/ / Language: Русский / Genre:sci_religion

Познавая Иисуса через Ветхий Завет

Кристофер Райт


Познавая Иисуса через Ветхий Завет

Памяти Джима Пантона

Предисловие

Любовь к иудейской литературе Ветхого Завета пришла ко мне несколько позже, чем любовь к Иисусу Христу. Но с тех пор как я вошел в мир библеистики, два этих чувства неизменно подкрепляют друг друга. Среди многих причин, по которым изучение Ветхого Завета кажется мне столь полезным, самая важная — постоянное углубление моего понимания Иисуса. Читая иудейские Писания, я сознаю, что имею дело с чем–то, что приближает меня к Христу так, как не могли бы приблизить никакие археологические находки.

Ведь это те слова, которые читал Он. Это те истории, которые Он знал. Это те песни, которые Он пел. Это те глубины мудрости и откровения, которые определили Его воззрения на жизнь, вселенную и на все остальное. Через них Он познавал замыслы Бога–Отца. И главное: они формировали Его индивидуальные черты, и именно поэтому Он обрел цель Своей миссии. Словом, чем больше вы постигаете Ветхий Завет, тем больше вы постигаете сущность Иисуса. (Ведь Иисус никогда не читал Новый Завет!) Таково мое убеждение, которое формировалось в течение многих лет, и оно лежит в основе этой книги.

Меня печалит тот факт, что многие христиане в наши дни, которые искренне любят Иисуса, так мало знают о том, Кем Он Себя считал и к чему Он шел. Образ Иисуса, который сегодня в моде, становится своего рода фотомонтажом, состоящим из случайного набора евангельских историй. Этот образ лишен исторического иудейского контекста эпохи, в которой жил Иисус, и оторван от Его иудейских корней.

Как ни странно, недостаток библейских знаний об Иисусе мы наблюдаем в то самое время, когда христианские и иудейские ученые, ощутив новый импульс, с энтузиазмом взялись за исследование темы «Исторический Иисус». Третья волна так называемого «поиска исторического Иисуса»[1] уже породила большое количество интересных, захватывающих научных работ, и это порой заставляло меня думать, что мне, похоже, следовало бы заняться изучением Нового Завета, а не Ветхого!

Но это ощущение обычно быстро улетучивалось, как только я начинал ощущать свое дилетантство в данной области. Я очень четко осознавал, что писать что–либо о Новом Завете в целом или об Иисусе в отдельности — все равно, что ползти по минному полю под перекрестным огнем. Однако с помощью нескольких друзей, несомненных авторитетов в области исследования Нового Завета, я взял на себя смелость проползти по этому полю, стараясь использовать как можно больше современного научного материала. Я неизменно утешался мыслью, что пишу не для коллег–ученых, а для людей, желающих углубить свои знания об Иисусе и о литературе, которая значила для Него так много. В этом смысле, мне было трудно решить, о чем моя книга: об Иисусе в свете Ветхого Завета или о Ветхом Завете в свете Иисуса? Вероятно, она и о том, и о другом.

Здесь мне также удалось осуществить один из своих замыслов — написать хотя бы одну книгу без сносок. Это тоже было продиктовано тем, к какому читателю я собирался обратиться. Библеисты в своих работах каждый раз хотят связать такое множество идей с их источниками, приводя огромное количество ссылок на другие работы, что становится слишком утомительно знакомиться с ними в конце каждой страницы. Свою признательность авторам, чьи работы я так старательно изучал, выражаю тем, что привожу в конце книги библиографический список.

Благодарность более личного характера выражаю тем многим, кто помогал мне пробираться через «минное поле». Во–первых, это мои студенты из библейской семинарии в Пуне (Индия), которые первыми познакомились с моими поисками в данной области в рамках курса «Ветхозаветная герменевтика». Именно в ходе преподавания этого курса мне в руки попались статьи Джона Голдингея (John Goldingay) под общим названием «Ветхий Завет и христианская вера: Иисус и Ветхий Завет в Мф. 1–5», напечатанные в журнале «Themelios», 8.1–2 (1982–1983). Они стали для меня хорошим подспорьем в моем курсе, а также, с разрешения автора, на их основе была построена структура этой книги, которая в некоторой степени связана с темами первых глав Евангелия от Матфея. Во–вторых, это Дик Франс, который помог мне в моих любительских исследованиях Нового Завета, предложив очень полезный материал. Само собой разумеется, никто из этих двух моих друзей не несет ответственности за окончательное содержание моей книги.

Хочу поблагодарить также Кируба Истерая и семью Селварая за их гостеприимство и доброту, проявленную ко мне в доме для гостей в Ootacamund (Индия), где во время летних каникул были написаны первые главы.

Моя жена Элизабет и четверо наших детей знают, как я завишу от их любви и поддержки, они уже давно разделяют мое увлечение Ветхим Заветом. Им не нужны слова, чтобы узнать о моей глубочайшей благодарности, но я использую возможность сохранить ее на бумаге.

И, наконец, коротко о том, кому посвящена эта книга. Именно Джим Пантон, человек, всегда заставлявший меня думать одновременно о пророке Амосе с его стремлением к справедливости и об Иисусе с Его теплотой и миролюбием, был тем, кто посеял семя этой книги. «Крис, — сказал он мне однажды, по–отечески обнимая меня, — ты должен написать книгу о том, как Ветхий Завет повлиял на Иисуса». Это произошло более двадцати лет назад. К сожалению, безвременная смерть Джима означает, что он уже не может судить, удалось ли мне воплотить в жизнь то, что он имел в виду.

Кристофер Райт, All Nations Christian College, Ware, England

Предисловие ко второму изданию

Иисус, конечно, способен привлекать внимание мира и в третьем тысячелетии после Его жизни, смерти и воскресения. На это ясно указывает неизменный успех фильмов и книг о Нем, а также споры, которые они вызывают. Поэтому нет ничего удивительного в том, что моя скромная попытка поместить Иисуса в контекст Ветхого Завета актуальна и сегодня, спустя более чем десятилетие.

Мои убеждения, которые изначально лежали в основе книги и которые изложены в предисловии к первому изданию, остались неизменными. Более того, они укрепились благодаря тому, что все эти годы я читаю курс по данной теме. Независимо от контекста, всякий раз, когда учитывается связь Иисуса с Ветхим Заветом, происходит новое проникновение в тайну Его личности. Каким–то образом (и неудивительно!) Библия становится более понятной, когда всему, что было до Иисуса, придается большее значение.

Приятно время от времени узнавать, что книга включается в списки учебной литературы по курсу библейского богословия в некоторых духовных учебных заведениях, хотя предназначалась она для более широкого круга читателей. По этой причине в настоящее издание мною внесены несколько новых пунктов в библиографию, которые будут интересны тем, кто собирается узнать больше об обширных исследованиях, посвященных историческому Иисусу и Ветхому Завету. Это главным образом книги, опубликованные после 1990 г. Из них наиболее важными, на мой взгляд, являются авторитетные работы Н. Т. (Тома) Райта. Обладая огромной эрудицией и историческими познаниями, этот автор дошел до феноменальной глубины в понимании связи Иисуса с Израилем, Ветхим Заветом и периодом между заветами, и моя точка зрения согласуется с его мыслями. Отчасти именно потому, что в его работе, одновременно научной и популярной, так обстоятельно и убедительно представлена эта тема, я не счел нужным рассматривать содержание его труда или снабжать бесконечными научными сносками все высказываемые мною идеи. С удовольствием подтверждаю, что эта книга все еще отражает библейский взгляд на Иисуса. И в этом подходе я уверен более, чем когда–либо.

Кристофер Райт

Глава 1. Иисус и ветхозаветная история

Иисус — Человек с историей

Судя по набору стихов из Писания, читаемых во время обычной христианской рождественской службы, Новый Завет, в понимании рядового христианина, начинается с Мф. 1:18: «Рождество Иисуса Христа было так…» И стоит согласиться, что это вполне естественно, поскольку христианство началось с рождения Иисуса, а в следующих стихах объясняется, как это случилось. А что еще нужно в Рождество?

Если рядовой христианин между пением рождественских гимнов и задумывается, о чем же были первые семнадцать стихов, его любознательность, вероятно, вознаграждается осознанием того факта, что они не были включены в чтения! И все–таки эти стихи присутствуют в Евангелии, именно так Матфей хотел начать свое Евангелие, и так, по замыслу людей, формировавших порядок канонических книг, должен начинаться Новый Завет (как мы сейчас называем собрание этих библейских книг). Следовательно, уважая их намерения, мы должны спросить себя, почему Матфей не позволяет нам участвовать в поклонении волхвов до тех пор, пока мы не проберемся через скучный перечень рождений? Почему нельзя сразу перейти к истории рождения Иисуса?

Потому что, как бы говорит Матфей, вы не поймете эту историю — ту, что я собираюсь вам рассказать, — пока не посмотрите на нее в свете более длинной истории, которая уходит в глубь прошлых веков, а затем приводит к Иисусу, о Котором вы хотите узнать. И эта более длинная история описана в еврейской Библии, которую христиане назвали Ветхим Заветом.

Эту историю Матфей «рассказывает» с помощью схематичной генеалогии — родословной Мессии.

Первый стих его Евангелия обобщает всю историю: Иисус, Мессия, был сыном Давида и сыном Авраама. Этими именами он делит повествование на три основных раздела:

От Авраама до Давида;

От Давида до вавилонского пленения;

От вавилонского пленения до Иисуса.

Для любого иудея, знакомого со своим Писанием (а Матфей, как принято считать, писал главным образом для христиан из евреев), каждое имя вызывало в памяти рассказы, события, воспоминания, связанные с прошлым их народа. Это была длинная история, но Матфей сжал ее до 17 стихов, как позднее Иисус сжал ее до одной–единственной притчи — о винограднике и работниках.

Начиная таким образом, Матфей говорит нам, что мы по–настоящему можем понять Иисуса, только если рассматриваем Его жизнь и деяния в свете этой истории, которую Он завершает и доводит до конца. Поэтому, переворачивая страницу от Ветхого Завета к Новому, мы обнаруживаем связь между ними, которая оказывается гораздо важнее, чем мы полагали ранее. Это центральное историческое звено, связывающее два великих действия Божественной драмы спасения. В Ветхом Завете рассказывается история, которая будет завершена Иисусом.

Это означает не только то, что мы должны смотреть на Иисуса в свете истории Ветхого Завета, но и то, что Иисус проливает свет на все, что было раньше, — на Ветхий Завет. Вы по–иному оцените тот путь, который должны пройти, зная о его завершении. Путешествуя по истории Ветхого Завета, вы поймете, насколько важно знать, что эта история ведет к Иисусу и что Он придает ей смысл. Мы рассмотрим это подробнее, после того как поговорим об этом путешествии в следующем разделе. Сначала же укажем на несколько моментов, касающихся Иисуса, которые, по желанию Матфея, мы должны понять.

ИИСУС БЫЛ НАСТОЯЩИМ ЕВРЕЕМ

Для иудеев генеалогии были важны, так как они давали возможность подтвердить свои права на принадлежность к сообществу народа Божьего. 1 Пар. 1–9 и Езд. 2 и 8 являются примерами этого. Родословная говорила о самобытности и статусе. Иисус, следовательно, был не просто «человеком». Он был особым человеком, воспитывавшимся в некой живой традиции. Его биография, родословная и корни определялись, как и у всех Его современников, историей и судьбой Его народа. Это нужно иметь в виду, потому что часто происходит так, что мы говорим и думаем (и поем) об Иисусе, используя такие общие слова, что Он превращается почти в абстракцию. Евангелия же указывают нам на особые черты Иисуса, а Матфей помещает Его в контекст истории еврейского народа.

Существуют (и всегда существовали) те, кому не нравилось еврейское происхождение Иисуса, причем по самым разным причинам. Тем не менее это первый факт о жизни Иисуса, который нам сообщают в Новом Завете, и Матфей продолжает подчеркивать это разнообразными способами в остальной части своего Евангелия. И, как мы увидим дальше, уже само еврейское происхождение Иисуса и Его корни, глубоко уходящие в иудейское Писание, дают нам ключ к пониманию того, Кем Он был, почему Он пришел и чему Он учил.

ИИСУС БЫЛ РЕАЛЬНЫМ ЧЕЛОВЕКОМ

Он был «сыном Авраама». Когда Авраам (тогда еще Аврам) впервые появляется в Ветхом Завете, в Быт. 12, на сцене, где разворачиваются библейские события, уже много декораций и людей. В Быт. 10 изображен мир, где живут народы, — некий срез географической и политической реальности. Это мир реальных человеческих существ, которых мы бы узнали, если бы оказались там. Это не какое–то мифическое царство, населенное полубогами и чудовищами. Это мир людей, чье греховное высокомерие описано в истории о вавилонской башне в Быт. 11. И это мир, в котором и для которого Бог призвал Аврама в самом начале Своего деяния по искуплению человечества.

И смысл Божьего обетования Авраму был не только в том, что у него будет сын и, следовательно, наследники, которые получат особое благословение от Бога, но и в том, что через этот народ Бог даст благословение всем народам земли. Поэтому, несмотря на то что Авраам (как стал он называться в свете этого обетования о народах, гл. 17) стоит во главе отдельного народа Израиля с их особой историей, у него и его народа есть предназначение всемирного масштаба: один народ будет действовать от имени и в интересах всех народов.

Когда Матфей провозглашает Иисуса Мессией, сыном Авраама, это означает не только то, что Он принадлежит к этому особому народу (настоящий еврей, как мы уже видели), но и то, что Он принадлежит к тому народу, сама причина существования которого заключалась в том, чтобы принести благословение остальному человечеству. Иисус был участником этой миссии, Он пришел, чтобы она сначала стала возможностью, а потом и реальностью. Особый человек, но со всемирным значением.

В разных местах своего самого еврейского из всех Евангелий Матфей показывает, что его интересует вселенское значение Иисуса для тех, кто находится вне Израиля. Этот интерес впервые проявляется здесь в начальной родословной, в ее неожиданной и нередко упускаемой из виду детали. В свой длинный список отцов Матфей включает всего четырех матерей, и все они упоминаются в ст. 3—6: Фамарь, Рахава, Руфь и Вирv савия. Возможно, Матфей упоминает их из–за нарушения традиций в их браках, чтобы показать, что у необычного рождения Иисуса от незамужней женщины был библейский прецедент. Но, вероятно, более важной является другая особенность, которая есть у всех этих женщин. Все они, с точки зрения евреев, были иностранками. Фамарь и Рахава были из рода хананеев (Быт. 38, Нав. 2); Руфь — из моавитян (Руф. 1); Вирсавия была женой Урии, хеттея, поэтому, вероятно, и сама была из хеттеев (2 Цар. 1). Факт, что Иисус — наследник Авраама и Человек с вселенской миссией, подчеркивается здесь для того, чтобы показать: еврей Иисус, будучи еврейским Мессией, имел языческую кровь!

ИИСУС БЫЛ СЫНОМ ДАВИДА

Матфей вначале говорит о том, что будет раскрыто и показано в его Евангелии: Иисус был тем, кого ожидали, — Мессией из царского рода Давида с правомерным притязанием на титул «Царь иудейский». Далее Матфей доказывает это, прослеживая происхождение Иисуса от царей, являющихся потомками Давида, царствовавшего в Иудее (ст. 6—11). Вероятно, это не что иное, как «официальная» родословная. А у Луки (3:23–38) перечислены настоящие биологические отцы (или, скорее, отцы по линии Иосифа, законного, но не биологического отца Иисуса). Два списка не противоречат друг другу, а представляют собой две линии одного и того же «генеалогического древа» от Давида до Иисуса.

Но для объявления Иисуса Мессией из рода Давида требовалось нечто гораздо большее, чем просто физическое происхождение. Необходимо обратить внимание на подтекст глав 3 и 4. Там подразумевается, что пришествие истинного сына Давида совпадет с моментом вмешательства в жизнь иудеев Самого Бога, Который будет устанавливать Свою власть. Это будет господство Божьей справедливости, освобождение угнетенных и восстановление мира среди людей и в самой природе. Кроме того, дело Мессии было связано с собиранием народов. На всемирный масштаб миссии сына Авраама никак не влияла особенность Его происхождения — то, что Он был сыном Давида. В действительности, сын Авраама и сын Давида в ветхозаветных ожиданиях неразрывно друг с другом связаны: Именно через сына Давида, наследника Божьего обетования, данного Давиду, должно исполниться и обетование, данное самому Аврааму.

Это хорошо иллюстрирует Пс. 71 молитва о царе из рода Давида, озаглавленная «О Соломоне». Наряду с ожиданием процветания и справедливости, он включает в себя надежду и упование:

Будет имя его вовек; доколе пребывает солнце, будет передаваться имя его. И благословятся в нем племена, все народы ублажат его

(ст. 17).

Это явный отголосок личного и вселенского обетования, данного Богом Аврааму (Быт. 12:2,3; ср. также: Пс. 2:7,8; Ис. 55:3–5).

ИИСУС — ЭТО КОНЕЦ ПОДГОТОВИТЕЛЬНОГО ПЕРИОДА

В конце родословной (ст. 17), еще до упоминания о рождении Иисуса, Матфей делает следующее замечание:

Итак, всех родов от Авраама до Давида четырнадцать родов; и от Давида до переселения в Вавилон четырнадцать родов; и от переселения в Вавилон до Христа четырнадцать родов.

Матфею, когда он излагает свой материал в Евангелии, очень нравятся тройки и семерки. Эти числа символизируют полноту и совершенство. Цель Матфея — не только дать факты или удовлетворить историческое любопытство. С точки зрения фактов, его сведения не являются точными, поскольку в некоторых местах родословной пропущены биологические поколения (как часто происходит в ветхозаветных родословных). Автор, скорее, намеренно схематичен в своем изложении, поскольку преследует богословскую цель. Он указывает, что ветхозаветная история распадается на три примерно равных временных отрезка, начинающихся и заканчивающихся ключевыми событиями:

1. От основополагающего завета с Авраамом до установления монархии во главе с Давидом;

2. От Давида до падения и утраты монархии при вавилонском пленении;

3. От пленения до пришествия Мессии, Который может единолично воссесть на престол Давида.

Таким образом, согласно Ветхому Завету, Иисус завершает линию родословной. Развитие этой линии было подготовкой к Его пришествию и подошло сейчас к концу; цель достигнута, и наступил кульминационный момент.

Ветхий Завет полон упований на будущее. Авторы Ветхого Завета смотрят за его пределы, видя там ожидаемый конец. Это движение вперед, или эсхатологическое устремление (от греческого eschaton — «последний»), было фундаментальным элементом веры Израиля. Эта вера основывалась на их опыте и понимании Бога как Того, Кто постоянно и с определенной целью действует в истории ради земли и человечества. Передавая эту историю в сжатом виде с помощью родословной, Матфей в ст. 17 делает вывод, который указывает на то, что цель этой истории достигнута. Подготовка завершена. Мессия пришел. В этом смысле Иисус — это конец. Благодаря настойчивой проповеди Царства Божьего Иисусом, мы слышим отзвук той же идеи во всем Евангелии. «Исполнилось время и приблизилось Царствие Божие».

ИИСУС — ЭТО ТАКЖЕ НОВОЕ НАЧАЛО

Евангелие от Матфея (и, соответственно, весь Новый Завет) начинается словами: «Родословие Иисуса Христа…» Читатель–иудей сразу же вспомнит Быт. 2:4 и 5:1[2], где в греческом переводе Ветхого Завета используется точно такое же слово. То же самое слово во множественном числе (geneseis, то есть «происхождение», «роды») используется несколько раз в Книге Бытие в начале родословий и повествований, а также в конце их — для разграничения важных разделов книги.

Поэтому использование слова genesis таким внимательным автором, как Матфей, конечно же, не случайно. Благодаря созвучию с названием Книги Бытие[3] мы должны осознать, что пришествие Иисуса Христа (то есть Мессии) означает новое начало, даже «новое творение». Иисус, следовательно, не только конец начала; Он также и начало конца.

Следовательно, первые семнадцать стихов Евангелия от Матфея содержат исключительно важную информацию. В определенном смысле ее можно считать прологом к Евангелию от Иоанна, указывающим на масштаб личности Иисуса еще до того, как Он будет представлен «собственной персоной». Мы видим Иисуса в особом контексте еврейской истории, хотя и осознаем вселенскую значимость этой истории после обетования, данного Аврааму. Мы видим Иисуса как мессианского наследника из рода Давида. Мы видим Его как начало и также как конец. Только с таким пониманием смысла ветхозаветной истории можно приступать к полноценному изучению самой евангельской истории.

Возвращаясь, однако, к нашему рядовому христианину, распевающему рождественские гимны, возьмемся утверждать, что вряд ли череда имен в приводимой Матфеем родословной будет столь же быстро вызывать у него в памяти контуры ветхозаветной истории, как и у первых читателей Евангелия от Матфея. Поэтому сейчас было бы полезно сделать шаг назад и очень кратко рассмотреть ветхозаветную историю, опираясь на три больших отрезка, выделяемых самим Матфеем.

ОТ АВРААМА ДО ДАВИДА

1) Проблема

Матфей начинает с Авраама, с момента Божьего обетования, откуда, собственно говоря, и начинается Израиль. Лука идет еще дальше вглубь и начинает с Адама. И, действительно, самого Авраама можно понять только в свете того, что ему предшествовало. Ибо именно в Быт. 1—11 ставится вопрос, на который остальная Библия, начиная с Быт. 12 и дальше, дает ответ.

Создав землю и людей, которые должны были жить с Ним на ней, Бог столкнулся с бунтом человечества против Его любви и власти. Рассказы, идущие в начале, изображают это на уровне отдельного человека и семьи. Последующие рассказы показывают, как человеческое сообщество все больше опутывает паутина разложения и насилия, которые не были искоренены из человеческой жизни даже таким наказанием, как потоп. «Предыстория» достигает своей кульминационной точки в рассказе о Вавилонской башне в Быт. 11. В конце этого повествования мы обнаруживаем, что последствия греха приняли всемирный размах — человечество повсеместно разделено и находится в замешательстве, а земля — все еще под Божьим проклятием. Есть ли для человечества в такой ситуации хоть какая–нибудь надежда? Могут ли народы земли вернуть себе Божье благословение и расположение?

2) Избрание

Ответом Бога стал семидесятипятилетний старик. Этому человеку и его пока что бездетной и престарелой жене Бог пообещал сына. И через этого сына Он пообещал создать народ, который, в отличие от народов, образовавшихся после разрушения Вавилонской башни, получит Божье благословение. И через этот народ Бог пообещал дать благословение всем народам.

Неудивительно, что у Авраама и Сары такое обещание вызвало смех. Они уже приближались к столетнему возрасту, а Бог продолжал обещать, все откладывая исполнение. Обещание, тем не менее, было исполнено. Смех стал Исааком (его имя означает: «он смеется»), и семья, которой предстояло стать великим народом, начала обретать свои очертания и расти. Это избрание было таким важным, что начиная с этого времени оно стало частью характеристики Бога Библии. Его знают, и, по сути, Он Сам пожелал, чтобы Его знали как «Бога Авраама, Исаака и Иакова». Такого описания было достаточно, чтобы охарактеризовать Его как Бога обетования и исполнения, Чьи замыслы, в конечном итоге, включили в себя все народы.

Благодаря этому получил определение также и народ Израиля. Избранный народ, но избранный, как часто напоминал им Моисей, не из–за большой численности или морального превосходства, а исключительно из–за того, что Бог полюбил и избрал Авраама для своей искупительной цели (Втор. 7:7,8; 9:4–6).

3) Искупление

Переселившись в Египет в качестве беженцев во время голода, потомки Авраама превратились в конечном итоге в рабов — угнетаемое национальное меньшинство во враждебной стране. В Книге Исход есть волнующее описание этого угнетенного состояния и еще более живое описание их освобождения. В ходе этой великой истории искупления, Бог вместе с этой новой чертой Его характера обретает новое имя — «Яхве»[4]: Бог, Который действует, сохраняя верность своему обещанию нести справедливость и избавление угнетенным. Таким образом, исход становится основным образцом, который показывает, что именно в Библии подразумевается под искуплением, и объясняет, что имел в виду израильтянин, называя Бога «Искупителем».

4) Завет

Три месяца спустя после исхода Бог в последний раз призывает к себе Израиль у горы Синай. Здесь через Моисея Он дает израильтянам Свой закон, включающий Десять заповедей, и заключает с ними, как с единым народом, завет: Он будет их Богом, а они — Его народом; Он будет повелевать ими и благословлять их, а они будут покорны Ему и сохранят верность.

Важно понять, что этот завет был основан на том, что Бог для них уже сделал (как они недавно видели, см.: Исх. 19:4—6). Сначала была Его благодать и искупительные дела. Их подчинение закону и завету должно было помочь им стать теми, кем, по желанию Бога, они должны были стать — Его народом среди других народов. Смысл этого утверждения мы разберем в главе 5.

5) Наследование

Поколение исхода из–за своих прегрешений, неверия и непокорности умерло в пустыне. Последнему же поколению было позволено овладеть тем, что, собственно, и было целью освободительного исхода — обетованной землей. Под предводительством Иисуса Навина израильтянам удалось получить стратегический контроль над этой землей, а затем уже был длительный процесс заселения, в ходе которого им приходилось иногда бороться, чтобы окончательно овладеть предназначенной им землей.

В эпоху судей в Израиле было много раздоров, вызванных как внутренними устремлениями израильтян, так и внешними конфликтами. Наряду с этим они постоянно изменяли Яхве, хотя никогда полностью не отходили от веры, которая, как и сам народ, сохранялась благодаря служению и победам людей, называемых судьями, самым великим из которых был Самуил.

Трудности и конфликты постепенно привели к тому, что израильтяне захотели иметь монархию (см.: 1 Цар. 8–12). Самуил воспринял это как отрицание Божьей власти над Его народом, особенно учитывая тот факт, что в основе этого стремления лежало желание быть похожими на другие народы, а ведь призвание Израиля заключалось как раз в том, чтобы отличаться от других. Бог, однако, использовал греховные желания народа как средство достижения собственной цели, и после неудачи Саула Давид заложил прочные основы монархии, а сам стал образцовым монархом.

Вероятно, самым важным достижением Давида было то, что он дал Израилю полный контроль над землей, которая была обещана Аврааму. До этого момента лишь некоторые ее части были заселены племенами, между которыми было мало единства и на которых постоянно нападали враги. Давид уверенно разбил неприятелей, дав Израилю возможность жить в мире (см.: Втор. 12:10), и установил надежные границы для своего народа.

Следовательно, между Авраамом и Давидом существует историческая связь в том смысле, что при Давиде завет, заключенный с Авраамом, был в значительной мере исполнен: потомки Авраама стали великим народом, овладели обещанной Аврааму землей и жили, имея особые отношения с Яхве, благословлявшим и защищавшим их.

Однако затем, как часто бывает в Ветхом Завете, лишь только исполнение обетования прекратилось, как оно снова начало исполняться, уже в новой форме (мы рассмотрим эту особенность ветхозаветной истории в следующей главе). Таким образом, в личном завете с Давидом Бог связал свой замысел относительно Израиля со своим обетованием, данным дому, и самого Давида. Как и в завете с Авраамом, обетование Давиду включало сына и наследника, великое имя и особые отношения (см.: 2 Цар. 7). С появлением этого нового царского аспекта в истории Израиля повествование о Божьем народе переходит в следующую фазу.

ОТ ДАВИДА ДО ВАВИЛОНСКОГО ПЛЕНЕНИЯ

1) Разделение

Соломон прославил и укрепил империю, которую построил Давид, а также построил храм, который надеялся воздвигнуть его отец. Этот храм стал центральным местом общения Бога с Его народом на последующие пятьсот лет, пока не был разрушен вместе с Иерусалимом во время вавилонского пленения.

Соломон также познакомил Израиль с иноземной торговлей, культурой, богатствами и различными достижениями. У золотого века соломонова изобилия была, однако, и темная сторона — все увеличивающееся бремя имперских расходов, которое ложилось на плечи простого населения. С появлением принудительного труда, налогообложения, воинской повинности и изъятий личной собственности стало очевидно, насколько был прав Самуил в своих предупреждениях (см.: 1 Цар. 8:10–18). Нынешнее положение Израиля абсолютно не соответствовало подлинной традиции равенства и свободы, предписываемой заветом, и порождало растущее недовольство народа, особенно среди северных колен, которые, похоже, страдали больше, чем царское колено Иудеи.

Когда Ровоам, сын Соломона, отказал народу в их просьбах (хотя старейшины советовали ему ослабить бремя народа) и в качестве государственной политики сознательно выбрал путь угнетения и эксплуатации, народное недовольство переросло в восстание. Ведомые Иеровоамом десять северных колен отделились от дома Давида, образовали соперничающее царство и взяли себе название Израиль, оставив Ровоаму и его наследникам по линии Давида остальные колена, то есть царство Иудеи. Это произошло примерно в 931 г. до н. э. С этих пор история Израиля — это история разделенных царств, из которых первым было уничтожено северное царство.

2) Девятый век до н. э.

После смерти Иеровоама, в течение 25 лет правления четырех других царей, северное царство Израиль, как и во многих случаях, когда государства образуются в результате революций, пережило период нестабильности с чередой государственных переворотов.

В конце концов, в IX в. до н. э. Амврий основал династию и стал наращивать политическую и военную мощь страны. Эти начинания были продолжены его сыном Ахавом, в жены которому — для установления союза с могущественной Финикией, северной соседкой Израиля, — была выбрана Иезавель. Влияние Иезавели было, однако, гораздо булыиим, чем просто политическим или экономическим. Она начала обращать подданных своего нового царства в веру своего родного Тира. Она навязала им культ Ваала и методично искореняла веру в Яхве.

Для разрешения этого кризиса в середине IX в. был призван Илия. Благодаря его смелым действиям (через наказание в виде засухи и последующее испытание огнем на горе Кармил, см.: 3 Цар. 17, 18) временно возродилась вера предков и произошло повторное обращение. Илия также обратил Божий гнев против экономического и социального зла, угрожавшего самой сути веры Израиля (типичный пример такого зла можно найти в рассказе о том, как Ахав и Иезавель обошлись с Навуфеем, см.: 3 Цар. 21). После Илии был Елисей, его долгое служение продолжалось весь оставшийся IX в. и оказало сильное влияние как на внутреннюю, так и внешнюю политику государства.

В Иудее IX в. прошел гораздо спокойнее. Имея столицу, суд, чиновничий аппарат и династию, Иудея оказалась гораздо более стабильной, чем северное государство. В первые пятьдесят лет царствовали лишь два царя: Аса и Иосафат. Оба они были сильными, довольно благочестивыми и сохраняли веру в Яхве. Иосафат также провел важную юридическую реформу.

Во второй половине IX в. Гофолия из дома Амврия, жена Иорама, сына Иосафата (еще один брак, укрепивший союзнические связи Амврия), после смерти мужа попыталась захватить престол Давида для дома Израиля. Однако ее царствование длилось лишь пять лет, после чего она была смещена в ходе контрреволюции, и династия Давида — в лице семилетнего Иоаса — была восстановлена.

3) Восьмой век до н. э.

Тем временем в северном царстве Израиль династия Амврия была свергнута в результате кровавой революции под предводительством Ииуйя, фанатичного последователя Яхве, считавшего, что он любыми способами обязан уничтожить все, что связано с Ваалом, его пророками и поклонниками. Его кровавые деяния ослабили царство и оттолкнули союзников. Но к концу второй четверти VIII в. его внук, Иеровоам II, поднял Израиль до такого уровня политического, военного и материального преуспевания, которого в Израиле не было со времен Соломона.

Правда, как и при Соломоне, плодами преуспевания пользовались не все. Несмотря на внешний блеск жизни высших слоев общества и широкое процветание религиозного культа, увеличивалось количество бедных людей, подвергавшихся эксплуатации и угнетению. Долговые обязательства и подневольный труд, коррумпированность торговой и судебной систем разделили страну и заставили пророческий голос зазвучать вновь.

Амос и Осия пророчествовали в северном царстве Израиль в середине VIII в. Амос яростно осуждал проявления социальной несправедливости, которые он наблюдал в разных сферах жизни. Он защищал бедных и эксплуатируемых, называя их праведными (то есть теми, у кого есть свои права в тех или иных ситуациях), и нападал на класс богатых, живших в роскоши, называя их «нечестивыми». Это был революционный переворот общепринятых религиозных представлений тех дней. Одновременно Амос утверждал, что процветающие религиозные культы в Вефили и Галгале, которые хотя и не были идолопоклонством в смысле поклонения другим богам, не только не приятны Богу (как хотелось думать народу), а мерзость в Его глазах. Вопиющая несправедливость и угнетение в этой стране были предательством всей их истории как народа завета (истории, которую Амос излагает в осуждающем тоне) и превращали их фальшивое поклонение в насмешку и мерзость.

Осия, имея печальный опыт жизни с неверной женой, видел лучше, чем кто–либо другой, духовное состояние народа. Он наблюдал синкретический культ Ваала с его ритуальной проституцией и, усматривая в этом сходство с поведением народа, обвинял Израиль в том, что он заражен духом прелюбодеяния. Амос предсказывал, что царство будет уничтожено, а народ окажется в изгнании. В благополучные времена Иеровоама II предсказание, вероятно, вызывало смех, но через 25 лет после смерти правителя оно исполнилось, а Осия, возможно, даже был свидетелем этого.

К середине VIII в. до н. э. Ассирия стала главенствующей мировой державой и расширялась на запад в сторону государств Палестины. После череды восстаний в Израиле Ассирия в 725 г. напала на него. Самария была окружена и в 721 г. пала.

Основная масса израильского населения (десять северных колен) была угнана и рассеяна по различным частям Ассирийской империи, в то время как израильские территории стали заселяться инородными племенами. В результате таких действий Ассирии, хорошо иллюстрирующих ее захватническую имперскую политику, возник смешанный народ, известный под названием «самаритяне». Таким образом, северное царство Израиль перестало существовать, а его территория превратилась в обычную провинцию, придавленную лапой ассирийского льва — лапой, которая стояла в опасной близости от Иудеи.

В Иудее, как и в Израиле, VIII в. начался с процветания и стабильности, продолжавшимися полвека, в основном в правлении сильного царя Озии. Его наследник Иофам тоже был хорошим царем, но не все было в порядке с народом, который, по словам летописца, «продолжал еще грешить» (2 Пар. 27:2). Несомненно, социальные и экономические пороки, которыми страдал Израиль, проникли также и в Иудею. На таком фоне в Иудее происходило служение двух великих пророков VIII в. — Исайи и Михея.

Угроза нападения Ассирии на Иудею существовала также и в последней трети VIII в. В 735 г. царь Ахаз, пытаясь защитить себя от вторжения со стороны Израиля и Сирии, обратился к Ассирии за помощью в противостоянии этим соседям–противникам. Ассирийцы охотно согласились и сокрушили Сирию, Израиль и филистимлян, а затем потребовали от Иудеи выплатить крупную дань за «услуги». Действия Ахаза, против которых прямо выступал Исайя, оказались, с политической и религиозной точек зрения, катастрофическими, поскольку Иудея фактически стала вассальным государством Ассирии и была вынуждена открыть двери для ее религиозных влияний.

Езекия, наследник Ахаза, полностью отказался от такой политики. Он провел важные религиозные реформы и стремился избавиться от ассирийского господства. Его непокорность стала причиной нескольких опустошительных вторжений со стороны Ассирии, и в конечном итоге Езекия прекратил сопротивление и сполна заплатил за свои устремления. Тем не менее сам Иерусалим, по пророчеству Исайи, был удивительным образом спасен. Однако, вместо того чтобы всенародно покаяться и вернуться к Яхве, соблюдая требования завета, к чему призывал Исайя, это чудесное спасение породило у народа благодушие и уверенность в том, что Иерусалим и его храм не будут разрушены никогда.

4) Седьмой век до н. э.

Седьмой век в Иудее был временем нестабильности. После реформаторской, антиассирийской политики Езекии последовало полное изменение политического курса при Манассии. Его долголетнее, растянувшееся на полвека царствование стало эпохой беспрецедентного отступничества, религиозного упадка, разложения и даже возвращения к старым хананейским культовым традициям, уже давно запрещенным и ненавидимым в Израиле. Его царствование было жестоким, деспотичным и языческим (ср.: 4 Цар. 21 и 2 Пар. 33), и, насколько мы можем судить, сквозь эту тьму не пробился ни один пророческий голос.

Однако его внук Иосия (сын Амон царствовал лишь два года) снова изменил государственную политику: она стала антиассирийской и реформаторской. Следует отметить, что реформы Иосии, длившиеся примерно десять лет, начиная с 629 г., были по своим последствиям самыми всесторонними и значимыми в истории Иудеи. В ходе ремонта храма были обнаружены книги законов (вероятно, Второзакония), что стало знаковым событием. И тем не менее, по наблюдениям самого Иеремии, призванного на пророчество в начальный период быстро начавшихся реформ, их последствия были по большому счету внешними и не вытравили идолопоклонство из сердца народа.

Молодой Иеремия страстно осуждал религиозные, нравственные и социальные пороки иерусалимского общества, как верхов, так и низов, и призывал к покаянию, веря, что можно тем самым предотвратить возможное Божье наказание. Достигнув средних лет, Иеремия, которому Бог запретил даже молиться за народ (настолько ожесточились их сердца), не предрекал своему поколению ничего, кроме бедствий от рук врагов. Их недоверие сменилось на гнев, когда он предсказал разрушение самого храма, что противоречило общепринятому еще со времен Исайи представлению о том, что храм, как и сам Иерусалим, будет всегда под защитой Яхве. Пророк был схвачен, избит и брошен в темницу за эту непопулярную проповедь. Непопулярную, но правдивую.

В конце VII в. слабеющая ассирийская империя быстро развалилась, и ее место занял возрождающийся Вавилон, в котором правил энергичный полководец Навуходоносор. Разгневанный постоянными восстаниями в Иудее, где после смерти Иосии в 609 г. правили слабые и нерешительные цари, Навуходоносор в 588 г. осадил Иерусалим, а в 587 г. взял его. Разгром был полным: город и храм были до основания разрушены. Основная масса населения, за исключением самых бедных, была угнана в плен в Вавилон. Невозможное случилось. Божий народ был изгнан из Божьей земли. Началось пленение, и монархии пришел конец. На пленении Иехонии и его брата Седекии, двух последних царей Иудеи, завершается вторая часть родословной Матфея.

5) Некоторые уроки истории

Мы говорили о важных особенностях первого периода истории Израиля (от Авраама до Давида): 1) о природе Яхве как Бога, верного данным в завете обетованиям и справедливого по отношению к угнетенным, которым Он дает свободу; 2) о природе Божьего народа, призванного Им к существованию с целью искупления всех народов, находящегося под благодатью Божьего искупления и соблюдающего Его завет, народа, который наследует землю, данную ему Богом.

В период от Давида до вавилонского пленения тоже были жизненно важные уроки, которые разъяснялись в исторических и пророческих книгах.

В них говорилось, что Яхве, Бог Израиля, единовластно управляет мировой историей — не только делами Израиля. Пророки утверждали это с невероятной дерзновенностью, которую можно было бы принять за высокомерие, если бы это не было правдой. Они смотрели на огромные империи, посягавшие на жизнь Израиля и угрожавшие его существованию, и считали их всего лишь инструментами в руках Яхве, Бога маленького разделенного Израиля. Те, кто редактировал исторические книги Израиля, от Книги Иисуса Навина до Книг Царств, занимались это работой, вероятнее всего, в изгнании, когда Израиль был в плену в одной из тех империй. И тем не менее они были по–прежнему убеждены: это сделал Яхве. Бог все еще правит, как было всегда.

Вторая истина, ставшая понятной в тот период, — нравственный характер и требования Яхве. Бог, поступавший по справедливости при исходе, продолжал следить за соблюдением принципа справедливости среди Его народа. В Законе приверженность Бога данному принципу была закреплена формально. Пророки же говорили об этом прямо; каждый обращался к своему поколению сообразно тогдашним обстоятельствам. Бога волнует не столько нравственное состояние отдельного человека (хотя многочисленные истории о конкретных людях указывают и на это), сколько состояние всего общества. Он оценивает нравственное здоровье общества в целом: его международные соглашения и экономику, его военное искусство и судебную систему, его внутреннюю политику и сбор урожая. Иллюстрацией этого аспекта учения Ветхого Завета могла бы послужить жизнь и деятельность царей из списка Матфея, поскольку многие из них связаны с величественными речами пророков эпохи царств.

Третьим несомненным уроком этого периода было осознание того факта, что Яхве мало заботила (да и заботила ли вообще?) внешняя, обрядовая, сторона религиозной жизни Его народа, если на практике общество не подчинялось Его нравственным требованиям. Это особенно удивительно, если посмотреть на идущую от Пятикнижия традицию связывать религию Израиля — его праздники, жертвоприношения и священнодействия — с дарами и повелениями Самого Яхве. Даже в самом Законе ключевые требования верности и повиновения всегда предшествуют подробным описаниям правил жертвоприношений. Еще со времен Самуила существовало понимание, что «послушание лучше жертвы» (1 Цар. 15:22). Тем не менее было что–то эпатирующее и радикальное в том, как Амос и Исайя учили народ. Они утверждали, что Яхве ненавидит поклонение Израиля и гнушается им, что Ему отвратительны сами жертвы, которые, по мнению израильтян, были Ему угодны. А Иеремия говорил, что нельзя путать ритуалы с тем, что действительно важно для Бога (см. также: Ам. 5:21 и дал.; Ис. 1:11 и дал.; Иер. 7:21 и дал.). Богу невозможно поклоняться без соблюдения принципов праведности и справедливости, верности и любви, которые являются отличительными чертами природы Бога (см.: Иер. 9:23 и дал.; 22:15 и дал.).

Все эти существенные особенности ветхозаветного учения эпохи царств обнаруживаются и в учении Иисуса, сына Давида. Имеется в виду, что верховная власть (царствование) Бога воспринимается и подтверждается только верой; что преимущество имеет нравственная природа Божьей власти и требования, предъявляемые к тем, кто ей покоряется; что нравственное и практическое повиновение приоритетно над любыми религиозными обрядами. В проповедях на эти темы, да и во многих других делах, как мы увидим дальше (особенно в Мф. 5), Иисус говорит подлинным голосом еврейской Библии, усиливая его.

ОТ ВАВИЛОНСКОГО ПЛЕНЕНИЯ ДО МЕССИИ

1) Вавилонское пленение

Пленение длилось пятьдесят лет (то есть с 587 г. до н. э. до возвращения части евреев в Иерусалим в 538 г. до н. э.). Период с момента разрушения храма до его восстановления длился приблизительно семьдесят лет.

Вообще удивительно, что Израиль и его вера сохранились. Это произошло главным образом благодаря миссии пророков — в частности, Иеремии (до падения Иерусалима) и Иезекииля (после падения). Ужасные события последовательно трактовались ими как суд Яхве, наказание Его народу за то, что тот упорно шел греховным путем. С этой точки зрения, пленение можно было рассматривать как наказание, которое было логичным (что демонстрировало, с какой последовательностью Бог применял предусмотренные заветом наказания, а также исполнял обетования), но и ограниченным (поэтому можно было надеяться на будущее). Иеремия и Иезекииль предсказывали израильтянам возвращение в их страну и восстановление отношений между Богом и Его народом. Иеремия представил это как заключение нового завета (см.: Иер. 31:31 и дал.). Иезекииль говорил о воскрешении страны — ни больше, ни меньше (см.: Иез. 37), — когда произойдет воссоединение колен израилевых, которые будут снова жить на Божьей земле, рядом с Его храмом, ощущая Его присутствие (см.: Иез. 40–48).

Все же в последние годы пленения казалось, что многих надежда уже покинула. Израильтяне обвиняли Яхве в том, что Он забыл и оставил их (см., напр.: Ис. 40:27; 49:14), — какая насмешка, ведь именно они многие века относились к Нему подобным образом! На фоне этой апатии и отчаяния прозвучали слова, записанные в Ис. 40—45. Это были либо сохранившиеся речи самого Исайи из VIII в., ставшие наконец–то актуальными, либо, как полагают многие ученые, речи анонимного пророка масштаба Исайи (находившегося под большим его влиянием). Этот пророк жил, вероятно, во времена пленения и адресовал свое волнующее пророчество тем, кто в нем нуждался. Во времена, когда все могли наблюдать опасное усиление еще одной империи (Персидской), этот пророк призывал их еще раз поднять взоры и воспрянуть духом, чтобы увидеть, как Бог собирается принести им свободу.

Согласно Ис. 40—55, Яхве — это не только все еще полновластный и единственный Господин всего творения и всей истории, но еще и Тот, Кто снова готов встать на защиту Своего угнетенного народа и дать ему избавление, которое будет напоминать первоначальный исход, но уступать ему по значимости. Облака, которых они так боялись, — стремительный подъем Кира, правителя новой, расширяющейся Персидской империи, — разразятся потоками благословения на Израильтян. Вавилон будет разрушен, и они будут освобождены, чтобы вернуться в Иерусалим, который, по словам пророка, уже ликует при виде того, как Бог ведет пленников домой.

Излагая это сугубо историческое предсказание, пророк также осознает, каким должно быть истинное служение и миссия Израиля как Божьего слуги, призванного нести благословение всем народам, хотя они явно не соответствуют этому призванию. Однако задача будет выполнена благодаря истинному Рабу Яхве, чья миссия справедливости, учения, страдания, смерти и защиты принесет Божье спасение во все концы земли. Отдельная история крошечного Израиля и всемирные цели Бога снова неразрывно связаны.

2) Возрождение

Исторические предсказания исполнились. Кир одержал победу над Вавилоном в 539 г. и даровал пленникам Вавилонской империи право вернуться домой — под его «наблюдением», конечно. В 538 г. состоялось первое возвращение некоторых (отнюдь не всех!) пленников. Это была совсем небольшая община, столкнувшаяся с огромными проблемами. Иерусалим и Иудея после полувековой запущенности лежали в руинах. Израильтяне ощутили неприятие со стороны самаритян, которые притесняли их как в политическом, так и в буквальном смысле. Поначалу израильтяне собирали очень небольшие урожаи, и это стало для них новой проблемой. Неудивительно, что вскоре после закладки фундамента нового храма работы по его восстановлению были прекращены. Однако в 515 г., в результате деятельности пророков Аггея и Захарии, вселивших в израильтян мужество и надежду, храм все–таки был построен.

Весь этот период у Иудеи, конечно, не было никакой независимости. Она была всего лишь небольшой провинцией обширной Персидской империи, протянувшейся от берегов Эгейского моря до границ Индии и просуществовавшей два столетия. В V в. снова пришло разочарование и уныние — отчасти как результат крушения надежд, возрожденных Аггеем и Захарией. И это привело к ослаблению религиозных и нравственных устоев. На эти процессы примерно в середине V в. откликнулся последний из ветхозаветных пророков, Малахия. Его беспокоили беспорядочные жертвоприношения, распространение разводов и повсеместное нежелание чтить Бога в обыденной жизни.

Та же самая ситуация немного позднее беспокоила Ездру и Неемию, годы служения которых в Иерусалиме частично совпали. К достижениям Ездры можно отнести учение о Законе и упорядочение на его основе жизни общины, закрепленное церемонией обновления завета. Среди достижений Неемии — восстановление стен Иерусалима, которые дали его жителям не только фактическую защиту, но и чувство единства и собственного достоинства. Будучи официально назначенным персидским губернатором, Неемия мог оказывать необходимую политическую и административную поддержку реформам Ездры, а также проводил свои собственные социальные и экономические реформы.

3) Период между заветами

Каноническая история Ветхого Завета подходит к концу в середине V в. до н. э., когда жили Малахия, Ездра и Неемия. Но, конечно, еврейская община продолжала существовать, о чем свидетельствует и родословная Матфея. До пришествия Христа евреи пережили еще две смены имперской власти.

Дважды в начале V в. Персия неудачно пыталась завоевать материковую Грецию и распространить свою власть на Европу. В ходе героической борьбы спартанцы и афиняне разгромили персов, после чего развязали войну между собой. И только в середине IV в., под давлением Македонии, они были вынуждены заключить союз. Македонцы же обратили свой взор на восток, где по другую сторону Эгейского моря находилась богатая Персия. Под руководством Александра Македонского греческие армии с потрясающей быстротой, как горячий нож сквозь масло, прошли через Персидскую империю. Вся обширная территория, которая когда–то находилось под властью Персии, включая Иудею, перешла под власть Греции. Это было начало эллинистической (греческой) эры, когда греческий язык и культура распространились по всему Ближнему Востоку.

После смерти Александра в 323 г. его империя была поделена между его полководцами. Птолемей основал династию в Египте, и почти весь III в. Палестина и евреи были под политической властью Птолемеев. Однако, начиная с 200 г. управление над Палестиной стало переходить в руки Селевкидов, сирийских царей, которые из Антиохии управляли северной частью старой империи Александра. У этого правления было гораздо больше явно выраженных греческих черт, и от евреев стали требовать все большего соответствия эллинистическим религиозным и культурным традициям. Тех, кто отказывался подчиняться, преследовали. Самое большое оскорбление израильтянам было нанесено в 167 г., когда Антиох IV Епифан непосредственно в храме установил статую Зевса, верховного Бога греческого пантеона.

Это святотатство стало искрой, разжегшей крупный мятеж, когда под предводительством Иуды Маккавея евреи взялись за оружие. Мятеж закончился их победой, в результате чего была обретена независимость, а в 164 г. произошло очищение храма. В течение следующего столетия евреи управляли своей страной сами, под руководством священнической династии Хасмонеев. Это продолжалось до тех пор, пока власть греков не сменилась на власть римлян, которые постепенно, в течение II и I вв. до н. э., расширяли сферу своего влияния по всему Средиземноморью. В 63 г. римские легионы под предводительством Помпея (тоже, хотя и менее заслуженно, называемого «Великим») вошли в Палестину. Так начался длительный период римского господства над евреями. Во время проведения необходимой для имперской статистики переписи девственница из Назарета родила своего первенца в Вифлееме (Иудея), в городе Давида, и тем самым поставила точку в родословной, которую мы находим у Матфея.

Стоит отметить две особенности периода между заветами, так как они оказали влияние на мир, в который явился Иисус. Первая особенность — это растущая преданность Закону, Торе, ставшая главной отличительной чертой набожного еврея. Со временем это превратилось в своего рода фанатизм, для оправдания которого вокруг самого Закона создавалось особое богословие, толкования и практика. Этим занимались профессиональные толкователи, писцы. Кроме того, возникали движения, пропагандировавшие чистосердечное повиновение Закону, каким было, например, движение фарисеев. У нас может возникнуть соблазн отвергнуть все это, как законничество. Несомненно, в этом явлении была законническая тенденция, и мы еще услышим, как Иисус, с Его авторитетом и способностью проникать в суть вещей, порицал некоторые ошибки и заблуждения ревнителей Закона и традиции Его современников. Но следует также помнить и о положительных тенденциях, лежавших в основе такого рвения. Разве пленение (самое величайшее бедствие в их истории) не было несомненным Божьим наказанием Его народу именно за несоблюдение Закона? Тогда им действительно необходимо было выучить этот урок истории и приложить все силы, чтобы жить так, как велит Бог, чтобы не только избежать повторного наказания, но еще и ускорить день, когда Он окончательно избавит их от тогдашних врагов. Стремление к святости было серьезным и осмысленным. То была своего рода всеобщая социальная программа, а не просто проявление крайнего благочестия.

Второй особенностью был рост апокалипсических, мессианских чаяний. Преследования продолжались, народ страдал и претерпевал мучения, и зарождалась надежда на окончательное вмешательство Самого Бога, как предрекали пророки. Он должен был навечно основать Свое царство, уничтожив Своих (и Израиля) врагов, воодушевив находившихся в угнетении праведников и положив конец их страданиям. В разных вариантах эти надежды включали в себя ожидание пришествия человека, благодаря которому произойдет такое Божественное вмешательство и который поведет людей за собой. Не все эти ожидания были связаны между собой или касались какой–то одной личности. Для них характерны такие слова и выражения, как Мессия (помазанник), Сын человеческий, новый Давид, Илия, Пророк, ветвь и т. д. (Некоторые из них мы рассмотрим в гл. 3 и 4.) Пришествие такого человека, как считали тогда, возвестит о конце настоящего века, о пришествии Царства Божьего, восстановлении Израиля и суде над нечестивыми.

Можно представить, как забились сердца евреев и какое волнение охватило еврейские общины, когда зазвучало послание Иоанна Крестителя, а затем — и Самого Иисуса (см.: Мк. 1:15):

Исполнилось время! [то, что вы ждали как будущего, уже здесь];

приблизилось Царствие Божие! [Бог сейчас основывает среди вас Свое Царство];

покайтесь и веруйте в Евангелие [от вас требуются безотлагательные действия].

Прояснение истории

Такова история, сконцентрированная Матфеем в 17 стихах родословной, история, которая ведет к Иисусу–Мессии, история, которую Иисус завершает. Эта история сформировала Его особые черты и миссию. Этой же истории Он придал значение и вес. Сама форма родословной показывает, что между Ветхим Заветом и Самим Иисусом существует прямая и непрерывная связь. Непрерывность этой связи основана на деяниях Бога. Бог, Который явным образом участвует в событиях, описываемых во второй половине первой главы Евангелия от Матфея, также действовал и в событиях, подразумеваемых в первой половине этой главы. В Иисусе Он завершает то, что

Сам подготовил. Это означает, что именно Иисус наделяет смыслом и значимостью события ветхозаветной истории. В этой главе утверждается, что Иисус — подлинно обетованный Мессия, что Он был зачат Святым Духом и поэтому Он — Сын Божий, что спасительное присутствие в Нем Бога (Иисус, Эммануил) означает присутствие Бога среди людей. Следовательно, человек, согласный с этими утверждениями, должен согласиться и с подразумеваемой в этой главе идеей об истории, которая ведет к Иисусу.

Важно помнить, что мы все еще говорим здесь об истории, а не об исполнении обетовании (что будет предметом обсуждения в следующей главе). Мы больше знакомы с идеей о том, что, как сказал апостол Павел, «все обетования Божий в Нем „да"» (2 Кор. 1:20). Но в каком–то смысле и все дела Божьи в Нем также «да». Ибо Ветхий Завет — нечто гораздо большее, чем собрание чудесных предсказаний об Иисусе. Это главным образом рассказ о деяниях Бога в человеческой истории, из которой возникают эти обетования и в связи с которой они только и имеют смысл.

Если мы будем думать о Ветхом Завете только как об обетованиях, которые исполнились, это может ввести нас в заблуждение, и мы посчитаем, что его содержание само по себе не имеет большой ценности. Действительно, если Ветхий Завет весь «исполнился», то какую ценность он имеет сейчас? Вспоминая идеи Послания к Евреям, можно спросить так: если мы имеем «реальность» Христа, зачем обращать внимание на «тени»? Но события ветхозаветной истории были реальностью (касающейся иногда жизни и смерти) для тех, кто тогда жил. И через эти события рождались реальные отношения между Богом и Его народом, а также шло откровение от Бога к Его народу, а через них — и к нам, ибо это Тот же Самый Бог. Говоря языком Послания к Евреям, это Бог, Который в эти последние дни говорил с нами через Сына, говорил, несомненно, и через пророков. И пророки не представляли бы собой ничего, если бы не были укоренены в земных реалиях их исторической среды — «многократно и многообразно» (см. Евр. 1:1).

ПРОЯСНЕНИЕ ПРОШЛОГО

События в истории Ветхого Завета, с учетом сказанного выше, имеют следующие последствия. Во–первых, независимо от смысла отдельного события, касающегося отношений Израиля с Богом и формулирования их веры, прошлое действительно имеет силу. «То, что это значило для Израиля» не становится просто метафорой или аллегорией, когда мы подходим к Новому Завету. Вместе с тем и, во–вторых, в событии ил и в его изложении вполне допустимо находить дополнительные уровни смысла, если мы смотрим на него в свете конца истории, то есть в свете Христа. И, в–третьих, наоборот, ветхозаветное событие может давать нам новые уровни смысла для полного понимания, Кем Христос был, что Он говорил и делал.

Возьмем, например, такое основополагающее событие для истории Израиля, как исход. Событие как таковое и то, как оно изложено в еврейском источнике, не оставляют сомнений в том, что для Бога здесь характерна забота об угнетенных; Его действия направлены на то, чтобы в отношении их в конечном итоге восторжествовала справедливость. Этот смысловой аспект конкретного повествования из еврейской Библии важен настолько, что стал постоянной характеристикой природы Яхве, Бога Израиля, а также того, что израильтяне понимали под словами «искупление» и «спасение». Этот аспект исхода, как неизменно значимая часть Божьего откровения, остается истинным и после пришествия Христа. Его пришествие никоим образом не меняет и не устраняет истины ветхозаветной истории как таковой и ее значения для Израиля, а именно: что Бог заботится о бедных и страждущих и желает справедливости для эксплуатируемых. Напротив, пришествие подчеркивает и подтверждает эту истину.

Рассматривая, однако, это событие в свете полноты Божьего дела искупления, осуществленного через Иисуса Христа, можно увидеть, что даже изначальный исход имел отношение не только к политическим, экономическим и социальным аспектам положения Израиля. Существовало также духовное угнетение, так как израильтян принуждали почитать египетских богов. «Отпусти народ Мой, чтобы он послужил Мне», — было требованием Бога к фараону. И очевидной целью избавления было то, что они познают Яхве в благодати искупления и предписанных заветом отношениях. Поэтому исход, несмотря на важность всего того, что благодаря этому событию приобрел Израиль, указывает на нечто большее — на необходимость избавления от всякого греха и восстановления отношений с Богом. Такое избавление стало возможным благодаря смерти и воскресению Иисуса Христа. Именно это Моисей и Илия обсуждали с Ним на Горе Преображения, когда говорили, как утверждает евангелист Лука, «об исходе Его, который Ему надлежало совершить в Иерусалиме» (Лк. 9:31). И действительно, когда еврейские пророки с надеждой вглядывались в будущее, они рисовали окончательное и полное божественное избавление, как новый и великий исход, в результате которого спасение достигнет всех концов земли. Итак, когда мы рассматриваем изначальный исторический исход в свете завершения истории в Христе, он наполняется важнейшим смыслом благодаря тому, на что он указывает.

ПРОЯСНЕНИЕ НОВОГО

Но в такой же степени важно посмотреть и на другой конец истории — на подвиг Христа — в свете исхода как дела Божьего искупления (как это понималось в Ветхом Завете). Новый Завет говорит, что Благая весть о кресте и воскресении Христа — это полный ответ Бога на всякий грех и его последствия в творении. Но именно Ветхий Завет показывает нам природу и масштаб греха и зла (главным образом в Быт. 4— 11, но также и в истории Израиля и других народов, как, например, в повествовании об угнетении в первых главах Книги Исход). Он показывает нам, что, хотя источник зла лежит вне человека, люди несут перед Богом моральную ответственность за свой собственный грех. Он показывает нам, что у греха и зла есть как коллективное, так и личностное измерение, то есть это оказывает влияние на общественную жизнь и формируют ее, а также определяет нашу личную жизнь. Он показывает нам, что грех и зло влияют на историю через неизбежные причинно–следственные связи и накопление греха в человеческих поколениях. Он показывает нам, что нет такой сферы жизни на земле, где мы были бы свободны от воздействия нашего собственного греха и грехов других. Одним словом, Ветхий Завет указывает нам на очень большую проблему, и ответ на нее должен быть очень серьезным, если таковой вообще существует.

Мы, христиане, видим в Ветхом Завете масштабный и окончательный ответ на эту проблему. Но здесь Бог только начал очерчивать контуры Своего ответа через последовательные искупительные действия в истории, главным примером которых является исход. Понимаете, насколько важно обращаться с Ветхим Заветом как с подлинной историей? Христиане склонны утверждать нечто вроде следующего: «Ветхий Завет предвещает Иисуса Христа». При надлежащем объяснении это действительно так, но такое мнение может ввести в заблуждение. Если в Ветхом Завете видеть лишь некий намек на предстоящее событие, то сам по себе он перестает иметь значение. А это, в свою очередь, может привести к абстрактному и субъективному толкованию дела Христа, и тогда оно теряет всякую связь с изначальными подготовительными искупительными деяниями Бога в истории Израиля.

Но исход был реальным искуплением. Это было реальное действие живого Бога ради реальных людей, находившихся в реальном рабстве, и оно реально их освободило. Они были избавлены от политического угнетения и из общины иммигрантов превратились в независимый народ. Они были избавлены от экономической эксплуатации, то есть от использования их в качестве рабской рабочей силы, и получили свободу, чтобы трудиться на собственной земле. Они были избавлены от нарушений основных прав человека, то есть от притеснений из–за того, что были национальным меньшинством, и получили беспрецедентную возможность создавать новый тип общности на основе равенства и социальной справедливости. Они были избавлены от духовной зависимости, то есть от необходимости поклоняться фараону и другим египетским богам, и получили несомненные знания о живом Боге, установив с Ним предписываемые Заветом отношения.

Таков был смысл и масштаб искупления в еврейской Библии. Само слово «искупление» обрело свой основной смысл благодаря этому событию. Если бы вы спросили любого израильтянина, что он имел в виду, говоря, что Яхве был Искупителем или что сам он был искуплен, он (или она, если бы вы спросили кого–то вроде Деворы или Анны) рассказал бы эту историю и счел бы свой ответ достаточным. Именно об этом говорят некоторые псалмы. Израильтяне прославили искупление, рассказывая эту историю. Им была известна величина проблемы, и они на себе испытали величину Божьего ответа. Нет, это не было последним словом или делом в искуплении. Да, более великий «исход» и полное искупление все еще ожидали их в будущем. В рамках их истории и откровения на тот момент исход был реальным деянием Бога–Искупителя и демонстрировал грандиозность искупительного замысла Бога. Исход был Божьей идеей об искуплении. Сколь же велико тогда наше «Новозаветное Евангелие»? Ведь оно не должно уступать своему ветхозаветному фундаменту, ибо Бог — все Тот же Самый Бог, и Его конечная цель — все та же.

Это означает, что недостаточно просто сказать (а слышим это мы весьма часто): «Исходом Бог спас Израиль от подчинения фараону, а через крест Он спасает от подчинения греху». Выдающееся дело исхода не было просто притчей, служащей иллюстрацией к личному спасению. Более того, само явление рабства не очень хорошо подходит для такого сравнения.

Воистину, крест разрушает рабство моего личного греха и освобождает меня от его последствий. Но исход был освобождением от подчинения греху других. Израильтяне находились в Египте и в рабстве не из–за собственных грехов и Божьего наказания (как было, несомненно, в случае происшедшего позднее вавилонского пленения). Их страдания были прямым следствием угнетения, жестокости, эксплуатации и притеснения со стороны египтян. Их освобождение поэтому было избавлением от подчинения греху других — тех, кто их поработил.

Тем самым мы ни в коем случае не хотим сказать, что сами израильтяне не были грешниками, нуждающимися в Божьей милости, как и остальные люди. Последующее описание их поведения в пустыне служит несомненным доказательством этому. Так же как оно служит доказательством бесконечного Божьего терпения и всепрощающей милости по отношению к их греховным делам и непокорности. И система жертвоприношений действительно была рассчитана на то, чтобы совладать с реальностью греха народа Божьего и обеспечить возможность искупления. Суть в том, что искупление и прощение чьего–либо греха не было смыслом освободительного исхода. Это было скорее избавлением от внешнего зла (а также от порождаемого им страдания и несправедливости) через сокрушительный удар, нанесенный силам зла, и бесповоротным устранением господства над Израилем во всех перечисленных выше сферах — политической, экономической, социальной и духовной.

Следовательно, если кульминационное дело искупления через крест превосходит (хотя также и воплощает, и включает в себя) совокупность всей Божьей искупительной деятельности, которую мы видим в ветхозаветной истории, то и в нашем Евангелии должен содержаться подобный образец освобождения через исход. А также образец искупления греха через жертву или образец всепрощающей милости Бога через возрождение народа (как было после пленения). И действительно, Новый Завет говорит, что смерть и воскресение Христа были космической победой над властями и силами «на небе и на земле», то есть над любыми силами зла, которые связывают и порабощают людей, калечат и разрушают их жизнь, а также искажают и оскверняют само творение. Эта победа — существенная часть библейской Благой вести. И применение этой победы ко всем сферам человеческой жизни — цель всякого христианского начинания.

Итак, мы видим, что если относиться к ветхозаветной истории и ее завершению в Иисусе Христе серьезно, то происходит двусторонний процесс, дающий нам двойную выгоду в нашем стремлении понять всю Библию. С одной стороны, мы можем понять все значение ветхозаветной истории, зная, что она ведет к кульминационному подвигу Христа; с другой стороны, мы можем оценить все аспекты того, что совершено Богом через Христа, зная исторические заявления и демонстрацию намерений Бога в Ветхом Завете. Пока что наше внимание было сосредоточено на исходе. Но те же принципы применимы к другим важным аспектам истории Израиля, например, к самой земле — к истории ее обетования, дарования и наследования, а также к связанным с ней богословию, законам, установлениям и нравственным обязанностям.

История монархии с сопутствующими служением и речами пророков также многое прояснит, если использовать «перспективный» и «ретроспективный» подходы, что мы и пытались сделать.

Приводимая Матфеем родословная указывает нам, христианам, как надлежит применять материал еврейской Библии к Иисусу и Новому Завету; мы должны видеть в ней актуальное, с многочисленными аспектами повествование, кульминационной точкой которого является уже повествование о Самом Иисусе. Взятые вместе, оба Завета отражают историю Божьего дела спасения, совершаемого ради человечества. Говоря об этом, многие ученые используют выражение «история спасения», и некоторые из них считают, что именно это в первую очередь связывает два Завета христианской Библии. Как и в случае со многими научными воззрениями, такая точка зрения оспаривается, но все–таки представляется бесспорным тот факт, что история — это один из важнейших аспектов связи Старого и Нового и что родословная Матфея, с ее явными и неявными уровнями смысла, со всей очевидностью указывает на это.

Уникальная история

В отношении Ветхого Завета мы используем выражение «история спасения». Из этого следует, что в истории Израиля Бог действовал ради их спасения так, как не действовал в историях других народов. Такое заключение сегодня многих смущает. Не всем нравится идея о том, что только у одного избранного народа Божьего есть уникальная история спасения, какой не было у всех остальных народов, которым в целом досталось не так уж много. Конечно, некоторые богословы утверждают, что если мы верим в одного Бога, Который является, и всегда был, Богом всех людей, то нам нужно учитывать все истории народов и культур, поскольку они тоже — часть Его дела на земле. И разве не могут эти небиблейские истории тоже быть полноценным приготовлением к совершаемому Богом делу окончательного спасения в Иисусе Христе? Несомненно, в истории Ветхого Завета представлен только один путь к Иисусу — история Его собственного народа. Но, утверждают эти богословы, не нужно подчеркивать особый характер этой истории, когда мы говорим о других народах, которые находятся вне рамок исторического иудео–христианского наследия. Скорее, мы должны искать в мировой истории другие пути, ведущие к познанию Благой вести Христа. Если довести эту цепочку рассуждений до логического конца, то можно прийти к выводу, что без Ветхого Завета (по крайней мере, что касается его канонического авторитета) могут обойтись люди, имеющие свою собственную религиозную и культурную историю и традицию священных книг.

Итак, очевидно: если мы верим в то, что христианская церковь все эти века была права в том, что признавала еврейскую Библию важнейшей и неотъемлемой частью канона Писания, то мы должны что–то сказать об этой связи между историей Израиля, или историей спасения, и остальной человеческой историей. Иначе нам тоже придется притворяться, будто Новый Завет начинается с Мф. 1:18, и забыть все, что Матфей говорил в своем неповторимом прологе. Но, как будет видно позднее, отказавшись от Ветхого Завета, мы потеряем большую часть смысловых акцентов, связанных с Самим Иисусом. Ибо Его уникальность базируется на фундаменте уникальной истории, которая готовила Его появление.

К сожалению, этот аргумент о связи между христианством и другим религиями в современной полемике звучит не всегда. Во многих дискуссиях, посвященных значению Иисуса Христа в контексте мировых религий, Его фактически отрывают от Его собственных исторических и литературных ветхозаветных корней и говорят о Нем, как об основателе новой религии. И, конечно, если под этим имеется в виду, что христианство в какой–то исторический момент стало отдельной от иудаизма религией, то с такой точкой зрения можно согласиться как с поверхностной правдой. Но, вне сомнения, у Иисуса не было намерения просто создавать еще одну «религию». То, Кем был Иисус, и то, для чего Он пришел, было давно подготовлено Божьими деяниями ради народа, к которому Иисус принадлежал, и через их священную литературу. Цель всей этой книги — доказать, что нам нужно принять очевидные доводы еврейской Библии, если мы хотим понять уникальность Христа.

ВСЕМИРНАЯ ЦЕЛЬ

Обсуждение этого вопроса следует начать со сделанного ранее вывода о том, что сам Ветхий Завет однозначно указывает нам на то, что в истории Израиля нужно видеть конечную цель не только для Израиля, но и для всех народов земли.

Само построение библейского повествования делает это очевидным. В Новом Завете знакомство с Иисусом отложено до того момента, пока нам не напомнят, что было до Него, так же как в Ветхом Завете Израиль (семейство Авраама) выводится на авансцену в Быт. 12 только после обстоятельного разъяснения, в какое затруднительное положение попало все человечество. В первых одиннадцати главах Книги Бытие речь идет исключительно о человечестве в целом, о мире всех людей и о неразрешимой проблеме их коллективного греха. Поэтому рассказ об Израиле, который начинается в гл. 12, — это фактически ответ на проблему человечества. В частности, все дела Бога с Израилем необходимо рассматривать как выполнение незаконченного дела со всеми народами.

Это, как мы видели, очевидная цель Божьего обетования Аврааму впервые прозвучавшего в Быт. 12:3 и повторяемого в книге несколько раз: «И благословятся в тебе все племена земные».

Это обещание затем повторяется многократно и в разных вариантах в других частях Ветхого Завета. Например, на горе Синай Бог, говоря Израилю о его уникальных чертах и особой роли среди других народов, утверждает, что Он не местное божество или даже не обычный «национальный» бог. Масштаб Его интересов и Его власти — всемирный: «Моя вся земля» (Исх. 19:5). Он уже пытался, хотя и с меньшим успехом, донести ту же мысль до фараона, чье сопротивление дало возможность продемонстрировать Божье могущество и провозгласить Его имя «по всей земле». Цель бедствий и последующего избавления была следующей:

Дабы ты узнал, что нет подобного Мне на всей земле…

Чтобы возвещено было имя Мое по всей земле…

Дабы ты узнал, что Господня земля…

(Исх. 9:14,16,29).

На то же всемирное измерение ссылаются иногда пророки. Иеремия, например, вспоминая относительную верность

Израиля Богу в пустыне (то есть по сравнению с отступничеством в его дни), говорит:

Израиль был святынею Господа, начатком плодов Его

(Иер. 2:3).

Каких плодов? Вероятно, плодов среди народов. Как видно из контекста, несмотря на всю ценность Израиля, интерес Бога не ограничивался исключительно им. Они были скорее «начатком плодов», гарантировавших гораздо больший урожай. Позднее тот же пророк предвидел, что может случиться, если Израиль придет к подлинному покаянию:

И будешь клясться: жив Господь! в истине, суде и правде; и народы Им будут благословляться и Им хвалиться

(Иер. 4:2).

Это отголосок того вселенского обетования Аврааму в Быт. 12:3, которое приобретает более широкое значение в Быт. 18:18,19, где Бог говорит:

От Авраама точно произойдет народ великий и сильный, и благословятся в нем все народы земли. Ибо Я избрал его для того, чтобы он заповедал сынам своим и дому своему после себя ходить путем Господним, творя правду и суд; и исполнит Господь над Авраамом, что сказал о нем.

Божье обетование — благословение всех наций — связано здесь с нравственными требованиями, предъявляемыми к потомкам Авраама. Они должны стать общиной, неукоснительно соблюдающей принципы Яхве, — принципы праведности и справедливости. Только так их миссия может быть выполнена. Иеремия берет это условие обетования и включает его в свой призыв к подлинному покаянию. Если бы только Израиль вернулся к той жизни, для которой был создан, когда и общественная, и богослужебная практики основаны на «истине, справедливости и праведности», то Бог мог бы приступить к достижению Своей более широкой и великой цели — благословению остального человечества. Иеремия, призванный быть «пророком народов» (не только Израиля), сознавал этот всемирный аспект своей миссии. На кону стояло гораздо больше, чем судьба одного Израиля.

В Псалтири этот общечеловеческий мотив звучит тоже часто. Мы уже обращали внимание на Пс. 71:17, в котором появление наследника из рода Давида связывается с благословением всех народов. Участие всех народов земли в благословении Израиля — это, как мы скоро увидим, также общий мотив для псалмов, прославляющих царство Яхве.

При чтении Ветхого Завета и при изучении исключительной истории, описанной там, надо держать в уме эту перспективу. Исключительность израильской истории состоит в том, что она дает особые средства для достижения всеобщей цели. Нас обвиняют в некой узости наших взглядов, в стремлении к исключительности в нашем богословии, когда мы утверждаем, что еврейская Библия и еврейская история неразрывно связаны с Новым Заветом. Эти обвинения безосновательны. Как раз напротив, мы доказываем, что остальной мир не был исключен из замыслов Бога, когда Он устанавливал Свои отношения с Израилем. И действительно, перефразируя известную фразу из Евангелия от Иоанна, можно сказать: Бог так возлюбил мир, что избрал Израиль.

УНИКАЛЬНЫЙ ОПЫТ

Следует все же подчеркнуть, что, согласно Ветхому Завету, ни у одного народа не было такого опыта, как у Израиля, познавшего благодать и могущество Бога. Деяния Бога, совершаемые им среди народа Израиля и с его помощью, уникальны. История избрания, искупления, завета и наследования, очерченная в приведенном выше историческом обзоре, была историей, в которой не принимали участие никакие другие народы. Но это вовсе не означает, что Бог никак не проявлял Себя в историях других народов. Ветхий Завет однозначно говорит обратное, и мы разберем это ниже. Но это все–таки означает, что только в отношении Израиля Бог действовал согласно условиям Завета Искупления, который появился благодаря

Его спасительной благодати и поддерживался ею. Во Второзаконии события предыдущей истории Израиля представлены как абсолютно беспрецедентные.

Ибо спроси у времен прежних, бывших прежде тебя, с того дня, в который сотворил Бог человека на земле, и от края неба до края неба: бывало ли что–нибудь такое, как сие великое дело, или слыхано ли подобное сему? Слышал ли какой народ глас Бога, говорящего из среды огня, и остался жив, как слышал ты? Или покушался ли какой Бог пойти, взять себе народ из среды другого народа казнями, знамениями, и чудесами, и войною, и рукою крепкою, и мышцею высокою, и великими ужасами, как сделал для вас Господь, Бог ваш, в Египте пред глазами твоими? <…> И так как Он возлюбил отцов твоих и избрал вас, потомство их после них, то и вывел тебя Сам великою силою Своею из Египта, чтобы прогнать от лица твоего народы, которые больше и сильнее тебя, и ввести тебя и дать тебе землю их в удел, как это ныне видно

(Втор. 4:32—34,37,38).

В этом отрывке присутствуют все четыре элемента искупительной истории, упоминавшиеся выше: избрание, искупление, завет и наследование. Затем идет богословское заключение о том, что уникальность Израиля указывает на уникальность Самого Яхве как Бога:

Тебе дано видеть это, чтобы ты знал, только Господь есть Бог, и нет еще кроме Его

(Втор. 4:35).

Таким образом, существует связь между откровением о свойствах Бога и о характере Его искупительного дела ради человечества в истории Израиля. Уникальность этого народа связана с Божьей уникальностью. Проще говоря, Бог совершал в народе Израиля, и для него, то, чего Он не совершал в истории никакого другого народа.

Эта уникальность исторического опыта Израиля проистекает, однако, из его особой роли и функции в истории. Израиль должен был содействовать реализации Божьего обетования о благословлении народов земли. Он должен был стать Его царством священников среди народов (см.: Исх. 19:6) и

Его представителем для остального человечества, а также — средством приведения народов к спасительному знанию о живом Боге. Для выполнения этой задачи Израиль должен был стать святым народом (отличающимся от остальных), который ходит «путем Господним, творя правду и суд» (как мы видели в Быт. 18:19). Вот почему в приведенном выше тексте из Второзакония мы обнаруживаем не только богословский подтекст, затрагивающий природу Бога, но также и моральный подтекст, затрагивающий природу Израиля в свете их уникального опыта:

Итак, знай ныне и положи на сердце твое, что Господь есть Бог на небе вверху и на земле внизу, и нет еще кроме Его. И храни постановления Его и заповеди Его, которые я заповедую тебе ныне, чтобы хорошо было тебе…

(Втор. 4:39,40).

Так что уникальный исторический опыт не обеспечивал Израилю комфортного состояния и привилегий. Скорее, это было бремя, поскольку ему приходилось выполнять миссионерскую задачу и нести за это нравственную ответственность. Если бы Израиль отказался от своей миссии, то в каком–то смысле встал бы на один уровень с другими народами. Он, как и все народы, и все человечество, подвергался Божьему суду, и его история сама по себе не давала ему никакой гарантированной защиты.

Пророк Амос очень четко осознавал, что уникальная история Израиля — своего рода палка о двух концах. Он рассказывает о ключевых этапах искупительной истории Израиля: от исхода и странствования по пустыне до победного входа в обетованную землю и появления пророков. Но использует он эти факты не для того, чтобы поздравить израильтян с тем, что у них есть благословения и привилегии, а чтобы противопоставить их нынешнему поведению. Мирясь с вопиющей несправедливостью и развращенностью своего общества, они отрицали то, что приобрели благодаря своей истории. Уникальный опыт Божественного спасения предполагал более суровое наказание за непокорность (см.: Ам. 2:6—16; 3:2).

Поэтому Амос предрекает немыслимое: Израиль будет уничтожен, а земля заброшена. Но, разумеется, те, кто слушал пророка, наверняка протестовали: ведь не может же Бог поступить так со Своим народом! Разве не их Он вывел из Египта? Да, конечно. Ну, а что делать, если ваши нравственные нормы теперь на уровне самых низких норм остального человечества? Ваша история сама по себе не дает вам ни оправдания, ни защиты.

Не таковы ли, как сыны Ефиоплян, и вы для Меня, сыны Израилевы? говорит Господь. Не Я ли вывел Израиля из земли Египетской и Филистимлян — из Кафтора, и Арамлян — из Кира?

(Ам. 9:7).

Это разящее слово, должно быть, потрясло Израиль до основания — даже больше, чем гневные слова, которые идут перед этим стихом и после него, предрекающие страшное будущее. Израиль для Бога — то же самое, что и далекие чужеземцы на самом краю известного им мира?! Именно так, отвечает Бог через Амоса, — раз из–за вашего непослушания вы лишаетесь прав, которыми наделила вас ваша история, и миссии, для которой она вас готовила.

С этим стихом следует обращаться осторожно — чтобы не усмотреть того, чего в нем нет. Некоторые ученые используют его для утверждения, что в глазах Бога другие народы стояли на одном уровне с Израилем и что в их истории Он тоже действовал спасительным образом. А это уже может быть использовано как один из аргументов в пользу различных форм религиозного универсализма и плюрализма. Однако Амос не говорил, что другие народы были как Израиль; он утверждал, что в глазах Бога Израиль стал как другие народы — из–за греховности и неотвратимого Божьего наказания.

Тот факт, что Амос подтверждает господство Бога над историями других народов, — включая их «исходы» и миграции, — не означает, что, с точки зрения пророка, Бог «искупил» их через эти события или что они имели такие же отношения с Богом на основе некоего завета, как это было у Израиля. Такой взгляд абсолютно противоречит тому, что сам Амос категорически утверждал несколькими главами ранее:

Слушайте слово сие, которое Господь изрек на вас, сыны Израилевы, — на все племя, которое вывел Я из земли Египетской, — говоря: только вас признал Я из всех племен земли, потому и взыщу с вас за все беззакония ваши

(Ам. 3:1).

Здесь «признал» — особое слово, которое иногда используется в еврейской Библии для выражения убеждения, что Бог избрал Израиль и заключил с ними Завет. Именно в силу этого, как утверждается в тексте, лишь Израиль имел особые отношения с Богом, независимо от Божьих деяний в истории других народов. Но, как говорится в последней строке (и этот неожиданный поворот очень характерен для риторики Амоса), сама эта уникальность была не привилегией, а причиной для Божьего наказания.

Итак, несомненно, уникальность истории Израиля, как истории искупительных деяний Бога через отношения с народом, заключившим с Ним Завет, — это часть учения Ветхого Завета. Недвусмысленное подтверждение этого Амосом в 3:1,2 становится еще более значимым, когда мы понимаем, что пророк знал о вмешательстве Бога в другие истории и о том, что Яхве, Бог Израиля, был нравственным арбитром в делах других народов (см.: Ам. 1:2 — 2:3).

Помнить и выделять эту истину об Израиле не значит умалять другую истину — что Божий замысел по своему масштабу был всемирным. Израиль и существовал только благодаря желанию Бога спасать людей из всех народов. Бог, однако, решил осуществлять это особыми историческими средствами. Напряжение между общечеловеческими и особыми средствами обнаруживается во всей Библии; всегда присутствуют два полюса. Подытожить это можно так: хотя Бог в Своем искупительном замысле учитывает каждый народ, ни в каком другом народе Бог не действовал так, как в Израиле, — ради всех народов. В этом была уникальность Израиля. Ее можно рассматривать одновременно как исключительность (в том смысле, что никакой другой народ не имел того опыта Божественного откровения и искупления, какой был у израильтян) и как всеобщность (в том смысле, что Израиль был создан, призван и поставлен среди других народов, чтобы всем принести окончательное спасение).

И если мы рассматриваем деяния Иисуса в свете вышесказанного, то исключительно важно помнить, что в Новом Завете Бог представлен нам как Мессия, Иисус Христос. И Мессия «был» Израилем. То есть Мессия был типичным представителем Израиля и его олицетворением. Мессия был исполнением всего того, для чего Израиль был введен в этот мир: для откровения Бога о Самом Себе и для Его дела искупления человечества. По этой причине можно говорить, что уникальность Израиля выразилась в Иисусе. То, что Бог не делал ни через какой другой народ, Он сейчас осуществил именно через Мессию Иисуса. Весь парадокс заключается в том, что, сужая Свою искупительное дело до отдельного уникального человека — Иисуса, Бог открыл путь для распространения Своей искупительной благодати среди всех народов. Израиль был уникальным, потому что через него Бог осуществлял свой всемирный замысел. Иисус воплотил эту уникальность и реализовал этот всемирный замысел. В качестве Мессии Израиля Иисус мог быть спасителем мира. Или, как, заглядывая в прошлое, рассуждал Павел, через исполнение Божьего замысла, начавшегося с избрания Авраама, Иисус стал вторым Адамом, возглавившим новое человечество.

Израиль и истории других народов

БОГ УПРАВЛЯЕТ ВСЕЙ ИСТОРИЕЙ

Хотя история Израиля — это уникальное повествование о спасительных деяниях Бога, в Библии также ясно говорится о том, что Яхве управляет историей и всех других народов. Иногда это управление осуществлялось через непосредственное столкновение этих народов с Израилем. Переселение филистимлян с побережья Эгейского моря или переселение «арамлян» из северной Месопотамии не имело в то время отношения к израильтянам, но, как говорит Амос, именно Яхве «вывел» их оттуда (см.: Ам. 9:7). И кем бы ни были эмимы, хореи или аввеи, не говоря уже о замзумимах, у них не было ничего общего с израильтянами! Тем не менее их передвижениями и судьбами Яхве управлял так же, как и историческим переселением Израиля, о чем свидетельствуют некоторые удивительные крупицы древней географии, обнаруживаемые во Втор. 2:10–12; 20–23.

Однако, как говорит Библия, Бог в основном управляет отношениями других народов с Израилем. Иными словами, Бог включает их в Свой замысел, если это касается Его собственного народа, — иногда на пользу Израиля, иногда для его наказания. Кроме того, Божий замысел в отношении Израиля заключался в том, чтобы в конечном итоге благословить и искупить человечество в целом. Поэтому можно говорить, что деятельность Бога в истории других народов также включена в этот более широкий замысел.

Другими словами, мы можем провести богословское различие (но не полное разделение) между Израилем и другими народами. История спасения реальна. И она происходила в рамках общечеловеческой, мировой истории, которая вся управлялась Богом. Ее нельзя считать некой внеземной, священной или религиозной историей лишь потому, что «она есть в Библии».

Некоторые примеры Божьего вмешательства в исторические дела народов (не Израиля) помогут проиллюстрировать эту мысль.

Египет Совершая здесь Свои дела, Бог имел в виду весь мир (см.: Исх. 9:13—16).

Ассирия В течение полутора столетий это было доминирующее государство в мире, но, с точки зрения пророка, — всего лишь орудие в руках Яхве (см.: Ис. 10:5–19).

Вавилон Во многом непопулярность Иеремии в поздние годы его жизни была вызвана его убеждением, что именно Яхве поставил на царство Навуходоносора, доверив ему господствовать в мире. О Навуходоносоре Бог сказал: «Раб Мой» (см.: Иер. 27:5–7).

Аввакум был ошеломлен тем же откровением (см.: Авв. 1).

Согласно Книги Пророка Даниила, такое толкование текущих событий было поручено даже самому Навуходоносору (см.: Дан. 2:37,38; 4:17,25,32).

Персия Центральный мотив Ис. 40—48 — неожиданное возвышение Кира, царя Мидии и Персии, вызывавшее тогда наибольшее беспокойство в мире, было непосредственным делом Бога Израиля, и никого другого. Богу настолько был нужен ни о чем не ведающий Кир, что Он допустил негодование Своего собственного народа, назвав Кира «пастырь Мой» и «помазанник Мой» и изобразив его ведомым собственной Божественной рукой во всех его победах (см.: Ис. 44:28 — 45:13).

Таким образом, спасительные деяния Бога, совершаемые в народе Израиля и ради него, происходили не в огороженном от остального мира пространстве, а в беспокойном мире, где сталкивались различные политические интересы, возвышались и рушились империи, судьбами которых управлял Яхве.

НАРОДЫ УЧАСТВУЮТ В ИСТОРИИ ИЗРАИЛЯ

Очень часто кажется, что в Ветхом Завете народы нужны лишь для того, чтобы наблюдать за тем, что Бог делает с Израилем. Они показаны почти как зрители драмы, в которой участвует Бог и Его народ. Народы будут трепетать, как живо описывает Моисей, когда услышат, что Яхве сделал с египтянами ради Своего народа (см.: Исх. 15:14—16). Но, с другой стороны, что бы подумали египтяне о Яхве, если бы Он уничтожил Свой непокорный народ, как и угрожал сделать (см.: Исх. 32:11,12)? Заступничество Моисея за свой народ во время эпизода с золотым тельцом значительно укрепило репутацию Бога среди народов.

Израиль был поставлен Богом на всеобщее обозрение как на открытую арену. И если бы Израиль соблюдал данные ему Богом законы, тогда его жизнь как народа была бы столь явно праведной, что другие народы заметили бы это и стали бы спрашивать об их законах и Боге (см.: Втор. 4:6—8). Но, с другой стороны, если бы они не сделали этого и Бог исполнил бы Свои угрозы и наказал бы Свой народ, опустошив Свой собственный город, землю и храм, тогда народы стали бы спрашивать, почему случилась такая невероятная вещь. Ответ был готов заранее (см.: Втор. 29:22—28).

Но даже если бы это наказание было полностью заслуженным, такое положение дел порочило бы Божье имя. Поэтому, возвращая Своему народу право на их землю, Бог делал это также ради того, чтобы восстановить Свою репутацию среди народов (см.: Иез. 36:16—23).

Более того, при чтении некоторых псалмов возникает ощущение, что история Израиля могла быть в какой–то степени присвоена другими народами. В псалмах, воспевающих царствование Яхве, народы и весь мир неоднократно призываются радоваться и хвалить Бога за Его могущественные деяния в Израиле. Почитайте, например, Пс. 46; 95:1—3; 97:1—3. Итак, если история спасения Израиля (которая упоминается в этих псалмах как «чудеса» и «благодеяния» Яхве) должна стать причиной радости народов, то, по всей вероятности, они извлекают из этой истории какую–то пользу или же включены в ее замысел, хотя напрямую в ней не участвуют.

Как это может произойти, остается в Ветхом Завете загадкой. Действительно, иногда я задумываюсь о том, что происходило в душе у рядового израильтянина, поющего псалмы, не говоря уже об обычном христианине, поющем рождественские гимны. Что он думал, когда пел такие слова:

Восплещите руками все народы, воскликните Богу гласом радости;
ибо Господь всевышний страшен, — великий царь над всею землею;
покорил нам народы и племена под ноги наши; избрал нам наследие наше, красу Иакова, которого возлюбил. Восшел Бог при восклицаниях, Господь при звуке трубном

(Пс. 46:2—5).

Воспойте Господу песнь новую; воспойте Господу, вся земля!
Пойте Господу, благословляйте имя Его, благовествуйте со дня на день спасение Его! Возвещайте в народах славу Его, во всех племенах чудеса Его! Ибо велик Господь и достохвален, страшен Он паче всех богов

(Пс. 95:1–3).

Для него, как для израильтянина, имя Яхве, спасение, слава и чудеса означали только одну вещь — несравненную историю своего собственного народа и все то, что для них сделал Бог. Однако в этом гимне он радушно призывает все народы, всех людей, всю землю — ни больше и ни меньше — присоединиться к прославлению этих уникальных событий. Несмотря на всю таинственность богослужения Израиля, этот вселенский и общечеловеческий аспект все–таки здесь существует. И очень важно помнить о нем, когда мы читаем о призывах к отдельному богослужению и верности исключительно Яхве, а также о нетерпимости к религиозным практикам других народов, особенно к их идолопоклонству, которое осуждается в тех же самых псалмах.

НАРОДЫ УЧАСТВУЮТ В БУДУЩЕМ ИЗРАИЛЯ

Ветхий Завет не просто отводит другим народам роль зрителей — пусть и ликующих, — а идет дальше в своей «программе». В Пс. 46 народы перестают быть зрителями (ст. 2) и уже находятся в центре событий:

Бог воцарился над народами, Бог воссел на святом престоле Своем;
князья народов собрались к народу Бога Авраамова; ибо щиты земли — Божий; Он превознесен над ними

(Пс. 46:9,10).

Народы стоят перед престолом Бога не позади народа Божьего и даже не рядом с ним, а именно как народ Бога, Чье обетование Аврааму учитывало их с самого начала. Вероятно, воображение нашего израильтянина, распевающего псалмы, должно было хорошо поработать, чтобы он мог представить, когда же и каким образом распеваемые им слова смогут стать реальностью. И тем не менее эти слова там есть, и петь их нужно, преисполнившись веры и надежды.

Воображение пророков простиралось еще дальше. Амос в той же главе, где он уподобляет Израиль другим народам — из–за их грехов и заслуженной судьбы, — говорит о будущем восстановлении дома Давида, когда в него войдут народы, «между которыми возвестится имя [Божье]» (Ам. 9:11,12). Этот отрывок цитирует апостол Иаков в качестве авторитетного утверждения из Писания, когда говорит, что можно принимать язычников в молодую христианскую церковь (см.: Деян. 15:13 и дал.). Мы разберем значение этого события в главе 4.

Иаков мог легко выбрать и некоторые другие пророческие тексты для подкрепления своего понимания данного события. В Ис. 19, например, после предсказания кар, которые должны обрушиться на тогдашний Египет, есть удивительное описание, как Египет и Ассирия соберутся для прославления Бога вместе с Израилем и будут благословлены Им вместе с их землею. Через исцеление и возрождение, в которых слышится отзвук самого исхода, они превратятся из врагов в «народ Мой». Что это, спасительный исход для египтян (см.: Ис. 19:19—25)?

Иеремия дает народам ту же надежду и делает это практически теми же словами, которыми он обнадеживал свой народ. Все находятся под судом Божьим, и Бог накажет их за то, что они делают с Израилем, но и покажет путь к возрождению и присоединению к народу Божьему — покаяние:

Но после того, как Я исторгну их, снова возвращу и помилую их, и приведу каждого в удел его и каждого — в землю его. И если они научатся путям народа Моего, чтобы клясться именем Моим: «жив Господь!» [обратите внимание на отголосок 4:2], как они научили народ Мой клясться Ваалом, — то водворятся среди народа Моего

(Иер. 12:15–16).

Связь между принадлежностью к народу Божьему и признанием Яхве единственным истинным и живым Богом еще отчетливее представлена в Ис. 44:3—5, в прекрасной картине обращения чужаков к Богу в результате нисхождения Божьего Духа и благословения, напоминающего нисхождение животворной воды:

Один скажет: «я Господень», другой назовется именем Иакова; а иной напишет рукою своею: «я Господень», и прозовется именем Израиля

(Ис. 44:5).

Этот же пророк идет дальше отдельной картины и рисует кульминационное спасительное дело Бога, распространяющееся на все народы земли. Спасительная правда, явленная Богом Израилю, будет распространена на все народы:

…От Меня произойдет закон, и суд Мой поставлю во свет для народов. Правда Моя близка; спасение Мое восходит, и мышца Моя будет судить народы

(Ис. 51:4,5).

В этом отрывке говорит Бог, но миссия возлагается на «Раба Господа», Который в силе духа

возвестит народам суд… Не ослабеет и не изнеможет, доколе на земле не утвердит суда

(Ис. 42:1,4).

И сделает это в силу возложенной на него Богом миссии:

Я сделаю Тебя светом народов, чтобы спасение Мое простерлось до концов земли

(Ис. 49:6).

Призыв становится всемирным:

Ко Мне обратитесь, и будете спасены, все концы земли

(45:22).

В главе 4 мы разберем, как эти конкретные тексты и личность «Раба Господа» нашли свое отражение в чертах и миссии Иисуса.

Таков, следовательно, «конец истории», на который указывает Ветхий Завет, который никогда не достигается на его страницах и, несомненно, все еще ожидает нас. Эсхатологическое упование Израиля заключается в том, чтобы их собственная история слилась когда–нибудь с всемирной историей народов, чтобы народам было даровано спасение и чтобы они присоединились к народу Божьему. Это слияние было достигнуто, как мы видели, без отказа от уникальной истории Израиля как истории спасительных Божьих деяний, не имеющих параллелей в истории какого–либо другого народа, но также и без отрицания участия и заинтересованности Бога во всей человеческой истории. Согласно эсхатологическому замыслу, достижения народов, которые войдут в новый век и новое творение, найдут свое применение. Экономическая и культурная история народов, являющаяся фактически исполнением наказа всему человечеству распоряжаться ресурсами земли, должна в конечном итоге стать достоянием народа Божьего. В Ис. 23:18, например, после того как провозглашается осуждение экономического гнета Тира, идет предсказание, что вся выгода от торговой деятельности этой империи будет полезна народу Божьему. Пророк Аггей (2:6—9) предвидит процветание народов, которые вернутся к своему законному Владыке — к Самому Господу, в Его храм. Это ожидание подтверждается видением из Отк. 21:24. Иными словами, человеческая история, выходящая за рамки истории спасения, история всего человечества, живущего по Божьей милости на земле, тоже имеет смысл и ценность и каким–то образом способствует славе Бога, Который будет царствовать над искупленным человечеством в новом творении.

Итак, уникальная история с уникальными последствиями. Вот к чему ведет родословная Матфея. Тему собирания народов мы продолжим в главе 4. А эту главу будет уместно завершить наблюдением за тем, как апостол Павел, который остро ощущает и защищает свою уникальную миссию среди народов, связывает вместе эти два аспекта истории.

В течение всех веков, пока существовал ветхозаветный Израиль, было поистине «тайной» (собственное слово Павла), как Бог осуществит то, что он обещал Аврааму, а именно — благословение всех народов. Но Павел очень ясно представлял, как эта тайна будет «раскрыта» через колоссальное достижение Бога во Христе. Он знал, что именно через парадоксальное «сужение» Божьего искупительного дела до уникальных свойств и черт в одном человеке — Мессии, Иисусе — Бог предложил всем, без ограничений, народам благодать Своей Благой вести. В Гал. 3 и Еф. 2 и 3 Павел показывает, как то, чем язычники не обладали раньше (поскольку в то время это было предназначено только для народа Израиля), стало доступно им теперь в Мессии (и никак иначе). Таким образом, великое ветхозаветное чаяние о том, что народы будут когда–нибудь частью Израиля, становится реальностью через Иисуса–Мессию.

В Рим. 9—11 Павел пытается осмыслить тот факт, что происходит это неожиданным и нежелательным образом (с его, еврея, точки зрения). Большинство его современников–евреев не приняли Иисуса как Мессию. Но в результате этого неприятия стали «прививаться» языческие народы. Однако язычники не образовали отдельной «маслины». Для Павла был только один народ Божий, и в прошлом, и в настоящем, и в будущем. Нет, язычники прививались к изначальному стволу.

Иными словами, как говорилось в ветхозаветных молитвах и пророчествах, народы теперь участвуют в спасительных Божьих деяниях, начатых Им в истории Израиля. Это были язычники самого разного происхождения, даже с самых дальних окраин восточного Средиземноморья, входивших в поле миссионерской деятельности Павла. Но сейчас они стали питаться от корня и соков Израиля, от его «сыновства», славы, заветов, законов, храмового богослужения, обетовании, патриархов и от Христа по плоти (см.: Рим. 9:5). Следовательно, христианин–язычник — это человек двух историй. С одной стороны, это его собственный народ и культура, его происхождение и наследие, которыми, как мы видели, ни в коем случае нельзя пренебрегать, и, с другой стороны, это его духовная, «привитая» культура, берущая свое начало от Авраама, народа Божьего, культура, которую он наследует через принятие Христа.

Вероятно, из–за того, что апостол Павел не очень популярен в Рождество, обыкновенный христианин, поющий рождественские гимны, не осознает этого так, как должно, — даже если он, насколько позволит ему воображение, поставит себя на место древнего израильтянина, поющего: «О приди, о приди, Эммануил». Тем не менее это так. Он и израильтянин — такие же братья в Мессии, как члены Церкви — братья во Христе. И хотя в родословной Иисуса сокрыто повествование, подводящее к Нему, оно, как понимал его евангелист Лука, подводило еще и к новому началу с Ним (см.: Деян. 1:1). Повествование будет продолжаться, пока обетование Аврааму не исполнится среди людей, представляющих все народы, народности, племена и языки. Это цель всей истории, так же как это было целью истории Израиля, и в Церкви Мессии это уже предчувствуется.

Нет уже Иудея, ни язычника; нет раба, ни свободного; нет мужеского пола, ни женского: ибо все вы одно во Христе Иисусе

(Гал. 3:28).

Один народ, одна история. Суть в том, что это такая же наша история, как она была историей Иисуса, и не важно, читаем мы на рождественской службе Мф. 1:7–17 или нет. Ибо через Него мы становимся потомками Авраама, как и Он.

Если же вы Христовы, то вы семя Авраамово и по обетованию наследники

(Гал. 3:29).

Глава 2. Иисус и ветхозаветное обетование

«И исполнилось…»

Даже если родословная Матфея, по понятным причинам, исключается из списка чтений во время рождественской службы, но, несомненно, включаются другие отрывки из Мф. 1 и 2, поскольку это одни из наиболее известных историй о младенчестве Иисуса. Матфей сплетает вместе пять эпизодов, касающихся зачатия Иисуса, рождения и раннего детства. А затем, вероятно, для пользы тех, кто не понял смысл его родословной (а скорее всего, пропустил ее всю), он увязывает каждый из пяти эпизодов с какими–нибудь словами из еврейской Библии, которые, по его утверждению, «исполнились» в описываемом событии.

ПЯТЬ ЭПИЗОДОВ ИЗ ДЕТСТВА ИИСУСА

Вот эти пять эпизодов с параллельными местами:

1. Уверение Иосифа по поводу зачатого Марией ребенка: 1:18–25 является «исполнением» Ис. 7:14 — знамением об Эммануиле, данным Исайей царю Ахазу.

2. Рождение Иисуса в Вифлееме: 2:1—12 является «исполнением» Мих. 5:2, где предсказывается, что владыка Израиля произойдет из Вифлеема.

3. Бегство в Египет и последующее возвращение из него: 2:13—15 является «исполнением» Ос. 11:1, где говорится о том, что Бог вывел Израиль, Своего сына, из Египта.

4. Убийство Иродом младенцев в Вифлееме: 2:16—18 является «исполнением» Иер. 31:15, представляющим собой стенание об израильтянах, отправляющихся в изгнание.

5. Поселение семейства Иисуса в Назарете: 2:19 является «исполнением» «реченного чрез пророка…», и это некая загадка, поскольку текста, в точности предрекающего то, о чем сообщает здесь Матфей, не существует. Вероятно, это ссылка на несколько мест, что тем не менее не должно нас здесь останавливать.

Таким образом, пять этих эпизодов охватывают ранние годы жизни Иисуса: от зачатия и рождения в Вифлееме до временного пребывания в Египте и последующего поселения в Назарете. И во всем этом Матфей видит «отражение» Ветхого Завета. Используя несколько раз глагол «сбыться», Матфей явно хочет, чтобы его читатели уяснили, что Иисус, как показано в Его родословной, был не просто завершением ветхозаветной истории, но и ее исполнением. Мы должны посмотреть на Ветхий Завет в ином ракурсе: в Ветхом Завете не только излагается история, которую завершает Иисус, но и провозглашается обетование, которое Иисус исполняет.

Конечная точка — это не просто конец странствия, это также и цель. Странствие начинается, так как есть некий замысел, или обязательство, которое должно быть исполнено, когда странствие подойдет к своему концу. Подобным же образом — в ходе ветхозаветного странствия — Бог объявил о Своем замысле, продемонстрировал Свою готовность дать искупление и сообщил об этом всеми возможными способами самому Израилю и через Израиль (особенно через пророков). Этот замысел, или обязательство, было исполнено с появлением этого ребенка — Иисуса. И с помощью пяти цитат из Ветхого Завета, следующих друг за другом через короткие интервалы, Матфей постарался сделать так, чтобы мы не упустили главный смысл.

Но могут возникнуть разнообразные вопросы об используемой Матфеем тактике — если не у поющего рождественские гимны рядового христианина, то, несомненно, у более образованных людей. Разве он не занимается тем, что просто связывает несколько ветхозаветных предсказаний с отдельными историями, которые, как ему кажется, им соответствуют? Или даже хуже того, как утверждают некоторые, не сам ли он придумал эти истории, чтобы показать, что предсказания сбылись? Идея о том, что рассказы о детстве Иисуса являются благочестивой выдумкой, порожденной воображением человека, читающего Писания, стала в определенных кругах популярной, но в действительности не выдерживает критики. Есть два веских возражения.

Прежде всего, почему Матфей выбрал такие туманные тексты? Если он ставил перед собой цель создать истории, в которых будут исполнены мессианские пророчества, можно было найти немалое количество текстов, гораздо лучше известных в его время, в которых содержалось гораздо больше подробностей о пришествии Мессии. На основе любого их этих текстов можно было бы сочинить хорошие истории, если привнести в них соответствующие «факты».

Во–вторых, будет несомненной ошибкой утверждать, что рассказываемые Матфеем истории являются исполнениями ветхозаветных предсказаний, потому что всего лишь один из цитируемых им текстов считается общепризнанным мессианским пророчеством — Мих. 5:2, предсказывающий, что Мессия родится в Вифлееме. Пророчество об Эммануиле было знаком, данным царю Ахазу в его собственном историческом контексте, а не (изначально) долгосрочным предсказанием. В любом случае, было бы странным считать это предсказанием в буквальном смысле, поскольку ребенку в действительности дали имя «Иисус», а не Эммануил — факт, который едва ли ускользнул от внимания Матфея, поэтому он и не мог относиться к своей истории как к абсолютно точному исполнению предсказания. Стих Ос. 11:1 был не предсказанием, а позднейшей ссылкой на исход. Иер. 31:15 — это образ скорби, где Рахиль оплакивает своих потомков, оказавшихся в 587 г. до н. э. в изгнании после падения Иерусалима. В этом стихе ничего не предсказывается и его контекст не имеет отношения к Мессии. Заключительное сообщение, относящееся к Назарету, столь туманно, что не имеет какой–либо связи с Ветхим Заветом и не поддается однозначному толкованию — что вряд ли подтверждает мысль о том, что Матфей сочинял истории, чтобы «исполнить» мессианские пророчества.

Представляется гораздо более вероятным, что Матфей занимается тем, о чем и говорит: отталкиваясь от фактических событий ранней жизни Иисуса, он возвращается к определенным местам еврейской Библии, в которых видит смысл более глубокий, чем тот, который в них можно было обнаружить раньше. Именно события, истории, определяют выбор этих мест, а не наоборот. И поскольку места из Писания не представляют собой очевидных предсказаний событий, записанных Матфеем, апостол, говоря, что Писание исполняется Иисусом, должно быть, подразумевал гораздо большее, чем просто то, что предсказания сбылись. Но тогда обетование — нечто гораздо большее, чем предсказание, что вскоре мы и будем обсуждать.

ГЕОГРАФИЯ И ИСТОРИЯ

Так какова же была цель Матфея, когда он выбирал цитаты из Писания, чтобы расставить акценты в своем повествовании? Вероятно, в его понимании, цитаты имели более чем один уровень значения. Если взять самый поверхностный уровень, то эти отрывки связаны с географическим аспектом рождения и жизни Иисуса. Иными словами, они связаны с тем фактом, что Мессия, рожденный в Вифлееме, после недолгого пребывания в Египте оказался в Назарете. Само по себе это было, вероятно, неким объяснением того факта, что человек, называемый христианами «Мессией», был родом из Назарета (именно здесь точка расхождения между христианами и иудеями, начиная со времен Самого Иисуса, ср.: Ин. 1:46; 7:41 и дал.). Матфей указывает на то, что Иисус действительно был рожден в Вифлееме и что этот факт, наряду с последующими переселениями, приведшими Его в Галилею, согласуется с Писанием. Итак, суть в том, что пророк из Назарета может называться Мессией, поскольку Он не только реально родился в Вифлееме, как предвещалось в Писании, но и перемещения, в результате, которых Он стал жителем Галилеи, тоже соответствуют исполнению Писания. Таким образом, мотив исполнения Писания в рассказах о детстве Иисуса служит той же цели, что и родословная в гл. 1, — это попытка изобразить Иисуса как Мессию, как завершение повествования и исполнение обетования.

Но даже в этом географическом измерении есть более глубокий смысл, который должен быть отмечен теми, кто хорошо знает Писание. На самом деле в Мф. 2—4 довольно много географии. Благодаря странствиям Иисуса, или в силу Его репутации, Его служением была охвачена вся традиционная территория Древнего Израиля — в частности, область старого царства Давида (обратите особое внимание на места, упоминаемые в 4:24,25). Служение Того, Кто был сыном Давида и Мессией из царского рода Давида, естественным образом распространялось на царство самого Давида. То, что центральной точкой этого служения была Галилея, подтверждается дальше цитатами из Ис. 9:1,2 (см.: Мф. 4:13—16), одного из самых выдающихся мессианских пророчеств о потомке Давида в этой книге.

Прежнее время умалило землю Завулонову и землю Неффалимову; но последующее возвеличит приморский путь, Заиорданскую страну, Галилею языческую. Народ, ходящий во тьме, увидит свет великий; на живущих в стране тени смертной свет воссияет.

Итак, смысл урока истории из родословной в гл. 1 подтверждается уроком географии в гл. 2–4. «Сын великого Давида, еще более великий, чем Давид», притязает на его царство.

Однако родословная, как мы видели в нашей первой главе, имеет более широкий охват. Есть в ней не выраженный явно аспект, связанный с Авраамом, в нее включены и язычники, которые были среди предков Иисуса по женской линии. Это историческое измерение также имеет свой географический аналог в том, что следует дальше. После повествования о рождении Иисуса Матфей приводит первый рассказ — посещение «волхвов с востока», а потом второй рассказ — посещение Самим Иисусом Египта, который находится на западе. Эти рассказы охватывают, таким образом, два полюса библейского мира — восток и запад. Более того, оба региона включены в разнообразные ветхозаветные пророчества, описывающие размах Божьего дела спасения (самое примечательное из которых — Ис. 19:23—25). Божий замысел для Израиля и для Мессии, Который должен был воплощать Израиль, заключался в благословении всех народов.

Матфей, хотя и написал самое «еврейское» из всех Евангелий, не тратит попусту время, а переходит к сути: когда Мессия пришел, у него были посетители, дары и поклонение с востока, а сам Он пребывал, хотя и временно, в Египте. Более того, эпизод с поклонением волхвов почти наверняка должен напомнить о Пс. 71:10. А тот, в свою очередь, является отзвуком визита царицы Савской к царю Соломону. Золото и ладан должны напоминать о Ис. 60:1—6, где описано, как их приносят цари (из Аравии), чтобы приветствовать восход нового Божественного света на Сионе. Таким образом, показывая уже в самом начале связь Иисуса с более широким языческим миром, Матфей явно желает, чтобы мы видели в Нем не просто Мессию для Израиля, а исполнение спасительного Божьего замысла для народов, не входящих в состав Израиля. И это основополагающая часть того, чему посвящен Ветхий Завет.

Есть, однако, еще один уровень смысла в Писании, который можно обнаружить в этих рассказах. Разговор о Египте, с одной стороны, и Месопотамии (Ассирии, Вавилоне, «Востоке»), с другой, едва ли бы заставил иудея думать только о географии. Он обязательно бы обратился к истории (что так свойственно иудеям). Как мы уже говорили в гл. 1 нашей книги, львиная доля истории в еврейской Библии размещена между двумя вехами — Египтом и Вавилоном, а точнее, между бегством от угнетения в Египте (исходом) и вавилонским пленением с последующим возвращением. Именно это держит в уме Матфей, размышляя о детстве Мессии, поскольку сводит вместе две цитаты из Писания, одна из которых отсылает нас к исходу из Египта, а другая — к плену в Вавилоне.

Стих Ос. 11:1, цитируемый в Мф. 2:15, относился к исходу, то есть к прошлому. Иисус был взят в Египет, но Он вернется, и поэтому Матфей видит здесь аналогию с опытом самого Израиля.

Из Египта воззвал Я Сына Моего (то есть Израиль, ср.: Исх. 4:22).

Апостол не говорит, что текст из Книги Пророка Осии был предсказанием. Он просто хочет разъяснить: то, что было сделано Богом для Его народа, Израиля (собственно говоря, самое великое Его дело), имело свой аналог, даже сугубо в буквальном смысле, в жизни Иисуса.

Затем Матфей упоминает избиение мальчиков–младенцев в Вифлееме. Он связывает это с Иер. 31:15, где говорится о Рахили, оплакивавшей своих детей. И не нужно никаких глав или стихов из Библии, чтобы доказать, что родители, чьих детей убили, будут печалиться и скорбеть. Поэтому смысл приводимой Матфеем цитаты лежит гораздо глубже. На самом деле этот стих относится к событиям, происшедшим сразу же после захвата Иерусалима армией Навуходоносора в 587 г. до н. э. Тогда потерпевшие поражение израильтяне были собраны в Раме для долгого и трудного перехода в изгнание, в Вавилон. Такова была причина «скорби» Рахили, поскольку существовало предание, что Рахиль была похоронена в Раме (ср.: Иер. 40:1). Поэтому Матфей подчеркивает, что за «изгнанием» Иисуса в Египет последовал плач, и проводит параллель с плачем, который сопровождал пребывание израильтян в плену в Вавилоне. Но контекст его цитаты позволяет рассматривать ее в более позитивном ключе, так как остальная часть Иер. 31 является по сути посланием, полным надежды на то, что из трагедии и скорби в будущем произойдет благословение. Сразу же после цитируемого Матфеем отрывка идут следующие слова:

Удержи голос твой от рыдания и глаза твои от слез… Возвратятся они из земли неприятельской. И есть надежда для будущности твоей.

Таким образом, в своем размышлении об одном событии — переселении Иисуса в Египет и Его возвращении (и связанном с этим массовым убийством в Вифлееме) — Матфей видит двойную историческую аналогию. Он выявляет эту связь, используя два отрывка из Писания, один из которых относится к исходу, а другой — к пленению, то есть к ключевым моментам в истории и богословии Израиля в Ветхом Завете.

Но, конечно, исход и пленение (и последующее возвращение) были ключевыми моментами в Ветхом Завете именно потому, что они поистине были больше, чем просто историей. Оба события были наполнены обетованием. И это то, что делает их особенно важными для Матфея, который показывает здесь Иисуса как исполнение ветхозаветного обетования. Исход с самого начала показывает, что Бог действует, оставаясь верным Своему собственному обетованию (ср.: Исх. 2:24; 3:16 и дал.; 6:5—8 и т. д.). Это подразумевается даже в цитируемом Матфеем отрывке из Книги Пророка Осии, где Израиль характеризуется как сын Божий, ибо Бог не может позволить Своему сыну и наследнику и дальше томиться в рабстве. Исход доказал, что Бог остается предан Израилю и Своему замыслу о нем.

Пленение тоже предсказывалось пророками в течение двух столетий, а возвращение домой и будущие надежды были неотъемлемой частью этих предсказаний с древних времен. Но в пророчествах Иеремии, Иезекииля и Исайи (гл. 40–55) нота обетования и надежды перерастает в симфонию ожидания. Важно отметить, что сам изначальный исход был использован как прообраз будущих Божьих деяний, также и Матфей использовал исход и возращение из плена в качестве прообразов событий в жизни Иисуса.

Более того, беря текст, в котором Израиль называется сыном Божьим (что для Ветхого Завета довольно обычно), и прилагая его к Иисусу, Матфей явно указывает на равенство между Иисусом и Израилем, а это многое говорит вдумчивому читателю. Ведь Израиль был народом обетования, плодом обетования Аврааму, чудесным образом исполнившегося, наследником обетованной земли и средством распространения всемирного обетования для человечества. Видите, каким наследием наделяет Матфей этого маленького мальчика, спешно вывозимого в Египет его обеспокоенными родителями!

Но мы можем идти еще глубже. В начальных главах Евангелия от Матфея столь много прямых и косвенных намеков на Ветхий Завет, что ученые продолжают неустанные поиски все новых ссылок, степень достоверности которых различна. Безусловно, здесь есть очевидное намерение напомнить об истории Моисея: враждебно настроенный царь; угроза жизни ребенка; бегство на фоне страдания других; смерть царя; возвращение (ср.: Исх. 4:19 и дал.). Все это делает картину неминуемого спасения более осязаемой, так как Моисей был по преимуществу освободителем, а «Иисус» (имя, уже встречавшееся в Ветхом Завете) был охарактеризован как избавитель своего народа.

Наша цель, однако, заключается не в том, чтобы истолковать Евангелие от Матфея в целом, а в том, чтобы, опираясь на него, посмотреть на Иисуса в свете Ветхого Завета. Ветхий Завет, судя по этому Евангелию, провозглашает обетование, которое исполняется Иисусом. То, что Матфей говорит в начальных главах о детстве Иисуса, является своего рода программным заявлением, раскрывающимся в остальной части Евангелия, где он многократно возвращается к идее исполнения, которая проявляется в деяниях или учении Иисуса и главным образом, конечно, в Его страданиях и смерти.

Но это, как мы заметили, не просто вопрос осуществления предсказаний. Скорее всего, Матфей весь Ветхий Завет воспринимает как воплощение обетования — в том смысле, что в нем изображен Бог с благодатной и спасительной целью, Бог–Освободитель, Бог, хранящий верность Своему народу, согласно заключенному с ним завету. Это порождает колоссальное чувство надежды, отраженное во всех частях иудейского канона. Поэтому все виды ветхозаветной литературы (не только пророчества) могут быть использованы для передачи этого обетования. Динамичная реальность Иисуса включается в не менее динамичный потенциал будущей надежды Ветхого Завета. Для Матфея, как и для других новозаветных авторов, их еврейская Библия была чем–то наподобие слов песни, которую я слышал ребенком. Эта песня, предположительно, была придумана родителями, бывшими, по вполне понятным причинам, оптимистами:

Я — обетование, я — вероятность,

Я — обетование с большой буквы «О»,

Я — огромная потенциальная возможность…

Провозглашенное обетование

Сейчас, получив некоторое представление о том, что означает выражение «Иисус исполняет ветхозаветное обетование», мы можем перейти к следующей части нашего исследования, чтобы увидеть, как идея обетования помогает лучше понять Ветхий Завет, в чем отчасти и состоит цель этой книги. Хорошей точкой отсчета для этого будет более подробный разбор различия между обетованием и простым предсказанием. Даже в обыденной жизни обетование — нечто гораздо более глубокое и более значимое событие, чем предсказание. Одно дело — предсказать брачный союз двух людей. Совсем другое дело — пообещать жениться на конкретном человеке! Это хорошая иллюстрация первого важного различия, которое в Библии довольно очевидно.

ОБЕТОВАНИЕ ВКЛЮЧАЕТ В СЕБЯ ВЕРНОСТЬ ВЗАИМООТНОШЕНИЯМ

Обетование, то есть обещание, совершается при участии двух человек, по схеме «я — тебе». Оно предполагает некие взаимоотношения между людьми, может скрепить или развить их отношения, его исполнение может зависеть от них. Предсказание же может быть довольно безличным или относиться к третьему лицу. Для него не требуется взаимоотношений между предсказателем и человеком или людьми, к которым относится предсказание. Обетование может включать некоторую долю предсказания (или ожидания), но предсказание не имеет никакого отношения к обетованию. Обетование дается кому–либо, в то время как предсказание делается относительно кого–либо.

В Ветхом Завете есть множество предсказаний, касающихся народов, не входивших в состав Израиля. Некоторые из этих предсказаний на удивление весьма подробны, и, что еще более удивительно, они исполнились в ходе древней истории. Но в них нет указаний на взаимоотношения или какие–либо обязательства между Богом и теми народами. В большинстве случаев упоминаемые народы ничего не ведали об этих предсказаниях. Поэтому в тех случаях предсказания могли быть сделаны и исполнены без каких–либо постоянных взаимоотношений.

Совершенно иначе было в случае обетовании, которые Бог адресовал Израилю. Само существование Израиля составляло суть обетования, как это впервые было возвещено Аврааму, и само обетование представляло собой непоколебимый фундамент, благодаря которому и существовали взаимоотношения между Богом и Израилем, несмотря на все, что им угрожало. Утверждение, что Ветхий Завет провозглашает Божье обетование, — это еще один способ сказать, что в определенный момент истории Бог взял на себя обязательство, касающееся конкретного человека и его потомков, поддерживать с ними такие отношения, которые предполагали их развитие, благословение и защиту.

Но эти отношения предполагали, несомненно, и нечто еще — а именно всемирную цель благословения всех народов через потомков Авраама. В самом деле, именно это, как иногда подчеркивается, было обещано Богом Аврааму. Например, в Быт. 18 непосредственное обетование, что у Авраама и Сары в течение года родится ребенок, быстро становится частью более долгосрочного и главного обетования благословить все народы через сообщество, которое должно было возникнуть из «чресл Аврамовых» (ср.: Быт. 18:19).

В этом смысле Божье обетование Аврааму является обязательством перед человечеством, а не только перед Израилем. Итак, предсказания, касающиеся других народов в Ветхом Завете, как уже было сказано, не гарантируют отношений с этими народами. Но Божье обетование Аврааму в конечном итоге все–таки включает все человечество, поскольку предполагает установление спасительных, основанных на завете отношений с Богом, которые были у Израиля в тот момент (для того чтобы распространить эти отношения и на другие народы). Поэтому, говоря об Иисусе как об исполнении обетования Ветхого Завета, новозаветные авторы думают не только об Израиле. Они видят в Иисусе Спасителя мира, точнее, считают, что Бог спасает мир через Иисуса.

Все богословие служения апостола Павла проистекает из его понимания исключительной важности данного Аврааму обетования и всемирного значения этого обетования. Гал. 3 — ясное тому свидетельство. Для Павла само Евангелие началось не просто с Иисуса, а с Авраама. И для чего в конечном итоге была предназначена Благая весть? Только для того, чтобы принести благословение всем народам, составляющим человечество, как было возвещено Аврааму.

И Писание, провидя, что Бог верою оправдает язычников, предвозвестило Аврааму: «в тебе благословятся все народы»

(Гал. 3:8).

Искупительное дело Иисуса–Мессии заключалось, следовательно, в следующем:

Дабы благословение Авраамово через Христа Иисуса распространилось на язычников, чтобы нам получить обещанного Духа верою

(Гал. 3:14).

Затем после дальнейшего обсуждения отношений между этим основополагающим обетованием, основанным на благодати, и другими аспектами Ветхого Завета (в частности, речь идет о законе) Павел обращается непосредственно к верующим–язычникам:

Если же вы Христовы, то вы семя Авраамово и по обетованию наследники

(Гал. 3:29).

Сегодня, абсолютно так же, как и во времена апостола Павла, всякий верующий язычник, который находится в отношениях сыновства с Богом–Отцом, служит живым свидетельством исполнения ветхозаветного обетования в Иисусе–Мессии.

ОБЕТОВАНИЕ ТРЕБУЕТ ОТКЛИКА, ТО ЕСТЬ ПРИНЯТИЯ

Предсказание не требует никакого отклика. Оно делается и исполняется без участия людей. Примеры этого есть и в Ветхом Завете.

Не существует свидетельств, что Кир когда–либо признавал Яхве (см.: Ис. 45:4, выражение: «…ты не знал Меня», похоже, подтверждает это), и даже если такое возможно, то вряд ли он слышал о предсказаниях, сделанных в Ис. 40—45. Тем не менее он их исполнил и, сам того не подозревая, подтвердил верховенство Бога, использовавшего его в Своих искупительных замыслах в отношении Израиля. Кир дал свободу изгнанникам, после того как за время вавилонского плена выросло новое поколение.

Это интересный пример, так как в данном случае предсказание о Кире было частью обетования об Израиле, что помогает сделать акцент на важном различии. Исполняя предсказание о нем самом, Кир играл важную роль в исполнении обетования об Израиле, но сам в нем не участвовал. Его роль не требовала никакой реакции на Божьи деяния. Он просто действовал ради воплощения собственных амбиций, осуществляя тем самым и Божье обетование.

Но действия Кира создали историческое и политическое пространство, в рамках которого будет потом реализовываться Божье обетование о будущем Его народа, и это, несомненно, требовало от людей отклика. В самом деле, все пророческие слова в Ис. 40—55 предназначены для того, чтобы вызвать отклик у людей, которые стали бояться, что потеряли свою землю навсегда. Какой смысл Богу обещать возвращение из плена, если никто не поднимется и не вернется! Необходимо было проявить веру в Его слово — отказаться от оседлой жизни в Вавилоне, где выросло молодое поколение, и отправиться в долгое путешествие домой, в Иерусалим. Без этой веры и обетование само по себе было бы бессмысленным.

Это та модель поведения, которую мы обнаруживаем с самого начала. Обетование Аврааму было действенным, потому что он в него верил, поступал в соответствии с ним и продолжал верить, даже когда, с человеческой точки зрения, рассчитывать было не на что. Исход был обещан Богом, но не случился бы, если бы израильтяне не откликнулись на призыв Моисея (хотя многие из них делали это неохотно). Те же самые люди знали обетование о том, что получат землю, но, поскольку в критический момент веры и послушания оказалось недостаточно, земли они не получили и умерли в пустыне. И так до конца всего Писания. Обетование приходит как инициатива Божьей благодати и всегда зависит от Его благодати. Но благодать должна приниматься, и на нее нужно откликаться верой и послушанием.

Отношение к Ветхому Завету как к обетованию имеет, таким образом, два последствия. Во–первых, ВЗ помогает нам осознать, что спасение всегда было и по сей день остается делом Божьей благодати и обетования. Некоторые считают, что Ветхий и Новый Заветы различаются условиями спасения: в Ветхом спасение якобы дается по закону, а в Новом — по благодати. Это ложное противопоставление. В Ветхом Завете, как и в Новом, именно Бог по Своей благодати проявляет инициативу и призывает людей откликнуться на нее верой и послушанием. В Книге Исход восемнадцать глав, где описывается грандиозное Божье дело искупления, идут перед дарованием закона уже искупленному народу. Израиль, как показано в Псалтыри и других книгах Библии, относился к закону как очередному дару благодати тем, кто уже был по благодати искуплен. Не умаляя значения обетования, закон был дан для того, чтобы те, кто получил обетование, имели возможность жить в соответствии с ним, то есть так, как угодно Богу. Павел ясно понимал это и яростно отстаивал свою позицию в споре с теми, кто желал все строить на Моисее и законе. Не забывайте, указывает Павел, что сначала были Авраам и обетование (с точки зрения хронологии и богословия), а из обетования проистекает наше «наследование» благодати и спасения (Гал. 3:16 и дал.).

Во–вторых, как подчеркивает апостол, у обетования есть условия, поскольку для его исполнения требуется отклик — вера и послушание тех, кто обетование получает. Как только уверенность Израиля в том, что нечто происходит по Божьему обетованию, не подкреплялась нравственным ответом, пророки беспощадно лишали народ этой уверенности. Пророк Амос, видя, что народ живет в вопиющем неповиновении требованиям, которые Бог предъявлял к обществу, доказывал, что ни само избрание (см.: Ам. 3:2), ни сам исход (9:7), ни сама земля (2:10–16; 5:2) не могут гарантировать защиты от Божьего суда. Иеремия, который жил в Иерусалиме век спустя, обращался к людям, презирающим требования горы Синай, и уничтожал их безмятежную веру в обетования, касающиеся самого храма (см.: Иер. 7:1–15). Храм этот действительно был разрушен, но позднее во дворе нового храма, который был построен на этом же месте, уже Иисус вел ту же борьбу с людьми, которые гордились своим избранием в Аврааме, но не делали «дела Авраамовы» (см.: Ин. 8:31—41). И автор Послания к Евреям, излагая учение о вечности и непреложности Божьего обетования, произносит самые серьезные в Новом Завете предупреждения. Используя ветхозаветный Израиль в качестве примера для своего урока, он показывает, как опасно не откликаться на это обетование верой и послушанием (см.: Ев. 3:7 — 4:11, особенно 4:1 и дал.; 6; 10:19 и дал.).

Два этих момента более подробно будут разбираться в гл. 5 нашей книги.

Во всей Библии прослеживается ясная и неизменная идея. Данное через Завет Божье обетование самоочевидно и основополагающе, и вся наша надежда на спасение зиждется на нем. Но никакое учение об избрании, никакое богословие Завета, никакое личное свидетельство об искуплении не может избавить нас от абсолютной необходимости иметь веру, доказывающую себя в активном послушании.

Итак, когда мы говорим о том, что в Ветхом Завете провозглашается обетование, исполняемое Иисусом, это вовсе не значит, что Ветхий Завет потерял смысл, поскольку Иисус его исполнил. Если бы Библия была просто книгой предсказаний, это было бы так, потому что исполнившееся предсказание становится бесполезным. Это означает, что в Ветхом Завете Бог провозгласил и подтвердил Свой замысел искупления. И этот благодатный Его почин (обетование) требует от нас, в той же мере как и от израильтян, покорной веры.

ОБЕТОВАНИЕ ПРЕДПОЛАГАЕТ РАЗНЫЕ УРОВНИ ИСПОЛНЕНИЯ

Предсказание — вещь довольно недвусмысленная. Оно либо исполнятся, либо нет. Если исполняется, на этом оно и заканчивается. Если не исполняется, можно сказать, что предсказание либо было неверным, либо было не правильно понято, и, если его переформулировать, может быть исполнено. Вот почему самая важная отрасль предсказаний — астрология — славится своими туманными и двусмысленными прогнозами. Именно поэтому вызывает изумление тот факт, что библейские предсказания все–таки исполнились, и исполнились в таких конкретных деталях!

С обетованием все по–другому. Поскольку оно предполагает личные отношения и обязательства, то здесь подразумевается нечто более серьезное, чем обещание вернуть книгу, которую взял почитать.

Когда молодые люди дают друг другу обещание пожениться, это становится частью помолвки. На каком–то уровне это определенное обещание исполняется в день самой свадьбы. Но затем оно сменяется новыми обещаниями, которыми обмениваются супруги и с которых начинается их брачная жизнь. В эти обещания включаются такие слова, как «в радости и в горе; в богатстве и в бедности; в болезни и в здравии». Это потому что обещание «принимать и удерживать, любить и заботиться» подразумевает то, что будет происходить после медового месяца. В зависимости от того, как будет проходить жизнь и как будут меняться обстоятельства, исполнение обещания будет принимать разные формы, к супругам будут предъявляться разные требования, и от них потребуются разные отклики. Обещание остается, слова менять не нужно, но именно отношения показывают, как обещание исполняется в той или иной ситуации.

Еще одна важная особенность обетования заключается в том, что, в зависимости от отношений, форма, в которой оно исполняется, может довольно сильно отличаться от литературной формы, в которой оно изначально делается, и все–таки можно сказать, что обетование исполнилось в полной мере.

Представьте себе отца, который во времена, предшествующие появлению машин, обещает своему пятилетнему сыну, что на 21–й день рождения он подарит ему лошадь. Через некоторое время изобретают автомобиль. И сын, проснувшись в свой двадцать первый день рождения, обнаруживает в своем дворе машину с запиской: «С любовью от папы». Было бы странно, если бы сын обвинил своего в отца в нарушении обещания только потому, что тот не подарил ему лошадь. И было бы еще удивительнее, если бы сын стал утверждать, что обещание можно будет считать исполненным, если ему дадут еще и лошадь, поскольку таков был буквальный смысл обещания. Несомненно, что при изменившихся обстоятельствах, не известных во времена, когда давалось обещание, отец более чем сдержал его. Он сделал это таким способом, который вышел за рамки изначальной формулировки обещания, сделанного с помощью слов, понятных в то время. А исполнено оно было с учетом новых исторических условий.

Сейчас, когда мы возвращаемся к ветхозаветному обетованию, уместность этих иллюстраций становится очевидной. Божьи взаимоотношения с Израилем в течение всех веков основывались на особом обетовании, данном Аврааму. Но в Ветхом Завете подразумевается, что у обетования есть несколько уровней исполнения. В каком–то смысле, данное Аврааму обетование о «семени» исполнилось в момент рождения Исаака. Но, конечно, на этом все не закончилось. В Книге Бытие поднимается одна из важнейших тем о том, как из такого малого и находящегося в угрожающем положении «начатка» потомство Авраама разрослось до семидесяти человек. Едва ли это можно назвать великим народом. Но Книга Исход начинается с того, что эти семьдесят «расплодились, и размножились, и возросли, и усилились чрезвычайно» (см.: Исх. 1:7), так обетование исполнилось на следующем уровне. А в Новом Завете подразумевается еще один уровень исполнения того же самого обетования, это касается только Иисуса как «семени» Авраама (см.: Гал. 3:16,19), а затем — еще один уровень, который касается верующих язычников из всех народов как сынов Авраама. Одно обетование, но несколько уровней исполнения в ходе истории.

Все происходит по одному образцу: обетование — исполнение — возобновление обетования — новое исполнение, и эта схема повторяется и усиливается в ходе истории. Словно фантастическая, путешествующая во времени ракета, обетование «запускается» и, частично исполнившись, возвращается на землю в следующий момент истории, затем происходит новый «запуск», с новым топливом и грузом еще к одному месту назначения в истории и т. д.

«Запущенное» во времена Авраама, Божье обетование впервые исполнилось во времена исхода. В Книге Исход часто упоминаются патриархи. В тот момент обещание дать потомство действительно осуществилось, ибо Израиль не только стал великим народом, но и получил свободу, чтобы жить как великий народ.

Но обетование включало также особые взаимоотношения Бога и Его народа, и ради этого происходит встреча на горе Синай. «Отпусти народ Мой, чтобы он послужил Мне», — потребовал Бог от фараона. И, когда «сыны Израилевы» дошли до Синая, как и было обещано Моисею (см.: Исх. 3:12), Бог сказал, что привел их к Себе, чтобы заключить с ними завет (см.: Исх. 19:4–6).

Получив импульс от встречи на горе Синай, народ обетования идет к следующему этапу его исполнения — дарованию земли. После первоначальной неудачи в Кадет–Варни обетование исполнилось в жизни следующего поколения, возглавляемого Иисусом Навином. Но, как замечает автор Послания к Евреям, даже Иисус Навин не дал им «покоя» в их земле. То есть они были в земле, но полностью не владели и не управляли ею. Пройдет еще два столетия, отмеченных союзом колен, распрями и правлением судей, прежде чем при Давиде появится единый Израиль, владеющий всей землей, как и было обещано Аврааму.

В то время, когда Давид получил обетование, что Бог даст ему наследника (несомненный отзвук обетования Исааку) и что потомки его будут царствовать всегда, происходит новый «запуск» обетования. Оно вернулось на землю, когда Иерусалим лежал в руинах, и в 587 г. ознаменовало конец монархии царей из рода Давида. Но оно уже получило новый импульс,

который продлился и не угас в ходе этой катастрофы благодаря пророческому видению о будущем истинном сыне Давида, который будет править своим народом в век справедливости и мира. И, кроме того, в результате трагического пленения возникло обетование будущего искупления, «топливом» для которого, однако, послужили изначальные элементы — новый исход, новый завет, новое овладение землей с благословения и в присутствии Самого Бога.

Траектория исторического «полета» выглядит примерно так:

Таким образом, в Ветхом Завете существует четкая схема: «обетование — исполнение — новое обетование», встроенная в непрекращающиеся исторические взаимоотношения Бога и Израиля. Это означает, что когда в Новом Завете говорится об исполнении Иисусом ветхозаветного обетования, то речь идет не о чем–то новом и беспрецедентном. Скорее всего, имеется в виду, что Иисус — это финальная точка уже хорошо знакомой схемы «обетование — исполнение».

Неоднократная «дозаправка» обетования ради нового цикла позволяет нам думать, что окончательное исполнение изначального обетования не будет буквальным (как в нашей аналогии с лошадью и автомобилем). В Новом Завете Иисус изображен как Тот, в Ком обнаруживается реальность обетовании Писания, пусть и неожиданным образом. Даже Иисус использовал элемент неожиданности, поддразнивая сведущих людей вопросами о том, кем мог быть Мессия, если Давид, несмотря на то что Он был его сыном, называл Его Господом. Что говорить о врагах, если даже те, кто верил в Него, с трудом признавали исполнение обетовании в Его лице и Его деяниях. Иоанн Креститель был сбит с толку. Его ученики были обескуражены. Если Он был царственным Мессией, где же Его царство? Когда же Его можно будет увидеть в силе?

Только когда Церковь восприняла Иисуса в свете Воскресения, она смогла увидеть, что, как сказал Павел, «все обетования Божий в Нем „да"» (2 Кор. 1:20). Он был единственным семенем Авраама, благодаря которому это семя должно было стать всемирным и многонациональным. Он был Тем, через Кого благословятся все народы. Быть «во Христе» значило быть «в Аврааме» и, следовательно, быть сопричастным наследию народа Божьего. И это наследие теперь уже вышло далеко за национальные границы и включало все благословения и обязанности сообщества народа Божьего. Он был пасхальным агнцем, защищавшим народ Божий от Его гнева. Благодаря смерти и воскресению Иисуса произошел новый исход. Он был посредником при заключении нового завета. Его жертвенная смерть и Его жизнь после воскресения стали исполнением, причем с избытком, всего того, что символизировалось ранее скинией, жертвами и священством. Он был нерукотворным Храмом, Он был самой горой Сион. Он был сыном Давида, но Его мессианское царствование было скрыто ролью служителя и необходимостью повиноваться вплоть до самой смерти.

В следующих двух главах мы продолжим разбирать значение некоторых из образов, которые в Новом Завете используются для описания всего того, что имел в виду Иисус. Здесь же мы хотим сказать, что, с точки зрения изначального ветхозаветного обетования, все эти характеристики имеют буквальный смысл, когда речь идет об историческом существовании Израиля. Поэтому обетования, касающиеся действий Бога в будущем, должны были делаться языком понятным тем, кто их получал (так же как пятилетний ребенок до появления техники мог понять реальность и полезность лошади). Но исполнение обетования во всех его разнообразных формах (что Бог, по сути, совершил во Христе) представляет собой другой уровень реальности. Уровень другой, но он все еще связан со смыслом и назначением изначального обетования (так же как автомобиль — это абсолютно другой «уровень реальности» в сравнении с лошадью, но в качестве транспортного средства имеет то же назначение).

Конечно, даже в век автомобилей некоторые предпочитают лошадей. Автор Послания к Евреям обращается к тем, кто, придя к вере в Иисуса–Мессию, не полностью осознал, что это значит с точки зрения полного исполнения всего того, что ветхозаветная вера (то есть вера, основанная на Писании) означала для них, как для иудеев. Поэтому он стремится показать, что во Христе мы имеем все, что предлагали великие установления и обетования Израиля, только «лучшего качества». Он хотел, чтобы христиане из иудеев поняли, что, уверовав в Иисуса–Мессию, они не лишились ничего из их иудейского наследия, основанного на Писании. Во Христе они все еще имеют это наследие, только в улучшенном исполнении. Их желание вернуться в предыдущую эру — это не просто ретроградство, это отрицание всего того, что они получили в реальности Христа. Настаивая на изначальных формах обетования, они тем самым предпочитают тени, а не реальные предметы. Это то же, что желание иметь четыре ноги вместо предложенных четырех колес.

Даже в наше время есть те, кто ожидает в будущем буквального исполнения ветхозаветных обетовании. Они ожидают увидеть буквальное осуществление событий на земле Израиля, с разделением его на колена, как описано у Иезекииля. Ссылаясь на того же пророка, они ожидают восстановления храма и священства, а также системы жертвоприношений; битвы между названными в Библии противниками; реального паломничества языческих народов к реальному Иерусалиму; возрождения престола Давида.

Существует множество интерпретаций пророчеств, на которые уповают многие искренние христиане. Однако такие ожидания едва ли можно назвать реалистичными. Иногда те, кто так думает, просто по ошибке воспринимают буквально то, что в Библии всегда имеется в виду как образ. А в других случаях им не удается разглядеть живой и «преображающийся» характер обетовании, которые, вероятно, понимались довольно буквально во времена, когда они давались. То, что подарок оказался автомобилем, не означает, что обещание подарить лошадь должно было пониматься фигурально. Имелась в виду лошадь, и ожидали лошадь. Но, в силу изменившихся исторических обстоятельств, обетования могут исполняться другим, превосходящим ожидание способом, при этом обетования не лишаются своей цели или опоры на отношения отеческой любви.

Ожидать, что все подробности ветхозаветных пророчеств должны исполниться буквально, — значит классифицировать их все как безапелляционные предсказания, которые должны либо «осуществиться», либо рассматриваться как несбывшиеся. Безусловно, как мы говорили в начале главы, в Ветхом Завете действительно делались предсказания, и они исполнялись с удивительной точностью — как в случае рождения Иисуса в Вифлееме. Но, как мы также говорили, апостол Матфей понимает обетование и исполнение его как нечто гораздо большее, чем просто предсказание. Если мы будем настаивать на буквальном исполнении пророчеств, то можем проглядеть их подлинную природу как обетования, у которого должно быть несколько уровней исполнения, каждое последующее из которых будет все дальше отходить от буквального значения. Ожидать буквального исполнения, например, пророчеств Иезекииля на современном Ближнем Востоке — значит игнорировать действительность и не признавать, что те великие заверения окончательно исполнились во Христе. Это все равно, что принимать автомобиль, но все еще ждать лошади.

Гарантированное обетование

Выражение «обетование Ветхого Завета» — почти что тавтология. Дело в том, что завет — это не что иное, как договор.

А обетование, то есть обещание, в значительной мере и составляет сущность договора.

ОСОБЕННОСТИ БИБЛЕЙСКИХ ДОГОВОРОВ

В библейские времена всевозможные светские договоры были обычным делом. Существовали международные договоры между верховной имперской властью и ее вассальными государствами, которым завоеватель предоставлял защиту и различные услуги в обмен на политическую лояльность. Подобные договоры заключались под угрозой ужасных наказаний от богов или людей, или и от тех и других. В повседневной жизни существовали договорные клятвы, в которых обещания облекались в очень торжественную форму для превращения в обязательства. Существовали «паритетные» договоры, заключавшиеся между равными сторонами, которые клялись, что будут выполнять взаимные обязательства в отношении друг друга, подобно тому как это происходит при заключении современных контрактов.

Таким образом, ветхозаветный договор между Богом и людьми имеет черты различных видов современных договоров, не копируя полностью ни один из них. Давайте рассмотрим наиболее важные из этих черт.

1) Божья инициатива

Именно Бог берет на себя инициативу в заключении договора. Иногда это происходит совершенно неожиданно, как было с Авраамом; иногда Бог продолжает то, что уже совершил Сам, как было на горе Синай после исхода; иногда это происходит в ответ на какое–либо действие или позицию человека, как в случае послушания праведного Ноя или желания Давида построить дом для Бога. Во всех случаях именно Бог говорит: «Я заключу договор с вами». В этом смысле, хотя и предполагаются ответ и обязательства человека, библейские договоры с участием Бога — это не договоры равных сторон. Бог — единовластный инициатор.

2) Божьи обетования

Объявляя о своем желании заключить договор, Бог берет на себя обязательство, которое и составляет суть договора. Бог, конечно, остается единовластным и свободным (в том смысле, что нет власти, выше, чем Он Сам, которая могла бы Его ограничить), но принимает решение «связать» Себя Своим словом, и гарантией исполнения этого слова служит Его собственное имя и природа — «Мною клянусь…» Цель договора, следовательно, заключается в том, чтобы обеспечить Божьи обетования гарантией, поскольку они вытекают из правдивости и вечности Самого Бога.

3) Ответ человека

Всякий договор между Богом и человеком в Библии требует отклика. Мы уже отметили это в предыдущем разделе. Порой между различными школами богословской мысли возникает спор о «безусловности» или «обусловленности» тех или иных библейских договоров. Вообще–то, с моей точки зрения, эти слова не вполне верно отражают суть проблемы. Договоры были «безусловными» в том смысле, что они проистекали из искупительного намерения Бога действовать, благословляя человеческие существа, которые, с одной стороны, не заслуживают такого действия, а с другой, не могут выполнить ни одного условия, чтобы его заслужить. Договоры требуют человеческого отклика, но не основываются на этом отклике и не являются его следствием.

Но в другом смысле, все они «обусловлены» теми же самыми ясными условиями, сформулированными для тех, кто извлекает пользу из договорных отношений. Это видно в Синайском договоре, куда вписаны соответствующие заповеди и законы. Но действие самого договора не обусловлено этими законами. Если бы существование самого договора зависело от послушания Израиля, они бы никогда не покинули Синай, не говоря уж о том, что никогда бы не вошли в обетованную землю, ибо они нарушили самые основополагающие заповеди через несколько недель после того, как их получили. История о золотом тельце, заступничество Моисея и обновление договора (см.: Исх. 32—34) говорят о том, что договор не только был инициирован Богом по Своей благодати, но и существовал по Божьей благодати. Его можно назвать «обусловленным», если вспомнить любое отдельно взятое поколение израильтян, которое получало обещанные договором дары в зависимости от послушания. Многие поколения попадали под проклятия и наказания договора из–за непослушания, но сам договор оставался в силе, так как был основан на благодати Божьего искупительного замысла о человечестве, а не только на послушании и благословении.

В нашей первой главе мы вкратце рассмотрели ветхозаветную историю; три раздела были посвящены исследованию родословной, приводимой апостолом Матфеем. Мы снова рассмотрели родословную в начале этой главы, где она была представлена в виде схемы постоянного исполнения и новой интерпретации. Имеет смысл рассмотреть эту схему еще один, последний, раз, сделав краткий обзор идущих друг за другом главных договоров–обетований Ветхого Завета, и посмотреть, как все они в конечном итоге ведут к Новому Завету, началом которого стал Сам Иисус.

В некоторых книгах говорится об «Адамовом», или «Эдемском», завете между Богом и Адамом и Евой, который был заключен в Эдемском саду. Несомненно, в рассказе о сотворении и об Эдемском саде есть наставления, разрешения и предупреждения, но в самом тексте ничего не говорится о завете, и нигде в Библии он не характеризуется таким образом. Даже после грехопадения существуют определенные признаки благодати: предоставление кожи для одежды; имя Евы (мать жизни — то есть жизнь будет продолжаться, несмотря на непослушание); предсказание, что семя этой женщины когда–нибудь поразит змея в голову. Этот стих (см.: Быт. 3:15), иногда называемый «протоевангелием» или «первым Евангелием», некоторыми рассматривается как первое мессианское пророчество в Ветхом Завете. Конечно, если посмотреть на это с позиции сегодняшнего дня, то Иисус действительно поразил сатану и когда–нибудь его уничтожит. Но считать его «мессианским» — значит привносить в контекст стиха то, чего там нет. Здесь просто предсказывается, что будет непрекращающийся конфликт между змеем и человеческим родом, но в конце концов человечество победит, — что и случилось, благодаря человеку Иисусу, представлявшему человечество. Поэтому во всепоглощающей тьме грехопадения и проклятия есть луч надежды. Но нет никаких указаний на какой–либо завет в Эдемском саду, будь то до или после грехопадения.

ЗАВЕТ С НОЕМ Быт. 6:18–21; 8:21–9:17

Масштаб этого завета всемирный. Это явное обязательство Бога перед всем Своим творением — не только перед человеческим родом, а перед всяким живым существом. Он состоит из двух частей: прежде всего, из Его обещания сохранить Ноя, несмотря на наказание (потоп), что, в свою очередь, уже служило цели сохранения всего человеческого рода после потопа. Иными словами, после потопа Божье обязательство распространилось на всех людей и живых существ.

Содержание обетования одновременно «отрицательное» и «утвердительное». С одной стороны, Бог отрицает, что будет когда–либо снова опустошать землю, несмотря на непрекращающиеся грехи человечества. Не будет мирового разрушительного наказания в ходе самой человеческой истории (что, конечно, не исключает реальности окончательного всемирного и разрушительного наказания. Апостол Петр использует потоп в качестве прототипа этого события, см.: 2 Пет. 3:33 и дал.). С другой стороны, Бог утверждает, что сохранит необходимые для жизни на земле условия: времена года, законы природы, необходимые урожаи.

Продолжающаяся история человеческого рода основана на продолжении этого завета с Ноем. Как свидетельствует сегодня статистика, голод и недоедание происходят не из–за общей нехватки продовольствия на земле или неспособности земли производить продовольствие для живущего ныне (или будущего) населения. Производительные ресурсы земной коры и мирового океана, похоже, почти неисчерпаемы и неизменно возобновляются. И только в силу человеческой некомпетентности, алчности, несправедливости и агрессивности столь многие не могут ими воспользоваться. Бог дает нам средства, чтобы жить, и позволяет жить. Человечество хочет жить, но позволяет себе умирать.

Ответ, предусматриваемый этим заветом, полностью согласуется с его содержанием. Бог обещает оберегать жизнь. Он призывает человечество уважать жизнь. И хотя животных можно употреблять в пищу, их кровь — исключение. И к крови людей нужно относиться как к святыне, потому что Бог сотворил людей по своему образу (см.: Быт. 9:3–6).

Ноев завет — это широкий контекст библейского взгляда на Божье провидение. Он не ограничен каким–либо народом или местом, а очевидным образом включает в себя всю жизнь на всей земле. Он также служит хорошей иллюстрацией некорректности вопроса о безусловности или обусловленности этого завета. С одной стороны, Бог просит ответа от человечества, хотя ясно, что «действие» этого договора было Им продолжено, несмотря на неспособность человечества чтить святость жизни. Но, с другой стороны, там, где люди демонстрируют абсолютное неуважение к жизни человека или животного, они, как правило, пожинают горькие плоды: суровые испытания, которые рано или поздно посылает им природа. Не все случаи голода и засухи являются результатами чисто «природных» причин. Существует тесная связь между человеческим поведением и экологической нормой или бедствием. Осия подметил это задолго до экологов XX в., жалуясь на падение человеческих нравов, которым сопровождается забвение Бога:

Клятва и обман, убийство и воровство и прелюбодейство крайне распространились, и кровопролитие следует за кровопролитием.

За то восплачет земля сия, и изнемогут все, живущие на ней, со зверями полевыми и птицами небесными, даже и рыбы морские погибнут

(Ос. 4:2,3).

ЗАВЕТ С АВРААМОМ Быт. 12:1; 15:1–21; 17:1–27

Масштаб этого завета тоже всемирный, но не в таком смысле, как в случае с Ноевым заветом. Предыдущий завет — это основание для того, чтобы сохранить всю жизнь в течение всей человеческой истории, что было предопределено Богом. Это иногда называют Божьей «общей благодатью» — доброй волей Создателя, благодаря которой «Он повелевает солнцу Своему восходить над злыми и добрыми и посылает дождь на праведных и неправедных» (Мф. 5:45).

Завет с Авраамом, в свою очередь, — это основание для искупительных деяний Бога в ходе человеческой истории. Всемирный характер завета выражается в его цели — принести искупительное Божье благословение всем народам. Слово «всем», разумеется, не означает всех, когда–либо живших людей; оно имеет символическое значение. Искупительный замысел Бога станет когда–нибудь таким же глобальным по своему масштабу, как и нынешняя греховность человеческого рода. Люди всех народов земли получат благодать через завет, заключенный с Авраамом.

Содержание завета следует искать в том, что было непосредственно обещано Аврааму и его потомкам ради достижения конечной всемирной цели. Содержание можно разделить на три части:

Потомство: от Авраама произойдут потомки, которые станут великим народом.

Отношения: с ними у Бога будут особые отношения благословения и защиты: «Я буду их Богом; они будут моим народом».

Земля: Бог даст им землю скитаний Авраама — как

наследство, которое докажет Божью верность и подтвердит особый характер отношений с Богом.

Ответ, которого требует Бог, сначала (см.: Быт. 17) определяется как обрезание. На первый взгляд, такой ответ может показаться довольно незначительным. Но только на первый. Даже в своем собственном контексте повеление совершать обрезание идет после требования, адресованного Аврааму, ходить пред Богом и быть непорочным — очевидного этического предписания. Далее в гл. 17 описывается, как Авраам обрезал всех своих домочадцев мужского пола. Сразу после этого, в Быт. 18:19, Бог подтверждает, что цель, ради которой он избрал Авраама, заключалась в том, чтобы тот направил своих детей и домочадцев (то есть тех самых, которых он обрезал) следовать за Ним, идти путем Господа, поступая правильно и по справедливости.

Выражения «путь Господа» и «правда и суд» находятся в первой пятерке наиболее важных и емких этических определений еврейской Библии. В данном отрывке они определяют цель избрания Авраама, а также средство, с помощью которого обетование будет исполняться. (См. определение цели в том же ст. 19: «И исполнит Господь над Авраамом, что сказал о нем».) Этический характер ответа, требуемого от Авраама, вполне очевиден. И этот характер полностью контрастирует с последующими стихами, где говорится о греховности Содома и Гоморры и о Божьем наказании. Бог хочет, чтобы в мире, который идет путем Содома, появилось сообщество, идущее путем Господа. Именно этого ответа Бог ждет от Авраама и сообщества завета, которое еще только должно появиться.

Уже в Ветхом Завете видно, что обрезание значило для народа Божьего гораздо больше, чем просто внешний обряд, оно подразумевало еще и устремление сердца к практическому послушанию. Апостол Павел был не первым, кто указал на это (см.: Рим. 2:25—29). Моисей, прежде чем народ дошел до Земли обетованной, заявил об этом весьма четко. Во Втор. 10:12—22 повеление «обрежьте крайнюю плоть сердца вашего» предварено ссылкой на родоначальников Израиля и явно показывает стремление Моисея напомнить, что обрезание было по своей сути знаком завета с Авраамом. А затем идет конкретное моральное повеление подражать Богу в Его сострадании и справедливости, поскольку это и означает «ходить Его путями».

Когда мы соединяем всемирную, «миссиологическую», цель Авраамова завета («благословение всех народов») с практическим, социально–этическим ответом, который должны были дать Авраам и его потомки («ходить путем Господа»), получается интересная двойная связь. Избрание народа Божьего, с одной стороны, связано с основной ролью этого народа и его миссией для всех народов, а с другой, — с нравственными качествами, требуемыми от него как от общины, для того чтобы эта роль и миссия могли исполняться. Мы продолжим разбирать это в следующих главах.

СИНАЙСКИЙ ЗАВЕТ Исх. 19:3—6,24 и Второзаконие

Масштаб этого завета был национальным. Бог установил его между Собой и национальной общиной Израиля после выхода ее из Египта. Но очевидные связи с Авраамовым заветом не позволяют считать Синайский завет национальным в узком смысле слова. Во–первых, вся последовательность событий от Египта до Синая, как неоднократно говорится в указанных фрагментах, есть не что иное, как исполнение данного Аврааму обетования. Действия Бога будут направлены на искупление этого народа, потому что Он — Бог Авраама, Исаака и Иакова, а израильтяне являются их потомками. Следовательно, это тот народ, через который будет распространяться

Божье обетование благословить все народы. Установление новых отношений на основе договора не является, таким образом, чем–то беспрецедентным или окончательным. Это всего лишь следующий шаг на пути достижения Божьей конечной цели в истории всех народов.

Во–вторых, в Своем «прологе» к договору, содержащемся в ключевых стихах Исх. 19:3—6, Бог наделил Израиль особыми чертами и ролью, которые очевидным образом касались других народов. Среди других народов (по «всей земле», принадлежащей Богу, ст. 5) Израиль должен был быть народом священников и народом святых. Функция священничества в Израиле заключалась в том, чтобы стоять между Богом и остальными людьми, — представлять Бога людям (выполняя учительскую функцию), а также представлять и приводить людей к Богу (выполняя жертвенную функцию). С помощью священства люди могли познавать Бога и иметь приемлемые отношения с Богом. Поэтому Бог поручает Своему народу, как единому сообществу, роль священства для других народов. Так же как священники Израиля стояли между Богом и остальными израильтянами, так и Израиль, как единое сообщество, должен был стоять между Богом и остальными народами.

Существует, следовательно, также и миссиологический аспект Синайского завета, связанный с конечной целью Авраамова завета. На этом аспекте обычно не делается большого акцента в установлениях и законах Синайского завета, но он, несомненно, там присутствует (ср.: Втор. 4:5–8) и появляется вновь в некоторых пророческих отрывках, в которых о неспособности Израиля соблюдать завет говорится как о неспособности выполнять свою миссию среди народов.

Содержание Синайского завета — это, скорее всего, утверждение и расширение того, что было обещано Аврааму в интересах народа как единого целого. Краткое изложение этого содержится в «программе», которую Бог представляет Моисею непосредственно перед наступлением бедствий. В Исх. 6:6–8 Бог обещает выполнить четыре вещи:

1. Избавить Израиль от угнетателей (ст. 6);

2. Установить особые отношения между Богом и Израилем: «Приму вас Себе в народ и буду вам Богом» (ст. 7а);

3. Дать знание о Яхве: «Вы узнаете, что Я Господь, Бог ваш» (ст. 76);

4. Даровать обетованную землю: «Введу вас в ту землю, о которой Я, подняв руку Мою, клялся дать ее Аврааму, Исааку и Иакову» (ст. 8).

По мере развития этих тем, в остальной части Пятикнижия (особенно в разделах Книг Левит и Второзаконие, посвященных благословению и проклятию) можно увидеть важные моменты. Оказывается, особые отношения с Богом включают в себя обетование благополучия и защиты при условии послушания; знание Яхве как уникального и живого Бога — это и ответственность, и привилегия, данная им через уникальный опыт Его спасительной силы (см.: Втор. 4:32—39); а земля — это дар, который не следует считать само собой разумеющимся и беззаботно растрачивать, это место, где нужно жить, благословляя Бога, чтобы это гарантировало долговременное наслаждение самим даром (см.: Втор. 8).

Следовательно, ответ, обуславливаемый данным заветом, — это абсолютная и исключительная верность Яхве. Это предполагает не только поклонение одному лишь Яхве и исключение всех других богов, но и моральную ориентацию на Его нравственные ценности и природу. Заповеди и законы подчеркивают то и другое. Иисус определил сущность закона — то есть стержень, на котором весь закон держится, — как любовь к Господу Богу (см.: Втор. 6:5) и к своему ближнему (см.: Лев. 19:18), и это подтверждается противоположным, негативным акцентом (особенно во Втор. 4–11) на взаимно связанных друг с другом грехах идолопоклонства и неправды.

Иногда это метко характеризуется как «скрещение» линий обязательств по завету. Иными словами, существует вертикальная линия верности и послушания одному лишь Богу, и есть горизонтальная линия любви, сострадания, справедливости и братского отношения к другим человеческим существам. Две эти линии неразделимы. Мы иногда видим это в законе — в том, как общественное законодательство возникает в результате благодарности и верности Богу, Который освободил израильтян. Такое милостивое Божье деяние требует сопоставимого с ним сострадания и справедливости по отношению к слабым, бедным и беззащитным в их собственном обществе. Эта особенность еврейского закона оказала большое влияние на Иисуса, как мы увидим это в гл. 5 нашей книги.

Если еще раз посмотреть на отношения между Синайским заветом и Авраамовым заветом, то мы увидим несомненную связь между ответом, который требуется в соответствии с Синайским заветом, и основной целью Авраамова завета. Иными словами, верность Израиля Яхве и повиновение закону были главными средствами, благодаря которым израильтяне давали возможность Богу достигать своей цели — нести благословение всем народам. Синайский завет не был концом как таковым и не был предназначен для того, чтобы сделать Израиль отдельным народом ради их собственной пользы и выгоды. Он был средством, рассчитанным на достижение конечной всемирной цели ради всего человечества. Пророки это осознавали, о чем говорят такие отрывки, как Иер. 4:1,2 и Ис. 48:17–19.

ЗАВЕТ С ДАВИДОМ 2 Цар. 7; 23:1–7; Пс. 88; 131

Масштаб завета с Давидом был ограничен в основном домом Давида. И это, по сути, было также содержанием завета: появится дом Давида, который будет царствовать в Израиле.

Как мы видели в историческом обзоре в гл. 1 нашей книги, появление монархии было важнейшим изменением в характере Израиля как народа. Прожив какое–то время в рамках непрочного союза колен, внутренне раздробленного и испытывавшего давление со стороны хананеев и других врагов, израильтяне в конце концов объединились в одно государство, которое не только занимало обещанную Аврааму территорию, но и управляло несколькими подчиненными государствами на своих границах. И в момент этого перелома в жизни народа, пусть и вызванного человеческими желаниями и компромиссами, которые Сам Бог, через Самуила, не одобрил, Бог снова подтвердил Свои обязательства в отношении их будущего, заключив еще один завет с царем, которого Он им дал. И хотя масштаб обетования охватывал только дом Давида, это был фактически завет для всего народа, потому что обещание непрерывности роду Давида подразумевало обещание будущего и для Израиля тоже.

Контекст, в котором изложен завет с Давидом, также делает эту связь очевидной. В главе, идущей непосредственно перед этим событием (см.: 2 Цар. 6), говорится о том, как Давид привез Ковчег завета в Иерусалим. Давид недавно захватил Иерусалим и сделал его своей столицей. Из Иерусалима он правил всеми коленами, а до этого в течение семи лет властвовал над коленом Иудиным в Хевроне. Ковчег, более чем что–либо другое, символизировал древнюю историческую традицию и веру Израиля как народа Яхве. Он был собран на Синае и символизировал все, что Синайский завет означал для Израиля — закон, святость Яхве, доступ к Нему через пролитие жертвенной крови и Его присутствие среди Своего народа. Перенос Ковчега завета в Иерусалим, следовательно, был обдуманным действием, с целью продемонстрировать верность древним традиция исторической веры Израиля в Яхве, показать, что представление Давида о царствовании зиждилось на том же основании завета, что и у союза колен.

Из Божьего слова, полученного Давидом через пророка Нафана, мы также узнаем, что содержание этого обетования предназначалось и для дома Давида, и для Израиля, которому Бог обещал долговременную защиту и покой (см.: 2 Цар. 7:10 и дал.). И редактор первых двух Книг Царств явно хотел, чтобы его читатели услышали очевидный отзвук темы исхода,

Синая, в ответной молитве, вознесенной Давидом после того, как он услышал Божье обетование через Нафана. (Почитайте 2 Цар. 7:22—24 и сравните это с Втор. 4:32—38.) Завет с Давидом, таким образом, представляется в историческом документе не как нечто совершенно новое или разрыв с прошлым, а как распространение на царей из рода Давида, которые теперь будут царствовать над народом, основанных на завете отношений с Богом.

В Давидовом завете есть не только эти очевидные связи с Синайским заветом, но он еще, как нам представляется, намеренно оформлен таким образом, чтобы напомнить и об Авраамовом завете тоже. Мы уже видели, что именно Давид был фактически первым, кто овладел всей обещанной Аврааму территорией. Среди других параллелей можно отметить обещание сделать Давида великим, сделать его имя великим, поддерживать особые отношения благословения с ним и его потомками и в особенности — обещание дать ему сына и наследника.

Эти отзвуки Авраамовой традиции в историческом повествовании звучат еще громче в поэтическом материале, когда речь заходит о престоле Давида и о Божьем замысле относительно народов, не входящих в состав Израиля. Есть, например, псалмы, известные как «царские псалмы», в которых прославляются различные особенности царствования рода Давида и его опора на Сион. Для этих царских псалмов характерна идея, что Давид (или его потомок на престоле) правит всеми народами на земле. И кто бы ни был автором этих гимнов (см., напр.: Пс. 2:8 и дал., 71:8—11; 109:6), он прекрасно знал, что подобное господство над миром никогда не было привилегией какого–либо царя из рода Давида. И учитывая то, как продолжалась история этого царства, было бы нелепо думать, что такое когда–нибудь случится. Тем не менее такие гимны сочинялись, и народ их пел и, по всей видимости, что–то хотел этим выразить.

Кто–то может сказать, что это была типичная восточная лесть в адрес монархов с их раздутыми имперскими амбициями и что, возможно, никто не воспринимал это всерьез (или, по крайней мере, буквально). Однако иногда совершенно очевидно, что псалмопевцы имели в виду нечто большее, чем исторические и географические сведения о царстве Давида как таковом. Скорее, они понимали, что за престолом Давида стоял престол Самого Яхве (это наиболее очевидно в Пс. 2) и что Божий замысел, реализуемый через царя Израиля, был тем же, что и для самого Израиля, — быть проводником Его намерений в отношении всех народов. В Пс. 71, одном из самых значительных царских псалмов, о сыне Давида говорится следующее:

Будет имя его вовек; доколе пребывает солнце, будет передаваться имя его. И благословятся в нем племена, все народы ублажат его

(ст. 17. Курсив мой. — К. Р).

Отзвук обетования Аврааму едва ли мог бы прозвучать громче и яснее.

Рассматривая содержание Давидова завета, мы обнаруживаем, что в нем усиливаются связи, на которые мы уже указали при разборе Синайского и Авраамова заветов. Это то же основополагающее требование верности и послушания, основанное в данном случае на отношении сына к отцу, которое Бог дает Давиду и его потомкам на престоле. Отношение царя из рода Давида к Богу, представляющее собой отношение между сыном и отцом, можно обнаружить и в исторической литературе (см.: 2 Цар. 7:14), а также в поэтических восхвалениях (напр., в Пс. 2:7; 88:27 и дал.). Среди прочего это указывает на то, что царь в каком–то смысле «воплощал Израиль» (см.: Исх. 4:22), поскольку Израиль определяется также как «первенец». Но в контексте завета Давида это служит двойной цели: сделать акцент на Божьей любви (то есть на Его непоколебимом обязательстве), с одной стороны, и требовании послушания (главнейшем сыновнем долге), с другой. Мы разберем в следующей главе, как то и другое играют определяющую роль в самосознании Иисуса как Сына Божьего.

Нравственный отклик, ожидаемый от царя из рода Давида, существовал в каком–то смысле до того, как этот царь в действительности появился. Закон о царе во Втор. 17:14—20 весьма досконально разъясняет, что царь не должен считать себя выше своих соплеменников и выше закона. Напротив, он должен являть собой образец уважения к закону и подчинения ему. Царь не должен был быть неким «суперизраильтянином»; он должен был быть образцовым израильтянином. В Пс. 71, написанном либо царем из рода Давида, либо для такого царя, разъясняется суть закона и предполагается, что царь будет действовать в интересах бедных и нуждающихся:

Да судит нищих народа, да спасет сынов убогого и смирит притеснителя…

(ст. 4; ср.: 12—14).

Этот стандарт не был забыт даже в позднее время, когда главным в иерусалимском царстве стал вопрос богатства и власти, употребляемых в интересах богатой и могущественной элиты общества, а не в интересах «нищих и убогих». Иеремия был свидетелем наихудшего образца такого царствования, и прямо у ворот царского дворца он во всеуслышание напомнил об обязанностях царей из рода Давида.

Выслушай слово Господне, царь Иудейский, сидящий на престоле Давидовом, — ты и слуги твои и народ твой, входящие сими воротами. Так говорит Господь: производите суд и правду [ср.: Быт. 18:19] и спасайте обижаемого от руки притеснителя, не обижайте и не тесните пришельца, сироты и вдовы, и невинной крови не проливайте на месте сем

(Иер. 22:2 и дал.).

Это и есть язык закона Синайского завета. И это говорит о том, что даже после вступления в силу Давидова завета и сопутствующего богословия, касающегося Сиона, пророки все еще отдавали приоритет основополагающим нравственным требованиям Синайского завета. На этих весах пророк Иеремия взвесил царя Иоакима и нашел, что тот недотягивает по всем параметрам (см.: Иер. 22:13–18), особенно в сравнении с его благочестивым отцом, великим царем–реформатором Иосией (см.: ст. 15 и дал.).

И снова мы обнаруживаем то же сочетание. С одной сторо* ны, это всемирное, миссиологическое измерение завета в его ограниченном масштабе: благословение всех народов через Израиль. С другой, — очевидные нравственные условия послушания и практическая общественная справедливость, которые в Синайском завете в качестве обязательства возлагаются не только на весь народ, но и на тех, кому вверено руководство народом и дана власть над ним.

НОВЫЙ ЗАВЕТ

Церемонии обновления завета встречаются в Ветхом Завете на протяжении всей истории Израиля. Первый такой случай произошел менее чем через два месяца после заключения Синайского завета, израильтяне в то время находились еще у горы Синай (см.: Исх. 34). Кроме этого, можно упомянуть обновления завета, которые совершались при Моисее на земле Моавитской (см.: Второзаконие); при Иисусе Навине после вхождения в Землю обетованную (см.: Нав. 23, 24); при Самуиле, когда тот основывал царство (см.: 1 Цар. 12); а также при Езекии (см.: 2 Пар. 29–31) и Иосии (см.: 4 Цар. 22, 23).

Последнее такое событие, происшедшее во времена Иосии, было самым великим. Оно включало важнейшие религиозные, общественные и политические реформы, которые радикально изменили направление жизни, по сравнению с ее развитием в предыдущие полвека. И свидетелем этого был Иеремия. Призвание Иеремии на пророчество в юном возрасте случилось тогда, когда реформы Иосии продолжались уже фактически два года. Приблизительно пять лет спустя, во время ремонта Храма, была обнаружена книга законов (вероятно, Второзаконие), что привело к еще более строгому реформированию и к настоящему обновлению завета.

Все это было впечатляюще — с внешней стороны. Но Иеремия смотрел вглубь и видел, что сердце народа не изменилось.

Религиозные реформы не «вычистили» глубоко укоренившееся идолопоклонство и не остановили моральное разложение общества (см.: Иер. 2 и 5, особенно гл. 11, где даны комментарии пророка, вероятно, к обновлению завета Иосией). Требовалось нечто гораздо более радикальное, чем просто обновление завета. Необходим был новый завет. Иеремия считал, что его собственное поколение ждут только наказания, то есть исполнение проклятий и угроз, предусматривавшихся в Синайском завете. Но тем не менее, помимо осуждения, пророк дает также и описание будущего своего народа, частью которого была характеристика нового завета (см.: Иер. 31:31–34).

Поскольку эта характеристика дважды цитируется в Послании к Евреям (см.: 8:9—13; 10:15—18), именно ее имеют в виду, когда используют выражение «новый завет». Однако эта характеристика встречается не только у Иеремии, хотя, возможно, он является ее автором. Иезекииль — пророк, живший в плену, предсказанном Иеремией, тоже предлагал надеяться на новый завет. Эту же идею можно найти в предназначенных для воодушевления словах в Ис. 40—55.

В отличие от предыдущих исторических заветов, новый завет трудно исследовать из–за количества материала, посвященного ему, и потому, что данный завет относится к сфере предвидений, а не исторических деталей. Но попытка стоит того. Читателю придется проявить терпение и заглядывать в соответствующие отрывки, по мере того как мы будем продвигаться вперед. В ходе такого чтения станет очевидным интересный факт: оказывается, пророки в своих ярких и иносказательных характеристиках нового завета использовали элементы всех предыдущих исторических заветов.

Масштаб нового завета сначала, несомненно, был национальным. Иеремия и Иезекииль основным лейтмотивом своих пророчеств делают надежду на восстановление самого Израиля. Высказывание Иеремии о новом завете содержится в двух главах (30 и 31) его книги, которые буквально пропитаны этой утешительной надеждой (эти главы иногда называются «Книгой утешения», они очень отличаются от основной массы предсказаний Иеремии о будущей судьбе и наказаниях). Контуры собственного служения Иеремии повторно прорисовываются в 31:27,28 (ср.: 1:10), где Бог говорит, что планирует «созидать и насаждать» Свой народ. Соответственно, завет будет договором, который Бог заключит с «домом Израилевым и домом Иудиным».

Представления Иезекииля о будущем восстановлении Израиля, с характеристикой отношений между Богом и Его народом, основанных на новом завете, находятся в основном в гл. 34, 36 и 37 его книги. И снова масштаб здесь, в упомянутом выше смысле, преимущественно национальный. Бог обещает восстановление теократии — то есть Он Сам будет истинным «пастырем» — царем Израиля, но при этом «Давид» будет их князем (см.: 34:11–24). В гл. 36 говорится, что восстановление Израиля будет чудом в глазах народов, и это укрепит репутацию Яхве, их Бога. Объединение народа — это тема Иез. 37:15–28. И снова говорится, что «Давид» будет царем объединенного народа.

В пророчестве Иезекииля народы играют роль, скорее, зрителей. Когда Бог будет действовать с целью восстановления Израиля, тогда народы увидят, услышат и узнают, Кто такой Бог. Поэтому там есть всемирный аспект, хотя он и не является частью завета. У Исайи, однако, тема включения всех народов входит в идею завета с самого начала. Масштаб нового завета в Ис. 40—55 велик настолько, насколько велик масштаб самого спасения в этих главах — «до концов земли». Относительно личности «Раба Господа» ведутся споры (и в гл. 4 нашей книги мы присоединимся к этим спорам), но ясно, что иногда он тождественен Израилю (ср.: Ис. 41:8; 42:19 и т. д.), а иногда это некто, отличный от Израиля. Из так называемых «песен Раба Яхве» явствует, что человек, призванный и помазанный Богом, будет исполнять роль Израиля и нести его миссию, претерпевая великие страдания на этом пути. Его миссия, как и миссия Израиля, согласно Авраамову завету, будет заключаться в том, чтобы принести спасение от Бога всем народам. И эта идея впервые выражена в Ис. 42:6, где используется язык завета:

Поставлю Тебя в завет для народа, во свет для язычников.

Контекст предыдущего стиха (42:5), в котором говорится о творении, показывает, что пророк имеет в виду всех, кто дышит и ходит по земле. То же самое подразумевается в 49:6 (этот стих использует Павел в Деян. 13:47 для подкрепления своего собственного решения нести Благую весть язычникам) и в 49:8. В 54:9,10 «завет мира» (выражение, встречающееся также у Иезекииля) заключается, опять–таки, с возрожденным Израилем. Но явное сравнение с Ноевым заветом доказывает, что всемирный аспект не теряется из виду. Этот аспект снова проявляется в полной мере в гл. 55, в великом «евангельском» заключении к этому разделу пророчества. Здесь «вечный завет» приравнивается к Божьим «неизменным милостям, обещанным Давиду», то есть к Его обязательствам, проистекающим из завета. И это, в свою очередь, дополняется предвидением, что все народы придут к Израилю и их Богу (см.: 55:3–5). И это, как мы отметили ранее, становится связующим звеном между заветами Давида и Авраама.

В этом кратком обзоре можно услышать отзвуки всех четырех исторических заветов, однако, если вы упустили какие–то ключевые моменты, вот заключительное резюме.

Завет с Ноем явным образом упоминается в Ис. 54:9 и последующих стихах. Но есть и другие места, где передается идея Божьего благословения для всего творения через грядущий завет. Завет мира у Иезекииля включал в себя Божье обещание сдерживать разрушительные силы природы и давать Своему народу такое количество плодов земли, что землю их можно будет сравнить с самим Эдемским садом (см.: Иез. 34:25–27а,29; 36:30,33—35). Иеремия также упоминает постоянство и неизменный порядок в природе (особая черта Ноева завета) как способ, которым Бог будет реализовывать Свое намерение выполнять собственный договор со Своим народом (см.: Иер. 31:35–37; 33:19–26).

О завете с Авраамом говорит указание на всемирное значение завета в Ис. 40—55 и распространение Божьего спасения до концов земли через Того, Кто будет заветом и светом для народов.

Синайский завет можно услышать во всех отрывках: когда Иеремия говорит о законе, написанном в сердце, и о знании Бога; когда Иезекииль говорит об очищении от греха и о пребывании Бога среди Его народа; когда Исайя ожидает новый исход и справедливых отношений с другими народами, избавление от всякого рабства.

Завет с Давидом тоже можно обнаружить в трех пророческих описаниях нового завета: у Иеремии, когда он говорит об «Отрасли праведной», которая будет «производить суд и правду», что и ожидалось от царя из рода Давида (см.: Иер. 33:15 и дал.; 23:1–6); у Иезекииля, когда он говорит об истинном пастыре, который будет править в объединенном Израиле (см.: Иез. 34), и у Исайи, когда он говорит о свидетеле, вожде и наставнике народов (см.: Ис. 55:3,4).

Содержание нового завета тоже непростое, и в идеальном случае каждый пророческий отрывок нужно исследовать отдельно, в его собственном контексте. Но, чтобы получить цельное представление, мы выделим несколько общих для этих отрывков ключевых тем.

1) Новые отношения с Богом

«Вы будете Моим народом, и Я буду вашим Богом». Эти слова с самого начала стали выражать саму сущностью основанных на завете отношений между Богом и Израилем. В новом завете эти отношения нужно было снова подтвердить. Один народ, один Бог — навсегда (см.: Иер. 31:336; 32:38—40; Иез. 37:23,27). Исайя охарактеризовал это как возрождение брака (см.: Ис. 54:5—10).

2) Новый опыт прощения

Очень большая часть пророческих слов представляла собой обвинение людей в постоянно растущих грехах. Наказание было неизбежным. Но пророки также видели, что Божья способность прощать не зависит от величины человеческих грехов. Таковым было Его божественное желание — «решить проблему греха» навсегда. Он не будет больше его вспоминать (см.: Иез. 36:25; 37:23). Исайя говорит грешнику о таком прощении, которое превосходит человеческое представление об этом акте (см.: Ис. 55:6—9).

3) Новое повиновение закону

Если даже реформа Иосии, предполагавшая чтение закона и всенародное его одобрение, лишь незначительно изменила поведение людей, то требовалось нечто большее, чем публичная клятва о повиновении. Поэтому Иеремия записывает в своем новом завете следующее намерение Бога:

Но вот завет, который Я заключу с домом Израилевым после тех дней, говорит Господь: вложу закон Мой во внутренность их и на сердцах их напишу его, и буду им Богом, а они будут Моим народом

(31:33).

В результате, не нужно будет «учиться» познавать Бога, поскольку это знание будет внутренним свойством человека.

Все сами будут знать Меня, от малого до большого

(31:34).

Это иногда понимается как указание на то, что знание о Боге становится индивидуальным, поскольку предполагается, что ранее оно принадлежало общине, или народу. Несомненно, в этом отрывке подразумевается, что всякий человек будет знать Бога. Но в других случаях, используя фразу «от малого до большого», Иеремия описывает целую общину с помощью одной общей характеристики (см.: 6:13; 8:10). Возможно, таково его намерение и здесь. Народ Божий как единое целое будет характеризоваться как сообщество тех, кто знает Его.

И если мы продолжим разбираться, что значит знать Бога, то увидим, что Иеремия не имеет в виду сентиментальное чувство собственной духовности и благочестия человека. Он говорит, что знать Бога — значит находить наслаждение в неизменной любви, справедливости и правде, как это делает Сам Бог (см.: 9:24). Более того, это значит не только находить наслаждение в таких вещах, но и фактически творить правду и суд, защищая права бедных и нуждающихся, — то есть знать Бога. Иеремия определяет знание Бога в одном из наиболее дерзновенных стихов в Библии:

Отец твой ел и пил, но производил суд и правду, и потому ему было хорошо. Он разбирал дело бедного и нищего, и потому ему хорошо было. Не это ли значит знать Меня? говорит Господь

(Иер. 22:15,16).

Это и было сутью закона, который теперь, в новом завете, будет написан в сердце.

«Закон, написанный в сердце» — нечто гораздо большее, чем следование ему с особой искренностью. Мы уже видели, что Ветхий Завет с самого начала призывал к послушанию, идущему от сердца. Широко распространенное мнение, что Ветхий Завет был религией внешнего законничества, очень далеко от истины. Сердце, как место, где находятся воля и рассудок (не только эмоции), имело огромное значение в законе, что описано в Псалтири и в Книге Притчей Соломоновых. Иезекииль идет дальше, подчеркивая, что для такого послушания требуется не просто новый закон, а новое сердце как таковое, настоящая «пересадка сердца», выполняемая Духом Божьим. Только в результате такого духовного чуда может возникнуть послушание, к которому призывает Библия (см.: Иез. 36:26 и т. д.). Подлинное послушание будет даром Того же Духа, Который может превращать мертвые кости в живое воинство благодаря могучему делу воскрешения, изображенному в Иез. 37:1 — 14.

В Книге Пророка Исайи, когда говорится о самом завете, нет этого аспекта, но в словах о миссии Того, Кто послужит народам в качестве проводника Божьего замысла о человечестве (см.: 42:1—4; 51:4—8), делается значительный акцент на полном принятии закона и царства правды. Это очень похоже на пророчества о мессианской эре, о будущем царстве сына Давида (Помазанника) из начальных глав Книги Пророка Исайи (ср.: 9:7; 11:1–5). Это эра, когда будет править новый Давид, но править Он будет по закону и правде Божьей.

4) Новый царь из рода Давида

Иеремия включает этот элемент в ожидание будущего, как мы уже видели (см.: 23:5 и дал.; 33:15—26), хотя известный отрывок из его книги о новом завете по своему духу всецело синайский. Иезекииль видит в грядущем «Давиде» посредника теократии и единства людей. Возможно, хотя у исследователей на этот счет нет единого мнения, «Давид», упоминаемый в Ис. 55:3 и последующих стихах, — это обозначение и характеристика Раба Яхве, ранее безымянного и остававшегося под покровом тайны. А если бы это было так, то, несомненно, соединило бы ожидания, связанные с грядущим «Давидом», и миссию, связанную с дарованием Божьего закона и правды народам.

5) Новое изобилие в природе

Изобилие и плодородие были частью обещанных благословений за повиновение Синайскому завету (см.: Лев. 26:3–13, этот текст напоминает о щедрых дарах из Быт. 2 и Втор. 28:1—14). Если завет должен быть восстановлен (что касается и наказаний через Божий суд), то неудивительно, что, как мы обнаруживаем, ожидалось и получение земли, и безопасное вселение, и отсутствие обычных угроз со стороны диких животных и врагов человека, а также обильное плодородие полей и плодовитость домашнего скота.

Ветхозаветная надежда была не утопией, а живой реальностью Божьего благословения, предназначенного для Его творения здесь и сейчас ради Его обновленного и послушного

Ему народа. Упоминание Эдемского сада также вполне уместно, поскольку человечество после грехопадения надеялось, что Бог снимет проклятие с земли и вернется, чтобы снова жить среди людей на земле. Именно эта надежда подводит всю Библию к концу, понимаемому как новая земля и небо (см.: Отк. 21:1–3). Предвкушение этого нового творения можно ощутить в необычном языке, с помощью которого пророки описывают свое ожидание обновления земли Израиля (см.: Иер. 31:11–14; Иез. 34:26–29; 36:8–12). Как и в других местах Библии, земля Израиля отчасти служит символом будущего нового творения, символом места Божьего присутствия и благословения.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Это было долгое путешествие (с использованием лошадей, автомобилей и космических челноков!) по истории Ветхого Завета и по тому, что в совокупности составляет обетование. Данный раздел стоит завершить, сделав шаг назад, чтобы бегло обозреть пройденный нами путь.

Если рассматривать Ветхий Завет как обетование, то, прибегая снова к образному языку, его можно уподобить великой реке. На всем ее протяжении в нее втекают различные притоки, каждый из которых имеет свой собственный исток и направление течения. Есть различные притоки традиций, законов, повествований, поэзии, пророчеств, мудрости и т. д. Но в конце они сливаются в единый поток, глубокий и мощный, — в непрерывное, неодолимое Божье обетование. Ученые, особенно те, кто занимается изучением истоков и традиций, могут выделить каждый отдельный приток, указав на его отличительные признаки и курс, которым он проходит через ветхозаветную литературу, а также на тех, кто ответственен за сохранение этого курса. Наше исследование можно уподобить лишь очень приблизительной карте, потому что нашей целью было не знакомство со всеми подробностями ветхозаветной истории и литературы, а передача ощущения всей мощи великого потока обетования, питаемого всеми его многочисленными притоками.

Благодаря такому изучению обетования и завета возникает ошеломляющее чувство, что у Бога есть твердое намерение благословлять. В Его завете с Ноем провозглашается Его благословение через обещание сохранить надлежащие условия жизни для Его творения. В Его завете с Авраамом провозглашается Его замысел благословить все человечество через потомков Авраама. И это остается постоянной основой Его последующих деяний и обетовании, касающихся Израиля. Именно Его обязательство осуществить этот замысел о человечестве служит источником и подтверждением Его обязательства перед Израилем, несмотря на все перипетии их исторических отношений.

Таким образом, видя воочию, как это обязательство перед человечеством реализовалось в жизни, смерти и воскресении Иисуса из Назарета, авторы Нового Завета сравнивали свой непосредственный опыт с тем, что им было известно из иудейских Писаний. Они наблюдали за всем, происходившим с Иисусом и вокруг Него, осмысляли, проясняли, объясняли и, наконец, фиксировали это, причем исключительно в свете совокупного ветхозаветного обетования. Бог взял на Себя обязательство. И Бог сдержал Свое слово. Ветхий Завет возвестил обетование, которое было исполнено Иисусом.

Глава 3. Иисус и Его предназначение в свете Ветхого Завета

Итак, Иисус пришел как завершение рассказанной в Ветхом Завете истории и исполнение провозглашенного в Ветхом Завете обетования. Это становится более чем очевидным благодаря тому, как Матфей использует еврейскую Библию в начале своего Евангелия. Но все–таки Кем же был Иисус?

Марк, чье Евангелие разъясняет нам суть служения Иисуса быстрее, чем любое другое, расставляет акценты в своем повествовании с помощью целого ряда вопросов, возникших в связи с влиянием, которое Иисус оказывал на окружающий Его мир.

Сначала вопрошали бесы: «Что Тебе до нас, Иисус Назарянин? Ты пришел погубить нас?» (Мк. 1:24). Совершенно верно!

Народная масса подхватила: «Что это… новое учение?» (1:27). Опять верно!

Религиозные вожди обиделись: «Кто может прощать грехи, кроме одного Бога?» (2:7). Вернее, чем они могли себе представить.

«Как это Он ест… с грешниками?» (2:16).

«Что это они делают в субботу, чего не должно делать!» (2:24).

«Откуда у Него это?» (6:2).

«Не плотник ли Он?» (6:3).

А Его ученики попали в самую точку, когда сидели, дрожа от страха, в слегка покачивающейся лодке, которую несколькими мгновениями раньше нещадно бросало вверх и вниз и которая чуть не затонула в шторм, который Иисус угасил одним лишь Своим словом. Они вопрошали: «Кто же это?» (4:41).

Вот настоящий вопрос: Кто Он?

Возвращаясь к Евангелию от Матфея, мы вспоминаем, что детство Иисуса проходило в Назарете (см.: Мф. 2). Ничем не примечательном Назарете. То есть в языческой Галилее. В Назарете, в котором ничего хорошего не могло произойти, как считали многие. Действительно, как местный мальчик с таким происхождением мог обрести то значение, к которому читателя готовили две первые главы? Этот вопрос волновал Самого Иисуса во время Его жизни. Существует предположение, что слово «назорей», загадочное определение из Мф. 2, могло быть прозвищем, означающим нечто вроде «непримечательный». Едва ли лестная характеристика Того, Кто родился, чтобы стать стержнем истории.

«Сей есть Сын Мой»

Вероятно, поэтому следующая глава Евангелия от Матфея подводит нас к некоему кульминационному моменту, где дается весьма необычная характеристика предназначения Иисуса. В Мф. 3 описывается служение Иоанна Крестителя и то, как его убедили крестить Иисуса. Это событие — крещение Иисуса — было столь важным, что оно включено во все четыре Евангелия и часто служит отправной точкой апостольских проповедей в Деяниях. Оно, несомненно, было важным и для Бога, поскольку здесь мы видим Бога–Святого Духа, зримо сходящего на Бога–Сына и внятно провозглашающего:

Сей есть Сын Мой возлюбленный, в Котором Мое благоволение

(Мф. 3:17).

И для сатаны это событие было важным. Во всех трех синоптических Евангелиях отмечается, что сразу после этого эпизода сатана бросил все свои силы на то, чтобы уговорить Иисуса извлечь выгоду из того, что Он — Сын Божий. Тем самым он хотел отвлечь Иисуса от Его настоящей миссии (в которой сатана видел свое поражение и погибель): «Если Ты Сын Божий…»

И совершенно очевидно, что это событие было важным и для Иисуса. Еще ребенком Он осознавал Свои особые отношения с Богом как с Отцом (см.: Лк. 2:49). Но через крещение, будучи зрелым человеком в возрасте примерно тридцати лет, Он получает полное подтверждение Своей подлинной природы и миссии из уст Самого Отца. Осознание собственной природы, а также последствий, которые могли Его ожидать, было столь острым и мучительным, что Он был вынужден уединиться в пустыне, где в течение какого–то времени напряженно переживал все это. Но как только Иисус прошел через данное испытание и доказал Свою верность Отцу, выстояв против сатаны, который лукаво использовал Писание, Он начал Свое служение с ошеломляющими результатами, которые последовали сразу же.

Итак, есть различие между тем, что об Иисусе думали другие люди (по крайней мере, вначале), и тем, что о Нем думал Бог–Отец. Евангелист Лука показывает это довольно искусно, помещая свой вариант родословной Иисуса сразу после Его крещения, когда Бог провозгласил: «Ты Сын Мой»:

Иисус, начиная Свое служение, был лет тридцати, и был, как думали, Сын Иосифов…

(Лк. 3:23).

Иными словами, с точки зрения людей, Иисус был сыном незаметного плотника из ничем не примечательного Назарета. В глазах же Бога Он был «Сыном… возлюбленным, в Котором [Его] благоволение» — вот настоящая характеристика Иисуса.

Для такого важного случая, как крещение Сына, Бог, как можно было бы предположить, должен был придумать что–то совершенно новое. Какие–нибудь слова, которые человек никогда не слышал. Какую–нибудь яркую речь, такую, как та, что знаменовала начало служения Моисея или Исайи. Но нет.

Повторяется ли история — трудно сказать, но Бог, несомненно, повторяется. Слова, которые так много значили для Иисуса в критический момент Его жизни, были фактически повтором двух, а возможно, и трех различных фрагментов Ветхого Завета. Вероятно, Бог–Отец знал, что Его Сын к тридцати годам был настолько сведущ в иудейских Писаниях, что не только узнает тексты, но и поймет, что они значат для Его самоопределения. Сами слова не были новыми. Новым было то, что эти три отрывка были соединены и соотнесены с одним человеком, имеющим уникальные черты и миссию. Три текста, отзвуки которых мы здесь слышим, — это Пс. 2:7, Ис. 42:1 и Быт. 22:2.

Се есть Сын Мой (Ты Сын Мой)

Это отзвук Пс. 2:7, который изначально был псалмом о царе Давиде, а потом — и о любом царе, который будет его потомком. Царь не должен бояться угроз и выпадов со стороны своих врагов, потому что Сам Бог помазал его на царство и защищает его. Фраза «Ты Сын Мой; Я ныне родил Тебя», вероятно, произносилась при коронации или восхождении на престол царей из рода Давида в качестве божественного утверждения их законной власти. Однако падение Иерусалима и пленение в 587 г. стало концом династии царей из рода Давида. Поэтому данный псалом начал соотноситься с будущим ожидаемым Сыном Давида, с Мессией, Который будет царствовать, когда Бог восстановит Израиль. И голос, прозвучавший с небес при крещении Иисуса, возвестил именно о таком Его предназначении.

Мой возлюбленный, в Котором Мое благоволение

Это отзвук Ис. 42:1, начального стиха так называемых «Песен Раба Яхве». Раб представлен там, скорее, как царь, но по мере развития темы песен (см.: 42:1–9, 49:1—6, 50:4—10, 52:13–53:12) становится ясно, что этот Раб осуществит Свое призвание не через царскую власть, а через страдание, отвержение и смерть. Однако, добровольно заплатив такую цену, Раб не только восстановит Израиль, но и станет Тем, через Кого Божье спасение распространится до концов земли.

Сын Мой, Мой возлюбленный

Многие ученые находят в этой фразе третий отзвук еврейской Библии, Быт. 22:2, где Бог говорит Аврааму: «Возьми сына твоего, единственного твоего, которого ты любишь, Исаака» и принеси его в жертву Господу. В итоге, Исаак был пощажен, но Авраам все равно получил похвалу за готовность верить и покоряться Богу, даже до такой крайней степени. История, известная в иудейской традиции как «связывание Исаака», была предметом глубокого изучения и размышлений в силу ее двойной темы: готовности Авраама как отца принести в жертву своего сына и готовности Исаака как сына стать жертвой.

Эту историю, вероятно, держал в уме апостол Павел, когда писал в Рим. 8:32: «Тот, Который Сына Своего не пощадил, но предал Его за всех нас, как с Ним не дарует нам и всего?» И почти наверняка эту историю держал в уме Бог, когда при крещении Иисуса назвал Его Своим единственным Сыном, Которого Он любил, но готов был принести в жертву ради спасения мира. Только в этот раз все будет по–настоящему. Не будет в последний момент овна, который заменит Иисуса. Был ли Иисус, как Исаак, готов к этому? Неудивительно, что у Иисуса, уже зрелого человека, полностью осознававшего Свое предназначение, был продолжительный период мучительной душевной борьбы и испытаний (более подробно мы рассмотрим это в гл. 5).

Картины и примеры из Ветхого Завета

Далее в этой и следующей главах мы сделаем более обстоятельный разбор картин и примеров, связанных с Иисусом. Сейчас же мы рассмотрим, как используется Ветхий Завет для характеристики Иисуса. Момент крещения имел колоссальное значение для Иисуса. Еще до начала публичного служения Он должен был быть абсолютно уверен в том, Кто Он и для чего пришел. Его предназначение и миссия стали понятны благодаря Его крещению у пророчествующего глашатая Иоанна Крестителя. И как же Небесный Отец провозгласил и подтвердил предназначение Иисуса? С помощью цитат из Писания. С помощью персонажей, событий и пророчеств Ветхого Завета, делающих миссию Иисуса более зримой и яркой.

Матфей в своем Евангелии показал, как в Ветхом Завете рассказывается история, которую завершил Иисус. Затем он показал, как в Ветхом Завете провозглашается обетование, которое Иисус исполнил. А потом, с целью помочь нам понять, Кем был Иисус, открывает Ветхий Завет как некий склад, где хранятся образы, случаи, примеры и идеи.

В самом деле, возвращаясь еще на шаг назад, можно увидеть, что именно Ветхий Завет помог Иисусу понять Иисуса. Кем, по Его собственному мнению, Он был? Что, по Его мнению, Он должен был сделать? Ответы пришли из Его Библии — из иудейских Писаний, где Он обнаружил мастерски сотканный ковер, на котором были изображены различные исторические персонажи, картины пророчеств и символы поклонения. И там, где другие видели лишь разрозненное собрание всевозможных персонажей и надежд, Он увидел Свое лицо. Еврейская Библия определила Его собственное предназначение. Рассказывая нам о крещении Иисуса, Матфей доказывает, что это не было произвольным, прихотливым использованием Библии романтически настроенными почитателями Христа. Скорее, это был собственный способ Бога определить предназначение Своего Сына. Осознание Иисусом Своего предназначения опиралось на ясную характеристику, данную Ему Его Отцом. А она, в свою очередь, опиралась на иудейские Писания Ветхого Завета.

Понимание этого позволяет нам сделать шаг вперед в достижении цели, поставленной в данной книге. Мы основывались на убеждении, что чем лучше мы понимаем Ветхий Завет, тем ближе приближаемся к пониманию сущности Иисуса. В первых двух главах мы рассматривали этот факт, так сказать, «внешне». В них описывалось, как те, кто наблюдал и толковал деяния Иисуса, понимали и объясняли это в связи с ветхозаветной историей и обетованием. Здесь же мы попытаемся приблизиться к самосознанию Иисуса. Мы больше не говорим о младенце, или ребенке–переселенце, или даже об отвлеченном понятии мессианства. Здесь мы имеем дело с взрослым человеком, в какой–то степени мало заметным в толпе людей, стекавшихся к Иоанну Крестителю для крещения. Если Его и знали, то лишь как сына плотника из Назарета. Однако этот человек берет на Себя невероятную миссию с невероятными для Себя последствиями. И делает Он это, соотнося и отождествляя Себя с тремя ветхозаветными персонажами.

Иисус имеет власть царя из рода Давида и особые отношения сыновства с Богом, Божественным Царем. Это означает, что с начала Своего служения Иисус осознавал Свое предназначение как Сына Божьего и Мессии из рода Давида. Хотя в дальнейшем Он не стремился подчеркивать это — из–за того, что Его последователи иногда истолковывали данный аспект с ошибочной политической точки зрения. Иисус решил сделать акцент на аспекте сыновства потомка Давида (это мы будем рассматривать в последней главе), то есть на послушании Богу. Послушание высоко ценилось в Израиле, причем как в буквальном смысле, когда речь шла о настоящих детях, так и в метафорическом, когда они называли себя сынами Яхве (см., напр.: Мал. 1:6). И это было особым призванием царя из рода Давида (см.: 2 Цар. 7:14 и дал.; Иер. 22:1–5).

Послушание было также связующим звеном между потомком Давида и довольно неожиданной фигурой Раба. В тогдашней еврейской традиции такой связи не существовало. Взгляд на мессианскую роль царя из рода Давида в свете страдающего, покорного Раба Господа, похоже, возник в процессе служения Самого Иисуса. Схожим образом, послушание было связано с Исааком, который готов был принести себя в жертву, несмотря на то что он был единственным сыном своего любящего отца.

Верховная власть, служение, жертвенность — вот три неотъемлемых элемента призвания Иисуса. Все три приобретают глубину и смысл благодаря ветхозаветным персонажам, чьи черты слились в Иисусе. Его собственные черты, контуры Его миссии и образ Его жизни — все они, так сказать, «запрограммированы» в генетическом коде, содержащемся в ветхозаветной литературе.

Сравнение с генетическим кодом не должно наводить на мысль, что Сам Иисус был каким–то образом «запрограммирован» или что в Ветхом Завете можно выявить какие–то «генетические признаки» Иисуса из Назарета. В Евангелиях сказано, что именно те, кто лучше всего был знаком с текстом иудейских Писаний, не признали в Нем Мессии. А применение Иисусом Писания в отношении Себя Самого было творческим, иногда и неожиданным. Как мы уже говорили в гл. 2 нашей книги, найти убедительное соответствие предсказаний и исполнений было не так уж просто.

Смысл сравнения с генетическим кодом в том, чтобы подчеркнуть, что Иисус не был каким–то новым экзотическим существом. Особо стоит отметить, что Он не был, как многим из нас хочется думать, «основателем новой религии». Да, конечно, во многих отношениях Он был уникален, что мы и обнаружим, продвигаясь дальше. Но тем, у кого есть глаза, уши и память, Библия дала примеры и образы, благодаря которым Мы можем понять Иисуса и Он Сам смог понять и объяснить Себя и Свои цели другим.

«ЭТО ТАК ТИПИЧНО!»

Слово «типология» иногда употребляется для описания метода, с помощью которого предлагается рассматривать отношения между Ветхим Заветом и Иисусом. Картины, примеры и образы, которые Ветхий Завет дает для понимания Иисуса, называются «типами». Соответственно, их новозаветные аналогии, или параллели, называются «антитипами». Некогда это был очень распространенный способ интерпретации Ветхого Завета, но в последнее время многие ученые его критикуют. «Типологическое» толкование остается тем не менее традиционным методом толкования Ветхого Завета в некоторых христианских церквах. Стоит кое–что рассказать об этом способе — для тех, кто никогда о нем не слышал, и для тех, кто вынужден сталкиваться с неадекватным или причудливым его использованием.

1) С точки зрения библеистики, типология — это не богословский и не специальный термин

Английское слово type происходит непосредственно от греческого слова typos, которое означает «пример», «образец», «модель». В Новом Завете оно не имеет очень четкого диапазона значений. Иногда оно применяется к Христу, но часто — и к другим людям. Так, Павел говорит о событиях в истории Израиля как о «предупреждениях» или «примерах» для нас (см.: 1 Кор. 10:6,11). В некоторых местах это слово означает пример, которому должна следовать паства, а в качестве примеров берутся либо сами апостолы, либо церкви, либо пастыри (см.: Флп. 3:17; 1 Фес. 1:7; 2 Фес. 3:9; Тит. 2:7; 1 Пет. 5:3). В Рим. 5:14 мы видим, что Адам описывается как «образ» Христа, в 1 Пет. 3:20,21 — как проводится аналогия между потопом и ковчегом, с одной стороны, и христианским крещением, с другой. Таким образом, типология — это отнюдь не жесткий метод связывания Ветхого Завета с Новым. С точки зрения библеистики, это просто набор образов и примеров соответствия. Это не может служить основным ключом к открытию тайн Ветхого Завета.

2) Типология — это обычный, общепринятый способ познания и понимания вещей

В типологии нет ничего причудливого. Мы используем ее ежедневно, когда пытаемся учиться или учить чему–то новому или неизвестному. Любой учитель знает, что, знакомя учеников с новыми идеями или навыками, нужно использовать аналогию и соответствие, опираясь на то, что уже известно и знакомо, — либо на события прошлого, либо на имеющийся опыт, либо на уже имеющееся первоначальное представление. Даже если взять наиболее высокий уровень — научное знание, то развитие его происходит в рамках того, что называется «парадигмами» той или иной сферы знаний, то есть в рамках общепринятых моделей или образцов, которые показывают, как, по общему мнению, функционирует физический мир. Часто один доказанный научный результат служит «типом», или моделью, для решения еще не решенных проблем. А в области права и правосудия мы опираемся на так называемые «прецеденты». Решение суда, вынесенное по одному конкретному делу, служит образцом, или «типом», для будущих дел, где будут рассматриваться схожие ситуации. И в обыденной речи, когда мы восклицаем: «Это так типично!», имея в виду чей–то поступок, мы хотим сказать, что вовсе не удивлены, потому что он вписывается в модель поведения, которая, как говорит наш опыт, характерна для этого человека.

3) Типология была характерна уже для самого Ветхого Завета

Из нашего обзора Ветхого Завета в двух последних главах видно, что уже в самом Ветхом Завете имеется внутренняя типология. Многие события и люди берутся и рассматриваются в Ветхом Завете как «типичные». Иными словами, они иллюстрируют какие–то характерные черты того, что делает Бог. Следовательно, такие места можно использовать для облегчения понимания каких–то новых Божьих дел или того, что Бог обещает или угрожает сделать. Так, Содом и Гоморра стали крылатым выражением, означающим осуждение Богом человеческого греха. Разрушение Богом Силома используется Иеремией в качестве наглядного примера того, что Бог собирается сделать с Иерусалимом (см.: Иер. 7:12—15). Исход неоднократно используется как образец последующих освободительных деяний. Даже у отдельных людей есть этот «типический» аспект. Давид, конечно, служит примером идеального царя. Авраам — примером веры и послушания (см.: Быт. 15:6). А Моисей — это образец пророка (см.: Втор. 18:15,18).

4) Типология опирается на аналогию

Как уже было сказано, слово typos не используется в Новом Завете в каком–то специальном или устоявшемся смысле. Есть, однако, множество способов, с помощью которых авторы Нового Завета привлекают наше внимание к аналогиям между Ветхим и Новым Заветом, используя слово typos. Несмотря на явные различия между Ветхим и Новым Заветом, есть также места, которые, несомненно, друг с другом соотносятся.

Так, мы находим соответствие между словом Божьим при творении, описанном в Бытии, и началом нового творения в Иисусе, Слове, описанном в Ин. 1. Рождение Иисуса как начало Евангелия искупления в Новом Завете имеет параллель с рождением Исаака как сына обетования в Ветхом Завете (Гал. 3, 4; Рим. 4). Пролитие крови Иисуса можно понять через аналогию одновременно с исходом, пасхальным агнцем и переходом через Красное море! Есть явные аналогии между общиной, собранной Иисусом как Мессией, и восстановленным Израилем (это мы будем разбирать ниже). Павел настойчиво использует аналогию земли и царства, чтобы описать новое состояние ранее отвергаемых язычников, когда те примирились с Богом через Христа (см.: Еф. 2:11—22). В том же самом отрывке сравниваются храм и Церковь. Есть такое же сочетание идей в 1 Пет. 2:4—12. Есть и другие аналогии, некоторые из них нами уже отмечались. Например: между Новым Заветом во Христе и всеми предыдущими заветами в еврейской Библии; между царством Яхве и израильских царей и царством Божьим; между Божьей заботой обо всех народах и обо всем мире в изначальной истории, описанной в Быт 1–11, с одной стороны, и масштабом миссии среди язычников и нашей надеждой на будущее искупление и объединение всего творения во Христе, с другой.

Итак, имеется надежное основание для того, чтобы считать аналогию правомерным методом библейского толкования, потому что она используется в самой Библии. В Ветхом Завете аналогия используется для объяснения того, что на тот момент было будущим. А в Новом Завете аналогия используется для объяснения настоящего через ссылку на прошлое. Когда Петр встал для проповеди в день Пятидесятницы, солнце не потемнело и луна не была кровавой, однако он мог уверенно сопоставлять значимость того, что происходило в тот момент, со знаменитым видением Иоиля (Иоил. 2:28—32) и утверждать, что сегодня то же, что было тогда (Деян. 2:16 и дал.).

5) Типология опирается на историю

Соответствие между Ветхим и Новым Заветами заключается не только в аналогиях, но и в том, что нам указывают на многочисленные примеры реальных действий Бога в истории. «История спасения» — это краткая характеристика системы представлений о том, как Бог с целью довести до конца спасение действовал в истории через конкретные события. В предыдущих двух главах мы исследовали, как эти действия вписываются в схему «обетование — исполнение — возобновление обетования». Такое исследование помогает увидеть, как Бог пользуется Своей верховной властью и что в Своих действиях Он последователен.

Бог действует так, как «типично» для Бога. Иными словами, если вам известны Его предшествующие дела, то можно сделать вывод, что есть что–то характерное, предсказуемое в Его действиях. Как сказала однажды новообращенная христианка, выражая свое восхищение по поводу постоянства и последовательности Божьих деяний, Бог всегда поступает по–божьему!

И, конечно, это отнюдь не говорит о том, что Бог обязан однообразно повторять прошлое. Он также искусен в сюрпризах и может даже торжествующе воскликнуть через Исайю: «Забудьте прошлое! Смотрите, я творю нечто новое!» Но даже в этом случае Его «новое» может быть описано на языке изначальных понятий — новый исход, новое творение или новый завет. Итак, если современники Иисуса понимали, Кем Он был и чего Он достиг, они говорили следующее: «Это типично для Бога. То, что Он совершил в Иисусе Христе, — это, по сути, все то, что Он совершал в прошлом, только превосходит прошлое и доводит все до конца».

6) Типология — это не только прообразы и предзнаменования

Старый взгляд на типологию стал непопулярен, потому что главным в этом подходе был поиск по всему Ветхому Завету «прообразов» Христа. Считалось, что главная особенность «типа» — указывать на образ Христа. Проблема, однако, в том, что выводы делались без учета того, что впоследствии рассматривалось в свете Христа. Происходящее представлялось скорее как сама причина существования «типа». Поэтому «типом», согласно такой точки зрения, были любое событие, явление или человек в Ветхом Завете, которому Бог предопределил в первую очередь быть предзнаменованием Христа. У такого понимания было два побочных эффекта.

Во–первых, обычно это означало, что толкователям Ветхого Завета не удавалось найти много реальности и смысла в событиях и персонажах самого Ветхого Завета. Не было необходимости тратить время на толкование текстов в их собственном историческом израильском контексте или на выяснение их значения в прошлом. Можно было сразу «перепрыгивать» непосредственно к Христу, потому что именно там, по их мнению, нужно было искать предполагаемый «настоящий» смысл. Взгляд на Ветхий Завет был очень идеалистическим. Иными словами, Ветхий Завет воспринимался всего лишь как собрание «намеков» на что–то еще. В результате, обесценивалась историческая реальность Израиля и терялось истинное значение всего того, что Бог совершил через него и ради него.

Во–вторых, в силу такого рода типологии поощрялись причудливые попытки толковать всякую деталь ветхозаветного «типа» как некое предзнаменование какой–то другой неясной детали, касающейся Христа. Как только вы отрезали событие, явление и человека от их подлинных исторических израильских корней, детали уже не могли быть просто частью истории, как ее изложил рассказчик в Ветхом Завете. Поскольку «настоящий смысл» должен был, по сути, обнаруживаться в Христе и Новом Завете, все детали должны были иметь скрытое значение, которое можно было бы приложить к Иисусу. А это уже было вопросом умения или воображения писателя или проповедника, чтобы извлечь этот смысл, как фокусник извлекает кроликов из шляпы под восторженные «ахи» зрителей. Такая манера обращения с еврейским текстом сейчас вполне справедливо считается необоснованной и субъективной. К сожалению, она все еще встречается в некоторых проповедях.

Резюмируя сказанное, можно сделать вывод, что при надлежащем использовании типология представляет собой способ познания Христа и связанных с Ним новозаветных событий и явлений с помощью аналогий с историческими реалиями Ветхого Завета, рассматриваемыми как примеры и образы. Она основана на последовательности Божьих деяний в истории спасения. Подтверждение этому мы находим в Самом Христе, Который, опираясь на авторитет Отца, видел Себя именно так.

Но типология не единственный способ толкования Ветхого Завета. Во–первых, она вынуждает нас избирательно подходить к текстам, которые мы берем из Ветхого Завета (то есть искать отрывки, которые в значительной мере помогают нам понять Христа). А ведь в Новом Завете категорически утверждается, что все Писание, целиком, написано ради нашей пользы (см.: 2 Тим. 3:16 и дал.). Во–вторых, потому что типология ограничивает нас в поисках смысла этих избранных текстов (то есть мы вынуждены искать смысл, касающийся непосредственно Иисуса). Если вернуться к трем текстам, прозвучавшим при крещении Иисуса, становится ясно, что каждый из них помогает нам понять великие истины о характере и миссии Иисуса. Но если Пс. 2, Ис. 42 и Быт. 22 прочитать целиком, становится также ясно, что в этих главах мы можем найти величайшие истины и смысл, которые к Иисусу прямого отношения не имеют. Типология — это способ помочь нам понять Иисуса в свете Ветхого Завета. Но только с помощью одного это способа понять весь смысл Ветхого Завета невозможно.

Иисус как Сын Божий

После экскурса в проблемы типологии мы возвращаемся к Иисусу и Его крещению. Давайте более внимательно посмотрим на ощущение Собственного предназначения и цели, которое появилось у Иисуса благодаря крещению. Мы будем исследовать ветхозаветные сведения чуть более основательно, чтобы выяснить, как они влияли на представление Иисуса о Себе. Но мы также обнаружим, что Иисус не был просто «собран» из фрагментов Ветхого Завета. Он вышел за рамки древних образов и видоизменил их. Он наполнил их новым смыслом, касающимся Его собственной уникальной личности, Его примера, учения и связи с Богом. Его последователи стали свидетелями, как то, что было изначально основой признания и понимания Иисуса в свете их Писания, превратилось затем в глубокое и удивительно новое понимание Писания в свете Иисуса. Именно это, несомненно, пережили Его ученики на пути в Эммаус (см.: Лк. 24).

Итак, мы возвращаемся к прозвучавшему при крещении голосу и фразе: «Се Сын Мой». Осознание, что Бог — Его Отец, а Сам Он — Сын Божий, является, вероятно, самой фундаментальной чертой самоощущения Иисуса. Это то, с чем согласилось бы большинство специалистов по Новому Завету. Даже те, кто с благочестивым скептицизмом выискивает в текстах Евангелий то, что можно с абсолютной уверенностью отнести к достоверным речам Самого Иисуса, признают, что «отцовско–сыновний язык», относящийся к Богу и Иисусу, пройдет отбор даже у самых строгих скептиков. И они также подтвердят, что для Иисуса отцовство Бога и Его собственное сыновство не были просто абстрактными понятиями. Как не были они и просто частью того, что надлежало прояснить в Его учении. Это были живые реалии собственной жизни Иисуса. Его отношения с Богом характеризуются такой близостью и зависимостью, что их может описать только как «язык отцовства и сыновства». Глубже всего это было выражено в молитвенной жизни Иисуса, что было подмечено Его ближайшими друзьями, слышавшими, как Он, обращаясь к Отцу, говорил «Авва» (еврейское обращение к отцу, употребляемое в семье, где существуют очень близкие отношения). Это было нечто новое и беспрецедентное, привнесенное Им в смысл понятия «дети Божьи».

Обратимся же теперь к Писанию, откуда Иисус узнал, что значило изначально быть сыном Бога и называть Бога Отцом. Так как Израиль тоже называл Бога Отцом, а Бог называл Израиль сыном.

Бог как Отец, Израиль как Сын

Чтобы понять Иисуса, нужно смотреть не только на имена, которыми Его называли или которыми Он называл Себя Сам.

К тому же, Иисус старался избегать каких бы то ни было имен, за исключением «Сына Человеческого». И даже если мы возьмем имена из Нового Завета и обратимся к еврейской Библии, необходимо сделать нечто большее, чем просто поискать в симфонии нужные фразы. Это особенно верно в отношении выражения «сын Божий» в его ветхозаветном употреблении. Если просто обратиться к симфонии, можно прийти в замешательство, поскольку это выражение удивительно «многолико». Оно, например, может относиться к ангелам (возможно, Быт. 6:2,4; Пс. 88:7). Даже сатана называется одним из сынов Божьих (см.: Иов. 1:6; 2:1). Оно может использоваться для характеристики правителей и судей (см.: Пс. 81:6). Языческий царь Навуходоносор использовал его для описания таинственного четвертого человека в горящей печи (см.: Дан. 3:25). И, конечно, как мы уже говорили, оно применялось к царю из рода Давида.

Нам нужно посмотреть на весь материал, который в еврейской Библии касался сыновства в отношении к Богу–Отцу. Эта идея, конечно, не была столь важна, как доминирующая идея отношений, взятых из завета между Богом и Израилем, но она находит гораздо более широкое выражение, чем думают многие христиане. И появилась она также очень рано.

Мы находим эту идею во Втор. 32, в «песне Моисея», признаваемой всеми одним из древнейших поэтических текстов еврейской Библии. Этот стихотворный фрагмент является, таким образом, очень древним свидетельством о вере Израиля и исключает идею о том, что отцовство Бога как понятие возникло в поздний период истории Израиля или было абсолютно новым учением Иисуса. На самом деле, опираясь на Втор. 32, лучше было бы говорить о собирательном образе, поскольку там для характеристики Бога, наряду с образом отца, используется и образ матери. Образ родителей связан с сотворением Богом Своего народа (см.: Втор. 32:6), с уникальностью Яхве как Бога (см.: ст. 15–18,39) и с Его наказаниями, предназначенными для исправления Своего народа (см.: ст. 19,20).

Мы посмотрим на эту метафору с четырех точек зрения. Во–первых, выясним, что в действительности означали отношения между родителями и детьми в израильском обществе, чтобы понять, как эти отношения переносятся на Бога и на Израиль. Во–вторых, мы должны будем увидеть, как эта метафора подкрепляет идею завета (что в некоторой степени было исследовано нами в гл. 2 нашей книги). В–третьих, рассмотрим сыновство как отношения, которые порождали ожидание и надежду. В–четвертых, посмотрим, как эта идея расширялась и обретала всемирный и эсхатологический подтекст. В каждом из этих случаев мы должны будем обнаружить важную связь с Христом, проясняющую Его ощущение Собственного предназначения и судьбы.

ОТЦЫ И СЫНОВЬЯ В ИЗРАИЛЬСКОМ ОБЩЕСТВЕ

Очевидно, что использовать язык отцовства и сыновства — значит, взяв опыт отношений между родителем и ребенком в семье, метафорически применить его к отношениям Бога с людьми. (Другими словами, мы должны посмотреть на эти отношения с точки зрения человека. Ведь наш собственный человеческий опыт отцовства и семейной жизни — это отражение отношений Бога, ибо мы сотворены по Его образу. Вероятно, именно это имеет в виду Павел в Еф. 3:14 и дал.)

В Израиле мы находим признаки метафоры в обыденной жизни, когда встречаем использование еврейского слова «ав» (отец) в именах, содержащих полностью или частично имя Бога. Такие имена, как Авия, Иоав, Елиав и другие, означают «Яхве (или Бог) есть отец». Остается неясным, имеется ли в виду «мой отец» (лично) или «отец всех» (семьи, колена или народа). Нов любом случае тот, кто носил или давал такое имя, высказывался тем самым о Боге, имевшем отношение к нему и его народу. Это показывает, что в обыденной жизни израильтян представление об отцовстве Бога было довольно распространенным, хотя и не заняло какого–то особого места в их богословии.

Метафора имеет два довольно ясных, взаимодополняющих смысла.

1) Отношение Бога–Отца к Израилю

Это забота, любовь, жалость и терпение в отношении сына. Но это также желание действовать в интересах и на пользу сына, что подразумевает воспитание.

Господь, Бог твой, носил тебя, как человек носит сына своего

(Втор. 1:31).

И знай в сердце твоем, что Господь, Бог твой, учит тебя, как человек учит сына своего

(Втор. 8:5).

К другим примерам этого рода можно отнести следующие отрывки: Пс. 102:13; Прит. 3:12; 2 Цар. 7:14.

2) Ответ, которого ожидает Бог–Отец от Израиля

Бога следует рассматривать как власть, заслуживающую доверия и предоставляющую защиту, которую нужно уважать и которой нужно подчиняться. У этого смысла есть и негативная сторона, поскольку Бог может сетовать или сожалеть, что Его отеческой заботой пренебрегают, злоупотребляют или что ее отвергают.

Сын чтит отца и раб — господина своего; если Я — отец, то где почтение ко Мне? и если Я Господь, то где благоговение предо Мною? говорит Господь Саваоф вам, священники, бесславящие имя Мое. Вы говорите: «чем мы бесславим имя Твое?»

(Мал. 1:6).

К другим примерам этого рода можно отнести: Втор. 14:1, Ис. 1:2 и дал., Иер. 3:19 и Ос. 1:11 и дал. Это показывает, что чувствует Бог по отношению к Своему сыну и чего ожидает от сына в ответ.

На человеческом уровне эти аспекты четко выражены в законах, относящихся к отцовской власти, необычайно строгой в Израиле, так как стабильность в семье, которой требовал от народа завет, была очень важна (см., напр.: Исх. 20:12; 21:15,17; Втор. 21:18–21; 27:16; Прит. 30:17). На общественном уровне отец–израильтянин был главой семьи и дома («главой отчего дома», как это в точности звучало на еврейском языке). Иными словами, он обладал семейной, юридической, воспитательской, духовной и даже военной властью над довольно значительной группой людей, включая взрослых сыновей и их семьи, а также всех подчиненных ему людей, — то есть над так называемой «расширенной семьей». Резюмируя вышесказанное, можно утверждать, что отец был человеком, имевшим немалую власть, социальную значимость и обязанность защищать своих домочадцев. Иллюстрацией этого явления, хотя и с различным смыслом, служит защита Иоавом своего взрослого сына Гидеона (см.: Суд. 6) и плач Иова о том, что он потерял в результате бедствия, лишившись семьи и состояния (см.: Иов. 29, 30). Почти наверняка можно утверждать, что именно эти главы домов действовали совместно как «старейшины», о которых мы читаем во многих еврейских историях.

Поэтому отцовство Яхве не было метафорой, характеризующей чувства. Скорее, речь шла, с одной стороны, о власти, а с другой, — о послушании, причем в рамках доверительных отношений, из которых израильтяне могли извлекать пользу и благодаря которым они могли получать защиту. Уже сейчас можно понять, как вышесказанное соотносится с тем, что Иисус осознавал Бога как Своего Отца, поскольку власть, готовность повиноваться и полное доверие были главными признаками тех близких отношений, которые Он демонстрировал в Своей жизни.

СЫНОВСТВО ИЗРАИЛЯ И ЗАВЕТ

Хотя в еврейской Библии идея отцовства Яхве не так важна, как идея завета, между этими явлениями существует тесная связь. При анализе текстов, где используется язык отцовства и сыновства, обнаруживается интересный двойной аспект, который аналогичен двойному характеру самого завета, а именно: отношения между Израилем и Богом были фактом, состоявшимся благодаря Богу, а также требованием, которое Израиль должен был исполнять. Завет был одновременно и утверждением, и побуждением. Что касается сыновства, этот же самый двойной аспект возникает, когда мы замечаем различие между фрагментами, где Израиль называется «сыном» (в единственном числе), и фрагментами, где Израиль называется «сыновьями» или «детьми» (во множественном числе).

1) Национальный уровень

Есть несколько отрывков, где Израиль как единое целое называется сыном Яхве или же Яхве изображается как Отец всего народа. К ним можно отнести Исх. 4:22; Втор. 32:6,18; Ос. 11:1; Иер. 31:9; Ис. 63:15,16; 64:8.

Суть здесь в том, что Израиль как народ существует благодаря Божьим деяниям, связанным с творением и воспроизводством. Бог был отцом и Израиль был Его сыном, потому что Бог их создал. И положение сына Яхве они занимали не в силу выбора, действия или какого–то достоинства, — сыновство Израиля — данность, которая соотносится с безусловной данностью избрания Израиля и завета. Это было исключительно вопросом божественной инициативы. Израиль был «первородным сыном Яхве» исключительно потому, что Он создал его как народ, так же как он был «народом Яхве» исключительно потому, что Он возлюбил его и избрал его для Себя (см.: Втор. 7:6 и дал.). Сыновство здесь — в значительной степени привилегия.

2) Личностный уровень

Есть другие отрывки, где Израиль называется сыновьями Яхве (во множественном числе). К ним можно отнести: Втор. 14:1; Ис. 1:2; 30:9; Иер. 3:22.

Главная тема этих отрывков — обязанность израильтян демонстрировать перед Яхве свою верность и послушание, которые требуются от сыновей. Так, во Втор. 14:1 утверждается, что «сыны» Яхве, святого Бога, должны сами быть святыми. В большинстве пророческих отрывков, где есть эта метафора, слово «сын» стоит во множественном числе, и израильтяне обвиняются в неисполнении своей сыновней обязанности — жить в повиновении Богу. Например, в вышеупомянутых текстах они — «мятежные дети», «лживые дети». Этот второй аспект сыновства Израиля, несомненно, сочетается с другим аспектом основанных на завете отношений, а именно с требованием послушания, которое относилось ко всем отдельным членам израильского общества.

Итак, мы обнаруживаем, что в одной и той же метафоре, характеризующей отношения отца и сына, содержатся оба полюса завета: Божья инициатива и послушание Израиля.

Во Второзаконии добавляются две другие идеи, которые делают метафору еще более глубокой. Во–первых, здесь используется «язык наследия» — важная особенность Второзакония. В книге вся земля неоднократно характеризуется как наследие Израиля. Это еще один способ выразить и подчеркнуть, что Израиль — сын Яхве, ибо это первородный сын, который обладает правом наследования. Этот образ наследия в точности соответствует первому аспекту сыновства Израиля, то есть это нечто, дающееся бескорыстно и без каких–либо условий, ибо это то, что неоднократно подчеркивается во Второзаконии, когда речь заходит о даровании земли Израилю.

Во–вторых, во Второзаконии используется «язык любви». Во Второзаконии любви придается огромное значение! Здесь любовь Яхве к Израилю выдвигается на первый план (см., напр.: Втор. 7:7 и дал., а также другие отрывки). Именно Второзаконие цитирует Иисус, когда Его спрашивают о самой великой заповеди закона: «И люби Господа, Бога твоего, всем сердцем твоим, и всею душою твоею, и всеми силами твоими» (Втор. 6:5; ср.: 10:12). Итак, любовь во Второзаконии — это чувство, которое может быть заповедано, и, следовательно, означает гораздо больше, чем чувство или привязанность, которая бывает между отцом и сыном. Это скорее вопрос верности и послушания в рамках установленного порядка отношений отца и сына. Некоторые ученые даже утверждают, что сыновняя любовь — синоним послушания, вытекающего из завета. Иными словами, любить Бога — то же самое, что слушаться Бога и соблюдать завет.

Теперь, возвращаясь к Новому Завету, можно выявить некоторые из этих ветхозаветных образов, которые касаются Иисуса как Сына Божьего. В предыдущей главе мы говорили о том, что сменяющие друг друга заветы еврейской Библии сходятся в одной точке — в Иисусе как инициаторе Нового Завета. Осознав, что Он представляет Израиль, Иисус выражал это разными способами. Говоря о Себе, например, как об истинной «виноградной лозе» (см.: Ин. 15:1 и дал.), Он использовал ветхозаветные образы Израиля как виноградной лозы, или виноградника Яхве. Он также характеризует Себя как наследника (см.: Мк. 12:7), и «язык наследия» становится частью христианского словаря, благодаря чему можно теперь описывать различные аспекты христианского опыта, ссылаясь на Иисуса Христа, Который «наследник всего» (см.: Евр. 1:2).

На Иисусе как на Сыне Божьем лежит обязанность быть истинным сыном, который преуспел там, где Израиль потерпел неудачу; повиновался Божьей воле там, где Израиль был мятежным; был послушным там, где Израиль проявлял непослушание. Это была одна из сторон искушений в пустыне после Его крещения, что более полно мы рассмотрим в следующей главе.

Автор Послания к Евреям, который более, чем какой–либо другой новозаветный автор, воспевает высокое положение Иисуса как Единственного в своем роде Сына Божьего, также связывает Его сыновство с послушанием и страданием. «Хотя Он и Сын, однако страданиями навык послушанию» (Евр. 5:8). Это, конечно, не означает, что Иисуса следовало принуждать к послушанию через страдание, будто, в противном случае, Он мог бы проявить непослушание. Это лишь подчеркивает, что сыновство для Иисуса, как и для Израиля, было связано с послушанием и что для Него страдание — это часть послушания Отцу. Вероятно, автор Послания к Евреям имел в виду искушения, а говоря конкретнее — последнюю великую духовную битву Иисуса в Гефсиманском саду. Здесь, в полной мере осознав, чего Ему будет стоить послушание, Иисус принял окончательное решение полностью подчинить Свою волю воле Отца, как Он и делал это раньше. Здесь также из Его уст мы слышим слово «Авва», когда Он пытается соединить, с одной стороны, собственное ощущение присутствия и заботы Отца и, с другой стороны, — скорую перспективу смерти на кресте в одиночестве, то есть необходимость заплатить цену за послушание (см.: Мк. 14:36 и дал.).

СЫНОВСТВО КАК ОСНОВАНИЕ НАДЕЖДЫ

Поведение Иисуса в Гефсимании показывает нам, что, как и любой другой человек, Он хотел избегнуть страдания и смерти. Тем не менее Евангелия говорят нам, что Он шел к Своей смерти с уверенностью в воскресении. Ранее, во время служения Иисуса, как только Его ученики начали, хотя и неотчетливо, представлять, Кем Он в действительности был, и формулировать это в терминах мессианства, Иисус сразу же начал готовить их к тому, что Ему придется пережить отвержение, страдание и смерть (см.: Мф. 16:21). Похоже, делал Он это постоянно. Но все Евангелия передают Его слова о том, что Он воскреснет «в третий день». Очевидно, это не оказало большого впечатления на учеников, поскольку они в тот момент были шокированы и смущены открытием, что Он был страдающим Мессией, но они вспомнили об этом после того, как все произошло так, как Он сказал. Не нужно думать, конечно, что такая уверенность в воскресении могла уменьшить для Иисуса ужас креста. Сам эпизод в Гефсимании делает невозможной всякую поверхностную мысль о том, что ожидание воскресения каким–то образом нейтрализовало глубину боли и страдания, которые Он претерпел, неся грех мира. Об этом же свидетельствует и раздавшийся с креста отчаянный крик о Его одиночестве. Однако возникает вопрос: почему Иисус был столь уверен в Своем воскресении?

Один ключ к ответу, содержащийся в отрывках, повествующих о Кесарии Филипповой, кроется в том, что Иисус, соглашаясь с признанием Петра, что Он — Мессия, с помощью выражения «Сын Человеческий» переориентировал свое учение (см.: Мк. 8:31). Как будет видно в следующей главе нашей книги, выражение «Сын Человеческий», которое использует Иисус в отношении Себя, заимствовано из Дан. 7. И одна из примечательных особенностей образов в данном тексте заключается в том, что Сын Человеческий показан наделенным великой славой и властью. Другой ключ к ответу кроется в том, что Иисус отождествлял Себя со страдающим рабом из Ис. 40–55. Мы видели, что это было частью Его характеристики, подтвержденной Им Самим при крещении. И снова говорится, что раб будет тем, кто, помимо страданий и смерти, увидит оправдание, победу и положительные достижения своего служения (см.: Ис. 52:12,13; 53:10—12).

Но, с моей точки зрения, самая значительная причина уверенности Иисуса перед лицом смерти кроется в Его осознании Своего предназначения как Сына Божьего. Потому что в этом качестве Он воплощал и представлял Израиль. И отцовско–сыновние отношения между Яхве и Израилем были основанием для надежды и постоянства, даже когда Израиль переживал крах, нарушая, из–за собственного непослушания, завет. Сыновние отношения были чем–то, что продолжало существовать и после величайших катастроф.

В повествовательных текстах провозглашение Израиля первородным сыном Яхве шло перед исходом и заключением Синайского завета (см.: Исх. 4:22). А в пророческих текстах сыновние отношения не только продолжали существовать, после того как народ постигло наказание в виде плена, но и служили основой для нового искупления и восстановления отношений. Итак, в Ис. 63 и 64 Израиль взывает к Богу как к Отцу в ожидании милости и заботы после наказания. В качестве Отца Бог будет их защитником и избавителем, даже если Ему придется по–отечески их наказать.

Но ныне, Господи, Ты — Отец наш; мы — глина, а Ты — образователь наш, и все мы — дело руки Твоей

(Ис. 64:8).

Ты, Господи, — Отец наш, от века имя Твое: «Искупитель наш»

(Ис. 63:16).

То же сочетание идей обнаруживается и в Иер. 31:18—20.

Отцовско–сыновние отношения между Яхве и Израилем, следовательно, содержали в себе элемент постоянства, дающий израильтянам надежду в ситуации, которая, иначе, после краха Синайского завета, была бы безнадежной. Отношения Израиля и Яхве могли продолжаться, несмотря на потерю земли и гнев Божий, который израильтяне ощутили. У Яхве все еще было будущее для Его народа. Он не мог его оставить. Отец не мог окончательно отречься от Своего сына.

Если так было с Израилем, мятежным сыном Яхве, то насколько это должно быть вернее в случае Самого безгрешного Сына Божьего? Если Бог не оставил и окончательно не уничтожил Своего сына — Израиль, чьи страдания были результатами их собственного греха и Божьего наказания, то Он наверняка не оставит и Сына, Который страдал не из–за собственного греха, а из–за греха мира, включая и грех Израиля (ср.: Деян. 2:24—28). Иисус пошел на смерть уверенный в Своем Отце, потому что знал Его историю (Бог всегда, как и предполагалось в завете, доказывал Свою верность Израилю) и знал Свое предназначение (как Сын Божий Он воплощал Израиль и должен был демонстрировать эту верность Бога, даже в смерти).

Еще один небольшой ключ к пониманию такой уверенности Иисуса обнаруживается в Его предсказании о воскрешении на третий день. Сообщая Своим ученикам, что будет отвергнут и предан смерти, Он добавляет, что воскреснет «в третий день» (см.: Мф. 16:21; Мк. 8:31; Лк. 9:22). Объясняя это событие ученикам, шедшим в Эммаус, он повторил и эту подробность (см.: Лк. 24:46). Она даже вошла в христианскую традицию, поскольку Павел полученную им Благую весть обобщил словами:

Я первоначально преподал вам, что и сам принял, то есть, что Христос умер за грехи наши, по Писанию, и что Он погребен был, и что воскрес в третий день, по Писанию

(1 Кор. 15:3).

А единственный отрывок, в котором третий день упоминается в связи с воскресением, находится в Ос. 6:1,2:

Пойдем и возвратимся к Господу! ибо Он уязвил — и Он исцелит нас, поразил — и перевяжет наши раны; оживит нас через два дня, в третий день восставит нас, и мы будем жить пред лицом Его.

Речь здесь, безусловно, идет обо всем народе. Иначе говоря, именно народ Израиля, несмотря на Божье наказание, в покаянии ожидает, что Бог снова восстановит его. Беря эту подробность из пророчества, Иисус связывает с Израилем Свое собственное ожидаемое воскресение. Восстановление Израиля — следствие Его воскресения. Мы будем исследовать эту идею в следующей главе. Сейчас же вспомним, что в гл. 1 нашей книги мы узнали, что Матфей уже установил связь между Иисусом как Сыном Божьим и характеристикой Израиля как сына Божьего, данной Осией. Отец, перед лицом смертельной угрозы выведший Своего сына из Египта, не оставит навечно Его силам смерти (ср.: Деян. 2:24—28). Сыновство означало надежду и уверенность.

СЫНОВСТВО ИЗРАИЛЯ И ВСЕМИРНЫЙ ЗАМЫСЕЛ БОГА

Эта неугасимая надежда, которую Израиль всегда питал, была, следовательно, основана на его уникальных отношениях с Богом. Эти отношения изображались, с одной стороны, как отцовско–сыновние, а с другой, — как завет, который их объединял. Но надежды Израиля были также связаны с его пониманием собственной роли в осуществлении великого Божьего замысла в отношении всех народов и всего мира. У Израиля было будущее, потому что, по Божьей милости и обетованию, будущее было у мира.

В гл. 1 и 2 мы уже говорили о том, что с самого начала Израиль сознавал свою роль: само его существование должно было послужить на пользу остального человечества. Это было ясно выражено в завете с Авраамом (см.: Быт. 12:3идал.; 18:18 и др.). Это было упомянуто во вступлении к Синайскому завету, когда Израилю было сказано о его предназначении и миссии как Божьего священства на всей земле, которая принадлежит Яхве (см.: Исх. 19:4—6).

Итак, исследуя ключевые ветхозаветные понятия, которые в их непосредственном контексте, похоже, применимы только к Израилю, мы обнаруживаем, что у них тоже есть этот всемирный аспект. Избрание, несомненно, предполагало выбор Израиля, но не ради особого положения, а ради служения и ради других народов (см.: Ис. 40—55). Завет, таким же образом, указывал на уникальное отношение Бога к Израилю, но цель оставалась прежней — дать Израилю возможность быть «заветом для народов» и нести знание закона и правды Яхве во все концы земли (см.: Ис. 42:4—6; 51:4 и дал.). Царственная природа Яхве признавалась в Израиле, но из Псалтыри, где она воспевается, также явствует, что она имела всемирный и эсхатологический смысл (см., напр.: Пс. 46:7—9; 96; 98).

Стоит тогда спросить, был ли всемирный, эсхатологический аспект в представлении об Израиле как о сыне и о Яхве как об Отце? Потому что если такой аспект существовал, то следует рассмотреть эту важную вещь при исследовании смысла сыновства Иисуса.

«Израиль есть сын Мой, первенец Мой», — объявил Бог (Исх. 4:22; ср.: Иер. 31:9). Выражение «первенец» предполагает существование или ожидание других сыновей. Это не может означать, что Яхве приходится отцом всех других народов или их богов. В самом первом упоминании Яхве как Отца Израиля (см.: Втор. 32) фактически проводится различие между Израилем и остальными народами на основании единственных в своем роде отношений Израиля с «Твердыней», родившей его. Тем не менее идея о том, что Израиль — первенец Яхве, безусловно, предусматривает возможность, даже определенное ожидание, что другие народы станут Его сыновьями. Но это ожидание, в свою очередь, зависело от исполнения Израилем требований своего собственного сыновства — то есть требований верности и послушания Яхве. С этой точки зрения, сыновство Израиля можно понять как «миссионерство». Если Израиль, как первенец Яхве, будет жить по Его нормам и повиноваться Его законам, Бог сможет достичь Своей цели — принести благословение всем народам.

Мы уже видели, что в Ветхом Завете существует очень тесная связь между послушанием Израиля, особенно в общественной сфере, и исполнением Богом Своего обетования благословить все народы. В Быт. 18:18—20, особенно в ст. 19, мы видели, что сама цель избрания была в том, чтобы Авраам и его потомки шли путем Господа в Его правде и суде, чтобы Бог мог исполнить Свое обещание, то есть благословить все народы. Понятие послушания занимает серединное положение между понятиями избрания и миссии. Но, как мы уже видели, послушание имело основополагающее значение для отцовско–сыновних отношений Яхве и Израиля.

Иер. 3, 4 дает нам интересное сочетание этих идей. Главный акцент в данном фрагменте сделан на призыве к истинному покаянию, подлинному возвращению к Богу, что должно осуществляться на практике, а не только на словах. Мотив сына и отца используется несколько раз (так же как и более характерный для Иеремии мотив мужа и жены). В 3:4 Иеремия показывает, как Израиль взывает к Яхве–Отцу. Ясно, однако, что это просто несерьезный разговор и не истинное покаяние. «Вот, что говоришь ты, — объясняет Бог, — а делаешь зло и преуспеваешь в нем» (3:5; курсив мой. — К. Р.).

Дальше мы обнаруживаем, что Сам Бог жаждет настоящих отцовско–сыновних отношений между Собой и Израилем: с дарованием наследия — от Него и послушанием — от них.

И говорил Я: как поставлю тебя в число детей и дам тебе вожделенную землю, прекраснейшее наследие множества народов? и сказал: ты будешь называть Меня отцом твоим и не отступишь от Меня

(3:19).

В конце концов, Бог призывает Израиль к истинному покаянию и дальше говорит, что произойдет, если они сделают, как Он просит:

Если хочешь обратиться, Израиль, говорит Господь, ко Мне обратись; и если удалишь мерзости твои от лица Моего, то не будешь скитаться. И будешь клясться: жив Господь! в истине, суде и правде; и народы Им будут благословляться и Им хвалиться

(4:1,2; курсив мой. — К. Р.).

Здесь мы обнаруживаем ясный намек на всемирное обетование Авраамова завета, и это связывается с этикой, с требованием послушания со стороны Израиля (здесь используются три главных этических слова ветхозаветного словаря: истина, суд и правда). Если Израиль, как сын Бога, вернется к той нравственной жизни, которая соответствует Божьему желанию, то результаты будут более значительными, чем просто прощение для самого Израиля. Бог сможет продвинуться в осуществлении Своего конечного замысла благословить народы. Схожий ход мышления находим и в Ис. 43:6, и в последующих стихах, а также в 48:1,18.

«Если Ты Сын Божий…»

Теперь мы видим, какая огромная обязанность лежала на плечах Иисуса, когда Он осознал, что значит быть Сыном Божьим. Как представитель и воплощение Израиля, Он был призван к послушанию. Но на карту в этом послушании была поставлена не только совесть Иисуса и Его отношения с Богом — Его Отцом, — хотя и это было важно. И задача заключалась не только в том, чтобы на личном примере доказать, что Израиль все–таки может быть покорным, и тем самым исполнить желание Бога, как оно выражено в вышеприведенных пророчествах.

Важнее, чем обе эти цели, было то, что послушание Иисуса как Сына Божьего открывало путь для осуществления всемирного замысла Бога о человечестве, замысла, из–за которого Он назвал Израиль своим первенцем. Через смирение Израиля выполнялась задача, для которой изначально было предназначено его сыновство, однако с этой задачей Израиль не справился из–за своего непослушания. В выражении, приписываемом Дейвиду Ливингстону: «У Бога был только один Сын, и Он сделал из Него миссионера», — правды гораздо больше, чем это, вероятно, представлялось старому исследователю.

И поскольку на карту поставлено было так много — спасение мира, — дьявол отчаянно пытался помешать Иисусу покориться воле Его Отца. Понимая, что через послушание Иисус завоюет мир для Бога, дьявол сам предложил Ему мир, за «небольшую» плату. Но Иисус стоял на своем и твердо шел по пути верности и послушания Отцу, хотя и сознавал, что это ведет к страданию и смерти. Другого пути не было. И это был путь, которым перворожденный Сын «приведет многих сынов в славу». Весьма вероятно, что именно это сочетание сыновства, послушания, страдания, человеческой природы, искушения и победы Иисуса определило глубокие размышления автора Послания к Евреям (см.: Евр. 2:10—18; 5:8 и дал.).

Апостол Павел был поставлен «апостолом язычников» и поэтому имел особый, личный интерес в том, чтобы совершенное Богом через Его Сына отразилось на всех народах. В начале своего Послания к Римлянам он интересным образом обобщает смысл Благой вести, в которой человеческое и божественное сыновство Иисуса сочетается с доступностью спасения для всех народов:

Павел, раб Иисуса Христа, призванный Апостол, избранный к благовестию Божию, которое Бог прежде обещал через пророков Своих, в святых писаниях, о Сыне Своем, Который родился от семени Давидова по плоти и открылся Сыном Божиим в силе, по духу святыни, через воскресение из мертвых, о Иисусе Христе Господе нашем, чрез Которого мы получили благодать и апостольство, чтобы во имя Его покорять вере все народы, между которыми находитесь и вы, призванные Иисусом Христом

(Рим. 1:1—6).

Далее, исследуя, почему, когда большинство евреев (но не все) отвергли Христа, началось призвание верующих не из евреев, Павел берет пророчество Осии, в котором говорится о сыновьях Бога (одна из любимых метафор Осии, как мы уже видели):

Но будет число сынов Израилевых, как песок морской, которого нельзя ни измерить, ни исчислить; и там, где говорили им: «вы не Мой народ», будут говорить им: «вы сыны Бога живого»

(Ос. 1:10).

Осия говорил о восстановлении Израиля после наказания и передавал это на языке отцовско–сыновних отношений. Но в первой части стиха он намекает на данное Аврааму обетование о возрастании Израиля до масштаба великого народа, количество которого будет несметным (см.: Быт. 13:16; 15:5). Такая ссылка на Авраама, как мы уже неоднократно говорили, делает перспективу пророчества гораздо шире, чем просто восстановление одного Израиля. Это вдыхает в пророчество воздух всемирного Божьего обетования о благословении.

Итак, хотя Осия, несомненно, имел в виду лишь Израиль, Павел, цитируя стих из Осии в Рим. 9:26, выбирает более широкий подтекст и прилагает его к результату своего миссионерского труда. Именно язычники становятся сейчас «сынами Бога живого», отвечая Иисусу верой. Выражение «не Мой народ» изначально (в пророчестве Осии) означало осуждение Израиля. Но Павел использует его здесь как характеристику тех, кто ранее не был охвачен данными Израилю благословениями, — то есть язычников. Именно они призываются сейчас стать частью народа Божьего и именно у них тем самым устанавливаются сыновние отношения с Богом–Отцом. Павел взял ветхозаветную лексику, определяющую Израиль как народ Божий и сын Божий, и сделал ее частью своего миссионерского словаря, чтобы объяснить, что происходит в результате его собственного благовестнического труда.

То, что он говорит в Послании к Римлянам, — это расширение того, что он написал гораздо раньше в Послании к Галатам — к церкви, состоящей из язычников. Прежде всего, используя язык сыновства, он подчеркивает, что через Мессию, Иисуса, они становятся пред Богом одним целым с евреями.

Ибо все вы сыны Божий по вере во Христа Иисуса; все вы, во Христа крестившиеся, во Христа облеклись. Нет уже Иудея, ни язычника; нет раба, ни свободного; нет мужеского пола, ни женского: ибо все вы одно во Христе Иисусе. Если же вы Христовы, то вы семя Авраамово и по обетованию наследники

(Гал. 3:26–29).

Затем он продолжает показывать, как это произошло благодаря делу Божьего Сына.

Но когда пришла полнота времени, Бог послал Сына Своего (Единородного), Который родился от жены, подчинился закону, чтобы искупить подзаконных, дабы нам получить усыновление. А как вы — сыны, то Бог послал в сердца ваши Духа Сына Своего, вопиющего: «Авва, Отче!» Посему ты уже не раб, но сын; а если сын, то и наследник Божий через (Иисуса) Христа

(Гал. 4:4–7).

Мы прошли долгий путь от нашей начальной точки рассуждения — крещения Иисуса — и уже начали забегать вперед — к миссионерскому богословию Павла и ранней Церкви. Надеюсь, из уже сказанного понятно, что миссионерское богословие базировалось на особом предназначении Иисуса, которое, в свою очередь, базировалось на глубоком понимании иудейских Писаний. В следующей главе мы рассмотрим, как

Сам Иисус ощущал Свою миссию и как это ощущение, с одной стороны, было укоренено в иудейских Писаниях, а с другой, определило миссию новозаветной Церкви.

В этой главе мы увидели, что в Ветхом Завете содержатся примеры, картины и образы, которые послужили Иисусу для понимания Собственного предназначения и которые добавили глубины и красок в Его изначальное осознание Себя как Сына Бога–Отца.

Глава 4. Иисус и Его ветхозаветная миссия

«Бог послал Сына…»

(Гал. 4:4)

Одно ясно с Иисусом — Он знал, что Его послал Бог. Он не был спасителем, который назначил себя сам, как и не был всенародно избранным лидером. Он не просто явился. Он был послан. Это осознание цели и миссии, наряду с осознанием того, что Он Сын Своего Отца, похоже, зародилось у Него, как сообщает Лука, еще в юном возрасте (см.: Лк. 2:49). Но абсолютная ясность, как мы уже видели, возникла при Его крещении. Именно знание о том, к каким последствиям приведет Его миссия, вызвало внутреннюю борьбу в пустыне. Однако, только что вернувшись после непростой победы над искушениями сатаны, Иисус провозгласил в синагоге Назарета манифест со Своей «программой», где были слова из Ис. 61:1: «Господь помазал Меня [поручил Мне]…» С этого момента Его цель и пути ее достижения будут изумлять как Его друзей, так и Его врагов. Ничто не могло помешать Ему исполнить то, для чего Он был послан. Исполнение воли Отца будет Его «пищей» (см.: Ин. 4:34). Какова же была Его миссия? Чего, по мнению Самого Иисуса, Он был послан достичь? Что, с Его точки зрения, Он делал?

Ученый мир немало потрудился, чтобы ответить на эти вопросы! Есть два подхода к данной проблеме. Один заключается в том, чтобы обратить внимание на ожидания, которые были присущи окружавшему Иисуса еврейскому обществу. Если надлежало прийти Мессии, то что, по мнению народа, должно было случиться? Конечно, Евангелия ясно дают понять, что Иисус полностью в эти ожидания не вписывался. Тем не менее

Он знал о них, как и любой из Его современников–евреев. И поскольку ожидания были основаны на Писании, то, по всей вероятности, эти тексты оказывали глубокое воздействие на Него, а Он стремился толковать Свое собственное служение и миссию, отталкиваясь именно от них. Другой подход заключается в том, чтобы проанализировать слова и дела Иисуса и попытаться понять, каким Ему представлялось собственное предназначение и миссия. И снова мы обнаруживаем, что именно благодаря творческому и оригинальному способу обращения с иудейскими Писаниями, продемонстрированному Иисусом, мы получаем ключи к пониманию Его миссии. Два этих подхода, конечно, имеют немало пересечений и совпадений. Но мы разберем их по очереди и посмотрим, как они подкрепляют то, что нам уже начало открываться.

Еврейские ожидания во времена Иисуса

Чтобы выяснить, каковы были ожидания во времена Иисуса, рассмотрим так называемую междузаветную литературу. Она включает в себя самые разнообразные тексты — поэтические, повествовательные, апокалипсические и другие, возникшие в период между концом Ветхого Завета и появлением христианской Церкви. Эти тексты появились в разные века и в разных местах. Они совсем не однородны, но имеют огромное значение для понимания мира Иисуса и Его первых учеников, а также представляют собой некий пролог к Новому Завету. Огромное количество ученых, как иудеев, так и христиан, увлеченно исследуют эту литературу.

Ко времени появления Иисуса наиболее мощной струей в ожиданиях, как свидетельствуют эти тексты, была надежда на восстановление Израиля. Бог должен был вмешаться в земные дела, чтобы защитить Свой народ, освободить его от притеснений и дать ему законное место, приличествующее освобожденному Им народу. Описывая текущую ситуацию, авторы использовали язык пленения. Хотя в VI в. до н. э. евреи вернулись на свою землю из вавилонского плена, некоторые из них считали, что по–прежнему находятся в плену, пока остаются угнетаемым народом на своей собственной земле. Рим, по сути, считался новым Вавилоном, и в движениях сопротивления слово «Вавилон» использовалось как условное наименование Рима. Поэтому надежды на восстановление, изначально описанные пророками как возвращение на свою землю, теперь отождествлялись с надеждой на окончательное избавление от врагов. Иногда эта надежда связывалась с прямым вмешательством Бога, иногда — с пришествием мессии (хотя ясного и общепринятого представления об этой личности не было), а иногда — с ожиданием нового Иерусалима и нового храма. Какими бы ни были сопутствующие подробности, основной мотив ожиданий был очевиден — Израиль будет восстановлен.

Наряду с этим главным ожиданием существовало убеждение, что после восстановления Израиля (или параллельно с этим) произойдет собирание народов, которые тоже станут частью народа Божьего. Судьба народов в еврейских ожиданиях была неясной. С одной стороны, существовало множество предсказаний о том, что они будут осуждены и уничтожены как враги Бога и Его народа. С другой стороны, существовало убеждение, что осуждение народов и самого Израиля будет очищающим, после чего спасение распространится на другие народы, которые будут собраны в будущий единый народ Божий.

Конечно, во времена Иисуса оба эти аспекта еврейских ожиданий — восстановление Израиля и собирание народов — уходили корнями в Ветхий Завет. Что касается Израиля, то даже пророки с их суровым осуждением Израиля ожидали восстановления Израиля. И с момента пленения надежда эта становилась все сильнее и явственнее. Это можно увидеть в гл. 30—34 Книги Пророка Иеремии, названных «Книгой утешения», в видениях новой земли и храма в Иез. 40–48, в масштабных картинах нового творения и искупления в Ис. 40—55. А что касается других народов, то в гл. 1 нашей книги мы говорили о том, что Божий замысел предполагал включение их в конечном итоге в состав единого восстановленного народа. Пришествие царя в Иерусалим должно было означать мир и вселенское правление над всеми народами (см.: Зах. 9:9 и дал.). Когда Бог начнет действовать, чтобы восстановить Сион и показать Свою славу, тогда и соберутся народы для поклонения Ему.

Ты восстанешь, умилосердишься над Сионом; ибо время помиловать его; ибо пришло время; ибо рабы Твои возлюбили и камни его, и о прахе его жалеют. И убоятся народы имени Господня, и все цари земные — славы Твоей. Ибо созиждет Господь Сион и явится в славе Своей; призрит на молитву беспомощных, и не презрит моления их. Напишется о сем для рода последующего, и поколение грядущее восхвалит Господа: ибо Он приникнул с святой высоты Своей; с небес призрел Господь на землю, чтобы услышать стон узников, разрешить сынов смерти, дабы возвещали на Сионе имя Господне и хвалу Его в Иерусалиме, когда соберутся народы вместе и царства для служения Господу. Изнурил Он на пути силы мои, сократил дни мои

(Пс. 101:14–24. Ср. также: Ис. 49:5 и дал.; 56:1–8; 60:10–14; 66:18–24).

Ветхозаветные пророчества о будущем Израиля, следовательно, переплетены с пророчествами о народах. Есть даже аналогичная «неясность» в отношении осуждения и надежды. В результате осуждения Израиль должен быть «просеян» практически до исчезновения; и все–таки Израиль будет освобожден (см., напр.: Ис. 26:9; 35; Ам. 9; Мих. 2 и 3; Иер. 16; 25:15 и дал.; 30—33). Также и народы должны быть осуждены и уничтожены как враги Бога; однако народы должны быть собраны, чтобы стать соучастниками спасения и наследия народа Божьего (см., напр.: Ис. 24; 34; Мих. 4; Иоил. 3). В Книге Пророка Софонии наказание народов сопоставляется с наказанием Иерусалима, и поэтому восстановление Иерусалима (см.: 3:14 и дал.) имеет для народов всемирный подтекст (см.: 3:9). Иными словами, разделительная линия между осуждением и спасением не просто проходит между народами и Израилем, она проходит через народы и Израиль. Так же как будет «остаток Израиля», будут и «спасенные из народов» (см.: Ис. 45:20 и дал.; 66:19 и дал.; Зах. 14:16 и дал.). И, согласно Ветхому Завету, они будут вместе как будущий эсхатологический народ Божий (очистившийся, верный, послушный остаток Израиля вместе с теми из народов, которые откликнутся на призыв соединиться с Яхве и Его народом).

Следовательно, еврейские чаяния времен Иисуса были главным образом связаны с восстановлением Израиля, а в них был подтекст, важный и для других народов. Восстановление Израиля и собирание народов рисовалось с помощью эсхатологического языка как последнее великое деяние Божье — День Господа. И первое, и второе будут частью одного и того же последнего события, которое возвестит о новой эре. Однако, по логике вещей и с хронологической точки зрения, сначала ожидалось восстановление Израиля.

Иоанн Креститель

В этой наэлектризованной атмосфере эсхатологических ожиданий появился человек, посланный от Бога, чье имя было Иоанн. Именно надежда на восстановление Израиля используется специалистами по Новому Завету в качестве контекста для понимания служения и учения Иоанна Крестителя. Если посмотреть на письменные свидетельства его проповеди, то станет понятно, что он рассматривал свою миссию как «просеивание» израильского народа, которое будет происходить благодаря его призыву к покаянию, с целью подготовить народ к очищению и восстановлению. Он сознательно стоял на пороге исполнения надежды Израиля. Но не все дети Авраама по рождению войдут в восстановленный Израиль. Только те, кто продемонстрирует достойные «плоды покаяния» (см.: Лк. 3:8 и дал.), будут освобождены от наказания и станут обновленным народом Божьим. Миссия Иоанна была в том, чтобы через свой призыв к покаянию и крещению выделить остаток Израиля, который, откликнувшись, будет предопределен к очищению и возрождению в качестве истинного эсхатологического народа Божьего. Его служение, таким образом, должно было подготовить почву для неминуемого вмешательства и пришествия Самого Бога, что ясно дают понять цитаты из Мал. 3:1 и Ис. 40:3 (см.: Мк. 1:2 и дал.). Ангел, объявивший о зачатии Иоанна его изумленному отцу, так обобщил смысл дела Иоанна:

И предъидет пред Ним в духе и силе Илии, чтобы возвратить сердца отцов детям, и непокоривым образ мыслей праведников, дабы представить Господу народ приготовленный

(Лк. 1:17).

И Господь покорно предложил Иоанну крестить Его!

Итак, мы снова возвращаемся к нашей начальной теме, поднятой в предыдущей главе. Но сейчас мы можем посмотреть на это под другим углом. Мы можем увидеть, как Иисус, принимая крещение от Иоанна, принял и его проповедь, признал его значение для осуществления надежды Израиля. Иисус стал в очередь с теми многими, которые пришли к Иордану. Не имея личной нужды в покаянии или очищении, Он, тем не менее, отождествил Себя с теми, кто хотел выразить свое стремление быть непосредственно с Богом, покориться Его воле и увидеть пришествие Его Царства. Он присоединился к тем, кто жаждал восстановления Израиля, ибо это было и Его чаяние тоже.

Во всех Евангелиях рассказ о служении Иисуса начинается с Его крещения у Иоанна. Это было также ключевым моментом в Деяниях, в апостольской проповеди об Иисусе среди евреев. Ученые, исследующие цели Иисуса, считают это важнейшим свидетельством. Тот факт, что Иисус принял и поддержал служение Иоанна Крестителя и сделал его отправной точкой для собственного служения (были, конечно, и различия, замеченные современниками, но были и значительные совпадения и связь), показывает, что Иисус также рассматривал Свою миссию в свете осуществления великих надежд на восстановление Израиля. Если Иоанн был тем, кого Сам Бог послал подготовить Израиль к эсхатологическому восстановлению, то Иисус был Тем, Кто его завершил.

Мессия

Нам снова нужно обратить внимание на голос, прозвучавший при крещении, и на характеристику, данную Иисусу. Мы видели, что в первой части речи, произнесенной голосом с небес, Иисус назван Сыном Божьим, Царем из рода Давида, чье царство воспевалось в Пс. 2. И мы отметили, что этот Псалом уже во времена Иисуса толковался в мессианском духе. Существовало множество разнообразных мнений о том, кем будет мессия и что он будет делать, но большинство соглашалось с тем, что он будет сыном Давида. Поэтому данное представление было использовано Иисусом как основа для Его необычного способа общения — опираясь на Писания, Он побуждал людей продумывать последствия своих убеждений (см.: Мф. 22:41–46).

Мы настолько привыкли называть Иисуса «Христом» (а это греческий перевод еврейского слова «messiah»), что приходим в изумление, понимая, что это слово в качестве имени едва ли можно обнаружить в Ветхом Завете. И даже странно, что мы так много говорим о «мессианских» идеях и надеждах, когда это не просто нехарактерно для Ветхого Завета, но и Сам Иисус редко использовал это наименование и просил других его не использовать, предпочитая другие имена. Чем это объясняется?

Слово «мессия» (др. — евр. «машиах» — «помазанник») встречается в Дан. 9:25,26[5]. Эта часть пророчества Даниила посвящена тому, что будет происходить с его народом в долгосрочной перспективе. Придет «помазанник», и его действия станут кульминационной точкой Божьего замысла, это обобщается следующими словами: «Чтобы покрыто было преступление, запечатаны были грехи и заглажены беззакония, и чтобы приведена была правда вечная, и запечатаны были видение и пророк, и помазан был Святый святых» (Дан. 9:24). Идея исполнения и завершения выражена здесь очень ясно.

До этого слово «мессия» в Ветхом Завете как предсказание не употребляется. Иными словами, нет текстов с конкретными и многословными предсказаниями о грядущем мессии. Но идея помазания определенных людей была в Израиле довольно распространена. Помазать кого–либо маслом значило выделить его для особой роли или обязанности с надлежащими полномочиями. Так, священники помазывались особым священным маслом. Цари помазывались при вступлении на престол (или в некоторых случаях — перед вступлением на него, как, например, было у Давида еще в юношестве). Пророки тоже считались помазанниками, причем как в буквальном, так и метафорическом смысле. Основополагающая идея была в том, что помазанник выделялся Богом и для Бога, и обеспечивался особыми средствами, чтобы все, что он делал, было во имя Божье, происходило с помощью Духа Божьего, под защитой Божьей и чтобы для этого у него были Божьи полномочия.

Самое интересное употребление слова «помазанник» (не предсказательное, а историческое) встречается в Ис. 45:1. Здесь, к всеобщему удивлению, Сам Бог использует его для характеристики языческого царя Кира, возглавившего Персидскую империю.

Так говорит Господь помазаннику Своему Киру: Я держу тебя за правую руку…

(курсив мой. — К. Р.).

Но Кир не был израильтянином, и уж определенно он не был царем из рода Давида. Как и не был он «Мессией» в позднем специфическом смысле этого слова. Однако то, что в тот момент истории Бог назвал его «Своим помазанником», говорит нам многое о значении этого слова в те времена. Что, в свою очередь, проливает свет на его значение применительно к «Тому, Кто грядет».

Во–первых, именно Бог избрал Кира и поставил его для выполнения определенной задачи (см.: Ис. 41:2 и дал.; 25). Во–вторых, достижения Кира, следовательно, были в действительности Божьими, поскольку именно Бог действовал через него, а он был Божьим посредником (см.: 44:28; 45:1—5). В–третьих, возложенная на Кира задача заключалась в том, чтобы вызволить Израиль из рук его врагов и восстановить его (см.: 44:28; 45:13), чтобы, в–четвертых, все мировые победы Кира и его господство послужили фактически для избавления и укрепления народа Божьего (см.: 41:2—4; 45:1—4). И, в–пятых (здесь мы уже выходим за рамки этого израильского контекста), его деяния будут в конечном итоге шагом на пути распространения Божьего спасения по всей земле (см.: 45:21—25).

Таковы были особенности развития мессианской идеи в период после Ветхого Завета, в особенности в связи с ожиданием грядущего сына Давида. Мессия будет Божьим посредником, который освободит и восстановит Израиль, не языческим царем, как сейчас, а истинным израильтянином, истинным сыном Давида.

Почему же тогда Иисус старался не выделять эту идею? Не потому, что отвергал ее. Голос Его Отца подтвердил, что Ему предназначено быть сыном Давида. С самого начала Своей проповеди Он утверждал, что помазан Духом Божьим (см.: Лк. 4:18 и дал. — цитата из Ис. 61). В Кесарии Филипповой Он принял не до конца понятое исповедание веры Петра. Он отождествил Себя с помазанником в Самарии, при встрече с женщиной у колодца (см.: Ин. 4:25 и дал.). И на суде у первосвященника Иисус подтвердил, что Он — Мессия (Христос) и дал дополнительное определение этому понятию (см.: Мк. 14:61 и дал.). Тем не менее поразительно, что в нескольких случаях, когда исцеленные или благословленные Им признавали в Нем Мессию, Он убеждал их не распространять этот слух (что большинство из них, конечно, не делало — такова человеческая природа). И столь же поразительно, что ученые, исследуя, как Иисус употреблял «мессианские» отрывки Писания, пришли к выводу, что из всех образов и имен в Ветхом Завете, которые относятся к грядущему эсхатологическому избавителю Израиля, реже всего Иисус употреблял те, что относились к роду Давида, к царствованию и к Мессии. И действительно, хотя они использовались в связи с Ним, Он в Своем учении никогда не использовал их в отношении Себя.

Для чего это умалчивание? Скорее всего, с этим словом были связаны такие большие надежды на национальное, политическое, даже военное возрождение евреев, что оно уже не могло передать то понимание мессианства, которое появилось у Иисуса благодаря глубокому прочтению Писания. Публичное провозглашение собственного мессианства могло быть «услышано» Его современниками с примесью ассоциаций, которые не были частью Его представления о Своей миссии.

Иисус жил в очень непростой политической атмосфере. Хотя евреи и вернулись из Вавилона несколько столетий назад, они никогда не знали настоящей свободы и суверенитета, за исключением относительно короткого периода после восстания Маккавеев. Будучи под персами, затем под греками, а теперь под римлянами, они все еще находились в своего рода изгнании, даже на своей собственной земле. Стремление к национальной независимости, приглушенные разговоры о восстании, а также мессианские и апокалипсические чаяния — все это бурлило в еврейском обществе, грозя выйти на поверхность. Были также и другие, кто и до, и после Иисуса притязал на роль мессии и закончил жизнь как герой, потерпев фиаско. И именно в контексте этой гремучей смеси чаяний, устремлений и недовольства должны были оцениваться и толковаться любые притязания на мессианство (будь то Иисуса или кого–то другого). Если Иисус был настоящим Мессией, то Его современники–евреи точно знали, чего они от Него ожидают. Проблема была в том, что их ожидания и намерения Иисуса не совпадали. У Него не было намерений стать царем–завоевателем, в военном или политическом смысле. Не говоря уж о том, что Он вовсе не был царем, а тем более завоевателем, и совсем не соответствовал тому образу, который существовал в их ожиданиях.

Сейчас нам нужно быть очень внимательными, чтобы понять, о чем здесь не говорится. Здесь не говорится о том, что Иисус дистанцировался от еврейских надежд на возрождение. Мы уже видели, что основной упор как в ветхозаветных, так и в последующих ожиданиях делался на то, что Бог будет действовать, чтобы восстановить Израиль. Если бы Иисус стремился отделиться от этого, Он, во–первых, никогда бы не пришел на Иордан креститься и не выбрал бы Своих последователей. Вскоре мы увидим другие особенности Его учения, которые ясно показывают, что Он горячо верил в обетования Писания о том, что Израиль должен быть восстановлен и что Он примет участие в этом. Нет, Иисус и Его современники по–разному понимали, как это должно случиться и что это должно означать.

Здесь также не говорится о том, что Его не интересовала политика или что у Его проповеди не было политического подтекста, потому что Он не положил начало социально–политическому движению или восстанию. В следующей главе мы более полно рассмотрим этическое учение Иисуса и обратим внимание на политический аспект этого учения. Сейчас же будет достаточно сказать, что многие Его слова и поступки настораживали представителей политической власти, именно за это власти и казнили Его, как человека, представлявшего для них угрозу. Он, конечно, не выступал за насильственную революцию, направленную против Рима. Но абсурдно утверждать, что раз Он не был сторонником насилия в политике, то политика Его совсем не интересовала. Ненасилие отнюдь не означает аполитичность. Нет, различие между Иисусом и его современниками было не в том, что Его интересы относились к духовной сфере, а их интересы — исключительно к политической (современная дихотомия в мире Иисуса не имела бы большого смысла). Проблема заключалась в том, что возвещение Им грядущего Царства Божьего в Его настоящем имело политические и национальные последствия для старого порядка, что было радикальным для тогдашних еврейских вождей.

Мессия пришел, чтобы возвестить новую эру. Но новая эра означала смерть старой. Он пришел, чтобы добиться восстановления Израиля. Но это могло произойти только после того, как Израиль пройдет через огонь осуждения и очищения. Наблюдая Свое общество, Иисус видел, что оно движется в направлении этого ужасающего осуждения. Поэтому так часто в Его проповеди звучала тревожная нота предупреждения о надвигающейся катастрофе. Как и Иоанн, Иисус предчувствовал «будущий гнев»: гнев Рима, а также гнев Бога. Но чем больше Он осознавал Свою миссию, тем тверже верил в то, что на другом уровне Он призван принять осуждение Израиля на Себя. Ибо задачей Мессии было воплощать. Он был Израилем. Поэтому их судьба была Его судьбой, и наоборот. Да, на одном уровне национальный и политический Израиль двигался к разрушению. Но на другом уровне, через Мессию, он должен был понести наказание и пережить возрождение, которое планировалось Богом, а не политиками или военачальниками.

Вот почему, как только ученики признали Иисуса Мессией, Он сразу же начал учить их о Своей грядущей насильственной смерти и воскресении на третий день. Именно так Мессия, Которого они с колебаниями признали, намеревался завершить восстановление, которого они от Него ожидали. И неудивительно, что ученики постигли смысл Его учения только после Голгофы и воскресения. И даже тогда понадобился переход в семь миль от Иерусалима до Эммауса, чтобы растолковать им, что все это означало. Как и все в Палестине (за исключением, вероятно, римлян), ученики надеялись на освобождение Израиля. В Иисусе, как им думалось, они обрели ответ на свои мечтания. Иисус, по сути, сказал им, что они уже получили ответ — в Нем, в Мессии. Но так же как для восстановления Израиля было необходимо наказание, так и «надлежало пострадать Христу [то есть Мессии) и войти в славу Свою» (Лк. 24:26). Воскресение Мессии было освобождением Израиля. Бог сделал для Иисуса–Мессии то, что, по их ожиданиям, должен был сделать для Израиля. Но в Иисусе–Мессии Бог сделал это фактически на другом уровне. Забрезжил рассвет новой эры.

Поэтому неудивительно, что в ходе Своего земного служения Иисус не делал акцента на Своем мессианстве, — ведь Его не понимали даже те, кто в Него верил. А после воскресения ученики начали воодушевленно провозглашать, что Иисус — истинный Мессия, поскольку уже поняли, что это означало. Это понимание восхищало, удивляло, утешало, но все еще было угрозой для правящих кругов еврейского общества, как показывают первые главы Деяний.

Сын Человеческий

Иисус, следовательно, рассматривал Свое мессианство в свете принятия на Себя предназначения и судьбы Израиля. Это подтверждается Его любимым, применяемым к Самому Себе выражением «Сын Человеческий». Если употребления имени Мессия Иисус старался избегать, то в отношении этого выражения верно обратное. Он столь легко вставлял его в Свои беседы и поучения, что люди искренне удивлялись: «Кто этот Сын Человеческий?» (Ин. 12:34). Библиотеки полны трудов ученых, которые задают тот же вопрос и дают на него ответы!

В действительности, выражение «Сын Человеческий» не было именем. В еврейской Библии это выражение (ben-'adam) часто используется как поэтический синоним слова «человек» в его общем смысле (см., напр.: Пс. 8:5; 79:18; Ис. 51:12 и т. д.).

Оно просто означает «человеческое существо», при этом подчеркивается человеческая слабость и его смертность. В Книге Пророка Иезекииля это выражение используется девяносто три раза как форма обращения к пророку. Возможно, это подразумевает смирение перед славой Божьей или то, что отдельный пророк был олицетворением своего народа в целом.

В арамейском языке, на котором говорил Иисус, эквивалентное этому выражение (barnash, barnasha) имело схожее значение и могло использоваться для того, чтобы говорить о себе в третьем лице.

Большинство ученых сходятся во мнении, что выражение «Сын Человеческий» не было мессианским именем или образом в иудейской литературе периода между заветами. Иными словами, народ во времена Иисуса, каковы бы ни были его чаяния в отношении мессии, едва ли ждал появления «Сына Человеческого». Это означает, что, применяя это выражение к Себе, Иисус наполнил его новым смыслом, исходя из Собственного восприятия Самого Себя и Своей миссии.

С другой стороны, поскольку за этим выражением изначально не было закреплено никакого определенного значения, народ приходил в замешательство! Иисуса спрашивали о Христе, а Он отвечал о Сыне Человеческом! Как мы уже видели, Его мессианство можно было полностью понять только после Голгофы и воскресения. После этого выражение «Сын Человеческий» уже почти не звучало, а в проповедях церкви об Иисусе говорили как о Христе и Сыне Божьем. По сути, во всем Новом Завете выражение «Сын Человеческий» можно услышать только из уст Самого Иисуса, за исключением видения Стефана в момент его мученической смерти (см.: Деян. 7:56, отзвук слов Иисуса; Евр. 2:6, где цитируется Пс. 8:5; и Отк. 1:13; 14:14, намек на Дан. 7:13).

Какой же смысл вкладывал Иисус в это самоназвание? Ученые очень скрупулезно проанализировали отрывки, в которых оно появляется. Их множество: 20 — в Евангелии от Матфея; 14 — в Евангелии от Марка; 25 — в Евангелии от Луки и 13 — в Евангелии от Иоанна! По общему мнению, тексты с выражением «Сын Человеческий» можно разбить на три категории (за исключением некоторых особых случаев его употребления в Евангелии от Иоанна). К первой категории можно отнести тексты, где Иисус использует это выражение, говоря о тогдашнем Своем земном служении. В таких высказываниях речь идет в основном о Его власти над грехом, или о Его немощи, или даже о Его природе (см., напр.: Мк. 2:10,28). Ко второй категории относится большая группа таких высказываний, где речь идет о неприятии Сына Человеческого, о Его смерти и воскресении, и встречаются они в основном после того, как ученики начинают признавать Иисуса Мессией (см., напр.: Мк. 8:31; 9:31; Лк. 9:44 и т. д.). И, наконец, третью, самую большую, категорию образуют выражения, в которых говорится о Сыне Человеческом, грядущем в эсхатологической славе, иногда с облаками, символизирующими божественность, иногда чтобы быть судьей от имени Бога (см., напр.: Мк. 14:62; Мф. 13:40 и дал.; 19:28).

Взятые вместе эти три категории представляют собой довольно обширный материал, позволяющий составить мнение о том, в чем Иисус видел Свое предназначение и какой Ему представлялась Его судьба в ближайшем и отдаленном будущем. Он был Тем, Кто в Своем служении прежде всего был наделен властью, которую Он употреблял против греха, болезней, смерти, природных катаклизмов и даже против таких фундаментальных предписаний закона, как соблюдение субботы. Это была пугающая и ни на что не похожая власть, которая вызывала изумление, вопросы и ожесточенные споры вокруг Него. И, употребляя эту «несанкционированную власть», Он вступал в конфликт с тогдашними властями. Этот конфликт предопределил последующее Его неприятие и смерть. Мы уже видели, что Свою миссию Мессии Он понимал в свете страдания и признавал, что платой за послушание Сына Божьего будет страдание. Однако помимо страдания и смерти было и оправдание воскресением, и использование божественной власти.

Откуда у Него все это? (еще один вопрос, с которым Ему приходилось иметь дело!). Не вызывает сомнений, что третья из вышеописанных категорий — идея о будущем оправдании и славе — зависит от характеристики Того, Кто по виду «как бы Сын человеческий» (Дан. 7:13,14). Многие ученые согласились бы, что именно этот образ предопределил выбор Иисуса выражения «Сын Человеческий» для Собственной характеристики.

В Дан. 7 Даниил видит земные царства, представленные в виде зверей, выходящих из моря, которым дана свобода угнетать и преследовать народ Божий. Они нападают и почти полностью уничтожают этот народ, который характеризуется как «святые Всевышнего». Но затем в ст. 9 происходит резкая смена картины. Мы отрываемся от человеческой истории на земле и предстаем перед Богом («Ветхим днями»), восседающем на Своем престоле. Там, благодаря присутствию человека, названного похожим на Сына Человеческого, ситуация кардинально меняется. Сын Человеческий встает перед лицом Бога, звери лишаются своей власти и низвергаются, а власть и царство отдаются навечно Сыну Человеческому и святым.

Что любопытно, образ «Сына человеческого» в Дан. 7 соотносится с двумя системами координат. С одной стороны, он олицетворяет святых, то есть народ Божий в человеческой истории, и это ясно показывает связь между ст. 14 (где Сыну человеческому дается власть и царство) и ст. 18 (где царство дается святым). Сын Человеческий в этом видении олицетворяет святых. Есть предположение, что он мог быть ангелом, поскольку у Даниила народы в духовной сфере могут соотноситься с ангелами (см., напр.: гл. 10). Или, возможно, это некий собирательный, символический образ человека, который в данном видении воплощает народ Божий в целом. С этой точки зрения, образ очень хорошо сочетался с тем, как Иисус отождествлял Себя с Израилем. Как Сын Человеческий Он олицетворял этот народ. Он был причастен к их опыту. Его судьба была их судьбой, и наоборот.

Но, с другой стороны, Сын Человеческий в Дан. 7 тесно связан с Самим Богом. Даниил видит, как Сын Человеческий идет «с облаками небесными» (ст. 13). А в Ветхом Завете облака были своего рода «средой обитания божества». Кроме того, Ему дана власть, слава, поклонение, и царство его вечно (ст. 14), — а это нечто большее, чем обычное достояние любого сына Адама. Существуют греческие версии текста, где Дан. 7:13 переводится так, что Сын Человеческий отождествляется с «Ветхим днями». Эта традиция отражена также в Откровении, где описание Иисуса в славе представляет собой упоминание Сына Человеческого в сочетании с практически точной цитатой из Дан. 7:9,10, где описывается «Ветхий днями» (см.: Отк. 1:7,12–16). Две характеристики сливаются в одну картину.

Таким образом, у Сына Человеческого был и ореол божественности тоже. Возможно, именно этот аспект образа из Книги Пророка Даниила и стал решающим при вынесении приговора Иисусу на суде над Ним. Когда Его спросили, был ли Он Мессией, Он не отрицал этого, но заявил, что Его обвинители увидят Сына Человеческого в божественной славе, «грядущего на облаках небесных», — то есть в присутствии Бога (см.: Мф. 26:63 и дал.). Переход от Мессии к Сыну Человеческому должен был быть сознательным, а Его характеристика взята из Книги Пророка Даниила.

Даже если это высказывание Иисуса в контексте суда над Ним и не было воспринято как притязание на божественный статус, оно все равно было невероятно вызывающим. Принимая на Себя роль Сына Человеческого, Иисус притязал на олицетворение истинного народа Божьего, святых Всевышнего. Но Он стоял перед лицом первосвященника Каиафы, который это место уже занял. Он стоял перед синедрионом — судом Израиля, в Иерусалиме, святом городе, рядом с храмом — самым святым местом. И, находясь среди всех этих людей, от которых веяло святостью и которые являли собой саму суть Израиля, Иисус спокойно притязал на то, чтобы быть Сыном

Человеческим в полном соответствии с символикой Книги Пророка Даниила, то есть быть Тем, Кого оправдает Бог и Кому Бог вручит верховную власть. Он притязал на то, чтобы начать спасение и возрождение народа Израиля и быть Тем, Кто будет от их имени допущен к Ветхому днями. Он был Тем, Кто должен будет получить вечное господство и власть, чтобы судить (это впечатление в высказываниях Иисуса усиливается аллюзиями на другие ветхозаветные тексты — см.: Пс. 109:1).

Какая же немыслимая дерзость со стороны того, кто только что под покровом ночи был схвачен и чья жизнь была теперь предметом судебного разбирательства! Но было и кое–что похуже. В Дан. 7 врагами Сына Человеческого (Божьих святых) были звери. Так кем же тогда были враги Иисуса? И, как обычно, Иисусу не пришлось разъяснять иудейским властям смысл сказанного. Смысл и вытекающая из него угроза были понятны, и едва ли можно было вытерпеть это оскорбление. Главный священник или главный зверь? Неудивительно, что Каиафа разорвал свои одежды, возопил о богохульстве, призвал к смертной казни и разрешил плевать на Иисуса и избивать Его. От притязаний Иисуса могли лопаться не только старые мехи, но и вены.

Раб Господа

Внимательный читатель Евангелий, в каком–то смысле, мог ожидать, что Иисус в самом начале Его страстей заговорит о Себе как о Сыне Человеческом. Еще начиная с Кесарии Филипповой Он неоднократно подчеркивал, что Сыну надлежит перенести множество страданий и погибнуть. Однако, в другом смысле, этот акцент на страдании Сына Человеческого странен, поскольку, несомненно, это не часть образа Сына Человеческого из Дан. 7. Некоторые могут возразить, что страдание — вообще не часть образа Сына человеческого в Книге Пророка Даниила. Другие могут сказать, что там это только подразумевается, в той мере, в какой Он олицетворяет святых, которые действительно страдают от разрушительных действий зверей. Тем не менее Иисус, использовавший это выражение в отношении Себя, более чем кто–либо другой связывал неоднократно это выражение со страданием, неприятием и смертью. Почему Он это делал?

Ответ заключается в том, что Иисус опирался на другой образ из еврейской Библии — Раба Господа. Образ страдающего Раба в Книге Пророка Исайи во времена Иисуса понимался в мессианском смысле. Но он не был явно связан или отождествляем с Сыном Человеческим. Похоже, что Сам Иисус объединил эти образы. То есть Он называл Себя Сыном Человеческим, что, в свете Книги Пророка Даниила, указывало на будущее оправдание и власть, но Он также настаивал на том, что Сыну Человеческому «надлежит пострадать», и рисовал Свою грядущую смерть как исполнение миссии, базирующейся на характеристике Раба в Книге Пророка Исайи.

Две эти идеи — страдание и служение Раба — объединены в ключевом высказывании Иисуса (см.: Мк. 10:45):

Ибо и Сын Человеческий не для того пришел, чтобы Ему служили, но чтобы послужить и отдать душу Свою для искупления многих.

Это высказывание — ключевой момент урока о служении, который Иисус дает Своим ученикам в ответ на просьбу Иакова и Иоанна о привилегированном положении в царстве Иисуса. Для подкрепления Своей мысли Иисус использует собственный пример добровольного служения, подтверждаемый Его грядущей жертвенной смертью. Именно последняя фраза ясно указывает на то, что речь идет не о служении в общем смысле, а об особом служении Раба Господа. Поскольку из Ис. 53 ясно, что Раб не только пострадает, но и умрет (или, скорее, будет безжалостно убит), и Его смерть будет жертвой за грехи многих (Ис. 53:10 и дал.).

Далее (см.: Лк. 22:37) Иисус делает еще более очевидную ссылку на Ис. 53. В ночь, когда Его схватили, Иисус предупреждает учеников об опасностях, ожидающих их впереди. (С моей точки зрения, слова о покупке меча были скорее крылатым выражением, а не буквальным повелением. Едва ли посреди ночи было время или возможность продавать рубашки и покупать мечи. Иисус предупредил учеников о том, чего следовало ожидать, а не велел им сражаться, поскольку позднее именно это Он не позволил им сделать. Как часто бывало, Они его неправильно поняли. См.: Лк. 22:36.) Им всем предстояло столкнуться с опасностью, потому что с Иисусом скоро будут обращаться как с преступником.

Ибо сказываю вам, что должно исполниться на Мне и сему написанному: «и к злодеям причтен» [Ис. 53:12]. Ибо то, что о Мне, приходит к концу

(Лк. 22:37).

Цитата из Исайи здесь не просто для эффекта; Иисус утверждает, что Он Тот, о Ком говорится в Ис. 53, Раб Яхве.

Неудивительно, что из уст Иисуса мы слышим эти слова, когда Он с учениками отправляется на Елеонскую гору, потому что в ту ночь эта глава из Книги Пророка Исайи, похоже, не выходила у Него из головы. Немного ранее, когда они спорили о том, кто из них должен почитаться большим (ну и ситуация — выяснять сейчас этот вопрос!), Иисус вынужден был повторить Свой урок о служении, сказав: «Я посреди вас, как служащий» (Лк. 22:27). И в наиболее волнующий момент, в конце пасхальной трапезы, Он поднял четвертую чашу благословения со словами:

Сие есть Кровь Моя нового завета, за многих изливаемая во оставление грехов

(Мф. 26:28).

Ученые спорят о том, каковы в точности были слова Иисуса в этот момент, но суть, несомненно, в том, что Иисус говорил о пролитии Своей крови как о заключении завета и что это было на благо другим.

Он, похоже, опирался на различные ветхозаветные отрывки. Выражение «Кровь завета» заставляет вспомнить Исх. 24, где жертвенная кровь скрепила завет между Богом и Израилем на горе Синай. Выражение «новый завет» заставляет вспомнить Иер. 31:31—34, то есть то, что было обещано Богом Своему народу и включало полное прощение греха. А выражения «изливаемая» и «за многих» заставляют вспомнить Ис. 53:10–12 и дело Раба в Его смерти. И, наконец, Бог в Ис. 42:6 и 49:8 сказал Рабу, что Тот будет «заветом народа».

Вполне вероятно, что в данном случае причина разночтений в словах Иисуса кроется в том, что Он не ограничился одним предложением, а продолжал говорить и дальше, словно произносил слова литургии на церковной службе. Он, по сути, Своим ошеломляющим заявлением прервал пасхальное богослужение и, вполне вероятно, объяснил Свои слова с помощью цитат из Писания, чтобы в этот раз ученики не упустили совокупный смысл сказанного.

Итак, имеются достаточные основания полагать, что Иисус воспринимал Себя как Раба Яхве и интерпретировал Свою миссию, и особенно страдание и смерть, в свете Ис. 53. Несомненно, ранняя Церковь видела эту связь, и представляется наиболее вероятным, что она взяла эту идею от Иисуса, а не изобрела ее сама. Одной из первой характеристик Иисуса среди Его последователей в Деяниях было выражение «Святой Сын» (см.: Деян. 4:27,30). Апостол Петр, который больше других был посвящен в раздумья Иисуса, тоже обратился к Ис. 53, размышляя о том, что Иисус явил Собой образец страдания без возмездия (см.: 1 Пет. 2:21—25). Вполне очевидно, что Матфей отождествляет Иисуса с Рабом, цитируя Ис. 42:1—4 (см.: Мф. 12:15–21) и Ис. 53:4 (см.: Мф. 8:17). Оба отрывка согласуются с практикой исцеления в рамках служения Иисуса.

Если, говоря о грядущем страдании и смерти, Иисус опирался на Ис. 53, то, размышляя о Своем предыдущем служении — проповеди и исцелении, — Он использовал другие «Песни Раба» и связанные с ними отрывки из Исайи. В Своей знаменитой «проповеди» в Назарете (см.: Лк. 4:17—21) в начале

Своего публичного служения Он прочел фрагмент из Ис. 61:1,2 и отнес эти слова к Себе, как уже свершившиеся:

Дух Господа Бога на Мне, ибо Господь помазал Меня благовествовать нищим, послал Меня исцелять сокрушенных сердцем, проповедывать пленным освобождение и узникам — открытие темницы, проповедывать лето Господне благоприятное[6].

У этого отрывка много сходства с описанием миссии Раба в Ис. 42:7. Позднее, отвечая ученикам Иоанна, Он указывает на очевидные результаты Его проповеди и исцелений, используя слова, созвучные Ис. 35:5,6; Ис. 61:1.

Пойдите, скажите Иоанну, что слышите и видите: слепые прозревают и хромые ходят, прокаженные очищаются и глухие слышат, мертвые воскресают и нищие благовествуют

(Мф. 11:4,5).

Итак, все, что нам известно о крещении Иисуса, публичном служении и в особенности о страдании и смерти, не оставляет сомнений: Он полагал, что осуществляет миссию Раба Яхве. Однако, чтобы получить полноценную картину восприятия Иисуса Самого Себя, мы должны проделать то же самое, что мы проделывали с другими образами, которые Иисус брал из Писания и применял к Себе (в первую очередь это касается образа Сына Божьего). Иными словами, мы должны снова заглянуть в Ветхий Завет и найти, как предназначение и миссия описываются там. Ибо, как мы уже сказали прежде, чем глубже наше понимание Ветхого Завета, тем ближе мы подходим к пониманию сущности Самого Иисуса. И что важнее — мы должны обрести более четкое понимание собственной миссии в Свете Его служения.

Миссия Раба в Ветхом Завете

Пророк Исайя, прежде чем познакомить нас с таинственным Рабом Яхве как с особой личностью, сначала применяет это выражение к Израилю как народу. Израиль был рабом Божьим.

А ты, Израиль, раб Мой, Иаков, которого Я избрал, семя Авраама, друга Моего, ты, которого Я взял от концов земли и призвал от краев ее, и сказал тебе: ты — Мой раб, Я избрал тебя и не отвергну тебя, не бойся, ибо Я с тобою; не смущайся, ибо Я Бог твой; Я укреплю тебя, и помогу тебе, и поддержу тебя десницею правды Моей. Вот, в стыде и посрамлении останутся все, раздраженные против тебя, будут как ничто и погибнут препирающиеся с тобою

(Ис. 41:8–11).

Это означает, что если в Ис. 42:1 о Рабе возвещается словами, которые характеризуют отдельную личность, там должна быть какая–то связь с предназначением Израиля. Рабу в этих стихах не дается, по сути, никакого имени, кроме Израиль и Яков (ср. также: 44:1,2; 45:4). Но (и это весьма важно) многое из того, что говорится о Рабе в так называемых «Песнях Раба Яхве», говорится или подразумевается и в отношении Израиля как раба Божьего в собирательном смысле. Так, например, мы сразу замечаем, что о Божьем избрании и о том, что Бог будет держать избранных в Своей деснице, говорится в отношении их обоих. Оба призваны быть свидетелями среди язычников (см.: 42:6; 43:10,21; 49:3,6).

Поэтому существует неразрывная связь между Израилем как рабом и Рабом как личностью. Причем связь столь явная, что появилось целое направление в толковании, где исследователи все отрывки о Рабе относят к общности людей — то есть к Израилю. Действительно, в еврейской Библии Израиль иногда представлен как отдельный человек, — например, в образе жены или сына. Но в этих случаях очевиден метафорический смысл. Однако некоторые отрывки у Исайи, где описываются поручения, переживания, слова и чувства Раба, выглядят весьма убедительно, и большинство ученых считают, что пророк, скорее всего, относил их к отдельной личности. В некоторых текстах кто–то, вероятно, даже увидит автобиографический аспект (см., напр.: 49:4–6; 50:4–9). В любом случае, нет ничего необычного в том, что авторы еврейской Библии, как, например, пророки и стихотворцы, используют попеременно категории коллективного и личного. О народе в целом говорилось совокупно в единственном числе, а отдельные люди могли символизировать или воплощать собой общность людей. Поэтому нет ничего невероятного в том, что пророк в этих главах использовал ту же идею — Раба, — чтобы охарактеризовать как народ Израиля в целом, так и конкретного человека.

В этот момент, однако, ситуация немного усложняется! Не все, что пророк говорит об Израиле как о рабе, приятно и лестно, как в приведенных выше стихах. Историческим контекстом, в котором воспринимались пророчества Ис. 40—55, было изгнание. Весь этот фрагмент — потрясающее слово обвинения и ободрения евреев, переживших разрушение Иерусалима в 587 г. до н. э. и находившихся в плену в Вавилоне уже во втором поколении. И были они там потому, что Бог осудил грех, непослушание и несостоятельность народа. Израиль, раб Божий, несмотря на все благословения и привилегии, перечисленные в приведенных выше цитатах, в данный период истории находился в состоянии оцепенелости и беспомощности и не мог исполнять свою миссию. И поэтому в той же главе, где мы знакомимся с помазанным Рабом и узнаем о Его всемирной миссии, мы слышим также горькие слова, обращенные к реальному народу Божьему:

Слушайте, глухие, и смотрите, слепые, чтобы видеть. Кто так слеп, как раб Мой, и глух, как вестник Мой, Мною посланный? Кто так слеп, как возлюбленный, так слеп, как раб Господа? Ты видел многое, но не замечал; уши были открыты, но не слышал. Господу угодно было ради правды Своей возвеличить и прославить закон. Но это народ разоренный и разграбленный; все они связаны в подземельях и сокрыты в темницах; сделались добычею, и нет избавителя, ограблены, и никто не говорит: «отдай назад!»

Кто предал Иакова на разорение и Израиля грабителям? не Господь ли, против Которого мы грешили? Не хотели они ходить путями Его и не слушали закона Его

(Ис. 42:18–22,24).

Довольно знакомые слова для всякого, кто читал пророков. Но здесь они приобретают особую важность, поскольку пророк называет Израиль рабом Божьим и помещает это порицание сразу после своего яркого описания характера и миссии раба в 42:1–9. Поэтому, хотя и существует некоторая явная связь и сходство между Рабом–личностью и Израилем, мы обнаруживаем здесь также и определенные различия. Народ Израиля, не исполняя свою миссию раба Божьего как свидетеля Бога, прославляющего Его среди народов, фактически находится под Его судом. Отдалившись от Бога духовно (а также, в каком–то смысле, географически), народ стал слепым, глухим и лишился сил. Ему необходимо вернуться к Богу, а не просто в Иерусалим. Кир послужит внешней Божьей цели — политическому освобождению, которое позволит народу вернуться Иерусалим. А кто же возродит его духовно? Кто еще, кроме Раба? Это то, что, вероятно, подразумевается в 42:3,7. Надломленный тростник и курящийся лен, узники, сидящие во тьме, вероятно, означали Израиль. Миссия Раба будет заключаться в том, чтобы, проявляя милосердие, возродить Израиль. Послушайте Его Собственное свидетельство во второй «Песне Раба»:

И ныне говорит Господь, образовавший Меня от чрева в раба Себе, чтобы обратить к Нему Иакова и чтоб Израиль собрался к Нему

(Ис. 49:5).

Миссия Раба, следовательно, связана с Израилем. Именно Раб Божий совершит восстановление раба Израиля. Но с какой целью? Еще одна деталь в портрете Раба дает нам ответ. В Ис. 49 Раб признает Свою явную неудачу:

А Я сказал: напрасно Я трудился, ни на что и вотще истощал силу Свою. Но Мое право у Господа, и награда Моя у Бога Моего

(Ис. 49:4.

Это настроение усиливается в 50:5 и последующих стихах, где Раб сталкивается с неприятием и физическим насилием).

Божий ответ на подавленность Раба потрясает. Бог намеревается возложить на Него еще более масштабную миссию — спасти не только Израиль, но и весь мир!

И теперь Господь говорит:

Мало того, что Ты будешь рабом Моим для восстановления колен Иаковлевых и для возвращения остатков Израиля; но Я сделаю Тебя светом народов, чтобы спасение Мое простерлось до концов земли

(49:6, это ответ Бога на 49:4. Курсив мой. — К. Р.).

Миссия Раба, следовательно, связана с миром. Но следует обратить внимание на то, что всемирная миссия расширяется, но не заменяет и не отменяет задачу восстановления Израиля. «Песня Раба» в 49:1 адресована народам. Раб словно хочет объяснить им, как получилось так, что Он, Кому было поручено восстановить Израиль, стал Тем, через Кого всем будет принесено спасение (см.: ст. 6). Объяснение заключается в том, что Бог переориентировал и расширил миссию Раба.

Итак, подводя итоги нашего исследования до настоящего момента можно сказать: Израиль был рабом Божьим, избранным и поддерживаемым Им, чтобы стать светом народам, что и было изначальной целью избрания Авраама. Но, с исторической точки зрения, Израиль не справлялся с этой ролью и миссией. Израиль как раб Божий был «слеп и глух» и находился под судом Божьим. Таким образом, на одном уровне Раб как личность отличен от Израиля, потому что Его миссия связана с Израилем', Он должен порицать его и призывать вернуться к Богу. Восстановление Израиля, Божьего слуги, — задача Самого Раба. Однако на другом уровне Раб отождествляется с Израилем, и об обоих говорится схожим языком. Это потому, что, по удивительному замыслу Бога, Раб делает возможным осуществление изначальной миссии Израиля. То есть через Него Божий суд, освобождение и спасение будут распространены на все народы. Всемирная цель избрания Израиля должна быть достигнута через служение Раба.

Раб и служение среди язычников

Возвращаясь к Ветхому Завету, мы начинаем видеть не только то, как Иисус понимал Свою миссию, но и связь Его миссии с более поздней апостольской миссией, обращенной к язычникам (народам).

В начале этой главы мы говорили о том, что Иисус рассматривал Свою миссию в свете надежд на восстановление и искупление Израиля. Это стало ясно из того, что Он одобрил служение Иоанна Крестителя и начал Свое собственное служение, отталкиваясь от служения Иоанна.

В таком ключе следует толковать и некоторые другие дела Иисуса, то есть помнить, что они указывают на Его миссию — восстановление Израиля. Его выбор двенадцати учеников, например, должен был символизировать первоначальное восстановление Израиля. Он называл их «малым стадом» (см.: Лк. 12:32), что означало «остаток Израиля», и предвидел, как они будут судить двенадцать колен Израилевых (см.: Мф. 19:28). Его вход в Иерусалим, никак не объясненный Им, был рассчитан на то, чтобы показать всем, что Он притязает на исполнение обетования о восстановлении царства, которое мы находим в Зах. 9:9 и последующих стихах. Вспомним и Его действия в храме немного позже. Они представляли собой нечто большее, чем просто «очищение» храма от торговцев. Это был, несомненно, пророческий знак, указывавший на разрушение храма, которое Он также недвусмысленно предсказывал. Но единственная причина, по которой, согласно тогдашним еврейским ожиданиям, храм должен был быть разрушен, — это возникновение реальной возможности восстановления Израиля, в связи с чем ожидалось и появление нового храма.

Ученики позднее осознали, что Иисус имел в виду именно это. Только на этот раз новым храмом был Он Сам. Несколько дней спустя, как мы говорили раньше, Он заявил о начале нового завета за пасхальной трапезой, указавшей на Его Собственную смерть в качестве жертвенного агнца. И через три дня после этого Он объяснял двум ученикам по дороге в Эммаус, что искупление Израиля, на которое они надеялись, осуществилось на самом деле в Его воскресении на третий день. Царь–мессия, новый храм, новый завет, искупленный Израиль — и все это за одну неделю между Вербным воскресеньем и Пасхой!

Следовательно, у нас не должно быть сомнений в том, что Иисус и Его миссия были нацелены главным образом на Израиль. Пока мы видим, что Он вписывается в роль Раба. А как же тогда Его миссия Раба в отношении других народов?

Даже во время земного служения Иисуса можно увидеть знаки, указывающие на то, что воздействие Благой вести представлялось Ему всемирным. В самом деле, иногда Его упорство в этом вопросе было вызывающим. Его земляки из Назарета были не слишком довольны, когда Он в качестве образцового ответа Богу выбрал двух иностранцев: Неемана Сириянина и вдову из Сарепты Сидонской (см.: Лк. 4:24–30). Иисус очень редко контактировал с язычниками напрямую, но Его реакция на их веру была очень важна. Восхищаясь верой римского сотника (см.: Мф. 8:5—13), Иисус использовал этот случай как возможность высказаться о великом собирании языческих народов. Но самое интересное, что Он употребил язык ветхозаветных текстов, в которых говорится о собирании тех, кто был изгнан из Израиля.

Говорю же вам, что многие придут с востока и запада и возлягут с Авраамом, Исааком и Иаковом в Царстве Небесном; а сыны царства извержены будут во тьму внешнюю: там будет плач и скрежет зубов

(Мф. 8:11,12).

Первые упоминания об этом собирании народов со всех концов света можно найти в таких отрывках, как Ис. 43:5; 49:12 и Пс. 106:3. Как и Павел, использовавший Ос. 1:10 и 2:23 (с описанием Израиля) для характеристики привитых язычников (см.: Рим. 9:24 и дал.), Иисус переопределял и расширял смысл понятия восстановления Израиля, включая в него язычников.

Ясно, однако, что основная часть миссии Иисуса была связана с Израилем. «Я послан только к погибшим овцам дома Израилева», — сказал Он (Мф. 15:24). Он также удерживал Своих учеников в пределах Израиля: «На путь к язычникам не ходите, и в город Самарянский не входите; а идите наипаче к погибшим овцам дома Израилева» (Мф. 10:5,6).

Однако после Его воскресения мы слышим знакомые слова, которые снимают всякие подобные ограничения и в которых звучит поручение: «Идите, научите все народы» (Мф. 28:19). В версии Великого поручения у Луки подчеркивается идея свидетельства, имеющая интересные корни в ветхозаветных отрывках, где говорится о Рабе. Лука заканчивает свое Евангелие такими словами Иисуса:

Так написано, и так надлежало пострадать Христу, и воскреснуть из мертвых в третий день, и проповедану быть во имя Его покаянию и прощению грехов во всех народах, начиная с Иерусалима. Вы же свидетели сему

(Лк. 24:46–48. Курсив мой. — К. Р.).

И книгу Деяний он начинает таким же образом. Ученики, все еще озадаченные событиями, интересуются у воскресшего Иисуса, пришло ли время для восстановления Израиля. Иисус в каком–то смысле отклоняет их вопрос, переориентируя их миссию абсолютно так же, как это сделал Бог в отношении Раба в Ис. 49.

Вы примете силу, когда сойдет на вас Дух Святый; и будете Мне свидетелями в Иерусалиме, и во всей Иудее, и Самарии, и даже до края земли

(Деян. 1:8. Курсив мой. — К. Р.).

«Будете Мне свидетелями» — это явный намек на Ис. 43, где Бог обещает, что искупит, соберет и восстановит Израиль (ст. 1—7), и затем сразу же провозгласил дважды: «Вы — свидетели Мои» (ст. 10, 12). Как мы уже видели, такой «свидетель» в отрывках, посвященных Рабу, должен пойти «до концов земли» (одна из любимых фраз пророка). Поэтому особенности миссии Раба у Исайи не только объясняют главную миссию Иисуса среди Израиля, но и служат отправной точкой для начала миссии среди язычников после воскресения Иисуса.

Миссия среди язычников, осуществляемая ранней церковью, — еще один важный ключ к пониманию целей Иисуса. Ученые, исследующие вопрос, с которого мы начали эту главу, — «Каковы были цели и намерения Иисуса?», — утверждают, что по крайней мере один ответ можно обнаружить, если обратить внимание на то, что непосредственно предшествовало Его служению и следовало за ним. Сначала был Иоанн Креститель. И все новозаветные традиции подчеркивают, что Иисус начал Свое служение с Иоанна. Мы уже видели, почему это указывает на то, что Иисус разделял представление Иоанна о том, что ожидаемое восстановление Израиля совершалось именно в те дни. И очень скоро после Его смерти мы обнаруживаем, что оставшаяся после Иисуса маленькая группа последователей превратилась в живое движение, преданное выполнению задачи принести Благую весть языческим народам и готовое отважно преодолевать те проблемы, которые в результате этого возникали, — практические, географические, культурные и богословские.

Служение Иисуса взяло свое начало от движения за восстановление Израиля и положило начало движению за благословение народов. Он Сам, следовательно, был необходимым связующим звеном между двумя движениями. Он был кульминационной точкой и исполнением надежды Израиля, а также началом надежды для других народов. В этом и заключалась роль Раба Божьего. Каким же прозорливым было пророческое слово старого Симеона, когда он держал на руках младенца Иисуса и видел в Нем не только исполнение всех его надежд в отношении Израиля, но также и исполнение Божьего обетования в отношении народов.

Ныне отпускаешь раба Твоего, Владыко, по слову Твоему, с миром; ибо видели очи мои спасение Твое, которое Ты уготовал пред лицем всех народов, свет к просвещению язычников и славу народа Твоего Израиля

(Лк. 2:29—32. Курсив мой. — К. Р.).

Если все это было понятно таким новозаветным авторам, как апостол Лука (как сейчас понятно и нам), то почему же тогда миссия среди язычников так медленно и трудно начиналась? Вспомним, что Лука написал свое Евангелие и Деяния спустя значительное время после тех событий, которые он осмысливает с богословской и библейской точек зрения. Почему понадобились разные ракурсы для рассмотрения прошлого, преследование и рассеяние, не говоря уже об ослепляющем свете на дороге в Дамаск, чтобы вовлечь раннюю еврейскую христианскую церковь в миссию среди язычников?

Однозначного ответа мы не получаем. Но мне представляется, что это как–то связано с остающимся противоречием и недопониманием в отношении восстановления Израиля, отголоски которых мы слышим в Деян. 1:6. Я думаю, что здесь есть сравнение с учением Иисуса о Царстве Божьем, которое, как Он провозгласил, уже пришло через Него Самого и было реальностью, но в своей полноте должно было прийти в будущем. Уже «да», но еще «нет». Также и восстановление Израиля действительно произошло через Его воскресение. И все–таки, в каком–то смысле, это событие было еще впереди. По крайней мере, его нелегко было разглядеть невооруженным глазом на улицах Иерусалима даже после Пятидесятницы.

Представьте себе ход рассуждения учеников. Согласно их еврейским ожиданиям, если должно произойти собирание язычников, то сначала должен быть восстановлен Израиль. И то, и другое было частью эсхатологического сценария и не могло произойти по отдельности. И тем не менее даже после воскресения и несмотря на энергичное свидетельствование учеников, Израиль еще не откликнулся. Или, скорее всего, те, кто откликнулся, представляли собой ничтожное меньшинство, даже если количество их уже начало исчисляться тысячами, а не десятками. В своей страстной проповеди (см.: Деян. 3:12 и дал.) Петр призывал своих собратьев–евреев обратиться и верить в его свидетельство об Иисусе, чтобы «пришли времена отрады» — то есть искупление Израиля. Все, что должно было свершиться, свершилось. Раб был сначала послан в Израиль, чтобы Бог мог исполнить Свое обетование Аврааму и благословить народы. Если бы только Израиль ответил Ему, даже сейчас! Обратите внимание, что в проповеди Петра говорится о том же порядке: сначала — Израиль, затем — народы:

Вы сыны пророков и завета, который завещал Бог отцам вашим, говоря Аврааму: «и в семени твоем благословятся все племена земные». Бог, воскресив Сына Своего Иисуса, к вам первым послал Его благословить вас, отвращая каждого от злых дел ваших

(Деян. 3:25,26).

Но они не отвратились от злых дел. Апостолы, по–видимому, думали так: раз Израиль зримым образом еще не восстановлен, то собирание язычников едва ли может начаться. Не так ли?

Но затем Бог их удивил. Был Корнилий, римский сотник, который почитал еврейского Бога, но ничего не знал об Иисусе. Был Ангел. Был Петр, который знал Иисуса, но не хотел иметь никаких дел с нечистыми язычниками. Было странное видение на пустой желудок. И Бог устраивает им встречу, столь важную, что Лука не пожалел пергамента на две главы, чтобы рассказать об этом дважды (см.: Деян. 10 и 11). Обращение Корнилия потрясло Петра и его друзей, а затем и остальную церковь. Они были вынуждены признать это делом рук Божьих (см.: Деян. 10:44–48; 11:15–18): «Видно, и язычникам дал Бог покаяние и жизнь» (11:18).

Затем в Антиохии Благая весть продемонстрировала свое поразительное свойство проникать в любую культуру, когда большое количество говоривших на греческом языке, «уверовав, обратилось к Господу» (Деян. 11:21). И снова церковь была вынуждена признать это делом рук и благодати Божьей (ст. 21 и 23). Миссия среди язычников была Божьим делом еще до того, как оно стало делом церкви. И что же произошло? Произошло (или происходило) в каком–то смысле обетованное восстановление Израиля, что проявлялось именно в собирании язычников. Если Бог совершал одно, Он должен был совершать и другое. И именно так толковал события Иаков после сообщения о еще более поразительных результатах первого миссионерского путешествия Павла и Варнавы. Послушайте, что он сказал на совете в Иерусалиме:

Тогда умолкло все собрание и слушало Варнаву и Павла, рассказывавших, какие знамения и чудеса сотворил Бог чрез них среди язычников. После же того, как они умолкли, начал речь Иаков и сказал: мужи братия! послушайте меня: Симон изъяснил, как Бог первоначально призрел на язычников, чтобы составить из них народ во имя Свое; и с сим согласны слова пророков, как написано: «Потом обращусь и воссоздам скинию Давидову падшую, и то, что в ней разрушено, воссоздам, и исправлю ее, чтобы взыскали Господа прочие человеки и все народы, между которыми возвестится имя Мое, говорит Господь, творящий все сие». Ведомы Богу от вечности все дела Его

(Деян.15:12–18, цитата из Ам. 9:11,12).

Следует обратить внимание на огромнейшее значение этого суждения. На совете церкви, собранном специально для решения данной проблемы, обоснованное апостольское толкование событий заключалось в том, что включение язычников в новую мессианскую общину было эсхатологическим деянием Бога. И важно то, что благодаря такому повороту событий не только исполнялось пророчество о народах, но также было продемонстрировано, что осуществлялось предсказанное восстановление Израиля и царства Давида. Если Бог собирает народы, значит, Израиль тоже восстанавливается.

На этом совете присутствовал Павел. Несомненно, он согласился с таким богословским толкованием. Но в практической миссионерской работе ему приходилось иметь дело с реальностью. И эта реальность, сильно огорчавшая его, заключалась в том, что проповедь об Иисусе–Мессии была принята меньшинством, а не большинством евреев. Он сталкивался с неприятием и сопротивлением на каждом шагу, даже несмотря на тот факт, что во время всех своих путешествий он первым делом намеренно заходил в синагоги. Как это сочеталось с идеей, что Израиль восстановлен? Разве это скорее не свидетельствовало о том, что Бог просто оставил Израиль, забыл Свои обетования и повернулся лицом к язычникам? Именно с такой точкой зрения, согласно Рим. 9–11, столкнулся Павел и решительно отверг ее.

К сожалению, многие современные христиане считают отрывок Рим. 9–11 трудным для понимания и относятся к нему, как к отступлению от главной темы или второстепенному раздумью. Им кажется, что в Рим. 1—8 сказано все, что нам нужно знать о сокровищах Евангелия. Но эти последующие главы имеют ключевое значение для понимания всего богословия Павла, истории и миссии.

В Рим. 1–8 Павел показывает, что наше спасение зависит исключительно от Бога, а не от нас. Если говорить конкретнее, оно зависит от Божьей благодати и Божьего обетования, как это ясно доказывают иудейские Писания. Но тогда встает вопрос: как можно верить Божьему обетованию, данному нам, если Бог не исполнил Своего обетования, данного Израилю? Если, как подсказывают внешние признаки, правда, что Бог просто оставил Израиль, несмотря на все Свои заветы и обетования, то как же язычники могут быть уверены в обетованиях такого Бога? Если Павел не докажет, что Бог не бросил Израиль, все разговоры о спасении для язычников будут пустыми и безосновательными.

Итак, Павел начинает доказывать верность двух утверждений: Божье обетование осталось в силе (Рим. 9:6), Бог не отверг Израиль (11:1,2). Он делает это, обращая внимание на то, что даже в Ветхом Завете не все израильтяне искренне откликались на призыв Бога. Пророки говорили об остатке; через который и ради которого Бог исполнит Свои обетования. Остаток, к которому принадлежал сам Павел, включал теперь язычников и евреев, которые поверили в Иисуса–Мессию и стали праведниками по вере. Верующие язычники, следовательно, не были новыми людьми, на которых Бог распространил Свое покровительство и благосклонность. Скорее, их можно сравнить с побегами дикой маслины, привитыми к первоначальному стволу. Они, по сути, стали частью Израиля. И это привитие языческих народов и было изначальной целью Бога, когда Он выдвинул Израиль на первое место. Именно за счет этого, именно таким образом «весь Израиль спасется».

Итак, утверждает Павел, спасение язычников отнюдь не доказывает, что Бог отверг Израиль; по сути, оно доказывает обратное. Бог все еще занимается спасением и восстановлением Израиля. Восстановление Израиля уже произошло (в воскресении), но в полноте своей произойдет в будущем. Миссия окончательного собирания народов заполняет пропасть между двумя полюсами размышления Павла.

Все это было зрелым размышлением Павла. Но даже в самом начале его миссионерской работы у него было логическое объяснение своего правила: идти сначала к евреям, а затем — к язычникам. И оно было явным образом основано на примере Раба, определившем служение Иисуса. Павел и Варнава были приглашены в Антиохию Писидийскую, чтобы выступить с проповедью после чтения закона и пророков. После краткого напоминания библейской истории Павел формулирует свое важнейшее убеждение о том, что воскресение Христа было средством, с помощью которого Бог достиг восстановления Израиля.

И мы благовествуем вам, что обетование, данное отцам, Бог исполнил нам, детям их, воскресив Иисуса

(Деян. 13:32).

Многие евреи в тот раз уверовали. Но когда на следующей неделе появилась оппозиция, Павел торжественно переориентировал свою миссию на язычников, использовав очень важный еврейский текст в качестве оправдания своего действия.

Тогда Павел и Варнава с дерзновением сказали: вам первым надлежало быть проповедану слову Божию, но как вы отвергаете его и сами себя делаете недостойными вечной жизни, то вот, мы обращаемся к язычникам; ибо так заповедал нам Господь: «Я положил Тебя во свет язычникам, чтобы Ты был во спасение до края земли»

(Деян. 13:46,47; ссылка на Ис. 42:6; 49:6).

Последние слова — это цитата из Ис. 49:6, где Рабу, в ответ на его переживания (ст. 4), было адресовано Божье слово. Мы уже видели, сколь глубоким было влияние образа Раба на Иисуса. Здесь мы видим, что Павел тоже нашел в нем образец для своего собственного служения. Он берет слова, изначально адресованные Рабу Яхве, и утверждает, что они были также Божьей заповедью ему самому и его миссионерской группе. Двойная миссия одного Раба в пророческом видении была фактически разделена между двумя лицами: Иисусом — восстановителем Израиля и Павлом — апостолом язычников.

Павла иногда обвиняют в искажении простых учений Иисуса. Мне же, напротив, кажется, что между ним и Иисусом существует фундаментальное единство понимания — как результат их глубоких размышлений над иудейскими Писаниями. Оба понимали первостепенную важность Божьего народа — Израиля. Оба считали, что замысел Бога об Израиле исполняется через Мессию. Оба понимали миссию Раба как связующее звено между Божьим обетованием Израилю и Божьим обетованием всем народам через Израиль. Павел скорбел и мучился из–за жестокосердия его собственного народа. Иисус предвидел великое собирание народов на пир Господа. Павел же пожертвовал своей жизнью ради «раздачи приглашений».

Вероятно, именно Луке мы обязаны выводами о такой степени согласия между Павлом и Иисусом. В конце концов, у Луки была уникальная возможность жить рядом с одним из них, пока он выполнял свою миссию, и постигать Другого в Его миссии среди Израиля. Лука дал нам больше Нового Завета, чем любой другой автор, участвовавший в создании этого раздела Писания. Поэтому, в некотором смысле, ему мы обязаны самой формой Нового Завета, причем не только внешней (порядком книг, где Деяния стоят между Евангелиями и Посланиями), но и богословской.

Лука начинает свое Евангелие с мощного акцента на исполнении всех надежд Израиля на освобождение и восстановление. В песнях, молитвах и цитатах из Писания, которые обрамляют рождения Иоанна Крестителя и Иисуса (см.: Лк. 1 и 2), звучит мотив исполнения ветхозаветных пророчеств об Израиле. Так, задача Иоанна — вернуть Израиль к Богу (см.: 1:16 и дал.); Иисусу навечно будет принадлежать престол Давида (см.: 1:32); Бог был верен Израилю, против которого были сильные мира сего (см.: 1:52–55); в настоящий момент совершается спасение Израиля (см.: 1:68 и дал.); пришествие Иисуса — это исполнение чаяний Израиля и народов (см.: 2:29—32), которое вызывает благодарность тех, кто ожидал «избавления в Иерусалиме» (см.: 2:36–38).

Затем Лука заканчивает свое Евангелие и начинает книгу Деяний с мотива исполнения, переходящего в мотив служения народам (см.: Лк. 24:44—47; Деян. 1:1—8). Наконец, он подходит к завершению своей работы с Павлом в Риме, который все еще старательно разъяснял посетителям–евреям, что все его служение было «за надежду Израилеву», и доказывал на основе Писаний, что, благодаря приходу Царства Божьего в лице Иисуса Христа, надежда их осуществилась. Но в то же самое время мы видим, что Павел более чем когда–либо уверен (учитывая место его пребывания) в том, что «спасение Божие послано язычникам» (см.: Деян. 28:23–28).

От храма в Иерусалиме до гостиницы в Риме — таков размах великого повествования Луки. От сердца Израиля до центра тогдашнего мира — таково направление распространения Нового Завета. Это было повествование, определенное миссией Самого Бога, как, исходя из иудейских Писаний, понимали эту миссию Иисус и Его апостолы.

Наша миссия в свете миссии Христа

О чем все это нам говорит? Надеюсь, пока мы странствовали (или шли спотыкаясь) через две последние главы нашей книги, вы с пользой для себя постигали то, как Иисус осознавал Свое Собственное предназначение и миссию через размышление над Писанием. Мы перекопали довольно много почвы, в которую уходили корни Его самосознания, питаясь от нее. И мы разобрались, наконец, как Его предназначение быть Рабом Яхве повлияло на восприятие и черты ранней христианской церкви.

Но я хочу завершить эту главу четырьмя выводами о том, как наши библейские открытия должны повлиять на представление об осуществлении нашей собственной христианской миссии сегодня.

ЕДИНСТВО И НЕРАЗРЫВНОСТЬ МИССИИ

Первый вывод. К настоящему моменту мы уже должны постичь непрерывность и целостность миссии народа Божьего начиная с Древнего Израиля и до наших дней. Мы видели связь между всем народом Израиля как рабом Божьим и фигурой Раба Яхве. И мы видели, как Иисус–Мессия соотносил Себя с тем и другим — воплощая Израиль и в то же самое время служа ему. Затем мы видели, как апостол Павел отождествлял миссию Раба — нести спасение во все концы земли — с миссией церкви — нести Благую весть народам. Таким образом, миссия и свидетельство народам неразрывно связывают Израиль, Раба, Иисуса, Церковь.

Поэтому нам следует уяснить, что миссионерская деятельность не является неким второстепенным занятием, избираемым по своему желанию сверхактивными людьми. Так же как это не было просто новой идеей, придуманной Иисусом, чтобы чем–то занять Своих учеников на всю оставшуюся жизнь. Еще в меньшей степени эта деятельность была просто расширением церкви, совпавшим с колониальной экспансией того периода. Миссия лежит в самой основе всех исторических дел Бога в Библии. Это миссия ради Его падшего, страдающего, греховного человечества и в конечном итоге — ради всего творения. Вот почему Бог призвал Авраама, послал Иисуса и дал поручение апостолам. Ибо есть один народ–служитель, один Царь–Служитель, одна миссия служения.

«ВО–ПЕРВЫХ, ИУДЕЮ»

Второй вывод. Следует серьезно относиться к порядку, в котором должна осуществляться миссия, как это было выражено и в служении Иисуса, и в неоднократно повторяемом Павлом изречении: «Во–первых, Иудею». Павел настаивал, что, хотя многие евреи и отвергли Иисуса как Мессию, Бог не отверг Израиль. Израиль будет спасен. Иудеи будут спасены вместе с язычниками; и те, и другие будут спасены через Иисуса Христа. И поскольку Христос пришел через Израиль и был послан к Израилю, Он должен быть сначала «предложен» евреям. Поэтому выражение Павла «во–первых, Иудею» объяснялось лишь миссионерской стратегией, которой Он следовал, переходя из города в город. Это было также богословским убеждением. Церковь не была новым языческим движением (даже если это таковым казалось), становясь по своему составу преимущественно языческой. Это было новое человечество, состоящее из верующих евреев и верующих язычников. Но это было также органическое и духовное продолжение изначального народа Божьего, иллюстрацией чего служит образ маслины в Рим. 11. Израиль был преобразован и расширен, но еврейские корни и ствол не были заменены или вырваны потому только, что «неверующие» ветви были отрублены.

Евангелизация евреев — это вопрос, который сегодня вызывает серьезные споры. Некоторые авторитетные голоса утверждают, что, с исторической точки зрения, это оскорбительно (из–за жестокости христиан по отношению к евреям), с точки зрения культуры, это нецелесообразно, а с богословской точки зрения, это ошибочно.

Представители одного из направлений богословской мысли отвергают необходимость евангелизации евреев, утверждая, что евреи уже находятся в основанных на завете отношениях с Богом и не нуждаются в «обращении» в христианство. Иисус, как основатель того, что является сейчас преимущественно христианством бывших язычников, — это христианский Спаситель. Евреям Он просто не нужен. В этом суть так называемого «учения о двух заветах». Новый Завет через Иисуса предназначен для христиан из язычников. А евреи спасаются благодаря их собственному первоначальному завету. Поэтому евангелизация во имя Иисуса отвергается.

Есть три причины, по которым я не могу согласиться с таким взглядом и считаю его в корне небиблейским.

Во–первых, этот взгляд игнорирует не только еврейское происхождение Иисуса, но и осознанные Им Его предназначение и миссию, которые мы исследуем на протяжении всей этой книги. Иисус появился в народе Израиля, Он пришел к Израилю и для Израиля. Говорить, что евреи не нуждаются в Нем, — значит ниспровергать все, во что Иисус верил в отношении Себя и Божьей цели, с которой Он был послан Богом к людям.

Во–вторых, такой взгляд никак не учитывает неразрывную связь между миссией Иисуса среди народа Израиля и Божьим замыслом распространить спасение на язычников. В этом, как мы видели, суть предназначения Иисуса как Раба Яхве. Это не только историческое толкование древней церкви, но и толкование, соответствующее еврейской Библии. Иисус — Спаситель мира, потому что Он — Мессия Израиля. Он не может быть одним и не быть другим. Если Он не Мессия для евреев, тогда Он не может быть Спасителем язычников. Поэтому, если запретить проповедь Евангелия среди евреев (в смысле призыва их увидеть в Иисусе Мессию, Который будет исполнением их исторической библейской веры), это обрежет и нерв всякой иной проповеди Евангелия. Евангелие обязательно должно быть Благой вестью для евреев, если оно должно быть Благой вестью для кого–то другого. И если это Благая весть для евреев, то отказывать им в этом — наихудшая форма антисемитизма.

И, в–третьих, «учение о двух заветах» полностью противоречит утверждению Павла, что смысл Евангелия заключается в том, что в нем Бог сотворил единый новый народ. Это учение просто не согласуется с Еф. 2 и 3. Или даже с Рим. 9—11. Ибо Иисус был не только Мессией Израиля. Он был новым Адамом. В нем Божий замысел о человечестве как едином целом был реализован не через заключение двух отдельных заветов, а через единение одного нового народа во Христе.

Ибо Он есть мир наш, соделавший из обоих одно и разрушивший стоявшую посреди преграду, упразднив вражду Плотию Своею, а закон заповедей учением, дабы из двух создать в Себе Самом одного нового человека, устрояя мир, и в одном теле примирить обоих с Богом посредством креста, убив вражду на нем

(Еф. 2:14–16).

Тайна же заключается в том, что через Евангелие язычники становятся наследниками совместно с Израилем, то есть теми, кто совместно образует одно тело и соучаствует в обетовании в Мессии Иисусе (см.: Еф. 3:6).

МИССИЯ СЛУЖЕНИЯ

Третий вывод. Глубина влияния образа Раба Яхве на Иисуса и Церковь должна быть образцом для любой христианской миссии во имя Иисуса. Одна из удивительнейших вещей, касающихся Иисуса, состоит в том, что, в то время как его современники искали Мессию, Который придет торжествуя и в силе, Он пришел в смирении, не раскрыв Себя сначала, и посвятил Свою жизнь служению тем, кого общество презирало, угнетало, отвергало. И, заявив, что пришел Он не для того, чтобы Ему служили, а чтобы послужить Самому, Он символически показал это через омовение ног учеников, дав нам пример, как должны поступать и мы.

Дух служения, изображенный в пророческом видении Раба и явленный в деяниях Иисуса, должен быть мотивом и основой всякой христианской миссии. Прежде всего, конечно, этот дух должен быть присущ отношениям внутри церкви. Апостол Павел всегда ощущал влияние этого духа. После долгого увещевания в Риме христиан из язычников и евреев быть терпимыми к сомнениям друг друга он указывает на пример Христа как Служителя!

Посему принимайте друг друга, как и Христос принял вас в славу Божию. Разумею то, что Иисус Христос сделался служителем для обрезанных — ради истины Божией, чтобы исполнить обещанное отцам, а для язычников — из милости, чтобы славили Бога, как написано: «за то буду славить Тебя, (Господи), между язычниками и буду петь имени Твоему»

(Рим. 15:7–9).

Имея перед собой такой пример и в Ветхом, и в Новом Завете и имея однозначную заповедь Иисуса, мы можем только сожалеть о том, что христианская церковь так часто занимала в отношении мира позицию превосходства, а затем крестила его, называя все это своей «миссией». Мы вообразили, что наилучший способ спасти мир — управлять им. В результате, христианская миссия во имя Служителя в сознании многих ассоциируется с силой — военной, культурной, экономической и политической. Этот образ прочно пристал к христианам. Но исторические ошибки — вовсе не повод вообще отказаться от миссии. Ибо наказ Царя–Служителя все еще остается в силе. Он все еще зовет служителей — тех, кто будет служить Ему, служа миру.

МИССИЯ В ЕЕ ЦЕЛОСТНОСТИ

Четвертый, и последний, вывод, подводящий черту под этой главой и подготавливающий также к следующей главе, еще раз переносит нас к «Песням Раба Яхве» в Книге Пророка Исайи. Для описания жизненного пути Раба характерны одновременно и волнующие подробности, и сдержанность. Кульминационная точка, конечно, — Его страшные смертные муки, а также победное оправдание (см.: гл. 53).

Но именно в Ис. 42 мы находим главные подробности о настоящей цели и характере миссии Раба. Значительный акцент в начальных стихах делается на задаче Раба возвестить суд народам. О народах говорится, что они ожидают, что Раб принесет им закон (torah) и суд Божий (mishpat). Иными словами, задача Раба состоит в том, чтобы вся совокупность нравственных ценностей и общественных обязанностей, вверенных некогда Израилю, стала реальностью для остального человечества. Быть «светом для народов» — значит учить этому этическому аспекту, а также распространять спасительный свет завета. Та же самая картина, хотя и с другим направлением движения (скорее, народы идут к Сиону, а не Раб идет к народам), обнаруживается в Ис. 2:2–5. По мере продолжения песни в Ис. 42:1–9, эта основополагающая миссия возвещения суда дополняется такими важными вещами, как сострадание, просвещение и освобождение; суд и доброта; исцеление и цельность. Картина довольно многообразная.

Теперь, если мы соглашаемся с единством и неразрывностью миссии служения начиная с Израиля и через Раба, то есть через жизнь и смерть Иисуса, и заканчивая миссией церкви, то это нужно рассматривать как важные аспекты нашей миссии в целом. Христианская миссия, если мы хотим, чтобы она соответствовала библейскому образцу, не может сводиться только к возвещению словом. Миссия Раба Яхве включала в себя суд, сострадание, просвещение, освобождение. Иисус включил эти цели в данную Себе Самому характеристику (см.: Лк. 4:18 и дал.). Однако нам должно быть ясно, что за время Своей жизни Он не завершил выполнение порученной Рабу задачи — возвестить закон и суд Божий народам. Может быть, речь идет о тех аспектах миссии, которые Он поручил Своей Церкви — тем, кто, «будучи во Христе», получил наказ продолжать все, «что Иисус делал и чему учил»?

Но что под этими словами подразумевал Сам Иисус? Каковые были Его собственные нравственные ценности и приоритеты? Это то, к чему мы обратимся в заключительной главе. В настоящей же главе мы увидели, что в Ветхом Завете возвещается определенная миссия. Миссия, которую Иисус принял как основную цель Своей жизни и поручил затем Своим последователям.

Глава 5. Иисус и Его ветхозаветные ценности

Начало Мф. 4 являет собой резкий контраст по отношению к заключительным стихам Мф. 3. Изначальный текст Матфея не был разбит на главы, поэтому после слов: «Сей есть Сын Мой возлюбленный, в Котором Мое благоволение», — сразу следовали слова: «Тогда Иисус возведен был Духом в пустыню, для искушения от диавола, и, постившись сорок дней и сорок ночей, напоследок взалкал. И приступил к Нему искуситель и сказал: если Ты Сын Божий, скажи, чтобы камни сии сделались хлебами».

Испытание Иисуса в пустыне

«Если Ты Сын Божий…» Уже эти слова показывают, какова была сила той душевной борьбы, через которую Иисус прошел в пустыне. Был ли Он уверен в Своем предназначении? Не следовало ли сначала убедить Себя Самого, прежде чем убеждать других? И если Он действительно был Тем, о Ком говорят эти слова, то миссия и ответственность, лежавшие теперь на Его плечах, были колоссальными.

Так что же Он на Себя взял? С одной стороны, Он как мессианский царь из рода Давида взял на себя предназначение Израиля. С другой стороны, Он как Раб Яхве взял на Себя миссию Израиля. И, как следствие, взял на Себя моральную ответственность Израиля — обязательства, связанные с вытекающей из завета верностью Самому Богу. Он должен жить так, как, в соответствии с Божьим желанием, должен был жить Израиль. Он должен повиноваться в тех ситуациях, где они восставали. Он должен преуспеть в том, в чем они терпели неудачу. Его предназначение было не просто вопросом характеристики, наименования или почестей. Оно должно было реализовываться через полную ориентацию Его жизни на Бога — через Его ценности, приоритеты, убеждения, учения, деяния и отношения.

К каким ресурсам должен был Он обратиться, чтобы справиться с этой задачей? Только к Библии. Он встречал и отражал каждое искушение сатаны словом из Писания. Однако это не было просто парированием выпадов против Него, с помощью которого, приведи Он правильные цитаты из Писания, можно было откупиться от мучительных переживаний по поводу Его предназначения и будущей миссии. Очевидно, что Иисус глубоко размышлял над Библией, и то, что Он там нашел, было, с одной стороны, причиной Его внутренней борьбы, а с другой, возможностью ее устранения. В этой главе мы рассмотрим, как иудейские Писания формировали ценности, приоритеты и принципы Его жизни и учения.

В течение тех сорока дней уединения Иисус, похоже, сконцентрировался на одном разделе Ветхого Завета. Все три Его ответа дьяволу взяты из двух глав первой части Второзакония (8:3; 6:16 и 6:13). Какой особый смысл Он там обнаружил?

Во Второзаконии записаны проповеди Моисея Израилю, произнесенные в тот момент, когда они уже стояли на другой стороне Иордана после сорока лет скитаний по пустыне, и непосредственно перед тем, как перейти его, чтобы овладеть обещанной им землей. Для них это был поворотный момент — конец одного периода и начало следующего. У Иисуса тоже был поворотный момент — относительно безопасная жизнь плотника подошла к концу. Он перешел Свой Иордан, чтобы начать публичное служение, которое могло Ему дорого обойтись. И толпа, с которой Он смешался, придя к Иоанну Крестителю, вскоре будет волноваться вокруг Него, желая Его хлеба, а затем и Его крови. Израильтяне слышали от Моисея призыв к непоколебимой верности Богу. Сорок лет испытаний в пустыне завершились воодушевляющей речью, побуждающей их смело смотреть в лицо предстоящим трудностям. Неудивительно, что Иисус обратился к этим словам Моисея, когда цена послушания оказалась столь высока. Представьте себе Его, Сына Божьего, голодного и изнуренного после сорока дней душевной борьбы в пустыне, читающего или произносящего эти слова:

И помни весь путь, которым вел тебя Господь, Бог твой, по пустыне, вот уже сорок лет, чтобы смирить тебя, чтобы испытать тебя и узнать, что в сердце твоем, будешь ли хранить заповеди Его, или нет. Он смирял тебя, томил тебя голодом, и питал тебя манною, которой не знал ты и не знали отцы твои, дабы показать тебе, что не одним хлебом живет человек, но всяким словом, исходящим из уст Господа, живет человек. Одежда твоя не ветшала на тебе, и нога твоя не пухла, вот уже сорок лет. И знай в сердце твоем, что Господь, Бог твой, учит тебя, как человек учит сына своего. Итак, храни заповеди Господа, Бога твоего, ходя путями Его и боясь Его

(Втор. 8:2–5).

Итак, о чем мог думать Иисус в пустыне?

«Сей есть Сын Мой возлюбленный…»; «Господь, Бог твой, учит тебя, как человек учит сына своего» — если Ты Сын Божий, то зачем голодать?

«…Питал тебя манною…» — если Он накормил Израиль, почему не попросить Его накормить Тебя… если Ты его Сын?

Смущали ли Иисуса такие мысли, в которых Он узнавал испытывающий, соблазняющий голос врага, который будет следовать за Ним вплоть до Гефсимании? Но силой древнего слова туман был рассеян. Почему Бог позволил Израилю быть голодным, а затем накормил его? Чтобы научить их зависимости не от хлеба, а от Самого Бога и Его обетования. Бог дал Израилю пищу, чтобы показать ему, что есть нечто более важное, чем пища. Позже Иисус сделает то же самое с толпой, хотя даже Его ученикам будет трудно усвоить смысл происходящего (см.: Ин. 6). В настоящий момент из уст Отца пришло к Нему слово, хлеб же мог подождать.

Богу–Отцу можно доверять, потому что Он знает нужды Своего народа и удовлетворяет их. Иисус обнаружил эту истину в Писании, познал ее на Собственном опыте и уже вскоре учил этому Своих последователей. Жизнь, ориентированная на Бога, свободна от тревоги и беспокойства. И не потому, что пища и одежда не имеют значения, а потому, что есть вещи, значащие гораздо больше, чем материальные нужды, и Богу известно, что мы в них нуждаемся. Радикальное учение Иисуса о земных заботах (см.: Мф. 6:25–34) полностью меняет взгляд на жизнь детей Божьих. Оно, словно луч света, исходит из Второзакония, преломляясь через личное свидетельство Самого Иисуса.

Дьявол учится быстро. Он не очень оригинален, но легко усваивает правила игры. Если нужно процитировать Писание, он может в этом поучаствовать. И если вопрос стоит о предназначении и миссии Христа, он может даже продемонстрировать свои способности в толковании, указав на христоцентричность Писания. Если Иисус верит, что призван служить Израилю (и если, конечно, Он Сын Божий), то пусть попробует вариант с чудом. Пусть Он прыгнет с храма, с места, где обитает Бог и куда собирается народ. Это ведь лучше, чем вариант с хлебом для народа, это эффектная демонстрация Его силы и особой Божьей защиты, которой Он пользуется, это, несомненно, убедит народ в Его полномочиях. Нужен стих из Библии? Смотрите Пс. 90:11,12. Мягкое приземление гарантировано.

И снова Иисус отвечает строчкой из Писания, которая выявляет поверхностность рассуждений сатаны. Обетование Божьей защиты в Пс. 90 было предназначено смиренному и послушному верующему, а не трюкачу. Правильным отношением к Богу была опора на эту защиту, когда она необходима, а не предварительное испытание ее, с выяснением, насколько серьезен Бог в Своих обещаниях. Случаются такие обстоятельства, когда жажда эффекта или чуда — признак неверия, а не веры, и Иисус распознал здесь ловушку. Поэтому на неуместное использование Писания сатаной Он ответил заповедью Моисея, появившейся в результате жалоб израильтян: «Не искушайте Господа, Бога вашего» (Втор. 6:16). И в любом случае, как мы уяснили, Иисус видел, что лежавший впереди путь вел к неприятию, страданию и, в конце концов, — к смерти. У Него не было документа, гарантировавшего Его неприкосновенность. И Он, конечно, не поддался бы на лукавые посулы сатаны, даже подкрепленные словами псалма.

Наконец, сатана обращается к политической сфере. На этот раз в доказательство своего утверждения он не приводит никаких слов из Писания, но, возможно, использует мысль, навеянную голосом Отца, в которой слышен отзвук Пс. 2:7: «Ты Сын Мой; Я ныне родил Тебя». И как продолжается псалом?

Проси у Меня, и дам народы в наследие Тебе и пределы земли во владение Тебе

(ст. 8).

«Проси у Кого, Иисус? — прошептал сатана. — Если Твоя миссия — мир, то зачем идти медленным, трудным путем, путем Служителя, путем Отца? К мессианскому царству наверняка есть более быстрый путь, и люди, которых Ты там оставил, помогут Тебе встать на него — даже заставят встать на него. Зачем их разочаровывать и губить Себя? Сделай, как я говорю, и мир будет у Твоих ног».

В этот раз ответ Иисуса был обращением к корням веры Израиля: «Господа, Бога твоего, бойся, и Ему одному служи» (Втор. 6:13). Дальше в тексте идут слова: «Не последуйте иным богам, богам тех народов, которые будут вокруг вас; ибо Господь, Бог твой, Который среди тебя, есть Бог ревнитель». Популярность — еще не доказательство божественности. Поскольку есть только один живой Бог, должно любить и слушаться исключительно Его, независимо от количества или привлекательности имеющихся альтернатив.

Слушай, Израиль: Господь, Бог наш, Господь един есть. И люби Господа, Бога твоего, всем сердцем твоим, и всею душою твоею, и всеми силами твоими

(Втор. 6:4,5).

Монотеизм — вера, настроенная на борьбу. Один Господь, одна любовь, одно послушание. Это должно было быть определяющей характеристикой Божьего народа — Израиля, но в течение многих веков вирус идолопоклонства жил в их крови, давал о себе знать с такой частотой, которая изумляла пророков и историков. Иисус снова вступил в борьбу, бескомпромиссно провозглашая веру Моисея как Свою Собственную. Испытываемый в пустыне (как некогда Израиль), первородный Сын Божий посвятил Свою человеческую жизнь монотеизму Израиля и всему тому, что из него следовало в личном и нравственном плане.

Итак, в описании искушений мы видим, как Иисус использует еврейскую Библию, чтобы провозгласить, что вся Его жизнь ориентирована на Бога. Он размышлял над разделом Второзакония, где изложено учение об основополагающих взглядах и приоритетах, которых Бог ожидает от Его народа в качестве выполнения их части обязательств по завету. Эти главы, посвященные общей жизненной ориентации, идут перед подробностями самих законов. Бога волновало не просто соответствие законам, а весь облик личности или общества, внутренние побуждения сердца, направление жизни. И, переживая по поводу будущих обстоятельств Собственного призвания, Иисус принимает решение, что Его жизненные ценности, приоритеты и убеждения должны определяться словами Моисея к Израилю. Словами, в которых Он услышал голос Своего Бога–Отца, так же как Он когда–то услышал его, выходя из Иордана.

ОБЩАЯ ЖИЗНЕННАЯ ОРИЕНТАЦИЯ: ВТОРОЗАКОНИЕ 4–11

Стоит сделать паузу, чтобы прочитать Второзаконие 4—11, попытавшись представить воздействие этих глав на Иисуса в момент чтения их в пустыне. Обратите внимание на то, как снова и снова возникают ключевые темы, пока Моисей проповедует, обращаясь к каждому сердцу. Неоднократно звучит повеление всецело повиноваться Божьим законам, поскольку это путь к жизни и благословению для народа, уже прошедшего через Божье искупление.

Обратите внимание на уникальность исторического опыта Израиля и на то, как благодаря этому опыту в них должна была запечатлеться уникальность их Бога Яхве, что, в свою очередь, должно было привести их к здоровой жизни пред Богом (см.: 4:32–40). Обратите внимание на широкий охват ценностей и приоритетов, вкрапленных в десять заповедей (см.: 5:1—22), — на то, что было наиболее важно и что оказало такое огромное влияние на учение Иисуса.

Там есть предупреждение об опасности забыть Бога, когда мы радуемся, получая Божьи благословения, в особенности обильные материальные блага (см.: 6:10—12; 8:6–18). Учение Иисуса также указывало на опасности богатства. Притча о богатом глупце напоминает столь же строгое, но не столь известное учение Втор. 8:17,18. Но затем эти предупреждения уравновешиваются другими, где говорится о прямо противоположных опасностях: мы можем забыть Бога или усомниться в Нем во времена нужды и трудностей (см.: Втор. 6:16; 8:1–5), что также имеет отзвук в учении Иисуса о твердой вере в Божье провидение.

Лесть — признак лжепророка. Ни у Моисея, ни у Иисуса не было на это времени. Напротив, оба обличали высокомерие израильтян, возникавшее у них из–за божественного избрания и исторического опыта Божьих деяний в их интересах. Три раза в трех главах Моисей разрушал иллюзии Израиля относительно того, что они могут иметь какие–то особые права в связи с их выдающейся историей. Это было не из–за их численного превосходства, как будто они были каким–то великим народом. Совсем нет.

Не потому, чтобы вы были многочисленнее всех народов, принял вас Господь и избрал вас; ибо вы малочисленнее всех народов; но потому, что любит вас Господь, и для того, чтобы сохранить клятву, которою Он клялся отцам вашим, вывел вас Господь рукою крепкою и освободил тебя…

(Втор. 7:7,8).

Это было не из–за их экономического превосходства, как будто они могли похвастаться какими–то собственными способностями. Всякая такая способность была дана им Богом:

И чтобы ты не сказал в сердце твоем: «моя сила и крепость руки моей приобрели мне богатство сие», но чтобы помнил Господа, Бога твоего, ибо Он дает тебе силу приобретать богатство…

(8:17,18).

И это было не из–за их морального превосходства, как будто они могли похвастаться собственной праведностью в сравнении с нечестием их врагов:

Не говори в сердце твоем, что за праведность мою привел меня Господь овладеть сею землею, и что за нечестие народов сих Господь изгоняет их от лица твоего. Не за праведность твою и не за правоту сердца твоего идешь ты наследовать землю их; но за нечестие народов сих Господь, Бог твой, изгоняет их от лица твоего… Посему знай, что не за праведность твою Господь, Бог твой, дает тебе овладеть сею доброю землею; ибо ты народ жестоковыйный

(9:4–6).

Дело в том, что если и был народ, который следовало уничтожить, так это Израиль, и по крайне мере дважды Моисею пришлось встать между ним и надвигающейся расплатой (см.: 9:7–29). В историческом «табеле успеваемости» Израиля не было ничего такого, что можно было бы с гордостью предъявить. Негативная характеристика истории Израиля, которую Иисус дал в некоторых Своих притчах (например, в притче о владельцах виноградника), наряду с угрозой уничтожения страны была одним из элементов в Его учении, который в наибольшей степени раздражал религиозных вождей, что привело в конечном итоге к официальному Его осуждению.

Многие притчи Иисуса посвящены бескомпромиссности выбора и решения: пшеница — или плевелы; овцы — или козлы; скала — или песок; Бог — или мамона. Они полны противопоставлений одного поведения, или отношения, другому. Иисус не оставляет равнодушным людям возможности компромисса. Нерешительное пожимание плечами не альтернатива. Вы либо следуете учению, либо отходите в сторону. Та же моральная или духовная непреклонность характеризует и Второзаконие: вы либо любите Бога, либо ненавидите Его (см.: Втор. 7:9,10). Любое заявление о любви должно подкрепляться послушанием на практике. Другое поведение есть ненависть к Нему. Равнодушие — это практическая ненависть. Последствия нашего выбора также просты: благословение — или проклятие. Моисей показывает это своему народу с изумительной ясностью. Он отождествляет целые горы с тем или другим (см.: Втор. 11:26—32; 27:1—26)! В заключительных главах Второзакония такой выбор изображается с евангельской страстью:

Вот, я сегодня предложил тебе жизнь и добро, смерть и зло, Я, который заповедую тебе сегодня — любить Господа, Бога твоего, ходить по путям Его, и исполнять заповеди Его и постановления Его и законы Его: и будешь ты жить…

Во свидетели пред вами призываю сегодня небо и землю: жизнь и смерть предложил я тебе, благословение и проклятие. Избери жизнь, дабы жил ты и потомство твое, любил Господа, Бога твоего, слушал глас Его и прилеплялся к Нему; ибо в этом жизнь твоя…

(Втор. 30:15–16,19,20).

ПРОСТОЕ ПОСЛУШАНИЕ

Итак, в этическом учении Иисуса есть фундаментальная простота, отражающая аналогичное свойство Ветхого Завета. Это, конечно, не означает, что послушание легко. Есть обязательство, цена, испытание. Есть внутренняя борьба с искушениями, с которыми столкнулся Сам Иисус, признав их идолопоклонническими и сатанинскими. Тем не менее это означает, что послушание не должно быть сложным, будь то в силу притязаний других богов (этического лабиринта политеизма) или сбивающих с толку правил, составленных экспертами–людьми (этического рабства легализма). Когда читаешь Евангелия, возникает ощущение, что обыкновенные люди с радостью слушали

Иисуса и откликались на Его призыв войти в царство Божье не потому, что Он делал какие–то важные вещи более легкими (как раз наоборот), а потому, что Он делал их более простыми.

Обобщить проповедь Иисуса можно в четырех фразах: «Исполнилось время; приблизилось Царствие Божие; покайтесь; веруйте в Евангелие» (см.: Мк. 1:15). Каждая из них, как наклейка на архивном ящичке, отражает все внутреннее содержание. Но есть здесь и поразительная простота. Сам Иисус смог обобщить весь закон в двух базовых заповедях: люби Бога и люби ближнего. Его так называемое «золотое правило» («Во всем, как хотите, чтобы с вами поступали люди, так поступайте и вы с ними», Мф. 7:12) не было Его Собственной революционной идеей. Он ясно говорит, что обобщает закон и пророков. Это правило выражает суть Ветхого Завета.

Иисус относился к Писанию не как к лабиринту, в котором каждую дорожку необходимо исследовать, а как к карте, на которой каждый знак помогает нам планировать путешествие с четким ощущением направления движения и единственно возможным местом назначения.

Этой простоты важно придерживаться, чтобы избежать одной из распространенных претензий к ветхозаветному закону: дескать, он настолько сложен и детализирован, что всякое серьезное внимание к нему неизбежно приводит к законничеству. Однако, если мы правильно сориентируемся, как сориентировался Иисус (через испытание в пустыне и размышление над трудными вопросами Второзакония), — можно прийти к ясности и простоте в базовых ценностях и приоритетах закона. Это то, что мы находим в учении Иисуса. Оно не было просто повторением всех законов. Как и не было новым законом, который игнорировал изначальный закон. Скорее всего, Иисус восстановил правильную перспективу и главный смысл закона. Он указал на призыв Моисея к прямодушной, простой верности Богу.

Итак, Израиль, чего требует от тебя Господь, Бог твой? Того только, чтобы ты боялся Господа, Бога твоего, ходил всеми путями Его, и любил Его и служил Господу, Богу твоему, от всего сердца твоего и от всей души твоей, чтобы соблюдал заповеди Господа и постановления Его, которые сегодня заповедую тебе, дабы тебе было хорошо

(Втор. 10:12,13).

Иисус и закон

Иисус заявил решительно, что пришел Он не для того, чтобы отменить закон, а для того, чтобы исполнить его (см.: Мф. 5:17–20). Поэтому мы разберем некоторые из основных особенностей закона и посмотрим, как на их основе Иисус выстраивает Свою собственную систему ценностей и приоритетов.

ЗАКОН КАК ОТВЕТ НА ИСКУПЛЕНИЕ

Первое, что необходимо сделать для понимания закона еврейской Библии, это посмотреть, когда он появляется. Прежде чем мы услышим о десяти заповедях в Исх. 20, нам придется прочитать половину повествования. И это рассказ об отношениях Бога со Своим народом: сначала с семьей Авраама и затем уже — с полноценным народом, сформировавшимся в Египте. Это рассказ о непрерывном благословении, защите, обетовании и исполнении, которое достигает своей кульминационной точки в великом избавлении — в исходе. Иными словами, это история о Божьей благодати в действии.

Прежде чем Бог дал Израилю закон, Он дал им Себя как их Искупителя. Поэтому, приводя их в конце концов к подножию горы Синай, все изложение законов и завета Он начинает следующими словами:

Вы видели, что Я сделал Египтянам, и как Я носил вас как бы на орлиных крыльях, и принес вас к Себе; итак, если вы будете слушаться гласа Моего и соблюдать завет Мой…

(Исх. 19:4,5; курсив в первом случае мой. — К. Р.).

Все верно. Лишь три месяца назад они, будучи рабами в Египте, занимались изготовлением кирпичей. Теперь они были свободны. Длинный тяжелый переход через пустыню, возможно, кого–то и заставил усомниться в наличии «орлиных крыльев», но они действительно вышли из Египта, из «дома рабства». И именно Богу принадлежала инициатива в их освобождении. По Своей милости, оставаясь верным Своему данному в завете обетованию, Он начал действовать первым и освободил их. Бог не послал Моисея с Десятью заповедями, спрятанными под плащом, чтобы сообщить Израилю, что, соблюди они закон, Бог их спасет. Бог поступил с точностью наоборот. Он их спас, а затем попросил соблюдать Его закон.

Закон, следовательно, был дан Израилю в контексте отношений, которые уже были установлены Богом. Эти отношения были не средством обретения спасения, а, скорее, руководством для того, чтобы жить так, как угодно Богу, Который их спас. Вот почему Десять заповедей начинаются с заявления, а не повеления.

Я Господь, Бог твой, Который вывел тебя из земли Египетской, из дома рабства

(Исх. 20:2).

Вот почему, когда сын–израильтянин спросил своего отца, что означает слово «закон», тот ответил, что это «история» — старая, старая история спасительной Божьей любви и избавления. Сам смысл закона нужно было искать в Евангелии.

Если спросит у тебя сын твой в последующее время, говоря: «что значат сии уставы, постановления и законы, которые заповедал вам Господь, Бог ваш?», то скажи сыну твоему: «рабами были мы у фараона в Египте, но Господь вывел нас из Египта рукою крепкою; и явил Господь знамения и чудеса великие и казни над Египтом, над фараоном и над всем домом его пред глазами нашими; а нас вывел оттуда чтобы ввести нас и дать нам землю, которую клялся отцам нашим дать нам. И заповедал нам Господь исполнять все постановления сии, чтобы мы боялись Господа, Бога нашего, дабы хорошо было нам во все дни, дабы сохранить нашу жизнь, как и теперь. И в сем будет наша праведность, если мы будем стараться исполнять все сии заповеди пред лицем Господа, Бога нашего, как Он заповедал нам»

(Втор. 6:20—25).

«Наша праведность» — воистину так! Но только в ответ на Его праведность, то есть на Его спасительную благодать, явленную при избавлении израильтян из египетского плена. Послушание вытекает из благодати; оно не покупает ее. Послушание — продукт, доказательство и поддержание отношений с Богом, которые уже известны.

Тот же приоритет отношений с Богом, которые важнее деталей поведения, можно обнаружить в учении Иисуса. Когда Матфей знакомит нас с Иисусом как с учителем, он в гл. 5—7 (в Нагорной проповеди) показывает, как Иисус, прежде чем подробно разобрать вопросы поведения в реальной жизни, рисует картину счастья, которого можно достичь, лишь ориентируясь на Бога. Так называемые «заповеди блаженства» (см.: Мф. 5:3–12) — это не законы, а характеристика качества жизни, связанной с Богом, Царством Божьим и Самим Иисусом. Блаженство касается взглядов и убеждений человека, его обязательств, отношений, приоритетов и привязанностей. Блаженное состояние появляется тогда, когда во всех этих аспектах жизни человек сосредоточен на Боге. Добрые дела, которые последуют потом, приведут к восхвалению, но не себя, а Бога–Отца, от Которого такой «свет» и исходит (см.: 5:16).

Настойчивое провозглашение Иисусом пришествия Царства Божьего (что мы рассмотрим дальше) и Его призыв к людям «войти» в это Царство также указывают на этот приоритет: главное — иметь правильные отношения с Богом, чтобы угождать Ему. То, что Бог изображается Иисусом как щедрый отец, ждущий и прощающий отец, щедрый хозяин виноградника, кредитор, аннулирующий крупный долг, говорит о приоритете благодати. Иисус учил, что послушание вытекает из любви, как в Его собственном случае (см.: Ин. 14:31), так и в случае его последователей (см.: Ин. 14:15; 15:9—17), а эта любовь вытекает из прощения (см.: Лк. 7:36—50). С характерной простотой Он провозглашает основополагающий приоритет:

Ищите же прежде Царства Божия и правды Его, и это все приложится вам

(Мф. 6:33).

Его позиция в отношении закона заключалась, следовательно, в том, чтобы связывать предназначение закона с важнейшей задачей познания Самого Бога. В жизни и учении Иисуса многое соотносится с Псалмом 118, в котором восхваляется закон, но еще больше восхваляется полнота отношений с Самим Богом, которая затем выражается в старательном послушании. У псалмопевца изумление обетованием, благодатью, добротой, любовью и спасением от Бога переплетено с решимостью жить по Божьему закону. Он восхищается законом, потому что закон позволяет ему угождать Богу, Которого он любит:

Удел мой, Господи, сказал я, соблюдать слова Твои. Молился я Тебе всем сердцем: помилуй меня по слову Твоему. Размышлял о путях моих и обращал стопы мои к откровениям Твоим. Спешил и не медлил соблюдать заповеди Твои. Сети нечестивых окружили меня; но я не забывал закона Твоего. В полночь вставал славословить Тебя за праведные суды Твои. Общник я всем боящимся Тебя и хранящим повеления Твои. Милости Твоей, Господи, полна земля; научи меня уставам Твоим (Пс. 118:57—64).

МОТИВАЦИИ ДЛЯ ПОСЛУШАНИЯ

Ветхий Завет имеет одну очевидную особенность, которая отличает его от других древних сводов законов, — «мотивационный комментарий». Это фразы, добавляемые к конкретным законам, чтобы объяснить причину (или мотив), в силу которых необходимо соблюдать закон. Это особенно характерно для Второзакония, поскольку эта книга написана в проповеднической манере, где ободрение и мотивация естественно переплетаются. Но эти комментарии можно найти также в Книгах Исход и Левит. Назначение таких фраз — показать, что Бога интересовало не просто внешнее, механическое послушание правилам ради самих правил; Он желал привить Израилю добровольное, осмысленное нравственное поведение.

Некоторые из характерных мотиваций и стимулов отражены в учении Иисуса, что свидетельствует о том, насколько верно Он усвоил дух и смысл Торы. Следующие четыре мотивации в ветхозаветном законе должны напомнить вам известные изречения Иисуса.

1) Благодарность за то, что сделал Бог

Это чувство, как видели мы ранее, естественным образом проистекает из закона, помещаемого в контекст истории искупления Богом Своего народа. В свете всего того, что Бог сделал для Своего народа, каков должен быть их ответ? Из подлинной благодарности должно возникнуть послушание, желание угодить Богу за Его верность и спасение. Бог, Который так возлюбил праотцев Израиля, что избавил их потомков от рабства, — это Бог, Которого нужно в ответ полюбить любовью, выражаемой в послушании. «Будем любить Его, потому что Он прежде возлюбил нас» (1 Ин. 4:19) это не ветхозаветный текст, но он созвучен ветхозаветной этике, как и его продолжение, где говорится, что если мы любим Бога, то должны любить наших братьев (см.: 1 Ин. 4:17—21).

Мотив благодарности за то, что было сделано Богом при освобождении Его народа от угнетения, чаще всего появляется, когда закон говорит об отношении израильтян к наименее защищенным людям в их собственном обществе — к бедным, иноземцам, должникам, рабам. Эти люди находятся в тех же условиях, от которых Бог избавил Израиль, и поэтому поведение израильтян в качестве ответного действия должно быть таким же великодушным. Обратите внимание на то, как в каждом из следующих примеров — в повелении проявлять сострадание и быть великодушным — есть ссылка на собственный опыт Израиля:

Пришельца не притесняй и не угнетай его, ибо вы сами были пришельцами в земле Египетской

(Исх. 22:21).

Пришельца не обижай: вы знаете душу пришельца, потому что сами были пришельцами в земле Египетской

(Исх. 23:9).

Когда поселится пришлец в земле вашей, не притесняйте его: пришлец, поселившийся у вас, да будет для вас то же, что туземец ваш; люби его, как себя; ибо и вы были пришельцами в земле Египетской. Я Господь, Бог ваш. Не делайте неправды в суде, в мере, в весе и в измерении. Да будут у вас весы верные, гири верные, ефа верная и гин верный. Я Господь, Бог ваш, Который вывел вас из земли Египетской

(Лев. 19:33–36).

Если брат твой обеднеет и придет в упадок у тебя, то поддержи его, пришлец ли он, или поселенец, чтоб он жил с тобою. Не бери от него роста и прибыли и бойся Бога твоего; чтоб жил брат твой с тобою. Серебра твоего не отдавай ему в рост и хлеба твоего не отдавай ему для прибыли. Я Господь, Бог ваш, Который вывел вас из земли Египетской, чтобы дать вам землю Ханаанскую, чтоб быть вашим Богом

(Лев. 25:35–38).

Если же будет у тебя нищий кто–либо из братьев твоих… то не ожесточи сердца твоего и не сожми руки твоей пред нищим братом твоим, но открой ему руку твою и дай ему взаймы, смотря по его нужде… когда же будешь отпускать его от себя на свободу, не отпусти его с пустыми руками; но снабди его от стад твоих, от гумна твоего и от точила твоего; дай ему, чем благословил тебя Господь, Бог твой. Помни, что и ты был рабом в земле Египетской и избавил тебя Господь, Бог твой; потому я сегодня и заповедую тебе сие

(Втор. 15:7,8,13–15).

Потому что они — Мои рабы, которых Я вывел из земли Египетской; не должно продавать их, как продают рабов

(Лев. 25:42).

Самый очевидный пример такой мотивации в учении Иисуса можно найти в притче о неблагодарном должнике (см.: Мф. 18:21–35). Милосердие царя, простившего огромный долг, должно было побудить прощеного раба в качестве ответного действия простить мелкий долг, причитающийся самому рабу. Получение прощения должно привести к предложению прощения. Израиль, как никакой другой народ, должен был это понимать. Как видно из приведенных выше законов, народ, само историческое существование и выживание которого послужили доказательством Божьего милосердия и благорасположения, должен знать, как поступать с нуждающимися, — из благодарности за то, что Бог для них сделал.

Притча Иисуса заканчивается предупреждением, которое также отражает влияние закона. Ибо отрывки о великодушии и поведении, возникающем из благодарности, были не просто ободряющими рекомендациями, дескать, не мешало бы и вам хорошо относиться друг к другу. Они были неотъемлемой частью всего ветхозаветного закона, данного Богом в качестве напоминания о неминуемом наказании за непослушание. Повеление любви — особенность Торы. Иными словами, хотя в ней есть эмоциональный аспект, она на этом уровне не заканчивается. Любовь — это волевое действие, демонстрируемое в послушании, которое заповедуется. То же самое и с благодарностью. Конечно, в этом есть эмоциональный аспект, которым изобилует, например, Псалтирь. Но поведение, в основе которого лежит данный аспект, — это результат повеления, а не просто одна из альтернатив, предпочитаемая более чувствительными душами.

Интересные размышления об этой особенности закона можно обнаружить в так называемой библейской литературе мудрости. В Книге Притчей Соломоновых много говорится о сострадательном отношении к бедным, которое связано с нашим ответом Богу. В этом случае нашу благодарность (через великодушие к другим) мы должны доказывать не столько Богу–Избавителю, сколько Богу–Творцу, перед Которым мы несем ответственность за обращение с любым человеческим существом, сотворенным по Его подобию. Вот некоторые характерные отрывки:

Кто теснит бедного, тот хулит Творца его; чтущий же Его благотворит нуждающемуся

(Прит. 14:31).

Кто ругается над нищим, тот хулит Творца его; кто радуется несчастию, тот не останется ненаказанным

(Прит. 17:5).

Благотворящий бедному дает взаймы Господу; и Он воздаст ему за благодеяние его

(Прит. 19:17).

Кто затыкает ухо свое от вопля бедного, тот и сам будет вопить, — и не будет услышан

(Прит. 21:13).

Праведник тщательно вникает в тяжбу бедных, а нечестивый не разбирает дела

(Прит. 29:7).

Похоже, Иисус воспользовался выводами литературы мудрости в некоторых Своих проповедях, касающихся непосредственно отношений с бедными и больными: «Так как вы сделали это одному из сих братьев Моих меньших, то сделали Мне» (Мф. 25:40).

2) Подражание Богу

То, как Бог действовал в интересах Израиля, должно было указывать не только на мотив, но и на образец послушания. Закон был предназначен для того, чтобы дать Израилю возможность поступать как Яхве, их Бог. Его характер и поведение должны были стать для них примером.

В еврейской Библии есть выражение «ходить путем Господним», то есть путем Бога, другими словами, именно так нам подобает жить. И этот путь отличается от путей других богов или народов (см.: 4 Цар. 17:15), или пути кого–то другого (см.: Ис. 53:6), или путей грешников (см.: Пс. 1:1). С самого начала Бог избрал Авраама для определенной цели — чтобы он и его потомки ходили «путем Господним, творя правду и суд» (см.: Быт. 18:19). Идея подражания очень важна. Необходимо наблюдать, как обычно поступает Бог, и затем следовать Его примеру.

Моисей в фундаментальные требования Бога включает требование ходить путем Господним (см.: Втор. 10:12). Он говорит так, будто отвечает кому–то, кто спросил, что это означает:

Господь, Бог ваш, есть Бог богов и Владыка владык, Бог великий, сильный и страшный, Который не смотрит на лица и не берет даров, Который дает суд сироте и вдове, и любит пришельца, и дает ему хлеб и одежду. Любите и вы пришельца, ибо сами были пришельцами в земле Египетской. Господа, Бога твоего, бойся и Ему одному служи, и к Нему прилепись и Его именем клянись

(Втор. 10:17—20).

Поведение в израильском обществе должно было соответствовать характеру Бога во всей его полноте.

Ранее мы говорили о простоте, присущей закону. Вероятно, нигде этот принцип не излагается так просто и ясно, как в Лев. 19:2:

Святы будьте, ибо свят Я Господь, Бог ваш.

Нам может показаться, что «святость» в Ветхом Завете была лишь вопросом обрядов, законов о приготовлении и употреблении пищи и всевозможных подробностей, касающихся религии Израиля. Но почитайте остальную часть Лев. 19. Совершено ясно, что быть святым не означало быть сверхрелигиозным. В действительности, лишь совсем немногие законы из данной главы посвящены религиозным обрядам. Скорее, речь здесь идет о той святости, которую подразумевает Бог, той святости, которая отражает Его сугубо практическую святость. Посмотрите на подробности в Лев. 19. Святость означает:

• щедрость в отношении бедных, когда вы получаете прибыль со своих вложений (ст. 9; ср.: Втор. 24:19);

• справедливое обращение с наемными работниками и справедливая оплата их труда (ст. 13; ср.: Втор. 24:14,15);

• сострадание к немощным и уважение к старшим (ст. 14, 32; ср.: Втор. 27:18);

• справедливость судебного процесса (ст. 15; ср.: Втор. 16:18–20);

• меры предосторожности, чтобы избежать угрозы жизни других (ст. 16; ср.: Втор. 22:8);

• почтительное отношение к природе (ст. 23 и дал.; ср.: Втор. 20:19 и дал.);

• равенство перед законом для пришельцев (ст. 33 и дал.; ср.: Втор. 24:17);

• честность в торговле и деловых предприятиях (ст. 35 и дал.; ср.: Втор. 25:13 и дал.).

Это мы называем «вопросами общественной этики» и «правами человека» и считаем себя цивилизованными людьми. Мы стараемся торжественно вписать их во всевозможные хартии и декларации. Бог же называет это «святостью». Лейтмотив всей этой главы — «Я Господь», то есть: «Ты должен поступать так, потому что это то, что сделал бы Я. Подражай Мне».

Словом, любить своего ближнего как самого себя — это не новая, революционная этика любви, придуманная Иисусом (см.: Лев. 19:18,34). Это фундаментальное этическое требование ветхозаветной святости, которое Иисус подтвердил и в некоторых случаях заострил.

Глава Лев. 19 действительно оказала важнейшее влияние на учение Иисуса (и, между прочим, на этику Послания Иакова тоже). Но в то время, как современники Иисуса видели в ней заповеди святости, требовавшие строгой религиозности и защиты национальной жизни, Он предпочел сделать акцент на этике, в особенности на отношениях, характеризуемых состраданием и заботой.

Ученые, занимающиеся изучением противоречий, возникших между Иисусом и фарисеями, в частности отмечают, что конфликт разгорелся не только вокруг понятий искренности и лицемерия, или послушания внутреннего и послушания внешнего, или чего–то такого же несложного. Иисус полностью разделял страстное желание фарисеев, чтобы народ Божий был свят. Он также разделял их глубокую любовь к Торе и убеждение, что путь к святости нужно искать именно в откровении. Он также признавал исключительную важность мотивации подражать Богу как силе, дающей энергию для нравственного поведения.

Но фарисеи пропагандировали тот образ святости, который для приближения к совершенству требовал исполнения обрядов, то есть святости, предполагавшей исключение из своих рядов тех, кто не соответствовал ее требованиям, — будь то не преуспевшие в такой жизни евреи, язычники (в целом) или римляне (в частности). А Иисус внес радикальное изменение в само понятие святости. Для Него подражание Богу было связано главным образом с другими характеристиками Бога, которые Он нашел в Торе: Бог, как Творец, благожелателен ко всему человечеству и всем живым существам; Бог по своей милости дает избавление и прощение; любовь Бога распространяется в первую очередь на изгоев, и Его завет с Авраамом предназначался для благословения всех народов. Иными словами, Иисус определял святость скорее в терминах Божьей милости и призывал всех, кто был готов покориться Божьей власти, подражать этой милости.

Преображающая сила и радикальное изменение модели поведения, которые принес благодаря Своему учению Иисус, отчетливо видны в Его непростом призыве «возлюбить своих врагов». Обратите внимание, что мотивация является вопросом подражания Богу в благодати и милости и что Иисус вторит словам Лев. 19:2, но понимает святость как совершенствование милости самым земным и практическим способом:

Но вам, слушающим, говорю: любите врагов ваших, благотворите ненавидящим вас, благословляйте проклинающих вас и молитесь за обижающих вас. Ударившему тебя по щеке подставь и другую, и отнимающему у тебя верхнюю одежду не препятствуй взять и рубашку. Всякому, просящему у тебя, давай, и от взявшего твое не требуй назад. И как хотите, чтобы с вами поступали люди, так и вы поступайте с ними. И если любите любящих вас, какая вам за то благодарность? ибо и грешники любящих их любят. И если делаете добро тем, которые вам делают добро, какая вам за то благодарность? ибо и грешники то же делают. И если взаймы даете тем, от которых надеетесь получить обратно, какая вам за то благодарность? ибо и грешники дают взаймы грешникам, чтобы получить обратно столько же. Но вы любите врагов ваших, и благотворите, и взаймы давайте, не ожидая ничего; и будет вам награда великая, и будете сынами Всевышнего; ибо Он благ и к неблагодарным и злым. [Итак, будьте совершенны, как совершен Отец ваш Небесный (Мф. 5:48).] Итак, будьте милосерды, как и Отец ваш милосерд

(Лк. 6:27—36).

3) Быть другим

Слово «святой», следовательно, не означает «религиозный». Оно в действительности означает «другой». Это слово говорит о чем–то или о ком–то отличном, стоящем в стороне, отдельном. Это основополагающая характеристика Самого Бога, потому что Он другой — совершенно не такой, как все живое и неживое в тварном мире. Во многих местах Ветхого Завета святость Яхве противопоставляется идолам язычников. Яхве — живой Бог, Святой Израиля, Бог, Который абсолютно другой. Для Израиля, следовательно, быть народом Яхве значило быть также другим. Когда Бог говорил: «Ты должен быть свят, потому что Я, Господь твой Бог, свят», это на обыденном языке означало: «Ты должен быть народом другого рода, потому что Я Бог другого рода».

Когда Бог вызвал Израиль на Синай, первое, что, как мы уже видели, Он внушил им: избавление их от египетского рабства было Его Собственной инициативой. Второе, Он подчеркнул, что это было, собственно, Его замыслом в отношении их.

…Моя вся земля, а вы будете у Меня царством священников и народом святым; вот слова, которые ты скажешь сынам Израилевым

(Исх. 19:5,6).

Израиль будет народом среди других народов, но он должен быть святым — то есть отличным от других народов. У этого был вполне практический подтекст, независимо от того, смотрели израильтяне назад, туда, откуда вышли, или вперед, туда, куда они собирались прийти.

По делам земли Египетской, в которой вы жили, не поступайте, и по делам земли Ханаанской, в которую Я веду вас, не поступайте, и по установлениям их не ходите

(Лев. 18:3).

Будьте предо Мною святы, ибо Я свят Господь, и Я отделил вас от народов, чтобы вы были Мои

(Лев. 20:26).

Даже иноземный Валаам признавал это осознанное ощущение отличия Израиля:

С вершины скал вижу я его, и с холмов смотрю на него: вот, народ живет отдельно и между народами не числится

(Чис. 23:9).

Это может показаться ужасным снобизмом. Но такое восприятие означало бы, что мы совершенно не понимаем смысл данного явления. Израиль не должен был считать себя лучше других народов в силу фарисейской гордости (как мы видели ранее). Скорее, отражая характер его Бога, он должен был быть светом для народов — светом, свидетельствующем о нравственных ценностях Самого Бога. Включение света в темноте — это не снобизм. Это здравый смысл. Бог создал Израиль, чтобы он был светом в темном мире. Но свет виден только тогда, когда он зажжен, и, соответственно, Израиль будут замечать только тогда, когда он будет подчиняться закону Божьему на практике. Тогда его видимое присутствие будет порождать вопросы о Боге, Которому Израиль поклоняется, и о качестве общественной жизни, которое он демонстрирует. Именно к этому побуждают Израиль слова Втор. 4:5–8:

Вот, я научил вас постановлениям и законам, как повелел мне Господь, Бог мой… Итак, храните и исполняйте их; ибо в этом мудрость ваша и разум ваш пред глазами народов, которые, услышав о всех сих постановлениях, скажут: только этот великий народ есть народ мудрый и разумный. Ибо есть ли какой великий народ, к которому боги его были бы столь близки, как близок к нам Господь, Бог наш, когда ни призовем Его? И есть ли какой великий народ, у которого были бы такие справедливые постановления и законы, как весь закон сей, который я предлагаю вам сегодня?

Отсюда совсем небольшой шаг до обращенных к ученикам слов Иисуса об образцовом характере их жизни и влиянии на тех, кто на них смотрит:

Вы — свет мира. Не может укрыться город, стоящий на верху горы. Так да светит свет ваш пред людьми, чтобы они видели ваши добрые дела и прославляли Отца вашего Небесного

(Мф. 5:14,16; ср.: 1 Пет. 2:12).

И есть также отчетливый призыв Иисуса к ученикам быть другими. Он указывал на знакомые образцы отношений в языческом обществе и говорил, что среди них так быть не должно (см.: Лк. 22:25,26 и дал.; Мф. 5:46 и дал.; Мф. 6:31 и дал.). Он также указывал на самые выдающиеся примеры праведности среди их братьев–евреев и говорил Своим ученикам, что их праведность должна быть другой и поступать они должны не так, как показано в этих примерах (см.: Мф. 5:20; 6:1—8).

4) Ради нашего собственного блага

В Ветхом Завете повиновение закону не было просто обязанностью, которую следует взять на себя, «потому что правила есть правила». Часто служит мотивацией ободряющее заверение в том, что повиновение нужно для нашей пользы. Таково объяснение в поучениях Второзакония.

И заповедал нам Господь исполнять все постановления сии, чтобы мы боялись Господа, Бога нашего, дабы хорошо было нам во все дни, дабы сохранить нашу жизнь, как и теперь

(6:24; см. также: 4:40; 5:33, 30:15–20 и т. д. Курсив мой. — К. Р.)

Исходное предположение, лежащее в основе данной мотивации, заключается в том, что Бог, как Творец людей, знает, какие образцы общественного поведения будут способствовать человеческому благополучию. Его законы были предназначены не для того, чтобы ограничивать и запрещать, а для того, чтобы создавать такие условия, при которых отношения между людьми могут быть по–настоящему гуманными и взаимовыгодными. Повиновение, следовательно, приводит к благословению, но не как к вознаграждению, а как к естественному результату. Так же как физическое здоровье — это не что–то вроде бонуса за хорошее поведение. Это просто естественный плод благоразумной жизни, когда тела наши используются в соответствии с их предназначением.

Есть другой способ посмотреть на это — спросить, кто извлекает пользу из всей совокупности социальных законов Торы? Чьи интересы защищаются? Очень часто пользу извлекают немощные, бедные, беззащитные категории населения Израиля. В эту категорию входят должники, рабы, бездомные, вдовы и сироты, безземельные работники, пленные, женщины и дети, беженцы.

Очень важно понимать, что закон был дан для людей, а не для Бога. Конечно, наше послушание радует Бога, это правда. Но цель закона была в том, чтобы сделать счастливыми не Бога, а нас. Именно это признавали псалмопевцы, когда восклицали: «О, как я люблю Твой закон» или говорили, что предпочитают его золоту, или деньгам. Они видели, что повиновение Божьему закону было в действительности верным путем к самореализации, к подлинной свободе, общественной гармонии и процветанию, а не к законничеству. Закон был благодатным даром, благословением, сокровищем, одной из многих великих привилегий, врученных Богом Израилю ради его собственного блага и в последствии — ради остального человечества.

Иисус был разгневан тем, что знатоки закона лишили закон его главного назначения — быть благословением — и превратили его в бремя для простых людей. Нужно понять, что Иисус не осуждал и не отвергал сам закон. Как и не осуждал Он книжников и фарисеев за их любовь к закону. В действительности, постольку они учили тому, чему учил Моисей, к ним следовало прислушиваться, но не следовало поступать так, как поступали они (см.: Мф. 23:2,3). Его острые замечания, однако, были призваны выявить, почему такая любовь к букве закона лишала его смысла.

В чем был смысл закона о благе родителей, если основанные на нем правила предписывали действовать в противоположном направлении (см.: Мк. 7:9—13)? В чем был смысл законов о взимании десятины, целью которой было обеспечивать бедных (см.: Втор. 14:28,29), если законы были так перегружены деталями, что основная идея справедливости и милосердия упускалась из виду (см.: Мф. 23:23)? И главное: в чем был смысл закона о субботе, явно предназначенного для удовлетворения человеческих нужд, если он стал поводом к пренебрежению этими нуждами?

Спор о субботе интересен отчасти потому, что это был продолжительный конфликт между Иисусом и теми, кто Ему противостоял. Но в первую очередь он интересен нам сейчас тем, что прекрасно показывает, что Иисус видел в законе то, что его оппоненты так часто упускали из виду.

Закон о субботе в Декалоге дан в двух различных формах. В Исх. 20:8–11 его богословской основой является рассказ о творении в Книги Бытие и субботний отдых Бога после творения. Во Втор. 5:12—15 закон основывается на том факте, что Бог вызволил Израиль из Египта. Но в обоих случаях те, кто должен извлечь пользу из закона, скрупулезно перечислены и включают домашних работников, рабов мужского и женского пола, живущих в общине иноземных работников и даже используемых для различных работ домашних животных. Да, суббота была святым днем для Господа. Но это был также закон во благо всего общества, особо выделялись те, кто подвергался эксплуатации. Суббота не должна была быть выходным днем для меньшинства, живущего благодаря тяжелому труду большинства. Кажется, Гарольд Макмиллан, бывший британский премьер–министр, охарактеризовал ветхозаветный закон о субботе как «самый выдающийся закон о защите интересов трудящихся в истории». Также и в книге Исход, отдельно от Декалога, устанавливается закон о субботе как главный в ряде законов для бедняков, который должен действовать в судах, в общественной жизни в целом и в сельскохозяйственной практике (см.: Исх. 23:1—12).

Итак, Иисус, столкнувшись с неодобрением поведения своих учеников, утолявших голод в субботу, и Его собственных исцелений в этот день, ясно дает понять, что суббота предназначена отнюдь не для того, чтобы избегать таких вещей, что она — как раз наиболее подходящий для них день (см.: Мф. 12:1–14; Мк. 2:23—28). Это был день, более чем другие дни предназначенный для благословения и исцеления. Да, это был Божий день, — но во благо человека.

Поэтому Иисус обобщает все сказанное в одном из изречений, исполненных могучей, запоминающейся простоты: «Суббота для человека, а не человек для субботы» (Мк. 2:27). При этом Он не предлагал какую–то новую идею — хотя она и была радикальной и скандальной в той атмосфере неодобрения и непонимания, в которой Ему приходилось ее излагать. Скорее, как и во многих Своих словах и делах, Он возвращал изначальный, подлинный смысл закона. Приоритеты и ценности, которым Он учил, составляли настоящую суть закона. Ирония и трагедия Его конфликта с книжниками и фарисеями заключалась в том, что именно они считали себя настоящими защитниками и учителями закона во всей его славе. Так думали они. Но, с точки зрения Иисуса, они не только извратили подлинное назначение закона, но и не позволяли людям, для которых он был предназначен, использовать его себе во благо (см.: Мф. 23:4,13 и дал.).

ЦЕННОСТИ, ИЗЛОЖЕННЫЕ В ЗАКОНЕ

Когда один из учителей закона спросил Иисуса, какая самая великая заповедь в законе, вопрос был очень важным. Учителя в Его время спорили об этом. Но для них это был своего рода теоретический вопрос. Весь закон в каждой своей детали носил обязательный характер, поэтому в конечном счете не имело значения, какой детали отдать преимущество. Однако, когда Иисус ответил Своей знаменитой двойной заповедью о любви к Богу и к своему ближнему как к самому себе, Он по–иному осветил сказанное. «На сих двух заповедях, — сказал Он, — утверждается весь закон и пророки» (см.: Мф. 22:34—40). Иными словами, эти заповеди — что–то вроде крюка, на котором висит все остальное Писание. Они имеют приоритет. Это шкала или критерии, по которым необходимо сверять другие заповеди. Они показывают нам, что действительно имеет значение.

В изложении Марка человек отреагировал на ответ Иисуса озарением о том, какие ценности охватываются законом:

Хорошо, Учитель! истину сказал Ты, что один есть Бог и нет иного, кроме Его; и любить Его всем сердцем и всем умом, и всею душею, и всею крепостью, и любить ближнего, как самого себя, есть больше всех всесожжении и жертв

(Мк. 12:32,33. Курсив мой. — К. Р.).

Иисус похвалил его, сказав, что он недалек от Царства Божьего. У этого человека была та же, основанная на еврейской Библии система ценностей, что и у Иисуса. При этом надо четко осознавать, что все сказанное не было каким–то новым учением о законе Израиля. Это было всего лишь выявление и прояснение того, что было провозглашено в самом Ветхом Завете. Итак, рассмотрим, какие же приоритеты мы там находим.

1) Сначала идет Бог

Было бы трудно не заметить этого! В Декалоге это очевидно, поскольку три заповеди, относящиеся непосредственно к Богу, помещены в самое начало перечня. По сути, порядок заповедей в Декалоге есть ключ к пониманию приоритетов Божьего закона. Они начинаются с Бога и заканчиваются внутренними помыслами сердца. Однако, в каком–то смысле, первая и последняя заповеди соотносятся друг с другом, поскольку алчность ставит вещи и людей на то место, которое должен занимать Бог, ибо алчность — это идолопоклонничество, как неоднократно говорил Павел (см.: Еф. 5:5; Кол. 3:5; ср.: Лк. 12:15–21).

После Бога и Его имени вдет суббота, которая, как мы уже видели, предназначалась для блага всей общины, особенно работников. Затем идет семья (уважение к родителям). Потом — жизнь отдельного человека (не убий). Далее — брак (не прелюбодействуй); собственность (не укради) и честность судебного процесса (не лжесвидетельствуй). Бог, общество, семья, отдельные люди, брак, собственность — это тот порядок ценностей, который западная культура повернула на сто восемьдесят градусов.

Требование ставить Бога перед всем остальным может дорого обойтись. У библейской веры острые грани. Втор. 13 — интересный пример тому. В этой главе Израиль предупреждается об опасности ухода от абсолютной преданности Богу к разнообразным формам идолопоклонничества. Среди источников таких искушений упоминаются религиозные лидеры, творящие чудеса (см.: ст. 1—5), — вполне современное явление.

Затем идет сфера, в которой может возникнуть самая большая напряженность, — наша собственная семья (см.: ст. 6—11). Это становится очевидным, когда мы вспоминаем, какое важное место в жизни Израиля занимала семья. Вся общественная структура страны была построена на родстве, и расширенная семья была ядром экономической жизни, а также играла ключевую роль в основанных на завете отношениях с Богом. Закон защищал и сохранял ее экономическое благополучие. Первоначальное ощущение самобытности отдельным людям давала расширенная семья; отдельный человек должен был хранить ей верность и мог столкнуться с серьезными наказаниями за попрание ее авторитета.

Но что делать, если верность вашему Богу противоречит верности вашему ближайшему семейному кругу? Что если сама семья становится источником идолопоклонничества, то есть камнем преткновения на пути к абсолютной верности Богу? Это та дилемма, с которой верующие сталкивались во все века и которая все еще актуальна сегодня. Ответ Второзакония был бескомпромиссным.

Бескомпромиссным был и Иисус. Мы можем ощутить что–то от непреклонности ветхозаветного текста в словах Иисуса, предупреждающего Своих учеников о том, что требования Божьей власти должны стоять превыше семьи и даже превыше жизни человека.

Если кто приходит ко Мне и не возненавидит отца своего и матери, и жены и детей, и братьев и сестер, а притом и самой жизни своей, тот не может быть Моим учеником

(Лк. 14:26).

Он Сам был вынужден противостоять очевидным попыткам Своей собственной семьи отвлечь Его от того, что диктовало Ему призвание (см.: Мф. 12:46–50). И Он дал Свой знаменитый резкий ответ человеку, желавшему исполнить свои обязательства перед семьей, прежде чем пойти за Ним (см.: Мф. 8:21,22).

Не забывайте, что все это исходит от Того же Иисуса, Который бранил фарисеев за то, что они пренебрегали законом о почитании родителей. От Того же Иисуса, Который, уже претерпевая смертные страдания, позаботился о Своей матери. Иисус не выступал (как иногда утверждается) против семьи. Он выступал против идолопоклонничества. И семья, когда она становится главной ценностью в жизни человека, когда она стоит на пути его подчинения Божьей власти, когда она мешает его миссии, — это такой же идол, как и любое каменное изваяние. Если существует такая угроза, семью следует «возненавидеть» (по сравнению с надлежащим чувством к Богу). Сначала — Бог.

2) Люди важнее вещей

Один из фундаментальных принципов закона еврейской Библии — святость человеческой жизни. Ничто не имеет такой цены, как человеческая жизнь. Этому не противоречит тот факт, что за некоторые преступления полагалась смертная казнь. Причины, стоящие за смертной казнью в Ветхом Завете, сложны, но понятны. Казнь не означала, что речь идет о мстительном, примитивном обществе, где жизнь ничего не стоит.

Собственно говоря, смертная казнь была предусмотрена за два рода преступлений: 1) направленные против Самого Бога; 2) угрожавшие стабильности общества завета. К первым можно отнести идолопоклонство, богохульство и т. д., так называемые преступления «по вертикали». Вторые затрагивали жизнь людей — преступления «по горизонтали». Сюда можно отнести нарушение субботы, преднамеренное убийство и действия, угрожавшие целостности семьи (непризнание авторитета родителей, нарушение супружеской верности и т. п.). За неисполнение большинства из Десяти заповедей полагалась смертная казнь. Это показывает, насколько серьезно относились к заповедям в Израиле, хотя у нас крайне мало свидетельств о том, что казни в подобных случаях действительно происходили. Вероятно, казнь была «высшей мерой», которая на практике часто заменялась более мягким наказанием.

Однако интересно обратить внимание на те преступления (и это часто упускается из виду), за которые смертная казнь не была предусмотрена. В израильском законе ни за одно преступление, касавшееся собственности, не полагалась смертная казнь. Исключительные случаи, как дело Ахана, касались фундаментальных нарушений завета в ситуации войны. К воровству относились серьезно, о чем свидетельствует тот факт, что оно было включено в Десять заповедей. Но в Израиле вас не могли приговорить к смерти за кражу — что делает его более «цивилизованным», чем большинство западных стран, вплоть до недавнего прошлого. Причина? Никакая материальная собственность не стоит человеческой жизни. Жизнь и собственность — несопоставимые величины. Любопытно, но похищение людей (как правило, для продажи в рабство) считалось преступлением, караемым смертной казнью (см.: Исх. 21:16). И преднамеренное убийство не могло караться простым денежным взысканием. Тот, кто забрал жизнь, уже не мог «отделаться» выплатой сколь угодно большой суммы денег. Жизнь нельзя было измерить деньгами. Тот факт, что в законе (см.: Чис. 35:31—34) это оговаривается в отношении лишь случая преднамеренного убийства, позволяет предположить, что смертная казнь могла заменяться другими наказаниями, предусмотренными для ситуаций, когда речь не шла о человеческой жизни.

3) Потребности важнее прав

Закон Израиля, однако, идет дальше демонстрации абсолютной ценности человеческой жизни в сравнении с материальными вещами. Он ставит также и человеческие потребности выше притязаний и прав. Характерная черта Торы — это призыв учитывать потребности и чувства других, даже в тех ситуациях, когда у вас могут быть законные права или притязания. Мы можем сказать, что рабы, пленники, должники и бедные люди вообще не должны существовать в идеальном обществе, и будем правы. Но, принимая во внимание, что человеческое общество порочно и греховно и что даже в Израиле такие социальные условия и последствия греха действительно существовали, весьма примечательно, что еврейский закон стремится в каждом случае ограничить «права» сильной стороны и учитывать нужды стороны слабой.

Вот несколько примеров.

Беглый раб

Не выдавай раба господину его, когда он прибежит к тебе от господина своего. Пусть он у тебя живет, среди вас на месте, которое он изберет в каком–нибудь из жилищ твоих, где ему понравится; не притесняй его

(Втор. 23:15,16).

Это удивительный закон. В Древнем мире почти повсеместно существовало правило, предписывавшее возвращать рабов, причем с суровым наказанием для них и всякого, кто предоставлял ему убежище. Еврейский закон идет против течения и ставит нужды раба выше любых законных «имущественных» прав его хозяина. По сути, этот закон подрывал весь институт рабства. Это одно из нескольких мест в Ветхом Завете, где рабам даются такие права и достоинство, которых не было нигде в тогдашнем мире (см., напр.: Исх. 21:26,27; Втор. 15:12—18; Иов. 31:13–15).

Женщина–пленница

В Древнем мире не было Женевской конвенции, регулирующей обращение с военнопленными. Милосердия было мало. В победивших армиях особенно ценились женщины и девушки. Но мы обнаруживаем, что еврейский закон, с одной стороны, начинается с признания суровой реальности: в военное время враги берутся в плен, а с другой стороны, в нем есть стремление смягчить суровость для наиболее беззащитных жертв — женщин.

Когда выйдешь на войну против врагов твоих, и Господь, Бог твой, предаст их в руки твои, и возьмешь их в плен, и увидишь между пленными женщину, красивую видом, и полюбишь ее, и захочешь взять ее себе в жену: то приведи ее в дом свой, и пусть она острижет голову свою и обрежет ногти свои, и снимет с себя пленническую одежду свою, и живет в доме твоем, и оплакивает отца своего и матерь свою в продолжение месяца; и после того ты можешь войти к ней и сделаться ее мужем, и она будет твоею женою; если же она после не понравится тебе, то отпусти ее, куда она захочет, но не продавай ее за серебро и не обращай ее в рабство, потому что ты смирил ее

(Втор. 21:10–14).

Обратите внимание, как жестко закон ограничивает «права» воина–победителя. Насилие — никакая не альтернатива. Воин также не может взять женщину просто для временного сексуального удовольствия. Если он в ней нуждается, он должен взять на себя полную ответственность за предоставление ей статуса жены, со всеми сопутствующими юридическими и социальными привилегиями. И даже в этом случае он не должен сразу входить к ней, что могло диктоваться правом мужа. Ей нужно было предоставить месяц для того, чтобы она привыкла к несчастью и потерям, которые она перенесла. И если когда–нибудь мужчина пожалеет о своем решении, недопустимо больше унижать достоинство женщины, как если бы она была его рабыней и собственностью, и ей следует предоставить нормальную, хотя и трагическую, свободу разведенной женщины.

Последняя строчка закона представляет собой подспудную критику всей существовавшей тогда практики. Как известно нам из высказываний Иисуса о брачном законе, закон Моисея разрешал некоторые вещи, которые Бог полностью не одобрял. Бог учел человеческое жестокосердие. То же самое касается рабства, полигамии и даже монархии. Важно, как мне кажется, не критиковать еврейский закон за его неспособность искоренить всякое социальное зло, а постараться увидеть, как в нем за счет внимания к нуждам наиболее беззащитной стороны смягчаются наиболее тяжелые последствия применения закона. Базовые потребности жертвы имеют приоритет над правами и притязаниями победителя.

Залог должника

Никто не должен брать в залог верхнего и нижнего жернова; ибо таковой берет в залог душу.

Если ты ближнему твоему дашь что–нибудь взаймы, то не ходи к нему в дом, чтобы взять у него залог; постой на улице, а тот, которому ты дал взаймы, вынесет тебе залог свой на улицу. Если же он будет человек бедный, то ты не ложись спать, имея залог его; возврати ему залог при захождении солнца, чтоб он лег спать в одежде своей

(Втор. 24:6,10–13).

Долг унизителен. Должники становятся жертвами весьма жестоких приемов. Неудивительно, что тех, кто избирает недобросовестные методы займа, втягивая нуждающихся в рабство долга, называют «акулами».

Ветхозаветный закон признает реальность и разрешает, даже повелевает, давать взаймы. Он запрещал брать проценты, что стало одной из основных черт библейской экономики. Но он разрешал брать залог как гарантию возвращения займа. Однако даже такое право кредитора ограничено интересами должника. Закон, с одной стороны, защищал средства к существованию должника, а с другой, — его частную жизнь и достоинство. Жернова мелили муку. Накидка давала тепло для ночного сна. Забрать эти вещи означало лишить человека самого необходимого. Никакие законные права не могли служить оправданием такого поведения. Потребности важнее прав.

Остатки от жатвы

Когда будете жать жатву на земле вашей, не дожинай до края поля твоего, и оставшегося от жатвы твоей не подбирай, и виноградника твоего не обирай дочиста, и попадавших ягод в винограднике не подбирай; оставь это бедному и пришельцу. Я Господь, Бог ваш

(Лев. 19:9,10; ср.: Втор. 24:19–22).

Имеет ли землевладелец право получить максимальную прибыль от вложений в свою собственность? Нет, говорит закон. Потребности бедняков важнее ссылок на право собственности. Землевладелец не должен преднамеренно забирать всю продукцию себе. Этот закон об остатках от жатвы был дополнением к трехлетней десятине, которая также предназначалась для поддержки безземельных (см.: Втор. 14:28,29). Права собственности не могут быть решающим моментом в моральном споре. В любом случае, Бог прямо заявил: «Моя земля; вы пришельцы и поселенцы у Меня» (Лев. 25:23. Курсив мой. — К. Р.). Поселенцы не имеют неограниченного права распоряжаться тем, что является собственностью землевладельца. Хозяин диктует, как следует ее использовать. Божественный Землевладелец наставляет: нужно сделать все необходимое, чтобы потребности бедных были учтены.

Когда мы исследуем жизнь и учение Иисуса, мы сталкиваемся с этим аспектом Торы многократно. Человеческая жизнь и потребности превосходят по важности все притязания и права, а также правила и постановления. Притчи Иисуса рисуют ситуации, когда человек имеет право действовать определенным образом, но предпочитает поступать милосердно и великодушно.

Отец блудного сына мог бы отречься от него, но предпочел поступить иначе. Хозяин виноградника мог бы выплатить работникам, пришедшим последними, лишь часть дневного жалованья, но предпочел удовлетворить их потребности, осудив вызванные завистью, хотя и справедливые, притязания тех, кто пришел первым.

И наиболее ясно это иллюстрируется спором вокруг субботы. Человеческий голод важнее человеческих постановлений. Иисус подкрепляет этот принцип интересной цитатой из Книги Пророка Осии, показывая, что уже в Ветхом Завете моральные ценности милосердия и справедливости, с точки зрения Бога, имеют приоритет над обрядовыми законами:

Если бы вы знали, что значит: «милости хочу, а не жертвы», то не осудили бы невиновных

(Мф.12:7; ссылка на Ос. 6:6).

В другом эпизоде Иисус использовал этот же текст, чтобы ответить на критику Его отношений с теми, кого общество сделало изгоями (см.: Мф. 9:10–13). Также исцеление и спасение человеческой жизни значат больше, чем законы субботы (см.: Мф. 12:9–14).

Он проповедовал неудобное учение о том, что даже непомерные требования других необходимо ставить выше законных границ своих собственных притязаний (см.: Мф. 5:38–48). В притче об овцах и козлах ответ на человеческую нужду представлен как критерий последнего суда (см.: Мф. 25:31—46). Он поставил нужду больной женщины выше ритуального осквернения менструальной нечистотой (см.: Мк. 5:25–34). Он общался с теми, кому официальное общество не давало прав, и удовлетворял их потребности: в еде, дружбе, прощении, любви, исцелении, приятии, чувстве собственного достоинства.

ВЛАСТЬ ИИСУСА

«Не думайте, — сказал Иисус, — что Я пришел нарушить закон или пророков». Радикальный и шокирующий характер некоторых Его слов и дел, должно быть, давал основания в Его время так думать. Однако, исследуя всю Его жизнь и учение в отношении закона, можно понять, что Он имел в виду. «Не нарушить пришел Я, — продолжил Он, — но исполнить» (см.: Мф. 5:17). И то, что Он подразумевал под словом «исполнить», является предметом непрекращающихся споров ученых. Некоторые утверждают, что Иисус тем самым указывал на внутренний, скрытый смысл законов. Но такое толкование не представляется вполне удовлетворительным, поскольку означает, что, читая Тору, нужно думать так: «Фактически закон говорит это, но Бог в действительности имел в виду нечто другое». Нет, в законе имелось в виду именно то, о чем в нем говорилось.

По моему мнению, Иисус внес полную ясность относительно исконных ценностей и приоритетов Торы. Его собственное учение дополнило и превзошло сам закон, но направление учения было тем же. Людям, которым за деревьями стало не видно леса, Он показал то, что важно с точки зрения Бога. Но, цитируя иудейские Писания, Он не предвзято подходит к Торе. Тора, внимательно прочитанная и понятая, дает нам свою собственную шкалу ценностей и приоритетов. Как мы отмечали выше, Иисус заново раскрыл простоту и ясный смысл Торы, очистив его от наслоений всевозможных постановлений, которые, казалось бы, стремились уберечь этот смысл, а в действительности его скрыли.

Поэтому неудивительно, что «народ дивился учению Его, ибо Он учил их, как власть имеющий, а не как книжники и фарисеи» (Мф. 7:28,29). И в этом была вся суть. Иисус в действительности был не просто учителем закона. Несмотря на то что Его жизнь, ценности и учение формировались на основе закона, Он Сам теперь имел преимущественное значение. Отклик на Его слова стал таким же решающим, каким когда–то был отклик на закон. Жизнь и безопасность следовало искать в Нем, а не в законе.

Ответ Иисуса на вопрос молодого богача об источнике вечной жизни был подлинно библейским: соблюдай заповеди, и будешь жить. Безусловно, Иисус не имел в виду, что послушанием можно заслужить жизнь, поскольку оно лишь достойно похвалы. Скорее всего, Он имел в виду, что послушание подтверждает отношения с Богом, из которых проистекает жизнь. Именно это неоднократно подчеркивал Моисей (см.: Лев. 18:5; этот текст цитируется Иисусом и апостолом Павлом; см. также: Втор. 30:16 и др.). Но когда Иисус предложил молодому человеку встать на путь ученичества, где Сам Иисус стал ключевой фигурой в жизни Царства Небесного, тот отвернулся, так как ради этого ему многим нужно было пожертвовать. Закон сам по себе жизни не давал. Жизнь происходила от источника закона — от Самого Бога. Человек столкнулся лицом к лицу с этим источником и ушел. Еще один богатый безумец, только в реальной жизни, а не в притче.

Мы чувствуем сожаление Иисуса в связи с таким решением человека, ведь, как сообщает нам Марк, «Иисус, взглянув на него, полюбил его» (см.: Мк. 10:21). Юноша услышал слова Иисуса, но не стал им следовать. И это поступок глупого человека. Ибо от нашего активного ответа Иисусу зависит наша безопасность и наша участь.

Непосредственной причиной изумления народа после окончания Нагорной проповеди была история Иисуса о двух строителях (см.: Мф. 7:24–27). Важнейшее различие между благоразумным и безрассудным человеком заключалось не в подчинении закону (как можно было бы ожидать, скажем, на основании Псалтири и Притчей), а в отклике на слово Иисуса. Слово Иисуса становится теперь судом. По одну сторону лежит жизнь и безопасность, по другую — разрушение и смерть.

Если бы Иисус был всего лишь учителем закона, Он мог бы вызвать переполох Своей радикальной демонстрацией системы ценностей закона в противовес культурным наслоениям.

Он мог бы оставить Свой след в истории как великий и оригинальный мыслитель. Он мог бы даже оставить после Себя школу имени Себя Самого. Но из–за этого Его не стали бы убивать. Среди знатоков закона во времена Иисуса происходили довольно серьезные споры, и эти люди действительно пытались втянуть Его в такие диспуты. Но они не убивали друг друга из–за споров о законе.

Однако мы приходим в изумление, читая в Мк. 3:6, что фарисеи замышляли погубить Иисуса! Почему? Потому что Он не просто действовал и учил так, что это шло вразрез с их пониманием закона, а фактически ставил Себя на место закона. Он притязал на власть над субботой. Он взял на Себя смелость прощать грехи, а эта прерогатива принадлежала лишь законным властям. Он предлагал людям взять на себя Его иго, а не иго закона. Он утверждал, что «грешники» входят в Царство Небесное, лишь откликаясь на Его слово. И, напротив, те, кто отвергает Его, исключает себя из Царства. Такие притязания выглядели не только как нетерпимое высокомерие, но и ставили под вопрос все устройство Израиля как общности людей, чьи требования справедливости от Бога базировались на предписываемой заветом верности закону. Ставя Себя на место закона, Иисус угрожал всей системе. Был только один способ решить данную проблему, и это были отнюдь не вежливые контраргументы учителей закона.

Поэтому они приняли решение убить Его и избавиться от угрозы. И именно так, как отметил Иисус, обходились со многими пророками. И поэтому мы сейчас будем говорить об Иисусе как о пророке, рассматривая деяния великих пророков Ветхого Завета.

Иисус и пророки

В Кесарии Филипповой Иисус спросил учеников, что говорят о Нем на улицах. Кем, по мнению людей, Он был? Ответ был интересным. Некоторые полагали, что Иисус — оживший Иоанн Креститель. Другие считали Его Илией, который, как думали, должен был прийти перед великим Днем Господа. Некоторые же полагали, что Он — Иеремия. Или, во всяком случае, один из пророков. По меньшей мере, пророк. Таким виделся Иисус людям. Почему? Что было такого в Иисусе, что порождало такие слухи и такое восприятие? В поведении и учении Иисуса, должно быть, было что–то такое, что заставляло людей вспоминать о великих традициях Писания, связанных с пророками древности.

Пророческая литература составляет огромную часть иудейского канона. «Позднейшие пророки» — это книги пророков, как мы их знаем (в отличие от «первых пророков» — это книги, которые мы сейчас называем историческими: от Книги Иисуса Навина до Четвертой книги Царств), включают трех главных пророков — Исайю, Иеремию, Иезекииля — и двенадцать «малых пророков» — от Осии до Малахии. Все эти книги не похожи друг на друга и, как мы уже говорили в гл. 1, охватывают приблизительно четыреста лет истории Израиля. Тем не менее можно выделить несколько центральных тем, которые доминируют в проповедях этих пророков. Несомненно, это значительное упрощение, и для более глубокого понимания каждого пророка необходимо изучение его собственного контекста. Но было бы полезно иметь представление о том, что волновало пророков, чтобы понять, что общего у них с Иисусом и почему Его считали одним из них.

Большую часть своего времени и энергии пророки посвящали трем основным сферам человеческой жизни. Во–первых, это духовная сфера; их волновали отношения народа с Богом, угроза идолопоклонства, лицемерное поклонение Богу, которое не сочеталось с нравственной жизнью на практике. Во–вторых, это социальная и экономическая сфера; их волновали силы и процессы в израильском обществе, которые порождали нищету, эксплуатацию, долговую зависимость и коррупцию. В–третьих, это политическая сфера; их волновало использование и злоупотребление властью теми, кому она принадлежала, — во дворце, в храме, в судах и т. д. Популярная в народе идея о том, что Иисус мог быть Илией или Иеремией, может оказаться кстати в нашем обзоре, поскольку оба эти пророка служат прекрасной иллюстрацией всех трех аспектов.

ДУХОВНАЯ ВЕРНОСТЬ БОГУ

Илия как защитник веры Яхве стоял на горе Кармил против Ваала (см.: 3 Цар. 18). Он предоставил народу возможность ясного выбора: «Если Яхве Бог, служите Ему; если Ваал Бог, служите ему». Иными словами, нельзя пытаться служить обоим. Ранее в этой главе мы уже говорили о том, как Иисус напомнил об этом выборе, вторя великому ветхозаветному пророческому призыву. «Нельзя служить Богу и мамоне», — сказал Он. Покориться власти Бога означает отвергнуть всех других претендентов. И так же как пророки древности обличали лицемерие Израиля, заявлявшего о поклонении Богу и игнорировавшего Его закон, Иисус демонстрирует настоящую пророческую силу, порицая устремления и настроения религиозной элиты Его эпохи. Его выражение «Горе вам…» было явным эхом слов осуждения, произносившихся когда–то пророками.

Как и пророки, Иисус был поглощен духовной ревностью по славе Божьей. Как и они, Он довольно безжалостно критиковал тех, кто полагал, что Богу нравится, когда религия отделена от нравственных и социальных ценностей Самого Бога. Как и они, Он, поступая так, страдал. В гл. 1 мы говорили, что для пророков в эпоху, предшествующую пленению, это была важная тема. В нескольких случаях Иисус цитировал Ос. 6:6: «Я милости хочу, а не жертвы, и Боговедения более, нежели всесожжении», подчеркивая фундаментальный приоритет послушания Богу над обрядами, выражающими приверженность

Ему. Этот стих — всего лишь один из многих, которые Иисус мог бы процитировать, чтобы более образно выразить ту же идею. Стоит еще раз прочитать отрывки из Ветхого Завета, задумавшись о том, какое влияние они могли оказывать на ценности и приоритеты Иисуса: Ис. 1:11–20; 58:1–7; Иер. 7:1—11; Ам. 5:21–24.

ЭКОНОМИЧЕСКИЕ ВОПРОСЫ

Илия, который стоял на горе Синай, защищая имя Яхве от идолопоклонства, столкнулся также с Ахавом из–за незаконного захвата виноградника. История Навуфея в 3 Цар. 21 представляет собой наглядную иллюстрацию второй основной области пророческого интереса — экономической.

Две вещи относительно земли Израиля выделяются довольно четко в иудейских Писаниях. С одной стороны, это был дар Бога Израилю. Бог пообещал ее Аврааму и затем исполнил Свое обещание через великие исторические события: исход и обретение обетованной земли. Но этот дар предназначался для всех израильтян. Поэтому были даны четкие указания о том, что она должна быть поделена справедливо среди как можно большего количества людей, чтобы каждая семья получила свою долю — наследство от Самого Бога. С другой стороны, земля была все еще Божьей. Бог был ее подлинным владельцем (см.: Лев. 25:23). И поэтому эта божественная собственность была основой экономической системы Израиля. Бог, как настоящий землевладелец, спрашивал с Израиля за все, что они делали на земле и с землей. Вот, что стоит за подробными законами Торы о земле. Здесь даны четкие указания об использовании земли, о том, что необходимо сохранять причитающуюся людям долю, справедливо распределять ее плоды, защищать работающих на ней, оказывать особую помощь тем, кто обеднел и собирае