, что его приказов не послушались, он обратился ко всему народу с приказом бросать всех еврейских младенцев мужского пола в реку.

Плавание среди тростников

Среди еврейских семейств, которым было приказано выбрасывать своих новорожденных сыновей, был Амрам, сын Коафов из семейства Левия — одного из двенадцати сыновей Иакова (Исх. 2:2)5. Амрам жил со своей женой Ио-хаведой и двумя детьми — Аароном, трех лет, и Мариам, которой было около пятнадцати. Они прятали своего последнего ребенка три месяца. Но когда скрывать это стало крайне тяжело, Амрам и его жена положили младенца в «корзинку из тростника» (Исх. 2:3)6 и пустили ее плыть среди камышей. Вскоре корзинка привлекла внимание царской дочери, которая пришла искупаться у берега. Удивившись при виде ребенка и догадавшись, что это еврейский отпрыск, она обернулась и увидела Мариам, следовавшую за корзинкой. Мариам спросила, разумно ли будет привести кормилицу из числа евреек, чтобы та могла кормить ребенка грудью. Принцесса согласилась, и Мариам привела мать мальчика. Его назвали «Моисей», потому что царская дочь «из воды вынула его» (Исх. 2:10)7. Таким образом, мальчика вскормили для принцессы.

Ребенок воспитывался как сын дочери Фараона, таким образом «научен был Моисей всей мудрости Египетской» (Деян. 7:22)8. Как свидетельствует Иосиф Флавий, иудейский историк I в. н. э., в своем труде «Иудейские древности» (II, х, 1–2), Моисей повел египтян на войну с эфиопами, которые напали с юга и захватили многие города9. В результате он стал могущественным предводителем египетской армии.

Моисей привык к жизни среди египтян, но затем их обычаи и нравы разочаровали его. Однажды он встретил своих собратьев и узнал, как они страждут. Однажды Моисей, которому уже исполнилось 40 лет, увидел египтянина, избивавшего еврея. Эта несправедливость показалась Моисею столь чудовищной, что он убил египтянина и похоронил его тело в песке. Но на следующий день о его поступке стало известно, и вскоре слух о нем достиг ушей Фараона, который решил казнить Моисея. Узнав об этом, тот не мог долее оставаться в Египте и бежал в Мадиам, в землю Мадиамскую.

Сорок лет оставался Моисей в Мадиаме в качестве пастуха. Он пас стада Иофора и взял себе в жены одну из его дочерей — Сепфору. Однажды Моисей повел «стадо далеко в пустыню и пришел к горе Божией, Хориву» (Исх. 3:1)10 Здесь Господь явился Моисею «в пламени огня из среды тернового куста. И увидел он, что терновый куст горит огнем, но куст не сгорает. Моисей сказал: пойду и посмотрю на сие великое явление, отчего куст не сгорает» (Исх. 3: 2–3)11 Тогда Господь повелел Моисею снять обувь, ибо место, на котором он стоит, святая земля. Будущий основоположник Закона Моисей был призван облегчить бремя своего народа и вывести его из Египта, чтобы пришли сыны Израилевы «в землю хорошую и пространную, где текут молоко и мед» (Исх. 3:7–8)12 Благодаря многим знамениям Моисей убедился во всемогуществе Господа, который внушил ему желание узнать имя Свое. Ответ Всемогущего был прост: «Я есмь Сущий» (Исх. 3:14)13. Моисей получил приказание проповедовать сынам Израилевым: «Сущий [Иегова] послал меня к вам» (Исх. 3:14–15)14.

Исход

Возвратившись из Мадиама, Моисей встретил своего брата Аарона, но, прежде чем обратиться с просьбой к Фараону и умолять его отпустить народ, они разыскали старейшин сынов Израилевых. Однако даже после того, как Моисей совершил многие знамения, свидетельствующие о превосходстве Яхве над египетскими богами, Фараон не пожелал отпустить евреев на свободу, и тогда Господь наслал на Египет десять казней. Одна за другой они наносили урон Фараону, пока, наконец, он не смягчился и не позволил израильтянам, с женами, детьми и скотом покинуть его страну. Но как только Моисей стал выводить народ из Египта, Фараон переменил решение и приказал своим конным, колесничим и всей армии двинуться следом и вернуть их.

Вскоре израильтяне, 600 000 достойных мужей со своими семействами, неожиданно оказались пред Красным морем (по-славянски — Чермным, по-еврейски — yam-sup, или морем Саф, что буквально значит «Красное море»). При виде египетской армии Моисей вознес молитвы Яхве, прося Его вмешаться в ход событий и спасти свой народ. «И простер Моисей руку свою на море, и гнал Господь море сильным восточным ветром всю ночь и сделал море сушею, и расступились воды» (Исх. 14:21)15. Это позволило сынам Израилевым перейти на противоположный берег в безопасности. Затем обратились воды вспять и потопили конных, колесничих и всю армию египтян, преследовавшую врага.

После этого «пришло все общество сынов Израилевых в пустыню Син (Исх. 1б:1)16, где всходил Моисей «на гору Синай» (Исх. 19:11)17, или Хорив (Исх. 33:6)18, и Яхве дал через него народу святой закон — десять заповедей. Однако в отсутствие Моисея израильтяне обратились к Аарону и попросили сделать им «богов». Они воспользовались золотыми кольцами своих жен, чтобы сделать из них литого золотого тельца (Исх. 32:4)19. Перед этим Аарон соорудил алтарь, на котором приносились жертвы во всесожжение, а на следующий день народ рано восстал от сна, чтобы есть, пить и играть. Столь разгневан был Моисей, когда, вернувшись, все это увидел, что разбил две скрижали завета, а новые сделал лишь после того, как сыны Левины убили не менее 3000 человек, отпавших от веры в Господа.

После многих испытаний и чудесных событий израильтяне достигли равнин Моавитских, современной Иордании, собираясь переправиться через Иордан и вступить в Землю Обетованную. Моисей дал последнее благословение старейшинам двенадцати колен и взошел «на гору Не-во, на вершину Фасги, что против Иерихона» (Втор. 34:1)20. Отсюда он созерцал Ханаан и землю, данную израильтянам в наследство. Вскоре Моисей умер, будучи ста двадцати лет от рождения. Его похоронили «на долине в земле Моавитской против Беф-Фегора, и никто не знает места погребения его даже до сего дня» (Втор. 34:6)21, и сыны Израилевы оплакивали его тридцать дней.

Такова полная событий жизнь Моисея, законодателя и пророка сынов Израилевых. История его жизни изложена в Торе, или Пятикнижии, — так называют первые пять книг Ветхого Завета: Бытие, Исход, Левит, Числа и Второзаконие. Но что можно сказать об исторической достоверности Исхода и личности Моисея? Что мы действительно знаем о мире, в котором он жил более трех тысяч лет назад?

Весной 1924 г. Картер вошел в офис представительства Великобритании в Каире и пригрозил «опубликовать, — чтобы весь мир мог прочесть, — документы, обнаруженные им в гробнице и содержащие подлинный отчет египетского правительства об Исходе евреев из Египта»22.

Если Ли Кидик сообщил в «Лекционном бюро Кидик» достоверную информацию об этом происшествии, то встает вопрос: почему, апеллируя к некоему папирусу, содержащему «подлинный отчет» об Исходе, Картер счел возможным принудить британскую администрацию в Каире заняться этой проблемой? Единственное, что мы можем предположить, — это то, что документ затрагивал некоторые щекотливые — с точки зрения общественного спокойствия — вопросы, которые легче было замолчать, нежели предать огласке. Итак, какой козырь был на руках у Картера? Каким образом он надеялся произвести фурор, используя столь незначительное преимущество? Наиболее вероятное объяснение заключается в том, что в документе излагалась версия Исхода, которая противоречила представлениям современных Картеру библеистов. Если это справедливо, нам остается уточнить, что знали об исторических предпосылках Исхода в 1924 г. и какие представления о нем считались общепринятыми. Лишь после этого мы сможем продолжить поиск ответов на вопросы, о чем именно могли сообщать папирусы, а также почему Картер верил, что может извлечь из них пользу.

Могущественный Рамсес — фараон Египта

Лишь отдельные цитаты, разбросанные здесь и там в различных книгах Ветхого Завета, свидетельствуют об исторической достоверности личности Моисея и тех событий, которые предшествовали Исходу и последовали за ним. Эти скупые свидетельства слишком часто используются как для того, чтобы подтвердить, так и для того, чтобы опровергнуть различные теории, касающиеся личности Моисея и эпохи, в которую он жил. В дни Картера фигурой, оказавшейся в центре внимания исследователей исторического фона, на котором действовал Моисей, оказался вполне конкретный фараон — Рамсес II (ок. 1290–1224 гг. до н. э.), носивший титул Великого. В нем было принято видеть Фараона, «который не знал Иосифа» и притеснял евреев. Например, в опубликованном впервые в 1894 г. «Иллюстрированном библейском словаре» Истона говорится:

«Фараоном, воздвигшим гонения на евреев, видимо, был Рамсес II, сын Сети I. За свое сорокалетнее пребывание при египетском дворе Моисей, должно быть, хорошо изучил характер этого правителя. Однако пока Моисей вынужденно оставался в земле Мадиамской, Рамсес умер, процарствовав 67 лет. Его тело мумифицировали и положили в гробницу в Долине Царей, рядом с его отцом»23.

Библеисты отмечают, что за время своего весьма продолжительного царствования могущественный Рамсес приступил к осуществлению целой серии масштабных строительных проектов. Следы его построек можно увидеть и сегодня. Например, чтобы предостеречь нубийских завоевателей от дальнейшего продвижения в глубь Египта, он приказал вырубить из монолитной скалы колоссальные фигуры, которые должны были восседать сбоку от входа в величественный храм, возведенный у границы с Суданом, в Абу-Симбеле. В Рамсессеуме, расположенном на западном, фиванском берегу Нила, найдена статуя Рамсеса II, вес которой составляет 1000 тонн, а высота—20 метров. Этот монумент вдохновил Перси Биши Шелли написать знаменитый сонет «Озимандия» о падении самых великих цивилизаций. Был ли Рамсес тем самым Фараоном, который поработил израильтян и принудил их строить «Пифом и Раамсес, города для запасов»? (Исх. 1:11).

Книга Бытия повествует об Иосифе, а также о его отце Иакове и одиннадцати братьях, которые пришли по повелению Фараона «жить в земле Гесем» (Быт. 45:10; 46:28, 29, 34)24, называемой также землей Рамсес25, как сказано о том в Библии: «И поселил Иосиф отца своего и братьев своих, и дал им владение в земле Египетской, в лучшей части земли, в земле Раамсес, как повелел Фараон» (Быт. 47:11). Чтобы уточнить, какие земли имеются в виду, библеисты предприняли попытку идентифицировать город для запасов — Раамсес, предположив, что он находился «в земле Раамсес». Этот город, как явствует из его названия, был построен при Рамсесе Великом. Кроме того, в египетских надписях упоминается забытый город Пи-Рамесс, или «Дом Рамсеса», который, как известно, лежал в восточной части Дельты, поблизости от пограничного города Сил. Поэтому естественно было бы предположить, что Пи-Рамесс — это и есть библейский Раамсес.

Однако во времена Картера считали, что Пи-Рамесс — это лежащий в руинах город Танис, расположенный на Та-нитском рукаве Нила. Сей град идентифицировался также с библейским Цоаном, который, по преданию, «построен был семью годами» позже Хеврона, города ханаанского (Чис. 13:23)26. В Псалтири Цоан упоминается как место, где жил Иаков со своими потомками. (Пс. 77:12, 43)27. Танис стал ассоциироваться с Пи-Рамессом вследствие своего расположения в восточной части Дельты, а также благодаря многочисленным начертаниям имени Рамсеса II, найденным на статуях, обелисках, стелах (высеченных из вертикально установленных и закругленных сверху каменных плит) и строительных блоках, разбросанных на обширной территории и остававшихся во времена Картера единственными свидетелями некогда высившегося здесь города. В результате возникло предположение, что Танис был северной столицей Рамсеса, возведенной во времена Моисея обращенными в рабство израильтянами. В «Иллюстрированном библейском словаре» Истона высказывается предположение, что Цоан, или Танис, «был пограничным городом земли Гесем. Во время многочисленных встреч с Моисеем и Аароном Фараон находился здесь со всеми своими придворными»28.

Кроме того, идентифицировавшийся с Пи-Рамессом и библейским Цоаном Танис вызывал ассоциации и с Ава-рисом, столицей гиксосов, азиатских правителей, опустошивших Египет и правивших в восточной части Дельты во времена так называемого Второго переходного периода (ок. 1730–1575 гг. до н. э.). Библеисты полагают, что именно в это время в Египет пришли Иосиф и Иаков, бывшие, подобно гиксосам, семитами и решившие расположиться в том же регионе.

Место, именуемое Тель эд-Даб» а

За последнее столетие представления о том, где располагались Пи-Рамесс и Аварис, в корне изменились. Летом 1882 г. швейцарский филолог Эдуар Нэвилл начал раскопки местечка «тель», — так принято называть городище на кургане, — именуемое Тель эд-Даб» а и расположенное в восточной части Дельты, в провинции Шаркийа. Диаметр кургана превышает 500 метров. Видимо, он представляет собой масштабную городскую застройку. Как оказалось, поселение тянулось в сторону запада на целый километр, завершаясь неподалеку от деревень Хата» на и Эзбет Хелми, стоящих на древнем Пелусийском рукаве Нила.

Вскоре после начала раскопок на месте городища, которое также тянулось на два километра в сторону запада, в направлении деревни Кантир, стали находить артефакты, свидетельствующие о пребывании здесь азиатских народов и относящиеся ко времени захвата Египта гиксосами. Был период, длившийся примерно 250 лет, когда люди покинули городище, вернувшись обратно лишь в царствование Хоремхеба. С этого времени жизнь в поселении не замирала ни на день. Оно разрослось, превратившись в огромный город, каким мы его и застаем во времена Рамсеса Великого29. В деревне Кантар, например, находился просторный дворец, основанный Сети I, отцом Рамсеса Великого, и обнаруженный австрийской экспедицией. Ныне прекрасный дверной проем этого дворца хранится в Лувре. Кроме того, были найдены остатки колодца, домов многочисленных вельмож и высоких должностных лиц, датируемых царствованием Рамсеса II. Более того, в 1953 г. египетский археолог Шехата Адам извлек из земли Кантира30 тяжелое известняковое основание колоссальной статуи царя, имевшей некогда 10 метров в высоту, и высказал предположение, что Рамсес II, «должно быть, построил здесь важный величественный храм»31.

Подобные находки уже сами по себе ясно свидетельствуют о том, что эти массивные развалины были некогда главным городом рамессидов, а весьма возможно — северной столицей Рамсеса, возведенной на руинах более древних поселений, восходящих к эпохе Древнего царства32. Важно отметить, что во Второй переходный период эту территорию заселили азиатские народы, пришедшие из Сирии и Палестины, что бесспорно свидетельствует о том, что здесь и располагался город Пи-Рамесс, названный в Библии городом для запасов — Раамсесом. Во всяком случае, так полагает египетский археолог Махмуд Хамза, первым выдвинувший эту гипотезу в середине 1950-х гг.33 Его поддержал Лабиб Хабачи, который также высказал предположение, что Тель эд-Даб» а является не чем иным, как Аварисом34, т. е. столицей гиксосов, а в дальнейшем эту гипотезу разрабатывал канадский египтолог Джон Ван Сетерс35.

Рис. 10. Восточная часть дельты с указанием важнейших поселений, связанных с Исходом.

Кроме того, Эдуар Нэвилл указывал на некоторые весьма важные свидетельства Септуагинты — греческой Библии, бытовавшей в эллинистическо-романском мире среди грекоязычных евреев. Священные Книги евреев, по всей видимости, перевели в Александрии в III–II вв. до н. э. Итак, Септуагинта идентифицирует Гесем, землю евреев, с арабским номом, или административным округом, расположенным в восточной части Дельты, главным городом которого была Факуса. По-египетски название сего града могло читаться как «гсм» или «гсмт». В этом сочетании звуков Нэвилл, и это, видимо, справедливо, расслышал название земли Гесем. В наши дни город Фаркуса (Факуса) известен под именем Факус и лежит всего в шести километрах от Тель эд-Даб» а36.

В путевых заметках аббатисы Этерии, совершившей паломничество в Святую Землю между 533 и 540 гг. н. э., мы находим подтверждение гипотезы Нэвилла, идентифицировавшего Гесем с Факусом. Итак, по словам известной паломницы,

«от города Арабиа (Факус) до Рамссеса 4 мили (6,4 км). Чтобы добраться до Арабии, места нашей остановки, нам пришлось пересечь Рамссес. Сей град, Рамссес, подобен полю. И это сходство очевидно, ибо в нем нет ни одной живой души. Что видели, о том и свидетельствуем. Впрочем, некогда город сей занимал огромную территорию, здесь было множество зданий. Что же касается руин, какими бы ветхими они ни представились взору, даже до сего дня продолжает казаться, что им не будет конца»37.

Таково было положение дел, когда в июле 1966 г. доктор Манфред Битак из Института египтологии при Венском университете приступил к раскопкам Тель эд-Даб» а. С тех пор он обследовал эти земли с исчерпывающей полнотой и вызволил из-под земли город, основанный азиатскими народами в эпоху Среднего Царства, который впоследствии распростерся по большой территории и просуществовал до конца Второго переходного периода, когда армия фараона Яхмоса изгнала, наконец, гиксосов из Египта. Среди открытий, сделанных в Тель эд-Деб» а, нужно упомянуть два больших азиатских храма, поразительно похожих на аналогичные сооружения в Мегиддо и Хазоре в Палестине38.

Битак выяснил, что площадь города Тель эд-Даб» а составляла приблизительно 4–5 км2 39. В результате исследований, которые продолжаются и по сей день, Битак пришел к выводу, что

«все вместе взятые свидетельства — и культурного плана и стратиграфического — хорошо согласуются с гипотезой, что на этом месте могла располагаться либо столица гиксосов Аварис, либо царская резиденция Рамессидов в Дельте — Пирамесс…»40

Битак смог прояснить ситуацию с городом Танис, который долгие годы ошибочно полагали библейскими Цоаном и Раамсесом. Некоторые исследователи полагали, что большую часть строительных блоков, обелисков и статуй Рамессидов, разбросанных в округе Таниса, перенесли из селения Тель эд-Даб» а, чтобы использовать их вторично. Битаку удалось доказать, что именно так все и было. Кроме того, он определил, что этот грандиозный проект по реконструкции был реализован после того, как затянулся илом Пелусийский рукав Нила, на котором некогда располагалось селение Тель эд-Даб» а, и даже то, что реконструкция совершалась во время XXI и XXII династий, ок. 1087-730 гг. до н. э. Процветавший доселе город — северная столица Рамессидов — очень быстро утратил свое значение и поэтому подвергся переносу: блок за блоком перетаскивали в селение Танис, располагавшееся на Танитском рукаве Нила, воды которого в этих местах оставались проточными. Впоследствии в пустыне вырос город-спутник Таниса — Пи-Рамесс, ставший крупным и славным политическим и экономическим центром. В результате, как полагает Битак, власть и функции одного столичного города были переданы другому. Однако впоследствии, когда удалось установить точное местоположение области Гесем, «земли Раамсес» и «города для запасов» Рамсеса, которые ошибочно идентифицировали с Танисом, гипотеза Битака привела иудейских библеистов в замешательство41.

Хотя Манфред Битак вдохнул жизнь в город Пи-Рамесс, который, как он свято верит (возможно, вполне справедливо), являлся ветхозаветным градом Раамсес, однако его находки проливают мало света на тайну имени фараона, при котором совершился Исход евреев из Египта, и на время, когда жил Моисей. Совершенно очевидно, что Рамсес II не был основателем Пи-Рамесса: и сам фараон, и его отец, Сети I, всего лишь перестроили город. Рамсес превратил его в северную столицу, которая получила в честь него свое новое название — Пи-Рамесс, или Дом Рамсеса, — а это значит, что у нас нет оснований утверждать, что фараоном, начавшим притеснения евреев, был Рамсес II. Фараоном, инициировавшим первую фазу перестройки селения в Тель эд-Даб» а и продолжившим изгнание азиатских царей, был Хоремхеб. Итак, может быть, Хоремхеб был Фараоном, развернувшим гонения на евреев? К рассмотрению этого вопроса мы вернемся в главе 17.

Фараон Книги Исхода

Предположив, что фараоном, начавшим притеснения евреев, был Рамсес II, современные Картеру библеисты пришли к выводу, что, когда спустя сорок лет Моисей вернулся из земли Мадиамской в Египет, в нем царствовал сын и наследник Рамсеса — Мернептах, правивший ок. 1224–1214 гг. до н. э.42 Если бы это было справедливо, то его следовало бы признать Фараоном Книги Исхода, правившим, когда Яхве поразил Египет десятью казнями, а израильтяне, наконец, смогли обрести свободу.

Но ни в Египте, ни в Палестине археологи не получили никаких достоверных подтверждений этой гипотезы. Исторические данные свидетельствуют как раз об обратном.

Так, в 1896 г. британский египтолог Уильям М. Флиндерс Петри во время раскопок заупокойного храма Мернептаха в Фивах (современный Луксор) извлек из земли гигантскую черную стелу из гранита (фрагмент ее копии был обнаружен также в храме в Карнаке)43. Эта находка, как мы увидим, в корне противоречит нашим представлениям о Древнем Израиле.

Стела Победы

Известный египтологам под названием Стела Победы (иногда — Израильская Стела), этот камень-глашатай, хранящийся в Египетском музее (Каир, № 34025), датируется 5-м годом богатого событиями десятилетнего правления Мернептаха. Стела напоминает о победе над ливийцами — народом Северной Африки, который жил на землях к западу от Египта. Описав это великое событие, стела повествует, как боги собрались на совещание и провозгласили Мернептаха победителем. Вслед за этим в его владениях вновь водворился мир. Затем следует хвалебная песнь, превозносящая царскую победу не только над ливийцами, но и над врагами Египта, угрожающими ему с севера, и сообщающая:

Принцы простерты ниц, восклицая: «Пощады!»

Ни один из Девяти Луков головы не поднял;

Опустошен Техену; Хатти смирили силой;

Ханаан разграблен жестоко и беспощадно;

Угнан в плен Аскалон; слезно вздыхает Гезер;

Йаноам разорен, словно его и не было;

Израиль простерт во прахе, и семени его нет;

Урру стала вдовицей для Египта!

Все земли, вместе взятые, всех их усмирили;

Всех беспокойных смутьянов связали и усмирили…

[курсив авторов]44.

Видимо, царь покорил своей власти и смирил все эти города и земли. «Девять Луков» — термин, традиционно использовавшийся для обозначения врагов Египта (эти враги изображены на клейме царского некрополя в виде девяти связанных узников). Техену — ливийцы, а Хатти — земля индоевропейских народов, известных под именем хеттов, цари которых распространили свою власть над территорией современной Турции и захватили часть Северной Сирии. Хетты дали великое сражение, выступив против египетской армии у стен города Кадеш в Северной Сирии. Битва состоялась в годы правления отца Мернептаха — Рамсеса II45. Упомянув в надписи о том, что «Хатти смирили», сын просто подчеркивает военную славу своего отца, несмотря даже на то, что военный конфликт при Кадеш в действительности не принес победы никому. Более того, мы выяснили, что египетская провинция, носившая имя Ханаан, была расположена на территории Древней Палестины, а иногда так именовали столицу провинции — город Газа. Аскалон и Гезер — южные приморские города в земле Ханаан; Йаноам — важный город на севере страны. А урру, хурру и хурриты — народы Великой Палестины46.

Упоминание Израиля на Стеле Победы представляется весьма важным по двум причинам. Во-первых, оно, безусловно, достоверно и древнее прочих приблизительно на 300 лет, ибо речь в нем идет о людях, которые, возможно, как раз и были потомками Иакова. Во-вторых, оно содержит неоспоримые свидетельства того, что даже в детстве Израиль обладал достаточной мощью, чтобы представлять угрозу северным рубежам Египта. Другой курьезный факт заключается в том, что слово «Израиль» употреблено как имя собственное, предполагающее, что речь идет о племени или роде, исполненном духа единства, но лишенном исконного земного отечества.

Поскольку Стела Победы сообщает, что «Израиль простерт во прахе, и семени его нет» (или, в соответствии с другим переводом, «Израиль опустошен, лишен семян»)47, из этого следует, что хотя он потерпел поражение в битве, его лидеры представляют угрозу Египту, контролировавшему значительную часть Ханаана — от прибрежных низменностей на севере до границы с империей хеттов.

Ввиду некоторого пересмотра истории Хеттского царства мы не можем с уверенностью сказать, действительно ли Израиль был «простерт во прахе» при Мернептахе, не знаем даже, удалось ли к этому времени Израилю утвердиться в Ханаане. Возможно также, что существование израильтян не привносило проблем в жизнь Египта, во всяком случае, до тех пор, пока они не стали чрезвычайно непокорными и не начали угрожать тому хрупкому равновесию, которое было установлено здесь отцом Мернептаха — Рамсесом II. Об этом важно помнить, ибо Библия сообщает, что прежде чем сыны Израилевы пришли в Землю Обетованную, они сорок лет бродили по пустыне. Итак, даже если евреи перешли Иордан к пятому году правления Мернептаха, когда на Израильской Стеле были сделаны надписи, это значит, что в библейском смысле Исход должен был случиться хотя бы за сорок лет до этого времени. А следовательно, Мернептах не может быть фараоном книги Исхода. Таким образом, претендентом на эту роль становится его отец — Рамсес II, а фараоном, начавшим притеснения евреев и правившим за четыре десятилетия до этих событий, оказывается, видимо, совсем иной царь, предположительно отец Рамсеса — Сети I (ок. 1307–1291 гг. до н. э.). Его собственный отец, Рамсес I, взошел на престол в 1308 г. до н. э., когда был уже стариком, и, прежде чем сойти в могилу, процарствовал только год или около того.

Учитывая все эти факты, мы должны отвергнуть предположение, что якобы в царствование Рамсеса Великого порабощенные евреи строили город запасов для Рамсеса — Пи-Рамесс. Их могли привлечь к строительству лишь значительно раньше: либо в царствование отца Рамсеса — Сети I, либо еще раньше, возможно, в годы правления Хоремхеба. Следовательно, строившиеся города не могли носить имя Рамсеса, и область, данная евреям, не была «землей Раамсес», — эти названия, видимо, являются анахронизмами. Иначе говоря, их включили в рассказ об Исходе значительно позже описываемых событий, вероятно, несколько веков спустя, когда текст Пятикнижия был впервые записан на свитках.

В поисках Пифома

Как же обстоят дела с Пифомом, другим «городом запасов», о коем сказано, что его строили порабощенные израильтяне? Возможно, поиск его географического положения натолкнет нас на мысль о временных рамках Исхода?

К сожалению, это не так. Ибо попытка выяснить местоположение Пифома оказалась сопряжена со столь же большим числом проблем, как и поиски города Раамсес. Во времена Картера египтологи и библеисты единодушно считали, что Пифом, как и Раамсес, был расположен где-то на границе восточной части Дельты. Скорее всего, Пифом располагался на месте крепости Пер-Атон, или Пер-Атум (Рг-Itm), именуемой «домом бога Атона», что подтверждается многочисленными упоминаниями в древних текстах. Например, на это указывается в депеше, составленной египетским чиновником в годы правления Мернептаха:

«Сие послание содержит сведения для [моего господина]… чтобы победить, мы перестали пропускать племена Шасу из Едома (через) крепость Мернептаха-хотпе-хи-ма» ат, которая находится (в) Тжекку, к водным колодцам [Pr-Itm] Дома Атона-что-воздвиг — Мернептах-хотпе-хи-ма» ат, которые (расположены) в Тжекку, как для удовлетворения их собственных нужд, так и нужд их скота»48.

Так называемая Стела Мернептаха позволяет нам смутно представить, каким образом племена Шасу — под этим именем известны древние пастухи-кочевники, или бедуины, — могли в лихолетья проникать на земли Египта, чтобы пасти стада на его более сочных пастбищах. Чтобы получить эту привилегию, им приходилось проделывать путь из Эдома — гористой местности, что между проливом Акаба и Мертвым морем в Трансиордании — ныне это часть Республики Иордания (см. главу 18).

В 1883 г. Эдуара Нэвилла посетило предчувствие, что он нашел Пер-Атон, а следовательно, и Пифом. Это было время, когда он приступил к изучению городища на кургане Тель эль-Машкута, расположенном в восточном конце Вади Тумипат, рядом с озером Тимаш, к югу от Суэцкого канала49. Среди развалин была найдена одна надпись, относящаяся, видимо, к царствованию Рамсеса II. В ней упоминалась местность под названием Туку, созвучная «Тжекку» со Стелы Мернептаха50, которая была некогда частью храма Пер-Атон. Кроме того, сделанная из красного гранита статуя сидящего на корточках мужчины, относящаяся к царствованию Осоркона II (ок. 881–852 гг. до н. э.), сохранила следующую надпись: «Анк шер нефер, искусный Писец Пифома [т. е. Пер-Атона]'51. В других надписях также упоминался Пер-Атон, что привело Нэвилла к заключению, что он обнаружил Пифом, название которого, как ему казалось, имело тот же смысл, что и слово Суккот — так называлось место, где израильтяне, покинувшие землю Раамсес в эпоху Исхода, впервые расположились лагерем52.

Среди развалин Тель эль-Машкута Нэвилл обнаружил ряд прямоугольных строений из кирпича, которые он описал как «камеры для запасов»53. Он счел, что обращенные в рабство израильтяне строили здесь зернохранилища54. А также заметил, что в некоторых местах стены камер выложены из кирпича без соломы, — что, по его мнению, является отличительной чертой строительства, которое, по широко распространенному, хотя ошибочному мнению, вели евреи, которые, возводя библейские города для запасов, вынуждены были делать кирпичи без соломы55.

Впоследствии в Тель эль-Машкута работал представитель Американского Центра исследований Египта (ARCE) Джон С. Холлидей, который, без достаточных на то оснований, сделал заявления, в корне противоречащие предыдущим научным наработкам Нэвилла. Холлидей счел, что городище, относящееся к бронзовому веку, было основано около 1600 г. до н. э. людьми азиатского происхождения, которые впоследствии покинули поселение, остававшееся незаселенным вплоть до Саисского и раннего Персидского периода, то есть примерно до 610–486 гг. до н. э.56 Как это ни странно, он не обнаружил свидетельств, подтверждающих, что во времена Рамессидов здесь мог быть построен город.

Находки Холлидея затруднили признание Тель эль-Машкуты в качестве города Пифом, — к чему склонялись египтологи и библеисты. Несмотря на это препятствие, Тель эль-Машкута остается единственным претендентом на данное имя, ибо археология не выдвинула ни одной другой гипотезы. Однако недавно была предпринята попытка доказать, что Пифом — это не что иное, как Тель эль-Ретаба, царская резиденция на западной окраине Вади Тумилат, где были найдены строительные блоки с картушем, заключавшим в себя имя Рамсеса II57. Однако даже узнав местоположение второго города для запасов, что строили сыны Израилевы, мы не приблизимся к разгадке тайны, когда же свершился Исход.

Библейская хронология

Чтобы определить временные рамки ключевых событий Ветхого Завета, в последнее время активно используется еще одно систематическое изложение истории — библейская хронология, при упоминании которой неизбежно приходит на память имя Джеймса Ашера (1580–1656), архиепископа Армаха (Армы) и профессора теологии, чья стройная хронология, опубликованная посмертно в 1660 г. в составе его курса «Chronologia Sacra» («Священная Хронология»), остается актуальной и в наши дни, особенно Для исследователей, придерживающихся креационистской теории. Используя сложную систему, основанную на совпадении солнечного и лунного циклов, Джеймс Ашер определил, что Сотворение мира свершилось в 4004 г. до Р.Х. Отталкиваясь от этой даты, ознаменовавшей начало библейской истории, он смог вычислить и расположить в хронологическом порядке даты всех важнейших событий, описанных в Библии.

Эта система знания опиралась на отдельные, вырванные из контекста Ветхого Завета цитаты, на основе которых вычислялась дата Исхода. Например, в Третьей книге Царств сообщается, что Храм Соломонов был построен «в четвертый год царствования Соломонова над Израилем», то есть «в четыреста восьмидесятом году по исшествии сынов Израилевых из земли Египетской» (3 Цар. 6, 1) и обретении ими свободы. Поскольку в соответствии с библейской хронологией Храм Соломонов был основан примерно в 1012 г. до н. э.58, то Исход должен был совершиться около 1492 г. до н. э., почти за 300 лет до эпохи Рамсеса И и его сына Мернептаха.

Приведем еще одну аналогичную цитату, на этот раз из Книги Исхода, в которой говорится, что «времени же, в которое сыны Израилевы [и отцы их] обитали в Египте [и в земле Ханаанской], было четыреста тридцать лет» (Исх. 12, 40), а затем все они покинули Египет59. Ученые-библеисты высказывают предположение, что древнейшие еврейские поселения в Египте были основаны кочевниками, которых голод понудил покинуть Сирию и Ханаан в царствование фараона Среднего Царства Сенусерта III (ок. 1878–1843 гг. до н. э.)60. Поскольку эти недоказуемые гипотезы соответствуют рассказу о том, каким образом Иаков и его сыновья ушли в Египет, началом пребывания израильтян в Египте надлежит признать царствование Сенусерта III61. Если это справедливо, то Исход, видимо, свершился спустя 430 лет после описываемых событий, то есть примерно между 1448 и 1413 гг. до н. э., примерно за 200 лет до эпохи Рамсеса Великого. Итак, можем ли мы теперь считать, что верно определили временные рамки Исхода?

Символика чисел

Числа, коими обозначены времена и сроки, упоминаемые как в Ветхом, так и в Новом Заветах, очевидно, имеют символическое значение и, скорее всего, прямо не связаны с реальным временем. Например, о Моисее говорится, что, будучи сорока лет от роду, он ушел из Египта после того, как убил египтянина, осознав, как жестоко обращаются с порабощенными евреями. Прежде чем он смог вернуться в Египет и убедить фараона вызволить свой народ из рабства, Моисей провел 40 лет в земле Мадиамской. И лишь затем, через 40 лет блужданий по пустыне с сынами Израилевыми, взошел на гору Нево и обозрел Землю Обетованную и в мгновение ока испустил дух. Более того, поскольку Моисею были даны Скрижали Завета на горе Синай, он пребывал на ней 40 дней и 40 ночей. Для людей, записавших текст Ветхого Завета, число 40, видимо, обладало особым значением, запечатлевшимся в жизненных периодах и сроках их главных пророков. Тот же самый символический смысл, скорее всего, скрывается за тем фактом, что в Евангелиях Иисус, прежде чем приступить к общественному служению, провел 40 дней и 40 ночей в пустыне.

Библейский историк Иен Уилсон высказал предположение, что число 120, соответствующее возрасту Моисея, свидетельствует о достигнутом им совершенстве, поскольку это число кратно и 12 и 4062. Учитывая все вышесказанное, нам следует еще раз вдуматься в первый стих шестой главы Третьей книги Царств, в котором говорится, что храм Соломонов был построен «в четыреста восьмидесятом году по исшествии сынов Израилевых из земли Египетской». Как указывает Уилсон, 480 является произведением 12 и 40, что явно свидетельствует о символическом значении этого числа и указывает, что нас ждут серьезные разочарования, если мы будем относиться к нему как к указанию на реальные времена и сроки63. Еще большее разочарование приуготовила для нас Септуагинта, Греческая Библия, в которой записано, что Храм Соломонов был построен спустя 440 лет после Исхода, а не 480, как утверждается в католической Библии. Этот факт сводит на нет все попытки использовать библейскую хронологию с целью определить дату библейских событий. Итак, как же нам определить точную дату Исхода? Возможно ли вообще хоть с некоторой степенью точности определить, в какую эпоху это случилось?

Когда в 1924 г. Говард Картер торжественно входил ради конфиденциального разговора в офис Британского представительства в Каире, он, видимо, думал, что это возможно, ибо угрожал обнародовать содержание папирусов, которые предположительно содержали сведения об Исходе. Однако его вечному сопернику Артуру Уэйгаллу удалось всего лишь за месяц до этого выдвинуть гипотезу, которая касалась даты Исхода и могла пролить свет на содержание тех документов, которые имелись в распоряжении Картера.

Глава шестнадцатая

ЕГИПТЯНИН ПО ИМЕНИ МОИСЕЙ

=============================================================================================

Когда в феврале 1923 г. была официально открыта Погребальная Камера Тутанхамона, британский египтолог Артур Уэйгалл терпеливо стоял под лучами палящего солнца у входа. Рядом толпились восхищенные туристы и газетные репортеры. Все стремились узнать, что таится внутри крохотной подземной гробницы и что предстанет ослепленному темнотой взору, истомленному любопытством. Уэйгалл, представлявший «Дейли Мейл» в качестве официального корреспондента-египтолога, к сожалению, не удостоился избрания в число участников исторического события, первыми вошедших в камеру.

Однако на торжественный акт вскрытия усыпальницы Уэйгалла привели и сугубо личные интересы, ибо он описывал связанные с гробницей события с момента ее открытия и сумел рассказать даже о самых ранних этапах ее изучения. Так складывалась книга, которую заказал ему издатель, Торнтон Баттеруорт из Лондона. Она вышла в свет осенью того же года под названием «Тутанхамон и другие эссе». Примерно в это же время на книжных полках появилась «официальная» версия событий, написанная Говардом Картером в соавторстве с Артуром С. Мэйсом. Подобная ситуация, должно быть, привела Картера в бешенство, поскольку Уэйгалл стал для него презренным соперником, с которым он не захотел бы иметь дела ни при каких обстоятельствах. Главная причина вражды этих двух исследователей коренилась в том, что Уэйгалл возражал против договора, который заключили Картер и Карнарвон с лондонской «Таймс», предоставив ей исключительное право на публикацию своих материалов. Из писем, которые весной того года адресовал Картеру Уэйгалл (см. главу 13), становится ясно, что, по мнению последнего, этот договор нарушал право египетского народа первым узнавать самые свежие новости, касающиеся величайшего археологического открытия, которое когда-либо было сделано в их стране.

Как и следовало ожидать, именно Картеру удалось сделать захватывающее дух описание первого для него самого и Карнарвона посещения Вестибюля, а также их грандиозного входа в Погребальную Камеру, завладевшего воображением широкой публики и убедившего ее, что книга, написанная Картером, немедленно станет классикой. С другой стороны, труд Уэйгалла продавался достаточно хорошо, но интерес к нему постепенно угасал, пока не угас окончательно. Несмотря на явную попытку подзаработать на открытии гробницы Тутанхамона, ибо книгу продавали как в Англии, так и за границей, «Тутанхамон и другие эссе» Уэйгалла не стоит считать простым пересказом чужих мнений об открытии давно почившего египетского фараона.

К тому времени Уэйгалл уже написал пользовавшуюся большим успехом книгу «Жизнь и эпоха Эхнатона», впервые опубликованную в 1910 г.1 Этот труд был столь популярен, что только за двенадцать последующих лет вышло три его исправленных переиздания, четвертое же появилось вскоре после открытия гробницы Тутанхамона. Уэйгалл был выдающимся знатоком Амарнского периода, проведшим в молодости немало времени в Египте в обществе одного из первых британских археологов — Уильяма М. Флиндерса Петри. Более того, в 1905 г. Уэйгалл занимал пост главного инспектора древностей Верхнего Египта и работал над очисткой нетронутых гробниц Йуйе и Туйе, дедушки и бабушки Эхнатона. Кроме Уэйгалла, в раскопках принимали участие его друг и земляк Джеймс Квибелл, американский миллионер и спонсор Теодор Дэвис и юный

Говард Картер. Оставив пост инспектора древностей Северного Египта, Уэйгалл какое-то время сохранял за собой право делать наброски находок, во множестве извлекаемых из гробниц. Благодаря приобретенному в процессе работы в этих гробницах опыту, Картер через семнадцать лет смог обнаружить последнее место упокоения Тутанхамона.

В книге Уэйгалла «Тутанхамон и другие эссе» в очень приятной манере повествуется о целом ряде поражающих воображение и будоражащих мысль артефактов. Кроме подробного отчета об открытии гробницы, что поведали очевидцы — Карнарвон и другие члены его команды, — в книгу вошли и значительно менее ортодоксальные материалы. Например, после безвременной кончины лорда, последовавшей в апреле 1923 г., появилась глава о сенсационных случаях, служащих примером сверхъестественных последствий, кои ждут нарушителей покоя древнего царства смерти, а также цитаты из многочисленных найденных в египетской гробнице надписей, угрожающих проклятиями грабителям.

Кроме того, в книге Уэйгалла содержался вполне достоверный рассказ об эпохе и жизни Тутанхамона — мальчика-царя, оказавшегося в пучине событий, порожденных Амарнской ересью. Но автор книги пошел дальше: описав приход Эхнатона к власти, он стал превозносить достоинства непостижимого аморфного Атона, используя выражения древнего канона «богослужения в честь истинного Бога, почти такого же, каким мы представляем Его теперь»2. Уэйгалл привлек внимание к сверхъестественному сходству, существующему между 103-м Псалмом и так называемым «Гимном Атону», одой всемогущему солнечному диску, о которой часто говорят, что ее якобы сочинил сам Эхнатон. По мнению Уэйгалла, эта ода послужила «несомненным первоисточником нашего 103-го Псалма, представляющего собой еврейский вариант иероглифической надписи, многие строки которой воспроизводятся почти дословно»3.

Уэйгалл о Манефоне

Кроме того, в книге «Тутанхамон и другие эссе» отразились представления Уэйгалла о жизни Моисея и эпохе Исхода. Наконец, Уэйгалл щедро черпал факты из письменных источников, восходящих к Манефону из Себени-та, бывшему египетским писцом и жрецом храма в Гелиополе в Нижнем Египте, которому приписывается не менее восьми книг, написанных между 280 и 250 гг. до н. э. на родном для него греческом языке4. Среди них была и история Египта, дополненная хрониками царей и созданная по поручению Птолемея II Филадельфского, основателя известной Александрийской библиотеки. Но ныне этой книги, озаглавленной некогда «Aegyptiaca» («Эгиптиака»), или «Египетская история», не существует. Фрагменты истории Манефона, видимо, сохранились в труде «Иосиф Флавий против Апиона», или «Contra Apionem», написанном Иосифом Флавием (ок. 37–97 гг. н. э.), еврейским писателем, ставшим свидетелем, а затем летописцем некоторых из важнейших событий еврейской истории. Он известен как автор двух наиболее полных исторических сводов — «Истории иудейской войны» (ок. 75 г. н. э.) и «Иудейских древностей» (ок. 93 г. н. э.).

«Contra Apionem» — это своего рода литературная полемика, направленная против греко-египетских и греко-римских писателей, не гнушавшихся компиляций при создании трудов, казавшихся Иосифу Флавию исполненными не просто вульгарной, но унизительной лжи, отравившей пересказы истории еврейского народа. Как видно из названия, самые едкие критические нападки должны были уязвить Апиона, греческого филолога, жившего в Александрии Египетской ок. 38 г. н. э. Но несравненно более известным и важным писателем, вызвавшим негодование Иосифа Флавия, оказался Манефон, который, как мы вскоре увидим, писал, что евреи произошли от прокаженных. Уэйгалл считает, что его коллеги-египтологи неизменно игнорировали эти отрывочные свидетельства «как нечто легендарное и фантастическое»; однако, по его мнению, эти свидетельства являются «совершенно точным изложением событий в Тель эль-Амарне, какими их увидела враждебная сторона»5. Итак, в чем же именно сообщение Мане-фона о жизни Моисея не согласуется с Библией?

Сообщение Манефона

Манефон начинает свое сообщение с предисловия о фараоне по имени Аменофис (т. е. Аменхотеп IV, или Эхнатон), который, желая увидеть богов, «чего сподобился Ор, один из его предков в сем царстве, желавший сего прежде него»6, испросил совета у своего тезки Аменофиса, сына Паписа, мудрого мужа, наделенного «веденьем будущего»7. Выслушав просьбу царя, Аменофис сказал непреклонно, что есть лишь единственный путь к достижению желаемой цели — изгнание из царства всех «прокаженных» и «нечистых людей»8. И вот около 80 тысяч нечистых были собраны отовсюду и направлены в каменоломню, «что на восточном берегу Нила», где они трудились в отдалении от прочих жителей Египта9. В их числе было «несколько ученых жрецов, оскверненных проказой»10.

Хотя Аменофис, сын Паписа, сам разъяснил, как исполнить мечту фараона, но сам же и впал в беспокойство, уразумев, что свершается по повеленью его. Манефон пишет:

«Аменофис, мудрый муж и пророк, испугался, что боги исполнятся гнева на него самого и царя, если окажется, что было жестоким обращение с ними» [т. е. с мудрыми жрецами]11.

Осознав последствия своих слов, он предсказал, что «некий народ явится, чтобы помочь этим нечистым страдальцам», которые поднимут восстание, свергнут царя и будут владеть царством тринадцать лет12. Будучи не в силах нанести визит к царю, во время которого ему пришлось бы сообщить суть грядущих перемен, Аменофис записал свои пророчества, а затем покончил собой.

Узнав о смерти своего тезки и об оставленных им предсказаниях, царь Аменофис решил, что ему следует смягчить несправедливость кары, постигшей «прокаженных» и «нечистых людей». Они молили царя позволить им поселиться в пустынном городе Аварисе, где в былые времена жили гиксосы и где с глубокой древности поклонялись Тифону (т. е. Сету)13, — и царь милостиво согласился исполнить их просьбу. Возможно, здесь уместно будет напомнить, что в указанном месте располагался также Пи-Рамесс и библейский город запасов Раамсес, который Манфред Битак и другие исследователи идентифицировали с Тель эд-Даб» а, расположенным в восточной части Дельты.

Заняв город, «прокаженные» и «нечистые люди» воспользовались Аварисом как плацдармом для организации восстания и сами избрали лидера «из жрецов города Гелиополя»14. Его звали Осарсиф, или Осарсеф15. Народ присягнул ему на верность, а он издал новые законы, которые «во многом противоречили обычаям Египта». Он повелел народу «не поклоняться египетским богам», «отречься от любых священных животных, которые были у него в величайшем почете, убить и истребить их всех». Более того, он приказал, чтобы люди «не заключали союз ни с кем, кто не участвовал в их заговоре»16.

Вслед за этим Осарсиф, жрец из Гелиополя, обратился с речью к «нечистым людям», заявив, что им не следует более работать в каменоломнях. Вместо этого они должны обнести город стенами и приготовиться к войне с царем Аменофисом. Затем Осарсиф вступил в союз с «другими жрецами и теми, кто был осквернен вместе с ними» и отправил послов в Иерусалим в надежде, что они смогут убедить «пастухов», т. е. гиксосов, поддержать их начинания. Несколько ранее Иосиф подробно изложил в «Contra Apionem»17 рассказ Манефона об изгнании гиксосов при царе Туммосе, или Амосе, — имеется в виду Яхмос, правивший ок. 1575–1550 гг. до н. э., — и сообщил, что, вернувшись в Сирию, т. е. Ханаан, гиксосы построили город Иерусалим. Это сообщение противоречит тому факту, что ветхозаветный Иерусалим обрел значение не ранее эпохи объединенного царства во главе с Давидом и Соломоном, как о том сообщают исторические предания Израиля, т. е. через многие столетия, прошедшие со времен Моисея. В благодарность за поддержку Осарсиф обещал пастухам город Аварис, который они, изгнанные из Египта, вынуждены были оставить за несколько поколений до этого.

Приняв предложение, 200 тысяч гиксосов двинулись на помощь Осарсифу. Вместе они захватили Египет. Аменофис, собрав сначала в городе Мемфисе всех священных животных, среди которых, возможно, уже отыскался бык Апис18, затем бежал с пятилетним сыном Сетом и тремястами тысячами самых отважных и «влюбленных в брань» воинов в Эфиопию, где правил царь, который «почел за честь» принять Осарсифа19. Как было обещано, Аварис вернули гиксосам. Однако народ Иерусалима, объединившись с «нечистыми египтянами», проявил жестокость в обращении с жителями Египта:

«те, кто видел, как они покоряли вышеупомянутую страну [т. е. Египет], и ужасающую злобу, в коей они были повинны, думали, что творится нечто небывалое по своей жестокости; ибо они не просто жгли города и деревни, но не успокаивались, пока не доходили до святотатства, сокрушив идолов и богов, зажарив тех священных животных, в честь коих прежде совершались богослужения. Они требовали, чтобы эти животные были казнены или забиты самими жрецами и предсказателями, которых, раздев догола, изгоняли из страны. Говорили также, что жрец, определивший их политику и законы, был уроженцем Гелиополя; что нарекли его Осарсифом в честь Осириса, — так именуют бога, почитавшегося в Гелиополе; и что, когда Осарсифа вынудили примкнуть к этим людям, он изменил свое имя и стал называться Моисеем»20.

После тринадцати лет, проведенных в изгнании, Аменофис вновь собрал свою армию и с помощью второй армии, которую привел его сын, Рамсес (прежде «Сет, которого также называли Рамессом в честь его отца Рамсеса»21), вступил в «бой с пастухами и нечистыми людьми, и разгромили их, и избил великое множество их, и преследовал их до границ Сирии»22.

Такой, отмечает Уэйгалл, предстает история в труде Манефона «Aegyptiaca». По мнению Уэйгалла, тринадцатилетнее правление Осарсифа-Моисея почти бесспорно соответствует «тринадцатилетней ереси Атона в Тель эль-Амарне»23. Исследователь утверждает:

«80 тысяч нечистых людей, надо полагать, стали еретиками, поклонявшимися Атону. Их изгнание в каменоломни на восточном берегу Нила исторически вполне соответствует направлению переноса Эхнатоном столицы [sic] из Фив в Тель эль-Амарну»24.

Уэйгалл высказывает вполне справедливое мнение: поскольку Хоремхеб задним числом соотносит свое воцарение со смертью Аменхотепа III, становится ясно, почему Манефону казалось, что все эти события произошли во время правления одного царя, Аменофиса (Эхнатона), царствование коего вытеснило эпоху его отца — Аменхотепа III. Другими словами, некоторые из описанных Манефоном событий можно признать исторически достоверными, но разворачивались они в течение весьма длительного периода, начавшегося в последние годы правления Аменхотепа III и увенчавшегося деяниями Хоремхеба, который, по мнению Уэйгалла, и был фараоном, изгнавшим из Египта «прокаженных», «нечистых людей» и «пастухов»25.

Учитывая, что во главе «нечистых людей» и азиатского народа стоял египетский жрец из Гелиополя по имени Моисей, Уэйгалл предположил, что этот жрец родился в царствование Аменхотепа III и что, подобно Моисею из библейского предания, «он бежал в землю Мадиамскую в царствование Эхнатона»26. Исследователь, таким образом, полагает, что фараоном, при котором Моисей вернулся в Египет и организовал Исход порабощенного населения, был Тутанхамон27.

Хотя это заключение вполне согласуется с библейским преданием, которое в целом совсем иначе описывает жизнь и эпоху Моисея, нам не следует вырывать слова Уэйгалла из контекста. Он сам свидетельствовал, что в 1923 г. египтологи и библеисты придерживались мнения, что Фараоном, начавшим притеснения евреев, был Рамсес II, а спровоцировавшим Исход — Мернептах. Чтобы разоблачить это устойчивое заблуждение, Уэйгалл, свидетельствуя о неправдоподобии общепринятой точки зрения, указывал на слабые места в библейской хронологии. Например, он отмечал тот факт, что в Третьей книге Царств говорится о строительстве Иерусалимского храма, которое якобы началось спустя 480 лет после Исхода (3 Цар. 6:1), и доказывал, что здесь кроется ошибка28. Уэйгалл приводит также цитату из шестой главы Первой книги Паралипоменон, в которой говорится о числе поколений, сменившихся от времен Исхода до века царя Давида (фактически 11 или 12), и на этом основании относит дату Исхода примерно к 1360–1330 гг. до н. э., что почти совпадает с царствованием Тутанхамона29.

Поиски

Уэйгалл считает, что Амарнские письма (корпус документов, обнаруженных на глиняных клинописных табличках, извлеченных в 1887 г. из-под земли сельскими жителями, копавшими землю на месте Тель эль-Амарны) свидетельствуют, что в конце царствования Эхнатона жители Сирии и Ханаана, а особенно представители племени хабиру (в египетских надписях фигурирующие как «апиру»), подняли восстание против царей, признававших над собой власть Египта. Хабиру принадлежали к ближневосточному сообществу народов и происходили преимущественно от западносемитских племен, которые, чтобы не обречь себя на нищету, покидали дома и предлагали свои услуги благожелательно настроенным к ним состоятельным гражданам из соседних городов-государств. Хабиру отправлялись за тысячи километров, чтобы найти работу, которая позволяла бы им не только служить за пропитание, крышу над головой и минимальные удобства, но и заработать хоть немного. Однако другая группа хабиру/апиру происходила от племен семитов-воинов. Свирепые наемники, они готовы были целыми армиями поступать на службу к любому из мелких правителей, лишь бы тот платил больше прочих. Они не отличались постоянством и никому не были преданы. Известны случаи, когда в пылу сражения они вдруг переходили на сторону противника.

Уэйгалл указывает, что в царствование Эхнатона и последующих царей Амарнского периода большие группы наемников племени хабиру/апиру бились на стороне правивших по соседству ханаанских царей, таких, как Абди-аширта и Лабайа, во главе с которыми они разграбили и сожгли многие крепости и опустошили все в округе. Более того, есть веские причины считать название «хабиру/апиру» синонимом термина «евреи» — так египтяне и филистимляне именовали сынов Израилевых в Ветхом Завете, используя, по всей видимости, уничижительное выражение.

На данном этапе теории, связывающие хабиру/апиру с завоеванием Ханаана и формированием еврейского этноса, признаны бездоказательными, тем более что вопрос об этногенезе и культурных истоках этих народов оказался куда более сложным, чем это могло показаться в 1923 г.30 Попытка соотнести завоевание Ханаана с определенной исторической эпохой была весьма смелым предприятием для своего времени. Уэйгалл прекрасно понимал, что совершенная им радикальная переоценка истории Исхода окажет глубокое влияние на понимание Библии в целом, и отмечал по этому поводу:

«Нет надобности объяснять, сколь широкий простор для мысли открывается вследствие высказанного предположения, что Моисей жил во времена, когда процветала ересь поклонения Атону; ибо читатель сразу же поймет, каким образом монотеизм евреев связан с самым древним из известных монотеизмом египтян. Вот предмет, заслуживающий самого полного изучения»31.

Никому до Уэйгалла не удавалось сделать для нас столь очевидным тот факт, что между веком Эхнатона и библейским преданием существует непосредственная связь32. Впрочем, Уэйгалл был не единственным ученым, разрабатывавшим эту тему в 1923 г., ибо именно в это время увидела свет работа сэра Эдгара Уоллиса Баджа «Тутанхамон: культы Амона и Атона и египетский монотеизм».

Опровержение, высказанное Баджем

Вскоре после открытия гробницы Тутанхамона хранитель египетских и ассирийских древностей Британского музея Бадж заручился поддержкой лорда Карнарвона, благословившего его на написание книги, в которой были бы собраны все известные факты, касающиеся Тутанхамона и его эпохи. В книге, как было условлено, Бадж должен был высказать свое мнение о возможности связи между Амарнским периодом, историей Моисея и Исходом из Египта. В отличие от Уэйгалла, Бадж не был сторонником гипотезы, что эта связь действительно существовала. Его критика, видимо, была направлена непосредственно против Уэйгалла и выражалась в следующих словах:

«Другие авторы вновь предприняли попытку доказать, что Тутанхамон был «Фараоном Исхода», а также что именно его жена Анкх-с-ен-па-Атон (или Амон) извлекла Моисея из его тростниковой корзины и воспитала. Однако когда все эти события происходили, царем Египта был отнюдь не Тутанхамон, в противном случае совершилось несколько Исходов»33.

Бадж не стал развивать эти брошенные вскользь огульные обобщения. Скорее он попытался развенчать веру в существование связи между культом Атона и Богом Библии. Поскольку Бадж обладал авторитетом несравненно большим, чем Уэйгалл, взгляды первого вызвали серьезный интерес, а дальнейшие попытки установить связь между Моисеем и Эхнатоном воспринимались скептически. Сложившуюся ситуацию смог изменить психоаналитик Зигмунд Фрейд. В середине 1930-х гг. он заявил о возможности подобной связи в двух обширных статьях, написанных им специально для немецкого журнала «Имаго» и легших в основу еще более обстоятельной книги «Моисей и монотеизм», которая впервые была опубликована в 1940 г. Достигнув к тому времени почтенного возраста и снискав уважение, достойное основателя современной психологии, Фрейд высказывал предположение, что Моисей был египтянином при дворе Эхнатона34. Он привел несколько поразительных доказательств в подтверждение своей теории, указав, например, на то, что еврейское слово «Господь» — «Адонай», или «Адон», если записать его по-египетски, превращается в слово «атон», то есть в название солнечного диска35. Это наблюдение обретает глубокий смысл в контексте 12-го стиха 12-й главы Книги Исхода, в котором говорится о массовой гибели первенцев среди египтян в ночь накануне еврейской Пасхи: «над всеми богами Египетскими произведу суд. Я Господь»36. Если «Господь», т. е. «Адонай», заменить словом «Атон», то цитата будет выглядеть так: «над всеми богами Египетскими произведу суд: [ибо] Я Атон».

Источник сведений Картера

В главе 14 уже говорилось о том, что Картер угрожал предать огласке содержание папирусных документов, найденных в гробнице Тутанхамона и донесших до нас «подлинный отчет… об Исходе евреев из Египта». Показательна сама дата столкновения с Британским представительством, свидетельствующая, что у Картера было достаточно времени, чтобы прочесть и осмыслить опубликованную предыдущей осенью книгу Уэйгалла «Тутанхамон и другие эссе». Как бы то ни было, эта книга, которую можно признать как исторически корректной, так и нет, содержала новые убедительные сопоставления периода жизни Моисея с Амарнским периодом и, как уже говорилось выше, провозглашала «Тутанхамона фараоном, при котором Моисей вернулся в Египет и организовал Исход для своих порабощенных соотечественников»37.

Мог ли Картер не знать о существовании гипотезы, что Тутанхамон был Фараоном Книги Исхода? Почти с полной уверенностью следует ответить: «Нет, не мог». Даже если бы книга Уэйгалла вызвала у Картера ярость, он все равно хотя бы пролистал ее перед отъездом в Египет в ноябре 1923 г. или же во время сезонных раскопок 1923–1924 гг. Если бы даже Картер не захотел прикасаться к книге, то вынужден был бы сделать это, чтобы проверить, не содержатся ли в ней какие-нибудь материалы или фотографии, на которые распространяется его авторское право.

Влияние Уэйгалла

Можем ли мы представить, как Картер пролистывает страницу за страницей популярный том Уэйгалла и вдруг останавливается, чтобы прочесть раздел, посвященный связи истории Манефона об Осарсифе-Моисее с Амарнским периодом? Задумался ли Картер над тем, что события Исхода могут иметь отношение к царствованию Тутанхамона? Стал ли в его мыслях складываться рискованный план, как использовать эти новые взгляды на библейскую историю, чтобы припугнуть Британское представительство в Каире и принудить его выполнить требования Картера? Если так, то, быть может, папирусов, повествующих об Исходе, никогда не существовало? Может быть, Картером завладела мысль прибегнуть к чудовищному обману, возникшая после прочтения им соответствующих страниц книги Уэйгалла? Мы могли бы согласиться с этим предположением, если бы его не опровергали веские факты.

Почему Картер всерьез отнесся к идеям, которые, должно быть, высказывал Уэйгалл? Картер горячо презирал его и едва ли стал бы сторонником выдвинутой им теории, в соответствии с которой в повествовании Манефона каким-то образом сохранилось древнеегипетское истолкование событий, описанных в библейской Книге Исхода. В самом деле, Картер предпочел бы разделить мнение Баджа, чья книга о жизни и эпохе Тутанхамона и о его отношении к почитанию Атона и египетскому монотеизму была написана с одобрения лорда Карнарвона. Как было сказано выше, Бадж безапелляционно отвергал любые заявления о том, что Тутанхамон мог быть Фараоном Книги Исхода. В принципе, Картер придерживался тех же взглядов, которые единодушно разделяло все сообщество египтологов. Хотя Уэйгалл был специальным корреспондентом-египтологом «Дейли Мейл», к 1923 г. он, видимо, стал отъявленным вольнодумцем, сумасбродом и отщепенцем. Его книга о Тутанхамоне не снискала научного признания и считалась скорее развлекательной. В книгу была включена одна весьма серьезная глава, посвященная казням египетским, но эта тема не вызвала живого интереса у современников.

Картер, видимо, твердо уверовал, что прежде, чем была окончательно замурована гробница Тутанхамона, свершился Исход. В противном случае как бы он смог утверждать, что папирусные документы, обнаруженные внутри погребального склепа, содержат «подлинный отчет» об этом грандиозном событии, ставшем неотъемлемой частью еврейского религиозного самосознания? Все документальные свидетельства, извлеченные из гробницы, должны датироваться царствованием либо Тутанхамона, либо одного из его предшественников, скорее всего, Сменхкары или Эхнатона. В подобном случае скандальные заявления Картера, сделанные, когда он угрожал разоблачить историю Исхода, могли полностью совпадать со взглядами самого Уэйгалла на сей счет. Мы должны теперь задаться вопросом: «Почему?»

Эти авторы могли бы кратко и ясно доказать нам, что связь между сообщением Манефона об Осарсифе-Моисее и Амарнским периодом не вызывает сомнения. Но, может быть, сохранилась и более полная картина библейского Исхода? Видимо, да, ибо мы обнаружили, что и другие древние писатели приводят те же самые факты, касающиеся изгнания из Египта «нечистых» египетских жрецов, за коими последовало великое множество азиатов. Более того, эти факты непосредственно связаны с историей Исхода, рассказанной в священных книгах иудеев.

Гекатей Абдерский

Единственным источником, из которого Манефон мог почерпнуть сведения для своей повести о Моисее, были книгохранилища Гелиополя. Впрочем, на труд Манефона могло повлиять еще одно сочинение, написанное за одно или два поколения до него греческим историком Гекатеем Абдерским. В 320 г. до н. э., спустя двенадцать лет после торжественного входа Александра Македонского в Египет, Гекатей прибывает ко двору первого греческого царя Птолемея I, с которого начинается эпоха эллинизма, а затем пишет собственную «Aegyptiaca», или «Историю Египта». Это произведение не дошло до наших дней, но Диодор Сицилийский (ок. 90–21 гг. до н. э.) включил его фрагменты в свой труд, состоящий из сорока книг и получивший название «Историческая библиотека»38.

Хотя Манефон не упоминает о творении Гекатея, совершенно очевидно, что оба автора черпали сведения для повествования из общего источника. Судя по тексту Диодора, Гекатей предваряет рассказ об Исходе следующим сообщением:

«Когда в древности в Египте стала распространяться чума, простые люди объясняли обрушившиеся на них несчастья волей небес; ибо среди египтян жило множество чужеземцев всех племен и народов, которые совершали различные религиозные обряды и приносили жертвоприношения, в то время как традиционные ритуалы египтян в честь их богов были преданы забвению»39.

Изгнанным из страны чужеземцам пришлось искать новую родину. Некоторые из них под руководством Даная и Кадма закончили свои странствия, завоевывая Грецию. Другая группа, возглавляемая Моисеем, поселилась в Иудее, т. е. Палестине, которая, говорят, в те времена была «необитаема»; а затем основала Иерусалим40.

Хотя библейский рассказ (возможно, при посредничестве Диодора) оказал очевидное влияние на Гекатея, в повествовании которого содержатся факты, заимствованные оттуда, но во многом события предстают такими, какими их сохранила память языческих народов. Более того, в главе 17 мы вновь столкнемся с мыслью, что одной из причин Исхода могла стать чума.

Апион о Моисее

Наиболее ранних версий рассказа об Осарсифе-Моисее не сохранилось, однако существует несколько трактовок, написанных после Манефона и представляющих жизнь Моисея в неожиданном свете. Среди них — сообщение, дошедшее до нас в изложении греческого грамматика I в. Апиона Александрийского. Он оставил несколько замечательных подробностей, касающихся Моисея-египтянина, в своем собственном, утраченном ныне труде «Aegyptiaca», который, к счастью, довольно хорошо сохранился в пересказе благодаря Иосифу Флавию, написавшему «Contra Apionem». Итак, Апион свидетельствует:

«Я узнал о древних людях Египта, что Моисей происходил из Гелиополя и что он считал себя обязанным следовать обычаям своих предков и возносить, подобно им, молитвы на открытом воздухе у городских стен; но что он вынужден был свести все к поклонению восходящему солнцу, что было приемлемо в Гелиополе, и что он также установил колонны вместо гномонов [обелисков]…'41

Вслед за Манефоном Апион утверждал, что сей мудрый муж объединил «прокаженных» и «нечистых людей» против всемогущества правящего фараона и что за это их изгнали из страны. Здесь мы опять-таки читаем, что Моисей был не израильтянином, а жрецом из Гелиополя, видимо, достигшим высокого положения. Более того, мы узнаем, что он принял новую форму поклонения солнцу, приемлемую для Гелиополя, где процветал культ солнечного бога Ра, — вследствие этого он понизил городские стены, чтобы стало возможным ежедневно приветствовать утреннее солнце.

Культ Гелиополя

Видимо, нет оснований сомневаться в том, что, говоря о Моисее, Апион в действительности вспоминает религиозный переворот, произошедший в царствование Эхнатона. Взойдя на трон под именем Аменхотепа IV, он провозгласил себя Первым Пророком Атона. Но несмотря на это вплоть до 9-го года правления Эхнатона всемогущий Атон был известен не только под этим именем. В прежние времена он также именовался Ра-Характи, Гор горизонта. Это была ипостась солнечного бога Ра с головой сокола, которая символизировала двойственность двойного горизонта, где запад — зона заката, а восток — место восхода.

Древним религиозным центром культа бога Ра был Гелиополь, который греки называли «городом солнца». В Библии сей град упоминается как город Он, что является вариантом собственно египетского названия «Ауну», «Оуну» или «Иуну», то есть «украшенный колоннами город», известный в арабском мире как Айн Шаме, что буквально означает «солнечный глаз» или «солнечный исток». Ныне миновали дни его величия, и Айн Шаме — всего лишь оживленный северо-восточный пригород Каира, расположенный поблизости от международного аэропорта.

Эхнатон покровительствовал культу Ра из Гелиополя, определившему еще в самом начале его царствования религиозные взгляды фараона, жреческие титулы и тип богослужения, который предполагал, по свидетельству Апио-на, строительство храмов с отверстой кровлей, в которых каждое утро можно было приветствовать солнце. Надписи времен Эхнатона гласят, что Ра — сокровенный свет Атона, а храм Атона в Карнаке изображает Ра-Характи в виде мужеподобного бога с головой сокола, увенчанной солнечным диском. Кроме того, один из главных жреческих титулов Гелиополя звучал как «Величайший из Провидцев», его был удостоен Мерира II, личный визирь Эхнатона — верховный жрец Атона в Амарне42.

Подобно Осарсифу-Моисею Манефона, Эхнатон запрещал поклоняться идолам и не почитал священных животных. Например, в его царствование в Мемфисском некрополе Серапеума в Саккаре не захоронили ни одного быка Аписа, что ясно указывает на отвержение фараоном этой древней традиции. Ее возобновили лишь в царствование Тутанхамона, при котором, насколько известно, в Серапеуме, воздавая великие почести, захоронили одно священное животное43. С другой стороны, Эхнатон почитал священного быка Мневиса из Гелиополя, считавшегося воплощением Урмер, который в надписях характеризуется как «жизнь Ра»44. Каждый бык должен был провести свои дни в роскоши, а после смерти его тушу бальзамировали и хоронили в специально приготовленной гробнице в Гелиополе. Переселившись в Амарну, Эхнатон повелел вырыть в Царском Вади, где была также построена гробница для семьи фараона, просторную могилу для быка Мневиса45. Впрочем, неизвестно, был ли хотя бы один бык похоронен в упомянутой могиле, но сам факт ее существования указывает на верность Эхнатона религиозным традициям Гелиополя.

Наконец, Эхнатон поклонялся камню бен-бен, который, возможно, был самым важным культовым объектом Гелиополя, ставшим неотъемлемой частью его преданий. Это был священный камень в форме конуса, пирамидального обелиска или ступенчатой пирамиды, который устанавливался на столбе в открытом дворе Гелиополя, известного как Дворец Бен-бен, или Дворец Феникса. В четвертое лето своего царствования Эхнатон приступил к сооружению храма в Карнаке, называемого также Дворцом Бен-бен, где, несомненно, он хотел поместить свой собственный камень бен-бен. В шестой год царствования, когда Эхнатон совершал переезд в Амарну, начались работы над храмом с отверстой кровлей, названным Великим Домом Атона. В его восточной части располагался Дворец Бен-бен, где был установлен еще один камень бен-бен. Насколько известно, он имел форму закруглявшейся сверху стелы из кварцита, установленной на двух каменных пьедесталах46. Эхнатон, насколько известно, установил также каменную стелу — точную копию камня бен-бен из Гелиополя — в храме Атона, который построил отец Эхнатона в дни своего царствования47.

Характерное для Эхнатона страстное почитание камня бен-бен, который в древнеегипетской космологии символизировал Первый Миг Творения, или «зеn menu» — время или место первого проявления творческой мощи, — могло бы объяснить, почему Апион утверждает, что Моисей «установил колонны вместо гномонов». Под гномонами имеются в виду вздымающиеся в небо гранитные обелиски, которые возвышались над окрестностями Гелиополя, а также в других крупных религиозных центрах, таких, как Карнак и Танис48. Прошло уже много столетий с тех пор, как амарнская ересь умерла, но смутная память о деяниях, достойных Первого Пророка, чье имя затерялось во тьме веков, кажется, все еще брезжит в таких местах, как Гелиополь, бывший важнейшим центром культа Атона. Слава Эхнатона как религиозного реформатора жива до сих пор, но в наши дни его деяния стали казаться неотъемлемой частью деятельности Осарсифа, Моисея, а возможно и других новаторов.

Если и есть эпоха, которая наиболее полно отразила события, непосредственно связанные с библейским Исходом, то это отнюдь не царствование Рамсеса И или его сына Мернептаха; это — Амарнский период. К такому заключению можно прийти, имея совершенный слух и внимая фактам. Тогда становится неважным, что шумы и помехи других эпох египетской истории наслаиваются на рассказ, представленный в Книге Исхода.

Видимо, Картер располагал этими фактами, когда весной 1924 г. входил в офис представительства Великобритании в Каире и выдвигал свои скандальные требования. Но кто вооружил его этими знаниями? Может быть, то были папирусные документы, найденные в гробнице? Сообщалось ли в них, что Моисей был египтянином при дворе Эхнатона и разделял его монотеистические взгляды и веру в Атона? Если да, то какую роль в этой удивительной истории сыграла царская семья? Мы должны последовать примеру Артура Уэйгалла и более внимательно изучить труды Манефона, а также других древних писателей, чтобы выяснить, насколько оправданна гипотеза связи эпохи Эхнатона с библейским Исходом.

Глава семнадцатая

БОЖЬИ КАРЫ

=============================================================================================

Сегодня считается доказанным, что Манефон, жрец из Гелиополя и историк Птолемея II, сохранил в своих писаниях отдаленное эхо тех смутных событий, волновавших Египет в Амарнский период и непосредственно после него. Согласно сохранившимся фрагментам его «Истории Египта», Осарсиф-Моисей, избранный вождь «прокаженных» и «нечистых», установил новые законы и порядки, противоположные тем, что сложились в Египте. Его братья не «поклонялись египетским божествам» и «воздерживались от священных животных, к коим им надлежало относиться с великим почтением, а убивали и полностью истребляли их»1.

Культ солнечного диска

Нет сомнений, что эти предписания почти буквально повторяют тот пафос, с которым Эхнатон запрещал почитание любого бога или богини, кроме верховного божества, символом которого служил солнечный диск Атон, и, как подчеркивает Манефон, неутомимо «уничтожал изображения эти богов»2. Действительно ли его последователи воздерживались от поклонения «тем священным животным, которых было принято почитать, и заставляли жрецов и пророков становиться гонителями и убийцами этих животных», а затем «изгнали их нагими из своей страны» — это другой вопрос3. Впрочем, переход от политеизма к монотеизму дело нелегкое по многим причинам.

Манефон пишет, что Осарсиф-Моисей повелел своим последователям «не вступать в общение ни с кем, кроме тех, кто принадлежал к их союзу». Не напоминает ли это тот дух, с которым Эхнатон повелевал поклоняться единому богу и перенес свою столицу-резиденцию из Фив во вновь сооруженный город Ахетатон («горизонт Атона»), построенный на восточном берегу Нила, примерно в 277 км вниз по реке?

Эхнатон привлек к возведению города своей мечты десятки тысяч подданных — архитекторов, ремесленников, художников, строителей, скульпторов и живописцев, собранных со всех концов Египетского царства. Даже жрецы, которых насчитывались многие сотни, должны были ежедневно присутствовать на торжественной встрече солнечного диска, восходящего над восточным краем горизонта. Подданные Эхнатона приглашались участвовать в религиозных празднествах, во время которых фараон в сопровождении своей супруги Нефертити на богато убранной конной колеснице проезжал через толпы народа. Тысячи египтян собирались при регулярных выходах царской четы на балкон, так называемое «окно явления», с которого открывался вид на центральную площадь города.

В какой мере подданные Эхнатона отреклись от веры в старых богов и приняли культ Атона — неизвестно; по крайней мере, при раскопках на развалинах Ахетатона было найдено множество мелких статуэток и изваяний древнеегипетских богов и богинь. Но вполне возможно, что множество людей, в особенности связанных с новым жречеством, рассматривали Атона как своего рода божественного спасителя, который принесет Египту вечный мир и процветание. Увы, в этом они горько ошиблись.

Падение Ахетатона

Все эти надежды обернулись крахом в конце правления Эхнатона, когда сначала Сменхкара, а затем и Тутанхамон перевели царский двор в Мемфис и возродили прежнее значение Фив как крупнейшего религиозного центра Верхнего Египта. Те, кто переселился в Ахетатон исключительно по прагматическим соображениям, быстро упаковывали дорожные мешки и отправлялись туда, откуда пришли. Но многие адепты новой религии не желали покидать Ахетатон, и их вера в Атона оставалась тесно связанной с новым городом, в котором они провели последние тринадцать лет. Упорные последователи Эхнатона и его веры в Атона, по-видимому, остались в городе, пытаясь продолжать вновь учрежденный круг ежедневных жертвоприношений, церемоний и ритуалов в честь солнечного диска, до тех пор, пока неизбежный распад социальной инфраструктуры города не вынудил их покинуть эти места. После этого Ахетатон быстро превратился в селение или, лучше сказать, город-призрак, в котором останавливались лишь кочевые племена, находившие приют в некогда величественных зданиях. И так до тех пор, пока город не был разобран до основания в правление Хоремхеба.

Жрецы и простые египтяне, оставшиеся верными религии Эхнатона, объявленной вне