/ / Language: Русский / Genre:thriller / Series: Темперанс Бреннан

Смертельно опасно

Кэти Райх

Состоятельный торговец антиквариатом Авраам Феррис покончил с собой? На это указывает все. Однако патологоанатом Темперанс Бреннан не может отказаться от ощущения: перед ней — жертва убийства, стилизованного под суицид. Но кому мог помешать антиквар? Темперанс начинает собственное расследование — и вскоре понимает: убитый был хранителем уникальной археологической реликвии, которая могла бы перевернуть все современные представления о жизни и гибели Иисуса Христа. Однако это открытие может стоить ей жизни…

Кэти Райх

Смертельно опасно

Сюзанне Керк, редактору издательства «Скрибнер» с 1975 по 2004 год, и доктору Джеймсу Вудварду, ректору Северокаролинского университета в Шарлотте с 1989 по 2005 год, выражаю признательность за годы сотрудничества и поддержки.

ФАКТЫ

С 1963 по 1965 гг. экспедиция израильских археологов под руководством Игаэля Ядина проводила раскопки в Масаде. На том месте, где в первом веке нашей эры евреи подняли антиримское восстание, ученые обнаружили пещеру чуть ниже крепостной стены с южной стороны. В ней были найдены останки примерно двадцати пяти человек. Об этой конкретной находке, в отличие от остальных, в прессе не упоминалось.

В 1990 г. была опубликована фотография неповрежденного скелета, лежащего рядом с той пещерой, откуда археологи извлекли другие кости. Этот скелет не показали антропологу Нику Хаасу и не упомянули ни в одном из интервью.

Во время раскопок не велись официальные записи. Проводились только регулярные совещания Ядина с его сотрудниками. Протоколы этих совещаний хранились в архиве Израильского университета. Страницы, относящиеся ко времени обнаружения пещеры, отсутствовали.

Ни о костях, ни о целом скелете не упоминалось и в опубликованном шеститомнике документов, касающихся раскопок в Масаде.

В конце шестидесятых Ядин заявил, что он не обязан требовать проведения радиоуглеродного анализа. Однако журнал «Радиоуглерод» писал, что Ядин все-таки посылал материалы с других раскопов в лабораторию, но к странному содержимому загадочной пещеры интереса почему-то не проявил.

В 1968 г. дорожные строители нашли останки «распятого человека» в северной части Старого города в Иерусалиме. В его пяточных костях обнаружили круглые отверстия и частицы дерева и металлических гвоздей.

В 1973 г. Австралийский журналист Донован Джойс опубликовал книгу «Манускрипт Христа». Он уверял, что в Израиле встречался с членом экспедиции Ядина и видел свиток первого века, украденный из Масады. В свитке присутствовала фраза «Иисус, сын Иакова». По словам Джойса, манускрипт вывезли из Израиля, предположительно в СССР.

В 1980 г. южнее Старого города была найдена гробница с оссуариями,[1] на которых обнаружили следующие имена: Мария, Иуда, сын Иисуса, Матфей, Иисус, сын Иосифа, Иосиф и еще Мария. Такое совпадение имен — крайне редкий случай. Останки направили на проведение ДНК-теста.

В 2000 г. американский археолог Джеймс Тейбор обнаружил свежеразграбленную гробницу в долине Гинном, в которой находились двадцать оссуариев. Все они были разбиты, кроме одного, стоявшего на нижнем уровне. Из него извлекли кости, завернутые в ткань. Тесты показали, что ткань произвели в первом веке нашей эры, а ее качество позволяло предположить, что умерший занимал высокое положение в обществе. Согласно ДНК-тесту, люди, похороненные в этой гробнице, являлись родственниками.

В 2002 г. израильский коллекционер предметов антиквариата Одед Голан заявил о существовании оссуария первого века с надписью «Иаков, сын Иосифа, брат Иисуса».

Официальное требование, представленное в Израильское общество древностей о проведении теста ДНК, было отклонено.

После выхода этой книги в свет в январе 2005 г. Голану было предъявлено официальное обвинение в подделке антиквариата. Мистер Голан настаивает на своей невиновности и продолжает утверждать, что «оссуарий Иакова» — подлинный. Мнения экспертов разделились.

Отрекись от зла и делай добро. Обрети мир и живи в нем.

Иудейское Священное Писание, Псалом, 34:14

Плод же правды в мире сеется у тех, которые хранят мир.

Новый Завет, Иаков, 3:18

И не делайте Аллаха предметом ваших клятв, что вы благочестивы и богобоязненны и упорядочиваете среди людей. Поистине, Аллах слышащий, знающий!

Коран, 2:224

1

Закончив пасхальный ужин, состоявший из ветчины, горошка и картофельного пюре, Чарлз Беллемаре по прозвищу Ковбой стрельнул двадцатку у сестры, отправился в один дом в Вердуне, где можно было разжиться наркотой, и исчез.

Дом уже давно был выставлен на продажу, и летом наконец-то нашлись покупатели. Зимой новые владельцы обратили внимание на плохую работу каминной вытяжки. В понедельник седьмого февраля хозяин открыл дымоход и просунул вверх ручной скребок. В поддон для золы свалилась иссохшая человеческая нога.

Хозяин вызвал полицию. Полицейские позвонили пожарным и в отдел по расследованию убийств. Следователь связался с судебным экспертом Пеллетьером.

Не прошло и часа с момента обнаружения человеческих останков, как Пеллетьер и два коронера стояли на лужайке возле дома. Сказать, что обстановка была неспокойной, все равно что заявить, будто «день Д» выдался маленько нервным. Взбешенный отец. Бьющаяся в истерике мать. Взволнованные дети. Застывшие соседи. Смущенные пожарные.

Доктор Жан Пеллетьер был главным из пяти патологоанатомов Центральной уголовной и судебно-медицинской лаборатории Квебека. Плохие зубы и неправильный прикус стали причиной того, что он не выносил абсолютно всех, кто осмеливался потратить его драгоценное время. Пеллетьер только заглянул внутрь и приказал разломать трубу.

Наружную стенку дымохода разрушили, извлекли оттуда зловонный труп и отвезли в лабораторию.

На следующий день Пеллетьер изучил останки и размашисто написал в заключении: «Ossements».

Кости.

И вот тут появляюсь я, доктор Темперанс Бреннан, судебный антрополог Северной Каролины и Квебека. Что я здесь делаю? Это длинная история, начавшаяся с момента учреждения программы по обмену между моим университетом и университетом Макгилла. Через год, когда программа была прекращена, я отправилась на юг, но продолжала консультировать лабораторию в Монреале. Прошло десять лет. Я по-прежнему мотаюсь взад-вперед и давно уже побила все рекорды по количеству дальних перелетов.

Когда я в очередной раз приехала в феврале в Монреаль, требование Пеллетьера о проведении антропологической экспертизы лежало на моем столе.

Среда, 16 февраля. Кости, извлеченные из дымохода, собраны в целый скелет и готовы к исследованию. Несмотря на то, что жертва явно не являлась сторонником регулярного посещения врачей (за исключением, пожалуй, дантиста), все-таки можно было предположить, что это именно Чарлз Беллемаре. Возраст, пол, раса, примерный вес, а еще хирургические штифты в правой малой и большой берцовой костях — все указывало на то, что передо мной давно пропавший Ковбой.

Следов других травм, кроме трещины черепной коробки как следствия незапланированного пикирования в дымоход, я не обнаружила.

От размышлений о том, зачем человек полез на крышу и как свалился в трубу, меня оторвал телефонный звонок.

— Похоже, мне нужна ваша помощь.

Темперанс. Только Пьер Ламанш называл меня полным именем, делая ударение на последнем слоге. Ламанш самолично взялся вскрывать очередной труп, и я заподозрила, что мы имеем дело с очень сильно разложившимся телом.

— Давно лежал?

— Oui. — Босс выдержал паузу. — Имеются и другие осложняющие факторы.

— Осложняющие факторы? О чем вы?

— Кошки. О Господи!

— Уже иду.

Сохранив отчет о вскрытии Беллемаре на компьютере, я покинула лабораторию, миновала стеклянную дверь, отделяющую судебно-медицинский отдел от остального этажа, свернула в соседний коридор и вызвала лифт. Конечная остановка лифта — морг — находилась под двумя охраняемыми этажами лаборатории и офисом коронера.

Спустившись на нижний этаж, я еще раз обдумала то, что узнала на утреннем совещании персонала.

Авраам Феррис, пятидесятишестилетний ортодоксальный еврей, пропал неделю назад. Тело Ферриса нашли вчерашней ночью в кладовке на верхнем этаже здания, где он работал. Никаких следов взлома. Никаких признаков борьбы. Работники сказали, что он вел себя странно. На первый взгляд причина смерти — самоубийство, выстрел из пистолета. Однако семья покойного была категорически против суицида как объяснения случившегося.

Коронер приказал произвести вскрытие. Родственники Ферриса и раввин были против. Переговоры временами сменялись откровенной руганью, но компромисса все же удалось достичь.

А еще над трупом потрудились кошки.

От лифта я свернула налево, проследовала прямиком к моргу и около входной двери того крыла, где проводятся вскрытия, услышала звуки, доносящиеся из комнаты ожидания — жалкого маленького помещения, предназначенного для тех, кого вызвали опознать тело.

Сдавленные женские рыдания.

Я вообразила холодный закуток с искусственными растениями, пластмассовыми стульчиками, предусмотрительно занавешенным окном — и почувствовала неловкость. В лаборатории мы не производим обычных вскрытий. Никаких конечных стадий болезней. Никакого панкреатического рака. В нашем списке — убийства, суицид, несчастные случаи. В общей комнате сидели те, кто не мог ничего этого предвидеть и предугадать. Их горе меня не трогало.

Потянув на себя дверь, выкрашенную синей краской, я пошла дальше по узкому коридору — мимо компьютеров, штативов для сушки и нержавеющих металлических каталок, к следующей синей двери с табличкой «Аутопсия». Перед четвертой дверью сделала глубокий вдох и вошла.

Кроме скелетов, мне приходилось иметь дело со сгоревшими, мумифицированными, изуродованными и разложившимися останками. Моя работа заключается в восстановлении личности, стертой фактом смерти. С тех самых пор, как в комнату номер четыре провели специальную вентиляцию, я в основном использовала ее. Сегодня же утром система едва справлялась с запахом разложения.

Некоторые вскрытия производятся только патологоанатомом. На другие приходит разный персонал. Несмотря на ужасный запах, аутопсия Авраама Ферриса проводилась публично.

Ламанш. Его ассистент по аутопсии, Лиза. Фотограф из полиции. Двое каких-то в форме. Незнакомый детектив из уголовной полиции Квебека. Высокий парень, веснушчатый и бледный.

И еще один квебекский детектив, которого я знаю очень хорошо. Эндрю Райан. Рост — шесть футов два дюйма. Седые волосы. Холодные голубые глаза.

Мы кивнули друг другу. Детектив Райан. Антрополог Бреннан.

Несмотря на большое количество специалистов, четверо присутствующих образовали у ног трупа сплошную стену недоверия.

Все — мужчины. Двоим за пятьдесят, еще двое, похоже, стараются скрыть свои шесть десятков. Темные волосы. Очки. Бороды. Черные костюмы. Кипы.

Стена уставилась на меня. Восемь рук сцеплены за четырьмя неподвижными спинами.

Ламанш опустил маску и представил меня группе бородатых наблюдателей.

— При вскрытии тела мистера Ферриса необходимо присутствие антрополога.

Озадаченные взгляды.

— Доктор Бреннан должна провести анализ скелета, — сказал Ламанш по-английски. — Она осведомлена о ваших пожеланиях.

Я не имела ни малейшего представления о каких-то пожеланиях, кроме просьбы бережно собрать всю кровь и ткани.

— Очень сожалею о вашей потере, — произнесла я, прижимая папку с отчетом к груди.

Четыре угрюмых кивка.

Труп лежал на центральном столе на полиэтиленовой простыне. Кроме того, простыни были расстелены вокруг стола и на полу. На каталке — пустые коробки, банки, пузырьки.

Тело было раздето и вымыто, но ни одного разреза пока не сделали. На стойке валялись два сплющенных пакета. Я предположила, что Ламанш уже закончил внешний осмотр, включая тест на порох.

Восемь глаз проследили за моим приближением к умершему. Четвертый наблюдатель теперь сложил руки в замок спереди.

Не верилось, что Авраам Феррис умер на прошлой неделе. Можно было подумать, будто это случилось еще во времена президентства Клинтона. Глаза почернели, язык бордовый, кожа фиолетовая и в зеленых пятнах. Внутренности рыхлые, мошонка раздулась до размеров волейбольного мяча.

Я вопросительно посмотрела на Райана.

— Температура в кладовой была установлена на девяносто два, — сказал он.

— Почему так жарко?

— Мы думаем, один из котов задел термостат, — пожал плечами детектив.

Я быстренько подсчитала. Девяносто два по Фаренгейту — это примерно тридцать пять по Цельсию. Без сомнения, Феррис установил мировой рекорд по скорости разложения.

Но жара — всего лишь одна из проблем посмертного существования данного джентльмена. В голодные времена живые существа готовы на все. Они питаются. Они выживают. Этот всеобщий инстинкт управляет стадными животными, хищниками, караванами переселенцев и футбольными командами.

Даже Винни Пух и Пятачок готовы слопать друг друга.

Авраам Феррис сделал ошибку, пытаясь бороться за жизнь с тремя сиамскими кошками.

Да, «Фрискиса» ему следовало заготовить побольше.

Я обошла стол.

Левая височная и теменная кости Ферриса странно расходились. Хотя я не могла видеть затылка, было очевидно, что сзади по голове ему нанесли сильный удар.

Натянув перчатки, я двумя пальцами ощупала череп. Кость промялась, как глина. Только кожа головы удерживала развернутые части вместе.

Я опустила голову ниже и изучила лицо.

Сложно было даже представить, как Феррис выглядел при жизни. Левая щека размокла, в воспаленной кровавой каше виднелись обломки молочного цвета.

Несмотря на разбухание и мраморность, с правой стороны лицо Ферриса осталось совершенно нетронутым.

Видимо, жара и гнилостный запах помешали кошкам поработать как следует над этой частью трупа.

Я поняла, почему Ламанш нуждался во мне.

— На левом виске имелась открытая рана?

— Oui. И еще одна — на затылке. Разложение и вздутие сделали невозможным установить траекторию полета пули.

— Мне понадобится полный рентгеновский анализ черепа, — сказала я Лизе.

— Направление?

— Под всеми углами обзора. И еще нужен сам череп.

— Невозможно, — оживился четвертый наблюдатель. — У нас имеется соглашение.

Ламанш поднял руку, затянутую в перчатку:

— Я уполномочен установить истину в этом деле! Вы дали слово, что не станете чинить препятствий.

Серо-желтые лица мужчин покрылись розовым румянцем.

— За исключением крайней необходимости, — добавил Ламанш.

Четвертый присутствующий повернулся к мужчине слева. Тот задрал подбородок. Ламанш повернулся ко мне:

— Доктор Бреннан, вы будете продолжать исследование черепа и уцелевших костей прямо здесь.

— Простите, доктор Ламанш…

— Если это невозможно, просто составьте протокол.

Ненавижу, когда мне диктуют, как надо работать. Терпеть не могу, когда нет информации и не используются оптимальные условия.

Впрочем, я очень люблю и уважаю Пьера Ламанша. Он лучший патологоанатом, которого я когда-либо знала.

Я покосилась на босса. Тот незаметно кивнул. Тогда я перевела взгляд на лица, склонившиеся над Авраамом Феррисом. В каждом отражалась вековая борьба веры против прагматизма. Тело как храм. Тело как каналы и нервные узлы, как моча и желчь.

— Конечно, — пробормотала я. — Позовите, когда будете готовы к снятию скальпа.

Я посмотрела на Райана. Он подмигнул — как любовник, а не как полицейский.

Неизвестная женщина все еще плакала, когда я покидала отделение аутопсии. Спутник — или спутники — вели себя тихо.

Не хочу сострадать кому-либо лично.

Я часто была свидетелем несчастья. Снова и снова присутствовала при лобовых столкновениях оставшихся в живых с их изменившейся реальностью. Еда, которой не с кем поделиться. Разговоры, которые уже никогда не состоятся. Книги, которые некому почитать вслух.

Я видела боль, но не предлагала помочь. Я — аутсайдер, посторонний. Человек, чье болезненное любопытство удовлетворяется созерцанием пострадавших в аварии, на пожаре, в перестрелке. Я — воющая сирена, или натягиваемая желтая лента, или молния на мешке для трупа.

Я ничего не могу поделать. И ненавижу свою беспомощность.

Проклиная себя за трусость, я свернула в комнату ожидания.

Две женщины сидели рядом. Одна — помоложе, я бы дала ей от тридцати до пятидесяти. Бледная кожа, густые брови, темные кудрявые волосы, собранные на затылке. Одета в черную юбку и длинный черный свитер с высоким воротником, закрывающим подбородок.

Женщина постарше была так морщиниста, что напомнила мне кукол из высушенных яблок, которых мастерят в горах Каролины. Одета в длинное черно-пурпурное платье. На месте трех верхних пуговиц — скрученные нитки.

Я кашлянула.

Бабушка-яблоко подняла взгляд. Слезы блестели в миллионе морщинок.

— Миссис Феррис?..

Грубоватые пальцы теребили носовой платок.

— Темперанс Бреннан. Я ассистирую на вскрытии мистера Ферриса.

Голова старушки свалилась вправо, отчего немного сбился парик.

— Пожалуйста, примите мои соболезнования. Знаю вам сейчас очень нелегко.

Молодая женщина подняла на меня завораживающие лиловые глаза:

— Правда?..

Хороший вопрос.

Смерть трудно представить. Я знаю это. Мое понимание не может быть полным. И об этом я тоже знаю.

Мой брат скончался от лейкемии в трехлетнем возрасте. Бабушка умерла, прожив долгую жизнь, более девяноста лет. Каждый раз смерть оставляла глубокий след в душе.

Кевин — просто ребенок из прошлого. О бабушке я вспоминаю еще реже. Я любила своих родных. Они любили меня.

Но моя жизнь вращалась не вокруг них, к тому же смерти не были случайными.

Как люди справляются с внезапной смертью мужа, жены, ребенка?

Не хочу об этом думать.

Молодая женщина сказала раздраженно:

— Перестаньте притворяться! Вы и понятия не имеете о боли, которую мы чувствуем.

Неуместное замечание, подумала я. Соболезнования есть соболезнования, какими бы они ни были.

— Конечно, нет, — произнесла я, переводя взгляд с одной женщины на другую. Это было довольно дерзко с моей стороны. Родственницы молчали. — Я очень сожалею.

Повисла пауза. Мне показалось, что женщины не собираются мне отвечать.

— Я Мириам Феррис. Авраам — мой муж, точнее, был им.

Мириам хотела было протянуть мне руку, но застыла в нерешительности.

— Дора — мать Авраама.

Дрожащая рука опустилась на колено Доры.

— Я поняла, что наше присутствие при вскрытии не допускается. Мы ничего не можем поделать. — Голос Мириам звучал хрипло и печально. — Это все так.

Молодая женщина замолкла, продолжая смотреть на меня.

Не придумав чего-нибудь утешительного, бодрящего или просто успокаивающего, я использовала стандартную фразу:

— Разделяю вашу боль от потери любимого человека.

Правая щека Доры судорожно дернулась. Ее плечи опустились, голова поникла.

Я подошла, присела перед ней на корточки и положила свои руки на ее.

— Почему Авраам? — задыхаясь, произнесла она. — Почему мой единственный сын? Матери не должны хоронить своих детей.

Мириам проговорила что-то на иврите или на идише.

— Как может Бог допустить подобное?..

Невестка снова сделала ей какое-то замечание.

Дора поглядела в мою сторону.

— Почему он не забрал меня? Я старая. Я готова.

Ее морщинистые губы дрожали.

— На эти вопросы нет ответов, мэм. — Мой собственный голос тоже стал хриплым.

Слеза капнула с подбородка Доры на мой большой палец. Я опустила глаза на маленькое мокрое пятнышко. И сглотнула.

— Могу я предложить вам чай, миссис Феррис?..

— Было бы неплохо, — ответила Мириам. — Спасибо.

Я сжала руку Доры. Хрупкие кости и сухая кожа. Остро чувствуя собственную беспомощность, встала и протянула Мириам визитку.

— Буду наверху следующие несколько часов. Если что-нибудь понадобится, звоните, не стесняйтесь.

Выходя из комнаты ожидания, я заметила одного из бородатых наблюдателей в другом конце коридора. Он не дал мне пройти, преградив дорогу.

— Это было очень любезно с вашей стороны.

Бородач обладал довольно своеобразным дребезжащим голосом, как у Кении Роджерса, исполняющего «Люсиль».

— Одна женщина потеряла сына. Другая — мужа. Я видел вас там. Несомненно, вы умеете проявлять сострадание. Вы человек чести.

Человек чести?..

Мужчина полез в карман, вытащил оттуда конверт и протянул мне:

— Вот здесь — причина смерти Авраама Ферриса.

2

В конверте лежала всего одна черно-белая фотография, на которой красовался скелет. Я перевернула фото. Выведенная черным карандашом дата — октябрь, 1963, и смазанная подпись: «Н de 1 H» — или что-то вроде этого.

Я вопросительно посмотрела на мужчину, преградившего мне дорогу. Ни малейшей попытки объяснить.

— Мистер…

— Кесслер.

— Почему вы показываете это мне?

— Верю, что здесь скрыта причина смерти Авраама Ферриса.

— Вы повторяетесь.

Кесслер явно нервничал. Скрестил руки на груди. Опустил их. Вытер ладони о брюки. Я ждала.

— Феррис говорил, что он в опасности. — Кесслер ткнул четырьмя пальцами в снимок. — Сказал: если что-нибудь случится, то только из-за этого.

— Мистер Феррис сам отдал вам фотографию?

— Да, — сказал Кесслер и зачем-то оглянулся.

— Почему?

Бородач пожал плечами.

Я снова посмотрела на фото. Скелет был вытянут, его правую руку и бедро частично закрывал не то холмик, не то скальный выступ. Какой-то предмет лежал на земле рядом с левой коленкой. Знакомый предмет.

— Где это?

Я подняла голову. Кесслер снова оглянулся.

— В Израиле.

— Так, говорите, мистер Феррис знал, что его жизнь находится под угрозой?

— Он был напуган до смерти. Сказал, что, если фотография обнаружится, поднимется паника.

— Что еще за паника?

— Я не знаю. — Кесслер поднял руки. — Послушайте, я не имею ни малейшего представления о том, что изображено на снимке и что все это означает. Я лишь согласился сохранить фотографию. И все.

— Какие отношения вас связывали с мистером Феррисом?

— Мы были деловыми партнерами.

Я протянула ему снимок. Кесслер не спешил брать его.

— Расскажите детективу Райану обо всем, — сказала я.

Кесслер отступил в сторону.

— Теперь вы и сами можете это сделать.

Зазвонил мой сотовый. Пеллетьер.

— Перезвоните по поводу Беллемаре.

Кесслер обошел меня и двинулся в комнату ожидания. Я помахала фотографией. Бородач отрицательно мотнул головой и поспешил дальше по коридору.

— Отчет по Ковбою готов? — спросил Пеллетьер.

— Уже поднимаюсь.

— Bon.

Когда я закончила разговор, коридор был пуст. Отлично. Придется передать фото Райану. У него есть список присутствующих на вскрытии. Если захочет разобраться, то найдет информацию о Кесслере.

Я вызвала лифт.

К полудню я закончила отчет о Чарлзе Беллемаре, отметив странное обстоятельство: последний заезд Ковбоя — результат неосмотрительности. Что ж, бывает со всяким. Настроился. Поучаствовал. Выбыл. Или выпал, как в случае с Беллемаре. Что же он все-таки делал там наверху?

За ленчем Ламанш сообщил мне, что изучить на месте рану в голове Ферриса будет довольно сложно. Рентгеновские лучи отображают только осколок пули и указывают, что затылок и левая часть лица раздроблены. Он также сказал, что мое заключение станет решающим, потому как кошки сделали невозможным установить траекторию пули.

Вдобавок Феррис упал лицом на руки. В подобном случае изучение разложившихся останков многого не даст.

В час тридцать я спустилась обратно в морг.

Теперь труп Ферриса был вскрыт от горла до лобка, а его внутренние органы плавали в закрытых контейнерах. От вони меня просто выворачивало.

Кроме Райана и фотографа, присутствовали двое из четырех утренних обозревателей. Ламанш подождал пять минут, затем велел ассистентке начинать.

Лиза сделала надрезы за ушами Ферриса, соединив их на тыльной части черепа. Аккуратно сняла скальп — со лба по направлению к затылку, при этом периодически останавливаясь, чтобы фотографировать процесс. Как только фрагменты были отделены, мы с Ламаншем изучили их, составили схему и сложили в приготовленные емкости.

Когда покончили с макушкой и затылком Ферриса, Лиза занялась кожей лица, и мы с Ламаншем повторили процедуру.

Медленно извлекли обломки челюстных, скуловых, носовых и височных костей Ферриса.

К четырем все закончилось. Фотограф нащелкал пять пленок. Ламанш сделал кучу диаграмм и заметок. У меня набралось четыре коробки окровавленных обломков костей.

Я отмывала осколки, когда в коридоре у моей лаборатории появился Райан. Я заметила его приближение в окошке над раковиной.

Грубое лицо, все в морщинах, а глаза — слишком голубые.

Или мне кажется?

Увидев меня, Райан припал ладонями и носом к стеклу. Я брызнула на него водой.

Он отшатнулся и направился к двери. Я крикнула: «Открыто!» — и, впуская его, расплылась в глупой улыбке.

Говоря по правде, Райан не так уж и плох.

Впрочем, эта мысль посетила меня сравнительно недавно.

Больше недели мы с ним морочили друг другу голову: то начинали разговоры, то заканчивали, никаких конкретных отношений. Выше — ниже. Да — нет. Тепло — холодно.

Горячо — горячо.

Райан привлекал меня с самого начала, но у этого влечения было больше препятствий, чем количество деятелей, подписавших Декларацию независимости.

Никогда не смешивай работу и личную жизнь. Никаких пикничков под луной. Никогда.

Райан расследует убийства. Я работаю в морге. Профессиональное сотрудничество: Первая поправка к творению отцов-основателей.

Кто такой Райан? Место рождения — Новая Шотландия, родители — ирландцы. Детство Эндрю разбилось вместе с бутылкой байкерского пива «Будвайзер». Позабыв о прошлом, мальчик связался с хорошими ребятами и дорос до звания лейтенанта, работая детективом в местной полиции. Взрослый Эндрю — это добрый, умный и на сто процентов порядочный человек, чего, собственно, и требует его работа.

И широко известный ловелас. В общем, тот еще фрукт. А это — Вторая поправка.

Посопротивлявшись несколько лет сладким речам Райана, я все-таки сдалась. Прямо под Рождество.

Третья поправка: Лили. Девятнадцатилетняя дочь: плейер, пирсинг в пупке, мама с Багамских островов — живой отголосок давних путешествий Райана с «Дикими сердцами».

Несмотря на неясную и приводящую в уныние перспективу, Райан покорно принял визит из прошлого, но вынес несколько решений о будущем. В минувшее Рождество он взял на себя обязательства воскресного папы. И на этой же неделе предложил мне переехать к нему.

Попридержал бы лошадей. Я отклонила предложение.

Хотя я все еще делила кровать со своим котом Берди, мы с Райаном плясали вокруг составления предварительного рабочего соглашения.

Что ж, танец был хорош.

— Как насчет пирожного? — спросил Райан, переступая порог.

— Давай, — кивнула я, подкладывая кусочек сдобы к остальным таким же, что сохли на полке.

— Все еще тот труп из дымохода? — Райан глазел на коробку с останками Чарлза Беллемаре.

— Счастливая охота Ковбоя.

— Парня треснули по черепу?

Я покачала головой:

— Похоже, он просто свалился туда.

Интересно, с чего вдруг ему вздумалось рассиживаться на краю трубы?

Стянув перчатки и выдавив на руки мыло, я спросила:

— А что это за блондинчик был там, внизу?

— Берч. Будет работать по делу Ферриса со мной.

— Новый напарник?

Райан помотал головой и спросил:

— Думаешь, Феррис сам застрелился?

Я пожала плечами:

— А ты умнее, чем кажешься.

Райан посмотрел на меня с невинным видом.

— Ладно-ладно, не стану на тебя давить, — буркнула я, отматывая бумажное полотенце. — Расскажи мне о нем.

Райан присел на стол.

— Он из ортодоксальных иудеев.

— В самом деле? Вот так новость, — съехидничала я.

— Большая Четверка хотела удостовериться, что методы вскрытия не оскорбляют их религиозных чувств.

Я скомкала и выкинула полотенце.

— Кто они такие?

— Раввин и прочие. Еще — брат. Нужны имена?

Имена меня не очень интересовали.

— Из всей семьи Феррис был наименее ортодоксален. Занимался импортом каких-то товаров. Склад — рядом с аэропортом в Мирабеле. Сказал жене, что его не будет в городе со вторника по пятницу. По словам… э-э… — Райан вытащил блокнот и посмотрел в него.

— Мириам, — подсказала я.

— Точно, — кивнул он и как-то странно глянул на меня. — Так вот, по словам Мириам, Феррис пытался расширить свой бизнес. Он позвонил домой в среду около четырех, сказал, что почти все уладил и вернется поздно вечером в пятницу. Когда же он не вернулся к закату, Мириам предположила, будто он задерживается специально — чтобы не ехать на шаббат.

— Такое раньше случалось?

Райан кивнул:

— Ну да. Когда же Феррис не появился и в субботу вечером, жена начала сама всех обзванивать. Никто из семьи его не видел. Секретарша тоже ничего не знала. Однако Мириам не сдавалась. В воскресенье утром она появилась на складе. В тот же день подала заявление о пропаже человека. Копы сказали, что начнут расследование, если муженек не объявится к утру в понедельник.

— Взрослый мужчина. Деловая поездка могла затянуться.

Райан пожал плечами:

— Возможно.

— Феррис не покидал Монреаля?

— Ламанш думает, что он умер сразу после разговора с Мириам.

— Ее показания проверили?

— Да.

— Тело нашли в кладовой?

Райан кивнул.

— Кровь и мозги размазаны по всем стенам.

— Что представляет собой эта кладовка?

— Маленькое помещение для всякого хлама на верхнем этаже.

— А как там оказались кошки?

— В двери был проделан специальный маленький проход. Там находились еда и кошачий туалет.

— Он собрал всех кошек и застрелился?

— Возможно, они уже были там, когда он нажал на спуск.

Я поразмыслила.

— Мириам не проверяла кладовку, когда приходила в воскресенье?

— Нет.

— И не слышала царапанья или мяуканья?

— Миссис не очень большая любительница кошек. Потому-то ее муженек и держал их на работе.

— И никакого запаха она тоже не почувствовала?

— Вероятно, Феррис не брезговал ароматом кошачьего туалета. Мириам сказала, что если бы она даже что-то и почувствовала, то списала бы все на него.

— Ей не показалось, будто в здании слишком жарко?

— Не-а. Но если кот задел термостат после ее посещения, то Феррис бы жарился с воскресенья до вторника.

— У Ферриса были другие работники, кроме секретарши?

— Нет, — сказал Райан, глядя в блокнот. — Кортни Пурвайенс. Это Мириам звала ее «секретаршей». Сама Пурвайенс предпочитала термин «коллега».

— Жена помогала в работе?

— Похоже, не очень. А вот Пурвайенс играла довольно большую роль в раскрутке бизнеса.

— Где она была в среду?

— Уехала рано. Простудилась.

— Почему Пурвайенс не обнаружила Ферриса в понедельник?

— В понедельник был какой-то еврейский праздник. Она взяла отгул, чтобы сажать какие-то деревья.

— Туби-Шват.

— И ты, Брут?

— Новый год деревьев. Что-нибудь пропало?

— Пурвайенс говорит, что там нечего было красть. Старый компьютер. Доисторическое радио. Всякий хлам, который и задаром никому не нужен.

— Как долго она работает на Ферриса?

— С девяносто восьмого.

— Что-нибудь подозрительное в прошлом Ферриса? Известные компаньоны? Враги? Карточные долги? Брошенная подруга, а может, друг?

Райан помотал головой.

— Он был склонен к самоубийству?

— До сих пор никто ничего не замечал. Крепкий брак. Отдыхали во Флориде в январе. Бизнес шел хорошо и обеспечивал стабильную жизнь. Особенно с приходом Пурвайенс — факт, о котором она не преминула упомянуть. Родственники говорят, будто не замечали каких-либо признаков депрессии, однако секретарша утверждает, что Феррис был необычно угрюм в последнюю неделю.

Я вспомнила о Кесслере, вытащила из кармана лабораторного халата фотографию и протянула ее Райану.

— Презент от одного из Большой Четверки. Он полагает, будто именно это причина смерти Ферриса.

— В каком смысле?

— Он думает — это причина смерти Ферриса, — повторила я.

— Ты можешь быть настоящей иголкой в заднице, Бреннан.

— Я работаю над этим.

Райан изучил фотографию.

— Кто именно из Большой Четверки?

— Кесслер.

Нахмурив брови, Райан отложил фото и перевернул страницу в блокноте.

— Ты уверена?

— Так он представился.

Райан посмотрел на меня.

— Никакого такого Кесслера к вскрытию допущено не было.

3

— Я уверена, что фамилия именно Кесслер!

— Ему было разрешено присутствовать?

— Так же как и толпе хасидов, оккупировавших все коридоры.

Райан проигнорировал мой сарказм.

— Он сказал, что именно из-за этого оказался здесь?

Почему-то вопросы Райана стали меня раздражать.

— Нет.

— Ты действительно видела Кесслера на аутопсии?

— Я…

А ведь правда. Я выразила соболезнования Мириам и Доре Феррис, потом меня озадачил звонком Пеллетьер. Отвлеклась. Кесслер — в очках, с бородой, в черном костюме. У меня просто сработали стереотипы.

Не стоило злиться на Райана. Нужно было злиться на себя.

— Мне так показалось.

— Хорошо, давай начнем сначала.

Я рассказала Райану о встрече с бородачом.

— Итак, Кесслер находился в коридоре, когда ты вышла из комнаты ожидания.

— Да.

— Ты заметила, откуда он пришел?

— Нет.

— А куда направлялся?

— Полагаю, к Доре и Мириам.

— И ты действительно видела, как он зашел к ним в комнату?

— Я разговаривала с Пеллетьером!

— Не оправдывайся.

— Я не оправдываюсь, а просто уточняю детали!

Райан поднял снимок:

— На что это похоже?

— На скелет.

Райан закатил глаза. Тут я вспомнила кое-что.

— Кесслер, то есть этот загадочный бородатый незнакомец, сказал, что фотография из Израиля.

— Фото привезли или отсняли в Израиле?

— Фотографии больше сорока лет! Вполне возможно, что она вообще не имеет отношения к делу.

— Когда кто-то утверждает, что фотка — причина смерти, отношение она наверняка имеет.

Я покраснела.

Райан перевернул снимок.

— Что такое «М de 1 H»?

— Думаешь, это «М»?

Райан не обратил внимания на мой вопрос.

— Какое-нибудь событие произошло в октябре шестьдесят третьего?

Создавалось впечатление, будто он говорил сам с собой.

— Освальд подумывал убить Кеннеди.

— Бреннан, ты можешь хоть когда-нибудь быть серьезной?

— Когда-нибудь узнаешь.

Подойдя к Райану, я перевернула фото и указала на предмет слева от скелета.

— Видишь, вот здесь? — спросила я.

— Это кисточка?

— Это стрелка, указывающая на север.

— Для чего?

— Старый археологический трюк. Если нет специального прибора, определяющего масштаб и направление, надо поместить в кадр что-либо, указывающее на север.

— Ты думаешь, ее взяли у археологов?

— Да.

— Откуда?

— С места раскопок захоронений.

— Ну, теперь у нас хоть что-то есть.

— Слушай, этот Кесслер, возможно, чокнутый. Найди его и допроси. Или поговори с Мириам Феррис. Вдруг она знает, при чем тут эта фотография? — сказала я, снимая халат.

Райан изучал фото целую минуту. Затем задумчиво произнес:

— Ты купила красивые трусики?

Я почувствовала, что краснею.

— Нет.

— Такие шортики из красного атласа. Чертовски заводит, знаешь ли.

Я сделала гримасу — не здесь, мол.

— На сегодня с меня хватит.

Подойдя к шкафу, повесила туда рабочую одежду, вынув все из карманов. Сил не осталось совсем.

Когда вернулась, Райан стоял, снова уставившись на злосчастный снимок.

— Думаешь, кто-нибудь из твоих приятелей-гробокопателей сможет нам помочь?

— Могу сделать несколько звонков.

— Если не затруднит.

У двери Райан развернулся и посмотрел на меня, приподняв бровь.

— Увидимся позже?

— В среду я устраиваю ночь тайцзи-цюань.[2]

— Завтра?

— Ты приглашен.

Райан поднял палец и подмигнул.

— Красный атлас!..

* * *

Моя квартира в Монреале располагается на первом этаже П-образного малоэтажного здания. Спальня, кабинет, две ванные, гостиная — она же столовая, небольшая узкая кухня, что если стоишь у раковины, можно развернуться и достать до холодильника.

Две арки — выходы из кухни. Каменный камин. Приятная деревянная отделка. Просторные шкафы. Подземная парковка.

Ничего фантастического. Популярность дома основывается на том, что он расположен в центре города. Все, что мне надо, находится прямо под носом.

Берди не выскочил на звук моих ключей.

— Эй, Берд!

— Чирик.

— Эй, Чарли!

— Чирик, чирик.

— Берди-и-и?

— Чирик, чирик, чирик, чирик.

И прямо-таки волчий вой.

Повесив плащ в шкаф, бросив ноутбук в кабинете и оставив только что купленную лазанью на кухне, я прошла в дальнюю арку.

Берди лежал на диванчике в позе сфинкса. Когда я подсела к нему, кот взглянул вверх, затем перевел взгляд на клетку справа от него.

Чарли наклонил головку и посмотрел на меня сквозь решетку.

— Как поживают мои мальчики?

Берди меня проигнорировал, а Чарли перескочил на кормушку, опять чирикнул и снова оглушительно завыл.

Все как обычно. Утомительно, но без происшествий. Кесслер не в счет.

Чарли нахохлился и косился на меня левым глазом.

Кот, как всегда, не обращал внимания на хозяйку.

— Рада, что вы поладили.

Это было действительно так.

Птица — рождественский подарок Райана. Я не пришла в восторг, зато Берди был поражен с первого взгляда.

После моего отказа попробовать жить вместе Райан предложил совместную опеку над попугаем. Когда я в Монреале, Чарли у меня, когда в Шарлотте — у Райана. Берди обычно путешествует со мной.

Соглашение меня устраивало, а кот и попугай стали друзьями — прямо не разлей вода.

Я пошла на кухню.

— Пора, — проскрежетал Чарли. — Не забудь птичку.

На следующее утро я проснулась в семь и к восьми была в лаборатории.

Первый час провела, распознавая, помечая и описывая части черепа Ферриса. Еще не был готов глубокий анализ, но уже виднелись тонкости, приоткрывающие занавес. И ставящие в тупик.

На утреннем совещании все шло по стандартному списку: тупость, бесчеловечность и банальность.

Двадцатисемилетнего парня ударило током, когда он мочился на рельсы станции метро в Люсьен-эль-Аллье.

Плотник убил поленом жену, с которой прожил тридцать лет, потому что она не хотела идти за дровами.

Пятидесятидевятилетний наркоман перебрал дури в дешевой ночлежке около ворот Чайнатауна.

Ничего интересного для антрополога.

В девять двадцать я вернулась в офис и позвонила Джейкобу Драму, моему коллеге в Шарлотте. Сработал автоответчик. Я оставила сообщение — попросила перезвонить. Еще час я занималась Феррисом, когда, наконец, зазвонил телефон.

— Эй, Темпе!

Мы, южане, когда здороваемся, кричим «эй!» вместо «привет». Чтобы предупредить, привлечь внимание или возразить друг другу, мы также говорим «эй».

— Эй, Джейк! В Шарлотте сейчас, наверное, выше пятидесяти. Мерзнете?

Зимой южанам нравится расспрашивать о погоде в Канаде. Летом интерес пропадает.

— Холодно, — ответил он. — Предпочитаю работать там, где тепло.

— Закончил раскопки?

Джейк занимался раскопками в библейских местах уже почти тридцать лет.

— Так точно, мэм. Вырыли синагогу, построенную в первом веке. Планируем потратить на нее несколько месяцев. Набрали новую команду. Теперь практически живу в Израиле. В субботу встречаюсь с главным по проекту в Торонто — и сразу обратно. В университет заскочил, чтобы уладить кое-какие дела. Ты хоть представляешь, какие редкости мы нашли?

— Я так понимаю, речь идет о синагогах в Масаде и Гамале? Это потрясающе! Слушай, рада, что поймала тебя. Хочу кое о чем спросить.

— Выкладывай.

Я описала фотографию, опустив подробности по поводу того, откуда она взялась.

— Говоришь, снимок сделан в Израиле?

— Привезен оттуда.

— Сделан в шестидесятые?

— На обороте написано: «Октябрь, 1963». И еще какие-то знаки — возможно, адрес.

— То есть ничего конкретного.

— Ну да.

— Мне нужно посмотреть.

— Я отсканирую и пришлю фотографию по электронной почте.

— Ничего не обещаю.

— Спасибо, что хоть согласился взглянуть.

Я знала, что за этим последует. Джейк обязательно применит запрещенный прием.

— Давай обратно к нам, Темпе! Не забывай, твое призвание — археология!

— Очень бы хотела, но сейчас не могу все бросить.

— Как всегда.

— Совершенно верно. Как всегда.

Закончив беседу, я поспешила отсканировать фото. Затем переслала файл на компьютер в лабораторию, а уже оттуда — на ящик Джейка.

Потом опять вернулась к Феррису.

Составить модель черепа — весьма непростая задача. Правильный результат получается, только когда применяешь знания о биомеханических свойствах кости и учитываешь факторы, повлиявшие на перелом.

Просто, не правда ли?

Кость, хоть и кажется твердой, но все же имеет некую эластичность. Если надавить, она растянется и деформируется. Когда лимит эластичности превышен, кость ломается.

Это что касается биомеханики.

Обычно череп ломается в слабых местах, которые определяются индивидуальными особенностями искривления и соединения костей.

Это внутренние факторы.

Внешние факторы включают размер, силу и угол, под которым нанесен удар.

Теперь подумайте вот над чем. Череп — дырявая сфера с выпуклостями и изогнутостями. Само собой, он сломается, если врезать по нему каким-либо предметом. И пуля 22-го калибра, и двухдюймовая труба одинаково могут послужить этим самым предметом. Только пуля проникает быстрее и оставляет меньшее отверстие.

Уловили смысл?

Несмотря на очень сильное повреждение, было очевидно, что у черепа Ферриса не просто перелом. Чем больше ясмотрела, тем меньше могла объяснить.

Я рассматривала под микроскопом затылочную кость, когда зазвонил телефон.

Джейк Драм. Я сразу его узнала.

— Откуда, говоришь, у тебя это фото?

— Ни откуда. Оно…

— Кто тебе его дал?

— Мужчина по имени Кесслер. Но…

— Снимок все еще у тебя?

— Да.

— Сколько ты еще пробудешь в Монреале?

— Мне нужно слетать в Штаты на выходные, но…

— Если я завтра же буду в Монреале, ты покажешь мне оригинал?

— Да, Джейк…

— Уже звоню в аэропорт. — Его голос дрожал. — Фотографию спрячь!

В трубке послышались гудки.

4

Я уставилась на телефон.

Что могло заинтересовать Джейка до такой степени, что он бросил все дела?

Я положила фотографию на тетрадь перед собой.

Если я права насчет стрелки, значит, тело вытянуто с севера на юг, а голова смотрит на восток. Руки скрещены на животе. Ноги полностью выпрямлены.

Кроме легкого смещения тазовой и бедренной костей, анатомически все было идеально. По-моему, даже слишком. Коленные чашечки лежат ровнехонько, хотя обычно смещены.

Что-то еще не так. Правая малоберцовая кость находилась внутри относительно правой большеберцовой кости. А должна была быть снаружи. Вывод: тело трогали.

Интересно, археологи ошиблись или сделали это специально?

Я поместила фотографию под микроскоп, уменьшила мощность и настроила оптоволоконную подсветку.

На земле вокруг костей были следы. При увеличении я смогла различить как минимум два разных рисунка подошв.

Вывод: при съемке присутствовал не один человек.

Попытаемся установить пол скелета. Череп довольно большой, с квадратной челюстью. Хотя видна только правая часть таза, отчетливо вырисовывается узкая и глубокая седалищная вырезка. Вывод: скорее всего мужчина.

Перейдем к возрасту. Верхние зубы все на месте. Нижние — не все, к тому же кривые. Тазовые кости соприкасаются спереди и выглядят гладкими и ровными. Вывод: молодой человек. Кажется.

Отлично, Бреннан! Взрослый парень с плохими зубами и перемещенными костями. Думаю, именно так.

— Теперь у нас хоть что-то есть, — передразнила я Райана.

Стрелки часов показывали час сорок. Захотелось есть. Сняв халат, я выключила микроскоп и вымыла руки. У двери замешкалась. Вернувшись, забрала фотографию и засунула ее в ящик стола под папку.

К трем часам я вообще запуталась в обломках головы Ферриса. Чем дальше, тем хуже.

Человек может пустить себе пулю в лоб, в висок, в рот, в грудь. У него не получится застрелиться в спину или в затылок. В такой позе слишком сложно спустить курок, поэтому довольно просто отличить убийство от самоубийства.

Пуля, попадая в кость, пробивает отверстие. На входе — скашивая края раны внутрь, а на выходе — наружу. Пуля вошла, пуля вышла, образовалась траектория.

А в чем, собственно, проблема? Нужно выяснить, сам ли Авраам Феррис приставил пушку к своей голове или ему кто-то оказал такую услугу.

Сложность была в том, что части головы убитого выглядели как пазл, высыпанный из коробки. Сначала я должна сложить его, чтобы иметь возможность исследовать края раны.

После долгих стараний мне удалось обнаружить овальное отверстие позади правого уха Ферриса, около соединения теменной, затылочной и височной частей.

Как это он умудрился? Держу пари, парню пришлось потрудиться.

И тут возникла другая проблема. Отверстие оказалось скошено с обеих сторон.

Ладно, это потом. В черепе размещается мозг и совсем небольшое количество жидкости. Собственно, все. Пуля, попадая в голову, влечет за собой ряд взаимосвязанных повреждений. Вначале мягкие ткани, покрывающие череп, разрушаются, появляется отверстие. Дальше пуля проходит через мозг, раздвигая в стороны серое вещество и образовывая пространство там, где его не должно быть. Внутричерепное давление растет, отчего кость начинает трескаться. Одновременно другие трещины расходятся лучами от первоначального отверстия. Если эти траектории пересекаются — бум! — часть черепа отламывается.

Другой сценарий. От отверстия, из которого пуля уже вышла, также расходятся трещины. Как только эти трещины встречаются с теми, которые идут от входа, череп разламывается.

А еще вот как может быть. Пуля, попавшая в мозг, обладает энергией, которая должна куда-то выходить. Естественно, через самые слабые места. В черепе это соединения костей или появившиеся от давления трещины. В итоге череп ломается еще до пересечения трещин, идущих от противоположных отверстий.

Да, здесь есть над чем задуматься. Я собрала кусочки.

Потребуются время и выдержка. И много клея.

Вооружившись миской из нержавеющей стали, подносом и клеем, я один за другим склеивала кусочки. Затем поместила восстановленный фрагмент на поднос, чтобы он не распался и мог правильно высохнуть.

В коридорах тем временем стихло, а за окнами потемнело. Звуковой сигнал возвестил о переходе лаборатории в ночной режим. Я продолжала работать — отбирая, манипулируя, склеивая, взвешивая. Вокруг царила мертвая тишина большого пустого здания.

Когда подняла голову, было уже шесть двадцать. А я ни о чем не забыла?

Райан! Он же будет у меня в семь!.. Подлетев к раковине, я поспешно вымыла руки, сорвала с себя халат, схватила вещи и выскочила вон.

На улице шел дождь. Точнее, сыпалась какая-то ледяная крупа. Господи, только не это! Теперь буду грязная с ног до головы.

Десять минут я отогревала замерзшее лобовое стекло, после чего полчаса ехала до дома, хотя обычно это занимает минут пятнадцать.

Когда добралась, Райан уже подпирал стенку у моей двери. У его ног стояла сумка с продуктами.

По закону подлости, если я случайно встречаю Эндрю Райана, то чаще всего выгляжу ужасно.

А вот он выглядит как суперзвезда. Всегда.

Сегодня Райан вырядился в короткую куртку, полосатый шерстяной шарф и потертые джинсы.

Увидев меня с ноутбуком в одной руке и портфелем в другой, он улыбнулся и отлепился от стены. Мои щеки обветрились, волосы намокли и приклеились к лицу, тушь размазалась.

— Участвовала в боях в грязи?

— Там дождь.

— Ты хотела сказать — грязь.

Райан подошел, взял одной рукой ноутбук, второй поправил мне челку, которая превратилась в слипшийся ком.

— Не поладила с гелем?

— С клеем.

Я вытащила ключи.

Райан хотел было сострить, но не стал этого делать. Он поднял сумку и проследовал за мной в дом.

— Чирик.

— Чарли, мой мальчик, — позвал Райан.

— Чирик, чирик, чирик, чирик!

— Побудьте немного с Чарли наедине, — сказала я. — Мне нужно переодеться.

— Атласные трусики…

— Райан, я даже не вспомнила про них.

За двадцать минут я приняла душ, высушила волосы и нанесла легкий макияж. Потом натянула розовые вельветовые штаны и облегающий топ. Брызнулась духами.

Красных трусиков не оказалось, зато нашлись отличные стринги. Бледно-розовые, но не такие, как носили двадцать лет назад.

Райан обосновался на кухне. По квартире распространялись запахи томата, анчоусов, чеснока и пряностей.

— Готовишь свое фирменное блюдо? — сказала я, потом потянулась, чтобы поцеловать его в щеку.

— Не так быстро.

Райан обнял меня и поцеловал в губы. Потом ловко оттянул пояс моих штанов и заглянул в них.

— Неплохо, хоть и не шортики.

Берди, неодобрительно посмотрев на нас, проследовал к миске.

За ужином я описала сложность работы в случае с Феррисом, а Райан поделился новостями расследования.

— Феррис занимался импортом ритуальной одежды. Кипы, талисы — это молитвенные накидки.

— Откуда только ты все знаешь?

Райан католик, как и я.

— Прочитал в энциклопедии.

— Понятно.

— Еще Феррис торговал ритуальными предметами для дома. Меноры, мезузы, свечи для шаббата, молитвенные чаши, полотенца.

Надо почитать и про это.

Райан пододвинул ко мне тарелку, на которой красовался всего один круассанчик. Я мужественно отказалась, и мой приятель тут же проглотил его.

— Феррис торговал в Квебеке, Онтарио, Маритаймсе. Не «Уолмарт», конечно, но все-таки.

— Ты разговаривал с секретаршей еще раз?

— Да. Как выяснилось, Пурвайенс действительно больше чем простой секретарь. По слухам, она вела отчеты, проводила инвентаризацию, оценивала товар в Израиле и Штатах. Пурвайенс жила в израильской коммуне, переехала в восьмидесятые. Она знает там все входы и выходы. К тому же говорит на английском, французском, арабском и иврите.

— Впечатляет.

— Отец у нее француз, мать — туниска. Короче, Пурвайенс долдонит одно и то же. Дела шли хорошо. Никаких врагов. В последние дни Феррис был очень угрюмый. Я дал ей еще день, чтобы до конца проверить склад, после опять поговорим.

— Ты нашел Кесслера?

Райан подошел к своему пиджаку и вынул из кармана листок бумаги. Вернувшись за стол, протянул его мне:

— Вот люди, допущенные к вскрытию.

Я прочитала имена.

Мордехай Феррис.

Теодор Московиц.

Мирон Ньюлендер.

Давид Розенбаум.

— Никакого Кесслера, — заметил Райан.

— Ты разговаривал с теми, кто мог его знать?

— С семьей разговаривать без толку. У них анинут.

— Анинут?

— Первый этап оплакивания.

— И как долго этот анинут будет продолжаться?

— До погребения.

У меня перед глазами появилась часть черепа, сохнущая в лаборатории.

— Может затянуться.

— Жена Ферриса сказала, что можно приходить, когда они закончат. Это продлится неделю. Думаю, я навещу их раньше.

— Для нее, наверное, это все сплошной кошмар.

— Между прочим, интересный факт. Жизнь Ферриса была застрахована на два миллиона долларов. С двойной выплатой в случае внезапной смерти.

— Все достанется Мириам?

Райан кивнул.

— Детей у них не было.

Я рассказала ему о разговоре с Джейком Драмом.

— Не могу представить, зачем он сюда едет.

— Думаешь, Джейк реально может помочь?

Хотела бы я это знать.

— По-моему, ты сомневаешься, — произнес Райан. — У него что, не все дома?

— Нет, он нормальный, просто немного отличается от других.

— Отличается?

— Джейк — прекрасный археолог. Работал в Кумране.

Райан усмехнулся:

— Свитки Мертвого моря.

— Он знает миллион языков!

— Хоть на каком-нибудь из них сейчас говорят?

Я запустила в Райана салфеткой.

Убрав со стола посуду, мы растянулись на диване. Берди развалился у камина.

Перешли на личные темы.

Дочка Райана сейчас в Галифаксе. Она встречается с каким-то гитаристом и собирается переехать в Ванкувер. Райан боится, что Лили чего-то недоговаривает.

Кэти. На последнем, двенадцатом, семестре Виргинского университета моя дочь выбрала лепку, фехтование и посещает класс «Женские тайны в современных фильмах». А ее независимое исследование состоит в опросе постоянных посетителей пабов.

Берди начал издавать уютные звуки: не то заурчал, не то захрапел. Чарли напевал одну и туже строчку из «Бессердечной Ханны».

Потрескивал камин. Окна замерзли. Постепенно все стихло.

Райан потянулся и выключил свет. В янтарном свете камина заплясали красивые тени. Мы лежали обнявшись. Моя голова удобно устроилась на груди Райана. От него пахло мылом и дровами, принесенными для камина. Он нежно гладил мои волосы. Мне стало приятно. Спокойно. И не было совершенно никакого дела ни до скелетов, ни до расколотых черепов. Я гладила тело Райана — крепкое и мускулистое. А за камином пусть следит Берди!..

5

Райан уехал рано утром. Бормотало радио. Я не привыкла слушать его в семь утра, и обрывки фраз сами по себе лезли в голову.

Провалявшись в постели до восьми, я выпила кофе и поехала в лабораторию. Ввиду моего намечающегося пятидневного отсутствия семья Ферриса, должно быть, заждется новостей.

Да и тела.

Снова все утро пришлось склеивать куски черепа. Как атомы собираются в молекулы, а молекулы — в клетки, осколки, превращались в правильную окружность.

Лицевые кости — отдельная история. Кошки виноваты или нет, но левая часть восстановлению не подлежала.

И все-таки модель составить удалось.

Почему же края отверстия в черепе скошены наружу, а не внутрь?

У меня появились кое-какие предположения, но недоставало некоторых фрагментов, необходимых для их подтверждения.

В два часа я написала Ламаншу о том, чего мне не хватает, и напомнила, что собираюсь на слет членов Американской академии судебных наук в Новом Орлеане, а в Монреаль вернусь поздно вечером в среду.

Следующие два часа я носилась как помешанная. Банк. Химчистка. Еда для кота, корм для попугая. Райан согласился присмотреть за Верди и Чарли, только вот у моего приятеля своеобразные представления по поводу заботы о домашних животных. Я предпочла заранее снабдить его всем необходимым.

Я парковала машину на подземной стоянке, когда позвонил Джейк. Он уже ждал в вестибюле. Поспешив наверх, я открыла ему, и мы прошли ко мне в квартиру.

Тут мне почему-то вспомнилась первая встреча с Джейком Драмом. Я была новичком в университете и знала всего несколько человек с других факультетов, причем ни одного — с религиоведческого. Джейк появился в моей лаборатории поздно вечером. В это время в кампусе участились нападения на студенток, и я занервничала, как мышь при виде голодного питона. Страхи оказались необоснованными: Джейка всего лишь интересовали способы хранения костей.

— Чай? — предложила я.

— Отлично.

Драм выбирал кружку с таким видом, будто совершал преступление. У него длинный тонкий нос, густые прямые брови и черные как ночь глаза. Рост — шесть футов шесть дюймов, вес — сто семьдесят фунтов. Бритая голова.

Он совсем не изменился.

Пока закипал чайник, мы немного поболтали.

Джейк остановился в маленькой гостинице на востоке от университетского городка. Для завтрашней поездки в Торонто он взял напрокат машину. В понедельник улетает в Иерусалим проводить раскопки синагоги первого столетия.

Как обычно, он предложил ехать с ним. Как обычно, я выразила сожаление и отказалась.

Чай был готов, и Джейк устроился за обеденным столом. Я достала загадочное фото и положила перед ним.

Драм уставился на снимок. Через некоторое время надел очки. Чем больше он изучал фотографию, тем осознаннее и продуманнее становились его движения.

В этом мы с Джейком похожи.

Если я недовольна, то становлюсь грубой, немногословной, отвечаю коротко и с сарказмом. Если я зла — точнее, доведена до бешенства, — то убийственно спокойна.

Джейк такой же. Я знаю, потому что неоднократно наблюдала за ним на факультетских собраниях.

А еще каменное лицо является у меня защитной реакцией на страх. Подозреваю, у Джейка тоже. У меня пробежали мурашки по коже.

— Что это? — спросила я.

Драм поднял голову и уставился в никуда. Затем слегка постучал по фотографии длиннющим пальцем. Только мозоли отличают его руки от рук пианиста.

— Ты разговаривала с человеком, который дал тебе это?

— Совсем чуть-чуть. Сейчас мы пытаемся его разыскать.

— Что конкретно он сказал?

Я не знала, какую информацию имела право разглашать. О смерти Ферриса писали в прессе. И Кесслер не просил о конфиденциальности.

Пришлось рассказать про выстрел, вскрытие и мужчину по имени Кесслер.

— Должно быть, снимок из Израиля.

— Да, это так.

— У тебя есть какие-то предположения?

— Это не предположения, а конкретный факт.

Я нахмурилась.

— Ты уверен?

Джейк откинулся на спинку стула.

— Что ты знаешь о Масаде?

— Это гора в Израиле, где погибло много народу.

Джейк изобразил улыбку.

— Пожалуйста, поподробнее, мисс Бреннан.

Я подумала.

— В первом веке до Рождества Христова…

— Не так. Сейчас говорят — до нашей эры.

— …вся территория от Сирии до Египта, в древности принадлежавшая Израилю, точнее, Палестине, пала под натиском Римской империи. Евреи были в шоке. В течение следующего столетия многие пытались избавить Израиль от римских захватчиков. Восстания заканчивались неудачей.

— Такими словами мне это еще никто не рассказывал. Продолжай.

— В шестьдесят шестом году нашей эры вспыхнул еще один мятеж. Римляне всполошились. Император собрал большую армию для разгрома повстанцев. — Я замолчала, вспоминая даты. — Пять лет, пока длилось восстание, римский полководец Веспасиан удерживал Иерусалим, расхищая имущество храмов и вырезая население.

— А Масада?

— Масада — гора в иудейской пустыне, на вершине которой была построена мощная крепость. В начале войны там укрылась горстка еврейских фанатиков-зелотов. Римский полководец, не помню имени…

— Флавий Сильвио.

— Он самый. Так вот, Сильвио это не понравилось. Остров неповиновения. Он не мог допустить подобного. Поэтому разбил вокруг вершины лагерь и насыпал земляные валы. Когда же римляне взяли крепость, то нашли всех ее защитников мертвыми.

Я не призналась, что видела это все в сериале о Масаде. Если не ошибаюсь, в роли Сильвио снимался Питер О'Тул.

— Отлично. Ты только не упомянула о масштабах операции. Римляне бросили туда немалые силы. Полностью Десятый легион, резервистов и тысячи евреев, согнанных со всей страны для строительства валов. Сильвио не собирался отступать, пока бунт не будет подавлен.

— А кто был главным у повстанцев?

— Елеазар бен Яир. Мятежники находились на горе семь лет и не собирались сдаваться.

В сериале показывали, что за десять лет до этого на Масаде хозяйничал Ирод. Он приказал возвести вокруг вершины стену с защитными башнями, внутри велел построить склады, убежища, арсеналы, систему для сбора и хранения дождевой воды. Через семь лет после смерти царя запасов оставалось еще много — у зелотов имелось все необходимое для того, чтобы выдержать длительную осаду.

— Основной источник сведений о Масаде — Иосиф Флавий, — продолжал Джейк. — Иосиф бен Мататияху по-древнееврейски. В начале восстания Иосиф служил военачальником в Галилее. Позже перешел на сторону римлян. Невзирая на предательство, историком он был прекрасным.

— И единственным в то время.

— Так-то оно так. Но описания Иосифа поразительно детальны. Согласно им, в ту ночь, когда крепость пала, Елеазар бен Яир собрал своих сторонников. — Тут Джейк подался вперед. — Представь: стена горит, как только она рухнет, ворвутся толпы римлян. Никакой надежды спастись. Бен Яир убеждает: умереть героями лучше, чем жить рабами. Бросили жребий. Десять человек были отобраны, чтобы убить остальных. Далее определили, кто из десятки убивает свою пару, а затем и последние покончили с собой.

— И что, все согласились?

— Тех, кто не согласился, убили бы первыми. Две женщины и несколько детей спрятались и выжили. Остался в живых и Иосиф.

— Сколько же погибло?

— Всего девятьсот шестьдесят человек. Мужчины, женщины, дети, — произнес Джейк тихо. — Евреи считают Масаду самым драматичным эпизодом за всю свою историю.

— А какое отношение Масада имеет к фотографии?

— Судьба останков еврейских беглецов всегда оставалась загадкой. По словам Иосифа, Сильвио построил на вершине укрепления сразу после завоевания Масады.

— Но там ведь наверняка проводились раскопки?

— Археологи годами выпрашивали разрешение. Наконец, израильский археолог Ядин добился своего. Он работал два сезона. Первый длился с октября шестьдесят третьего по май шестьдесят четвертого. Второй — с ноября шестьдесят четвертого по апрель шестьдесят пятого.

Я начала понимать, куда клонит Джейк.

— Команда Ядина нашла человеческие останки?

— Три скелета. На нижней террасе дворца Ирода.

— Дворца?..

— Частые восстания заставили старину Ирода занервничать, поэтому он построил Масаду — своего рода убежище для себя и семьи. Но Ирод любил комфорт. Он приказал украсить дворец колоннадами, мозаиками, фресками.

Я указала на фото:

— Это один из тех трех костяков?

Джейк отрицательно покачал головой.

— По словам Ядина, один из скелетов принадлежал мужчине двадцати лет. Недалеко от него покоились кости молодой женщины, ее сандалии и скальп сохранились превосходно. Серьезно. Я видел снимки. Казалось, будто она заплела косу в то утро, когда ее извлекли из грунта.

— В сухой почве все хорошо сохраняется.

— Верно. Несмотря на это, Ядин не совсем точно описал останки.

— Что ты имеешь в виду?

— Не суть важно. Ядин утверждает, что третий скелет принадлежал ребенку.

— А что с этим парнем? — Я снова указала на фото.

— Этого парня… — Джейк усмехнулся, — этого парня там вообще не должно быть.

6

— Не должно быть совсем?

— Это мое мнение.

— Кто-нибудь его разделяет?

— Немногие.

— Так кто же он?

— Трудный вопрос. После взятия крепости солдаты Сильвио сбросили тела повстанцев с обрыва или совершили массовые захоронения трупов где-то на вершине. Команда Ядина раскопала несколько пещер, но следов могил так и не нашла. Подожди-ка секунду.

Джейк вытащил два предмета из потертого кожаного портфеля и положил их на стол. Одним из этих предметов оказалась карта.

Я пододвинула стул ближе, и мы склонились над ней.

— Формой Масада похожа на самолет «стеле». Одно крыло указывает на север, другое на юг, а нос — на запад.

Мой мозг начал закипать, но я не подавала виду. Джейк отметил верхний край вершины как раз рядом с концом южного крыла.

— Вот здесь — комплекс пещер, а ниже расположена стена с бойницами.

Джейк вытянул из-под карты второй предмет. Старая черно-белая фотография. Человеческие кости. Истоптанная земля.

Фотография похожа на ту, которую дал мне Кесслер.

Но не совсем.

На этом снимке кости множества людей были беспорядочно разбросаны. На фотографии также присутствовала стрелка, указывающая на север, а в верхнем правом углу виднелся экскаватор с поднятым ковшом.

— Наверное, Ядин нашел останки в одной из южных пещер, — предположила я, не отрывая глаз от фото. — А снимок сделали как раз во время раскопок.

— Верно, — кивнул Джейк, указывая на отметку на схеме Масады. — Место обозначено как «пещера-2001». Ядин написал про это в своем предварительном отчете, туда же он включил краткую записку Иорама Цафрира, главного наблюдающего за раскопками в этом месте.

— Останки какого количества человек обнаружили в пещере? — спросила я, насчитав как минимум пять черепов.

— Зависит от того, как понимать Ядина.

— Врачи-антропологи исследовали кости?

— Доктор Нику Хаас из Израильского университета. Согласно оценке Хааса, в первый сезон Ядин нашел останки двадцати пяти человек. Четырнадцать мужчин, шесть женщин, четыре ребенка и один плод. Но если читать статью внимательнее, то видно, что он рассматривает одного очень старого мужчину отдельно от других.

— То есть действительное количество — двадцать шесть.

— Совершенно верно. В своей широко известной книге…

— Выпущенной в шестьдесят шестом году?

— Да. Называется она так: «Масада: крепость Ирода, или Последняя надежда зелотов». В этом издании Ядин опять пишет, что Хаас насчитал четырнадцать мужчин в возрасте от двадцати двух до шестидесяти, одного мужчину за семьдесят, шесть женщин, четверо детей и плод.

— Таким образом, непонятно, двадцать пять их было или двадцать шесть.

— Быстро соображаешь.

— Возможно, кто-то просто ошибся.

— Не исключено, — произнес Джейк.

— А возраст женщин и детей?

— Всем детям от восьми до двенадцати лет. Женщины — очень молодые, от пятнадцати до двадцати двух.

Тут мне в голову пришла неожиданная мысль.

— Ты думаешь, наш приятель — тот, семидесятилетний?

— Поговорим о нем чуть позже. Сейчас позволь мне сосредоточиться на другом. В своих отчетах ни Цафрир, ни Ядин не упомянули, когда именно «пещера-2001» была найдена и исследована.

— Возможно, просто…

— О находке не сообщалось даже в прессе, — перебил Джейк.

— Просто из уважения к умершим.

— Когда нашли три скелета, Ядин собрал пресс-конференцию. — Драм потряс длинным, как у инопланетянина, пальцем. — Он был дико взволнован. Как же — обнаружены останки еврейских защитников Масады! Это происходило в конце ноября шестьдесят третьего. А «пещеру-2001» исследовали в октябре шестьдесят третьего, за месяц до конференции. — Тут Джейк ткнул пальцем в фотографию. — Ядин знал о костях в пещере, но утаивал это.

— Если о датах не говорилось ни слова, откуда ты можешь знать, в какое именно время пещера была обнаружена и раскопана?

— Я разговаривал с одним из членов экспедиции. Парень говорит правду, у него нет причин лгать. Поверь, я обращался и к другим источникам. Речь идет не только о той пресс-конференции. В течение обоих сезонов в прессе регулярно писали о невероятных находках. «Иерусалим пост» опубликовала архивы по Масаде, и я в них копался часами. Газеты пестрили статьями о мозаиках, манускриптах, бассейнах для омовения и о трех скелетах из дворца. Но ни единого слова об останках из «пещеры-2001»! — Джейк говорил буквально без остановки. — И ведь я просматривал не только «Пост». В октябре шестьдесят четвертого журнал «Иллюстрейтед Лондон ньюс» опубликовал большую статью о Масаде с гигантским количеством фотографий. Те же три скелета, и ноль информации о костях в пещере.

В этот момент Чарли пронзительно свистнул. Джейк подпрыгнул.

— Что за черт?!

— Мой попугай. Обычно, пока его не напоишь пивом, он так не делает.

— Все шутишь!

— Конечно. — Я встала и собрала кружки. — Чарли очень сентиментален, когда пьян. Еще чаю?

Джейк улыбнулся:

— Не откажусь.

Когда я вернулась, Драм по-прежнему рассматривал фотографию.

— Давай говорить прямо, — предложила я. — Ядин свободно рассказывал о трех скелетах, но ни разу не упомянул о пещере?

— Единственное место, где мне удалось найти упоминание о «пещере-2001», — это отчет о пресс-конференции после второго сезона раскопок. «Иерусалим пост» в номере от двадцать второго марта шестьдесят пятого написала: Ядин очень сожалеет, что в Масаде удалось раскопать лишь двадцать восемь скелетов.

— Двадцать пять из пещеры и три из дворца.

— Если их все-таки было двадцать пять.

Я немного подумала.

— И чьи же, по мнению Ядина, это захоронения?

— Еврейских повстанцев.

— Доказательства?

— Два момента. Тип черепов схож с найденными в пещере Бар-Кохба в Нахал-Хевере. Это захоронения евреев, убитых во время второго антиримского восстания. Плюс одинаковые артефакты.

— Когда это было?

— Получается, в калколите — начале бронзового века. Родовые отношения, каменные и медные инструменты.

Четвертое тысячелетие до нашей эры. Сменяет неолит. Но еще не бронзовый век. Не рановато для Масады?

— Антропологи, видимо, не очень настаивали на сходстве черепов, — заметила я.

— Конечно. Но это было заключение Хааса, и Ядин принял его.

Я спросила:

— А где кости сейчас?

— Якобы их вернули в Масаду.

— Якобы?..

Джейк стукнул кружкой по столу.

— Позволь, я расскажу еще кое-что. В своей книге Ядин кратко затрагивает тему человеческих останков, обнаруженных в «пещере-2001». Шломо Лоринец — член кнессета, весьма ортодоксальный иудей — прочитал об этом и пришел в ярость. Видимо, он пропустил предыдущий пресс-отчет, где упоминались скелеты. Лоринец заявил протест, обвинив археологов и медиков в нарушении еврейских законов. Он потребовал выяснить, где находятся останки, а потом настоял на надлежащем захоронении защитников Масады. Возникли разногласия. Министр по делам религии и главный раввин выдвинули предложение перенести все кости на Еврейское кладбище на Масличной горе. Ядин не согласился и предложил захоронить на Масаде три скелета из дворца, а останки из «пещеры-2001» вернуть туда, где они были найдены. Его не послушали. В июле шестьдесят пятого все останки предали земле на вершине Масады.

Все это меня очень смутило.

Странно. Почему Ядин возражал против захоронения останков из пещеры на Масличной горе? Зачем хотел вернуть три скелета в Масаду, а остальных — обратно в пещеру? Ему не давала покоя мысль, что эти люди будут находиться в одной могиле?..

Чарли прервал мои размышления строчкой из песни «Эй, транжира!».

— В пещере еще что-нибудь нашли?

— Множество предметов домашней утвари. Посуда, лампы, плетеные изделия.

— Похоже, там долгое время кто-то жил.

Джейк кивнул.

— Кто?

— Шла война. Иерусалим почти сгорел. Кругом имелась масса убежищ. Многие прятались отдельно от зелотов.

— В таком случае те, в пещере, могли быть и не евреями.

— Вполне разумная мысль.

— Так вот о чем израильтяне не хотели поведать миру.

— Ну да. Ведь Масада стала священным символом. Евреи оказывали сопротивление захватчикам и предпочли смерть плену. Место приобрело особый статус. До недавнего времени израильская армия проводила церемонию по зачислению солдат в элитные подразделения именно на вершине Масады.

— Ого!

— По словам Цафрира, кости в пещере находились в беспорядке, фрагменты одежды были перепутаны, как будто тела просто бросили. Совсем нетипично для еврейских захоронений.

В этот момент Верди прыгнул ко мне на колени. Я его представила Джейку. Драм погладил кота и почесал его за ухом.

— На сегодняшний день Израильское исследовательское сообщество опубликовало пять томов материалов о раскопках в Масаде. В третьем томе упоминается, что пещера была исследована, кроме того, прилагалась карта с пометкой «пещера-2001». Но вот о том, что в ней нашли останки людей или какие-либо предметы, не говорилось ни слова.

Джейк подался вперед и взял чашку, однако тут же поставил ее на место.

— Следует упомянуть, что в конце четвертого тома есть маленькое дополнение, где говорится, что год спустя провели анализ одежды, найденной в пещере. И все.

Спихнув Верди с колен, я вытащила фото Кесслера из-под схемы Масады.

— Так откуда все-таки этот парень?

— Совершенно непонятно. В «пещере-2001» находился один целый скелет, расположенный отдельно от кучи остальных костей. Он лежал на спине со скрещенными руками и повернутой в сторону головой. — Джейк пронзил меня взглядом. — Ни в одном источнике не упоминалось об этом полном скелете.

— Полагаю, ты узнал об этом костяке все от того же археолога.

Драм кивнул.

— Наверное, сейчас ты скажешь, что скелет не был перезахоронен вместе с остальными, — предположила я.

— Именно. — Джейк одним глотком допил чай. — В прессе подробно осветили вторичное захоронение, описав двадцать семь тел — три из северного дворца и двадцать четыре из пещеры.

— Не двадцать пять и не двадцать шесть. Возможно, они не посчитали плод?

— Я уверен, что не учли плод и полный скелет.

— Давай расставим все точки над i. Итак, некий археолог рассказал тебе по секрету, что Ядин и Цафрир извлекли неразрушенный скелет из «пещеры-2001», хотя о нем никогда не упоминалось ни в прессе, ни в официальных отчетах, ни в книге.

Джейк кивнул.

— И ты думаешь, он не был повторно захоронен.

Драм кивнул еще раз.

Я похлопала по фотографии.

— А этот археолог помнит, как делали снимок?

— Мало того, он сам фотографировал.

— А у кого находились останки в течение пяти лет, прошедших с тех пор, как их извлекли?

— У Хааса.

— Он опубликовал что-либо по данному вопросу?

— Нет. Хотя обычно составлял исчерпывающие отчеты — с рисунками, таблицами, размерами и даже реконструкцией лиц. Его анализ захоронений в Гив’ат ха-Мивтар потрясающе детален.

— Он еще жив?

— В семьдесят пятом впал в кому. А в восемьдесят седьмом умер, так и не придя в сознание.

— Понятно. Значит, Хаас не прояснит ситуацию с количеством тел или с полностью собранным скелетом.

— Можно попробовать устроить спиритический сеанс.

«Эй, большой транжира…» — веселился Чарли.

Джейк сменил тактику:

— Представь, что ты — Ядин. Находишь эти странные кости в пещере. Что ты сделаешь в первую очередь?

— Сегодня?

— В шестидесятые!

— В то время у меня только выпали молочные зубы.

— Прошу тебя!

— Произвела бы радиоуглеродный анализ, чтобы установить возраст находки.

— Как я уже говорил, в то время в Израиле подобная процедура не практиковалась. Лоринец убежден, что некоторые скелеты переправили за границу.

— Этот Лоринец был большой шишкой в религиозных делах?

— Да. Он имел сильное влияние. Но почему бы Ядину не попросить все-таки произвести датирование останков из пещеры с помощью радиоуглерода?

— Ты полагаешь, Лоринец не ошибся?

— Вот именно. Но по словам Ядина, ни одна кость, найденная в Масаде, не покинула страны. В одном из интервью он сказал, что не обязан проводить такие анализы. Дескать, оно того не стоит.

— Подобный тест не слишком затратен. Даже в начале восьмидесятых он стоил около ста пятидесяти долларов. Удивительно, что Ядин не заказал его, учитывая значение находки.

— Более странно, что Хаас так и не смог описать кости, — заметил Джейк.

— Ты подозреваешь, что тела в пещере могли и не принадлежать членам общины зелотов?

— Совершенно верно.

Я взяла в руки фотографию:

— А это не упомянутый в отчетах целый скелет?

— Именно.

— Думаешь, костяк вывезли из Израиля и не захоронили вместе с останками?

— Да.

— Почему?

— Вопрос на миллион долларов.

Я отложила снимок.

— Где же он сейчас?

— А вот ответив на этот вопрос, доктор Бреннан, можно заработать вдвое больше.

7

Каждый год один из городов США становится местом встречи членов Американской академии судебных наук. Инженеры, психиатры, дантисты, юристы, патологоанатомы, антропологи и несметное количество околонаучных джентльменов и дамочек слетаются на недельную тусовку. В этот раз удача улыбнулась Новому Орлеану.

С понедельника по среду расписание включает прибытие, размещение и решение организационных вопросов. В четверг и пятницу проходят научные семинары по проблемам новейших теорий и технологий. В годы аспирантуры — а потом во времена работы консультантом — я посещала эти мероприятия с удовольствием. Сейчас предпочитаю неформальные встречи со старыми друзьями.

Конференции изматывают, даже если соблюдать дистанцию. Я слишком безотказна. Это мое слабое место. Не могу долго сопротивляться, если меня просят принять участие.

Все воскресенье я проработала с коллегой. Мы были соавторами статьи в «Журнале судебной науки». Следующие три дня пролетели за болтовней, выпивкой и закуской. Да, здесь было, где разгуляться любителям надраться. Но не мне, к сожалению.

В основном обсуждались забавные прецеденты и странные случаи. Например, ревнивец, повесившийся на телефонном проводе, или полицейский со своей же пулей в голове.

Я описала дело Ферриса. Мнения по поводу специфического скоса, оставленного пулей, разделились. Но большинство согласилось со мной.

Мой график не позволял остаться на конференции до конца, однако к моменту приезда в среду в аэропорт Нового Орлеана я была полностью разбита.

Опять неудача — сорокаминутная задержка рейса. Добро пожаловать в Америку. Попробуй на минуту опоздай, и тебя уже не пустят, а приди за час до отлета, и рейс обязательно задержат. Технические проблемы, толпы народа, плохая погода, все вверх дном. Ничего нового.

Через час я закончила составление расписания запланированных встреч. А мой пятичасовой рейс перенесли на восемь.

Находясь в весьма скверном расположении духа, я прошла таможенный контроль и в зале ожидания стала обдумывать новый график. Плюсы: я прилечу в Монреаль вечером. Минусы: это будет уже почти полночь, к тому же мы полетим через Детройт.

В таких ситуациях лучше смириться.

В книжном магазине аэропорта бестселлеров всех жанров было хоть пруд пруди. Я взяла одну книжку. Мое внимание привлекла надпись жирным шрифтом: «Шокирующая правда древности».

Большая часть читающего человечества верит таким названиям.

А вдруг там есть что-то про Масаду?

Так. Целых сорок глав. Впрочем, главы короткие. Но истории интригующие.

Я представила Джейка и его коллег, читающих такие книжки. Интересно, они бы оценили название?

В четверг я не могла продрать глаза, проклиная чертов будильник.

Добравшись до своего двенадцатого этажа, поспешила на планерку.

Только два вскрытия. За первое взялся Пеллетьер, за второе — Эмили Сантанджело.

Ламанш сообщил, что Лиза еще раз осмотрела голову Ферриса и нашла дополнительные фрагменты. Кроме того, он спросил, когда будет закончен анализ. «Наверное, после обеда», — ответила я.

Еще семь кусочков черепа лежало в моей лаборатории.

Натягивая халат, я прослушала сообщения на автоответчике и перезвонила в два места. Затем попыталась пристроить новые фрагменты в уже готовую конструкцию. Два подходили к теменной части. Один — к затылочной. Следующий — никуда. Три пришлись на край овального отверстия.

Этого оказалось достаточно. Ответ на вопрос был получен.

Я мыла руки, когда в кармане задергался и заверещал мобильник. Джейк Драм. Что за кошмарная связь.

— Ты как будто с Плутона звонишь!

— Мой телефон не обслуживается… — Голос булькал и прерывался. — Плутон вычеркнули из списка планет и перевели в…

— Ты в Израиле?

— В Париже… лись планы… Musee de l'Homme.

— Ты звонишь с мобильного?

— …был инвентарный номер… утерянный с… времен.

— Джейк, перезвони по обычному телефону, ты пропадаешь!

Вряд ли Джейк меня слышал.

— …должаю разбираться, перезвоню с… чного.

Раздались гудки. Я дала отбой.

Джейк в Париже? Зачем? В Музее истории человечества?

Неожиданно мне в голову пришла одна мысль. Я достала фото Кесслера, перевернула его и стала изучать в микроскоп подпись.

Октябрь, 1963. М del'H.

То, что я приняла за 1, оказалось маленькой буквой «l». Райан был прав. «Н» смазана, напоминает «М». М de l’H. Musee de 1'Homme. Джейк расшифровал сокращение, полетел в Париж и нашел опись скелетов из Масады.

Ламанш носит туфли на мягкой подошве и не держит мелочь или ключи в карманах. Никаких шарканий или побрякиваний. Он передвигается слишком тихо для своего веса.

Я пыталась привести мысли в порядок, когда почувствовала запах «Летучего Голландца». Обернулась. Ламанш уже стоял позади меня.

— Готово?

— Готово.

Мы присели, и я показала реконструкции.

— Вот что у нас получилось.

Ламанш улыбнулся.

Я приподняла правую часть головы Ферриса:

— Овальное отверстие и лучеобразный перелом. А вот — концентрически идущий перелом.

— Вход позади, чуть ниже правого уха? — Ламанш наклонился к куску черепа.

— Верно.

— Скос?..

— Да.

Вернувшись к первому сегменту, я показала овальное отверстие.

— Если дуло пистолета прижать крепко к черепу, то подобный скос мог получиться в результате обратной отдачи газов, — сказал Ламанш.

— Думаю, не в этом случае, если принять во внимание форму отверстия.

Ламанш придвинулся ближе.

— Пуля, входящая в череп перпендикулярно, обычно проделывает круглое отверстие, — заметила я. — А входящая под углом оставляет что-то вроде овала.

— Mais, oui. Как замочная скважина. — Ламанш поднял глаза. — Итак, пуля вошла за правым ухом и вышла в левой щеке.

— Именно.

— Такая траектория необычна, но возможна при суициде. Месье Феррис был правша.

— Есть еще кое-что. Давайте взглянем внимательнее.

Я протянула Ламаншу увеличительное стекло. Он стал рассматривать овальное отверстие.

— Края с зазубринами.

— Переверните. Края отверстия ровные снаружи, а если проверить изнутри?

Он повернул сегмент.

— Скос внутрь черепа! — сразу понял Ламанш. — Получается двойной вход!

Я кивнула.

— Первая пуля вошла в череп прямо. Как по учебнику. Наружные края гладкие, внутренние скошены. Вторая — в то же самое отверстие, но под углом.

— Получилось отверстие, похожее на замочную скважину.

Я опять согласилась.

— Феррис двинул головой, или же дернулась рука стрелявшего.

Ламанш опустился на стул, и я озвучила свой страшный вывод:

— В голову Авраама Ферриса стреляли дважды. Его убили.

Вечером Райан готовил у меня дома ужин. Арктический голец, спаржа и картофель. Он испек картошку, почистил ее, затем размял вилкой, добавив зеленый лук и оливковое масло.

Я с трепетом наблюдала за ним. Просто мастер.

Берди нравится, когда Райан готовит морепродукты. Ему обязательно что-нибудь перепадает. Потом он урчит, сидя у камина. Что еще может быть лучше в кошачьей жизни!

Покончив с картошкой, я поделилась новостями, касающимися смерти Ферриса. Райан обо всем знал. Дело об убийстве уже было заведено.

— Оружие — девятимиллиметровый «джерико».

— Где его нашли?

— В углу, под тележкой.

— Пистолет принадлежал Феррису?

— Если да, то он хранил это в тайне.

Я положила еще салата.

— Полиция нашла одну пулю, — сказал Райан.

— Только одну?

Это противоречило моему выводу.

— В подвесном потолке.

Тоже не подходит.

— Как она там оказалась?

— Вероятно, они боролись, и пистолет выстрелил.

— А может, убийца приставил пушку к голове Ферриса и спустил курок?

— Инсценировав самоубийство? — осведомился Райан.

— Каждый телезритель знает, что должна быть пуля.

— Ламанш не нашел вторую.

— Это не значит, что ее там не было.

Я жевала и думала.

Ламанш извлек часть пули из головы жертвы. Полицейские вытащили пулю из потолка. Где же еще одна?

— Ты говорил, что Феррис мог сидеть на стуле, когда его убили?

Райан кивнул.

— Лицом к двери?

— Которая, вполне возможно, была открыта. Эксперты исследуют офис и коридор. Ты не представляешь, какое там количество всякой ерунды.

— А гильзы?

Райан пожал плечами:

— Убийца мог их собрать.

— Он оставил пистолет, но вернулся и собрал гильзы?

— Хитрый вопрос, доктор Бреннан.

Сострить у меня не получилось.

Я предложила Райану салата. Он отказался. Потом улыбнулся:

— Выброси в окно.

— И?

— Ты отказываешься сегодня выступить в роли мисс Конгениальность?

— Спешу огорчить.

— Вот так всегда.

— Ты что-нибудь купил?

— Мне кажется, мы уже наелись.

— Не смешно. Я имею в виду корм для кота и птицы.

— Нет еще.

— А хоть что-нибудь присмотрел?

— Да. Атласные шортики.

— Опять?!

За десертом я рассказала Райану, что выяснила по поводу фотографии.

— Значит, Драм решил поехать в Париж?

— Как видишь.

— Он убежден, что на снимке скелет из Масады?

— Джейк не из тех, кто болтает ерунду.

Райан странно взглянул на меня.

— Как хорошо ты знаешь этого Джейка?

— Больше двадцати лет.

— Вопрос в глубине, а не длительности.

— Мы коллеги.

— Только коллеги?

Я моргнула.

— Хочешь личные подробности?

— Ну-у…

— Ну-у… — передразнила я.

— Просто поинтересовался.

Ага, рассказывай.

— Кстати, я опять разговаривал с Кортни Пурвайенс, — сменил тему Райан. — Интересная дама.

— Болтушка?

— Да, пока дело не касается Ферриса или его бизнеса. Тогда из нее и слова не вытащить.

— Защищает босса?

— Скорее, боится, что ее тоже могут найти в какой-нибудь канаве. И я уловил, что она недолюбливает Мириам.

— Что сказала Пурвайенс?

— Дело не в словах, — сказал Райан и на некоторое время замолчал. Потом заговорил снова: — Ее поведение… Ладно, не столь важно. Я ненавязчиво полюбопытствовал, имел ли Феррис дело с артефактами.

— Предметами из Святой земли?

— Легально приобретенными и перевезенными.

— Представляю, какой величины этот черный рынок.

— Громадный, — согласился Райан.

— Думаешь, Феррис был вовлечен в дело с костями из Масады? Это его и убило?

— Так сказал Кесслер.

— Вы его нашли?

— Пытаемся.

— А вдруг это все просто совпадение?

— Возможно.

Мне почему-то казалось, что нет.

8

Райан разбудил меня около шести, явно желая заняться любовью на рассвете. Берди сбежал из спальни. В другой комнате Чарли напевал что-то из «Нежности» Кларенса Картера.

Пока я принимала душ, Райан приготовил тосты и кофе. За завтраком мы пытались научить Чарли еще каким-нибудь словам.

Несмотря на то, что попугай был рождественским подарком, набор его слов едва ли можно назвать благопристойным. Райан как-то заметил, что Чарли учили говорить грубые мужчины и находчивые женщины. В итоге женщины победили, а пернатый друг перенял их вкусы.

Месяцами я пыталась изменить его музыкальные пристрастия и манеру разговаривать. С переменным успехом.

В восемь, замученные птичьим пением, мы вместе поехали на работу. Райан возглавляет криминальный отдел, расположенный на первом этаже, моя лаборатория — на двенадцатом.

После очередного осмотра я составила отчет и сказала Ламаншу, что останки могут быть переданы семье Ферриса. Хотя погребальная церемония уже состоялась, череп согласились захоронить чуть позже.

В десять тридцать я позвонила Райану. Договорились встретиться в вестибюле через пять минут. Я прождала десять, потом зашла в кафетерий за диетической колой и маленькими шотландскими пончиками, которые, кстати, никогда не пробовала.

Когда вернулась в вестибюль, Райан уже был там. Попивая газировку, я спрятала пакет с пончиками в сумочку.

Двадцать семь лет Авраам Феррис занимался бизнесом. Его офис располагался недалеко от старого аэропорта «Мирабель».

Построенный в семидесятые, «Мирабель» казался настоящей жемчужиной Монреаля. Он находился в тридцати милях от города. С центром его связывала железная дорога. Предполагалось запустить скоростной поезд, который доставлял бы пассажиров прямо к взлетной полосе. Но поезд так и не пустили. В начале девяностых ситуация ухудшилась. За проезд на такси из центра до аэропорта приходилось выкладывать шестьдесят девять баксов.

В конце концов, власти признали свой просчет и отправили «Мирабель» в вынужденный отпуск, заменив его географически более выгодным конкурентом. Теперь «Мирабель» принимает грузовые самолеты и чартеры. Все остальные внутренние, североамериканские и международные рейсы осуществляет «Дорваль».

Авраама Ферриса это не волновало. Он открыл свою фирму «Импорт ашкенази» рядом с аэропортом. Здесь же и умер.

Феррис жил в Кот-де-Неж — районе, который находился сразу за Еврейской больницей, на северо-запад от центра.

Райан проехал по Декари на восток, в сторону Ван-Хорна, а затем через Пламондон — в Везину. Остановившись у обочины, он указал на двухэтажный дом на две семьи из красного кирпича в ряду абсолютно таких же домов.

Здания были совершенно одинаковые: правая часть дома — зеркальное отражение левой. Деревянные входные двери, выступающие чуть вперед, балконы на вторых этажах. Газоны вскопаны. Кусты завернуты. Гаражи для «шевроле» и «фордов» напоминали пластиковые контейнеры.

— Никаких тебе «ягуаров» и джипов, — заметила я. — Такое впечатление, будто домовладельцы наложили запрет на любую краску для отделки, кроме белой.

— Феррис жил на верхнем этаже. Его брат — на нижнем, мать и другой брат — в квартире по соседству.

— Экономил время на походы в гости.

— К тому же явно не любил заморачиваться по поводу дизайна.

— Говоришь, у Авраама и Мириам не было детей?

Райан кивнул.

— Они поздно поженились. У его первой жены были проблемы со здоровьем, она умерла в восемьдесят девятом. Феррис снова женился в девяносто седьмом. Детей до сих пор нет.

— Это противоречит правилам?

Райан посмотрел на меня с насмешкой.

— Заповедям, — сказал он спокойно. — По еврейским законам ты обязан иметь детей. «Брось семя в почву».

— Ты полистал фермерский календарь?

Мы подошли к порогу дома. Райан поднялся и позвонил в дверь. Никакого ответа. Райан позвонил снова. Опять тишина.

Какая-то старуха проковыляла позади нас, громыхая тележкой с продуктами.

— За окном кто-то прячется, — проговорил Райан, в третий раз нажимая на кнопку.

— Оплакивание длится всего одну неделю.

— А потом?

— Ежедневные молитвы, никаких праздников, нельзя ни бриться, ни стричься какое-то время.

— Откуда ты все это знаешь?

— Мой первый парень был еврей.

— Несчастная любовь?..

Потом Райан приоткрыл входную дверь и постучал.

Женщина с тележкой остановилась, обернулась и стала снимать с шеи шарф.

Справа дернулась занавеска. Я дотронулась до руки Райана и прошептала:

— Дора дома.

Райан кивнул и сказал:

— Авраам рос примерным еврейским мальчиком. Женился второй раз только через восемь лет. Наверное, был очень близок с матерью.

— Возможно, он много чего ей рассказывал.

— Мать могла сама что-нибудь заметить.

Я задумалась.

— Старые женщины впитывают информацию как губки.

Я вытащила из сумочки пончики:

— Может, она нам их разогреет? Заодно и поговорим.

— Ага, — хмыкнул Райан. — В этом-то мы профи.

Впрочем, вместо Доры дверь открыла ее невестка, одетая в черные широкие брюки, черную шелковую блузку и черную кофту.

Как и в первый раз, меня поразили глаза Мириам. Теперь под ними были темные круги, но это не имело значения. Фиалковый цвет завораживал.

Мириам прекрасно знала, какой эффект оказывает ее взгляд на мужчин. Мельком посмотрев на меня, она перевела взгляд на Райана и, кутаясь в кофту, протянула ему руку:

— Детектив.

Ее голос звучал мягко, немного хрипловато.

— Доброе утро, миссис Феррис, — поздоровался Райан. — Надеюсь, вам уже лучше?

— Да, благодарю.

Мириам выглядела бледной и еще более худой, нежели во время нашей первой встречи.

— У нас есть к вам несколько вопросов, — сказал Райан.

Мириам посмотрела на дорогу позади нас. Женщина с тележкой погромыхала дальше.

Вдова Ферриса слегка наклонила голову и опять взглянула на Райана:

— Разве это не может подождать?

Мой приятель пропустил вопрос мимо ушей.

— Кто там? — донесся из дома дрожащий старческий голос.

Мириам обернулась и сказала что-то на идише или иврите. Потом сказала:

— Моей свекрови нездоровится.

— Ваш муж мертв, — сухо произнес Райан. — Я не могу отложить расследование убийства до лучших времен.

— Я и так думаю об этом каждую минуту. Так вы считаете, это убийство?

— Полагаю, да. Миссис Феррис, у вас есть причины избегать разговора?

— Нет.

Взгляд фиалковых глаз оставался неподвижен.

— Я бы хотел еще раз спросить вас о мужчине по имени Кесслер.

— Повторяю, он мне незнаком.

— А вашей свекрови?

— Нет.

— Почему вы так считаете, миссис Феррис? Кесслер утверждал, что знал вашего мужа. Вы спрашивали о нем у свекрови?

— Нет, но она никогда не упоминала этого имени. Мой муж по роду своей деятельности общался со многими людьми.

— И один из них проделал две дырки в его голове.

— Вы пытаетесь меня запугать, детектив?

— Вы в курсе, что ваш муж имел дело с антиквариатом?

Мириам приподняла одну бровь:

— Кто вам это сказал?

— Кортни Пурвайенс.

— Понятно.

— Это утверждение неверно?

— Мисс Пурвайенс имеет склонность преувеличивать свою роль в делах моего мужа, — сказала Мириам довольно резко.

— Вы предполагаете, она лжет?

— Я думаю, что она влачила бы довольно жалкое существование, если бы не работа у моего мужа.

— Мисс Пурвайенс отмечает изменения в поведении мистера Ферриса перед смертью.

— Это смешно! Если бы у Авраама появились проблемы, я бы наверняка об этом знала.

Райан пошевелил бровями и спросил:

— Значит, это неправда, что ваш муж занимался антиквариатом?

— Такие вещи составляли лишь малую часть бизнеса.

— Это точно?

— Абсолютно.

— Вы же говорили, что не вмешивались в дела мужа?

— Но об этом я знаю!

— Среди предметов антиквариата могли находиться человеческие останки?

Мириам удивленно вскрикнула:

— Боже мой, конечно, нет!..

Многие люди чувствуют себя некомфортно, когда в разговоре повисает пауза. Если наступает тишина, они стараются ее заполнить. Райан использовал этот прием. Он выжидал. Сработало.

— Это был бы chet, — добавила Мириам.

Райан молчал.

Вдова хотела сказать что-то еще, но за ее спиной снова раздался голос. Она обернулась и крикнула что-то через плечо.

Затем она посмотрела на нас. Я заметила, как над верхней губой выступили бисеринки пота.

— Я должна помочь свекрови подготовиться к шаббату.

Райан протянул Мириам визитку. Женщина кивнула.

— Если что-нибудь вспомню, обязательно позвоню. Я очень хочу, чтобы убийца Авраама получил по заслугам.

— Всего доброго, — попрощался Райан.

— Shabbat shalom, — произнесла я.

Как только мы развернулись, чтобы уйти, Мириам подалась вперед и дотронулась до руки Райана:

— Что бы вы ни думали, детектив, я очень любила своего мужа.

Мы молчали, пока не сели в машину.

— Ну и?.. — спросил Райан.

— Не знаю, — ответила я.

Некоторое время мы молчали.

— Что такое chet?

— Грех, — сказала я.

— Леди явно недолюбливает женщин, — заметил Райан.

— Она вела себя так, будто меня вообще тут нет.

— Точно. А Пурвайенс она просто ненавидит.

— Похоже на то.

Райан завел мотор.

— Я ведь довольно хорошо разбираюсь в людях, — сказал он. — А вот эту Мириам никак не могу раскусить. Посмотришь — вроде сама невинность, а в следующий момент посылает тебя куда подальше.

— Она взмокла от напряжения, — заметила я.

— Хотя сегодня довольно холодно, — кивнул Райан. — Ладно. Что теперь?

— Ты же у нас детектив.

— Пистолет устаревшей модели, на котором нет отпечатков. Пустые разговоры с соседями. То же можно сказать о семье и коллегах по бизнесу. Я все еще жду отчет из налоговой. Запрос о Кесслере послан в каждую синагогу города.

— Похоже, ты хочешь обнаружить что-то серьезное.

— Только ни черта не выходит! Все застопорилось.

— И что же делать?

— Ребята из отдела все еще пытаются воссоздать картину убийства. Пурвайенс проверяет, не пропало ли чего. Ладно, давай перекусим.

Не успела я надкусить гамбургер, как зазвонил мобильник. Джейк Драм. В этот раз связь была хорошая.

— Ты в Париже? — спросила я.

— В Париже — вместо Торонто, а потом отправляюсь в Тель-Авив, освежить знания по истории.

— Этот скелет — такая важная штука?

— Ты и представить себе не можешь, насколько важная.

— Что ты выяснил?

— Мои подозрения оправдались. Кости из Масады действительно поступили в музей в ноябре шестьдесят третьего. Я нашел папку с инвентарным номером.

— Продолжай.

— Что ты жуешь?

— Гамбургер.

— Есть гамбургеры в таком городе, как Монреаль, — извращение.

— Зато быстро.

— И рискованно для желудка.

Я ухудшила ситуацию маленьким глотком диетической колы.

— Кости сейчас в музее?

— Нет. — В голосе Джейка послышалось разочарование.

— Нет?..

Я еще раз откусила от гамбургера. Кетчуп потек по подбородку. Райан вытер его салфеткой.

— Мне удалось разыскать женщину по имени Мари-Николь Варэн, которая проводила инвентаризацию в начале семидесятых. Эта Варэн абсолютно точно помнит скелеты из Масады. Но сейчас в музее их нет. Мы все обыскали.

— Никто не видел их с тех времен?

— Нет.

— Разве любые передвижения экспонатов не фиксируются?

— Непременно. Но часть этой папки пропала.

— Как это объясняют в музее?

— C'est la vie. Некоторые из сотрудников больше уже не работают. Варэн проводила опись вместе с аспирантом по имени Йосси Лернер. Она предполагает, что Лернер, возможно, все еще в Париже. Только вот интересная картина: по словам женщины, Лернер — американец или канадец.

Я чуть не подавилась гамбургером.

— Я пытаюсь его разыскать, — добавил Джейк.

— Удачи.

— Думаю, мне она понадобится.

Окончив разговор, я пересказала его Райану.

Он внимательно выслушал, доедая картошку фри.

Вернувшись в Ван-Хорн, мы заметили мужчину в длинном черном пальто, шляпе и коротких брюках. Рядом шел какой-то довольно бедно одетый ребенок.

— Приближается шаббат, — заметила я.

— Думаю, от этого к нам лучше относиться не станут.

— Да уж.

— Когда-нибудь занималась слежкой?

Я отрицательно помотала головой.

— Повышает уровень адреналина.

— Не сомневаюсь.

— Мириам может куда-нибудь выйти.

— И оставит Дору одну?

— Этого я и добиваюсь, чтобы поговорить с ней наедине.

— Нужно купить цветы, — сказала я.

Мы выбрали букет и вернулись к дому Ферриса спустя сорок минут.

Часом позже из дверей вышла Мириам.

9

Дора открыла после второго звонка. В солнечном свете ее морщинистая кожа выглядела почти прозрачной.

Райан представился. Старушка казалась спокойной. Наверное, наглоталась таблеток. Райан предъявил значок. Дора безразлично посмотрела на него. Очевидно, она не понимала, кто мы такие.

Я протянула букет и печенье и поздоровалась:

— Shabbat shalom.

— Shabbat shalom, — оживилась Дора.

— Мы сожалеем по поводу случившегося, миссис Феррис. Я не смогла позвонить раньше, так как уезжала из города.

Дора понюхала букет, потом внимательно изучила упаковку печенья и вернула ее мне:

— Извините, мисс. Нам такое нельзя.

Чувствуя себя полной дурочкой, я спрятала печенье в сумку, Дора посмотрела на Райана, затем снова на меня. У нее были влажные, маленькие и глубоко посаженные глаза.

— Вы присутствовали на вскрытии моего сына.

— Да, мэм.

— Сейчас никого нет дома.

— Мы хотели бы поговорить именно с вами, миссис Феррис.

— Со мной? — удивленно и немного испуганно произнесла она.

— Да.

— Мириам ушла в магазин.

— Мы совсем ненадолго.

Несколько секунд Дора колебалась, потом все-таки пригласила нас в маленькую гостиную, залитую солнечным светом.

— Схожу за вазой. Пожалуйста, присаживайтесь.

Я огляделась. Безвкусно оформленная квартирка в стиле шестидесятых. Белая обивка, дубовый стол, тисненые обои, лохматый золотистый ковролин. И запахи. Чеснок. Освежитель воздуха. От шкафа пахло кедром.

Но вот появилась Дора, и мы какое-то время занимались тем, что ставили в вазу цветы.

Опустившись в кресло-качалку с пристегнутыми к сиденью и спинке подушками, пожилая женщина вытянула ноги и расправила платье, из-под которого были видны голубые кроссовки.

— Дети с Розлин и Руфью в синагоге.

Видимо, ее невестки.

— Мириам что-то забыла в мясной лавке.

Мы переглянулись. Райан сделал знак, чтобы я начинала.

— Миссис Феррис, я знаю, что вы уже беседовали с детективом Райаном.

Пристальный немигающий взгляд.

— Нам неудобно снова беспокоить вас, но, быть может, вы вспомнили еще что-то?

Дора медленно покачала головой.

— К вашему сыну приходили какие-либо необычные посетители в течение недели перед его смертью?

— Нет.

— Авраам с кем-нибудь ссорился? Он ни на кого не жаловался?

— Нет.

— Мистер Феррис состоял в какой-либо политической партии?

— Жизнь Авраама — это его семья. Работа и семья.

Я повторяла те же самые вопросы, которые уже задавал Райан. Допрос номер сто один. Иногда уловка работает. Человек может рассказать то, что до этого считал неуместным. К тому же сейчас впервые Дора была одна.

— У вашего сына были враги, которые могли причинить ему вред?

— Мы — евреи, мисс.

— Я имею в виду личные мотивы.

— Нет.

— Вы знакомы с людьми, которые наблюдали за вскрытием?

— Да. — Дора потрогала ухо и громко откашлялась.

— Кто они?

— Раввин и члены общины.

— Почему только двое мужчин вернулись после обеда?

— Так решил раввин.

— Вы знаете человека по имени Кесслер?

— Когда-то я была знакома с Моше Кесслером.

— Он присутствовал на аутопсии?

— Моше умер во время войны.

В этот момент зазвонил мой сотовый. Я посмотрела на дисплей. Городской номер. Я сбросила звонок.

— Вы знали, что ваш сын занимался антиквариатом?

— Авраам продавал разные вещи.

Телефон зазвонил снова. Я отключила его.

Импульс. Разочарование. Вдохновение. В моей голове вспышкой промелькнуло имя. Не знаю, зачем я задала следующий вопрос.

— Вы знали человека по имени Йосси Лернер?

Дора прищурила глаза и сжала губы.

— Это имя вам что-то говорит, миссис Феррис?

— Йосси Лернер был другом моего сына.

— В самом деле? — сказала я, стараясь сохранять спокойствие.

— Авраам и Йосси познакомились, когда были студентами в Макгилле.

— Когда это было? — спросила я, не глядя на Райана.

— Много лет назад.

— Они поддерживали отношения?

— Не знаю. О Боже! — Глаза Доры расширились. — Неужели в этом замешан Йосси?!

— Конечно, нет. Я просто проверяю имена. Вы знаете, где сейчас живет мистер Лернер?

— Я очень давно его не видела.

Хлопнула входная дверь. Минутой позже в гостиной появилась Мириам. Дора улыбнулась. На секунду Мириам застыла. Затем сказала, глядя на Райана:

— Я же говорила, что моя свекровь нездорова. Зачем вы ее тревожите?

— Но я… — начала Дора.

Однако невестка не дала ей договорить:

— Ей восемьдесят четыре, и она только что потеряла сына.

Дора поцокала языком.

Райан опять молчал, позволяя Мириам заполнить паузу. На сей раз она этого не сделала. Помогла Дора.

— Все в порядке. Мы мило беседуем, — сказала она, хлопнув по подлокотнику кресла жилистой ладонью.

Мириам уставилась на Райана:

— И о чем беседа?

— О Еврипиде, — ответил Райан.

— Это совсем не смешно, детектив.

— О Йосси Лернере.

Я бросила осторожный взгляд на Мириам. Имя не произвело на нее никакого впечатления.

— Кто такой этот Йосси Лернер?

— Друг вашего мужа.

— Я его не знаю.

— Однокурсник.

— Это было до меня.

Я посмотрела на Дору. Ее взгляд затуманился. Видимо, старушка предалась воспоминаниям.

— Почему вы спрашиваете об этом человеке? — сказала Мириам, снимая перчатки.

— В ходе расследования неожиданно всплыло его имя.

— Расследования?..

Похоже, она была слегка удивлена.

— Да.

— В каком контексте?

На улице загудел клаксон. Дора никак не отреагировала.

Райан посмотрел на меня. Якивнула.

Он рассказал Мириам о Кесслере и о фотографии. Вдова внимательно слушала. По ее лицу невозможно было определить, о чем она сейчас думает.

— Есть ли какая-то связь между скелетом и смертью моего мужа?

— Прямая или косвенная?

— Прямая.

Райан нахмурился.

— Убит человек. Незнакомец предъявляет фото и клянется, что это и есть причина смерти. А потом исчезает, — сказал он жестко. — Далее выясняется, что на снимке скелет из Масады. Это раз. Жертва занималась перепродажей антиквариата, поступающего из Израиля. Это два. Йосси Лернер однажды имел дело с этим скелетом и являлся одним из товарищей жертвы.

— Другой был священником.

Мы все обернулись к Доре.

Она говорила задумчиво, глядя куда-то в пространство.

— Другой мальчик был священником, — повторила старая женщина.

— Какой другой мальчик? — осторожно спросила я.

— У Авраама было двое друзей. Йосси, а немного позже появился и еще один товарищ, — проговорила Дора, почему-то сжимая руку в кулак. — Он был священником.

Мириам подошла к свекрови, однако не дотронулась до нее и ничего не сказала.

Я припомнила сцену в комнате ожидания в морге. Женщины сидели рядом, но между ними сохранялась дистанция. Они не касались и не обнимали друг друга. Молодая не утешала и не поддерживала старшую.

— Они были очень близки, — продолжала Дора.

— Ваш сын и его друг? — уточнила я.

Я впервые увидела улыбку на лице несчастной матери.

— Пытливые умы. Всегда читали, разговаривали, спорили. Иногда ночами напролет.

— Как звали священника? — спросила я.

— Он родом из Босе. Это я помню.

— Где они познакомились?

— В Нью-Йорке. Авраам и Йосси только что закончили университет. Тогда Авраам был более религиозным. Собирался стать раввином. Священник преподавал на курсе религии Ближнего Востока или что-то в этом роде. Они сошлись по интересам. К тому же, как я думаю, Авраам был там единственным канадцем. — Тут Дора нахмурилась. — Был ли он уже тогда священником? — проговорила она будто бы про себя. — Или стал им позже?.. — Женщина стиснула кулак еще сильнее. Рука задрожала. — О, мой родной! О, мой мальчик!..

Мириам шагнула к Райану:

— Детектив, прошу вас.

Райан перехватил мой взгляд.

Мириам выставила Райана за дверь со стандартным набором прощальных слов:

— Найдите того, кто это сделал, детектив. И пожалуйста, не расстраивайте мою свекровь, когда она одна.

— Во-первых, миссис Дора выглядит скорее задумчивой, чем расстроенной. Во-вторых, расследование не ждет. Но мы постараемся не быть навязчивыми.

Вернувшись в машину, Райан спросил, почему я упомянула Лернера.

— Не могу объяснить, — пожала я плечами.

— Хорошая интуиция, — хмыкнул мой приятель.

— Да уж.

Мы обменялись еще несколькими репликами, пришли к выводу, что Лернер заслуживает особого внимания, и на некоторое время замолчали.

Пока Райан вел машину, я прослушала голосовые сообщения. Три. Все — от Джейка Драма.

Я раздобыл информацию о Йосси Лернере. Перезвони.

Я поговорил с Йосси Лернером. Перезвони.

Потрясающие новости! Перезвони.

Каждое «перезвони» звучало взволнованнее предыдущего. Я прочитала Райану сообщения.

— Перезвони, — сказал он.

— Думаешь?

— Да. Хочу побольше разузнать о Лернере.

— Я тоже жду не дождусь, когда услышу Джейка. Мы скоро будем дома, лучше связаться оттуда. Звонить с мобильного на мобильный хуже, чем в Замбию.

— Ты звонишь в Замбию?

— Каждое утро. И каждый вечер, дурень.

Через десять минут Райан высадил меня у дома.

— Я опаздываю на дежурство. В эти выходные у нас рейд, — сказал он, потом взял меня за подбородок и провел большим пальцем по щеке. — Сообщи, что конкретно Джейк выяснил по поводу Лернера.

— Опять рутинная слежка? — спросила я.

— Ты же знаешь, мне нравится подглядывать.

— Не уверена.

Райан поцеловал меня.

— Я твой должник.

— Учту, — подмигнула я.

Посюсюкав с Берди и Чарли, я переоделась в джинсы и заварила чашечку чаю с бергамотом. Затем взяла телефон и плюхнулась в кресло, собираясь позвонить Джейку.

Он ответил мгновенно.

— Ты все еще во Франции? — спросила я.

— Да.

— Рискуешь опоздать на раскопки.

— Они не начнут без меня. Я же босс.

— Совсем забыла.

— То, что я нашел здесь, намного важнее.

Берди прыгнул ко мне на колени, я погладила его по голове. Кот вытянул лапу и принялся ее вылизывать.

— Я говорил с Йосси Лернером.

— Это было понятно из твоих сообщений.

— Лернер по-прежнему живет в Париже. А родом он из Квебека.

Получается, это тот самый Йосси Лернер, о котором рассказывала Дора.

— Когда скелеты привезли в музей, Лернер работал там на полставки и параллельно писал докторскую диссертацию, — начал Джейк. — Ты готова?

— Рассказывай уже, Джейк!

— Предупреждаю: это тебя шокирует.

Я затаила дыхание.

10

— В начале немного истории. Этот Лернер — странный парень. Семьи нет. Завел хорька. Занимается археологией от случая к случаю. Израиль. Египет. Иордания. Получил грант — и стал заниматься раскопками, писать статьи и все в таком роде. Спас много интересного.

— То есть вытаскивал ценные вещи из-под бульдозеров, строящих новые районы и дороги?

— Ну, что-то в этом роде.

— Лернер сотрудничал с какой-нибудь организацией?

— У него было несколько временных соглашений, но он не хотел постоянной работы. Находил, что она слишком ограничивает личную свободу.

— Да, постоянный доход — большая ответственность.

— Этому парню нет дела до денег. Он живет в доме, построенном в семнадцатом веке чуть ли не для мушкетеров. Вся квартира не больше фургончика. Винтовая каменная лестница. Зато прекрасный вид на Нотр-Дам.

— Итак, ты пошел, чтобы поговорить с ним.

— Когда я позвонил, Лернер ответил, что работает по ночам, но все-таки пригласил меня. Мы провели два часа, прославляя Солнечного Короля.

— В каком смысле?

— Нанесли серьезный урон бутылке «Мартеля».

— Сколько лет этому парню?

— Думаю, изрядно за пятьдесят.

Аврааму Феррису было пятьдесят шесть.

— Еврей?

— Да, но не очень религиозный.

— Что ты знаешь о нем?

— О Лернере?

— Нет, о Людовике Четырнадцатом!

Я уселась поудобнее в кресле. Берди пристроился у меня на груди.

— Сначала Лернер был неразговорчив, но после четвертой рюмки преобразился. Не хочешь послушать историю о пианистке?

— Нет.

— Лернер проработал в Музее истории человечества с семьдесят первого по семьдесят четвертый год, то есть пока писал диссертацию.

— Тема?

— Свитки Мертвого моря.

— Наверное, использовал много литературы?

— Лернер отбирал материал медленно и очень серьезно. Тогда он был весьма религиозен.

— А изменила его взгляды мисс Пианистка?

— Я разве упомянул о ней?

— Ладно, давай ближе к костям из Масады.

— В семьдесят втором Лернера попросили помочь в инвентаризации некоторых музейных экспонатов. Выполняя это задание, он изучал папки с их описанием, накладные и фотографии.

— В накладной указывается, что груз из Масады?

— Да.

— Что с датой?

— Ноябрь шестьдесят третьего.

Пещера чуть ниже крепости, на южной вершине Масады. Перепутанные кости. Нетронутый скелет. По словам информатора Джейка, «пещеру-2001» обнаружили и исследовали в октябре 1963 года, месяцем ранее, чем указано в накладной. Я почувствовала легкое возбуждение.

— Подпись присутствовала?

— Да, но вот чья, он не помнит. Лернер все изучил, нашел скелет и составил отчет, где указывались условия и место хранения экспонатов. Но ему не давал покоя следующий момент: зачем целый скелет прислали в музей? И почему запаковали в коробку так, чтобы никто не видел?.. Ты что, храпишь там, что ли?

— Это кот.

— А-а. Так вот. В следующем году Лернер прочитал книгу австралийского журналиста Донована Джойса. Джойс предположил, что Иисус не умер на кресте.

— Ага. Вернулся в свой уютный домик на острове.

— Он якобы прожил до восьмидесяти лет и погиб, сражаясь с римлянами в Масаде.

— Оригинально.

— Это еще не все. Находясь в крепости, Иисус составил манускрипт, содержащий его последнее желание и завещание.

— И как такие интересные подробности стали известны Джойсу?

— В декабре шестьдесят четвертого Джойс находился в Израиле, дописывая книгу. Там к нему обратился некий профессор Макс Гроссет, участник экспедиции Игаэля Ядина. Гроссет утверждал, что у него есть древний манускрипт из Масады, и умолял Джойса помочь нелегально вывезти добычу из страны. Профессор клялся, что манускрипт имеет фантастическую важность, одно только авторство делает его бесценным. Джойс в этом деле участвовать отказался, но упомянул, что собственными глазами видел манускрипт и даже держал его в руках.

— А позже написал об этом книгу.

— Джойс решил поехать в Масаду, однако израильские власти отказали ему в возможности посетить вершину. Будучи не в силах отказаться от идеи написания книги, он начал собирать сведения о достоверности манускрипта Гроссета и все-таки закончил проект, посвятив ему восемь лет. Несмотря на то, что он больше никогда не видел Гроссета, Джойс утверждал о наличии у него новой потрясающей информации о происхождении, жизни, распятии и воскрешении Иисуса.

— Ничего себе!

— В своей книге он упомянул о скелетах, найденных в «пещере-2001».

— Ты шутишь!

— По мнению Джойса, двадцать пять человек из пещеры — это люди, не принадлежавшие к зелотам. К этому выводу он пришел потому, что после завоевания Масады Флавий Сильвио приказал солдатам не трогать захоронения в пещере.

— Останки Иисуса и его последователей.

— Таков подтекст.

— Лернер поверил этой бредовой теории?

— Книга не переиздавалась, но я раздобыл экземпляр. Признаюсь честно, аргументы Джойса кажутся весьма убедительными.

— Иисус!..

— Да. Но вернемся к Лернеру. После прочтения этой книги наш молодой ученый решил, что кости из музея принадлежат Иисусу.

— А Христос и его последователи — самое святое, что только может быть в христианстве.

— В яблочко.

— И что же сделал Лернер?

— Его обуял страх. А вдруг это действительно Иисус? Пусть даже не сам Христос, а кто-нибудь еще столь же важный для христиан. Вдруг эти мощи попадут в плохие руки и все станет известно? Святость Масады нарушена. Христианский мир будет разъярен ложью евреев. Таким манером Лернер мучился каждую ночь. После нескольких недель страшных кошмаров он решил, что делать. Он собрался украсть мощи и уничтожить их. Сжечь. Разломать. Бросить в море. Затем его начала мучить совесть. Ведь воровство есть воровство, а Иисус все-таки был евреем и святым человеком. Лернер буквально не мог спать. В конце концов, он осознал, что не сможет уничтожить кости, но и жить с мыслью, что кто-нибудь найдет скелет, было невыносимо. Скелет должен исчезнуть, чтобы сохранить основы религиозных традиций.

— Лернер выбросил папку и украл кости.

— Вынес их из музея в спортивной сумке.

Я вскочила на ноги.

— И что дальше?!

Берди свалился на пол, поднял голову и сверкнул желтыми глазами.

— А вот и ключевой момент. Как бишь имя твоей жертвы?

— Авраам Феррис.

— Так я и думал, — сказал Джейк, а меня буквально затрясло. — Лернер передал кости и фото именно Аврааму Феррису.

— Своему школьному товарищу, — прошептала я.

— Феррис провел два года в сельскохозяйственной коммуне в Израиле и по дороге домой заехал в Париж.

— Сукин сын!

— Ага.

Едва попрощавшись с Джейком, я позвонила Райану. Он не ответил.

Делать было нечего, и я решила пойти в спортзал; пока занималась на беговой дорожке, вопросы крутились у меня в голове. Хотелось выстроить их в логическую цепочку.

Неужели на фотографии действительно пропавший скелет из Масады?

Если так, то оставался ли он у Ферриса, когда того убили?

Кто еще знал, что костяк находился у антиквара?

Планировал ли Феррис продать его на черном рынке? Если да, то кому? И почему именно сейчас?

Или он, возможно, пообещал уничтожить скелет за деньги? Кто ему заплатил? Евреи? Христиане?

Если нет, тогда почему его убили?

Где сейчас находится скелет?

А где сейчас Кесслер?

И кто такой вообще Кесслер?

Почему Феррис принял на сохранение украденный костяк?

На этом вопросе я решила остановиться поподробнее. Преданность дружбе? Согласие в вопросе нарушения святости Масады? Или страх колоссального иудейско-христианского религиозного столкновения?.. Дора говорила, что ее сын в то время был очень набожным. Иисус остался жив после распятия и погиб во время штурма Масады?.. Это станет кошмаром одинаково как для христиан, так и для иудеев.

А почему бы и нет? Иисус был евреем. Значит, он со своими последователями вполне мог очутиться в Масадской крепости.

Нет. Иисус был еретиком. Он оскорбил первосвященников.

Снова вопросы.

Что Феррис сделал с костями?

По логике — спрятал на складе.

Но там не нашли никаких костей.

Может, он просто очень хорошо их запрятал?

Нужно поподробнее расспросить Райана и Кортни Пурвайенс.

Стерев с лица пот, я передохнула и снова побежала. Идея со складом мне не нравилась.

Тора запрещает оставлять тело незахороненным более одного дня. Чувствовал ли Феррис, что совершает грех, держа человеческие останки на рабочем месте? Беспокоило ли это его?

После беговой дорожки я стала качать пресс.

Не исключено, что Феррис был только посредником. Может, он отдал кости кому-то еще? Но кому? Тому, кто разделял их с Лернером опасения?

Однако любой еврей откажется нарушать заповеди Торы.

Значит, тому, кто хотел бы избавиться от скелета по другим причинам? Христианам? Предположим, Иисус не умер на кресте, а жил после этого много лет и, в конце концов, его останки упокоились в Музее истории человечества. Такое открытие могло шокировать и Ватикан, и христианский мир в целом. Предположение следовало немедленно опровергнуть, ибо оно разрушало большинство основных доктрин христианской веры. Никакой пустой гробницы. Никаких ангелов. И никакой Пасхи. Все газеты мира пестрили бы невероятными заголовками не один месяц и даже не один год. Прецедента не было. Накал страстей достиг бы сногсшибательных масштабов.

Я остановилась.

Третий друг! Священник!..

Дора сказала, мальчики были очень близки.

Священник не сомневался бы по поводу человеческих костей. Он выставил бы их напоказ, как мощи святых в церквях по всей Европе.

Внезапно мне захотелось немедленно разыскать этого третьего друга Ферриса. Я посмотрела на часы — шесть тридцать, схватила полотенце и побежала в раздевалку. Жаль, что мой сотовый не мог измерять пульс. Натянув джинсы и куртку, я вышла на улицу.

Джейк ответил очень сонным голосом после четвертого гудка.

Я шла по улице, рассказывая Джейку про Ферриса, Лернера и священника.

— Мне нужно имя, Джейк.

— Здесь сейчас за полночь.

— Разве ты не говорил, что Лернер работает по ночам?

— Ладно.

Он зевнул.

— Разузнай побольше об этом священнике. Был ли он вовлечен в кражу скелета? Гдежил в семьдесят третьем? Где живет сейчас?

— Носит боксеры или плавки?

— И это тоже.

— Такой поздний звонок может рассердить Лернера.

— Я уверена, что ты еще не лишился своих способностей убеждать кого угодно.

— И своего шарма.

— Безусловно.

Когда зазвонил телефон, я выходила из душа; заворачиваясь в полотенце, проскользила по кафелю, свернула в спальню я схватила трубку.

— Сильвио Мориссоно.

— Ты — чудо! — воскликнула я, поспешно написав имя на обратной стороне банковского счета.

— Ты меня ни с кем не перепутала?

— Мориссоно замешан в деле со скелетом?

— Нет.

— Где он сейчас?

— Лернер не слишком хорошо знал Мориссоно. Ничего о нем не слышал с семьдесят первого.

— Ох!..

— Я еще кое-что узнал.

— Ну?

— Мориссоно — цистерцианец.

— То есть траппист?

— Называй как хочешь.

Съев цыпленка и рис, я включила компьютер и вошла в Интернет.

Чарли начирикивал «Уйди с моего облака». Берди урчал на столе справа от меня.

Вскоре я обнаружила некоторые интересные вещи.

В 1098 году в монастыре, во Франции, расположенном в деревне Сито, начались реформы. Их целью было восстановить, насколько возможно, правильность понимания и соблюдения предписания святого Бенедикта.

На латыни слово Сито звучит «Cistercium», а те, кто участвовал в реформе, известны как цистерцианцы.

И сегодня существуют последователи этой церкви. В том числе — ЦОСС, Цистерцианский орден строгого соблюдения. В просторечии — трапписты, от названия другого монастыря, уже семнадцатого века, Ля-Трапп.

Проводить реформы имело смысл, подумала я. Тем более что монахи уж точно располагали достаточным количеством свободного времени.

Я нашла в Квебеке три цистерцианских монастыря. Один — в Ока, недалеко от озера До-Монтанес, другой — в Мисташини, возле озера Сен-Жан, и третий — в районе Монтережи рядом с Сен-Гиацинт. У каждого есть сайт в Интернете.

Я провела в киберпространстве два часа, изучая образ жизни монахов, духовный путь, историю ордена. Однако как ни старалась, не обнаружила списка обитателей хотя бы одного из монастырей.

Я уже практически сдалась, когда мой взгляд остановился на коротеньком объявлении.

17 июля 2004 монахи монастыря Сан-Мари-до-Неж во главе с Чарлзом Туржоном, руководителем ЦОСС, выбрали своего восьмого аббата, пятидесятидевятилетнего Сильвио Мориссоно. Он родился в Восе, провинция Квебек, и учился в университете Лаваля. В 1968 году Мориссоно принял сан и отправился преподавать в Соединенные Штаты. В 1971 году он вернулся в Сан-Мари-до-Неж и оставался управляющим делами монастыря восемь лет — до момента своего избрания. Известен и как хороший теоретик, и как отличный практик.

Значит, Мориссоно ведет уединенный образ жизни, подумала я, переходя на сайт с картами Канады.

Извините, святой отец, но ваше одиночество скоро будет нарушено.

11

Монтережи — сельскохозяйственная область на границе с США. Река Ришелье пересекает множество холмов и долин, а ограничивает район река Сен-Лоран. Регион богат лесными угодьями. Здесь располагаются национальные парки Иль-де-Бушервилль, Мон-Сен-Бруно и другие. Туристы ездят в Монтережи кататься на велосипеде и на лыжах, играть в гольф.

Аббатство Сан-Мари-до-Неж располагалось на берегу реки Ямаска.

В девять двадцать следующего утра я свернула с двухполосной трассы на мощеную дорогу, которая почти полмили петляла по яблоневым садам. Затем подъехала к высокой каменной стене. Надпись на табличке указывала, что я прибыла по адресу.

Монастырь располагался на широкой поляне в тени огромных вязов. Большое, расходящееся в три стороны здание с множеством маленьких переходов. Четырехэтажная круглая башня с квадратной крышей. Некоторые окна аркообразные, другие — квадратные со ставнями. Между основным зданием и кукурузным полем располагалось несколько небольших построек. Вдалеке виднелась речка.

Я выбрала момент и въехала на территорию монастыря.

Из виртуального путешествия я узнала, что обычно монахи производят и продают различные товары — например, выпечку, сыр, шоколад, вино, овощи или религиозные вещицы. Некоторые посетители приходят сюда за духовным очищением.

Эти ребята явно настроены по-другому. Ни приветственной надписи, ни магазина подарков, ни единой парковки.

Я подъехала ко входу в здание. Никто не появился, чтобы поприветствовать или спросить, что мне надо. Также я узнала, что монахи Сан-Мари-до-Неж встают в четыре утра, затем читают многочисленные молитвы, а с восьми до полудня трудятся. Я подгадала, чтобы мой визит совпал с окончанием утреннего рабочего периода.

В феврале не выращивают ни яблок, ни кукурузы. Кроме воробьев и белок, признаков жизни тут не замечалось. Я вышла из машины. И что дальше? Ага, вот симпатичная оранжевая дверь справа от круглой башни. Я направилась туда, как вдруг вдалеке появился монах. На нем были коричневый плащ с капюшоном, носки и сандалии.

Монах остановился в трех ярдах от меня. Левая часть лица очень бледная, веко опущено, на щеке шрам. Цистерцианец молча смотрел на меня. Копна волос, острый подбородок и худое лицо.

— Доктор Темперанс Бреннан, — представилась я. — Мне нужно поговорить с Сильвио Мориссоно.

Молчание.

— Дело особенной важности.

Снова молчание.

Я показала удостоверение. Монах взглянул на него, но не двинулся с места. Что ж, весьма холодный прием. Порывшись в сумочке, я вытащила запечатанный конверт с копией фотографии Кесслера и протянула монаху.

— Пожалуйста, передайте это отцу Мориссоно. Уверена, он захочет меня увидеть.

Из-под балахона выскользнула тощая рука и схватила конверт. Затем монах сделал знак следовать за ним.

Мы вошли в оранжевую дверь, миновали вестибюль и спустились в какой-то зал с витражами. Библиотека. Здешний запах напомнил мне мою приходскую школу. Я посещала ее в детстве по понедельникам. Там пахло сыростью, дезинфекцией и полиролем.

Войдя в библиотеку, монах жестом велел мне подождать. Когда он ушел, я осмотрелась.

Библиотека была точь-в-точь как в фильмах про Гарри Поттера. Темная мебель, передвижная лестница, тяжелые трехуровневые шкафы. Должно быть, для ее обустройства вырубили леса по всей Британской Колумбии. Я насчитала восемь длинных столов и двенадцать ящичков картотек с маленькими медными ручками. Никаких компьютеров.

— Доктор Бреннан?..

Я обернулась.

Второй монах был одет в белую сутану. Никакого плаща с капюшоном.

— Я отец Сильвио Мориссоно, настоятель этого монастыря.

— Извините, что пришла без приглашения, — сказала я, протягивая руку.

Мориссоно улыбнулся, однако сам руки не подал. Он выглядел старше и поупитаннее первого монаха.

— Вы из полиции?

— Судебно-медицинский эксперт из Монреаля.

— Прошу вас, — сказал Мориссоно, делая точно такой же жест, как его коллега. — Следуйте за мной.

В его речи чувствовался квебекский акцент.

Настоятель повел меня обратно через главный коридор на улицу, а затем — в длинный узкий холл. Пройдя дюжину дверей, мы вошли в нечто вроде кабинета.

Мориссоно закрыл дверь. Я села.

Эта комната явно проигрывала по сравнению с библиотекой. Белые стены. Пол из серой плитки. Простенький дубовый стол. Обычные шкафы. Над столом — резное распятие, над шкафами — картина. Иисус, беседующий с ангелами. Она мне понравилась больше. Я перевела взгляд с холста на крест. В голове вертелось: «До и после». Какая кощунственная мысль!..

Мориссоно сел в кресло за столом, положил перед собой фотографию и посмотрел на меня.

Я молчала. Он тоже. Я не сдавалась. И победила.

— Полагаю, вы видели Авраама Ферриса, — произнес настоятель ровным низким голосом.

— Да.

— Это Авраам прислал вас ко мне?

Мориссоно ни о чем еще не знал.

— Нет.

— Чего добивается Авраам?

Я сделала глубокий вдох. Ох, как же не люблю этого делать.

— Мне жаль приносить вам плохие новости, святой отец. Авраама Ферриса застрелили две недели назад.

Мориссоно опустил взгляд и прошептал что-то вроде молитвы. Затем поднял голову. Как часто мне приходилось видеть такое выражение лица!

— Кто?..

— Ведется расследование.

Мориссоно оперся о стол.

— Есть подозреваемые?

Я указала на фотографию:

— Этот снимок дал мне мужчина по имени Кесслер. — Никакой реакции. — Вы знакомы с мистером Кесслером?

— Опишите мне этого джентльмена.

Я постаралась сделать это.

— Простите, — перебил Мориссоно, глядя поверх очков. — Но такое описание подходит многим.

— Многим, кто имел доступ к фотографии?

Настоятель проигнорировал замечание.

— Каким образом вы попали ко мне?

— О вас мне сообщил Йосси Лернер.

— Как поживает Йосси?

— Хорошо.

Я сообщила Мориссоно, что Кесслер сказал мне по поводу фотографии.

— Понятно, — проговорил настоятель, потом согнул палец и постучал по снимку.

На секунду его взгляд с фотографии перешел на картину справа от меня.

— Авраам Феррис получил две пули в затылок.

— Хватит. — Мориссоно встал. — Пожалуйста, подождите.

Он махнул рукой. Я начала чувствовать себя дрессированной собачкой.

После этого настоятель поспешно вышел из комнаты.

Прошло пять минут.

Где-то далеко в холле пробили часы, потом снова воцарилась тишина.

Десять минут.

Заскучав, я поднялась и подошла, чтобы разглядеть картину поближе. Интересно. Распятие и живописное полотно действительно представляли собой последовательность, только наоборот.

На картине изображалось пасхальное утро. Четыре фигуры. Два ангела сидят на открытом каменном гробу, между ними стоит женщина — возможно, Мария Магдалина. Воскресший Иисус находится справа.

Я не услышала, как вошел Мориссоно. Он появился передо мной с ящиком в руках. Посмотрев на меня, настоятель улыбнулся.

— Прекрасно, не правда ли? Более изящно, нежели большинство полотен на эту тему.

Сейчас Мориссоно говорил совершенно по-другому. Таким голосом бабушки и дедушки обычно рассказывают внукам разные истории.

— Вы правы.

Утонченный стиль в самом деле делал картину неподражаемой.

— Эдвард Берн-Джонс. Слышали? — спросил Мориссоно.

Я отрицательно покачала головой.

— Английский художник Викторианской эпохи. Многие из его картин фантастически прекрасны. Эта называется «Утро Воскресения». Написана в 1882 году.

Мориссоно секунду смотрел на полотно, затем поджал губы и подошел к столу. Поставил ящик, сел. Помолчал — очевидно, собираясь с мыслями, — затем напряженным голосом заговорил:

— Монашеская жизнь — это уединение и молитва. Я выбрал ее. — Настоятель говорил медленно, делая паузы там, где их не должно быть. — Приняв обет, я как бы отвернулся от политики и других мирских забот. — Он положил руку на ящик. — Но нельзя игнорировать события, происходящие в мире. И я не могу предать дружбу.

Мориссоно опустил взгляд на свои руки, замер. На его лице отразилась мучительная внутренняя борьба. Правда или ложь? Правда.

— Эти кости из Музея истории человечества.

Я едва не подскочила на месте.

— Скелет, украденный Йосси Лернером?..

— Да.

— Сколько времени он находится у вас?

— Слишком долго.

— Вы согласились сохранить его для Авраама Ферриса?

Он кивнул.

— Почему?

— Так много «почему». Почему Авраам настоял, чтобы я его взял? Почему я согласился? Почему упорно продолжал участвовать в этом обмане?

— Начните с Ферриса.

— Авраам принял скелет у Йосси, так как был предан другу. А Йосси уверил его, что если кости найдут, то это повлечет за собой катастрофические последствия. После перевозки скелета в Канаду Авраам несколько лет хранил его у себя на складе. Но он очень боялся — так сильно, что едва не сошел с ума.

— Почему?

— Авраам — еврей. А это человеческие останки. — Мориссоно погладил ящик. — И… — Настоятель поднял голову. Солнце блеснуло в стеклах его очков. — Кто там?

Послышался мягкий шелест ткани.

— Брат Марк?..

Голос Мориссоно прозвучал довольно резко. Я обернулась. В дверном проеме показалась фигура — монах со шрамом на лице.

Настоятель качнул головой.

— Laissez-nous. Оставь нас.

Монах поклонился и исчез.

Большими шагами Мориссоно пересек кабинет и закрыл дверь.

— Авраам нервничал, — напомнила я, когда он вернулся на место.

— Авраам верил в то же, во что верил и Йосси, — прошептал он.

— Что это скелет Иисуса Христа?

Мориссоно взглянул на картину и кивнул.

— А вы сами в это верите?

— Верю ли я в это? Нет. Я не знаю. Не хочу испытывать судьбу. А что, если Йосси и Авраам правы и Иисус не умер на кресте? Подобное стало бы гибелью христианства.

— Это подорвало бы большинство христианских доктрин.

— Именно. Христианская религия основывается на предположении, что Спаситель умер и воскрес. Вера в страдания Христа — основа вероисповедания и образа жизни одного миллиарда человек. Целого миллиарда, доктор Бреннан. Последствия подрыва этой основы непредсказуемы.

Мориссоно опустил веки, представляя, как я полагала, эти ужасные последствия. Затем он открыл глаза, его голос зазвучал строже.

— Возможно, Авраам и Йосси ошибались. Я не верю, что это кости Иисуса Христа. Но что, если пресса раздует шумиху? Что, если выгребная яма, которой являются сегодняшние масс-медиа, готовые продать душу дьяволу за увеличение рейтингов, заинтересуется и опошлит все и вся? Опровергнет саму идею? Это будет катастрофой.

Он не ждал ответа.

— Я расскажу вам, что тогда произойдет. Пострадают миллиарды людей. Вера будет разрушена. Наступит духовное опустошение. Христианский мир погрузится во мрак. Но это будет еще не конец, доктор Бреннан. Нравится вам или нет, но христианство — мощная политическая и экономическая сила. Ослабление церкви повлечет за собой массовые беспорядки. Нестабильность. Мировой хаос.

Мориссоно поднял вверх указательный палец.

— Западная цивилизация будет подрезана под корень. Вне всяких сомнений. Это гораздо эффективнее любых исламских экстремистов.

Он наклонился вперед.

— Я католик, но я изучал мусульманскую религию. И следил за развитием событий на Ближнем Востоке. Вы помните Олимпийские игры в Мюнхене?

— Палестинские террористы взяли в заложники израильских спортсменов, одиннадцать человек. Все они были убиты.

— Похитители оказались членами Организации освобождения Палестины. Группировка называлась «Черный сентябрь». Троих удалось поймать. Прошло чуть больше месяца, и террористы, их товарищи, захватили самолет, требуя выдать этих убийц. Немецкие власти выполнили требования. Это случилось в 1972-м, доктор Бреннан. Я следил за новостями и знал, что все только начинается. Упомянутые события произошли за год до того, как Йосси украл скелет и отдал его Аврааму. Я терпеливый человек, испытывающий глубокое уважение к моим исламским собратьям. Мусульмане в основном трудолюбивые, миролюбивые и почитающие семью люди. Они придерживаются тех же самых ценностей, что и мы с вами, дорогая. Но среди добра прячется и некая часть зла, управляемая ненавистью и совершающая разрушения.

— Джихад.

— Вам знаком термин «ваххабизм», доктор Бреннан?

— Не очень.

— Ваххабизм — более строгая форма ислама, процветавшая на Пиренейском полуострове. Более двух столетий она являлась главенствующим течением в Саудовской Аравии.

— Чем отличается ваххабизм от обычного ислама?

— Крайне жесткое исполнение предписаний Корана.

— Похоже на христианский фундаментализм.

— В какой-то степени — да. Но ваххабизм зашел слишком далеко, призывая к полному подавлению и уничтожению всех и вся, кто не выполняет буквально предписания Пророка. Бурное развитие этого направления началось в семидесятые — после того, как саудовские благотворительные организации стали строить ваххабитские мечети и школы, называемые медресе, везде — от Исламабада до Калвер-Сити.

— Это движение и в самом деле такое страшное?

— Страшен ли Талибан в Афганистане? Или аятолла Али Хаменеи в Иране? — Мориссоно не дал мне ответить. — Ваххабитов не просто интересуют разум и душа. Они выдвигают политическую программу. Секта желает заменить собой обычное руководство религиозной группой или отдельным человеком в каждой мусульманской стране на планете. Ваххабиты контролируют правительства и армии по всему исламскому миру, выжидая момент, чтобы вытеснить или убить привычных лидеров.

— Вы действительно в это верите?

— Посмотрите на уничтожение современного ливанского правительства сирийцами. На убийство Анвара Садата в Египте. А покушение на жизнь Мубарака в Египте, Хусейна в Иордании, Мушаррафа в Пакистане? Налицо репрессии в отношении светских лидеров в Иране.

Мориссоно снова поднял руку и ткнул в меня дрожащим пальцем.

— Усама бен Ладен — ваххабит, как и члены его организации. Эти фанатики увлечены, как они говорят, Третьим Великим Джихадом, или священной войной. И все, абсолютно все, методы являются честными, если помогают их благому делу.

Его рука опустилась на ящик. Я поняла, куда он клонит.

— Включая кости Христа, — проговорила я.

— Даже предполагаемые кости Иисуса. Эти сумасшедшие используют свою власть, чтобы манипулировать СМИ, искажая факты для достижения собственной цели. Пресса вместо идентификации костей искалечит веру миллионов и разрушит основу церкви, которая является моей жизнью. Если мне суждено предотвратить этот кошмар, то я готов. Главная причина того, что я храню кости, — защита моей церкви. Вторая — страх перед исламскими экстремистами. И этот страх растет с каждым годом. — Мориссоно тяжело вздохнул и облокотился на спинку кресла. — Вот причины моего поступка.

— Где они?..

— В монастыре есть подземная усыпальница. Христианство не запрещает хоронить рядом с живыми.

— Вы не думали, что нужно уведомить музей?

— Не поймите меня превратно, доктор Бреннан. Я религиозный человек. Этика значит для меня многое.

— Но ведь вы согласились спрятать скелет?

— Когда все началось, я был слишком молод. Прости, Господи. В наши дни это ложь во благо. Так как прошло уже много времени и никто, включая работников музея, не хватился скелета, думаю, нужно оставить его в покое. — Мориссоно встал. — Все, довольно. Погиб человек. Славный человек. Друг. Возможно, не осталось больше ничего, кроме ящика старых костей и безумной теории в глупой книге.

Я поднялась со своего места.

— Верю, вы сделаете все возможное, чтобы это осталось между нами, — проговорил Мориссоно.

— Разделяю ваше недоверие в отношении средств массовой информации, — кивнула я. — Закажу переговоры, свяжусь с израильскими властями. Вероятно, кости придется вернуть им, а они, чтобы развеять все сомнения, позже устроят пресс-конференцию.

— Теперь все в руках Божьих.

Я подняла коробку. Внутри глухо стукнуло.

— Пожалуйста, держите меня в курсе событий, — попросил Мориссоно.

— Конечно.

— Спасибо.

— Постараюсь не разглашать вашего имени, святой отец.

Но точно гарантировать этого не могу.

Мориссоно хотел сказать что-то еще, но лишь махнул рукой.

12

Я чуть было не пересекла американскую границу, но вовремя свернула на другую дорогу. Вернувшись, припарковалась на местах, зарезервированных для полицейских. Подумать только! Возможно, в моей «мазде» сам Бог.

Температура на улице резко подскочила. Повалил мокрый снег. Он тут же таял, а у бордюров образовались лужи.

Открыв багажник, я достала ящик и направилась внутрь здания. Сегодня суббота: кроме охранников, в вестибюле никого не было.

И на двенадцатом этаже тоже. Поставив коробку на стол, я сняла куртку и набрала номер Райана. Не отвечает. Позвонить Джейку? Нет. Сначала — кости. Пока я натягивала халат, мое сердце бешено колотилось. Почему? Я действительно верю, что это скелет Иисуса?.. Конечно, нет. Так что же такое важное в этой коробке?

Кто-то вывез эти кости из Израиля. Лернер украл их. Феррис переправил и спрятал. Мориссоно лгал, борясь со своей совестью. Неужели Феррис умер именно из-за них?

Религиозная страсть порождает маниакальные идеи. Рациональны или нет такие действия, решать каждому. Но откуда столько интриг? Почему скелет все-таки сохранили, а не уничтожили?

А может, Мориссоно прав и ваххабиты могут убить ради этих костей? Или священник просто боялся за себя?

Я решила докопаться до истины. И знала как.

Из кладовки я достала молоток. Дерево было сухое, гвозди — старые. С каждым ударом отламывались щепки. Наконец все шестнадцать гвоздей были выдраны. Отложив в сторону молоток, я сняла крышку.

Пыль. Высохшие кости. Запах такой древний, будто это первое на планете позвоночное.

Длинные кости располагались на дне, рядом — коленные чашечки, части рук и ступней. Все остальные кости лежали следующим слоем. Череп находился сверху, зияя пустыми глазницами, челюсть — отдельно. Скелет выглядел точно так же, как и тысячи других, поднятых из раскопанных полей, гробниц, пещер.

Поместив череп на подставку и присоединив к нему челюсть, я посмотрела на «лицо».

Каким оно было при жизни? Кому принадлежало? Один за другим я соединяла части костяка.

Через сорок минут анатомически правильный скелет лежал на моем столе. Ничего не пропало, кроме крошечной подъязычной кости и нескольких фаланг пальцев рук и ног.

Продолжить мне помешал зазвонивший телефон. Райан. Я рассказала о событиях сегодняшнего утра.

— Боже!..

Я пожала плечами:

— Вполне возможно.

— Феррис и Лернер твердо верили в это.

— А Мориссоно сомневался.

— А ты что скажешь? — спросил Райан.

— Я только начала работу.

— И?..

— Повторяю: я только начала.

— А мне приходится заниматься какой-то ерундой. Но сегодня утром мне позвонили. И у меня кое-что есть по делу Ферриса.

— Шутишь?

— Когда освобожусь, проверю.

— Хоть намекни.

— Когда освобожусь и проверю!

— Ненормальный.

— Черт, мы же профессионалы!

— Никаких пустых предположений, — согласилась я.

— Никаких необдуманных выводов.

Повесив трубку, я спустилась в кафетерий, взяла сандвич с тунцом и диетическую колу. Затем вернулась в лабораторию.

Мне очень хотелось незамедлительно получить ответы на все вопросы. Перчатки. Свет. Лист отчета. Глубокий вдох. Сначала определим пол.

Таз: узкая седалищная вырезка, узкий тазовый вход, широкая лобковая кость образует спереди перевернутую букву «V».

Череп: ярко выраженные надбровные дуги, тупые края глазниц, массивный затылок и сосцевидный отросток височной кости.

Без сомнений, это мужчина. Перейдем к возрасту.

Наклонив лампу, я исследовала левую половину тазобедренной кости. Поверхность испещряли глубокие борозды и выпуклости, лишь по краям она частично представляла собой сплошную поверхность.

Правая часть идентична левой.

Я встала и пошла попить воды. Сделала глоток и перевела дыхание. Успокоившись, вернулась к скелету и выбрала по три ребра с каждой стороны. Только два сохранили неповрежденный грудной конец. Отложив остальные в сторону, я рассмотрела эту пару поближе.

Оба ребра заканчивались глубокой U-образной впадиной, окруженной тонкими и острыми краями стенки. От верхнего и нижнего края отходили костные иглы.

Я положила карандаш.

Что я чувствую? Облегчение? Разочарование? Не знаю.

Лобковое сращение относилось к фазе номер шесть по одной из систем определения возраста. Эту систему приняли, обработав данные о возрасте сотен взрослых людей на момент их смерти. Для мужчин шестая фаза означает примерно шестьдесят один год.

Ребра также соответствовали шестой фазе, но по другой классификации. Она основывалась на подсчете в ребрах морфологических изменений, обнаруженных при вскрытии. Мужчинам этой фазы от сорока трех до пятидесяти пяти лет.

Я исследовала длинные кости и корни зубов при помощи рентгена. И была уверена, что мой предварительный вывод подтвердится. Записала результат в отчет.

Возраст на момент смерти: от сорока до шестидесяти лет. Этот парень явно умер не в тридцать, как Иисус из Назарета.

Если Иисус не умер в возрасте чуть больше тридцати лет, то — по теории Джойса — он прожил до восьмидесяти.

Точно не наш случай. Мой экземпляр не дожил и до семидесяти лет.

Его характеристики также не совпадали со стариком из «пещеры-2001».

А с чего вообще решили, что скелет из «пещеры-2001», описанный информатором Джейка, принадлежал старику? Возможно, останки семидесятилетнего экземпляра Ядина смешали с другими костями, а целый скелет принадлежал кому-то другому — в возрасте от сорока до шестидесяти. Например, этому парню.

Я перевернула страницу.

Происхождение. Большинство систем определения расы основывается на отличиях в форме и размере черепа, структуре лица и форме челюсти. Я всегда начинаю с самого сложного.

Если ввести параметры в компьютерную программу, то она сравнила бы моего незнакомца с белым, черным, американцем, индийцем, испанцем, японцем, китайцем и вьетнамцем.

Неоценимая помощь в данном случае, когда мужчина жил в Израиле две тысячи лет назад.

Я просмотрела список признаков в моем отчете. Выступающая носовая кость. Узкий носовой вход. Плоский лицевой профиль. Большие скулы. И так далее, и тому подобное.

Все соответствовало европеоиду — или его предку. Не негроид. Не монголоид.

Я запустила программу. Все параметры черепа соответствовали белому человеку. Отлично. Данные компьютера совпали с моими.

Что дальше? Был ли этот человек родом с Ближнего Востока или из Южной Европы? Еврей? Язычник? Я не знала ни одного способа это выяснить. Не поможет даже анализ ДНК.

Ладно, перейдем к росту.

Я выбрала кости ноги неповрежденными краями и измерила их на остеометрической шкале. Затем ввела данные в программу и запросила подсчет роста с использованием базы на мужчин и с тем условием, что раса не определена.

Итог: от шестидесяти четырех до шестидесяти восьми дюймов.

Следующие несколько часов я провела, тщательно исследуя каждую выпуклость и отросток, дырочку и углубление, сустав и сочленение, каждый миллиметр черепной коробки — все под увеличением. Ничего. Никаких генетических отклонений. Никаких патологических изменений и признаков болезни. Никаких травм. Никаких сквозных ранений на руках и ногах.

Выключив микроскоп, я откинулась назад. Шея и плечи давно онемели.

Может, я старею? Ну уж нет.

Я подошла к столу, опустилась в кресло и посмотрела на часы. Без пяти шесть. В Париже полночь.

Слишком поздно, чтобы звонить…

Джейк показался мне слегка выпившим и попросил подождать.

— Что случилось?

Я услышала, как он открывает банку пива.

— Это не Иисус.

— Что?!

— Тот скелет из Музея истории человечества.

— Что с ним?

— Да вот, сейчас смотрю на него.

— Что?!

— Белый мужчина средних лет, нормального роста.

— Что?!

— Ты не доживешь до конца разговора, Джейк.

— У тебя скелет, который украл Лернер?

— Кости в моей лаборатории.

— Боже!..

— Нет, не он.

— Ты уверена?

— По моим подсчетам, на момент смерти ему было едва ли шестьдесят лет.

— Не восемьдесят?

— Даже не рассчитывай.

— Может, хотя бы семьдесят?

— Сомневаюсь.

— Стало быть, он не тот старик из Масады?

— А разве имеет место убеждение, что старик из пещеры — это отдельный скелет?

— Вообще-то нет. Его кости могли смешать с основной массой. А целый скелет, возможно, принадлежал кому-то еще.

— Или его вообще не посчитали.

— Верно. — Последовала долгая пауза. — А как ты раздобыла кости?

Я рассказала о Мориссоно и о моем визите в монастырь.

— Ничего себе.

То же самое ответил Райан.

— Что ты собираешься делать?

— Для начала расскажу все своему боссу. Это ведь человеческие останки. Их нашли в Квебеке. Кроме того, они могут стать уликой в расследовании убийства.

— Ферриса?

— Да.

— Что дальше?

— Несомненно, босс попросит меня связаться с властями Израиля.

Еще одна пауза. Мокрый снег хлопал по окну и ставками стекал с него. Двенадцатью этажами ниже жуткая пробка из машин медленно продвигалась по мосту Жака Картье. Задние фонари машин образовали непрерывную красную ленту.

— А ты уверена, что это именно скелет с фотографии Кесслера?

Хороший вопрос. Об этом я как-то не подумала.

— Скорее всего, да.

— Уверена на сто процентов? Может, стоит еще раз взглянуть?

— Сейчас так и сделаю.

— Ты позвонишь мне до того, как свяжешься с израильскими властями?

— Зачем?

— Обещай, что позвонишь мне первому.

Почему бы и нет? Именно Драм заварил всю эту кашу.

— Конечно, Джейк.

Повесив трубку, я минуту сидела, держа руку на телефоне. Джейк беспокоился по поводу израильских властей. С чего бы?

Хотел первым предъявить права на опубликование открытия? Боялся упустить скелет? Не доверял своим израильским коллегам? Или израильским властям? Ничего не знаю. Почему я не спросила?

Я проголодалась, да еще спина разболелась. Захотелось вернуться домой, поужинать с Берди и Чарли и завалиться в кресло с книгой.

Вместо этого я достала фото, которое мне дал Кесслер, засунула его под микроскоп и стала медленно продвигать снимок сверху вниз.

Глазницы. Ничего.

Нос. Ничего.

Скулы. Ничего.

Я размяла шею.

Снова — микроскоп.

Начала разглядывать челюсти, сравнивая фотографию и экземпляр на моем рабочем столе.

Что-то не сходилось.

Вернувшись к микроскопу, я сделала увеличение больше. Зубы. Сфокусировалась на центральном резце и медленно двигалась к концу челюсти.

По спине пробежали мурашки.

Я встала, отыскала увеличительное стекло и подняла череп. Повернув его нёбом кверху, изучила расположение зубов.

И закрыла глаза.

Что, черт возьми, все это значит?

13

Я вынула фото из-под микроскопа и перенесла его к черепу. С помощью увеличительного стекла принялась считать от центра вправо.

Два резца, один клык, два малых коренных. Промежуток. Два коренных.

У скелета на фотографии отсутствовал верхний правый коренной зуб.

У скелета на моем столе — нет.

Он не с фотографии?..

Я вернулась к микроскопу, чтобы рассмотреть череп. Сосредоточилась на верхнем резце. Под увеличением рассмотрела корни зуба — они слишком выступали. А края углублений были пористы и как будто изрыты.

Ничего особенного.

Что действительно привлекало внимание, так это состояние жевательной поверхности верхнего правого первого зуба. Его кончик был длинный и закругленный, в то время как соседние зубы полностью сточились.

Да что же это такое?!

Я сомкнула челюсти скелета и оценила прикус. Этот зуб касался нижнего ряда раньше всех остальных. В таком случае он должен больше сточиться, чем его соседи, — уж не меньше, это точно.

Я откинулась на спинку стула и стала думать.

Получается, что у нас есть два варианта. Вариант А: это не скелет с фотографии. Вариант Б: это тот самый скелет, но со вставленным зубом.

Если зуб вставной, то появляются еще две версии. Первая: это зуб, который выпал из челюсти и потерялся. Подобное случается довольно часто. Вторая: это другой зуб, ошибочно вставленный в челюсть. Такая версия объясняла разницу в кончиках зубов.

Когда же зуб вставили заново? Здравыми казались три идеи: или в момент захоронения, или во время раскопок, производимых Ядином, или в период нахождения скелета в музее.

Внутренний голос подсказывал, что правильный вариант — второй. Так, хорошо. Если зуб заменили во время раскопок в Масаде, то кто это сделал? Вариантов множество. Ядин. Цафрир. Хаас. Один из землекопов.

Что предпочтительнее?

Кто-то из помощников нашел зуб рядом со скелетом и попробовал вставить его в челюсть. Подошло. Так и оставил. Кости в «пещере-2001» были перемешаны. Точно восстановить сложно. Студенты и неквалифицированные рабочие экспедиции часто допускают подобные ошибки.

Итак, что это? Преднамеренное действие или простая ошибка? Или все-таки передо мной вообще не тот скелет?

Нужен стоматолог.

Сегодня субботний вечер, десять минут восьмого. Я знала, что скажет Марк Бержерон, наш зубной эксперт из лаборатории. Рентгеновский анализ можно сделать только в понедельник.

Расстроившись, весь следующий час я изучала фотографию под увеличением. И не нашла анатомических особенностей или деталей, отличающих скелет на снимке от скелета на моем столе.

Остаток вечера я чувствовала себя соблазненной и покинутой. Пришлось смотреть с Берди баскетбол. Мы болели за разные команды.

* * *

Воскресное утро я провела в Интернете, чтобы найти и заказать бестселлер Донована Джойса «Манускрипт Христа». В рекламе говорилось, что это самая шокирующая из когда-либо написанных о христианстве книг.

Каждый час я звонила Джейку. Его телефон был выключен. Оставила ему сообщение и попыталась найти его в отеле. Он съехал.

Райан выполнил свое полицейское задание, арестовав трех человек и конфисковав партию сигарет. Он появился в шесть с усталыми глазами и недосушенными волосами. После недолгих споров мы выбрали для ужина суши-бар «Кацура».

В воскресенье на улице всегда тихо. По дороге нам встретилась лишь парочка студентов. А может, это из-за мерзкой погоды.

Покончив с суши, я быстренько рассказала Райану о моих мыслях по поводу скелета. Белый мужчина от сорока до шестидесяти и так далее.

— Таким образом, анализ показывает, что это не семидесятилетний старик из «пещеры-2001», не тридцатитрехлетний Иисус и не восьмидесятилетний Иисус Донована Джойса.

— Но ты уверена, что скелет с фотографии — именно тот, что Лернер украл из музея, передал Феррису, а тот — Мориссоно?

— Джейк уверен в этом. Он разговаривал с археологом, работавшим в «пещере-2001». И я не нашла никаких различий, кроме странного зуба.

Я рассказала Райану про зуб.

— Значит, ты подозреваешь, что это не тот скелет?

— Или тот, только ему вставили зуб.

— Кто-то при раскопках нашел пропавший зуб и прикрепил его обратно?

— Возможно.

— Ты очень уверенно говоришь.

— Край зуба менее сточен.

— В смысле, вставной зуб принадлежал кому-то помоложе?

— Да.

— И что это значит?

— Понятия не имею. Может, просто перепутали. У Ядина работали студенты. Вероятно, кто-то из них ошибся.

— Когда ты собираешься нанести визит Бержерону?

— В понедельник.

Райан рассказал мне новости по делу Ферриса.

— Когда я ввел в поисковую систему имя «Кесслер», результат оказался нулевым.

— Отсутствие преступников-евреев?

— Мейер Лански, — напомнил Райан.

— Признаю свою ошибку.

— Багси Зигель.

— Дважды.

— Давид Беркович.

— Трижды.

— Как звучит, — пошутил Райан.

— Почти стихи, — согласилась я.

— Затем я стал выискивать, что это за парень по имени Гершель Каплан, которого мне тоже выдал поисковик.

Я задумалась. Что следует за «трижды»? Четырежды? Пять раз подряд?..

— Каплан — мелкий жулик. Замешан в мошенничестве. Подделка кредитных карточек, чеков. Также проходит под именами Гершель Кантор и Гарри Кестер.

— Дай-ка я догадаюсь. Кесслер — еще один псевдоним Каплана?

— Герш Кесслер, — сказал Райан и вытащил из кармана снимок. — Это твой парень?

Я внимательно изучила его. Очки. Темные волосы. Только бороды нет.

— Может быть. Они что, все выглядят одинаково? — сказала я, чувствуя себя тупицей.

Зажмурилась и представила Кесслера. Открыв глаза, снова посмотрела на фото. Подсознательные воспоминания.

Длинная шея. Нависающие веки. Слово, которое возникло у меня тогда в голове при виде Кесслера. «Черепаха». Я вспомнила.

— У Кесслера была борода. Но все-таки мне кажется, что это один и тот же человек, — сказала я, возвращая фотографию. — Прости. Это все, что я могу сказать.

— Уже кое-что.

— А где сейчас Кесслер, то есть Каплан?

— Я этим занимаюсь.

Мы поехали домой. Пока я принимала душ, Райан беседовал с Чарли.

Я стояла голая у вешалки, когда он зашел в ванную.

— Замри.

Я обернулась — кружевная рубашонка в одной руке, тонкие атласные трусики — в другой.

— Что вы собираетесь делать, мэм?

— Вы полицейский?

— Так точно.

Я вопросительно подняла бровь.

— Опустите белье на пол и немедленно отойдите от вешалки.

Так я и сделала.

В понедельник лаборатория, как обычно, превращалась в дурдом. Четыре человека сгорело. Один застрелился. Один повесился. Две смерти от ножевых ранений. Ограбленный труп.

И только один случай для меня.

Объект нашли в подвале многоэтажного дома в Кот-Сен-Люк. Полицейские подозревают, что речь идет о младенце или ребенке.

После утреннего собрания я попросила Ламанша подняться ко мне в лабораторию. Показала скелет, привезенный из монастыря, описала его историю и возможное происхождение и объяснила, как он попал ко мне.

Как и ожидалось, шеф присвоил останкам идентификационный номер, предупредив, что теперь это дело следователя. И за мной окончательное решение, кому заниматься данным вопросом.

Когда Ламанш ушел, я велела своей ассистентке Дениз произвести рентгеновский анализ челюсти скелета. Затем спустилась к предполагаемому ребенку.

На первый взгляд останки представляли собой две маленькие и неполные теменные кости. На вогнутой поверхности виднелся сосудистый рисунок — результат близкого расположения внешней поверхности головного мозга. Все объяснилось после очистки. «Костями» оказались два куска скорлупы кокосового ореха. Венозным рисунком — затвердевшая грязь.

Когда я доставила отчет в кабинет секретаря, Дениз вручила мне маленький коричневый конверт. Я поместила содержимое в проектор.

Один лишь взгляд укрепил меня в подозрении, что зуб вставной. Причем сделано это было не очень квалифицированно. Рентген показал, что корни не совсем подходили в свои отверстия.

Там было что-то еще.

Возраст зуба. Степень его остроты. Понятно. Я отметила различия во внешнем виде. Но есть признаки, меняющиеся со временем. Чем старше зуб, тем изношеннее дентин в полости коронки и канале.

Не нужно быть стоматологом, чтобы определить: первый верхний коренной зуб светлее остальных.

Я позвонила Марку Бержерону. Его секретарь попросил оставаться на линии. Я слушала «Тысячу строк», напоминающую «Сладкую Каролину». Представила пациента с запрокинутой головой, открытым ртом и слюноотводом. Хорошо, что это не я.

Марк ответил на середине «Аристократки». Мы договорились встретиться днем.

Когда я запаковывала череп, позвонил Джейк.

— Ты получил сообщение? — спросила я.

— Я выехал из гостиницы в субботу и ночным рейсом улетел в Тель-Авив.

— Ты в Израиле?

— В Иерусалиме. Что случилось?

Я рассказала ему о разнице между скелетом на фотографии и скелетом в моей лаборатории, потом описала отклоняющийся от нормы коренной зуб.

— И что это значит?

— Сегодня я встречаюсь с дантистом.

Последовала долгая, очень долгая пауза.

— Вытащи этот зуб и один или два других.

— Зачем?

— Для ДНК-теста. Кроме того, я попрошу тебя отломать кусочек бедренной кости. Сможешь?

— Если Феррис и Лернер не ошиблись, то этим костям почти две тысячи лет.

— Ведь возможно получить митохондриальную ДНК у старой кости, верно?

— Конечно. И что потом? Судебный анализ основывается на сравнении ДНК — к примеру, жертвы и членов его семьи. С чем ты собираешься ее сравнивать в нашем случае?

Снова пауза — в стиле Джейка.

— Раскопки ведутся каждый день. Никогда не знаешь, что может быть найдено. Выделяются деньги. Я лично получил на это грант. Что там с расой?

— А что с ней?

— Помнишь недавнее дело, когда специалисты утверждали, что преступник белый, а работники лаборатории — что черный?

— Ты имеешь в виду дело Деррика Тодда Ли в Батон-Руж? Тест на ядерную ДНК.

— Такой тест можно провести с древними костями?

— Надо будет просить разрешение. Это большое поле для изучения — д-ДНК.

— Д-ДНК?

— Древняя ДНК. Ребята в Кембридже и Оксфорде пытаются выделить ДНК древних материалов. Здесь, в Канаде, есть один институт под названием «Палео-ДНК лаборатория», находится в Тандер-Бей.

Я вспомнила недавнюю статью в «Американском вестнике генома человека».

— Группа французских ученых опубликовала доклад о ядерной и митохондриальной ДНК, определенной у скелета двухтысячелетнего возраста, найденного в древних захоронениях в Монголии. Джейк, но даже если мы и выделим ядерную ДНК, расовая идентификация будет очень приблизительной.

— Насколько приблизительной?

— Есть одна компания во Флориде, которая обещает провести тест, расшифровывающий варианты расовых смешений. Они утверждают, что могут определить индоевропейцев, коренных американцев, восточных азиатов, южных африканцев.

— И все?

— Пока да.

— Для нас это бесполезно.

— Именно, — согласилась я.

Еще одна пауза.

— Но ДНК-тест все-таки может определить принадлежность странного зуба другому индивидууму?

— Вероятность невелика.

— Но шанс есть.

— Безусловно, — признала я.

— Кто проводит подобные тесты?

Я рассказала.

— Встреться с дантистом, выслушай, что он скажет по поводу странного зуба. Затем возьми образцы. И отрежь достаточно кости для радиоуглеродного анализа.

— Следователь это не оплатит.

— Я заплачу сам.

Я уже застегивала куртку, когда вошел Райан. Как всегда, с шокирующими новостями.

14

— Мириам Феррис и Гершель Каплан родственники?!

— Свояки.

— Свояки?..

Я никак не могла сообразить.

— Это звание обычно присваивается после свадьбы. — Райан мило улыбнулся. — Надо отдать дань твоему антропологическому прошлому.

Я попыталась включить логическое мышление.

— Мириам Феррис была замужем за братом жены Гершеля Каплана?

— Бывшей жены.

— Но Мириам отрицает, что знакома с Капланом.

— Мы спрашивали о Кесслере.

— Это один из его известных псевдонимов.

— Непонятно, верно?

— Если Каплан — член семьи, Мириам должна его знать.

— Вероятно, — согласился Райан.

— Она бы узнала его на вскрытии.

— Если Мириам видела этого парня.

— Ты действительно думаешь, что Каплан и Кесслер — одно лицо?

— Ты же опознала его на фото, — сказал Райан, заглядывая в коробку на моем столе.

— Брат жены Каплана еще жив?

— Бывшей жены. До развода он приходился Каплану шурином. Впрочем, это не столь важно: он все равно умер от диабета в девяносто пятом.

— Таким образом, Каплан развелся с женой и остался один. Муж Мириам умер, и она тоже осталась одна.

— Ага. Смерть Ферриса разбередила старую рану. Что в коробке?

— Несу череп к Бержерону, чтобы он высказал свое мнение по поводу зубов.

— Его пациентам это понравится, — сказал Райан и скорчил безумную гримасу.

Я закатила глаза.

— Когда состоялась свадьба Мириам и Авраама Ферриса?

— В девяносто седьмом.

— Достаточно быстро после смерти первого мужа.

— Некоторые вдовы легко отходят от потрясения.

Мириам произвела на меня совсем другое впечатление, и я взяла это себе на заметку.

— Как давно развелся Каплан?

— Во время второго срока заключения в Бордо.

— Ясно.

— Я проверил досье Каплана. В тюрьме вел себя хорошо, проявил искреннее желание исправиться, за что и скостил себе половину срока.

— Значит, за ним закрепили полицейского по надзору за условно освобожденными?

— Майкла Гинсона.

— Когда его выпустили?

— В две тысячи первом. По словам Гинсона, Каплан с тех пор занимается честным бизнесом.

— Каким?

— Связанным с аквариумными рыбками и морскими свинками.

Я удивленно моргнула.

— Он открыл зоомагазин?

Райан кивнул.

— У него собственный дом с магазином на первом этаже.

— Он все еще отмечается в полиции?

— Ежемесячно. Образцовый подопечный.

— Восхитительно.

— Всегда точно в срок. Кроме последнего раза. Он не позвонил и не появился четырнадцатого февраля.

— В понедельник, следующий после убийства Ферриса.

— Верно.

— Бержерон уже ждет меня.

Райан посмотрел на часы:

— Встретимся внизу в два тридцать?

— Я принесу «Чаппи».

Офис Бержерона находится в многоэтажном здании на пляс Виль-Мари. Он делит его с партнером, неким Бугенвиллером, чья фамилия вызывает у меня какие-то винные ассоциации.

Я припарковалась на подземной стоянке и на лифте поднялась на семнадцатый этаж.

Бержерон был занят с пациентом, поэтому я присела в комнате ожидания, поставив коробку под ноги. Напротив возвышалась какая-то громадная женщина, которая читала «Домохозяйку». Когда я потянулась за журналом, она подняла глаза и улыбнулась. К дантисту я бы пропустила ее без очереди и лишних разговоров.

Через пять минут женщину пригласили в кабинет. Думаю, она там долго не пробудет.

Секундой позже из кабинета выскочил мужчина без пиджака и с развязанным галстуком.

Появился Бержерон и пригласил меня к себе. Из кабинета раздалось тихое подвывание. Я представила большую женщину в камере пыток.

Распаковывая коробку, я рассказала Бержерону некоторые подробности. Он внимательно слушал, скрестив костлявые руки на груди.

Выслушав меня, дантист взял череп и осмотрел верхние зубы. Затем челюсть. Соединив все вместе, изучил прикус.

Протянул руку. Я дала ему коричневый конверт. Включив проектор, он тщательно изучил рентгеновские снимки. В ярком флуоресцентном свете его голова выглядела как одуванчик.

Прошло несколько секунд, минута.

— Mon Dieu,[3] вопросов нет, — сказал Бержерон, постучав пальцем по второму и третьему верхним коренным зубам. — Посмотри на эти полости и каналы. Мужчине было, по крайней мере, пятьдесят. Может, больше.

Палец передвинулся к первому коренному зубу.

— Здесь дентин разрушен гораздо меньше. Этот зуб однозначно принадлежал молодому человеку.

— Насколько молодому?

Бержерон выпрямился.

— Лет тридцать пять — сорок. Не больше. — Он вернулся к черепу. — Очень маленький кончик зуба.

— Вы можете сказать, когда зуб был вставлен?

Бержерон посмотрел на меня так, как будто я попросила его решить в уме квадратное уравнение.

— Приблизительно, — добавила я.

— Клей пожелтел и отслоился.

— Секундочку, — сказала я. — Вы хотите сказать, что зуб приклеили?

— Конечно.

— Соответственно это не могло случиться две тысячи лет назад?

— Определенно — нет. Несколько десятилетий назад.

— В шестидесятые?

— Вполне возможно.

Варианты «Б» или «В», зуб вставили во время раскопок или в музее. Опять все по новой.

— Вы не против, если я извлеку эти три верхних зуба?

— Ничуть.

Я собирала рентгеновские снимки, опасаясь, что раздула из мухи слона. Странный зуб молодого человека. Кто-то просто вставил его не в ту челюсть. Или рабочий экспедиции, или Хаас, или неопытный музейный работник.

Из кабинета продолжали доноситься жалобные звуки.

Несметное число раз могла произойти ошибка. При раскопках. Транспортировке. Отборе. Очистке. В пещере. В лаборатории. В парижском музее.

Бержерон вернулся и протянул мне коробку и конверт.

— Вы можете что-то добавить? — спросила я.

— Тот, кто это сделал, абсолютно ничего не понимал в стоматологии.

Зоомагазин Каштана представлял собой двухэтажное здание с зеркальным фасадом. Оно располагалось в ряду точно таких же домов на рю Жан-Талон. На витрине — рекламы кормов для собак, кошек, аквариумных рыбок и (специальное предложение!) для длиннохвостого попугая (плюс клетка в подарок!).

Войти можно было прямо с тротуара, открыв две двери, деревянную и стеклянную. Как только Райан толкнул вторую, звякнул колокольчик.

Магазин наполняли разные запахи и звуки. Вдоль стены располагались аквариумы, следующий ряд составляли клетки с птицами. Дальше я увидела лягушек и змей.

Тут имелись кролики, котята, ящерица с бородкой, как у моей тетушки Минни. Щенки в клетках. Один вилял хвостом и нажимал передними лапами на проволочную сетку. Другой глодал красную ребристую кость.

В центре магазина стоял мальчик лет семнадцати.

Услышав колокольчик, паренек обернулся, однако ничего не сказал.

— Bonjour, — поздоровался Райан.

— Йоу!

— Нам нужна помощь.

Парень вразвалочку подошел. Райан показал ему жетон.

— Полиция?

Райан кивнул.

— Круто!

— А тебя как звать?

— Берни.

Берни добросовестно придерживался уличного стиля. Штаны спущены, коленки обвисли, рубашка расстегнута до пупа. Но для «крутого чувака» он был слишком худой.

— Детектив Райан. А это доктор Бреннан.

Берни перевел взгляд на меня. Маленькие темные глазки и сросшиеся брови. А еще ему не мешало бы почаще пользоваться «Клерасилом».

— Мы ищем Гершеля Каплана.

— Его здесь нет.

— Мистер Каплан часто отсутствует?

Берни приподнял одно плечо и склонил голову набок.

— Ты знаешь, где он?

Мальчик пожал плечами.

— Эти вопросы для тебя слишком сложны?

Берни пригладил волосы.

— Начнем сначала? — произнес Райан довольно жестко.

— Не давите на меня, я просто работаю на этого парня.

Щенок начал лаять.

— Слушай меня внимательно. Мистер Каплан был сегодня здесь?

— Я открывал утром.

— Он звонил?

— Нет.

— Мистер Каплан наверху?

— Он в отпуске. Теперь все? — спросил мальчик, переминаясь с ноги на ногу.

— Думаю, дело пойдет быстрее, если ты начнешь отвечать, Берни.

Берни уставился в пол.

— Ты знаешь, куда уехал мистер Каплан?

Мальчик отрицательно покачал головой.

— А когда он вернется?

Реакция аналогичная.

— Что происходит, Берни? Я начинаю подозревать, что ты не хочешь со мной разговаривать.

Парень рассматривал грязь на своих кроссовках.

— Каплан тебе что-то пообещал?

— Послушайте, я не знаю. — Берни поднял голову. — Он велел следить за тем, чтобы магазин работал, и ни с кем не разговаривать, пока он отсутствует.

— Когда это было?

— Примерно две недели назад.

— Ты живешь с родителями, Берни?

— Ага, — ответил он, насторожившись.

— Может, мы попросим твою маму нам помочь?

— Сэр!..

Райан повернулся ко мне:

— Ты чувствуешь запах газа?

— Возможно. — Я принюхалась.

Здесь пахло многими интересными вещами.

— Да, ты прав.

— А ты, Берни, чувствуешь странный запах?

— Это хорек.

— А мне кажется, пахнет газом. — Райан сделал несколько шагов влево, потом вправо. — Точно. Газ. Опасная штука. — Он повернулся к Берни. — Нужно проверить!

Мальчик насупился.

— Ты ведь не хочешь, чтобы с животными случилось что-нибудь плохое по твоей вине?

— Конечно, нет, сэр.

Берни зашел за прилавок и достал связку ключей. Райан взял ключи и повернулся ко мне.

— Граждане пожаловались на утечку газа.

Я пожала плечами.

Мы прошли через стеклянную дверь, повернули налево. Узкая лестница вела на второй этаж. Мы поднялись туда. Райан постучал. Никто не ответил. Райан постучал сильнее.

— Полиция, мистер Каплан.

Тишина.

— Мы заходим.

Райан пробовал ключ за ключом. Подошел четвертый.

Квартира Каплана состояла из маленькой кухни, гостиной, спальни и ванной с выложенной черно-белой плиткой душевой кабиной. Окна закрывали жалюзи, а на стенах висели какие-то репродукции. Присутствовали и элементы технического прогресса. Регулируемый душ в ванной. Микроволновая печь на кухне. Автоответчик, присоединенный к телефону в спальне. В остальном квартира выглядела как в фильмах тридцатых годов.

— Элегантно, — заметил Райан.

— Недооцениваешь.

— Не люблю, когда декораторы увлекаются.

— И делают ставку на линолеум.

Мы прошли в спальню.

На складном столике лежали книги, журналы и кипа бумаг. Я быстро их просмотрела. Позади меня Райан открывал дверцы и выдвигал ящики. Прошло несколько минут.

— Нашел что-нибудь? — спросила я.

— Кучу ужасных рубашек.

Он подошел к ночному столику.

И мы одновременно обнаружили две интересные вещи.

15

Я подняла листок плотной бумаги, в то время как Райан нажал кнопку автоответчика.

Пока я читала, звучал сахарный голос:

— Сообщение для Гершеля Каплана. Подтверждение бронирования билетов на субботу двадцать шестого февраля. Рейс «Эр Канада» номер девять пять восемь ноль. Вылет из Международного аэропорта Торонто в двадцать три пятьдесят. Напоминаем, что в связи с усиленным контролем безопасности необходимо приехать в аэропорт для регистрации как минимум за три часа до вылета. Желаем вам приятного полета.

— Каплан улетел в Израиль, — сказал Райан.

— Они с Мириам Феррис гораздо ближе, чем мы думали, — заметила я. — Взгляни.

Райан подошел ко мне. Я протянула ему бледно-желтый листок.

Герш!

Ты счастлив, словно в несбыточном сне. Я видела это в твоих глазах. Удовольствие и радость уносят за грань воображения.

Не злись. Не смущайся. Не бойся. Мы двигаемся медленно, словно команда корабля, борющаяся с морской стихией. Но волны отступят. Это будет нашим триумфом!

С любовью М.

Я указала на выпуклые инициалы на бумаге — М.Ф.

— У аббревиатуры могут быть другие значения.

— Марка бумаги, сокращение.

— Морган Фриман. Маршалл Филд. Миллард Филмор. Морган Фэрчайлд.

— Впечатляет. — Я подумала. — Масахиса Фукасе.

Пустой взгляд.

— Японский фотограф. Потрясающе снимает ворон.

— Фотографии Фэрчайлда поражают не меньше.

Я закатила глаза.

— Нутром чувствую, это написала Мириам. Но когда? Здесь нет даты. И к чему?

— Чтобы поддержать Каплана в тюрьме?

Я указала на последнюю строчку.

— «Это будет нашим триумфом».

— Значит, хотела подговорить его выпустить пару пуль в муженька.

Внезапно в комнате стало темно и холодно.

— Время звонить в Израиль, — произнес Райан.

Вернувшись, мы разошлись по своим кабинетам. В лаборатории я отделила правую бедренную кость скелета, спустилась в кабинет номер четыре, где обычно проводятся вскрытия, и поместила кость на стол.

Надев маску и вооружившись пилой, вырезала из центра два дюймовых кубика. Затем вернулась в лабораторию и позвонила Джейку — как всегда, разбудив его посреди ночи.

Я рассказала ему о замечаниях Бержерона по поводу странного зуба.

— Как чей-то зуб мог попасть в челюсть этого скелета?

— Я предполагаю, что зуб вставили во время раскопок в пещере. Корни приблизительно подходят, и кто-то — например, рабочий — вставил его в челюсть.

— А позже Хаас приклеил его.

— Ну да. Или кто-нибудь из музея. Наверное, просто ошибка.

— Ты приготовила образцы для ДНК-теста?

Я повторила свои слова по поводу подобной процедуры.

— Все равно я хочу сделать этот тест.

— Ладно. Это же твои деньги.

— И датирование с помощью радиоуглеродного анализа.

— Радиоуглерод срочный или обычный?

— А в чем разница?

— В сроках и нескольких сотнях долларов.

— Срочный.

Я назвала Драму лаборатории, в которые собиралась обратиться. Он согласился и дал номер своего счета.

— Джейк, если датирование радиоуглеродом покажет, что скелет стар настолько, как ты предполагаешь, я буду вынуждена связаться с израильскими властями.

— Только позвони мне первому.

— Обязательно. Но я хотела бы…

— Спасибо, Темпе. — Быстрый вздох. Я почувствовала, что Джейк собирается мне что-то сказать. — Возможно, мы на пороге большого открытия.

Я не стала давить на Джейка. Нужно было подготовить образцы, чтобы утром не терять на это время.

После разговора я вышла в Интернет и скачала форму договора на проведение ДНК-теста.

Странный зуб и кости принадлежали разным индивидуумам. Я не хотела, чтобы назначали два анализа. Присвоила первый номер странному зубу, второй — вырезанному квадратику и еще один — зубу, который извлек Бержерон.

Зарегистрировала второй зуб и второй квадратик на радиоуглеродный анализ.

Закончив с бумажной работой, попросила Дениз отправить экземпляры костей и зубов в соответствующие лаборатории.

И все. Больше ничего нельзя было сделать.

Шли дни. Окна замерзли. Двор покрылся снегом.

В моей работе наступило типичное зимнее затишье. Никаких туристов, никаких детей в парках. На земле снег, на реке лед. Птицы притаились в ожидании весны. С ее приходом все оживет, а пока все замерло.

Во вторник утром я купила книгу Ядина о Масаде. Прекрасные иллюстрации, десятки глав о дворце, купальнях, синагогах и манускриптах. Но Джейк оказался прав. Ядин выделил едва ли страницу для описания останков из пещеры, сопровождаемую только одной картинкой. Трудно поверить, что работа вызвала такие споры в свое время.

К полудню Райан выяснил, что Гершель Каплан прибыл в Израиль 27 февраля. Теперешнее местонахождение неизвестно. Его разыскивает израильская полиция.

Райан позвонил в среду днем и спросил, не хочу ли я с ним пойти кое-что уточнить у Кортни Пурвайенс.

— Уточнить — что?

— Ничего особенного, спросим об одном из компаньонов Ферриса, парне по имени Клингман. Он сказал, что заглянул проведать Ферриса в ту пятницу, но не нашел его.

А, к черту! Мне все равно нечем больше заняться.

Райан забрал меня около четырех.

Пурвайенс жила в типичном для Монреаля доме в Сен-Леонарде. Серый кирпич. Синяя отделка. Металлическая лестница.

Вход в подъезд с кафельным полом цвета талого снега. Сбоку от внутренней двери висели таблички с вписанными от руки фамилиями. Пурвайенс жила в квартире 2-В.

Райан позвонил в дверь. Отозвался женский голос. Мой приятель представился. Видимо, этого оказалось недостаточно. Пока Райан разъяснял, кто мы такие, я изучала фамилии других жильцов.

Пурвайенс попросила нас подождать.

Райан обернулся. Должно быть, я улыбалась.

— Что смешного?

— Посмотри на эти имена. К примеру, вот здесь, 1-А. Как это переводится на французский?

— Сосна.

Я постучала по 1-В.

— «Олива» по-итальянски. 2-А. «Дуб» на латышском. Прямо какое-то собрание лесоводов.

Райан засмеялся и кивнул.

— Чего только нет в твоей голове, Бреннан.

— Потрясающе, правда?

Раздался сигнал, мы вошли и поднялись на второй этаж.

Когда Райан постучал, женщина еще раз спросила, кто пришел. Он ответил. Залязгал миллион замков, дверь отворилась. Показался нос. Дверь захлопнулась. Сняли цепочку. Дверь распахнулась снова.

Райан представил меня как коллегу. Пурвайенс кивнула и пригласила нас в крошечную комнату с немыслимым количеством мебели. На каждой полке, каждом столе и вообще на любой горизонтальной поверхности располагались какие-то безделушки.

Пурвайенс смотрела «Закон и порядок». В этот момент героиня сообщала злобному полицейскому, что не знает подозреваемого.

Выключив телевизор, женщина уселась напротив Райана. Блондинка небольшого роста, полноватая, далеко за сорок.

Пока они беседовали, я изучала квартиру. Гостиная переходила в столовую, столовая — в кухню. До чего же бестолковая планировка. Ванную и спальню связывал маленький коридорчик. Кроме комнаты, где мы находились, дневного света не было нигде больше часа в день.

Я перевела взгляд на Райана и Пурвайенс. Сейчас солнечные лучи падали ей на лицо, и она казалась удивительно красивой.

Мой приятель стал расспрашивать Пурвайенс о Гарольде Клингмане. Пурвайенс объяснила, что он владеет магазином в Галифаксе. Ее пальцы теребили бахрому декоративной подушки.

— Его визит не показался вам необычным?

— Мистер Клингман часто заглядывал на склад, когда бывал в Монреале.

— В пятницу вы отсутствовали по причине болезни?

— Насморк.

Я поверила. Пурвайенс шмыгала носом. Кашляла. Теребила подушечку. Так и хотелось предложить ей платок.

— Вы говорили ранее, что Феррис перед смертью пребывал в дурном настроении. Нельзя ли чуть поконкретнее?

Пурвайенс пожала плечами:

— Не знаю, он был каким-то тихим.

— Тихим?

— Не шутил, как обычно. — Манипуляции с бахромой убыстрились. — Ушел в себя.

— Не знаете почему?

Пурвайенс отложила подушку в сторону и высморкалась.

— У мистера Ферриса были размолвки с женой? Семейные проблемы? Он когда-нибудь жаловался на свой брак?

— Ну, не то чтобы.

Райан задал еще несколько вопросов о Мириам. Вскоре мы откланялись. Потом заскочили поужинать. Моему приятелю было любопытно, какое впечатление произвела на меня Пурвайенс. Я заметила, что достойная леди явно недолюбливает Мириам Феррис. А еще ей нужны хорошие капли для носа.

В четверг мне доставили книгу Донована Джойса «Манускрипт Христа». Я быстренько пролистала ее.

Небо затянуло, на улице потемнело, начинался снегопад.

Теория Джойса выглядела занятно. Он писал, что Иисус был внебрачным сыном Марии и не умер на кресте, а женился на Марии Магдалине. Дожил до старости, оставил завещание и погиб во время захвата Масады.

Джейк сделал правильный вывод по поводу отношений Джойса с Максом Гроссетом. По словам Джойса, Гроссет — американский профессор, который работал на раскопках в Масаде. Во время случайной встречи в аэропорту в декабре 1964-го Гроссет сообщил Джойсу, что в предыдущем сезоне раскопал древний манускрипт Христа, спрятал его, а сейчас вернулся в Масаду, чтобы забрать.

В мужском туалете Гроссет показал Джойсу свою находку. Тому показалось, что манускрипт написан на иврите. Профессор сказал, что это арамейский язык, и перевел первую строчку: «YeshuabenYa'akobGennesareth» — «Иисус из Назарета, сын Иакова». Джойс сделал предположение, что Христос принадлежал к царскому роду.

Несмотря на предложенные 5000 долларов, Джойс отказался участвовать в контрабанде. Гроссет справился сам и вывез манускрипт в Россию.

У Джойса не было возможности закончить книгу, так как ему отказали в разрешении посетить Масаду. Заинтригованный тем, что видел в аэропорту, следующие восемь лет он провел, изучая жизнь Иисуса.

Когда пришел Райан, принеся еды на целую роту, я все еще читала.

Пока мы ели блинчики, я пересказывала основные моменты книги.

— Если Иисус являлся потомком царской династии, то обладал не только религиозной, но и политической властью.

— Прекрасно! Еще одна бредовая теория, — сказал Райан и окунул палец в соус.

Я протянула ему блинчик.

— По словам Джойса, Иисус хотел стать царем Израиля. Это взбесило римлян. Иисус устроил переговоры через посредника.

— Дай-ка угадаю. Посредник — Иуда?

— Да. Суть предложения была в том, что Пилат освобождает Варавву, а Иисус сдается.

— Почему Иисус так решил?

— Варавва был его сыном.

— Понятно.

Райан воспринимал все как очередную басню.

— Кроме того, обмен включал в себя план побега, рассчитанный до долей секунды.

— Время — это жизнь.

— Тебе неинтересно?

— А что, есть возможность заняться чем-нибудь поинтересней прямо сейчас?

Я прищурилась.

— Все-все, слушаю очень внимательно.

— Существуют два вида казни на кресте — быстрая и медленная. Медленная — это когда распятый преступник умирает в течение недели. Быстрая — в течение суток. По Джойсу, Иисус и его последователи выбрали вторую.

— Я бы тоже так поступил.

— Приближалась Пасха. Согласно иудейским законам, тело не могло оставаться на кресте.

— Но для римлян распятие было настоящим шоу, — сказал Райан и снова потянулся за соусом. — И всем известно, что Пилат был тиран и деспот. Не наплевать ли ему на еврейские законы?

— Не в интересах Пилата было разжигать недовольство. План включал использование яда, вызывающего состояние временной смерти. Papaver somniferum или Claviceps purpurea.

— Люблю, когда ты грязно ругаешься.

— Опиумный мак и спорынья, лизергиновая кислота, вырабатываемая грибами. В современном языке — героин и ЛСД. Оба наркотика были известны в Иудее. Иисус принял их — и тут же умер.

— Но ты же сказала — он выжил.

— Не я, а Джойс.

— Как ты снимешь живое тело с креста при свидетелях и охранниках?

— Зеваки располагались довольно далеко. Охранников подкупили.

— Давай разберемся. Остывшее тело сняли с креста и отнесли в гробницу, затем похитили и вернули к жизни. Христос дожил до старости и умер в Масаде.

— По теории Джойса.

— Кстати, а что этот псих забыл в Израиле?

— Рада, что ты включил мозги. Джойс вернулся, чтобы дописать книгу о Масаде. Но израильские власти отказали ему в возможности посетить гору.

— А вдруг вся история с Гроссетом — всего лишь игра его воображения? Присел писатель за стол, уставился на собственный палец — и высосал из него всю эту ахинею про грибы, спорынью и высокую гору.

— Не исключено. Возможно, ничего вообще не было.

Следующие несколько дней пролетели незаметно. Я дочитала сначала Джойса, затем Ядина.

Джейк оказался прав. Ядин рассказал об останках, относящихся к периоду Ирода, детально рассмотрел римлян, которые осаждали Масаду, византийских монахов, поселившихся там в V–VI веках. Потом дал информацию об иудейском восстании, включая конкретное описание трех скелетов, найденных в северном дворце. Крупные планы, диаграммы, карты. И только одна фотография и несколько абзацев касаются останков из пещеры.

Странно.

В воскресенье мы с Райаном катались на коньках. Затем лакомились мидиями в ресторанчике.

В понедельник я проверила электронную почту и обнаружила ответ из радиометрической лаборатории.

Я помедлила. А вдруг скелету всего лишь сотня лет? Или он относится к Средневековью? Или к временам Христа?..

А какая разница? Моя оценка возраста показала, что индивид слишком стар для Иисуса. Или же слишком молод для него, если верить Джойсу.

Я кликнула по иконке.

Лаборатория получила достаточное количество органического материала, чтобы провести тройной тест каждого образца. Результаты были представлены в виде необработанных данных, потом расположены по датам с использованием аббревиатур «до н. э.» и «н. э.». Археологически все верно.

Я посмотрела на даты, полученные в результате анализа зуба.

Образец 1: средняя дата (количество лет до настоящего времени) 1970 + / — 41 год.

календарный интервал — 6 год до н. э. — 76 год н. э.

Образец 2: средняя дата (количество лет до настоящего времени) 1937 + / — 54 года.

календарный интервал — 14 год н. э. — 122 год н. э.

Образец 3: средняя дата (количество лет до настоящего времени) 2007 + /45 лет.

календарный интервал — 47 год до н. э. — 43 год н. э.

Я просмотрела результаты анализа бедренной кости. Даты полностью совпадают с «зубными».

Стык двух эпох.

Этот человек жил во времена Христа.

На какой-то момент все мысли разом вылетели из моей головы, а затем посыпались вопросы.

Что все это значит?

Кому звонить?..

Я набрала номер Райана и оставила сообщение о том, что скелету две тысячи лет.

Позвонила Джейку. И тут автоответчик. Оставила такое же сообщение.

Что теперь?

Мориссоно.

Переборов нерешительность, я схватила сумку и кошелек и выскочила на улицу.

Через час я уже находилась в монастыре, на этот раз прямиком направившись к оранжевой двери. Далее — через вестибюль и библиотеку к кабинету Мориссоно. Там никого не было.

Откуда-то с права доносилось монотонное пение. Я направилась туда.

Не успела я сделать и десяти шагов, как меня остановил чей-то голос:

— Arretez! Остановитесь!..

Я обернулась.

— Вам нельзя здесь находиться, — произнес какой-то монах.

В тусклом свете его глаза казались лишенными зрачков.

— Я пришла к отцу Мориссоно.

Лицо в капюшоне окаменело.

— Кто вы?

— Доктор Темперанс Бреннан.

— Почему вы беспокоите нас в дни нашей скорби?

— Извините. Я должна поговорить с отцом Мориссоно.

Что-то промелькнуло в его взгляде, как будто в темноте зажглась спичка. Монах перекрестился.

От его следующих слов волосы у меня буквально встали дыбом.

16

— Умер?..

Немигающий взгляд.

— Когда? — пробормотала я. — Как?..

— Зачем вы сюда пришли? — Голос монаха казался лишенным эмоций.

— Я встречалась не так давно с отцом Мориссоно. Он был в полном здравии, — потрясенно бормотала я. — Когда он умер?

— Почти неделю назад.

— Как?

— Вы член его семьи?

— Нет.

— Журналистка?

— Нет.

Я вытащила из кошелька визитку и протянула монаху. Тот посмотрел и вернул ее.

— В среду, второго марта. Настоятель не вернулся с утренней прогулки. Мы обыскали всю территорию. Его тело нашли на одной из тропинок. — Тут я судорожно всхлипнула. — Его сердце не билось.

Я справилась с собой. Но что же случилось? Мориссоно выглядел абсолютно здоровым, энергичным и крепким.

— Аббат наблюдался у врачей?

— Я не вправе разглашать эту информацию.

— У него была история болезни?

Монах не удостоил меня ответом.

— Вы сообщили в полицию?

— Бог дает и забирает у нас жизни. Мы принимаем его волю.

— А полиция — нет! — не выдержала я.

В моем мозгу всплыли странные и страшные образы. Простреленный череп Ферриса. Мориссоно, прячущий коробку со старыми костями. «Утро Воскресения» Берн-Джонса. Рассказы о джихаде. Политические убийства.

Я почувствовала страх. И злость.

— Где сейчас отец Мориссоно?

— С Господом.

— Где его тело?

Монах нахмурился. Я тоже.

Монах жестом указал на дверь. Меня выгоняли.

Я могла бы сказать, что о смерти священника необходимо заявить и что, скрывая это, монахи нарушают закон. Но момент был явно неподходящим.

Пробормотав слова соболезнования, я поспешила удалиться.

По дороге в Монреаль мой страх усилился. ЧтоДжейк сказал о скелете, который мне дал Мориссоно? Новое открытие? Какое?

Авраам Феррис завладел скелетом, и его убили. Сильвио Мориссоно хранил скелет — и умер.

Теперь скелет у меня. Я в опасности?..

Каждые несколько минут я смотрела в зеркало заднего вида.

Мориссоно умер? Здоровый пятидесятилетний мужчина. Убийство?

Заныло в груди. В машине стало жарко и тесно. Несмотря на погоду, мне пришлось опустить стекло.

Феррис умер примерно двенадцатого февраля. Кесслер-Каплан приехал в Израиль двадцать седьмого. Настоятеля нашли мертвым утром второго марта.

Если смерть Мориссоно — результат умышленного убийства, то Каплан здесь ни при чем.

Однако Каплан мог вернуться в Канаду.

Я снова взглянула в зеркало. Ничего, кроме пустого шоссе.

Мы встретились с Мориссоно в субботу, двадцать шестого. Через четыре дня он умер.

Совпадение?

Возможно. Только очень уж странное.

Пора звонить израильским властям.

В понедельник в лаборатории было относительно спокойно. Всего два вскрытия.

Наверху Ламанш читал лекцию для Канадского полицейского колледжа. Я поймала его в коридоре и поделилась беспокойством по поводу смерти Мориссоно. Он сказал, что займется этим, потом выслушал мой рассказ о результатах анализа частей скелета.

— Ты должна сообщить обо всем этом властям.

— Хорошо.

— И немедленно. У нас здесь и так мало места.

Ламанш выдержал паузу — возможно, вспоминая процедуру вскрытия Ферриса и тех, кто там присутствовал.

— Кстати, лучше не нарушать религиозных законов, — произнес он. — Во избежание международных конфликтов, которые могут возникнуть на этой почве. Нам не нужны проблемы. Пожалуйста, сделай все как можно скорее.

Помня о своем обещании, я позвонила Джейку. Он по-прежнему не отвечал. С каким агентством мне связаться? Я не спросила об этом у Драма, так как обещала проинформировать его первым. Теперь он недоступен, а Ламанш требует немедленно покончить с делом.

Я опять погрузилась в размышления. Почему Джейк не хочет, чтобы я разговаривала с израильскими властями? Чего он боится?

Опять-таки — кому звонить? Израильскую полицию явно не заинтересует труп двухтысячелетней давности. Но в большинстве стран есть общества охраны культурного наследия.

Я вышла в Интернет и набрала слова «Израиль» и «древности» в поисковике «Гугл». Почти каждая страница включала ссылки на сайты израильских организаций, занимающихся подобными вещами. Пять минут поиска — и номер есть.

Уточним время. Одиннадцать двадцать у нас — восемнадцать двадцать в Израиле. Будет ли кто-нибудь работать так поздно?

Я набрала номер.

После второго гудка ответил женский голос:

— Shalom.

— Shalom. Это доктор Темперанс Бреннан. К сожалению, я не говорю на иврите.

— Вы позвонили в Израильское общество древностей.

Жуткий акцент.

— Я звоню из Центральной уголовной и судебно-медицинской лаборатории Монреаля.

— Извините?..

— Из Канады.

— Здравствуйте.

— По определенным причинам у нас находятся некие останки.

— Останки?

— Человеческий скелет.

— И?.. — Голос слегка оживился.

— Есть основания полагать, что это один из скелетов, найденных в шестидесятые во время раскопок в Масаде.

— Представьтесь, пожалуйста.

— Темперанс Бреннан.

— Оставайтесь на линии.

Я так и поступила. Прошло целых пять минут. Но вот женщина снова взяла трубку.

— Могу я узнать, как скелет оказался у вас?

— Нет.

— Простите?..

— Я объясню ситуацию представителю уполномоченной организации.

— Наше общество таковым и является.

— Кто ваш директор?

— Тувиа Блотник.

— Возможно, мне следует поговорить именно с ним.

— Его сейчас нет.

— Как с ним можно связаться?

— Доктор Блотник не любит, когда его беспокоят дома.

По каким-то причинам я почувствовала нежелание рассказывать обо всем. Предупреждение Джейка не звонить до связи с ним? Упоминание Ламанша о международных отношениях? Просто предчувствие?..

— Не имею ничего лично против вас, но мне нужно поговорить с директором.

— Я антрополог в ИОД. Если кости попадут сюда, мистер Блотник направит их ко мне.

— А как ваше имя?

— Руфь Анна Блум.

— Извините, миссис Блум, но мне нужно подтверждение директора.

— Весьма необычная просьба.

— Я настаиваю. Это необычный скелет.

Пауза.

— Как мы можем с вами связаться?

Я оставила номера рабочего и мобильного телефонов.

— Мы обязательно позвоним вам.

Я поблагодарила ее и повесила трубку.

Потом снова вошла в Интернет и стала искать упоминания о Тувиа Блотнике. Имя упоминалось в нескольких статьях, связанных с дискуссиями по поводу древнего оссуария Иакова. Блотник везде был представлен как генеральный директор ИОД.

Замечательно. Блотник — официальное лицо. Но интуиция подсказывала мне быть поосторожнее с этой Блум.

Оттого ли, что Лернер и Феррис считали скелет принадлежащим Иисусу Христу? Или из-за просьбы Джейка?

Я не знала.

Я фотографировала костяк, когда снова появился Райан.

— Его взяли! — выпалил он с порога.

— Кого?

— Гершеля Каплана.

— Как же им удалось?

— Этот умник не заплатил за сувенир.

— Он что-то украл?

— Случайно положил не то подвесочку, не то ожерелье в карман. Ужасное недоразумение. Он как раз собирался заплатить.

— Ну, понятное дело. И что теперь?

— Я бы притащил его за шиворот в Канаду.

— Ты можешь это сделать?

— Только после предъявления обвинения. Тогда мы официально сможем потребовать выдачи арестованного.

— У тебя хватает улик, чтобы выдвинуть обвинение?

— Нет.

— В любом случае он будет все отрицать.

— Да, — сказал Райан и кивком указал на скелет: — Ну, что там с этим парнем из Масады?

— Радиоуглеродный анализ показал, что он родился, когда зажглась Вифлеемская звезда.

— Кроме шуток?

— Угу. Вот, сейчас пытаюсь отправить его обратно в Израиль.

Я рассказала Райану о моем разговоре с ИОД.

— И что на сей раз подсказывает твоя интуиция?

Действительно — что?

— Джейк просил не связываться с Израилем до разговора с ним.

— Тогда зачем ты позвонила?

— Ламанш попросил избавиться от скелета.

— А Блум не внушает тебе доверия?

— Меня сдерживает предупреждение Джейка. Да и внутренний голос советует подождать и поговорить с Блотником.

— Логично.

— Есть кое-что еще.

Я рассказала о Мориссоно.

Мой приятель нахмурился. Он хотел что-то сказать, но тут одновременно зазвонили оба наших мобильника.

Райан посмотрел на номер и попросил воспользоваться моим лабораторным телефоном. Я кивнула, отошла в подсобку и взяла свой мобильник.

— Темперанс Бреннан.

— Это Тувиа Блотник из Израиля, — донесся до меня дико возбужденный голос.

— Рада слышать вас, сэр. Не ожидала, что вы свяжетесь со мной уже сегодня.

— Руфь Анна Блум позвонила мне домой.

Называется, не любит, когда его беспокоят.

— Спасибо, что нашли время.

— Ничего-ничего. Иностранные коллеги — прежде всего, — хохотнул Блотник. — Вы следователь из Канады?

Я объяснила, кто я такая.

— Хорошо. Так что там по поводу скелета из Масады?

Я описала фотографию, с которой все и началось. Не озвучивая имен, рассказала Блотнику, как скелет украли из музея, а затем спрятали.

Сообщила о результатах радиоуглеродного анализа.

Я не упомянула ни о Гершеле Каплане, ни о книге Джойса, ни о том, почему кости украли и спрятали. Про ДНК-тест Блотник тоже не услышал. Как и о том, что двое из участников истории мертвы.

— Каким образом к вам попала эта фотография? — спросил Блотник.

— От члена местной еврейской общины, — почти не соврала я.

— Какой-то абсурд. — Теперь смех моего собеседника звучал несколько натянуто. — Но мы не можем проигнорировать имеющиеся факты, как вы полагаете?

— Полагаю, что нет.

— Я уверен, вы очень хотите избавиться от всех этих хлопот.

— Мне поручено передать кости. Если оставите адрес, я свяжусь с «Федерал экспресс»…

— Нет!.. — почти крикнул Блотник. Ну-ну. — Ни в коем случае! Не хочу доставлять вам беспокойство. Я пришлю кого-нибудь сам.

— Из Израиля в Квебек?

— Нет проблем!

Нет проблем?..

— Доктор Блотник, археологические ценности часто перевозят из одной страны в другую. Мне не составит труда упаковать кости и выслать их той почтовой службой, которую вы выберете.

— Вынужден настаивать. В связи с произошедшими недавно событиями. Возможно, вы слышали об оссуарии Иакова?

Оссуарий Иакова — это древнее хранилище останков, эдакий небольшой каменный гробик, о котором упоминалось в интернетовских ссылках. Я смутно припомнила какую-то историю, связанную с Королевским музеем Онтарио.

— Его повредили при транспортировке в Торонто?

— Лучше сказать — разбили. По пути из Израиля в Канаду.

— Ах. В таком случае как знаете, сэр.

— Хорошо. Я вскоре свяжусь с вами и сообщу имя представителя. Скелет находится под охраной?

— Конечно.

— Необходимо обеспечить его целостность. Проследите, чтобы ни у кого не было доступа к этим костям.

Мы попрощались, и я вернулась в лабораторию.

— Каплан молчит, — сообщил Райан и нахмурился. — Что-то случилось, солнышко?

— Не знаю. Слишком много секретов вокруг этого скелета. Даже если он и является тем самым пропавшим скелетом из Масады.

Я пересказала диалог с Блотником.

— Путешествие в пять тысяч миль за кучкой костей? Круто, — согласился Райан.

— Не то слово. Антикварные ценности часто перевозят по всему свету. Существует масса компаний, специализирующихся именно на этом.

— А что, если… — произнес Райан, кладя мне руки на плечи, — мы где-нибудь поужинаем, вернемся к тебе, можем заскочить потанцевать.

— Забыла купить атласные шортики, — буркнула я и уставилась в окно.

Чувство тревоги не покидало меня.

Райан погладил меня по щеке.

— Сегодня ночью ничего не произойдет, Темпе.

Он чертовски ошибался.

17

Этой ночью мне снился Тувиа Блотник. В черных очках и черной шляпе, как Белуши в фильме «Братья Блюз». Блотник стоял на коленях и орудовал небольшой лопаткой. Свет луны блестел в его очках. В моем сне Блотник выкапывал что-то из земли, поднимал и протягивал другому человеку, который стоял ко мне спиной. Вторая фигура обернулась. Это был Сильвио Мориссоно. Он держал маленькую черную картину. От рук Мориссоно исходил свет, пока он счищал грязь с холста. Стало видно, что изображено на картине. Четыре фигуры в гробнице: два ангела, женщина и воскресший Иисус. Лик Христа словно растворился, осталась только голова, мерцающая белым. Лицо Иисуса возникло в другом месте. Это был образ, висящий над кроватью моей бабушки. Глаз всеведущий и вездесущий. Тот, кого я боялась все свое детство. Я пыталась бежать, но не могла. Иисус открыл рот. Оттуда выпал огромный зуб, подкатился мне под ноги и стал расти. Я старалась вбить его в землю.

Раздался крик. Я проснулась.

В комнате было темно. Светились цифры на часах. Рядом тихонько посапывал Райан.

Фрейдистские сны. Подсознание конвертировало реальные события в психоделические картинки.

Я посмотрела на часы. Пять сорок две. Потом постаралась заснуть.

В шесть пятнадцать встала.

Берди поплелся со мной на кухню. Я сделала кофе. Чарли пронзительно свистнул и опустил голову в кормушку.

Я села с кружкой в кресло, Берди прыгнул ко мне на колени.

За окном два воробья клевали пустой снег. Я знала, что они чувствуют.

По поводу скелета больше вопросов, чем ответов. Нет объяснений смерти Мориссоно. Затишье в деле Ферриса.

Непонятно, почему не перезвонил Джейк.

Или перезвонил?

Пройдя на цыпочках в спальню, я отыскала сумочку, вернулась на кухню и проверила сотовый.

Джейк звонил. Дважды.

Черт! Как же я пропустила?..

Резвилась с Райаном.

Джейк дважды оставил одно и то же сообщение: «Перезвони».

Я набрала его номер, он тут же ответил.

— Сотовая связь — величайшее изобретение. Радиоуглеродный анализ показал, что скелету две тысячи лет.

— Ты уже связалась с Израилем? — спросил Джейк.

— С Израильским обществом древностей. Я должна была это сделать, Джейк.

— С кем ты разговаривала?

— Его зовут Тувиа Блотник. Он хочет послать своего представителя в Монреаль, чтобы забрать кости.

— Блотник знает про ДНК-тест?

— Нет.

— А про странный зуб?

— Нет. Джейк, есть кое-что еще.

Я рассказала ему о Мориссоно.

— Святые угодники! Думаешь, его убили?

— Не знаю.

Пауза.

— Блотник говорил что-нибудь о гробнице или об оссуарии?

— Он упомянул оссуарий Иакова.

Опять пауза. Чарли запел «Нежность». Я быстренько вспомнила, чему он был свидетелем прошлой ночью. Голос Джейка вернул меня обратно.

— Ты уверена, что именно его?

— Да. А что там за проблемы?

— Не бери в голову. Темпе, послушай меня. Слушай внимательно. Это очень важно. Не говори израильтянам про тест на ДНК. Хорошо? Ты можешь молчать об этом какое-то время?

— Почему?

— Верь мне, пожалуйста, и не упоминай пока о ДНК-тесте.

— Ладно, не беспокойся.

— И я бы не хотел, чтобы ты передала скелет Блотнику.

— Джейк, я…

— Пожалуйста, ради меня.

— Нет, если ты не скажешь, что происходит. Почему мне не следует сотрудничать с ИОД?

— Не могу обсуждать это по телефону.

— Если скелет найден в Масаде, то по закону я должна вернуть его в Израиль. У меня нет выбора.

— Отвези кости сама. Я оплачу расходы.

— Но не могу же я отправиться в Израиль прямо сейчас.

— Почему нет?

Отвезти самой?

Что я скажу Ламаншу? Райану? Кто позаботится о Берди и Чарли?

Боже, я рассуждаю, как моя мама.

— Я подумаю, Джейк.

— Чего раздумывать? Бери скелет и двигай в Израиль.

— Ты что, и правда думаешь, будто у меня кости Иисуса?

Длинная пауза. Когда Джейк заговорил снова, его голос изменился, стал более низким и тихим.

— Я только могу сказать, что мы на грани какого-то великого открытия.

— Великого?..

— Если я прав, это неописуемо. Пожалуйста, Темпе. Закажи билеты. Или я сам это сделаю. И встречу тебя. Никому не говори, что приезжаешь.

— Не хочу портить момент, но…

— Пообещай, что приедешь.

— Подумаю, — сказала я и дала отбой.

Тут появился Райан. Он уже натянул джинсы. Только джинсы, и очень низко.

Я заулыбалась. Райан заметил мою улыбку.

— Джинсы могут нечаянно свалиться.

Я закатила глаза.

— Кофе?..

Райан поцеловал меня, зевнул и куда-то побрел. Берди спрыгнул на пол и побежал за ним.

Райан вернулся с моей кружкой, плюхнулся в кресло и вытянул обе ноги.

Чарли напевал «Дикси», затем снова «Нежность».

— Могу я узнать, с кем ты там говорила?

Я отодвинула сотовый.

— Джейк хочет, чтобы я сама привезла скелет в Израиль. Он очень настаивает.

— О, страна солнца и радости.

— И террористов.

— Ага, — кивнул Райан и подул на кофе. — Ты хочешь поехать в Израиль?

— И да, и нет.

— Люблю женщин, которые точно знают, чего хотят.

— Я всегда мечтала посетить Святую землю.

— Не торопись. Твоя лаборатория взорвется, если ты исчезнешь на неделю.

— А мои мальчики? — кивнула я в сторону Берди и Чарли. — А если я понадоблюсь Кэти?..

Какая глупость. Моей дочери двадцать четыре года, и она за тысячу миль отсюда. И к тому же рядом с отцом.

— Ты боишься?

— Совершенно верно. Боюсь путешествовать по рискованным местам.

— Почему бы и не попутешествовать?

Я не ответила.

Меня вызвали в лабораторию.

Двое детей нашли человеческие кости на чердаке своего дяди. Жуткое дело!

Останки принадлежали белой женщине тридцати — сорока лет.

Важная деталь. В каждой кости просверлено по маленькой дырочке. Некоторые кости все еще оставались связанными. Коленка соединялась с лодыжкой. Лодыжка со ступней.

Представляете картину? Дядя работал учителем, сейчас на пенсии. На чердаке валялся учебный скелет.

Я закончила отчет в 9.05.

После ленча мои мысли вернулись к Джейку и его словам о великом открытии. Какое еще открытие? И почему оно связано со скелетом из Масады? Он не может принадлежать Иисусу. Тот человек слишком много прожил.

Или слишком мало. Если верить Джойсу.

Джейк и Блотник ссылались на оссуарий Иакова. Некоторые интернет-статьи упоминали его.

Я занялась веб-поиском. И отыскала вот что. Оссуарий — это маленький каменный саркофаг. В первом веке нашей эры в Израиле оссуарий играли важную роль. Умерших оставляли разлагаться. Через год кости собирали и навсегда погребали в оссуариях.

Тысячи подобных древних погребальных контейнеров были найдены на территории Израиля и Палестины. На антикварных рынках их продавали по несколько сотен за каждый.

Оссуарий Иакова сделан из известняка, имеет в длину примерно двадцать дюймов. Еще там есть надпись на арамейском языке: «Иаков, сын Иосифа, брат Иисуса».

В 2002 году вокруг оссуария Иакова поднялась шумиха. По мнению многих, до этого открытия вообще не имелось доказательств существования Иисуса. Саркофаг явился первым материальным объектом, подтверждающим, что Христос — реальная личность.

Что ж, это весомо.

В 2003-м ИОД сформировало идентификационный комитет. После проведения ряда анализов комитет объявил оссуарий подлинным.

Находка тут же вызвала споры. Многие эксперты не согласились с результатами исследований, назвав работу комитета небрежной, а выводы преждевременными.

И что в итоге? Ни слова о возрасте оссуария. Невнятные споры по поводу надписи в целом или ее частей. И все.

Райан появился около двух. Присев на край стола, он поднял брови. Я ответила ему тем же.

— Из любопытства я проверил твой монастырь. Нашел кое-что интересное.

— И что же?

— Неделю назад отец Андре Герво звонил в Сен-Гиацинт.

— Герво — монах из Сан-Мари-до-Неж?

Райан кивнул.

— Похоже, ребята беспокоились по поводу автомобиля с двумя мужчинами, припаркованного перед их стеной. Из Сен-Гиацинт послали патрульную машину — проверить, все ли в порядке. — Райан выдержал паузу. — Оба — и водитель, и пассажир — оказались палестинцами.

— Господи!..

— Нет, не он. — Райан открыл блокнот. — Джамаль Хасан Абу-Джарур. Мухаммед Хазман Шалайде. Машина арендована.

— И что они там делали?

— Утверждали, что осматривали достопримечательности и заблудились. У обоих паспорта в порядке. Имена чистые. Полицейский указал им дорогу.

— Когда это произошло?

— Первого марта.

По моей спине пробежали мурашки.

— Через три дня после моего визита. За день до смерти Мориссоно.

— Совпадение?

— Их уже слишком много.

— Ну, а теперь хорошие новости.

— Давай.

— Гершель Каплан четырнадцать раз ездил в Израиль в течение двух лет. Оказывается, двоюродный брат Каплана занимается антиквариатом в Иерусалиме.

— Да что ты!

— Аира Фридман — наш коллега из Израильской национальной полиции — вплотную занимается Каштаном. Я разговаривал с ним. Каплан подозревается в нарушении законов об антиквариате, законов Святой земли, осквернении могил, разрушении культурных ценностей, налоговом мошенничестве, контрабанде.

— Это Фридман так сказал?

— Да. Он попросил Каплана серьезно подумать о своем будущем, потом упомянул мое имя, заметив, что канадская полиция собирается уточнить у него некоторые обстоятельства одного дела.

— Коварно.

— Уловка сработала. Каплан объявил, что готов разговаривать с канадцами.

— В каком смысле?

— Со мной, и только со мной.

— Парень не дурак.

Райан улыбнулся.

— Фридман ждет меня в Израиле. Босс уже одобрил.

— Расходы оплатят?

— Все будет на высшем уровне.

— Соглашаемся?

— Черт, да конечно же!

18

Существует только одно преимущество полета в район военных действий. Наличие свободных мест.

Пока я бронировала билеты, Дениз запаковывала скелет и укладывала его в спортивную сумку. Затем я понеслась домой — пристроить кота и попугая. Консьерж согласился позаботиться о них. За пятьдесят баксов.

Когда приехал Райан, я запихивала вещи в чемодан, застегнула замок и выскочила на улицу.

Я знаю своего приятеля несколько лет, мы часто путешествовали вместе. У него много хороших качеств, но спокойствие в аэропорту не является одним из них.

В поезде до Торонто Райан всю дорогу ворчал о преждевременных вылетах и долгих задержках. Мы тысячу раз проверили содержимое багажа, документы и личные вещи. Затем стали обсуждать стремление Каплана к сотрудничеству.

Несколько минут Райан мило беседовал с симпатичной сотрудницей аэропорта. Хихикая, девушка определила нас в бизнес-класс.

Мы вовремя вылетели. Приземлились тоже вовремя. Просто чудо. Пока самолет взлетал, Райан выпил два бокала шампанского. Когда набрали высоту, перестал улыбаться.

Для меня дальние перелеты — обычная рутина.

Первое. Я выпиваю много газировки и до обеда читаю.

Второе. Немного ем, просматривая «Аэроплан».

Третье. Наклеиваю на кресло стикер «НЕ БЕСПОКОИТЬ», откидываю сиденье и смотрю фильмы, пока не засну.

В этот раз я начала с путеводителя по Святой земле.

Райан ел и пил все, что приносили. И захрапел, как только включили фильм.

Я посмотрела «Пиратов Карибского моря» и «Шрека». Наконец заснула. А мозг так и не смог расслабиться.

Или мне так казалось.

Когда я открыла глаза, стюардесса забирала у Райана поднос. Я подняла спинку кресла.

— Хорошо спала, девочка? — Райан попытался убрать волосы с моей щеки. — Кофе? — спросил он и громко хлопнул в ладоши.

Я кивнула.

Райан протянул кружку стюардессе и указал на меня. Тут же на моем столике появился кофе.

— Спасибо, Одри.

Одри?..

— Пожалуйста, детектив, — отозвалась девушка, ослепительно улыбаясь.

Охрана аэропорта в Израиле отнеслась к нам менее строго, чем их канадские коллеги. Возможно, из-за значка Райана. Или из-за подробного описания целей нашей поездки. А может, они были уверены, что сразу бы нашли и отобрали у нас бомбу, окажись она в моей сумке.

Пройдя таможенный контроль, я заметила высокого мужчину. Взъерошенные волосы, свитер с ромбами, джинсы и кеды. Если бы не густые брови и возраст, парень был бы вылитый Гиллиган.

Он пристально смотрел в нашу сторону.

Я пихнула Райана в бок.

— Вижу, — сказал он, не сбавляя шага.

— Похож на Гиллигана.

Райан посмотрел на меня.

— «Остров Гиллигана», — уточнила я.

— Ненавижу этот сериал.

— Но ты же знаешь героев.

— Только Джинджер, — хмыкнул Райан. — У нее талант.

Когда мы достаточно приблизились к «Гиллигану», он стал топтаться на месте, а потом произнес низким голосом:

— Shalom.

— Shalom, — ответил Райан.

— Детектив Райан?

— С кем имею честь?

— Аира Фридман.

Израильтянин протянул руку. Райан пожал ее.

— Добро пожаловать в Израиль.

Райан представил меня, и мы с Фридманом обменялись рукопожатием.

Израильтянин проводил нас к белому «форду-эскорту», припаркованному в запрещенном месте. Райан погрузил багаж, открыл переднюю дверь и предложил мне сесть.

Я предпочла заднее сиденье.

Пришлось отодвинуть какие-то документы, переложить ботинки, мотоциклетный шлем, кепку и ветровку. В коврике застряли ломтики картошки фри: я оставила их на месте.

— Извините за неудобства, — произнес Фридман.

— Ничего страшного.

Стряхнув крошки с сиденья, я втиснулась в машину, сожалея, что отказалась от предложения Джейка прислать за нами пикап.

Пока мы ехали, израильтянин рассказывал последние новости.

— У нас есть связь с вашими ребятами из Канады. Мы получили запрос на Гершеля Каплана. Но прибывшего в страну туриста найти практически невозможно.

— Каплан прокололся, — сказал Райан.

— Золотой шекель, — хмыкнул Фридман. — Глупо. Он даже не был настоящим.

— Как долго вы можете держать его под стражей?

— Двадцать четыре часа. Могу увеличить время вдвое. Затем мы должны либо предъявить обвинение, либо вышвырнуть его.

— Обвинение предъявят?

Израильтянин пожал плечами:

— Кто знает? Монету он вернул. Но все равно я бы держал его на коротком поводке.

Фридман часто поглядывал в зеркало заднего вида. Наши взгляды встречались. Мы улыбались.

Я пыталась рассмотреть местность. В книге я прочитала, что дорога из Тель-Авива в Иерусалим проходит через побережье, долины, Иудейские холмы и поднимается выше в горы.

Темнело. Было трудно что-то разглядеть.

Мы объезжали холм за холмом, и вдруг перед нами вспыхнули огни Иерусалима. Желтая луна янтарным светом заливала Старый город.

Освещенный луной Иерусалим заставил меня затаить дыхание. Фридман снова взглянул в зеркало.

— Потрясающе, правда?

Я кивнула.

— Прожив здесь пятнадцать лет, каждый раз прихожу в восторг.

Я не слушала его. В моей голове одна за другой стали всплывать смутные картинки. Террористы. Рождественские шествия. Западный берег реки Иордан. Уроки катехизиса в воскресной школе. Новостные телесюжеты об озлобленных молодых людях.

Израиль — место, где загадочное прошлое переплетается с жестокой реальностью настоящего. Проезжая по ночным улицам, я не могла оторвать взгляда от древних построек и храмов.

Через пятнадцать минут мы въехали в центр города. Машины припаркованы у бордюров бампер к бамперу. Пешеходы толпятся на тротуарах. Женщины в темных платьях, мужчины в черных шляпах, подростки в джинсах.

Похоже на Квебек с его смешением религий, языков и культур. Французский и английский. Две группы. В Израиле мусульмане рядом с христианами и рядом с иудеями, но все сами за себя.

Я опустила стекло.

Воздух наполняли запахи. Цемент. Выхлопные газы. Слабые нотки цветов, специй, мусора и еды.

Я слушала хорошо знакомые звуки ночной городской суеты. Сигналы машин. Жужжание светофоров. Музыка из открытых дверей. Ночная мелодия тысяч больших городов.

Райан забронировал номер в отеле «Американ колони» в восточном Иерусалиме. Резонно: арабская территория, никаких бомб.

Фридман повернул на аллею, окруженную цветами и пальмами, и остановился около оплетенного виноградной лозой здания.

Израильтянин включил свет в салоне и достал наши сумки.

— Проголодались?

Два кивка.

— Жду вас в баре. Нижний этаж.

Райан сделал хороший выбор. «Американ колони» — отель в турецком стиле, с люстрами, коврами на стенах и бронзовыми статуэтками. Отполированный каменный пол. Дверные и оконные проемы в виде арок. В центре внутреннего дворика — клумба с цветами. Не хватало только какого-нибудь паши.

Нас ожидали. Заселение прошло быстро.

Пока Райан задавал вопросы, я изучала имена, выгравированные на маленькой мраморной пластинке. Сол Беллоу. Джон Стейнбек. Джимми Картер. Уинстон Черчилль. Джейн Фонда. Джорджо Армани.

В моей комнате было все, что обещал управляющий. Зеркальный шкаф. Резной письменный стол. Персидский ковер. Ванная с позолоченными зеркалами, выложенная черно-белой плиткой. Очень хотелось принять душ и развалиться на кровати. Вместо этого я переоделась, причесалась, почистила зубы и поспешила вниз.

Райан и Фридман уже сидели за столиком в беседке. У каждого — по бутылочке пива.

Фридман подозвал официанта. Я заказала минеральную воду и арабский салат. Райан остановился на спагетти.

— Чудесный отель, — сказала я.

— Здание построил один богач в тысяча восемьсот шестидесятом. Забыл его имя. Комната номер один была его. В остальных комнатах нижнего этажа летом жили его жены. Зимой они перемещались наверх. Парень очень хотел сына, но рождались только дочки, поэтому он женился четвертый раз. Новая жена тоже разочаровала его, и бедняга умер.

Фридман глотнул пива.

— В восемьсот семьдесят третьем году богатый адвокат из Чикаго по имени Гораций Спаффорт отправил свою жену и четырех дочерей на каникулы в Европу. Корабль утонул, выжила только жена.

Еще один глоток.

— Следующая пара лет принесла адвокату двух дочерей. Затем погиб сын Спаффорта. Семья была очень религиозной. Они являлись членами одной церковной общины и решили найти утешение в Святой земле. В восемьдесят первом Спаффорты с группой друзей переехали в Иерусалим и поселились в Старом городе. И прославились именно как «Америкон колони» — организация, помогающая бедным. Спаффорт арендовал и впоследствии выкупил это место. Когда-нибудь слышали имя Питера Устинова?

Мы с Райаном кивнули.

— В девятьсот втором дедушка Питера начал привозить сюда туристов. Место стали называть общежитием, а затем гостиницей. Отель пережил четыре войны и четыре смены режима.

— Турецкий, британский, иорданский и израильский? — спросила я.

— В яблочко. Но у нас здесь не урок истории. Итак, зачем Канаде этот мерзкий Каплан?

Райан ввел Фридмана в курс дела Ферриса.

— Сменил специальность фальшивомонетчика на ремесло убийцы? — осведомился израильтянин.

— Ага, — согласился Райан. — И к тому же вдова Ферриса имела связь с Капланом.

— Об этом она, конечно, промолчала, — хмыкнул Фридман.

— Да.

— А Каплан смылся из страны.

— Да.

— А вдова осталась дожидаться четырех миллионов, — добавил Фридман.

— Именно.

— Четыре миллиона — серьезный мотив.

— Конечно.

— Вы хотите поговорить с мистером Капланом?

— И как можно скорее.

Фридман повернулся ко мне:

— Уверен, что это мое упущение, но все-таки я не знаю — какое вы имеете отношение к делу?

Я рассказала про фотографию, про скелет и упомянула звонок в ИОД.

— С кем вы разговаривали?

— Тувиа Блотник и Руфь Анна Блум.

— Блум — такая костлявая леди?

Я спрятала улыбку, так как дала ей точно такое же определение.

— Да.

— Они упомянули о саркофаге? — спросил Фридман.

— Оссуарий Иакова?

Израильтянин кивнул.

— Блотник говорил о нем. А что?

Он проигнорировал вопрос.

— Это Драм посоветовал не сообщать о том, что вы приезжаете?

— Джейк попросил, прежде всего, встретиться с ним и до этого никому не звонить.

Фридман допил свое пиво. Когда он заговорил снова, его голос казался ровным и спокойным.

— Довольно ценный совет.

Ценный, но, судя по всему, бесполезный.

19

Пять двадцать утра. За окном темно. Движется только москитная сетка. Меня разбудил громкоговоритель, призывающий к утренней молитве.

Бог велик, по-арабски убеждал муэдзин. Молитва лучше сна.

Не уверена. Я чувствовала вялость, словно пациент, отходящий от анестезии.

Голос муэдзина оборвался. Тишину заполнили пение птиц, лаянье собак и хлопанье дверей.

Я лежала в кровати, охваченная непонятным предчувствием. Должно случиться что-то трагическое. Но что? И когда?

Пока я прислушивалась к усиливающемуся уличному шуму, моя комната меняла цвет от серебристого к розовому. Я ощущала какое-то беспокойство. Смена часового пояса? Страх за свою безопасность? Чувство вины в отношении Мориссоно?

Стоп. Это уже слишком. Я посетила монастырь, и через четыре дня Мориссоно нашли мертвым на тропинке. Мои действия повлекли за собой смерть священника? Должна ли я была предвидеть, что ставлю его жизнь под угрозу?

Я его подставила? Да что это за чертов скелет?!

Беспокойство усиливалось от того, что другие владели информацией, которой у меня не было.

Блотник. Фридман. И даже, судя по всему, Джейк.

Особенно Джейк. Неужели он лелеет тайные планы, которыми не хочет делиться? Я в это не верила.

Что он утаивает?

Опять же — оссуарий Иакова. Все обсуждают эту штуковину. Я поклялась разузнать о нем сегодня же.

И моментально почувствовала себя лучше. Готова к действию. По крайней мере, что-то планирую.

В шесть часов я поднялась, приняла душ и спустилась в ресторан, надеясь, что Райан тоже встал рано. Думаю, он смирился с тем, что мы живем в разных номерах.

Мы обсудили все еще в Монреале. Я настояла на разных комнатах, аргументируя это тем, что у нас деловая поездка. Райан возражал, говорил, мол, никто не узнает. Я предположила, что будет здорово и даже романтично бегать по отелю друг к другу. Он не согласился. Но в итоге я одержала победу.

Райан уже сидел за столом, ковыряясь в своей тарелке.

— Почему на завтрак подают оливки?

Язык его заплетался: видимо, на моего приятеля смена часовых поясов повлияла сильнее.

— Ты их не любишь?

— Уважаю. Но после пяти вечера. — Райан отодвинул тарелку и принялся за яичницу. — Кошмар.

Прикинув, что милой беседы не видать, я сконцентрировалась на хумусе и сыре.

— Вы с Фридманом едете допрашивать Каплана? — спросила я, когда Райан доел.

Он кивнул и посмотрел на часы.

— Собираешься отвезти скелет Блотнику?

— Да. Но сначала дождусь Джейка — он будет здесь с минуты на минуту, — а уже потом отправлюсь в ИОД.

Допив кофе, Райан встал и ткнул в меня пальцем:

— Будь в городе поосторожней, солдат.

Я козырнула:

— Вас понял!

Райан ушел.

Джейк появился ровно в семь, одетый в джинсы, камуфляжную куртку без рукавов и гавайскую рубашку с расстегнутым воротником. Достаточно стильный вид, учитывая его бритую голову и рост.

— Взяла ботинки? — спросил Джейк, плюхаясь на место Райана.

— Для встречи с Блотником?

— Я хочу тебе кое-что показать.

— Джейк, я здесь для того, чтобы передать скелет.

— Сначала тебе надо увидеть нечто.

— Сначала я хочу знать, какого черта здесь происходит!

Джейк кивнул.

— Немедленно! — сказала я громче, нежели хотела.

— Объясню по дороге.

— Начни с оссуария.

Мимо прошли двое мужчин, разговаривающих по-арабски. Джейк провожал их взглядом до тех пор, пока они не скрылись из виду.

— Ты можешь закрыть кости в сейфе у себя в номере? — почти шепотом произнес он.

Я отрицательно покачала головой:

— Сейф слишком маленький.

— Тогда неси их.

— Так-то лучше, — сказала я, бросив салфетку на тарелку.

Джейк указал мне на ноги:

— Ботинки.

Пока мы ехали по городу, Джейк рассказывал странную историю.

— По поводу подлинности собственно оссуария Иакова нет никаких разногласий. Вопросы только к надписи. ИОД объявило ее подделкой. Другие считают, что «Иаков, сын Иосифа» подписали позже. Некоторые полагают, что «Иисус» добавили потом. И до сих пор многие думают, что подпись целиком фальшивая.

— Почему?

— Чтобы понизить стоимость оссуария на антикварном рынке.

— Разве ИОД не провело анализ каждого слова?

— Конечно. Само собой. Во-первых, собрали два подкомитета. Первый отвечал за надписи и содержимое, второй — за материал. Подкомитет по надписям состоял из одного специалиста по древнему ивриту. Другие квалифицированные люди оспорили заключение.

— Эти ученые специализируются на анализе и датированиях надписей?

— Правильно. Ну вот. Один умник указал на разный почерк, толщину и глубину букв как на доказательство подделки. Не хочу утомлять тебя деталями, однако такие различия вполне допустимы. Надпись немедленно объявили фальшивкой. Тем не менее, смесь печатного и прописного шрифтов — хорошо известный феномен древних гравировок. Другим спорным вопросом явились орфографические ошибки. Иосиф писалось как YWSP, а Иаков — как Y’OB. Одни эксперты утверждали, что Иосиф следует писать YHWSP, а сокращение Y’OBвообще не использовалось во времена Христа. Я провел собственное исследование. И нашел пять случаев употребления имени «Иаков». Три, то есть большинство, писались точно так же, как и на оссуарии.

— Получается, комитет не знал о существовании других надписей?

— Выходит, так. — Джейк посмотрел на поток машин. — Между прочим, в состав комитета не включили ни одного специалиста по Новому Завету или по истории христианства.

— А как же тест изотопом кислорода?

Джейк взглянул на меня:

— Вижу, ты подготовилась.

— Провела пару часов в Интернете.

— Этот тест сделали по просьбе подкомитета по материалам. Он не выявил налета на буквах, зато показал серую меловую кашицу, которой там не должно быть. Комитет заключил, что такую пасту нанесли специально, для имитирования влияния атмосферных условий. Хотя не все так просто.

Джейк проверил зеркало заднего вида.

— Оказалось, что налет на слове «Иисус» соответствует налету на всем саркофаге. На арамейском «Иисус» стоит последним в предложении. В таком случае если слово подлинное, а сейчас даже некоторые члены ИОД так считают, то и вся надпись тоже подлинная. Подумай. Почему надпись на оссуарии должна заканчиваться просто «брат кого-то»?

— А как ты объяснишь наличие странной пасты?

— Очистка могла повлечь за собой попадание пыли в буквы. Вероятно, изменился химический состав пасты, появились частицы соли угольной кислоты. Владелец оссуария утверждал, что его регулярно мыли.

— А кто владелец?

— Израильский коллекционер антиквариата по имени Одед Голан. Он говорит, что в момент приобретения оссуария узнал, что саркофаг нашли в гробнице в Силуоне.

Джейк снова огляделся по сторонам. Его волнение передалось мне.

— Проблема в том, что оссуарии не внесен в список артефактов, раскопанных в Силуоне или в другом месте Израиля.

— Думаешь, поработали мародеры?

— Сто процентов. Голан клянется, что владеет оссуарием уже тридцать лет. Приобрел его легально.

— Ты ему не веришь?

— Он сказал, что выложил два миллиона долларов. — Тут Джейк вздохнул. — Как тебе?

— Огромные деньги.

Через лобовое стекло Драм указал на холм вдали:

— Масличная гора. Мы подъедем к ней с юга.

Джейк свернул на маленькую улочку с домиками песочного цвета и смешными машинами. Мальчишки гоняли мяч. Вокруг бегали собаки. Женщины вытряхивали коврики и подметали пороги. Мужчины беседовали, сидя на раскладных стульчиках.

Я вспомнила о палестинцах, очутившихся возле монастыря, и рассказала о них Джейку. Затем в двух словах передала опасения Мориссоно.

Драм открыл рот, потом закрыл его.

— Что такое? — спросила я.

— Невозможно.

— Что невозможно?

— Ничего.

— Почему ты отмалчиваешься?

Джейк только помотал головой.

Ко мне вернулось мое предрассветное беспокойство. Драм повернул еще раз и выехал на пустырь. Немного левее располагалось здание, похожее на школу.

— Смерть Мориссоно связана с… с чем? С появлением тех мужчин? — Моя рука потянулась к спортивной сумке. — С костями?..

— Забудь о мусульманах. Мусульманам плевать на Масаду, да и на Иисуса. Иисус для них не божество. Просто святой.

— Пророк типа Авраама или Моисея?

— Скорее мессия. Ислам говорит, что Иисус не умер на кресте. Его забрали на небеса живым.

— А как же война во имя Аллаха?

— А что?

— Разве ревнители джихада не захотят завладеть святыми костями?

— Зачем?

— Чтобы подорвать христианство.

Повисла тишина.

— У меня плохое предчувствие по поводу смерти Мориссоно, — сказала я.

— Не приплетай мусульман!

— А кого ты подозреваешь?

— Честно? — спросил Джейк, повернувшись ко мне.

Я кивнула.

— Ватикан.

Я не смогла удержаться от смеха.

— Ты что, обчитался «Кода да Винчи»?

Драм промолчал.

Посреди улицы птицы клевали какое-то сбитое машиной животное. Как в рассказах Эдгара По. Глупая мысль.

— Так я слушаю тебя, Джейк.

— Ты посещала католическую школу?

— Да.

— Сестры преподавали Новый Завет?

— Ну да.

— Вам говорили, что у Иисуса имелись брат или сестра?

— Нет.

— То-то и оно, что нет. Вот почему оссуарий Иакова заставил папу зашевелиться. Католическая церковь просто тащится от непорочного зачатия.

— Не хочу даже слушать подобную ерунду.

— А зря, — покачал головой Джейк. — Новый Завет пестрит ссылками на братьев и сестер Иисуса. От Матфея, 13:55: «Не Его ли мать называется Мария, и братья Его Иаков и Иосий и Симон и Иуда?» У Марка, 6:3, повторяются те же слова. К Галатам, 1:19, упоминается, что Павел встречался с Иаковом, братом Господним. Матфей в 13:56 и Марк в 6:3 указывают, что у Иисуса были сестры.

— Но некоторые ученые интерпретируют эти ссылки по-другому. Дети могли быть у Иосифа от предыдущих браков еще до Марии.

— Матфей, 1:25, и Лука, 2:7, показывают Иисуса первым сыном Марии, но это не значит, что у Иосифа не было других детей. А Библия не единственный источник, упоминающий братьев и сестер Иисуса. Иосиф пишет: «…брат Иисуса — нашего Христа — Иаков». — Джейк умолк на секунду, потом продолжил: — Во времена Иисуса наличие девственности после замужества противоречило еврейским законам. Таким образом, Иаков и другие могли быть следующими детьми Марии. И Иосиф не являлся единственным кандидатом в их отцы. Пока Иисус рос, Иосиф вообще куда-то подевался. О нем никогда больше не слышали.

— Мария могла еще раз выйти замуж?

— Если муж умер или пропал, то да.

Я осознала проблему, возникшую у католической церкви.

— От Иосифа или от другого мужчины, но подразумевается, что Мария родила и других детей. И один из них Иаков. Так вот, если оссуарий Иакова настоящий, то встает вопрос о концепции вечной девственности и о непорочном зачатии в частности. — Джейк высморкался. — Святой Иероним еще в четырнадцатом веке высказал следующее предположение. Подруга Иисуса, Мария Магдалина, стала проституткой. Мать Иисуса — святой. Хорошие женщины не занимаются сексом. Плохие — наоборот. Довольно привлекательная догма для женоненавистников. Ватикану она понравилась и с тех пор занимает важное место. Итак, если оссуарий Иакова, брата Иисуса, существует в самом деле, то Ватикану придется кое-что объяснить.

Я понимала ход рассуждений Джейка. Мысль, что Мария — мать нескольких детей, — это большая проблема для Ватикана. Да чего там, пусть даже оссуарий означает всего лишь то, что Иосиф имел других отпрысков, все равно не легче. Получается, что Иосиф оплодотворил предыдущих жен. И снова правдоподобие постулатов Ватикана становится под угрозу.

Ладно. Наличие оссуария Иакова бросает тень на непорочность Марии. Можно представить и то, как Ватикан беспокоится из-за этого, и то, что христианские или мусульманские фанатики тоже хотят завладеть саркофагом. Подобные доводы приводил Мориссоно. Спасти веру. Разрушить веру. Но как оссуарий связан со скелетом из Масады? Если вообще связан. Могли ли две находки случайно всплыть из одного времени?

— Какое отношение оссуарий Иакова имеет к скелету?

— Не знаю. Пока что. Но вот интересный факт. Одед Голан работал на раскопках в Масаде.

— У Ядина?

Драм кивнул и снова огляделся. Я все-таки хотела разузнать о связи оссуария Иакова и скелета, но тут Джейк сказал:

— Пошли.

— Куда?

— В семейную гробницу Иисуса.

20

Прежде чем я среагировала, Джейк выпрыгнул из машины. Птицы, терзавшие труп животного, с шумом улетели.

Драм положил какой-то предмет в закрывающееся на замок отделение моей спортивной сумки. Затем повесил ее на плечо, в сотый раз огляделся по сторонам, закрыл машину и пошел вперед.

Я плелась следом, ошарашенная новостью. Семейная гробница Иисуса? Это же действительно великое открытие. Си-эн-эн, Би-би-си, мировая сенсация.

А есть ли у Джейка доказательства? Почему он сразу не сказал мне обо всем? Как гробница связана со скелетом? С оссуарием Иакова?

Я чувствовала страх, трепет и ничего не понимала. Пройдя несколько десятков ярдов по склону, мы остановились на выступе.

— Это граница долины Кедрон, — сказал Джейк, указывая на ущелье у наших ног. — Немного южнее Кедрон переходит в Гинном и поворачивает на запад.

На всякий случай я покивала.

— Долина Гинном начинается у Яффских ворот с восточной стороны Старого города, затем простирается на восток вдоль южного основания горы Сион и далее переходит в долину Кедрон. Кедрон отделяет Храмовую гору от Масличной горы в восточной части города, — сказал Джейк, протягивая руку. — Во-он там. Знаешь что-нибудь о долине Гинном?

— Вообще-то нет.

— У этого места довольно богатая история. Раньше здесь приносили младенцев в жертву Молоху и Ваалу. Евреи превратили долину в городскую свалку. Сюда свозили мусор, грязь и даже изуродованные преступниками трупы. Позже в еврейской литературе появилось название Ге-Гинном, или Геенна. Сжигание мусора создавало впечатление огненного ада, как пишет Исайя и как говорится в Новом Завете. — Джейк ткнул пальцем в древнее дерево за моей спиной: — Здесь повесился Иуда. По традиции тело сняли с дерева и извлекли внутренние органы.

— Ты думаешь, это то самое дерево?..

Джейк поднял руку, и вдруг его нога соскочила с выступа. Мелкие камешки посыпались вниз. У меня внутри все задрожало. А Джейк не останавливался:

— Согласно Библии, куда поместили Иисуса после распятия?

— В гробницу.

— Он побывал в аду, а на третий день воскрес. Правильно?

Я кивнула.

— В то время Гинном постоянно горел. Ад. Долина Ада. То есть, если верить Библии, захоронение произошло в этой долине или рядом с ней.

Джейк говорил, захлебываясь словами.

— Эти долины стали местом для гробниц богачей.

— Вроде Иосифа.

— Правильно. За нами — деревня Силуон. Абу-Тор — по ту сторону. А на севере — Масличная гора.

Я отодвинула его руку. Иерусалим простирался к западу от горы. Купола церквей возвышались над долиной.

— Холмы буквально усеяны гробницами. — Джейк стянул бандану и вытер пот. — Я привел тебя сюда, чтобы показать одну из них, найденную палестинскими дорожными строителями несколько лет назад.

— Далеко отсюда? — спросила я.

— Достаточно.

Джейк засунул бандану в карман джинсов, схватился за куст и спрыгнул с выступа. Я смотрела, как он спускается вниз. Лысая голова блестела точно медный котелок.

Я присела на корточки и стала спускаться вслед за Джейком. Склон был сыпучий, и я отчаянно хваталась за что попало.

Солнце ползло вверх по ярко-голубому небу. Я вся взмокла.

Я постоянно вспоминала мужчин возле монастыря и не переставала озираться по сторонам. Склон спускался под углом как минимум шестьдесят градусов. Мы легкие мишени, если кто-то собирается нас подстрелить.

Тут я заметила человека, идущего по краю долины.

Сердце бешено заколотилось.

Террорист? Киллер?..

Джейк уходил все дальше и дальше.

Я прибавила темп, через несколько ярдов поскользнулась и оцарапала голень. Из глаз брызнули слезы.

Глупо. Если кто-нибудь попытался бы нас убить, он бы уже это сделал.

Драм оказался прав. Гробница находилась не у подножия, а дальше по дороге, усеянной песком и гравием.

Когда я подошла, Джейк сидел на корточках у открытого прохода размером с мою микроволновую печь. Я вытащила кусок бумаги, свернула его и подожгла. Затем просунула самодельный факел в отверстие.

О Боже!..

Закрыв глаза, я опустилась на землю.

Ощущения.

Ветер в лицо.

Запах.

Выжженная трава. Мусор.

Вкус.

Пыль на зубах и языке.

Звук.

Жужжание насекомых. Еле слышный гул машин.

Я сделала глубокий вдох. Второй. Третий. Открыла глаза.

Маленькие красные цветочки росли у моих ног.

Набрала в легкие побольше воздуха. Посчитала. Шесть цветочков, семь, десять.

Когда я подняла голову, Джейк смотрел на меня как-то странно.

— Немного страдаю клаустрофобией, — сообщила я.

— Мы не обязаны спускаться.

— Ну, раз уж пришли.

Джейк нахмурился.

— Все в порядке, — соврала я.

— Придется мне идти первым, — сказал Джейк.

Он скользнул вниз и растворился в темноте.

— Давай сюда кости, — раздался из гулкой пустоты его голос.

Мое сердце бешено колотилось, пока я просовывала в дыру сумку.

— Спускайся!

Глубокий вдох. Я опустила ноги в темноту. Джейк схватил меня за лодыжки и помог спуститься.

Страшная темнота. Один маленький лучик света снаружи.

— Все хорошо? — спросил Джейк.

— Супер.

Драм включил фонарик.

Небольшое помещение с очень низким потолком. Пришлось наклониться. На полу валялись какие-то обертки, консервные банки, разбитые стаканы. Стены разрисованы. Пахло грязью и нашатырным спиртом.

— Плохие новости, Джейк. Кто-то побывал здесь раньше. — Я показала на использованный презерватив.

— Гробницы популярны среди бродяг и детей.

Луч от фонарика метался туда-сюда. Когда глаза привыкли, я стала различать детали.

Вход в гробницу располагался с восточной стороны и смотрел на Старый город. В остальных стенах были выдолблены полости примерно двух футов в глубину. Большинство оставались открытыми. При свете фонарика я могла рассмотреть все внимательнее.

— Погребальные камеры. В первом веке здесь оставляли разлагаться тела. Затем кости вынимали и навсегда закрывали в оссуариях, — объяснил Джейк.

Я почувствовала покалывание на одной руке и дернулась. Джейк заметил это и посветил на меня фонариком.

По рукаву ползла долгоножка. Я аккуратно сняла насекомое. Я нервничаю в закрытых помещениях, но не по поводу насекомых.

В этой гробнице был еще и нижний уровень. Джейк проследовал в юго-западный угол. Я — за ним.

Он направил свет в одну из камер. Луч фонаря растворился в полной темноте.

— Ну что, вперед?

— Иди, — сказала я не раздумывая.

Джейк пополз вниз. Закрыв глаза, я сделала то же самое.

Почувствовала руки. Затем твердый грунт. Встала на землю и открыла глаза.

Сюда не проникало ни капли света. Мы стояли так близко, что наши плечи соприкасались.

Меня крайне интересовал фонарик.

— Свет?..

Желтый луч разрезал темноту.

— Батарейки новые? — спросила я.

— Относительно.

На этом уровне запах нашатыря казался сильнее. Я поняла, что это. Моча. И решила ни до чего не дотрагиваться.

Луч фонарика скользил по стене напротив нас.

Нижняя комната была меньше, но располагалась так же. Значит, две камеры на севере, две на юге и три сзади.

— Так говоришь, здесь тысячи таких гробниц?..

Мой голос в подземном пространстве звучал жутковато.

— Большинство давным-давно разграблены. На эту я наткнулся, когда осенью двухтысячного ходил со студентами в поход. Один паренек нашел лаз и артефакты, разбросанные внутри. Чувствовалась работа мародеров, мы позвонили в ИОД.

— Они провели серьезные раскопки?

— Как же! Археологи из ИОД не сочли гробницу интересной. Сказали, что в ней нет культурных ценностей, и оставили все на наше усмотрение. Мы достали, что смогли.

— Почему она не вызвала интереса?

— По мнению одного умника, место было совершенно обычным. По-моему, он просто хотел побыстрее отсюда убраться. Может, торопился на свидание или еще куда.

— Ты не согласился с его мнением?

— Менее чем через два года после того, как мы нашли гробницу, Одед Голан, коллекционер, о котором я тебе рассказывал, показал оссуарий Иакова французскому языковеду по имени Андре Лемьер.

— Думаешь, саркофаг утащили отсюда?

— Возможно. По слухам, оссуарий нашли недалеко от Силуона.

— Если его извлекли именно из этой гробницы, значит, она и является местом захоронения брата Христа?

— Вот именно.

— И фамильной гробницей Иисуса.

— Потрясающе, а?

Я промолчала.

— Мы нашли двенадцать разбитых саркофагов с останками.

— С останками?..

— То есть с костями.

Джейк переступил с ноги на ногу. Его движения сопровождали танцующие тени.

— Оссуарий Иакова тщательно изучили. Он являлся точной копией тех, которые нашли мы. А еще… — Драм умолк.

— Что?

Он взял меня за руку.

— Что? — прошептала я.

Джейк приложил палец к губам и выключил фонарик.

По коже пробежали мурашки. Я вспомнила мужчину в долине. Он преследовал нас?

Как легко просто закрыть вход! Как легко выстрелить в туннель!

Джейк стоял неподвижно. Я тоже замерла, чувствуя, как бешено колотится сердце, и прислушиваясь к малейшим звукам.

Ничего.

— Ложная тревога, — прошептал Джейк. — Но мы забыли наверху кости. Я принесу их.

— Может, просто пойдем в ИОД?

— Когда я скажу, что еще мы нашли здесь, ты не захочешь уходить. И ты даже не знаешь, что имеется у меня в лаборатории. Это удивительно. — Джейк протянул мне фонарик. — Вернусь через минуту.

— Когда вылезешь наверх, проверь вход, — прошептала я. — Убедись, что рядом не шатаются папские прислужники.

Шутка прозвучала грубовато.

— Непременно.

Я наблюдала, как Джейк поднимается вверх, надеясь, что у меня хватит сил проделать то же самое. Когда его ботинки исчезли из виду, я продвинулась вдоль стены и направила свет в первую нишу.

Пусто. Только какие-то каменные обломки. Кто это сделал? Студенты Джейка? Мародеры?

Я пошла дальше.

Такая же ситуация в каждой из ниш.

Вернувшись к началу туннеля, я посмотрела вверх и прислушалась. Ни малейшего звука.

Воздух казался влажным и холодным. Мокрая майка прилипла к спине. Меня начало трясти.

Где, черт возьми, Драм?

— Джейк?..

Без ответа.

— Наверное, проверяет вход, — прошептала я.

Я продвигалась вдоль южной стены, когда свет погас. Кромешная тьма.

Я потрясла фонарик. Не работает. Потрясла еще раз. Ничего.

Позади послышался шорох. Может, показалось?

Я задержала дыхание. Раз. Два. Тр…

Опять. Какое-то движение. О Боже! Тут кто-то есть!..

Я замерла.

Через минуту звук повторился.

Волоски на моих руках встали дыбом. Я стояла не двигаясь. Секунду. Год.

Еще один звук. Другой. Более пугающий.

Мое тело напряглось.

21

Рычание? Урчание? Ворчание?..

Прежде чем я смогла понять, что это, звуки прекратились.

Что же такое я услышала?

Никаких мыслей по этому поводу в голову не приходило.

Я передвинула выключатель фонарика. Ничего. В обратную сторону. Бесполезно.

Попыталась всмотреться в темноту. Напрасно.

Я попалась в ловушку. Подземный каменный склеп. Темно и сыро. И я одна!

«Нет, здесь есть кто-то еще!» — стучало в голове.

Я почувствовала тяжесть в груди. Опять запахло мочой. И еще чем-то. Фекалиями? Разлагающимися трупами?

Я старалась дышать через рот.

Обернуться? Закричать? Карабкаться наверх?

Я застыла на месте, боясь пошевелиться и боясь оставаться неподвижной.

Вдруг я снова услышала это. То ли рычание, то ли грохот.

Пальцы намертво вцепились в фонарик. Его можно использовать в качестве дубинки.

Что-то царапало камень. Когти?

Холодный пот окатил меня с ног до головы. Я потрясла фонарь. Ничего. Потрясла сильнее. Слабый свет пролился в темноту. Все еще сидя на корточках, я обернулась и посветила в угол позади себя.

В последней нише — движение!

«Бежать!» — кричал мой внутренний голос.

Я ринулась к выходу, как вдруг рычание возобновилось.

Снова посветить в дальнюю нишу. Руки мои тряслись.

Из углубления сверкнули глаза, круглые и красные. Под ними — оскаленная пасть.

Дикая собака? Лиса? Гиена?

Шакал!..

Зверь выгнул шею, костлявые плечи выступали из-за ушей. Шерсть у него была грязная и свалявшаяся.

Я осторожно отступила назад.

Шакал оскалил коричневые зубы и подался вперед.

Во мне напряглась каждая мышца.

Он вертел мордой, нюхая воздух.

Боже!.. Я закрыта в каменной клетке с голодным шакалом. Вероятно, с беременной самкой.

Где Джейк? Что делать?

В голове всплыли строки из какой-то энциклопедии: «Шакалы ведут ночной образ жизни».

Должно быть, шакал спал, а мы с Джейком разбудили его. Плохо.

«Шакалы помечают свою территорию».

Запах мочи. Гробница — это зона обитания шакала, а я в нее вторглась. Еще хуже.

«Шакалы живут и охотятся парами».

Господи! Самец может вернуться в любую минуту. Мне нельзя здесь оставаться. Нужно уходить. Бегом!

Засунув фонарик под ремень, я поползла к туннелю.

Позади послышалось рычание. Я снова взяла фонарик в руки. Может, я смогу кинуть его шакалу в пасть, прежде чем он укусит меня. Или ударю им по голове.

Шакал не нападал.

Выбраться, пока не пришел самец!

Засунув фонарик обратно, я схватилась за каменные выступы по обе стороны туннеля. Приложив всю силу, попробовала подтянуться. Нащупала под ногой еще один выступ и стремительно рванулась вверх. Нога соскочила. Я съехала обратно и больно ударилась плечом.

Темнота. Сердце ушло в пятки.

Я лежала, прислушиваясь к звукам.

Из туннеля посыпались камешки.

Тик-тик-тик — скатился фонарик.

Рычание.

Через секунду — снова тишина.

Слышался только стук сердца, и нестерпимо давила темнота.

Я явно проигрывала. Шакал видел и чувствовал меня в темноте. А я не знала, где он.

Попробовала дотянуться до фонарика. Бесполезно.

Куртка прошуршала просто оглушающе.

Рычание усилилось и вдруг оборвалось. Я представила дикий оскал. Отчаяние нарастало. Рука судорожно ощупывала землю, пока не наткнулась на металлический предмет.

Я ухватилась за фонарик и включила свет. Слабый луч осветил стены. Я почти зарыдала от счастья.

Снова рычание.

Я согнула локоть и посветила на северную и восточную стены.

Шакала нет. Перевела луч на южную стену. Шакала нет! Кажется, ему больше негде спрятаться.

Сверху посыпалась струйка песка.

В этот момент батарейки окончательно сели.

Давясь рыданиями, я трясла фонарик. И он заработал! Я подняла руку. На западной стене ниши располагались одна над другой. В одной из самых верхних сидел шакал.

Когда я направила туда свет, он зарычал. Его тело напряглось, лапы вытянулись. Наши взгляды встретились.

Вдруг я поняла: шакал тоже в ловушке. Он хочет выбраться. Я закрываю собой проход.

Мы уставились друг на друга.

Зарычав, шакал бросился на меня.

Я быстро среагировала, скорчившись на полу в позе эмбриона. Шакал прыгнул мне на левое бедро.

Приподнявшись на локте, я попыталась отползти в сторону. Лапы зверя оказались на моей груди. Шакал подбирался к горлу. Я попыталась защититься локтями. Внезапно зверь оттолкнулся от меня, задел хвостом по лицу и исчез. Он использовал меня в качестве ступеньки!

Я слышала тяжелое дыхание и царапанье когтей по камню. Направила фонарик в туннель. Шакал скрылся из виду.

Поразительно, но фонарик продолжал светить, хоть и слабо. Что делать дальше? Выждав немного, я поползла к туннелю. Надо повторить попытку вылезти наружу.

Через минуту я осознала, что повредила левое бедро. Отлично. Все, что мне нужно, — это грохнуться снова и остаться здесь навечно.

Спустившись обратно, я стала осматривать ногу и неожиданно заметила отверстие в стене. Направила луч внутрь. Это даже не отверстие, а, скорее, какой-то пролом.

Минута, чтобы привыкли глаза.

Еще одна, чтобы осмыслить увиденное.

О Боже! Надо срочно показать Джейку!..

Забыв про боль, я полезла вверх, прислушиваясь, нет ли поблизости моей милой собачки.

Верхний этаж казался пустым. Ни Драма, ни шакала.

— Джейк! — прошептала я.

Ответа не последовало.

— Джейк! — произнесла я чуть громче.

Опять тишина.

Я стала изо всех сил карабкаться наверх.

Драм не появился.

Я была одна.

Снаружи не проникало ни единого звука.

Посветила вокруг.

В дальней нише промелькнуло что-то синее.

Что за черт?

Ах да, это же моя спортивная сумка.

Но почему? Где Драм?

— Джейк!.. — крикнула я в полный голос, потом встала на четвереньки и поползла к нише.

Остановилась. Наверняка Джейк спрятал сумку не без причины. Развернувшись, я поползла к выходу.

И замерла.

Приглушенный голос.

Еще один.

Крик.

Голос Джейка. Я не могла разобрать слова. Иврит?

Непонятный разговор продолжался. Какая грубая интонация.

Глухой стук. Еще один.

Звук шагов.

Стало темнее. Я посмотрела в сторону выхода.

Свет загораживали чьи-то ноги.

22

Вслед за ногами появилось тело. Большое.

Я попятилась назад и прижалась к стене. Смятая консервная банка больно впилась в икру.

Опять вспомнился человек, проходивший по краю долины. Сердце заколотилось. Господи Боже! Переживу ли я все это?

Я крепко сжала фонарик, готовясь нанести удар. Человек опустился на колени спиной ко мне. Луч осветил пальмы на его рубашке.

Я облегченно выдохнула. Снаружи слышались крики.

— Какого черта здесь происходит?

— «Хеврат-Кадиша», — бросил Джейк через плечо, не сводя глаз со входа.

— Я не говорю на иврите.

— Долбаные «Защитники веры». — Джейк задыхался от напряжения. Я ждала дальнейших объяснений. — Борются с мародерами. Что-то вроде добровольных помощников полиции.

— Они здесь?

— И в большом количестве.

— А что им надо?

— Думают, у нас здесь человеческие останки.

— Но они действительно у нас есть.

— Отберут.

— Что же делать?

— Ждать, пока «защитнички» не уйдут.

— А когда это случится?

— Когда-нибудь.

Ответ не обнадеживал.

— Бред какой-то, — пробормотала я, прислушиваясь к крикам снаружи.

— Эти кретины все время появляются на раскопках.

— Зачем?

— Постоять над душой.

— Разве не требуется специальное разрешение, чтобы присутствовать на раскопках?

— А их это не волнует. Они препятствуют извлечению фрагментов мертвых тел по любой причине и поднимают шум, чтобы остановить нашу работу.

— Государство их поддерживает?

— Конечно, нет.

Голоса снаружи стихли. Однако тишина еще больше сбивала с толку, чем крики.

Я рассказала Джейку про шакала.

— Ты уверена, что это был именно шакал?

— Абсолютно.

— Я не заметил зверя, выбегающего из гробницы.

— Он двигался очень быстро.

— Понятно. Меня волновали только эти болваны. Ты цела?

— Все хорошо.

— Извини, — сказал Джейк. — Мне следовало бы все проверить, прежде чем спускаться.

Это уж точно.

Я посветила на часы. Девять семнадцать.

— Есть ли в Израиле законы, регламентирующие отношение к человеческим останкам? — спросила я шепотом.

— Прах может быть выкопан, только если находится в зоне застройки или существует возможность похищения его мародерами. После исследования останки должны быть переданы в министерство по делам религии для повторного захоронения.

Пока мы разговаривали, Джейк не сводил глаз с прохода, через который спустился.

— Звучит разумно.

— Этих фанатиков едва ли можно назвать разумными. Они против того, чтобы беспокоили прах умерших, и совершенно не важно, по какому поводу. И точка.

— А кто решает, являются ли останки еврейскими?

Я никак не могла отойти после встречи с шакалом и задавала вопросы, чтобы отвлечься.

— «Защитники веры» и решают. Ловко придумано?

— Они что, специалисты? — сказала я, подумав о костях в своей сумке.

Джейк хмыкнул.

— Министерство по делам религии выделяет тысячи шекелей на каждое перезахоронение. Скольких, как ты думаешь, объявляют неевреями?

— Но…

— «Защитники» произносят молитву над костями, и — voila — мертвые становятся евреями.

Снаружи было как-то зловеще тихо. Я снова посмотрела на часы. Девять двадцать две.

— Как долго мы будем ждать?

— Пока не удостоверимся, что они ушли.

Мы замолчали. Шевелились только чтобы сесть поудобнее.

Бедро болело. Плечо тоже. Я устала и замерзла. Сколько же еще придется просидеть на куче мусора, прежде чем преследователи уберутся прочь?

Десять часов.

Казалось, прошла вечность. Я снова посветила на часы. Десять двадцать. Захотелось проверить, все ли чисто на горизонте, как вдруг послышался громкий крик:

— Asur!

Его поддержал еще один голос:

— Asur!

Меня опять затрясло. Крики раздавались очень близко. Я посмотрела на Джейка.

— Запрещено, — перевел Драм.

— Chilui!

— Надругательство над святыней.

Какой-то предмет отскочил от выступа над входом.

— Что это?

— Наверное, камень.

— Они кидаются в нас камнями? — пропищала я.

Еще стук.

— B'nei Belial!

— Они говорят, что мы дети сатаны, — объяснил Джейк.

— Сколько их там?

— Да целая толпа.

Булыжник размером с мой кулак ударился о край прохода.

— Asur! Asur la'asot et zeh! — завывали голоса. — Asur! Asur!

Джейк искоса посмотрел на меня. В темноте он напоминал каменное изваяние. Я выпрямилась.

— Пойду-ка посмотрю, что там творится, — сказал он.

— Будь осторожен.

Драм подполз на четвереньках к выходу и высунулся наружу.

Дальше события развивались стремительно.

— Shalom alaichem, — вежливо поприветствовал Джейк собравшихся.

Снова послышались рассерженные крики.

— Lo! — закричал Джейк.

Не надо было хорошо знать иврит, чтобы понять слово «нет».

Еще крики.

— Reik…

Послышался отвратительный треск.

Драм выгнул спину, отступил назад и плюхнулся на землю.

— Джейк!

Я подобралась к нему на четвереньках.

Голова Джейка лежала снаружи, плечи и тело — в гробнице.

— Джейк!..

Не отвечает. Протянув руку, я приложила трясущиеся пальцы к его горлу. Пульс есть, слабый, но ровный.

Я протиснулась дальше.

Джейк лежал лицом вниз, но я могла видеть его затылок и висок. Кровь капала с уха на залитую солнечным светом траву. Вокруг летали насекомые.

У меня на лбу выступил холодный пот.

Сначала шакал, теперь это! Что делать? Тащить Джейка, рискуя усугубить его состояние? Оставить друга и идти за помощью?

Невозможно. Я точно так же могу получить камнем по голове.

Снаружи возобновилось монотонное нытье.

Отдать ублюдкам то, что они просят?

Они похоронят скелет. И истина будет похоронена вместе с ним.

Камни летели в гробницу один за другим.

Сукины дети!..

Никакие археологические изыскания не стоят человеческой жизни. Джейку нужна медицинская помощь.

Оставив фонарик на полу гробницы, я схватила Джейка за ноги и потянула на себя.

Он не сдвинулся с места. Я дернула сильнее.

Постепенно мне удалось затащить Джейка в гробницу. Я повернула его голову набок, чтобы он не захлебнулся собственной рвотой.

И внезапно вспомнила.

Мобильный телефон Джейка! Нужно его найти!

Я проверила карманы сначала в рубашке, затем в джинсах и куртке.

Телефона нет.

Черт!..

В спортивной сумке?

Я дотянулась до нее. Руки почти не слушались, но я продолжала раздергивать молнии.

Вот он!

Вытащив телефон, я включила его. Маленький экранчик загорелся неоновым светом.

Куда звонить? Девять-один-один?

Я не представляла, какой номер у Службы спасения в Израиле.

На экране высветились цифры и слово «вызов». После серии гудков телефон выключился, затем включился и поприветствовал меня снова.

Я попробовала еще раз. Результат тот же.

Джейк застонал. Спрятав телефон, я поползла к нему.

Когда приблизилась, Драм перевернулся на живот.

— Спокойно, — проговорила я, поднимая фонарик.

Джейк попытался сесть. Струйка крови текла из раны на его лбу.

— Что произошло? — слабым голосом спросил он.

— Ты поймал головой камень.

— Где мы?

— В гробнице, в долине Кедрон.

Джейк соображал несколько секунд, затем произнес:

— «Хеврат-Кадиша».

— По крайней мере, у одного из них могло быть большое будущее в бейсбольной лиге.

— Мы должны выбраться отсюда.

— Это твое последнее желание?

— Сумка на месте?

— Да.

Покачнувшись, Джейк встал на колени и уперся руками в землю.

Я поддержала его.

— Ты можешь ползти?

— Вполне. Посвети-ка мне.

Когда я включила фонарик, Джейк двинулся не к выходу, а к северной нише, которую он заткнул большим камнем.

— Пошли, — сказал он.

— Они полезут в гробницу?

— Возможно.

— А вдруг заметят сумку?

— Можно спрятать ее на нижнем уровне.

Я вдруг вспомнила о том, что обнаружила в нижней комнате. Это не должно попасться на глаза полиции. Потерять скелет — достаточно скверный расклад. Потерять то, что спрятано в стене, — гораздо, гораздо хуже.

— Будем надеяться, что «Защитники веры» не найдут ее здесь. Не хочу, чтобы они крутились вокруг прохода на нижний этаж. Объясню позже, в машине. Что дальше?

— Мы выходим.

— Просто так?

— Когда они увидят, что я ранен, возможно, не станут мешать.

— Тем более что у нас в руках ничего нет.

— Верно.

— Как думаешь, они заметили сумку?

— Не имею понятия. Готова?

Я кивнула и выключила фонарик. Джейк высунулся наружу и что-то крикнул.

«Защитники веры» затихли. Удивились? Насторожились? Приготовились?..

Джейк подтянулся и вылез наверх.

Когда проход освободился, я последовала за ним. Кое-как выбралась на холм. Солнечный свет ударил в глаза, и я зажмурилась. А когда разлепила веки, увидела самую странную сцену из виденных за всю мою жизнь.

23

Наши противники были в широкополых шляпах и длинных черных лапсердаках. Все как один — бородатые. Один страшнее другого.

Ладно. Собственно, такими я их и представляла, только вот ошиблась с количеством.

Пока Джейк вел переговоры, я произвела быстрый подсчет. Сорок два человека, включая пару детей до двенадцати лет и нескольких подростков.

Иудеи окружили меня. Основываясь на только что выученных фразах, я разобрала, что мы — дети сатаны, которые занимаются запрещенными вещами. Судя по всему, Джейк пытался их переубедить.

Мужчины и мальчишки кричали и топали ногами. После нескольких минут такого веселого диалога Джейк подошел к седовласому мужчине — похоже, главному среди чернолапсердачников. Наверное, это был раввин. Во всяком случае, пока они разговаривали, остальные притихли.

Раскрасневшийся раввин вопил, указывая пальцем в небо. Я различила слово «ashem». Стыд.

Джейк слушал, потом стал отвечать спокойным, ровным голосом.

В конце концов, «Защитники веры» успокоились. Слышались только редкие выкрики. Некоторые потрясали кулаками. Несколько подростков схватились за камни.

Десять минут прошло впустую. Джейк поднял руки, повернулся ко мне и сказал:

— Это бесполезно. Уходим.

Мы повернули налево.

Раввин отдал команду, и батальон шляпоносцев рассредоточился. Правый фланг остался у гробницы, левый проследовал за нами.

Джейк начал взбираться обратно на гору широкими шагами. Я едва поспевала за ним, задыхаясь, потея, цепляясь за камни и кусты. Бедро болело, ноги стали тяжелыми.

Я часто оборачивалась. Дюжина черных шляп плелась сзади. Я напряглась, ожидая получить булыжником в спину.

К счастью, наши преследователи целыми днями торчали в синагогах и еврейских школах, а не в спортзалах, и мы быстро от них оторвались.

Теперь на пустыре стояло много машин. Грузовичок Джейка находился на своем месте, а вот боковое стекло — нет. Крошечные осколки стекла блестели на земле. Обе двери открыты, в салоне полный бардак.

— Черт!..

Джейк подбежал к автомобилю и принялся разгребать вещи.

Я присоединилась к нему. За считанные секунды мы все разложили по местам, вскочили в машину и захлопнули двери.

Первая черная шляпа показалась на вершине в тот момент, как Джейк повернул ключ и нажал на газ. Мы рванули с места, оставив за собой клуб пыли.

Я посмотрела назад. «Защитники веры» размахивали шляпами и потрясали кулаками, напоминая марионеток в кукольном театре, у которых перепутались ниточки и веревочки.

Драм повернул налево, затем направо и выехал из деревни. Я не сводила глаз с зеркала заднего вида.

Выехав на асфальт, Джейк притормозил и взял меня за руку, чтобы успокоить.

— Думаешь, они преследуют нас? — спросила я.

Внезапно пальцы моего друга ослабли.

Я повернулась к нему. И снова почувствовала приступ страха.

Левая рука Джейка крепко вцепилась в руль. Слишком крепко. Костяшки пальцев посинели, лицо побледнело, дыхание стало неровным и редким.

— С тобой все в порядке?..

Машина теряла скорость — Джейк не мог сосредоточиться на управлении. Он повернулся ко мне. Один зрачок был маленький, другой — размером с черную дыру.

Я схватилась за руль; Джейк свалился вперед, утопив педаль газа в пол.

Машина дернулась. Стрелка спидометра пошла вбок. Двадцать миль. Двадцать две. Двадцать пять.

Я запаниковала.

Машина продолжала набирать скорость.

Хватаясь за руль левой рукой, правой я пыталась столкнуть ногу Джейка с педали. Казалось, она весит тонну. У меня никак не получалось сдвинуть ее в сторону.

Машина выехала на склон и покатилась еще быстрее. Двадцать семь миль. Тридцать.

Я изо всех сил пихала ногу Джейка.

Машина выскочила на бордюр. Я пыталась изменить направление нашего движения.

Деревья мелькали быстрее и быстрее. Тридцать пять миль. Надо что-то делать.

Слева показалась Масличная гора. Справа, в двадцати ярдах, — маленький холмик, поросший ежевикой.

Надо повернуть руль. Но не сейчас. Чуть позже.

О Боже!

Давай!..

Я дернула руль влево. Машина повернула, накренившись на один бок. Бросив управление, я всем весом налегла на ногу Джейка и сдвинула ее с педали. Двигатель сбросил обороты.

Разбив деревянное ограждение, автомобиль выскочил на обочину и покатился, разбрасывая землю и гравий. Холм, усаженный ежевикой, неумолимо приближался.

Я потащила Джейка к себе и вниз. Затем нагнулась над ним, прикрывая наши головы руками.

Ветки царапали кузов. Что-то ударилось о лобовое стекло.

Металлический треск, затем удар.

Мотор заглох.

Ни единого голоса. Ни одной пчелки. Ни шума машин. Только тишина и мое неровное дыхание.

Несколько секунд я не двигалась. В крови, казалось, бурлил сплошной адреналин.

Наконец какая-то птичка осмелилась чирикнуть.

Я села и проверила, как там Джейк. На его лбу красовалась шишка, похожая на голубую устрицу. Веки были розовато-лиловыми, а кожа — холодной и влажной. Ему нужен доктор. Немедленно. Смогу ли я вытащить его? А может, мотор заведется?

Открыв дверь, я вылезла наружу и обошла машину, топча ежевику.

Вытащить Джейка и отнести на обочину?

Его рост шесть футов два дюйма, вес — сто семьдесят фунтов. Я ростом всего пять футов пять дюймов, а про вес и говорить нечего.

Мне удалось открыть дверь с водительской стороны. Тут послышался шум подъезжающей машины.

Я обернулась.

Белая «королла». Двое мужчин на переднем сиденье. Они смотрели на меня сквозь лобовое стекло. Я тоже глядела на них, а потом обратила внимание на номера — белые цифры на красном фоне — и испытала чувство невыразимого облегчения.

Мужчины вышли из машины. Один был в спортивной куртке и штанах цвета хаки, другой — в бледно-голубой рубашке с черными нашивками на плечах. На серебристом значке, прикрепленном к правому карману, надпись. Видимо, имя полицейского на иврите.

— Shalom, — сказал полицейский, поправляя кепку, из-под которой торчали короткие светлые волосы.

Совсем молодой, не больше тридцати. А может, так казалось из-за короткой стрижки.

— Shalom, — ответила я.

— Geveret, HaKol beseder?

«Мадам, все в порядке?» — поняла я и сказала по-английски:

— Мой друг нуждается в медицинской помощи.

«Ежик» подошел к нам, а его товарищ остался стоять у открытой двери машины, держа руку на кобуре.

— Ваше имя?

— Темперанс Бреннан. Судебный антрополог. Американка.

— Ух ты!..

— Водитель — доктор Драм. Он американский археолог, работающий в Израиле.

Джейк издал странный звук. Полицейский посмотрел на него, затем на разбитое водительское стекло.

В этот момент Джейк очнулся. Впрочем, возможно, он пришел в себя раньше и подслушивал разговор. Наклонившись вперед, бедняга поднял с пола солнечные очки, надел их и выпрямился.

Переводя взгляд с полицейского на меня, Джейк передвинулся на пассажирское сиденье, чтобы принять участие в беседе.

Израильтянин повернулся к нему:

— Вы ранены, сэр?

— Просто шишка.

— Вызвать «скорую»?

— Спасибо, не надо.

Полицейский колебался. Вероятно, из-за разбитого бокового стекла или из-за головы Джейка. А может, это было его обычное состояние. Парень вел себя так с момента выхода из своей «короллы».

— В самом деле, — сказал Джейк. — Я в порядке.

Я хотела возразить, однако промолчала.

— Должно быть, колесо угодило в рытвину, или просто я отвлекся и невнимательно следил за дорогой, — объяснял Джейк. — Как последний болван.

Полицейский посмотрел на проселок, потом перевел взгляд обратно на Джейка.

— Мы проводим раскопки недалеко отсюда. Работаем с экспедицией из Музея Рокфеллера, — сказал Джейк и повернулся ко мне: — А я просто хотел показать своей крошке окрестности.

Крошке?..

Полицейский собрался было что-то сказать, однако передумал и просто попросил заполнить стандартные бумаги.

Джейк предъявил паспорт гражданина США, израильское водительское удостоверение, документы на машину. Я показала паспорт.

Полицейский внимательно изучил наши документы и произнес:

— Вернусь через минуту. Оставайтесь здесь.

— Не возражаете, если я попробую завести эту рухлядь?

— Только не уезжайте.

Пока полицейский переписывал наши имена, Джейк пытался завести мотор. Безуспешно.

Мимо проехал полуприцеп. Автобус. Джип. Я провожала машины взглядом, пока они не превращались в маленькие точки.

Джейк откинулся назад и несколько раз, морщась, сглотнул. Видимо, его тошнило.

Полицейский вернулся и отдал нам документы. Я посмотрела в боковое зеркало. Второй мужчина, сгорбившись, сидел за рулем.

— Вас подвезти, доктор Драм?

— Да, — сказал Джейк еле слышно. — Спасибо.

Закрывать машину было бессмысленно. Мы просто захлопнули дверцы и сели в полицейскую машину.

Полицейский в штатском кивнул нам. Его усталому лицу очень шли очки в серебряной оправе.

— Куда?

Драм начал говорить свой адрес, но я перебила его:

— В больницу.

— Я в порядке, — возразил Джейк слабым голосом.

— В больницу, — повторила я непререкаемым тоном.

— Вы остановились в «Американ колони», доктор Бреннан? — спросил полицейский.

Парни попались въедливые.

— Да.

Пока мы ехали, Джейк находился в сознании, но не двигался. В больнице двое санитаров тут же уложили его на каталку и куда-то увезли.

Полицейские дали мне протокол. Я подписала. Они уехали.

Медсестра стала расспрашивать меня о Джейке. Я рассказала что смогла. Подписала еще несколько бумаг. Выяснила название больницы. «Хадасса». Недалеко от израильского Центрального полицейского управления.

Закончив с документами, присела на стул в комнате ожидания. Не прошло и десяти минут, как появился Райан.

Что я почувствовала? Облегчение? Благодарность? Смущение?

— Все в порядке, солдат? — спросил он.

— Так точно.

— Подралась?

— Да нет, просто слазила в гробницу.

— Терпеть не могу, когда ты себя так ведешь, — нервно проговорил Райан.

Я выглядела просто отлично. Слипшиеся от пота волосы. Поцарапанное и опухшее лицо. Куртка и джинсы порваны. Под ногтями тонны грязи.

Райан опустился в соседнее кресло.

— Так что же произошло?

Я рассказала о гробнице, о шакале и о батальоне шляпоносцев из числа «Защитников веры».

— Джейк без сознания?

— Временами.

— Возможно, легкое сотрясение.

— Наверное.

— Где скелет?

Я ответила.

— Надеюсь, эти парни не доберутся до костей.

Я рассказала Райану, что Джейк думает об оссуарии Иакова и о семейной гробнице Иисуса.

— Эта гипотеза основана на надписи на старом ящике?

— Джейк клянется, что у него в лаборатории есть еще доказательства.

Вошла женщина с младенцем. Ребенок плакал. Женщина взглянула на меня и выбрала самое дальнее сиденье.

— Я кое-что видела, Райан, — сказала я, выковыривая грязь из-под ногтей. — На нижнем уровне пещеры.

— Что именно?

Я рассказала.

— Ты уверена?

— Да.

В другом конце комнаты женщина укачивала ребенка. Видимо, у малыша был жар.

Я подумала о Кэти. Вспомнила ночь, когда у нее подскочила температура, и долгое ожидание в больнице.

— Как ты узнал, что мы здесь? — спросила я, вернувшись к реальности.

— Помог один из полицейских, главный следователь. Он знал и о деле Каплана, и о том, что к Фридману приехал детектив из Канады с женщиной-антропологом.

— А какие новости у тебя?

— Каплан отрицает, что украл подвеску.

— И все?

— Не совсем.

24

— Оказывается, обвиняемый Каплан и потерпевший Литвак давно знакомы.

— Каплан — старый друг продавца, которого обокрал?

— Единомышленник и иногда поставщик. Каплан предлагал Литваку редкие вещи. Как это Литвак выразился? Да, диковинки.

— Литвак имел дело с антиквариатом?

Райан кивнул.

— Нелегально?

— Конечно, нет.

— Ну, само собой.

— Каплан и Литвак заключили договор, когда наш приятель умыкнул подвеску.

— Какой договор?

— Каплан пообещал привезти что-то и не привез. Литвак разозлился. Страсти накалились. Каплан не выдержал.

— И спер какой-то пустячок.

Райан кивнул.

— Литвак так обиделся, что вызвал полицию.

— Шутишь.

— Этот Литвак — вспыльчивый парень.

— А что Каплан собирался ему привезти? — спросила я, когда женщина с ребенком вышли.

— Диковинку.

Я вздохнула.

Райан снял солнцезащитные очки и засунул их в карман рубашки. Откинувшись назад, он вытянул ноги и сложил руки натруди.

— Диковинку из Масады, — добавил он.

Я чуть было не сказала: «Ни черта себе!» — но тут в комнату вошла медсестра и направилась в нашу сторону. Мы с Райаном встали.

— У мистера Драма легкое сотрясение. Доктор Эпштейн решил оставить его здесь до утра.

— Зачем?

— Для обследования. Обычное дело. Мистер Драм поправится через пару дней. Возможно, будет немного болеть голова.

— Когда мне можно его увидеть?

— Через час или два, когда его переведут в палату.

Медсестра ушла, и мы снова уселись.

— Как насчет ленча?

— Звучит заманчиво.

— А насчет хорошей выпивки и секса?

— Красноречивый, дьявол. — Тут лицо Райана засветилось. — Но нет. — Райан поник. — Я должна рассказать Джейку о том, что видела в гробнице.

Через два часа мы с ним вошли в палату Джейка. Он лежал в белой пижаме, под капельницей, положив левую руку себе на лоб.

— Дело не в гробнице, — произнес Драм слабым голосом.

Его лицо казалось бледнее пижамы.

— Тогда в чем?

— «Защитники веры» охотятся за тобой!

— За мной?

— Им известно, зачем ты здесь.

— Откуда?

— Ты звонила в ИОД.

— Но не из Израиля.

— Правильно, из Монреаля! — рявкнул Джейк.

— Да, но…

— Звонки в ИОД прослушиваются.

— Кем? — ошарашено спросила я.

— «Защитниками веры».

— Которые решили, что вы дети сатаны, — вставил Райан.

Я посмотрела на него очень строго.

Джейк не обратил на нас внимания.

— Эти люди — помешанные. Они кидаются в нас камнями. Ходят с лозунгами, проклинающими археологов. Звонят мне среди ночи с угрозами. Присылают сообщения с пожеланиями смерти мне и моей семье. — Джейк прикрыл глаза от света флуоресцентной лампы, висящей над его головой. — Дело не в гробнице, — повторил он. — Им известно, что гробница пуста. И они не имеют понятия о ее настоящей ценности.

— Тогда чего же они хотят? — озадаченно спросила я.

Драм открыл глаза.

— Я скажу тебе, чего они хотят. Раввин требует останки из Масады.

Скелет, который мы спрятали прямо у них под носом.

— Они обыскали гробницу?

— А ты как думаешь? — опять вспылил Джейк.

— Думаю, все зависит от того, видели они нас со спортивной сумкой или нет.

Драм опустил руку и уставился на свой сжатый кулак. Минуту мы молчали.

Мне пришлось первой нарушить тишину:

— Есть кое-что еще, Джейк.

Он внимательно посмотрел на меня. Я заметила, что его зрачки пришли в норму.

— Я вытащила камень, карабкаясь с нижнего уровня. За стеной туннеля — полость, которая целиком заблокирована.

— Ну и что? — презрительно произнес Джейк. — Скрытая камера.

— Там находилось что-то вроде старой ткани.

— Ты серьезно?.. — ошарашено спросил он и попытался сесть.

Я кивнула.

— Эта гробница определенно относится к первому столетию, — пробормотал Драм. — Ткани того периода находили в пустыне, но никогда — в Иерусалиме.

— Пообещай, что не набросишься на меня, и я продолжу рассказ.

Джейк лег обратно на подушку.

— Я думаю, это тканевый чехол.

— Невозможно.

— Еще я видела кости.

— Человеческие?

Я кивнула.

Вошла медсестра, скрипя резиновыми подошвами по блестящей серой плитке. Осмотрев Джейка, она повернулась ко мне:

— Вы должны уйти. Пациент нуждается в отдыхе.

Джейк приподнялся на локтях.

— Мы должны вернуться туда, — сказал он, глядя на меня.

Медсестра взяла его за плечи:

— Лежите, мистер Драм!

Джейк попытался сопротивляться. Женщина в белом халате строго посмотрела на него. Джейк закричал дурным голосом. Медсестра повернулась ко мне:

— Немедленно уходите!

Я похлопала Джейка по руке.

— Завтра с утра — первым делом.

— Это не может ждать!..

Сестра указала мне на дверь.

Джейк оторвал голову от подушки и странным тоном произнес:

— Не может!..

Из вестибюля больницы Райан позвонил в главное полицейское управление. Мне же не давали покоя разные мысли.

Смогу ли я найти дорогу к гробнице? Кто мне поможет? Райана просить не хотелось. Он находился здесь по своим делам и с трудом выкроил время, чтобы помочь Фридману. Нет, не надо его отвлекать.

— Фридман уже едет, — сказал Райан, положив телефонную трубку.

— Он закончил с Капланом?

— Дал ему возможность хорошенько подумать.

— Каплан полагает, что его арестовали из-за кражи подвески?

— И из-за нескольких поддельных счетов в Канаде.

— Ты спрашивал его о Феррисе?

Райан отрицательно покачал головой.

— У Фридмана интересный подход. Пусть пока говорит подозреваемый, а потом мы его будем ловить на слове.

— На воре и шапка горит…

— Каплан и так уже совсем запутался.

— И когда же очередь Ферриса?

— Завтра.

— Ты покажешь ему фотографию?

— Это будет хорошая встряска.

Внезапно меня передернуло.

— Боже мой, Райан! Ты подозреваешь, что скелет и есть «диковинка из Масады»? Думаешь, Каплан узнал о нем от Ферриса?

Райан улыбнулся во весь рот.

— Хочешь пойти со мной и спросить сама?

— Фридман не будет против?

— Уверен, он согласится.

— Я могу все испортить.

— Да вряд ли.

— Здорово.

Потом Райан спросил, как я собираюсь вернуться в Кедрон. Я лишь пожала плечами.

Через десять минут приехал Фридман.

По дороге в «Американ колони» он рассказал Райану о последнем допросе Каплана.

Практически ничего не изменилось. Каплан продолжал настаивать, что собирался оплатить безделушку. Литвак теперь говорит, что поступил опрометчиво.

Райан рассказал Фридману о моих утренних похождениях.

— Вы думаете, ткань действительно первого столетия? — спросил израильтянин, посмотрев в зеркало заднего вида.

— Она определенно старая, — сказала я. — А полость выглядела нетронутой.

Фридман задумался на минуту и произнес:

— Хо-хо. Мы будем расхитителями гробниц!

Похоже, он смотрит слишком много приключенческих фильмов.

— И где она?

— Вы уверены, что хотите в этом участвовать?

— Совершенно точно! — произнес Фридман. — Я отношусь к культурному наследию своей страны очень серьезно.

— Нам понадобится разрешение?

— Достанем.

— Спасибо.

— Гостиница. Я поехал за фотоаппаратом.

— Что-нибудь еще нужно? — поинтересовался Райан.

— Лопата. И еще, наверное, какая-нибудь кирка, — сказала я и внезапно вспомнила жутковатую темноту пещеры. — А еще мощный фонарик с новыми фирменными батарейками.

Фридман высадил меня у отеля. Я стала подниматься к себе.

Джейк поправится! Я отыщу скелет и, возможно, артефакты первого столетия!

Достать останки? Из гробницы? Я так замечталась, что проскочила свой этаж.

А теперь мыло! Расческа! Чистая одежда!

Райан и Фридман помогут мне!

Жизнь хороша! Сплошное приключение!..

Я открыла свою дверь — и остолбенела.

25

Моя комната была буквально разгромлена. Постель перевернута. Шкафы открыты, вещи выброшены и раскиданы по всему полу