/ Language: Русский / Genre:love_short

Любовная мозаика

Карен Смит

Жизнь блистательного красавца, удачливого предпринимателя и заядлого спортсмена Клэя Рэйнольдса казалась безоблачной до тех пор, пока во время одного из альпинистских восхождений его не настигла беда. Он сорвался в пропасть, но чудом остался жив, более того, сумел восстановить физические силы. Единственное, что у него отняли скалы, это память. Постепенно его оставили друзья, любимая женщина. Он все больше замыкался в себе. Случайная встреча с обаятельной Пейдж Конрад, решившей посвятить свои молодые годы борьбе с болезнями и голодом в далеких африканских странах, воскресила в нем слабую надежду на возвращение к полнокровной жизни. У Пейдж судьба тоже складывается непросто. Ей предстоит сделать выбор между любовью и долгом, Клэем и матерью…

Карен Роуз Смит

Любовная мозаика

1

Теплый весенний ветер, наполненный ароматами первоцветов, ласково ворошил темно-каштановые волосы Пейдж Конрад. Они были уложены в стильное каре, которое в сочетании с миндалевидными синими глазами, аккуратным носиком и красивым рисунком чувственных губ делало ее похожей на загадочных, романтических женщин начала XX века, героинь немого черно-белого кино.

Высокая, статная, она привлекала к себе общее внимание прохожих ярко выраженной женственностью и классической утонченностью черт.

Облокотившись на свой темно-зеленый «опель», чувствуя, как под ногами перекатываются камешки гравия, Пейдж внимательно наблюдала за мужчиной, который работал в саду напротив. Его движения были ловкими и уверенными, тело подтянутым и мускулистым. Без усилий справляясь с тяжелой газонокосилкой, жужжавшей подобно гигантскому шмелю из фантастического голливудского триллера, он, казалось, по-настоящему наслаждался своим делом.

Случайный прохожий никогда бы не догадался, что этот здоровый сильный человек, бывший любитель-альпинист, несколько лет назад пострадал от несчастного случая, сорвавшись с обрыва, и что, если бы не профессионализм врачей и благоприятное стечение обстоятельств, он мог на всю жизнь остаться калекой.

На белой хлопковой рубашке, плотно облегавшей его торс, рельефно проступали мышцы, из-под расстегнутого свободного ворота виднелась загорелая грудь.

Пейдж невольно залюбовалась мужчиной. Уже многие годы страдая от одиночества, она всегда подсознательно мечтала сблизиться с человеком, тоже обделенным, подобно ей, любовью. Такого человека молодая женщина почему-то сразу почувствовала в незнакомце, работавшем в саду. Ее душа словно узнавала в нем близкое, родное существо и уже готова была рвануться навстречу ему… Но как раз в этот момент какое-то совсем другое неведомое существо стремительно бросилось на саму Пейдж, резко прижало ее к машине, порывисто задышало в лицо.

От неожиданности девушка даже не закричала, а лишь машинально закрыла лицо руками. Перед ее мысленным взором вдруг отчетливо возникли выжженная солнцем африканская саванна и распластанное в стремительном броске тело льва. Ассоциация была отнюдь не случайной. Годы, проведенные на далеком континенте, обострили в ней чувство первобытного страха перед коварством и жестокостью диких животных — чувство, которое у жителей цивилизованного мира обычно притупляется.

Пейдж покорно замерла в ожидании боли, которая, казалось, должна была вот-вот пронзить тело, но вместо боли почувствовала, как теплый шершавый язык лижет ее подбородок и похолодевшие руки.

— Шеп, на место! Сидеть! — раздался суровый, не терпящий неповиновения мужской голос, и мотор газонокосилки тотчас заглох.

Пейдж осмелилась приоткрыть глаза и украдкой посмотреть сквозь просветы между пальцами, что за существо так напугало ее. Им оказалась обыкновенная, правда, очень большая собака, которая совсем не спешила повиноваться приказу мужчины.

Навострив уши, она повернула морду на голос, между тем как мощные лапы продолжали покоиться на худеньких плечах женщины.

Пейдж боялась пошевелиться. Ведь любое неверное движение могло разозлить овчарку.

— Назад, Шеп, назад, негодник! — уже совсем близко раздался тот же голос.

Собака наконец убрала с владелицы «опеля» тяжелые лапы и уселась рядом, дружелюбно виляя хвостом.

— Вы… с вами все в порядке?

Тот самый мужчина, за которым она наблюдала несколько минут назад, подбежал и взволнованно оглядел ее с ног до головы. От пережитого пульс Пейдж все еще не пришел в норму, а при виде хозяина овчарки ее сердце забилось еще сильнее.

Клэйтон Рэйнольдс стоял всего в двух шагах от нее. Его могучий торс заслонял линию горизонта с маленькими красно-кирпичными домишками, ярко-зелеными садами и ослепительно голубым небом.

Пейдж смутилась: совсем не так представляла она себе их первую встречу. Видя ее замешательство и думая, что причина этого была в пережитом шоке, мужчина протянул незнакомке руки, чтобы помочь ей оттолкнуться от «опеля». Машинально она положила свои маленькие ладони на его загорелые, обветренные пальцы. Энергия и тепло Клэйтона словно передались ей по невидимым проводам, наполнив уверенностью и ощущением покоя.

Пейдж глубоко вздохнула и робко взглянула на своего спасителя. Черны волосы, растрепанные ветром, придавали ему мальчишеский вид. Зеленые, яркие, слишком красивые для мужчины глаза смотрели на нее с любопытством.

Пейдж никогда еще так свободно и открыто не разглядывала лицо понравившегося ей мужчины. В далеких странах, где приходилось работать ее родителям, а ей — жить с ними, в силу определенных культурных и религиозных традиций интересоваться лицами противоположного пола, а тем более разглядывать их было не то чтобы запрещено, а просто не принято. Позже, в годы учебы в медицинском колледже в Соединенных Штатах, на любовные романы и увлечения у нее не хватало даже времени.

— С вами все в порядке? — переспросил он.

— Вроде бы да, — чуть слышно проговорила молодая женщина.

— Простите, не уследил. Вообще-то он совершенно безобидный пес. Немного, правда, шалый. Еще большой ребенок.

От рубашки и волос мужчины приятно пахло свежескошенной травой.

— Кстати, — снова заговорил он, — разрешите представиться. Клэй Рэйнольдс к вашим услугам, мисс…

— Пейдж Конрад, — назвалась она. — Взяла на себя практику доктора Джонсона, пока он поправляется после болезни. А живу у него же дома.

Имя врача было известно Клэю. Его хорошо знали и уважали все жители округи и ласково называли папаша Док или просто Док.

Тем временем Шепу, похоже, надоело неподвижно сидеть с виноватой мордой, и он улегся у ног Пейдж, развернувшись к ней белым животом, и поднял вверх лапы. Без труда угадав желание собаки, девушка наклонилась и погладила короткую жесткую шерсть.

Овчарка довольно заерзала и раскинулась еще вольготней.

— Я смотрю, ты хорошо устроился, — заметил Клэй, с неподдельной нежностью глядя на пса. — Знаете, как ни странно, но к женщинам у него особое отношение.

Пейдж все еще было трудно общаться с американцами. Она не знала, как реагировать на их фривольные, порой двусмысленные словечки и шутки, поэтому даже безобидная фраза Клэя заставила девушку насторожиться. Ей почудился в ней какой-то скрытый смысл, неприличный намек. Она тут же перестала гладить овчарку, выпрямилась и засунула руки в карманы джинсов.

— Док Джонсон рассказывал мне о вас, — продолжил разговор Клэй, окидывая ее оценивающим мужским взглядом. — Вы, кажется, много лет жили за пределами Штатов. Но о том, что вы врач, он не упомянул ни словом.

Пейдж, уловив в его глазах какое-то особенное выражение, смутилась и, чтобы как-то совладать с собой, оглянулась на его добротный двухэтажный дом. Сразу было видно, что об этом жилище заботятся и поддерживают его в идеальном состоянии.

— Док так скучает по своему саду, так хочет сам покопаться в земле, — задумчиво, с искренним сочувствием в голосе произнесла Пейдж.

— Я думаю, его желание скоро исполнится, — сказал Клэй. — Он не из тех, кто легко сдается. Вот увидите, в конце лета старик повезет свои уникальные розы на ежегодный праздник цветов.

Клэй был явным оптимистом и относился к тем немногим горожанам, которые непоколебимо верили в скорое выздоровление папаши Дока.

— Давайте зайдем в дом. У меня в холодильнике чудесный чай со льдом, — предложил Рэйнольдс.

— Что ж, звучит заманчиво, — согласилась девушка.

Пейдж было приятно, что Клэй оказался таким дружелюбным, легким в общении человеком. Теперь ей будет проще обратиться к нему с просьбой, из-за которой она сюда приехала.

Вообще за последние два месяца после возвращения в Штаты Лэнгли еще не разочаровал ее. Док не кривил душой, когда внушал ей, что обитателей этого городка в штате Мэриленд отличают искренность и радушие.

Миновав живую изгородь, Клэй и Пейдж вошли в сад. Внимание девушки привлекла клумба с нарциссами в форме трилистника. Нежные, беловато-прозрачные лепестки трепетали на ветру, ни с чем не сравнимый аромат кружил голову.

— Вот там у меня растут гиацинты, вот это незабудки, а здесь скоро распустятся рододендроны, — с гордостью говорил мужчина о своих необыкновенно красочных владениях. — Если знаком с Доком, нельзя не разбираться в цветах, — добавил он. — А вы сами давно его знаете?

— Можно сказать, всю жизнь. Он и мой отец были друзьями. Док для меня что-то вроде дяди и дедушки…

И зачем она рассказывает ему свою биографию? Пейдж замолчала, вспомнив, что приехала к Клэю с конкретным делом.

Они поднялись по ступенькам крыльца, мужчина открыл массивную дверь с тяжелой литой ручкой в виде кольца, и в следующий миг их обступил прохладный полумрак просторного дома. В комнатах еще держался запах недавнего ремонта. Через гостиную с огромным камином и уютными мягкими креслами Пейдж проследовала за хозяином в просторную кухню. Обставленная темно-коричневой дубовой мебелью и залитая золотисто-желтым солнечным светом, она казалась вырезанной из большого цельного куска янтаря.

Девушка облокотилась на спинку стула.

— Какая у вас здесь необычная мебель! — восхитилась гостья.

— Ручная работа. Выполнена одним парнем из Вестминстера. Самородок, золотые руки.

Подойдя к холодильнику, Клэй указал девушке на буфет.

— Возьмите, пожалуйста, там стаканы.

Пейдж не заставила просить себя дважды. Хозяйничать в чужом доме совсем не казалось ей чем-то странным и неудобным. Все ее детство и отрочество прошли в разъездах, и жеманничать она не умела и не хотела.

Мужчина достал из холодильника пузатый прозрачный кувшин — и струя коньячного цвета наполнила стаканы. Рука девушки коснулась холодного запотевшего стекла, глаза встретили пронизывающий взгляд Клэя, и ее сердце взволнованно екнуло.

С наслаждением отпив несколько глотков, Пейдж постаралась сосредоточиться.

— Вас, наверное, удивил мой приезд? — спросила она, усилием воли заставляя себя снова поднять глаза на Клэя.

— Неожиданное появление красивой женщины может удивить, но такое удивление всегда приятно, — ответил мужчина, лукаво прищуриваясь.

— На самом деле я здесь, чтобы попросить вас об одолжении.

— Нужна помощь Доку?

— Нет, — мягко сказала Пейдж. — Док здесь ни при чем. Дело касается одного из его пациентов — Бена Хокенсмита. — Вглядевшись в выражение лица Клэя, она сделала вывод, что это имя ничего не говорит ему, и поспешила внести ясность: — С ним случилась беда. Около года назад он ехал по шоссе на велосипеде и его на полной скорости сбила машина.

Озорные огоньки в глазах Клэя потухли, и его взгляд сразу стал непроницаемым, пустым, но Пейдж знала, что он ждет продолжения рассказа.

— Для Бена настали тяжелые времена, — поведала далее она. — Ему всего лишь семнадцать, на него возлагали надежды как на многообещающего футболиста. В одночасье все рухнуло. Сделана операция, восстановительный период будет долгим, но гарантии полного выздоровления нет. Без помощи костылей он практически не может передвигаться…

Шеп решил, что о нем совсем забыли, и обиженно ткнулся носом в коленку Пейдж. Та рассеянно провела ладонью по его голове, но псу этого показалось мало, и он отправился к хозяину.

Наступившая пауза затянулась. Клэй молчал. Пейдж пришлось продолжить:

— Но еще больше меня беспокоит душевное состояние Бена. Он подавлен. Ему не дает покоя вопрос: почему так не повезло именно ему? Парень замкнулся. В его душе царят злоба и ненависть ко всему миру. Я пыталась объяснить, ободрить, приводила примеры более трагических случаев, но все впустую. — В глазах девушки стояло отчаяние. — И тогда Док посоветовал мне обратиться к вам.

Клэй порывисто поднялся со своего места, подошел к столу, взялся за ручку кувшина, хотя в его стакане было еще достаточно чая.

— Значит, папаша Док предполагает, что я смогу помочь Бену? — бесстрастно спросил он.

Пейдж кивнула и стала ждать, думая, что Клэй снова сядет, но вместо этого он отошел к окну, обернулся к ней — и замер, не проронив больше ни единого слова.

Молчание становилось тягостным. Тишину нарушало лишь монотонное тиканье настенных часов.

— Клэй, поверьте, моя просьба не случайна. Док рассказал мне, что и вы несколько лет назад пострадали от несчастного случая, но преодолели его последствия. Кто, как не вы, знаете, сколько сил требуется на восстановление здоровья, какие нужны воля и желание, которых нет у этого искалеченного юноши. Почему же вы не хотите помочь ему?

— Я не говорю, что не хочу, — строго возразил Клэй. — Я просто не понимаю, чем могу помочь ему. Ведь я не врач, не психолог, не Господь Бог, в конце концов…

Пейдж взволновалась.

— Послушайте меня, — перебила она. — Дело вовсе не в ученых степенях, не в медицинском образовании. Бену нужна моральная поддержка, живой пример.

— Боюсь, моя травма была иного рода.

Девушка окинула его профессиональным взглядом медика и, как и в первый раз, увидела перед собой здоровое сильное тело.

— Конечно, я не знаю подробностей, — не сдавалась она. — Но вы ведь преодолели свое несчастье, не правда ли?

— Не все наши недуги проявляются внешне, — равнодушно заметил Клэй, и на это нечего было возразить. — Итак, мой ответ отрицательный, — как приговор, прозвучали в тишине его слова.

— Значит, вот так, — мягко подвела итог девушка, но в ее тоне он не услышал обиды.

В эту секунду ей нестерпимо захотелось пожалеть, приласкать Клэя. Она сделала несколько шагов и подошла почти вплотную к нему. Его близость волновала ее, но он смотрел как бы сквозь нее, думая о своем.

— Ну хотя бы просто поговорите с ним… — просительно настаивала Пейдж, сделав последнюю попытку.

Неожиданно резко Клэй прошел к столу, молча взял пузатый кувшин и убрал в холодильник, давая понять, что время визита истекло.

— Доктор Конрад, я думаю, ваша смекалка и профессионализм помогут вам найти способ помочь юноше. — Пейдж подождала, пока мужчина обернется, глаза их встретились. — А сейчас, — ни мало не смущаясь, добавил он, — с вашего разрешения я продолжу стрижку газона. Разумеется, проводив вас.

Стоя на ступеньках, Клэй смотрел на медленно отъезжающий «опель» и думал о том, что эта хорошенькая женщина не из породы обольстительных красавиц, которые кружат мужчинам головы направо и налево. Он отметил, что она не горбилась, как большинство высоких женщин, отчего линии спины и высокой груди были безупречны. Одежда на ней казалась предельно функциональной: голубая хлопковая рубашка, в тон ей — джинсы, ничего лишнего, вычурного. Похоже, Пейдж по каким-то причинам не хотела привлекать к себе внимание мужчин. Клэю это показалось любопытным.

Он вспомнил, с какой готовностью она протянула ему руки около «опеля», когда Шеп отпрянул от нее по его приказу. Испуганная, взволнованная, такая доверчивая в своей беспомощности! Наверное, я мог бы тогда обнять ее, прикоснуться к ней губами и она не отвернулась, подумал Клэй. Есть в ней что-то восточное, пряное, этот аквамариновый омут глаз, странная, волнующая манера говорить, акцент… Мужчина опустился на корточки и обнял мощную шею собаки.

— Как бы я хотел ради этой девушки помочь тому юноше, Шеп!

Овчарка понимающе заскулила и лизнула хозяина в щеку.

После несчастного случая Клэй восстанавливал свою жизнь по крупицам. По сути, создавал себя заново, так как амнезия начисто лишила его прошлого. Он работал подобно одержимому реставратору, воссоздающему миллиметр за миллиметром изъеденный веками шедевр. Но когда картина его прежней жизни наконец стала полнокровной, яркой, отчетливой во всех мельчайших деталях, Клэй спрятал ее, оградив себя от всего, что могло бы напомнить ему о борьбе, которую он вел за эту жизнь и которая потребовала столько моральных и физических сил. Мужчина-победитель понимал: теперь, чтобы идти вперед, не следовало оглядываться назад. В глубине души он желал помочь Бену Хокенсмиту, но инстинкт самосохранения был сильнее.

— Не понимаю, почему Клэй не захотел помочь ему?

Пейдж в который уже раз пересекала по диагонали гостиную в доме Дока, пытаясь выяснить для себя, что задело ее больше: отказ Рэйнольдса помочь юноше или он сам — гордый, красивый, очевидно переживший что-то, о чем она могла лишь догадываться, но не пожелавший поделиться с ней своей тайной.

Умудренный, седовласый папаша Док, закутавшись в плед, утопал в плетеном кресле-качалке. Отложив медицинский журнал и приподняв на лоб очки в массивной черепаховой оправе, он с понимающей улыбкой посмотрел на свою юную коллегу и произнес:

— Не принимайте все так близко к сердцу, дитя мое. Тут есть доля моей вины. Мне следовало бы предупредить вас, что Клэй — человек очень непростой. Общительный, но до определенной черты: стоит ее перешагнуть, как он замыкается в себе, а это подчас ставит людей в тупик, даже обижает их.

— А что на самом деле произошло с ним? — спросила Пейдж. Она облокотилась на подоконник и нервно затеребила бархатистый листок герани.

— Подробности мне неизвестны… — Док расстегнул верхнюю пуговицу вязаного джемпера. — Подлинно могу подтвердить лишь одно: это случилось в горах во время восхождения на вершину…

— Но, по-моему, когда речь идет о помощи совсем еще юному существу… — Пейдж порывисто отошла от окна. — Не знаю… Но я бы и секунды не колебалась…

— Ты права, Пейдж… — Старый доктор, преодолевая возникшую боль, изменил положение в кресле. — Но ведь не все так самоотверженны, как твои родители, как ты…

— Вы хотите сказать, что Клэй черствый, эгоистичный человек? — Девушка испугалась, что врач может подтвердить ее слова.

— Зачем же так категорично? — возразил Док. — Просто бывают ситуации, когда человек вынужден думать прежде всего о себе.

— Пожалуй, вы правы. Выезжая сюда, я думала прежде всего о себе. — Она устало опустилась на диван, невидящим взглядом уставилась на узор подлокотника. — В Эфиопии я не выдержала, сломалась… Я врач и должна была победить…

— Голод и нищету? — строго перебил ее пожилой мужчина. — Ты провела в этой стране три года, работая днями и ночами. Руки там опускались даже у тех, кто намного сильнее тебя.

— А почему у мамы никогда не опускались? — обращаясь в никуда, задумчиво спросила Пейдж.

— Твоя мама — совсем другое дело. Ты ведь считаешь ее святой?

— Вы говорите так, словно осуждаете ее. — Темные зрачки Пейдж расширились от изумления: никогда еще Док не говорил с ней таким тоном.

— Я не осуждаю, — спокойно объяснил он. — Но у тебя в Африке, по сути, не было детства. В конце концов, и отец твой был бы еще жив, если бы внимательнее относился к себе, брал каждый раз отпуск…

Пейдж ощетинилась, всегда готовая к защите двух боготворимых ею людей — отца и матери.

— Они воплощали в жизнь свою мечту — хотели вдвоем излечить все недуги неустроенного мира. — Голос девушки задрожал, глаза повлажнели.

— Но разве это и твоя мечта тоже? — словно заглядывая ей в душу, спросил старик.

Пейдж бессильно откинула голову и прикрыла глаза.

— Раньше мне казалось, что это так…

— Пейдж, — тепло, по-отечески заговорил Док, — ты ведь знаешь, девочка, что всегда можешь рассчитывать на меня.

Пейдж хотелось расплакаться, но, совладав с собой, она спросила обычным тоном:

— Что приготовить на ужин: зажарить цыпленка или запечь молодой картофель с сыром и пряностями?

— Пожалуй, предпочту картофель, а то мой изношенный желудок начнет бунтовать, — усмехнулся он и положил очки на стол. — А как ты намерена поступить с Рэйнольдсом?

Пейдж хитро улыбнулась.

— Не оставлять его в покое. Клэй Рэйнольдс еще не знает, с кем имеет дело.

— Дай ему немного времени, дитя мое. Вода камень точит. Кстати, в субботу намечается вечер старинных танцев в клубе Пелпа. Клэй наверняка будет там.

— Док, а ведь вы провоцируете меня? — засмеялась она.

— Нет, ничего такого я не имел в виду, — улыбнулся в ответ старик.

В самом деле, поразмыслив, решила Пейдж, почему бы ей не пойти в клуб и не развлечься?

2

За длинным деревянным столом Пейдж и Док сидели вместе. В клубе было людно.

— Вам удобно на скамье? — заботливо осведомилась девушка. — Может, принести шезлонг из машины?

— Спасибо, за меня не беспокойся, девочка. — Старик погладил ее по волосам. — Побудем здесь часок-другой, для меня это достаточно. Старость, моя дорогая, к сожалению, не располагает к бурной жизни. Я стал быстро уставать… Кстати, — встрепенулся он, — тебя будет разыскивать Рон Мерфи, он хотел поговорить насчет…

Пейдж не дослушала: дверь распахнулась — и на пороге появился Клэй Рэйнольдс. На нем были джинсы и клетчатая рубашка с подвернутыми рукавами. Мужчина окинул глазами зал и уверенной спортивной походкой двинулся вперед.

Заметив, что Клэй не видит ее, Пейдж исподтишка следила за ним, стараясь ничего не упустить: выражение лица, мимику, манеру общаться. Казалось, он знал всех присутствующих. Некоторые женщины охотно отвечали на его приветствия, при этом глаза их вспыхивали более чем дружеским огнем, и Пейдж в конце концов поймала себя на мысли, что ей все это не нравится.

А что же Клэй? Вот к нему подходит миниатюрная блондинка, приподнимается на цыпочки, он обнимает ее, его глаза… В них…

Док перехватил настороженный, почти хищный взгляд девушки.

— Это мать одного из мальчиков, которых он тренировал когда-то, — пояснил врач. Щеки Пейдж залились краской, будто ее застигли за каким-то неприличным занятием.

— Я… — Губы не слушались ее. — Я просто пытаюсь понять, что он за человек, наблюдаю, как к нему относятся знакомые…

— Но это не самый лучший способ узнать человека, — понимающе перебил Док.

Пейдж рассеянно рассматривала царапины на поверхности стола, а музыканты тем временем занимали места на маленькой эстраде.

— Начинают! — по-молодецки выдохнул старик, и в ту же секунду звуки флейты, гитары, виолончели и скрипки гармонично слились в зажигательную мелодию, а Пейдж, сама того не замечая, стала отбивать ритм изящной лакированной туфелькой.

— Иди-ка, милая, потанцуй, повеселись на славу, — подбадривал ее Док голосом, полным молодого задора.

— Но я не умею танцевать кадриль, — с сожалением воскликнула девушка, в которой желание незамедлительно пуститься в пляс боролось с боязнью показаться неловкой и угловатой.

— Это мы поправим, — заверил за спиной знакомый голос.

Пейдж обернулась и замерла: на нее сверху вниз смотрел Клэй. Он был веселый, улыбающийся, какой-то весь притягивающий к себе.

— Разрешите мне стать вашим партнером в этом восхитительном танце, — галантно предложил мужчина и протянул ей руку.

Была не была, решила Пейдж и приняла руку Клэя. С замирающим сердцем, счастливая и испуганная, она пробиралась сквозь толпу к танцевальной площадке.

Возбужденные, раскрасневшиеся девушки встали в круг, их кавалеры образовали второй сзади. Удивительно, но Пейдж, не видя Клэя, всем своим существом ощущала его присутствие около себя. Ощущала его плечи, торс и стройные ноги, плотно обтянутые джинсами. Клэй так красив, можно сказать, безупречен, лихорадочно думала девушка, нетерпеливо ожидая сигнала к началу танца. Что же с ним случилось тогда? Я должна во что бы то ни стало узнать об этом. Во что бы то ни стало!

— Повернитесь друг к другу, поклонитесь, — весело скомандовал молодой человек со сцены, и захватывающая мелодия зазвучала громче, разлилась как живительный солнечный свет.

Клэй уверенно шагнул навстречу Пейдж.

— Если запутаетесь, — предупредил он ее, — смотрите, что делают остальные. Держитесь раскованней и наслаждайтесь.

Клэй и вправду оказался великолепным партнером. Вовремя подсказывая ей следующее движение, он то брал ее за руку и кружил, то нежно и крепко обнимал за талию и снова кружил, то подбадривал улыбкой и опьянял блеском красивых глаз. От скованности Пейдж не осталось и следа, казалось, ей все подвластно и любое движение удается без труда. Звуки музыки лились, звенели, сверкали, словно струи фонтана, танец становился все более чувственным: и для Пейдж теперь не существовало ничего, кроме обжигающих прикосновений Клэя. В какой-то момент ее движения достигли апогея, голова закружилась, она почти теряла сознание. Казалось, еще секунда — и девушка не выдержит, но как раз в этот момент прозвучал последний аккорд…

Оглушенные музыкой, они подошли к стойке бара и заказали по кружке ледяного, золотистого сидра. Пейдж не могла прийти в себя. Никогда еще в жизни она не испытывала ничего подобного. Может, только в романах читала: танец тел, танец чувств. Но чтобы такое было в реальности, чтобы она… Пейдж ужаснулась, ощутив предательский огонь на щеках. И чтобы Клэй ничего не заподозрил, отвлекла его банальным вопросом:

— А такое здесь часто бывает?

Рэйнольдс отпил глоток сидра.

— Да нет, но время от времени местные клубы устраивают подобные вечеринки.

Пейдж поправила волосы. Присутствие Клэя заставляет меня думать о том, достаточно ли привлекательно я выгляжу, подумала она. Нет, так дело не пойдет, слишком еще мало я с ним общалась. Слишком плохо знаю его. Но как же работа, Пейдж, чуть ли не наяву услышала она голос матери. А ведь правда…

— Вы думали о моей просьбе, мистер Рэйнольдс? — официально обратилась она к Клэю, явно не ожидавшему такого поворота в их диалоге. Даже в полумраке бара девушка заметила, как посуровели и потемнели его глаза.

— Я дал свой ответ в тот день, когда вы спросили…

Мужчина не успел договорить, как услышал над своим ухом бодрый голос.

— Привет, Клэй, а я как раз искал тебя. — Обернувшись, Рэйнольдс увидел похлопывающего его по плечу Рона Мерфи. — И вас, доктор Конрад, тоже. Как насчет того, чтобы вам обоим войти в комитет по организации празднования Дня независимости?

И Пейдж и Рэйнольдс вздохнули с облегчением. Неожиданное появление Рона Мерфи пришлось как нельзя кстати. Мужчины пожали друг другу руки.

— А чем, собственно, занимается этот комитет? — поинтересовался Клэй.

— Ну как чем? — Рон, как мальчишка, выпятил грудь и приосанился. — Мы своего рода ангелы-хранители праздника. Соглашайтесь… Придите хотя бы на собрание. Неужели не интересно?

— Почему же, — возразил, улыбаясь, Рэйнольдс. — Приду обязательно. Если нужна помощь, помогу. В прошлом году День независимости прошел на «ура».

— А как же, — с гордостью подтвердил Рон. — И в этот раз не хуже будет. А вы что скажете, доктор Конрад?

Лицо девушки не выражало ни малейшего энтузиазма.

— Не уверена, будет ли у меня свободное время.

— Как знаете, — разочарованно вздохнул Мерфи, а Клэй посмотрел на нее изучающе. И Пейдж сдалась.

— Но на собрание я все же приду, — пообещала она.

— Сколько еще вы собираетесь оставаться в Лэнгли? — просто чтобы не молчать, спросил ее Клэй, когда Рон покинул их.

— Думаю, месяца два — до окончательного выздоровления Дока.

— А что потом? — снова равнодушно спросил мужчина.

— Возможно, снова уеду в Африку.

Музыканты вновь заиграли, молодежь поспешила на площадку.

— Потанцуем еще? — вяло предложил Рэйнольдс.

— Да нет, наверное, — без сожаления ответила Пейдж. — Нам с Доком пора домой.

Ну и слава Богу, с облегчением подумал Рэйнольдс. Ее присутствие вызывало в нем какое-то беспокойство, похожее на страх, словно что-то настоящее, живое вдруг зашевелилось в его опустошенной душе.

— Скажите Доку, что я поработаю на его участке во вторник вместо среды.

Пейдж улыбнулась, и на ее щеках появились ямочки.

— Спасибо за танец, вы удивительный партнер, — сказала она и пожала его руку.

— А вы способная ученица, — ответил Клэй.

— До вторника, — бросила девушка, уже пробираясь сквозь толпу.

Вечером во вторник Клэй закрыл магазин и направился в офис, где увидел свою сестру Триш, которая сосредоточенно смотрела на экран компьютера. Почувствовав на себе взгляд, девушка повернулась на крутящемся стуле, приветливо улыбнулась ему.

— Твои дела идут в гору, объем продаж резко подскочил, — многозначительным тоном произнесла она. — От всей души поздравляю, но не пойму, как тебе это удается.

— Мой секрет — неформальный подход к делу, — ответил Клэй. — Я не просто владелец магазина, а мастер. Профессионально разбираюсь в том, что продаю, с удовольствием дам совет клиенту, любого могу увлечь своим ремеслом…

— Ты бы мог шагнуть и выше, сделать головокружительную карьеру…

— Опять ты за свое, Триш, — прервал ее Рэйнольдс. — Когда же ты поймешь, что я счастлив и тут и ничего не хочу менять.

Клэй любил сестру. Именно она после случившейся трагедии помогла ему вновь обрести себя. Мать, конечно, тоже старалась, но Триш сделала самое главное: она воскресила в нем веру в себя, желание жить.

— Лучше расскажи, как твоя работа? — переменил он тему разговора.

— Ты имеешь в виду, как идут дела у отца, не так ли? — усмехнулась проницательная Триш.

— Разве? — рассмеялся Рэйнольдс.

— Я тебя слишком хорошо знаю, — довольно заключила она. — А отец, — в ее тоне звучала грусть, — все еще надеется, что ты вернешься в его бизнес.

— Это нереально, — печально ответил Клэй. — Я уже не тот, каким был десять лет назад. Прошлое уже никогда не повторится.

— Но ты же знаешь отца. Его мир целиком и полностью подчинен логике, пользе, выгоде. Он считает, что зря потратил деньги на твое образование, что только те мужчины достойны уважения, которые носят деловые костюмы и рубашки с воротничками, сверкающими, словно снег под лучами солнца. Провал же в твоей памяти — это, по его мнению, просто досадное недоразумение, от которого ты скоро избавишься… А скажи, — Триш вдруг нахмурилась, — тебя в глубине души не раздражает, что я работаю на отца, а ты…

— Ты работаешь не на отца, а по призванию, — ответил Клэй. — Ты талантливый бухгалтер, обожаешь цифры, относишься к ним так, словно они твои дети. А вот то, что ты во всем подчиняешься отцу, мне не по душе. Но ведь это твое личное дело.

— А разве так уж это плохо прислушиваться к своим близким? Вспомни, как отец ненавидел твои занятия альпинизмом, но тем не менее уважал твою страсть к высоте. Потом случилось то, о чем он предупреждал. — Триш разволновалась и уже была не рада, что затеяла этот разговор.

— Да брось, сестричка. — Он погладил ее по голове. — Давай лучше поговорим о приятном. О том, например, что я хочу предложить тебе покататься верхом.

— Согласна. Но при одном условии.

— Интересно?

— Если в субботу едем на лошадях, то в воскресенье — к родителям на барбекю…

— Запрещенный прием, сестра, — сурово перебил Клэй. — Ты делаешь мне больно. Знаешь ведь, что это невозможно. — И, не прощаясь с ней, вышел из офиса.

Пейдж припарковала машину, достала из багажника черную сумку с медицинскими принадлежностями. Приятная усталость и чувство выполненного долга в этот день наполняли ее уверенностью в себе и любовью к жизни. Запрокинув голову, она посмотрела на небо, потом на окрестные домики и сады и, улыбнувшись своему отражению в стекле машины, зашагала к дому папаши Дока. Ее внимание привлек белый «блейзер». Где-то она уже видела этот автомобиль.

Ну конечно, возле дома Рэйнольдса, вспомнила девушка. Под ложечкой засосало, как перед экзаменом в медицинском колледже. Вокруг было тихо, ни звука, ни дуновения. Пейдж зашла в дом.

— Док?

Ответа не последовало.

Миновав лабиринт комнат, Пейдж обнаружила Дока и Клэя на заднем дворе.

— Здравствуй, милая, — поприветствовал ее старик. Как обычно, он сидел в кресле, прикрыв ноги клетчатым пледом. — Копаемся тут в инструментах.

— Да уж вижу, — улыбнулась девушка, краем глаза наблюдая, как Клэй поднимается с колен, чтобы тоже поздороваться с ней.

— Устали за день? — спросил он, оглядывая ее с ног до головы.

— День как день, — ответила Пейдж. — Много случаев простуды. Ранняя весна — коварное время, а люди, чуть выглянуло солнце, спешат на озера.

— Тебя послушать — прямо старая ворчунья, — засмеялся Док.

— Доктор Конрад, — неожиданно для самого себя предложил Клэй. — А хотите тоже махнем на озеро, чтобы не отстать от других? Возьмем лодку…

Вдвоем на лодке… Сердце девушки учащенно забилось, и, прежде чем подумать как следует, она ответила:

— С удовольствием.

— Так за чем же дело стало? Когда у дамы выходной?

— Жесткого графика у меня нет, — задумчиво произнесла девушка. — Но даже в самые насыщенные дни после шести я обычно свободна.

— Ну и прекрасно, можете отправляться в любой день. — Док медленно поднялся с кресла. — По-моему, пора ужинать, — подмигнул он девушке. — Я разморозил куриные грудки, приготовим их на гриле.

Клэй стоял посередине овальной гостиной. Высокие французские окна наполняли ее мягким вечерним светом, пахло лесом и влажной землей.

Пейдж во дворе колдовала над грилем.

Внезапно воображение унесло Клэя далеко, в тихую ночь. Плещется и мерцает вода, он гребет, лунный свет играет в волосах его спутницы, она нежная и испуганная, похожа на лесную нимфу.

Нет, ты будешь катать ее при свете дня, приказал он себе, и никакой интимности, а то уже почти голову потерял.

— Кстати, мисс Конрад, — крикнул он, выходя из дома, — Рон уточнил дату собрания: в половине девятого в следующий вторник, но где оно будет проводиться — пока неизвестно. Вы пойдете?

— Я пообещала, значит, пойду, — сказала она, щурясь от едкого дыма.

— Слушайте, — на Рэйнольдса нашла болтливость, — никак не могу определить по вашему акценту, где вы росли?

— До трех лет на западе Пенсильвании. Потом мы жили в Центральной Африке. — Пейдж переворачивала грудки. — Когда исполнилось десять, меня отправили в Англию, в закрытый пансион. Потом — Замбия, затем медицинский колледж в Огайо и снова экзотика — Эфиопия. Это только факты. — Ее лицо сделалось грустным. — А вообще-то в Замбии умер мой отец.

— Простите, — смутился Клэй.

— А где сейчас живет ваша семья? — поспешила Пейдж сгладить тягостное впечатление, произведенное на него ее словами.

— В Рейстерстауне.

Тон мужчины не располагал к дальнейшим расспросам.

Тем временем по саду распространился восхитительный аромат. Пейдж переложила сочные подрумянившиеся кусочки на овальное ярко-желтое блюдо и передала его Клэю: их пальцы случайно соприкоснулись. Пейдж показалось, что ее пронзила неописуемая сладкая боль, внезапная и пугающая, как электрический разряд. Ошеломленная, она отступила на шаг.

— Пожалуйста, поставьте это на стол, а я приготовлю рис и салат, — смутившись, попросила девушка и поспешно скрылась в доме.

Клэй остался стоять неподвижно под впечатлением случившегося. Перед ним, словно на проявляемой фотографии, все отчетливее проступало лицо Пейдж, свежее, влекущее, как прохладный, хрустальной чистоты ручей в жаркий летний полдень. Он четко видел ее полуоткрытые губы, пушистые короткие волосы, растрепавшиеся и пахнущие дымом, округлый девичий подбородок…

Ужинали в гостиной. Из колонок проигрывателя, включенного Доком, доносилась приглушенная классическая музыка. Сидели в полумраке. На стол падали отсветы от горящих массивных свечей и весело пылающего камина. Приборы и бокалы поблескивали, придавая вечеру атмосферу романтики и уюта…

— Ужин был отменный, — спустя час с небольшим промурлыкал папаша Док, откидываясь на спинку стула и откладывая в сторону льняную салфетку.

— Точнее не скажешь, — подтвердил Клэй, поддевая на вилку последний, а потому самый вкусный кусочек.

— Спасибо, — мягко улыбнулась довольная Пейдж и принялась собирать посуду. — Признаюсь, я очень люблю готовить. Особенно когда к моим услугам все достижения цивилизации — микроволновка, посудомоечная машина и тому подобное.

Клэй помог девушке навести порядок и усадил старика Дока в кресло-качалку на веранде. Облачась с белый шерстяной свитер, Пейдж обратилась к Клэю:

— После ужина я обычно гуляю. Не хотите составить мне компанию?

Мужчина с наслаждением затягиваясь сигарой, любовался сумеречным лесом. Он чувствовал, что чем больше узнает Пейдж, тем сильнее его влечет к ней.

— Почему бы и нет? — просто ответил он.

Величественный вечерний лес, в который они вошли, подавлял своей мощью. Воздух был пропитан густым настоем хвои, а под их ногами слегка пружинил влажный мох.

Пейдж показалось, что эта вечерняя прогулка сблизила их. И она решила задать Клэю вопрос, который по-прежнему не оставлял ее в покое.

— Клэй. — Девушка остановилась и повернулась спиной к стволу могучей сосны. — Что случилось с вами тогда в горах?

Мужчина словно не расслышал вопроса. Он просто молчал. Странно, а ведь ему казалось, что для него не составит труда доверить этой | женщине свою тайну. Но получилось, что это не так уж и легко.

— Я стараюсь по возможности не говорить об этом, — услышал он свой голос.

— Но почему? — искренне недоумевала Пейдж.

— Так проще, безопаснее, что ли. Чем меньше о тебе знают, тем труднее задеть, обидеть тебя.

— Я другого мнения, — возразила девушка. — Мне кажется, люди всегда готовы помочь…

— Значит, вам повезло, — с горечью перебил Клэй. — На самом деле мир жесток, каждый второй норовит добить слабого. Заикнешься о чем-нибудь личном — назавтра весь Лэнгли будет о тебе судачить. Тяжело это.

— Вы считаете меня сплетницей? — возмутилась его собеседница. — По-вашему, я способна разнести «всему свету по секрету»?

— Нет. — Рэйнольдс мягко улыбнулся и обнял ее как понапрасну обиженного ребенка. — Вы не из таких, я сразу понял. Просто у меня накопилось много боли, я перестал верить людям, живу, как волк-одиночка.

Пейдж хотелось, чтобы это дружеское объятие продлилось. Клэй хотел того же, но, справившись с нахлынувшей волной страсти, спокойным, даже отстраненным голосом произнес:

— Совсем стемнело и начинает холодать. Пойдемте-ка домой.

— Да. К тому же я, кажется, промочила ноги, — не скрывая разочарования, отозвалась девушка.

Их фигуры, почти неразличимые среди бесконечных стволов, удалялись в сторону ярких окон жилища Дока, а над лесом все выше и выше поднималась белая, как алебастр, луна.

3

Рон Мерфи устроил собрание у себя дома. Клэй немного опоздал и, войдя в гостиную, обнаружил всю компанию в сборе. Добровольцы, большинство из которых были его знакомыми, разместились кто где — на диванах, ковре, подлокотниках кресел…

Пейдж тоже пришла. Без макияжа, немного бледная, но, как всегда, очаровательная. Она сидела на краю журнального столика с блокнотом и карандашом в руках. На ней были черные узкие брюки и хлопковый обтягивающий свитер. Клэй кивком приветствовал собравшихся и облокотился о дверной косяк.

Перед собранием стояла непростая задача: придумать шоу, за которое бы зрители заплатили деньги. Клэй никогда не страдал от недостатка воображения.

— А что, если устроить полет на воздушном шаре? — подал идею он.

— Отлично, Клэй! — поддержал его Мерфи.

— Молодец! — Дородная женщина в очках подмигнула Рэйнольдсу.

— Кстати, я слышал об одном парне из Ленеборо, — вспомнил Мерфи, — он пилотирует воздушные шары. Я выясню его имя, а ты, Клэй, подъедешь и уточнишь у него что и как.

— Нет проблем.

— Остался последний вопрос. Доктор Конрад. — Рон повернулся к девушке, и та от неожиданности смутилась. Клэй заметил это. — Как у вас со спортом, а заодно и с чувством юмора? Сможете придумать забавные игры?

— Игры? — неуверенно переспросила она.

— Я помогу ей, — пришел на выручку Клэй.

— Хорошо. — Мерфи что-то записал в блокноте. — А теперь, леди и джентльмены, — он эффектно взмахнул рукой, — неофициальная часть: на веранде вас ждут чипсы и напитки.

Люди стали подниматься, болтая и обмениваясь шутками. Пейдж пробралась к Клэю:

— Похоже, мы теперь работаем вместе, — засмеялась она.

— В воскресенье можно поехать к этому воздухоплавателю, по дороге придумаем игры, а если останется время, покатаемся на лодке, — развивал свой план Клэй.

С веранды доносились взрывы хохота и звон стаканов.

— Прежде чем мы присоединимся к остальным, можно спросить, сколько вам лет? — не дожидаясь ее согласия, задал неожиданный вопрос мужчина.

— Двадцать девять. А что?

— Ничего, просто любопытствую.

— Хотите, сообщу вам еще кое-что? — кокетливо спросила она и тут же выложила новость: — Я нашла нужного человека для Бена. Очень приятная женщина-психолог. С огромным опытом работы. Думаю, у нее все получится.

— Ну вот видите, — искренне обрадовался Клэй. — Я был прав, а ведь мы с вами тогда чуть не поссорились. Помните?

Пейдж смущенно кивнула и засунула блокнот в маленький кожаный рюкзачок.

Вечером в пятницу Пейдж сидела за письменным столом и просматривала результаты последнего тестирования Бена Хокенсмита. Обменявшись впечатлениями с врачом-психологом, она поняла, что все намного сложнее, чем ей представлялось. Юноша по-прежнему находился в сильнейшей депрессии, отказывался идти на контакт.

… Машина Клэя плавно катилась по пригородному шоссе. Выдался жаркий весенний день, и в салоне работал кондиционер. В профиль Клэй был похож на римского легионера — прямой нос, волевой подбородок, мускулистая шея. Пейдж уже давно приметила: когда ему что-то не нравилось, лицо становилось рельефным, отчетливо прорисовывались скулы. Но сейчас его мускулы были расслаблены, черты лица смягчились, и Пейдж могла вдоволь любоваться им. Потом, в ночной тиши, она будет что-то вспоминать, додумывать, фантазировать…

Желание склонить Клэя к тому, чтобы он помог юноше, не давало ей покоя, но говорить о серьезных делах после приятной, расслабляющей поездки к воздухоплавателю, который, к немалому удивлению девушки, держал свою «жар-птицу» в обыкновенном сарае, не хотелось. И не хотелось до времени рассказывать о неудаче с психологом. Рэйнольдс ведь думает, что вопрос закрыт.

Пейдж удивлялась себе. Уже давно она не ощущала такой полноты жизни, счастья, не проникалась такими радужными надеждами на будущее. Эмоциональный комфорт, который она получала от общения с Клэем, не поддавался анализу или пресловутой логике. Это было свыше ее сил.

Шеп, посаженный на полдня в заточение, вовсю скребся с другой стороны двери, сгорая от нетерпения увидеть хозяина и его спутницу, от которой почему-то всегда немного пахло лекарствами.

— Откуда он у вас? — спросила Пейдж. Она старалась держаться поближе к Рэйнольдсу, следуя за ним во внутренние помещения дома.

— Взял в приюте для бездомных животных. Обуяло желание, чтобы хоть какое-то живое существо было всецело предано мне.

— Это было уже после несчастного случая?

Они зашли на кухню, и девушка, уставшая от езды, с удовольствием опустилась в плетеное кресло. Клэй достал из холодильника бутылки со светлым пивом, ловко открыл их и опустил в каждую по ломтику лимона.

— Что же, семья вас не поддержала? — рискнула продолжить разговор Пейдж, принимая из рук хозяина золотистый напиток.

— Поддержала, конечно. — Клэй сел напротив, поглаживая овчарку. — Основное сделала сестра. Это ее заслуга в том, что я сижу здесь с вами. А вот теперь Триш выходит замуж. — В его интонации женщина уловила нотку сожаления. — С одной стороны, я рад за нее, а с другой — испытываю ощущение какой-то потери. Я, наверное, закоренелый эгоист. Как вы считаете?

— Нет. — Пейдж мгновенно оценила его внутреннее состояние. — Вы просто такой же человек, как все, и мне кажется, далеко не самый плохой! Ой! — встрепенулась она и стала похожа на испуганную маленькую птичку. — А как же игры? Ведь Рон подумает, что я просто болтушка…

— Не беспокойтесь, сейчас что-нибудь изобретем. — Рэйнольдс хитро прищурился, словно на сотую долю секунды отправился в детство, а Пейдж, которая к любому творческому процессу относилась очень серьезно, замерла в ожидании.

— Ну вот хотя бы такая игра. — Клэй встал и облокотился о массивный резной буфет, — Взрослые и дети разбиваются на две команды. Задача — первыми пройти полосу забавных препятствий, допустив как можно меньше ошибок. Или вот еще: заполняются водой два надувных шарика, и члены двух борющихся команд передают их незавязанными из рук в руки. Побеждают те, кто расплещет меньше и не уронит этот скользкий пузырь. Не очень интеллектуально, но весело. Все мокрые, растрепанные, довольные.

Пейдж вообразила себя с мокрыми волосами, во влажной футболке, облепившей округлую грудь, и подумала: а как бы на ее вид отреагировал Клэй? Застеснявшись своих мыслей, она поспешила вернуться к основной теме разговора.

— Что будем дарить победителям?

— Ну, какие-нибудь сувенирные пустячки.

— Нет, — возразила Пейдж. — Подарок должен быть такой, чтобы его хотелось выиграть. Что, если это будут домашние кондитерские изделия? Пирожные, пирожки, пряники.

— Великолепная идея! — тут же подхватил Клэй. — За всю свою жизнь не встречал еще человека, который бы не любил сладкое.

Вдруг Шеп вскочил и опять заскребся. Рэйнольдс открыл дверь на задний двор, и собака рванулась на лужайку. Клэй выбежал следом. Пейдж сначала не поняла, в чем дело, и выглянула в окно. Картина, открывшаяся ее взгляду, была трагикомичной. В палисадник забежал заяц, и Шеп теперь гонялся за ним, выделывая немыслимые пируэты.

Клэй звал пса, но тот не реагировал. Ему во что бы то ни стало нужно было завладеть этим серым пушистым комком. В плетеном декоративном заборе была дыра. Клэй боялся, что, увлеченный погоней, пес выскочит на автостраду и через поле убежит в лес. Еще чего доброго заблудится, лихорадочно соображал он, стараясь перехватить Шепа.

В ту же секунду заяц выполнил хитрый маневр, овчарка со всего маха налетела на Рэйнольдса и сбила его с ног. Мужчина повалился на ограждение и почувствовал острую боль, но продолжал крепко держать Шепа. Заяц юркнул в дыру — и был таков.

Подоспевшая Пейдж помогла Клэю подняться. Левой рукой он отряхивал джинсы, а правой сжимал ошейник, причем сжимал так сильно, что у него вздулись вены. Пес все еще нервничал, мотал головой, принюхивался.

— Клэй, — Пейдж взяла его за руку, — вы же поранились.

Тот мельком взглянул на окровавленную кисть.

— Пустяки, пройдет…

— Не скажите, — возразила Пейдж, внимательно осматривая рану. — Аптечка в доме есть?

При виде раненого хозяина пес в полной мере оценил степень своей вины. Заискивающий, с понурой головой, он шел с Клэем нога к ноге и, как бы извиняясь за свое сумасбродство, жалобно поскуливал.

Пока Пейдж сосредоточенно копалась в аптечке, читая надписи на флаконах, проверяя сроки годности, Клэй подставил руку под воду. Но, странное дело, он испытывал при этом неизъяснимое блаженство, словно его кисть попала не под ледяную струю, а под нежные тонкие пальцы Пейдж. Она буквально сводит меня с ума. Эти невообразимые прикосновения, волшебно снимающие боль… И как невинность уживается с чувственностью, которую она не пытается даже скрыть!

Однако… Он покачал головой. Однако надо немедленно остановиться, Рэйнольдс. Ты не имеешь права на безрассудство. Влюбленность, весеннее головокружение — это все мальчишеская блажь, непозволительная роскошь для такого тертого калача, как ты.

К тому времени, когда Пейдж появилась на кухне, он уже успел взять себя в руки. Летучая свежесть ее духов не должна возбуждать его, открытость и искренность ее синих глаз не должны бередить его душу.

Клэй сидел, положив руки на стол. Девушка устроилась рядом на табуретке.

— Да не смотрите так, будто я собираюсь ее отрезать, — пыталась приободрить его Пейдж, не поняв выражения его взгляда. — Я буду очень осторожной.

Девушка пропитала антисептиком ватный тампон и принялась методично, миллиметр за миллиметром промокать глубокую царапину. Мужчина заметил, как она поморщилась, словно его боль передалась ей. Пейдж наклонялась все ниже, и Клэй совсем близко увидел ее нежную шею. Солнечный луч, заглянувший на кухню, подсветил серебряный замочек ее жемчужных бус, и тот, поблескивая, подмигивая, искушал Рэйнольдса, которому стоило немалых усилий не коснуться его губами.

Чтобы освободиться от наваждения, он перевел взгляд на свою руку. Пластиковой лопаточкой Пейдж накладывала на рану мазь с антибиотиком.

Господи, когда же кончится это мучение, взмолился Рэйнольдс. Для него было пыткой чувствовать так близко эту женщину.

— Сейчас забинтую — и конец, — пробормотала Пейдж. — Согните руку в локте, я взгляну еще раз.

Рэйнольдс повиновался. Но в тот момент, когда девушка хотела убрать излишки мази, он вдруг задержал ее кисть в своей ладони и большим пальцем нащупывал пульс. Удары участились, не было никаких сомнений. Его охватили опьянение, азарт.

— Ваши прикосновения уже сами по себе способны залечивать раны, — произнес он, заглядывая в ее глаза. Они были черно-синими, как ночное море.

— Я еще не закончила, — чужим низким голосом прервала она его и через секунду, как ни в чем не бывало, буднично добавила: — Повязку не снимайте до утра. Утром проверьте, нет ли покраснения.

В ней говорил врач. Клэй не мог не уважать этого. Но мысль о том, что сейчас все кончится и она уйдет, казалась нестерпимой. Рискну, решил он про себя, а вслух произнес:

— Не забыли, что у нас с вами в плане еще значится озеро? — Пейдж закрепляла бинт и прятала глаза. — Гребец из меня теперь, конечно, никудышный, но ноги послужить еще в состоянии.

— Что ж, я согласна. Тем более с играми мы еще не закончили, — ответила Пейдж, напустив на себя серьезность, чтобы не выдать замешательства.

Тем временем чувство неловкости у обоих пропало, и тот и другой вздохнули с облегчением. После пережитого напряжения проснулся аппетит, и Пейдж направилась изучать содержимое холодильника, а Клэй ушел переодеваться.

Она обжарила в кипящем масле тонкие ломтики красного сладкого перца, лук-порей и специи. В микроволновке поспел ярко-желтый рис, приправленный шафраном, а на столе появились приборы, длинный французский батон, бутылка минеральной воды без газа.

Клэй делал вид, будто чем-то занят на участке, но через каждые пять минут заходил на кухню, чтобы якобы что-то взять.

Наконец все было готово, и Пейдж, высунувшись из окна, позвала Рэйнольдса к столу. Она поймала себя на мысли, что все это напоминало семейную картинку. Ей стало невыносимо грустно от того, что на ее глазах разыгрывается всего лишь сценка из несуществующей пьесы, а этот мужчина, который сейчас сядет за стол, совсем чужой для нее человек.

Пейдж и Клэй не спеша прогуливались по берегу озера, наслаждаясь свежим воздухом, напоенным влагой.

— Я хочу кое о чем поговорить с вами, — собралась она с духом.

Конечно, ужасно не хотелось бы портить напоследок этот чудесный день, однако разговор был так же неизбежен, как смена времен года.

Мужчина внутренне напрягся, ожидая нечто, похожее на счастье.

— Речь о Бене Хокенсмите, — безжалостно разрушила его хрупкие мечты Пейдж.

С минуту Клэй молчал, стараясь не выдать своего разочарования. Какой же я болван, думал он. Возомнил о себе Бог знает что, решил, что эта девочка станет говорить со мной о любви. Я все-таки неисправимый идеалист. Она же врач. И как я мог рассчитывать еще на что-то?

— Мне казалось, что этот вопрос закрыт. — В его голосе звучал металл. Но настырная Пейдж и не думала робеть.

— Человек, о котором я говорила, к сожалению, не справился с задачей.

Раздосадованный, Клэй воспользовался запрещенным приемом.

— Мне кажется, доктор Конрад, вы пытаетесь переложить ответственность за судьбу юноши на чужие плечи.

— Клэй Рэйнольдс, я ведь не из обидчивых, жизнь кое-чему научила меня, — заметила девушка. — Так что не пытайтесь вывести меня из равновесия. Не получится. Я, видите ли, спинным мозгом чувствую, что вы именно тот человек, который может дать Бену импульс и заставить его ощутить вкус к жизни.

— Да откуда вам знать про этот импульс! — отбросив условности, вспылил Клэй. — Вы даже представить себе не можете, что я пережил, преодолел.

— Так расскажите, — успокаивающе, проникновенно, как это умеют делать лишь сестры милосердия, попросила Пейдж.

— Не сейчас, это долгая история. — Клэй опустился на корточки и подобрал округлый, отшлифованный водой камешек. Он смотрел прямо перед собой на неподвижную зеркальную гладь озера. Казалось, его лицо посерело, словно покрылось слоем пепла.

— Пообещайте мне, — нежно попросила Пейдж и присела рядом, — еще раз подумать над моей просьбой.

— Хорошо, — ответил он и бросил камень в озеро.

По воде один за другим расходились круги, а на горизонте клонилось к закату весеннее солнце.

4

Во вторник вечером Клэй разбирал свою библиотеку — точно слепой, водил пальцами по разноцветным корешкам прочитанных в юности книг.

А была ли она, эта юность, о которой он мог судить теперь лишь по фотографиям в домашнем альбоме? И читал ли он эти книги, начисто стершиеся из памяти?

Чувствовать себя человеком без детства, без юности было странно. Клэй так и не привык к этому. Иногда ему хотелось погрузиться в какой-нибудь триллер, чтобы на время забыть о своей беде. Увлечься мастерски закрученным сюжетом, переживать не за себя и свое будущее, а за судьбу придуманного героя. Читать про чужую любовь, чтобы не думать о том, что синеглазая крошка Пейдж запала ему в душу и не дает ей покоя.

Все эти годы он словно носил панцирь, стараясь не думать о прошлом, которое, с одной стороны, будто сгинуло в таинственных лабиринтах его мозга, а с другой — не отпускало до конца. Властная тень отца вновь предстала перед ним.

Возможно ли, что этот мальчик Бен, которого так усиленно сватает Пейдж, как и я, оказался жертвой амбиций своего отца, который запрограммировал жизнь сына, руководствуясь лишь своими представлениями об успехе? Ясное дело, у парня возник комплекс вины от того, что он не оправдал отцовских надежд — не вернул денег, вложенных в его воспитание и образование.

Надо поговорить с ним, чего бы это мне ни стоило. Попробую помочь ему, а если повезет, и себе…

Неожиданный стук в дверь прервал ход его мыслей.

Гостей в столь поздний час Клэй никак не ожидал, и он тем более удивился, когда увидел шагнувшую к нему из темноты Пейдж. Как всегда, она выглядела неунывающей, довольной собой и жизнью. Ее, наверное, радуют даже утомительные разъезды по вызовам, подумал мужчина. Рэйнольдс уважал людей с подобной жизненной философией — тех, кто умел радоваться малому. Сам же он не обладал такими способностями. И тем не менее Пейдж, казалось, нащупала и расшевелила в нем какой-то оптимистический пласт. Сама того не зная, она будто зажигала в нем живительный огонек, включала какой-то загадочный механизм, заставлявший его дышать полной грудью.

— Не поздновато ли? — пошутил он, пытаясь скрыть свою радость.

— И правда, — смутилась она. — Но я не могла не зайти. Мне вдруг стало так стыдно.

— За что? — недоумевая, спросил Клэй.

— Мне неприятно, что я пыталась заставить вас сделать то, что, очевидно, вам претит по многим причинам.

Девушка сняла красную ветровку, положила ее на подзеркальник и прошла в гостиную.

Странная она, подумал Клэй, смешная.

— Может быть, сначала кофе, а уж потом разговоры? — предложил он.

— Не отказалась бы. Сегодня зябко.

Клэй вышел, а Пейдж устало опустилась в кресло, прикрыла плечи пледом и огляделась вокруг. Еще в прошлый раз она заметила, что в доме Рэйнольдса нет фотографий. Интересно, почему, ломала она голову.

Вернувшись, Клэй поставил перед ней на журнальный столик кружку с дымящимся ароматным напитком, а сам устроился на пуфе в другом конце комнаты.

Пейдж не огорчилась: чем дальше от нее был Клэй, тем спокойнее она могла мыслить.

— Вы сами благоустраивали свой дом? — отхлебнув кофе, полюбопытствовала гостья.

— Почти. Кое-какие идеи подсказала Триш.

Голос мужчины потеплел. Так случалось всегда, когда он начинал говорить о сестре.

— Можно взглянуть на ее фотографию? — продолжала свое расследование Пейдж.

Клэй даже не пошевелился. Он просто сказал «нет».

— В чем основная проблема Бена Хокенсмита? — спросил хозяин дома, давая понять изумленной женщине, что тема фотографий исчерпана.

— Злоба, страх, нежелание расстаться со своей мечтой о футболе, — как зазубренный урок, скороговоркой зачастила Пейдж, а под конец, не веря своим ушам, выпалила: — На вас вся надежда.

— Я поговорю с ним. Но считаю, что подобные беседы требуют неформальной обстановки. Как говорится, жанр обязывает.

— Пикник на озере подойдет? — Глаза девушки лучились счастьем, казалось, она вот-вот вскочит с места и, как девчонка, закружится по комнате, переполненная радостью. — Но почему вы передумали?

— Кое-что обязывает… — Он откашлялся. — Впрочем, это неважно… — Еще кофе?

Пейдж могла бы сидеть с Клэем часами, но Док точно уже заждался ее, и девушка поднялась со своего места.

Надев перед зеркалом куртку, она обернулась, чтобы попрощаться, а Клэй, сам не зная, как это получилось, погладил ее по голове, едва коснулся щеки.

— Почему вы такая? — чуть дыша, спросил он.

— Все дело в моем происхождении, — прошептала она.

— А я думаю, вот в чем. — Клэй, почти не касаясь, приложил руку к тому месту, где билось ее сердце.

Рука Клэя на ее груди. Пейдж охватила странная истома, похожая на легкое опьянение. Ноги подкашивались. До счастья, казалось, оставалось полшага: прильнуть к нему всем телом, закружиться в колдовском вихре поцелуев и прикосновений. Глаза Пейдж блестели, она отстранилась от мужчины и отступила к двери, Рэйнольдс до боли сжал кулаки.

— Спокойной ночи, Клэй. Я позвоню, когда договорюсь с Беном.

Оказавшись на улице, Пейдж глотнула холодного воздуха полной грудью в надежде, что он погасит разгоревшийся в ее теле пожар.

Припарковав машину около дома Бена Хокенсмита, Клэй краем глаза взглянул на Пейдж. Красные джинсовые шорты подчеркивали идеальную форму ее длинных загорелых ног, стройность бедер, белая хлопковая блузка облегала упругую грудь, открывала точеные плечи и красивые руки, украшенные экзотическими браслетами.

— А как семья восприняла случившееся с юношей? — Клэй глотнул минеральной воды из маленькой пластиковой бутылки.

— Спокойнее, чем Бен, если в данной ситуации подходит это слово. Отец готов отправить его в любой колледж. Мать с утра до вечера с ним: занимается гимнастикой, заботится о питании, диете, выжимает соки…

— А отец очень расстроен, что знаменитым футболистом Бену уже не стать?

— Даже не знаю. — Пейдж удивляли вопросы Рэйнольдса. — Кажется, нет.

Бен ожидал их, сидя в шезлонге под широким полосатым тентом. Увидев «блейзер», он тяжело поднялся и, опираясь на костыли, побрел к машине. Мать, стоя за стеклянной дверью коттеджа, провожала его взглядом.

Рэйнольдс пожал ему руку, помог устроиться на заднем сиденье. Ехали молча. Все попытки Пейдж вызвать мальчика на разговор потерпели крах, но Клэй заметил, что Хокенсмит не сводит с него глаз. Наверное, Пейдж рассказала ему о том, что я тоже своего рода калека, усмехнулся он.

Выбрав подходящее местечко, остановились, высадили Бена, расставили, походную мебель, натянули тент, принесли плетеную корзинку с продуктами.

Солнце здорово припекало.

— Искупаемся? — Пейдж старалась быть непринужденной.

— Все на усмотрение Бена, — заметил Клэй. — Сегодня он заказывает музыку. Но, по-моему, вода еще холодная.

— Я не боюсь холодной воды, — тут же ощетинился подросток.

— Давайте пока просто поваляемся, позагораем и поиграем в карты, — предложил Клэй, расстилая на траве махровую простыню.

Бен с благодарностью взглянул на него. Вскоре они увлеклись игрой. Прошло некоторое время, Клэй приподнялся на локтях и, щурясь, посмотрел на небо.

— Не знаю, как вы, а я разоблачаюсь, — произнес он, стягивая майку.

— Ой, а что это у вас? — вытаращил глаза Бен на обнаженный торс Клэя.

Взгляд Пейдж тоже был прикован к его шрамам.

— Следы моей бурной молодости, — отшутился Рэйнольдс. — А если серьезно — несчастный случай в горах.

— Вы альпинист? — Бен казался потрясенным.

— Ну, это слишком громко сказано. — Клэй сорвал травинку. — Эвереста не покорил… Скажем так, увлекался заснеженными вершинами.

— А выглядит — точно медведь рвал.

Пейдж сделала попытку пресечь нескромные вопросы Бена, но Клэй, предугадав ее желание, глазами попросил не делать этого.

— Меня рвали скалы, — криво усмехнулся он, — а зубы у них поострее, чем у любого хищника. Страховка подвела, и я сорвался. Чудом остался жив.

— Моя нога выглядит совсем не так безобразно, но я все равно стесняюсь ее. А вы не боитесь вот так перед всеми раздеться. — Юноша не мог скрыть искреннего удивления.

— Послушай, Бен, вот что я скажу тебе. — Клэй поближе подвинулся к подростку. — То, как мы выглядим внешне, совсем не главное. Шрамы, как ты знаешь, украшают мужчину. Важно другое — насколько ты красив внутренне. Прежде всего надо, чтобы не тело, а душа была без изъянов. Чтобы ты не оскорблял и предавал, а жалел и любил. Впрочем, — добавил он, — довольно философии. Перейдем от теории к практике.

Он поднялся и стал расстегивать пуговицы на джинсах. Пейдж смущенно потупила глаза, что не укрылось от Клэя. Неужели она никогда не видела, как раздевается мужчина? Ведь она врач.

— Не ждите меня, — попросила Пейдж. — Я немножко задержусь.

Рэйнольдс помог Бену снять джинсы и под руку повел его к воде. Пейдж невольно залюбовалась ими: атлетически сложенный Клэй, а рядом — юный и, несмотря на хромоту, статный Бен. Вдруг она заметила, что две девушки, выпорхнувшие из воды, оценивающе посмотрели на Бена. Слава Богу, вздохнула она. Кажется, лед тронулся.

Когда Пейдж спустилась к озеру, мужчины уже заплыли довольно далеко. Попробовав ногой воду, девушка забеспокоилась: не слишком ли она холодна для мышц Бена? Сама же входила в нее медленно, чтобы тело охлаждалось постепенно. Когда вода достигла уровня талии, возле нее внезапно вынырнул Клэй, откинув со лба мокрые волосы. Брызги попали на лицо и плечи девушки, и она вся покрылась мурашками.

— По-моему, наша цель почти достигнута, — улыбнулся мужчина. — Бен расслабился.

— Не сглазить бы. Но и переборщить нельзя, — играя роль строгой наставницы, ответила Пейдж. — Даже наслаждаться жизнью, по мнению медиков, надо дозированно.

— Я послежу за ним… На что мне обратить внимание, доктор Конрад? — в тон ей подхватил Клэй.

— Подстрахуйте его, когда будем выходить. Он может…

Пейдж не договорила. Ее нога внезапно провалилась, и она потеряла равновесие. Но Клэй мгновенно подхватил ее. Не успев опомниться, женщина ощутила на своей талии руки Клэя. Ее губы почти касались его влажной шеи, напряженные от холода и возбуждения соски упирались в его грудь. Пейдж запрокинула голову. Вот сейчас исполнится ее заветное желание…

— Доктор Конрад, поплыли на перегонки! — Задорный крик Бена Хокенсмита буквально оглушил мужчину и женщину. Словно застигнутые на месте преступления, они отпрянули друг от друга.

— Конечно, — поспешила ответить Бену Пейдж. — Давай, кто быстрее до тех буйков. Считаю до трех — и вперед.

К буйкам они пришли одновременно, хотя Пейдж плыла вполсилы. Вид у Бена был усталый.

— Пойдем-ка на берег, — ласково настояла Пейдж.

Откуда ни возьмись вынырнул Клэй. Наверное, он не выпускал нас из поля зрения, с благодарностью подумала Пейдж.

Бен чувствовал себя нормально, пока вода поддерживала его. Но на берегу ноги его подкосились, и Клэй едва успел поймать его. Пейдж бросилась за его костылями, а Бен с отвращением взглянул на них. Он заметил, что девушки, явно заинтересовавшиеся им, с откровенным любопытством уставились на них.

— Теперь понимаете, что я имею в виду, доктор Конрад, — озлобленно заговорил подросток. Его лицо перекосила неприятная гримаса. — Они смотрят на меня так, будто я родился с двумя головами.

— Да не драматизируй, Бен, — попыталась успокоить его Пейдж. — Ты же знаешь, какие девчонки могут быть любопытные.

— Вам что здесь, бесплатное шоу? — неожиданно гаркнул на девочек юноша. — Лучше на себя посмотрите.

Те, оторопев, переглянулись.

— Ты не прав, Бен, — прошептал Клэй на ухо подростку.

— Я в ваших советах не нуждаюсь, — отрезал Бен, ковыляя к шезлонгу. — Тоже мне товарищ по несчастью выискался! Шрамы свои показал. Что мне ваши шрамы. У вас здоровые, сильные ноги. Вы свободны в своих поступках и желаниях, а я как птица с перебитым крылом.

— Бен, я регулярно тренировался, чтобы стать таким, и теперь даже на день не прекращаю тренировок.

— Клэй, Бен, потише, я умоляю! Весь пляж всполошили. — Пейдж с детства была приучена к сдержанности. Публичные скандалы шокировали ее.

— Ага! Не нравится быть в центре внимания, — злорадно заявил Бен, тяжело опускаясь в раскладное кресло.

Пейдж мельком взглянула на Клэя и совсем расстроилась. Его мужественное лицо выражало неподдельное страдание.

Господи, зачем я только заварила эту кашу, ругала она себя.

— Бен, послушай. Ведь все было хорошо, и девчонки на тебя смотрели не потому, что ты хромаешь, а потому что ты красивый, видный парень. Просто ты переутомился.

— Но раньше со мной никогда такого не случалось. Я мог плавать часами и потом крепко стоять на ногах.

Растираясь махровым полотенцем, Клэй с раздражением произнес:

— Первое, чему ты должен научиться, Бен, это перестать сравнивать, что было раньше, а что сейчас.

Пейдж занервничала.

— Интересно, — не думал уступать юноша, — как же вы этому научились? Как вы придумали себе новую жизнь?

— Теперь я и не помышляю о скалах. — Рэйнольдс буквально сверлил парня глазами. — Я стал другим человеком, изменив шкалу жизненных ценностей.

— А почему я должен следовать вашему примеру? Может быть, я не хочу ничего менять. Хочу, чтобы те девчонки влюбились в меня.

— Это вполне реально, — пыталась успокоить его Пейдж.

— Да уж реально! Особенно после этого спектакля с костылями. Мне раньше девушку стоило пальцем поманить…

— Я с тобой, как со взрослым. — Рэйнольдса начинала раздражать наглость парня. — А ты, похоже, не дорос до таких разговоров.

— Клэй, не надо так, — вступилась Пейдж за своего юного пациента.

— А кто еще осмелится сказать подобное этому избалованном человечку?

— Что вы позволяете себе? — возмутился Хокенсмит.

— Я отвечаю за свои слова. — Рэйнольдс был непоколебим. — Насколько мне известно, твои родители готовы поддержать любую твою инициативу. Ты молод, полон сил, весь мир на твоей ладони. Так что прекращай ныть и делай свой выбор. Ты знаешь, сколько людей после аналогичных аварий вообще не могли ходить. Они на всю жизнь оставались прикованными к постели. Подумай об этом, Бен. Хорошо подумай.

Клэй бросил полотенце и направился к машине. Казалось, в душе пронесся ураган — все взбудоражил, перепутал местами. Долгие годы он старательно устраивал свой внутренний мир, но вот появилась эта дотошная, хорошенькая Пейдж — и все полетело в тартарары.

Может быть, я был слишком резок с Беном? А как обращались со мной?

Первое время семья и врачи проявляли о нем поистине ангельскую заботу, но когда выяснилось, что память он потерял навсегда, все переменилось: бережную чуткость сменило отчуждение, граничащее с безразличием.

А та роскошная девушка? Клэя уверяли, что до постигшего его несчастного случая у них был сказочный роман. Но как странно она смотрела на него, когда он пытался объяснить ей свою болезнь!

Когда мужчина вернулся к столу, Пейдж сидела как в воду опущенная.

— Бен хочет домой, — сообщила она Клэю.

— А я хочу есть, — спокойно отреагировал Рэйнольдс. — И не домой он хочет, а сбежать от самого себя под теплое мамочкино крыло.

— Ничего подобного, — заныл подросток. — Я просто устал, и мне хочется уехать отсюда.

— Будь любезен, уважай чужой труд и съешь то, что приготовила доктор Конрад, — твердым голосом выговорил Клэй.

Когда Бена отвезли домой, Рэйнольдс повернулся к Пейдж и сказал:

— Вы считаете, что я был с ним излишне резок?

— Не знаю. — Женщина закрыла лицо руками. — Но я в отчаянии…

— Отчаяние — плохой советчик. А Бена не следует жалеть. Кто-то должен его встряхивать. И как следует…

— Вам это помогало? — недоверчиво спросила она.

— Очень, — уверенно ответил он. — Это делала Триш. Она все время как будто зеркало передо мной держала, чтобы я все видел своими глазами, отчетливо, ясно.

— Я благодарна вам. — Пейдж накрыла ладонью его руку, лежавшую на руле. — И прошу прощения, если эта поездка принесла вам одни неприятности.

В следующее мгновение Клэй почувствовал на щеке что-то похожее на прикосновение крыла бабочки. Девушка поцеловала его и тут же вышла из машины.

5

Холод. Обжигающее дыхание ледяного ветра. Лицо обморожено, боли нет, но странное ощущение потери самого себя. Онемевшие пальцы — скрюченные отростки — мешают принять решение и беспомощно дергаются в бесполезной попытке зацепиться за несуществующий выступ.

Неужели это происходит со мной? Я на краю гибели — и такое невероятное одиночество!.. Он шевельнулся, и нога провалилась в пустоту. Еще одно неверное движение от безысходности, назло судьбе — и он проваливается в пустоту весь, навсегда. Бездна. Падение. Ощущение полета. Последнего полета… Снег. Ослепительная белизна где-то там, внизу, там, где его дожидается кто-то, чьего лица он не может вспомнить…

Кто?..

Но и пустота имеет предел. У смертоносного колодца должно быть дно.

Невыносимая боль, открыть глаза невозможно, веки и ресницы покрыты колючим снегом. Лицо запорошено мелкой ледяной крошкой, ранящей до крови тонкую кожу, точно битое стекло.

Какие-то крики, страх, полузабытье.

Спина горит, он погружен в раскаленную лаву и плывет по огненной реке куда-то вниз, навстречу смерти. Вырваться, выжить, повернуть назад.

В холодном поту Клэй проснулся. Его била дрожь, горло пересохло, сухой комок мешал дыханию.

Влажные простыни смяты так, словно на кровати шла борьба двух тел, увлеченных любовной игрой: в этой постели давно не ночевала женщина. Однако картина была знакомой, даже слишком знакомой. Так случалось не раз, когда он сражался с призраками из прошлого.

Опять этот кошмарный сон, в отчаянии подумал Клэй. Потянулся к тумбочке, на ощупь нашел спасительный стакан с водой и сделал жадный глоток. В полумраке спальни смутно угадывались знакомые предметы, ночь разыгрывала свой спектакль, изменяя привычные очертания знакомых вещей.

Сердце стучало, готовое вырваться из груди, его толчки отдавались в висках тупой болью.

— Что, вернулся? — осипшим голосом крикнул Клэй в темноту. — Проклятый сон, мой незваный гость! Я ведь победил тебя однажды и, уж будь уверен, сделаю это снова.

Утром, несмотря на ночной кошмар, Рэйнольдс тщательно исполнил обычный ритуал: интенсивная гимнастика, контрастный душ, завтрак. Привычная ежедневная рутина помогла. Накормив Шепа, он пошел в гараж.

В салоне «блейзера» мужчина обнаружил ажурный тоненький джемпер, случайно забытый Пейдж во время поездки на озеро. Он поднес его к лицу, вдохнул тонкий аромат и сразу вспомнил ее тело, лицо, губы.

Ты, кажется, кое-что пообещал себе этой ночью, напомнил он себе. Ты не должен больше видеться с ней!

Убеждая себя, что именно Пейдж спровоцировала последний ночной кошмар, который целых семь лет преследовал его после несчастного случая, он машинально комкал ни в чем не повинный джемпер и, наконец, забросил его на заднее сиденье как ненужную тряпку.

Все оставшееся утро Клэя мучил вопрос: как в вежливой форме дать понять Пейдж, что случайное знакомство ни к чему их не обязывает? В конце концов, ведь я ей ничего не обещал, да и она мне тоже…

Поднявшись по белоснежной лестнице поликлиники Лэнгли, Рэйнольдс не поверил своим глазам: хаос и неразбериха, царившие в этом всеми уважаемом и прекрасно оснащенном медицинском учреждении, ошеломили его. При Доке такого беспорядка невозможно было даже представить. Но и Пейдж не производила впечатления безалаберного человека.

В просторной приемной народу было битком: молодая мама тщетно пытается угомонить орущего младенца, рыжеволосые пацаны-близнецы вопят из-за какой-то игрушки, беременная женщина с изможденным лицом не находит себе места, две сухонькие юркие старушки что-то нервно обсуждают… И никого из персонала. Клэй не на шутку забеспокоился. Он методично обследовал смотровые и кабинеты. Наконец из одного из них выскочила Пейдж.

— Вы! — вскрикнула она. — Что вы тут делаете?

— Принес вам вот это… — Клэй протянул девушке джемпер, аккуратно завернутый в прозрачный пакет. — Что за бедлам у вас тут сегодня?

Пейдж прижала сверток к груди:

— И не говорите. У меня сегодня просто безумный день, — торопливо заговорила Пейдж. — Утром вызвали к больной корью, задержалась у нее на час. Прибегаю сюда: пациентов тьма, на автоответчике сообщение о том, что обе медсестры и дежурная по приемной отмечали вчера какую-то дату в мексиканской закусочной, отравились и прийти не могут. Вот и кручусь как белка в колесе.

— Значит, сегодня вы одна за четверых? Я помогу вам.

— Была бы вам очень признательна, — ответила Пейдж. У нее голова шла кругом. — Возьмите блокнот и запишите всех по очереди. Попробуйте распределить больных по смотровым кабинетам, расспросите, у кого какие жалобы, но не настаивайте, если кто-то постесняется говорить о своих проблемах. Пойдемте, я представлю вас.

Пациенты отнеслись к новому помощнику доктора Конрад вполне доброжелательно. Клэй действовал оперативно. Он угомонил близнецов, выслушал беременную и, сам того не желая, узнал массу пикантных подробностей о последнем предродовом триместре и новейших способах обезболивания.

На секунду выскочив из ординаторской, Пейдж огляделась по сторонам, разыскивая глазами Клэя. Каково же было ее удивление, когда сквозь полуоткрытую дверь смотровой она увидела Рэйнольдса с двухлетним малышом на руках: он корчил ребенку забавные рожицы и улюлюкал. Мальчик заливисто смеялся и норовил схватить Рэйнольдса пухлой ручонкой за нос. Мать малыша стояла чуть поодаль, с умилением наблюдая игру маленького и большого мужчин.

Пейдж давно догадывалась, что Рэйнольдс был очень чутким, заботливым человеком, но что он мог так умело и весело возиться с чужим ребенком, оказалось для нее открытием.

Интересно, в каких женщин он влюблялся, задумалась Пейдж. Хотел ли завести семью? Он кажется таким одиноким…

Когда поток больных иссяк, наступило время ланча. Пейдж в полном изнеможении сидела, подперев щеку ладонью, в своем маленьком кабинете напротив Клэя.

— Я так благодарна вам, слов нет, — сказала она. — Но как же вы оставили свой магазин?

— Я умудрился хорошо организовать рабочий процесс, — ответил Клэй. — Главное — полное доверие к своим сотрудникам… Я могу себе позволить иногда не появляться в магазине по целым дням, абсолютно ничем не рискуя и совершенно ни о чем не заботясь…

Пейдж показалось, что в поведении Рэйнольдса происходят какие-то перемены: потускневший голос, взгляд мимо нее… Но она не могла понять, что бы это значило. Ей даже почудилось, что их хрупким отношениям грозит таинственная опасность. Нужно поехать куда-нибудь перекусить и попытаться вернуть все на круги своя, подумала она.

Но Рэйнольдс встал, и сердце Пейдж упало; на душе у нее стало пусто и тоскливо. Еще мгновение, щелчок закрывшейся двери — и в кабинете сразу стало неуютно и холодно.

Пейдж задумчиво рисовала в записной книжке замысловатые узоры.

Она никогда еще не работала так быстро и результативно, как сегодня. Неужели желание понравиться Клэю, заслужить его уважение способно вдохновить ее на подвиги? А он, кажется, ничего и не заметил.

Внезапный звонок телефона прервал ее размышления.

Клэй вышел из поликлиники, ругая себя за слабость. Конечно, он не мог оставить Пейдж в беде, но все последние события напоминали ему какой-то заколдованный круг, в котором доктор Конрад занимала центральное место. Ему казалось, будто кто-то нарочно сталкивал их…

В пять тридцать, направляясь со склада домой, Клэй вновь очутился рядом с учреждением, где работала Пейдж. Он обратил внимание на то, что, несмотря на поздний час, стоянка машин близ поликлиники была забита до отказа. Секунду мужчина поколебался, затем свернул на стоянку, взбежал по лестнице и, миновав регистратуру и приемную, с силой толкнул полуоткрытую дверь кабинета Пейдж и шагнул внутрь.

В нем боролись противоречивые чувства: с одной стороны, он был зол на себя самого и на нее, а с другой — всей душой жалел ее, хотел помочь ей, не отдавая себе отчета в том, что это и есть признаки нарождавшейся любви.

Пейдж что-то искала в выдвижном ящике стола, когда внезапно открывшаяся дверь заставила ее поднять голову. Одного мимолетного взгляда Клэю было достаточно, чтобы оценить происшедшие за четыре часа перемены. Если утром она была озабоченной, то теперь невооруженным глазом было видно, что силы этой хрупкой женщины на исходе: ее щеки пылали, под тусклыми, утомленными глазами пролегли темные круги, лицо осунулось, скулы будто резче выдвинулись вперед. Волосы были собраны в крошечный хвостик на затылке, придавая ей трогательный, уязвимый вид.

— Вы ели сегодня? — не стесняясь своего громкого голоса, рявкнул Рэйнольдс.

— Клэй! — удивилась она и отступила на шаг, невольно испугавшись грубого окрика. — Я не успела. После того как вы ушли, начались звонки, затем из Ленеборо привезли медикаменты, а потом опять пошел народ, — сама не зная почему оправдывалась Пейдж.

— Все ясно. Я включаюсь в работу. И пожалуйста, не надо меня благодарить.

В этот момент в кабинет заглянула женщина и подозрительно посмотрела на Клэя. Но Пейдж успокаивающе улыбнулась ей и жестом указала на стул.

Рэйнольдс побежал на стоянку. По дороге домой он заехал в итальянский ресторанчик и купил вегетарианскую пиццу, салаты и свежий апельсиновый сок. Рэйнольдс любил иногда побаловать себя. Покупая пиццу, он вообразил, как чудесно проведет этот вечер: зажжет свечи и будет любоваться игрой бликов на резных стенках бокала и смотреть, как догорают дрова в камине…

Достав из салона «блейзера» белые пластиковые пакеты с яркими наклейками, он сказал несостоявшемуся вечеру «адью, мон шер» и поспешил назад в поликлинику.

Не заходя в кабинет, боясь потревожить Пейдж и смутить какого-нибудь пациента, Клэй приступил к делу прямо в приемной. Пицца была разрезана на аккуратные треугольники. Подцепив один из них, он положил его на картонную крышку. Потом достал пластиковую бутылку с соком.

Как раз в этот момент из смотровой вышла Пейдж. За ней медленно выплыла грузная дама с палочкой.

Рэйнольдс, казалось, только того и ждал. Он подскочил к девушке с крышкой, которую использовал в качестве тарелки, и бутылкой.

— Берите и кусайте, — без тени улыбки приказал он, не обращая внимания на ее удивленный взгляд.

— Ой, только не здесь. Зачем вы? — попыталась было сопротивляться Пейдж; от усталости она уже перестала ощущать голод.

— Ешьте, мисс Конрад, — с улыбкой сказал молодой парень с перевязанной рукой. — Что мы не люди, что ли? Не поймем? Вы же еле на ногах стоите.

По приемной пробежал одобрительный, подбадривающий шепот.

Плавленный сыр и острая томатная паста с овощами оказались именно тем блюдом, которое ей больше всего сейчас хотелось. Восхитительная пицца буквально таяла во рту. Отпив сок прямо из бутылки под одобрительные взгляды собравшихся, Пейдж почувствовала, как к ней стали возвращаться жизненные силы, приливать энергия.

Люди ее уже успели полюбить и очень ценят, подумал Клэй, наблюдая, с какой искренней добротой смотрят пациенты на свою самоотверженную докторшу.

Как и утром, Пейдж и Клэй работали одной слаженной командой… Когда наконец приемная опустела, девушка сняла халат, повесила его в гардероб, скинула замшевые туфли-лодочки и с наслаждением ощутила гладкую прохладу пола, прикоснувшись к нему разгоряченными ступнями. Потом она приподнялась на цыпочки и потянулась, не замечая, что Клэй наблюдает за ней из коридора. Мужчина видел безупречные линии ее тела.

Пейдж обернулась, и они одновременно ощутили уже знакомое обоим чувство неловкости.

— Давайте-ка, доктор Конрад, спокойно сядем и как следует поедим, — сказал Рэйнольдс, забирая с подоконника пакеты и направляясь в кабинет. — Мы ведь заслужили это, правда?

Девушка убрала в стол бумаги, составила в шкаф склянки и пузырьки:

— Стол свободен, — улыбнулась она, — можно накрывать.

Клэй выложил пластиковые коробочки с салатами, сок, остатки пиццы, и оба, не раздумывая, принялись за еду. Пицца, конечно, остыла, но ее немного подсохшая корочка приятно хрустела. Салаты, пропитавшиеся острой приправой, возбуждали аппетит. Утолив голод, Клэй снова вернулся на круги своя.

Что я делаю здесь, возле этой симпатичной, но, в сущности, малознакомой женщины, думал он. Моя мать и сестра жаждут моего общества, дорожат каждой минутой, проведенной со мной. И тем не менее я здесь. Я, как бумеранг, возвращаюсь к этой женщине против своей воли.

Пейдж переживала из-за своего усталого вида. Она боялась разочаровать Рэйнольдса, показаться некрасивой; поэтому не столько ела, сколько ковыряла салат, опустив голову. Она знала, что в эти минуты он что-то решает и от этого «что-то» зависит будущее их почти не начавшихся отношений. Будь что будет, думала Пейдж. Все, что ни делается, делается к лучшему — так всегда говорит мама. Рэйнольдс, забыв, что находится в медицинском учреждении, закурил. Пейдж подняла на него глаза, но ничего не сказала.

Чего я боюсь, продолжал разговаривать с самим собой Рэйнольдс. Нужно смотреть правде в глаза. Не убегать от ситуации, а идти ей навстречу. Я чувствую, что Пейдж нуждается во мне, боится потерять меня. Уж не знаю, чем я заслужил ее симпатию? Пусть не любовь, не страсть, пусть дружба, если такое вообще возможно между мужчиной и женщиной. Но почему бы действительно не доставлять друг другу небольшие радости, проводить вместе время, отдыхать самому и делать хоть чуть-чуть счастливее ее? Почему бы не пожить для себя, стать даже авантюристом, искателем приключений, но в хорошем смысле? Почему бы не попробовать? Может быть, что-то получится. А нет — так нет.

— Вы были когда-нибудь в Луна-парке? — нарушил молчание Клэй.

Пейдж оторопела. Удивление, облегчение, радость — гамма разноцветных чувств отразилась на ее лице.

— После сегодняшнего трудового подвига, — продолжал Клэй, делая вид, будто не замечает, что творится с Пейдж, — вы заслужили, чтобы вас хорошенько развлекли. Можно поехать туда в четверг, после того как вы закончите работу в поликлинике.

— Я согласна, — тихо ответила девушка.

6

Шагая рядом с Клэем по широкой асфальтированной дороге к воротам Луна-парка, Пейдж на секунду представила себя маленькой девочкой, идущей рядом с отцом. Какое бы это было, наверное, неописуемое счастье! Но ничего подобного в ее детстве не было. Она посмотрела по сторонам.

Вокруг было столько беззаботных детских лиц: в прогулочных колясках, на плечах отцов, важно поглядывающих с высоты; те, что были постарше, держали матерей за руки, а некоторые сорванцы так и норовили убежать вперед.

Пейдж по-хорошему завидовала им. И вдруг чуть ли не поклялась себе: если у нее когда-нибудь будут малыши, она ни за что не станет лишать их радостей детства. Пусть оно будет счастливым, так чтобы спустя годы они могли вспомнить дни, полные чудес и веселья. А что может быть на свете дороже светлых воспоминаний, приходящих из детства в самую тяжелую минуту жизни?

Ей всегда казалось, что она родилась сразу взрослой. Когда-то она гордилась собой, не по годам серьезной, в глубине души выделяя себя из компании сверстников. Но теперь чувствовала, что в ее жизни отсутствует что-то очень важное, бесценное.

Вход в парк аттракционов был спроектирован так, чтобы сразу поразить воображение не только маленьких, но и взрослых посетителей. Великолепные, возвышающиеся более чем на пятьдесят метров в высоту ворота средневекового замка были украшены миниатюрными башенками, бойницами, разноцветными флажками и воздушными шарами; гуттаперчивые рыцари и принцессы в роскошных платьях, казалось, вышли полюбоваться весенним деньком.

Клэй купил билеты, и два мушкетера в пышных одеждах со скрещенными шпагами расступились перед ними и эффектно раскланялись. Лиловые перья страуса, украшавшие их широкополые шляпы, скользнули по мостовой, выложенной желтыми кирпичами.

Пейдж заворожила атмосфера, царившая вокруг. Как Золушка, приехавшая на первый бал, она, затаив дыхание, прошла мимо мушкетеров. Рэйнольдс следовал за ней. Они смотрели по сторонам, стараясь ничего не пропустить.

Вдруг Пейдж обнаружила, что некоторые женщины с интересом поглядывают на Клэя. И, как ни странно, ей это понравилось. Она гордилась, что ее спутник такой видный мужчина. Клэй и вправду в этот день был на редкость хорош собой. Он зачесал свои непослушные жесткие волосы в тугой хвост на затылке. Такая прическа подчеркивала мужественный овал его лица, высокие скулы, волевой подбородок. Под черной хлопковой тенниской с короткими рукавами обозначались натренированные мышцы. Джинсовые шорты до колен облегали накаченные бедра. Массивная пряжка кожаного пояса поблескивала на плоском, поджаром животе.

О такой великолепной фигуре может мечтать, пожалуй, всякий мужчина, но немногим из тех, кому за тридцать, удается ее сохранить, подумала Пейдж, краем глаза наблюдая за Клэем.

И тотчас она почувствовала, что ее охватывает знакомое, волнующее ощущение. Так было всякий раз, когда к ней приходили мысли о Рэйнольдсе. Пейдж как бы переставала принадлежать себе, теряла ориентацию во времени и пространстве. Вот и теперь, подпав под власть его чар, она стояла совершенно растерянная.

Клэй заметил это, но не мог понять, что с ней стряслось.

— Доктор Конрад, — окликнул он ее, — мы, кажется, пришли развлекаться?

— Да, — очнулась Пейдж. — Я действительно что-то…

Девушка достала из миниатюрного джинсового рюкзачка темные очки, чтобы Клэй не прочитал по ее глазам ничего лишнего.

— С чего начнем? — оживилась она, почувствовав себя более уверенной.

— Начнем с простого, — ответил Клэй, указывая свернутым в трубку путеводителем на гигантское чертово колесо, отчетливо выделявшееся на фоне голубого неба.

— Я чувствую, настал час испытаний. — Пейдж кокетливо поежилась. Она не могла причислить себя к любителям высоты, но и пасовать перед трудностями было не в ее натуре.

Уносившее их от земли колесо двигалось очень медленно, почти незаметно, как бы зависая на месте, а когда достигло наивысшей точки, девушка посмотрела вниз, и у нее немного закружилась голова. Парк под ними казался крошечным островком, а люди — малюсенькими куколками; дома, зеленые насаждения напоминали макет детского конструктора.

Вновь обретя под ногами землю, Клэй и Пейдж устроили передышку. Им понравился веселый клоун, развозивший прохладительные напитки на тележке, в которую был запряжен симпатичный белый пони. Всякий раз, когда тележка трогалась, он смешно фыркал и тряс головой, так что его пушистая челка постоянно падала ему на глаза. Они купили два стакана кока-колы со льдом и не спеша направились к карусели. Бешеная скорость, с которой она раскручивалась, одновременно пугала и приводила в восторг.

— Ну что, а теперь американские горки? — спросил Клэй, поглядывая на небо. — Отдадим должное хиту индустрии развлечений.

Пейдж подозрительно оглядела монументальное сооружение, на которое показал Клэй. Крутые спуски сменяли плоские долины с бутафорскими, но удивительно похожими на настоящие озерами, деревьями, домиками. По холмам с быстротой молнии несся поезд в стиле ретро. Пассажиры визжали от страха и восторга, но их крики захлебывались в стремительных воздушных потоках.

Клэй обнял Пейдж за плечи и повел к аттракциону. Она почувствовала себя уверенней, страх отступил.

— Расслабьтесь и получайте удовольствие, — напутствовал он ее, когда они уселись в двухместном вагончике.

Паровозик тронулся. Пейдж крепко сжала кулаки и зажмурилась.

— С закрытыми глазами вы ничего не увидите, — прошептал ей на ухо Клэй.

По спине девушки пробежали мурашки, все тело охватило расслабляющее приятное тепло.

— Да разве можно что-то разглядеть на такой скорости? — с трудом выговорила она.

— Картинка будет размыта, это точно, — сказал Клэй. — Но это буйство красок в порывах ветра. Вдохните глубоко и…

Он крепко обнял ее.

Не успела Пейдж опомниться от первого спуска, а паровозик уже взбирался на другую, еще более крутую гору. Снова полет, снова ощущение ужаса и восторга…

На очередном крутом вираже, теряя контроль над собой от пережитых потрясений, девушка всем телом прильнула к Клэю, крепко обхватила его руками. Их щеки почти соприкасались. Пейдж почувствовала, что Клэй был взволнован, его сердце забилось сильнее.

Тем временем поезд замедлил ход, вагончик качнуло вперед-назад, и он остановился. Пейдж и Клэй сидели неподвижно.

Чуть запрокинув голову, она увидела полуоткрытые губы Клэя. Пронизывающий взгляд его зеленых глаз гипнотизировал. Левой рукой Рэйнольдс трепетно провел по ее щеке, потом нежно прикоснулся указательным пальцем ее подбородка…

— Мистер, мисс, с вами все в порядке? — спросил их одетый в яркую униформу подросток. — Будьте любезны освободить вагон. На очереди — следующие посетителя.

Сконфуженная Пейдж отпрянула от Клэя…

Несколько минут мужчина и женщина шагали по парку молча. Наконец Пейдж пришла в себя и остановилась.

— Ну, как вам понравились аттракционы? — как ни в чем не бывало спросил Клэй.

— Очень даже неплохо. Когда-нибудь попробую еще.

Дорожка, по которой они шли, привела их к закрытому павильону, где давалось эстрадное представление. Недолго постояв в проходе, Пейдж и Рэйнольдс вышли из павильона и сразу заметили, что небо посерело, а ветер усилился.

— Погода бунтует, — сказал Клэй. — Можем уехать сейчас, а можем попробовать успеть что-нибудь перекусить вон на той открытой веранде. — Он указал на небольшой ресторанчик.

— Давайте сначала поедим, — предложила Пейдж, которая успела основательно проголодаться.

Взяв по порции хрустящих куриных крылышек с горчичным соусом, салаты из белокочанной капусты, жареный картофель и клубничные коктейли, молодые люди устроились за пластиковым круглым столом под желтым тентом.

Но не успели они усесться, как резкий порыв ветра подхватил со стола бумажные салфетки, закружил их и понес над дорогой, а затем разбросал по кустам вблизи веранды ресторана.

— Давайте-ка поторопимся, — предложил Клэй. — А то как бы под дождь не попасть.

Пейдж кивнула в знак согласия.

— Вы часто бываете здесь? — спросила она, потягивая розовый коктейль.

— Раза два или три в год, — ответил Рэйнольдс, поливая кетчупом длинные ломтики картофеля.

— С кем?

— Чаще всего с сестрой, иногда с друзьями.

— А свидания назначаете здесь? — вырвалось вдруг у Пейдж помимо ее желания.

— Да как сказать… — неопределенно, но без тени смущения ответил Рэйнольдс.

— Вы мастер уходить от ответа.

— Может, вам представить список женщин, с которыми я встречался последние два года? — усмехнулся Рэйнольдс.

— А сейчас у вас есть девушка? — услышала Пейдж свой голос, не узнавая саму себя.

В нее будто вселился какой-то бес. Это была она и не она. Никогда еще Пейдж не считала себя способной задавать в лоб подобные вопросы, но сегодня они сами срывались у нее с языка.

Как раз в этот момент крупные капли дождя застучали по тенту, по гладкому полу веранды, по листьям деревьев.

— Переждем или успеем добежать до машины? — спросил Клэй, поднимаясь из-за стола.

— Рискнем добежать до машины, — отозвалась Пейдж.

Мужчина и женщина заспешили к выходу. Дождь лил как из ведра. Волосы Пейдж вмиг стали мокрыми. В рубашке песочного цвета, тоже промокшей до нитки, она выглядела обнаженной.

Наконец они отыскали на стоянке «блейзер», Пейдж быстро забралась на переднее сиденье, а вслед за ней за руль сел Клэй. Достав с заднего сиденья фланелевый жакет, он протянул его девушке.

— Накиньте, а я сейчас включу отопление.

— А как же вы? — Пейдж было неловко брать единственную теплую и сухую вещь.

— Ничего, вам нужнее.

И вдруг Пейдж, поддавшись какому-то неопределенному желанию, сложила вдвое мягкий фланелевый рукав и придвинулась поближе к Клэю. Мужчина не шелохнулся. Тогда она осторожно промокнула его лоб, щеки, подбородок, прикоснулась к шее.

— Спасибо, Пейдж, достаточно, — остановил ее Рэйнольдс.

Ее рука опустилась на его колено.

— Я боюсь, что вы простудитесь, — сказала женщина.

— С некоторых пор в моем теле бушует пожар, так что простуда мне не грозит, — ответил Клэй.

— Не спорьте со мной, ведь я врач, — возразила Пейдж. — Дождь вызывает переохлаждение организма, это даже дети знают.

— Я имел в виду не погоду, а вас. Стоит вам прикоснуться ко мне… — Он осекся. — Пора возвращаться.

Рэйнольдс включил зажигание и стал осторожно выруливать со стоянки. Пейдж уютно завернулась в жакет и, откинувшись на спинку сиденья, отрешенно наблюдала, как снующие туда-сюда дворники очищают от дождевых струй лобовое стекло.

Стихия тем временем разбушевалась не на шутку. Дождь лил стеной, ветер усиливался, переходя в штормовой. Пейдж осознавала, как тяжело в такую погоду вести машину, но Клэй был невозмутим. «Блейзер» продвигался медленно, но уверенно.

Вырулив на шоссе, ведущее к дому Дока, Клэй резко затормозил. Пейдж забыла пристегнуться, ее швырнуло вперед, на приборную доску, и она больно ушибла руки.

— Вы ушиблись? — повернулся он к ней. — Простите, не успел предупредить. Видите? — Клэй ткнул пальцем в стекло.

Прямо поперек дороги лежало поваленное ветром дерево. За пеленой дождя его невозможно было разглядеть. Пейдж поежилась, воображая, что могло бы с ними случиться, если бы Клэй вовремя не заметил это препятствие.

— Похоже, здесь пронесся настоящий ураган, — сказал он. — Нам придется поехать ко мне, обсохнуть, переждать, пока не расчистят дорогу.

В голосе Клэя не прозвучало энтузиазма. Видимо, его не радовала перспектива провести с ней вечер. Эта мысль раздосадовала Пейдж.

Вбежав в дом, она скинула мокрый жакет и потрепала по голове сонного Шепа, который в такую погоду был не в состоянии бурно выражать свои эмоции.

— Идите наверх и примите горячий душ, — сказал ей Клэй. — На двери висит махровый халат, в него и оденетесь. Он совершенно чистый. Одежду оставьте в ванной, — добавил он по дороге в кухню. — Я заброшу ее в стиральную машину и через час верну вам все чистое и сухое.

Пейдж поднималась по темной деревянной лестнице, оставляя на ступеньках мокрые следы.

— Мне нужно позвонить Доку, — крикнула она сверху.

— Я сам ему позвоню, — сказал Клэй. — Но сначала надо сообщить о сваленном дереве в дорожный патруль, пока кто-нибудь не разбился…

Пейдж слегка знобило. Она быстро скинула с себя мокрую одежду и юркнула в ванную. Теплая вода, мягкий свет галогеновых ламп, уют в доме Клэя — все вызывало в ней ощущение блаженства и безопасности.

Прогревшись как следует под душем, Пейдж шагнула из ванны на розовый махровый коврик, тщательно вытерлась и намазалась питательным кремом. Затем облачилась в огромный халат Клэя, туго затянула на талии пояс и вышла в холл.

Снизу из кухни доносилось монотонное гудение стиральной машины. Пейдж так и подмывало посмотреть, какая у Клэя спальня. Она наугад толкнула первую дверь: белые стены, темно-синие шторы, огромная кровать с балдахином, изящная тумбочка с лампой, кипа книг и журналов на полу — все говорило о том, что она не ошиблась.

Послышался какой-то шум, и девушка, боясь, что ее застигнут врасплох, быстро закрыла дверь и направилась вниз. Клэя она обнаружила в кухне. Почувствовав на себе ее взгляд, мужчина обернулся. Его глаза медленно заскользили по ее пушистым волосам, босым ногам, благоухающему телу.

Пейдж подошла к нему почти вплотную и спросила:

— Вы позвонили Доку?

— Да. Он был рад узнать, что с вами все в порядке, — ответил Клэй, не сводя с нее взгляда.

— А разве может быть иначе, если я с вами?

— Вы даже не догадываетесь, Пейдж, насколько можете очаровывать, — неожиданно для нее и для себя сказал Рэйнольдс и расправил махровый ворот халата на шее девушки.

— Вы преувеличиваете, — ответила она, замирая от его прикосновения.

Рэйнольдс запустил пальцы в шелковистую копну ее волос, убрал со лба непослушную челку.

— Видит Бог, я старался не дотрагиваться до вас.

— Но почему?

— Потому что я не должен целовать эти губы, ласкать это тело…

— Но почему? — тихо повторила она.

— Когда ты смотришь так… — Клэй наклонился к ее лицу.

7

Пейдж поцеловала его первая. Рэйнольдс крепко прижал ее к себе: в нем клокотала неудержимая страсть. Трепетные женские пальцы скользили по его шее, мочкам ушей, перебирали пряди волос. Ей губы были мягкими и податливыми. Клэй с упоением ласкал языком ее нежное нёбо, его руки сами скользнули вниз к талии девушки. Она выгнулась, в вырезе халата обнажилась молочно-белая грудь…

Невероятным усилием Клэй заставил себя оторваться от ее губ и отступить на шаг. Пейдж растерялась.

— Мне жаль, что я позволил себе… Простите, — произнес он.

— Вот, значит, как, — глядя в пол, вымолвила Пейдж.

— Одежда уже почти готова, — присев на корточки у стиральной машины и пытаясь сдержать дрожь в руках, сказал Клэй.

— Я разожгу камин, — рассеянно проговорила Пейдж.

Пока она возилась с огнем, Клэй продолжал сидеть на корточках перед стиральной машиной. Он ненавидел себя, но искренне считал, что поступил правильно. Она сильная, пытался Рэйнольдс убедить самого себя. Что для нее поцелуй? Девичья причуда, грезы. Ничего, отойдет, забудет…

Прошло два дня. Пейдж готовила ужин, когда раздался телефонный звонок. Сердце екнуло от волнения и необъяснимой сладости. На том конце провода мог оказаться Клэй Рэйнольдс! Они не виделись и не разговаривали с того самого вечера.

После сцены с поцелуем немыслимо было оставаться наедине с Клэем. Она тогда не спала всю ночь, перебирая в памяти свои и его слова, жесты, улыбки… Все дело во мне, в моем неумении. Наверное, что-то во мне не понравилось ему. Но он целовал меня страстно, его глаза не лгали…

Сняв телефонную трубку, она постаралась как можно мягче произнести слово «алло».

— Пейдж, дорогая, ты? — раздался голос ее матери. — Я приезжаю на пару недель в Штаты, чтобы попробовать завербовать молодых врачей на работу в Замбии. — Пейдж насторожилась. — У меня есть кое-какие варианты в Лос-Анджелесе…

— Ты будешь в Лос-Анджелесе? — спросила Пейдж.

— Нет, конечно, — бодро звучал голос в трубке. — Загляну в Техас, Огайо, а потом заеду в Лэнгли, откуда рассчитываю улететь вместе с тобой.

Пейдж вся похолодела: опять в ее жизнь вмешиваются!

— Мама, нам нужно серьезно поговорить, — сказала она.

— Разумеется, детка. Все распланируем. У меня, как всегда, полно идей…

— Мама, дело в том, что я не хочу возвращаться в Африку, — перебила ее Пейдж.

— Ну-ну, что за упадническое настроение! Слушай, мне пора идти. Скоро увидимся.

В трубке что-то щелкнуло, и пошли короткие гудки. Пейдж растерялась. Неужели мама права, думала она. Может быть, у меня действительно дурное настроение, а моя жизнь здесь — всего лишь затянувшиеся каникулы. Но ведь я работаю, и мое стремление к нормальной, полноценной жизни — это не сиюминутный каприз. Ведь и Клэй так живет, и все, кого я здесь узнала. Подвижничество, исповедуемое мамой, претит мне, но как ей объяснить это? Как разорвать пуповину, связывающую нас? Не будет ли это предательством, малодушием с моей стороны?

Белокурые волосы Триш касались травы. Она сидела на корточках и пыталась отобрать у Шепа теннисный мячик.

— Триш, — окликнул ее Клэй, — сделай вид, что тебе все равно, и он тут же отдаст мяч.

— Шутишь, — отозвалась девушка.

— Абсолютно серьезно. Я его повадки как таблицу умножения знаю.

Триш выпрямилась.

— Так ты поедешь в Рейстерстаун в следующую субботу? — спросила его сестра. — Тебе надо зайти в ателье. Смокинг должен сидеть на тебе как влитой.

— Триш, — тон мужчины был усталым, — ты же знаешь, что просишь о невозможном. Давай я просто скажу тебе свои размеры.

Шеп выпустил мяч, девушка подняла его и изо всех сил бросила в глубину сада. Овчарка сорвалась с места и исчезла в кустах, а спустя несколько секунд она уже неслась обратно с мячом в зубах.

— Поговори со мной, Клэй. — Просительный тон Триш тронул Клэя. — Ты опять изменился. Мне кажется, с тобой что-то происходит, хотя не пойму, хорошее или плохое.

— Я встретил женщину. — Рэйнольдс всегда старался быть с сестрой искренним. — Или она меня встретила. Но суть в том, что все это слишком похоже на настоящее чувство. Боюсь, что…

Клэй подробно рассказал Триш историю знакомства с Пейдж, упомянул о Бене и о возвращении ночных кошмаров.

— А что ты чувствуешь по отношению к ней? — спросила Триш.

— Проблема в том, что я не хочу ничего чувствовать, — с горечью в голосе произнес он; на его лицо легла тень задумчивости.

— У вас с ней что-то уже было? Может быть, одна ночь расставит все точки над i и ты поймешь, что это вовсе не любовь, а обычная мужская потребность обладать время от времени женским телом.

Триш вовсе не хотела выглядеть циничной. Она просто не на шутку разволновалась за брата, и таинственная Пейдж представлялась ей чуть ли не врагом, покушающимся на его душевное спокойствие.

— В том-то и дело, что ночь, проведенная вместе, может еще больше все запутать. — Клэй затянулся сигаретой.

— Значит, это нечто большее, чем простое влечение? — снова спросила Триш.

— Это влечение ума, сердца, тела, души. Одним словом, это любовь, — печально заметил Клэй.

Триш постаралась оценить ситуацию как можно более объективно, отбросив все наносное, в том числе и предрассудки.

— Ты боишься рассказать ей об амнезии, не правда ли? — после некоторого молчания продолжила она. — Думаешь, она станет по-другому к тебе относиться, если раскроешь свою тайну? Но, судя по твоим словам, она чуткая, понимающая…

— Мне не нужна ее жалость, — встал на дыбы Клэй.

— Понимание и жалость — не одно и то же, — мягко возразила Триш.

— Если я расскажу об амнезии, романтической истории придет конец.

— Или никогда не узнаешь, что было бы…

— Ты не можешь понять… — Клэй развернулся так, чтобы солнце не слепило ему глаза.

— Ты считаешь меня глупенькой? — В голосе Триш звучала обида. — Сейчас тебя с Пейдж объединяет нечто похожее на дружбу, ничем не омраченную, не отягощенную, и ты боишься испортить это своим признанием.

— У меня… У нас с ней не все так просто… Я совсем запутался.

Триш засунула руки в карманы джинсов:

— Поступай как считаешь нужным, и… будь что будет. Помнишь…

Клэй покачал головой и сказал:

— Это мы уже проходили… Клер шокировало, что я кричу во сне. А кому понравится лежать рядом с бесноватым, скажи мне на милость?

— Сам виноват, — возразила Триш. — Должен был предупредить ее, чтобы она не пугалась. И потом, что за манера ставить всех на одну доску? Мы ведь очень разные.

Клэй грустно смотрел вверх на верхушки деревьев, так естественно стремившихся к солнцу. Он привык комплексовать по поводу своей потери памяти и не говорил о ней даже Доку.

— Знаешь, Клэй, — заходя с другой стороны, начала Триш. — Ведь Майкл в течение этого года три раза делал мне предложение. А я боялась принять его, почему-то думая, что, если соглашусь, наши отношения изменятся в худшую сторону. Я ошибалась. А после того как согласилась, мы стали ближе, родней что ли. Если бы Майкл не был так настойчив, страшно подумать, чего бы я лишилась.

— Будущее покажет, — тихо отозвался Клэй. — А в Рейстерстаун я все же приеду, не волнуйся.

Девушка счастливо разулыбалась.

— Спасибо, ты у меня замечательный.

Утром в понедельник Клэй навешивал стеллажи в гараже Дока. Из дома Пейдж не слышала ни стука молотка, ни жужжания дрели. Закончив работу, мужчина мог уйти незамеченным, а она бы так и не узнала, что он был здесь. После того первого поцелуя они еще ни разу не виделись и не разговаривали по телефону.

Рэйнольдс вышел в сад и, подчиняясь непреодолимому влечению, пошел в сторону дома. Поднявшись по ступенькам, он негромко постучал в дверь, но ответа не последовало. Клэй попробовал позвать ее:

— Пейдж… — Снова молчание.

Тогда мужчина легонько толкнул дверь, она поддалась. Клэй прошел мимо прихожей и обнаружил девушку на кухне. Она сидела боком к нему за обеденным столом и держала в руках небольшой листок бумаги. Скорее всего это было письмо.

Он снова произнес ее имя. Девушка резко обернулась; ее глаза были полны слез. Мужчина тотчас подошел к ней, обнял за плечи и участливо спросил:

— Пейдж, что-то случилось?

Та, явно пытаясь сдерживать рыдания, неопределенно покачала головой, ее губы кривились, плечи содрогались.

— Что-нибудь с мамой? — Клэй не знал, что и думать.

Пейдж с трудом взяла себя в руки и произнесла дрожащим голосом:

— С мамой все в порядке. Дело во мне. Я не знаю, чего хочу, что собираюсь делать, что должна делать…

Клэй взял стул и уселся напротив девушки; их ноги плотно соприкасались.

— Объясните, что в этом письме, — мягко попросил он.

Пальцы Пейдж нервно теребили листок.

— Мама прислала примерный план работы на следующие полгода.

— Вас что-то не устраивает в нем?

— Вот-вот… — всхлипнула Пейдж. — Точнее не скажешь. Я вовсе не хочу туда возвращаться. Ведь я уехала… — Ее голос прервался. Клэй обеими руками сжал ее ладонь. Поделиться с ней своим теплом, энергией — это было так естественно.

— Расскажите, почему вы уехали? — спросил он.

Глаза девушки снова наполнились слезами.

— У меня… — Она поежилась, точно в ознобе. — Я потеряла ребенка.

Волна сострадания и изумления захлестнула Клэя.

— Вы были беременны?

— Нет. — Пейдж покачала головой и вытерла слезы свободной рукой. — Я лечила больного ребенка, маленькую девочку из деревни. Лечила, но не смогла спасти…

Пейдж уронила голову на колени и громко разрыдалась. Клэй ощутил на руках ее теплые слезы.

Рэйнольдс гладил ее по волосам, по спине, но чувствовал, что совершенно не способен до конца проникнуться переживаниями женщины.

— Вы очень любили ее? — Он попытался снова вызвать ее на откровенный разговор.

Пейдж выпрямилась, достала из заднего кармана джинсов носовой платок и промокнула лицо.

— Я любила всех моих пациентов, — сказала она. — Мама, правда, осуждала меня… считала, что все нужно принимать с холодным рассудком — и хорошее и плохое. Я пробовала, но у меня не получилось. Этот последний ребенок… девочка все время стоит перед глазами.

— Значит, болезнь Дока как бы отвлекла вас?

— Да, — тихо ответила Пейдж. — Если называть вещи своими именами, я воспользовалась благоприятной возможностью, чтобы сбежать оттуда, постараться забыть…

— Но вы и здесь напряженно работаете.

— Самая напряженная работа здесь и там — далеко не одно и то же. Здесь много врачей, специалистов, медицинских центров, а там — словно другая планета. Каждая медсестра — на вес золота.

— Ты не права, Пейдж. — Рэйнольдс, сам того не замечая, перешел на ты. — Ценность человеческой жизни и душевного спокойствия не зависит от того, на каком материке он живет. Тебя полюбили здесь, у тебя появились пациент, например, Бен. Хоть он и пренеприятный тип, надо отдать ему должное, — добавил мужчина. — И другие… Они нуждаются в тебе, нельзя их бросать.

— Я мечтала быть классным специалистом, стремилась к идеалу, — задумчиво произнесла Пейдж. — Хотела, чтобы родители гордились мной, а получается, что я слабая, никчемная…

— Пейдж, послушай, ты слишком строга к себе. Поверь мне, такие, как ты, на каждом шагу не встречаются…

В душе Пейдж бурлили противоречия: надежды, возлагаемые на нее родителями, и ее собственные представления о жизни, равно как желание обыкновенного женского счастья, казалось, разрывали ее на части.

— Ты должна сама определиться, что для тебя главное в жизни. — Он словно читал ее мысли и радовался тому, что слезы перестали бежать по ее щекам. — А что касается меня, то я всегда готов… — Он замолчал, потом добавил: — Готов выслушать…

Пейдж благодарно улыбнулась. Даже заплаканная, с отекшими веками и покрасневшим лицом она была удивительно хороша, подумал Клэй. Он не смог удержаться, подался вперед и поцеловал девушку в лоб. Запах ее волос завораживал, тепло нежной кожи провоцировало сделать следующий шаг, а когда мужчина наклонился к ней, Пейдж вдруг неистово обвила его шею руками и страстно, жадно прильнула к мужским губам.

Рэйнольдсу хотелось прижать к себе всю ее, ощутить упругость женского живота, налившихся грудей… Он попытался приподнять Пейдж, но неловко задел локтем за край стола, и это подействовало на Пейдж отрезвляюще. Она отвела его руки, выпрямилась и сделала два шага назад. Девушка была все еще сильно возбуждена, но голос ее звучал уже спокойно:

— Вы, кажется, говорили, что не хотите повторения подобного, мистер Рэйнольдс. Вы говорили…

— Верно, — хрипло ответил Клэй. — Но не потому, что я не хочу тебя, а потому что мне нельзя тебя хотеть.

— Я знаю, что вам трудно решиться на серьезное сильное чувство. — В голосе Пейдж послышались нотки отчаяния. — Но я могу уехать навсегда. Так почему же…

— Потому что я не имею права причинить вам душевную боль, — отозвался Рэйнольдс.

— Что вы имеете в виду? — недоумевала девушка.

— Я имею в виду, что вы не принадлежите к тому типу женщин, для которых мимолетная интрижка является обычным делом, для которых удовлетворение физиологических потребностей стоит на первом плане. Я же… — Он было осекся. — Могу предложить только секс.

Пейдж восприняла его слова спокойно, не стала возражать или задавать вопросы, не закатила истерики. Клэй же умирал от желания снова прижать к себе эту хрупкую, душистую, как полевой цветок, женщину и начать целовать ее.

— Но что бы ни было, Пейдж, — произнес он, уже стоя на пороге, — мои слова остаются в силе, я всегда готов выслушать тебя, дать дельный совет…

Рэйнольдс ушел. Пейдж пыталась обрести душевное равновесие, но это было нелегко. Его руки дрожали, в горле стоял ком, а тело казалось каким-то опустошенным, холодным, ко всему равнодушным.

И все же после этой встречи, размышляла девушка, в их отношениях что-то сдвинулось. Теперь она была уверена, что может доверять ему, делиться с ним сокровенными мыслями и, самое главное, любить и быть любимой. За его кажущимся равнодушием и боязнью серьезных отношений стояло что-то для него очень важное, о чем он ей наверняка со временем расскажет. Нужны лишь терпение, нежность и преданность, а этого ей не занимать.

8

Вечером следующего дня Клэй медленно двигался между рядами длинных стеллажей супермаркета. Они были уставлены банками, бутылками, коробочками и пакетами всевозможных цветов и размеров. Он толкал перед собой вместительную тележку, куда время от времени ставил выбранные им продукты. Мысли о Пейдж не давали ему покоя. Ее лицо мерещилось ему повсюду. Он видел ее то в толпе, то за столиком в кафе, то в окне проезжавшей мимо машины. Образ девушки буквально преследовал его.

Неожиданно близ отдела овощей и фруктов Клэй нос к носу столкнулся с Беном. Модно подстриженный, в спортивной одежде, парень уверенно шагал, опираясь на костыль.

— Какая встреча! — Клэй первым протянул подростку руку. — Ты здесь один?

— С родителями, они в машине, — крепко пожимая его руку, ответил Бен.

Под мышкой у подростка был зажат бумажный кулек с зелеными листьями латука.

— Каковы наши планы? Выглядишь ты молодцом, — бодро заговорил Клэй.

— Наверное, буду поступать в колледж. Мать и отец очень хотят этого. Но, честно говоря, я не в восторге. Не вижу смысла ни в учебе, ни в чем-либо другом.

— Попробуй посмотреть на это иначе. Высшее образование пригодится в любом случае. — Клэй старался говорить с ним как с равным, избегая наставительных интонаций.

— А вам пригодилось? У вас есть профессия? — сыпал вопросами Бен.

— Я инженер-программист.

— Вот тебе раз! — искренне удивился мальчик. — И что же вы делаете в этом захолустье с такой престижной профессией?

— Так сложились обстоятельства, — спокойно ответил Клэй.

В это время очередной покупатель попросил их посторониться, пробурчав, что они совсем загородили проход. Бен не стал дожидаться более удобного случая и сбежал от своего непрошеного советчика.

Подъехав к дому, Клэй выгрузил из «блейзера» покупки, занес их в квартиру и, не вынимая из пакетов, сложил на пол у массивного холодильника.

Его так и подмывало позвонить Пейдж, рассказать ей о Бене. Теперь он мог позволить себе общаться с ней, не боясь показаться навязчивым. Расположившись на диване, мужчина свободно вытянул ноги и набрал номер. В доме Дока ответили не сразу. Когда Клэй уже отчаялся, на другом конце провода запыхавшийся голос Пейдж произнес:

— Алло.

— Это я, доктор Конрад. — Рэйнольдс откашлялся. — Я случайно встретился с младшим Хокенсмитом, и мне показалось, он не спешит принимать решение. Во всяком случае, не горит желанием поступать в колледж.

— Знаю, и, к сожалению, это правда, — озабоченно подтвердила Пейдж. — В то же время результаты тестирования свидетельствуют о его склонности к наукам, в частности, выявлены, как ни странно, прекрасные знания в области биологии.

— Так это же здорово! — разволновался Рэйнольдс. — Надо что-то делать.

— Есть еще одно «но», — пессимистично заметила Пейдж. — Отец Бена, хотя и настаивает на его поступлении в колледж, не в состоянии оплачивать обучение. Содержание дома, семьи, лечение сына требуют массу затрат…

— Если дело в этом, — перебил мужчина, — не вижу причин для волнений. Можно учредить фонд помощи детям-инвалидам, желающим получить высшее образование. Всю организацию и расходы я возьму на себя.

На другом конце провода воцарилась гробовая тишина.

— Пейдж, отзовитесь! — позвал Рэйнольдс.

— Признаться, я потрясена, Клэй, — начала Пейдж голосом, не предвещавшим ничего хорошего. — Вы предлагаете учредить фонд, но не хотите сделать то, что для Бена важнее всего: оказать ему моральную поддержку.

— Вы просите о невозможном, — возразил Клэй.

— Это вы так считаете. А я думаю, вы просто боитесь, прячетесь в своей скорлупе, — с досадой воскликнула девушка. — Я перед вами наизнанку душу вывернула, а вы… Вы совершенно бессердечный человек…

Раздался щелчок, послышались короткие гудки. Пейдж бросила трубку, и Клэй слушал монотонные сигналы, обвиняя себя в упрямстве и малодушии.

Пейдж очень редко выходила из себя, но на этот раз разозлилась не на шутку. Она задумчиво смотрела прямо перед собой, засунув руки в карманы. Послышались приближающиеся шаги: домой вернулся Док. По напряженной спине Пейдж он понял: что-то случилось.

— Что с тобой, детка? — участливо спросил папаша Док.

Женщина повернулась к нему, не собираясь ничего скрывать от старого мудрого врача, который стал для нее родным человеком.

— Я только что говорила с Клэем… Расстроилась ужасно. Он способен ангела вывести из терпения.

— А по-другому бывает? — снова спросил Док.

— В том-то и дело, — грустным голосом произнесла Пейдж. — Он очень нравится мне. Я почти… — Девушка замолчала.

— Любишь его?

— Легкомысленно с моей стороны, не правда ли? — Пейдж не боялась открыть свои карты. — К сожалению, он закрывается от меня. И, мне кажется, мы думаем по-разному.

— Ты можешь заблуждаться и судить необъективно, — возразил Док.

Пейдж заправила за ухо выбившуюся из хвостика прядь.

— Если бы я была небезразлична Клэю, он давно бы поделился со мной своими переживаниями.

— Одно совершенно не вытекает из другого. — Док отошел в сторону и нажал кнопку электрического чайника. — Поверь мне как мужчине. Женская и мужская психология очень различны. — Док опустил в керамическую кружку одноразовый пакетик с чаем и залил кипятком.

— Док, поймите меня правильно. Я рассказала ему, как попала сюда, про детишек из той деревни. И он казался таким понимающим… А потом откуда ни возьмись появляются эти недосягаемость, отчужденность. Может быть, вы расскажете, что с ним случилось на самом деле?

— Пейдж, детка, — Док нахмурился, — я уже говорил тебе, что не знаю подробностей. И уж тем более не могу выдавать ту конфиденциальную информацию, которой он поделился со мной. Это все равно, что нарушить тайну исповеди. Врач и священник в чем-то схожи. Скажу одно: когда-то он очень сильно пострадал и много пережил. Он не понаслышке знает, что значит быть отверженным.

— И женщинами тоже? — не удержалась Пейдж.

— Да. Это не сплетни и не секрет. Он ухаживал здесь за одной девушкой. Со стороны казалось, что у них все складывается серьезно; их всегда видели вместе. А потом что-то произошло, и они расстались. Девушка уехала в Балтимор, а он вот здесь.

— Клэй был прав, — неожиданно резко сказала девушка.

— Прав в чем? — удивился Док.

— В том, что все здесь все друг о друге знают.

— А как же ты хотела? По сути, это большая деревня. О вас с Клэем тоже поговаривают.

— Не может быть! — удивленно воскликнула Пейдж.

— Пейдж, я дам тебе совет, а ты решай, — сказал врач. — Клэй разуверился в людях, он никому не доверяет. Если ты хочешь взаимности и преданности, сделай первый шаг, полюби его пока, может быть, безответно. Ты готова к этому? Потому что, если нет, тебе лучше отступиться от него.

В среду в поликлинике оказалось не так много больных, и Пейдж рано освободилась. Завтра они с Клэем должны проехаться по магазинам, чтобы закупить все необходимое для празднования Дня независимости. Интересно, помнит ли он об этом, размышляла Пейдж, снимая халат и вешая его в шкаф. В кабинет заглянула дежурная и сообщила, что в приемной ее дожидается молодой человек. Кто бы это мог быть, удивилась Пейдж, запирая дверь.

Неожиданным посетителем оказался Бен Хокенсмит.

Подросток поднялся ей навстречу, галантно поклонился и произнес:

— У меня к вам просьба, правда, несколько экстравагантная: если вас не затруднит, отвезите меня к дому мистера Клэя. Я хотел бы поговорить с ним.

— Прямо сейчас? — растерялась Пейдж. — Да-да, конечно. Что же ты, везде пешком?

— Да. И это неплохая тренировка, но домой мне уже не добраться. Если вам некогда, я позвоню, чтобы меня подбросил отец.

— Нет-нет, сейчас поедем. — Она улыбнулась. — У меня к тебе тоже просьба. Позвони родителям, предупреди их, что будешь со мной.

Клэй возился в саду, пребывая, как всегда, в своем обычном состоянии: наслаждаясь покоем и страдая от одиночества. День прошел удачно: с утра он заехал в магазин, успел много сделать, поработал с бумагами, затем вернулся домой, сидел за книгами, читал, занимался математикой. Его мозг, точно сухая губка, брошенная в наполненную водой емкость, жадно впитывал знания.

Внезапно раздался лай Шепа. Это означало, что на пороге появились гости. Клэй вытер руки и лоб, откинул назад растрепавшиеся волосы и двинулся к дому. Увидев Бена и Пейдж, ощутил, как сердце толкнулось в грудную клетку. Он весь подобрался, чтобы казаться непринужденным.

Пейдж, как всегда, выглядела очаровательно. На ней была светло-голубая крепдешиновая блузка с короткими рукавами и обтягивающая синяя юбка до колен. Этот деловой костюм делал ее похожей на хорошенькую школьницу. Во всяком случае она выглядела моложе своих лет, и Клэю это нравилось.

По выражению лица Бена можно было догадаться, что он немного нервничает, да и Пейдж чувствовала себя не в своей тарелке. Мужчина и подросток пожали друг другу руки, а Пейдж поздоровалась, но довольно сухо.

Рэйнольдс пригласил их в дом, но девушка входить не спешила.

— Я, пожалуй, поброжу здесь. Бен хотел поговорить с вами наедине, так что не буду мешать, — пояснила она.

Бен запротестовал:

— Нет, доктор Конрад, вам совсем не обязательно уходить, вы не так поняли. Мне даже лучше…

Пейдж поспешила успокоить его:

— Да не волнуйся ты. Клэй Рэйнольдс великолепный слушатель. — Она многозначительно посмотрела на Клэя. — Этого у него не отнимешь.

— Бен, — вмешался в разговор Рэйнольдс, — не ломайся, как девчонка, проходи в гостиную, а я присоединюсь к тебе через пять минут.

Парень скрылся в полумраке прихожей.

— Пейдж, меня, честно говоря, удивил ваш визит, — не стал лицемерить Клэй. — Что-нибудь случилось?

— Я ничего не знаю, — ответила девушка. — Он просто захотел увидеться с вами, поговорить. Идите же… и выпустите, пожалуйста, Шепа. Мы с ним прогуляемся.

Шеп вылетел из дома и пулей помчался за удаляющейся девушкой.

Клэй прошел в гостиную, Бен сидел на диване, держа на коленях огромный энциклопедический справочник «Дикие животные планеты». Увидев Рэйнольдса, юноша закрыл книгу и отложил ее в сторону.

— Так о чем ты хотел поговорить со мной? — спросил Клэй, усаживаясь рядом с ним.

— О том, что с вами произошло в тот роковой день в горах.

— Любишь страшные истории? — засмеялся Клэй.

— Я хотел, — парень смутился, — узнать, что вы чувствовали, что думали, что запомнили тогда…

— Я плохо помню сами события. — Клэй задумчиво посмотрел куда-то вдаль.

— А я помню эту машину, она все ближе, ближе… — Подросток поежился.

— Не будем о прошлом, Бен. — Клэй постарался отвлечь его. — Давай лучше о будущем, ведь оно важнее.

— Идет, — согласился Бен. — Вы говорили, что учились на инженера. А стать им вы хотели, мечтали по-настоящему?

— В общем-то, это было желание моего отца. Он видел во мне партнера по бизнесу.

— Понятно, — заключил Бен. — Он хотел слепить вас по своему образу и подобию.

— А ты сообразительный, Бен. — Клэй дружески подмигнул подростку. — Я в твоем возрасте, к сожалению, не разбирался в таких тонких материях, я не то чтобы плыл по течению, просто доверял родителям, искренне считал их самыми благородными людьми, что, впрочем, и правильно. Но ты молодец, соображаешь…

— В футбол не смогу играть, — сказал юноша, но без злости.

— Да, — согласился с ним мужчина, — все, кроме футбола.

Бен подтянул колени к груди и обхватил их обеими руками.

— С этим трудно смириться, — снова заговорил он. — Я ведь никогда не предполагал заниматься чем-либо другим. Хотел делать то, что нравилось и хорошо получалось. Спорт был для меня всем. Скажите честно, мистер Рэйнольдс, ваша жизнь так же хороша сейчас, как была до несчастного случая?

— Не могу утверждать — хуже или лучше. Просто она другая, дружок.

В гостиную вбежал Шеп и уселся у ног Клэя. Его хвост ходил ходуном, а розовый язык свесился набок. Клэй ласково почесал его за ухом.

Вскоре появилась и Пейдж. Она окинула обоих изучающим взглядом, пытаясь понять, что происходило здесь во время ее отсутствия. Казалось, все прошло благополучно.

…Клэй смотрел вслед Пейдж и Бену, пока они шли до машины. Высокий силуэт девушки манил его, от ее прелестей голова, как и раньше, шла кругом.

Пейдж отвезла Бена домой, а на обратном пути задумалась о том, что ей рассказал юноша; в сущности, ничего нового. То, что терзало душу Клэя, он не мог доверить никому, отчего очень страдал. Не в силах противиться искушению еще раз увидеть его, она затормозила машину у дома Клэя.

На ее стук взволнованно залаял Шеп. Пейдж толкнула дверь, та оказалась открытой. Пес радостно ткнулся ей мордой в колени.

— Где твой хозяин, Шеп? — Девушка присела на корточки рядом с собакой. Пес заскулил и потянул ее за собой в сторону кухни.

Кухня была пуста, а дверь на задний двор полуоткрыта. В лучах заходящего солнца, в глубине сада она увидела Клэя. Он был без рубашки, в черных потертых джинсах. Вокруг валялись желтые сосновые обрубки, которые под топором Клэя превращались в аккуратные поленья.

Девушка не знала, о чем собирается говорить с ним, чем объяснит свое возвращение, но она ощущала неодолимое желание подойти к нему. С замирающим сердцем ступала Пейдж по коротко подстриженной траве, устремив взгляд на загорелое тело Клэя, подсвеченное рассеянным вечерним светом.

Его руки, крепко сжимая топор, то вздымались вверх, то с силой обрушивались вниз, мощные мышцы напрягались и снова расслаблялись, а в стороны летели щепки.

Пейдж поразило лицо мужчины. Она никогда не видела его таким — остервенелым и одновременно несчастным, злым и в то же время уязвимым. Он видел, как девушка подошла. Она выжидала момент, чтобы обратить его внимание на свое присутствие, а Шеп, словно почувствовав что-то своим собачьим сердцем, остался в доме и притих.

Наконец Рэйнольдс отбросил топор и выпрямился. Пейдж шевельнулась, и тут он заметил ее. В ту же секунду она обеими руками схватила его левое запястье. Жар разгоряченной мужской плоти мгновенно передался ей. Гневный взгляд Клэя, которым он окинул незваную гостью, мог испугать, обратить в бегство любую, но только не Пейдж, потому что любовь делала ее бесстрашной.

— Вам лучше уйти, Пейдж, — задыхаясь, сказал он.

— Нет, — просто и уверенно ответила она.

Зеленый яростный огонь сверкнул из-под его ресниц, и мужчина перевел взгляд на ее губы. Пейдж замерла в ожидании.

— Ты не понимаешь, что делаешь со мной, женщина, — резким тоном бросил он ей.

— Может быть, — прошептала она. — Но я… хочу тебя и не успокоюсь, пока не добьюсь своего!

В неистовом порыве Клэй обнял девушку и впился в ее губы своими губами. Пейдж чувствовала, что им владеют злоба и грубое мужское вероломство, но в то же время она была совершенно уверена, что он не причинит ей вреда.

Мужчина боролся с самим собой и с ней. Это было нелегко. Грубо, лихорадочно целуя ее, он не позволял ей опомниться. В нем затеплилась надежда, что она оскорбится. Проклиная самого себя, Клэй пытался обидеть ее, но Пейдж принимала его таким, каким он представал сейчас перед ней. И ее покорность еще больше заводила его. Руки властно изучали ее тело, он весь дрожал от клокотавшего в нем желания.

Наконец мужчина остановился и сиплым голосом проговорил:

— Черт побери, Пейдж, вы не должны быть здесь! — В его голосе звучало неприкрытое отчаяние.

Пейдж сжала ладонями его лицо.

— Я думаю по-другому, — прошептала она. — Хочу быть здесь и только здесь!

Клэй снова припал к ее полуоткрытым губам. Страсть вновь властно завладела им, но злобы он не чувствовал. Пейдж обвила руками шею мужчины и всем телом крепко прижалась к нему.

9

Его разгоряченные губы обжигали женщину сладостным огнем. В руках мужчины она плавилась как воск, ее руки, ноги, низ живота ослабели. Пейдж перестала принадлежать себе, но старалась не утонуть в этом пьянящем блаженстве, быть активной участницей в этой любовной игре, необузданной вакханкой в этой сладостной схватке.

Клэй все плотнее прижимал Пейдж к себе. Его ладони изощренно ласкали ее спину, бедра, живот, и сквозь тонкую материю юбки она все сильнее ощущала напряженную мужскую плоть. Это ощущение пугало и одновременно кружило голову. Никогда еще ничего подобного она не испытывала, никогда не попадала в такой безумный круговорот естественных инстинктов. Пейдж хотелось раствориться в Клэе, слиться с ним так, чтобы оба они стали совершенно новой, единой, неделимой плотью.

Не ведающие преград мужские руки проникли под женскую блузку и легко расстегнули застежку кружевного бюстгальтера. Не отрываясь от губ девушки, Рэйнольдс торопливо расстегивал изящные пуговицы, чтобы не только ласкать, но и видеть совершенство ее тела. Скользкая, струящаяся материя сопротивлялась, но Клэй был настойчив. Стоя на коленях, он медленно и нежно целовал ее живот, смакуя каждый миг, вызывая в ней сладкую муку, доводя почти до исступления. Затем привстал и накрыл ладонями ее налившиеся от возбуждения груди, затеребил пальцами вызывающе торчащие соски.

Пейдж прильнула к нему сильнее, ее ответные ласки стали более активными. Отсутствие опыта интимной близости с мужчиной компенсировалось интуицией, врожденными инстинктами, которые подсказывали ей, что и как надо делать, чтобы проявлять свое желание.

Прервав поцелуй, Клэй подхватил ее на руки, опустил на траву, осторожно лег на нее. Она с наслаждением ощущала тяжесть его тела.

Мужчина вновь стал целовать ее шею, нежные ключицы, грудь, а когда прикоснулся к соскам, Пейдж сладострастно вскрикнула и обняла его. Ее тонкие руки казались просто хрупкими по сравнению с накачанными, мускулистыми руками Клэя. Но ей нравилось видеть в нем могучего завоевателя, а себя чувствовать его слабой и покорной рабой.

Мир эмоций и чувств, переживаемых Клэем, был гораздо сложнее. С одной стороны, сексуальное поведение Пейдж разбудило в нем плотский голод, почти животное, первобытное желание обладать женщиной. А с другой — где-то в глубине его сознания так и не исчезла до конца некая преграда, эмоциональный барьер, не пропускавший мужчину к этой девушке. В нем словно боролись два разнополюсных начала — здравомыслие и страсть, рассудочность и влюбленность.

Вдруг Клэй почувствовал, осознал, что в этой борьбе наступил переломный момент. Усилием воли он оторвался от мягких, влажных губ женщины, мучительно отпрянул от нее и, словно тонущий пловец, вынырнувший наконец на поверхность воды, жадно, полной грудью глотнул воздух.

Глаза Пейдж были закрыты, лицо запрокинуто. Она ожидала, что губы Клэя вот-вот снова прикоснутся к ее груди, и уже протянула к нему руки… как вдруг поняла, то Рэйнольдса нет рядом.

Открыв глаза, девушка удивленно посмотрела на мужчину и испуганно пробормотала:

— Что-то не так, Клэй?

Но тот даже не расслышал ее вопроса. Жестокая реальность острой стрелой пронзила его мозг, опьяненный любовью. Желание, любовь, Пейдж — все это не для него. Не для него эти невинные синие глаза, ее бархатистая кожа, ее неистовая нежность… Я до такой степени забылся, ругал себя Клэй, что оказался в плену самого необузданного из человеческих инстинктов.

Мужчина резко встал, стараясь не смотреть на Пейдж. В расстегнутой блузке с огромными синими глазами, в которых застыло непонимание, она по-прежнему притягивала и очаровывала его. И Рэйнольдс подумал: ничто, даже самые глубокие противоречия в моей душе не могут повлиять на мое отношение к этой женщине. Ничто не способно опошлить, унизить или исказить в моих глазах ее образ.

Пейдж тоже встала и снова потянулась к нему.

— Что произошло, Клэй? — Она взяла его за руку. — Я ничего не понимаю.

— Не надо, Пейдж. — В его голосе сквозили боль и отчаяние, объяснить которые Пейдж не могла. — Не заставляй меня сожалеть об этом больше, чем я сожалею теперь.

Состояние Пейдж было близко к истерике. Поведение Клэя, его странные слова привели ее в полное замешательство, граничащее с отчаянием.

— Да в чем же дело, Клэй? — воскликнула она. В ее глазах показались слезы. — Неужели ты не видишь, не чувствуешь, не понимаешь, что я хочу тебя?

Мужчина, заглянул в глаза женщины, и ему показалось, что он прочел в них признание в неподдельном, удивительном, глубоком чувстве.

— Ты не знаешь меня! — резко бросил он ей, ненавидя себя в эти минуты.

— Не моя в том вина, — собравшись с силами, ответила девушка. Ее лицо застыло, словно его покрыл холодный иней.

Клэй молчал, готовый провалиться сквозь землю. Он презирал себя, но мысль о том, что проявленная им сдержанность была во благо прежде всего ей, не позволяла ему перечеркнуть все и опять заключить ее в объятия.

А Пейдж душили чувство горечи, разочарования и обиды. Никогда еще ей не было так плохо. Дрожащими руками она подобрала с земли свой кружевной топ, с трудом застегнулась. Проделать то же самое с блузкой оказалось невозможным, потому что две самые необходимые пуговицы были оторваны. Тогда она завязала шелковые концы узлом под грудью. Учитывая, что на ней была юбка, а не джинсы, выглядел этот импровизированный костюм нелепо, но девушка не смутилась. Отряхнув с юбки налипшие травинки, она не оборачиваясь быстрым шагом пошла к своей машине.

На следующее утро Пейдж проснулась с тяжелым сердцем. Всю ночь она почти не смыкала глаз. Как все получилось унизительно, как мне горько, думала она. События вчерашнего дня накатили снова, лишая сил и желания встать. А ведь ее ждала куча дел. Главное, за что? Что я ему сделала? Она уткнулась в подушку, и хлопковая ткань вновь стала мокрой от ее слез.

Внезапно печальные размышления девушки прервал телефонный звонок. Нервы у нее были на пределе, и она вздрогнула. Что-то подсказывало ей, что звонил Клэй.

Она быстро откинула одеяло и побежала в холл. Розовая шелковая пижама не сковывала ее движений, а босые ступни щекотал приятный ворс ковровых покрытий.

— Пейдж? — услышала она в трубке радиотелефона. Девушка не ошиблась: это был Клэй.

Его голос был по-утреннему деловит.

Сжимая трубку руками, чуть живая от волнения, Пейдж вернулась в спальню и села на край кровати.

— Пейдж, алло, — повторил Клэй.

— Да-да, — наконец, опомнившись, отозвалась она.

— Я звоню вот по какому делу. Если ваши планы изменились, я мог бы поехать в Вестминстер один и закупить все необходимое для праздника…

Какое благородство, зло усмехнулась про себя Пейдж. Он великодушно дает мне возможность избежать нашей вынужденной деловой встречи. Но я не доставлю ему этого удовольствия…

— У меня действительно есть кое-какие планы на сегодня, и, как ни странно, они тоже связаны с походом по магазинам.

— Вот как, — поняв, что его переиграли, разочарованно произнес Клэй.

— Таким образом, — невозмутимо продолжала она, — я могу купить все, что необходимо для Дня независимости, но мне нужно записать размеры, цвета, фактуру тканей…

— Нет-нет, это исключено, — перебил мужчина. — Не поймите меня превратно, но вам это будет не под силу. Придется поехать вместе, — недовольно добавил он. — В конце концов, на нас рассчитывают, а две головы всегда лучше, чем одна.

— Я закончу работу в половине третьего. Если бы вы заехали за мной в поликлинику около трех, было бы очень удобно, — официальным тоном подытожила Пейдж.

— Меня это устраивает. До встречи, — отозвался Клэй.

Пейдж была довольна собой. Она с честью выдержала проверку на прочность, проявила себя, как настоящий хитрый игрок. Обидно было другое: Клэй не искал встречи с ней, и хотя это, возможно, шло в разрез с его истинными чувствами и желаниями, он мог это сделать, а она нет. В этом было его существенное преимущество.

Поездка по магазинам прошла ровно и даже обыденно. Закончив работу, Пейдж спустилась к автостоянке. Рэйнольдс был по своему обыкновению пунктуален и уже ждал ее. Они сухо поприветствовали друг друга и отправились в путь. Внешне девушка была само спокойствие, но внутри у нее все клокотало. Сидеть рядом с Клэем, смотреть на его красивые руки, легко лежащие на руле, исподтишка любоваться его лицом и делать вид, что между ними ничего не произошло, что они чужие друг другу, было выше ее сил. Стоило Пейдж закрыть глаза и вспомнить про их поцелуи и объятия, как у нее тотчас начинала кружиться голова, а тело пронизывала сладкая истома.

Клэй, похоже, справлялся с ситуацией легче, а может, он просто лицедей, искусный притворщик, думала Пейдж.

Наконец они подъехали к первому магазину. Рэйнольдс припарковался, и девушка выпорхнула из «блейзера», демонстрируя тем самым свою независимость.

Однако Клэй, от которого ничего не ускользало, ухитрился-таки обогнать ее и с подчеркнутой галантностью распахнуть перед ней дверь магазина.

Гигантских размеров строение состояло из сотни небольших магазинчиков, в которых можно было купить все, начиная от мебели и кончая продовольственными товарами.

Они заглянули в бутик, где продавались всевозможные футболки. Девушка, пытаясь вовлечь Клэя в процесс отбора, задавала ему вопросы, советовалась, но он оставался ко всему совершенно равнодушным. Когда дело дошло до выбора цвета, Пейдж захотелось хоть чем-нибудь вывести его из себя.

— Нам, пожалуйста, что-нибудь цвета фуксии в сочетании с желтым, — подчеркнуто громко сказала она продавцу.

Это сработало. Рэйнольдс недовольно поморщился.

— Или ты, дорогой, предпочитаешь что-нибудь другое? — ехидно обратилась женщина к Клэю.

Их взгляды встретились, и Пейдж едва не вскрикнула. Она не ошиблась, ей не померещилось: в его глазах полыхнуло неудержимое, страстное пламя желания. Девушка с трудом пришла в себя.

— Давайте что-нибудь нейтральное, — чуть слышно попросила она обескураженного продавца.

— Теперь — за воздушными шарами, — сквозь зубы процедил Клэй и зашагал в сторону лифта.

Шарики были навалены в два широких стеклянных цилиндра. Возле одного из них столпились дети, так что Клэю и Пейдж ничего не оставалось, как выбирать из второго. Когда их пальцы случайно соприкоснулись, Пейдж сделала взволнованное глотательное движение, а Рэйнольдс тотчас отдернул свою руку.

— Клэй… — полушепотом выдохнула девушка. — Зачем вы поехали, если не хотели?

— А дело здесь не в хотении, — неприветливым тоном ответил мужчина, а затем уже более спокойным голосом добавил: — Я не мог позволить вам в одиночестве заниматься всеми этими делами.

— Но я вполне могла бы справиться и одна, — заметила Пейдж. — Тем более что вам, по-моему, вообще на все наплевать.

В глазах Клэя сверкнул опасный, темно зеленый огонек, означавший крайнюю степень раздражения, граничащего со злобой:

— Не пытайтесь задеть меня, Пейдж.

Чаша ее терпения переполнилась, и она не удержалась:

— Вас нельзя трогать, задевать, обижать… Не хотите ли наглухо запереться в своем благоустроенном доме, чтобы вообще не сталкиваться с представителями человечества?

Клэй никак не ожидал от скромницы Пейдж такой агрессивности, впрочем, она и сама удивилась.

— Послушайте, что вы от меня хотите?

— Ну хотя бы капельку откровенности, — с горькой досадой вымолвила девушка.

— Значит, вы хотите откровенности? — Руки Клэя сжали края прозрачного цилиндра, точно он намеревался раздавить его. — Так получайте… Я так сильно хочу обладать вами, что совершенно потерял голову. Это превратилось в какую-то манию, наваждение, идефикс. Ваш голос, лицо, запах преследуют меня повсюду. Стоит вам подойти ко мне, как я начинаю думать только лишь о том, как бы затащить вас в постель.

Его тихий, но страстный голос заставил Пейдж в одно мгновение пережить целую гамму противоречивых чувств: оцепенение, изумление, страх и восторг, счастье и тоску неизвестности. Краска смущения и чувственного возбуждения прилила к ее щекам, сердце бешено стучало.

Клэй не сводил с нее глаз, ставших за эти минуты почти изумрудными. Это был взгляд, который гипнотизировал, подчинял, парализовывал волю. Взгляд прямо-таки хищника.

— Я был достаточно искренен, дорогая? Как вы считаете? — насмешливо спросил он.

Девушка была настолько потрясена и растеряна, что не смогла проронить ни слова. Рэйнольдс тоже ничего больше не произнес. Как показалось Пейдж, он лишь наигранно вздохнул, отвернулся и направился к кассе.

Пейдж догнала Клэя, когда тот уже вышел из магазина. Мужчина остановился, девушка обхватила ладонями его руку, делая это вполне сознательно, зная, какое впечатление производят на него ее прикосновения. Он весь напрягся.

— Клэй, — она вопросительно заглянула ему в глаза, — почему ты такой раздраженный, нервный, злой?

— Я зол не на тебя.

— Позволь мне не поверить. — Голос Пейдж звучал ласково и проникновенно.

— До того, как ты появилась в нашем городе, моя жизнь была размеренной, спокойной, уютной…

— А как она изменилась сейчас? — взволнованно перебила девушка.

— Стала невыносимой, — просто ответил Клэй.

Пейдж не знала, как ей реагировать. Мужчина был явно к ней не равнодушен, но в то же время всеми силами противился их сближению, не скрывая ни того ни другого. Это было похоже на постоянные взлеты и падения.

— Американские горки, — только и сумела выговорить она, потому что подступившее рыдание не позволило ей продолжить. Девушка поспешно отвернулась. Ее губы скривились, теплая влага потекла по щекам, и она почувствовала на губах соленый привкус.

Рэйнольдс видел, как содрогнулись ее плечи, порывисто шагнул вперед, обнял и развернул к себе лицом.

— Не надо, Пейдж. Лучше взгляни на меня, — успокаивающе, нежно произнес он.

Девушка подчинилась. Ее глаза, наполненные слезами и оттого необычайно яркие, блестящие, были похожи на высокогорные озера, и Клэю казалось, что он тонет в их удивительной синеве.

— Ты собираешься возвращаться в Африку? — стараясь не выдать своего волнения, спросил он.

— Не знаю, — неуверенно ответила Пейдж, упиваясь тем, что может долго и открыто смотреть на его красивые густые брови, черные ресницы, зеленые глаза, на великолепный рисунок чувственных губ. — Но почему мы не можем жить одним днем, одним неповторимым и прекрасным мгновением, зачем думать о будущем?

— Пейдж, милая, ты как луч света в моей жизни. Ты будишь во мне мечты, желания… Но я не могу допустить, чтобы кто-то из нас больно ранил другого. Скажи, тебя ранил когда-нибудь любимый человек в самое сердце? Было с тобой такое?

— Да, — неуверенно ответила она, имея в виду их отношения. Ведь только с Клэем впервые в жизни она испытала страсть, любовь. Но немного поразмыслив и решив, что он, очевидно, имеет в виду нечто другое, произнесла: — То есть нет.

— Это не игра, — снова заговорил он. — Когда погружаешься в любовь, когда доверяешь любимому человеку больше, чем самому, и когда вдруг происходит что-то… — он помолчал, лицо его помрачнело, — тогда на сердце остаются шрамы, оно черствеет, одевается в броню, и полюбить кого-то вновь становится все труднее.

— Клэй, — возразила девушка, — но в этом мире призрачно и быстротечно все. Никогда нельзя знать наверняка, когда нужна страховка. Спрятаться, обмануть судьбу невозможно.

— Ты полагаешь, миг блаженства важнее долгих страданий? — Казалось, Клэй не жалел своих душевных сил на этот разговор. Сосредоточенный, бледный, он вкладывал, похоже, всего себя в слова.

— Я в этом уверена, — сквозь слезы улыбнулась Пейдж.

— Вся прелесть безрассудных поступков в том, что после них неожиданно все может кончиться хорошо.

— Ты мечтательница, — печально заключил он и слегка подался вперед. Пейдж подумала, что он ее поцелует, но тот резко отстранился и спросил: — Что еще нам надо купить?

Пейдж похолодела. Да как он смеет!

— Вы что, издеваетесь? — возмущенно крикнула она. — Что вы за невозможный человек!

— Вчера в телефонном разговоре вы сказали, что собираетесь пройтись по магазинам. Поэтому я считаю свой вопрос вполне уместным. — Голос Клэя звучал непоколебимо и уверенно.

— Ах да, — осеклась Пейдж. — Мне нужна бумага для принтера, банные полотенца и кое-что из парфюмерии.

Раньше она не увлекалась этим, но желание нравиться загадочному Рэйнольдсу заставило ее тщательно следить за своей внешностью, одеждой и косметикой.

— Тогда вперед, — миролюбиво скомандовал Клэй.

— А не полакомиться ли нам мороженым? — предложил он, останавливаясь у огромной витрины, заполненной множеством одинаковых контейнеров, наполненных вязким, разноцветным лакомством. Здесь были все сорта: от самых простых до экзотических, изготовленных по уникальным рецептам.

— Я — за, — с готовностью поддержала Пейдж предложение Клэя и принялась сосредоточенно изучать сорта мороженого.

Сделав покупку, они отправились дальше. Клэй украдкой наблюдал за Пейдж, открывая новые для себя черты ее характера. Она так увлеченно поедала мороженое! Ну прямо ребенок, которому неожиданно досталось любимое лакомство. Уметь ценить самые простые, обыкновенные вещи и удовольствия — это особый дар, подумал он.

Густая капля взбитых сливок налипла у нее над верхней губкой, но девушка не замечала ее. Клэй растроганно усмехнулся, а Пейдж удивленно посмотрела на него. Тогда он аккуратно снял каплю указательным пальцем и облизнул его. Пейдж остановилась. Мужчина осторожно погладил ее по щеке, потом запустил руки в густые волосы девушки. Пейдж почувствовала, как по ее телу побежали мурашки.

Они оба хотели прижаться друг к другу и оказаться где-то далеко-далеко — там, где нет ни единой живой души, где никто не помешает им вдвоем испытать счастье. Но это были только грезы, волшебная сказка. В реальности Клэй не был готов переступить свою внутреннюю черту. Он считал это нечестным. Он не хотел обладать ею, пока не расскажет о себе всю правду.

Усилием воли мужчина снова заставил себя отпрянуть от нее, и в этот же момент сработал ее пейджер. Сообщение было коротким: «Срочно позвони в клинику. Док».

Девушка вынула из сумочки телефонную карту и подошла к автомату. Привычка думать о других была воспитана в ней с детства. Это было для нее так же естественно, как дышать. А то, что их с Клэем прервали, оно, может, и к лучшему. Главное — моя работа, мои пациенты, как заклинание повторяла она. Прежде всего — лечить и помогать. И он еще думает, что из-за него я не вернусь в Африку. Мечтать не вредно…

Она сознательно лгала себе для того, чтобы обрести уверенность в своих силах. Поговорив с Доком, Пейдж обернулась к Клэю.

— Это Мериам, — сказала она. — Помните ту крупную беременную женщину в поликлинике? У нее начались боли.

— А когда ребенок должен появиться на свет? — спросил Клэй.

— Через три недели, — ответила Пейдж с улыбкой. — Но новорожденные не всегда оказываются пунктуальными. Все бывает.

10

Дверь небольшого коттеджа Мериам была открыта. Дородная улыбающаяся матрона с приятным круглым лицом, усыпанным веснушками, встретила их на пороге. Она чувствовала себя уже намного лучше, но Пейдж настояла на осмотре. Они удалились в спальню, а Клэю ничего не оставалось, как осмотреться. Он ощутил необычный уют, но не сразу понял, что именно его создает. Присмотревшись повнимательнее, мужчина ахнул: вышитые подушечки, оборки на шторах, гобелены, пледы, салфетки — и все ручной работы! Да эта Мериам — настоящая мастерица!..

— Не перенапрягайтесь и побольше отдыхайте, — услышал Рэйнольдс приближающиеся шаги и озабоченный голос Пейдж.

Дверь распахнулась, и женщины вошли в гостиную.

— Ложная тревога, — пояснила Пейдж. — Такие боли бывают в конце последнего триместра, но они не опасны.

— Ну и отлично, — улыбнулся мужчина и обратился к Мериам. — Меня очень заинтересовали ваши работы.

— Да что вы? — смутилась та. — Это все пустячки, которые я придумываю и делаю в свободное от работы время.

— У меня есть приятель в Вестминстере, — продолжал Клэй. — Он делает оригинальную резную мебель и содержит небольшой магазин. Мне кажется, ваши вещи гармонично сочетались бы с его изделиями. А вы могли бы заработать на этом неплохие деньги.

Мериам просияла от счастья:

— Мистер Рэйнольдс, это было бы так здорово! Для маленького понадобится столько всего, и лишние деньги не помешают. Если бы это получилось, я была бы вам благодарна.

— Тогда по рукам, — заключил мужчина.

В течение всей пятницы Клэй то и дело вспоминал о Бене Хокенсмите и в конце концов решил позвонить ему сам. Трубку сняла мать мальчика. Ее голос был озабоченным и усталым.

— А, это вы, мистер Рэйнольдс… Да, сын дома. Сейчас я его позову. Может, он хотя бы к вам прислушается.

Клэй не успел выяснить у нее, в чем было дело, и напряженно ждал.

— Алло, мистер Рэйнольдс, здравствуйте! — послышался юношеский голос на другом конце провода.

— Привет, Бен! Как твои дела?

— У меня все в порядке, — заверил тот. — В колледж поступать не буду. Это уже точно. — Бен старался придать голосу твердую уверенность, и ему это удалось.

— Послушай, — спокойным тоном начал Клэй. — Если это вопрос денег: то здесь нет проблемы. Как раз сейчас я работаю над проектом по созданию фонда для таких ребят, как ты. Будешь получать необходимые субсидии и спокойно учиться. — В трубке воцарилось молчание. — Конечно, ни о каком возвращении денег никакой речи не идет. Фонд будет благотворительным.

— Идея хорошая, мистер Рэйнольдс, но не для меня, — раздался опять голос Бена.

— Но почему, объясни толком, — не отступал Клэй.

— Да надоело. — Тон юноши стал менее дружелюбным. — Все пытаются давить на меня, обещают что-то взамен. Я тренируюсь как дурак уже долгие месяцы, а нога по-прежнему как чужая.

— Но это смотря под каким углом взглянуть на результаты, — возразил Рэйнольдс. — Сравни хотя бы то, с чего ты начал, с тем, к чему пришел.

— Все равно это не то, что я ожидал, — упирался подросток. — Футбола не будет. Да и устал я. Приятель предложил мне работу на бензоколонке. Накоплю денег, куплю машину и махну в Вестминстер искать что-нибудь получше.

Боже, какая наивность, подумал Клэй, просто ребячество. Но в трубку сказал:

— А что для тебя может означать «получше»?

— Ну, например, стать продавцом в престижном спортивном магазине.

— Вот оно что, — задумчиво отозвался мужчина.

Клэй сидел в кресле и угрюмо смотрел прямо перед собой. Желание Бена работать продавцом потрясло его. Вот, значит, зачем он тогда приезжал к нему — чтобы окончательно убедиться в правильности своего выбора: раз Рэйнольдс стал преуспевающим продавцом садового инвентаря, то что помешает ему успешно торговать спортивным? Теперь Клэй обязан был рассказать подростку свою историю до конца, без утайки. Объяснить, почему ему самому не пригодилось высшее образование, растолковать, что у него был совсем другой случай.

Но если уж открываться Бену, то почему бы не рассказать всю правду и Пейдж? И Клэй решил поехать к ней, чтобы расставить все точки над i.

На улице неистовствовал ветер. По лобовому стеклу машины Рэйнольдса непрерывно сбегали струи дождя, и дворники едва успевали разгонять их. Несмотря на непогоду, он добрался до дома Дока без приключений. Когда позвонил в дверь, ее открыла сама Пейдж.

Счастье, которое блеснуло на ее лице при виде гостя, немного поблекло, когда она почувствовала, что Клэй чем-то взволнован.

— Что-то случилось? — встревоженно спросила она.

— Можно и так сказать, — ответил мужчина. — Бен категорически отказывается идти в колледж, говорит, что принял окончательное решение. Я хочу, чтобы вы поехали со мной, нужно попытаться переубедить его.

— Но… — заколебалась Пейдж.

— Я собираюсь кое-что рассказать ему и хочу, чтобы об этом услышали и вы.

— Хорошо. Я буду готова через минуту, — ответила девушка.

Забравшись в «блейзер», Пейдж обратила внимание на большую картонную коробку, пристроенную на заднем сиденье. В ней что-то поблескивало. Ехали молча, и ей казалось, что Рэйнольдс готовится к чему-то, словно тщательно собирается с мыслями.

Дверь открыла миссис Хокенсмит. При виде знакомой пары она благодарно улыбнулась.

— Спасибо, что не забываете нашего мальчика. Может быть, он все-таки послушается вас, — вздохнула женщина и заботливо повесила на плечики их влажные куртки.

— Вы извините за вторжение, — совсем тихо обратилась к ней Пейдж. — Клэй буквально вырвал меня из дома. Случилось что-нибудь плохое?

— Он проходил очередное обследование, — тихо в тон Пейдж объяснила мать, — и результат оказался неутешительным: улучшения с ногой нет. Мы с мужем уже и не знаем, что делать. Да вы проходите в гостиную, — добавила она. — Я приведу Бена.

Клэй разместил привезенную коробку на журнальном столике. Ему не сиделось на месте, и он ходил из угла в угол, словно разъяренный лев. Природа, как бы аккомпанировала его настроению: за окнами совсем стемнело, ветер усилился.

Чтобы как-то отвлечься, девушка подошла к прямоугольному аквариуму, занимавшему почти всю стену, и стала с интересом рассматривать разноцветных рыбок. На дне аквариума были устроены причудливые гроты, над которыми колыхались диковинные водоросли.

— Клэй, — попыталась она привлечь его внимание. — Ты только посмотри, какая здесь красота!

Мужчина никак не прореагировал на ее слова, он был целиком погружен в себя.

Наконец в комнате появился Бен. Лицо его выражало недовольство, которое он даже не пытался скрывать.

— Зачем вы приехали? — дерзко спросил юноша.

Не говоря ни слова, Клэй подошел к журнальному столику, взял коробку и вывалил ее содержимое под ноги Хокенсмиту-младшему.

— Полюбуйся на них, Бен. На каждый в отдельности, — тоном, не терпящим возражений, приказал мужчина.

Как ни странно, подросток повиновался. Опустившись на ковер, он стал один за другим разглядывать кубки и литые фигурки.

— Да я смотрю, на всех есть ваше имя! — удивился Бен. — Вы все это выиграли? — Он поднял на Клэя изумленные глаза.

— Во всяком случае, так утверждает моя семья, — холодно ответил Клэй.

— Я что-то не совсем понимаю… — запнулся юноша.

Пейдж молча ждала. Ее нервы были на пределе. Она поняла, что неминуемо приближалась разгадка чего-то важного, связанного с судьбой и поведением Клэя.

Рэйнольдс присел рядом с Беном и взвесил на руке один из призов. На нем было выгравировано: «Октябрь 1975 года». Потом поднял следующий: «Апрель 1975 года». Наугад взял третий: «Май 1973 года».

— Мой отец утверждает, — с горечью сказал Клэй, — что я тренировался каждый день, не жалея сил, что хотел победы в соревнованиях так же сильно, как они… Но я этого не помню.

Лицо подростка теперь выражало полнейшее замешательство.

— Вы не помните, как выигрывали все это? — спросил он. — А что с вами случилось? Вы что, употребляли анаболики или какие-нибудь стимуляторы?

Пейдж вся напряглась. Неужели он оказался жертвой роковой зависимости от сильнодействующих наркотиков? Господи, только не это…

— Нет, Бен. Наркотики тут ни при чем. Просто я не помню ни наград, ни состязаний. Не помню, как мама учила меня кататься на двухколесном велосипеде. Не помню тот день, когда мне исполнилось шестнадцать лет или пятнадцать. Я не помню своей первой любви и первого поцелуя. Я забыл все, что происходило со мной до того рокового дня.

Шок, вызванный его признанием, заставил Бена и Пейдж оцепенеть. В гостиной на миг воцарилось молчание.

— Послушай, Бен, — серьезно и доверительно продолжал Рэйнольдс. — Я рассказываю тебе все это не для того, чтобы произвести впечатление или, того хуже, напугать. Просто хочу показать на собственном примере, как жестоко порой поступает с человеком жизнь. Скажу больше. Потеряв память, я вынужден был заново учиться читать, писать. Мне пришлось начинать жизнь с чистого листа.

— И то, что вы учили в колледже, тоже безвозвратно стерлось? — взволнованно спросил Бен.

— Да, — подтвердил Клэй. — Поэтому я не мог вернуться к инженерному делу, хотя пытался восстановить утраченные знания. Но это цветочки. Беда в том, что я перестал быть прежним. Я уже не был Клэйтоном Рэйнольдсом, которого все знали прежде. Я стал совсем другим. Многим это было трудно признать: я не хотел проводить по десять часов в день в офисе, денежный вопрос потерял для меня свою актуальность, не было ни капельки сожаления, что придется навсегда оставить альпинизм… Я стал просто равнодушен к манящим громадинам гор, а материальные ценности, жизненный успех, слава превратились для меня в мыльные пузыри. Я стал заново познавать мир, как маленький ребенок, который только-только начал ходить.

Пейдж была потрясена эмоциональной силой и мужеством, с какими Клэй говорил о своих беспрецедентных проблемах. Ее самообладание было на исходе. Она опустилась в кресло, боясь не выдержать напряжения. Клэй мельком взглянул на нее. Взглянул изучающе, вопросительно, с любопытством. Она собралась было что-то сказать, но мужчина снова переключил свое внимание на Бена и продолжил монолог.

— Тебе, Бен, повезло больше, чем мне. Тебе не нужно начинать сначала. Ты занимался физиотерапией всего полгода и хочешь, чтобы за такой короткий по медицинским меркам срок твоя нога пришла в норму. А я целых три года восстанавливал работоспособность своего мозга и мышц и все равно до сих пор не вернул в полном объеме то, что потерял. Часто я просыпаюсь по утрам, оглядываюсь вокруг и пытаюсь представить, какой была моя жизнь раньше — как меня в детстве ласкала мама, как мы с сестренкой дрались из-за какой-нибудь игрушки, как отец говорил мне, что гордится своим сыном.

Сердце Пейдж буквально разрывалось от боли. Она вглядывалась в гордый профиль мужчины, упрямый выступ его подбородка, в горькую складку, появившуюся у губ. Больше всего на свете ей хотелось сейчас обнять его, потому что теперь это было для нее так же естественно и необходимо, как дыхание.

— И ваши друзья… отвернулись от вас? — К счастью, Бен не замкнулся в себе и продолжал с интересом участвовать в диалоге.

— Не сразу, — печально ответил Клэй. — Сначала они надеялись, что я стану прежним. Но скоро устали ждать. Нас ничего не связывало. У меня была девушка… Какое-то время мы оба пытались делать вид, будто между нами все сохраняется по-прежнему. Хотя я не помнил своих чувств к ней, а новые едва только зародились. Но она тоже не выдержала и оставила меня.

Я тоже, как и ты, Бен, роптал на судьбу, хотел послать все к чертям собачьим. Хотел даже покончить с собой. Все было, — честно, как на исповеди, открывался мужчина подростку.

— А что вернуло вам веру в жизнь и в себя? — взволнованно спросил Бен.

— Моя сестра, моя мать. Они буквально за волосы вытянули меня из засасывающего болота депрессии.

— Мне кажется, я не такой сильный, как вы, — сказал юноша и вдруг всхлипнул.

Клэй подошел к нему совсем близко и обнял за плечи.

— Посмотри на меня, Бен, — ласково сказал он.

Подросток поднял на мужчину глаза, полные слез.

— Ты силен настолько, — начал Клэй, словно заклинание, — насколько сам этого хочешь. Нужно идти вперед, а любящие люди будут помогать и поддерживать.

За окном сверкнула молния, раздался громовой раскат.

Пейдж украдкой вытерла набежавшие слезы. К острейшему чувству сострадания примешивался привкус обиды. Неужели, думала она, Клэй настолько не доверял ей. Поток нахлынувших сбивчивых мыслей подхватил и понес ее куда-то вдаль.

— Значит, вы хотите, чтобы я оставался в седле? — раздался вновь голос Бена.

— Живи полноценной жизнью, — ответил Клэй. — Влюбляйся, назначай свидания, будь честным и постарайся учиться и работать для себя и для других. Видишь ли, бензоколонка и маленький спортивный магазинчик — это, конечно, неплохо, но они всю жизнь будут напоминать тебе, что ты когда-то сдался.

— Но вы же работаете в магазине, — попытался возразить подросток.

— Но я не просто продавец, не мальчик на побегушках, — пояснил Рэйнольдс. — Я владелец, бизнесмен, изучивший и менеджмент, и бухгалтерское дело, и маркетинг. Нет, я не говорю, что профессия продавца плохая. Просто тебе лично, Бен, дано больше, и ты должен использовать свой шанс.

— Да я, собственно, даже не знаю, чего хочу, — честно признался юноша.

Вернувшаяся из своего далека Пейдж подошла к аквариуму.

— Послушай, — обратилась она к подростку, — а этим чудом ты занимаешься?

— Да, — оживился тот. — Это мое хобби. Наверху, в спальне, у меня стоят еще три аквариума.

— Ухаживать за диковинными рыбками — непростое дело, — заметила девушка.

— Я бы сказал, оно требует времени, — авторитетно заявил юноша.

— Недаром тесты показали, что ты здорово преуспел в науке, — сказала с улыбкой Пейдж.

— А вот и зацепка, — включился в разговор Клэй. — Почему бы тебе не заняться биологией серьезно? Не твоя ли это стезя?.. Подумай об этом.

— Надо будет пораскинуть мозгами, — задумчиво, но с надеждой проговорил Бен. Его поразило, почему он сам до сих пор не разглядел потайную дверцу в новую жизнь. Вот же она, рядом, руки протяни — и откроется.

— Что ж, — подытожил Клэй и взглянул на Пейдж. — Нам пора…

За стеклами снова сверкнуло, тут же последовал оглушительный удар грома — и все погрузилось в темноту. Через минуту из холла выплыл трепещущий огонек: в гостиную вошла хозяйка дома со свечой в руке.

— Я очень надеюсь, что вы побудете еще у нас, пока не включится электричество, — любезно предложила она.

Пейдж наблюдала за тенью Рэйнольдса: длинная, широкая, она, колеблясь, тянулась вверх по стене за креслом Бена.

— Пейдж как хочет, а мне нужно срочно домой, — раздался в темноте его строгий голос. — Меня ждет Шеп, он боится…

Разумеется, Клэю хотелось побыть одному после того, как он рассказал им все, что считал необходимым рассказать. Все, что мог рассказать. И эту временную опустошенность души ему теперь надо было пережить, осознать, оценить…

— Наверное, я тоже поеду, — смущенно проговорила Пейдж. — Очень устала, хочется домой.

Семья Хокенсмитов в полном составе проводила их до двери.

Повернув ключ зажигания в машине, Клэй сказал:

— Сначала придется заехать ко мне. До вашего дома дальше, а мне надо выяснить, все ли там у меня в порядке. Ветер мог повалить деревья, порвать провода… В такую непогоду и до пожара недалеко. Из моего дома попробуем дозвониться до Дока и выясним, как дела у него.

— Дока сегодня не будет дома, — сообщила Пейдж, — он поехал к сестре и останется у нее на ночь.

Клэй включил дальний свет: дождь лил стеной. Девушка вспомнила, как они однажды уже ехали в грозу, проведя чудесный день в Луна-парке. Тогда она еще не знала про тайну Клэя.

Дорога была тяжелой. Фонари не горели, света не было и в окнах домов, асфальт скользил.

Наконец они добрались до цели. Рэйнольдс выскочил из автомобиля, открыл ворота своего дома, опять сел за руль и припарковал машину под навесом около гаража. С облегчением откинувшись на спинку сиденья, он устало проговорил:

— Ну что ж, теперь надо прорываться в дом.

Пейдж попыталась отстегнуть ремень безопасности, но в нем что-то заело. Клэй обернулся к ней и произнес:

— Какие-то проблемы. Давай попробую я. — Он наклонился и сразу открыл замок. — Оставайся на месте, я сейчас.

Он вышел из машины, торопливо снял куртку и накинул ее себе на голову.

— Выходите, Пейдж, — скомандовал он. — Прячьтесь под курткой.

В доме их встретил Шеп. Он весь извелся от грозы и одиночества и теперь громко лаял — очевидно, высказывал им все, что о них думает. Пейдж почти не ориентировалась в темноте. Вытянув руки перед собой, она добралась до кухни. А в это время Клэй бегал по дому. Он извлек откуда-то карманный фонарик, достал из комода свечи и зажег их. Желтые мерцающие огоньки заблестели в прихожей, гостиной и на кухне.

— Могу я чем-нибудь помочь? — спросила девушка.

Клэй обернулся к ней, и ее поразило выражение глубокой усталости на его лице.

— Пейдж, — еле слышно проговорил он. — Боюсь, что вам придется остаться здесь на ночь. Я совершенно без сил и в таком состоянии не могу садиться за руль. Заметив удивление и замешательство в ее глазах, он поспешил поправиться: — Переночуете в спальне Триш, ведь нам обоим нужен отдых…

— Да, это вполне разумное решение, — согласилась девушка.

Клэй проводил ее наверх, поставил на тумбочку свечу и открыл гардероб сестры.

— Выберите что хотите. — Он указал на шелковые ночные рубашки и пижамы, разбросанные в художественном беспорядке на полках. — Здесь должны быть даже новые, — добавил он, стараясь не встречаться с Пейдж глазами. — Спокойной ночи. — Не оглядываясь, мужчина поспешно вышел из спальни и притворил за собой дверь.

11

Тьма. Непроглядная тьма. Леденящий холод и всполохи тревожных цветов: пурпурный, оранжевый, красный. Навязчивая идея колет воспаленный болью мозг, точно игла. Нужно найти ускользающее нечто. Найти во что бы то ни стало. Этот неумолимый призрак, это ускользающее нечто — свобода. Он бежит, задыхаясь от усталости и жестокого ветра. Откуда ни возьмись прямо перед ним вырастает белая, уходящая в небо, насколько хватает взгляда, стена. Метнулся в сторону — и снова стена. Он в мышеловке. Надо кричать, звать на помощь. Эхо, отражающее его голос, кажется, разносится по всей Вселенной, но ответа нет. Он почти сорвал голос — и хрипит, теряя сознание от ужасающей безысходности…

— Клэй, Клэй, — ворвался в его кошмар знакомый голос. — Это я, Пейдж. Проснись.

— Вот оно, спасение, — метался Рэйнольдс, боясь, что ее голос исчезнет и он опять останется один в этом проклятом белом мешке.

Реальность мучительно медленно возвращалась к нему. Наконец сквозь полуприкрытые веки он узнал стены своей спальни. На краю его постели сидела встревоженная Пейдж.

Она видела, как расслабляется его тело, мускулы лица, горькие складки у губ и между бровей.

Никакой клаустрофобии, думал Клэй, пространство раздвинулось, он у себя дома в безопасности. Постельное белье смято, ладони влажны от пота, но дыхание восстанавливается, сердце бьется не так бешено.

— Со мной все в порядке, — стараясь спекшимися губами сглотнуть слюну, с трудом выговорил он. — Идите к себе, Пейдж.

Но девушка осталась сидеть на кровати.

— Вам снова приснился кошмар? — участливо спросила она.

— Да. Последствия травмы головы, — отрезал он, стараясь не смотреть на нее. Пейдж наклонилась к нему и провела рукой по щеке от виска к шее.

— Почему ты не хочешь позволять мне разделить твои переживания? — прошептала она.

Ее прикосновение воспламенило его, подобно искре, воспламеняющей высушенный порох. Клэй не желал больше сопротивляться страсти, которую будила в нем Пейдж.

Халат на женщине слегка распахнулся, и он увидел ложбинку между высокими грудями, скрытыми хлопковой рубашкой на тонких бретельках. Ее обнаженная шея золотилась от загара, а глаза лучезарно сияли. Девушка склонилась над ним и запечатлела на его губах легкий, нежный поцелуй.

Сомнение снова хлестнуло его, словно колючая жесткая ветка, и она услышала слова, похожие на стон:

— Лучше уйдите сейчас же, Пейдж, иначе…

— Молчите, — ласково прервала мужчину девушка и накрыла его рот маленькой ручкой. Он поцеловал ее в ладонь. Потом рванулся к ней и прижал к себе ее закутанное тело. Их губы встретились — и началась безудержная, стихийная борьба поцелуев.

Вдруг он отстранился от нее и прошептал, зарываясь лицом в ее ароматно пахнущие волосы:

— Последний раз спрашиваю, Пейдж. Ты уверена?

— Да, — выдохнула она.

Всякие границы рухнули, бурный поток желания прорвал плотину сдержанности и яростно метнулся вперед, сметая на своем пути все: условности, сомнения, недопонимание настоящего и страх перед будущим.

Оба не могли насытиться друг другом, точно им долго не давали пить и наконец подпустили к неисчерпаемому прохладному источнику.

Клэй рывком обнажил ее плечи, потом развязал широкий махровый пояс и с упоением обхватил узкую талию, а когда его руки плавно скользнули к бедрам, она услышала страстный шепот:

— Пейдж, ты сводишь меня с ума… Остановись же на секунду, сядь…

Она подняла на него глаза, полные сладострастной истомы, и спросила:

— Зачем?

— Я хочу раздеть тебя всю, до конца…

Она и сама хотела освободиться от всего, что мешало ей наслаждаться этим волшебством. Клэй снял с нее хлопковую рубашку. Ее поднятые вверх тонкие руки казались ему дивными стеблями невиданных цветов, и он поцеловал ее запястья, нежные выемки локтей, точеные плечи. Девушка изогнулась, испытывая тихое блаженство. Ей казалось, что она покачивается на волнах в маленькой лодке, все было как в фантастическом сне: неправдоподобно, пленительно.

И вот наконец Пейдж предстала перед ним обнаженной. Обнаженной как та первая женщина, которая готова была вкусить от сладкого запретного плода. На губах девушки блуждала счастливая улыбка, а Клэй методично, словно боясь пропустить какую-нибудь клеточку ее тела, целовал шею, груди, живот. Она прижимала его к себе, а ее длинные пальцы гладили его густые волосы.

— Я изнемогаю от желания обладать тобой, Пейдж, — шептал Рэйнольдс и кончиком языка щекотал ее торчащие соски.

— Со мной происходит то же самое, — ответила она, откинувшись навзничь.

Шелковые простыни дарили ее телу приятное ощущение неги. Пейдж протянула руки к завороженному ее соблазнительной позой мужчине. Клэй медленно, с грацией хищного зверя опустился на нее. Теперь слова перестали иметь какой-либо смысл, ибо тела сами говорили обо всем на своем первобытном языке, исполняя самый древний ритуальный танец человечества.

Пейдж была раскована и активна. Клэй уже едва сдерживал себя. Он двигался ритмично, выжидая момент, когда лоно Пейдж будет готово принять его целиком, до самого основания. Наконец этот момент настал. Мужчина всей своей паховой частью сделал стремительное, властное, уверенное движение вперед — и его яростно пульсирующий стержень… пронзил что-то нежное и хрупкое. Неужели он сорвал потайной цветок ее женского естества?

Пейдж почувствовала боль, но не вскрикнула, а лишь слегка побледнела, и ее пальцы впились в спину Клэя. Мужчина сразу все понял и на мгновение замер.

— Пейдж, ты… — Он был не на шутку удивлен и обескуражен. — Почему ты не предупредила меня? Я бы вел себя по-другому…

Она вновь прикрыла его губы своей ладонью.

— Клэй, — тихо сказала женщина. — Все произошло именно так, как я мечтала. Мне хорошо, но будет еще лучше, если ты продолжишь… любить меня.

Просить его дважды не пришлось, он и сам сгорал от желания. Их тела снова переплелись в чувственных объятиях. Мир за окнами перестал существовать. Они окунулись в ослепительный водоворот ощущений, неведомых до сих пор не только для неопытной Пейдж, но и для опытного Клэя.

Обессиленная и счастливая, Пейдж так и уснула в объятиях Рэйнольдса. Но сам он не спал, точнее, не разрешил себе спать.

Он боялся, что кошмар повторится. Сейчас, спустя час после их интимной близости, Клэй сожалел о том, при каких обстоятельствах и как все произошло. Если бы он знал заранее, что Пейдж девственница, все выглядело бы иначе, романтичней… Он был бы с ней нежен и осторожен, и она бы не почувствовала боли.

Клэй смотрел на нее, безмятежно спящую, уткнувшуюся в его плечо, и чувствовал, как желание опять начинает расти в нем. Он снова хотел ее…

Итак, он рассказал ей об амнезии. Что же дальше? Да, она не отшатнулась от него, но шок все же в какой-то мере испытала. Я пока не знаю, как Пейдж воспринимает все это, размышлял Клэй. А их физическая близость сама по себе ничего не значит. На секунду он прикрыл глаза. Неужели она пришла ко мне только из-за сострадания? Шальная мысль больно уколола его. Если лишь это привело ее в мою постель, я выгляжу полным дураком.

Охваченный сомнениями, мужчина сожалел о ночи любви, проведенной с Пейдж. Но еще больше он сожалел о том, что эта женщина теперь слишком много значила для него.

Проснувшись, Пейдж машинально протянула руку, чтобы нащупать Клэя, но, увы, в постели его не оказалось. Она открыла глаза и зажмурилась от яркого солнца, которое плескалось за окном. Клэй стоял около окна, и на фоне ясного дня его силуэт был темным. Пейдж вспомнила отдельные эпизоды прошлой ночи и счастливо улыбнулась.

Наконец Клэй почувствовал ее взгляд и обернулся: выражение его лица и особенно глаз неприятно удивило Пейдж. Улыбка на ее губах медленно погасла, и она приподнялась на локтях.

— Ты давно проснулся? — спросила женщина.

— А я и не засыпал, — спокойно ответил он.

— Но почему? — обеспокоенно удивилась Пейдж.

— Верный способ избежать очередного кошмара. — Клэй снова уставился в окно.

— И часто они тебя беспокоят? — Воцарившаяся на миг в комнате тишина показалась ей зловещей.

— Было время, когда они прекратились, — ответил он, — но в последнее время возобновились снова.

Пейдж с досадой прикусила нижнюю губу, она чувствовала себя виноватой.

— Клэй, — участливо произнесла она. — Это все из-за меня, да?

— Я не нуждаюсь в твоей жалости и благотворительности, — неожиданно услышала она. Пейдж изумленно подняла брови.

— Ты считаешь, что прошлой ночью я была с тобой из жалости? — Она уселась в постели, небрежно прикрыв ноги тонким покрывалом.

— Прошлой ночью я был в состоянии…

— И не ведал, что творил, — с горькой иронией перебила его женщина.

— Нет, я прекрасно осознавал, что делаю. — Клэй нахмурился.

— Тогда в чем же дело? — Пейдж недоуменно пожала плечами.

Рэйнольдс подошел к ней ближе, его зеленые глаза потемнели.

— Разве ты не испытывала жалости ко мне? — боясь поверить своим ушам, спросил он.

— Жалость! — теряя самообладание, воскликнула Пейдж. — Мне было горького от того, что ты слишком мало доверял мне. Каково мне было услышать о твоей болезни, только когда мы приехали в дом Бена? Почему ты не веришь мне, Клэй?

С минуту он молчал.

— Да потому, что даже мой родной отец отрекся от меня, — выпалил он в сердцах.

— А кто еще? — бросилась в атаку Пейдж.

— Два года назад у меня была девушка… — нехотя пробормотал он.

— И что? — не отступала женщина.

Мужчина смотрел как бы сквозь нее.

— Однажды она осталась у меня. И в ту же ночь мне приснился этот сон. До той ночи кошмары было прекратились, и я обрадовался, думал, что навсегда… В общем, во сне я так разбушевался, что она, бедная, чуть не умерла от страха. — Он замолчал. — Нет, я не виню ее, и если бы оказался на ее месте, наверное…

— Ты бы крепко обнял ее и помог пережить тяжелый момент, — прошептала Пейдж.

Клэй посмотрел ей в глаза.

— Женщины и мужчины по-разному воспринимают такие вещи, — задумчиво произнес он. — Короче, я рассказал ей о своей амнезии, она старалась понять.

— Что ты имеешь в виду под «старалась понять»?

— Ну, уверяла, что это не повлияет на наши отношения. Но получилось, как в трагикомедии. Она не оставалась больше на ночь. Мне ведь нужен покой и полноценный отдых. Забавно, не правда ли? — усмехнулся он. — И, сама понимаешь, постепенно все сошло на нет.

— Я не она, — отчеканивая каждый слог, произнесла Пейдж строгим голосом.

Он посмотрел на нее с любопытством. Женщина почувствовала тревогу в его взгляде.

— Да, ты другая, — печально согласился он. — Но тем хуже. Разве тебе не обидно, что я использовал тебя вчера ночью, чтобы самоутвердиться, обрести почву под ногами? У меня два года не было женщины, и сегодня утром мне скверно, потому что я думал вчера только о себе.

Волна возмущения захлестнула ее.

— Ты невыносим, Клэй Рэйнольдс! — выпалила Пейдж и вскочила с кровати, в порыве гнева совершенно забыв о своей наготе. — Девственность женщины не имеет ничего общего с женской глупостью. Уж будь уверен, что все, что со мной происходит, зависит от того, хочу я этого или нет. Я оказалась в твоей постели, целовала тебя и занималась с тобой сексом только потому, что сама этого хотела. — Она отвернулась и пошла в спальню Триш одеваться. — Когда придешь в себя, — бросила на ходу женщина, не оглядываясь, — мы продолжим разговор.

До встречи с Клэем Пейдж даже не подозревала, что кто-то может ее до такой степени вывести из себя. А может, ее терпимость сродни равнодушию? Никто еще до Клэя не заинтересовывал ее настолько, поэтому и злиться было не на кого.

Женщина постаралась взять себя в руки, оделась и спустилась вниз. Через окно кухни она увидела во дворе Клэя, играющего с Шепом.

Что бы ни говорил Клэй, она ни капельки не жалеет о прошедшей ночи. По-хозяйски распахнув холодильник, Пейдж достала апельсиновый сок и баночку йогурта. Оранжевый напиток приятно освежил рот и горло. Когда она сделала последний глоток, на кухню вернулся Клэй, за ним семенил Шеп. Пес ткнулся носом в ее ноги и проследовал к своей миске.

Пейдж боялась смотреть на Клэя, ожидая от него очередной неприятности.

— Ничего, что я тут устроилась? — уставившись на чайную ложечку, зажатую в руке, спросила она. — Полагаю, ты хочешь как можно быстрее отвезти меня к Доку. Так?

— Я вовсе не хочу отвозить тебя к Доку. — В его голосе звучала откровенная нежность, и он подошел к ней совсем вплотную. — Прости, что не рассказал тебе об амнезии раньше. Думал, лучше тебе вообще ничего не знать…

— Что с нами будет теперь, Клэй?

Мужчина взял в свои ладони ее лицо.

— Время покажет. Если, конечно, ты не уедешь в Африку. И еще. — Он теребил ее волосы. — Прости меня за вчерашнее…

Пейдж хотела возразить, но Клэй перебил:

— Все должно было быть по-другому: не так быстро, а как настоящее таинство.

— Не волнуйся, Клэй, — успокоила его Пейдж. — Для меня это и стало настоящим таинством, это правда.

Он крепко прижал ее к груди и сказал:

— Что бы я ни говорил, Пейдж, но вчерашняя ночь и для меня была волшебной. Из-за своего эгоизма я хотел как-то умалить ее значение. На самом деле это было просто потрясающе.

Пейдж подняла на Клэя глаза и в глубине его взгляда уловила тревогу. Он все еще сомневается, что я нормально восприняла амнезию, подумала она. Сколько же ему пришлось выстрадать!

— А если бы нам было суждено пережить вчерашнюю ночь заново? — прошептала Пейдж. — Все было бы по-другому?

— Я был бы в миллион раз нежнее, я бы лелеял тебя, боготворил. — Его низкий, с хрипотцой голос заставил ее затрепетать. Она прижалась к нему щекой. Оба замерли, испытывая какое-то новое, незнакомое чувство, которое было больше, чем физическая близость.

— Клэй, — шепотом позвала она.

— Ты всегда пахнешь розами, — прошептал он. — Я не могу надышаться тобой. Твой аромат неуловим, и, когда тебя нет рядом, я не могу его вспомнить. Так жаль…

— Неужели? — удивилась Пейдж.

— Для меня дорого все, что связано с тобой. Теперь я просто обязан трепетно относиться к воспоминаниям…

Сильнейшие переживания переполняли ее, и в первую очередь это были печаль о потерях Клэя и любовь, которую она хотела разделить с ним.

— Отныне у нас будет много общих воспоминаний. — Ее слова шли из глубины сердца, он чувствовал это.

Руки Клэя проявляли все большую активность, постепенно вовлекая ее в новый любовный танец. И вскоре он уже был готов снова обладать ею. Женщина чувствовала это сквозь тонкую ткань. Ей льстило его неистовое желание, но теперь оно дополнялось еще и бережностью, нежностью, осторожностью.

Его губы шептали ее имя, и она все сильнее прижималась к нему, все бесстыднее отдавалась во власть разбуженной страсти, граничащей с необузданной похотью.

— Скажи, — прошептал Клэй, — ты нарочно все делаешь так, чтобы я замирал от наслаждения, которое дарят мне твои руки и губы, или это получается естественно?

— Конечно, нарочно, — улыбнулась Пейдж, с трудом владея своим голосом. — Нарочно завлекаю тебя в свои сети. Я такая, вся испорченная…

Рэйнольдс, принимая ее шутку, чуть прикусил ей нижнюю губу, и Пейдж наигранно застонала. Нет, на этот раз она не будет торопить события и примет его правила любовной игры.

Клэй целовал ее нежную шею, щекотал кончиком языка мочку уха и, наконец подхватив на руки, словно перышко, понес по лестнице наверх, в спальню.

Их прошлая ночь была освещена колеблющимися тенями, огарок свечи в стеклянном подсвечнике напоминал о пережитой грозе. Но сейчас бал правил лучистый солнечный свет. Он наполнял всю комнату, окрашивая все предметы в теплые пастельные тона. Через открытую фрамугу слышалось заливистое щебетание птиц и шелест весенней листвы.

Клэй сел на край кровати, держа ее на коленях, как маленького ребенка. Его зеленые глаза поведали ей то, что не могли бы передать никакие слова. Он целовал ее в губы, словно пил из них нектар, и был не в силах утолить своей жажды, а она отвечала тем же.

Задыхаясь, Клэй на мгновение оторвался от нее и сказал:

— Ты целуешься так, будто это в последний раз, будто это последний день нашей жизни.

— Иногда так и бывает, — прошептала она.

— Но только не с нами. — В его голосе звучала непоколебимая убежденность.

— Мне неудержимо хочется прикасаться к тебе везде-везде. — Пейдж прижала ладонь к его груди, он накрыл ее своей, потом сжал и поднес к губам.

— Все в твоей власти, — лукаво улыбнулся он.

— Ловлю тебя на слове, — подхватила она и ловко стянула с него футболку.

Обнаженные, они лежали в постели и любовались друг другом. Их безупречные тела, точно вылепленные из мрамора, контрастно выделялись на темно-синем фоне шелковых простыней.

— Клэй, — прервала тишину Пейдж, — ведь я не знала, что можно делать, а что нельзя. Тебе, наверное, забавно наблюдать за мной.

— Отнюдь. Все, что ты делаешь, восхитительно, — возразил Клэй. — Неискушенность освобождает от комплексов, барьеров. Ты действуешь, подчиняясь инстинкту, заложенному природой. А что может быть лучше, чем естественность?

Клэй, полностью расслабившись, чувствовал себя умиротворенно. Он принял решение: хватит прятаться от жизни и осторожничать, пусть у них с Пейдж будет шанс, а как долго это продлится, лучше не задумываться.

Неожиданно Пейдж вздрогнула и, встревоженная, села, сверху вниз глядя на Клэя.

— Клэй, какой ужас! Что же я наделала! — Ее зрачки расширились.

— Что случилось?

— Я просто поверить не могу, — всплеснула руками девушка. — Я врач и совершенно забыла о мерах предосторожности…

Рэйнольдс улыбнулся и выдвинул ящик тумбочки: там лежала упаковка презервативов.

— Совестно признаться, но и у меня напрочь все вылетело из головы, — сказал он, но, если что-нибудь случится, я имею в виду беременность, буду только рад. Уж не знаю, как ты… — Он замялся.

«Если что-нибудь случится», про себя повторила Пейдж. Ребенок. Малыш ее и Клэя! Вопрос об Африке отпал бы сам собой. Да при чем здесь Африка? Ребенок… Она уже созрела для того, чтобы иметь ребенка.

Пейдж прикинула, какой был день в ее менструальном графике, и немного разочаровалась.

— Думаю, пока не стоит беспокоиться. Это были безопасные дни, — сказала она Клэю и, о счастье, поймала такую же искорку сожаления и в его взгляде.

— Кстати, будешь смеяться, но чтобы купить это, — он кивнул на пластиковую упаковку предохранительных пакетиков, — мне пришлось прокатиться в Вестминстер. Если сделать это здесь, сплетни с бешеной скоростью распространятся по всему городку.

— А ты что, боишься? Разве тебе не все равно, если все узнают, что мы вместе? — спросила Пейдж.

— Конечно, прятаться от чужих глаз глупо, но и становиться предметом пересудов не хочется… Послушай, — переменил тему разговора Клэй, — судя по поведению моего желудка, сейчас, похоже, время ланча. Давай поедем куда-нибудь. Например, в лес рядом с твоим домом.

— Какая прекрасная идея! — оживилась Пейдж. — Устроим пикник на двоих. До чего же приятно иногда отдохнуть от всех! — мечтательно вздохнула она.

12

Они расположились на лужайке, окруженной величавыми соснами. Солнце, стоявшее в зените, пронзало лучами густую хвою, рассеивая повсюду теплый золотистый свет. Свечение, раздробленное ветками, напоминало то снопы соломы, то прозрачные веера, то лессировки старинных картин. В лучах серебристой пылью трепетала мелкая мошкара.

Клэй расстелил на траве шерстяной плед в красную с синим клетку, Пейдж покрыла середину белоснежной льняной салфеткой и принялась выкладывать на нее всевозможные лакомства из овальной плетеной корзины.

— Проголодалась? — улыбнулся Клэй, заметив нетерпение в ее глазах.

— Еще как, — ответила девушка и вскрыла хрустящий пакет с соленым печеньем. — Если ты помнишь, — лукаво подмигнула она, — наш завтрак был более чем легким.

Клэй засмеялся.

— Не согласен, просто это зависит от того, кто и что именно предпочитает после сна.

Пейдж покраснела, и мужчина нежно погладил ее по руке. Каждый раз, когда он смотрел на нее, говорил с ней, дотрагивался до нее, то ловил себя на мысли, что снова и снова желает обладать ею. Но не только физически. Душевная близость была для него не менее важной. Клэй чувствовал, что их связь с каждой минутой становится глубже, значительней, гармоничней.

Теперь ему и подумать было страшно, что Пейдж может уехать. Такой потери ему не пережить.

Ну, хватит о плохом, приструнил он себя и встал.

— Ты куда? — удивилась Пейдж.

— Сейчас вернусь.

Он вышел на опушку леса, за которой простирался луг, пестревший цветами: нежные незабудки, лиловые, розовые колокольчики, клевер, лютики. Букет получился на славу.

Но Клэю он показался слишком скромным. Ей следовало бы подарить три дюжины бордовых роз, что, по его мнению, больше соответствовало моменту. Он хотел было выбросить цветы, но Пейдж окликнула его, а через минуту увидела его рядом.

Положив букет к ее ногам, мужчина сел напротив.

— Какая прелесть, Клэй, спасибо. — Девушка взяла цветы и поднесла к лицу, вдыхая их аромат.

— Я должен уставить букетами всю твою комнату, чтобы показать, как много ты значишь для меня.

— Роскошь и помпезность подарков не всегда свидетельствуют о силе чувства. Важен не подарок, а… Посмотри, как они милы.

Клэй знал, что она говорит правду, и его душа еще шире распахнулась навстречу ей.

— Спроси меня о чем-нибудь, Пейдж. Мне так хочется поделиться с тобой.

— Расскажи о своем отце, — подумав, попросила Пейдж.

Клэй прислонился к широкому стволу дерева, немного помолчал, потом заговорил:

— Когда все это случилось, маме и сестре поначалу трудно было осознать и смириться со всем. Но в конце концов они приняли трагедию как данность. И дружно взялись за дело: учили меня, ухаживали, проводили долгие часы у моей постели. Не всякий профессионал смог бы такое выдержать.

— Ими двигала любовь к тебе, — заметила девушка.

— Я понимаю, — согласился Клэй. — И мне никогда не воздать им за тот подвиг, который они совершили, спасая меня. Но вот отец… Он не хотел верить, что память уже не вернется ко мне, и, что самое парадоксальное, обвинял в этом меня, считал, что то ли я ленюсь, то ли недостаточно стараюсь, чтобы поправить дело. Смех сквозь слезы. — Улыбка Клэя была горькой. — Даже после заключительного обследования, когда профессора констатировали, что надежды нет, он все равно отказывался в это верить и решил, что меня нужно подвергнуть гипнозу. Я прошел и через это, но…

Клэй устремил свой взгляд в лесную даль, страдая от того, что воспоминания об отце по-прежнему причиняют ему боль.

— В принципе, — Рэйнольдс пожал плечами, — его можно понять. Отец хотел вернуть сына, которого знал и который знал его. Поэтому он даже отдалился от мамы и сестры. Отношения между мамой и им стали натянутыми. Кстати, и это тоже послужило причиной того, почему я покинул Рейстерстаун. Я не хотел быть яблоком раздора и предпочел удалиться. Не хватало, чтобы еще и семья распалась.

— Но теперь у них все в порядке? — спросила Пейдж.

— Похоже, — ответил Клэй. — С Триш мы никогда не говорим об этом. Но о разводе родителей, слава Богу, даже и речи нет.

— Ты считал себя ответственным за благополучие их брака? — участливо спросила Пейдж, и глаза их встретились.

— А я и был ответственным за все это.

— Я понимаю тебя, — Пейдж снова поднесла к лицу полевые цветы.

— Я очень хочу, чтобы ты и Триш познакомились и, может быть, подружились.

— Это совпадает и с моим желанием, Клэй, — улыбнулась девушка.

— Родители устраивают прием в честь ее помолвки. Хочешь, пойдем туда вдвоем? — В его вопросе слышалась просьба.

— С удовольствием, — ответила Пейдж.

— А знаешь, какое теперь самое большое удовольствие для меня? — Лицо Клэя озарила лукавая улыбка. Он придвинулся к ней, вытянул из букета маленький голубой цветок и вставил его в ее волосы. Лепестки ярко выделялись на фоне темных волос, подчеркивая синеву женских глаз. — Целовать тебя до умопомрачения, до тех пор, пока мы оба не обессилеем от ласк.

Руки Пейдж обвились вокруг его шеи и потянули его к земле.

Казалось, она тонула в глазах Клэя, растворялась в шелесте листьев и пении птиц, таяла в его руках и в янтарных лучах солнца, наслаждалась запахом его тела, смешавшимся с запахом сосновой смолы…

Когда влюбленные вернулись из леса, Док сидел на веранде в своем любимом кресле. Клэй был уверен, что старый врач, немало повидавший на своем веку, обязательно заметит перемены в их отношениях. Так и вышло.

— Приветствую молодежь, — поздоровался Док, с любопытством окидывая взглядом парочку.

Под его проницательным взглядом Пейдж покраснела и взяла из рук Клэя корзину.

— Пойду отнесу на кухню, — скороговоркой сказала она и поспешно скрылась с глаз Дока.

— Поехали прямо сейчас на озеро, — крикнул Клэй ей вдогонку.

— Я за, — обернулась она, одаривая его нежной улыбкой.

Когда девушка скрылась за дверью, Док снял темные очки и пристально посмотрел на Клэя.

— Как она изменилась с тех пор, как приехала! — В его голосе прозвучало восхищение. — Нужно что-то предпринимать, чтобы так и продолжалось.

— Каковы шансы на то, что она не уедет? — прямо спросил Рэйнольдс.

— Честно? — нахмурился Док. Клэй кивнул. — Очень маленькие. Она находится под большим влиянием матери.

— Неужели мать не желает добра собственной дочери? — занервничал Клэй.

— О, — вздохнул Док, — это добро особого рода.

— Зато я знаю, каким оно должно быть для Пейдж, — решительно заявил Клэй.

— Но, видишь ли, — заметил старый доктор, — Моника не совсем обычная мать. Они с Чарльзом придерживаются своеобразной жизненной философии.

— Вы думаете, у меня нет шансов? — Клэй буквально сверлил Дока глазами.

— Последнее слово должно остаться за Пейдж.

— Ага, — зло усмехнулся Клэй, — между тем как мама будет тянуть ее к себе.

— А ты к себе, — спокойно парировал Док. — Вот и получится, что разорвете бедную девочку на две половинки. Она сама должна решить, чего хочет в жизни. Давление ни к чему хорошему не приведет.

— Но почему мне так не везет! — воскликнул Клэй, сжав кулаки. — Только покажется, что вот оно, нашел, как тут же начинают выползать трудности и проблемы, словно грибы после дождя.

— Жизнь — вообще сложная штука, — философски заметил Док.

Неожиданно Клэю в голову пришла идея, и злость сразу как рукой сняло.

— Послушайте, Док, — наклонился он к старику. — А может быть, ей будет приятно облачиться во что-нибудь вечернее? Не все же время на пикники ходить да на лодке кататься.

— То есть, — улыбнулся Док, — ты хочешь подарить ей классическое свидание?

— Именно, — воодушевился Клэй. — Ведь женщины, кажется, обожают вещи подобного рода?

— Уверен, что ей это понравится. — Док похлопал его по плечу и добавил уже серьезно, без улыбки: — Учти, у тебя осталось две недели. Моника приедет в начале июля.

Неделя пролетела незаметно, и настала долгожданная суббота. Взволнованный, как школьник, Клэй уже десятый раз поправил галстук и смахнул незримые пылинки с пиджака. В классическом костюме-тройке он чувствовал себя непривычно. Целый год эта одежда висела в его гардеробе без надобности, но сегодня была обязательна. Рэйнольдс заказал столик в шикарном ресторане фешенебельного курорта, который был расположен неподалеку от их городка. Мужчина довольно улыбнулся, вспомнив, как загорелись глаза Пейдж, когда он объявил ей о предстоящем выходе в свет.

Теперь они встречались каждый день, и никакие обстоятельства не могли помешать им видеться. Расставаться становилось все труднее, жизнь врозь казалась нелепой…

Не успел он нажать на кнопку звонка, как Пейдж тут же распахнула дверь, счастливо улыбаясь ему. Она была восхитительна. Вечернее платье цикламенового цвета плотно обтягивало ее грудь и талию, а внизу расходилось широкой пышной юбкой до щиколоток. В волосах сверкала заколка с цирконами, такое же ожерелье украшало шею.

— Зайдешь на минутку? — в замешательстве спросила она.

Потрясенный ее красотой, открывшейся для него с новой стороны, Клэй с трудом совладал со своим голосом.

— Не стоит, наверное. Еще неизвестно, сколько времени туда надо добираться. Ты готова?

— Вполне, — ответила она, забирая с подзеркальника атласную сумочку в тон платья.

Пейдж тоже была приятно удивлена шикарным видом Клэя и не могла оторвать от него глаз. Наконец она опомнилась, перешагнула порог и, повернувшись к нему спиной, стала закрывать входную дверь.

— Дока нет дома? — поинтересовался Рэйнольдс.

— Пошел за газетами, а потом заглянет к одному знакомому, — сказала Пейдж.

— Он полностью вернулся к нормальной жизни, — удовлетворенно заметил Клэй.

— Да, — отозвалась девушка с легкой грустью. — И я ему больше не нужна.

Теперь она была нужна Клэю. Он просто без нее не мог. Но пока надо подождать. Им нужно время, чтобы приглядеться друг к другу. У нее это был первый серьезный роман, и любая поспешность могла разрушить их еще не окрепший союз.

В фойе перед входом в ресторан пару встретил обходительный метрдотель, который осведомился, предпочтут ли они ужинать в закрытом зале или на открытой веранде. Оба единодушно выбрали второе.

Козырек балкона смотрел на набережную, в воде подрагивали отражения электрических огней, теплый воздух был пропитан влагой.

— Как здесь чудесно! — ахнула Пейдж.

— Это ты чудесна, а все остальное — только достойное обрамление твоего очарования, — сделал ей комплимент Рэйнольдс.

— И ты сегодня совсем другой, — усаживаясь напротив Клэя, сказала она и многозначительно взглянула из-под опущенных ресниц.

— В чем другой? — удивился Рэйнольдс.

— Почти во всем, — заявила Пейдж. — Даже чуточку будто чужой. Такой импозантный, солидный.

Клэй поднес ее ладонь к своей щеке.

— Я не чужой, — прошептал он. — Я тот же самый мужчина, с которым ты только еще вчера была близка, который с каждой новой встречей влюбляется в тебя все больше и больше.

— Скажи, — она убрала свою руку, — ведь для тебя это не просто физиологическая потребность? Ты не только хочешь меня, но и любишь?

— Безусловно, — не задумываясь, ответил он. — Это намного серьезнее.

Официантка принесла им меню и карту вин.

— Есть здесь что-нибудь, чего ты никогда не пробовала? — спросил Клэй.

Пейдж склонилась над меню.

— Я не пробовала вот это блюдо, напротив которого не указана цена.

— Неужели ты никогда не ела лобстеров? — удивился Клэй. — Ты много потеряла, но ничего, мы это поправим. Итак, — он захлопнул кожаный переплет меню, — лобстеры и шампанское.

— Догадываешься, сколько это будет стоить? — не очень настойчиво, но все же попыталась остановить его Пейдж.

Его глаза лучились нежностью, он накрыл ее руку ладонью и сказал:

— Мы с тобой не какие-то там. Это раз. Ты рядом со мной, что бесценно само по себе. Это два. Исполнять твои желания для меня — великое удовольствие. Это три. Все остальное чепуха.

За свою жизнь Пейдж перепробовала множество экзотических блюд, включая змей и акул. Но лобстеры — знак богатства и респектабельности — каким-то образом выпали из числа ее гастрономических трофеев.

Дальше все напоминало некий священный ритуал. Они окунали кусочки нежнейшего мяса в расплавленное масло и упивались восхитительным вкусом. Указательным пальцем Клэй снял капельку масла с уголка губ Пейдж, при этом в его глазах зеленым огнем полыхнула страсть.

— По-моему, еда должна утолять голод, а не распалять его, — шутливо намекнул он.

— Смотря что за еда и как ее употреблять, — в тон ему заметила Пейдж и, подцепив вилкой кусочек лобстера, протянула его Клэю. Он улыбнулся и аккуратно, одними губами, стянул кусочек с вилки.

Из зала доносилась приглушенная музыка, и, когда с едой было покончено, Рэйнольдс спросил:

— Хочешь потанцевать?

Пейдж не просто хотела, но мечтала об этом. В танце она могла прильнуть к нему, почувствовать его тело…

Клэй вел девушку к танцплощадке, обнимая за талию, ощущая тепло ее обнаженной спины.

Звучал чувственный блюз. Когда-то в английском пансионе Пейдж посещала танцкласс, но девочки там танцевали только со своими сверстницами. Когда стала взрослой, тоже как-то обходилось без танцев с партнерами-мужчинами. И вот она впервые в жизни танцует с мужчиной. Ее партнер чувствует ритм прекрасно…

— Клэй, где ты так блестяще научился танцевать? — задала она вопрос, на который он однажды не захотел отвечать.

— После падения. Триш настояла, чтобы я брал уроки танцев. Она шутила, что лучше не знать историю, чем не уметь хорошо танцевать.

После двух выпитых бокалов шампанского Пейдж осмелела.

— Интересно, — спросила вдруг она, — а я отличаюсь от женщин, которых ты знал до меня?

— Очень, — ответил Клэй. — Ты особенная, неиспорченная, чистая.

Он произнес эти слова таким тоном, что в их искренности трудно было сомневаться. Пейдж плотнее прижалась к нему. Она испытывала настоящее счастье, переживала неповторимое, прекрасное мгновение, которое хотелось остановить.

Время шло, танцующих на площадке становилось все больше. Клэй и Пейдж, затерянные среди движущихся пар, целовались, не замечая никого и ничего вокруг, покачиваясь на волнах сменяющихся мелодий.

— Давай уйдем отсюда, — прошептала вдруг Пейдж. — Не хочу, чтоб на нас, на тебя смотрели. Не хочу ни с кем даже вот так делить тебя.

Клэй расплатился кредитной карточкой, и они спустились на набережную. Легкий бриз растрепал их волосы, воздух посвежел.

— Хочу провести эту ночь с тобой, — решительно заявила Пейдж. — Домой не поеду.

— Не знаю, готов ли я к этому. Мне сдается…

Несмотря на сумерки, Пейдж разглядела в выражении его лица следы внутренней борьбы и переживаний.

— Клэй, меня не отпугивают твои кошмары, — прервала она его. — Я видела все своими глазами и готова помогать тебе бороться с ними.

— Нет, Пейдж, это сильнее меня. Я не хочу оказаться перед тобой таким… Как это выразить?

— Беспомощным, — подыскала она нужное слово.

— Да, именно, — подтвердил мужчина.

— Ты не можешь разочаровать меня, Клэй, ведь я знаю, какой ты на самом деле. Мой самый мужественный, самый сильный, редкий, самый необыкновенный человек.

Рэйнольдс порывисто обнял девушку, уткнулся в ее душистые волосы, пряча выступившие на глазах слезы.

На обратном пути они почти не разговаривали. Голова Пейдж покоилась на плече Клэя, в салоне «блейзера» было темно и тихо, играла музыка. Когда машина проезжала мимо дома Дока, девушка выглянула в окно.

— Притормози-ка, Клэй, — обеспокоенно попросила она.

Он резко нажал на тормоз, обоих бросило чуть вперед.

— Что случилось? Передумала? Да? — Клэй взглянул на нее с недоумением и затаенной тревогой.

— Посмотри, какая в доме иллюминация, — сказала она. — Во всех окнах свет. Обычно в это время он уже спит. Не дай Бог что случилось…

— Пойдем проверим.

Девушка торопливо взбежала по ступенькам. Клэй следовал за ней. Дверь была открыта. Пейдж быстро миновала коридор, вошла в гостиную: Док сидел в кресле с газетой в руках, а когда услышал шаги, поднял голову. Она хотела что-то сказать, как вдруг ее окликнул знакомый женский голос. Решив, что ей почудилось, Пейдж неуверенно оглянулась — к ней, раскрыв объятия, шагнула ее мать.

13

Приезд матери вызвал у дочери глубокое разочарование. И, что интересно, Пейдж при этом не испытывала ни малейшего укора совести.

— Как я рада видеть тебя, доченька! Я так соскучилась. Женщины обнялись.

Моника не изменилась. Все та же короткая стрижка, черные волосы чуть посеребрены сединой, одежда, соответствующая характеру ее работы: хлопковая рубашка и джинсы. На их фоне кринолин Пейдж смотрелся нелепо.

Вспомнив, что Клэй рядом, девушка на шаг отступила от матери и произнесла:

— Мама, позволь представить тебе моего хорошего друга Клэя Рэйнольдса.

Рэйнольдс вышел вперед и галантно поцеловал руку Моники:

— Рад познакомиться с вами, миссис Конрад, — улыбнулся он.

Женщина проницательным взглядом окинула молодых людей.

— Похоже, вы приятно провели время, — заметила она.

— Клэй любезно пригласил меня на ужин, — смущенно объяснила Пейдж. И я не ждала тебя так рано.

— Это заметно, — с упреком сказала Моника и добавила более приветливо: — Видишь ли, мне удалось пораньше управиться с делами — и вот я здесь. Но тем лучше: мы с тобой просто-напросто пораньше и уедем. Думаю, это будет в конце следующей недели.

Безапелляционный тон матери больно резанул девушку. В голове закружилась вереница мгновенно сменяющих друг друга мыслей. Уехать через неделю — значит бросить Лэнгли, бросить Клэя.

— Я не могу, мама, — тихо проговорила Пейдж.

— Что значит не могу? — изумилась Моника.

Пейдж нерешительно, в поисках поддержки взглянула на Клэя, потом на Дока. Кажется, на выручку ей никто не спешил, придется выкручиваться самой.

— Видишь ли, — осенило ее, — я член организационного комитета по проведению празднования Дня независимости в нашем городе. Если уеду, подведу людей.

Моника подозрительно взглянула на Дока.

— Четвертого июля, — недовольно пробормотала она, — я рассчитывала быть в Нью-Йорке.

— Ты можешь и без меня поехать, — уцепилась за соломинку Пейдж.

— Нет уж, — возразила мать. — Пожалуй, дождусь, когда ты покончишь со своими обязательствами. Но сидеть сложа руки не буду, попробую по телефону договориться о нью-йоркских встречах. А чтобы не докучать Доку, через пару дней перееду в какой-нибудь мотель.

— Не говори ерунды, — вмешался наконец старый врач. — Ваша семья всегда была желанна в моем доме, и я хочу, чтобы так оставалось и впредь.

Пейдж сгорала от тревожного любопытства, ей во что бы то ни стало хотелось знать, что обо всем этом думает Клэй. Она умоляюще взглянула на него, но его лицо ничего не выражало.

— Пожалуй, мне пора домой, — вежливо заключил он. — Время позднее. Еще раз с приездом вас.

— Я провожу тебя, — не удержалась Пейдж и последовала за ним к выходу.

Когда они остановились у машины, он спросил:

— Что ты собираешься предпринять?

— Даже не знаю, — вздохнула девушка.

— Хочешь сказать, что теперь мы не будем видеться? — В темноте голос Клэя прозвучал сурово.

— Нет. Конечно нет, — поспешила успокоить его Пейдж. — Как ты мог о таком подумать? Просто тебе придется какое-то время делить меня с ней.

— Тогда что запланируем на завтра? — Его тон смягчился.

— Приходи к нам на ланч, — придумала девушка. — Вторую половину дня проведем вместе, а вечер я посвящу маме. Согласен?

— Договорились.

— Клэй, поверь мне, — прошептала она с чувством, — я очень хочу быть с тобой.

— А я с тобой.

Мужчина крепко обнял ее, а его поцелуи были во много раз красноречивее слов.

Восемь дней спустя Моника заглянула в спальню Пейдж, где та одевалась для встречи с семьей Клэя. На ней было стильное и элегантное черное платье. Девушка сидела за туалетным столиком и вдевала в уши жемчужные серьги.

Мать присела на край кровати.

— Ты выглядишь очень мило, — заметила она.

— Спасибо, мама, — улыбнулась своему отражению Пейдж.

— Скажи мне, детка, — без обиняков начала мать, — ведь у тебя с этим Клэем не серьезно? Да?

Час пробил, подумала Пейдж. Всю неделю ей как-то удавалось обходить эту скользкую тему, но сегодня Моника пошла ва-банк. Больше всего Пейдж поражала непоколебимая убежденность матери в том, что она имеет право навязывать окружающим свою волю. Вот и сейчас выходило, что у Пейдж не было права на личную жизнь.

— Наоборот, мама, — выдержав долгую паузу, возразила девушка, — у нас с Клэем все более чем серьезно.

— Тем хуже, — печально заметила Моника. — Я, например, считаю, что он тебе не подходит.

— Но откуда ты можешь знать? — возмутилась Пейдж. — Ты видела его всего-то несколько раз.

— Тебе нужен не просто муж, — бесцеремонно заявила Моника, — а единомышленник! Не какой-то продавец тряпок, который дальше своего прилавка ничего не видит.

— Мама. — Пейдж подошла к ней вплотную и села рядом. — Я думала, ты куда мудрее и проницательней.

Моника гордо подняла голову и отрезала:

— Я достаточно проницательна, чтобы судить о людях.

— Клэй Рэйнольдс — личность весьма не ординарная, — решительно возразила ее дочь.

Моника вскочила и нервно заходила по комнате.

— Ты извини меня, — она понизила голос, — но давай будем называть вещи своими именами. Вас двоих связывает исключительно физическое влечение. Ты просто не можешь насытиться им.

— Неправда! — Пейдж захлестнула волна обиды. — Я люблю его.

— Это чушь. — На Монику, казалось, ничто не могло подействовать. — Вы знакомы-то всего два месяца.

От отчаяния девушка закрыла руками лицо.

— Да, кстати, — не унималась Моника, — ты хотя бы предохраняешься?

— Мама! — не выдержала Пейдж.

— А что «мама»? — Женщина удивленно подняла брови. — Я врач и смотрю на вещи с изрядной долей цинизма.

Неимоверное разочарование охватило Пейдж. Ее идеалы рухнули. Мать была бесконечно далека от нее.

— Мама, я так надеялась, что ты поймешь… — прошептала она с тоской в голосе.

— А что я должна понять? — непримиримо возразила Моника.

— Что мне тяжело, — попыталась объяснить свое положение Пейдж, — что меня раздирают противоречия, что я на перепутье…

В комнате воцарилась звенящая тишина.

— Все пройдет, — вновь отрезала Моника. — Этот мужчина просто воспользовался твоей наивностью, — зло добавила она.

— Да ничем он не воспользовался, — вконец расстроенным голосом сказала Пейдж. — Пойми, мы с тобой разные люди и смотрим на вещи по-разному.

— Не смеши, — бросила Моника через плечо и вышла из спальни.

Взяв со стола бутерброд с красной икрой, Клэй тотчас отправил его в рот и теперь наслаждался солоноватым привкусом деликатеса. Пейдж сидела в другом конце комнаты и оживленно болтала с Триш. Обе женщины моментально нашли общий язык и, казалось, никак не могли наговориться. Клэю это было чрезвычайно приятно.

По дороге в Рейстерстаун Пейдж почти все время молчала, но Клэй, памятуя о советах Дока, не пытался вызвать ее на откровенность. Ему было понятно ее состояние. Познакомившись с Моникой поближе, он объективно оценил властный характер женщины и осознал, что дочь находилась под влиянием матери.

Клэй пересек комнату и обнял Пейдж за талию.

— Что так увлеченно обсуждают дамы? — весело поинтересовался он.

— Я рассказываю твоей спутнице, где собираюсь провести свой медовый месяц. — Триш счастливо улыбалась. — А сейчас мне пора к остальным гостям, — добавила она. — Ох уж эти светские условности!

Триш ласково погладила брата по голове и, пританцовывая, вышла в сад.

— Теперь я понимаю, почему ты так нежно относишься к ней. — Пейдж отпила шампанского из узкого хрустального бокала. — Но я не успела пообщаться с твоей мамой.

— Да маму сейчас не поймать, она ведь мозговой центр и одновременно рулевой приема. Давай лучше я покажу тебе дом. Глядишь, и она попадется нам где-нибудь.

Дом родителей Клэя и вправду был достоин неспешной экскурсии. Он был огромный, отделан ценными породами древесины, обставлен старинной мебелью. За резной дверью оказался небольшой кабинет: стены сплошь занимали полки с книгами, посередине перед малахитовым столиком стояло массивное вольтеровское кресло.

— Какая прелесть, Клэй! — Девушке казалось, что она находится внутри сказочной табакерки.

— Прелесть — это ты, — обнял он ее. — Как хорошо, что мы наконец одни.

— А ты хитрец, — засмеялась Пейдж. — Ты ведь хотел не дом мне показать, а просто украсть меня и затащить в укромное местечко.

— А ты к тому же еще и догадлива. — Клэй чуть прикоснулся к ее рту губами.

— Клэй, — близость мужчины заставляла ее трепетать от желания, и она с трудом отступила на шаг, — нехорошо. Мы должны быть внизу.

Вдруг послышались голоса, и Рэйнольдс насторожился, потом подмигнул девушке.

— Это, кажется, мама, подожди меня здесь… — Он скрылся за дверью.

Девушка с любопытством разглядывала книги, когда неожиданный щелчок двери заставил ее оглянуться. Прямо перед ней стоял Винсент Рэйнольдс, отец Клэя. Она часто пыталась представить его себе, думала, сколько боли он причинил своему сыну…

— У вас удивительно красивый дом, — прервала Пейдж затянувшееся молчание.

— Благодарю вас. Я и сам безмерно люблю его, но, к сожалению, не могу проводить в нем столько времени, сколько бы хотелось. Вы ведь, кажется, врач? — неожиданно спросил он.

— Да, — ответила Пейдж.

— Клэй был одним из ваших пациентов?

— Нет, мы познакомились случайно.

— Честно говоря, — кашлянул он, — я удивился, что у моего сына роман с врачом. Ваша профессия на порядок выше того положения, которое он занимает в современном обществе.

Волна негодования и обиды захлестнула девушку.

— Тут я придерживаюсь иного мнения, — лаконично заявила она. — Все мы просто люди, мистер Рэйнольдс, а наши человеческие качества не зависят от суммы наличных в наших кошельках.

— Спорный вопрос, — холодно парировал мужчина. — Помнится, Клэй пытался внушить мне нечто подобное.

— Мистер Рэйнольдс, — набралась храбрости девушка, — а вы знаете своего сына?

— Простите, что вы сказали? — Он давал ей шанс отступить.

— Я спрашиваю, знаете ли вы вашего сына? Известно ли вам, чем он живет сейчас, о чем думает, мечтает? Знаете ли вы, что он добрый, серьезный, внимательный человек? Что его бизнес идет в гору? Понимаете ли вы, как он нуждается в вашем уважении? — выговорила женщина.

— Неправда. Ему ничего от меня не нужно. — В голосе Винсента прозвучала неподдельная горечь. — Он не раз давал мне это понять и всем своим видом демонстрирует, что с каждым днем стена между нами становится все выше.

— А почему? Как вы думаете? — с негодованием спросила Пейдж. — Зачем, скажите, ему сближаться с вами, когда вы упорно не хотите принимать его таким, какой он есть?

— А ведь она права, папа. — В кабинет вошла Триш. — Никто из нас не осмеливался высказать тебе эту мысль.

— Но мы совершенно не можем говорить друг с другом, — попытался оправдаться Винсент.

— Это потому, что ты никого, кроме себя, не умеешь слушать, — упрекнула его Триш.

— Все эти годы я так надеялся, что Клэй вернется в бизнес. — Своим упрямством пожилой человек напоминал ребенка.

— Вам следовало бы мечтать о том, — заметила Пейдж, — чтобы ваш сын прежде всего вернулся в вашу жизнь, а не в бизнес.

— А вы всегда боретесь за тех людей, которых любите? — хитро прищурился Винсент.

— Всегда, — гордо отрезала женщина.

Рэйнольдс-старший улыбнулся.

— По-моему, Клэю с вами крупно повезло. — Мужчина отвернулся и вышел из кабинета так же неожиданно, как и появился.

— Просто не верится, что я все это высказала ему, — пожала плечами Пейдж.

— Любовь делает нас бесстрашными и всемогущими, — задумчиво произнесла Триш. — И теперь я знаю, что вы действительно любите моего брата.

День четвертого июля выдался солнечным и теплым. Пейдж в который уже раз с восхищением оглядывала собравшуюся публику и праздничное оформление. Желающих принять участие в соревнованиях оказалось намного больше, чем предполагали организаторы торжества. Люди веселились и развлекались от души.

Вдруг из толпы навстречу Клэю и Пейдж вынырнул Бен. За руку он держал хорошенькую черноволосую девушку.

— Привет! — Он весь светился. — Я хочу познакомить вас с Кристой Джэкобс. Мы с ней друзья. Криста, — представил он их девушке, — это доктор Пейдж Конрад и мистер Клэйтон Рэйнольдс, бывший спортсмен и вообще супермен.

Криста смущенно потупила глаза.

— Она живет в Вестминстере, — сказал подросток. — Мы встретились на дне открытых дверей университета. Криста хочет стать преподавателем, а я решил поступать на факультет биологии.

— Молодец, Бен. Я горжусь тобой. — Рэйнольдс почувствовал, что с его души свалился камень. Он только сейчас отчетливо осознал, что юноша-инвалид незаметно вошел в его жизнь.

— И я горжусь тобой, Бен, — вслед за Клэем повторила Пейдж. На ее глазах выступили слезы радости.

Бен смутился.

— Я-то что… Это ваша заслуга, — сказал он.

— Нет, — заметила Пейдж. — И твоя тоже. Последнее слово оставалось за тобой.

— Ну, нам пора. — Юноша с нежностью посмотрел на свою очаровательную спутницу. — Здесь еще столько интересного.

Слова подростка прозвучали символично. Жизнь продолжалась и для него и для них. Клэй обнял Пейдж за плечи, и девушка склонила ему на грудь голову.

— Теперь все будет хорошо, — прошептал мужчина.

Вдруг раздался женский голос:

— Пейдж.

Они оглянулись: к ним направлялась Моника.

— Как тебе здесь нравится, мама? — спросила девушка.

— Ничего. — Женщина равнодушно пожала плечами. — Все провинциальные праздники похожи друг на друга. Ты, конечно, еще побудешь тут?

— Разумеется. Скоро начнется выступление музыкального ансамбля, потом будет фейерверк. — Пейдж говорила с увлечением. — Мам, а на воздушном шаре ты когда-нибудь поднималась? — Сама она в сопровождении Клэя совершила такое путешествие в поднебесье еще рано утром, когда воздух был кристально прозрачен, а вся природа дышала свежестью.

— Нет, это развлечение для молодых, — ответила Моника. — Я хотела сказать тебе, что буду у Дока, нужно еще много сделать сегодня.

— А я, наверное, вернусь очень поздно, или… — Пейдж замялась.

— Я знаю, где ты будешь, — холодно заключила мать.

Когда она скрылась в толпе гуляющих, Пейдж расстроенно покачала головой и сказала:

— Мне так неловко, что мама холодна с тобой.

— Это ее дело, — спокойно ответил Клэй. — По ее мнению, я представляю собой угрозу. — Он повернулся к девушке. — А как по-твоему?

Пейдж зажмурилась. Ее прошлое противостояло ее настоящему. Она широко открыла глаза, окинула Клэя нерешительным взглядом и тихо произнесла:

— Не знаю.

— Но совсем скоро тебе придется сделать выбор. — В голосе мужчины послышались волнительные нотки.

— Знаю, — прошептала девушка. — Пойдем лучше на площадку, посмотрим, как мальчишки играют в баскетбол.

Спустя некоторое время Клэй пошел купить им по лимонаду, а Пейдж осталась сидеть в шезлонге, наблюдая, как молодые ребята возводят сцену для вечернего концерта. Рон Мерфи заметил ее издали и, помахав рукой, направился к ней. Опустившись в шезлонг Клэя, он открыл запотевшую бутылку пива «Миллер» и с удовольствием вытянул ноги.

— Вы гениальный организатор, — улыбнулась Пейдж. — Все так здорово.

— Спасибо за комплимент. — Мужчина отпил из бутылки. — Но в этом есть и немалая ваша заслуга. Кстати, — он повернулся всем корпусом к девушке, — я видел сегодня мать Бена Хокенсмита. Она просто боготворит вас и мистера Рэйнольдса за все, что вы сделали для ее сына.

— Надо благодарить Бога за то, что все закончилось хорошо, — подытожила Пейдж.

Рон снова откинулся в шезлонге и сообщил:

— Еще она рассказала мне об амнезии мистера Рэйнольдса.

Пейдж напряглась. У нее совсем вылетело из головы, что надо было попросить подростка не распространяться на эту тему.

— Да, — продолжал Рон. Кто бы мог подумать?.. Не помнить своего прошлого, начать все с нуля. Я бы, наверное, так не смог.

— Клэй очень сильный человек, — пояснила Пейдж.

— Еще бы, — продолжал взволнованно говорить Рон. — Конечно, сильный. Знаете, с тех пор как он поселился здесь, все считали его скрытным. Я должен был заподозрить неладное, но про амнезию мне даже в голову не приходило.

Неожиданно к руке Пейдж сверху протянулся высокий стакан лимонада. Его предлагал ей вернувшийся Клэй.

— Это не такой уж и редкий диагноз, — сказал он Рону, который, как и Пейдж, был немного смущен его внезапным появлением.

— Я сказал мисс Конрад, что восхищен вашим мужеством… Пойду… — Рон встал и неспешно зашагал от них прочь.

Клэй опустился в шезлонг, его лицо стало сосредоточенным.

— Зачем ты рассказала ему? — тихо спросил он тихим, напряженным голосом. — Я же объяснил тебе, как мне неприятны сплетни…

— Я ничего не говорила ему, — сухо, с обидой в голосе ответила девушка.

— Тогда откуда он узнал?

— Рассказала мать Бена. Она восхищается тобой и бесконечно благодарна за сына.

— Прости, я погорячился. — Клэй обнял ее за плечи.

— Ну как ты мог подумать, что я могла с Роном обсуждать… — Пейдж никак не могла успокоиться.

— Потому что до сих пор так и не знаю наверняка, что ты чувствуешь по отношению ко мне, — объяснил Клэй.

— Так знай, — Пейдж уткнулась лицом в его грудь, — знай, что я тебя очень люблю и никогда не предам.

Она слышала, как участилось его сердцебиение.

— И что это значит? — взволнованно спросил мужчина.

— Это значит, что пришло время делать выбор. Хочешь, чтобы я осталась? Ты ведь так и не сказал мне ничего об этом…

Когда закончился концерт, отзвучали последние залпы фейерверка, а в небе погасли гирлянды разноцветных огней, было далеко за полночь. Мужчина и женщина медленно шли к автостоянке.

— Я бы хотел, чтобы сегодня ты осталась со мной в моем доме. — Голос Клэя звучал неуверенно, он боялся отказа.

— Но я так и собиралась…

— Ты не поняла. — Клэй мягко прервал ее. — Я имею в виду на всю ночь, чтобы завтра проснуться рядом друг с другом…

Когда Клэй привез ее в свой дом, он почувствовал себя освободившимся от ненужных пут, осложнявших их отношения. Теперь он жил одним мгновением, не вспоминая о прошлом, не задумываясь о будущем.

Заспанный Шеп лениво высунулся из гостиной, окинул их мутным взглядом и, удостоверившись, что все в порядке, вернулся на свою подстилку под журнальным столом.

Клэй и Пейдж, обнявшись, поднялись на второй этаж.

— Я на минуту зайду в ванную. — Девушка взялась за блестящую шарообразную ручку.

— Если не возражаешь, я с тобой. — Клэй толкнул дверь и зажег маленький галогеновый светильник.

Они не спеша раздевали друг друга, предвкушая любовную игру. Потом теплые струи окатили их волосы, плечи, груди, ноги. Трепет блаженства охватил обнаженные тела.

Клэй взял в ладони лицо девушки. Ее мокрые губы были полуоткрыты, длинные ресницы слиплись во множество маленьких черных треугольничков, и девушка стала похожа на симпатичную куколку. Клэй губами собирал с ее лица, шеи, ключиц каплю за каплей. От тепла, пара и возбуждения тела их покраснели. Налившиеся груди Пейдж призывно торчали, напряженные соски алели, как две земляничники. Снова шагнув под воду, женщина потянула за собой мужчину. Она гладила его спину, грудь, пах, пытаясь взять инициативу в свои руки, но он не позволил ей сделать это. Цепко обхватив ее за упругие ягодицы, Клэй прижал раззадорившуюся партнершу к полупрозрачной голубой стенке, а в следующий миг, когда ноги Пейдж неистово обвили его крепкие бедра, они вдвоем отправились в полет, испытывая ни с чем не сравнимое блаженство, гармонию души и тела, счастье.

14

Клэй проснулся на рассвете, зная, что и биологические часы Пейдж вот-вот сработают. Ей предстоял трудный день в поликлинике, а у него самого накопилось предостаточно дел в магазине. Ночь со своим волшебством осталась позади, будущее же казалось призрачным и неопределенным.

Девушка зашевелилась, повернула к нему лицо, улыбнулась и произнесла:

— Доброе утро, дорогой.

— Доброе утро. — Клэй наклонился и поцеловал ее.

— Похоже, ночные кошмары сегодня испугались моего присутствия в твоей постели, — шутливо заметила Пейдж.

— Может быть, — в тон ей ответил Клэй. — Но вообще-то они приходят, когда им вздумается.

— Нет, это я их прогнала, — продолжала кокетничать девушка.

На ночном столике зазвенел телефон. Кто бы это мог быть в столь ранний час, подумал Клэй и поднял трубку.

— Здравствуйте, это Моника Конрад. Могу я поговорить с дочерью?

Властный, не терпящий возражений тон женщины всякий раз неприятно задевал его.

— Одну минуту, — холодно произнес он и передал трубку Пейдж. — Это твоя мама.

Клэй встал, надел темно-синий махровый халат и завязал на нем пояс. Делая вид, что ищет нужную книгу, он краем глаза наблюдал за Пейдж. По мере того как она слушала мать, выражение ее лица стремительно менялось: оно стало серьезным, собранным, в глазах исчезли счастливые, озорные искорки, словно кто-то специально потушил их. Мельком взглянув на Клэя, женщина тотчас потупила глаза. Его охватило неприятное, тревожное чувство.

— Я все поняла, — наконец произнесла девушка. — Увидимся.

Передавая трубку Рэйнольдсу, она продолжала старательно прятать от него глаза. Он не сдержался, швырнул трубку на аппарат, резко спросил:

— Чего она хочет?

Девушка подняла на него глаза: в них застыло выражение растерянности, сиротливости, печали.

— Она хочет услышать мое решение сегодня, — сказала Пейдж. — Ждать больше не может.

Клэй напрягся.

— Ну и что же ты решила? — как можно мягче спросил он.

Ее глаза наполнились слезами, губы искривились, по щекам побежали соленые струйки. Не в состоянии произнести ни слова, она, словно рыба, выброшенная на песок, только мучительно ловила ртом воздух и захлебывалась рыданиями.

Как ни странно, но жалость не шевельнулась в его душе. Ее заглушила тяжелая ярость.

— Ты разочаровываешь меня, Пейдж, — начал Клэй, а его руки в карманах халата сжались в кулаки. — Ты, кажется, еще недавно уговаривала Бена следовать за мечтой: учиться принимать решения. Неужели одобрение или неодобрение матери значит для тебя больше, чем собственное счастье? Получается, что ты лгунья, лицемерка.

Пейдж передернуло, как от пощечины.

— Ты забываешь, Клэй, что я люблю свою работу, — бросила она ему.

— Неужели? — скривил он губы в злобной усмешке. — А по-моему, кого-то когда-то в угоду эгоистическим амбициям лишили детства, положили, так сказать, на жертвенный костер фанатических утопий. Удивительно, что этот «эксперимент» проделали люди самой гуманной профессии на свете. Я бы дорого дал, чтобы узнать одну вещь: ты знаешь, что такое свобода? Ты когда-нибудь поступала по-своему? Что в твоем понимании означает словосочетание «независимая личность»?

— Главным моим делом было… — начала Пейдж.

— Лечить, — закончил он за нее. — И кто же тебе мешает заниматься этим и впредь? Кто сказал, что исполнение профессиональных обязанностей исключает личную жизнь? Пойми, я люблю тебя, но одного моего желания быть с тобой недостаточно. Для полного счастья ты тоже должна хотеть, чтобы мы были вместе, причем хотеть так же сильно. Если ты останешься в Лэнгли, но в душе будешь считать, что совершила предательство по отношению к родителям, ты погубишь нашу любовь. А если уедешь, предав свои надежды и мечты, сломаешь жизнь себе.

Клэю было нестерпимо больно видеть ее слезы.

— Если я останусь, — девушка всхлипывала, — то навсегда расстанусь с Африкой, перечеркну свое прошлое. Мама предлагает мне поехать с ней, чтобы заодно проверить на расстоянии, насколько сильны у нас с тобой чувства…

— Да она просто рассчитывает, что ты вдалеке постепенно забудешь меня.

Девушка дотронулась до его руки.

— Я никогда не смогу забыть тебя, но у меня будет время проанализировать…

Рэйнольдс отнял руку и нервно провел по волосам.

— Тебе не время нужно, а смелость.

— Это нечестно, Клэй, ты давишь на меня.

— Мне все ясно, Пейдж. Ты сомневаешься, а я не хочу жить с человеком, который все время сомневается. Если ты не готова принять решение, уезжай в Африку, живи чужой жизнью и чужими идеалами. Для нас обоих так будет только лучше.

Клэй выключил компьютер и сидел, тупо уставившись в стену. Он приехал на работу, но ни на чем не мог сосредоточиться и ненавидел себя за это. Все его мысли занимала Пейдж.

Утром Клэй предъявил ей своеобразный ультиматум, и они разъехались, холодно попрощавшись, если не сказать больше.

В дверь заглянул ассистент менеджера.

— Мистер Рэйнольдс, к вам пришли, — сказал он.

Может быть, это Пейдж? Сердце екнуло тревожно и радостно. Мужчина порывисто встал, поправил галстук и вышел. Посреди торгового зала он увидел отца и от неожиданности немного растерялся. Винсент Рэйнольдс, как всегда, выглядел безупречно. Серый костюм-тройка в тонкую полоску, высоко поднятая голова…

— Я хочу поговорить с тобой, Клэй, — обратился он к сыну.

— Хорошо, пройдем ко мне. Что-то случилось? — спросил Клэй тревожно.

— Дело касается Триш, — ответил пожилой джентльмен.

— Господи, что с ней?

— Нет-нет, — поспешил успокоить его Винсент, — с ней все в порядке, ничего ни с кем не произошло.

— Так в чем же дело? — Клэй с облегчением перевел дух.

— Триш хочет, чтобы день свадьбы был самым счастливым днем в ее жизни, и я хотел бы доставить ей эту радость. Это значит… — Он замялся, но быстро нашел в себе силы и продолжал: — Она хочет, чтобы мы с тобой помирились, чтобы у нас наладились отношения.

— А сам ты этого хочешь? — спросил Клэй.

Винсент нахмурился, на лице резко обозначились морщины.

— Все эти годы, — он говорил, опустив голову, — я надеялся, что ты вернешься в бизнес, вернешься ко мне.

— Отец, ты должен понять, что, когда я решил податься в Лэнгли и начать все с нуля, я бежал не от тебя…

Винсент пристально смотрел на сына.

— Скажи мне, сын, только честно. Ты уехал из Рейстерстауна не из-за меня?

Честно! Как мог Клэй быть честным и не причинить при этом боли отцу?

— Я уехал, чтобы найти себя.

— Прости меня, сын. — Винсент порывисто поднялся. Клэй бросился ему навстречу. Мужчины обнялись. — Прости меня. Я вел себя так, словно ты умер, а ты жил, сильный и умный, но без меня, жестокого и в то же время несчастного. Прости меня.

— И ты прости меня за все, — прошептал Клэй, сильными мускулистыми руками, обнимая худую фигуру старого отца.

Клэй был потрясен. Они с отцом вновь обрели друг друга, а такого счастья он и представить себе не мог.

Однако, когда Винсент Рэйнольдс уехал, неопределенность отношений с Пейдж снова охватила его. Без нее даже в лоне объединившейся семьи он не смог бы чувствовать полную гармонию и счастье жизни. Нужно было действовать, и он решил во что бы то ни стало разыскать ее.

Клэй посмотрел на часы: рабочий день Пейдж уже закончился. Он подъехал к дому Дока, увидел у ворот ее машину. Однако ни в саду, ни в доме девушки не было. И вдруг его озарило. Внутренний голос подсказал ему, куда надо идти, и мужчина последовал зову сердца.

Клэй увидел ее еще издали. Пейдж одиноко сидела под гигантской сосной с букетом полевых цветов в руках. Это было то самое место, куда они отправились на пикник после своей первой ночи любви.

— Пейдж? — неуверенно, словно узник, ждущий приговора, окликнул он ее.

— Клэй! — воскликнула девушка и, поднявшись, побежала навстречу ему. Он подхватил и закружил ее. Цветы запутались в их волосах. Рэйнольдс не знал, что и думать.

Неужели это последние мгновения, и оттого она… Он опустил ее, а она торопливо заговорила:

— Клэй! Я знала, что ты придешь именно сюда. Я звала тебя. Все время повторяла: «Клэй, приди, я жду тебя!» Ведь это чудо, правда?

Мужчина растерянно молчал.

— Я все должна сказать тебе…

— Не нужно, — холодно прервал ее Клэй. — Я знаю…

— Что ты знаешь? — улыбнулась девушка.

— Судя по всему, ты приняла решение. Я не могу…

Пейдж положила руки ему на плечи.

— Значит, ты уезжаешь, — обреченно произнес Клэй.

— А вот и нет. Ты слепой. Я остаюсь! — Клэй замер, не веря своим ушам. — Понимаешь, — продолжила девушка, — сегодня я принимала роды у Мериам. Она прильнула к нему, точно своим теплом пыталась согреть его и навсегда отогнать от него полосу неудач. И когда ребенок появился на свет, такой беззащитный, маленький, все в моей душе встало на место. Я поняла, чего хочу на самом деле. Хочу любить тебя и быть всегда рядом только с тобой, чтобы вместе с тобой делить все радости и беды, вместе жить, иметь детей…

Клэй ошалело смотрел на нее.

— Значит, ты остаешься? Значит, никакой Африки?

— Ну, конечно, и кстати, — она лукаво улыбнулась, — думаю, моя беременность не за горами, если учесть, как хорошо мы с тобой «предохранялись».

— Если не ошибаюсь, женитьба предваряет появление детей.

— То есть это предложение? — уточнила Пейдж.

Клэй обнял ее со всей нежностью, на какую только был способен.

— Да, это предложение, и ты должна сию же секунду ответить мне.

Пейдж обвила его шею руками и зашептала:

— Я говорю «да», тысячу раз «да»!

— Когда? — крикнул Рэйнольдс на весь лес.

— Завтра, — так же громко крикнула Пейдж.

Он снова закружил ее, пьянея от счастья и запаха вечернего леса. Потом они сели рядом прямо на влажную траву, не замечая ничего вокруг.

— Конечно, завтра пожениться не получится, — улыбнулся он. — Но в ближайшие дни…

— По такому поводу, думаю, и мама останется. — Пейдж не выпускала ладони Клэя из своих рук.

— Но ты уверена? — Он резко повернулся к ней, в его глазах снова появилась тревога. — Ты уверена, что хочешь этого? Что станет с планами твоей матери? С твоими собственными мечтами?

— Мои мечты изменились, — серьезно и спокойно ответила девушка. — Теперь ты стал королем, который правит страной моей мечты. Пока я не знаю, что будет с моей карьерой. Я бы хотела организовать клинику для неимущих матерей и беременных, но это только наметки. Главное — это что ждет нас с тобой, что будет происходить с нами.

Поток света, лившийся из зеленых глаз Клэйтона Рэйнольдса, словно пронзил ее.

— Я люблю тебя. — Голос Клэя дрожал, девушка прижалась к нему. Уж она-то знала, как трудно сказать другому эти слова, конечно, если они вызваны настоящим чувством.

— И я люблю тебя, Клэй. — Мужчина ощутил на своем лице слезы возлюбленной. — Знаешь, где бы я хотела обвенчаться с тобой?

— Знаю, — уверенно ответил он. — В этом волшебном лесу.

Пейдж кивнула, потому что слова уже были не нужны.

Их губы слились в поцелуе. Их прикосновения сначала были нежными, даже робкими, но страсть и желание росли, распускались, как роскошные лепестки цветка.

Пейдж знала, что мозаика их любовных ощущений никогда не поблекнет, что их цветок любви никогда не увянет, а лепестков в нем будет столько, сколько названий у счастливых мгновений, которые рано или поздно, так или иначе приходят в жизнь всякого человека…

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.