/ / Language: Русский / Genre:det_maniac / Series: Темперанс Бреннан

Смертельно опасные решения

Кэтти Райх

Убийство девятилетней девочки. Таинственная гибель двух братьев-близнецов. Бесследное исчезновение девушки, чьи останки впоследствии обнаружены на другом конце страны. Неужели между этими трагедиями есть связь? Патологоанатом Темперанс Бреннан, которая проводит судебно-медицинскую экспертизу, уверена: такая связь существует. Она начинает собственное расследование – и постепенно понимает: за всеми этими смертями стоит банда убийц, вот уже много лет скрывающаяся под вывеской обычного байкерского клуба. Но это открытие может стоить жизни ей самой…

2000 ruen И.Фирсова37c4a30d-7a9b-102d-9ab1-2309c0a91052det_maniac Kathy Reichs Deadly Decisions sq Roland FB Editor v2.0 06 March 2010 OCR: Призрак; Spellcheck: Шерелин 59d75b8b-7a9b-102d-9ab1-2309c0a91052 1.0 Смертельно опасные решения АСТ, АСТ Москва, Хранитель Москва 2007 978-5-17-044935-4, 978-5-9713-5622-6, 978-5-9762-3910-4

Кэти Райх

Смертельно опасные решения

Каролине Бич Вапч, с любовью.

Все герои и события этой книги целиком и полностью являются плодом воображения автора. Действие разворачивается в канадском городе Монреале, в Северной Каролине и других местах. В романе упомянут ряд реально существующих городов и учреждений, но еще раз хотелось бы подчеркнуть, что все изображенные персонажи и события вымышлены.

1

Ее звали Эмили-Энн. Девятилетняя девочка с черными кудряшками, длинными ресницами и кожей цвета карамели. В ушах крошечные золотые сережки в виде колечек. Во лбу два отверстия от пуль, выпущенных из девяти миллиметровой полуавтоматической «кобры».

Была суббота, но я работала по настоятельной просьбе шефа, Пьера Ламанша. Вот уже четыре часа я корпела в лаборатории, исследуя сильно поврежденные человеческие останки. Вдруг дверь распахнулась, и в просторное помещение для вскрытия стремительно вошел сержант-детектив Люк Клодель.

Мы с Клоделем как-то раз работали вместе. И хотя отношения между нами сложились вполне нормальные, даже можно сказать, наметилось нечто вроде взаимного уважения, со стороны все выглядит совсем иначе.

– Где Ламанш? – требовательно спросил Клодель, бросив быстрый взгляд на разложенные передо мной останки и затем столь же поспешно отвернувшись.

Я промолчала. Самый лучший способ общения с Клоделем, когда он в подобном настроении, – не обращать на него внимания.

– Доктор Ламанш здесь? – Детектив упорно отводил глаза от моих покрытых слизью перчаток.

– Сегодня суббота, месье Клодель. У него выхо…

В эту минуту в дверном проеме показалась голова Мишеля Шарбонно. Издалека доносилось жужжание и клацанье электрической двери.

– Le cadavre est arrive,[1] – доложил Шарбонно напарнику. Чей труп доставили? И вообще, что привело в морг двух детективов из отдела убийств в субботний полдень?

Шарбонно, крупный мужчина с короткими волосами, похожими на колючки ежа, обратился ко мне на английском:

– Привет, док.

– Что случилось? – спросила я, стаскивая перчатки и опуская маску.

Лицо Клоделя посуровело, глаза угрюмо блеснули в ярком свете ламп. Детектив ответил:

– Доктор Ламанш будет здесь с минуты на минуту. Он все объяснит.

Его лоб уже покрылся капельками пота, рот сжался в тонкую линию. Клодель ненавидит все, что связано со вскрытием трупов, и старается держаться от морга как можно дальше. Не сказав больше ни слова, он распахнул дверь и выскочил наружу, Шарбонно проследил за ним взглядом, затем повернулся ко мне:

– Клоделю сейчас нелегко. У него ведь тоже есть дети.

– Дети? – Внутри у меня все похолодело.

– Сегодня утром «Дикари» снова нанесли удар. Когда-нибудь слышали о Ричарде Маркотте?

Имя показалось мне смутно знакомым.

– Возможно, вы знаете его как Araignee – Паука. – Он сплел пальцы в замок, костяшки побелели от напряжения. – Выдающийся малый. Выборное лицо в байкерской гангстерской банде. Он у «Гадюк» начальником безопасности числился, но сегодня у Паука выдался поистине неудачный день. Утром, около восьми часов, когда Маркотт отправился в спортзал, «Дикари» изрешетили его из проезжающего автомобиля, в то время как подружка успела нырнуть в кусты сирени.

Шарбонно взъерошил волосы, нервно сглотнул. Я молча ждала.

– В перестрелке погиб ребенок.

– О Боже! – Мои пальцы судорожно сжали латекс перчаток.

– Маленькая девочка. Ее отвезли в Монреальскую детскую больницу, но она умерла. Сейчас тело привезли сюда. Маркотт скончался по дороге в больницу, так и не приходя в сознание.

– Ламанш выехал? Шарбонно кивнул.

В нашей лаборатории пять сотрудников по очереди отвечают на срочные вызовы. Необходимость внеурочного вскрытия или же присутствия патологоанатома на месте смерти возникает редко, но в подобных случаях специалиста всегда можно найти. Сегодня была очередь Ламанша.

Ребенок. Во мне все перевернулось, захотелось выбраться отсюда.

Часы показывали двенадцать сорок. Я резко стянула прорезиненный фартук, скомкала его в кучу вместе с маской и латексными перчатками и бросила все в контейнер для мусора. Вымыв тщательно руки, на лифте поднялась на двенадцатый этаж.

Не знаю, как долго я сидела в своем кабинете, бездумно устремив взгляд на реку Святого Лаврентия и позабыв на время о стоящем передо мной йогурте. Мне показалось, я слышала, как открывается дверь в кабинет Ламанша, потом до меня донеслось шуршание стеклянных перегородок, разделяющих секции нашего крыла.

Профессия судебного антрополога вырабатывает в человеке своего рода невосприимчивость к насильственной смерти. И так как мне не раз во время судебно-медицинской экспертизы приходилось извлекать крупицы информации из изуродованных, сгоревших или разложившихся человеческих останков, то довелось видеть много такого, с чем обычный человек не справился бы. Морг и кабинет для вскрытия – вот где я провожу большую часть своего рабочего времени, поэтому мне известно, как выглядит и пахнет человеческое тело, что именно чувствуешь, когда держишь в руках его части или осторожно проводишь по нему скальпелем. Мне привычен вид окровавленной одежды, которая сушится на вешалке, визг пилы, вонзающейся в кость, колыхание человеческих органов, плавающих в пронумерованных банках для хранения препаратов.

Но видеть мертвого ребенка всегда страшно. Искалеченный младенец. Избитый до смерти малыш, едва начавший ходить.

Умерший от истощения ребенок из семьи религиозных фанатиком. Двенадцатилетняя жертва извращенного педофила. Я так и не смогла привыкнуть к насилию над невинными детьми.

Не так давно я участвовала в расследовании жестокого убийства братьев-близнецов. Это дело оказалось одним из самых трудных за все годы моей практики в качестве судебного антрополога. И мне совсем не хотелось снова испытать подобные переживания.

То преступление нам удалось раскрыть. И я почувствовала удовлетворение, словно сделала что-то по-настоящему хорошее, когда фанатика, на руках которого была кровь мальчиков, удалось посадить в тюрьму, чтобы он больше уже не мог творить злодеяний.

Я отогнула крышку и ложкой стала медленно помешивать йогурт.

Образы погибших детей не выходили из головы. Я отчетливо помнила, что чувствовала в тот день в морге, как мысли то и дело возвращались к собственной дочери.

Боже милосердный, почему ты допускаешь существование подобного безумия? И почему те люди, чьи изуродованные тела сейчас лежат внизу, в покойницкой, должны были погибнуть из-за начавшейся между байкерами войны?

Не впадай в уныние, Бреннан. Лучше разозлись. Рассердись так сильно, как только можешь. А затем призови на помощь свои знания, чтобы помочь прижать этих выродков.

– На том и порешим, – громко сказала я сама себе. И, проглотив йогурт, решительно направилась вниз.

В помещении перед небольшим кабинетом для вскрытия находился один лишь Шарбонно, листая страницы скрепленного пружиной блокнота. Его крупное тело с трудом вмешалось в виниловое кресло по другую сторону стола. Клоделя нигде не было видно.

– Как ее зовут? – спросила я.

– Эмили-Энн Туссен. Она шла на урок танцев.

– Где именно это произошло?

– В Вердене. – Он кивнул на соседнюю комнату: – Ламанш уже приступил.

Я прошла мимо детектива в кабинет для вскрытия.

Фотограф щелкал камерой, пока патологоанатом вел записи и делал «Полароидом» резервные копии.

Я наблюдала за тем, как Ламанш, крепко держа камеру, поднимает и опускает ее над телом. Как объектив то приближается то отдаляется в поисках лучшего ракурса для небольшой расплывшейся капли над одним из пулевых отверстий во лбу девочки. Ламанш нажал на спуск затвора, и из аппарата выскользнул белый прямоугольник. Ламанш вынул его и добавил к остальным, сложенным на столе.

На теле Эмили-Энн присутствовало множество следов, свидетельствующих о яростных попытках спасти ей жизнь. Хотя голова девочки была наполовину забинтована, можно было разглядеть прозрачную трубку, выходящую из черепа и другим концом подсоединенную к монитору внутричерепного давления. Эндотрахеальная трубка спускалась по горлу к трахее и пищеводу, чтобы насытить кислородом легкие и воспрепятствовать выходу наружу содержимого желудка. В подключичных, паховых и бедренных сосудах девочки остались катетеры для внутривенного вливания. Круглые белые кусочки пластыря на коже, которыми присоединяли электроды во время электрокардиограммы, все еще оставались на ее груди.

Такое неистовое вмешательство, почти штурм, Я на мгновение закрыла глаза, и обжигающие слезы скатились по щекам.

Я заставила себя снова взглянуть на маленькое тельце. На Эмили-Энн не было ничего, только пластмассовый больничный браслет. Рядом бесформенной кипой лежали свернутая в узел одежда, розовый рюкзак и пара высоких красных кед.

Вокруг слепящий флуоресцентный свет. Сверкающая сталь и кафель. Холодный блеск стерильных хирургических инструментов. Маленькой девочке здесь не место.

Я отвела взгляд от тела и натолкнулась на печальные глаза Ламанша. Я знала, о чем он сейчас думает, хотя ни один из нас и словом не обмолвился. Еще один ребенок. Еще одно вскрытие в той же самой комнате. Все повторяется.

Загнав разгоревшуюся ярость в дальний угол души, я сухо изложила, как обстоят дела с моими собственными изысканиями. Я занималась телами двух байкеров, разбившихся из-за собственной глупости, и поинтересовалась, когда можно будет ознакомиться с медицинскими отчетами. Ламанш сообщил, что материалы уже запрошены и должны прийти в понедельник.

Я поблагодарила его и вернулась к собственной тягостной работе. Разбирая ткани, вспомнила состоявшийся накануне разговор с Ламаншем, и мне нестерпимо захотелось снова оказаться в глухих лесах Виргинии. Неужели Ламанш только вчера мне туда звонил? В это время Эмили-Энн еще была жива.

Как сильно может измениться мир всего лишь за какие-то двадцать четыре часа.

2

За день до всех этих событий я находилась в Квонтико, куда меня пригласили провести семинар по восстановлению останков в академии ФБР. Группа техников по восстановлению улик как раз извлекла из земли скелет и наносила на бумагу его строение, когда я заметила пробирающегося через заросли в нашу сторону специального агента. Он доложил, что доктору Ламаншу необходимо срочно со мной переговорить. Предчувствуя неладное, я оставила группу выполнять задание, а сама поспешила через лес к своей машине.

Пробираясь к дороге, я думала о Ламанше и причинах его звонка. Я начала сотрудничать с судебно-медицинской лабораторией в начале девяностых, сразу как приехала в Монреаль по преподавательскому обмену между университетом Макгилла и моим родным университетом в Шарлотте. Узнав, что я получила сертификат Американского совета по судебной антропологии, Ламанш решил, что стоит пригласить меня к себе.

В провинции Квебек существует централизованная коронерская система, включающая в себя множество усовершенствованных аналитических и судебно-медицинских лабораторий, но нет ни одного судебного антрополога, сертифицированного советом. Тогда я уже работала консультантом в департаменте главного медицинского эксперта штата Северная Каролина, и Ламанш пригласил меня в «Лаборатуар де медисин лель» – Судебно-медицинскую лабораторию Монреаля. Министерство финансировало создание антропологической лаборатории, а я записалась на углубленные курсы французского языка. И вот уже больше десяти лет ко мне поступают для анализа и идентификации трупы жителей провинции Квебек, превратившиеся в скелеты, раздробленные, мумифицированные, сгоревшие или искалеченные. Там, где обычное вскрытие бесполезно, обращаются ко мне, и я по мере возможности извлекаю информацию из костей.

Нечасто Ламанш оставлял для меня сообщение с грифом «Срочно». Но если такое случалось, тогда ничего хорошего ждать не приходилось.

За считанные минуты мне удалось добраться до фургона, припаркованного на обочине посыпанной гравием дороги. Я тряхнула головой и провела рукой по распущенным волосам.

Хорошо хоть клещей здесь нет.

Снова закрепив заколку, я извлекла с заднего сиденья ранец и вытащила сотовый телефон. На небольшом экране высветилось сообщение о том, что пропущено три вызова. Я проверила номера. Все три были сделаны из лаборатории.

Попыталась дозвониться, но сигнал то и дело пропадал. Именно поэтому я и оставила телефон в машине. Проклятие! Хотя мой французский заметно улучшился за прошедшие десять лет, проблемы с пониманием весьма нередки из-за плохой связи. С учетом языкового барьера и слабого сигнала вряд ли мне удастся связаться с лабораторией с этого телефона. Придется сначала добраться до штаба.

Я расстегнула комбинезон из герметичного пластика и положила его в ящик в кузове фургона. Потом, закинув рюкзак за спину, направилась вниз по холму.

Высоко над деревьями нарезал круги ястреб, высматривая Добычу. По небу, сверкающему прозрачной голубизной, неспешно проплывали причудливые ватные облака. Тренинг обычно проводили в мае, и нас слегка беспокоило, что апрель в нынешнем году, по прогнозам, обещал выдаться дождливым и холодным. Опасения, к счастью, не подтвердились. Термометр показывал больше семидесяти градусов по Фаренгейту.

Я шла по дороге и вслушивалась в звуки окружающего мира. Скрип ботинок по гравию. Пение птиц. Грохот лопастей вертолета, пролетающего совсем низко. Хлопки далеких выстрелов. В Квонтико размещается не только ФБР, здесь также находятся учебные центры других федеральных полицейских структур и корпуса морской пехоты. Так что в этих лесах постоянная и весьма серьезная активность.

Гравийная дорога перешла в асфальтобетон у аллеи Хогана, как раз возле имитации городского квартала, используемого для тренировок ФБР, управлением по борьбе с наркотиками, оперативным соединением ОВМС НАТО и другими службами. Пришлось сделать большой крюк влево, чтобы обойти это место подальше. Мне вовсе не улыбалось оказаться на пути курсантов в самый разгар тренировки по спасению заложников. Затем я свернула направо к Гувер-роуд и пошла вниз по холму к ближайшему серо-коричневому бетонному комплексу с вздымающимися к небу с самых высоких зданий антеннами, похожими на молодые побеги в старой изгороди. Миновав небольшую парковку учебного центра судебно-медицинских исследований, я позвонила в дверь погрузочной платформы.

Боковая створка отъехала, и в образовавшуюся щель высунулся мужчина. Несмотря на молодость, он уже был совершенно лыс, и казалось, что таким он и родился.

– Решили сегодня пораньше закончить?

– Нет. Мне надо позвонить в лабораторию.

– Можете воспользоваться телефоном в моем кабинете.

– Спасибо, Крейг. Много времени это не займет. – Хотелось бы, чтобы это оказалось правдой.

– Я проверяю оборудование, так что не торопитесь.

Академию часто сравнивают с клеткой для хомячков, потому что расположенные на территории здания соединяются между собой самым настоящим лабиринтом всевозможных туннелей и коридоров. Но верхние этажи не идут ни в какое сравнение с той путаницей, что царит внизу.

Мы с трудом пробирались через комнаты, заваленные деревянными ящиками, картонными коробками, древними компьютерными мониторами и металлическими контейнерами для оборудования. Сначала по одному проходу, потом еще по двум коридорам пока не оказались, наконец, в кабинете Крейга. Здесь едва хватило места для стола, кресла, шкафа с документами и книжной полки. Крейг Бичем – сотрудник Национального аналитического центра насильственных преступлений, НАЦНП, одного из ведущих подразделений приписанной к ФБР ГОРЧС, группы оперативного реагирования на чрезвычайные ситуации. Некоторое время центр назывался отделом похищений и серийных убийств, ОПСУ, но недавно было принято решение вернуться к прежнему названию. И так как подготовка специалистов по восстановлению улик является одной из функций НАЦНП, именно это подразделение организовывает ежегодный курс. Когда имеешь дело с ФБР, и не так натаскаешься в алфавите. Крейг сгреб папки со стола и взгромоздил их на шкаф.

– Тут особо не развернешься, но так вы хотя бы сможете записывать. Дверь закрыть?

– Да нет, спасибо. Меня все устраивает. Мой хозяин кивнул и скрылся в коридоре.

– Здравствуйте, Темперанс. – На всем белом свете только Ламанш и священник, окрестивший меня, обращались ко мне полным именем. Все остальные звали меня Темпе. – Comment са va?[2]

Я ответила, что у меня все нормально.

– Спасибо, что так быстро перезвонили. Боюсь, у нас тут сложилось скверное положение, и скорее всего мне понадобится ваша помощь.

– Qui? – переспросила я. Скверное? Склонности к преувеличениям за Ламаншем не числилось.

– Les motards. Еще два трупа.

Les motards. Байкеры. Вот уже больше десяти лет конкурирующие гангстерские мотоциклетные группировки вели скрытую войну за контроль над торговлей наркотиками в Квебеке. Мне приходилось работать над несколькими делами, связанными с мотоциклистами. Две жертвы – их сначала застрелили, а потом сожгли до неузнаваемости.

– Qui? – повторила я.

– Вот что удалось выяснить полиции на настоящий момент, вчера вечером трое из «Дикарей» подъехали к мотоклубу «Гадюк» с мощной бомбой кустарного производства. Парень, дежуривший у камер слежения, заметил, как к главному входу приближается парочка подозрительных лиц, несущих большой сверток. Он выстрелил, и бомба взорвалась. – Ламанш замолчал. – Водитель сейчас находится в больнице, его состояние критическое. Что касается двух других, от них остались только кусочки, четыре килограмма на двоих. Да уж!

– Темперанс, я пытался связаться с констеблем Мартином Куикуотером. Он сейчас тоже в Квонтико, но его нет на месте, он весь день провел на конференции.

– Куикуотер? – Быстрая Вода. Весьма необычное имя для жителя Квебека.

– Он индеец. По-моему, уроженец племени кри.

– Он из «росомах»?

Оперативное управление «Росомаха» – специальная оперативно-тактическая группа, созданная для расследования криминальной деятельности бандитских мотоциклетных группировок в провинции.

– Да.

– Что делать мне?

– Пожалуйста, расскажите констеблю Мартину Куикуотеру то, что я вам только что сообщил, и попросите его связаться со мной. Потом вам следует приехать сюда как можно быстрее. Может статься, у нас возникнут трудности с идентификацией.

– Им уже удалось восстановить пальцы или остатки зубов?

– Нет. И мало вероятности, что удастся.

– Анализ ДНК?

– И с этим тоже могут возникнуть трудности. Тут есть еще ряд обстоятельств, о которых я бы предпочел не распространяться по телефону. Как думаете, у вас получится вернуться раньше, чем планировали?

Как правило, я заканчивала весенний триместр в университете Северной Каролины в Шарлотте как раз перед началом тренинга в академии ФБР. И теперь мне оставалось только принять экзамены. После них я собиралась сначала заехать в гости к друзьям в Вашингтон, а потом на время летних каникул лететь в Монреаль. Но теперь встречу с друзьями придется отложить.

– Я буду на месте завтра.

– Merci. – Затем он продолжил, четко проговаривая французские слова в свойственной ему манере. В звучном, низком голосе Ламанша чувствовался налет то ли печали, то ли усталости.

– Обстановка напряженная. «Дикари», несомненно, захотят отомстить. И тогда «Гадюки» прольют еще реки крови. – Я услышала, как он набрал в легкие побольше воздуха, потом медленно выдохнул. – Думаю, конфликт перерастет в самую настоящую войну, и тогда могут погибнуть невинные люди.

Мы разъединились. Я позвонила в авиакомпанию «Ю-Эс эй-руэйз» и заказала билет на утренний рейс. Я как раз клала трубку, когда в дверном проеме появился Крейг Бичем. На вопрос о Куикуотере он озадаченно поднял брови.

– Констебль?

– Он из КККП. Королевской канадской конной полиции. Или ККЧК, если вы предпочитаете французский. Коннополицейские королевские части Канады.

– Гм.

Крейг набрал какой-то номер и осведомился о местопребывании констебля. Выслушав ответ, размашисто записал что-то и повесил трубку.

– Ваш парень сейчас на конференции о серьезных правонарушениях в одном из конференц-залов тут внизу. – Он дал мне бумажку с номером зала, потом объяснил, как туда добраться. – Просто войдите туда и займите место. Скорее всего, часа в три они сделают перерыв.

Поблагодарив Крейга, я через бесчисленные проходы кое-как разыскала нужный мне зал. Из-за закрытой двери приглушенно доносились голоса.

Часы показывали двадцать минут третьего. Я повернула ручку и незаметно проскользнула внутрь.

Помещение тонуло в полумраке. Только в луче диапроектора желтым мягким светом мерцали сменяющиеся слайды. Я с трудом разглядела около полудюжины человек, разместившихся вокруг стола в центре зала. Некоторые из них повернули головы в мою сторону, когда я устраивалась в кресло у боковой стены. Однако большинство участников конференции не заметили моего присутствия, всецело поглощенные тем, что творилось на экране.

В течение следующих тридцати минут мне довелось воочию увидеть, как опасения Ламанша воплощаются в реальность с подробностями, от которых стыла кровь. Разбомбленный дом с верандой – человеческие останки покрыли стены, зеленая лужайка усеяна оторванными частями тел. Труп женщины: лицо превратилось в красную бесформенную массу, кости черепа расплющены, ударной волной выстрела. Почерневший корпус джипа, обуглившаяся рука свисает из заднего окна.

Сидящий справа от диапроектора человек, меняя во время презентации слайды, сопровождал их комментариями о стычках между байкерскими группировками в Чикаго. Голос показался мне смутно знакомым, но лица мужчины я не смогла рассмотреть.

Снимки следовали один за другим. Вооруженные нападения. Взрывы. Яркие вспышки. Но сейчас я уже перестала смотреть на экран и внимательно рассматривала силуэты тех, кто сидел вокруг стола. У всех присутствующих, кроме одного, были коротко остриженные волосы.

Наконец экран замерцал белым светом. Диапроектор остановился, и пылинки запорхали в его луче. Кресла заскрипели, когда их владельцы откинулись на спинки и развернулись друг к другу.

Лектор встал и отошел к стене. Зажегся верхний свет, и я узнала специального агента Фрэнка Тулио, несколько лет назад окончившего мой курс по восстановлению улик. Заметив меня, он широко улыбнулся.

– Темпе! Как жизнь?

Все, что касается Фрэнка, безупречно: коротко выбритые седоватые волосы, поджарое тело, безукоризненно чистые туфли итальянской ручной работы. В отличие от всех нас, несмотря на насекомых и потогонные тренировки, Фрэнк в любой ситуации выглядит идеально опрятным.

– Грех жаловаться. А ты как, все еще в чикагском отделении?

– Был до прошлого года. Теперь я здесь, приписан к ГОРЧС.

Наш разговор привлек всеобщее внимание, я тут я вдруг вспомнила, в каком состоянии пребывают моя одежда и прическа. Фрэнк обратился к своим коллегам:

– Все знакомы с Непревзойденным Костным Доктором? Собравшиеся улыбались и кивали, пока Фрэнк представлял меня. Кое-кто был мне знаком, и некоторые даже вспомнили пару-тройку забавных случаев, с моим участием.

Двое из присутствовавших не являлись сотрудниками академии. Пышная прическа, на которую я ранее обратила внимание, принадлежала Кейт Брофи, главе разведывательного отдела бюро расследований штата Северная Каролина, сокращенно БРШ. Сколько я себя помню. Кейт была бессменным экспертом БРШ по вопросам, связанным с преступными мотоциклетными группировками. Мы познакомились в начале восьмидесятых, когда в нашем штате разразилась война между «Изгоями» и «Ангелами Ада». Я тогда идентифицировала личности двух неопознанных жертв.

За дальним концом стола молодая женщина печатала на чем-то вроде стенографической машинки. Возле нее за ноутбуком сидел Мартин Куикуотер. Широкое лицо, высокие скулы, кончики бровей чуть загибаются кверху. Кожа цвета обожженного кирпича.

– Уверен, что вас-то, как единственных иностранцев, представлять друг другу не надо, – произнес Фрэнк.

– На самом деле мы не знакомы, – сказала я. – Но поэтому я и здесь. Мне необходимо поговорить с констеблем Куикуотером.

Констебль соблаговолил уделить мне внимание, секунд пять рассматривал, не говоря ни слова, потом снова уставился на экран.

– Вам повезло. Мы как раз собирались сделать перерыв, – Фрэнк посмотрел на часы, потом вернулся к диапроектору и выключил его. – Давайте-ка примем немного кофеина и снова встретимся с вами в три тридцать.

Сотрудники НАЦНП по очереди проходили мимо меня, и один из агентов вдруг шутливо сложил пальцы в квадрат и посмотрел на меня сквозь получившуюся рамку, словно фотографируя. Мы были с ним на короткой ноге уже лет десять, и я прекрасно знала, что сейчас последует.

– Прекрасно выглядишь, Бремнак. Ты что, заключила сделку со своим садовником? Стрижка изгороди и волос за одну цену?

– Некоторым из нас приходится иногда работать, агент Стоунхэм.

Он пошел дальше, ухмыляясь во весь рот. Наконец в помещении остались только мы с Куикуотером. Я с любезной улыбкой начала официально представляться.

– Я знаю, кто вы, – прервал меня констебль. В его речи слышался легкий английский акцент.

Подобная резкость слегка обескуражила меня, и я еле сдержала готовую вот-вот сорваться с языка язвительную колкость. Возможно, все дело было в моем собственном неприглядном виде; разгоряченная и растрепанная от быстрой ходьбы, я не совсем уютно чувствовала себя в столь официальной обстановке.

Пока я объясняла, что Ламанш безуспешно пытался несколько раз связаться с ним, Куикуотер отцепил пейджер с ремня и посмотрел на экран. Потом увесисто постучал им несколько раз по руке. Сокрушенно покачав головой и вздохнув, снова прицепил его к поясу.

– Батарея, – буркнул он.

Констебль сосредоточенно слушал, когда я пересказывала ему сообщение Ламанша. Цвет его карих глаз оказался столь насыщенным, что граница между зрачком и радужной оболочкой совершенно стиралась. А когда я наконец закончила, Куикуотер кивнул, развернулся и вышел из комнаты.

Я ошарашено застыла, пребывая я полнейшем недоумении от странной манеры поведения этого человека. Бесподобно! Мало мне собирать по кусочкам двух байкеров, так вдобавок на мою голову свалился еще и напарник в лице констебля по имени мистер Любезность!

Прихватив рюкзак, я отправилась обратно в лес. Что ж, мистер Куикуотер, мы еще посмотрим. Я раскалывала и не такие орешки.

3

Полет до Монреаля прошел спокойно, за исключением разве что явно пренебрежительного отношения ко мне Мартина Куикуотера. Хотя мы летели одним и тем же рейсом, он даже не заговорил со мной и сел подальше, словно и, не заметив, что в моем ряду много свободных мест. Мы обменялись приветственными кивками в Вашингтонском аэропорту, потом он мне снова кивнул, когда мы ждали своей очереди на таможне в Монреале. Впрочем, холодность констебля меня вполне устраивала. Я и сама не горела желанием общаться с этим человеком.

До своей квартиры я добралась на такси. Разобрала багаж и на скорую руку приготовила замороженный бурито. Моя старенькая «Мазда» пусть с третьей попытки, но завелась, и я направилась в восточную часть города.

На протяжении многих лет судебно-медицинская лаборатория ютилась на пятом этаже здания, находившегося в ведении «Ля Сюрте де Квебек», или сокращенно СК, – полиции провинции Квебек. Полиция занимала остальные этажи, кроме двенадцатого и тринадцатого. Здесь раньше размешались мой кабинет и место содержания под стражей заключенных. Морг и помещение для вскрытия находились в подвале.

Власти Квебека недавно выделили несколько миллионов на реконструкцию здания. Тюрьму переместили, и теперь судебно-медицинские и криминологические лаборатории располагались на двух верхних этажах. Прошло уже несколько месяцев с нашего переезда, но я до сих пор не могла поверить, что это не сон. Из моего нового кабинета открывался впечатляющий вид на реку Святого Лаврентия, а лаборатория была выше всяких похвал.

По пятницам уже к половине четвертого обычная рабочая суета и суматоха начинали сходить на нет. Двери одна задругой закрывались, и армия деловито снующих туда-сюда специалистов и лаборантов таяла на глазах.

Повозившись с ключом, я зашла в свой кабинет и повесила куртку на деревянную вешалку. На столе лежали три белых бланка. Сначала я прочитала тот, на котором стояла подпись Ламанша.

Довольно часто я начинаю знакомиться с делом с «Запроса антропологической экспертизы». Заполненный ходатайствующим патологом, запрос содержит данные, важные для составления плана предстоящего исследования.

Я быстро пробежала глазами правую графу. Номер лаборатории. Номер морга. Номер по полицейской картотеке. Номер истории болезни и регистрационный номер дела. Тело снабжено биркой и сдано на хранение, пока колесики правосудия набирают ход.

Потом я переместилась в левую колонку. Патолог. Коронер. Следователь. Насильственная смерть – последнее вмешательство в человеческую жизнь, а те, кто расследует ее причины, – последние назойливые зеваки, вторгающиеся в смятая святых. Хотя меня и саму можно отнести к их числу, всегда становится немного не по себе от того равнодушия, с которым судебная система подходит к расследованию причин смерти человека. Пусть даже чувство отстраненности необходимо ради сохранения эмоционального равновесия, я так и не смогла избавиться от мысли, что жертва заслуживает более заинтересованного, личного отношения.

Я просмотрела краткую сводку установленных фактов. От тех сведений, которые мне сообщил по телефону Ламанш, они отличались только в одном пункте. На данный момент уже удалось восстановить двести пятнадцать остатков плоти и костей. Самый большой весил пять килограммов.

Так и не прочитав остальные бланки, и не прослушав кучу скопившихся телефонных сообщений, я отправилась на поиски директора.

Мне редко доводится видеть Пьера Ламанша в обычной одежде, на нем всегда белый лабораторный или же зеленый хирургический халат. Не могу представить, как он смеется или закутывается в плед. Угрюмый и в то же время сердечный, неизменно учтивый, Ламанш всегда был самым лучшим из всех известных мне судебных патологоанатомов.

Сквозь стеклянный прямоугольник в двери я увидела Ламанша, сидящего в своем кабинете. Стройная фигура склонилась над письменным столом, заваленным бумагами, газетами, книгами и грудой личных дел, требующих первоочередного внимания. Я постучала, он поднял голову и жестом пригласил меня войти.

В кабинете витал легкий аромат трубочного табака, повсюду сопровождающий и самого Пьера. У него особенная манера неслышно приближаться, так что временами я узнаю о его присутствии лишь по этому запаху.

– Темперанс? – Он всегда произносит мое имя с ударением на последнем слоге, так что оно прекрасно рифмуется со словом «France». – Спасибо, что так быстро приехали. Пожалуйста, присаживайтесь.

Безупречный французский, без всяких разговорных сокращений, и ни единого словечка на арго.

Мы сели за небольшой столик рядом с письменным столом. Там лежала кипа больших коричневых конвертов.

– Знаю, сейчас уже слишком поздно, чтобы приступать к исследованию, но, возможно, вы захотите сегодня же войти в курс дела.

Лицо Ламанша было испещрено множеством длинных вертикальных складок. Он вопросительно посмотрел на меня, глубокие морщины вокруг глаз удлинились и сошлись к середине.

– Да. Конечно.

– С чего бы вы хотели начать, с рентгенограммы? – Он махнул в сторону конвертов, затем потянулся к письменному столу. – Вот фотографии с места обнаружения трупов и запись, сделанная во время вскрытия. – Ламанш протянул мне стопку небольших коричневых конвертов и видеокассету. – От тех двух байкеров, которые доставили бомбу к клубу «Гадюк», практически ничего не осталось, их внутренности разметало на значительное расстояние от места взрыва. В основном то, что удалось обнаружить поисковой группе, прилипло к стенам или застряло в кустах и в ветвях деревьев. Поразительно, но самые крупные фрагменты удалось найти на крыше клуба. На одном лоскуте кожи с грудной клетки частично сохранилась татуировка, это может оказаться полезным для установления личности погибшего.

– А что с водителем?

– Сегодня утром умер в больнице.

– Стрелок?

– Взят под стражу, но рассчитывать на его показания не стоит. Он скорее пойдет в тюрьму, чем расскажет что-нибудь полиции.

– Даже если дело касается конкурирующей группировки?

– Как только он заговорит, его можно считать покойником.

– Удалось ли обнаружить зубы или пальцы?

– Нет. – Ламанш устало провел рукой по лицу, приподнял и опустил плечи, затем постучал пальцами по колену. – Боюсь, нам не удастся рассортировать все имеющиеся ткани.

– Мы можем сделать анализ ДНК?

– Вам доводилось когда-нибудь слышать имена Рональда и Дональда Вайланкуртов?

Я отрицательно покачала головой.

– Братья Вайланкурты, Ле-Клик и Ле-Клак. Отпетые бандиты, члены «Дикарей». Несколько лет назад один из них участвовал в уничтожении некоего Клода Дюбе по прозвищу Резак. Не помню только, какой именно.

– Полиция считает, что эти два байкера и есть Вайланкурты?

– Да. – Его грустные глаза встретились с моими. – Ле-Клик и Ле-Клак – однояйцовые близнецы.

К семи часам вечера я уже почти все просмотрела, осталась только видеозапись. Воспользовавшись лупой, скрупулезно исследовала множество фотографий с изображениями фрагментов костей и кровавых комков всевозможных форм и размеров. Снимок за снимком, и на каждом стрелки, указывающие на красные и желтые сгустки, усеявшие траву, запутавшиеся в ветвях, расплющенные о шлакобетонные блоки, о стекло, о рубероид и гофрированный металл крыши.

Останки доставили в морг в больших черных пластиковых мешках, в каждом находилось несколько герметично закрытых полиэтиленовых пакетов. Каждый пакет был пронумерован и содержал рассортированные части тела, землю, ткани, металл и неопознанный мусор. Сделанные во время аутопсии фотографии сменялись одна за другой: на одних мешки еще закрыты, на других зафиксированы небольшие полиэтиленовые пакеты, сложенные на столах для вскрытия, далее следовали снимки содержимого, рассортированного по категориям.

На последних фотографиях были сняты лежавшие ровными рядами части тела, словно выставленные в витрине мясной лавки. Я различила куски черепа, осколок большой берцовой кости, головку бедра и участок кожи головы с совершенно неповрежденным правым ухом. На некоторых крупным планом виднелись зазубренные края раздробленной кости, на других – волосы, волокна и клочки ткани, прилипшие к плоти. Упомянутая Ламаншем татуировка хорошо просматривалась на лоскуте кожи. Три черепа, кости рук закрывают глаза, уши и рты. Ирония судьбы. Что ж, теперь этот парень и впрямь ничего не увидит, ничего не услышит и ничего не скажет.

Изучив снимки и результаты рентгенограммы, я пришла к тому же мнению, что и Ламанш. Я разглядела кость на фотографиях, к тому же рентгеновские снимки подтверждали наличие еще нескольких. Значит, имеется возможность установить анатомическое происхождение некоторых тканей. Но сортировка мешанины из человеческих частей тела в отдельных братьев обещала массу трудностей.

Всегда непросто разобрать смешанные части нескольких тел, особенно если они сильно повреждены или найдены не полностью. Но значительно труднее осуществить подобную процедуру, когда пол, возраст и расовая принадлежность умерших совпадают. Мне уже однажды приходилось несколько месяцев подряд исследовать кости и разлагающуюся плоть семи молодых мужчин, занимавшихся проституцией. Их тела выкопали из погреба в доме убийцы. Все они были белыми подростками. Тогда результаты анализа ДНК оказались бесполезными для установления личностей.

В данном случае экспертиза ДНК тоже не сработает. Жертвы, если они были монозиготной двойней, развились из одного яйца. И их ДНК будет идентичной.

Ламанш прав. Мало вероятности, что мне удастся точно определить принадлежность фрагментов одному из братьев и назвать полиции его имя.

Сердитое ворчание в желудке намекнуло, что пора с работой кончать. Вконец измотанная и обескураженная, я взяла сумочку и, застегнув куртку, отправилась восвояси.

Вернувшись домой, я заметила на автоответчике мигающий огонек, но не стала сразу прослушивать сообщение. Сначала выставила на стол купленные по дороге суши, открыла банку диетической колы и только потом нажала на кнопку.

Мой племянник Кит выехал на машине из Техаса в Вермонт со своим отцом. Полные решимости, они отправились на север ловить рыбу, причем не важно какую, сгодится любая, которая только клюет в тех местах весной. И поскольку мой кот предпочитает свободу и удобство дома на колесах эффективной доставке по воздуху, Кит и Говард обещали заехать и забрать его из моей квартиры в Шарлотте, чтобы привезти в Монреаль. Сообщение гласило, что они с Берди приезжают завтра.

Я окунула в соус кусочек суши и сунула в рот. И уже тянулась за следующим, как вдруг позвонили в дверь. Озадаченная, я пошла к установленной в квартире системе наблюдения.

На экране монитора я увидела Эндрю Райана, небрежно прислонившегося к стене на лестничной площадке. На нем были линялые голубые джинсы, кроссовки и короткая куртка поверх черной футболки, Очень высокий, с голубыми глазами и заостренными чертами лица, он представлял собой нечто среднее между Кэлом Рипкином[3] и Индианой Джонсом.

Ну а я выглядела как Филис Диллер[4] до того, как ее подкрасят.

Великолепно.

Вздохнув, я открыла дверь.

– Привет, Райан. Что случилось?

– Увидел свет в окне и подумал, что ты, возможно, решила вернуться пораньше. – Он окинул меня оценивающим взглядом. – Выдался тяжелый день?

– Я только сегодня приехала, а потом еще до самого вечера разбирала остатки трупов, – произнесла я резко, словно оправдываясь, потом убрала волосы за уши. – Зайдешь?

– Не могу. – Только сейчас я заметила его пейджер и пистолет. – Просто решил узнать, какие у тебя планы на завтрашний вечер.

– Завтра мне придется весь день собирать по кусочкам погибших во время взрыва, так что к вечеру скорее всего сил у меня ни на что не останется.

– Но ты же собираешься поесть?

– Да, поужинать придется.

Он обнял меня одной рукой, другой стал играть с прядью волос.

– Мы можем забыть об ужине и просто расслабиться, если ты сильно устанешь, – произнес он низким, бархатистым голосом.

– Гм.

– Расширим наш кругозор?

Райан отвел волосы с моего лица и нежно прикоснулся губами к уху. О да!

– Хорошо, Райан. По такому случаю я надену трусики «танга».

– Я всегда «за».

Я одарила его взглядом из серии «кто бы сомневался».

– Твой кошелек потянет китайскую кухню?

– Китайская так китайская, – сказал Райан, приподнимая мои волосы и собирая их в пучок. Потом позволил им упасть свободными волнами и потянулся руками к спине. Прежде чем я успел, а отстраниться, он прижал меня к себе и поцеловал. Язык Райана обвел по контуру мои губы и затем нежно проник в рот.

Во всем мире не осталось ничего, кроме ощущения этих мягких губ и крепкой груди, прижавшейся к моей. Я, было, начала осторожно высвобождаться из его объятий, но на самом деле мне хотелось остаться там навсегда. Вздохнув, я расслабилась и прижалась к Райану еще ближе. Черные мысли, одолевавшие меня весь день, рассеялись. Пусть на одно лишь мгновение, но мне удалось позабыть о жестокости мира, в котором безумцы взрывают бомбы и убивают детей.

Наконец мы оторвались друг от друга.

– Ты уверен, что не хочешь войти? – спросила я, отступив назад и распахнув дверь. Колени подгибались и дрожали, словно превратились в желе.

Райан посмотрел на часы.

– Думаю, полчаса роли не сыграют. – В эту минуту зазвонил пейджер. Эндрю посмотрел на номер. – Черт побери!

Да уж, черт побери, согласна.

Райан снова прицепил пейджер к джинсам.

– Прости, – произнес он, грустно усмехнувшись. – Ты ведь знаешь, я бы лучше…

– Ладно, уж, иди. – Улыбнувшись, я положила руки ему на грудь и легонько подтолкнула. – Увидимся завтра вечером. В полвосьмого.

– Не забывай обо мне, – произнес он на прощание, развернулся и стал спускаться по лестнице.

После того как Эндрю ушел, я вернулась к суши и стала думать о нем.

Райан – детектив в отделе убийств «Сюрте де Квебек». Время от времени нам приходится работать вместе. Хотя Райан ухаживал за мной уже несколько лет, но вместе мы с ним совсем недавно. Мне такое решение далось непросто, но, в конечном счете, я согласилась с его взглядом на наши отношения. Формально коллегами мы не были, так что мое правило «никаких романов на работе» в данном случае не подходило. По крайней мере, если захочу, могу закрыть глаза на наше периодическое сотрудничество.

Тем не менее подобное положение дел меня не совсем устраивало. Я прожила двадцать лет в браке, затем у меня был довольно длинный роман с одним человеком. Новые отношения давались мне нелегко. С Райаном мне было хорошо, поэтому я решила попробовать. Как сказала бы моя сестра, я начала «встречаться» с ним.

Ох ты, Господи! Вот так словечко – «встречаться»!

Должна признать, что считаю Райана чертовски сексуальным. Впрочем, не одна я так думаю. Куда бы мы ни пошли, женщины всегда поворачивают головы в его сторону. В их глазах появляется особое, оценивающее, выражение.

Я тоже его ценила. Но вот только в эту минуту, когда корабль все еще стоял в порту, двигатели взревели и изъявили готовность выйти в открытое море, мне приходилось туго. И мои желеобразные колени лишний раз это подтверждали. Определенно неплохая мысль – поужинать в каком-нибудь людном месте, но только не оставаться наедине.

Телефон зазвонил, когда я убирала со стола.

– Mon Dieu,[5] наконец-таки ты вернулась! – В глубоком, тайном голосе, произносившем английские слова, слышатся сильный французский акцент.

– Привет, Изабель. Что случилось?

Хотя я познакомилась с Изабель Кайэ всего лишь два года назад, за это время мы сильно сблизились. Мы встретились в тяжелое время. Тем страшным летом меня преследовал один психопат, лучшую подругу убили, и, ко всему прочему, пришлось, наконец, признаться себе, что брак не удался. Стремясь скрасить жизнь, я заказала одноместный номер в «Медицинском клубе» и сбежала туда, чтобы играть в теннис, есть и ни о чем не думать.

Изабель я встретила во время перелета в Нассау, столицу Багамских островов. Прилетев, мы объединились и стали играть в паре. Выиграли, разговорились и выяснили, что привели нас сюда одинаковые причины. Мы великолепно провели вместе неделю. С тех пор и дружим.

– Вот здорово, а я не ждала тебя раньше следующей недели. Просто собиралась оставить сообщение с предложением встретиться как-нибудь, но раз ты уже дома, что скажешь насчет ужина завтра вечерком?

Я рассказала ей о Райане.

– Этот парень никак не хочет отпустить тебя, Темпе. В конечном счете, ты устанешь от такого chevalier,[6] пошлешь его подальше, и тогда уже я поговорю с ним. Почему ты вернулась раньше?

Я рассказала о взрыве.

– Ах да. Я читала в «Ля пресс». Все и в самом деле так мерзко?

– Пострадавшие и впрямь не в очень хорошей форме, – ответила я.

– Les motards. Знаешь, на мой взгляд, эти бандиты получили по заслугам.

У Изабель всегда собственное мнение по любому вопросу, и она редко оставляет свои мысли при себе.

– Полиции следует просто отойти в сторону и наблюдать, как эти гангстеры взрывают друг друга. Тогда нам больше не придется лицезреть ах грязные тела с непотребными татуировками.

– Гм.

– Я хочу сказать, пусть они лучше убивают друг друга, чем младенцев.

– Верно, – согласилась я, – из двух зол лучше уж так.

На следующее утро Эмили-Энн Туссен пошла на урок танцев и умерла.

4

Говард с Китом появились в семь часов утра, оставили Берди и поехали дальше. В восемь я уже отправилась в лабораторию, чтобы продолжить работу над трупами погибших во время взрыва. Берди не обращал на меня внимания и, когда я уходила, деловито проверял квартиру на наличие непрошеных посетителей из семейства псовых.

Эмили-Энн привезли чуть позже двенадцати.

Мне требовалось свободное пространство, поэтому я выбрала большой кабинет для вскрытия. Сдвинув а центр помещения каталки с останками погибших во время взрыва, я попыталась разложить трупы на двух столах, В субботний день никто не мешал, и было где развернуться.

Я идентифицировала и рассортировала все осколки костей, видные невооруженным глазом. Затем, воспользовавшись рентгеном, собрала части тела, содержащие кость, и вскрыла скальпелем ткани, чтобы отыскать ориентиры. Если я находила два одинаковых фрагмента, то выкладывала каждый на отдельный стол. Два левых лобковых бугорка, два сосцевидных отростка височной кости и два бедренных мыщелка неопровержимо свидетельствовали о том, что погибших было двое.

Я также обнаружила признаки замедленного детского развития на одном из участков длинной кости. Ребенок перестает расти, и развитие скелета приостанавливается, если возникает угроза здоровью. Подобные задержки, как правило, результат болезни или же последствия плохого питания. Рост возобновлялся, когда общее физическое состояние улучшается, но эти заминки оставляют после себя неизгладимые метки.

Рентгенограмма выявила темные линии на многочисленных костных осколках рук и ног. Узкие полосы шли перпендикулярно диафизам кости и указывали на периоды приостановленного роста. Я выложила ткани с травмированными фрагментами на один из столов, а те, где кость была нормальной, на другой.

Один из комков раздробленной плоти содержал несколько костей руки. Доставая их с помощью иглы, я заметила две пястные кости с неровными диафизами. Рентген выявил повышенную плотность этих бугорчатых участков, из чего можно было предположить, что одна из жертв когда-то в прошлом сломала пальцы. Я отложила этот фрагмент в сторону.

Ткань без костей требовала иного подхода. Здесь я обращала внимание на прилипшие нити, отталкиваясь от уже разобранных тканей, сравнивая волоски и волокна с одного или с другого стола с кусками человеческой плоти, оставшейся на каталках. Мне показалось, я узнала текстильный материал защитного цвета, того типа, который присутствует в рабочих спецовках, в джинсовой и белой хлопчатобумажной ткани. Потом эксперты сделают полный анализ сегментов волос и волокон и определят, подтвердились ли мои предварительные данные.

Пообедав и переговорив с Ламаншем, я возобновила работу и к четверти шестого разобрала примерно две трети тканей. Без анализа ДНК было мало надежды связать оставшиеся фрагменты с определенными людьми. Пока я сделала все, что в моих силах.

И за это время четко наметила, какими будут мои дальнейшие действия.

Пока я корпела над останками Вайланкуртов, не испытывала к ним никакой жалости. Сказать по чести, меня все это порядком разозлило. Парни взлетели па воздух, когда хотели взорвать других людей. Восторжествовала жестокая справедливость, и я испытывала скорее опустошение, чем сожаление.

Совершенно иные чувства переполняли меня, когда я думала о малышке Эмили-Энн. Она лежала сейчас перед Ламаншем столе для вскрытия только потому, что шла на урок танцев.

Этого не должно было случиться. Гибель ни в чем не повинного ребенка нельзя считать всего лишь роковой случайностью в стычках безумцев.

«Гадюки» могут, сколько их душе угодно истреблять «Дикарей». «Изгои» пусть себе убивают «Бандидос». Или каких-нибудь там «Антихристов» с «Ангелами Ада» в придачу. Но в их войнах не должны погибать невинные. И тогда я дала себе обещание. Я призову на помощь все свои знания и умения в области судебной медицины и пожертвую всем свободным временем ради одного – обнаружить улики, которые помогут установить личности этих извращенных убийц и посадить их за решетку. Дети имеют право свободно ходить по городским улицам без риска получить пулю в голову.

Я перенесла рассортированные останки обратно на каталки, втолкнула их в холодильные камеры, отмылась и переоделась. А потом поднялась на лифте, чтобы поговорить с директором.

– Я хочу работать над этим делом, – произнесла я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно и решительно. – Я хочу, чтобы подонков-детоубийц арестовали.

Усталые глаза, многое повидавшие на своем веку, пронзительно и долго смотрели на меня. Мы только что обсуждали смерть Эмили-Энн Туссен. И другого ребенка. Мальчика.

Оливье Фонтен на велосипеде ехал на хоккейную тренировку. Он слишком приблизился к джипу марки «Чероки» как раз в ту минуту, когда водитель поворачивал ключ зажигания. Мощности бомбы хватило на то, чтобы осколки впились в тело Оливье. Он умер на месте, мгновенно, и ему только что исполнилось двенадцать.

Я не вспоминала об убийстве Фонтена, пока не увидела тело Эмили-Энн. Тот несчастный случай произошел в декабре 1995 года в Вест-Айленде. На сей раз отношения, выясняли «Ангелы Ада» и «Рок-машина». Гибель Оливье вызвала всплеск возмущения общественности, вылившийся в создание оперативной группы «Росомаха» – специальной комиссии с множеством подразделений, основной задачей которых являлось расследование преступлений, совершаемых байкерами.

– Темперанс, я не могу…

– Я сделаю все, что потребуется. Стану заниматься этим в личное время, не в ущерб остальной работе. Если у «росомах» оставлено дело так, как в других службах, тогда, скорее всего возможности ограничены. Я могла бы классифицировать поступающую информацию или покопаться в архивах, сделать подборку подобных происшествий в прошлом. Я стану связующим звеном между подразделениями и налажу связь с американскими полицейскими службами. Я мо…

– Темперанс, прошу вас, успокойтесь. – Он поднял руку. – Такое решение не входит в мою компетенцию. Я поговорю с месье Патино.

Стефан Патино – директор судебно-медицинской лаборатории. Именно он принимает окончательное решение в том, что касается криминологических и судебно-медицинских лабораторий.

– Моим обычным обязанностям это ни в коем случае не повредит.

– Знаю. И обещаю, что первым делом в понедельник утром поговорю об этом с директором. А теперь идите-ка домой. Bonne fin de semaine.[7]

Я отправилась домой, на прощание, пожелав и ему хорошо провести выходные.

В Квебеке и Каролине зимы заканчиваются совершенно по-разному. У меня на родине весна вступает в свои права постепенно. В последние дни марта и в начале апреля все расцветает, воздух приятно согревает летним теплом.

Жителям Квебека приходится ждать еще недель шесть, прежде чем можно будет, не страшась холодов, высаживать цветы. Большая половина апреля еще промозглая и холодная, на улицах и тротуарах блестят подтеки растаявшего льда и снега. Но когда весне действительно пора выйти на сцену, то делает она это с умопомрачительным изяществом. Мир словно взрывается весенним великолепием красок, и люди отвечают таким энтузиазмом, какого не встретишь ни в каком другом месте планеты.

С начала весеннего представления прошло несколько недель. Уже стемнело, моросил небольшой дождь. Я застегнула молнию на куртке и, низко опустив голову, ринулась к машине. Перед самым въездом в туннель Виль-Мари в новостях сообщили об убийстве Туссен. Сегодня вечером Эмили-Энн должна была получить награду за конкурс сочинений среди учеников начальных классов. Свое занявшее первое место эссе она назвала так: «Пусть дети живут». Я потянулась и выключила радио.

Стала думать о планах на вечер и почувствовала прилив радости оттого, что рядом со мной есть человек, с которым грустить не придется. И торжественно пообещала себе, что не стану говорить о работе с Райаном.

Через двадцать минут я как раз открывала дверь, когда зазвонил телефон. Я посмотрела на часы. Четверть седьмого. Райан минут через сорок будет здесь, а мне еще надо принять душ, так что я не стала брать трубку.

Прошла в гостиную и бросила куртку на диван. Включился автоответчик, и зазвучал мой голос с просьбой оставить сообщение. Берди откуда-то вылез как раз в ту минуту, когда заговорила Изабель:

– Темпе, если ты дома, возьми трубку. C'est important.[8] – Пауза. – Merde![9]

И хотя сейчас я не горела желанием разговаривать с кем бы то ни было, что-то в ее голосе заставило меня все-таки взять трубку.

– Привет, Иза…

– Включи телевизор. Канал Си-би-си.

– Я знаю о девочке. Я как раз была в лаборатории, когда…

– Быстро!

Отыскав пульт, я включила телевизор.

И стала слушать, постепенно покрываясь мурашками страха.

5

«…Детектив лейтенант Райан находился под наблюдением внутренней службы в течение нескольких месяцев. Он подозревается в незаконном владении похищенными товарами, а также в торговле и владении наркотическими средствами. Сегодня днем в Старом порту Райан, не оказав сопротивления сотрудникам КУМ. До выяснения всех обстоятельств СД а он отстранен от выполнения должностных обязанностей и холится под арестом без права внесения залога.

А сейчас переходим к другим событиям. Финансовые новости. Предполагаемое слияние…»

– Темпе!

Оклик Изабель заставил меня вспомнить, где я нахожусь. Я снова поднесла трубку к уху.

– C'est Iui, n'est-ce pas?[10] Эндрю Райан, отдел преступлений против личности, полицейский департамент Квебека?

– Должно быть, произошла какая-то ошибка. – Пока я говорила, взгляд лихорадочно метнулся к автоответчику. Лампочка не горела. Райан не звонил. – Мне пора. Он скоро придет.

– Темпе, его арестовали.

– Я должна идти. Завтра позвоню тебе.

Я разъединилась и набрала номер квартиры Райана. Никто не ответил. Вызвала его пейджер и ввела свой номер. Безрезультатно. Вопросительно взглянула на Берди. Но и тот ничего не объяснил.

В девять я уже поняла, что Райан не придет. Семь раз звонила ему домой. Набрала даже номер его напарника, но результат остался прежним. Никто не ответил. Никто не снял трубку.

Я взялась, было проверять студенческие аттестационные работы, которые привезла с собой из университета в Шарлотте, но так и не смогла сконцентрироваться. Мысли снова и снова возвращались к Райану. Прошло несколько минут, а я по-прежнему бессмысленно пялилась в одно и то же эссе в голубой тетради, так и не найдя сил прочитать написанное студентом. И хотя Берди свернулся клубочком у меня на коленях, на душе от этого легче не стало.

Все неправда. Не может быть. Ни за что не поверю.

В десять я решила принять ванну и долго лежала в горячей воде с хлопьями пены. Приготовила пачку замороженных спагетти и отнесла еду в гостиную. Выбрала парочку дисков, которые, по моим расчетам, должны были поднять настроение, и поставила их в проигрыватель. Потом попыталась читать. Ко мне снова присоединился Берди.

Безуспешно. Замкнутый круг. Роман Пэт Конрой с тем же успехом могли бы напечатать и на ацтекском языке, все равно я ничего не понимала.

Райана показали в новостях: руки скованы за спиной наручниками, по бокам полицейские. Я, застыв, смотрела, как они наклонили голову Эндрю, вталкивая его на заднее сиденье полицейской машины. Но у меня по-прежнему не укладывалось в голове, что все это происходит на самом деле. Чтобы Эндрю Райан продавал наркотики? Как же я могла так ошибаться на его счет? И неужели все то время, что мы знакомы, он торговал наркотиками? Как я могла не заметить в этом человеке темную сторону? Или все происходящее просто-напросто ужасная ошибка? Нет сомнений, кто-то ошибся.

Спагетти остывали на столе. Кусок не лез в горло. Музыка проходила мимо ушей. «Бигбэд вудудэдди» и оркестр Джонни Фаворита выдавали свинг, от которого и мертвый мог бы ожить и пуститься в пляс, а у меня на душе по-прежнему царил мрак. Теперь дождь лил не прекращая, барабаня в окна с тихим, монотонным шелестом. Мне казалось, что весна в штате Каролина находится за многие-многие тысячи километров от меня и мне никогда в жизни больше не увидеть ее.

Я зацепила полную вилку макарон, но от запаха пищи меня замутило.

Эндрю Райан – преступник. Эмили-Энн Туссен мертва.

Моя дочь затерялась в безбрежных просторах Индийского океана.

Я часто звоню Кэти, когда мне плохо, но в последнее время с ней стало трудно связаться. Она проводила каникулы в море, совершая кругосветное путешествие на борту «Юниверс эксплорер». Судно вернется не раньше чем через месяц.

Захватив стакан молока, я пошла в спальню. Распахнула шторы и выглянула наружу, чтобы утихомирить рой беспокойных мыслей; неумолчно гудящих в голове подобно машинам, запрудившим улицы в час пик.

Окутанные завесой темного блестящего тумана, деревья и кустарники казались черными силуэтами на ночном фоне. Сквозь их можно было различить огни и неоновое мерцание, идущее от расположенной на углу depanneur.[11] Время от времени мимо свистом проносились машины, торопливо семенили припозднившиеся пешеходы, эхо их шагов гулко отскакивало от мокрого тротуара.

Все как всегда. Ничего необычного. Просто очередная апрельская дождливая ночь.

Я задернула занавески и пошла спать, не сомневаясь, что мой внутренний мир придет в равновесие еще очень-очень не скоро.

Весь следующий день я не дала себе ни минуты отдыха. Распаковывала вещи. Наводила порядок. Ходила по магазинам. Не включала ни радио, ни телевизор. Только быстро пробежала глазами последние выпуски.

«Газетт» посвятила первую полосу Эмили-Энн Туссен. «Школьницу убили в кровавой перестрелке». Под заголовком помещалась фотография, сделанная в четвертом классе. Волосы Эмили-Энн заплетены в косички, на каждой большая розовая ленточка. Она улыбалась, не хватало нескольких молочных зубов. Теперь у нее никогда не прорежутся новые зубы, знаменующие собой процесс взросления.

Снимок ее матери был не менее скорбным. Камера застала эту стройную чернокожую женщину не в самый подходящий момент. Голова откинута назад, рот широко распахнут, губы изломаны в душераздирающем крике. Колени миссис Туссен подгибаются, руки судорожно обхватили лицо. Сбоку ее поддерживает крупная негритянка. Невыразимое горе пронзительно выкрикивало свой скорбный вопль с этой фотографии.

В статье приводилось несколько подробностей из жизни девочки. У нее были две младшие сестренки, шестилетняя Син-Тия-Луиза и четырехлетняя Ханна-Роуз. Миссис Туссен работа в пекарне. Три года назад ее муж погиб в результате несчастного случая на производстве. Уроженцы Барбадоса, они им мигрировали в Монреаль, надеясь устроить лучшую жизнь для своих детей.

Погребальная месса назначена на четверг, в восемь часов утра, в католической церкви Пресвятой Девы Марии. Похоронят девочку на кладбище Нотр-Дам-де-Неж.

Я решила не читать и не слушать новостей о Райане. Пусть он сам мне все расскажет. Целое утро я безуспешно забрасывала сообщениями его автоответчик. Напарник Райана, Жан Бертран, на связь со мной не выходил. Я не могла больше ничего придумать. Несомненно, никто из КУМа или из полицейского департамента Квебека не захочет обсуждать со мной происходящее, как, впрочем, родственники и друзья Райана.

Сходив в спортзал, я приготовила на ужин куриные грудки под сливовым соусом, замороженную морковь с грибами и рис с шафраном. Мой кошачий друг, без сомнения, предпочел бы рыбу.

В понедельник я с утра пораньше поехала в лабораторию и направилась прямиком к Ламаншу. Он проводил совещание с тремя детективами, но попросил меня как можно быстрее переговорить со Стефаном Патино.

Не теряя ни минуты, я пошла к директору. Сначала по коридору вдоль дверей, ведущих в кабинеты судебно-медицинского персонала и в лаборатории антропологии, одонтологии, гистологии и патологии. Затем, миновав архив и отдел обработки изображений, дошла до главной приемной и повернула налево в крыло, в котором разместился административный персонал СМЛ. Кабинет директора располагался в самом конце.

Патино разговаривал по телефону. Он приветственно помахал мне, и я села в кресло напротив.

Наконец он положил трубку, откинулся назад и посмотрел на меня. Темно-карие глаза, окруженные глубокими морщинами, внимательно изучали меня из-под густых бровей. Стефану Патино никогда не придется волноваться из-за скудости своей шевелюры.

– Доктор Ламанш говорит, вы хотите принять участие в расследовании убийства Туссен.

– Я думаю, что могу оказаться полезной «росомахам». Мне уже доводилось работать над несколькими делами, связанными с байкерами. В данный момент я собираю по кусочкам погибших во время взрыва клуба, в котором собираются «бандюки» Я не новичок. Я могла бы…

Он сделал мне знак остановиться.

– Руководитель оперативной группы «Росомаха» попросил выделить одного из наших сотрудников для поддерживания связи.

На фоне нового всплеска насилия он хотел бы быть уверенным, что криминологические лаборатории, судебно-медицинский персонал и его следователи всегда будут в курсе событий.

Я не стала дожидаться продолжения.

– Я могу помочь.

– Началась весна. Сейчас, когда река вскрывается ото льда, а любители отдыха на лоне природы отправляются в лес, у вас появится больше работы.

Патино был прав. Количество найденных трупов утонувших и погибших в результате несчастных случаев всегда увеличивается с наступлением тепла: обнаруживаются тела, скопившиеся за прошедшую зиму.

– Я буду работать сверхурочно.

– Я собирался привлечь к расследованию Реала Маршана, но раз вы изъявили желание, тогда дело ваше. – Он взял со стола листок и протянул его мне. – Сегодня в три часа дня назначено совещание. Я позвоню им и предупрежу, что вы придете.

– Спасибо. Вы не пожалеете.

Патино встал и проводил меня к выходу.

– Есть хорошие новости по делу братьев Вайланкурт? – спросила я.

– Мы ждем их медицинские карточки. Надеюсь, они будут У нас уже сегодня. – Он отсалютовал мне. – Прижмите их, Темпе, – произнес Патино по-английски.

Я отсалютовала в ответ, и он, одобрительно кивнув, вернулся в кабинет.

По понедельникам у любого коронера и судмедэксперта дел невпроворот, и нынешний понедельник не был исключением, Ламанш знакомил меня с делами, я изнывала от нетерпения, думая, что совещание никогда не закончится.

Маленькая девочка скончалась в больнице, и мать признать, что «только слегка ее тряхнула». Трехлетний ребенок не подпадает под синдром внезапной детской смерти. И ушиб дает основания предполагать, что голова малышки вошла в соприкосновение с твердой поверхностью.

Параноидный шизофреник тридцати двух лет был обнаружен со вспоротым животом в собственной спальне, внутренности разбросаны по ковру. Родственники заявили, что рана была нанесена им самим.

Два грузовика столкнулись в районе Сен-Гиацинт. Тела обоих водителей обгорели до неузнаваемости.

Двадцатисемилетнего русского моряка нашли в его каюте без признаков жизни. Капитан корабля официально признал его мертвым, тело доставили на берег. И поскольку он умер в канадских водах, требовалась аутопсия.

Сорокачетырехлетняя женщина скончалась в собственной квартире в результате тяжелых побоев. Под подозрение попал ее супруг, который проживал отдельно.

Прибыли медицинские файлы на Дональда и Рональда Вайланкуртов. Прилагался целый конверт моментальных снимков.

Когда фотографии пошли по рядам, стало ясно, что, по крайней мере, останки одного из близнецов точно лежат внизу. На великолепном снимке Рональд Вайланкурт позировал без рубашки, поигрывая мускулами. На правой стороне груди виднелась татуировка с черепом.

Ламанш вручил патологу снимки, сделанные во время аутопсии, а затем передал мне документы по делу Вайланкуртов.

Без четверти одиннадцать мне уже было известно, какой именно из близнецов сломал пальцы. Рональд Вайланкурт по кличке Л е-Клик в 1993 году повредил второй и третий пальцы на левой руке во время драки, произошедшей в баре. Сделанная тогда в больнице рентгенограмма свидетельствовала о наличии повреждений в том самом месте, где я заметила неровности на пястных костях. В ней я также обнаружила, что у Ле-Клика не было на костях линий приостановленного развития. Два месяца спустя Ле-Клик снова попал в больницу в результате аварии на мотоцикле. На сей раз, у него была травма бедра и нижних конечностей. Этот радиографический снимок не отличался от предыдущей рентгенограммы. В костях Рональда не наблюдалось никаких отклонений. В медицинской карточке также упоминалось, что в 1995 году его выбросили из машины на полном ходу, в том же году ранили ножом в уличной драке, а в 1997-м сильно избили члены конкурирующей группировки. Приложение с рентгенограммами было толщиной сантиметров в пять.

Также я точно выяснила, кто из них не мог похвастаться здоровьем. Дональд Вайланкурт по прозвищу Ле-Клак в детстве несколько раз попадал в больницу. В младенчестве у него наблюдались продолжительные периоды тошноты и рвоты, причину так и не удалось установить. В возрасте шести лет он перенес скарлатину, едва выжив после нее. В одиннадцать – гастроэнтерит.

На долю Ле-Клака тоже выпало немало синяков и шишек. К его карточке, как и у брата, прилагался большой пакет снимков рентгенограммы – результат множества посещений травматологического пункта. Разбитый нос, разорванная щека. Ножевое ранение в грудь. Сотрясение мозга от удара бутылкой по голове.

Закрыв досье, я горько улыбнулась. Бурная жизнь братьев послужит инструкцией в процессе сборки того, что от них осталось. Все их многочисленные злоключения навечно отпечатались на костях.

Захватив медицинские отчеты, я вернулась на нижний уровень и возобновила процесс идентификации частей тела. Начала с сегмента грудной клетки с татуировкой и с тех фрагментов, которые, по моим предположениям, подходили к нему. Итак, передо мной Рональд. Сюда же я положила сломанную руку и все останки, содержащие нормальные длинные кости.

Кости конечностей со следами приостановленного развития перешли на стол к Дональду. Те же, на которых не было неровностей, отправились к его брату.

Потом я показала Лизе, судебно-медицинскому технику, как сделать рентгеновский снимок оставшихся фрагментов с костями в том же положении, в котором они были на предсмертных больничных съемках. Благодаря этой рентгенограмме я смогу провести сравнительный анализ формы и внутреннего строения.

Работать пришлось без обеда, поскольку спрос на рентген был огромен. Мы закончили в половине второго, когда вернулись остальные техники и патологи. Лиза клятвенно заверила меня, что сама все закончит, когда аппарат освободится, поэтому я поспешила наверх переодеться перед совещанием.

Штаб-квартира оперативной группы «Росомаха» располагалась в современном трехэтажном здании на берегу реки Святого Лаврентия, как раз напротив Старого Монреаля. Остальная часть комплекса была занята полицией порта и административными службами морского управления.

Я припарковалась па стоянке у самой реки. Слева находился мост Жака Картье, аркой возвышавшийся над островом Нотр-Дам. Справа виднелся небольшой мост Виктории. Огромные глыбы льда покачивались и слегка ударялись друг о друга в темно-серой воде.

Чуть дальше па берегу я заметила Хабитат-67 – большое скопление жилых зданий, изначально построенных для международной выставки «Экспо-67» и затем превращенных в частные кондоминиумы. У меня мучительно сжалось сердце. В одном из этих домов жил Райан.

Я отогнала прочь мысль об Эндрю и, захватив куртку, поспешила к зданию. Висевшие весь день тучи вроде бы разошлись, но погода все равно оставалась промозглой и сырой. Прибрежный бриз, донося запах масла и холодной воды, пробирался в складки одежды.

В штаб «Росомахи» на третьем этаже вела широкая лестница. За стеклянными дверями стояло чучело росомахи – животного, в честь которого и назвали оперативную группу. В большом центральном помещении за столами сидело множество людей, над головой у каждого табличка с телефонными номерами, написанными печатными буквами. Стены украшены газетными вырезками в рамках – репортажами о работниках подразделения и их расследованиях.

Лишь немногие обратили на меня внимание, когда я шла к секретарю – женщине средних лет с крашеными волосами и родимым пятном на щеке. Она на мгновение подняла голову от купы бумаг и, сказав, куда мне идти, тотчас же вернулась к работе.

Я вошла в конференц-зал. Вокруг прямоугольного стола сидели человек десять, остальные стояли, прислонившись к стене, Руководитель подразделения, Жак Рой, поднялся, заметив меня. Невысокого роста, мускулистый, с красноватым лицом и с пробором в седеющих волосах, он словно сошел с глянцевой фотографии 1890 года.

– Доктор Бреннан, спасибо, что пришли. Вы окажете большую помощь, как моим следователям, так и ребятам из вашей лаборатории. Прошу. – Он указал на свободное место за столом.

Я повесила куртку на спинку кресла и села. Пока не подошли остальные участники совещания, Рой объяснил, зачем мы все собрались. Некоторые из присутствующих лишь недавно начали работу в команде. Даже имея за плечами немалый опыт службы в полиции, они должны были войти в курс дела. Рой прочитает краткую ознакомительную лекцию об имеющихся в Квебеке байкерских группировках. Также с минуты на минуту ожидается прибытие констебля Куикуотера. Он поделится опытом участия в семинаре по серьезным правонарушениям, который проводился в академии ФБР.

Мне показалось, что время повернуло вспять. Я снова была в Квонтико, только на сей раз разговор велся на французском языке, и кровавая бойня, о которой шла речь, происходила в хорошо знакомом и родном месте.

В последующие два часа я узнала о мире, о существовании которого нормальные люди даже и не подозревают. И это краткое знакомство заставило меня содрогнуться от ужаса.

6

– Прежде всего, мне хотелось бы ввести вас в курс дела. – Рой обратился к собравшимся, не поднимаясь на лекционную кафедру. Там остались лежать его заметки, но он так и не воспользовался ими.

– Объединение мотоциклистов в преступные группировки началось на Западном побережье США вскоре после Второй мировой войны. Некоторые вернувшиеся домой ветераны не сумели приспособиться к мирной обстановке и нашли отдушину в скитальческом образе жизни. Стали ездить на своих «харлеях-дэвидсонах» по стране, беспокоя гражданское население, и в большинстве случаев вели себя весьма вызывающе. Они организовали независимые группировки, называя себя «Бухими задирами», «Стремительными задницами», «Сатанинскими грешниками», «Алкашами». Уже в самом начале эти парни навряд ли пришлись бы ко двору в институте благородных девиц.

Смешки и приглушенные замечания в зале.

– Самой влиятельной стала банда, состоящая из социальных отщепенцев, называющих себя «Слетевшими с катушек ублюдками из Блумингтона». В дальнейшем они изменили название на «Ангелов Ада», позаимствовав у одноименной эскадрильи бомбардировщиков времен Второй мировой не только имя, но и эмблему с изображением черепа в каске. С первых дней основания в Сан-Бернардино, штат Калифорния, отделения…

– «Йеху», «Берду». – Реплика с задних рядов.

– Верно.

– С этого момента «Ангелы Ада» принялись за освоение Северной Америки. В результате сначала были образованы национальные группировки, затем движение приняло международный характер. В настоящий момент существует четыре самые многочисленные ветви: «Ангелы Ада», «Изгои», «Бандидос» и «Язычники». У всех, кроме «Язычников», есть отделения за пределами Штатов, хотя ни одной группировке не сравниться по численному составу с «Ангелами».

Сидящий напротив меня мужчина поднял руку. Со своим объемным животиком и редеющими волосами он поразительно смахивал на Энди Сиповича из сериала «Нью-йоркские полицейские».

– Что вы имеете в виду, говоря об их количестве?

– Нет точных цифр, источники разные, но, по последним данным, членами «Ангелов Ада» являются свыше тысячи шестисот человек в Европе, Австралии и Новой Зеландии. Конечно же, большая их часть приходится на жителей США и Канады, но сейчас у «Ангелов» сто тридцать три отделения по всему миру.

– Согласно данным канадской криминальной разведывательной службы за 1998 год, у «Бандидос» шестьдесят семь отделений и почти шестьсот членов по всему миру. По другим оценкам, их около восьми сотен.

– Боже правый!

– Что именно подразумевается под противозаконным мотоциклетным клубом? – Парень, задавший вопрос, выглядел лет на девятнадцать, не больше.

– Юридически под квалификацию противозаконной мотоциклетной группировки попадают те сообщества, которые не прошли регистрацию в американской или канадской ассоциациях мотоциклистов. Или же в североамериканских филиалах Международной федерации мотоциклетного спорта, штаб-квартира которой в настоящее время находится в Швейцарии. Согласно Американской ассоциации мотоциклистов, такие незарегистрированные сообщества составляют всего лишь один процент всех любителей мотоциклетного спорта, но как раз из-за подобных сообществ у байкеров плохая репутация. Это, кстати, и ярлык, который парни сочли за честь принять. Мне довелось видеть татуировку с одним процентом на не самых привлекательных мускулах провинции.

– Точно. Неизменный атрибут всякого воистину добродетельного байкера, – заметил сидящий справа от меня следователь с длинными волосами, аккуратно собранными под резинку, и с серебряной серьгой в ухе.

– Воистину мерзкого ублюдка, ты хотел сказать. – Сипович. Даже его голос, произносящий фразу на французском, звучал так, как звучал бы голос актера, если бы «Нью-йоркские полицейские» снимались на Ривьере.

Снова раздались смешки.

Рой указал на кипу бумаг в центре стола.

– Там вы сможете найти информацию о структуре противозаконных мотоциклетных группировок. Прочитаете, а потом обсудим. А сегодня я хотел бы поговорить о том, как обстоят дела у нас в Квебеке.

Он включил проектор. На экране появилось изображение сжатого кулака, на запястье татуировка со свастикой, на пальцах рябью перекатывались красно-белые буквы ЭГМ.

– Мировоззренческая философия членов байкерской преступной группировки может быть выражена одной лишь фразой.

– Этот гребаный мир! – одновременно раздались крики с мест.

– ЭГМ. Этот гребаный мир, – подтвердил Рой. – На первом месте цвет кожи и твои братья по мотоциклам, только им и следует сохранять верность. Люди другой расы в их ряды не допускаются.

Рой перешел к следующему слайду. На экране возникла черно-белая фотография шестнадцати мужчин, выстроившихся в три неровных ряда. Все с длинными волосами и в кожаных жилетах без рукавов, утыканных заклепками и нашивками. Разрисованные тела не оставили бы равнодушным любого воина из племени маори. Впрочем, угрожающе сдвинутые брови тоже весьма впечатлили бы аборигенов.

– В конце семидесятых «Изгои» и «Ангелы Ада» из Штатов жестоко соперничали с несколькими квебекскими бандами. В 1977 году «Попаи» запросили пощады и стали первым отделением «Ангелов Ада» в нашей провинции. В те дни «Попаи» представляли собой вторую по величине противозаконную мотоциклетную группировку в Канаде, в их состав входили приблизительно 250–350 байкеров. К несчастью, только человек тридцать из их числа подошли «Ангелам», и те разрешили носить их цвета, остальные же получили отставку. Сейчас вы видите некоторых из этих отверженных. Это печально известная Северная группировка. Пятеро из парней были ликвидированы своими же братьями, переметнувшимися к «Ангелам». Затем группа распалась.

– Почему?

– Каждое сообщество имеет кодекс поведения, неписаный свод правил, которые должны неукоснительно соблюдаться каждым членом. В сороковые годы, когда движение «Ангелов Ада» еще только начиналось, их правила запрещали героин и другие наркотики. При сегодняшней конкуренции в деловых кругах соблюдение кодекса поведения стало намного важнее. Запомните эти парни сильно отличаются от байкеров прежних лет. Ничего общего с социальным протестом пятидесятых или той субкультурой под знаменем наркотиков и революции, которая бурей пронеслась сквозь шестидесятые. Нынешние байкеры являются частью сложной криминальной структуры. Прежде всего они делают деньги. А наркоманы в их рядах могут причинить массу неудобств и обходятся недешево. Такое не приветствуется. Рой махнул в сторону экрана.

– Что касается конкретно этих парней, то в 1982 году монреальское отделение приняло закон, запрещающий наркотики. Каждый «Ангел», который нарушит закон, приговаривался к смерти или изгнанию. Но члены Северного отделения были слишком привязаны к кокаину и решили, что всякие там правила не для них писаны. Очевидно, кокс сильно повлиял на их математические способности, потому что они как-то не обратили внимания на тот факт, что в этом вопросе остальные численно значительно перевешивают их.

Рой по очереди указал на пятерых мужчин, изображенных на фотографии.

– В июне 1985 года тела этих парней, упакованные в цемент, обнаружили в том месте, где река Святого Лаврентия впадает в море. Один из спальных мешков всплыл на поверхность сам, остальные пришлось вытаскивать со дна морского.

– Позаботились о бизнесе, – подал реплику Конский Хвост.

– Причем навечно. Их убили в частном клубе «Ангелов Ада» в Ленноксвилле. Очевидно, вечеринка, на которую их пригласили, закончилась совсем не так, как им хотелось бы.

– Нечто вроде старой благочестивой доктрины преступного братства, только наоборот. – Конский Хвост покачал головой.

– Именно эти события послужили причиной сегодняшней войны? – спросила я.

– Не совсем. Через год после того, как «Ангелы Ада» приняли в свои ряды «Попаев», одна монреальская группировка под вычурным названием «Выбор Сатаны» стала первым отделением «Изгоев» в Квебеке. Стой поры они, и убивают друг друга.

Рой указал на костлявого мужчину, сидящего на корточках в первом ряду.

– Война вспыхнула, когда вот этот «ангела» застрелил из проезжающего автомобиля одного «изгоя». После убийства в течение нескольких лет сезон охоты был открыт.

– «Бог простит, «Изгои» – никогда». Таков их девиз. – Сипович выводил свое имя, Курицек, на блокноте.

– Верно. Но с той поры квебекские «Изгои» почувствовали на себе, каково приходится, когда удача отворачивается от тебя. Пять-шесть их членов сейчас за решеткой. Несколько лет назад здание мотоклуба сгорело дотла. В нынешней войне на самом деле борьба ведется между «Ангелами Ада» и канадской группировкой «Рок-машина», а также их марионетками.

– Крутые парни, – подал реплику Сипович-Курицек.

– Но для «Рок-машины» тоже настали тяжелые дни, – продолжал Рой. – По крайней мере, так было до недавнего времени.

Он переключил на следующий слайд. Мужчина в берете, обнимает товарища в кожаной куртке. Лица второго не видно, но на его спине отчетливое изображение мультяшного мексиканского бандита – нож в одной руке, пистолет в другой. Серповидные красно-желтые знамена вокруг персонажа указывали на то, что владелец куртки является национальным вице-президентом монреальского отделения «Бандидос».

– «Машина» находилась уже на последнем издыхании и вот-вот должна была сойти с дистанции, как неожиданно ситуация изменилась, и началось необычное оживление: недавно ее члены были замечены с нашивками, определяющими их как «Бандидос» с испытательным сроком.

– С испытательным сроком? – спросила я.

– «Машине» была обещана поддержка и статус отделения, если «Бандидос» решат, что они подают надежды.

– Понятно, почему это выгодно «Рок-машине», но вот совсем не ясно, что получают «Бандидос»? – поинтересовалась я.

– В течение нескольких лет «Бандидос» довольствовались местным рынком алкоголя и доходами с продажи наркотиков да еще вдобавок имели пару баксов с проституции. Национальная организация управляет довольно неукротимым судном. Сейчас власть сменилась, и новое руководство признает преимущества Экспансии и необходимость жесткого контроля над членами отделений.

– Наложить лапу на самого последнего рокера. – Рой указал на флаг на куртке на заднем фоне фотографии. – Квебек уже стал Канадой. Довольно ясный намек на то, куда «Бандидос» устремили свои жадные взоры. Но не так-то просто реализовать этот план.

Следующий слайд. Ряд мотоциклов на автостраде с двусторонним движением.

– Снимок сделан несколько недель назад в Альбукерке, штат Нью-Мексико. «Бандидос» участвуют в пробеге, организованном отделением Оклахомы. Когда полиция остановила некоторых из парней за нарушение правил дорожного движения, в их числе был международный президент клуба, так что у следователей появилась возможность выяснить подробности относительно всех новых лиц. Он не отрицал, что «Бандидос» проверяют жаждущие присоединиться к ним клубы по всему миру. Но отказался давать какую-либо информацию о «Рок-машине».

Оказывается, соглашение еще под вопросом. Президент только что приехал со встречи Национальной коалиции мотоциклистов, на которой «Бандидос» и «Ангелы Ада» пытались добиться согласия в споре о «Рок-машине». «Ангелов» не особо волнует кампания дальнейшего расширения «Бандидос». Они предложили расформировать свой подающий большие надежды филиал в Нью-Мексико, если «Бандидос» прекратят все переговоры с квебекским клубом.

– Итак, «Машина» действительно здесь замешана? – поинтересовался Конский Хвост.

– Да. Но если они договорятся, присутствие «Бандидос» может нарушить существующее равновесие. – Голос Роя звучал мрачно.

– «Рок-машина» относительно недавно появилась на сцене, n'est-ce pas?[12] – спросил молоденький следователь.

– Их впервые заметили в 1977 году, – ответил Рой. – Но буквы МК они добавили к своему названию только в 1997-м. До этого момента им и в голову не приходило считать себя чем-то таким заурядным, как мотоциклетный клуб. В тот год буквы МК произвели небольшой фурор, когда их напечатали на рождественских открытках.

– Рождественских открытках? – Я подумала, он просто пошутил.

– Да уж. Традиция для таких ребят значит много. Это почти как разговор членов тюремного клуба по интересам.

Смех.

– Открытки дают возможность членам группировки поддерживать отношения друг с другом, – объяснил Рой. – Минусом является то, что тем самым они также пополняют компромат, который собирают на них конкуренты.

Рой щелкнул пультом, на экране появилась карта Монреаля.

– В настоящий момент «Рок-машина» соперничаете «Ангелами Ада» за контролирование незаконной торговли наркотиками на территории провинции. И замешаны здесь большие деньги. Согласно отчетам главного прокурора, получаемый организованными криминальными структурами оборот от незаконной торговли наркотиками составляет от семи до десяти миллиардов долларов в год. И Квебек играет немаловажную роль на этом рынке.

Он отметил на карте два городских района.

– Оспариваемая территория включает северную и восточную части Монреаля, а также районы Квебек-Сити. С 1994 года здесь произошло более сотни взрывов и поджогов и не меньше ста четырнадцати убийств.

– Считая Маркотта, близнецов Вайланкуртов и малышки Туссен? – уточнила я.

– Ценное замечание. Тогда сто восемнадцать убийств. По крайней мере, еще с десяток пропавших без вести и считающихся погибшими.

– И сколько же этих ублюдочных вояк засело в окопах? – поинтересовался Курицек.

– Предположительно около двухсот шестидесяти пяти со стороны «Ангелов» и пятидесяти от «Рок-машины».

– И все? – Меня поразило, что столь небольшая горстка людей могла причинить так много разрушений.

– Не забывайте о подручных. – Курицек откинулся на спинку, и его стул негромко заскрипел.

– Утех и у других есть марионеточные клубы, которые они контролируют. Именно эти неудачники и делают всю грязную работу для своих покровителей, – заметил Рой.

– Грязную работу? – По мне, так вес это звучало просто отвратительно.

– Распространение и торговля наркотиками, выбивание долгов, торговля оружием и взрывчатыми веществами, запугивание и устранение неугодных. Подобные марионеточные клубы представляют собой отбросы байкерства. Они сделают что угодно, лишь бы доказать, что они крутые. Вот почему так трудно накрыть главных действующих лиц, тех, кто стоит за всеми этими преступлениями. Мерзавцы дьявольски изворотливы и всегда действуют не напрямую, а через посредников.

– И даже когда вам все-таки удается арестовать их, они вносят залог и используют своих бабуинов, чтобы запутать или убрать ваших свидетелей, – добавил Курицек.

Я вспомнила разорванную на куски плоть, которая некогда была братьями Вайланкурт.

– «Дикари» подчиняются «Рок-машине»?

– C'est Sа.[13]

– А «Гадюки» – «Ангелам Ада»?

– C'est Sа.

– Кто еще?

– Так, давайте посмотрим, «Сборище шпаны», «Недоумки», «Рокеры», «Дьяволы», «Всадники смерти»…

В эту минуту в дверном проеме появился Мартин Куикуотер. В своем темно-синем костюме и накрахмаленной белой рубашке он больше походил на адвоката по налоговым вопросам, чем на следователя из отдела по борьбе с организованной преступностью. Он кивнул Рою, затем окинул беглым взглядом помещение. Глаза констебля заметно сузились, когда он увидел меня, однако он ничего не сказал.

– Ah, bon. А вот и месье Куикуотер. Он ознакомит нас с отчетами ФБР.

Но этого не случилось. Куикуотер принес срочное сообщение. Трупов должно было с минуты на минуту прибавиться.

7

На следующий день солнце только всходило, когда я уже была в резиденции «Гадюк», расположенной на улице Сен-Базиль-ле-Гранд. Здание одиноко возвышалось на участке земли, полностью огороженном забором под электрическим напряжением. Верхний край заграждения усеивали камеры слежения. Мощные прожекторы освещали периметр.

Ворота в конце дороги, при выезде на автостраду, открывались дистанционно и постоянно просматривались из клуба. Они были широко распахнуты, когда мы приехали, и по интеркому никто не осведомился о цели нашего визита. Хотя одна из камер была направлена в нашу сторону, я знала, что за нашим приближением никто не следит. Ордер на обыск был уже выписан, и вдоль подъездной аллеи стояли полицейские машины, автомобили коронерской службы, фургоны осмотра места преступления и другие транспортные средства без опознавательных знаков.

Куикуотер проехал через ворота и остановился в конце ряда. Заглушив двигатель, он покосился на меня, но так ничего и не сказал. Я не отказала себе в удовольствии ответить ему точно таким же надменным взглядом, схватила снаряжение и поспешно вышла из машины.

На заднем дворе росли деревья, спереди, между домом и автострадой, раскинулось открытое поле. Посыпанная гравием дорожка, по которой мы ехали, разделяла надвое участок перед домом и заканчивалась асфальтной кладкой, окружавшей здание. Бетонные конусы, достававшие мне до пояса, окаймляли асфальт, чтобы никому не вздумалось ставить машину вплотную к дому. Между конусами и стеной оставалось еще метров пять. Обстановка напомнила мне Северную Ирландию в начале семидесятых. Как и жители Белфаста, байкеры Квебека очень серьезно относились к угрозе начиненных взрывчаткой машин. У бордюра был припаркован черный «форд-эксплорер».

Солнечный свет растекся по горизонту, добавляя желтые и розовые оттенки в бледный пурпур зарождающегося рассвета. Час назад, когда Куикуотер заехал за мной, небо было таким же, как мое настроение. Я не хотела приезжать сюда. И не было совершенно никакого желания иметь дело с мистером Исключительностью. Но, самое главное, мне совсем не улыбалось извлечь из земли еще парочку мертвых байкеров.

Вчерашние слова Куикуотера легли мне на сердце невыносимой тяжестью. Слушая его сообщение, я понимала: то, что первоначально я считала всего лишь дополнительной своей работой, отныне приобрело статус первоочередности. И мысль обо всем, что мне предстоит сделать, навалилась на меня, как школьный хулиган, решивший в неподходящий момент затеять драку. Я напомнила себе, что девятилетняя девочка лежит сейчас в морге, а ее потрясенной горем семье уже никогда не стать прежней. Я здесь ради них.

Тот стрелок «Гадюк», который уничтожил братьев Вайланкурт, хотел заключить сделку с полицией. Это был его третий арест, ему грозило обвинение в убийстве, поэтому он предложил указать месторасположение еще двух трупов. Обвинение возражало, вменяя в вину совершение преступления второй степени. Voila. Рассвет в Сен-Базиле.

Пока мы плелись по дороге, утро мало-помалу вступало в свои права. И хотя сейчас у меня изо рта вырывался пар, я знала, что днем солнце основательно прогреет воздух.

Гравий хрустел под ногами, и время от времени какой-нибудь камешек смещался, плавно скользил по неровному дорожному полотну и закатывался в углубление обочины. Птицы щебетали и издавали возмущенные крики, объявляя о своем неудовольствии по поводу нашего вторжения.

«Вот засранки, – подумала я. – Мое утро началось раньше вашего, но я же не воплю по этому поводу направо и налево».

«Не веди себя по-детски, Бреннан! Ты злишься потому, что Куикуотер – болван. Не обращай на него внимания. Просто делай свою работу».

Как раз в эту минуту он и решил заговорить.

– Мне надо найти своего нового напарника. Его только что прикомандировали к «росомахам».

Хотя Куикуотер не назвал имени своего партнера, я почувствовала прилив горячей симпатии к столь невезучему полицейскому. Я глубоко вздохнула, вскинула на плечи рюкзак и, следуя за спиной Куикуотера, побрела дальше, осматриваясь по сторонам.

Пока было ясно только одно: «Гадюкам» никогда не выиграть конкурс «Ландшафт года». Внешний вид принадлежавшей им собственности представлял собой прекрасный образец того, против чего яростно выступали активисты движения по охране природы в конгрессе США. Долина, раскинувшаяся до автострады, являла собой море мертвой растительности, утонувшей в красновато-коричневой весенней грязи. Не вырубленные кустарники за домом оказались непреднамеренным подарком для четвероногих обитателей этой местности.

Однако план дизайнера стал совершенно очевидным, когда асфальт закончился и мы вступили во внутренний двор. Ограждение, явно навеянное примером лучших американских тюрем, имело все их ярко выраженные признаки: четырехметровые кирпичине стены с установленными на вершине камерами наблюдения, детекторы движения и мощные прожекторы. От стены до стены земля залита цементом, баскетбольные корзины, газовая жаровня для барбекю и собачья конура с короткой цепью. Стальные двери вместо обычных ворот, а въезд в гараж усилен стальными пластинами и крепко приваренным засовом.

За время нашего пути Куикуотер заговорил всего лишь раз, знакомя меня с историей владения. Дом был построен одним ньюйоркцем, который сколотил состояние на продаже контрабандного спиртного. В середине восьмидесятых «Гадюки» выкупили его у наследников контрабандиста, вложили четыреста тысяч в реконструкцию и повесили свои эмблемы. В дополнение к системе безопасности периметра парни установили пуленепробиваемые стекла во все окна первого этажа и стальное покрытие на каждую дверь.

Впрочем, сегодня утром ничего из этого не пригодилось. Как и ворота, двери дома были широко распахнуты. Сначала вошел Куикуотер, я последовала за ним.

Первой моей реакцией было удивление при виде роскошного внутреннего убранства. Если этим парням требовалось внести за кого-либо залог или нанять адвоката, им следовало лишь назначить аукцион. Только электронное оборудование помогло бы им заполучить Ф. Ли Бейли, одного из самых высокооплачиваемых юристов.

Здание состояло из множества уровней, по центру вилась металлическая лестница. Мы пересекли холл, покрытый черно-белым кафелем, и начали взбираться по ступеням. Я успела мимоходом заглянуть в комнату, оснащенную бассейном, столами для настольного тенниса и баром во всю длину помещения. На стене, над коллекцией всевозможных алкогольных напитков свернувшаяся в спираль змея с лишенным плоти черепом, ядовитыми зубами и глазными яблоками навыкате злобно ухмылялась в оранжевом неоне. На дальнем конце бара набор видеомониторов обеспечивал просмотр территории в шестнадцати разных ракурсах на небольших черно-белых экранах. В комнате также находились огромный телевизор и аудиосистема, весьма смахивающая на пульт управления НАСА. Полицейский из Сен-Базиля приветственно кивнул нам, когда мы проходили мимо.

На втором уровне я заметила гимнастический зал, в котором имелось, по крайней мере, с полдюжины дорогущих тренажеров. Слева, напротив зеркальной стены, стояли две скамьи со штангами и набор дополнительных грузов. «Гадюки» явно заботились о должной физической подготовке.

На третьем уровне мы прошли через гостиную, отделанную в тон байкерской невоздержанности конца тысячелетия. Ковер из насыщенного красного плюша, оленьи рога, намертво прибитые к желтым стенам, и голубая обивка огромнейших диванов и маленьких диванчиков на двоих. Столы из меди и дымчатого стекла заставлены коллекцией всевозможных змей. Деревянные, керамические, каменные и металлические пресмыкающиеся выстроились рядами на подоконниках и извивались наверху самого большого телевизора, который мне когда-либо доводилось видеть.

Стены украшены плакатами и увеличенными фотографиями, сделанными во время клубных вечеров и пробегов. На снимках члены клуба выставляли на всеобщее обозрение потные мускулы, сидели на мотоциклах или поднимали бутылки и банки с пивом. Многие выглядели так, словно их извилина, отвечающая за коэффициент умственного развития, недалеко ушла от прямой.

Мы миновали еще пять спальных комнат, черную мраморную ванну со встроенным джакузи и открытую стеклянную душевую кабину размером с теннисный корт. Наконец пришли на кухню. Справа от меня на стене висел телефонный аппарате грифельной доской, на которой были записаны всевозможные номера, зашифрованные алфавитным кодом, и имя местного адвоката.

Слева я заметила лестницу.

– А там что? – поинтересовалась я у Куикуотера. Констебль не удостоил меня ответом.

Еще один полицейский из Сен-Базиля стоял в дальнем конце комнаты.

– Это дополнительная комната отдыха, – сказал он по-английски. – С террасой и гидромассажной ванной на десять персон.

За деревянным столом, стоявшим у небольшого окна с широким выступом, сидели два человека. Один взъерошенный, другой, холеный, выглядел безукоризненно.

Я вопросительно взглянула на Куикуотера. Он кивнул. У меня испортилось настроение.

Люк Клодель оказался тем самым безымянным несчастным, которого назначили новым напарником Куикуотера. Великолепно. Не хватало мне других неприятностей, так теперь вдобавок ко всему придется работать в компании с Бивисом и Батхедом.

Клодель что-то говорил собеседнику, время, от времени похлопывая по документу, который предположительно являлся не чем иным, как ордером на обыск.

У человека, к которому он обращался, было такое выражение лица, словно утро ему, мягко говоря, не очень нравилось. Живые черные глаза, крючковатый нос с горбинкой и столько волос над верхней губой, сколько не бывает даже у моржа. Он мрачно уставился на свои голые ноги и нервно перебирал руками, свисающими между колен.

Куикуотер кивком указал на «моржа».

– Неандертальца зовут Сильвен Билодо. Люк сейчас как раз объясняет ему, что мы прибыли сюда попрактиковаться в садоводстве.

Билодо скользнул глазами сначала по Куикуотеру, потом по мне – взгляд суровый, ни тени улыбки, – затем снова стал сосредоточенно сжимать и разжимать кулаки. Трехцветная змея извивалась по всей длине его руки и жутко смахивала на живую когда мускулы напрягались и расслаблялись. Мне почему-то подумалось, что сравнение Куикуотера несправедливо по отношению к нашим предкам из палеолита.

Наконец Клодель замолчал, и Билодо поднялся. Хотя в нем было не больше метра шестидесяти, выглядел он как парень с какого-нибудь плаката, донельзя накачанный стероидами. Несколько секунд Билодо смотрел на нас, затем, наконец, произнес:

– Мужик, что за херню ты несешь! Вы не можете просто вломиться сюда и начать копаться повсюду.

В его французском слышался столь чудовищный просторечный деревенский акцент, что я с трудом его поняла. Но общий смысл уловила прекрасно.

Клодель встал и посмотрел Билодо прямо в глаза.

– Вот эта маленькая бумажка как раз и гласит, что мы вправе так сделать. И, как я уже объяснил, у тебя два варианта. Ты можешь показать класс и просто сидеть в уголке как паинька, или же мы вытащим тебя отсюда в наручниках и засунем на неопределенный срок наслаждаться казенными харчами. Выбирать тебе, Носяра.

Клодель произнес кличку издевательским тоном. Хорошая кликуха, подумала я.

– И что мне, по-вашему, делать?

– Ты сейчас пойдешь и успокоишь своих братков. Предупредишь, что если они хотят и впредь сохранить свое здоровье в хорошей форме, то сегодня не стоит здесь околачиваться. Ну а в остальном тебе предстоит провести спокойный день и расслабиться. Тебе не придется совершенно ничего делать. А капрал Берринджер останется здесь и присмотрит за тобой.

– Я всего лишь забочусь о бизнесе. Какого, блин, хрена вам взбрело в голову появиться именно сегодня?

Клодель похлопал «моржа» по плечу:

– Жизнь коротка, Носяра.

Билодо стряхнул руку Клоделя и потопал к окну.

– Сукин сын!

Клодель развел руки, словно говоря: «Что поделаешь».

– Возможно, тебе грозили большие неприятности, чем мы, Носяра. Представь только, как повели бы себя братки, узнав, что ты спал на дежурстве.

Билодо стал метаться по комнате, словно попавший в клетку дикий зверь. Потом остановился у стола и врезал по нему со всей силы кулаками.

– Сука!

Мускулы у него на шее вздулись от неистовой ярости, на лбу пульсировала вена, похожая на крошечный ручеек.

Несколько минут спустя Билодо развернулся, осмотрел всех по очереди и, наконец, пригвоздил меня к месту полным ненависти взглядом в духе Чарльза Мэнсона. Разжал один кулак и направил в мою сторону дрожащий палец.

– Этот ваш гребаный придурок-перебежчик лучше пусть не открывает дверь кому ни попадя. – Его голос дрожал от едва сдерживаемого бешенства. – Потому что жить этому ходячему мертвецу осталось недолго.

Гребаный перебежчик, о котором велась речь, ждал в сотне ярдов от дома на заднем сиденье джипа без опознавательных номеров. Он согласился отвезти нас к месту захоронения в обмен на смягчение наказания. Однако его так и не удалось убедить выйти из машины, пока мы будем рядом с домом. Или он останется в машине, или сделка отменяется.

Мы вышли из дома и направились прямиком к джипу. Я села на переднее сиденье, а Клодель забрался назад. Куикуотер пошел дальше по дороге навстречу следственной группе. В салоне висела такая плотная пелена сигаретного дыма, что я с трудом дышала.

Наш информатор – мужчина среднего возраста с зеленовато-серыми глазами и тусклыми рыжими волосами, собранными в конский хвост на затылке. Белая кожа, прилизанная прическа и бесцветные глаза напоминали о рептилиях. Казалось, он появился на свет из вод подземной пещеры.

Компания «Гадюк» как нельзя, кстати, подходила ему. Как и Билодо росточка он был небольшого. Но в отличие от Носяры больше не интересовало продление членства в сообществе. Первым заговорил Клодель:

– Лучше бы все прошло как по нотам, Ринальди, или этим нам придется начинать подготовку к похоронам. Похоже, твои ставки в стане соплеменников резко упали.

Ринальди сделал глубокую затяжку, задержал дым в легких и затем выпустил через нос две плотные струи. Его ноздри затрепетали.

– Кто эта дамочка? – Голос звучал странно, словно он пытался всеми силами его изменить.

– Доктор Бреннан будет выкапывать твое сокровище, Лягуха. И ты собираешься сделать все, что в твоих силах, чтобы оказать ей содействие, не так ли?

– Пф-ф-ф. – Ринальди резко выдохнул воздух сквозь зубы. Как и ноздри, края губ побледнели от напряжения.

– И ты будешь таким же паинькой, как труп в морге, правда, ведь?

– Давай, на хрен, не тяни, переходи прямо к сути.

– Упоминание о морге вовсе не случайно, Лягуха. Это сравнение может иметь смысл, если ты вдруг решил подшутить над нами.

– Я и в мыслях не держу подобного дерьма. Здесь на самом деле есть парочка парней, которым пришлось навечно прикусить язык. Давай поскорее покончим с этим чертовым представлением.

– Что ж, давай, – примирительно согласился Клодель. Ринальди резко встряхнул костлявыми пальцами, отчего наручники, сковывавшие его запястья, громко задребезжали.

– Обогните здание и найдите грязную тропинку справа.

– Звучит вроде бы правдоподобно, Лягуха.

Лягуха. Еще одно весьма точное прозвище, подумала я, вслушиваясь в странный, квакающий голос Ринальди.

Клодель вышел из машины и показал большой палец Куикуотеру, стоявшему у фургона криминалистов в десяти метрах т нас. Я повернулась, чтобы посмотреть, и перехватила пристальный взгляд Ринальди, словно он пытался расшифровать мой генетический код. Когда наши глаза встретились, он не отвернулся, продолжая глазеть на меня. Я тоже не отвела взгляда.

– У вас какие-то вопросы ко мне, мистер Ринальди? – поинтересовалась я.

– Странная работа для дамочки, – произнес он, по-прежнему не прерывая визуальный контакт.

– Просто я сама довольно странная дамочка. Однажды я пописала в бассейн Сони Барджера. – Я не имела ни малейшего представления, есть ли бассейн у бывшего президента «Ангелов Ада», но прозвучало это очень даже неплохо. Кроме того, упоминание о Барджере, по-видимому, разозлило Лягуху.

Прошло несколько секунд, потом Лягуха выдавил неестественную улыбку, слегка встряхнул головой и потянулся, чтобы потушить сигарету в маленьком желобе между передними сиденьями. Наручники соскользнули, и я заметила две вытатуированные молнии на его предплечье, а над ними слова: «Плохие парни».

Клодель вернулся в машину в сопровождении Куикуотера, который, не промолвив ни слова, сел за руль. Мы объехали дом и стали углубляться в лес. Ринальди молча смотрел в окно, без сомнения, пребывая во власти своих собственных ужасающих демонов.

Указанная им дорога представляла собой всего лишь две колеи. Машины и фургон следственной группы с трудом ползли за нами через растительную слякоть и грязь. В одном месте Куикуотеру и Клоделю пришлось даже выйти и убрать поваленное на тропу дерево. Они вспугнули парочку метнувшихся в сторону белок, когда растаскивали уже начавшие гнить ветки.

Вернулся Куикуотер, насквозь взмокший от пота и с грязными до колен брюками. А вот Клодель совсем не испачкался. Он вел себя так, словно присутствовал на официальном приеме, где каждый приглашенный обязан явиться в смокинге. Мне вдруг пришло в голову, что Клодель мог бы выглядеть подтянутым и опрятным, даже если бы разгуливал в одном нижнем белье, но потом я засомневалась, что он вообще способен на такое.

Клодель лишь ослабил галстук на целый миллиметр и постучал в окно со стороны Ринальди. Я открыла дверь, но Лягуха никак не отреагировал, продолжая пыхтеть сигаретой.

Клоделю пришлось постучать еще раз, и только тогда Лягуха соблаговолил нажать на ручку. Дверь распахнулась, и наружу вырвался столб дыма.

– Потуши-ка эту дрянь, у нас нет с собой противогазов. Твои клетки памяти еще функционируют, Лягуха? Ты узнаешь местность? – поинтересовался Клодель.

– Они здесь. Вам надо только, черт вас побери, заткнуться и дать мне возможность осмотреться.

Ринальди вылез из машины и стал смотреть по сторонам. Куикуотер окинул меня еще одним из своих коронных ледяных взглядов, пока наш информатор осуществлял визуальный обзор окрестностей. Я сделала вид, что ничего не заметила, и сосредоточилась на собственном осмотре.

Когда-то это место использовалось как мусорная свалка. Вокруг в несметном количестве валялись пустые консервные банки и пластиковые упаковки, бутылки из-под пива и вина, старые матрасы и ржавые контейнеры. На земле виднелось множество едва заметных оленьих следов, исчезавших за ближайшими деревьями.

– Я начинаю терять терпение, Лягуха, – поторопил Клодель. – Я бы досчитал до трех, как обычно делаю с детьми, но уверен, что для тебя это будет как высшая математика.

– Может, ты просто заткнешь свой поганый…

– Полегче! – оборвал его Клодель.

– Я не был здесь несколько лет. Раньше поблизости стоял сарай. Мужик, как только я обнаружу этот гребаный сарай, то сразу же отведу вас к ним.

Лягуха принялся рыскать по лесу в поисках точного места, словно гончая, почуявшая запах зайца. С каждой проходящей минутой он все больше терял самоуверенность, и мне начали передаваться его сомнения.

Мне приходилось присутствовать на многих следственных экспериментах, и в большинстве случаев поездка на место происшествия – напрасная трата времени. Полученные от заключенных сведения заведомо ненадежны либо из-за того, что осведомитель лжет, либо он попросту запамятовал, что к чему. Мы с Ламаншем дважды принимали участие в выезде на очистные кружения, где, согласно источнику, было спрятано тело убитого. Две вылазки, и никакого трупа. Осведомитель вернулся в тюрьму, а налогоплательщики оплатили счет. Наконец Ринальди вернулся к джипу.

– Надо проехать дальше.

– Насколько дальше?

– Я вам что, географ? Слушайте, я сразу же узнаю место, как только увижу его. Там точно стоял деревянный сарай.

– Ты повторяешься, Лягуха. – Клодель демонстративно взглянул на часы.

– Sacre bleu![14] Если вы оставите в покое мою задницу и просто проедете чуть дальше, то получите своих покойничков.

– Лучше бы тебе оказаться правым, Лягуха. Или ты по уши завязнешь в самой большой куче дерьма в этом тысячелетии.

Мужчины снова забрались в джип, и вся процессия медленно поползла дальше. Метров через двадцать Ринальди поднял руки. Он вцепился в спинку моего сиденья и подался вперед, высматривая что-то сквозь ветровое стекло.

– Придержите-ка! Там. Вот он, я же говорил. Куикуотер затормозил.

Ринальди указал на стены небольшого деревянного строения без крыши. Большая часть сарая развалилась, куски кровли и прогнившего дерева валялись на земле.

Все вышли. Ринальди сделал несколько шагов, помедлил минуту, потом углубился в лес под углом в сорок градусов от сарая.

Мы с Клоделем следовали за ним по пятам, продираясь сквозь прошлогодние растения и побеги и отводя назад ветки, на которых почки не появятся еще несколько недель. Солнце уже взошло, и деревья отбрасывали длинные причудливые тени на болотистую почву.

Когда мы догнали Ринальди, он стоял на краю поляны, покачивая руками перед собой, – плечи развернуты, как у самца шимпанзе, который собирается выступить в цирковом представлении. Выражение его лица внушало опасения, что мы опять напрасно тратим время.

– Это место порядком изменилось, мужик. Я не помню, чтобы тут росло так много деревьев. Мы обычно приезжали сюда, чтобы пожечь костры и расслабиться на лоне природы.

– Меня нисколько не интересует, как вы с приятелями проводили летние деньки, Лягуха. Ты не укладываешься в отведенное тебе время. Ты получишь на полную катушку, все двадцать пять лет срока, а мы будем читать о том, как тебя нашли в душевой с дудкой в твоей паршивой заднице.

Мне никогда прежде не доводилось слышать, чтобы Клодель выражался так цветисто.

Лицевые мышцы Ринальди напряглись, однако он смолчал. Хотя сегодня утром подмораживало, на нем была только черная футболка и джинсы. Руки худые и жилистые, на бледной коже от холода выступили мелкие пупырышки.

Он развернулся и направился в центр поляны. Справа виднелся небольшой ручеек. Ринальди начал продираться к берегу сквозь сосновые заросли с длинными иголками, дошел туда, посмотрел направо и налево, затем двинулся вверх по течению. Мы всей компанией пустились ему вслед. Через двадцать метров Ринальди остановился и стал обшаривать костлявыми руками участок голой земли. Нужное нам место находилось между потоком и скоплением валунов. Сверху его засыпало ветками, пластиковыми контейнерами, консервными банками и обычным мусором, принесенным сезонным наводнением.

– Вот ваши гребаные могилы.

Я взглянула ему в лицо. Сейчас оно вновь приняло невозмутимое выражение, неуверенность во взгляде сменилась самонадеянной наглостью.

– Если это все, что ты можешь предложить, Лягуха, в таком случае тебя ждут крупные неприятности, – нахмурился Клодель.

– Вот угроз-то не надо, мужик. Прошло уже больше десяти лет. Если эта баба разбирается в своем дерьме, она найдет их.

Пока я осматривала участок, который указал Ринальди, у меня в груди все похолодело. Больше десяти лет сезонных затоплений. Там не будет ни одной подсказки. Никакой впадины. Никакой активности насекомых. Никаких изменений в растительности. Стратиграфия тоже не поможет. Ничего, что могло бы указать на подземное захоронение.

Клодель вопросительно взглянул на меня. За его спиной едва слышно журчал водный поток. Где-то вверху каркнула ворона, и раздалось ответное карканье.

– Если они здесь, я вытащу их, – наконец произнесла я с большей уверенностью, чем ощущала на самом деле.

Прозвучавшее вслед за моими словами карканье весьма смахивало на чей-то издевательский смех.

8

К полудню мы очистили от растений и мусора участок земли приблизительно метров пятьдесят в длину и пятьдесят в ширину. Основывались мы на смутных воспоминаниях Ринальди. Выяснилось, что сам он трупов и в глаза не видел, но опирается на «достоверную информацию». Среди членов банды ходили слухи, что будущих жертв пригласили на вечеринку на лоне природы, потом отвели в лес и выстрелили обоим в голову. Замечательная выдалась вечеринка!

Я разметила участок на квадраты, затем выставила вдоль границ оранжевые пластиковые столбы с интервалом в полтора метра. Поскольку трупы редко кто зарывает глубже двух метров, я затребовала для сканирования почвы подповерхностный радиолокатор с частотой 500 мегагерц. Именно эта частота эффективна на такой глубине. Через час прибор уже доставили на место.

Работая с оператором, я выкопала пробный шурф за пределами зоны поиска, чтобы оценить плотность, степень влажности, изменения наружного слоя и другие грунтовые условия. Затем мы снова засыпали ямку, погрузив туда кусок металлического прута. Оператор начал сканировать шурф для установки контрольных данных.

Он как раз заканчивал окончательную настройку оборудования, когда из джипа вылез Лягуха и робко приблизился ко мне в сопровождении приставленного к нему полицейского. Для него все происходящее было в новинку. Сегодняшнее утро, на время исключившее вероятность выстрела наемного убийцы, слегка успокоило его страх за собственную жизнь.

– А это что за хрень? – спросил он, указав на приборы, выглядевшие как хитроумные изобретения из фильма «Назад в будущее».

А эту минуту к нам присоединился Клодель.

– Лягуха тебе бы пошло на пользу пополнение словарного несколькими новыми прилагательными. Может, тебе стоит приобрести один из таких календарей, которые каждый день показывают какое-нибудь новое слово.

– Да пошел ты на!..

Могу сказать, что мне в некотором смысле нравятся английские крепкие словечки. Словно звуки родной речи в чужой стране.

Я посмотрела на Лягуху, чтобы проверить, не кривляется ли он, но светло-зеленые глаза выражали неподдельный интерес. Ладно. Там, куда он отправится, ему, навряд ли удастся расширить свой научный кругозор.

– Это многофункциональная система ГРЛС. – Лягуха озадаченно посмотрел на меня. – Глубинная радиолокационная станция. – Я показала на терминал. – Это и есть устройство ГРЛС. Оно принимает отраженные сигналы, посланные с антенны, и передает изображение вот на этот экран. – Я махнула в сторону похожей на санки конструкции с вертикальной рукояткой и длинным толстым кабелем, соединяющим ее с коробкой ГРЛС. – Это антенна.

– Больше смахивает на газонокосилку.

– Да уж. – Мне стало интересно, что Лягуха вообще знает об уходе за лужайками. – Когда оператор проталкивает антенну через грунт, она передает сигнал, затем посылает данные на устройство ГРЛС. Радиолокационная станция оценивает силу сигнала и время его прохождения.

Казалось, он действительно понимает, о чем я говорю. Клодель с деланным безразличием тоже прислушивался к объяснениям.

– Если в грунте что-то есть, сигнал искажается. На его силу влияют величина подземных искажений и электрические особенности верхних и нижних границ. Характеристики глубины выделяют, сколько времени понадобится сигналу, чтобы спуститься и вернуться.

– Исходит, эта штуковина может сказать вам, где именно находится труп?

– Не само тело. Но устройство сообщит, есть ли подземные помехи, и даст информацию о размере и месторасположении предмета, вызвавшего их.

Лягуха казался слегка озадаченным.

– Когда выкапываешь яму и помещаешь в нее что-нибудь участок грунта уже никогда не будет таким, как прежде. То, что вы туда кладете, может иметь меньшую плотность, другой подбор элементов или отличные от окружающей структуры электрические способности.

Все так. Но я сильно сомневалась, что здесь как раз именно такой случай. Десять лет просачивания воды сквозь грунтовые слои могли запросто сгладить все различия в почве.

– И любой закопанный предмет, будь то кабель, невзорвавшийся снаряд или человеческое тело, будет посылать сигнал, отличный от сигнала прилегающего грунта.

– Прах к праху. А что, если труп просочился в питьевую воду, которая завтра будет на наших столах?

Пять баллов за отличный вопрос, Лягуха.

– Разложение субстанции способно изменить химический состав и электрические свойства земли, так что на поверхности даже могут показаться кости и разложившиеся тела.

Могут, но не сейчас.

В эту минуту оператор радиолокатора подал сигнал о том, что он готов.

– Куикуотер, не хотели бы вы немного потаскать салазки? – громко предложила я.

– Давайте я, – вызвался добровольцем Клодель.

– Хорошо. Возьмите в помощь одного из ребят, чтобы шел следом за вами и проверял кабель. Это несложно. Начинайте с того места, где оператор установил антенну, сразу за очищенным участком. Когда будете проходить самую северную линию столбов, дважды нажмите кнопку дистанционного включения. Она расположена вот здесь, на рукоятке. Сигнал установит границу для сектора исследований. Медленно продолжайте тащить салазки, примерно две трети от обычного прогулочного шага, удерживая волокушу как можно ровнее. Каждый раз, когда будете проходить поперечный столб, нажимайте один раз кнопку. Дойдя до самого края, снова передайте двойной сигнал, чтобы отметить конечный пункт надреза. Потом мы оттащим эту штуковину назад и приступим ко второму заходу.

– Почему нельзя просто ходить взад-вперед?

– Потому что распечатки данных с примыкающих квадрата невозможно будет сравнить, если они будут сделаны с противоположных направлений. Мы пройдем, весь участок от севера к югу – это тридцать заходов, – потом повторим процедуру с востока на запад. Клодель кивнул.

– Я останусь с оператором, и буду следить за экраном. Если мы заметим искажения, то я дам вам знать, и ваш напарник отметит это место.

Час спустя поиск завершился, и все собрались около фургона, разворачивая сандвичи и открывая банки с содовой. Двенадцать голубых столбиков образовывали три квадрата внутри размежеванной решетки.

Результаты превзошли все мои ожидания. Данные третьего и тринадцатого надрезов, сделанных с севера на юг, выявили помехи от предметов, расположенных приблизительно на одной глубине и имеющих равную длину. Но, прежде всего мое внимание привлек контур, полученный после одиннадцатого захода. Я запросила распечатку и внимательно изучала ее, поглощая булочку с сыром.

Снимок представлял собой измерительную сетку. Горизонтальные линии указывали глубину, исходя из нашей маркировки, с изображением контрольного углубления и отметкой верхнего слоя грунта. Обозначенные пунктиром вертикальные линии соответствовали сигналам, посылаемым Клоделем, когда он пересекал каждый столбик.

Сразу под верхним слоем грунта шла хотя и волнистая, но в целом более или менее горизонтальная линия. На линию «11 – север» сетки координат накладывалось изображение ряда колоколообразных кривых, одна внутри другой, похожих на ребра скелета. Снимок указывал на наличие искажений на пересечении линии «11 – север-юг» и линии «4 – восток-запад». Предмет находился примерно на глубине в полтора метра.

Я взяла снимки участка, сделанные во время осмотра с востока на запад. Сравнив перпендикулярные срезы, я смогла прикинуть размер и форму закопанного объекта. Увиденное заставило сердце биться быстрее.

Аномалия имела примерно два метра в длину и один метр в ширину. Размер могилы.

На глубине, обычной для могилы.

– Как думаете, это сработает? – Увлекшись, я не заметила, как подошел Клодель.

– Мы нашли их.

– Уже?!

– Определенно.

Я допила диетическую колу и забралась в джип. Фургон медленно покатил за нашей машиной, которую Куикуотер направил к координатам «11 – север» и «4 – восток». Мы решили, что я начну копать именно в этом месте, а Клодель и Куикуотер проверят другие два, где также были выявлены помехи. После того как я определю участки, они начнут с помощью совка удалять землю тонкими слоями, тщательно просматривая каждую пядь.

Я проинструктировала следователей-«росомах», на что следует обращать внимание. Если они заметят какие-либо изменения в цвете грунта или в его текстуре, то должны позвать меня. Нам всем будут помогать специалисты из криминалистической службы, или КС. Фотографы будут вести фото– и видеосъемку всех наших действий.

Именно этим мы и занялись.

Клодель наблюдал, как его подручные выкапывают предмет в квадратах «13 – север» и «5 – восток» примерно в трех метрах от моего участка. Время от времени я посматривала в ту же сторону. Клодель стоял над своей командой, жестами показывая, где следует копать, или громко спрашивал, что там виднеется в грязи. Пора ему уже снять свою спортивную куртку.

Примерно через полчаса в яме Клоделя раздался громкий стук лопаты. Я вскинула голову, почувствовав, что желудок сжался в тугой комок. Лезвие ударило по какому-то твердому и прочному предмету.

Мы с криминалистами принялись очищать находку по контуру. Клодель молча ждал. Хотя объект покрылся ржавчиной и облеплен землей, его форма не оставляла места для сомнений Помощник Клоделя из КС вскрикнул:

– Бог мой! Да это же гриль!

– Эй, месье Клодель, планируете устроить барбекю? Подбрасывать в воздух гамбургеры, притащить летние стульчики, может, даже девочек пригласить?

– Жан, парнишка, скажи-ка Люку, что все эти удовольствия можно без особых сложностей приобрести в универмаге.

– Да уж. – Клодель даже не улыбнулся. – Ты такой веселый, что нам срочно необходим свободный мешок для трупа, потому что я сейчас со смеху помру от твоих шуточек. А пока его не принесли, давай-ка копай. Нам все еще нужно вытащить эту штуковину на свет божий и проверить, нет ли под ней других сюрпризов.

Клодель оставил гриль на попечение своей команды и вместе со мной вернулся в сектор «11 – север – 4 – восток». Я продолжила копать в северной точке, а Клодель пошел руководить моими помощниками из КС в южной. К двум часам дня мы углубились приблизительно на один метр. Пока я не заметила в яме или на экране ничего, что указывало бы на близость захоронения.

И тогда я увидела ботинок.

Он лежал на боку, каблук слегка выдавался вверх. Воспользовавшись совком, я очистила землю, освобождая область вокруг него. Мой помощник сначала просто наблюдал, потом принялся скрести в дальнем конце ямы. Клодель молча ждал.

Через несколько минут я нашла второй ботинок. Кропотливо, горсть за горстью, я счищала землю, пока вся пара не предстала обозрению полностью. Кожа, промокшая и сильно обесцвеченная, петельки, покореженные и ржавые, но оба ботинка сохранились довольно хорошо.

Закончив высвобождать обувь из земли, я занесла в отчетные о ее положении и глубине, на которой она была найден фотограф произвел съемку моей находки. Потом я тщательно смотрела каждый ботинок и положила их в пакеты для улик.

Уф и не было никаких человеческих останков.

Плохой знак.

Небо сверкало фаянсовой голубизной, сильно припекало солнце. Иногда легкий ветерок над нашими головами игриво подхватывал ветки, увлекая, их друг к другу, сплетая в мимолетном танце и вновь разлучая. Справа от меня чуть слышно журчал ручеек, уже много веков струившийся по оставшимся от ледников камням.

Капля пота скатилась у меня со лба и отправилась в неторопливое путешествие вниз по шее. Я через голову стянула спортивный свитер и набросила его на ветки стоявших рядом с ямой сосен. Мои потовые железы активно заработали, только вот я не была уверена, что именно послужило причиной столь обильной испарины: то ли весеннее солнце, то ли испытываемое мной напряжение.

Во время эксгумации я всегда пребываю во власти одних и тех же переживаний. Любопытство. Предвкушение. Страх неудачи. Что лежит под следующим слоем? Может, там ничего нет? Или, возможно, что-то есть, но мне не удастся вытащить это наружу, не повредив?

Меня снедало желание схватить совок и начать рыть прямо вниз, не останавливаясь. Но открытая разработка не панацея. Каким бы утомительным ни казался весь процесс, я знала: надлежащая техника – залог успеха. В таком деле, как это, немаловажную роль играли максимальное восстановление костей, материальных остатков и подробностей обстановки. Так что я продолжала корпеть над объектом, разрыхляя землю, а затем помещая ее в ведра для дальнейшей фильтрации. Краем глаза я видела, как техник из КС дублирует мои движения. Клодель в молчании застыл над ним. Через несколько минут он наконец снял куртку.

Белые пятна мы заметили одновременно. Клодель уже открыл рот, чтобы обратить на них мое внимание, но я его опередила.

– Есть! – сказала я.

Клодель взглянул на меня, вопросительно подняв брови, и я кивнула в ответ.

– Похоже на известь. Обычно это означает, что тут что-то есть.

Крапинки сменились слоем вязкого белого ила, а потом мы нашли первый череп. Он лежал лицом вверх, словно его наполненные грязью глазницы жаждали кинуть прощальный взгляд небесную высь. Фотограф громко известил остальных о находке и они, побросав свои дела, сгрудились вокруг нашей ямы.

Пока солнце совершало неспешное путешествие к горизонту, мы обнаружили два скелета. Они лежали на боку – один в позе эмбриона, у второго руки и ноги неестественно выгнуты назад. Их черепа, тазовые и бедренные кости давно лишились плоти и окрасились в тот же коричневатый цвет, что и земля, в которой они покоились.

То, что осталось от ног и лодыжек, лежало в почти сгнивших носках. Туловище покрывали клочки гнилой одежды. Ткань окутывала каждую руку, плотно прилегая к костям, отчего казалось, что видишь перед собой жуткое человеческое пугало. Проволока обматывала запястья, а среди позвонков ютились застежки-молнии и большие металлические пряжки от ремней.

К половине шестого криминалистам удалось полностью освободить останки от земли. Помимо ботинок, у нас на руках оказалось собрание изъеденных ржавчиной гильз и нескольких зубов, найденных во время просеивания. Фотографы как раз делали фото– и видеосъемку, когда Лягуха уговорил охранника разрешить ему еще одну вылазку.

– AU6. Приветик вам! – насмешливо обратился он к скелетам в яме, издевательски приподнимая за краешек невидимую шляпу. Потом повернулся ко мне: – Или, наверное, с учетом вашего присутствия, мне следовало сказать «приветик вашим костям»?

Я сделала вид, что не обратила внимания на его каламбур.

– Черт! Почему только рубашки и носки? А где все остальное?

Я была не в настроении читать очередную лекцию.

– А, вспомнил, – захихикал он, уставившись в яму. – Их заставили снять ботинки и нести их в руках. Но где, черт возьми, штаны?

– Прах к праху, помните? – спросила я отрывисто.

– Дерьмо к дерьму подходит больше. – Его голос дрожал от возбуждения, словно вся эта картина чрезвычайно радовала его.

Бессердечность Ринальди показалась мне раздражающей. Смерть всегда причиняет боль. Просто, как дважды два. Всем она приносит одни лишь страдания: самим умирающим, любящим их людям и, наконец, тем, кто находит их тела.

– На самом деле все происходит наоборот, – возразила я. – Как раз дерьмо-то и сохраняется дольше всего. Натуральные волокна вроде хлопчатобумажной ткани «ливайсов» разрушаются гораздо быстрее, чем синтетические.

– Черт, выглядят они препаршиво. А здесь больше ничего нет? – поинтересовался Лягуха, заглянув в могилу. Глаза блестели, отчего он походил на крысу, сидящую на развалинах. – Зря они пошли на эту вечеринку, верно? – фыркнул он.

Верно, подумала я. Решение оказалось роковым.

Я принялась ожесточенно чистить лезвие совка, чтобы успокоиться. Внизу, под нашими ногами, лежат два тела, а этот мелкий грызун получает неимоверное удовольствие от всей ситуации.

Я повернулась посмотреть, закончили ли фотографы, и заметила идущего в нашу сторону Куикуотера.

Великолепно. Пусть мне повезет, подумала я, страстно надеясь, что он ищет не меня. Мои чаяния не оправдались. Я смотрела за приближением констебля, радуясь его приходу не больше, чем, если бы мне грозило обморожение.

Куикуотер подошел ближе и пригвоздил меня к месту одним из своих коронных ледяных взглядов – лицо словно высечено из гранита. От него пахло мужским потом и соснами, и я поняла, что за целый день он и на минуту не присел. Пока все остальные периодически прерывались, чтобы посмотреть, как продвигаются дела на основном месте захоронения, Куикуотер не прекращал свою работу. Может статься, он просто не желал меня видеть и хотел сохранить дистанцию. Что ж, меня сложившееся положение вполне устраивало. – Вам следует кое-что увидеть.

Было в нем какое-то внутреннее безмолвие, от которого я терялась. Я надеялась услышать дальнейшие объяснения, но Куикуотер развернулся, не произнеся ни слова, и зашагал назад, ни капли не сомневаясь, что я последую за ним.

Высокомерный придурок!

Деревья отбрасывали длинные тени, и уже похолодало. Я глянула на часы. Почти шесть. Казалось, бутерброды были в желудке миллион лет тому назад.

Я потащилась через весь очищенный участок к сектору «3 – север – 9 – восток» – месторасположению предмета, над которым работала группа Куикуотера. И очень удивилась, увидев, что они вскопали весь квадрат.

Объект, вызвавший озабоченность Куикуотера, лежал на глубине одного метра. Следуя моим инструкциям, никто к нему не прикасался. Группа раскапывала оставшуюся часть квадрата на глубине в два метра.

– Это оно?

Куикуотер кивнул.

– Больше ничего?

Выражение его лица ни на йоту не изменилось.

Я посмотрела по сторонам. Они, очевидно, не пропустили ни одного миллиметра. Сито по-прежнему находилось на опорах, по обе стороны от него возвышались горки тяжелой от влаги земли. Создавалось впечатление, будто ребята скрупулезно просеяли каждую частичку грунта. Я снова посмотрела на горку земли, на которой, как на пьедестале, покоился жуткий экспонат.

Находка Куикуотера не имела совершенно никакого смысла.

9

Я прикрыла глаза и стала вслушиваться в далекое, едва различимое мычание коров. Где-то жизнь текла спокойно, обыденно и имела смысл.

Когда я вновь посмотрела на находку, кости никуда не делись, но смысла в них так и не прибавилось. Сумерки стремительно сгущались, постепенно захватывая у пейзажа детали, напоминая медленное исчезновение изображения в старых фильмах. Сегодня нам уже не удастся закончить, так что с ответами придется подождать.

Я бы не стала подвергать столь важные улики риску уничтожения, бродя по окрестностям в потемках. Захоронения находятся здесь уже довольно давно, так что ничего страшного, если они побудут на прежнем месте еще несколько часов. Мы уберем обнаруженные останки из каждой могилы, но этим на сегодня и ограничимся. Район будет охраняться, а работу мы продолжим завтра утром.

Куикуотер все еще не сводил с меня взгляда. Я оглянулась, но Клоделя нигде не было видно.

– Мне надо переговорить с вашим напарником, – сказала я, возвращаясь к своему участку.

Куикуотер кивнул, затем вытащил из куртки сотовый телефон, набрал номер и протянул аппарат мне. Клодель ответил почти сразу же.

– Где вы?

– За тополем. Мне что, надо было запросить письменное разрешение сходить помочиться?

Глупый вопрос, Бреннан.

– Ваш напарник счел, что двух скелетов недостаточно, поэтому он нашел нам третий.

– Sacre bleu!

– Ну, на самом деле не совсем скелет. На данный момент холостяк под номером три состоит из черепа и парочки длинных костей.

– А где остальное?

– Очень проницательный вопрос, детектив Клодель. Он и меня саму тоже приводит в некоторое замешательство, если уж говорить начистоту.

– Что вы собираетесь делать?

– Давайте-ка мы вытащим все кости, а потом продолжим наши изыскания при дневном освещении. Полиции Сен-Базиля придется окружить эту территорию и поставить охрану у каждой могилы. По-моему, сторожить это место будет не слишком трудно, поскольку байк-клуб «Гадюк» охраняется лучше, чем центр ядерных исследований в Лос-Аламосе.

– Домовладельцы будут очень рады подобному повороту событий.

– Да уж, но ведь и в мои планы это все тоже не входило.

* * *

Меньше часа понадобилось, чтобы разложить по пакетам кости и отправить их в морг. Гриль вместе с другими вещественными доказательствами был промаркирован и послан в криминологическую лабораторию. Потом я накрыла ямы полиэтиленовой пленкой и оставила их на попечение полицейского департамента Сен-Базиля.

Как и следовало ожидать, мы с Куикуотером вернулись в город в гробовом молчании. Оказавшись дома, я первым делом набрала номер Райана – никто не ответил.

– Почему, Энди, почему? – прошептала я, словно он мог меня услышать. – Пожалуйста, пусть все окажется всего лишь дурным сном.

Мой вечер состоял из ванной и пиццы. Спать я легла рано.

Рассвет застал нас всех на поляне для пикника, облюбованной «Гадюками». Ручей по-прежнему журчал, птицы, как и накануне, обменивались возмущенным чириканьем, и снова я наблюдала за облачками пара от дыхания в свежем утреннем воздухе. Изменилось только два обстоятельства.

На сей раз, с нами не было Клоделя; он предпочел остаться в городе, чтобы проверить другие ниточки.

За ночь слух об обнаруженных трупах просочился в средства массовой информации, и по прибытии нас приветствовали непрошеные гости. Вдоль автострады выстроились в ряд машины и Фургоны, и на нас обрушился шквал вопросов на французском и на английском языках. Не обращая на журналистов никакого внимания, мы миновали нацеленные на нас камеры и микрофоны, показали удостоверения несшему вахту полицейскому и проскользнули в ворота.

Я вновь открыла каждую могилу и начала с того места, где вчера остановилась, – с места двойного захоронения. Прокопала в глубину метра два, но обнаружила всего лишь несколько костей рук и очередную пару ботинок.

То же самое я повторила с участком Куикуотера, с каждым новым совком земли приходя во все большее недоумение. Помимо найденных вчера черепа и костей ног, яма оказалась совершенно пустой. Никаких украшений или остатков одежды.

Никаких ключей или пластиковых удостоверений личности. Ни малейшего признака волос или мягких тканей. Повторное сканирование ГРЛС не обнаружило и намека на другие искажения сигнала в исследуемой области.

Еще один факт придавал происходящему оттенок нереальности. Хотя в могиле с двумя скелетами находилось множество мертвых насекомых, в секторе «3 – север – 9 – восток» не наблюдалось ни одной окаменелой личинки или куколки. Пока мне не приходило в голову ни одного разумного объяснения подобному отличию.

К пяти часам мы снова закопали ямы и загрузили мое оборудование в машину следственной группы. Я совершенно вымоталась, была покрыта грязью с ног до головы и окончательно запуталась. Запах смерти впитался в волосы и одежду. Больше всего на свете хотелось оказаться дома и провести часок наедине с мылом и водой.

Куикуотер выехал через ворота, и тотчас же компания телевизионщиков окружила джип, не пропуская нас дальше. Пришлось остановиться. Мужчина средних лет с прилизанными лаком волосами и безупречными зубами обогнул машину и постучал в стекло с моей стороны. Оператор за его спиной навел объектив камеры мне прямо в лицо.

Будучи не в том настроении, чтобы соблюдать правила вежливости, я опустила стекло, высунулась наружу и попросила его, не поскупившись на красочные выражения, освободить дорогу. Камера включилась, и репортер забросал меня агрессивными вопросами. В ответ я высказала ряд предположений о том, куда он и все его оборудование могут направиться, к всеобщему удовольствию. Потом, скромно опустив глаза, откинулась назад и нажала кнопку на дверце. Куикуотер дал газу, и мы рванули прочь. Я повернулась и успела заметить, как журналист растерянно застыл на дороге, все еще вцепившись в микрофон, с выражением искреннего недоумения на холеном лице.

Я устроилась как можно удобнее и прикрыла глаза, зная, что никакой беседы с Куикуотером не ожидается. Пожалуй, оно и к лучшему. В голове крутился круговорот вопросов, сплетавшихся и клубившихся наподобие воды в переполненном ручье.

Кто третья жертва? Как этот человек умер? Ответы я надеялась найти в лаборатории.

Когда именно произошла смерть? Каким образом часть его трупа оказалась в тайном захоронении в окрестностях мотоклуба «Гадюк»? На эти вопросы следовало спросить ответа у самих «Гадюк».

Самым непонятным было отсутствие частей тела. Где остальные кости скелета? Вынимая и укладывая кости для транспортировки, я внимательно осмотрела их на наличие признаков разрушений, причиненных животными. Медведи, волки, койоты и другие хищники, если представится возможность, с радостью отужинают человеческими останками. Впрочем, как и домашние собаки и кошки.

Но я не увидела никаких свидетельств того, что пожиратели падали покинули это место, унеся отсутствующие части. Не было никаких обглоданных суставов и диафизов, царапин от зубов и следов укусов. Не наблюдалось также никаких отметин от использования пилы или ножа, так что версия о расчленении тела тоже отпадала.

Итак, вставал вопрос: куда делись остальные части умершего человека?

Я собиралась провести вечер среды в том же духе, что и накануне, только с незначительными изменениями. Горячая ванна. Ужин, разогретый в микроволновке. Пэт Конрой. Сон. Но все пошло не так, как было запланировано, разве что кроме первого пункта.

Я как раз вытерлась полотенцем и нырнула в зеленую фланелевую ночную рубашку, когда зазвонил телефон. Берди поплелся вслед за мной в гостиную.

– Mon Dieu, скоро твое лицо начнут узнавать чаще, чем мое.

Определенно только этого мне и не хватало. Работая в театре и на телевидении вот уже больше двадцати лет, Изабель была одной из самых популярных актрис в Квебеке. Куда бы она ни пошла, ее всюду узнавали.

– Я стала гвоздем шестичасовых новостей, – догадалась я.

– Представление, достойное «Оскара». Блестящее воплощение в жизнь необузданной ярости и свирепой вспышки гнева…

– Что, действительно так плохо?

– Прическа у тебя очень даже ничего.

– Они назвали мою фамилию?

– Mais oui, docteur Brennan.[15]

Проклятие! Берди, предвкушая долгий разговор, устроился у меня на коленях, когда я тяжело плюхнулась на диван.

– Они пустили в эфир звук?

– Не стоит беспокоиться, Темпе, я довольно хорошо читаю по губам. Откуда ты узнала такие выражения?

Я застонала, воссоздав в памяти некоторые из своих самых красочных предложений о том, куда следует поместить все эти камеры и микрофоны.

– Но я звоню не по этому поводу. Хочу, чтобы ты пришла ко мне в гости на субботний ужин. Я пригласила парочку друзей и полагаю, что тебе надо пройти несколько сеансов социальной терапии, на время выкинуть из головы всех этих твоих противных байкеров и историю с Райаном.

История с Райаном.

– Изабель, не думаю, что сейчас из меня получится хороший собеседник. Я…

– Темпе, отказа я не приму. И я хочу, чтобы ты надела жемчуга, надушилась и принарядилась как следует. Твое настроение от этого только выиграет.

– Изабель?! Скажи-ка честно, не пытаешься ли ты устроить для меня очередное свидание?

На несколько секунд в трубке воцарилась тишина. Потом раздалось:

– Темпе, твоя работа наложила на тебя отпечаток: ты слишком подозрительна. Я же сказала: просто придет парочка друзей. Кроме того, у меня припасен для тебя сюрприз.

Ох, только не это!

– Какой?

– Никакого сюрприза не получится, если я скажу тебе.

– Все равно скажи.

– Bon. Я хочу, чтобы ты познакомилась с одним человеком. Мне точно известно, что сам он с нетерпением ждет встречи. На самом деле вы и прежде встречались, но не были представлены друг другу. Этот человек ни на йоту не заинтересован в романтических отношениях. Верь мне.

За прошедшие два года я познакомилась со многими друзьями Изабель, в большинстве своем представителями мира искусства некоторые были откровенно скучными, иные – очаровательными. Многие придерживались нетрадиционных взглядов на секс. Но каждый из них был по-своему уникален. Она права. Один легкомысленный вечер мне не помешает.

– Ладно, договорились. Что принести с собой?

– Ничего не нужно. Просто надень туфли на высоком каблуке и будь на месте в семь часов.

Высушив и причесав волосы, я засунула обед из морепродуктов в микроволновку. И как раз устанавливала таймер, когда раздался звонок в дверь.

Райан, полыхнула во мне внезапная радость, когда я шла в прихожую. Вся история оказалась простым недоразумением. Ну а если нет? Хочу ли я и вправду встретиться с ним? Так ли уж стремлюсь узнать, где он был все это время и что делал?

Да. Причем безумно.

Самокопание оказалось излишним, потому что монитор показал стоящего снаружи Жана Бертрана, а не его напарника. Я запустила Жана в подъезд, потом пошла в спальню за носками и халатом. Войдя в квартиру, он на мгновение замешкался, словно стараясь успокоиться. Последовала неловкая пауза, потом Жан протянул руку. На ощупь она оказалась холодной.

– Привет, Темпе! Извини, что нагрянул так внезапно. Сдается мне, песня «Удивить Темперанс Бреннан» в последнее время пользуется бешеным спросом. Я кивнула.

Лицо унылое, под глазами темные овалы от недосыпания, всегда безукоризненно одетый, в этот раз Бертран был в линялых джинсах и помятой замшевой куртке. Он принялся что-то говорить, но я прервала его, предложив пройти в гостиную. Бертран уселся на софу, а я устроилась в кресле напротив.

Бертран некоторое время молча рассматривал меня, в наряженном взгляде читалось выражение, которое я не смогла понять. На кухне микроволновка подогревала мой ужин, по квартире вился аромат белой рыбы, моркови и риса, прибавленного карри.

«Сам пришел – тебе и карты в руки», – подумала я, не собираясь первой прерывать затянувшееся молчание. Наконец он произнес:

– Я по поводу Райана.

– Да.

– Я получил твои сообщения, но просто не мог говорить об этом тогда.

– О чем «об этом»?

– Его не выпускают на поруки, потому что его обвинили в…

– Я знаю, какие обвинения ему предъявили.

– Не злись на меня. Я ведь не имел ни малейшего представления о том, насколько ты замешана во все это.

– Ради бога, Бертран, сколько лет уже мы знакомы?

– Райана, черт возьми, я знал гораздо дольше! – раздраженно проговорил он. – Очевидно, плохой из меня знаток людей.

– По-видимому, мы оба не отличаемся в подобных делах. Я не хотела вести себя так холодно и неприветливо, но меня задело нежелание Бертрана позвонить мне. В ту минуту, когда мне понадобилась важная для меня информация, он просто взял и отшил меня, словно я уличный алкаш, выпрашивающий у него подачки.

– Послушай, просто не представляю, что и сказать тебе. Все запуталось гораздо сложнее, чем… Я слышал, когда они закончат с Райаном, его даже и близко к полиции не подпустят.

– Неужели так плохо? – Я уставилась на свои пальцы, теребящие бахрому диванной подушки.

– У них на руках достаточно улик, чтобы предъявить обвинение хоть завтра.

– Что именно?

– При обыске в его квартире обнаружено столько метамфетамина, что можно запросто отправить на электрический стул все население какой-нибудь страны третьего мира. Вдобавок еще нашли ворованные парки на сумму свыше десяти тысяч долларов.

– Парки?

– Да. Такие французско-канадские куртки, которые все спят и видят, как бы приобрести.

– Что еще? – Я так сильно накрутила бахрому, что руку и запястье пронзила острая боль.

– А также свидетели, видеозаписи, помеченные денежные купюры и смердящий след, ведущий прямехонько в центр навозной кучи. – Голос Бертрана дрожал от сдерживаемых эмоций. Он замолчал и сделал глубокий вдох. – Есть еще кое-что. Черт, много еще всякого дерьма, но я не могу говорить об этом. Пожалуйста, Темпе, пойми меня. Послушай, мне очень жаль, что я оставил тебя в подвешенном состоянии. Мне самому понадобилось некоторое время, чтобы справиться с ударом. Я просто не хотел верить, но… – Он прервался – голос подвел его. Справившись, Бертран продолжил: – Думаю, этот парень так и не сумел полностью избавиться от своего прошлого.

В студенческие годы Райан подсел на спиртное и наркотики. В конечном счете, он предпочел сухому академическому существованию свободную жизнь среди отбросов общества. Один кокаинист, мастерски обращающийся с ножом, однажды чуть не отправил его на тот свет, после чего отбившийся от рук юнец взялся за ум, стал полицейским и дослужился до звания лейтенанта-детектива. Я знала об этих страницах из прошлого Райана. Но тем не менее…

– Я выяснил, что кто-то сдал Райана, и подумал, что это ты. Но сейчас уже не важно, кто помог полиции. Сукин сын по уши погряз в дерьме и виноват в этом только он сам, так что пусть получит по заслугам.

Последовало долгое молчание. Я чувствовала на себе пристальный взгляд Бертрана, но продолжала упорно отводить глаза и молчать. Загудела микроволновка, затем автоматически выключилась. Воцарилась тишина. Наконец я задала вопрос:

– Ты и вправду веришь, что он замешан? – Мои щеки запылали, сердце тревожно забилось.

– Последние несколько дней я только и делал, что пытался найти доказательства его невиновности. Бесполезно. Ничего. Никого. А мне требовалась хотя бы тень сомнения. – Жан бурно жестикулировал, и я заметила, что его рука слегка дрожит. – Но сомнению места не осталось, Темпе. – Он устало провел рукой по лицу. – Впрочем, сейчас это уже не имеет никакого значения.

– Напротив, это важно. Только это и важно.

– Сначала я думал, что такое совершенно невозможно. Кто угодно, только не Эндрю Райан. А потом ознакомился с материалами дела. – Он снова глубоко вдохнул. – Послушай, Темпе, мне очень жаль. Прости за всю эту проклятую неразбериху. Я уже и не знаю, кто я и куда катится мир. И не уверен, что цена за поездку стоит того.

Я посмотрела на Бертрана – его лицо исказилось от мучительных душевных страданий. Я точно знала, что он сейчас чувствует. Он пытается не презирать бывшего напарника за то, что тот пошел на поводу у собственной алчности, и в то же время ненавидит Эндрю за глубокую, холодную пустоту, образовавшуюся в душе после предательства.

Бертран обещал дать мне знать, как только выяснит что-нибудь еще. После его ухода я выбросила в мусорное ведро рыбу и долго плакала, пока не заснула.

10

В четверг я надела темно-синий костюм и поехала в церковь Пресвятой Девы Марии. С утра погода выдалась пасмурная, дул сильный ветер, солнце лишь изредка выглядывало сквозь стремительно проносящиеся по небу свинцовые тучи.

Я припарковалась, вышла из машины и направилась к входу, миновав обычное в подобных обстоятельствах сборище зевак, журналистов и полицейских. Шарбонно, Клоделя и Куикуотера пока нигде не было видно.

Желающие проводить девочку в последний путь, в большинстве своем африканцы, с мрачными лицами медленным потоком поднимались по ступенькам. Белые прибывали парами или небольшими группами, ведя с собой детей. Наверное, это были одноклассники Эмили-Энн с их родителями.

Недалеко от входа внезапный порыв ветра сорвал шляпку с головы пожилой женщины, идущей справа от меня. Одна заскорузлая рука взлетела к голове, в то время как вторая придерживала юбку, вихрем взметнувшуюся вокруг ног.

Я ринулась вперед, успела придавить шляпку к стене церкви, не дав ей улететь, и затем протянула женщине. Та прижала шляпку к костлявой груди и слабо улыбнулась. Ее испещренное морщинами темное лицо напомнило мне о куклах, изготавливаемых умелицами из Грейт-Смоки-Маунтинс.

– Вы были другом Эмили-Энн? – спросила меня старушка хриплым голосом.

– Да, мадам. – Мне не хотелось говорить сейчас, что именно связывает меня с девочкой.

– Она моя внучечка.

– Примите мои соболезнования, такая невосполнимая потеря.

– У меня двадцать два внука, но такой, как моя Эмили-Энн, на свете больше нет. Этот ребенок, чем только не занимается. Она пишет рассказы, танцует, плавает, катается на коньках. Думаю, девочка умнее даже, чем ее мать.

– Она была замечательной маленькой девочкой.

– Может, именно поэтому Господь взял ее на небо.

Я смотрела, как бабушка Эмили-Энн входит дрожащей походкой в церковь, а сама мысленно вернулась в далекое прошлое, когда мне довелось услышать те же самые слова. В груди вспыхнула застарелая боль, и я собралась с силами, чтобы справиться с тем, с чем мне предстояло сейчас столкнуться.

Внутри церкви было холодно, пахло ладаном, воском и покрытым лаком деревом. Сквозь витражи струился дневной свет, окрашивая помещение в приглушенные пастельные тона.

Передние скамьи были заняты, тогда как в середине оставались свободные места. Я тихонько проскользнула на задний ряд, сложила руки и попыталась сконцентрироваться на настоящем. Кожа уже начала зудеть, ладони вспотели. Пока я осматривалась, органист закончил играть один реквием и перешел к другому.

Под алтарем стоял маленький белый гробик, усыпанный цветами и окруженный свечами. К его ручкам цеплялись воздушные шарики, плавно покачивающиеся на длинных завязках. Яркие разноцветные шары выглядели совершенно неуместно в подобной обстановке.

На передней скамье я увидела крупную женщину, по бокам – две маленькие головки. Миссис Туссен подалась вперед, ко рту прижат носовой платок. Я заметила, как ее плечи начали судорожно сжиматься, и тогда поднялась крошечная ручка и нежно прикоснулась к плечу скорбящей женщины.

Дремлющая боль внутри меня вдруг проснулась, и я снова очутилась в приходе святого Варнавы. За кафедрой возвышался отец Моррисон, а мой младший братишка точно так же, как эта девочка, лежал в своем маленьком гробике.

Было невыносимо слышать рыдания матери, и я потянулась, чтобы успокоить ее. Но она не осознала моего касания, просто прижала крошку Гарриет к груди и плакала, уткнувшись лицом в ее голову. Чувствуя собственную беспомощность, я только смотрела, как шелковистые светлые волосы сестренки намокают от слез матери.

Если бы мне дали коробку с цветными карандашами и попросили нарисовать, каким был мой мир в шесть лет, я бы выбрала один-единственный цвет. Черный.

Не в моих силах, оказалось, спасти Кевина, я не сумела остановить лейкемию, истощавшую его детское тельце. Он был моим самым драгоценным подарком, моим рождественским братиком, и я обожала его. Я молилась и молилась, но так и не смогла предотвратить его смерть. Как не смогла вернуть улыбку на лицо матери. Я даже начала думать, не лежит ли на мне проклятие, так как мои молитвы остались не услышанными.

Прошло уже почти сорок лет, а боль от смерти Кевина так и не ушла. Когда я вижу, слышу, вдыхаю запахи погребальной мессы, эта сердечная рана снова начинает ныть, отчего восприятие мира постепенно окрашивается в цвета глубоко запрятанного, но и по сей день мучительного горя.

Я отвернулась от семьи Туссен и пробежала глазами по толпе присутствующих. Шарбонно укрылся в тени исповедальни, но больше я никого не узнала.

В эту минуту вошел священник и осенил себя крестным знамением. Молодой, спортивного телосложения, он казался слегка взволнованным и больше походил на теннисиста перед началом матча, чем на священника в преддверии погребальной службы. Все встали.

Сейчас, когда я словно вернулась в прошлое и снова встала, чтобы проводить в последний путь Кевина, моя кожа запылала, а сердце забилось быстрее, чем следовало. Я попыталась взять себя в руки, но мозг отказывался принять реальность. Перед глазами замелькали образы времен детства.

Необъятная женщина вышла на кафедру справа от алтаря. Кожа цвета красного дерева, волосы собраны в косичку. Ее щеки блестели от пота, когда она пела гимн «Удивительная благодать». Я вспомнила, что видела ее фотографию в газетах.

Потом священник заговорил о детской невинности. Родственники сказали несколько слов о жизнерадостном характере Эмили-Энн, о ее любви к семье. Ее дядя упомянул о том, как сильно девочка любила вафли. Учитель рассказал о своей увлеченной ученице и прочитал сочинение, занявшее первое место в школьном конкурсе. Один из одноклассников продекламировал написанное им самим стихотворение.

И вновь гимны. Месса. Верующие по очереди причастились, затем снова заняли свои места. Слышались приглушенные рыдания. Пахло ладаном. Гроб освятили. Едва слышные причитания миссис Туссен.

Наконец священник повернулся и попросил сестер Эмили-Энн и ее одноклассников подойти к нему, затем сел на ведущие к алтарю ступеньки. На несколько минут все застыли, но потом дети начали вставать, повинуясь родительскому шепоту и легким подталкиваниям. По очереди они покидали свои места и робко приближались к алтарю.

Священник заговорил. В его словах не было ничего необычного. Эмили-Энн сейчас на небесах вместе с Господом. Она воссоединилась со своим отцом. Наступит день, когда мать и сестры присоединятся к ней, как и все присутствующие сейчас в церкви.

Однако затем молодой проповедник сделал нечто необычное. Он сказал детям, что Эмили-Энн счастлива на небе и что нам всем надо радоваться вместе с ней. Он дал знак своим помощникам, которые скрылись в ризнице и вернулись с большими связками воздушных шариков.

– Эти шары наполнены гелием, – объяснил священник. – Поэтому они могут летать. Я хочу, чтобы каждый из вас взял один, и затем мы вместе с Эмили-Энн пойдем на улицу. Мы произнесем прощальную молитву и отпустим шары в небо. Эмили-Энн их заметит, и будет знать, что мы любим ее. – Он взглянул в торжественные маленькие лица. – Ну, как, вам нравится это предложение?

Все единодушно кивнули.

Проповедник встал, распутал веревки, вложил по одной в каждую маленькую ручку и повел детей вниз по ступенькам. Органист заиграл «Аве Мария» Шуберта.

Вперед выступили несколько человек, подняли гробик и понесли его к двери. По мере их продвижения к выходу церковные скамьи пустели – присутствующие присоединялись к процессии. Я незаметно пристроилась в конце.

Все вышли наружу, затем дети встали в круг, а взрослые обступили их. Миссис Туссен стояла за спинами дочерей, опираясь на руку певицы.

Я осталась на ступеньках. Хмурая пелена туч разошлась, небо заполнилось белыми облаками. Я смотрела, как шары стремительно поднимаются ввысь, и почувствовала такую сильную печаль, какую прежде никогда не испытывала.

Я помедлила несколько мгновений, а потом начала медленно спускаться, на ходу вытирая слезы с лица и вновь повторяя про себя клятву, данную в день смерти Эмили-Энн.

Я найду этих потерявших человеческое обличье ублюдков и посажу их туда, где им больше никогда не удастся убить ни одного ребенка. Не в моих силах вернуть к жизни девочку, но я подарю такое, пусть и небольшое, утешение ее матери.

Оставив Эмили-Энн в окружении тех, кто ее любит, я поехала на улицу Партенэ, полная решимости с головой погрузиться в работу.

В лаборатории следователи «Росомахи» уже могли назвать имена трупов, найденных в Сен-Базиле. Феликс Мартино, двадцати семи лет, и Роберт Гейтли, тридцати девяти лет, принадлежали к «Тарантулам», сейчас уже не существующей, но проявляющей кипучую деятельность группировке в Монреале в семидесятых – восьмидесятых годах. Гейтли являлся полноправным членом, Мартино считался кандидатом.

Вечером 24 августа 1987 года оба вышли из квартиры Гейтли, расположенной на улице Хошелага, и отправились на вечеринку. Подруга Гейтли не знала ни имени, ни адреса пригласившего их человека. Ни одного из мужчин больше никто не видел.

Я провела день над костными останками из найденного нами двойного захоронения, сортируя их в две кучки и определяя возраст, пол, расу и рост каждого тела. Форма черепа и таза подтвердила, что оба погибших – мужчины. Разница в возрасте и росте сделала задачу гораздо проще, чем в случае с братьями Вайланкурт.

Закончив с черепами и челюстями, я направила их к Марку Бержерону для дальнейшего одонтологического анализа. Ему не составит никакого труда выполнить свою работу, поскольку оба мужчины явно были частыми посетителями стоматологических кабинетов.

У того, что был повыше ростом, наблюдался хорошо заживший перелом ключицы. Я как раз фотографировала эту травму, когда Бержерон появился в моей лаборатории. Дело происходило в пятницу утром. Наш дантист – обладатель самой эксцентричной внешности, которую мне когда-либо доводилось видеть: растрепанные волосы, делающие его голову похожей на одуванчик, и телосложение долгоножки. Лицо без каких-либо признаков возраста. Никто в лаборатории не знает, сколько ему лет.

Бержерон подождал, пока я сделаю снимок, и лишь затем сообщил, что наши предположения о личностях погибших подтвердились.

– Как вам удалось получить данные так быстро?

– Благодаря двум очень эффективным дантистам. И к счастью для меня, погибшие тщательно следили за зубами. По крайней мере, Гейтли. Зубы у него были плохие, и он часто лечил их. Мартино оказался менее привередливым, но в его случае наблюдается ряд особенностей, которые также позволяют установить личность со стопроцентной уверенностью. Громила байкер разгуливал с четырьмя молочными зубами во рту. Довольно редкий случай для человека его возраста.

Я потушила свет на подставке для образцов.

– Вы уже приступили к работе над третьей жертвой? – поинтересовался Бержерон.

– Еще нет, но сейчас займусь. Мы можем взглянуть?

Я все утро собиралась осмотреть третий комплект костей, и приход Бержерона оказался весьма кстати.

– Как пожелаете.

Я вернула ключицу к останкам, лежащим слева от моего рабочего стола.

– Кто из них кто? – спросила я, показав на кости.

Бержерон подошел к столу, измерил затылочные кости, затем сверился с цифрами, записанными на небольших карточках, которые я расставила рядом со скелетами, и добавил к каждому скелету череп. Взмахом костлявой руки указал на погибшего с поврежденной ключицей.

– Месье Мартино. – Затем жест в сторону джентльмена справа от себя. – А также мистер Гейтли.

– У Гейтли родной язык – английский?

– Вероятнее всего, поскольку его стоматолог ни слова не знает по-французски.

– Редкое явление в среде канадских байкеров.

– У них все франкоязычные, насколько мне известно, – согласился Бержерон.

– Вы сообщите новости Куикуотеру и Клоделю?

– Уже позвонил.

Я направилась к стеллажам для хранения образцов и вытащила коробку с останками третьей жертвы, найденной нами в Сен-Базиле, Они были покрыты слоем грязи, поэтому я поставила в раковину сито, поместила туда кости и направила на них струю теплой воды.

Длинные кости легко отмылись, так что я вынула их и положила стекать, а затем принялась счищать щеткой землю с внешней поверхности черепа. Весил он порядочно, поэтому я поняла, что внутричерепная полость основательно забилась. Очистив переднюю часть, я перевернула череп и подставила под воду его основание. Потом вернулась к своему письменному столу и начала заполнять формуляр идентификации.

Закончив, я снова направилась к раковине. Там стоял Бержерон, держал череп в руках и поворачивал его то анфас, то в профиль. Он долго всматривался в черты и вдруг изумленно протянул:

– Ох ты, блин!..

Бержерон передал череп мне, я начала осматривать его со всех сторон и вдруг до меня дошло.

– Ох ты, блин!

11

Гладкие лоб и затылок, хрупкие скуловые кости и небольшого размера сосцевидные отростки свидетельствовали о том, что холостяк под номером три, несомненно, принадлежал к моему собственному полу.

Я схватила циркуль и измерила одну из костей, лежащих на сливной полке раковины. Головка бедра представляет собой шаровидную структуру, входящую в углубление таза. Все вместе образует тазобедренный сустав. Его диаметр у третьей жертвы составлял всего лишь тридцать девять миллиметров. Таким образом, погибшую, бесспорно, следовало считать женщиной, а не мужчиной.

И она была юной. Я заметила зазубренную линию, идущую по вершине этого шара. Признак того, что процесс взросления к моменту смерти еще не завершился.

Я вновь взяла в руки череп. Волнистые линии выделялись на всех костях. Я перевернула его, чтобы рассмотреть основание. Прямо напротив большого затылочного отверстия – канала, через который спинной мозг выходит из головного, – виднелся промежуток между клиновидной и затылочной костями.

Я показала Бержерону не заросший шов.

– Совсем еще ребенок, – произнесла я. – Вероятно, не старше двадцати.

Он что-то ответил, но я не услышала. Мое внимание привлекла неровность на правой теменной кости. Очень осторожно я провела по ней пальцами. Да, там явно что-то было.

Стараясь не делать лишних движений, чтобы ничего не сломать, я подставила череп под кран и, воспользовавшись зубной щеткой с мягкими щетинками, принялась счищать грязь. Бержерон молча ждал, пока дефект не станет доступным взгляду. Мне потребовалось только несколько минут.

Мы увидели маленькую круглую дырочку, расположенную чуть выше ушной раковины. На глаз ее диаметр составлял примерно один сантиметр.

– Огнестрельное ранение? – предположил Бержерон.

– Может быть. Хотя нет. Не думаю.

Несмотря на то, что размеры отверстия идеально подходили для мелкокалиберной пули, канал не выглядел как пулевое ранение. Края ровные и закругленные, словно внутренняя поверхность дырки от пончика.

– Тогда что?

– Пока не могу сказать точно. Возможно, какая-нибудь разновидность врожденного дефекта. Или нарыв. Пойму, когда уберу все лишнее и доберусь до внутричерепной поверхности. Мне также понадобится рентген. Хотелось бы выяснить, как обстоят дела внутри кости.

Бержерон посмотрел на часы.

– Дайте мне знать, когда закончите. Я должен сделать прикусную рентгенограмму зубов. Я вроде бы не заметил никаких признаков лечения, но, возможно, рентген что-нибудь выявит. На правом клыке есть странное выравнивание, которое могло бы оказаться полезным, но я бы предпочел работать с нижней челюстью.

– В следующий раз я проявлю больше усердия.

– А вот это совсем не обязательно, – рассмеялся он.

После ухода Бержерона я установила череп в резиновое кольцо и отрегулировала воду так, чтобы она без большого напора стекала на большое затылочное отверстие. Оставив череп под краном, я продолжила фотографировать Гейтли и Мартино, документируя особенности скелетов для установления личности. Также я сделала множество снимков пулевых отверстий на затылке каждой из жертв.

Время от времени я проверяла, как там обстоят дела с черепом неизвестной девушки, выливая отделившуюся под воздействием воды грязь. Примерно в полдень, когда я осушала осадок, внутри черепа что-то отделилось и со стуком ударилось о стенку. Я снова поставила череп на кольцо и просунула пальцы внутрь.

На ощупь предмет казался длинным и тонким. Я попыталась вытащить его, но от него исходил какой-то отросток, все еще схваченный землей. С трудом, сдерживая любопытство, я поточнее направила кран и решила пока заполнить отчет о Гейтли.

К часу дня предмет уже полностью освободился, но его хвост по-прежнему сидел весьма прочно. Сгорая от нетерпения, я наполнила раковину, погрузила в воду череп и решила пока спуститься в кафетерий.

Пообедав, вернулась в лабораторию и обнаружила, что вымачивание превратило остатки грязи в жидкую кашицу, так что я смогла запросто вылить ее. Затаив дыхание, я засунула внутрь пальцы и очень осторожно вытащила загадочный предмет наружу.

Он представлял собой какое-то крошечное устройство меньше десяти сантиметров в длину и состоял из кусочка трубки с клапаном на конце. Я почистила его и положила на поднос. Не сомневаясь в важности находки, но, не имея ни малейшего представления о ее назначении, я вымыла руки и отправилась на поиски патолога.

Как гласило расписание запланированных дел, Ламанш в данный момент находился на заседании комитета по вопросам детской смертности. Его обязанности исполнял Марсель Морен.

Когда я постучала в дверь, он оторвался от лежавших перед ним бумаг.

– Есть минутка?

– Ну, конечно же. – Его французский был наполнен теплом и мелодичностью, напоминая о Гаити, где Морен, провел всю юность. Я вошла в кабинет и выставила перед ним поднос.

– Так-так, хирургический имплантат. – Его брови вопросительно приподнялись за очками без оправы. Они были совершенно седыми, так же как и коротко подстриженные вьющиеся волосы, зачесанные назад.

– Я так и подумала. Не могли бы вы рассказать мне о нем? Морен поднял обе ладони, словно сдаваясь.

– Не очень много. Похоже на какой-то шунт, но я не нейрохирург. Вам следует поговорить с Кэролайн Рассел. Она давала нам несколько консультаций в области нейрохирургии. – Он полистал свой органайзер, выписал номер и протянул его мне со словами: – Она работает в МНИ.

Я поблагодарила Морена, вернулась в свой кабинет и набрала Монреальский неврологический институт. Доктор Рассел была на совещании, так что я оставила сообщение. И только я повесила трубку, как телефон зазвонил. Раздался голос Клоделя.

– Вы уже разговаривали с Бержероном? – поинтересовался детектив.

– Он только что ушел.

– Итак, эти двое покидают список пропавших без вести и перекочевывают в список покойников.

Я ждала продолжения, но Клодель замолчал.

– И?

Пауза на другом конце провода, затем:

– Мы начали всех обзванивать, но никто ничего не знает. Неудивительно, учитывая, что прошло уже больше десяти лет, а эти ребята не сидят на месте. Впрочем, они бы в любом случае нам ни черта ни сказали, даже если бы мы из этой ямы вытащили на свет божий их бабушек.

– А что там Ринальди?

– Лягуха продолжает, как заведенный бормотать одно и то же. Он знает то, что знает, из десятых рук. Согласно курсирующим среди членов клуба слухам, Гейтли и Мартино решили сходить на вечеринку и попали точнехонько на собственные похороны.

– В носках.

– Верно. Эти парни имеют склонность раздевать своих жертв.

Но сам Лягуха якобы не присутствовал там, когда произошло убийство. Вероятно, в тот вечер он усердно занимался благотворительностью. А что там насчет третьего парня?

– Третий парень на самом деле девушка.

– Вот как, девушка?

– Да. Лягухе известно что-нибудь о ней?

– Ни черта. Но Лягуха не раскроет ничего, если ему не будет светить выгода. Что вы уже можете рассказать о ней?

– Белая девочка-подросток.

– Так молода?

– Да.

С другого конца трубки до меня доносился шум уличного движения, и я догадалась, что Клодель звонит из придорожного автомата.

– Я запрошу список пропавших без вести подростков. За какой период?

– Лет десять назад.

– Почему именно десять?

– Я предполагаю, что останки лежат в земле, по крайней мере, уже два года, но по найденным частям невозможно точно указать верхний предел. Мне кажется, что это перезахоронение.

– Что вы имеете в виду?

– Думаю, ее похоронили в каком-то другом месте, потом выкопали и перевезли туда, где мы ее обнаружили.

– Почему?

– Еще один проницательный вопрос, детектив Клодель. Я сообщила ему о хирургическом имплантате.

– А это что значит?

– Как только выясню, сразу же дам вам знать.

Едва лишь я положила трубку, как телефон снова зазвонил. Кэролайн Рассел готова встретиться со мной в три часа. Я посмотрела на часы. Если богиня парковки улыбнется мне, то я успею.

Я написала номер дела на крышке пластикового контейнера для образцов и герметично закрыла имплантат внутри. Забежав на минутку к Бержерону и сообщив ему, что череп девочки в его полном распоряжении, я поспешила к машине и помчалась через весь город к месту встречи.

Больница королевы Виктории была построена в конце XIX века. Раскинувшийся на большой территории комплекс из серого камня находится в самом сердце Монреаля, возвышаясь над кампусом университета Макгилла, словно средневековый замок на тосканском холме.

На границе замка располагается Мемориальный институт Аллана, печально известный вследствие проводимых здесь ЦРУ в конце пятидесятых годов экспериментов с наркотическими препаратами. Монреальский неврологический институт, или МНИ, размещается на восточном конце Руаял-Вик, на Университетской улице. Образовательные и научно-исследовательские подразделения университета Макгилл, а именно МНИ, неврологическая больница и новый НИИ опухолей головного мозга соседствуют с футбольным стадионом, являясь воплощенным в извести и кирпиче свидетельством преимуществ современного учебного заведения.

Комплекс «Нейро», как кратко называют исследовательский институт и больницу, пришел к нам из тридцатых годов и является детищем Уайлдера Пенфилда. Блестящий ученый и нейрохирург, доктор Ленфилд, к сожалению, не предвидел появления правил регулирования дорожного движения. Парковка здесь была просто самым настоящим кошмаром.

Следуя указаниям доктора Рассел, я въехала на территорию Руаял-Вик, облегчила свой кошелек на десять долларов и начала кружить в поисках места. Пришлось объехать стоянку раза три, пока я не заметила, как трогается одна из машин. Как только «Ауди» отъехала, я ловко заскочила на ее место, таким образом, избежав необходимости настраивать радиоприемник на частоту 88,5 FM, чтобы узнать последние новости о парковке. На часах было уже без пяти три.

Я порядком взмокла и совершенно вымоталась, пока добралась до кабинета доктора Рассел, На одном дыхании я стремительно преодолела улицу Дес-Пэн и стала метаться по комплексу в поисках нужной двери. Заморосил мелкий дождик, и моя челка безвольно приникла влажными прядями ко лбу. Когда Кэролайн Рассел увидела меня, на ее лице появилось такое выражение, словно она прикидывала, стоит ли со мной вообще о чем-нибудь разговаривать.

Я представилась. Она вышла из-за стола и протянула мне руку. Коротко подстриженные седые волосы, зачесанные набок. Хотя лицо испещрено глубокими морщинами, рукопожатие по силе не уступало мужскому. На вид ей пошел шестой десяток.

– Извините за опоздание. Найти вас оказалось не так-то просто. – Явное преуменьшение, подумала я.

– Да уж, это здание кого угодно собьет с толку. Пожалуйста, присаживайтесь, – предложила она по-английски, указав на стоящее напротив стола кресло.

– Даже и не подозревала, что здесь так все запутано, – пожаловалась я.

– О да! В МНИ ведется множество исследований в разных областях.

– Мне известно, что институт славится своими разработками, связанными с эпилепсией. – Я с облегчением сняла куртку.

– Да, в нашей больнице проводится больше операций эпилептическим больным, чем в любом другом центре в мире. Именно в нашем институте впервые использовали хирургическую технику корковой резекции. Вот уже более шестидесяти лет здесь проводятся томографические исследования функций мозга у страдающих эпилепсией. Собственно, эти изыскания и подготовили почву для таких видов современной томографии мозга, как МРИ и ПЭТ.

– Я слышала о магнитно-резонансной интроскопии, но что такое ПЭТ?

– Позитронная эмиссионная томография. Как и МРИ, данная техника используется для интроскопии структуры и физиологии мозга. Наш Центр томографии мозга имени Макконнелла считается одним из ведущих в этой области мировых учреждений.

– Чем еще вы занимаетесь?

– МНИ дало человечеству колоссальное количество передовых идей. Усовершенствование электроэнцефалографии, концепция фокальной и генерализованной эпилепсии, новые методы стереотаксической хирургии, существенный вклад в изучение биохимических процессов в нервной системе, локализация дистрофной скелетной мышцы. Могу продолжать до бесконечности.

Я не сомневалась, что уж кто-кто, а она могла. Доктор Рассел и не скрывала гордости за своего работодателя. Я заинтересованно кивала, хотя многие термины слышала впервые и поняла далеко не все.

Она откинулась назад и рассмеялась:

– Уверена, вы пришли сюда вовсе не за лекцией о деятельности «Нейро».

– Нет, хотя все равно весьма увлекательно. Жаль, что у меня так мало времени. Но я знаю, что и вы очень заняты, так что не хочу отрывать вас от работы больше, чем необходимо.

Я достала из сумки контейнер и протянула его Кэролайн Рассел. Она вопросительно взглянула на меня, затем открутила крышку и выложила имплантат на белый лист лежавшего на столе блокнота.

– Устаревший экземпляр, – произнесла она, переворачивая его кончиком карандаша. – Думаю, эту модель не выпускают уже несколько лет.

– Что это такое?

– Вентрикулярно-брюшинный шунт. Их имплантируют для лечения гидроцефалии.

– Гидроцефалии? – Я знала значение термина, но не ожидала услышать его в данной ситуации. Какие еще печальные подробности доведется мне раскопать об этом ребенке?

– Больше известно другое название, «водянка мозга», но оно не совсем точное, хотя и является буквальным переводом этого греческого слова. «Hydro» значит вода, a «cephalus» – голова. В участках мозга, которые называются желудочками, постоянно выделяется спинно-мозговая жидкость, или СМЖ. Обычно она проходит через четыре желудочка и дальше через мозг спускается по спинному мозгу. В конечном счете СМЖ растворяется в крови, благодаря чему количество жидкости и давление в желудочках остается в пределах допустимого.

– Но если оттока не происходит, жидкость будет накапливаться, в результате чего желудочки начнут расширяться и давить на близлежащие ткани.

– Да, именно так все и происходит. Гидроцефалия вызвана нарушением равновесия между количеством выделяемой СМЖ и тем, как она выходит из желудочков.

– И по мере того как СМЖ накапливается в желудочках, они расширяются и внутричерепное давление увеличивается.

– Вы уловили суть. Гидроцефалия может быть приобретенной или врожденной, но не следует путать врожденную болезнь с наследственной. Этот термин просто означает, что при рождении у ребенка уже наблюдалось заболевание.

– Я обнаружила этот шунт в черепе, на первый взгляд ничем не отличающемся от обычного. Разве признаком гидроцефалии не является увеличенный размер головы?

– Только у маленьких детей и лишь когда не лечится. Как вам известно, у детей постарше и у взрослых кости черепа уже сформированы.

– Что именно вызывает такое заболевание?

– Существует множество причин для недостаточного оттока СМЖ. Преждевременные роды подвергают младенца высокой степени риска. Также гидроцефалией страдают многие дети с расщеплением позвоночника.

– Расщепление позвоночника приводит к повреждению нервного канала?

– Да. Опасность грозит впервые четыре недели беременности – часто мать даже и не подозревает, что она беременна. Нервный канал зародыша, который впоследствии развивается в головной и спинной мозг и в позвоночный столб, перестает нормально формироваться, что приводит к различным степеням непоправимых повреждений.

– Как часто это случается?

– К сожалению, дефект очень распространен. По статистике, расщепление позвоночника наблюдается у каждого ребенка из тысячи рождающихся в Соединенных Штатах и почти у каждого младенца из семисот пятидесяти появившихся на свет в Канаде.

– Мы не обнаружили позвоночник, поэтому вряд ли удастся узнать, страдала ли моя юная леди расщеплением позвоночника.

Рассел кивнула в знак согласия, потом продолжила объяснение:

– Помимо расщепления позвоночника, существует множество других причин гидроцефалии. – Она начала загибать пальцы, перечисляя их: – Она может быть вызвана кровоизлиянием в мозг. Воспаление и остаточные явления в результате мозговой инфекции, например менингита, могут также закупорить проводящие пути нервной системы и воспрепятствовать оттоку СМЖ. Опухоль вызывает сдавливание и увеличение мозговых тканей, вследствие чего отток уменьшается. К этому приводят также и некоторые типы кисты. Кстати, гидроцефалия бывает и семейной.

– Она может передаваться по наследству?

– Да, хотя такие случаи редки.

– Так куда же помешают этот шунт?

– Нет никакого способа вылечить или предотвратить возникновение гидроцефалии. За последние сорок лет самым эффективным методом терапии являлось хирургическое введение шунта. Тот, который вы принесли, немного устарел, но он в принципе мало, чем отличается от современных имплантатов. Большинство шунтов представляет собой всего-навсего гибкие трубки, вставляемые в желудочки, чтобы отклонить поток СМЖ. Они состоят из системы трубок с клапаном, предназначенным для контролирования скорости оттока и предупреждения обратного потока. Старые версии направляли скопившуюся СМЖ сначала в вену на шее, затем в правое предсердие. Они называются вентрикулярно-атриальные шунты, сокращенно ВА. Некоторые разновидности ВА применяются до сих пор, но есть ряд осложнений, связанных с их использованием, включая инфекцию и, пусть и редко, сердечную недостаточность вследствие закупорки кровеносных сосудов в легких частичками кровяных сгустков, отделившихся от наконечника катетера шунта. Современные шунты направляют СМЖ в брюшную полость. Они называются ВБ-имплантатами. – Она указала на устройство, изъятое мной из черепа. – Здесь мы имеем дело с ВБ-шунтом. У живого пациента вы бы могли нащупать сквозь кожу конец трубки, идущей над ребрами. Данная часть имплантата отсутствует.

Я молча ждала продолжения.

– Брюшная полость обширна и обычно может принять любое количество жидкости, поставляемой шунтом. Еще одно преимущество отклонения СМЖ в брюшной отдел заключается в том, что ритмичные сокращения кишечных органов перемещают наконечник катетера. Благодаря движению снижается вероятность его закупорки или проникновения в ткань.

– Когда именно следует вживлять имплантаты?

– Сразу же, как поставлен диагноз. Девяносто сантиметров трубки уже можно разместить в животе новорожденного. По мере взросления трубка раскручивается в соответствии с увеличившейся длиной туловища.

– Я заметила небольшое отверстие в черепе рядом с затылочно-височной областью.

– Это след трепанационного сверла. Отверстие просверливают во время хирургического вмешательства, чтобы ввести верхний наконечник шунта в мозг. Обычно операция проводится за волосами, на макушке, за ухом или же на затылке.

Кэролайн Рассел посмотрела на круглые металлические часы, стоявшие на столе, затем повернулась ко мне. У меня еще была куча вопросов по поводу того, какие трудности связаны с гидроцефалией, но я поняла, что мое время истекло. Дальше я справлюсь сама.

Пока я забирала куртку, доктор Рассел взяла коробку, в которой лежал шунт, и осторожно поместила имплантат на место. Мы поднялись одновременно, и я поблагодарила доктора Рассел за помощь.

– У вас уже есть какие-нибудь мысли о том, кто ваша юная леди? – поинтересовалась она.

– Пока нет.

– Если хотите, я пошлю вам что-нибудь почитать на тему гидроцефалии. Существует ряд связанных с этим заболеванием осложнений, информация о которых может вам пригодиться.

– Да, было бы замечательно. Спасибо.

12

Я вышла из комплекса «Нейро» и направилась прямиком в штаб-квартиру «росомах» на второе оперативное совещание, проводимое Роем для сотрудников. Все уже давно собрались и слушали доклад, поэтому я тихонько проскользнула на задний ряд, все еще обдумывая информацию, полученную от Кэролайн Рассел. Наш разговор дал ответы на многие вопросы, зато появились новые.

Как именно гидроцефалия повлияла на мою незнакомку? Была ли она болезненной? Инвалидом? Умственно отсталой?

Как случилось, что подросток с подобным заболеванием оказался закопанным рядом с байкерским притоном? По собственной ли воле она связалась с ними или же является еще одной невинной жертвой вроде Эмили-Энн Туссен?

В этот раз Рой воспользовался диапроектором, и экран заполнил какой-то список. Я заставила себя сосредоточиться.

– Все противозаконные мотоциклетные клубы имеют ряд общих черт. Большая часть таких сообществ организована по принципу «Ангелов Ада». Мы потом вернемся к этому вопросу и рассмотрим структуру более подробно. Во всех клубах производится тщательный отбор среди желающих стать их членами. «Кандидаты» непременно должны доказать, что они достойны чести носить цвета клуба.

Рой указал на следующий пункт в списке.

– Цвета, иначе нашивки клуба, являются самым ценным владением члена клуба. Однако не все удостаиваются такой чести. Люди, полезные для группировки, считаются младшими членами, не пользующимися всей полнотой прав настоящего членства. Криминальная деятельность представляет собой самый важный аспект функционирования мотоклуба. В каждом клубе установлен ряд негласных правил, которые разрешают применение насилия ради интересов клуба и его членов. На широкую ногу поставлен сбор информации, слежка за другими группировками и сотрудниками правоохранительных органов.

Рой ткнул ручкой в последний пункт.

– Мотоклуб, часто сильно укрепленный и напичканный новейшей техникой, является местом проведения клубных мероприятий.

Я вспомнила о пристанище «Гадюк» в Сен-Базиле и задумалась над тем, на каких таких мероприятиях требовалось присутствие шестнадцатилетней девочки, страдающей гидроцефалией.

Рой убрал диапозитив и положил на его место следующий: изображение дерева под заголовком «Политическая структура ПМК. Федеральный уровень».

Он объяснил иерархию, начав с основания:

– Основным элементом структуры ПМК является отделение, или чаптер. Любой независимый противозаконный мотоциклетный клуб становится частью крупной организации вроде «Ангелов Ада» только после того, как его устав утверждается на голосовании членов федеральной организации. Это довольно долгий процесс, его детали мы обсудим позже, если останется время.

Каждое отделение действует в ограниченном районе с четко установленными границами и сохраняет определенную степень автономии, но, тем не менее, должно функционировать в соответствии с правилами, установленными организацией. Такие правила, в форме устава либо закона, четко разграничивают права и обязанности полноправных членов и остальных участников группировки.

Рой вставил в проектор новый диапозитив. Диаграмма называлась «Политическая структура ПМК. Отделение».

– В каждом отделении есть свой собственный орган управления, или, другими словами, орган исполнительной власти, избираемый его членами. Обычно он состоит из президента, вице-президента, секретаря-казначея и начальника службы безопасности. На этих парней возлагается ответственность за поддержание порядка внутри группировки и сохранение мира с другими бандами.

– Думаю, никому из наших местных дебилов в этом году не войти в число возможных кандидатов на получение Нобелевской премии мира. – Курицек, как всегда, был в форме.

Рой взмахом руки остановил раздавшиеся смешки.

– Есть также выборная должность Дорожного Капитана, осуществляющего руководство во время мотоциклетных пробегов. Существуют еще рядовые члены…

– Он имеет в виду самых вонючих отморозков. – Курицек зажал нос, словно почувствовал сильный неприятный запах.

– …которые имеют право голоса при обсуждении важных для группы вопросов, но окончательное решение принимает только президент. Некоторые из больших клубов также имеют собственного офицера контрразведки, в чьи обязанности входит постоянное обновление информации о конкурентах, журналистах, адвокатах, судьях, влиятельных чиновниках, свидетелях и, конечно же, о вашем покорном слуге и о его сослуживцах. – Рой взмахом руки указал на присутствующих.

– Какого рода информацию?

– Личная, финансовая, данные о членах семьи, подружках, приятелях, телефонные номера, даты рождения, адреса, описания машин и их номерные знаки, места работы, повседневные привычки – эти парни достанут о вас какую угодно информацию. Рядом с их коллекцией фотографий архив Национальной портретной галереи выглядит довольно блекло. Например, досье потенциальной жертвы может включать в себя советы, где лучше всего ее убить.

– Merde!

– Да уж, дерьмо так дерьмо!

– Внизу иерархии находятся кандидаты, новички-подручные и женщины. – Рой указал на пункт, гласивший: «Члены клуба с испытательным сроком». – «Кандидат», или «выдвиженец», назначается одним из полноправных членов. В его обязанности входит вся грязная работа в клубе и во время пробегов. «Кандидаты» не вправе голосовать и лишены привилегии ходить в «церковь».

– Церковь? – Сегодня следователь с конским хвостом вдел в ухо серебряную серьгу в виде черепа.

– Обязательные еженедельные совещания членов клуба.

– Сколько времени требуется, чтобы получить право вступить в клуб?

– Испытательный срок в среднем продолжается от шести месяцев до года. «Кандидатов» легко отличить от полноправных членов, так как они носят только нижнюю часть рокерской нашивки.

– Благодаря которой можно установить, к какой конкретно группировке принадлежит «выдвиженец».

– Cest ca. В руководствах, которые я вам дал, несколько страниц посвящено классификации нашивок разных клубов. Некоторые из них являются настоящими произведениями искусства.

Ручка Роя переместилась левее, к графе под названием «Сочувствующие».

– За новичка-подручного также должен ручаться один из полноправных членов. Некоторые впоследствии переходят в разряд «кандидатов», а есть и такие, кому подобное повышение не светит никогда. Подручные выполняют всякого рода черную работу и выступают в качестве группы поддержки в обществе. Их и близко не подпускают к делам клуба.

Справа, у самого края, виднелись две графы, отходящие от одной общей, помеченной «Женщины-подручные».

– Женщины находятся в самом низу иерархической лестницы и подразделяются на две категории. Первых называют «дамочками», к их числу относятся жены, гражданские или законные, они неприкосновенны для остальных членов группировки, если только не будет обоюдного соглашения. Клубные «девочки», или «подстилки», – совсем другое дело. Как бы выразиться получше? – Он пожал плечами. – Скажем, они общаются со всеми.

– Участливые дамочки, и все. – Опять Курицек.

– Причем очень. «Девочки» доступны любому носящему цвета клуба. И, несмотря на то что «дамочки» пользуются определенной долей покровительства, не сомневайтесь, в противозаконных мотоциклетных группировках заправляют всем мужчины-шовинисты. Женщины покупаются, продаются и обмениваются, как и любой товар.

– Представление байкера о феминистском движении ограничивается лишь желанием снять с женщины оковы, после того как он закончит с ней свои дела. А можно и не снимать, – заметил Курицек.

– Довольно точно. Несомненно, одно – женщин используют и жестоко с ними обращаются.

– Как именно используют? – спросила я.

– Помимо сексуальных услуг, присутствует то, что мы могли бы назвать отчислением доли заработной платы. Они вовлекают женщин в занятия экзотическими танцами, сбыт спиртного, торговлю наркотиками на улицах и проституцию, а также прибирают к рукам выручку. Одна уличная проститутка из Галифакса утверждала, что ей приходилось отдавать сорок процентов заработка «Ангелам Ада», которые подбирали ей клиентов.

– Как они находят таких женщин? – Я почувствовала, как от напряжения все мышцы в животе свело судорогой.

– Как обычно. Подбирают в барах, на дороге. Часто этим девушкам просто некуда больше податься.

– Не хочешь прокатиться на моем «харлее», лапочка? – снова встрял Курицек.

Я вспомнила череп и шунт.

– Как ни странно, желающих всегда хоть отбавляй, – продолжал Рой. – Но не поймите меня неправильно. В то время как многих подвергают унижениям и держат против их воли, немало есть и таких особ женского пола, которые с удовольствием принимают подобный стиль жизни. Настоящие мачо, наркотики, алкоголь, пушки и экстремальный секс. Бурная прогулка по жизни, и они радостно приветствуют такую возможность повеселиться. Эти женщины также предлагают свои услуги и на других поприщах, не обязательно в сексуальной или экономической сферах. Часто они перевозят тайком наркотики или оружие, а также они очень хороши в аварийных ситуациях, когда случается полицейская облава. Из некоторых получаются весьма эффективные шпионы. Они устраиваются на работу в правительственные учреждения, телефонные компании, архивы и любые другие места, где получают доступ к полезным для группировки сведениям. Некоторые дамочки являются владельцами оружия, потому что их парням это запрещено, или какой-нибудь собственности, зарегистрированной на их имя, чтобы обезопасить капиталы своих дружков от конфискации.

Рой бросил быстрый взгляд на часы.

– Думаю, на этой ноте мы и закончим. Среди нас есть парни из КУМа, которые только что присоединились к нам, поэтому, скорее всего нам придется встретиться еще раз.

КУМ. «Комюнотэ урбэн де Монреаль» – полиция города Монреаля. Интересно, почему Клодель не почтил своим присутствием сегодняшнюю встречу?

– Если ни у кого нет возражений, тогда я сообщу дату следующего заседания.

По пути в лабораторию мои мысли снова вернулись к подростку из Сен-Базиля и объяснениям доктора Рассел. Могло ли случиться так, что девочка оказалась жертвой одного из безумных байкеров? Ее случай задел меня за живое, и я в который раз уже попыталась соединить в общую картину всю имеющуюся информацию.

Она умерла в юном возрасте, уже простившись с детством, но, еще не став женщиной. Найденные останки никак не отвечали на вопрос о причинах ее смерти, но они давали подсказки о том, как она жила. Гидроцефалия, вероятно, поможет опознать ее.

Давно зажившее отверстие от сверла давало основания предположить, что шунт девушке ввели некоторое время назад. Как она к нему относилась, ненавидела ли его? Может, по ночам, лежа в кровати, она пыталась нащупать сквозь кожу трубку, извивающуюся внутри ее тела? Досаждали ли ей другие физические осложнения? Ее унижали ровесники? Или же она считалась лучшей ученицей в классе? Ее исключили из школы за неуспеваемость или она сама ушла? Удастся ли нам обнаружить медицинские отчеты, которые помогут установить владелицу черепа?

В отличие от многих моих безымянных мертвецов у меня не имелось ни малейшей зацепки относительно того, кто она. Та девушка. Вот как я мысленно называла ее. Та девушка из ямы в резиденции «Гадюк».

Почему ее закопали так близко от байкерского клуба? Имела ли ее смерть какое-нибудь отношение к убийствам Гейтли и Мартино? Или бедняжка оказалась просто очередной жертвой традиционной байкерской жестокости, направленной против женщин? Может, ее убили, чтобы избавиться от свидетеля грязных делишек? Или она всего лишь очутилась не в том месте, не в то время, как и малышка Эмили-Энн?

Прокладывая путь через запруженную машинами улицу, я снова почувствовала боль и дикую злость. Боль за эту рано оборвавшуюся жизнь, ярость на бессердечие тех, кто подрубил на корню столь юное существо.

А еще я вспомнила Эндрю Райана, с его небесно-голубыми глазами и обжигающей силой характера. Даже один только его запах обычно наполнял мою душу необыкновенным счастьем. Как я могла не заметить темную сторону его натуры, не заподозрить о двойной жизни? Неужели он и впрямь был таким? Мой разум твердил, что да. Бертран поклялся, что обвинения заслуженны. Тогда почему мое сердце отказывается смириться с фактами?

Мысли беспорядочно разбежались. Заныла шея, левый глаз начал подрагивать.

Я свернула на улицу Партенэ и припарковалась в свободном месте. Затем откинулась на спинку и решила сделать перерыв. Мне требовалась временная передышка, чтобы собраться с мыслями.

Сейчас я расскажу Клоделю все, что узнала, а потом целую неделю никаких костей и бесплодных размышлений о Райане. Я только и буду что внимательно изучать руководство Роя, посвященное байкерам. Стану читать, делать покупки и схожу на вечеринку Изабель. Но когда наступит понедельник, я дам себе вторую клятву. Я продолжу поиск убийц Эмили-Энн, а также обязательно выясню имя той девушки из ямы.

13

Домой я приехала только в начале восьмого.

В лаборатории я сначала надежно разместила кости и шунт, затем позвонила Клоделю и подробно пересказала все, что узнала от доктора Рассел. Мы решили, что я займусь изучением всех дел за последние десять лет, по которым проходят неполные скелеты. Он же будет продолжать работать над списком пропавших девушек. Если ни одному из нас не удастся ничего обнаружить к концу рабочего дня в понедельник, мы направим запрос в ИЦКП. Если и там не получится, пошлем запрос южнее, в НКИЦ.

Весьма смахивало на самый настоящий план.

Переодевшись и на ходу поболтав с Берди, я пешком дошла до улицы Маккея, с трудом дотащилась до спортзала на верхнем этаже одного из зданий и около часа занималась. Потом купила в мясной лавке жареную курицу и запаслась изрядным количеством овощей и фруктов.

Вернувшись, домой, приготовила в микроволновке зеленые бобы и разделала курицу, припрятав половину в холодильник на субботний обед. Потом вытащила бутылку «Пигги парк» с соусом для барбекю от Мориса.

Монреаль воистину воплощение «шведского стола», пристанище всевозможных ресторанов, в которых предлагаются изысканные блюда со всего мира. Китайская кухня. Немецкая. Тайская. Мексиканская. Ливанская. Здесь можно отведать блюда любой этнической группы. Никакой другой город на свете не сравнится с Монреалем, если вам надо перекусить в обеденный перерыв или у вас запланирован основательный ужин, отвечающий запросам любого гурмана. В этом отношении у Монреаля только один недостаток: искусство барбекю ему неизвестно.

То, что в Квебеке называют соусом барбекю, представляет собой неаппетитную коричневую подливку, по вкусу и запаху больше напоминающую окись углерода. Человек настойчивый, если ему повезет, еще может найти довольно приличную техасскую разновидность на основе томатов, но тот соус на уксусно-горчичной основе, который делают на востоке Каролины, является самым настоящим деликатесом, и я вынуждена всякий раз привозить его с собой. Мои монреальские друзья, увидев впервые это золотистое чудодейственное зелье, скептически отнеслись к моим восторгам. Но, попробовав раз, сами попались на крючок.

Я налила соус от Мориса в небольшую чашку, отнесла всю еду в гостиную и поужинала перед телевизором. В девять часов я еще могла сказать, что мой выходной удался на славу. Самое трудное решение, принятое мной за вечер, касалось спортивной лояльности. Хотя сегодня «Кабз» играли против «Брэйвз», я предпочла посмотреть матч НБА из серии «плей-офф» и от всей души порадовалась победе «Хорнетс», обыгравших «Нике» со счетом 102:87.

Берди забеспокоился, почуяв запах курицы, но все же держался на расстоянии, опасаясь попасть под горячую руку. Вечер он провел в другом конце комнаты, положив мордочку на лапы, и всякий раз, когда я одобрительными воплями поддерживала свою команду, широко распахивал глаза. В одиннадцать часов он пошел за мной в спальню, где долго не мог найти себе места, пока, наконец, не устроился в ногах. Через несколько минут мы оба уже крепко спали.

Разбудил меня звонок в дверь. Точнее, чириканье. Когда посетитель желает попасть внутрь здания, система начинает щебетать, как страдающий икотой воробей.

За окном царила предрассветная мгла, на часах светилось восемь пятнадцать. Верди и след простыл. Я откинула одеяло и схватила халат.

Когда я, спотыкаясь, добрела до прихожей, на экране монитора виднелся огромный зеленый глаз. Испугавшись, я прижала руку к сердцу и невольно попятилась от монитора.

Чир-рр-ри-ккк!

Глаз скрылся из виду, и на его месте возникло лицо моего племянника. Он корчил рожицы в камеру, мотал головой из стороны в сторону и растягивал пальцами краешки рта.

Я нажала на кнопку, впуская его. Верди потерся о мои ноги, затем умоляюще посмотрел вверх своими круглыми желтыми глазищами.

Кит появился из-за угла: большая спортивная сумка в одной руке, коричневый бумажный пакет в другой, на каждом плече по рюкзаку. На голове у него лихо восседала разноцветная вязаная шапка, навевающая ассоциации с Гватемалой.

– Тетечка Темпе, – пророкотал он с техасским акцентом, слегка растягивая слова.

– Тсс-с. – Я приложила палец к губам. – Сейчас субботнее утро.

Я отступила назад и распахнула дверь. Он прошмыгнул внутрь, и я почувствовала идущий от него запах лесного дыма, плесени и чего-то вроде мухоморов или мха.

Кит сбросил сумку и пакеты, а потом пылко сжал меня в объятиях. Когда он, наконец, соизволил отпустить меня и стащил шапку, его волосы торчали во все стороны, как у Эдварда Руки-Ножницы.

– Рад видеть тебя, тетечка.

– И что все это значит? – протянула я, пряча волосы за уши.

Кит протянул мне бумажный пакет.

– Небольшой подарочек из вод Вермонта. – Тут он заметил Берди. – Приветик, Берд. Как поживаешь, приятель? Мой кот стремительно рванул в поисках укрытия в спальню. Я оглядела пустой холл.

– Говард с тобой?

– Не-а. Он направил свой почтенный зад на юг.

– Гм? – Закрывая дверь, я уже начала смутно понимать.

– Да, мэм. Ему надо уладить кое-какие дела. Но я планирую зависнуть на некоторое время у тебя. Правда, клево придумал?

– Конечно, Кит. Просто великолепная идея! – На некоторое время? Я окинула взглядом гору его вещей и вспомнила последний визит его матери. Моя сестра Гарри приехала на пятидневную конференцию и в конечном счете прожила у меня несколько недель.

– Но сейчас я совершенно без сил. Ты не против, если я приму душ и посплю немного? Мы сняли лагерь в такую рань, когда даже солнце и не думало вставать.

– Спи сколько угодно. А потом я хочу услышать о твоей поездке. – «И тебе определенно не мешает помыться», – подумала я.

Я достала полотенца и показала Киту комнату для гостей. Потом натянула джинсы и хлопчатобумажную рубашку и отправилась в соседнюю depanneur,[16] чтобы купить свежий выпуск «Газетт». Вернувшись, я обнаружила на полу ванной небрежно брошенные мокрые полотенца, а дверь в мою спальню оказалась закрытой.

Я прошла на кухню и понюхала пакет Кита. Несомненно, рыба. Засунув ее в еще один полиэтиленовый пакет, я положила сверток в холодильник в ожидании дальнейших инструкций. Потом приготовила кофе и уселась с газетой в столовой.

Именно в ту минуту и сошли на нет мои спокойные выходные.

ПОХОРОННЫЙ КОЛОКОЛ ЗВОНИТ В СТО ДВАДЦАТЫЙ РАЗ: ОПОЗНАНЫ ТЕЛА ЕЩЕ ДВУХ БАЙКЕРОВ.

Репортаж размещался на третьей странице в разделе передовиц. Конечно же, я была готова к тому, что пресса отреагирует на нашу находку. Но чего я не ожидала, так это фотографии. Изображение вышло нечеткое, снимок делали на удаленном расстоянии с мощным объективом, но лицо вполне можно было узнать.

Я стояла на коленях у края могилы с черепом в руке. Как обычно, сопроводительная надпись под фотографией гласила, что я «…американский судебный антрополог, работающий в судебно-медицинской лаборатории».

Снимок получился таким размытым, что я не поняла, был ли он сделан у резиденции «Гадюк» или журналисты нашли какое-нибудь старое фото в архивах, с другого следственного эксперимента. Моя рабочая одежда и снаряжение почти всегда одни и те же на каждых раскопках. На заднем фоне не было ничего, что могло бы помочь установить точное место.

К статье прилагалось еще три фотографии: стандартные снимки жертв и вид резиденции «Гадюк» с фасада. В ней говорилось об эксгумации трупов Гейтли и Мартино и во всех подробностях пересказывалась история с их исчезновением. Также приводился краткий обзор байкерских войн и объяснение исправленного подсчета трупов.

Ладно. Возможно, эти факты просочились через официальные каналы. Но следующие строки повергли меня в оцепенение.

Автор статьи пустился в рассуждения о таинственной третьей жертве, точно описывая частичные останки, обнаруженные в третьем захоронении. В завершение он заявил, что имя девушки до сих пор остается загадкой.

Как, черт побери, им удалось пронюхать об этом?

Я почувствовала, как на меня накатывает тревога. Хотя меня саму совершенно не трогает внимание средств массовой информации, мне становится чрезвычайно не по себе, когда под угрозой риска оказывается одно из моих дел. Кто снабдил журналистов информацией?

Я сделала глубокий, долгий вдох и встала, чтобы подогреть уже остывший кофе.

Так, спокойно. Кто-то проговорился. Ну и что с того?

А то, что такого не должно было случиться.

Я нажала кнопку быстрого подогрева на микроволновке.

Верно. Но как именно это может сказаться на расследовании?

Я погрузилась в размышления.

Зазвучал сигнал, и я достала свою чашку.

Нет. На самом деле такая статья может оказаться весьма кстати. Кто-нибудь заявит о пропаже и назовет имя.

Так что вреда не причинено никакого. Но исходило ли решение об утечке информации от официальных лиц? Скорее всего, не исходило, я бы знала.

Очевидно, кто-то проболтался прессе и поступил непозволительно. Кто, кроме меня, знал о найденной девочке? Куикуотер? Клодель? Один из криминалистов? Лабораторный техник? Или же доктор Рассел?

Но ты же ведь не собираешься вычислять имя источника именно в эти выходные?

Снова не поспоришь.

Полная решимости разобраться с этим вопросом в понедельник, я заставила себя вернуться мыслями к чтению и покупкам. И к вечеринке у Изабель.

Кит!

Ох ты, я совсем о нем забыла.

Я направилась к телефону и набрала номер Изабель.

– Bonjour!

– Это я, Изабель.

– Темпе, даже и не вздумай отказаться! – Из трубки до меня доносились звуки «Весны священной», и я поняла, что она готовит. Изабель всегда кухарничает под музыку Стравинского.

– Знаешь, кое-что случилось…

– Единственным оправданием, которое я приму сегодня, будет роковое падение с небоскреба. И причем твое.

– Сегодня утром объявился мой племянник. Кит решительно настроен, пожить со мной некоторое время.

– Что?

– Не совсем правильно будет оставить Кита в одиночестве в его первый день здесь.

– Ну, конечно же, нет. Ты приведешь его с собой сегодня вечером.

– Ему девятнадцать.

– Extraordinaire! Бесподобно! Полагаю, мне тоже когда-то было столько. Думаю, в шестидесятые годы. Мне пришлось пройти испытание шестидесятыми, чтобы перекочевать в семидесятые. Помню, я тогда еще принимала ЛСД, а мой гардероб был забит невероятным количеством странных нарядов. Жду вас с молодым человеком в семь тридцать.

Я сказала, что мы придем, и повесила трубку.

Хорошо. Теперь мне предстояло убедить племянника провести субботний вечер в компании пожилых людей, поглощающих бараньи отбивные и улитки.

Как выяснилось, это оказалось нетрудно. Кит выполз из спальни в пятнадцать минут четвертого, взъерошенный и ужасно голодный. Расправившись с остатками курицы, он поинтересовался, можно ли ему постирать. Стоило мне только упомянуть о приглашении на ужин, как он тотчас же согласился.

Я решила, что обязательно позвоню Гарри. Радостный настрой Кита внушал мне сильные подозрения, потому что моя дочь Кэти в подростковом возрасте вела себя несколько по-другому. Но Кит не знал города, и, возможно, ему просто больше негде было зависнуть.

Оставшееся время я провела за работой: дописала рекомендательное письмо одному из своих студентов, навела порядок в спальне и объяснила племяннику, что каким средством следует стирать. Около шести часов сбегала в магазин, вернувшись с бутылкой вина и небольшим букетом цветов.

Изабель обитает на Иль-де-Сер – небольшом островке, омываемом рекой Святого Лаврентия. На протяжении нескольких поколений он принадлежал серым монахиням, но недавно этот район облюбовали представители яппи. Смешанное сообщество, где кондоминиумы, городские дома, частные особняки и многоэтажные жилые здания изящно сочетаются с теннисными клубами, торговыми рядами, велосипедными дорожками и аккуратными, ухоженными лужайками. Остров соединяется с южным прибрежным районом мостом Шамплейна, а в Монреаль можно попасть по двум другим мостам меньшего размера.

Квартира Изабель находится на последнем этаже жилого комплекса, состоящего из двух зданий, в крайнем северном конце. После третьего неудавшегося брака она подписала бумаги о разводе, продала свой дом и все его содержимое, а затем отправилась на девственный Иль-де-Сер. С собой она захватила только свои бесценные диски и груду фотоальбомов.

Стремясь коренным образом все изменить в соответствии с ее вновь приобретенным «Какого черта, почему бы и нет?» взглядом на жизнь, Изабель остановила выбор на теме сафари. Ее декоратор смешал натуральные материалы, выглядевшие так, словно они получили одобрение Всемирного фонда дикой природы, с искусственными леопардовыми и тигровыми шкурами. Стены были увешаны изображениями животных, а на стеклянном кофейном столике с ножками, напоминающими ноги слона, были расставлены многочисленные африканские резные фигурки. Огромных размеров кровать в комнате хозяйки скрывал балдахин из противомоскитной сетки.

Кит казался весьма довольным или, по крайней мере, усиленно делал вид, что ему интересно. Изабель провела нас по квартире, а он задавал вопрос за вопросом о происхождении каждого из ее приобретений. Я сомневалась, что его заинтересованность не была напускной, но мне понравилось, что у парня хватило сообразительности проявить внимание к таким вещам.

Меня же очаровал не дизайн, а открывавшийся из квартиры вид. Один из гостей задерживался, так что, после того как мы с Китом решили вопрос о выпивке и познакомились с остальными приглашенными, я вышла на балкон, чтобы рассмотреть все получше.

Накрапывал мелкий дождик, небо над рекой искрилось всеми, какие только можно вообразить, цветами. Над зданиями неясно вырисовывались очертания горы, массивной и черной. Я даже различила огоньки на кресте на одном из ее склонов.

Я услышала, как раздался звонок в дверь, а затем Изабель позвала меня. Бросив прощальный взгляд, я зашла внутрь.

Последний из приглашенных только что прибыл и как раз передавал свое пальто Изабель. Увидев его лицо, я буквально раскрыла рот от удивления.

14

– Вы!

И это была далеко не единственная из моих «находчивых» реплик по поводу нового гостя. Я метнула в сторону Изабель взгляд из серии «я еще с тобой разберусь, подруга», который она попросту проигнорировала.

– Oui. Ты удивлена, Темпе? – Она выдала лучезарную улыбку. – Я решила, что вам не помешало бы встретиться в неформальной обстановке. И теперь я официально представлю вас друг другу.

Журналист протянул руку. На сей раз, он не держал микрофон, а во взгляде читалось искреннее расположение, а не то ошеломление, которое мне запомнилось во время нашей последней встречи у ворот мотоклуба «Гадюк».

– Темпе, позволь представить тебе Лайла Криза. Уверена, ты уже не раз видела Лайла в теленовостях.

Теперь я его вспомнила. Криз работал следственным репортером на Канадском телевидении.

– Лайл, знаю, нет нужды называть тебе имя доктора Бреннан. Мы зовем ее Темпе. Произносится именно так, с протяжным «е» на конце. Обычно это вызывает некоторые трудности при первом знакомстве.

Я позволила Кризу пожать мне руку. Затем он наклонился и поцеловал меня сначала в правую, а потом и в левую щеку в традиционной манере жителя Квебека. Я отстранилась и пробормотала нечто невнятное, надеясь, что он сочтет мое поведение хотя и прохладным, но вежливым.

Изабель познакомила Криза с остальными гостями, и он принялся пожимать руки мужчинам и целовать дам. Затем она подняла бокал с шампанским и посмотрела на Кита.

– Полагаю, в знак уважения к этому красивому юному техасцу сегодня нам всем следует попрактиковаться в английском.

Все охотно поддержали предложение Изабель и отпили из бокалов. Кит, казалось, чрезвычайно обрадовался подобному вниманию и наконец-то расслабился.

– Помочь тебе с ужином? – поинтересовалась я на английском, который после живой французской речи показался мне несколько холодным. Мне хотелось остаться с Изабель наедине, чтобы выложить все, что я думаю по поводу ее сюрприза.

– Нет-нет, все уже готово. Пожалуйста, пойдемте к столу. Рядом с каждой тарелкой стоят карточки с именами.

Черт!

Изабель ретировалась на кухню, в то время как все мы собрались вокруг стола, чтобы выяснить, каким образом нас разместила хозяйка. Как я и предполагала, мы с Кризом оказались соседями. Кит сидел справа от меня.

Нас было семь человек вместе с Изабель. Место по другую сторону от Кита занимал пожилой актер. Мне уже доводилось встречаться с ним прежде, но я забыла имя и не расслышала его, когда нас представляли. Двух других гостей я не знала. Выяснилось, что они супруги, жена занималась продажей антиквариата, муж был кинопродюсером.

Пока Изабель курсировала с блюдами между гостиной и кухней, мы завели общую беседу. Актер только что закончил играть в «Гамлете» совместной польско-французской постановки, в театре «Зеленый занавес». Криз рассказал о своем недавнем задании. В репортаже велась речь о шестнадцатилетнем хакере, который взломал компьютерную систему сухопутных войск США и сразу же позвонил в Королевскую канадскую конную полицию, чтобы его арестовали.

– Мальчишка жаждал обрести всеобщее признание, – сказал актер.

– Тогда ему следовало бы податься в футбол, – предложил мой племянник.

Неплохо, Кит.

– А чем вы двое занимались? – обратилась Изабель к супругам, пока обходила гостей и наливала вино.

Очередь дошла до Кита, она помедлила и взглянула на меня. Я кивнула. Какого черта! В Квебеке он на вполне законных основаниях, а машину поведу я. Кит с энтузиазмом поддержал меня.

Продюсера звали Клод-Анри Брот. Он только что вернулся с трехмесячных съемок в Ирландии. Его жена, Мари-Клер, управляла антикварным магазинчиком в Старом Монреале и проводила все свободное время, скупая старинные вещи в Провансе. Она пустилась в сбивчивые рассуждения о королях Арелата, об Анжуйской династии и упомянула не меньше десятка Людовиков с описанием того, какой именно вклад внес каждый из них в изготовление мебели. Занявшись телятиной, я украдкой рассматривала Лайла Криза. Прическа и зубы безупречны, стрелки на брюках такие же отутюженные, как и в нашу последнюю встречу. Я заметила у него лишь один-единственный изъян: на воротничке Криза виднелась россыпь перхоти.

Он оказался превосходным слушателем. Не сводил глаз с Мари-Клер и время от времени столь заинтересованно кивал, словно в мире не существовало более важных вопросов, чем эстетика различных материалов и отделка шкафов.

Стоило только Мари-Клер замолчать, чтобы перевести дыхание, как тотчас же к беседе присоединилась Изабель, меняя направление разговора, как авиационный диспетчер, на экране которого одновременно высвечивается несколько рейсов. И хотя я вынуждена была признать, что ей нет равных в поддержании курса, мне не совсем понравилась выбранная тема.

– Темпе как раз работает над этими ужасными убийствами, в которых замешаны мотоциклетные банды. Может, расскажешь нам что-нибудь о них?

– Байкеры? – уточнил Клод-Анри.

– Да. – Больше всего на свете мне хотелось испепелить своим взглядом Изабель, но я сдержалась, решив, что подобное поведение покажется неприличным. Также я бы не отказалась слегка придушить ее, но сделать так – значило совершить еще большую неучтивость.

– Вы были там, когда обнаружили то, о чем написали сегодняшние газеты?

– Да. Но, как прекрасно известно, Изабель, – я одарила ее ледяным взглядом, – я не вправе…

– Какие у тебя там дела с байкерами, тетя Темпе?

Кит не проявлял никакого интереса к разговору и думал о чем-то своем во время лекции по отделке мебели, но встрепенулся, когда была затронута эта неприятная для меня тема.

– Ты же знаешь, что я работаю в судебно-медицинской лаборатории.

Он кивнул.

– На прошлой неделе директор попросил меня заняться несколькими убитыми. – Я ни словом не обмолвилась о сотрудничестве с оперативным управлением «Росомаха».

– Сколько именно трупов у тебя на руках?

– Достаточно.

– Больше, чем участников «Би Джиз»? – не отступал он.

– Пять.

– Пять человек прикончили всего лишь за одну неделю? – Глаза Кита округлились. Все остальные отнеслись к этой цифре спокойно.

– Двоих убили еще в 1987 году. Мы обнаружили их тела только на этой неделе.

– Как раз об этом я и читал, – сказал Клод-Анри, направив вилку на меня. – Cest ca. Именно вы были на фотографии.

– А кто остальные? – не отставал Кит.

Теперь у меня появилось сильное желание придушить еще и племянника.

– Двое погибли в результате взрыва бомбы. И одна маленькая девочка была случайно убита в перестрелке.

– Mon Dieu! – воскликнула Мари-Клер, забыв о нашей договоренности говорить только по-английски.

Я потянулась к бокалу с перье, отчаянно желая переключить внимание присутствующих на Мари-Клер и, выискивая брешь в разговоре, чтобы вставить вопрос о напыщенном интерьере эпохи Возрождения.

– А вы принимаете в расчет ту молодую женщину, чьи кости нашли в Сен-Базиль-ле-Гранд?

Я повернулась в сторону Криза, услышав вопрос. Хотя его голос звучал обыденно, в глазах вспыхнул огонек, который я прежде не видела. Если он питает надежды на материал для следующего репортажа, от меня он его не получит.

– Нет.

– Вы установили ее личность? – Он потянулся за своим бокалом, сделав вид, что ответ его нисколько не интересует.

– Нет.

– О ком вы говорите? – спросил Кит.

– Недалеко от могилы тех двух байкеров мы также обнаружили другие кости. Удалось установить, что они принадлежат молодой женщине, но мы пока не знаем, кто она и что ее связываете «Гадюками». Вполне возможно, что ее захоронение датируется более ранним числом, чем они вступили в права собственности.

– Вы тоже так считаете? – изогнул бровь Криз.

– Не знаю.

– А кто такие «Гадюки»?

Я почти изменила свое мнение относительно умения моего племянника вести себя в обществе.

– Марионеточный клуб «Ангелов Ада».

– Ни фига себе!

– Так и есть. Именно они и их собратья по мотоциклам несут ответственность за смерть почти ста двадцати человек, погибших в нашей провинции за последние пять лет. Одному Богу известно, сколько еще людей пропали без вести по их вине.

– Байкеры убивают друг друга?

– Да. Ведется беспощадная борьба за контроль над торговлей наркотиками.

– А почему бы просто не позволить им истребить друг друга? – спросил актер. – Считать их разборки некой формой психопатической саморегуляции?

– Да потому, что невинные люди, такие как Эмили-Энн Туссен, всего девяти лет от роду, оказываются под перекрестным огнем!

– Возможно, еще и эта другая девушка?

– Вполне может быть, Кит.

– Высчитаете, вам удастся доказать их причастность? – поинтересовался Криз.

– Я не знаю. Клод-Анри, пожалуйста, поведайте нам о вашем фильме.

Когда продюсер начал рассказывать, Криз взял бутылку шардоннэ и потянулся к моему пустому бокалу. Я отрицательно покачала головой, но он все равно вознамерился налить вино. Когда же я прикрыла рукой стакан, он рассмеялся, убрал ее и все же наполнил бокал.

Задохнувшись от возмущения, я высвободила руку и откинулась на спинку стула. Не выношу людей, которые навязывают выпивку другому человеку против его желания.

Голос моего племянника вернул меня к разговору за столом. Изабель привлекла всеобщее внимание к Киту.

– Да, я путешествовал с отцом. Он в нефтяном бизнесе. Мы отправились из Техаса на старое доброе озеро Уиннебейго. Папашина идея. Он хотел наладить меж лунами родственную связь. Мы собирались заехать сюда, чтобы закинуть тетиного кота, потом на восток и в глубь Вермонта, до Дерби-лайн. Папаша спланировал нашу поездку тщательнее, чем вторжение в Нормандию. Вот почему я так хорошо запомнил все названия. Как бы то ни было, мы разбили лагерь недалеко от города под названием Уэстмор и принялись ловить рыбу в Уиллоугби-ривер. Дело в том, что лосось живет в пресной воде, и когда он начинает весной идти на нерест, то его там просто тьма-тьмущая. Наверное, закоренелые рыбаки считают те места чем-то вроде заповедного рая. Потом мы рванули южнее, в сторону Манчестера, и ловили рыбу в Баттенкилле. Папа накупил гору всякого ненужного барахла, какое только мог найти в магазинах компании «Орвис», производящей рыболовное снаряжение. Типа на-хлыстовых удилищ и другой ерунды. Затем он покатил на своей тачке обратно в Техас, а я решил заскочить к тете на байкерскую пирушку. – Он поднял бокал за мое здоровье, и все последовали его примеру. – Есть во всем случившемся что-то сверхъестественное, – продолжил Кит. – Потому что папа около года назад купил мне мотоцикл.

Я ужаснулась, но не удивилась. Говард, нефтепромышленник из Западного Техаса, приходится моей сестре вторым мужем, и у него денег больше, чем здравого смысла. А еще он страдает врожденным дефектом завитка ушной раковины, вследствие чего попросту не способен к моногамным отношениям. Они с моей сестрой развелись, когда Киту было шесть. Взгляд Говарда на отцовство заключался в необходимости осыпать сына игрушками и деньгами. В три это были пони и игрушечные машинки с моторчиком. К восемнадцати на смену пришли парусные шлюпки и дорогущий «порше».

– Мотоцикл какой марки? – поинтересовалась Изабель.

– «Харлей-дэвидсон». Папаша здорово увлекается «харлеями». Мой именуется «глассическим королем дорог», а у него самого «электра глайд ультра-класса». Но настоящая папочки-на любовь – его старенький драндулет «наклхед». Такие модели выпускались между 1936 и 1947 годами.

– Что именно означают все эти термины? – спросила Изабель.

– Прозвища, которые дают мотоциклу в зависимости от внешнего вида двигателя. Например, движок «эволюция В2» впервые пустили в производство в начале восьмидесятых. Изначально его прозвали «болваном», но этот ярлык так и не прижился. Почти все называют его «эво». Большая часть современных мотоциклов, произведенных с 1966 по 1984 год, известны как «шавлхед», что буквально означает «лопатоголовый». Назвали движок так из-за формы крышки механизма привода клапанов. С 1948 по 1965 год был двигатель «пэнхед» – «сковоро-доголовый», пришедший на смену «флэтхед» – «плоскоголовым», которые появились в продаже в 1929 году. Так что очень просто определить год выпуска по дизайну двигателя.

Интерес Кита к байкерам не шел ни в какое сравнение с его страстью к мотоциклам.

– Известно ли вам, что родоначальником современных «харлеев» был «серый тихий друг» – первый мотоцикл, выпущенный в Милуоки в конце века. «Серый тихий друг» являлся обладателем одноцилиндрового двигателя объемом в двадцать пять кубических дюймов мощностью в три лошадиные силы. Никаких тебе гидравлических кулачков, электрических стартеров, двойной вэшки, то есть V-образного двигателя. – Кит покачал головой, словно ему самому с трудом верилось в это. – У современного двигателя «твин кэм» объем цилиндров составляет свыше восьмидесяти восьми кубических дюймов. Даже старина «ФЛХ-71» при семидесяти четырех кубических дюймах мог похвастаться степенью сжатия 8,5. А в наши дни она возросла до девяти. Да, мы прошли долгий путь, но каждый «боров», с ревом мчащийся по нынешним дорогам, может проследить свою родословную вплоть до старины «серого тихого друга».

– Разве нет других производителей мотоциклов? – спросил актер.

– Так точно, сэр, – согласился Кит, всем видом выражая демонстративное презрение. – Есть еще «Ямаха», «Судзуки», «кавасаки» и «Хонда». Но они всего лишь транспортные средства. Правда, британцы выпускали хорошие байки, например «Нортон», «триумф», «БСА», но все они постепенно вышли из бизнеса. Немецкие «БМВ» – весьма впечатляющие агрегаты, но, на мой взгляд, с «харлеем» ничто не сравнится.

– Они дорогие? – осведомился Клод-Анри. Кит пожал плечами:

– Компания «Харлей-Дэвидсон» производит только высококлассные машины. Этот байк не относится к дешевым средствам передвижения.

Я внимательно слушала объяснения племянника. Он оказался не меньшим знатоком и почитателем мотоциклов, чем Мари-Клер – старинной мебели. Пожалуй, его приезд пришелся как нельзя кстати. Вдруг он поможет мне понять этот странный мир, в котором я очутилась.

Часы показывали почти полночь, когда мы, наконец, распрощались с хозяйкой и направились к лифту. Я засыпала на ходу, но Кит все еще находился под впечатлением от вечера и без умолку болтал о моторах, разбирал по косточкам гостей и их разговоры. Возможно, все дело было в вине, а может быть, в молодости. Я даже позавидовала его кипучей юношеской энергии.

Дождь закончился, но с реки дул сильный ветер, который беспощадно терзал ветки деревьев и кустов и вихрем взвивал лежащие на земле мокрые листья. Кит предложил подогнать машину к подъезду, и я, поколебавшись на мгновение – в том ли он состоянии, чтобы садиться за руль? – все же отдала ключи и стала ждать внутри.

Не прошло и минуты, как он приехал, потом вышел из машины и устроился на пассажирском сиденье. Только я села за руль, как Кит бросил мне на колени большой коричневый конверт.

– Что это?

– Конверт.

– Я и сама вижу. Откуда он?

– Лежал на лобовом стекле, зажатый дворниками. Должно быть, весточка от твоего тайного воздыхателя.

Я взглянула на конверт. Обычный почтовый конверт, с одного края скреплен степлером, с язычком на обратной стороне, чтобы легко было открыть. На нем мое имя, написанное красным фломастером фирмы «Мэджик маркер».

Я уставилась на буквы, и где-то глубоко в подсознании зазвучал тревожный колокольчик. Кто знал, что сегодня вечером я приеду на остров? Кто мог опознать мою машину? За нами был «хвост»? Следили?

Затаив дыхание, я принялась прощупывать содержимое посылки. Пальцы натолкнулись на твердую выпуклость.

– Ну, так что там?

Я подпрыгнула на месте, когда в тишине раздался голос Кита. Я развернулась к нему: лицо Кита жутко белело в темноте, черты приобрели зловещее и искаженное выражение в слабом желтом свете, просачивающемся из дверей подъезда.

– Черт возьми, Кит, здесь же могла быть… – Я замолкла, не желая развивать эту мысль дальше.

– Могло быть что? – Кит отодвинулся и небрежно положил руку на спинку сиденья. – Давай же. Открой его, – не отставал он. – Держу пари, это чья-то шутка. Наверное, один из твоих приятелей-полицейских засек твою машину и оставил что-нибудь дурацкое, чтобы напугать тебя.

Что ж, вполне возможно. Кто угодно из моих коллег мог узнать номера машины. И мне уже доводилось прежде не раз оказываться объектом подобных глупых шуточек.

– Давай же. – Кит потянулся и включил свет в салоне. – Может, там билеты на выставку «Экспо».

Я потянула за ярлычок и засунула руку внутрь. Пальцы сомкнулись вокруг небольшого стеклянного контейнера.

Когда я вытащила его наружу и поднесла поближе к свету, желудок отреагировал мгновенно. Ритмичные сокращения в горле сообщили, что сейчас меня стошнит прямо в машине. Я стала лихорадочно нащупывать ручку дверцы, и словно сквозь туман до меня донеслось восклицание Кита:

– Ни фига себе, тетя Темпе! Кому это ты так насолила?

15

На дне сосуда покоилось глазное яблоко, зрачок обращен кверху, в мутной жидкости плавают волокна плоти. Орган поблек и частично разложился, с одной стороны виднелась неровная линия разреза. Хотя контейнер был тщательно закрыт, от него исходил знакомый запах. Снизу торчал кусок сложенной бумаги.

Кит нагнулся и вытащил записку.

– «On te surveilie». – Его французский с примесью техасского акцента звучал довольно странно. – Что означают эти слова, тетя Темпе?

– Мы следим за тобой.

Трясущимися руками я засунула контейнер и записку обратно в пакет и положила его на пол заднего сиденья. Вонь формальдегида казалась невыносимой. Я понимала, что запах большей частью, находится в моем мозгу, но тошнить от этого меньше не стало. Стараясь из последних сил снова взять под контроль рвотный рефлекс, я вытерла о брюки вспотевшие ладони и тронула машину с места.

– Думаешь, это шутка? – спросил Кит, когда мы свернули на бульвар Иль-де-Сер.

– Не знаю. – В моем голосе слышались истеричные нотки. Почувствовав мое настроение, он больше не задавал вопросов.

Приехав домой, я поместила контейнер в несколько пакетов и герметично закрыла в пластиковую емкость для хранения продуктов. Затем я освободила в холодильнике полку для овощей и засунула емкость туда.

Кит молча наблюдал, слегка ошарашенный.

– В понедельник отвезу в лабораторию, – объяснила я.

– Глаз что, настоящий?

– Да.

– Думаешь, это шутка? – повторил он прежний вопрос.

– Возможно. – Я так не думала, но не собиралась понапрасну тревожить его.

– У меня такое чувство, что не стоит спрашивать, но все же, если кто-то пошутил, зачем брать это в лабораторию?

– Может, тогда веселые шутники немного испугаются, – ответила я, стараясь, чтобы голос не дрожал. Потом обняла его. – Что ж, теперь спать. Завтра придумаем, как нам развлечься.

– Клево. Не возражаешь, если я немного послушаю музыку?

– Чувствуй себя как дома.

Как только Кит закрыл дверь в свою комнату, я проверила дверные замки и оконные задвижки и удостоверилась, что система безопасности включена. С трудом подавила желание посмотреть, не притаился ли кто-нибудь в шкафу или под кроватью.

Кит решил послушать «Блэк саббат». И крутил диск до пятнадцати минут третьего.

Долгое время я не смыкала глаз и просто лежала в кровати. Вслушиваясь в буханье тяжелого рока, гадала, разумно ли считать это музыкой. Размышляла над тем, сколько уже на данный момент скопилось на автоответчике телефонных сообщений от возмущенных соседей. Но больше всего раздумывала о том, кто так сильно разозлился на меня, чтобы послать подобное сообщение, придав ему весомость человеческим глазом.

И хотя я минут двадцать ожесточенно смывала под душем мерзкий запах формальдегида, он по-прежнему не оставлял меня. Наконец я заснула, все еще борясь с тошнотой и не в силах избавиться от гусиных мурашек, выступивших на коже.

На следующий день я проснулась довольно поздно. Едва лишь открыв глаза, совершенно разбитая оттого, что просыпалась несколько раз за ночь, я тотчас же вернулась мыслями к предмету, лежавшему в холодильнике. Кто? Почему? Связано ли это с работой? Или в окрестностях завелся очередной психопат? Кому понадобилось следить за мной?

Я задвинула все вопросы в самый отдаленный уголок души, решив, что ответами займусь в понедельник. А до начала рабочей недели не стану терять бдительность. Я проверила, на месте ли мой баллончик со слезоточивым газом фирмы «Мейс», удостоверилась, что телефонная связь и соединение системы безопасности настроены на службу экстренной помощи «911».

Ярко светило солнце. Наружный термометр показывал пять градусов по Цельсию. Сорок по Фаренгейту в 10 часов утра. Намечалась канадская теплынь.

Уже знакомая с суточным ритмом подростков, я не планировала лицезреть Кита раньше обеда. Так что я оделась и пешком отправилась в спортзал. На дорогу ушло сил больше, чем обычно, в тисках напряжения я обегала глазами окрестности в поисках подозрительных личностей.

Позанимавшись, я прикупила в магазине рогаликов и сливочного сыра, а также немного засахаренных фруктов, которые хорошо подойдут к сыру. Повинуясь внезапному порыву, сделала еще одну покупку в цветочном павильоне. Берди совсем обо мне забыл после приезда Кита, так что я собиралась вернуть себе его расположение, соблазнив травкой под чудным названием «котовик кошачий».

Но ни рогалики, ни кошачья мята не произвели должного эффекта. Мой племянник объявился в пятнадцать минут второго, кот вяло тащился за ним.

– Не произноси ни одной фразы, которая включала бы в себя выражения «ранняя пташка» или «спозаранку», – заявил Кит.

– Рогалик?

– Сойдет.

– Сливочный сыр, копченый лосось, лимон, лук, маринованные каперсы?

– Убрать каперсы. Остальное можно.

Берди пожирал глазами мяту, но ничего не сказал. Пока Кит ел, я поделилась с ним планами на сегодня.

– На улице просто замечательно! Предлагаю пойти куда-нибудь.

– Принимается.

– Можем посетить Ботанический сад или вскарабкаться на гору. А хочешь, я раздобуду велосипеды и мы нагрянем в Старый порт или прокатимся вдоль канала Лашин.

– Там разрешают коньки?

– Коньки?

– Ролики. Можно где-нибудь взять напрокат парочку и прокатиться по велосипедной дорожке?

– Думаю, никаких проблем не будет.

– О мальчишки!

– Голову даю на отсечение, что у тебя здорово получится. Гарри неплохо справляется.

– Гм, ты так думаешь? Кстати, почему ты называешь свою маму просто Гарри?

Меня уже давно интересовал этот вопрос. С того самого дня, как Кит впервые заговорил, он всегда обращался к матери по имени.

– Я не знаю. Она не совсем похожа на героиню «Маленького домика в прерии».

– Но ты начал так ее называть, когда тебе не исполнилось и двух лет.

– Тогда она была не очень-то домоседливой. Но не меняй тему. Ты согласна на катание на роликовых коньках?

– Ты еще спрашиваешь!

– Ты рисковый парень, тетя Темпе. Давай я слетаю в душ, и мы пойдем.

День прошел почти идеально. Поначалу ноги у меня, конечно, разъезжались в разные стороны, но я быстро уловила ритм и вскоре уже неслась вперед так, словно родилась в коньках. Вспомнились времена детства, когда я лихо раскатывала по тротуарам родного города. Несколько раз я была на грани того, чтобы сбить с ног прохожего, и чуть не выехала на проезжую часть прямо под колеса машин. Солнце заставило многих спортсменов-любителей покинуть свои дома. И теперь на дорожке обгоняли друг друга велосипедисты, скейтбордисты и такие же, как и мы, почитатели роликов. Хотя на поворотах мне еще приходилось туговато, я научилась достаточно хорошо маневрировать, чтобы избежать столкновений. Единственное, что у меня не получалось, так это резкая остановка. Когда я была ребенком, тормоз для роликов еще не придумали.

К полудню я скользила так же гладко, как «Черная магия» на Кубке Америки, международных соревнованиях яхтсменов. Или, как выразился Кит, не хуже дерьма по прямой кишке утки. Однако я настояла на том, чтобы нацепить на себя столько предметов защитной экипировки, что с лихвой хватило бы для защиты ворот в НХЛ.

Когда перевалило уже за пять вечера, мы вернули ролики и экипировку и направились в «Сингапурскую кухню» поужинать. Потом взяли в прокате «Розовую пантеру» и «Выстрел в темноте» и хохотал и до слез, когда инспектор Клузо демонстрировал, каким образом один человек может оказаться одновременно частью проблемы и частью ее решения. Фильмы выбрал Кит. Он сказал, что погружение во франкоговорящую среду даст ему возможность побыстрее освоиться в Монреале.

Тот пресловутый глаз я не вспоминала весь день, пока не легла в кровать, вконец разбитая, с ноющим телом, поглотив неимоверное количество попкорна. Я переворачивалась и меняла положение тела, пытаясь не думать о предмете в моем холодильнике и о том злодее, который подложил его в машину.

В понедельник по-прежнему было тепло, но над городом собирались темные облака. Они низко нависали, прижимая завесу тумана к самой земле и вынуждая водителей включить фары.

Прибыв на работу, я отнесла контейнер в биологический отдел и сделала запрос. Я не вдавалась в объяснения об источнике образца, а они не спрашивали. Мы предоставили экземпляру незарегистрированный номер. Лаборант сказала, что позвонит мне, когда будут результаты.

У меня были кое-какие соображения о том, откуда этот глаз, но я надеялась, что ошибаюсь. Последствия были бы слишком ужасающими. Я продолжала делать записи, ожидая результатов анализа.

Утренняя планерка надолго не затянулась. Владелец агентства по продаже автомобилей марки «Вольво» был обнаружен висящим в петле в своем гараже, к груди приколота прощальная записка. Одномоторный самолет разбился в Сен-Хьюберте. В метро, на станции «Вандом», кто-то столкнул женщину с платформы.

Для меня ничего.

Вернувшись в кабинет, я подключилась к терминалу. Ввела ключевые слова: антропология, скелет, неизвестный, женщина, Фрагментарный. Я собиралась поискать в базе данных случаи, связанные с нахождением неполных женских скелетов, чьи личности так и не были установлены. Из базы данных нашей лаборатории компьютер выдал двадцать шесть номеров, охватывающих последние десять лет.

Затем, воспользовавшись полученным списком, я запросила все случаи, где отмечалось отсутствие черепа. Такой подход срабатывал только для тех останков, которые были получены за время моей работы в судебно-медицинской лаборатории. До меня подробная каталогизация костей не проводилась. Найденные скелеты просто помечались как частичные или же полные. Я выделила все случаи, проходящие как фрагментарные.

Из списка неполных скелетов, исследованных за время моего пребывания в должности судебного антрополога, я послала запрос на те, в которых отсутствовала бедренная кость.

Безрезультатно. Данные вводились по таким параметрам, как отсутствие или наличие черепа, отсутствие или наличие заднечерепных фрагментов, но конкретные кости не указывались. Придется обратиться к нынешним файлам.

Не тратя попусту времени, я спустилась в холл, в архив. За стойкой сидела худенькая женщина в черных джинсах и в блузке крестьянского стиля. Незапоминающаяся внешность: обесцвеченные волосы, бледная кожа и глаза с оттенком замутненной жидкости, оставшейся после того, как помыли посуду. Единственными цветовыми пятнами выделялись темно-красные полоски от очков и россыпь веснушек на носу. Мне так и не удалось сосчитать количество сережек-гвоздиков и колечек, красующихся в каждом ее ухе. Эту женщину я никогда раньше не видела.

– Bonjour. Je m'appelle Tempe Brennan.[17] – Я протянула руку, представляясь.

Она кивнула, но руку мне не пожала и имя свое не назвала.

– Вы новенькая?

– Я временно.

– Прошу прощения, но не думаю, что мы прежде встречались.

– Меня зовут Джослин Дион, – пожала она одним плечом. Ладно. Я опустила руку.

– Джослин, вот список папок, которые мне надо просмотреть.

Я протянула ей распечатку и указала на выделенные номера.

Когда она потянулась за бумагой, я заметила сквозь просвечивающийся рукав, как напряглись ее мышцы. Очевидно, Джослин немало времени проводила в спортзале.

– Знаю, их довольно много, но не могли бы вы выяснить, где файлы хранятся, и подготовить их для меня как можно быстрее?

– Конечно.

– По каждому делу мне нужна вся папка, а не только антропологический отчет.

Ее лицо на мгновение изменилось – просто проблеск эмоций, который тотчас же испарился без следа.

– Когда они вам понадобятся? – спросила она, не поднимая глаз от списка.

Я оставила номер своего кабинета и ушла. Но на полпути вдруг вспомнила, что забыла сказать о фотографиях. Вернувшись, я застала Джослин низко склонившейся над распечаткой. Ее губы шевелились по мере того, как накрашенный палец двигался вниз по списку. Казалось, она читает каждое слово.

Она вздрогнула при звуке моего голоса, когда я сообщила о снимках.

– Я занимаюсь этим, – сказала она, соскользнув со стула. Странная особа, подумала я, отправившись восвояси, чтобы продолжить работу над отчетами по делу Гейтли и Мартино.

В течение часа Джослин принесла мне досье, и следующие три часа я их просматривала. Всего я отобрала шесть женщин, найденных без головы. Лишь у двоих из них отсутствовали обе бедренные кости, и ни одна не была достаточно молодой, чтобы оказаться девушкой из ямы.

За годы, предшествовавшие моему приезду в Монреаль, остались неопознанными семь женских скелетов без черепа. Два из них по возрасту вроде бы подходили, но описания останков были неясные, и без скелетного учета не существовало никакого способа узнать, какие именно кости обнаружили. Ни в одной из папок не было фотографий.

Я снова села за компьютер и проверила места хранения ранних останков. Кости держали пять лет, повторно сфотографировали, а затем направили на захоронение или уничтожение.

Но в папках не оказалось ни одной фотографии. Странно.

Я запросила сведения о месте находок. Кости были обнаружены в Сэллуите, небольшой деревушке примерно в двухстах километрах к северу от оконечности полуострова Унгава.

Я ввела номера судебно-медицинских отчетов о последних находках и направила запрос о месте их обнаружения.

Сен-Жюли. Пульс ускорил темп. Это место находилось километрах в двадцати от Сен-Базиль-ле-Гранд.

Снова поиски в папках. И опять никаких фотографий.

Я проверила решение по делу и не нашла никаких признаков того, что дело было раскрыто.

Неужели мне так повезло?

Когда я только приступила к работе в СМЛ, мне по наследству досталось несколько неопознанных скелетов. Некоторые из них я идентифицировала, но львиная доля материала осталась лежать в кладовой.

Я открыла ключом дверь и притащила стул в самый дальний угол этого маленького помещения. Вдоль стен выстроились в линию коричневые картонные коробки, пронумерованные и расставленные в хронологическом порядке. Я двинулась к секции, содержащей коробки со старыми кодами.

Нужное мне дело находилось на верхней полке. Я вскарабкалась на стул, спустила ее вниз и отнесла к своему рабочему столу. Смахнув пыль щеткой, я приподняла крышку.

Слева лежали холмиком позвонки и ребра, справа – груда длинных костей. И хотя большая часть поверхностей была обглодана животными, не оставлял сомнений тот факт, что присутствовали оба бедра.

Проклятие!

Я вытащила все наружу и проверила на наличие несоответствий, но на первый взгляд все было в порядке. Не в силах подавить разочарование, я вернула кости на место и поставила коробку на полку. Вымыв руки, пошла в свой кабинет, собираясь сосредоточиться на сандвиче с тунцом и упаковке желе фирмы «Джелло».

Развернув кресло, я закинула ноги на подоконник и оторвала крышку с упаковки желе. У одной моей коллеги из Шарлоттского отделения университета Северной Каролины на двери висела табличка, гласившая: «Жизнь полна неожиданностей, так что съешь сначала десерт». Я всегда следовала этому мудрому совету.

Созерцая реку, я поглощала ирис из сливочного масла и жженого сахара; мысли плавно текли, не останавливаясь на чем-то конкретном. В таком состоянии мой ум выдавал на-гора замечательные идеи. Свободное ассоциативное мышление иногда более действенно, чем прямое обдумывание проблемы.

Череп и кости ног, найденные нами в Сен-Базиле, не являлись отсутствующими частями какого-либо тела, обнаруженного ранее. Тут все ясно. По крайней мере, данное замечание верно в отношении любого тела, найденного в Квебеке.

Так, хорошо.

Если только Клодель не предложит имя, следующим нашим шагом будет ИЦКП.

Достаточно просто.

Если и там нас постигнет неудача, обратимся к НКИЦ. Ничто не указывало на то, что девушка местная. Она вполне могла приехать из Штатов.

Психотерапевт героини популярного сериала Элли Макбил оказался прав. Мне нужна какая-нибудь музыкальная тема на случай, когда я расстроена.

Стремительно лечу по узкой полоске дороги, Пытаюсь ослабить узел скрутившей тревоги, Ум и сердце полны беспокойства…

Неплохо.

Придержи лошадей, ты слишком быстро несешься к бездне. Так жаждешь, чтоб утро это стало последним…

Когда я потянулась за сандвичем, в голове вспыхнул образ гротескного подарка прошедшей субботы. Как и тогда, кожа покрылась мурашками.

Забудь. Глаз вполне может принадлежать и свинье. Твою фотографию напечатали в газете, так что любой идиот мог подкинуть пакет тебе в машину просто для смеха. Если кто-нибудь сейчас и следит за мной, то это всего-навсего слабоумный извращенец, которому просто больше нечем заняться.

Я женщина, смотри же на меня… Никуда не годится.

Прекрасный день, в окрестностях царит покой…

А что, очень даже ничего!

Вот план действий. Закончить отчеты по Гейтли и Мартино, а также дело братьев Вайланкурт. Переговорить с Клоделем. Далее, в зависимости от результатов, ИЦКП, а потом НКИЦ.

Жизнь под контролем. Такова моя работа. Нет никаких причин чувствовать себя подавленной.

Не успела я додумать эту мысль до конца, как она сразу же материализовалась, только наоборот. Раздался телефонный звонок, напрочь разрушив то умиротворение, которое я с таким трудом обрела.

16

Женский голос произнес в трубку:

– С вами желает поговорить мистер Криз. Минуточку, соединяю.

Не успела я остановить ее, как он уже был на линии.

– Надеюсь, вы не имеете ничего против того, что я звоню вам на работу.

Я очень даже имела, но оставила свои мысли при себе. – Я просто хотел сказать, что мне очень понравился субботний ужин. Смею надеяться, что мы с вами встретимся как-нибудь.

Оригинально.

– Найдется ли у вас время на этой неделе, чтобы поужинать где-нибудь со мной?

– Прошу меня извинить, но сейчас это невозможно. Я просто завалена работой.

Даже если бы я была свободна до конца грядущего тысячелетия, то ни за что на свете не согласилась бы пойти на ужин с Лайлом Кризом. На мой вкус, этот человек слишком боек.

– А на следующей неделе?

– Нет, не думаю.

– Понимаю. В качестве утешительного приза могу я завладеть вашим племянником?

– Что?

– Я говорю о Ките. Он просто изумительный молодой человек.

Изумительный?

– Один мой друг владеет мотомагазином. Должно быть, у него не меньше пяти тысяч предметов, связанных с атрибутикой «харлея-дэвидсона». Думаю, Киту будет интересно.

Меньше всего мне хотелось, чтобы мой впечатлительный юный племянник попал под влияние медийного галантного кавалера. И все же пришлось согласиться. Киту понравится.

– Уверена, он заинтересуется.

– Тогда вы не против, если я ему позвоню?

– Конечно.

Через пять минут после разговора с Лайлом Кризом порог моего кабинета переступил Куикуотер. Одарил меня своим обычным ледяным взглядом, потом швырнул мне на стол какую-то папку.

Мне действительно не мешает подумать о собственной музыкальной теме.

– И что это такое?

– Бланки.

– Я должна их заполнить?

Куикуотер как раз готовился пропустить мой вопрос мимо ушей, но в эту минуту к нам присоединился его напарник.

– Я так понимаю, что вы пришли с пустыми руками, – поинтересовалась я…

– У нас столько же информации, сколько денег в сейфе Аль Капоне, – ответил Клодель. – И ни единого соответствия. Даже близко не подошли к разгадке. – Он указал на папку. – Если вы заполните бланки, я мог бы поискать в ИЦКП, а Мартин займется НКИЦ. Бержерон сейчас работает над идентификацией зубов.

ИЦКП – аббревиатура Информационного центра канадской полиции, а НКИЦ – Национального криминологического информационного центра, входящего в состав ФБР. Каждый центр представляет собой национальную электронную базу данных, обеспечивающую быстрый доступ к информации, имеющей ценность для правоприменительных органов. И хотя мне уже доводилось несколько раз обращаться с запросом в ИЦКП, все же лучше я ориентировалась в американской информационно-поисковой системе.

НКИЦ впервые заработал в 1967 году, предоставив возможность познакомиться с данными по украденным машинам, номерным знакам, оружию и похищенным вещам, а также по находящимся в розыске или беглецам. За прошедшие годы было добавлено множество новых файлов, и первоначальные десять баз данных расширились до семидесяти, включая национальный идентификационный каталог, закрытые файлы некоторых секретных служб, файлы по иностранным беглецам, разыскиваемым полицией, информацию по преступным и террористическим группировкам, а также сведения о пропавших без вести и о неопознанных трупах.

Главный компьютер НКИЦ находится в Кларксбурге, в Западной Виргинии. Он соединен в единую сеть с полицейскими управлениями и офисами шерифа на территории Соединенных Штатов, Канады, Пуэрто-Рико и Виргинских островов. Запрос может быть сделан только сотрудниками правоприменительных органов, которые не прочь воспользоваться такой возможностью. В первый год своего существования НКИЦ зарегистрировал около двух миллионов транзакций. В настоящее время системе приходится обрабатывать такое же количество каждый день.

Файл о пропавших без вести в НКИЦ, созданный в 1975 году, обычно дает информацию не о лицах, которые находятся в розыске, а о тех, чье местонахождение неизвестно. Можно ввести запрос о пропавших несовершеннолетних, а также об искалеченных или подвергающихся опасности. Также там приводятся сведения о жертвах похищений и людях, исчезнувших в результате стихийных бедствий. Форма дополнена информацией о родителях пропавшего человека, о его опекуне, терапевте, стоматологе и офтальмологе и заполняется местным департаментом.

В 1983 году создатели НКИЦ добавили файл с неопознанными трупами, чтобы дать возможность использования перекрестных ссылок между информацией о найденных останках и отчетами о пропавших без вести. В систему разрешается заносить неопознанные тела и части тел, еще живых людей и жертв катастроф.

Именно эту папку Куикуотер и бросил мне на стол.

– Если вы заполните, мы сможем порыться в обеих сетях. Данные в основном одинаковые и там и там, просто разные системы кодирования. Сколько времени вам понадобится?

– Дайте час. – Когда у тебя только три кости в наличии, много слов не требуется.

Как только они ушли, я приступила к заполнению формы, время, от времени сверяясь с кодами, написанными в руководстве для введения данных.

Я проверила графу электронного дисплея для неопознанных покойников.

Поставила букву «Д» в графы 1, 9 и 10 графика частей тела, указав, что обнаружен череп, а также правая и левая кости верхней части колена. В оставшихся пунктах я поставила букву «Н», что означало, что больше ничего не найдено.

Отметила «Ж» – женщина, «Б» – белая и записала приблизительный рост. Оставила пустое место в графах примерного года рождения и примерной даты смерти.

В опции личных данных написала «Шунт головного мозга», затем ввела этот пункт в дополнительную форму. Больше ничего. Никаких переломов, дефектов, татуировок, родимых пятен или шрамов.

И так как не имелось никакой одежды, украшений, линз, отпечатков пальцев, группы крови или же информации о причине смерти, следующая часть документа осталась незаполненной. Я могла добавить всего лишь несколько замечаний относительно места обнаружения трупа.

Я как раз заполняла раздел о наименовании организации и номере дела, когда пришел Куикуотер. Протянула ему форму. Он взял ее, кивнул и вышел, не произнеся ни слова.

Что не так с этим парнем?

Перед глазами промелькнул образ и тотчас же исчез. Раздутый зрачок в баночке из-под желе.

Куикуотер?

Конечно же, нет. Тем не менее я решила не рассказывать об этом инциденте Клоделю и его напарнику-«росомахе». Будь такая возможность, я бы спросила Райана, обратилась бы к нему за советом, но Райан исчез, и я была предоставлена самой себе.

Я заполнила отчеты по делу Гейтли и Мартино и отнесла их в секретариат. Когда вернулась, то застала в кабинете Клоделя с компьютерной распечаткой в руках.

– Вы, верно, определили возраст, но с датой смерти вышла осечка. Десяти лет оказалось недостаточно.

Я молча ждала продолжения.

– Ее звали Саванна-Клер Оспрей.

По-французски ее имя прозвучало как Оспрэ, с ударением на втором слоге. Но уже по имени можно было предположить, что девочка, вероятно, жила на Юге или, по крайней мере, родилась там. Мало найдется таких людей, которые живут за пределами юго-восточных районов и называют дочерей Саваннами. Я грузно опустилась в кресло, одновременно чувствуя облегчение и любопытство.

– Откуда?

– Шалотта, Северная Калифорния. Случайно, не ваш родной город?

– Я из Шарлотты.

Канадцам нелегко приходится с Шарлоттой, Шарлоттсвилем и двумя Чарлстонами. Как и многим американцам. Я уже давно прекратила все попытки объяснить разницу. Но Шалотта представляет собой маленький прибрежный городишко, который спутать уж никак нельзя.

Клодель стал зачитывать сведения из распечатки.

– Объявили без вести пропавшей в мае 1984 года, через две недели после ее шестнадцатилетия.

– Быстро вы справились, – произнесла я, обдумывая услышанное.

– Oui.

Я ждала объяснений, но он молчал. Заговорив, я постаралась убрать раздражение из своего голоса.

– Месье Клодель, любая имеющаяся у вас информация поможет мне подтвердить идентификацию останков.

Пауза. Затем:

– Шунт и данные о зубах оказались уникальными в некотором роде, поэтому компьютер сразу же выдан имя. Я связался с полицейским управлением Шалотты, и мне удалось переговорить со следователем. Она сказала, что мать подала официальное заявление об исчезновении дочери, а затем потеряла всякий интерес к делу. Поначалу поднялась обычная шумиха со стороны СМИ, затем все затихло. Следствие продолжалось несколько месяцев, но так ничего и не выяснилось.

– Трудный ребенок?

Еще одна пауза, на сей раз затянувшаяся.

– Случаев употребления наркотиков или сложностей с дисциплиной не отмечено. Гидроцефалия причиняла некоторые проблемы в процессе обучения и влияла на зрение, но девочка не была отсталым ребенком. Ходила в обычную среднюю школу и училась хорошо. Никто и подумать не мог, что она станет убегать. Девочка часто лежала в больницах из-за проблем с шунтом. Очевидно, устройство забивалось, так что им приходилось устранять это. Операциям предшествовали периоды летаргии, головной боли, иногда спутанности сознания. Одна из следственных версий заключается в том, что девочка утратила чувство ориентации и заблудилась.

– Заблудилась где, на планете? А другая версия?

– Отец. – Клодель раскрыл маленький блокнот на пружинах. – Дуэйн-Ален Оспрей. Сущий обаяшка, за ним тянется такой хвост арестов, что почти не уступает протяженности Транссибирской железной дороге. А когда он был на свободе, то домашняя рутина Дуэйна заключалась в двух актах: он основательно накачивался виски и избивал семью. Согласно первоначальному утверждению матери – позже она отказалась от этих слов, – ее муж всегда недолюбливал Саванну. И отношения ухудшались по мере того, как она взрослела. Он запросто мог швырнуть ее об стену. По-видимому, Дуэйн считал свою дочь сущим разочарованием. Называл ее не иначе, как «водянка».

– Они думают, что он отправил на тот свет собственную дочь?

– По крайней мере, не сбрасывают со счетов такую возможность. Виски и бешенство – убийственный коктейль. Их версия заключалась в том, что в одну минуту он потерял контроль, убил ее, а затем избавился от тела.

– И как она, в конечном счете, очутилась в Квебеке?

– Весьма проницательный вопрос, доктор Бреннан.

С этими словами Клодель встал и поправил манжеты накрахмаленной рубашки, белее которой мне видеть не доводилось. Я наградила его красноречивым взглядом, но он уже вышел.

Я вздохнула и откинулась на спинку кресла.

Итак, ваша чопорная маленькая задница уверена, что мой вопрос весьма проницателен, месье Клодель.

Что ж, я собираюсь найти ответ на него.

17

Я набрала побольше воздуха в легкие, чтобы унять бушующую в груди ярость. Как обычно, Клоделю без малейшего труда удалось взвинтить мне нервы.

Успокоившись, я посмотрела на часы. Без двадцати пять. Уже довольно поздно, но, возможно, она еще на месте.

Сверившись с органайзером, я набрала штаб-квартиру Бюро расследований штата в городе Роли. Кейт Брофи сняла трубку при первом же звонке.

– Привет, Кейт. Это Темпе.

– Эй, подруга, ты что, наконец-таки вернулась в Южные штаты?

– Нет, я в Монреале.

– И когда же ты собираешься притащить сюда свою тощую задницу, чтобы опрокинуть со мной пару стаканчиков, как в старые добрые времена?

– Мои веселые денечки закончились, Кейт.

– Черт! Извини. Буду знать.

Мы с Кейт познакомились в тот период моей жизни, когда я пристрастилась к спиртному под стать зеленой первокурснице, ударившейся в разгул с наступлением весенних каникул. Да вот только мне уже давно было не восемнадцать и каникул в ближайшее время не предвиделось. В свои тридцать с небольшим я была женой и матерью, а еще и измотанным вконец университетским преподавателем с внушительной учебной и научно-исследовательской нагрузкой.

Не могу сказать точно, когда именно я влилась в ряды братьев и сестер по самоотречению, но каким-то образом вдруг стала алкоголичкой. Стаканчик «Мерло» дома по вечерам. Пиво после занятий. Вечеринка на выходных. Но я все еще могла спокойно обходиться без спиртного. Никогда не напивалась одна. Никогда не прогуливала работу. Так что волноваться понапрасну не стоило.

А потом стаканчик стал бутылкой, а затягивавшиеся до глубокой ночи попойки не требовали компании. Кто-кто, а уж Бахус умеет заманивать в свои сети. Он не просит вас выложить плату за вход в его царство. Никакого там минимального заказа на спиртное. Только вдруг однажды, солнечным субботним полднем, вы лежите в кровати и не в силах встать, в то время как ваша дочь играет в футбол и ее подбадривают одобряющими возгласами родители других детей, а не вы.

Игра закончилась, а я даже не нашла в себе силы отдернуть с окон шторы.

– Забавно, что ты звонишь именно сейчас, – сказала Кейт. – Я только что в разговоре с одним из наших следователей вспоминала тех молокососов-байкеров, которых ты склеила по кусочкам в восьмидесятых.

Я помнила то дело. Два приятеля, не подумав о последствиях, затеяли торговлю наркотиками на территории, контролируемой «Ангелами Ада». Их расчлененные тела обнаружили в полиэтиленовых пакетах, и меня попросили отделить предприимчивого дельца А от предприимчивого дельца Б.

В то время погружение в современную судебную медицину сыграло для меня роль катализатора. Прежде мне приходилось работать со скелетами, извлеченными на местах археологических раскопок. Я изучала кости, чтобы установить характер болезней и вычислить среднюю продолжительность жизни в доисторическую эпоху. Прошлое завораживает, но с настоящим его соединяет такая слабая ниточка.

Когда я начала давать консультации главному судебно-медицинскому эксперту штата Северная Каролина, то почувствовала воодушевление, которого мне так не хватало в работе. Байкеры Кейт, как и последующие дела, привнесли в мою жизнь ощущение необходимости подобной работы, в отличие от изучения древних костей. Мои знания могли вернуть имена безымянным. Семья благодаря моим стараниям хотя бы обретет прах родного человека. Я тоже могу внести свой, пусть и небольшой, вклад в борьбу правоохранительных органов за уменьшение случаев жестоких убийств на улицах Америки, и в моих силах установить личности преступников и заставить их отвечать за свои злодеяния перед судом. Я изменила отношение к работе, ввела «сухой закон» в личной жизни и больше никогда не оглядывалась на прошлое.

– Какими ветрами тебя занесло на семинар Фрэнка Тулио? – поинтересовалась я.

– Я подбросила на машине парочку своих аналитиков до Квонтико на учебный семинар по базе данных «Программы изучения случаев насильственных убийств». И раз уж оказалась там, то решила посидеть на заседании, узнать последние новости.

– Ну и что нового?

– Помимо того, что твои байкерские мальчики приканчивают друг друга с большей расторопностью, чем другие социальные сообщества, в остальном все по-старому.

– Не думаю, что мне попадался спокойно состарившийся байкер из Каролины. Ну и кто на данный момент обретается у нас дома?

– По-прежнему налицо трое из большой четверки.

– «Ангелы Ада», «Изгои» и «Язычники».

– Да, мадам. «Бандидос» еще не нарисовались. Пока царит спокойствие, но никогда не знаешь, что будет завтра. В следующем месяце обстановка может накалиться, так как «Ангелы» планируют совершить пробег в Миртл-Бич.

– А у нас здесь по-прежнему довольно бурные деньки, но я звоню по другому вопросу.

– Слушаю.

– Тебе доводилось когда-нибудь слышать имя Саванна-Клер Оспрей?

Последовало долгое молчание. Нас разделяло множество миль, и связь оставляла желать лучшего: из трубки доносились звуки, напоминавшие шум прибоя.

– Ты что, шутишь?

– Совершенно серьезна.

До меня донесся тяжелый вздох.

– Я занималась делом об исчезновении Саванны Оспрей, еще, когда только приступила к работе в Бюро. Да уж, немало воды с тех пор утекло. Шестнадцатилетняя девушка с кучей болячек. С плохими парнями не водилась, к наркотикам не притрагивалась. Но вот только однажды вышла из дому, и больше ее никто не видел. По крайней мере, так кажется на первый взгляд.

– Может, она просто сбежала?

– Местная полиция точила зуб на отца девушки, но доказательств так и не нашли.

– А ты как думаешь, он имел отношение к ее исчезновению?

– Не скидываю со счетов подобной возможности. Робкая девочка, очки с толстой оправой, безвылазно сидела дома, не встречалась с мальчиками. Ни для кого не было секретом, что папочка оттачивал на ней свои коронные удары. – Ее голос источал презрение. – Этого ублюдка давно следовало бы посадить. Впрочем, в конце концов, он все-таки попал в места не столь отдаленные, но тогда был на свободе. Кажется, потом его упекли за наркотики. Откинулся лет через пять после исчезновения дочери.

Ее следующие слова поразили меня как гром среди ясного неба.

– Расследование задело меня за живое: он был таким отморозком, что малышку стоило пожалеть. Поэтому я все эти годы не уничтожала ее кости, надеясь когда-нибудь найти разгадку.

– Что ты только что сказала? – Я вцепилась в телефонную трубку, почти перестав дышать.

– Родители отказались признать этот факт, но я уверена, что кости принадлежат ей. Они по-прежнему хранятся у патологоанатома. Док периодически допекает меня просьбами освободить место, но я неизменно прошу его подержать их еще немного.

– Когда нашли останки?

– Через девять месяцев после исчезновения Саванны в окрестностях Миртл-Бич обнаружили женский скелет. Именно тогда подозрение упало на Дуэйна Оспрея. Он всегда был перекати-поле, работы постоянной не имелось. Примерно в то же время, как она пропала, он подвизался на доставке товаров для одной местной компании, производящей творожные пудинги. В день исчезновения девочки наги папочка, ни за что не поверишь, как раз в Миртл-Бич и мотался.

Я так переволновалась, что с трудом могла собраться с мыслями, чтобы задать следующий вопрос.

– Но вам удалось официально подтвердить, что это ее останки?

– Нет. Чересчур многих частей не хватало, а то, что имелось, слишком повреждено. И, конечно же, тогда мы не стали делать анализ ДНК. А теперь колись, почему ты так интересуешься Саванной Оспрей?

– Вы нашли череп?

– Нет. Как раз в нем-то вся и загвоздка. Тело закопали в лесу, а сверху накрыли куском жести. До него добрались звери и растащили в разные стороны по частям. Череп и челюсть так и не удалось обнаружить, поэтому мы решили, что их утащили далеко. Прекрасно сохранились кости, прикрытые жестью, но проку от них было мало, а оставшаяся часть скелета так сильно обглодана, что отталкиваться было не от чего. Установили только пол. Один из наших патологоанатомов провел тогда антропологическое исследование. В своем отчете он утверждал, что по имеющимся останкам не удастся определить ни возраст, ни рост, ни даже расовую принадлежность погибшей.

Тот патологоанатом, должно быть, не знал о таких вещах, как микроскопическое исследование костной ткани для определения возраста или воссоздание роста жертвы по фрагментам длинных трубчатых костей. Не очень профессиональный подход.

– Почему ты думаешь, что это Саванна? – заинтересовалась я.

– Поблизости мы нашли небольшой серебряный кулон. Какая-то птичка. И хотя мать упорно отрицала это, по ее реакции я поняла, что она кулон узнала. Потом я выяснила кое-что. Кулон представлял собой точное изображение похожей на орла птицы, которая промышляет преимущественно рыбой. Ее называют скопой, рыбаком или орликом.

– Есть еще одно название, Оспрей.

– Вот черт!

– Мать еще не исчезла из поля зрения?

– Не знаю, в мире все перевернулось с ног на голову, когда клонировали ту овцу. Я выясню.

– Материалы дела у тебя?

– Еще бы!

Решение я приняла моментально.

– Забери кости, Кейт. Я лечу к тебе.

Патино дал разрешение на командировку, так что я забронировала место на утренний рейс до Роли. Вечером мы с Китом сели ужинать поздно, оба упорно избегали малейшего упоминания о стоящем в прихожей свертке, который я принесла из лаборатории и собиралась взять с собой. Кит предвкушал обещанную Кризом экскурсию, так что его совершенно не волновало мое отсутствие.

В самолете царило обычное оживление: студенты, бизнесмены и игроки в гольф, решившие посвятить выходные любимой игре. Пока стюардессы разносили кофе и безалкогольные напитки, я смотрела в иллюминатор и думала о том, что больше всего на свете мне хотелось бы сейчас забыть о делах и, так же как они, лететь себе куда-нибудь подальше, например в Пайнхерст, Маркст-Харбор или в Ойстер-Бэй – одни из самых лучших гольф-курортов мира. Куда угодно, лишь бы избежать предстоящего мучительного исследования костей девочки-подростка.

Взгляд остановился на спортивной сумке, стоящей под сиденьем напротив. Выглядит достаточно безобидно, но что бы подумали мои попутчики, если бы узнали, что там внутри? Мне приходится довольно часто летать из Дорваля, так что служащие таможни больше уже не просят разъяснений. Интересно, как будут обстоять дела с таможней в Роли?

Светало, утренние солнечные лучи окрасили небо в розовый цвет. Наш самолет разорвал плотную завесу облаков, и на солнце от него выросла тень, отчего казалось, что рядом с нами летит еще один небольшой призрачный аэроплан.

Да, подумала я, так и есть. Таким же призрачным аэропланом я представляла девочку, чьи останки лежали сейчас у меня под ногами. Несмотря на то, что теперь я знала имя, в моем воображении она по-прежнему оставалась туманным призраком на фоне размытого ландшафта. И сейчас меня волновало лишь одно: отыщу ли я в конце пути те ответы, которые помогут придать этому смутному образу четкие черты Саванны Оспрей?

18

Кейт встретила меня в аэропорту Роли-Дарема, и мы, не теряя ни секунды, прямо оттуда направились в лабораторию БРШ. Она уже доставила останки из расположенного в Чэгтел-Хилл офиса судебного медэксперта и подыскала нам помещение, в котором можно было спокойно поработать. И мое, и ее руководство единодушно сошлось на том, что подобные меры отвечают интересам всех сторон, если придется отправлять образцы на анализ ДНК.

Я натянула перчатки и принялась распаковывать привезенный мной сверток, пока Кейт вынимала образцы из сейфа. Она выставила на стол длинную белую коробку и посторонилась. Чувствуя в груди знакомое покалывание, я развязала веревку и сдвинула картонную крышку.

Я выкладывала кости по очереди, размещая каждую в соответствии с анатомическим строением человеческого тела. Ребра. Позвоночник. Длинные трубчатые кости.

Патологоанатом, верно, оценил ущерб, нанесенный животными. Хищники, живущие за счет падали, так тщательно обглодали даже самые маленькие косточки, что на них не осталось и намека на выступы и суставы. Начисто исчезли лобковые сочленения и подвздошные гребни, сохранились лишь фрагменты ключиц. Но уже сейчас не вызывал сомнений тот факт, что оба бедра отсутствуют.

Я добавила к лежащим на столе костям фрагменты, которые мы обнаружили в Сен-Базиле. Хотя они и не воссоздали полностью человеческий скелет, так как нескольких частей не хватало, в то же время одинаковых нам не попалось ни разу.

Первой прервала молчание Кейт:

– По размеру и степени мышечного развития кости ироде бы ничем не отличаются. Вероятно, девчушка была махонькой.

– Согласно моим расчетам, сделанным на основании размеров бедра, ее рост составлял примерно пять футов два дюйма. Давай-ка посмотрим, что даст нам твоя большеберцовая кость. – Я показала ей два ориентира на диафизе. – Существует формула регрессии, которая работает, если есть хотя бы один этот сегмент.

Я измерила диафиз, потом быстро произвела расчет. При применении этой формулы интервал погрешности оказывался достаточно большим, но он снижался благодаря данным, которые я получила на основании длины бедра. Я показала Кейт итоговую цифру. Она пошла к боковому стеллажу и быстро пролистала какую-то папку, разбухшую от вложенных в нее документов почище манхэттенской телефонной книги.

– Нашла! Рост Саванны пять футов и один дюйм с четвертью.

Она полистала еще, затем вытащила из папки небольшой конверт и вытряхнула несколько фотографий. Кейт стала их внимательно изучать, в то же время, рассказывая мне о Саванне:

– Грустная история. Почти все одноклассники не имели о ее жизни ни малейшего представления. А ведь Шалотта – маленький городишко. Те дети, которые узнали Саванну на фотографиях, ничего не вспомнили о ней. Понимаешь, совсем ничего! Словно она была невидимкой. О таких неприметных людях, которых забывают в первую же секунду после знакомства, только и известно, что дата появления на свет и день смерти. Родилась в 1968-м, умерла в 1984-м, и все. – Кейт протянула мне полароидный снимок. – Жизнь у бедняжки была не сахар. Убогая семья. Никаких друзей. Как бы то ни было, ее вряд ли можно назвать рослой.

Я взглянула на снимок, и меня захлестнула волна жалости.

На покрывале сидит девушка, она явно чувствует себя не в своей тарелке перед камерой. Худенькой ручкой судорожно прикрывает живот, ладонью другой руки пытается загородиться от фотографа.

В закрытом купальнике, кожа белая-пребелая, с нездоровым синюшным оттенком. И хотя она старалась спрятать от камеры лицо, в кадр попали глаза, благодаря линзам казавшиеся гротескно огромными. На заднем фоне вырисовывалась полоска моря, волны яростно накатывались на берег, словно желая слиться с ним в одно целое.

Вглядываясь в это изнуренное, сморщенное личико, я почти физически ощущала боль. Что за человек мог обидеть такую хрупкую девочку? Может, ее изнасиловал чужак, приставив к горлу нож, а затем задушил и оставил на растерзание собакам маленькое тельце? Что именно она почувствовала, когда поняла, что близится последний час? Звала на помощь, захлебываясь слезами от ужаса и понимая, что криков никто не услышит? Или ее убили в отчем доме, а потом выбросили, как ненужную вещь? Перед тем как ее глаза видели свет в последний раз, какие эмоции она испытывала? Страх, смирение, ненависть, оцепенение или всего лишь недоумение? Мучилась ли она от невыносимой боли?

– …надо сравнить размеры черепа.

Кейт вынула из широкого коричневого конверта рентгенографические снимки и вставила их в настенный экран.

– Это снимки черепа, сделанные всего за четыре месяца до исчезновения Саванны.

Я достала из сумки свои рентгенограммы и прикрепила их рядом с больничными снимками. Начав с костей лицевого черепа, прежде всего я сравнила форму лобных пазух. Эти пустые пространства над орбитами, хотя и отличаются размерами и структурой, столь же уникальны, как и отпечатки пальцев.

Лобные пазухи Саванны напоминали хохолок на голове какаду. Их конфигурация совпадала и на тех, и на других снимках. Крошечное отверстие от трепанационного сверла четко выделялось на каждом из них, его форма и расположение оказались одинаковы на снимках, сделанных при жизни и после смерти.

Не осталось ни капли сомнения в том, что обнаруженный в Сен-Базиле череп принадлежал Саванне-Клер Оспрей. Но можем ли мы утверждать, что этот череп и бедренные кости являются отсутствующими фрагментами обнаруженного в окрестностях Миртл-Бич скелета?

Накануне отъезда в Монреаль я отделила кусочек кости от диафиза одной из бедренных костей и извлекла коренной зуб из верхней челюсти. Я подумала, что секвенирование ДНК поможет подтвердить предполагаемую идентичность, если объявятся родственники или вдруг обнаружатся взятые при жизни образцы ткани или крови жертвы. И хотя пока не доставала насущная необходимость в анализе ДНК имеющихся у нас данных для идентификации костей из Монреаля, я взяла образцы с вполне определенной целью.

Воспользовавшись медицинской пилой, я отделила по двухсантиметровому кусочку от больших и малых берцовых костей, хранившихся на протяжении многих лету Кейт. Она молча наблюдала за тем, как циркулярное лезвие с визгом вонзается в усохшую кость, наполняя воздух белой пыльцой.

– Мало вероятности, что спустя столько лет в больнице сохранились анализы Саванны.

– Такое случается сплошь и рядом, – не согласилась я. Действительно, подобные случаи были. Желчные камни.

Мазки-отпечатки по Папаниколау. Мазки крови. И раньше образцы ДНК находили подчас в довольно странных местах.

– А что, если не осталось в живых ни одного родственника?

– Сравнив макромолекулы в костях из Миртл-Бич с фрагментами, обнаруженными в Сен-Базиль-ле-Гранд, мы хотя бы сможем установить, принадлежат ли все останки одному и тому же человеку. Если результат будет положительным, придется заняться главным образом находкой из Миртл-Бич, потому что с черепом из Монреаля уже все ясно. Но мне хотелось бы заполучить образцы ДНК.

– А если не удастся?

– У меня уже есть микроскопические препараты, полученные из бедренной кости, выкопанной в Сен-Базиле. По возвращении я сделаю то же самое с этими образцами, а потом исследую их под микроскопом большой мощности.

– Что тебе это даст?

– Прежде всего, выясним возраст. Я хочу посмотреть, совместимы ли они между собой. А также изучу во всех подробностях их микроструктуру, что может пригодиться в дальнейшем.

Был почти час дня, когда мы, наконец, снабдили бирками и пронумеровали все четыре образца, а Кейт заполнила необходимые бумаги о передаче. Мы решили, что стоит перекусить, прежде чем взяться за изучение дела. За чизбургерами и порцией картофеля фри в местном экспресс-кафе «Уэндиз» Кейт поведала мне о том, как разворачивались события накануне исчезновения Саванны Оспрей.

По словам родителей, неделя выдалась обычной. На плохое самочувствие Саванна не жаловалась. Все ее мысли были заняты предвкушением какого-то вечера в школе, хотя они не припоминали, какого именно. В день исчезновения она с утра немного позанималась, готовилась к экзамену по математике, но родители не заметили, чтобы она сильно волновалась по этому поводу. Часа в два Саванна сказала им, что идет за чем-то в аптеку, и ушла из дома. Больше они свою дочь не видели.

– По крайней мере, так выглядит папашина версия, – подытожила сказанное Кейт.

– В тот день он никуда не уезжал?

– Оставался дома часов до трех. В половине четвертого поехал за товаром в Уилмингтон, после чего отправился в Миртл-Бич. Наниматель подтвердил его слова. Дуэйн Оспрей слегка припозднился с доставкой, но сказал, что виноваты пробки на дороге.

– Вы смогли обыскать дом и грузовик?

– Нет. На Дуэйна ничего не было, так что ордер нам не светил.

– А мать?

– Брэнда? Та еще штучка.

Кейт откусила от бургера, затем аккуратно смахнула крошки с губ бумажной салфеткой.

– В тот день Брэнда работала. Кажется, убирала гостиничные номера. Она утверждает, что, вернувшись в пять часов вечера, не застала в доме ни души. Ей и в голову не приходило, что случилось что-то плохое, пока не стемнело, а Саванна так и не появилась, даже не позвонила. К полуночи мамочка заволновалась и пошла в полицию, где заявила об исчезновении дочери. – Она осушила одним глотком остатки кока-колы. – Брэнда сотрудничала с полицией дня два, а потом вдруг забрала заявление. Заявила, что дочь просто сбежала с друзьями. С той минуты с ней стало невозможно разговаривать. Уперлась как мул в свою версию и ни шагу в сторону. С нами связалось полицейское управление Шалотты. Именно местные полицейские затребовали в НКИЦ данные от врачей, лечивших Саванну, и от ее стоматолога. Обычно этим занимаются родители или опекун.

– Почему такая резкая перемена?

– Скорее всего, Дуэйн ее запугал.

– А что с ним потом произошло?

– Примерно годиков так через пять после исчезновения Саванны в Дуэйне, должно быть, проснулась жажда странствий. Он незамедлительно рванул на гору Чимни-Рок, чтобы отпраздновать День независимости на лоне природы в компании с корешами. На второй вечер пребывания там, изрядно набравшись, наш «Янки-Дудль влез в седло, принял вид походный» и махнул в город за пивом, слетел с автострады и загремел в каньон. Удар был так силен, что его выбросило наружу, а потом машина перевернулась и основательно припечатала его к земле. В общем, когда его нашли, голова Дуэйна превратилась в лепешку побольше запаски его тачки.

Кейт скомкала обертку от чизбургера, аккуратно положила ее в центр бумажной тарелки и отодвинулась от стола.

– Расследование почти заглохло, когда умер главный подозреваемый, – произнесла она, выбрасывая пустую посуду в контейнер для мусора.

Мы вышли из ресторана в небольшой внутренний дворик, где традиционным «Салют!» нас поприветствовал пожилой чернокожий мужчина в бейсбольной кепке с логотипом «Нью-Йорк янкиз». Он поливал цветы из садового шланга. Аромат влажной земли и петуний смешивался с запахом жира, доносящимся из кухни.

Полуденное солнце основательно нагрело бетон и нещадно припекало голову и плечи, пока мы шли через стоянку к машине Кейт. Уже в машине я спросила:

– А ты как полагаешь, он замешан? Она ответила не сразу.

– Я не знаю, Темпе. Не все так просто. – Я ждала, пока Кейт обдумывала дальнейшие слова. – Конечно, Дуэйн Оспрей – подлый, скользкий тип, да еще и к бутылке любил приложиться. Жизнь в Шалотте не для него, ему больше бы подошла роль местного дурачка в какой-нибудь глухой деревушке. Я имею в виду, что парень был попросту скудоумен. Как-то не верится, что он мог убить своего ребенка и избавиться от тела, перевезя его в другой город, а потом искусно замести следы. Да у него духу бы не хватило все это провернуть! Кроме того, в ту злосчастную для Саванны неделю в городе случилось еще кое-что.

– О чем ты?

– Каждый год в середине мая проводится широкомасштабное моторалли с конечным пунктом в Миртл-Бич. Это традиционный пробег, в котором участвуют местные южные отделения «Ангелов Ада». Впрочем, обычно к ним присоединяются еще и «Язычники». К моменту исчезновения Саванны городок наводнили байкеры всех сортов, от членов гангстерских группировок до мажоров.

– Мажоры? – У нас в Монреале это жаргонное словечко означало «алкаш».

– Богатенькие городские мальчики на мотоциклах. Как бы то ни было, мое расследование зашло в тупик. Начальство предположило, что именно байкеры причастны к исчезновению Саванны.

– Версия подтвердилась?

– Нам так и не удалось найти ни единой зацепки.

– А ты что думаешь?

– Черт, Темпе, не имею ни малейшего представления! Через Шалотту проходит автострада № 17, ведущая в Миртл-Бич.

В окрестностях полным-полно мотелей и всяких забегаловок. Когда пропала девочка, движение по обеим полосам было весьма оживленным. Она могла, на свою беду, подвернуться под руку какому-нибудь съехавшему с дороги психопату, решившему полакомиться жареной курицей.

– Но зачем было убивать ее? – Еще даже не закончив фразу, я поняла, что можно было бы избавить Кейт от подобных наивных вопросов.

– Часто люди хватаются за оружие из-за сущего пустяка. Кто-то нагло посмел обогнать меня на дороге – в могилу его! Другой вырядился в красные штаны и фланирует по улице, которая контролируется группировкой с голубыми нашивками, – кончать его! А этот вздумал связаться не с тем поставщиком – так и его застрелим! Может, кому-то не приглянулись ее очки, вот он взял да и убил девочку.

Или же просто так, без всякой на то причин мог. Как Эмили-Энн Туссен.

Вернувшись в лабораторию БРШ, мы с Кейт разложили материалы дела и стали их просматривать. Медицинские файлы. Стоматологические записи. Телефонные счета. Регистрация арестов. Стенограммы допросов. Результаты опросов соседей. Написанные от руки заметки, сделанные агентами во время слежки.

Следователи БРШ и местные полицейские рассматривали все версии. Не обошли вниманием даже соседей. Поисковые партии тщательно прочесали лес, обследовали пруды и реки. Все напрасно. Саванна Оспрей ушла из дома и бесследно испарилась.

Через девять месяцев после исчезновения Саванны были обнаружены неизвестные останки в Миртл-Бич. Связав их с делом Оспрей, коронер графства Хори отправил запрос властям Северной Каролины и послал кости в Чэпел-Хилл. В отчете судмедэксперта указывалось, что существует определенная совместимость, но окончательная идентификация скелета невозможна. Так что официально в деле Саванны не появилось никакой новой информации.

Последний документ датировался 10 июля 1989 года. После гибели Дуэйна Оспрея повторно допросили его жену. Брэнда продолжала твердить, что дочь не пропала, а всего-навсего сбежала.

Закончили мы уже после семи. У меня горели глаза, и ныла спина от бесконечного сидения над документами с мелким шрифтом и плохим почерком. Я вымоталась, пришла в уныние и пропустила свой рейс. И почти ничего нового не узнала. Кейт тяжело вздохнула, и я поняла, что у нее настроение не лучше.

– Что теперь? – поинтересовалась я.

– Давай-ка мы найдем тебе пристанище на ночь, поужинаем в хорошем ресторане, а потом подумаем, что делать дальше.

Звучало неплохо.

Я сняла номер в гостинице «Ред руф инн» и забронировала место в самолете на утренний рейс. Потом попробовала связаться с Китом, но он не поднял трубку. Удивившись, я оставила сообщение и продиктовала номер своего сотового телефона. Когда я закончила все дела, мы с Кейт упаковали наши кости и поехали по Гарнер-роуд к ней на работу.

Основной комплекс ШБР сильно отличается от своей ультрасовременной криминологической лаборатории – величавого бетонного здания с продуманной планировкой. Сама штаб-квартира ютится в двухэтажном строении из элегантного красного кирпича со светло-желтой отделкой. С ухоженными газонами и аккуратной подъездной дорожкой, вдоль которой выстроились царственные дубы, весь комплекс великолепно смотрится на фоне небольшого антикварного магазинчика на другой стороне улицы, а вот стоящие дальше небоскребы режут глаз.

Мы припарковались на главной улице, извлекли свои свертки и направились к зданию. По правую сторону располагался небольшой сад, окруженный бордюром из бархатцев и анютиных глазок. В его центре возвышалось три шеста наподобие мачт на парусном судне. Полицейский как раз спускал последний из флагов, ветер с шумом развевал материю, слышалось металлическое бряцание. Вечерело, последние солнечные лучи освещали крышу Учебного центра дорожного патруля и подсвечивали фигуру полицейского.

Мы вошли в здание через стеклянные двери, на которых виднелся герб Государственного бюро расследований при министерстве юстиции штата Северная Каролина. Миновав охрану, мы поднялись на второй этаж. Снова надежно спрятали кости, на сей раз в закрытый шкафчик в маленьком кабинете Кейт.

– Что будешь есть?

– Мясо, – сразу же ответила я. – Говядину с прожилками жира.

– Да мы же ели на обед чизбургеры!

– Вот и хорошо. Мне тут недавно попалась на глаза теория о том, как неандертальцы приобрели современный облик. Автор предполагает, что ответ кроется в увеличении количества жира в их пище. Так что парочка знатных кусков мяса основательно прочистит наши мозги.

– Ладно, убедила.

Мясо и впрямь пришлось весьма кстати. Хотя, возможно, второе дыхание открылось благодаря возможности оторваться, наконец, от нечетких распечаток ксерокопированных документов. К тому времени как принесли фруктовый пирог, мы уже смогли здраво мыслить.

Итак, обнаруженные в Монреале останки, несомненно, некогда принадлежали Саванне. Что касается костей, найденных здесь, то вопрос об их владельце оставался пока открытым. Получается, что робкая шестнадцатилетняя девочка, отличавшаяся слабым здоровьем и плохим зрением, преодолела тысячи километров, уехала от родного дома, в чужую страну, чтобы умереть там? Верилось с трудом. Или же кто-то увез часть скелета мертвой девочки из Каролины в Монреаль и закопал там. Но почему не все кости?

Ну а если смерть произошла в Монреале, тогда выходит, что находка из Миртл-Бич не имеет к Саванне никакого отношения.

И хотя Кейт не согласилась с моей версией, она, тем не менее, была вынуждена признать подобную возможность.

Если мы установим, что кости из Миртл-Бич принадлежат Саванне, тогда часть скелета, без сомнений, кто-то перевез в другое место.

Я изучила фотографии с места обнаружения останков и не нашла ничего необычного. Процесс разложения не выходил за рамки девятимесячного срока и посмертного интервала трупных изменений, совпадавшего с датой исчезновения девочки. В отличие от могилы и резиденции «Гадюк», здесь не присутствовало никаких признаков вторичного захоронения.

Данное предположение давало нам несколько отправных точек.

Вариант первый: Саванна погибла в Миртл-Бич.

Вариант второй: Саванна умерла в каком-нибудь другом месте, после чего ее тело перевезли в Миртл-Бич.

И, наконец, вариант третий: ее тело расчленили, основную часть оставили в Миртл-Бич или перевезли туда, затем отделили череп и кости нижней конечности и отправили в Канаду.

Но если тело умышленно разделили, тогда почему ни на одной из костей нет следов разреза?

Итак, ответа на главный вопрос у нас не было. Каким образом Саванна, живая или мертвая, оказалась в Квебеке?

– По-твоему, они возобновят дело? – поинтересовалась я, пока мы ждали счет.

– Навряд ли. Никто почти не сомневался в виновности Дуэйна. И хотя расследование застопорилось задолго до того несчастного случая, именно смерть главного подозреваемого поставила точку в этом деле.

Подошел официант. Я протянула ему свою кредитную карточку, не обращая внимания на протесты Кейт.

– Вот что я думаю, – сказала она. – Прежде всего, посмотрим, что у нас есть. Череп Саванны нашли поблизости от байкерского клуба в Квебеке. – Кейт начала приводить доводы, поочередно загибая пальцы. – «Гадюки» – марионеточный клуб «Ангелов Ада», верно? – Я кивнула. – Накануне исчезновения девочки наблюдалась сильная активность «Ангелов» на автостраде, проходящей рядом с родным городом Саванны. – Уже три загнутых пальца. – Ее скелет обнаружен в национальном парке Миртл-Бич, как раз в том месте, где собирались байкеры. По-моему, стоит рассмотреть эту версию.

– Но вы уже пытались.

– Да, но у нас не было следа из Квебека.

– Что ты предлагаешь?

– На начало восьмидесятых приходятся бурные деньки в жизни байкеров Каролины. Давай-ка покопаемся в моих файлах мотобанд того времени и попытаемся найти зацепку.

– У тебя есть столь устаревшая информация?

– Сбор любых сведений по мотоклубам входит в мои обязанности. Даже самые незначительные данные о преступных действиях часто необходимы при расследованиях, связанных с законом о деятельности организованной преступности, особенно при нераскрытых убийствах.

Она имела в виду закон «О подпавших под влияние рэкетиров и коррумпированных организациях», принятый Никсоном в 1970 году. Данный законодательный акт часто применялся при обвинениях в незаконной деятельности.

– К тому же члены банд часто кочуют из одного отделения в другое, так что, когда ищешь свидетелей, полезно знать, кто находился в нужном месте в нужное время. У меня скопились тонны информации, включая фотографии и видеозаписи.

– Что ж, а у меня в запасе целая ночь, – бодро отозвалась я.

– Ладно, давай-ка посмотрим, что у нас есть.

Мы засучили рукава и принялись просматривать файлы. В пять двадцать три зазвонил мой сотовый. Высветился номер Монреаля.

19

Номера в «Солнечной гостинице» на деле оказались вовсе не такими солнечными, как следовало из названия. Но дать этой гостинице наименование, соответствующее действительности, значило бы оказать медвежью услугу владельцам. От всего здания веяло мраком и безнадежностью, толстый слой глубоко въевшейся грязи покрывал окна, не давая ни единому лучику света проникнуть внутрь. На всем лежал отпечаток многолетнего запустения. Узкие балконы, робко выступающие на всех трех этажах, были отделаны изрядно поблекшей бирюзовой обшивкой и украшены заржавевшими декоративными решетками. На них возвышались внушительные баррикады из дешевых пляжных стульев, пластмассовых мусорных ящиков и разнообразного спортивного снаряжения. Кое-где виднелись унылые цветочные горшки: растения поблекли и завяли – время их не пожалело.

Но система отопления работала исправно, даже слишком. Когда я улетела в Северную Каролину, весна наконец-таки добралась до Квебека. После приземления я попала почти, что в самое настоящее пекло – шестьдесят восемь градусов по Фаренгейту. Сейчас стало еще теплее, но батареи в гостинице продолжали упорно нагревать помещение, подняв температуру градусов под восемьдесят. От духоты и запаха плесени меня начало подташнивать, я почти задыхалась.

С того места, где я стояла, прекрасно просматривалась вся эта запущенная крошечная квартирка. Слева кухня, справа – гостиная, прямо передо мной – спальня и ванная комната. Здесь царил настоящий бедлам, словно хозяин собирался на днях устроить распродажу домашних вещей, хотя грязь и витающее в воздухе зловоние поубавили бы пылу даже у самого страстного любителя отхватить товар по дешевке.

Повсюду валялись всевозможные инструменты, журналы, дешевые книжки в бумажных обложках, бутылки и вышедшие из строя электроприборы. На полу разбросаны туристское снаряжение, запчасти от автомобилей и мотоциклов, шины, картонные коробки, клюшки и какие-то пакеты, стянутые металлическими проводами. В дальнем конце комнаты почти до самого потолка вздымалась пирамида из пустых пивных банок. За стены из последних сил цеплялись изорванные и закручивающиеся от старости плакаты. Тот, что справа, сообщал о предстоящем концерте группы «Грейтфул дэд» 17 июля 1983 года. Ниже висел расистский плакат с лозунгом «Власть белым», пропагандирующий чистоту истинно арийской крови.

В левом верхнем углу – постер под названием «Горячий парень». Солнечные очки, как у «Людей в черном», громоздятся на пенисе, между ним и гениталиями засунута дымящаяся сигарета. Внизу изображение вздымающегося фаллоса с напечатанными жирным шрифтом словами «Улетный Петушок». Вокруг сего выдающегося органа кружком выстроились зодиакальные символы, под каждым напечатаны мудрые советы рожденным под этим знаком. Я подошла поближе, чтобы прочитать совет своему знаку.

Насколько я смогла рассмотреть, мебели было негусто: обеденный стол с одним-единственным стулом на кухне, двуспальная кровать в спальне и кресло в гостиной. Именно в этом кресле сейчас и покоился труп. Зрелище не для слабонервных: голова – сплошное красное месиво, туловище и конечности почернели и раздулись. Сквозь гниющую плоть наружу выдавались обломок черепа и лицевые кости, часть ноздри с полоской усов и один целый глаз. Нижняя челюсть оказалась не задетой, она отвисала, открывая взору фиолетовый язык и гнилые коричневые зубы.

Кто-то не поленился собрать осколки кости и частицы мозга и засунул их в пакет. Полиэтиленовый мешок покоился на коленях мужчины, словно ему поручили присматривать за своим собственным мозгом. Большой лоскут человеческой кожи свисал с кресла, гладкий и лоснящийся, как брюхо окуня.

Мертвец мирно сидел перед маленьким телевизором, у которого вместо сломанной антенны торчала вешалка для пальто. Один конец вешалки был направлен на голову покойника, как палец человека, победоносно указывающего на находку. Никто не потрудился выключить телевизор, и из него равномерно лился голос популярного телеведущего Монтеля, разговаривающего с женщинами, матери которых отбили у них женихов. Интересно, что бы сказали участники дискуссии, узнай они о столь зловещем зрителе?

Криминалисты искали скрытые отпечатки: один из них работал в спальне, другой на кухне. Третья сотрудница делала видеозапись, медленно водя камерой по периметру каждой комнаты, затем крупным планом запечатлела груду хлама. К моменту моего появления на месте происшествия она уже сделала несколько десятков снимков трупа и этой мрачной квартиры.

Ламанш тоже приходил, но потом ушел. Поскольку тело обгорело не сильно и довольно хорошо сохранилось, не было никакой необходимости в моем дальнейшем присутствии. В первых сообщениях упоминался горящий труп, так что связались со мной и вызвали на место происшествия. Пока разобрались, что к чему, я уже вылетела из Роли и поворачивать назад смысла не было. Куикуотер встретил меня в аэропорту и привез сюда.

«Солнечная гостиница» располагалась к юго-западу от Сентервилля, на тихой улочке, берущей начало на Шарльвуа. Этот район, известный как Сен-Шарль, относится к Монреалю, так что убийством занимался КУМ.

Мишель Шарбонно стоял в другом конце комнаты – лицо такого же розового цвета, как сироп от расстройства желудка «Пепто-бисмол», волосы топорщатся в разные стороны, словно колючки ежа. Без пиджака, воротник рубашки промок от пота, верхняя пуговица расстегнута. Галстук, даже ослабленный, все равно был слишком коротким. Я заметила, как Мишель вытащил носовой палаток из кармана и вытер лоб.

Как-то раз Шарбонно признался мне, что подростком работал на нефтяных месторождениях Техаса. И хотя свободная жизнь ковбоя пришлась ему по вкусу, последнее слово осталось за жарой, так что он был вынужден вернуться домой, в Шикутими. Потом перебрался в Монреаль, где и устроился работать в полицию.

В эту минуту на пороге кухни появился Куикуотер. Имелась информация о том, что убитый связан с байкерами, поэтому «росомах» тоже привлекли к делу.

Констебль подошел к Шарбонно, и оба стали наблюдать за группой экспертов, изучающих пятна крови на стене позади убитого. Рональд Жильбер прижимал к обоям полосатую угловую линейку, пока техник помоложе снимал на видеокамеру. Они сделали также снимки по вертикальной оси, затем Жильбер достал штангенциркуль и произвел ряд замеров. Полученные данные он внес в ноутбук, после чего возобновил работу со специальной масштабной линейкой, вычисляя продольный размер пятен. Снова видеозапись. Снова фотографии. Снова замеры. Кровь была повсюду: на потолке, на стенах, на вещах, грудой сваленных на полу. Оба эксперта выглядели так, словно им придется еще изрядно повозиться, и закончат они не скоро.

Я глубоко вздохнула и подошла к детективам.

– Bonjour. Comment ca va?

– А, это вы, док. Как делишки? – Английский язык Шарбонно представлял собой странную смесь квебекского и техасского сленга, причем техасские словечки давно устарели.

– Здравствуйте, месье Куикуотер!

Тот слегка развернулся, всем своим видом выражая неудовольствие от того факта, что приходится со мной здороваться, затем снова сосредоточился на действиях техников. Они как раз фотографировали акустическую гитару, прислоненную к ржавой клетке для птиц. За клеткой валялась спортивная бейсболка, посреди расплывшегося темно-красного пятна красовалась надпись «Петушок». Я вспомнила, что видела такую же надпись на плакате, и подумала, какое еще непристойное послание ожидает нас в этой грязи.

– Где Клодель? – поинтересовалась я у Шарбонно.

– Проверяет один след, но скоро появится здесь. Эти парни просто нечто, не так ли? – В его голосе слышалось отвращение. – У них мораль как у жуков-навозников.

– Уже точно известно, что здесь замешаны байкеры?

– Да. Парень, который сейчас выглядит не самым лучшим образом, в миру носил имя Ив Дежарден, но больше был известен под кличкой Чероки. Он из «Хищников».

– Кто они?

– «Хищники» – еще один марионеточный клуб «Ангелов Ада».

– Как и «Гадюки».

– Верно.

– Значит, его убил кто-то из «Рок-машины»?

– Возможно. Однако Чероки давно уже отошел отдел. Печень пошаливала. А, нет! У него был рак толстой кишки, вспомнил. Неудивительно, если подумать, каким дерьмом эти парни обычно пичкают себя.

– Что он такого сделал, чтобы так задеть противника?

– У Чероки был собственный небольшой бизнес, торговля запчастями. – Шарбонно взмахом руки указал на сваленные повсюду запасные части от автомобилей и мотоциклов. Под мышками у него расплывались темные полукружия пота. – Но, очевидно, цепные шестерни и карбюраторы приносили не бог весть сколько. В ящике с нижним бельем у этого молодца мы обнаружили килограмма два кокаина. Несомненно, самое безопасное место в доме, потому что парень выглядит так, словно ему никогда не приходило в голову надеть чистые трусы. Так или иначе, но к нему могли нагрянуть именно за кокаином. Хотя кто знает? Вполне возможно, это была месть за смерть Маркотта.

– Паука? Шарбонно кивнул.

– Есть признаки насильственного проникновения в квартиру?

– В спальне разбито окно, но убийцы проникли не через него.

– Почему вы так решили?

– Большая часть осколков на улице. Словно стекло разбили изнутри.

– Кто?

Он пожал плечами.

– Тогда каким образом убийцы проникли внутрь?

– Должно быть, хозяин сам их впустил.

– Зачем ему это было делать?

– Чероки славился змеиным коварством, да и дружелюбием не отличался. Но он из многих переделок выходил живым и, наверное, начал считать себя неуязвимым.

– Перед всем, кроме рака.

– Точно. Давайте-ка я вам кое-что покажу.

Шарбонно направился к телу, и я последовала за ним. Вблизи запах был сильнее – тошнотворная смесь обуглившейся шерсти, бензина, экскрементов и разлагающейся плоти. Шарбонно вытащил носовой платок и приложил его к носу.

– Посмотрите на татуировки. – Платок приглушил голос.

Правая рука Чероки покоилась на коленях, левая была неестественно вывернута на подлокотнике кресла, пальцы касались ковра. Несмотря на толстый слой копоти, на правом запястье отчетливо виднелась гроздь черепов. Всего их было пятнадцать, они составляли пирамиду наподобие остатков тех загадочных жертвоприношений неизвестным богам, которые были найдены в европейских пещерах. Но эти трофеи несли на себе отпечаток различий, которые наши неандертальские предки не потрудились сделать. Тринадцать черепов на запястье убитого имели черные глаза, два – красные.

– Похоже на зарубки на прикладе ружья. – Шарбонно чуть сдвинул платок от губ, чтобы я расслышала его слова. – Черный цвет – убитый мужчина, красный – женщина.

– Довольно неумно с его стороны вот так, в открытую, признаваться в убийствах.

– Да, конечно, но наш приятель старой закалки. В нынешнее время они внимательнее прислушиваются к наставлениям своих адвокатов.

По степени вздутия и отслоению эпидермиса я предположила, что смерть наступила пару дней назад.

– Как его нашли?

– Стандартный сценарий. Один из соседей пожаловался на запах гниения. Просто чудо, что хоть кто-то обратил внимание на вонь в подобном сортире.

Я снова посмотрела на тело. Сейчас уже невозможно понять, как выглядел этот человек при жизни. Можно было лишь утверждать, что он носил усы и редко обращался к стоматологу. То, что когда-то было его головой, теперь лежало на спинке кресла, на обивке распустился темно-алый цветок смерти. В остатках плоти, некогда бывшей лицом, засело несколько пуль.

– И о спецэффектах позаботились!

Шарбонно указал на плетеный коврик под ногами у трупа. Он сильно обуглился, как и нижняя часть кресла. Копоть была повсюду: на самом Чероки, на его свесившейся вниз левой руке, на отворотах джинсов. Даже ботинки оплавились. Но пламя не тронуло больше ничего вокруг.

Огонь разожгли перед креслом. В воздухе все еще витал легкий запах бензина, так что, скорее всего убийцы значительно ускорили процесс сожжения. Вероятно, пламя охватило тело, но затем иссякло, когда бензин догорел. К тому времени преступники были уже далеко.

Шарбонно снова убрал с губ платок.

– Типичное байкерское дерьмо. Сначала застрелить жертву, а потом поджарить труп. Да вот только эти ребята, должно быть, не смотрели «Поджог 101».

– С какой стати этому бедняге открывать дверь, если он промышляет коксом в чужом курятнике?

– Видать, толстая кишка в мозг попала. Или просто перебрал наркоты. А может, тешил себя иллюзией, будто он как все Нормальный. Черт, одному Богу известно, что творится у них в голове. Если вообще что-нибудь творится.

– А его собственный клуб тут не замешан?

– И такое случается.

Зашел Клодель, и Шарбонно, извинившись, присоединился к коллегам. И хотя мне очень хотелось спросить у Клоделя о том, какого это подозреваемого он допрашивал, однако перспектива померяться силами с ударной командой Клодель – Куикуотер меня нисколько не прельщала. Поэтому я удалилась от них в дальний угол комнаты и продолжила наблюдение за криминалистами. Они уже закончили исследовать западную стену и приступили к северной.

Несмотря на то, что я постаралась встать как можно дальше от трупа, запах в комнате становился все более невыносимым. Шарбонно прав. Дело было не только в покойнике – в помещении царило тошнотворное зловоние, некий отвратительный коктейль запаха плесени, моторного масла, выдохшегося пива, пота и многолетней дрянной стряпни. Трудно представить, как кто-то вообще мог жить в такой мерзкой обстановке.

Я кинула взгляд на часы. Пятнадцать минут третьего. Подумывая о такси, я повернулась к окну.

Чероки жил на первом этаже, от балкона до тротуара не больше двух метров. Через грязное стекло я разглядела обычную когорту полицейских машин, фургонов и автомобилей без опознавательных знаков. Соседи сгрудились поблизости или наблюдали от близлежащих зданий. Машины и мини-вэны журналистов вносили свою долю в неразбериху, воцарившуюся на маленькой улочке.

Пока я обозревала скопление людей, подъехал фургон из морга. Из него вышли два санитара, распахнули заднюю дверь и вытащили каталку. Поставив ее на землю, они покатили тележку к входу в здание по тропинке, по обе стороны от которой распластались грязные канавы, заполненные доверху застоявшейся водой. На водной поверхности переливалась радужная пленка. Очень мило. «Солнечная гостиница» во всей красе!

Через несколько мгновений санитары постучали в дверь. Клодель их впустил, а потом вернулся к группе. Набравшись решимости, я направилась через всю комнату к детективам. Клодель как раз рассказывал о допросе главного подозреваемого.

– Как, по-вашему, стена даст нам что-нибудь? – Клодель махнул в сторону северо-западного угла, где криминалисты все еще измеряли и фотографировали пятна крови.

– Куртка того парня выглядит так, словно ему пришлось наведаться в ней на скотобойню. Конечно, мозгов у нашего окурка с наперсток.

– Почему он не выкинул ее? – поинтересовался Шарбонно.

– Возможно, слишком прижимист, чтобы вот так взять и распрощаться с натуральной кожей. Он и представить себе не мог, что мы когда-нибудь пожалуем к нему в гости. Но все-таки выкроил минутку, чтобы вытереть куртку и засунуть под кровать, просто на всякий случай.

– Его видели здесь в понедельник ночью?

– Сразу после двенадцати.

– Совпадает с предполагаемым временем смерти, рассчитанным Ламаншем. А он сам что говорит?

– У него небольшие проблемы с памятью. По-видимому, Джордж слегка набрался в тот вечер.

– Его связывает что-нибудь с убитым?

– Вот уже несколько лет Джордж выполняет мелкую работенку у «Дикарей». Они дали ему пару раз порулить и поторговать травкой, так что теперь он считает себя крутым парнем. Но он просто пешка в их иерархии, да и основательно сидит на наркоте.

Санитар позвал Клоделя, и тот дал сигнал приступать. Один из мужчин развернул черный пластиковый мешок для трупа и положил его на каталку, пока второй накрывал бумажным пакетом левую руку Чероки.

Рассматривая Клоделя, я удивлялась тому, насколько все же он не вписывается в это место. На лбу ни капли пота, прическа безупречна, стрелки на брюках остры, как бритвенные лезвия, сияние Армани в тумане ночного кошмара.

– Слушайте, может, он посчитал, что убийство – его счастливый шанс подняться вверх по карьерной лестнице? – предположил Шарбонно.

– Несомненно. Но Джорджу Дорси не грозит повышение еще очень долгое время, – заметил Клодель.

– У нас достаточно улик, чтобы задержать его? – спросил Куикуотер.

– Если придется, я его арестую по подозрению в плевках в неположенном месте. Мои информаторы сообщили, Дорси недавно пустил слушок, что согласен на любую работенку, даже самую грязную. Мы его подозревали в другом убийстве, так что я просто на всякий случай показал его фото окрестному люду. Одна свидетельница утверждает, что видела Дорси здесь, когда прозвучал выстрел. Я отправился его навестить, чтобы обсудить сей факт, и что я увидел? Куртка Дорси измазана в крови. Как, по-вашему, улик достаточно?

В эту минуту рация Клоделя разразилась шквалом статических помех. Он отошел к двери, выслушал, сказал что-то в микрофон, затем жестом подозвал Куикуотера. Мужчины о чем-то переговорили, затем Куикуотер развернулся к Шарбонно, указал сначала на меня, потом на дверь. Шарбонно пальцами показал ему «О’кей», Куикуотер помахал на прощание и вышел из квартиры. Клодель подошел к нам.

Что ж, просто замечательно! Не хватало еще, чтобы со мной обходились как с неразумной девчонкой!

Существует всего лишь два чувства, способных вывести меня из себя: горечь обмана и ощущение собственной беспомощности. Сейчас они навалились на меня оба сразу, отчего на душе стало тревожно.

Вдобавок ко всему что-то в этом убийстве не давало мне покоя. Я хорошо помнила слайды, которые мне довелось увидеть в шта