/ / Language: Русский / Genre:love_detective, / Series: Наслаждение

Сезон Охоты На Блондинок

Карен Робардс

После банкротства и загадочного самоубийства отца-миллионера Александра Хейвуд приезжает на семейную ферму, чтобы объявить управляющему Джо Уэлчу о его увольнении. Взаимная неприязнь вскоре превращается в обжигающую страсть, с которой оба не знают, что делать. А между тем в этом тихом местечке начинают пропадать люди. Но насколько все серьезно, становится ясно лишь тогда, когда маньяк-убийца похищает сына Джо и сестру Алекс. Они ищут подростков, не подозревая, что главной и вожделенной жертвой маньяка должна стать сама Алекс.

Карен Робардс

Сезон охоты на блондинок

Эта книга с любовью посвящается моему мужу Дагу и троим нашим сыновьям: Питеру, Кристоферу и Джеку.

Пролог

Как только Джо Уэлч вошел в темный сарай, он сразу понял причину терзавшей его тревоги.

В сарае кто-то был. Был, несмотря на то, что в такое время никому здесь быть не полагалось. Чистокровные лошади беспокоились и метались в стойлах, хотя давно должны были спать. Одна из них негромко заржала. Яв­ственно ощущалось чье-то незримое присутствие. Джо чувствовал его так же определенно, как все еще стояв­ший снаружи запах дыма – днем жгли палую листву.

Стоя в прямоугольнике лунного света, пробивавше­гося сквозь приоткрытую широкую дверь, Джо вгляды­вался во тьму, пытаясь обнаружить незваного гостя. Его пальцы шарили по гладко ошлифованной стене в поис­ках выключателя. Он нашел его, щелкнул, но ничего не из­менилось. Свет не зажегся. Впрочем, в этом не было ни­чего необычного. Дул сильный ветер. Вполне достаточ­ный для того, чтобы повредить линию электропередачи. Хотя, возможно, просто сгорел предохранитель. Такое в их графстве случалось сплошь и рядом, если одновре­менно включали слишком много лампочек. А лампочек в Большом Доме хватало, и окна щедро сияли на всю ок­ругу. Он сам видел, когда шел через поля. Так что это, пожалуй, скорее всего именно предохранитель.

Черт побери.

Джо опустил руку и снова стал вглядываться в темно­ту. Спустя мгновение он, наконец, обнаружил то, что ис­кал: на куче соломы тень была более темной и более плот­ной. Похоже, у стены, привалившись к ней спиной, сидел человек. Вытянутые вперед ноги на светлой соломе каза­лись двумя черными поленьями. Джо мог бы ничего не разглядеть, но эта тень оставалась совершенно неподвиж­ной. Все остальные тени перемещались и плясали в лун­ном свете.

Сулейман, огромный чалый жеребец, тревожно за­ржал, призывая хозяина.

– Кто здесь? Отзовитесь! – Его оклик был настой­чивым, но не грубым – на случай, если это кто-нибудь из владельцев фермы или их гостей.

Ни ответа. Ни движения. Ничего.

Мускулы Джо напряглись, и он сделал глубокий вдох, чтобы успокоиться. Как правило, миллиардеры и их дру­зья не сидят в сараях, так что вероятность подобного со­бытия была невелика. Тогда что же? Пара здешних лоша­дей, купленных несколько месяцев назад на июльской Кинлендской ярмарке, стоила миллион долларов каж­дая, другие представляли собой большую или меньшую ценность, так что от странного пришельца можно было ждать чего угодно.

Джо уже собирался как следует напугать, а то и изряд­но поколотить человека, залезшего в его сарай, но вдруг почуял среди смеси обязательных запахов сена, навоза, фуража и лошадей безошибочно узнаваемую вонь кисло­го сусла. Этот запах коснулся его ноздрей, скользнул в горло и оставил на языке отвратительный вкус. Этот запах он знал много лет и люто ненавидел.

Напряжение исчезло, сменившись гневом и досадой.

– Отец? – перегаром разило вовсю. И правда, кому еще быть в сарае в такую пору, кроме его вдребезги пья­ного отца? Когда Кари Уэлч в очередной раз крепко на­бирался, он заходил в уистлдаунский сарай, воображая себя прежним великим тренером. Теперь он был пропой­цей с такой репутацией, что ни один владелец конюшни не подпустил бы его к своим лошадям на пушечный выстрел. Включая Чарльза Хейвуда, работодателя Джо и владельца фермы Уистлдаун, которому принадлежал сарай и ло­шади.

Совсем недавно отец клялся, что больше – ни-ни, но вот все повторяется сначала. Джо окликнул его еще раз.

Никакого ответа не последовало, если не считать тре­вожного ржания Сулеймана и возбужденного топота ко­пыт. Фигура в темноте по-прежнему не двигалась. Но оши­биться в источнике запаха было невозможно.

– Черт побери, папа, ты прекрасно знаешь, что в пья­ном виде тебе здесь нечего делать и что я обязан выгнать тебя отсюда в три шеи!

Тень не отвечала и не шевелилась. Может быть, отец умер?

Громко чертыхаясь, Джо кинулся к бесчувственной фигуре. Лошади, дружно вытянувшие морды в проход, фыркали и ржали.

– Думаешь, я тебя не вижу? Вижу как днем, старый хрыч! – Ботинки Джо неестественно громко топали по полу, покрытому опилками. Тень, то есть, по всей веро­ятности, его отец, оставалась неподвижной, как кролик, которого нюхает собака.

– Говорят тебе, перестань при­творяться!

Глава 1

Стояло начало октября. Мороз­ный четверг, второй час ночи.

Джо лег в одиннадцать, как обычно, и уснул мерт­вым сном, едва его голова коснулась подушки. Проснул­ся он неизвестно почему в двенадцать тридцать восемь, если верить светящимся зеленым цифрам стоявшего на тумбочке будильника. Раньше Джо никогда не просы­пался среди ночи – долгий и утомительный день, запол­ненный физическим трудом, был лучшим средством от бессонницы, но сегодня это случилось. Сонный, плохо со­ображающий, он испытывал непонятную тревогу и сделал самый естественный вывод: что-то не так с детьми. Джо встал, натянул брошенные на стул в углу маленькой спальни джинсы и фланелевую рубашку и босиком вы­шел в коридор второго этажа старого деревенского дома.

Первой остановкой была комната Джен, находив­шаяся прямо напротив его собственной. Не включая света, Джо просунул голову в дверь. Одиннадцатилетняя де­вочка была укрыта ее любимым красно-синим стеганым одеялом с фигурками лошадей. Короткие русые волосы рассыпались по подушке. Маленькая рука была подло­жена под загорелую щеку. Толстая собачонка по кличке Раффлс[1], неразлучная подружка Джен, лежала у девочки в ногах, завалившись на спину, задрав в воздух все четыре лапы и разложив в стороны длинные черные уши. В от­личие от Джен она проснулась, громко фыркнула, от­крыла один карий глаз и мигнула. Потешная помесь гончей неизвестно с кем.

Джо скорчил гримасу и закрыл дверь. Тут все в по­рядке. Впрочем, ничего другого он и не ожидал. Насколько он помнил, Джен никогда не доставляла ему хлопот. Иногда ему все же приходило в голову, что Джен – дочь своей матери, и он гнал от себя эту мысль. Не может быть, чтобы Джен выросла похожей на мать – воспитывал-то ее он, а не Лора. Лора давно ушла.

Вот Джош и Али – это совсем другое дело, в смысле хлопот. Их общая спальня в полудюжине шагов отсюда, сразу за ванной. Один из них вполне мог оказаться при­чиной владевшего Джо чувства тревоги. Нельзя сказать, что они были хулиганами, но мальчишки есть мальчишки. Джо открыл дверь, заглянул в комнату и увидел шестнад­цатилетнего Али в джинсах и майке, навзничь лежавше­го на смятой постели. Его ноги в когда-то белых, а те­перь серых от частых стирок спортивных носках высо­вывались за край матраса на добрых пять дюймов, руки свешивались с кровати, а в ушах торчали наушники. Али был ростом почти с отца, под 190 сантиметров – не шут­ка, но еще не успел заматереть. Мальчик слегка похра­пывал; на его груди лежал открытый учебник. Скорее всего, алгебра – завтра его ждала контрольная. Стоявшая у дальней стены кровать четырнадцатилетнего Джоша пустовала, хотя простыни были скомканы.

Ага, подумал Джо, поздравив себя с удачей. Выходит, его родительское чутье сработало безошибочно. Боль­шой стаж отца-одиночки этой троицы сделал его чувст­вительным, как радар. Если Джош встал и удрал в это вре­мя, надеясь, что старик отец спит без задних ног, то его ждет сюрприз.

Лампа на старой дубовой тумбочке, стоявшей между двойными кроватями, была включена. Звук в наушниках был вывернут до отказа, потому что даже Джо слышал тоненькое ржание гитар и ритмичные аккорды контра­баса.

Он часто говорил Али, что тот учился бы лучше, если бы делал уроки без стереонаушников, давивших на барабанные перепонки. Естественно, Али отвечал, что музыка помогает ему сосредоточиться. Впрочем, отметки сына этого не подтверждали.

Скривив губы, Джо вошел в комнату, снял книгу с груди Али, закрыл ее, положил на тумбочку и выключил стереопроигрыватель. Потом снял с головы сына науш­ники (причем Али даже не пошевелился), тоже положил их на тумбочку, потушил лампу, вышел из комнаты и за­крыл за собой дверь.

Интересно, где Джош?

Спустившись по крутой, узкой лестнице на первый этаж, Джо услышал знакомые звуки. Так… телевизор! Лег­кое голубоватое сияние освещало арку гостиной и застав­ляло отливать пурпуром выношенные половицы у осно­вания лестницы. Нахмурившийся Джо свернул налево, в гостиную. Телевизор был включен, звук привернут. По­хоже, шел один из фильмов о Терминаторе. Джош, обла­ченный в те же мышино-серый свитер и выцветшие джин­сы, которые обычно надевал в школу, лежал на спине, уставившись в экран. Его темная голова опиралась о вы­тертый валик дивана, обтянутый коричневым твидом.

– Эй, друг, ты почему не в постели? – проворчал Джо, входя в комнату. Он испытывал облегчение – слава богу, самый блудный из его сыновей не шастал по полям.

Джош повернулся и посмотрел на отца.

– Там горит свет. Али сказал, что ему нужно позани­маться. – В голосе Джоша звучала горечь вечно гонимо­го младшего брата.

– Зачем ты смотришь это барахло? – Джо подошел к телевизору, выключил его и повернулся к сыну:

– Али уже спит. Ложись и ты. Завтра в школу.

– Па! Это же был Арнольд! – Джош сел.

В мальчи­ке, тонком, как стебелек, было уже сто семьдесят пять сан­тиметров, но он продолжал расти. Джош огорченно про­вел рукой по безжалостно остриженным волосам. Джо до­гадывался, что эту прическу сын выбрал, чтобы иметь как можно меньше общего со старшим братом, что при таком семейном сходстве было нелегко. Джош часто дразнил Али, насмешливо называя волосы брата «длинными и прекрасными». Али гордился своими слегка волнистыми темными кудрями до плеч и юмор брата воспринимал в штыки.

– Тем хуже. Уже почти час ночи. Иди спать.

– А можно досмотреть до конца? – голубые глаза Джоша приобрели умоляющее выражение, в голосе явно прозвучала льстивая нотка.

– Нет. В постель. Сейчас же, – ответил жестоко­сердный Джо.

– Пожалуйста!

– Ты меня слышал. – Джош привык испытывать пределы терпения отца. Ему все приходилось повторять по пятьдесят раз. Часто Джо едва справлялся с желанием дать сыну хорошего пинка, но в глубине души понимал его стремление к самоутверждению. Как и стремление отделить себя от старшего и, по мнению Джоша, более любимого брата.

– Если бы ты заставил Али выключить свет вовремя, я бы уже давно спал. Но ему ты никогда не приказыва­ешь, – мрачно буркнул Джош.

– Джошуа, ступай спать. – Джо скрестил руки на гру­ди и мысленно сосчитал до десяти.

Джош посмотрел на отца, обиженно фыркнул и, шар­кая, вышел из комнаты. Его слишком длинные, мешко­ватые джинсы мели пол.

Глядя вслед сыну, поднимавшемуся по лестнице, Джо покачал головой.

Ну что ж, с детьми, насколько это возможно, все в порядке. Тогда что же заставило его проснуться? Звук те­левизора или какой-то шум, произведенный Джошем?

Очень может быть. Но проверить лошадей не меша­ет. Джо был настроен на своих питомцев почти так же, как на детей.

Лошади были не только его работой, но и его страс­тью. Он разводил их, тренировал их и ухаживал за ними.

Для души обихаживал собственных животных (которые стояли в заднем сарае, выкрашенном черной краской). Поскольку это можно было назвать бизнесом с большой натяжкой, за твердое жалованье Джо холил и лелеял ло­шадей Чарльза Хейвуда. Тех содержали в безукоризнен­но белом здании с двумя фронтонами, стоявшем на вер­шине холма.

Вполуха прислушиваясь к звукам, которые произво­дил наверху Джош, готовившийся ко сну: сначала шум бегущей воды, потом шорох полотенца, скрип половиц и, наконец, стук открывшейся и закрывшейся двери – Джо вышел из гостиной в коридор, а затем на кухню. Он сел на крепко сколоченный стул, выкрашенный белой краской, сунул босые ноги в коричневые рабочие ботин­ки на шнурках, оставленные у задней двери, зашнуровал их и встал. Сняв с вешалки голубую нейлоновую парку с надписью «УК[2]. Дикие коты», он вышел через черный ход, запер за собой дверь и направился по прихваченной морозом траве к своему сараю.

Ночь была чудесная, светлая, ясная, но для обычно­го в Кентукки мягкого октября довольно холодная. В полночном небе мерцали крупные звезды. Луне не хва­тало лишь кусочка, чтобы стать полной. Белая и круглая, как тележное колесо, она освещала слегка холмистую сельскую местность с разбросанными там и сям домами, постройками и заборами.

Тринадцать гектаров принадлежавшей Джо Уэлчу земли граничили с двумястами пятьюдесятью гектарами Хейвуда, но, поскольку все это было когда-то частью име­ния Уистлдаун, обе конюшни были расположены неда­леко друг от друга. Конюшню, которой владел Джо, сто­явшую на пригорке позади дома, и собственно Большой Дом Уистлдауна, находившийся на вершине холма побольше и отгороженный от участка Джо сплошным чер­ным забором, разделяли лишь двести пятьдесят метров.

Треугольный пруд справа от его сарая в свете луны казался совершенно черным. В нем, как в зеркале, отра­жалось звездное небо. Крытая беговая дорожка, пред­ставлявшая собой овал в три четверти мили, позволила Джо тренировать его лошадей в любую погоду. Выгляде­ла она в точности как длинный, изогнутый, выкрашен­ный черной краской железнодорожный тоннель. За коль­цевой дорожкой начинался лес. Оттуда доносилось уха­нье совы; где-то вдалеке подвывал койот. У опушки леса стоял флигель его отца. Света в нем не было. Ничего стран­ного. Его вдовый отец тоже был лошадником, то есть «жаворонком», который рано ложится и рано встает.

Конечно, когда не пьет.

Джо вошел в сарай, зажег свет – равномерно распо­ложенные дешевые люминесцентные лампы, не слиш­ком яркие, но для работы годится – и осмотрелся. Силвер Уандер[3], серебристая кобыла – любимица Джо, подошла к передней стенке стойла, моргая и издавая негромкое вопросительное ржание. Драго и Тимбер Кантри[4], стойла которых шли дальше, просунули головы в открытую верх­нюю часть голландских дверей и посмотрели на него с любопытством. Там дальше стояли другие лошади, час­тью свои, частью приемные. Они тоже недоумевали. Ло­шади знали расписание не хуже самого Джо и не могли взять в толк, что привело его сюда среди ночи.

– Все в порядке, девочка? – Джо подошел к Силвер Уандер и погладил ее. Десятилетняя кобыла-производитель­ница ткнула его носом, требуя продолжения, и он полез в карман за леденцом. Силвер Уандер любила леденцы с перечной мятой.

Сняв обертку, Джо протянул леденец маленькой се­рой кобылке. Та взяла лакомство бархатными губами и начала сосредоточенно грызть. В воздухе резко запахло мятой. Тем временем Джо быстро обошел стойла. Пря­моугольный сарай вмещал около сорока лошадей, кото­рые стояли в двух рядах стойл, расположенных лицом друг к другу. Впереди был еще кабинет, и имелось открытое пространство сзади. Практичная планировка предусмат­ривала дорожку вдоль внутреннего ряда стойл, благодаря чему в жаркую погоду сарай можно было проветривать.

По поведению лошадей было ясно, здесь все спокойно.

– Ладно, спите. – Вернувшись туда, откуда начал, Джо любовно похлопал Силвер Уандер по шее, решитель­но отказал кобыле в очередном леденце (хорошего поне­множку) и вышел из сарая.

Наверно, бодрствование Джоша было единственным необычным событием этой звездной ночи. В конце кон­цов, это Симпсонвилл, штат Кентукки. Девятьсот семь жителей. Столица страны лошадей Шелби-Каунти, или «Райского графства», как называли его местные жители за красоту пейзажей и безмятежный образ жизни. Пре­ступления совершались здесь так редко, что о них почти забыли.

И все же Джо ощущал: что-то не так. Это чувство не оставляло его.

Нужно проверить лошадей в Уистлдауне, а на обрат­ном пути заглянуть в дом отца.

Перемахнуть забор ничего не стоило. Он делал это по десять раз на день. Ставишь ботинок на нижнюю жердь, переносишь ногу через верхнюю, и готово. Джо взбирал­ся на холм под хруст собственных подошв, прислуши­вался к шорохам ночных существ, занятых своими дела­ми. На фоне высоких дубов виднелся силуэт Уистлдауна, белого особняка с мезонином, тихо светившегося в сия­нии желтых прожекторов. В присутствии мистера Хейвуда и его друзей, собравшихся на вечеринку в честь Кинлендских скачек, обычно пустой дом озарился как рождест­венская елка. Сквозь дюжину окон, прикрытых шторами, пробивался рассеянный свет. На длинной подъездной аллее, где большую часть года не было ни одной маши­ны, теперь стояло целых четыре.

Только очень богатый человек может пользоваться таким поместьем, как Уистлдаун, всего шесть недель в году, преимущественно весной и осенью, во время Кинлендских скачек, подумал Джо. Лошади были для Чарль­за Хейвуда лишь дорогостоящим хобби, а Уистлдаун – одним из десятка поместий, которые ему принадлежали. Конечно, Джо был уверен, что у этого малого есть свои проблемы – а у кого их нет? Но при таких деньгах разве это проблемы?

Он бы с удовольствием занялся проблемами чертов­ски богатых людей вместо своих собственных, а именно: как свести концы с концами. Самые важные вещи в его жизни – дети и лошади – требовали больших расходов без всякой гарантии возврата.

В отличие от его собственного, довольно убогого са­рая двухэтажная уистлдаунская конюшня сверкала новой белой краской и была увенчана двумя алыми фронтона­ми, которые являлись товарным знаком фермы. Добрав­шись до конюшни, Джо отодвинул засов, открыл дверь и вошел внутрь.

Несколько секунд спустя Джо злобно топал по про­ходу. Запах виски вел его как маяк. Он чертыхался, ярость распирала его, он готов был обрушиться на отца как лик господень.

Его терпение лопнуло. Всего шесть недель назад Джо пришлось уволочь отца с баскетбольного матча старше­классников Шелби-Каунти. Пошатывающийся Кари силь­но смутил Али, игрока стартового состава, и других сво­их внуков тем, что в перерыве пробрался на площадку и загорланил боевой гимн школы. После этого отец клялся до самой смерти не прикасаться к проклятому виски.

«Ага, как же, – думал Джо. – Я уже слышал эти песни, причем тысячи раз. И не только я». Это было пос­ледней каплей. Его отец знал – знал! – что в пьяном виде ему запрещено находиться рядом с лошадьми. Особенно с лошадьми Уистлдауна. Особенно в присутствии Чарль­за Хейвуда.

Но ошибиться в темноте было нетрудно. Джо стоял в каком-нибудь полуметре от неподвижной фигуры и смотрел на нее в упор. В Джо зашевелилась тень сомнения: может быть, это вовсе не отец? Мужчина казался слишком высоким и плотным, но темнота обманчива. Внезапно Джо стало ясно, что он полностью уверен только в одном: это действительно был мужчина. Туфли, брюки, размер – все было мужским. Человек сидел на земле, вытянув ноги перед собой, слегка повернув голо­ву, опустив руки по швам и упершись ладонями в пол. Джо казалось, что глаза у него закрыты. Конечно, было слишком темно, но если бы этот тип смотрел на него, Джо увидел бы свет, отраженный в его глазах.

– Отец, – все-таки сказал он, хотя теперь был почти уверен, что это не его отец. А вот и еще запах, чуждый конюшне. Он был более острым, сухим и таким же зна­комым, как запах виски.

– Ладно, вставай! – сказал Джо уже погромче.

Человек не двигался.

Во тьме красновато-коричневые опилки казались черными. Что за черт? Круглое пятно по правую сторону от мужчины расползалось у Джо на глазах. Черное, чер­нее опилок, оно растекалось медленно, как масло.

Джо прищурился, придвинулся ближе, нагнулся и осторожно положил ладонь на плечо странного челове­ка. Оно было непривычно твердым.

– Эй, – сказал Джо, тряхнув фигуру за плечо. – Эй, ты!

Голова мужчины упала вперед, и туловище вяло за­валилось набок. Он согнулся в талии, как тряпичная кукла, уронив голову на край масляного пятна.

«Такую позу не назовешь естественной, – поду­мал Джо. – Должно быть, мужик смертельно пьян… или мертв».

О господи Иисусе, мертв!

Возбужденные лошади фыркали, били копытами и дружно ржали. Джо чувствовал их волнение. Они пони­мали: что-то в их мире не так. Джо внезапно проникся их ощущениями. Он сам чувствовал то же самое при входе сюда. Это было ощущение присутствия чужого. Джо резко обернулся – ничего, кроме теней, лунного света и лоша­диных голов. Только теперь он вспомнил, насколько да­лека конюшня от человеческого жилья.

Как там назывался любимый фильм Али? Почему-то в мозгу всплыла реплика оттуда: «В космосе никто не ус­лышит твоих криков».

Именно так он себя чувствовал, стоя в темноте рядом с тяжело упавшим неподвижным телом. Он ощу­щал всей кожей невидимый взгляд и снова резко обернул­ся. И снова не увидел ничего, кроме лошадей, теней и лившегося в дверь лунного света. Но Джо уже овладела яростная уверенность, что он не один.

– Кто здесь? – громко крикнул он.

Ответа не было. Впрочем, Джо его и не ждал. Он сжал губы и сосредоточился належавшем перед ним человеке. Прикосновение к маслянистым опилкам подтвердило его уверенность: пятно было липким, влажным и теп­лым.

Кровь. Резкий, безошибочно узнаваемый запах.

– Господи Иисусе! – громко воскликнул Джо, ин­стинктивно вытирая пальцы об опилки. Потом он при­тронулся к шее мужчины, проверяя, есть ли пульс. Ни намека, хотя шея была теплой. Тогда Джо вплотную при­двинулся к неподвижной фигуре, прищурился и вгля­делся в лицо.

Глаза уже привыкли к темноте. Правда, Джо разли­чал не все – мелкие детали и цвета от него ускользали, но увиденного оказалось вполне достаточно.

Чарльз Хейвуд! Узнав работодателя, Джо судорожно втянул в себя воздух. В правом виске трупа чернела дыра размером с монету в десять центов, у его правого бока все больше расплывалось кровавое пятно, в каких-ни­будь пятнадцати сантиметрах от правой руки лежал пис­толет.

И наконец он понял, что за запах смешивался с запа­хом виски. Не успевшая выветриться пороховая вонь. Хейвуда застрелили.

Глава 2

Хищник жадно следил из тени. Он еще ощущал за­пах крови, ее тепло на своих пальцах, ощущал на языке ее соленый вкус, представлял густой винный цвет жиз­ненной силы, вытекавшей из тела жертвы. Но все это не приносило ему настоящего удовлетворения. Он словно вдыхал соблазнительный запах готовившегося блюда, не имея возможности отведать само яство. Нападение было случайным и произошло скорее по суровой необходи­мости, чем из желания получить удовольствие.

Но оно пробудило в Хищнике жгучую и непреодоли­мую тягу к наслаждению.

Он придирчиво рассматривал мужчину, склонивше­гося над жертвой. Вокруг темно, они одни, но… нет. Ос­торожность победила. Он делал это годами. Он охотился на ничего не подозревавших людей, быстро и беззвучно набрасывался на них под покровом ночи, утаскивал свои жертвы туда, где никто не услышал бы их криков и где он мог бы играть с ними, любуясь их болью и ужасом. Этот мужчина был неплох собой, с правильными чертами ли­ца и безукоризненной кожей, но принадлежал не к тому типу. Если на него напасть, это будет лишь немногим приятнее, чем в первом случае.

А его привлекали юность и красота.

Хищник стремительно и беззвучно отпрянул от полу­открытой двери конюшни. Пригнувшись и прячась в тени забора, он выбрался в поле, где была надежно спря­тана его машина. Когда Хищник опустился на сиденье водителя, то тяжело дышал и обливался потом, потому что был немного тучноват и слегка потерял форму и по­тому что не мог справиться с острым возбуждением, вы­званным чрезвычайно неудачным убийством.

Он хотел большего. Нуждался в большем. Должен был достичь большего. Эта тяга была такой же непреодо­лимой, как тяга наркомана к отраве. Он не мог ждать.

Хищник выехал на ночь глядя, не готовясь к нападению, но это не имело никакого значения. Хищник вклю­чил двигатель «Шевроле Блейзера» специальной сбор­ки и устремился к шоссе номер 60. Жертву легко застать врасплох, если знаешь, где ее ловить и что нужно делать. А он знал. Федеральная трасса начиналась в восьми ки­лометрах отсюда; на ней стоял мотель, столь близко рас­положенный к его дому, что это был настоящий перст судьбы. Иногда он чувствовал себя пауком, огромным волосатым пауком, раскинувшим свою ловчую сеть. Мо­тель был частью его паутины. Если разгорался аппетит, в мотеле всегда можно было найти что-нибудь съедобное.

Хищник рывком опустил стекло и вдохнул холодный воздух, который хранил запах остававшихся позади ферм и животных. Охота началась, и он вновь ощущал себя живым. Чувства обострились; знакомая эйфория заставила его улыбнуться, включить радио и найти лю­бимую станцию. «Роллинг Стоунз», «Удовлетворение». Предзнаменование? Его улыбка стала шире.

Скоро он получит удовлетворение.

Проселок был пуст; фары освещали холмистые поля и черные дощатые заборы, время от времени выхватывая из темноты пасущуюся корову или лошадь. Было уже за полночь. Судя по всему, графство спало беспробудным сном. Хищник хорошо знал эти места, потому что родился и вырос здесь. Иногда его забавляло, что соседи, дрых­нувшие в своих постелях, чувствовали себя в полной без­опасности. Он прожил среди этих олухов почти всю свою жизнь, а они и понятия не имели о его существова­нии. У их любимого «Райского графства» было двойное дно, но никто об этом не догадывался. Ни один человек. За исключением его жертв.

Он свернул направо, вырулил на федеральное шоссе, проехал по нему около пяти километров и остановился у мотеля. Свернув с дороги, он медленно проехал мимо кир­пичного здания с комнатами для отдыха и автостоянкой, приглядываясь к машинам. На стоянке их было две – черный «Кэмри» и синий микроавтобус. Из автобуса вышла семья. Отец, мать и двое сонных детей порознь пошли к разным концам тускло освещенного помеще­ния. Они его не интересовали.

У дальнего конца стоянки он съехал с асфальта и свер­нул в лес, любимое пристанище здешних охотников на оленей. Там он припарковался, вышел из машины, обо­гнул ее и вынул из багажника складной самокат с мотор­чиком. Чуть позже он воспользуется им, чтобы вернуть­ся к машине. Хищник шел назад, к мотелю, молча тол­кая самокат перед собой. Забавно, что никого никогда не тревожило такое немного странное сочетание. Самокат выглядел невинно, как детская игрушка, и ехавший на нем взрослый мужчина казался смешным и безобидным.

У Хищника было любимое место в тени на самом краю опушки. Он обычно сидел на упавшем стволе и незамет­но следил за всеми приезжавшими и уезжавшими. Иног­да желанной жертвы приходилось ждать долго, но он ни­чего не имел против. Терпеливое ожидание было частью охоты.

Иногда нужное не попадалось, и приходилось уез­жать несолоно хлебавши. Тогда он приезжал на следую­щую ночь, на третью – сколько понадобится.

Рано или поздно он всегда получал то, чего хотел.

В разгар октябрьской ночи он сидел в своем убежи­ще, терпеливо, как паук у выхода из своего логова, следя за луной, клонившейся к западу, за тенями высоких со­сен, что указывали на автостоянку, как стрелки часов. Особенно внимательно он присматривался к легковым и грузовым машинам, пикапчикам и микроавтобусам, трей­лерам и фургонам, исторгавшим незнакомых людей и по­глощавшим их вновь.

Хищник едва не пропустил, как они подъехали. Их было двое – юноша и девушка студенческого возраста, в новеньком бледно-голубом «Фольксвагене», похожем на жука. За рулем сидела девушка. Он бы дал им уехать: по­хитить двоих вдвое труднее, чем одного, и хватятся их вдвое быстрее. Он был не дурак и попадаться не собирался. Но когда девушка очутилась под тусклым светом улич­ного фонаря, Хищник увидел, что она красива и принад­лежит к его любимому типу. У нее были прямые длин­ные светлые волосы, блестевшие на свету; она была не­вероятно стройной, гибкой и носила коричневую мотоциклетную куртку и джинсы. Девушка обернулась к своему спутнику, блеснула безукоризненными белыми зубами и рассмеялась.

– Что я могу поделать, если мне нужно пописать? – спросила она и снова засмеялась.

Он обожал красивых смеющихся блондинок. Даже красивых смеющихся блондинок, которым нужно попи­сать.

Юноша что-то ответил, но Хищник едва заметил его, мельком оценив рост на случай возможного сопротивле­ния. Сто семьдесят пять, худенький, как подросток. Не ожидающий опасности. Не готовый к ней.

«Красота», – сказал себе Хищник, оставил самокат, встал и бодро пошел к кирпичному зданию. Он оглянул­ся, убедился, что голубой «Фольксваген» на стоянке один, а затем вслед за парнишкой прошел в общественный туа­лет. Сначала этот; с одинокой девушкой легче сладить.

Паренек стоял у писсуара и сосредоточенно делал свое дело. Услышав скрип открывшейся двери, он огля­нулся, и на мгновение их взгляды встретились.

«Хищник и жертва, – довольно подумал мужчина. – Правда, жертва еще этого не знает».

– Чудесная ночь, – громко сказал он, входя и на­правляясь к раковине, словно собирался вымыть руки. Зеркало в рамке из белого металла отразило лицо обыч­ного человека с дружелюбной улыбкой. Ничего угрожа­ющего.

– Малость холодновато, – ответил паренек, засте­гивая джинсы. Хищник до отказа вывернул кран, чтобы журчание ржавой воды заглушило все другие звуки, но его ждало разочарование: парнишка проворно устремил­ся к двери, даже не удосужившись подойти к раковине.

Мерзкая привычка. Все приходит в упадок.

– Счастливо оставаться, – сказал юноша и потя­нулся к ручке. Но Хищник был готов к такому повороту событий. Готов с того момента, как вошел в туалет. Он мог бы прыгнуть на парнишку и одолеть его, но так будет забавнее.

Когда ладонь паренька легла на рукоятку, Хищник сделал вид, что задыхается, и повалился на раковину, дер­жась одной рукой за сердце. Вторая рука уже была в кар­мане.

Наблюдая за жертвой в зеркало, Хищник с удовле­творением убедился, что обреченный ведет себя в пол­ном соответствии со сценарием. А в том, что жертва об­речена, он не сомневался. Юноша порывисто обернулся, посмотрел на незнакомца средних лет и недоуменно на­хмурился.

– Мистер…

– Мои таблетки, – держась за грудь, простонал Хищ­ник. – В кармане рубашки…

Паренек отпустил дверь и вернулся помочь ему. Как только он прикоснулся к Хищнику, тот нанес удар. Пра­вой рукой он схватил запястье парнишки, рванул к себе, левой молниеносно вынул из кармана электрошок и ткнул ему в бок. Раздалось шипение – слабый вскрик, заглу­шенный шумом бегущей воды, и все было кончено. Гла­за паренька закатились, и он рухнул в объятия Хищника. По опыту нападавший знал, что теперь у него есть доб­рых пятнадцать минут. Когда юноша придет в себя, бу­дет уже поздно.

Вот и все. Операция закончена. На все про все ушло не больше полутора минут.

Аккуратно опустив паренька на пол, чтобы не повре­дил голову при падении, Хищник быстро вышел из туа­лета. Если девушка уже вышла – что вряд ли (девушки обычно проводят в туалете куда больше времени), – он зазовет ее в мужской туалет и покажет поверженного таинственной силой бойфренда. Если в это время подъедет другая машина – такая возможность существовала и до­бавляла приключению привкус опасности, он просто уйдет. Парнишка вряд ли что-нибудь вспомнит, а его самого никто не видел. Если ни того, ни другого отклонения в сценарии не произойдет, он ворвется в дамский туалет, применит электрошок и затащит обоих в голубой «жу­чок». Когда пленники будут спрятаны, он вернется на самокате к своей машине, и вскоре все трое бесследно исчезнут отсюда.

Юную пару в голубом «жучке» больше не увидит ни­кто на свете.

Что-то напевая себе под нос, Хищник обошел здание и остался доволен: «жучок» был по-прежнему единст­венной машиной на стоянке. Все шло согласно плану, как и было задумано. Иногда ему казалось, что этим людям было на роду написано стать его жертвами. А если так, то о чем говорить.

Очевидно, в предыдущей жизни они были изрядны­ми мерзавцами.

Когда он добрался до дорожки, которая вела к дам­скому туалету, девушка вышла, тряхнув длинными свет­лыми волосами. У него участился пульс. Она действитель­но была прекрасна и стоила дополнительных усилий, потраченных на ее бойфренда.

Их взгляды встретились. Глаза девушки расшири­лись, и немудрено – незнакомый мужчина в пустынном месте, поздно ночью.

Мужчина улыбнулся ей.

– Пописала? – добродушно спросил он, не убавляя шага. Глухая кирпичная стена, обеспечивавшая уедине­ние посетителям туалета, закрывала девушке путь к бег­ству.

Она остановилась как вкопанная и крикнула:

– Эрик! – видно, так звали ее беспомощного друж­ка. Потом стремительно повернулась, и волосы окутали ее как плащ, отчаянно схватилась за ручку двери, словно хотела спастись от него, спрятавшись внутри.

– Глупышка, – почти сочувственно сказал он, схва­тил девушку за руку и ткнул ей в бок электрошоком.

Глава 3

Было холодно – намного холоднее, чем, по ее пред­ставлениям, должно быть в Кентукки в ноябре. Когда она думала о Кентукки, ей всегда представлялись яркое солнце, лошади и бескрайние поля, поросшие густой зе­леной травой. Но она бывала на ферме Уистлдаун лишь летом, в последний раз семь лет назад.

Сейчас ее привела сюда трагедия.

Александра Хейвуд выбралась из большого белого «Мерседеса» – одного из нескольких автомобилей, круг­лый год стоявших в здешнем гараже, и сразу почувство­вала холод. Ее длинный темно-серый шерстяной жакет с мерлушковым воротником и манжетами был подпоясан в талии. Черного кашемирового свитера с воротником-хомутом, черных кожаных брюк в обтяжку и высоких черных ботинок на каблуках должно было хватить для тепла, но не хватало. Она мерзла. Пришлось сжать зубы, чтобы не стучать ими. После похорон отца она сильно похудела, потеряв около пяти килограммов, и при росте в сто семьдесят сантиметров казалась просто худышкой. Ее красота тоже поблекла, потускнев, как лампочка, го­рящая вполнакала. Кожа стала совсем бледной. По сравне­нию с ней платиновые волосы длиной до лопаток, сейчас собранные в пучок на затылке, казались более темными, чем были на самом деле. Ее тонкие черты заострились, под темно-синими глазами чернели круги. Она пыталась скрыть следы горя, накрасив губы алой помадой от Шанель и запудрив синяки под глазами, но факт оставался фактом: она выглядела призраком прежней Алекс. И чув­ствовала себя не лучше.

В это пасмурное утро низко нависшие тучи сулили дождь. На грязном пригорке красовался ветхий сарай, за ним еще какое-то сооружение, напоминавшее железно­дорожный тоннель. Постройки казались графитово-черными. Заиндевевшая трава на полях, маленький пруд справа, кучка голых деревьев, тянувших к нему узлова­тые сучья, слева и узкая асфальтовая дорожка, на кото­рой она стояла, – все было окрашено в разные оттенки серого.

«Как и моя жизнь», – подумала она. Эта мысль вы­звала жгучую скорбь, хлынувшую наружу, как кровь из вскрывшейся раны. Алекс поморщилась, взяла себя в ру­ки, и боль понемногу утихла. Помогло и то, что она за­метила какое-то движение в полуоткрытой двери сарая.

Прямо на нее уставился стриженный под машинку подросток в пуловере цвета морской волны. Он стоял, засунув руки в карманы мешковатых джинсов. Видимо, его внимание привлек шум подъехавшей машины. Со­вершенно механически, как делала все после похорон, Алекс закрыла и заперла дверь. Она забыла, что это не Филадельфия, а Симпсонвилл, штат Кентукки, и что за­пирать машину здесь необязательно. Она плохо сообра­жала и, казалось, не могла сосредоточиться. Тем време­нем мальчик повернулся и исчез в сарае, крикнув:

– Папа! – Крик заставил Алекс вздрогнуть.

Впрочем, может быть, это и к лучшему. По крайней мере, похоже, к ней начинает возвращаться нормальный слух.

После похорон ее способность воспринимать звуки и цвета притупилась. Алекс считала, что это естествен­ная защита, призванная помочь ей справиться с высасы­вающей ее душу болью.

Ее отец был мертв. Самоубийство. Так сказали все – коронер, адвокаты, полиция и остальные чиновники, которых вызвали, чтобы вынести вердикт о смерти тако­го богатого и влиятельного человека. Она читала отчет об аутопсии, смотрела фотографии, впитывала все, пыталась не упустить малейшие детали последних минут отца, надеялась понять, смягчить скорбь знанием. Ничто из обнаруженного ею не противоречило версии суицида. Но она по-прежнему не могла в это поверить.

Однако тогда не следовало верить и всему случивше­муся за последние пять недель. Она, как Алиса, очути­лась в Зазеркалье. Все по ту сторону блестящего стекла было противоположно тому, что она знала.

Мальчик опять показался в дверном проеме и вновь уставился на нее любопытным взглядом. Рука стоявшего рядом высокого мужчины лежала на его плече. Мужчи­на, прищурившись, наблюдал за приближением Алекс. Зимнее солнце било ей в спину; Алекс понимала, что прищуренный, казавшийся хмурым взгляд мужчины вы­зван именно этим, а она сама тут ни при чем. Он подхо­дил под имевшееся у нее описание: крупный, высокий, черноволосый, под сорок лет. Должно быть, это и есть Джо Уэлч, управляющий фермой. Теперь, после смерти отца, управляющий ее фермой. Источником сведений была давняя экономка Уистлдауна Инес Джонсон, с жа­ром добавившая, что он «жутко сексуальный».

Однако проверять, насколько это верно, Алекс не собиралась. Горе украло у нее не только способность ре­агировать на мужскую сексуальность, но даже способ­ность наслаждаться едой и сном. О да, этот мужчина был довольно красив. Крупные черты лица, квадратный под­бородок, поросший чрезвычайно мужественной двух­дневной щетиной. Но Алекс не ощутила укола чувствен­ности. Просто высокий мужчина в ослепительно голу­бой парке из гагачьего пуха, отчего его плечи и грудь казались неестественно широкими, бедра узкими, а ноги в выцветших джинсах – длинными и мускулистыми.

Что ж, парка была достаточно яркой, чтобы слегка разбавить здешние серые тона. Глядя на нее как на маяк, Алекс осторожно шла вперед. Она боялась, что, если уж трава вся в инее, а пруд замерз, асфальт непременно бу­дет покрыт коркой льда.

Он без улыбки следил за ее приближением, и Алекс задумалась, знает ли Уэлч, кто она такая и зачем приехала? Скорее всего, нет. Все ведущие газеты пестрели сооб­щениями о том, что отец покончил с собой из-за катас­трофы, постигшей его компанию. Но там не было фото­графий Алекс и других членов семьи. Даже намека на их существование.

Странно. Небольшое падение курса акций, несколь­ко неудачных вложений капитала, самоубийство – и им­перия, стоившая миллиарды, рухнула как карточный домик. Банкротство – страшное слово. Она никогда не думала, что такое может случиться с ее семьей и их биз­несом. Полностью принадлежавшая отцу процветающая фирма «Хейвуд – Харли – Николс» строила больницы, пансионы и дома для престарелых по всему миру в тече­ние полувека. Но теперь поверенные ее отца – нет, уже ее поверенные – сообщили, что, если им повезет и удастся продать все за приличную сумму, этого будет достаточ­но, чтобы оплатить долги отца и даже кое-что оставить себе. Если же нет, то единственным выходом будет бан­кротство, после которого ни ей, ни сестре, ни последней мачехе, ни другим наследникам отца не достанется ниче­го. Мерседес, шестая жена и вдова отца, узнавшая прав­ду вскоре после похорон, при мысли о грозящей ей бед­ности начинала биться в истерике.

«Если бы не ступор, у меня тоже была бы истерика», – думала Алекс.

Поле, на котором стоял сарай, было огорожено забо­ром, подъездную аллею отделяли от двора красные ме­таллические ворота. Алекс отвела глаза от голубого маяка и попыталась отодвинуть засов. Прикосновение к металлу пронзило пальцы холодом; несмотря на все усилия, у нее ничего не получалось.

Услышав шаги по ту сторону ворот, Алекс подняла глаза. По гравийной дорожке, которая вела к сараю, шел предполагаемый Джо Уэлч. Казалось, его коричневые бо­тинки не касались земли.

– Мистер Уэлч? – спросила Алекс, когда мужчина подошел ближе. В ее голосе, низком и хрипловатом, слы­шалось странное равнодушие: так говорить она стала толь­ко после похорон. Голос абсолютно соответствовал ее ощущениям. Безжизненность и пустота.

– Да. – Голос мужчины был грудным, с протяжным южным акцентом, и в других обстоятельствах показался бы ей интригующим. Их взгляды встретились. Глаза муж­чины были ярко-голубыми, как озера, и опушенными черными ресницами. Они не улыбались; нахмурившаяся Алекс не заметила в них и намека на доброжелательность.

– Я Александра Хейвуд.

– Я знаю, кто вы. – Тон Уэлча был таким же непри­ветливым, как и его взгляд.

Он без труда отпер ворота, открыл их настежь и жес­том пригласил Алекс войти. Она сделала несколько не­уверенных шагов, поскольку высокие каблуки тонули в гравии, и протянула ему руку так, как предписывали правила этикета, выученные за годы пребывания в доро­гих закрытых школах. Уэлч посмотрел на ее руку, сжав губы, и Алекс поняла, что этот жест ему не понравился. Однако руку ей он пожал. Его ладонь была большой, слег­ка мозолистой и очень теплой. Когда Уэлч отпустил ее холодные пальцы, Алекс вновь начала дрожать. В пос­ледние дни ей не хватало тепла. Временами она думала, что не согреется никогда.

– Мы уже встречались? – спросила Алекс, ломая себе голову, догадывается ли Уэлч, зачем она прибыла. Казалось, он настроен враждебно. Только к ней или ко всем на свете?

– На похоронах вашего отца. – Он закрыл ворота и снова запер их.

– Ох… – Больше сказать было нечего. Странно, что она его не заметила; мужчины такого типа запоминались автоматически. Впрочем, события того дня вообще не запечатлелись в ее памяти. Она сложила руки на груди, засунув ладони под мышки, чтобы справиться с дрожью. – Извините, не помню. Весь тот день для меня – одно туманное пятно. Но спасибо, что приехали. От Симпсонвилла до Филадельфии путь неблизкий.

Он понимающе кивнул:

– Мне очень жаль вашего отца, мисс Хейвуд.

За по­следние пять недель Алекс слышала эти слова столько раз, что они навсегда врезались ей в душу.

– Спасибо.

Джо мрачновато смотрел на нее. Хотя Алекс стояла на пригорке, но по сравнению с ним все еще ощущала себя карлицей. Его габариты и полное отсутствие улыб­ки могли бы напугать Алекс, но сделать это было нелегко.

– Вы приехали, чтобы увидеться со мной? – Нет, ей не показалось. Тон Уэлча действительно был весьма и весьма неприветлив.

– Да.

– Тогда пойдемте. Вы оторвали меня от работы.

Он пошел к сараю, хрустя гравием. Алекс ковыляла на шаг позади: каблуки тонули в глубоком щебне. Уви­дев это, Уэлч взял ее за локоть. Она ощутила прикосно­вение большой, сильной ладони даже сквозь жакет. Его хватка была крепкой, но равнодушной.

Глава 4

– Должен признаться, ваш приезд застал меня врас­плох. Чем могу служить?

Лодыжки Алекс дрожали, ноги утопали в гравии. Хват­ка Уэлча стала еще крепче. Она вдохнула влажный, хо­лодный воздух с запахом грязи, стиснула зубы, загнала поглубже въевшуюся в душу скорбь и напомнила себе, зачем приехала. Когда она заговорила, ее голос был дела­но бодрым.

– Я понимаю, сегодня суббота. Прошу прощения, что злоупотребляю вашим личным временем, однако не­которые дела, связанные с фермой, не терпят отлагательства. Я позвонила по телефону, но девушка ответила, что я могу найти вас в сарае за домом. Вот я и приехала.

– Мисс Хейвуд, лошадники работают семь дней в неделю, так что не беспокойтесь насчет моего личного времени. А говорили вы, скорее всего, с моей дочерью Дженни. – Внезапно его тон стал ироничным.

Они при­близились к сараю, и Алекс с удивлением услышала до­носившиеся изнутри аккорды группы «Блэк Саббат». Тяжелый рок как-то не вязался с обликом этого человека. Впрочем, там ведь был подросток, кажется, все еще сле­дивший за ними из дверей. Наверно, это он слушал му­зыку.

Уэлч продолжил:

– Если бы вы прислали мне сооб­щение по факсу, я бы сам приехал к вам. Это избавило бы вас от необходимости выходить в такой холод.

– Ничего. Мне хотелось прогуляться. А поскольку я прилетела сюда только на выходные, время дорого.

Они были уже у самого сарая. Мальчик отошел в сто­рону, и Алекс вошла внутрь. Уэлч отпустил ее локоть, прошел следом и громко захлопнул дверь. В сарае было теплее, но лишь немного. Ряд старых люминесцентных ламп на потолке давал тусклый свет. Ее встретил запах – крепкий, но довольно приятный. Тут было около двадцати стойл, в которых находилась примерно дюжина лоша­дей. Слева от нее была дощатая стена с закрытой дверью в центре, справа – большая открытая площадка. На этой площадке стоял высокий рыжий жеребец, привязанный длинным кожаным ремнем к железному кольцу в сте­не, – такой худой, что были видны все ребра. Несмотря на тусклую шкуру и изможденный вид, он с аппетитом ел сено из кормушки, а у его ног на перевернутом ведре ле­жали гребень и скребница. Продолжая жевать сено, конь поднял голову и посмотрел на нее кроткими янтарно-карими глазами. Алекс инстинктивно шагнула к рыжему жеребцу, глядящему так просительно. Рядом с конем стоя­ли двое мужчин: худой, в красно-коричневом комбине­зоне, и коренастый, в джинсах и черной кожаной куртке.

Оба повернулись и уставились на Алекс с неприкрытым интересом.

Не обращая на них внимания, Алекс подошла к ры­жему жеребцу, погладила его по голове и поискала взгля­дом Уэлча. Тот смотрел на нее с края площадки. Рядом с Джо стоял коротко стриженный мальчик.

– Он болен? Почему он такой худой? – громко спро­сила Алекс, пытаясь перекрыть погребальный хор «Блэк Саббат». Возможно, животное с фермы Уистлдаун, то есть принадлежит ей. Но в данном случае это не имело значения. Александра любила лошадей и не выносила, когда с ними плохо обращались.

– Джош, выключи музыку, – велел Уэлч.

Мальчик недовольно скривил рот, но все же подо­шел к канареечно-желтому кассетнику, лежавшему на куче сена у двери. Тем временем Уэлч сунул руку в кар­ман, вынул леденец с перечной мятой и начал его разво­рачивать. Музыка прекратилась, и паузу заполнил хруст целлофана.

– Моя собственная теория заключается в том, что голодные лошади бегут лучше, – произнес Уэлч весьма саркастически. Он подошел совсем близко, и мальчик снова стоял с ним рядом. Глаза Алекс широко раскры­лись от возмущения. Но не успела она открыть рот, как заговорил мальчик.

– Мы уже кормили его сегодня утром, – сказал он, с укором глядя на Уэлча, а потом искоса посмотрел на Алекс такими же ярко-голубыми глазами, как и у отца. – Человек, у которого папа его купил, клянется, что с ло­шадью все в порядке. Будто бы она такая от рождения.

Жеребец потянулся за лакомством. Насмешливо глядя на Алекс, Уэлч дал коню леденец и похлопал жи­вотное по тощей шее. Раздался хруст, и в воздухе запахло мятой. Он что, издевается? Алекс бросила на него гнев­ный взгляд, но Уэлч не то не заметил его, не то не обратил внимания, сколь он гневен.

– Джо, не могу поверить, что Кари уговорил тебя отдать за эту скотину тридцать тысяч долларов, – вступил в разговор высокий мужчина в кожаной куртке. Лицо его было скорее некрасивым. Зато каштановые волосы, за­чесанные назад, искристые карие глаза и нос картошкой очень подходили к его плотной фигуре. Остальные с ин­тересом прислушивались к разговору. Сейчас все смот­рели на жеребца.

– Как его зовут? Виктори Данс[5]? Ду­маю, что вы и впрямь будете плясать от радости, если он хоть когда-нибудь сумеет победить. – Взгляд говоряще­го встретился с взглядом Алекс, и вдруг кареглазый не­знакомец улыбнулся.

– Ну что, дорогуша? Ты так и будешь стоять здесь до конца жизни?

Алекс попятилась и широко открыла глаза. Стояв­ший рядом мужчина – тот, что в комбинезоне, скорчил гримасу и отошел в сторону, не желая принимать учас­тия в беседе. Лошадь фыркнула, вскинула голову, вновь опустила ее и ткнулась носом в руку Уэлча, выпрашивая еще один леденец.

– Этот глупый болтун – Том Кинкайд, наш мест­ный шериф, – резко сказал Уэлч Алекс. Он снова полез в карман, достал леденец и начал его разворачивать. – Ни­чего не поделаешь, таким уж он уродился, но я надеюсь, что вы его простите. Томми, это Александра Хейвуд. Дочь Чарльза Хейвуда.

– Тьфу! – У шерифа вытянулось лицо. Виктори Данс захрустел новым леденцом, и запах мяты усилился. – Мне очень жаль вашего отца, мисс Хейвуд.

Алекс кивнула и протянула ему руку. Шериф Кин­кайд пожал ее. Но вместо того, чтобы тут же отпустить, задержал в своей ладони и снова улыбнулся.

– Поскольку вы меня еще не убили, то приглашаю вас сегодня на обед.

– Спасибо, не могу, – решительно ответила Алекс, высвобождая руку. Она посмотрела на Уэлча. Пора попросить его уделить ей несколько минут. Они поговорят с глазу на глаз, она скажет ему, зачем прибыла, и дело бу­дет сделано. Но Уэлч опередил ее.

– Сначала закончим с формальностями. Вон там сто­ит Бен Райдер, наш местный зубной врач. А это, – он по­ложил руку на плечо мальчика, – мой сын Джош.

Последовали рукопожатия и обмен несколькими сло­вами.

– Папа, можно мне уйти? – нетерпеливо спросил Джош, как только знакомство состоялось. Уэлч мрачно взглянул на сына.

– Все стойла вычистил?

– Ага.

– А кормушки?

– Тоже.

– Теперь ты знаешь, что будет, если я снова увижу тебя с сигаретой? – Тон и лицо Уэлча были такими гроз­ными и суровыми, что Алекс невольно поежилась. Не хотела бы она быть на месте этого парнишки.

– Да, сэр.

– Надеюсь. Отведешь Виктори Данса, потом вер­нешься домой и поможешь Дженни писать доклад. – Джош остолбенел, но только на мгновение.

– Папа! – воскликнул он. – Я работал всю неделю как проклятый! Делал все, что ты велел! Честное слово, я больше не буду курить! Пожалуйста, отпусти меня!

Уэлч нахмурился, немного подумал и кивнул.

– Ладно. Отведи Виктори Данса и можешь быть сво­боден. Скажешь Али, что я разрешил подкинуть тебя к Беркам по пути на тренировку.

– Да! – Джош вскинул кулак и пошел отвязывать Виктори Данса. На прощание Алекс снова потрепала боль­шого рыжего жеребца по шее.

– Здесь есть место, где мы могли бы поговорить? – негромко, но решительно спросила Алекс, прежде чем Уэлч успел присоединиться к двум мужчинам, обсуждав­шим достоинства – вернее, отсутствие таковых – уве­денного жеребца.

– Конечно. Пойдемте в мой кабинет. – Он кивнул на закрытую дверь напротив. – Если его можно так на­звать.

– Должно быть, Кари был пьян, как скунс! В жизни не видел такой дохлятины! – сказал шериф зубному вра­чу, уныло и недоверчиво покачав головой.

– Томми, будь добр, помолчи, пожалуйста. – Джо Уэлч так зловеще глянул на болтуна, что Алекс вновь ощу­тила грозную силу этого человека.

– Извини, Джо. – Голос шерифа звучал скорее сму­щенно, чем испуганно. Когда Уэлч сверху вниз посмот­рел на Алекс, выражение его лица ничуть не смягчилось.

– Туда, – сказал он, еще раз кивнув на дверь.

Алекс пошла в указанном направлении. Ее ботинки были совершенно не приспособлены к здешним сюр­призам. Теперь они тонули в опилках. Уэлч открыл дверь, отошел в сторону и пропустил женщину.

Комната была совсем маленькая и незамысловатая. Деревянные стены, выкрашенные белой краской, серый линолеум на полу, навесной потолок, перехваченный алюминиевыми полосками, которые удерживали его на месте. Сквозь стеклянную панель в потолке пробивался яркий свет. В центре комнаты стоял металлический пись­менный стол с фанерной столешницей, на котором в бес­порядке лежали бумаги. Рядом – стул из черной пласт­массы и у задней стены еще один стол с компьютером и телефоном. На висевших слева самодельных полках кра­совалась пестрая коллекция призов, фотографий и книг. Здесь же громоздилось с полдюжины несгораемых ящи­ков. Перед письменным столом стояли еще два неказис­тых стула. В общем, обстановка роскошью не поражала.

– Садитесь. – Уэлч жестом показал на два стула для посетителей, расстегнул куртку, не снимая ее, обошел стол, поправил черный пластмассовый стул и сделал паузу, явно желая, чтобы Алекс села первой. Южане сла­вятся своей учтивостью, но Алекс не ожидала такого пунк­туального соблюдения правил этикета. Она села; Уэлч придвинул стул к столу, сел, положил руки на столешни­цу и спокойно посмотрел на Алекс.

– Выкладывайте, – велел он.

Раздосадованная собственным смущением, Алекс ре­шила выиграть время. Она закинула ногу на ногу, по­ложила руки на колено и только потом встретила его взгляд.

– Я должна сообщить вам неприятную новость.

Брови Уэлча поползли вверх.

После похорон она делала это уже сотню раз, но так и не привыкла. Прислуга четырех домов была уволена, а сами дома выставлены на продажу. Экипажам яхты и личных самолетов отца было велено искать себе места; яхта и самолеты также ждали новых владельцев. В со­провождении шеренги адвокатов она обращалась к слу­жащим каждой больницы, каждого пансионата, каждого дома для престарелых, сообщая, что их учреждение будет продано или закрыто. Конечно, адвокаты могли бы сде­лать это сами, не нуждаясь в ее присутствии. Однако, поскольку Алекс была не только единственной исполни­тельницей воли покойного отца, но и его старшей доче­рью, она чувствовала себя обязанной лично сказать то, что не смог сказать отец.

Как и сейчас.

Алекс сделала глубокий вдох:

– Мистер Уэлч, мне очень жаль, но я вынуждена от­казаться от ваших услуг.

Глава 5

Его глаза сузились.

– Вы хотите сказать, что я уволен?

– Не хочу, а говорю. – Голос Алекс был ровным, а взгляд прямым. – Я ставлю вас в известность за месяц. Думаю, этого больше чем достаточно.

Губы Уэлча сжались; он откинулся на спинку стула и немного покачался, глядя в потолок. Даже сидя, он казался очень большим и очень грозным. Алекс не хоте­лось показывать, что внезапно наступившее напряжен­ное молчание выбивает ее из колеи. Его небритый под­бородок выдвинулся вперед, губы вытянулись в ниточку, а все мышцы заходили ходуном. Было ясно, что эта но­вость застала его врасплох. После мучительно долгой паузы Уэлч снова посмотрел ей в глаза. Он положил ла­дони на стол и нагнулся вперед. Взгляд Уэлча был мрач­ным.

– Должно быть, вы шутите.

Алекс не ожидала, что с ней будут спорить. До сих пор никто этого не делал. Правда, она впервые сообщала человеку плохую новость с глазу на глаз. Обычно она при­бывала с адвокатами, обращалась к собравшимся с крат­кой речью, сообщая об увольнении, и тут же уезжала.

Возможно, она ошиблась в расчетах.

Она собрала всю свою смелость и волю, вздернула подбородок и выдержала его взгляд.

– Поверьте мне, мистер Уэлч, я совершенно серьезна.

– У вас есть, кем меня заменить?

– Нет. Просто эта должность упраздняется.

– Эта должность… – Уэлч осекся, словно внезапно потерял голос, покачал головой и продолжил, не сводя с нее упорного взгляда: – Что вы имеете в виду? Эту долж­ность упразднить нельзя! Мисс Хейвуд, я управляю двумястами пятьюдесятью гектарами пахотной земли. Каждый год мы засеваем кукурузой и соей по шестьдесят гектаров, а сорок отдаем под табак. Вы что-нибудь пони­маете в ценах на табак, севообороте зерновых, наборе се­зонных рабочих и тому подобном? – Алекс еле заметно покачала головой. – Я тоже сомневаюсь. Кроме того, я отправил четырех ваших лошадей в Черчилл-Даунс. Две кобылы находятся у меня в сарае – кстати говоря, жере­бые, а остальные содержатся на уистлдаунской конюш­не. Кто, по-вашему, будет за ними ухаживать?

– Лошади будут проданы.

– Что?! – Алекс показалось, что сейчас он вскочит со стула и задушит ее. – Это невозможно! Вы понятия не имеете, что мы пытаемся сделать с этими лошадьми! Черт побери, и это сейчас, когда мы почти достигли цели!

Подбородок Алекс поднялся еще выше, в глазах вспыхнул гнев. Она не привыкла, чтобы с ней так разго­варивали, а тем более не привыкла к ругани.

– Еще как возможно. Можете не сомневаться. И ме­ня совершенно не волнует, что вы тут делаете с лошадь­ми. Важно одно: вы больше у меня не работаете.

Миссия закончена. Алекс встала.

– У вас есть покупатель? – Вопрос полетел ей в лицо, как камень.

– Это ваше дело, мистер Уэлч. Я имею в виду прода­жу лошадей. Надеюсь, вам хватит для этого тридцати дней до вашего увольнения. Ферма тоже будет продана, но вас это уже не касается. Ею займутся мои люди.

– Вы продаете Уистлдаун? – Уэлч говорил таким тоном, словно только что получил пощечину. Он начис­то забыл об этикете и остался сидеть, хотя Алекс встала, смерив его ледяным взглядом. Джо откинулся на спинку стула и забарабанил пальцами по столу, не сводя глаз с ее лица. – Вы представляете себе, что это за жемчужина? Ферма Уистлдаун – одно из немногих здешних помес­тий, оставшихся практически нетронутыми. Шестьсот семнадцать акров лучшего кентуккийского пырея! Вы что, собираетесь продать землю под застройку, чтобы здесь появился дачный поселок с домом на каждом квадратном акре? Да ваш отец перевернется в гробу! Он лю­бил эту ферму. И я тоже люблю ее, черт побери! Я управ­лял Уистлдауном восемь лет и все это время выбивался из сил, пытаясь добиться, чтобы ферма окупала себя. Про­клятие, в последние пять лет земля начала приносить доход! Вы понимаете, чего это стоило? А сейчас мы дове­ли конюшни до такого состояния, что овчинка, наконец, стоит выделки. У меня в сарае стоят две кобылы, жере­бые от самого Сторм Кэта[6]. Еще одна… Вы понимаете, что вам говорят, или нет? Похоже, я бросаю слова на ве­тер!

– Мистер Уэлч, ваши слова ничего не могут изме­нить. Ферма будет продана. Лошади тоже. А через трид­цать дней вы останетесь без работы. Дискуссия оконче­на. – Тон Алекс был холодным. Сохранять спокойствие в таких условиях нелегко, но она решила держать себя в руках.

– Лошади будут проданы, – горько повторил он, встал, сжал губы и сунул руки в карманы джинсов. От этого движения полы куртки разошлись, и Алекс замети­ла красно-серую фланелевую рубашку, надетую поверх белой футболки, которая подчеркивала бронзовый отте­нок его кожи. – Вы понимаете, что получите за них куда больше, если дождетесь летней Кинлендской ярмарки? Пусть хотя бы кобылы ожеребятся! Ведь это чистый клад – жеребята от Сторм Кэта.

– Я не собираюсь вступать с вами в спор, мистер Уэлч. У вас есть тридцать дней для ликвидации конюш­ни. – Алекс повернулась и пошла к двери. Продолжать разговор не имело смысла. Она сказала все, что должна была сказать. Остальное ее не касается.

– Ликвидации конюшни! Иисусе! – Он вышел из-за стола, в два шага догнал ее, схватил за руку и повернул лицом к себе. Алекс была достаточно высокой, каблуки добавляли ей роста, но Уэлч все равно был намного вы­ше. Приходилось задирать голову, чтобы смотреть ему в глаза. Его грудь и плечи были такими широкими, что Алекс ощущала себя тростинкой. А когда Уэлч схватил ее за руки, Алекс поняла, что его огромные ладони могли бы обхватить их дважды. Она ощущала силу этих пальцев даже сквозь жакет. Алекс казалось, что, нависая над ней всем своим телом, он пытается запугать ее.

Она начинала терять терпение. Алекс не любила, ко­гда мужчины ругались. Еще меньше она любила, когда мужчины распускали руки. Уэлч гневно уставился на нее и произнес, чеканя каждое слово:

– При ликвидации конюшни возникают две про­блемы. Первая – есть лошади, которых только что купил ваш отец. За одну он выложил два миллиона, за другую – девятьсот восемьдесят тысяч. Кроме того, есть две кобы­лы, жеребые от Сторм Кэта. Они тоже стоят немалых денег. Как и несколько других. Найти покупателей на такое количество племенных лошадей высшего класса в это время года нелегко: слишком мало желающих. А вот и вторая. Лошади, которых невозможно продать. Разве что на мыло, клей и еду для собак. Ваш отец держал их, платил за их кормежку и уход. Это скаковые лошади, ка­рьера которых окончена. Ваш отец любил и ценил их за то, что они сделали в прошлом. Мисс Хейвуд, этих лоша­дей придется отдать за бесценок. Вы этого хотите?

– Уберите руки, – сквозь зубы процедила Алекс, испепеляя ослушника взглядом. Слишком разгневан­ная, чтобы соблюдать осторожность, она попыталась ос­вободиться, но тщетно: Уэлч был намного сильнее. Од­нако чуть позже он сам отпустил ее руки и сделал шаг назад, все еще не сводя с Алекс гневного взгляда.

– Не пытайтесь повлиять на меня душещипательными исто­риями, мистер Уэлч. Это не поможет.

– Я вовсе не пытаюсь влиять на вас. – Его тон был спокойным, но решительным, в глазах горела злоба. Уэлч сунул руки в карманы джинсов, словно боялся снова дать им волю. – Я пытаюсь заставить вас понять, что вы просите меня сделать невозможную, идиотскую и негу­манную вещь. Я не могу продать этих лошадей. Ни за тридцать дней. Ни за год. Они не являются товаром. Не могу и не буду.

– Мистер Уэлч, если вы не можете продать моих ло­шадей, то мне придется сделать это самой. Вам лучше меня известно, что существуют разные пути. Мои поверенные уже выяснили, что можно продать большое количество лошадей на аукционе.

– На аукционе! Вы – холодная, бесчувственная… – Уэлч осекся, но окончание фразы читалось в его горя­щих глазах.

Все, с нее хватит! Алекс выпрямилась во весь рост и выдержала его яростный взгляд.

– Вы уволены, мистер Уэлч. С этой минуты. Ника­ких тридцати дней.

На короткое благословенное мгновение она снова стала сама собой.

Ее догнал язвительный голос Уэлча:

– Здесь, в Уистлдауне и Черчилле, двадцать две ло­шади. Всех нужно накормить в пять часов. Сеном и овсом. Плюс Тореадор, которому колют антибиотики. У Филсогуда[7] треснуло копыто, которое нужно смазать. У Мамас Боя[8] снова началось кровотечение, и его необ­ходимо показать ветеринару. Плюс многое другое. Мисс Хейвуд, вы сами займетесь этим? Или думаете, что здесь найдется другой человек, который знает, как это делать? Ну, что?

Алекс остановилась и поджала губы. Более неснос­ного человека она не встречала. Уэлч ей не нравился, она не хотела иметь с ним дела и испытывала удовольствие от мысли, что больше никогда его не увидит. Но он был прав; досада не мешала ей понимать это.

Алекс заскрежетала зубами и повернулась к нему.

– Ладно, мистер Уэлч. Беру свои слова назад. У вас есть тридцать дней. Но и только. За эти тридцать дней вы должны избавиться от лошадей, живущих на ферме Уистлдаун. Вам ясно?

Она не сводила с Уэлча долгого и, как ей хотелось надеяться, властного взгляда.

Его губы сжались; казалось, Уэлч собирался продол­жить спор. Но он только коротко кивнул. «Победа», – по­думала Алекс, не обращая внимания на его сжатые кула­ки и напряженную позу. Она надменно повернулась и вышла из кабинета, чувствуя, что Уэлч идет за ней.

Глава 6

– Сука! – гневно пробормотал себе под нос Джо, остановившись у дверей сарая и глядя вслед удалявшей­ся Александре Хейвуд. Его руки были сжаты в кулаки, кровь стучала в висках. Тридцать дней на то, чтобы изба­виться от двадцати двух лошадей! Но выбора у него не было. Как бы ненавистна ни была Джо эта мысль, эта мымра была здесь хозяйкой и имела право отдать любой приказ.

В конце концов, это ее лошади.

– Сука! – повторил он, на сей раз громче.

– Старик, она красивая женщина. – Томми подо­шел сзади и хлопнул его по плечу. Он восхищенно смот­рел вслед покачивавшимся, обтянутым гладкой кожей бедрам Александры Хейвуд, шедшей к машине. Ее ухо­женные светлые волосы сверкали на фоне хмурого не­ба. – Я бы не возражал, если бы она была моим боссом. Если тебе повезет, она будет гоняться за тобой вокруг письменного стола. Конечно, если ты не захочешь усту­пить ее мне.

Джо пропустил его слова мимо ушей. Он шагнул вперед, с грохотом захлопнул дверь и запер ее. Жаль, что от приказа этой особы нельзя избавиться так же легко, как от лицезрения ее надменной особы. Уэлч обернулся и хмуро осмотрел свой сарай. Он лишился не только большей части дохода, но и всех надежд, которые питал последние восемь лет. Поверить в это было невозможно.

Его усилия создать знаменитую на весь мир конюш­ню скаковых лошадей пошли прахом. И последний удар должен был нанести он сам, продав всех уистлдаунских лошадей. За тридцать дней! «Счастливого вам Рождест­ва, мисс Хейвуд», – мрачно подумал он.

Легче было бы вскрыть себе вены.

– Дьявольщина, Джо, ты выглядишь так, словно со­бака помочилась тебе на ногу. Что случилось?

Джо сделал глубокий вдох, надеясь успокоиться. Слепой гнев мог довести человека только до сердечного приступа. Они с Томми договорятся – недаром они дру­зья с детского сада мисс Морин, так что переживать не из-за чего. Хранить тайну не имеет смысла: новость о происшедшем скоро облетит весь Симпсонвилл. А весь мир узнает об этом, как только он начнет подыскивать потенциальных покупателей для своих – ее – лошадей. Таков их город. И таков его бизнес. Все знают обо всех все, и бороться с этим бессмысленно.

– Она меня уволила. Сказала, что продает ферму. Ве­лела мне продать лошадей. В течение тридцати дней. – Его голос звучал ровно, но все внутри начинало болеть. Сулейман, Тореадор, Силвер Уандер – господи, как он любил Силвер Уандер! Одна из двух кобыл, жеребых от Сторм Кэта, она стоила около полумиллиона долларов. Он бы никогда не смог позволить себе купить ее.

Томми вытаращил глаза.

– Ты морочишь мне голову, да?

– Нет, Томми, не морочу.

– Сука! – возмущенно выпалил Томми, и Джо по­лучил секундное удовлетворение, услышав в его голосе те же чувства, которые испытывал сам. – Хреново, ста­рик. Правда, хреново.

– Угу. – Джо состроил гримасу. Томми было нелов­ко. Он явно не знал, чем утешить друга.

– Знаешь, Джо, я уважаю мнение твоего отца – когда дело доходит до лошадей, он обычно оказывается прав, – но не думаю, что этот Виктори Данс, которого он угово­рил тебя купить, стоит тридцать тысяч. Где, говоришь, он его откопал? – К ним подошел Бен. Остановился, недо­уменно покачал лысой головой. Быстро редевшую макуш­ку высокого, худого и жилистого Бена Райдера окружали короткие темно-русые волосы. Вечно взволнованный вид дантиста приятели приписывали боязни потерять их остатки.

– На скачках в Пимлико, – рассеянно ответил Джо, уже начиная составлять в уме список возможных покупателей. Если ему суждено заниматься этим отвратитель­ным делом, он сделает все, чтобы его – ее – лошади попали в хорошие руки. Но чтобы сделать это, да еще в та­кое время года, придется попотеть. До Дня благодарения подать рукой, а через три недели начнется Рождество. Лошадники так же подвержены праздничной горячке, как и все остальные.

«Счастливого вам Рождества, мисс Хейвуд».

– Бен, старина, Джо уволили. Она продает Уистлдаун. А ему нужно продать их всех. Его лошадей. – Томми говорил вполголоса, как будто у Джо был неоперабель­ный рак или что-нибудь еще хуже.

– Кончай заливать, Томми. – Бен тоже был их дру­гом с детского сада. Они знали друг друга так давно, что могли считаться родственниками. Это имело свои хоро­шие и плохие стороны.

– Я не заливаю. Богом клянусь, чистая правда.

– Да, Бен, правда, – устало сказал Джо, прежде чем Бен успел потребовать подтверждения. Райдер остано­вился, как пораженный громом. На его лице был написан испуг.

– И что ты будешь делать?

Джо пожал плечами. Он готов был грызть ногти от гнева и отчаяния, но крепился из последних сил.

– Это ее лошади. Если она велит их продать, я обя­зан подчиниться.

Бен покачал головой:

– Какого черта ее сюда принесло? Думает, ей все по­зволено? У тебя есть контракт или что-нибудь в этом роде?

Джо захлопал глазами. Как видно, бомба, взорванная Александрой Хейвуд у него под носом, начисто отшибла ему мозги. Каждый год он подписывал какой-то клочок бумаги, присылаемый поверенным Чарльза Хейвуда. Чи­тал он его один раз, только тогда, когда получил впервые. В последний раз этот документ лег на его стол в сентяб­ре, и Джо подмахнул его, не глядя. Но это действительно был контракт, согласно которому он являлся управляющим фермой Уистлдаун и личным тренером уистлдаунских лошадей. Законный, заверенный контракт. Если ему не изменяла память, действовавший до декабря сле­дующего года.

– Ты знаешь, есть.

Какое-то время все трое молча смотрели друг на друга.

– Ты не думаешь, что об этом нужно сообщить на­шему Аттиле Великому? – наконец улыбнулся Томми.

Ответная улыбка Джо была мрачной.

– Пожалуй, мне стоит немного поболтать с мисс Хейвуд. Прежде чем она объявит аукцион или что-нибудь в этом роде.

Глава 7

Когда Алекс оставила машину на подъездной аллее Уистлдауна, она чувствовала себя хуже некуда. За последнее время она сообщила скверное известие такому количеству людей, что должна была к этому привыкнуть, но так и не привыкла. Даже если перед ней стоял столь несносный человек, как Джо Уэлч.

Пришлось напомнить себе, что этот разговор, как бы он ни был неприятен, остался позади. Она сделала то, что должна была сделать. Выполнила долг перед отцом. Мож­но было гордиться собой: она проявила решительность и с честью вышла из трудной ситуации – столкновения с тяжелым человеком. Если бы отец знал, он гордился бы ею. Но она чувствовала усталость. Смертельную уста­лость. Хотелось только одного – лечь, уснуть и проспать несколько дней подряд.

Вспышка гнева отняла у нее последние силы.

Уэлч не знал одного. Ей до смерти не хотелось рас­ставаться с Уистлдауном. И с лошадьми тоже. Он был прав: ее отец любил и ферму, и животных. Будь ее воля, она сохранила бы ферму в память о нем. Он всякий раз с ка­ким-то детским нетерпением предвкушал свой визит сюда, регулярно совершавшийся раз в два года. Уистлдаун был его убежищем от напряженной жизни. Летом он время от времени проводил здесь выходные, бросая все ради возможности понаблюдать за успехами любимой лошади. Уистлдаун был одним из немногих приобретений, которые он сделал просто ради удовольствия, не думая о материальной выгоде. Но ничего нельзя было поделать. Ферма была роскошью, которую они больше не могли себе позволить. Следовательно, ее нужно было продать. «Если бы я уступила поверенным, предлагавшим взять Джо Уэлча на себя, сегодняшнего неприятного раз­говора не было бы», – думала Алекс. В конце концов, что такое ферма? Мелочь. Она спокойно могла бы остаться в Филадельфии.

Но она была обязана приехать. Необходимость лич­но сообщить Джо Уэлчу об увольнении была лишь пред­логом. Она пренебрегла мнением друзей, которые дока­зывали, что этот визит будет слишком болезненным. Она отвадила эскорт поверенных самым простым способом: сказав «нет». В конце концов, эти люди были ее служа­щими. Ей было необходимо посетить ферму Уистлдаун в одиночку. Необходимо позарез. Уверенность в том, что она способна справиться с собой, была лишь видимос­тью. На самом деле Алекс ни в чем не была уверена. Она ощущала пустоту, оцепенение, страх и чувство, что ее предали. Когда стало ясно, что с Уистлдауном придется проститься, Алекс испытала яростное, жгучее, непреодо­лимое желание посетить место, которое так любил ее отец. То самое место, где он умер. Она хотела увидеть, где это случилось, и, если удастся, понять, как и почему. Иначе она никогда не сможет примириться с его смертью.

Ее отец покончил с собой? Это невозможно: насколько она знала отца, самоубийство не вязалось с его характе­ром. Отсюда возникал вопрос: а знала ли она его вообще? Алекс думала, что знает. Видимо, она ошибалась. Поднимаясь на крыльцо Уистлдауна, она сделала глу­бокий вдох. Воздух был влажен и холоден. Она знала, что скорбь делу не поможет, и заставила себя думать о другом. Алекс остановилась у дверей, обернулась и обвела взглядом окрестности. Тут было красиво даже в пасмур­ный день. Бескрайние поля тянулись от горизонта до го­ризонта. Отсюда были видны лишь два дома: чья-то кры­ша вдалеке, а всего через два поля отсюда – обшитый белой вагонкой деревенский дом, в котором жил Джо Уэлч с семьей. В полях паслись разномастные лошади. Алые попоны (алый и белый были цветами конюшни Уистлдауна) делали их похожими на дикие маки.

Особняк Хейвудов был выстроен из массивных кам­ней за несколько десятилетий до Гражданской войны. Потом кто-то обновил кухню, добавил ванные, провел водопровод и электричество, но в остальном дом не из­менился. Стены были выкрашены в белый цвет и укра­шены широким крыльцом с шестью высокими коринф­скими колоннами. Дом выглядел так, словно сошел со страниц «Унесенных ветром».

Впервые Алекс побывала здесь вскоре после того, как отец купил этот дом. Тогда ей было пятнадцать лет. Она была самолюбива, вспыльчива и отчаянно воевала с новой мачехой (номер три, Алисией), тоненькой как трос­тинка и много о себе думавшей бывшей фотомоделью. Летний визит, казавшийся нескончаемым, занял две не­дели. Алекс приехала вместе с отцом и своей трехлетней единокровной сестрой Нили.

На следующее лето Алисия стала воспоминанием, и мыслей о подобной поездке больше ни у кого не возни­кало.

Алекс вспомнила, с каким восторгом отец показывал ей здешние места, и у нее опять заныло сердце.

Тут же возник комок в горле. «Я хотела бы, чтобы ты сейчас был со мной», – мысленно сказала она отцу, и эта мысль взвилась в небеса, как молитва.

Словно в ответ, что-то холодное и влажное косну­лось ее лица. На мгновение она испугалась. Алекс под­няла глаза к небу и поняла, что начинается дождь. Упала еще одна капля; Алекс очнулась от воспоминаний и во­шла в дом.

«Наконец-то тепло», – с облегчением подумала она, закрыв за собой дверь. Внутри пахло лимонной жидкос­тью для полировки мебели. На твердом дощатом полу лежал красный восточный ковер, придававший жизне­радостность просторному вестибюлю с белыми атласны­ми обоями и пятиметровым потолком. Огромная хрус­тальная уотерфордская люстра заливала помещение яр­ким светом. Дверь направо вела в парадную гостиную, строгое бежево-белое убранство которой оживляла лишь ваза с шелковыми розами; дверь налево – в огромную столовую с тяжелой старинной мебелью. Обе двери были из сверкающего красного дерева. Прямо перед ней взды­малась широкая изогнутая лестница, которая вела на второй этаж. За лестницей находилась вращающаяся дверь в кухню.

– Ну что, нашли вы Джо? – Запыхавшаяся Инес вле­тела в вестибюль откуда-то сзади. Ее лицо озаряла улыб­ка. Бывшей иммигрантке из Мексики, вышедшей замуж за местного жителя, плотной, с круглым гладким лицом без единой морщины, Инес было около пятидесяти лет. Сегодня она была облачена в красные слаксы, розово-красную блузку с цветочным рисунком и черные тапочки. Алекс рассеянно подумала, что это ее спецодежда. Если так, Инес сильно отличалась от уборщиц в черных хала­тах, к которым Алекс привыкла в Филадельфии.

– Да, нашла, – сухо сказала она, расстегивая жакет и передавая его экономке.

– Он такой красивый, правда? – Инес приняла жа­кет и вздохнула:

– Просто позор, что у него нет жены. Бед­ный парень. Бедные дети.

– А что случилось с его женой? – Судя по тону Инес, речь шла о чем-то большем, чем тривиальный развод.

– Ах, она была последней дрянью. Удрала, просто удрала и бросила его с тремя маленькими детьми. Много лет назад. Удрала и не вернулась. Он растит трех pequecos[9] совсем один, а мужчине это трудно.

– В самом деле? – На мгновение Алекс ощутила уг­рызения совести. Уволить отца-одиночку! Но ничего нельзя было поделать, так какой смысл расстраиваться? Она хотела поговорить с экономкой о другом. Когда дом пустовал, Инес приходила только раз в неделю, но когда приезжал кто-нибудь из членов семьи, она находилась тут постоянно. Вполне возможно, что она была в особ­няке и в ту ночь.

– Инес, – Алекс сделала паузу. Ей было трудно об­лечь вопрос в слова. То, что стояло за словами, было слиш­ком болезненным. Она сделала еще одну попытку: – Вы работали здесь во время последнего визита моего отца, верно? Он был не таким, как обычно? Может быть, груст­ным или подавленным?

Лицо Инес приобрело скорбное выражение.

– Меня уже многие спрашивали об этом. Могу отве­тить то же самое, что и им: нет, мэм. Он был таким, как всегда, очень красивым джентльменом.

«Очень красивым джентльменом». Алекс проглотила комок в горле.

– В тот последний день вы были здесь? – Инес кив­нула. – Неужели не заметили ничего необычного? Абсо­лютно ничего?

– Нет, мэм. – Глаза Инес были несчастными. – Ког­да я видела его в последний раз, он был весел, смеялся, играл с гостями в карты. Когда я пришла на следующее утро и услышала, что Джо нашел его мертвым, я просто не могла в это поверить.

– Джо? Его нашел Джо Уэлч? Нашел тело моего отца?

– Да. А вы не знали? Я думала, что именно поэтому вы хотели поговорить с ним.

– Нет. – Алекс покачала головой. Инес еще ничего не знала об увольнениях, включая ее собственное. Сказать об этом сейчас было выше ее сил. Может быть, она все же поручит это поверенным. – Я не знала. Я…

Ее прервал телефонный звонок, негромкий, но на­стойчивый.

– Хотите, чтобы подошла я? – спросила Инес. Когда Алекс кивнула, экономка заторопилась на кухню. Алекс особенно не прислушивалась. Если тело ее отца нашел Джо Уэлч, придется поговорить с ним еще раз, как бы неприятно это ни было. Она обязана знать все, что мож­но. Знание – ее единственное утешение.

– Это вас, – сказала Инес, появившись в дверном проеме. – Мистер Пол О'Нил.

Лицо Алекс смягчилось. Пол был ее женихом. Она звонила ему вчера вечером, но не застала и оставила со­общение на автоответчике. После похорон он был очень терпелив с ней. Сначала она была убита горем, а затем оцепенела эмоционально и физически. Что уж говорить о ее сексуальной жизни. Алекс была холодной как камень. Она пообещала себе, что займется этим, когда вернется домой. Ее слишком долго не было. Всю прошлую неделю она провела, совершая челночные рейсы между Нью-Йор­ком и Лос-Анджелесом, занимаясь устройством дел после смерти отца. Если говорить точно, она не видела Пола с прошлого четверга. Их свадьба была назначена на девя­тое апреля будущего года, день ее рождения. Алекс долж­но было исполниться двадцать восемь. Конечно, теперь свадьба повисла в воздухе – как и все остальное в ее жизни. Апрель был слишком близок и теперь никак не подходил для такого радостного события. А стремление к супружескому счастью отошло для нее даже не на вто­рой, а на десятый план.

– Я возьму трубку в библиотеке, – сказала Алекс. Инес кивнула и снова исчезла на кухне.

Предстоявший разговор с Полом поднял Алекс на­строение. Она познакомилась с ним, когда осматривала двухсотлетнее, тщательно отреставрированное здание в деловом центре Филадельфии. Там располагался офис компании, в которой работал Пол. Фотограф по профес­сии, она снимала красивые дома и ландшафты для аль­бомов, обычно украшавших кофейные столики. Дело было не слишком прибыльное, но это роли не играло – ей никогда не приходилось зарабатывать себе на жизнь.

Они встречались несколько месяцев, а Пол все еще не знал, чья она дочь. Он сделал Алекс предложение в сентябре, и она тут же согласилась. Спустя месяц отец умер, и ее жизнь разлетелась на куски.

Но Пол по-прежнему был с ней. Было приятно знать, что он любит ее и что она может рассчитывать на его под­держку, как бы скверно ни было на душе.

Библиотека была большая, со стрельчатым куполом. Три ее стены от пола до потолка состояли из книжных ясеневых полок, которые ломились от книг, фотографий и сувениров. Вдоль четвертой стены, выкрашенной в светло-зеленый цвет, располагался большой камин с изящ­ной белой полкой. Над камином, между двумя высокими, ярко раскрашенными фарфоровыми попугаями, висел портрет ее последней мачехи, прекрасной Мерсе­дес с длинными иссиня-черными волосами, спускавши­мися на розовое шелковое бальное платье от Версаче.

Как выяснила Алекс, многочисленные портреты пер­вых пяти жен хранились в кладовке филадельфийского дома. Она догадывалась, что после каждого развода и но­вого брака отец заменял портреты своих бывших супруг в каждом доме, которым владел. Довольно забавно, если вдуматься. Когда после смерти отца пройдут годы, к ней, возможно, вернется способность смеяться при воспоми­наниях.

Но сейчас даже намек на юмор был сопряжен с не­имоверной болью. Подавив вздох, Алекс села в большое кожаное кресло за письменный стол из полированного ореха. На столе лежали желтый блокнот – к счастью, без заметок, сделанных почерком отца, – и изящная сереб­ряная шариковая ручка. Она тут же представила себе отца, сидящего в этом кресле за этим столом, говорящего по телефону и делающего заметки в блокноте. Она видела его как на ладони.

Ах, папа… Почему?

Но Алекс уже знала, что воспоминания не приносят облегчения. Она отогнала мысли об отце и решительно сняла трубку.

– Пол?

– Алекс! Это ты?

– А ты ждал, что подойдет кто-то другой? – Ее тон был легким и шутливым. Звук знакомого голоса заставил ее вспомнить Пола: безукоризненная стрижка, табачно-русые волосы, зачесанные назад, худое лицо эстета, светло-ореховые глаза, длинный прямой нос, тонкие, изящно очерченные губы; высокий, стройный, краси­вый, холеный, образованный, светский мужчина, в кото­рого она безумно влюблена. Даже телефонный разговор с ним доставлял Алекс удовольствие. Тело начало расслаб­ляться, и только тут Алекс поняла, как напряжены были ее мышцы. Она развернула кресло так, чтобы можно было видеть два высоких окна с шелковыми фестонча­тыми шторами, и откинулась на его спинку. За окнами моросил дождь. – Ох, Пол, как я рада тебя слышать! Ты дома? Как бы мне хотелось быть рядом с тобой!

– Нет, вообще-то я в городе. Гм-м… Алекс, я должен тебе кое-что сказать.

Алекс нахмурилась. Голос Пола звучал странно. Почти нервно. Пол, самый уверенный в себе человек на свете, никогда не нервничал. Во всяком случае, при ней. Она широко раскрыла глаза и крепко сжала трубку.

– Что-нибудь не так? – Алекс чувствовала, что ее ждет еще один удар.

– Мне очень не хочется говорить об этом по телефо­ну, но… О господи, ты никогда не уезжала надолго, так что сама виновата.

– О чем ты? – ей стоило немалых усилий справить­ся с голосом.

– Понимаешь, вчера вечером я женился, – мрачно произнес Пол. – Ах, Алекс, мне очень жаль, но ты не ху­же меня знаешь, что наши отношения уже не были прежними.

– Ты… женился вчера вечером? – не веря своим ушам, пролепетала Алекс. Она хватала ртом воздух, словно получила удар под ложечку.

– Ну да, я…

Алекс резко прервала его:

– Ты женился? Но… как ты мог?! Мы обручены. Ты и я. Наша свадьба назначена на апрель. Я ношу твое коль­цо. – Она как дурочка уставилась на свою левую руку, которую украшал огромный дорогой бриллиант огранки «маркиз».

– Кольцо можешь оставить себе, – с облегчением сказал Пол. – Я уверен, что Тара не захочет его носить. Но даже если захочет, я все равно куплю ей другое. Дело в том, что я…

– Тара? Тара Гоулд? – Тара Гоулд была единствен­ной дочерью одного из самых богатых людей Филадель­фии. Теперь Алекс вспомнила, что Пол всю осень рабо­тал на компанию Гоулда. Тара часто появлялась на тех же коктейлях, обедах и вечеринках, где Алекс бывала с Полом, и постоянно крутилась в офисе Пола. Можно было только догадываться, сколько времени Тара прово­дила с Полом в отсутствие Алекс. Тоненькая, маленькая, русоволосая Тара вполне могла вскружить Полу голо­ву. – Ты женился на Таре Гоулд? Вчера вечером?

Невозможно. Он не мог сделать это. Должно быть, он шутит. Но Алекс уже знала, что это не шутка. Пол го­ворит правду, он действительно сделал это.

– Все случилось очень быстро. – Пол скорее защи­щался, чем просил прощения. – Ты уехала, а она была рядом. Сначала одно, потом другое, ну и…

– У нее куча денег, которых у меня больше нет. Ее отец обладает большим влиянием, в то время как мой не только мертв, но и оказался в центре скандала, – горько сказала Алекс, зная, что попала в самую точку. Подобная женитьба говорила только об одном: Полу нужны только деньги и поддержка человека, который помог бы ему сде­лать политическую карьеру. Грудь сдавило так, что было больно дышать.

– Ну, Алекс, это нечестно. – Его голос был мягким и успокаивающим. Раньше Алекс любила, когда он гово­рил с ней таким тоном. Теперь это только усиливало ощу­щение, что ее предали.

Она теряла – нет, уже потеряла – и Пола тоже. О бо­же, как вынести еще одну потерю?

– Надеюсь, что вы с Тарой будете очень счастливы, – собрав все силы, ответила Алекс. Лишь бы не дрогнул голос! Поначалу шок позволял ей не ощущать боли, но он постепенно проходил. Алекс чувствовала себя так, слов­но ей всадили нож в сердце.

– Ты знаешь, что я всегда буду любить тебя. – Сно­ва его льстивый, вкрадчивый голос.

– Прощай, Пол. – Ответить он не успел. Алекс, рез­ко повернувшись в кресле, положила трубку на рычаг. Мгновение она просто сидела и смотрела на телефон и на свои руки, прижимавшие трубку к аппарату, как будто та могла встать на дыбы и броситься на нее. Она сжимала желтоватую пластмассу так крепко, что побелели кос­тяшки. Обручальное кольцо на пальце, казалось, ожило: огромный бриллиант искрился и подмигивал, словно насмехаясь над ее болью.

Наверно, Тара сейчас рядом с Полом, и они смеются над ней так же бесстыдно, как этот бриллиант.

– Ты сукин сын! – тихо сказала Алекс. Внезапно ее дыхание стало хриплым и прерывистым. Она схватила кольцо и стащила его с пальца. – Обманщик! Грязный, низкий лжец!

Задыхаясь и борясь с обжигающими слезами, она изо всех сил отшвырнула от себя кольцо.

– Вот так раз! – прозвучал мужской голос. Неверо­ятно! Джо Уэлч, не удосужившийся сообщить о своем приходе, внезапно появился на пороге библиотеки, и кольцо полетело ему прямо в лицо. Он ловко уклонился, поймал бриллиант в воздухе, выпрямился и хмуро посмотрел на Алекс.

Глава 8

– Что вы здесь делаете? – спросила Алекс. Она была на грани истерики и каждую минуту могла разразиться рыданиями. Глаза застилали непрошеные слезы, но не узнать высокую фигуру в ярко-голубой куртке было не­возможно. – Сейчас у меня не то настроение.

– Вижу, – иронически сказал Уэлч.

Но вместо того чтобы проявить такт и уйти, он вва­лился в комнату и подошел к столу. Опершись рукой на столешницу, он протянул Александре кольцо, зажатое между большим и указательным пальцем. Оно казалось со­всем крошечным; бриллиант снова насмешливо вспых­нул.

– Обронили?

Алекс сделала глубокий вдох, пытаясь успокоиться. Черт побери, скорее замерзнет ад, чем она расплачется перед этим человеком.

– Не обронила. Бросила, – язвительно ответила Алекс, забирая кольцо. Выдвинув ящик стола, она сунула туда бриллиант и с грохотом задвинула ящик. – Я была бы вам очень признательна, если бы вы ушли. Повторяю, сейчас у меня не то настроение.

– Поссорились со своим дружком? – Уэлч выпря­мился, скрестил руки на груди и посмотрел на Алекс так, словно она была насекомым, насаженным на булавку.

– Мой жених позвонил и сказал, что вчера вечером женился на другой. – Ее голос звучал вызывающе. Алекс сама не знала, почему разоткровенничалась с этим чело­веком. Это было не его дело; тем более что он не отно­сился к числу ее поклонников. Да и не было у нее привы­чки делиться бедами с чужими людьми. Но в последние недели на Алекс свалилось столько, что сейчас она про­сто не владела собой. Она потеряла равновесие, как ка­натоходец, и хваталась за воздух.

– Бедная малышка, – В голосе Уэлча прозвучало сочувствие.

Алекс выпрямилась и смерила его взглядом. Что этот тип себе позволяет?

– Послушайте, вы не могли бы уйти?

– Но сидеть и отвечать глазами вы можете, не так ли?

– Я не собираюсь… – Алекс осеклась.

Уэлч смотрел на нее критически. Его прищуренные глаза окружала сеть тонких морщинок, губы сжались в ниточку. На коротко остриженных черных волосах поблескивали капли. Кожа была очень загорелой – видимо, он много времени проводил на открытом воздухе, щеки и подбородок по­крывала отросшая за день щетина. Его громоздкая фигу­ра занимала слишком много места в пространстве, и комната казалась значительно меньше, чем была. Алекс инстинктивно отметила его вызывающую мужествен­ность, но отогнала от себя эту мысль. Как гласит пого­ворка, красота проходит, а бородавки остаются.

– Как вы здесь оказались? Неужели вам не пришло в голову, что нужно постучаться? Или здесь принято втор­гаться в чужие дома без приглашения? – продолжила она, пытаясь пробить стену его хладнокровия.

– Меня впустила Инес. Кроме того, я стучал. Валяй­те, поплачьте, если хочется. Я могу подождать.

Этот мерзкий человек смотрел на нее так, словно ждал, что она и впрямь расплачется у него на глазах. Она вздернула подбородок и вновь сделала глубокий вдох. Пока удавалось держаться.

– Ладно, мистер Уэлч, раз уж вам не хватает такта, чтобы уйти, когда вас просят, давайте как можно скорее покончим с этим делом. Зачем вы пришли?

Взгляд Уэлча был более пристальным, чем ей хоте­лось. Алекс знала, что ее веки покраснели, а глаза все еще полны слез. Лицо ее казалось беззащитным, как и она сама. В сущности, так оно и было. Пусть на недолгое вре­мя, но Александра Хейвуд оказалась совершенно безза­щитной перед непрекращающимися ударами судьбы.

– Поверьте мне, если жених сообщил вам такую но­вость по телефону, этот малый последний трус и не стоит того, чтобы о нем плакать!

– Я не собираюсь обсуждать с вами мою личную жизнь. Ничего этого не было бы, если бы вы не вломи­лись сюда и не застали меня врасплох. – Слезы вновь подступили к глазам, и Алекс боялась, что Уэлч это заме­тил. Она никогда не плакала, и гордилась этим. Еще в детстве, проведенном на попечении равнодушных нянек, а потом в сменявших друг друга строгих закрытых школах, она поняла, что слезами горю не поможешь. Только глаза покраснеют и нос распухнет. Тем более что отец ненавидел женские слезы. Он развелся с двумя женами только потому, что те вечно хныкали, когда им что-то не нравилось.

При мысли об отце вновь вернулась боль. Она нико­гда не плакала, но по нему пролила реки слез.

– Меня не интересует ваша личная жизнь, мисс Хей­вуд. Все, что меня интересует, это ферма Уистлдаун.

Алекс грозно нахмурилась. От взгляда снизу вверх у нее болела шея, но встать было страшно: вдруг ноги не выдержат? Ей было необходимо остаться в одиночестве, чтобы залатать новую дыру в сердце. Если она умрет, то умрет достойно, не показав виду, что потерпела сокру­шительное поражение. Она будет высоко держать голо­ву, пока не станет легче или не придет конец света, не­важно, что будет первым. Лично она поставила бы на конец света.

– Если вы хотите уговорить меня изменить мнение, то можете не трудиться, – бросила она. – Сказанное ос­тается в силе.

Уэлч посмотрел ей в глаза. Его челюсть напряглась, взгляд стал жестким и упорным.

– Боюсь, что нет, принцесса. У меня есть контракт.

Алекс издала нервный смешок:

– Мистер Уэлч, это становится скучным. Вы уволены. Неужели не понятно?

– Об этом и речь. Вы не можете меня уволить. По­вторяю, у меня есть контракт. Тот самый документ, ко­торый регулирует отношения между тем, кто увольняет, и тем, кого увольняют. Вы не можете уведомить меня за тридцать дней, приказать мне продать лошадей, а потом вышвырнуть. – В его голосе слышалось ликование: – Не выйдет!

Алекс уставилась на него, стиснула зубы и мысленно сосчитала до десяти.

– Уходите, – медленно и отчетливо произнесла она.

– Вы слышите, что вам говорят, или нет? – Его тон был резким и не терпящим возражений, взгляд – твер­дым и немигающим. – Контракт позволяет мне управ­лять фермой Уистлдаун так, как я считаю нужным, и дей­ствителен до декабря следующего года. В частности, это означает, что никакой продажи лошадей с молотка не будет!

Почему этот человек не уходит и смотрит на нее та­ким взглядом, словно получил четыре туза в покере? Не­обходимо успокоиться и объяснить ситуацию так, чтобы он понял. Может быть, после этого он оставит ее в покое.

– Где этот контракт? Я могу на него взглянуть?

– Он в моем кабинете. И, поверьте мне, имеет за­конную силу. Его прислали ваши поверенные. – В голо­се Уэлча прозвучала легкая насмешка.

Терпение Алекс достигло предела.

– Значит, у вас есть контракт? Поздравляю! Скажи­те, мистер Уэлч, вы когда-нибудь слышали выражение, что из камня нельзя выжать кровь?

Брови Уэлча сошлись на переносице, взгляд стал по­дозрительным.

– Пару раз доводилось. А что?

– Собственность моего отца превратилась в камень. Если вам это непонятно, выражусь иначе. Денег нет. Если ваш контракт действителен – что будут решать мои по­веренные, мне лично это все равно, – речь может идти только о выплате причитающегося вам жалованья. Будет оно выплачено или нет, зависит от состояния дел. Но как бы там ни было, на содержание фермы Уистлдаун средств нет. Она должна быть ликвидирована, так что ваш контракт ничего не меняет. Дай бог, чтобы оставше­гося хватило для расплаты с кредиторами.

– Бросьте. Ваш отец был одним из самых богатых людей на свете.

– Вот именно, что был. Отец совершил несколько очень рискованных вложений капитала, и они пропали. А когда распространилась весть о его смерти, курс акций его компании покатился вниз. После краха фирмы обес­ценилось и все остальное. Не осталось ничего или почти ничего. Все, что принадлежало моему отцу, должно быть продано. – Она умудрялась говорить холодно и делови­то. Она уже научилась скрывать стыд, который всегда испытывала, говоря о случившемся. О собственном не­верии во все это в первый раз она уже забыла.

Уэлч смотрел на Алекс так, словно у нее выросли рога.

– Это правда?

– Чистейшая, – небрежно ответила Алекс. Она гор­дилась этим. Никому не показывай, что ты истекаешь кровью. Это была одна из аксиом отца.

И все же она вновь ощутила укол скорби.

– Значит, вот почему он… Нет! – Уэлч осекся, и его лицо впервые отразило растерянность.

– Почему мой отец покончил с собой? – «Неужели я могу так хладнокровно говорить о том, что разрывает мне сердце?» – бесстрастно подумала Алекс.

– Да. Именно это я и хотел сказать. – Уэлч больше не выглядел растерянным. Скорее дерзким.

– Так что не из-за чего ломать копья, не правда ли, мистер Уэлч? А на вопрос, который вы хотели задать, но передумали, отвечу только одно: не знаю. Отец сделал не­сколько неудачных инвестиций, но дела вполне могли бы поправиться, если бы он не умер. Все было не так уж и плохо. Не знаю, почему он это сделал. И боюсь, что не узнаю никогда.

– Я уже говорил, что сочувствую вашей потере. – Ни голос, ни выражение его лица ничуть не смягчились.

– Это ведь вы обнаружили его тело, верно? – вне­запно спросила Алекс, стиснув ручки кожаного кресла.

– Да, я.

– Расскажите мне, как это вышло, – вырвалось у нее. «Дыши глубже, – велела она себе. – Дыши. Мое от­ношение к этому человеку тут ни при чем. Я должна знать, как закончилась жизнь отца. Вот что главное».

Он помешкал с ответом.

– Что вы хотите знать?

– Что-нибудь. Все. Подробности. Уэлч покачал головой:

– Зачем? Лишний повод для огорчений.

– Лишний повод? – горько рассмеялась она. – Вы считаете, что мне не следует огорчаться? Слишком мягко сказано. Если называть вещи своими именами, я в отчаянии. И не выхожу из этого состояния с тех пор, как получила известие о смерти отца. Поверьте, что бы вы ни сказали, хуже уже не будет. Думаете, я помчалась сюда сломя голову только для того, чтобы уволить вас? Нет. Честно говоря, мне нет дела, наняты вы, уволены, есть ли у вас контракт или нет. Можете спорить об этом с моими поверенными, пока не посинеете. Мне было нужно ока­заться там, где был отец, узнать, что он делал, что чувст­вовал в ночь своей смерти. – Она сделала паузу и вздох­нула: – А вы можете мне помочь. Пожалуйста. – Это слово вырвалось помимо ее воли. Она не любила этого че­ловека, но изнывала от желания узнать о случившемся хоть что-нибудь.

Некоторое время Уэлч смотрел на нее молча. Его го­лубые глаза потемнели. А затем он кивнул.

– Я расскажу вам все, что знаю, – промолвил он. – Но это совсем немного.

Не ожидая приглашения, он взял один из стоявших у камина чиппендейловских стульев в китайском стиле, поставил спинкой к письменному столу и сел на него вер­хом. Хрупкая шелковая обивка угрожающе затрещала под его потертыми джинсами. От такого чудовищного надру­гательства над старинной мебелью у Алекс глаза полезли на лоб. Не обращая внимания на ее возмущение, Уэлч положил руки на спинку стула, нагнулся и ответил Алекс мрачным взглядом.

– Раз так, ладно. Я нашел его около часу ночи. Он был на уистлдаунской конюшне. Сидел, прижавшись спи­ной к стене. Когда я дотронулся до него, он упал. Я ос­мотрел его, начал искать пульс, но не нашел. Он был уже мертв.

– Что вы делали на конюшне в такое время? – «Ды­ши, дыши». Представив себе эту картину, Алекс ощутила инстинктивный приступ тошноты.

– Проверял лошадей. – Он умолк, а потом неохот­но добавил: – Я уже спал, но что-то меня разбудило. На­верно, я услышал тот самый выстрел.

– О боже! – От лица Алекс отхлынула кровь. Забыв о необходимости держать себя в руках, она откинула го­лову на спинку кресла и начала хватать ртом воздух. – О боже! О боже!

– Черт побери, я знал, что так и будет. – Он резко встал, отодвинул кресло и подошел к Алекс, возвышаясь над ней, как башня. Выражение его лица было угрюмым. – Вы ведь не собираетесь падать в обморок?

– Нет, не собираюсь, – ответила она, надеясь, что говорит правду. Если бы здесь был кто-то другой, прояв­ляющий хоть каплю сочувствия, возможно, Алекс и по­теряла бы сознание. Но при нем? Ни за что! Уэлч хмуро смотрел на нее сверху вниз. Его широкие густые брови сошлись на переносице. Она собралась с силами, подня­ла голову и посмотрела ему в глаза.

– Хорошо, – лаконично заявил Уэлч.

– Прошу прощения. – Она собрала всю свою волю и заставила себя дышать нормально. Уэлч все еще нави­сал над ней. Она снова откинулась на спинку кресла, что­бы было легче смотреть снизу вверх. – Просто мне ста­новится плохо, когда я думаю о нем и том, что он сделал. Не могу в это поверить. Продолжаю спрашивать себя, почему. Почему? – В голосе Алекс прозвучала неимо­верная боль, справиться с которой было выше ее сил.

– Он был пьян, – сказал Уэлч так, словно это все объясняло.

– Почему вы так думаете? – Алекс широко открыла глаза.

– Потому что… – он помедлил, а затем покачал го­ловой. – Послушайте, мисс Хейвуд, хватит, о'кей? Я не садист. Не люблю мучить беспомощных животных, ма­леньких детей и осиротевших женщин. Если вы хотите узнать еще что-нибудь, воспользуйтесь другим источни­ком.

– Я хочу знать, почему вы считаете, что в момент смерти отец был пьян! – гневно ответила Алекс. – Мой отец не пил! Он был… э-э… трезвенником.

– От него несло виски, разило на всю конюшню. – Это прозвучало почти издевательски.

– Мало кто знал, что отец был алкоголиком, отка­завшимся от спиртных напитков. Он не пил много лет. Как минимум десять. В крайнем случае позволял себе бокал вина. И гордился этим… – У нее сорвался голос. Алекс скрипнула зубами и вскинула подбородок. – Я от­казываюсь верить, что в ночь своей смерти он был пьян!

Некоторое время Уэлч смотрел на нее молча, а потом тихо, но решительно сказал:

– С телеги падают только пьяные.

Алекс смотрела на Уэлча как загипнотизированная и пыталась вдохнуть. Казалось, ее расплющило, словно мир внезапно потерял одно из трех измерений. Может быть, это и есть объяснение? Неужели все так просто и так стыдно? «С телеги падают только пьяные». Нет, она не верила этому. Отказывалась верить.

– Мне очень жаль, – снова сказал Уэлч.

И тут их прервали. Кто-то окликнул Алекс.

Глава 9

– Алекс! Алекс, ты здесь?

Узнав голос, Алекс выскочила из-за стола и устреми­лась в вестибюль, из которого донесся оклик. Выйдя из библиотеки, она едва не столкнулась со своей младшей сестрой.

Пятнадцатилетняя Нили была не такой высокой, как Алекс, но чуть более плотной, с пышными прямыми зо­лотистыми волосами, достававшими почти до талии. Чер­ная ленточка стягивала их на макушке в высокий кон­ский хвост, подпрыгивавший при каждом энергичном шаге. Ее по-детски округлое, очень хорошенькое личико было размалевано черным гримом и пурпурными теня­ми для век. За этой вызывающей раскраской скрывались кроткие серо-голубые глаза. Щеки были покрыты ко­ричневыми румянами, чтобы создать впечатление еще не существовавших высоких скул, губы – в бледно-ро­зовой помаде. Одежда – по последней моде: искусствен­но состаренные вышитые джинсы в стиле ретро и рас­стегнутая куртка, увешанная таким количеством бус, что из-под них едва проглядывала ярко-розовая футболка. На ногах красовались черные кожаные туфли без задни­ков и каблуков, но с острыми носами, в ушах болтались бисерные серьги размером с люстру. А когда Нили про­тянула обе руки, собираясь обнять сестру, Алекс увиде­ла, что ее ногти покрыты небесно-голубым лаком и укра­шены крошечными маргаритками.

– Нили! – Алекс обняла сестру и ощутила густой цветочный запах. Она сама удивилась, что так обрадова­лась девочке. Хотя Нили была сущим наказанием, Алекс любила ее больше всех на свете. До появления сестры она и не догадывалась, что настолько страдает от одино­чества.

– Сюрприз! – Нили сделала шаг назад, раскинула руки и улыбнулась. Алекс посмотрела на сестру, и ее впе­рвые кольнуло дурное предчувствие.

– Каникулы еще не начались. Надеюсь, ты не сбе­жала из школы без разрешения, как в прошлый раз? – тревожно спросила Алекс. – Знаешь, они сказали, что, если это повторится, тебя немедленно исключат.

Нили опустила руки, перестала улыбаться и скорчи­ла недовольную гримасу.

– Дай-то бог! Я ненавижу эту школу. Там можно сдох­нуть со скуки.

– Ох, нет. – Алекс закрыла глаза. Случилось имен­но то, чего она боялась. После похорон отца Нили не хо­тела возвращаться в дорогую закрытую школу, но Алекс настояла на этом. Теперь сестра лишилась обоих родите­лей (мать Нили вместе со вторым мужем десять лет назад погибла во время катастрофы личного самолета). Алекс стала ее официальным опекуном. Но фактически она и так воспитывала ее уже много лет. Поскольку отец был занят делами и постоянной сменой жен, Нили проводи­ла лето и школьные каникулы с Алекс. Хотя старшая се­стра получила право приказывать, это еще не значило, что младшая ее слушалась. Нили не слушалась никого. Алекс очень любила сестру, однако не могла отрицать, что та избалована и упряма.

– Хотя бы притворилась, что рада мне.

– Я действительно рада. Конечно, рада, но…

Не дожидаясь конца фразы, Нили вошла в библиоте­ку, застыла на пороге и на что-то уставилась. Оглянув­шись, Алекс увидела, что Уэлч, вернувший стул на его законное место у камина, стоит и смотрит на дверь. Нили пялилась на незнакомца во все глаза, и он отвечал ей тем же. Уэлча не смущали ни дерзкий осмотр Нили, ни ее боевая раскраска. Ну да, вспомнила Алекс, у него же трое детей-подростков. Так что он привык ко всему.

– Вы кто? – Вопрос Нили звучал почти оскорби­тельно.

Алекс тихонько вздохнула. К этому она была не готова.

– Джо Уэлч. А ты? – Он слегка опустил уголок рта, отвечая дерзостью на дерзость.

– Корнелия Хейвуд. Или просто Нили. Вы друг моей сестры? – Ее пышная фигурка занимала весь проем. Нили приняла вызывающую позу, подбоченившись и скло­нив голову набок. Алекс обняла сестру за талию, пытаясь отстранить ее и пройти в комнату.

Уэлч покачал головой.

– Я управляю фермой, которая принадлежит вашей семье.

Алекс протиснулась в дверь как раз вовремя, чтобы заметить разочарованное лицо Нили.

– Ага. Значит, вы служащий.

– Вот именно.

Может быть, этот самоуверенный тип и заслуживал оскорбления, но дурные манеры сестры не доставляли Алекс никакого удовольствия.

– Я ухожу. – Уэлч пошел к двери.

– Я провожу вас. – Алекс бросила на него много­значительный взгляд. Их разговор еще не закончился, но Алекс не хотела продолжать при Нили беседу, касав­шуюся смерти их отца.

Отношения Нили с отцом сильно отличались от ее собственных. Его развод с матерью Нили был столь му­чительным, что отец продолжал испытывать неприязнь ко всему, что было с ней связано, включая общую дочь. Естественно, времени для Нили у отца не находилось. Нили такое отношение обижало, и во время нечастых встреч с отцом она не упускала случая заявить об этом. Поэтому Алекс считала, что Нили чувствует себя вино­ватой и переживает смерть отца еще сильнее, чем она сама. Алекс же с отцом не ссорилась. По крайней мере в последнее время. Хотя Нили за долгие годы тоже научи­лась не показывать миру свои слезы, Алекс знала, что се­стра отчаянно горюет.

– Не нужно. Я знаю дорогу.

– Неважно. Нили, я сейчас вернусь.

– Можешь не торопиться. – Нили ехидно улыбну­лась сестре. Алекс проигнорировала молчаливый намек и вслед за Уэлчем вышла из библиотеки. Он шагал раз­машисто, как будто хотел поскорее оказаться на улице.

– Мистер Уэлч! – Алекс догнала его в вестибюле и остановила, схватив за руку.

Уэлч угрюмо посмотрел на нее сверху вниз. Они сто­яли перед высоким зеркалом в золоченой раме, украшав­шем стену напротив лестницы. Случайно взглянув в него, Алекс заметила любопытный контраст. Даже на высоких каблуках она не доставала до его носа. Уэлч был живым олицетворением мужской красоты и силы; по сравне­нию с ним Алекс казалась тоненькой, хрупкой и женст­венной.

– Что еще? – он не скрывал нетерпения.

– Я хочу закончить беседу. О моем отце. – Ладонь Алекс соскользнула с его руки.

– Не сейчас, – реши­тельно сказала она. – Я не хочу, чтобы сестра нас под­слушала. Может быть, ближе к вечеру. Или завтра.

Уэлч немного помолчал, а потом покачал головой.

– Я уже сказал. Если хотите получить дополнитель­ную информацию, обратитесь к кому-нибудь другому. К кому угодно. Только не ко мне.

А потом повернулся и ушел. Алекс беспомощно смот­рела ему вслед, пока не хлопнула дверь.

Грубый, невозможный человек.

– По крайней мере одно светлое пятно здесь есть, – заметила очутившаяся сзади Нили. – Этот твой служа­щий – голый секс.

– Он слишком стар для тебя. – Очнувшаяся Алекс хмуро посмотрела на сестру, подбиравшую с пола джин­совый рюкзак. – Кстати говоря, ты вела себя с ним грубо.

– Мне нравятся мужчины постарше, – усмехнулась ничуть не смутившаяся Нили. Она взяла рюкзак, пошла к библиотеке, оглянулась на Алекс и бросила: – Вооб­ще-то мне нравятся все мужчины. Конечно, если у них есть темперамент. А у этого темперамента хоть отбавляй.

Алекс хотела ответить, но не успела. Когда Нили обернулась, в ее носу что-то блеснуло. Старшая сестра широко раскрыла глаза. В левой ноздре Нили торчала крошечная бриллиантовая заклепка.

– Ты проколола нос! – хрипло выдавила Алекс, ког­да сестры добрались до библиотеки. Она хотела сказать совсем не это, но слова сорвались сами собой.

– Не будь сукой. – Нили опустила рюкзак на пол, пересекла комнату и плюхнулась на двойной диванчик, обтянутый плотным бледно-розовым ситцем, один из немногих представителей современной мебели.

– Не ругайся, – автоматически ответила оправив­шаяся от шока Алекс и пошла к письменному столу. Де­ло есть дело.

– Кому ты звонишь? – Когда Алекс взялась за труб­ку, Нили тут же выпрямилась.

– В твою школу, – мрачно ответила Алекс. Нили отвернулась и скорчила гримасу. Директриса миссис Стэнтон была настроена реши­тельно.

– Мисс Хейвуд, прошу прощения, что добавляю вам хлопот в и без того нелегкое для вас время, но мы не мо­жем принять Корнелию назад.

Хотя Алекс ждала этих слов, тем не менее они стали для нее ударом. Она, вздохнув, недовольно посмотрела на сестру. Ничуть не пристыженная, Нили показала ей язык.

– Ох, миссис Стэнтон, не говорите так. После смер­ти нашего отца она немного не в себе.

– Именно в себе, и в этом вся трудность, – резко оборвала ее директриса. – Поверьте, я ценю ее много­численные достоинства, но она слишком недисциплинированна. Держать ее в Помфрете больше невозможно. Мы и так были слишком терпеливы, но всему на свете есть предел, и я боюсь, что он наступил. Она убежала в третий раз за два года.

Алекс мгновение помолчала. За полтора года учебы в Помфрете Нили то и дело попадала в истории. Ее заста­вали за курением (две сигареты и самокрутка с марихуа­ной) и распитием спиртных напитков. На ее счету чис­лились побеги и тайные приводы мальчиков в комнату, причем неоднократные. По ночам она забиралась в ком­пьютерный класс, выходила в Интернет и часами вела там беседы, без разрешения говорила по телефону и воз­вращалась после отбоя так часто, что ее больше не вы­пускали в город на выходные. Отметки у нее были далеко не блестящие.

«У нее есть причины для такого поведения», – хоте­ла сказать Алекс, но промолчала. До этих причин нико­му не было дела.

– Я могу убедить вас дать ей еще один шанс? – спро­сила она, заранее зная ответ. Миссис Стэнтон – славная женщина, но она сыта Нили по горло. Осуждать ее не приходится. Нили может вывести из себя и святого.

– Боюсь, что нет.

Алекс вынуждена была признать свое поражение.

– Миссис Стэнтон, я очень благодарна за то, что вы так долго терпели Нили. Я знаю, что с ней было трудно­вато.

– Да, с некоторыми так бывает. – Голос директри­сы слегка смягчился. – Мисс Хейвуд, она неплохая де­вочка, просто не подходит для Помфрета. Если вы захо­тите ее куда-нибудь перевести, мы сделаем все, чтобы помочь вам. Только скажите.

– Спасибо, миссис Стэнтон, – сказала Алекс и по­ложила трубку.

Телефон звякнул, она закрыла глаза. Ее рука все еще лежала на трубке. Пришла беда – отворяй ворота. Что делать с Нили? Конечно, переводить в другую школу. Но куда? Хватит ли денег, чтобы платить за обучение? Един­ственным светлым пятном в их финансовом положении было то, что плата за полный учебный год была внесена заранее. Но вернет ли Помфрет эти деньги? Ей и так хва­тало проблем. Теперь еще и это. Не говоря уж о том, что Нили сама была проблемой из проблем.

Алекс открыла глаза и мрачно посмотрела на сестру.

– Довожу до твоего сведения, что тебя исключили.

– Ага, – небрежно ответила Нили.

– Хороший ответ. – Алекс вышла из-за стола и села на парный диван напротив сестры. Картина была сим­метричной: два дивана и два высоких окна позади.

– Я старалась, – насмешливо ответила Нили.

– И что мы теперь будем делать?

Нили пожала плечами.

Алекс ждала. Когда стало ясно, что это бесполезно, она начала перебирать варианты. С самого раннего дет­ства Нили подтверждала поговорку о том, что лошадь можно привести к воде, но нельзя заставить ее пить. При­казывать сестре было бесполезно. Она начинала делать совершенно противоположное.

Выяснять, что заставило Нили удрать из Помфрета, Алекс не собиралась. Так какой смысл ругать ее? Это не приведет ни к чему, кроме ссоры. А сейчас они нуждались друг в друге как никогда. Другой родни у них не было.

«Наверно, я недостаточно строгий опекун», – поду­мала Алекс. Наверно, Нили заслуживает, чтобы на нее кричали и даже наказывали. Может быть, отнять у нее косметику? Нет. В последнее время они и так перенесли много травм. Алекс не могла нанести сестре еще одну. Правильно это или нет, но она постарается выйти из оче­редного кризиса с наименьшими потерями.

Алекс вздохнула.

– Нили, я говорила тебе, что ты настоящий гвоздь в стуле? Вот и хорошо. Постараемся справиться с ситуа­цией. В понедельник начнем искать другую школу. Кстати говоря, миссис Стэнтон очень любезно согласилась помочь куда-нибудь тебя пристроить. Кроме того, она ска­зала, что у тебя много достоинств.

– Старая коза, – пробормотала ничуть не тронутая Нили. Тут зазвонил телефон. Сестра стремительно вско­чила и схватила Алекс за запястье, не давая взять трубку.

– Не надо! – с жаром воскликнула она. Алекс воззрилась на нее. Телефон перестал звенеть. Наверно, трубку сняла Инес.

– В чем дело? – спросила Алекс. Нили никогда в жизни не хватала ее за руку и не вскакивала как сума­сшедшая. Даже тогда, когда ждала звонка от своего бойфренда и торопилась ответить ему первой. Тем более что сегодня был не тот случай. Алекс снова ощутила дурное предчувствие. Если Нили не хотела, чтобы она подходи­ла к телефону, значит, у нее была для этого серьезная причина. Значит, она не хотела, чтобы Алекс что-то уз­нала. Что-то плохое. Помимо того, что Нили исключили из школы. На месте сестры Алекс сочла бы, что ничего хуже быть не может. Но, как видно, она ошиблась. При мысли о других вариантах у нее похолодело в животе.

– Алекс, – Нили, смелая, сильная, нахальная Нили прятала глаза. Она встала, но, вместо того чтобы выпус­тить запястье сестры, взяла ее за обе руки. У Алекс от­висла челюсть. Значит, действительно произошло что-то ужасное. Она сжала кулаки.

– О господи, пожалуйста, не говори мне, что ты бе­ременна, – выдохнула она. Если не считать сообщения о какой-нибудь тяжелой болезни сестры, это было худшее из всего, что приходило ей в голову.

– Что? – Нили широко открыла глаза, а затем разо­злилась. – Конечно, я не беременна! По-твоему, я такая дура?

– Слава богу. – Алекс перевела дух и почувствовала, что у нее снова забилось сердце. Она стиснула руки сестры. – Тогда не томи душу. Выкладывай. Что бы ты ни натворила, это лучше того, о чем я думаю.

– Ничего я не натворила. Речь вообще не обо мне, а о тебе.

– Обо мне? – Алекс уставилась на сестру. Нили явно чувствовала себя неуютно и смотрела в сторону.

– У меня по-настоящему плохая новость. – Нили облизала губы кончиком языка и продолжила:

– Вчера вечером Пол женился на Таре Гоулд.

Она вся сжалась в ожидании катастрофы. Но уви­дев, что Алекс замешкалась с ответом, выпалила, словно пыталась поскорее покончить с неизбежным:

– Ее двоюродная сестра Кэрол Сигал тоже учится в Помфрете. Вчера вечером Кэрол позвонила мать, кото­рой позвонил ее брат, отец Тары, и сообщил, что Тара вышла замуж за Пола О'Нила, что все они очень счас­тливы и что на следующих выходных будет большой прием в «Филадельфия Кантри Клубе». Кэрол тоже пойдет. Ты можешь в это поверить? – Затем голос Нили смягчил­ся:

– Алекс, мне ужасно жаль.

– Корнелия Хейвуд, ты без разрешения удрала из школы в середине учебного года, добилась, чтобы тебя исключили, и прилетела сюда, чтобы сказать мне это?

Нили кивнула. Вид у нее был несчастный.

– Я не хотела, чтобы ты узнала об этом от своих сплет­ниц-подружек или кого-нибудь в этом роде.

Алекс покачала головой, привлекла сестру к себе и крепко обняла. Нили тоже стиснула ее в объятиях.

– Пожалуйста, не грусти! – взмолилась она. – Мне никогда не нравился Пол. Он скотина.

– Да уж. – Алекс высвободилась и криво усмехну­лась:

– Полная и законченная. Без него мне будет луч­ше. Я думала об этом с тех пор, как он позвонил и сооб­щил о случившемся полчаса назад.

– Что?! – Нили побелела. – Так ты знала? Хочешь сказать, что я напрасно удрала, проделала такой путь и ломала голову, как тебе об этом сообщить? Значит, все это было ни к чему?

Алекс печально улыбнулась:

– Нет, отчего же. Я никогда не слышала ничего бо­лее приятного. Нили Хейвуд, хоть ты и гвоздь в стуле, я рада, что у меня такая сестра.

– Ага. И я тоже рада, что ты моя сестра, – все еще огорченно пробормотала Нили и уткнулась лбом в лоб Алекс. Мгновение они стояли так, а потом Алекс высво­бодилась, улыбнулась и покачала головой:

– Мы с тобой два сапога пара. Тебя исключили, а меня обманули. И что нам теперь делать?

Глава 10

Остаток дня Алекс и Нили провели вместе. Они раз­говаривали, осматривали дом, обследовали холодиль­ник, пообедали на скорую руку, а потом прошли в уют­ную комнатку, смежную с гостиной, и включили телеви­зор. Приезд Нили изменил все. Присутствие веселой и независимой сестры не только развлекало Алекс, но и проливало бальзам на ее раны. Хотя ситуация со школой внушала тревогу, но Алекс была рада приезду Нили боль­ше, чем хотела показать.

Когда возвращались мысли об измене Пола, Алекс отгоняла их, но все же полностью избавиться от боли не получалось. Эта боль в сочетании с непрерывной скор­бью по отцу могла бы сделать нынешний вечер худшим в ее жизни.

Но благодаря Нили этого не случилось.

«Впрочем, даже без известия об измене мне не хоте­лось бы сегодня быть одной», – думала Алекс, положив книгу на колени и наблюдая за сестрой, которая как за­чарованная смотрела «Вечеринку впятером». Забавно. Когда Алекс решила посетить Уистлдаун в одиночку, она не подумала, что будет вынуждена ночевать в большом незнакомом доме. Только сейчас, в присутствии Нили, до нее дошло, какой тревожной была бы ночь в гулких пустых комнатах с высокими потолками. Их отец провел здесь свои последние дни и ночи; он умер тут. Его при­сутствие ощущалось повсюду. Даже когда Алекс была сравнительно спокойна, это тревожило ее, и она не на­ходила себе места. Не будь Нили, она переехала бы в гос­тиницу. Симпсонвилл был слишком мал для такой рос­коши, но в соседнем Шелбивилле гостиница имелась; Алекс помнила это по прошлым визитам.

В последний раз она была здесь, когда закончила колледж. Ей был двадцать один год. Отец пригласил ее провести выхожные в Уистлдауне, куда он прилетел, чтобы принять участие в июльской Кинлендской конской яр­марке. Они редко оказывались наедине – с отцом всегда была либо очередная жена, либо подружка, – и Алекс была тронута, когда Чарльз сказал, что на этот раз они будут только вдвоем. Конечно, это было всего лишь пред­логом для разговора с дочерью о ее будущем. В частнос­ти, о работе Алекс в «Хейвуд – Харли – Николс» с воз­можной перспективой возглавить фирму. Когда отец сделал ей такое предложение, Алекс отказалась, и они с Чарльзом серьезно поссорились. На следующий день Алекс уехала, так и не побывав на ярмарке.

При этом воспоминании у нее заныло сердце. «Ох, папа, – подумала она. – Если бы я согласилась, все мог­ло бы сложиться по-другому. Почему я не приняла твое­го предложения? Мне это ничего не стоило».

Глаза наполнились слезами, и Алекс отчаянно замор­гала. Не следовало расстраивать Нили. Тем более что сде­ланного не воротишь.

Около одиннадцати разразилась гроза; на дом обру­шились потоки дождя. Гремел гром, молнии хлестали небо, как плети, дул ветер. Нили отправилась спать пер­вой, расположившись в спальне рядом со спальней Алекс. Обе инстинктивно выбрали те же комнаты, что и в про­шлый раз. В полночь Алекс, приняв снотворное, выпи­санное ей после смерти отца, уже спала без задних ног. Ей не мешали ни рев бури, ни потрескивание старых по­ловиц, ни журчание воды в батареях.

И все же что-то заставило ее проснуться. Что-то вы­рвало из сна, больше напоминавшего глубокий обморок. Только что сознание ее было выключено, но внезапно она проснулась, ощутив неприятное прикосновение к щеке. Алекс открыла глаза, уставилась в темноту, но ни­чего не увидела. На мгновение она растерялась, забыв, где находится и почему.

Инстинкт подсказывал молчать и не двигаться. Так она и поступила.

Окутывавший ее нежный цветочный аромат исходил от постельного белья. Инес пользовалась ароматизиро­ванными ополаскивателями. Алекс лежала на правом боку, зарывшись лицом в слишком мягкую подушку. Все-таки запах слишком навязчивый. Стук – это удары ка­пель по стеклу. Холодный воздух, коснувшийся ее лица, проник сквозь старую, чуть перекошенную раму. Имен­но это и заставило ее проснуться.

Но, кроме шума дождя, был еще и какой-то другой звук, негромкий, он раздавался совсем близко, чуть ли не в изножье старинной кровати из резного ореха.

Алекс лежала неподвижно. Непроглядная тьма оку­тывала ее, как саван. Она напряженно вслушивалась. Серд­це гулко колотилось, во рту пересохло. Она ни секунды не сомневалась, что слышит негромкое, но отчетливое сопение. Кто-то или что-то присутствовало в комнате. И дышало.

Волосы у Алекс встали дыбом. Она лежала, как мерт­вая. Кто бы и что бы ни стояло у нее в ногах, оно тоже не двигалось. Только дышало.

О боже! Что делать?

Хотелось вскочить и убежать, но она заставила себя лежать тихо. Может быть, потом она придумает что-ни­будь получше, а пока остается только одно: продолжать притворяться спящей.

Дыхание не ослабевало: вдох – выдох, вдох – выдох. Тяжелое. Хриплое. Шумное. Ей казалось, что звук становится все громче. Наконец он заглушил все. Даже стук ее собственного сердца и завывание бури за окном. Нили? Но зачем Нили молча и неподвижно стоять в темноте и следить за спящей сестрой?

Нет. Невозможно. Во-первых, Нили никогда так не дышала. Во-вторых, она непременно оповестила бы о своем присутствии громко и узнаваемо, или окликнув сестру, или потормошив ее, или – если бы была очень напугана – улегшись рядом. Следить и молчать – нет, это не в ее стиле.

Они с Нили были в доме одни.

Тогда что же? Вор? Алекс похолодела. Или… приви­дение? От этой мысли у нее кровь застыла в жилах.

Ей снился отец, в мозгу еще плавали туманные об­рывки воспоминаний. Уистлдаун был местом его на­сильственной смерти. Едва узнав о случившемся, Алек­сандра подумала, что отец был способен на что угодно, кроме одного: он ни за что не ушел бы из жизни, не оста­вив семье ни слова. Может быть, это дыхание – попытка привидения привлечь ее внимание? Вступить с ней в контакт с того света?

Она никогда не верила в привидения. До сегодняш­него дня.

Едва эта мысль оформилась в ее мозгу, как дыхание переместилось. Пугающие негромкие звуки стали слыш­ны из другого места. Они становились тише, как будто удалялись. Кто-то или что-то манило ее к открытой две­ри спальни. И тут Алекс осенило.

Она ничего не видела, абсолютно ничего, даже по­душки, на которой спала, но знала, что это не сон и не разыгравшееся воображение. Это было непреложной ре­альностью. Происходило на самом деле.

Яростное желание выяснить все до конца пересили­ло ужас. Алекс рывком села и потянулась к выключателю стоявшей на тумбочке лампы. В таких лампах выключа­тель обычно располагается прямо на проводе. Она нащупала провод, провела по нему пальцами и нашла кнопку. На все это ушло несколько секунд.

Послышался громкий щелчок. Казалось, чужое ды­хание на мгновение замерло, но тут же звуки послыша­лись снова. Ничего не изменилось. Свет не загорелся. Щелк! Щелк! Алекс отчаянно повторяла свои попытки, но свет не включался. Странные звуки продолжали уда­ляться, они становились легче, но чаще и быстро отсту­пали.

Она не могла позволить этому существу или челове­ку, или чему еще там исчезнуть, не узнав, кто или что это. Даже встреча с вором была бы лучше неизвестности.

«Папа, это ты?» Мысль идиотская, но все же…

Алекс откинула покрывало и встала с кровати. Когда босые ноги коснулись восточного ковра, застилавшего дощатый пол, она потихонечку пошла вперед в кромеш­ной тьме. Вытянув руки, Алекс добралась до изножья кро­вати, потом до стены. Она двигалась следом за источни­ком звука.

Дыхание, если это было дыханием, становилось все тише. Мерные вдохи и выдохи слабели, как будто удаля­лись от нее по узкому коридору, в который выходили все спальни.

Алекс задержалась у двери, пытаясь зажечь верхний свет. Ее пальцы шарили по прохладной гладкой штука­турке. Холодный воздух касался ступней и лодыжек, не прикрытых кружевным подолом белой шелковой ноч­ной рубашки. Неумолчный шум дождя заглушал все; Алекс теперь не слышала никаких других звуков, но знала о чьем-то присутствии, и поэтому странное дыхание про­должало звучать в ее ушах: вдох, выдох, вдох, выдох… Она нашла выключатель, нажала на него – и снова без толку. Света не было.

Разбудившие ее звуки исчезли теперь и из ее вообра­жения. Она удерживала собственное дыхание, чтобы услышать их снова. Желание узнать источник собственных страхов и надежд было таким сильным, что она уже ничего не боялась. Она была обязана все выяснить. Была обязана знать.

Отец или нет?

Она вышла в коридор, ничего не видя перед собой, вытянула руки, нашарила стену… и вновь услышала ды­хание. Звук продолжал удаляться. Алекс шагнула вперед, обо что-то споткнулась и зашаталась. Пытаясь не упасть, она раскинула руки, нащупала что-то упругое, обтянутое тканью, и, не успев ни о чем подумать, вцепилась в него. Пальцы сомкнулись на складках ткани, и вдруг что-то словно взорвалось у нее в затылке. Из глаз посыпались искры, и она полетела во тьму.

Когда Алекс пришла в себя, она лежала вниз лицом на дорожке, устилавшей середину коридора. Душный запах ковра щекотал ноздри. Пальцы ощущали прикос­новение грубого ворса. Ее окружала непроглядная тьма. Голова болела, саднило колени и ладони. Она застонала.

– Алекс? – окликнула ее Нили. Судя по голосу, она тоже стояла в коридоре, в нескольких метрах впереди. Если сестра вышла из своей спальни – а так и должно было быть, – значит, все правильно. Их покои, состояв­шие из спальни, гостиной и ванной, находились рядом, в северном конце коридора.

– Осторожнее, – хрипло выдавила Алекс, садясь и держась за затылок. – Кажется, в доме кто-то есть.

Окружавшая ее темнота колыхалась как море, но Алекс была в сознании. Затылок раскалывался от нестер­пимой боли. Прикоснувшись к нему, Алекс ощутила что-то теплое и липкое. Кровь? Что случилось? Она упала и ударилась головой? Алекс смутно помнила, что споткну­лась, но все остальное сливалось в туманное пятно.

– Что? – Было ясно, что Нили то ли не услышала ее, то ли не поняла. Затем Алекс услышала слабый щел­чок и поняла, что сестра безуспешно пытается включить свет в коридоре. – Алекс, ты упала? Тебе больно?

– Да, упала, но жива и здорова. Наверно, электриче­ство испортилось, – с большим трудом произнесла Алекс.

Потом ее голос немного окреп:

– Нили, ты слышала меня? Я сказала, что в доме кто-то есть.

Алекс с усилием встала на колени. Голова болела и кружилась. Она вовсе не чувствовала себя здоровой, как она сказала Нили, но сейчас было не до того. Нили ока­залась рядом, опустилась на колени, протянула руки и прикоснулась к ней в темноте.

– Кто-то есть? Что ты имеешь в виду?

Алекс задумалась. Сказать или не сказать? Версий две: то ли кто-то забрался в дом, то ли призрак отца пы­тался что-то ей сообщить. Нет, чушь. Этого не может быть. По зрелом размышлении она поняла: что бы – или кто бы – ни оказалось в ее спальне, это было не приви­дение.

В конце концов, даже если привидения существуют – а она была твердо уверена в обратном, – они не дышат, правда? Если бы они дышали, то не были бы привиде­ниями. Если бы после пробуждения она как следует по­думала, то поняла бы это.

Отсюда неотвратимо следовало, что в ее спальне сре­ди ночи находился человек из плоти и крови. Вполне возможно, что он все еще в доме.

– Нили, – настойчиво сказала она, схватив сестру за рукав мягкой фланелевой рубашки, – кто-то был в моей спальне. Я проснулась и вышла в коридор. Думаю, в доме могут быть чужие.

– Что? – ахнула сестра.

– Тс-с! – конечно, они наделали столько шуму, что говорить вполголоса уже не имело смысла. Хватились за­пирать сарай, когда лошадь уже увели. И все же хотелось говорить именно шепотом. Сотовый телефон остался внизу; впрочем, Алекс забыла зарядить аккумулятор, так что, скорее всего, от него никакого проку. Но был еще те­лефон у ее кровати. Алекс вспомнила о нем, хотя думать мешала головная боль. Можно вернуться в ее спальню, запереть дверь и позвонить в полицию. Действует ли здесь номер девятьсот одиннадцать? Или нужно звонить оператору?

– Ты что, шутишь? – прошептала Нили.

– Нет. – Алекс попыталась встать. Нили, стараясь помочь, потянула ее за руку. Когда Алекс выпрямилась, темнота заколыхалась вновь, но выбора не было. Им с Нили нужно уйти отсюда. Если в доме кто-то есть, в ко­ридоре оставаться нельзя. – Надо позвонить в полицию. Телефон у меня в спальне.

– Дерьмо! – испуганно прошептала Нили.

– Не ругайся, – машинально ответила Алекс. С по­мощью Нили она вернулась в спальню, постаравшись сделать это как можно быстрее и тише. Голова болела так, словно по ней били молотком. Алекс была уверена, что у нее двоится в глазах, но проверить это было невоз­можно.

– Запри дверь, – велела она, когда сестры оказались в спальне. Пока Нили выполняла приказ, Алекс пыта­лась добраться до кровати. Наконец замок щелкнул, и она почувствовала облегчение, но лишь частичное. Кро­мешная тьма была страшна сама по себе. А тут еще рев бури за окном и уверенность в том, что кто-то – кто-то! – был в доме. Если бы не Нили, Алекс просто умерла бы со страху. Но ради сестры она была обязана сохранять при­сутствие духа. В конце концов, Нили всего лишь девочка-подросток.

Телефон стоял рядом с лампой. Держась за кровать, Алекс добралась до тумбочки. Лампа, книга, часы, теле­фон. Она ощупью нашла трубку и сняла ее. Гудков не было.

– Алекс, ты чувствуешь запах дыма? – тоненьким, испуганным голоском спросила Нили. Судя по голосу, она обходила кровать и шла к сестре.

Нажимая кнопки наугад (было так темно, что она не видела ни кнопок, ни написанных на них цифр), Алекс тщетно пыталась оживить телефон. Слова Нили застави­ли ее перестать заниматься этим бесполезным делом и принюхаться. Однако головная боль становилась невыносимой. Алекс закрыла глаза, но тут же открыла их сно­ва. Закрывать глаза тоже было больно.

Запах действительно был, слабый, но узнаваемый. Пахло паленой шерстью.

– Да, пожалуй, действительно пахнет гарью. – Алекс устало положила трубку и медленно поднесла руку к голове. Кровь продолжала идти; пальцы нащупали огромную шишку. Потрогав ее, Алекс поморщилась. – Телефон молчит.

– Что нам делать? – Голос Нили звучал совсем по-детски.

– Думаю, надо выбираться из дома. – Что-то дейст­вительно горит, поняла Алекс, потянувшись к тумбочке за коробкой с бумажными носовыми платками, которая стояла там вечером. Дым был едким. Может быть, начал­ся пожар? Такая возможность не исключалась. Не зря же отключились и электричество, и телефон сразу. Вор или не вор, но не было смысла сидеть в запертой спальне и ждать неизвестно чего.

– Мне страшно, – срывающимся голосом прошеп­тала младшая сестра.

– Мне тоже. – Алекс нашла коробку, взяла несколько салфеток и приложила их к затылку. Хотя прикоснове­ние было совсем слабым, рана тут же заныла и запульси­ровала. Нили об этом знать ни к чему. Помочь Алекс она ничем не может, а пугать и без того испуганную сестру глупо, а то и опасно.

– Неужели наш дом горит? – через несколько се­кунд спросила Нили.

– Возможно.

Если бы они могли добраться до машины, но ключ от «Мерседеса» висел на крючке в кухне, а сам автомо­биль находился в отдельно стоявшем гараже позади дома. Алекс поставила ее туда несколько часов назад.

Искать путь на кухню в полной темноте не хотелось. А пробираться к гаражу – еще меньше.

– Человек, который был здесь сегодня, – Джо Уэлч, управляющий фермой, – живет чуть ниже нас. Если мы спустимся по лестнице и выйдем через парадную дверь, то через несколько минут доберемся до его дома.

– Но там льет как из ведра. А потом… вдруг тот, кто находится в доме, только и ждет, чтобы мы вышли? – дрожащим голосом возразила Нили. – Как в «Крике».

– Я не желаю этого слышать, – прервала ее Алекс.

Нили обожала фильмы ужасов, а Алекс просто не могла их смотреть. Когда Нили несколько раз удавалось угово­рить старшую сестру посмотреть что-либо подобное, Алекс почти все время сидела зажмурившись. Когда она открывала глаза и видела что-то жуткое, то неизменно визжала, как баньши[10], и закрывала лицо руками, к вяще­му неудовольствию Нили.

– До парадной двери всего пара минут. Спустимся по лестнице, и все, – решительно заявила она.

– Но в «Крике»…

– Это жизнь, а не фильм ужасов, – решительно ска­зала Алекс. Ей не хотелось думать о том, что человек, ко­торый был в ее спальне, может ждать, когда они выйдут в темноту.

Запах гари становился все сильнее. Сидеть взаперти было глупо. Они должны выбраться из дома. Алекс на мгновение задумалась. Если они побегут через раскис­шее болото, в которое сейчас превратилась земля, пона­добится крепкая обувь. Ее шлепанцы на резиновой по­дошве достаточно разношены, чтобы подойти Нили, у которой нога больше. Пошарив ногой, Алекс нашла их рядом с кроватью, подняла и протянула сестре.

– Надевай.

По счастью, Алекс отлично помнила, где поставила свои мокасины, когда распаковывала вещи, – на полке для обуви, внутри просторного встроенного шкафа.

– Куда ты? – в панике спросила Нили, когда Алекс отошла от нее.

– За туфлями. – Обе говорили вполголоса. Придер­живаясь за стену, Алекс добралась до шкафа. Вот и туф­ли! Алекс схватила их и сунула в них ноги. Обратный путь дался ей с трудом.

– Алекс!

– Я здесь.

Алекс ощупью сняла с кровати старинное стеганое одеяло ручной работы и наугад же протянула его Нили, ничего не видя в темноте.

– Завернись в него, и пойдем, – сказала она, убе­дившись, что Нили взяла одеяло.

Схватив второе одеяло, шерстяное, лежавшее под стеганым, Алекс накинула его на плечи и позвала Ни­ли. Когда их руки встретились, сестры пошли к двери спальни.

Едва протянутая рука Алекс коснулась резной дере­вянной филенки, как Нили неожиданно попятилась, по­тащив Алекс за собой.

– О боже, Алекс, в «Пятнице, тринадцатого»…

– Если ты скажешь еще хоть слово про какой-ни­будь дурацкий ужастик, я убью тебя собственными рука­ми! – не оборачиваясь, гневно прошипела Алекс и сильно дернула Нили за руку. – Пошли. Не смей ничего гово­рить, пока мы не выйдем наружу. И, что бы ни случилось, не отходи от меня.

– Чтоб мне обосраться! – горячо поклялась Нили. Ее рука была ледяной. На сей раз Алекс пропустила не­приличное выражение мимо ушей. Ее сердце билось в такт с пульсировавшей в голове болью. Живот сводило судорогами. Во рту пересохло. В темноте за дверью спаль­ни их могло ждать что угодно и кто угодно.

Алекс осторожно отвела язычок замка, но щелчок все равно прозвучал в ее ушах как выстрел. А потом по­вернула ручку.

Глава 11

Джо лежал на спине, подложив руки под голову, и смотрел в белый потолок, хотя в это время обычно давно спал. Дождь лил как из ведра. Все лето в Шелби-Каунти стояла засуха, которой не было сто лет: ручьи обмелели, кукуруза засыхала на корню, деревья сбрасывали листья. А сейчас, когда было уже слишком поздно для возмеще­ния ущерба, разразился настоящий всемирный потоп. Только бы крыша не протекла.

Конечно, можно было встать, спуститься на кухню и что-нибудь съесть. Увы, посмотреть телевизор было нель­зя. Двадцать минут назад отключилось электричество, как часто бывало в грозу. Однако Джо отказывался при­знать свое поражение. Бессоннице его не одолеть. После побега Лоры, бросившей его в беде с тремя маленькими детьми, с кучей долгов и разбитыми вдребезги мечтами сделать карьеру, он не мог спать несколько лет. Но, в конце концов, обуздал своих демонов, занял прочное положе­ние в обществе и снова научился спать.

Однако сегодня Александра Хейвуд в очередной раз разрушила его жизнь.

Жалованье управляющего фермой Уистлдаун со­ставляло почти половину его дохода. Плюс экономия на медицинской страховке, за которую он платил намного меньше, поскольку официально являлся служащим ком­пании Хейвуда. И все это исчезло в одну секунду. Но по­теря лошадей была еще хуже, чем потеря работы. Вернее, была бы хуже, если бы потеря дохода не отражалась на детях.

Да, у него был контракт, но Джо знал, что иногда кон­тракт не стоит бумаги, на которой он написан. Его кон­тракт давал ему только возможность выиграть время. Он может говорить Алекс Хейвуд и всем остальным, что тре­бует выполнения условий договора, а при необходимос­ти начать против них судебный процесс. Если повезет, он выиграет несколько недель, а то и месяцев и получит некоторое финансовое возмещение за несоблюдение условий контракта. Но что бы он ни делал, если финансо­вые трудности, о которых говорила Александра Хейвуд, не липа – а лгать ей не было смысла – то и лошадей, и ферму рано или поздно все равно придется продать.

Такова была суровая реальность. Следовало повер­нуться к ней лицом и начать строить планы. Слава богу, он был способен это сделать.

Первое. Необходимо постараться как можно лучше разместить лошадей. С каждой из чистокровок будут свои сложности, начиная с самого дорогого – Депьюти Дримера, злобного двухлетки от самого Мистера Проспектора, – и кончая самым дешевым – двенадцатилетним Сулейманом, который за всю свою карьеру ни разу не поднимался выше третьего места и стоил не больше ты­сячи долларов.

Сулеймана, видимо, придется купить самому. Тыся­чу долларов он может себе позволить. А Силвер Уандер, которая стоит около полумиллиона? Только в мечтах. Раз­ве что сколотит группу из нескольких инвесторов.

Но реально ли это?

Что касалось его собственных финансовых дел, то для сведения концов с концами требовался новый ис­точник дохода. Он мог бы держать больше лошадей, чем в настоящее время: если уистлдаунских лошадей не бу­дет, в конюшне освободятся стойла. Мог бы поискать место управляющего другой фермой – но, насколько он знал, на всех здешних фермах эти места были заняты. Вместо того, чтобы тренировать уистлдаунских лошадей, он мог бы работать с лошадьми частных владельцев. Но такая работа сопряжена с постоянными разъездами. Разъезды же он позволить себе не сможет, потому что обязан думать о детях.

Особенно о мальчиках. Чем старше они становятся, тем сильнее нуждаются в присмотре.

Он всегда может получить работу на заводе Бадда, местном промышленном гиганте, где делают запчасти для машин. Или у Форда в Луисвилле. И тут и там платят неплохо. Плюс льготы.

Джо скривил губы. Он всегда мечтал тренировать ло­шадей и был убежден, что у него есть все данные, чтобы стать в этом деле одним из лучших. Войти в элиту. Выиг­рать все крупные соревнования – Дерби, Кубок конеза­водов, а то и Тройную Корону. Но появилась Лора, дети, а затем настал крах его семейной жизни. Пришлось вы­бирать между мечтами и детьми, и победили дети. Он ду­мал, что нашел компромисс, когда начал работать у Чарль­за Хейвуда: твердое жалованье и возможность создать первоклассную конюшню на чужие денежки. И сейчас, в тридцать семь лет, пожал то, что посеял: с конюшней, над которой он так долго бился, приходилось расставаться, потому что она принадлежала не ему, а в перспективе маячила работа на заводе, чтобы прокормить детей.

Когда он нашел тело Хейвуда, следовало понять, что так и будет. Наверно, он это и понял, просто не хотел при­знаваться. С первого взгляда на Александру Хейвуд, вне­запно появившуюся в Уистлдауне, было ясно, что доб­ром это не кончится.

«Вы уволены. Разве это непонятно?» – насмешливо спросила она.

«Подлая, самоуверенная сучка», – подумал он в ту минуту.

А он еще жалел ее во время похорон, ради которых специально полетел в Филадельфию. Он уважал своего работодателя, даже любил его. Они оба хотели одного и того же – сделать ферму Уистлдаун одной из лучших ко­нюшен в стране. Хейвуд проводил в Уистлдауне два ме­сяца из двенадцати; владелец и тренер много общались, говорили о лошадях и ферме. Хейвуд часто упоминал свою старшую дочь, рассказывал связанные с ней смешные случаи, хвастался ее умом и красотой. Он не раз говорил, что, когда Александра немного подрастет и забудет всю чушь, которой ее напичкали в колледже изящных ис­кусств, она придет работать в его компанию. Тогда он будет постепенно приучать ее к браздам правления. На это у нее мозгов хватит.

Джо слушал его рассказы вполуха, не придавая им особого значения. Обычная отцовская гордость, только и всего. И слегка удивился, когда во время похорон уви­дел, что Хейвуд не преувеличивал, во всяком случае, на­счет внешности. Стройная, хрупкая блондинка в подо­бавшем случаю черном костюме, типичная недотрога, Алекс приковала к себе его взгляд, когда все заняли свои места и она с мачехой и сестрой прошла к передней скамье. Окончательно он выяснил, кто это, только на по­минках, но уже во время отпевания он был убежден, что белокурая красавица может быть только Алекс, люби­мица Чарльза Хейвуда. Джо следил за ней всю службу. Было видно, что она убита горем. Лицо – белее мрамора. Она сидела между сестрой и худым темноволосым муж­чиной в дорогом костюме, державшим ее за руку, – ви­димо, тем самым женихом, который ее бросил. Она без всякого выражения слушала священника епископальной церкви, облаченного в черную ризу человека с красным лицом. Хор мальчиков пел ангельскими голосами, а она беззвучно плакала. Позже, на поминках в огромном ка­менном особняке Хейвудов с мраморными полами и ком­натами, полными цветов, он ждал своей очереди выра­зить ей свои соболезнования, хотя чувствовал себя здесь так же неуютно, как рыба на дереве. Тут были изыскан­ные люди, которых он не знал, изысканная еда, которую он не любил (ему вспомнились копченый лосось и икра на маленьких треугольных тостах), пианист, игравший на рояле что-то грустное, и молодая, красивая вдова, ко­торая ходила по комнатам и благодарила всех за прояв­ленное сочувствие. Джо поговорил кое с кем, отведал угощение, выразил соболезнования вдове, а сам все ра­зыскивал взглядом старшую дочь Хейвуда. Наконец она появилась. Глаза у Алекс были красные, губы крепко сжа­ты: видно, она не позволяла себе плакать. Джо подо­шел к ней, представился, пожал протянутую руку, выра­зил скорбь по поводу постигшей ее утраты и свое восхи­щение ее отцом.

Но, когда они встретились сегодня, стало ясно, что Алекс напрочь забыла его. Что ж, осуждать ее не приходилось. Джо сам знал, что такое горе, и понимал, как оно туманит разум.

Как ни злился он по поводу увольнения, но должен был признать, что снова пожалел ее. Это случилось, ког­да Алекс попросила рассказать о том, как он нашел тело ее отца. Было ясно, что смерть Хейвуда стала для нее страш­ным ударом. Видимо, привычка заботиться обо всем и вся сделали Джо чувствительным к страданиям женщин и детей. Пытаясь побороть жалость, которая была совер­шенно бесполезна и даже вредна, поскольку могла поме­шать ему бороться за сохранение Уистлдауна, он вел себя более вызывающе, чем следовало. Когда Алекс расстро­илась, он молча обругал себя за то, что вообще согласил­ся говорить об этом. А когда она начала настаивать, Джо напомнил себе, что ему нет дела до Александры Хейвуд, и ушел.

У него хватало своих проблем.

Он отдал ферме Уистлдаун всего себя, а сейчас у него украли эту мечту. Вырвали, словно коврик, из-под ног героя какого-то смешного мультфильма.

Это и есть самое главное, понял он. Не потеря рабо­ты, жалованья и всего, что из этого следовало, – хотя это тоже очень важно. Главное – это потеря мечты.

В тридцать семь лет ему предстояло все начать сна­чала.

О боже, подумать только, все сначала.

Что ж, значит, думать не нужно. Во всяком случае, сегодня. Завтра хватит времени, чтобы прикинуть планы на будущее.

Джо перевернулся на живот, взбил подушку, колотя ее сильнее, чем требовалось, и снова попытался уснуть.

– О боже, я замерзаю! Алекс, скорее!

Шум дождя был таким сильным, что Алекс едва ус­лышала слова сестры. На землю рушились потоки воды, сносимые ветром. Грязь чавкала под ногами при каждом шаге, засасывала туфли. Бежать по ней было еще труднее, чем по глубокому мокрому песку. Ночь была на ред­кость темной; кромешную тьму время от времени разры­вали лишь полосовавшие небо молнии. Но от этого ста­новилось как будто еще темнее. Страх перед погоней стал меньше – даже маньяк-убийца крепко подумал бы, прежде чем выйти на улицу в такую погоду, – но совсем не исчез.

Глаза Алекс были защищены от дождя одеялом, на­крывавшим ее как плащ-палатка. Она увидела впереди темную фигуру в стеганом одеяле. Нили перелезала че­рез забор, до которого добралась первой. Это был уже второй забор на их пути. Фланелевая пижама позволяла Нили передвигаться быстрее, чем ночная рубашка – Алекс.

С чего она взяла, что добраться до дома управляю­щего будет парой пустяков?

Колени норовили подогнуться; рана на голове боле­ла нещадно. В ледяном дожде только одно было хорошо: холодный компресс заставил кровотечение прекратить­ся. Однако Алекс промокла до нитки и продрогла до кос­тей. Холод был таким, что она не ощущала пальцев ног.

Нили одолела забор и ждала ее. В темноте ее повер­нутое к Алекс лицо, обрамленное мокрым стеганым одея­лом, казалось бледным овалом и едва виднелось сквозь потоки дождя.

– Иди дальше! – изо всех сил крикнула Алекс. Шум дождя был таким сильным, что сестра могла ее не услы­шать. Но, должно быть, Нили поняла, потому что кивнула и исчезла во тьме. На мгновение, только на одно мгнове­ние, Алекс позволила себе передохнуть. Она наклонила голову и оперлась о забор, пытаясь перевести дух. Дождь без помех просачивался сквозь промокшее одеяло, как будто она стояла обнаженной. Чтобы придать себе сил, Алекс нарочно подумала о том, от чего убегала, – о зву­ках чужого дыхания, о запахе гари, о человеке, который был в доме и сейчас, возможно, гонится за ней.

Прогремел гром. По небу зазмеилась молния, а потом пугающе близко грохнуло. Это заставило ее очнуться. Вытащив ногу из засасывающего болота, Алекс задрала ночную рубашку повыше, поправила одеяло и полезла через забор. Доски были шершавыми и скользкими от воды. Ноги в туфлях на кожаной подошве срывались с узких перекладин. Ледяной ливень впивался в голые ноги. Перелезая через верхнюю жердь, она подняла глаза и увидела вдали, на пригорке, белый дом Уэлча. Ну, еще немного…

Алекс скорее догадалась, чем увидела, что Нили сколь­зит и шлепает по грязи, преодолевая последнее препят­ствие – широкий двор.

А потом упала.

Это случилось так внезапно и неожиданно, что она даже не успела вскрикнуть. Нога сорвалась, и Алекс с размаху грохнулась на спину. Голова ударилась о что-то твердое. Во второй раз за ночь у нее посыпались искры из глаз. Мгновение она просто лежала в грязи не в силах пошевелиться, сдавшись на милость дождя. Одеяло за что-то зацепилось и соскочило. Теперь оно висело на за­боре, как белый флаг поражения.

Дождевые капли вонзались в кожу, как жала тысяч ледяных пчел. Грудь, которую раньше защищало одеяло, оказалась неприкрытой. Алекс перекатилась на живот и уперлась во что-то деревянное.

Оглядевшись, Алекс поняла, что стукнулась о столб. Два удара по голове за одну ночь – это уже чересчур. Сил подняться не было. Она очутилась в нокдауне. Темнота то отступала, то подступала вновь. Капли падали на мок­рую землю и отскакивали от нее. «Только на минутку», – сказала себе Алекс и опустила голову на сложенные руки.

Прошло несколько не то секунд, не то часов. Сквозь забытье она услышала какие-то звуки. Алекс с трудом при­подняла голову. Так. Она все еще лежит в грязи и ледя­ной воде, а по спине колотят еще более холодные струи. Кожа онемела, руки – единственная часть собственного тела, которую она видела, – на фоне черной земли казались мертвенно-белыми. Повсюду стоял запах влажного торфа, одуряющий, как аромат дешевых духов. Она при­крыла глаза рукой, заставила себя сосредоточиться и уви­дела приближающиеся мужские ботинки. Ботинки оста­новились в нескольких сантиметрах от ее лица. Даже в темноте было видно, какие они огромные и грязные.

К оцепеневшей Алекс внезапно вернулась память. Дрожь охватила ее, кожа покрылась мурашками от ужа­са. Кто-то был в ее спальне, в доме…

Она поднялась на колени и с колотящимся сердцем всмотрелась в грозно маячившую над ней высокую тем­ную фигуру, скрытую пеленой дождя.

– Какого черта вам вздумалось устраивать заплыв в грязи? – в львином рыке, перекрывавшем даже рев бури, слышались гнев и досада. Тем не менее, Алекс почувствовала облегчение. Перед ней стоял не маньяк-убийца, встречи с которым она боялась, а Уэлч, несносный, на­доедливый, но все же спаситель. Вода текла с него ручья­ми, словно кто-то поливал его из пожарного шланга, включенного на полную мощность.

– Я упала, – ответила Алекс.

Уэлч наклонился, крепко схватил ее за руку и рыв­ком поднял на ноги. Колени ее задрожали, голова закру­жилась; Алекс привалилась к нему и обеими руками вце­пилась в его рубашку. Слава богу, есть на кого опереться. Она наклонила голову, пытаясь укрыться от дождя, и упер­лась лбом в его ключицу. Рубашка Уэлча оказалась за­стегнутой только наполовину. Алекс ощутила щекой его грудь, поросшую густыми жесткими волосами. От него пахло мылом и влажной тканью. Кожа, вымытая дождем, казалась холодной и скрывала внушительные мускулы. Он был большим, крепким и достаточно сильным, чтобы одолеть кого угодно. Только теперь, когда страх прошел, Алекс поняла, насколько она была испугана. Пусть Уэлч ей не нравится, но с ним она в безопасности.

– В доме кто-то был… – начала она.

– Помолчите! – крикнул Уэлч.

Алекс едва слышала сама себя и сомневалась, что он понял хоть слово. Не успела она сообразить, чего от нее хотят, как Уэлч обнял ее за плечи, нагнулся, подхватил под коленки и взял на руки. Потом повернулся и пошел к дому, неся Алекс так легко, словно она была ребенком. Он шагал размашисто, наклонив голову и ссутулив пле­чи, чтобы защитить ее от дождя. Алекс смущенно покорилась неизбежности и обняла его за шею.

Глава 12

В дверном проеме толпились люди. Пока Уэлч осто­рожно нес ее по ступенькам крытого крыльца, Алекс ви­дела только тени и бледные пятна вместо лиц. Наконец жгучие укусы дождя прекратились, и это было чудесно. Алекс с облегчением расслабилась. Ее осветил яркий луч: по крайней мере у одного из стоящих здесь людей был фонарик. Алекс опустила глаза и только тут поняла, что на ней нет ничего, кроме мокрой ночной рубашки. Тон­кий шелк прилипал к телу, как казеиновый клей. Ее соски, затвердевшие от холода, были ясно видны сквозь ткань – очевидно, как и все остальные интимные части тела. По ней можно было изучать анатомию. Если бы не темнота, это было бы совершенно неприлично.

– Опусти фонарь, – сказал кому-то Уэлч, заслужив ее молчаливую благодарность. Он понес Алекс в дом, и люди расступились. Ее голова, казалось, слишком тяже­лая для шеи, лежала на широком плече Уэлча. Алекс за­мерзла до полусмерти, ее тошнило, кружилась голова. Если бы не Уэлч, ей едва ли удалось бы подняться и без посторонней помощи добраться до дома.

Она была перед ним в долгу.

– Алекс, как ты? – Нили растолкала остальных и положила ладонь на ее ледяную руку. Ее слова перемежа­лись стуком зубов. Алекс было так холодно, что она с трудом ощутила прикосновение пальцев сестры, почти таких же холодных. – Что случилось? Я думала, ты идешь за мной.

– Я упала, когда перелезала через забор. Все в по­рядке. Просто замерзла.

Ее голос был слабее обычного. И зубы тоже стучали. Тепло, царившее в доме, обволакивало ее, но этого было недостаточно. Она лежала в объятиях Уэлча и дрожала всем телом. Он крепко прижимал ее к груди, словно все еще защищал от дождя. Она прижималась к нему с чув­ством, похожим на алчность. Ее грудь, живот и бедра тя­нулись к нему, как цветок тянется к солнцу, пытаясь впитать исходящий от него жар. Но, ощутив на себе взгляды Нили и остальных людей, Алекс внезапно смутилась и заворочалась в его объятиях, безмолвно прося отпустить ее. Уэлч послушался, но продолжал одной рукой обнимать Алекс за талию, поддерживая ее. При­косновение сильной мокрой руки было приятным.

Когда ноги коснулись пола, залитого водой, которая не капала, а текла с них обоих, Алекс ощутила приступ дурноты. Колени были готовы подломиться; ее шатало. Она снова вцепилась в мокрую рубашку Уэлча и присло­нилась к нему как к ближайшему устойчивому предмету.

– Все в порядке? – спросил он.

Не успела Алекс ответить, как в лицо ей снова уда­рил луч света. Она сморщилась и закрыла глаза. Уэлч правой рукой привлек молодую женщину к себе, а левой прикрыл ей глаза.

– Джош, я велел тебе светить вниз! – резко сказал он.

– Извини, – ответил юный голос. Алекс вспомнила коротко стриженного мальчика в сарае и поняла, что об­ступившие их люди – это дети Уэлча плюс Нили. Что-то пушистое коснулось ее лодыжек. Испуганная Алекс опус­тила глаза и увидела маленькую толстую собачку, обню­хивавшую ее ноги.

– Она упала еще в доме. Может быть, она ранена, – взволнованно сказала Уэлчу стоявшая сбоку Нили. Алекс повернула голову, и ее щека снова легла на его грудь, обтянутую холодной, мокрой фланелью. Она слышала ров­ный стук его сердца. Нили стояла в тени. Хотя фонарики теперь светили вниз и в стороны, Алекс мельком успела заметить ее мокрые волосы и бледное лицо с широко от­крытыми глазами.

– Значит, у вас не один фонарик? – спросил Уэлч, обращаясь сразу ко всем.

– Три, – ответил еще один мальчишеский голос. Его владелец был выше и старше.

– Дайте-ка один мне.

Луч сменил направление и осветил потолок; видимо, Уэлч взял фонарик у одного из сыновей. Затем, к удивле­нию Алекс, он вновь молча подхватил ее на руки и понес куда-то в глубь дома.

– Не нужно, – слабо возразила Алекс, но тут же изо всех сил снова обхватила его шею.

От быстрого движения Уэлча у нее закружилась го­лова. Не успев закончить фразу, она уронила голову на его плечо и стала ждать, пока все вокруг не перестанет вращаться. «У этого человека много недостатков, но он крепок как дуб», – подумала Алекс. Эта мысль была очень успокаивающей.

– Думаю, туда, – сказал Уэлч так, словно его мне­ние было решающим.

В обычных условиях такая самоуверенность разо­злила бы Алекс, но тут она сочла за благо промолчать. Уэлч понес ее по лестнице на еще более темный второй этаж, по пути отдавая распоряжения:

– Али, вынь из-под раковины полевой фонарь. Джош, принеси несколько чистых полотенец. Я положил их в шкаф, перед тем как лечь. Джен, покажи Нили ванную мальчиков. Али, поставишь туда фонарь, а потом прине­сешь фонарь и несколько полотенец в мою спальню.

Вслед им неслись возгласы, означавшие согласие. Алекс удивилась, не услышав слов «есть, сэр», принятых в армии. Ведь Уэлч вел себя как командир небольшого гарнизона.

Добравшись до лестничной площадки, Уэлч свернул налево и быстро пошел по узкому коридору. Его тяжелые ботинки чавкали при каждом шаге, и Алекс вспомнила, что Уэлч промок и, возможно, замерз не меньше, чем она сама.

Да, этот человек был слишком властным, но он при­шел к ней на выручку, не считаясь ни с чем, и она была ему благодарна.

– Ваш телефон работает?

У Алекс стучали зубы. Она по-прежнему дрожала. Тепло его тела вкупе с теплом дома не могли справиться с холодом, пробиравшим ее до костей. Но как бы она себя ни чувствовала, то, что случилось в Уистлдауне, требова­ло немедленных действий.

– Нужно позвонить в пожарную команду. И в поли­цию тоже. Мы с Нили чувствовали запах дыма, и… и кто-то был в нашем доме.

– Так и сказала ваша сестра, когда постучала в дверь, – невозмутимо ответил Уэлч. Он подошел к двери в конце коридора, открыл ее, миновал спальню и вошел в ван­ную со стенами из белого кафеля. В мечущемся свете фо­нарика она увидела, что ванны здесь нет, а есть душ в стеклянной кабине. – Ладно, держитесь. Сейчас я отпу­щу вас.

Он снова поставил Алекс на ноги, осторожно придержал за талию и положил фонарик на бачок, подперев его для верности коробкой с бумажными носовыми плат­ками. В таком положении фонарик давал достаточно света, хотя углы комнаты и потолок оставались в тени. Вода, дробно капавшая с них обоих, образовала на полу грязную лужу. На Уэлче была та же рубашка в красно-серую клетку, что и днем, джинсы и ботинки. Все было мокрым и грязным. Сама Алекс выглядела не лучше. Ноч­ная рубашка, лицо, руки – в грязи. Туфли покрывал толс­тый слой торфа. Рубашка прилипла к телу, обрисовывая все подробности ее стройной фигуры: округлые малень­кие груди с твердыми от холода сосками, пупок и темный

треугольник волос внизу. Испуганная собственной наго­той, Алекс отвернулась к стене.

– Спокойно, – сказал Уэлч, словно она была норо­вистой лошадью, касаясь ладонью ее бедра.

– Я в порядке, – еле слышно сказала Алекс.

Но это было не так. Она поняла, что столь быстрое движение было ошибкой. Голова опять закружилась, под­ступила тошнота, колени подгибались. Алекс сделала еще один шаг в сторону и зашаталась. Уэлч протянул руку, привлек Алекс к себе, и она снова оказалась прижатой к его широкой груди.

– Вижу, в каком вы порядке, – иронически сказал он и, прижимая к себе Алекс, потянулся к кранам душа.

– Вы должны позвонить в пожарную команду, – на­стаивала Алекс, уткнувшись лицом в его рубашку. Тепло его тела чувствовалось сквозь влажную ткань, и Алекс, которую продолжала сотрясать дрожь, все крепче при­жималась к Уэлчу. Желание поскорее оказаться под струей горячей воды было мучительным. – И в полицию.

– Телефон не работает. – Он сунул руку под струю, проверяя температуру воды. – Как только мы устроим вас и вашу сестру, я схожу и взгляну на дом. Если Уистлдаун действительно горит, несколько минут ничего не изменят. А если в доме кто-то есть, я справлюсь с ним сам.

Она в этом не сомневалась.

– А сотового у вас нет?

– Здесь сеть не действует.

Уэлч смотрел на нее сверху вниз. Его мокрые черные волосы блестели и прилипали к голове, черты лица казались более рельефными: высокий лоб, прямой, но не слишком крупный нос, твердый неулыбчивый рот и квад­ратный подбородок. Алекс, продолжавшая прижиматься к его твердому мускулистому телу, с изумлением ощутила пробуждавшееся желание. Она недоуменно уставилась ему прямо в лицо.

– Что-то не так? – нахмурился он.

– Нет, ничего – выдавила Алекс.

– Хорошо. Тогда будем греться. – Если Уэлч тоже ощу­щал желание, то не показывал виду. Он наклонился, снова подхватил Алекс на руки, не интересуясь ее мнением на этот счет, впрочем, ей и в голову не пришло бы протес­товать. Потом, как был в одежде, так и шагнул под душ, держа в объятиях куда менее одетую Алекс. О блаженст­во! На них обрушился каскад горячей воды, смывая бу­рую грязь и унося ее в сток. Все еще дрожа и обнимая Джо за шею, Алекс подставила лицо под струю и закрыла гла­за. Нужно было во что бы то ни стало подавить внезапно возникшее влечение.

«Это чистая физиология, просто ответ на близость привлекательного мужчины», – сказала она себе. С од­ной стороны, это было неплохо и свидетельствовало, что ее чувства, атрофировавшиеся после смерти отца, начи­нают восстанавливаться. С другой стороны, они прояв­лялись в столь неподходящее время и оказались направ­лены на неподходящего человека. Если бы это случилось на несколько недель раньше, она не оттолкнула бы Пола и тот не обратился бы за сочувствием к Таре Гоулд…

«Прекрати, – гневно приказала себе Алекс. – Не сметь думать о Поле! Он умер так же, как и отец. Разница только в том, что Пола я любила куда меньше», – осени­ло ее.

– Ну что, теплее? – голос Уэлча звучал у самого уха. Она не хотела открывать глаза. Когда ты лежишь в силь­ных мужских объятиях и прижимаешься к сильной муж­ской груди, справиться с влечением нелегко, но когда ты еще и видишь рядом сильное мужское лицо, сделать это еще труднее.

– Угу…

Руки и ноги начало покалывать. Особенно бедные замерзшие ноги; казалось, в них вонзались десятки иго­лок. Алекс пошевелилась. По ошибке приняв это движе­ние за просьбу отпустить, Уэлч убрал руку, державшую ее под коленями, и Алекс скользнула вдоль его тела, пока не встала на пол душевой кабины. Это движение оказалось неожиданно эротичным. Его лицо было угрожающе близко. Глаза Уэлча потемнели, расширившиеся зрачки поглотили светлую радужную оболочку. Если бы Алекс захотела, она могла бы сосчитать волоски на его небри­той щеке.

– У вас грязь на лице, – сказал он и, взяв ее за под­бородок, провел по щеке пальцем. Жест оказался пора­зительно интимным. Слишком интимным для сохране­ния душевного спокойствия, подумала Алекс, освобож­дая подбородок.

– И у вас, – хрипло произнесла она и отвернулась, пытаясь защититься от самой себя. Реакция собственно­го тела ей не нравилась. И уж во всяком случае, Уэлч не должен был ее заметить.

– Есть разница. Я привык к грязи.

– А с чего вы взяли, что я не привыкла? – она поко­силась на Уэлча. Он смотрел ей в лицо и лукаво улыбался.

– Можете назвать это предчувствием. – Он снова обнял Алекс за талию и повернул к себе лицом.

В такой обстановке было трудно противостоять стрем­лениям собственного тела. Алекс едва ли была способна стоять самостоятельно, так что никуда не денешься. Ее талия ощущала прикосновение больших, сильных и власт­ных ладоней. Руки Алекс все еще обвивали его шею, тело прижималось к телу. Плотно обтянутые тонким мокрым шелком груди Алекс бесстыдно льнули к широкой груди Уэлча. Твердые набухшие соски выдавали ее непроше­ное возбуждение. Сексуальность, дремавшая несколько недель, внезапно пробудилась. И нельзя сказать, что во­время – объект был на редкость неподходящий.

Ведь это тот самый человек, которого она едва не воз­ненавидела несколько часов назад! Неужели такое воз­можно?

– Держитесь. – Уэлч отпустил ее талию, потянулся к вделанной в кафель мыльнице, взял зеленый брусок и намылил руки. Запах был сильный, острый и напоминал тот, который Алекс ощутила, когда очутилась в его объ­ятиях. Что это за сорт? «Ирландская весна»?

– Закройте глаза, – велел Уэлч, прервав ее мысли, и Алекс послушалась. Кончики его пальцев слегка погла­дили скулы, нос, рот и подбородок. Теперь запах мыла чувствовался еще сильнее. Звук льющейся воды напо­мнил ей про бурю. Но сейчас ливень был теплым и при­ятным, таким же, как прикосновение Уэлча. Внезапно она представила себе, как эти руки касаются ее тела со­всем в других местах, и затаила дыхание.

Но тут Уэлч повернул Алекс лицом прямо под струю, чтобы смыть мыло. Потом он на секунду отпустил ее, и Алекс замигала, открыла глаза и принялась следить за тем, как он проводит мыльными руками по собственно­му лицу, запрокидывает голову и смывает пену. Она как зачарованная смотрела на его сильную загорелую шею, твердый подбородок, губы красивой формы и черные полу­месяцы ресниц, лежавшие на небритых смуглых щеках.

Что мешает ей прижаться губами к этой шее, рас­стегнуть рубашку, провести ладонями по груди, забрать­ся в джинсы и?.. «Прекрати!» – прикрикнула на себя Алекс. Ничего себе – размышления, да она совсем рас­пустилась. Положим, ничего подобного она делать не со­биралась, но отпираться было бессмысленно: более силь­ного желания она не испытывала ни разу в жизни.

«Почему именно сейчас? Почему именно к нему?» – спрашивала она себя, виновато прислушиваясь к собст­венным ощущениям. Когда твердая мужская грудь при­касалась к ее соскам, их начинало покалывать. При каж­дом движении Уэлча она чувствовала, как напрягаются его мышцы. Не в силах справиться с собой, Алекс как бы невзначай прижалась к его мускулистому бедру. Чувство, которое она при этом испытала, нельзя было описать сло­вами. Тело Алекс пронзило жаром, пульс участился, пах судорожно сжался. Сила собственной физической реак­ции заставила ее оцепенеть. Уэлч тоже не остался равнодушным. Алекс почувствовала сквозь его джинсы нечто упругое, с каждой секундой становившееся все более твердым. Уэлч опустил голову, и их взгляды встретились. Уэлч, казалось, был удивлен тем, что с ним происходило. И в этом их ощущения совпадали.

Глава 13

Глядя Алекс прямо в глаза, Джо крепче прижал ее к себе, сменил позу, и обтянутое джинсами бедро уперлось ей в пах. Джо перевел взгляд на ее рот. От этого обжига­ющего взгляда губы Алекс приоткрылись, в напрягшем­ся животе возник холодок.

Глаза его вспыхнули, рот сжался, руки вдруг слегка отстранили Алекс, как будто Джо внезапно опомнился, очнулся от какого-то морока.

– Волосы тоже грязные, – бесстрастно произнес он. Алекс едва успела понять, что он не собирается пользо­ваться ситуацией, как вдруг Уэлч подставил ее макушку под струю – очевидно, чтобы смыть пресловутую грязь. Когда горячая вода попала на рану, голова Алекс чуть не взорвалась от боли. Алекс вскрикнула, тут же забыв о сек­се, и дернулась в сторону.

– Что? – нахмурился он.

– Голова. Очень больно. Там, кажется, содрана кожа.

Она промокла, замерзла и была потрясена до такой степени, что чуть не забыла про рану. И сейчас та мсти­тельно напомнила ей о своем существовании.

– Как вас угораздило?

– Я уже говорила. Кто-то был в спальне, когда я про­снулась. Я побежала за ним в коридор, и меня чем-то уда­рили по голове. Я потеряла сознание, а когда очнулась, на затылке у меня была кровь.

– И вы до сих пор молчали? – возмущенно восклик­нул он. – Покажите.

Алекс послушно наклонила голову и отвела мокрые волосы в сторону, чтобы Уэлч мог увидеть рану. Макуш­ка горела и пульсировала.

– Видите?

Он еле слышно присвистнул.

– Неудивительно, что вы едва держались на ногах.

Пальцы Уэлча осторожно коснулись больного места, и Алекс поморщилась.

– Здесь изрядная ссадина и шишка размером с мяч для гольфа. – Он отвел руку. Алекс отпустила волосы и по­смотрела ему в глаза. – Говорите, кто-то напал на вас в доме? – его голос звучал немного скептически.

Алекс ощетинилась.

– Он был не просто в доме, а в моей спальне! Когда я проснулась, он стоял в ногах моей кровати. Я отчетливо слышала его дыхание. Вот так, вдох… выдох… – про­демонстрировала она. – Я выбежала за ним в коридор, споткнулась и получила удар по голове. Думаю, меня кто-то ударил, но утверждать не могу. Может быть, я обо что-то стукнулась. Было темно; свет отключился. Я ничего не видела.

Уэлч нахмурился и немного помолчал, обдумывая ее слова. Алекс пыталась смотреть ему в глаза, но усталость заставила ее опустить голову ему на грудь. Она, наконец, согрелась, однако на смену жгучему холоду пришла сад­нящая боль. Она не знала, что хуже. Хорошо было толь­ко одно: боль положила конец ее недостойному вожделе­нию. И все же на этого человека можно было положить­ся. Да, она уволила его со службы. Скорее всего, он крайне ею недоволен. Алекс с удивлением поняла, что охотно предоставила бы именно Уэлчу разбираться в этом деле, и пусть действует, как хочет. Лишь бы он пове­рил ее словам.

Алекс открыла глаза.

– Считаете, что я все это выдумала? – резко спро­сила она.

– Удар по голове вы не выдумали. Это уж точно, – задумчиво ответил Уэлч.

Ее глаза сузились.

– А все остальное?

– Я этого не говорил.

– Но намекнули!

– И не собирался, – мягко сказал Уэлч, глядя ей в глаза. – Давайте все делать по порядку, ладно? Сначала одно, потом другое. У вас обширная рана на голове. Пер­вым делом нужно промыть ссадину. Остальное потом. Я уже сказал, волосы у вас грязные. Сможете потерпеть?

Воспоминание о жгучей боли, пронзившей голову в момент соприкосновения с горячей водой, было таким мучительным, что Алекс едва не сказала «нет». Но созна­ние правоты Уэлча заставило ее еле заметно кивнуть.

– Вот и умница. – Руки Уэлча бережно разделили длинные пряди, открыв больное место. Алекс уткнулась лицом в его грудь, обхватила его шею, изо всех сил за­жмурила глаза и приготовилась к худшему.

– Начали, – негромко сказал Уэлч и снова подста­вил ее голову под струю. Боль была острой, но не такой нестерпимой, как раньше. Наверно, потому что теперь Алекс ее ждала. Когда горячая вода попала на открытую рану, пришлось закусить губу, чтобы не закричать.

– Вот и все.

Громкий стук в дверь ванной заставил обоих вздрог­нуть.

– Эй, папа! Я положил фонарь и полотенца на кро­вать! – крикнул из-за двери мальчик.

– Спасибо, Али, – откликнулся Джо, посмотрел на Алекс и криво усмехнулся. – Думаю, это намек, – сказал он, взял Алекс на руки и вышел из душа. В ванной было тепло и влажно, но все же холоднее, чем в кабине. Алекс тут же пожалела, что не осталась в душе, наполненном таким упоительно согревающим паром. Она задрожала, хотя и не так, как прежде; это была обычная реакция на изменение температуры. Вода лилась с них ручьями.

– Вы сумеете просидеть минутку и не упасть?

– Да. – Боль в голове притупилась, но все еще осно­вательно чувствовалась. Усталость и тошнота дополняли тягостную картину. Состояние – хуже некуда, но все же Алекс была уверена, что не упадет, если можно будет при­сесть. Стоять, – нет – стоять она точно не сможет.

Уэлч посадил Алекс на крышку унитаза, для страхов­ки чуть придержал за плечи, убедился, что она не свалит­ся, и отпустил. Алекс уперлась локтями в колени, поло­жив голову на сплетенные пальцы рук. Потом закрыла глаза, сделала несколько глубоких вдохов, чтобы успоко­иться, и постаралась не поддаваться боли. Уэлч медлил; она чувствовала на себе его взгляд.

– Я в порядке, – не открывая глаз, произнесла она.

Он недоверчиво хмыкнул, однако отошел, и Алекс ощутила неприятное дуновение холодного воздуха.

Через несколько секунд он вернулся и накинул по­лотенце на ее опущенную голову. Потом накрыл плечи Алекс вторым полотенцем, которое было длиннее и толще первого. Горел фонарь, тот самый, что принес и оставил в спальне Али.

Алекс немного успокоилась. Боль все так же мучила ее, но стала уже, если можно так сказать, привычной. Джо начал вытирать концы ее волос, а потом крепко прижал собранное в пригоршню полотенце к ране – очевидно, чтобы остановить кровь. Алекс судорожно схватила его за руки, но не вскрикнула.

– Я могу сама. – Алекс выпрямилась, прижавшись спиной к холодному фаянсовому бачку. Чтобы доказать справедливость своих слов, она сама прижала полотенце к ране, хотя и с куда меньшим энтузиазмом.

Уэлч, пожав плечами, отошел в сторону. Алекс не­много подержала так полотенце, а потом, отняв его от раны, увидела, что белая махровая ткань окрасилась в красный цвет. Алекс осторожно потрогала рану, ее паль­цы снова стали темными и липкими. Сложив полотенце в несколько слоев, она опять прижата его к ссадине. Для верности она замотала голову еще и вторым полотенцем наподобие тюрбана, закрепляя на месте самодельную по­вязку. Теперь она могла отвлечься от собственной персо­ны, и совершенно напрасно, потому что Уэлч взялся за мокрые полы и стащил с себя рубашку, даже не удосу­жившись расстегнуть ее. Алекс во все глаза уставилась на обнаженную мужскую грудь. Это зрелище было настоль­ко сексуально, что она едва не забыла про головную боль.

– Что вы делаете? – с вежливой осторожностью спро­сила Алекс, когда мокрая рубашка плюхнулась на пол. Она продолжала рассматривать Уэлча, не в силах спра­виться с собой. Как видно, этот человек не чурался ни физического труда, ни спорта. Его плечи были мощны­ми, бицепсы бугрились. Грудные мышцы рельефно вы­ступали. Живот – плоский и мускулистый. По сравне­нию с плечами и грудью талия и бедра казались узкими, а широкая грудь поросла густыми волнистыми черными волосами.

Что сказала о нем Нили? «Голый секс»? Ее младшая сестра не знала и половины.

– Раздеваюсь, – сказал он так, словно это было са­мой естественной вещью на свете – раздеваться в при­сутствии молоденькой женщины. – Разве вы не замети­ли, что я весь мокрый? Держите.

Уэлч сунул ей еще одно полотенце – из тех, которые принес с собой – и повесил на хромированную переклади­ну, служившую вешалкой. Полотенце было большим, как палатка. Алекс молча накинула его на плечи. Против воли она продолжала следить за тем, как Уэлч, баланси­руя сначала на одной ноге, потом на другой, стаскивает с себя ботинки и бросает их на пол. Теперь на нем остава­лись только джинсы. Уэлч уже взялся за пояс, но остано­вился и посмотрел на нее.

– Ваша очередь, – сказал он.

– Что? – не поняла Алекс, поглощенная своими мыс­лями.

Уэлч стоял на расстоянии вытянутой руки – доста­точно близко, чтобы видеть темное углубление пупка над поясом джинсов. Достаточно близко, чтобы видеть кап­ли воды на его плечах и груди. Ее взгляд опустился ниже. И стало ясно, что Уэлч реагирует на ее присутствие так же, как она на его. Боясь быть застигнутой на месте пре­ступления, она быстро отвела взгляд.

– Я дам вам полотенце, – Уэлч снял с перекладины ярко-оранжевое пляжное полотенце и показал ей, – а вы снимете ночную рубашку и завернетесь в него. Смо­жете сделать это, не разбередив раны?

«Конечно, меня тянет к нему с неимоверной силой, но это уже слишком», – подумала Алекс. Она не собира­лась сидеть голой у него на глазах. Слава богу, она полу­чила приличное воспитание. Хотя надо честно признать­ся, от подобной перспективы кровь в жилах начинала просто бурлить.

– Не при вас, – решительно ответила она.

Уголок его рта приподнялся, и Алекс обомлела. Вот так улыбка! Она в первый раз видела его улыбку. Та ока­залась чарующей, отчего мужская притягательность Уэл­ча стала еще сильнее.

Он был таким мужественным, что просто слюнки текли.

– Я выключу фонарик. Согласны?

– Гм-м… Хорошая мысль. – Конечно, до сих пор он вел себя как настоящий джентльмен. Куда достойнее, чем большинство мужчин. Несколько минут назад, под душем, он мог бы сделать с ней все, что хотел. «При са­мом пылком участии моей особы», – честно призналась себе Алекс.

Он знал это и все же сдержался. Эта мысль смущала и в то же время возбуждала ее.

Уэлч подошел к ней, подал полотенце и неторопливо потянулся к фонарику.

– Ради бога, не стесняйтесь, если вам понадобится помощь, – сказал он и выключил свет.

Внезапно обрушилась непроглядная тьма, как будто Алекс очутилась в неосвещенном тоннеле метро. Она не­уклюже сбросила туфли, спустила с плеч рубашку, осто­рожно приподнялась, и воздушное одеяние свалилось на пол. Кожа была влажной, скользкой, и Алекс на мгновение показалось, что она сама вот-вот рухнет на пол вслед за одеждой. Она вытерла волосы полотенцем, сняв его с плеч. Боль стала терпимой. Хуже всего – слабость в но­гах и головокружение, начинавшееся при каждом дви­жении.

– Справитесь? – голос Уэлча отдавался от стен ма­ленькой ванной, словно в пещере.

– Да, – торопливо ответила Алекс. Не хватало еще, чтобы он, решив ей помочь, включил фонарик.

Она ничего не видела, но в темноте обострились все остальные чувства. Джо был рядом, как и обещал. Она слышала его, слышала хлюпанье и шорох мокрых джин­сов; должно быть, он тоже раздевался. Чувствовала его запах, запах крепкого мыла и теплый мускусный аромат мужского тела. Ощущала его незримое присутствие.

Просушив волосы, она завернулась в пляжное поло­тенце, как в саронг, заткнула его концы между грудями и попыталась не думать о том, что не далее как в метре от нее стоит обнаженный мужчина.

Глава 14

– Закончили? – спросил Уэлч.

– Да.

Фонарик загорелся. Полотенце цвета древесной ли­ствы охватывало узкие бедра Джо; другое, белое, висело у него на шее. Как видно, он вытирал голову, волосы были взлохмачены. Белое полотенце красиво оттеняло смуглую кожу.

Он тоже осматривал ее. Алекс прекрасно знала, как она выглядит: бледная, слишком хрупкая, красивые длин­ные ноги и тонкие, изящные черты лица. Прикрытая лишь оранжевым пляжным полотенцем (второе, в зеленую по­лоску, было у нее на голове), без косметики, одежды и прически, она чувствовала себя больной и беззащитной. Раньше она никогда не сомневалась в своей привлекательности, но теперь, после всего, что с ней произошло, всерьез задумалась.

А разве она хочет, чтобы Уэлч считал ее привлека­тельной? Ответ не заставил себя ждать. Конечно, хочет.

По крайней мере, такой же привлекательной, как и он сам. Хотя бы ради удовлетворения самолюбия.

– Пойдемте, – сказал Уэлч и шагнул к ней, топча сброшенную одежду, которая островками торчала на мок­ром полу. Он наклонился и взял ее на руки так непри­нужденно, словно делал это каждый день. Алекс уже при­выкла к столь необычному способу передвижения. Когда Уэлч подхватил ее, она прижалась к его груди, покрытой вьющимися темными волосами, обхватила мускулистые бронзовые плечи и сцепила пальцы на сильной смуглой шее.

В голове мутилось.

Алекс втягивала в себя воздух, стараясь не показать виду, что прикосновение к обнаженному мужскому телу возбуждает ее. Забавно! Чем бы ни закончился ее визит в Уистлдаун, одно дело уже сделано: ее либидо восстано­вилось. И с лихвой наверстывало упущенное.

Жаль только, что желание воскресло слишком позд­но и было направлено не на того мужчину. Если бы на его месте был Пол… нет, никакого Пола. Она забыла его. Раз и навсегда.

– Если не хотите отправиться в больницу в полотен­це, вам придется надеть что-нибудь мое.

С этими словами Уэлч уложил ее на широкую кро­вать. Покрывало было отброшено, простыни скручены жгутом, подушки смяты. Как видно, это была его кровать. Он спал в ней несколько часов назад. Пытаясь не думать об этом, Алекс неохотно отпустила его шею, придвину­лась к изголовью и подсунула под спину многострадаль­ные подушки.

– Мне нечего делать в больнице.

Он уже отвернулся и шагнул к комоду, стоявшему у противоположной стены. Комод был самой простой формы, сделанный из мореного дуба. Здесь был еще шкаф, битком набитый книгами в мягких обложках, столик, пара тумбочек, кресло с зеленой обивкой и торшер. Сама спальня была маленькой, выдержанной в спокойных то­нах и очень аккуратной, если не считать смятой постели.

– Вам нужно наложить швы. При необходимости я могу зашить рану лошади, но будет лучше, если вам это сделает врач. Кроме того, может понадобиться рентген. – Уэлч посмотрел на Алекс через плечо. Его широкая об­наженная спина слабо поблескивала в тусклом свете сто­явшего на комоде фонаря. Обмотанные полотенцем яго­дицы казались очень соблазнительными. Алекс беспри­страстно отмечала его прелести, хотя на их обладателя смотрела хмуро.

– Знаете, я ценю все, что вы для меня сделали, но я сама буду решать, нужно мне в больницу или нет. А я думаю, что не нужно. – Алекс ненавидела больницы. В последний раз она была там в возрасте девяти лет, ког­да училась в закрытой школе и случайно получила удар хоккейной клюшкой по голове. Череп треснул, и ей при­шлось делать операцию. Родители не приходили к ней три дня. К тому времени они развелись. Мать, как обыч­но, где-то отдыхала с очередным любовником. У отца был очередной запой; он бросил пить лишь несколько лет спустя. Она все еще помнила, как боялась умереть. Этот страх потом уступил место стыду. Ее приходили прове­дывать учителя, а родителей все не было. Она чувствова­ла себя нелюбимой, никому не нужной и стеснялась это­го. Пережитого хватило, чтобы раз и навсегда внушить ей отвращение к больницам, которое она сохранила и поныне.

– Не согласен, – спокойно возразил Уэлч. Он вы­двинул ящик, порылся в нем и достал темно-серые каль­соны, более светлую нижнюю рубашку, пару теплых носков и бросил все это на кровать. – Тут командую я.

А затем небрежно добавил:

– Прошу прощения, но жен­ского белья в моем гардеробе нет.

– Вы работаете у меня, – напомнила Алекс, не об­ратив внимания на последнюю фразу. – Следовательно, тут командую я.

– Вы забыли, что уволили меня? Так что ваша власть кончилась. – Уэлч взял из шкафа одежду для себя и пошел в ванную.

– Я всего лишь уведомила вас об увольнении за трид­цать суток. До истечения этого срока вы еще работаете у меня. Значит, хозяйка здесь я.

– Насколько я знаю, последний мой чек был подпи­сан «Уистлдаун фарм инкорпорейтед», а не Александрой Хейвуд. Но это не имеет никакого значения. Я иду в ван­ную переодеваться. Если вам понадобится помощь, что­бы переодеться, подождите моего возвращения, и я с удо­вольствием выполню свои служебные обязанности.

После этой не слишком завуалированной угрозы он исчез в ванной и закрыл за собой дверь. Алекс продолжа­ла смотреть ему вслед. Возможно, он был прав, и ей дей­ствительно следовало поехать в больницу. Теперь она уже взрослая и не станет сознательно причинять себе вред, при всем своем отвращении к подобным учрежде­ниям. Но Алекс не нравилось, что ею командуют. Она давно привыкла сама принимать решения и гордилась этим. Спокойная властность Уэлча бесила ее.

Тем не менее, одежду Алекс натянула, и только тут до нее дошел весь смысл его последней реплики. Грубое мужское белье, даже застиранное чуть ли не до дыр, раз­дражало ее нежную кожу. Но она достаточно хорошо изу­чила Уэлча и была уверена, что при необходимости он переоденет ее силой. Доводить дело до этого она, конеч­но, не станет.

Алекс быстро сняла с головы полотенце и начала ис­кать на своем импровизированном компрессе следы кро­ви. Короткий стук в дверь ванной сигнализировал, что Уэлч готов войти. Она бросила запачканное белое полотенце на край кровати так поспешно, словно оно жгло ей руки.

Хотя ответа не последовало, он все равно вошел. И с первого взгляда понял, что ослушаться Алекс не посмела.

– Умница, – сказал он.

Алекс сидела в изголовье кровати и досушивала во­лосы другим полотенцем так, словно никакой ссадины не существовало. Одетый в джинсы и темно-синюю ниж­нюю рубашку, Уэлч выглядел почти веселым. Судя по тому, что она о нем знала, это стоило немалых усилий.

– Я замерзла, – огрызнулась она и бросила поло­тенце поверх другого, запачканного кровью. Белья на Алекс не было, его одежда висела на ней мешком; как только волосы высохнут, она превратится в одуванчик, но хуже всего было то, что голова болела и кружилась. Наверно, он прав. Наверно, ей нужно съездить в больни­цу, но признаваться в этом она не собиралась. Не до­ждется. При виде довольного собой Уэлча ей захотелось что-нибудь бросить в него. Нужно было оставаться в по­лотенце. Пусть бы он только попробовал к ней прикос­нуться!

Самодовольное выражение его лица заставило взбе­шенную Алекс добавить:

– Если вы думаете, что я оделась для визита в боль­ницу, то ошибаетесь. Я никуда не поеду.

Уэлч остановился у края кровати, бросил один-единственный пристальный взгляд на ее макушку и про­тянул Алекс сложенную тряпочку.

– По дороге будете прижимать это к ссадине.

– Разве вы не слышали, что я сказала? – резко спросила Алекс, сжав в руке тряпочку, которую она взяла, не успев ни о чем подумать, а просто подчинив­шись его приказу. Нет, какой ужас! Что это с ней?

Уэлч немного постоял, скрестив руки на груди и за­думчиво глядя на нее сверху вниз.

– Вы всегда такая упрямая, или мне просто не по­везло?

– Послушайте, мистер Уэлч, все, что мне нужно, это… – она хотела сказать «пара таблеток аспирина», но не успела, потому что Уэлч одним движением снова под­хватил ее на руки. «Кажется, это входит у него в привы­чку», – подумала Алекс.

– Если вы собираетесь спорить со мной до утра, то по крайней мере называйте меня Джо.

– Черт побери, Джо, я никуда не поеду! – Его имя легко сорвалось с губ Алекс. В самом деле, трудно назы­вать мистером Уэлчем мужчину, по которому она чуть ли не умирала, стоя с ним под душем. Но вместо того, чтобы обнять его за шею, Алекс уперлась ему в плечи. – Отпус­тите меня!

– Хорошо. – Он поставил ее на ноги так резко, что комната закружилась. – Докажите, что вам не нужно в больницу. Валяйте, пройдитесь по комнате.

Рука, обвивавшая талию Алекс, опустилась, но он все еще стоял рядом. Алекс упрямо вздернула подборо­док и сделала два шага. Затем ноги задрожали, она по­шатнулась, попыталась ухватиться за кровать, и Джо снова взял ее на руки.

– Ну что, будете спорить?

– Хорошо, может быть, мне действительно нужно в больницу, – неохотно пробормотала она.

Алекс оконча­тельно сдалась, прижала тряпочку к ране, потом подне­сла ее к глазам и поморщилась, увидев пятна крови. Джо глядел на нее, улыбаясь уголком рта.

– Вы уверены?

Вместо ответа Алекс уронила голову на его плечо. Молчание – знак согласия. Пока Уэлч нес ее по лестни­це, Алекс прижимала тряпочку к пульсировавшей ссади­не. Голова кружилась, как будто Алекс только что сошла с масленичной карусели.

– Алекс! Что с тобой? – Когда Джо добрался до ос­вещенной фонарем кухни, Нили вскочила и устремилась к ним.

На младшей сестре был желтый махровый халат, надетый поверх мальчишеской пижамы. Ее кудрявые волосы были в таком же беспорядке, который грозил и бо­лее прямым волосам Алекс. Нили сидела за большим пря­моугольным столом вместе с тремя детьми Уэлча: девоч­кой лет десяти, с русыми коротко стриженными волосами, мальчишкой в джинсах и белой футболке и подростком постарше, в джинсах и фланелевой рубашке. Этот был копия Джо, только помоложе. Этакий худощавый и длин­новолосый Джо. Когда отец вошел со своей странной ношей, они прервали оживленную беседу. Все с любо­пытством уставились на Алекс. Даже собака вылезла из-под стола, чтобы видеть получше.

– Я везу твою сестру в больницу накладывать швы, – сказал Джо Нили, не дав Алекс открыть рот.

– Швы! – воскликнула Нили. Тем временем Джо усадил Алекс на стул, с которого только что вскочила Ни­ли. Когда у Алекс немного прояснилось в голове, она вце­пилась в шею Уэлча.

– Не падайте, – чуть насмешливо прошептал он ей на ухо и сделал шаг в сторону. Его место тут же заняла Нили. Она склонилась над сестрой и с тревогой посмот­рела на тряпочку, которую Алекс продолжала прижи­мать к голове.

– Я поранила голову, когда упала. Не сильно. Пус­тяки. – Алекс намеренно преуменьшила случившееся, чтобы успокоить взволнованную сестру. Нили испытала в жизни столько потерь, что была чувствительнее боль­шинства подростков. Она боялась, что любимый человек может в любой момент исчезнуть, и Алекс это знала. Но обмануть Нили не удалось. Сестра подошла к ней сзади.

– Дай посмотреть.

Алекс подняла тряпочку.

– Ох, Алекс!

– Что, так плохо? – жалобно спросила старшая се­стра, вновь прикладывая тряпочку к голове.

– Пара стежков, и все будет в порядке. – Джо вер­нулся, одетый в темно-зеленый плащ-накидку, доходив­ший ему до середины бедер, и набросил на плечи Алекс пальто-шинель, которое, судя по размеру, могло при­надлежать только ему самому. Пока она продевала руки в рукава, Джо нагнулся и заглянул ей в лицо. В накидке его плечи казались еще более широкими, а черные воло­сы отсвечивали синевой.

– Суньте ноги сюда, – сказал он. Затем обернулся и добавил:

– Али, будь добр, найди мне зонтик.

«Сюда» означало пару резиновых сапог, слишком маленьких, чтобы принадлежать ему. Может быть, одно­му из мальчиков? Алекс подчинилась. Сапоги оказались впору. Джо завернул ее в пальто и снова взял на руки. Алекс смирилась с неизбежным и обняла Уэлча за шею, продолжая прижимать к голове тряпку и чувствуя себя еще более неуютно под взглядами четырех пар глаз.

– Кстати, это мои дети. Джен, Али, а Джоша вы по­мните, – сказал он, кивнув в сторону каждого.

А затем обратился к ним:

– Мы едем в больницу. Возможно, на это уйдет много времени, так что ложитесь спать.

Он посмотрел на Нили:

– В комнате Джен есть вторая кро­вать. Если хочешь, можешь спать там. Когда мы вернем­ся, я уложу твою сестру в моей спальне, а сам лягу на ди­ване. Конечно, если вы не хотите провести остаток ночи в Уистлдауне.

Алекс и Нили обменялись взглядами и одновремен­но покачали головами. То, что они недавно пережили в стенах Уистлдауна, полностью лишило его привлека­тельности.

– Наверно, он уже сгорел дотла, – еле слышно про­бормотала Алекс, когда Джо повернулся и понес ее к зад­ней двери.

– Нет, – ответил Уэлч. – Мы бы увидели пламя. – Он кивнул в сторону незашторенных окон. Ночь была черным-черна.

– Алекс, хочешь, я поеду с тобой? – Взволнованная Нили шла следом.

Алекс приподняла голову и улыбнулась сестре;

– В таком наряде? Ни в коем случае. Оставайся здесь и ложись спать.

– Папа, держи. – Старший из мальчиков протянул Джо полуоткрытый зонт.

– Спасибо. Ты остаешься за няньку.

– Да, знаю.

– Только не для меня. Я почти такой же взрослый, как он, – мрачно вставил Джош, выросший с другого бока отца.

– Он будет нянчить Джен. Точнее, это будете делать вы оба, – безапелляционно заявил Джо. Затем кто-то – видимо, Али – открыл заднюю дверь. Когда Джо вышел на крыльцо, вокруг них сомкнулся сырой холодный воз­дух. Шумел дождь. К счастью, крыльцо было под наве­сом. Уэлч открыл зонтик и храбро шагнул навстречу муссонному дождю.

– Я подержу, – вызвалась Алекс, видя, что ему не­удобно. Он молча передал ей зонт. Алекс сунула тряпоч­ку в карман пальто и крепко сжала ручку. Дождь колотил по натянутому нейлону, как по барабану, а ветер пытал­ся вырвать зонтик. Держа Алекс в объятиях, Джо быстро сбежал по ступенькам к припаркованной рядом машине. Дождь стучал по неприкрытым коленям Алекс. Если бы не пальто и сапоги, она промокла бы снова. Крошечные ледяные капли попадали ей в лицо. Узкий прямоуголь­ник света исчез сразу же, как только закрылась дверь. Темнота накрыла их, словно одеяло.

Глава 15

Джо поставил Алекс на ноги рядом с серым «Сюв».

– Они не забудут запереть дверь? – громко спроси­ла Алекс, стараясь перекрыть шум дождя. Гроза вновь напомнила о пережитых страхах. Вместо ответа он открыл машину и втолкнул Алекс внутрь. Потом занял место водителя, бросил мокрый зонтик в багажник и хлопнул дверью. Дождавшись этого, Алекс повторила вопрос.

– Может быть. Но я бы не стал волноваться. В на­шем «Райском графстве» нет преступников. – Он завел двигатель, включил фары, «дворники», печку и подал машину назад. Фары выхватили из темноты бесконеч­ные потоки дождя. Раскаты грома заглушали хруст гра­вия под колесами. Внутри машины было холодно, но сухо и очень уютно.

– В самом деле? Тогда позвольте напомнить вам, что сегодня ночью кто-то без зазрения совести залез в мою спальню! – резко ответила Алекс, откинув голову на спинку сиденья.

– Вы уверены, что это вам не приснилось?

– Вы хотите сказать, мне приснилось, что меня уда­рили по голове!

– Нет, это не приснилось.

Они выехали на дорогу. Развернув машину, Джо по­косился на Алекс. Единственным источником света бы­ла приборная доска, и Алекс видела только контуры его лица. Она надеялась, что Уэлч видит больше; фары осве­щали лишь струи дождя, все остальное тонуло во мгле.

– Голова болит?

– Чуть-чуть.

– Знаете, шансов, что кто-то забрался в Уистлдаун, совсем немного. Особенно в такую ночь. Даже преступ­ники не любят мокнуть.

– Если вы можете придумать другое объяс…

Алекс осеклась. Небо расколола молния. Они проез­жали как раз мимо Уистлдауна. Дом, стоявший на вер­шине холма, на мгновение осветился, как при вспышке блица. На галерее второго этажа кто-то стоял. Темная фи­гура на фоне белой стены.

У Алекс расширились глаза. Сердце заколотилось как сумасшедшее. Она ахнула и резко выпрямилась. Но мол­ния погасла, и Уистлдаун исчез из виду, словно накры­тый плащом фокусника.

– Смотрите! Вы видели?.. Какой-то мужчина на га­лерее на втором этаже! – Она схватила Уэлча за руку.

«Сюв» резко вильнул вправо, но Джо нажал на тор­моз, выровнял машину и освободился.

– Проклятие! Алекс, неужели вы не знаете, что во­дителя нельзя хватать за руку?

Но Алекс не обратила внимания ни на его реплику, ни на то, что Джо назвал ее по имени. Она не сводила глаз с того места, где молния только что высветила их дом. Кто-то стоял на галерее. Сомневаться не приходи­лось. Она злобно посмотрела на Уэлча.

– Вы его видели? Наверно, это он был в моей спаль­не! Тот самый человек, который ударил меня! Он еще в доме! Нужно вызвать полицию!

Уэлч недоуменно взглянул на нее:

– Вы уверены, что кого-то видели?

– Да! На втором этаже! Уверена!

– В жизни не встречал человека, от которого было бы столько беспокойства, – проворчал он себе под нос и нажал на педаль газа. Через несколько секунд «Сюв» свернул на асфальтированную подъездную аллею Уистлдауна.

– Что вы делаете? – сбитая с толку, Алекс устави­лась на него во все глаза.

– Хочу потратить пять минут и проверить сам.

– Не надо! Тут нужна полиция! У него может быть пистолет.

– Сомневаюсь, – сухо сказал Уэлч.

– Вы считаете, что я все это выдумала? – голос Алекс срывался от гнева.

– Считаю. Если у вас осталась хотя бы капля здраво­го смысла, вы должны понимать, что это практически невозможно. Здесь вам не Филадельфия; у нас не те рас­стояния. Подумайте сами. Если в доме кто-то есть, отку­да он взялся? Как добрался сюда? Вы видели машину? Я – нет. Пришел пешком? Откуда? Из Симпсонвилла? Отсюда до поселка как минимум восемь километров, а ближе ничего нет. Ради бога, Алекс, постарайтесь поше­велить мозгами: всю ночь льет как из ведра. Даже на­сильник не станет топать несколько миль под дождем.

Они доехали до конца аллеи, и Уэлч остановил ма­шину у выложенной плитами дорожки, которая вела к парадной двери Уистлдауна. Не выключая двигателя и фар, Джо наклонился, открыл «бардачок» и на глазах у пришедшей в ужас Алекс вынул оттуда обычный черный фонарик. Конечно, фонарик не оружие, но, если подой­ти достаточно близко и стукнуть кого-нибудь по голове, шишка будет большая.

– Нет! – она схватилась за спинку сиденья, стреми­тельно повернулась и уставилась на Джо. От резкого дви­жения закружилась голова. – Не надо! Пожалуйста, не надо! Давайте вызовем полицию! Это же глупо. Я прошу вас.

Но Уэлч уже открывал дверь. Включился внутрен­ний свет, и Алекс увидела решительное выражение его лица. Очевидно, он тоже заметил ее испуг. Их взгляды встретились.

– Заприте все двери и сидите тихо. Я постараюсь вер­нуться как можно быстрее. Если понадоблюсь, нажмете на гудок.

– Ох, Джо, пожалуйста… – взмолилась она.

Он хлопнул дверью и исчез в ночи.

Алекс нажала на кнопку, блокировавшую двери, съе­жилась в кресле и попыталась разглядеть Джо, но тщет­но. Шум дождя усилился. Звук был ровным и напоминал гул машин на оживленном шоссе. Фары пронзали тем­ноту, как два желтых меча. В их свете струи воды каза­лись падающими сосульками. Алекс захотелось выклю­чить освещение, но мысль снова очутиться в темноте привела ее в ужас. Да и какой в этом смысл? Если непро­шеный гость оставался на галерее, то он наверняка видел их машину. Но, конечно, его уже нет. Если у преступни­ка имеется хоть капля рассудка, при их приближении он ушел из дома и теперь бродит где-нибудь снаружи. Мо­жет быть, даже рядом с машиной…

Волосы у Алекс встали дыбом. Она осмотрелась. За окнами не было видно ничего, кроме струй дождя, мер­цавших в свете фар. И не слышно ничего, кроме шума дождя и включенного двигателя. Темнота и дождь скры­вали все. Если бы кто-то вздумал напасть на нее, то единственной защитой Алекс были бы запертые двери.

О боже, если у него будет молоток или что-нибудь тяжелое, он сможет разбить стекло!

Алекс перебралась на сиденье водителя, не обращая внимания на боль и головокружение. Лучше быть побли­же к гудку и рулю. Если на нее нападут, из-за раскатов грома Джо не услышит ни звона стекол, ни сирены. Бу­дет ли у нее время включить задний ход и уехать?

На горизонте вспыхнула молния. Алекс быстро огля­нулась, но не увидела ничего, кроме все того же дождя, окутывавшего все вокруг прозрачной пеленой.

Прошло несколько минут. Вдруг кто-то постучал в окно со стороны водителя, заставив ее подскочить на месте. Посмотрев налево, Алекс увидела неразличимую в темноте фигуру, маячившую у машины. Джо? Ради бога, пусть это будет Джо, взмолилась она, всматриваясь в стекло. Еще один стук, а потом кто-то заглянул в окно. Алекс затаила дыхание, но тут же узнала лицо Уэлча.

Слава тебе, господи.

Она отперла дверь. Уэлч распахнул ее, и холодный сырой воздух проник внутрь. Алекс перелезла через спинку и рухнула на пассажирское сиденье, дрожа, как желе на блюде.

– Соскучились по мне? – спросил Уэлч, слегка улы­баясь и глядя на ее белое как мел лицо. Вода ручьями стекала с его накидки и скапливалась на полу. Джо отки­нул капюшон. Волосы его были сухими; но на лице блес­тели капли дождя.

– О боже, – едва дыша, откликнулась она, когда Уэлч снова сунул фонарик в «бардачок». – Вы… Там был?..

Он задом подал машину на подъездную аллею.

– Никого. Ни следа того, что в доме был кто-то чу­жой. И никаких признаков пожара. Парадная дверь от­крыта. Наверно, вы оставили ее незапертой.

– Да, но…

Джо поднял руку, не дав ей договорить.

– Дайте закончить. – Добравшись до дороги, он по­вернул и поехал в прежнем направлении. – Черный ход заперт. Я поднялся на второй этаж. На галерее никого не было. Ведущая на нее дверь заперта изнутри. Все двери спален – нараспашку, а в середине коридора второго этажа лежит бронзовая статуэтка женщины приличных размеров. Думаю, она вас и стукнула.

– Он мог воспользоваться ею.

– Алекс, радость моя, в деревянных гнездах по обе стороны зеркала стоят две одинаковые статуэтки. Пар­ные. Когда вы споткнулись о край дорожки и упали ли­цом вперед, то ненароком свалили фигурку, и она удари­ла вас по голове. Без всякой помощи со стороны.

Алекс уставилась на него. Протяжное «радость моя» и чуть покровительственный тон говорили, что Джо объ­ясняет происшедшее сочетанием несчастного случая и собственного буйного воображения.

– Я не сумасшедшая и не страдаю болезненными фан­тазиями! – решительно заявила она. – Даже если стату­этка упала сама по себе, то чье дыхание разбудило меня? И кто только что стоял на галерее?

– Вы уверены, что кого-то видели? – мягко спросил Уэлч. К этому времени они добрались до шоссе, и Джо свернул налево. Они ехали по пустынной двухрядной ма­гистрали под мерный аккомпанемент «дворников». – Се­годня у вас был чертовски трудный день, не правда ли?

Это было явное преуменьшение. У Алекс вдруг отча­янно заболела голова, но теперь уже совсем от других при­чин. Она уволила сидевшего рядом человека, у которого не хватило достоинства смириться с этим; ее жених объ­явил, что женился на другой; сестру исключили из шко­лы. И наконец, кто-то забрался в ее комнату, когда она спала мертвым сном. «Дальше ехать некуда», – мрачно подумала она.

– А вы сами что думаете? – свирепо спросила Алекс. Они уже добрались до цивилизованных мест; это было заметно по неоновым вывескам. Слева горела реклама «Уол-Март», справа одна за другой – вывески бензоко­лонки «Торнтон» и мотеля под названием «Дикси-Инн». Затем тянулась вереница уличных фонарей. Судя по все­му, в городе электричество было, в отличие от деревни. Впрочем, возможно, теперь его включили и там.

– Только одно. Когда я проверял дом, там никого не было. – Он искренне забавлялся. – Не злитесь. Готов признать, что таинственный незнакомец мог спрятаться, сбежать через черный ход и запереть за собой дверь. Или что-нибудь в этом роде.

– Да замолчите! – с досадой сказала она. Все было логично. Но она видела человека на галерее, ошибиться было невозможно. И дыхание в спальне тоже ей не почу­дилось.

Или почудилось?

Было только три возможных объяснения: галлюци­нация в результате сочетания снотворного, нервного на­пряжения и удара по голове; реальное вторжение в спаль­ню человека, который потом вышел на галерею; ну и вмешательство потусторонних сил. Иначе говоря, пара­нормальные явления.

– Джо, – неохотно спросила она, – вы верите в… привидения?

– Гм-м… – протянул Джо. – Вы имеете в виду при­зрак вашего отца, не так ли?

– Звучит глупо, правда? – Эта мысль, облаченная в слова, действительно показалась ей дурацкой.

– Не так уж. – Уэлч посмотрел на нее. – Когда мне было двадцать лет, мои мать и сестра погибли в автокатастрофе. – Голос Джо звучал так небрежно, словно они говорили о погоде.

Теперь Уэлч смотрел вперед, следя за дорогой. Его чеканный профиль был хорошо виден в свете уличных фонарей. Только чуть вздрагивающий уголок рта гово­рил о том, что эта тема для него болезненна.

– После этого они несколько месяцев являлись мне во сне. Приходили в мою спальню почти каждую ночь. То моя мать, то Кэрол, то обе вместе и разговаривали со мной, говорили, что им хорошо и что я не должен о них горевать. Если это был сон, то удивительно реальный. В конце концов, я примирился с их потерей, и они пере­стали приходить. Теперь я думаю, что таким образом мой мозг пытался привыкнуть к их смерти. Должно быть, это очень распространенное явление.

– Ох, Джо, – тихо сказала Алекс, тронутая тем, что он поделился с ней чем-то очень личным. – Мне ужасно жаль.

Уэлч покосился на нее.

– Это было много лет назад. Я давно успокоился, но знаю, что чувствует человек в первые недели и месяцы после смерти близких. Поверьте, я последний человек на свете, который стал бы смеяться над привидениями.

Он свернул на автостоянку.

– Вот мы и приехали.

Оглянувшись, Алекс увидела вывеску «Больница «Три-Каунти». Высокие фонари по краям стоянки осве­щали контуры одноэтажного здания. Джо заехал под бе­тонный козырек и остановился. Дождь внезапно прекра­тился, и в этом было что-то пугающее. В здании из жел­того кирпича с двойной стеклянной дверью горел яркий свет. Над дверью было написано: «Приемный покой».

– Сейчас о вас позаботятся, – сказал Джо, вылезая наружу. Когда он подошел с другой стороны, Алекс уже открыла свою дверь, собираясь выйти. Презрев ее попытку передвигаться на своих двоих, Джо взял Алекс на руки и внес в приемную.

Глава 16

На следующее утро Алекс неохотно проснулась и, не открывая глаз, перевернулась на другой бок. Первые не­сколько секунд ею владела смутная тревога. Она сидела в библиотеке Уистлдауна, разговаривала с отцом по теле­фону, и он пытался сообщить ей что-то очень важное. Но было плохо слышно, а потом связь и вовсе прерва­лась. Это воспоминание заставило Алекс нахмуриться. Сейчас она проснется и перезвонит ему. Но возвраще­ние к действительности развеяло эту мечту. Алекс овла­дела привычная скорбь, окутала ее, как пуховое стеганое одеяло, и потащила вниз. Отец мертв. Прерванный раз­говор с ним – всего лишь сон. Она больше никогда не поговорит с ним. Вчера Пол женился на другой.

О боже, это невыносимо. За что столько страданий одному человеку?

Алекс немного полежала, тщетно надеясь уснуть сно­ва. Встать и вновь столкнуться с окружающим миром было выше ее сил: она не могла пошевелить ни рукой, ни ногой. Ее парализовала душевная боль. И все это длится пять недель, пять долгих недель. Она, конечно, знала, что может двигаться. Может жить. Для этого нужно только дышать. Вдох – выдох. Вдох – выдох.

Именно так кто-то дышал ночью в ее спальне. Тот самый человек, который позже стоял на галерее второго этажа? Реальный человек или призрак? Или ей вообще все это почудилось.

При этом воспоминании она широко открыла глаза и повернулась на спину. Движение было слишком рез­ким, и Алекс неосторожно коснулась головой спинки кро­вати, что вызвало острый приступ боли. Рана давала о себе знать, да еще как. О, черт! Алекс потрогала место, на которое наложили три шва.

Слава богу, что нет сотрясения мозга. Так сказал врач после просмотра рентгеновского снимка.

Сквозь неплотно зашторенное окно в дальнем конце комнаты пробивался солнечный свет. Видимо, дождь так больше и не пошел. Судя по наклону солнечных лучей, она спала долго. Кровать принадлежала Джо. При этой мысли в паху заныло и сладкое томление распространи­лось по всему телу. Жаль, что его нет радом. Но, учитывая все происшедшее, вряд ли ей удастся переспать с Джо. Но было приятно знать, что в ней вновь проснулась сек­суальность. Может быть, в один прекрасный день, она все же преодолеет душевную боль. Джо обещал, что так и будет.

Подумав о Джо, Алекс улыбнулась. За ночь грубый, невозможный человек превратился в сексуального муж­чину, на плечо которого можно опереться. Он заботился о ней, несмотря на ее протесты, без смеха слушал ее рас­сказ о привидении (Пол тут же отправил бы ее к ближай­шему психиатру), оставался рядом, когда ей зашивали рану, а по возвращении из больницы на руках отнес ее наверх и уложил в свою постель. И ничего не попросил взамен. Пол был не таков. Пол ничего не делал бескорыстно. Любое проявление его внимания – начиная с первого приглашения на обед – было рассчитано на последующую оплату, чаще всего натурой. И уж в любом случае Пол не стал бы всю ночь носить ее на руках. На это ему просто не хватило бы сил.

«Вот тебе», – мысленно сказала Алекс Полу, села и осторожно пошевелилась, проверяя, как ее голова реаги­рует на вертикальное положение. Швы слегка побалива­ли, но в остальном она чувствовала себя нормально, на­много лучше, чем вчера.

Интересно, сможет ли она встать? Природа настоя­тельно требовала своего. Она спустила ноги на пол, опер­лась о тумбочку и встала. И на мгновение Алекс замерла, проверяя, не подогнутся ли колени. Потом, осторожно переставляя ноги, добралась до ванной. Там она щелкну­ла выключателем, но свет не зажегся. Одно из двух: то ли электричество по-прежнему отсутствовало, то ли пере­горела лампочка.

Одежда и полотенце, ночью лежавшие на полу, ис­чезли. Пол был вытерт досуха. Только на вешалке – пара огромных полотенец. Вспомнив, как сексуально выгля­дел Джо в таком полотенце, Алекс снова ощутила холо­док под ложечкой.

Медленно-медленно она возвращалась к жизни.

Алекс сняла майку, в которой спала (майку ей вручил Джо после возвращения из больницы), достававшую ей до середины бедер, и наскоро приняла душ, стараясь не намочить волосы. Потом завернулась в полотенце и, по­боров стеснительность, залезла в аптечку Джо, надеясь найти там как минимум аспирин и, может быть, какой-нибудь увлажняющий крем. Ни того, ни другого не ока­залось. Крем для бритья, бритва и лезвия, дезодорант, зубная паста, эликсир для полоскания рта, вот и все. В ке­рамическом держателе на стене висела зеленая зубная щетка. На бачке лежала дешевая пластмассовая расческа.

Ясно, подумала Алекс, обозрев столь скудное хозяй­ство, этот мужчина живет здесь один. Взяв гребешок, она начала энергично расчесывать спутанные волосы.

– Алекс! – послышался голос Нили.

Алекс высунула голову из ванной и с удивлением об­наружила на сестре джинсы и розовый свитер в обтяжку, явно ее собственные.

– Я здесь. Где ты взяла одежду?

– Джо свозил меня в Уистлдаун. Твою я тоже захва­тила. – В доказательство Нили предъявила пластиковую сумку для продуктов, поставила ее в ногах кровати и села. Алекс вышла из ванной.

– Отлично. Спасибо. – Алекс начала рыться в сумке.

– Как ты себя чувствуешь? – Нили смерила ее при­стальным взглядом.

Когда Алекс и Джо вернулись из больницы, Нили и мальчики сидели на полу гостиной вокруг кофейного сто­лика и при свете фонаря играли в карты. Похоже, на интерес. Дженни свернулась на диване и спала мертвым сном. Увидев Джо, троица вскочила, осмотрела швы Алекс, поахала, а потом Джо погнал их спать.

Алекс не стала говорить Нили о человеке, которого видела на галерее Уистлдауна. Она была по-прежнему убеждена, что видела нечто, но не знала наверняка, ре­альность это или порождение ее больной фантазии. Впро­чем, в любом случае волновать сестру ни к чему.

– Лучше. Слушай, у тебя нет аспирина? Нили огорченно помотала головой:

– Боюсь, что нет. Но я могу попросить Джо.

– Я сама попрошу его, когда спущусь.

В сумке лежали тонкие слаксы цвета хаки, черный кашемировый свитер, черные ботинки на высоком каб­луке, сумочка с дорожным набором косметики и – о ра­дость! – трубочка с аспирином.

– Благослови тебя бог, сестра! – Алекс взяла тру­бочку, вернулась в ванную, проглотила таблетки и запи­ла их пригоршней воды.

– Ну, как тебе понравились Уэлчи? – делано небреж­ным тоном спросила Нили, когда Алекс вернулась и на­чала одеваться.

Алекс тут же навострила уши:

– Кто конкретно?

Сестра скорчила физиономию:

– Али.

– Симпатичный. – Голос Алекс звучал глухо: она натягивала свитер, стараясь не задеть швов. Справив­шись с этой задачей, она взялась за слаксы. – А ты что думаешь?

– Думаю, что он еще сексуальнее, чем Джо. Немнож­ко стеснительный, но это делает его ужасно милым. Ин­тересно, он девственник?

Алекс, застегивавшая «молнию» слаксов, метнула на сестру убийственный взгляд.

– К сожалению, мы задержимся здесь ненадолго, и выяснить это ты не успеешь.

Нили дразняще улыбнулась:

– Не знаю, не знаю…

– Обед готов! – донесся с лестницы мальчишеский голос.

– Это Джош. – Нили вскочила. – Поскольку элект­ричества нет, Джо съездил за жареными цыплятами по-кентуккийски. Пойдем! Я умираю с голоду. – Она устре­милась к двери, но остановилась и оглянулась. – Тебе помочь спуститься? Я могу подождать. Или позвать Джо?

Алекс покачала головой. Снова оказаться в объятиях Джо было соблазнительно, но…

– Я чувствую себя нормально.

Нили исчезла, одарив сестру улыбкой, говорившей, что она догадывается о ее мыслях.

Алекс поняла, что действительно чувствует себя поч­ти нормально, если не считать головной боли (которая, наверное, пройдет от аспирина) и общей сонливости. Она быстро накрасилась, собрала волосы в конский хвост и закрепила его на затылке большой серебряной закол­кой. А потом начала осторожно спускаться по лестнице, крепко держась за перила. С кухни распространялся аро­мат еды. Алекс принюхалась и с удивлением обнаружила, что пахнет вкусно. Со времени смерти отца она не ощу­щала ни вкуса, ни запаха еды. Ела, зная, что так нужно, и только. Сон? Здесь было то же самое. Алекс заставляла себя спать, потому что так было нужно. И глотала сно­творное.

– Эй, доброе утро!

Когда она спустилась до середины лестницы, внизу появился Джо в джинсах, тапочках и фланелевой рубаш­ке в сине-серую клетку. Было видно, что это его люби­мая одежда. Он был чисто выбрит. И без густой щетины, скрывавшей щеки и подбородок, оказался таким красав­цем, что Алекс просто остолбенела. Просто неотразим.

– Вернее, добрый день. Я подумал, что вам может понадобиться помощь.

Алекс улыбнулась. «Странно, что его вид так на меня действует», – подумала она. Всего сутки назад он был ее врагом. А сейчас он друг. Хотя, пожалуй, и так не ска­жешь. У нее было множество друзей, но никто из них не вызывал у нее подобных чувств.

– Спасибо, но мне намного лучше. По крайней мере, я могу стоять. Кстати, сколько сейчас времени?

– Почти час. Проголодались?

– Немножко. – Она с удивлением поняла, что гово­рит правду. Когда Алекс добралась до нижней ступень­ки, их глаза оказались на одном уровне, и это лишний раз напомнило ей, какой он высокий. – И, кстати, спа­сибо за все, что вы сделали сегодня ночью.

– Пожалуйста. – Джо встретил ее взгляд, и на мгно­вение Алекс показалось, что в его глазах тоже мелькнуло удовольствие.

– Эй, папа, если ты не поторопишься, мы начнем без тебя! – донесся с кухни мальчишеский голос.

– Идем! – отозвался Джо. А потом добавил, обра­щаясь к Алекс: – Пойдемте, а то и в правду ничего не ос­танется.

Алекс прошла на кухню. Она чувствовала, что Джо идет следом. На кухне было яблоку упасть негде. Мужчи­на лет шестидесяти, с густыми седыми волосами, высо­кий и жилистый, в хорошо выглаженных брюках цвета хаки и нарядной голубой рубашке, ставил на стол два блюда с жареными цыплятами. Дженни в желтых рука­вицах-прихватках несла кастрюлю с картофельным пюре. За ней шел Джош с глубокой тарелкой, наполненной ку­курузными початками. А Нили – ее сестра Нили, отвра­щение которой ко всяким домашним обязанностям вошло в семейные легенды, – стояла у буфета и клала в высо­кие бокалы кубики льда из большой пластиковой упа­ковки. Бокалы на стол носил Али; это все объясняло.

И Нили, и все дети Джо были в джинсах. Али надел поверх белой майки футбольный свитер; его длинные черные волосы были собраны в конский хвост, толщина которого могла бы поразить в самое сердце любую девочку-подростка, тем более такую чувствительную к прелес­тям противоположного пола, как Нили. На хмуром Джо­ше была фланелевая рубашка. Мешковатый свитер Джен­ни явно раньше принадлежал кому-то из братьев, если не обоим по очереди.

– Ну, кто был прав? Гляньте-ка, она проснулась! – Пожилой мужчина первым заметил остановившуюся в дверях Алекс, с одобрением осмотрел ее и радушно улыб­нулся. Нили тоже окинула ее взглядом, а дети Уэлча про­бормотали что-то вроде «привет». Стоявший позади Джо слегка подтолкнул ее вперед. Пожилой мужчина поста­вил блюда на стол и шагнул ей навстречу.

– Рад познакомиться с вами, мисс Хейвуд. Много слышал о вас сегодня утром. Я – Кари Уэлч.

– Мой отец, – добавил Джо, и Алекс краем глаза за­метила, что он бросил на Кари грозный взгляд. Интерес­но, что именно старик слышал и от кого? Не от Джо ли?

– Пожалуйста, называйте меня Алекс. – Она протя­нула руку отцу Джо. Рука пожилого мужчины была теп­лой, с длинными тонкими пальцами.

– Ну, Алекс, говорят, вы провели в Уистлдауне до­вольно бурную ночь.

Его мерцающие глаза были светло-голубыми, того же губительного для женщин оттенка, что у Джо и маль­чиков. Вот у Дженни глаза были другими – темно-кари­ми, почти такими же, как волосы.

– Да уж, – ответила Алекс.

– Ага, это было здорово. Мы легли так поздно, что утром даже в церковь не пошли, – сказал Али, прине­сший последний бокал.

– О чем ты говоришь? Все знают, как ты любишь хо­дить в церковь. – Джо улыбнулся и отвесил Али шутли­вый подзатыльник.

– Так же, как к зубному врачу, – пробормотал маль­чик, ставя бокал на стол.

– Держу пари, Хизер ужасно расстроилась, – лукаво заявила Дженни, вынимая из пластикового контейне­ра банки с кока-колой и ставя их рядом с бокалами.

– Хизер? Кто такая Хизер? – делано небрежно по­интересовалась Нили.

– Подружка Али. У них любо-овь, – насмешливо пропел вредный Джош.

– Умолкни, зануда! – сверкнул глазами Али.

– О'кей, банда, садимся за стол, – прервал их Джо. – Алекс, садитесь сюда, рядом с сестрой.

Последовала недолгая суматоха, пока каждый зани­мал свое место. Алекс с легким удивлением обнаружила, что у Уэлчей читают молитву перед трапезой. Едва ли Джо был строгим приверженцем церкви, но было ясно, что к своим отцовским обязанностям он относится все­рьез. Видимо, сегодня была очередь Джоша. Когда род­ственники посмотрели на мальчика с ожиданием, он со­строил гримасу, смущенно взглянул на Нили и пробор­мотал:

– Добрая еда, доброе питье, добрый боже, аминь! Все, давайте есть.

– Джош! – предостерегающе сказал Джо и прищу­рился.

Щеки мальчика вспыхнули, и он снова покосился на Нили.

– Ну ладно… Большое спасибо Тебе за то, что по­слал нам все это. Аминь.

– Уже лучше, – кивнул Джо, после чего все присту­пили к еде. Обе сестры не были поклонницами блюд бы­строго приготовления, но цыплята действительно оказа­лись вкусными, и удивленная Алекс поняла, что ест с удовольствием.

– Мы сможем прокатиться на твоем вездеходе? – спросила Нили, когда ленч закончился. Али посмотрел на отца.

– Конечно, – ответил на его молчаливый вопрос Джо. – Как только покончишь со своими обязанностями.

– С какими обязанностями? – спросила Нили.

Али скорчил гримасу.

– Я загружаю посудомоечную машину, Джош моет, Джен вытирает. Папа обычно готовит. – Он улыбнул­ся. – Раффлс доедает остатки. А дедушка делает что хо­чет.

– В моем возрасте ты тоже будешь делать что захо­чешь, – парировал Кари Уэлч, когда все встали из-за стола. Он посмотрел на сына. – Джо, пожалуй, я выйду и гляну на Виктори Данса. Если понадоблюсь, я в сарае.

Джо кивнул и посмотрел на Алекс:

– Ну что, хотите осмотреть Уистлдаун?

– Конечно. – Держась за спинку стула, с которого только что встала, Алекс во все глаза уставилась на Нили. Сестра помогала Дженни собирать тарелки. Чуде­са, да и только! – Нили, я еду в Уистлдаун.

Нили небрежно помахала ей рукой.

– Счастливого пути!

– Вам понадобится пальто, – сказал Джо, когда они пошли к задней двери.

Не успела Алекс ответить, как он что-то снял с ве­шалки и накинул ей на плечи. Это была старая армей­ская куртка. Когда Алекс застегнула ее, оказалось, что туда можно засунуть трех таких, как она. Как видно, куртка принадлежала Джо. Сам Уэлч надел голубую парку, ко­торая была на нем во время их первой встречи. Алекс вспомнила вчерашнего угрюмого типа и улыбнулась. Как меняются люди всего за один день!

Когда Алекс вышла на маленькое заднее крыльцо, солнце сияло, но повсюду были видны следы ночной бури. Лужи стояли размером с озера; земля была усыпана су­чьями. Среди примятой травы образовались красно-ко­ричневые глинистые русла, по которым бежали ручьи. Черный асфальт подъездной аллеи был покрыт потоками высыхавшей на солнце грязи. В морозном воздухе стоял сильный запах влажной земли.

– Вы ничего не имеете против пикапа? – остано­вившись рядом, спросил Джо.

Алекс посмотрела туда, куда он кивнул, и увидела у сарая, похожего на склад, облезлый голубой фургончик. Рядом с пикапом был припаркован «Сюв», на котором они ехали ночью (при свете дня Алекс увидела, что он вовсе не серый, а темно-зеленый). Уж не поэтому ли Джо выбрал пикап? Чтобы не напоминать ей о больнице?

– С какой стати? – прищурилась она. – Мне нра­вятся пикапы.

– Серьезно? – Джо улыбнулся, не сводя глаз с ее лица. – Что ж, я тоже люблю пробовать что-то новень­кое. Тогда садитесь, принцесса. Пока мы будем объез­жать ферму, я заодно завезу в свой сарай мешок с фура­жом.

Глава 17

– Я хотела вас спросить кое о чем, – сказала Алекс. Уэлч тащил на плече трехпудовый мешок с фуражом так легко, словно это была буханка хлеба. Неудивительно, что он носил Алекс на руках без всякого труда. Должно быть, с такими тяжестями он имел дело каждый день.

Джо вопросительно поднял брови.

– Где вы это раздобыли? – Алекс потеребила его за рукав.

– Мою куртку? Она вам не нравится?

– Очень необычный оттенок. – О том, что парка де­лала его соблазнительно мускулистое туловище еще мощ­нее, Алекс промолчала.

В конюшне сильно пахло сеном и лошадьми. Лампы дневного света были включены, и в дальнем конце Алекс увидела Кари Уэлча, выводившего лошадь из стойла.

– Это голубой цвет университета штата Кентукки. Точнее, его команды «Дикие коты». Я надеваю ее на счастье. – Глаза Джо смеялись. Он открыл дверь ком­натки рядом со своим кабинетом и громко крикнул: – А вот отец болеет за городской университет Луисвилла!

Кари Уэлч оглянулся и недовольно махнул им рукой:

– Подождем игры и посмотрим, чья возьмет!

Джо засмеялся, вошел в комнату (которая, как поняла Алекс, служила складом для фуража) и поставил мешок на пол.

– Догадываюсь, что вы говорите о баскетболе, – иронически сказала Алекс.

– Университет Кентукки против университета Луисвилла. Классическое баскетбольное дерби. Ближайшая игра состоится в эту субботу. – Джо вышел со склада, тщательно запер дверь на засов и посмотрел на Алекс сверху вниз. – Я бы посоветовал вам посмотреть ее по телевизору, но к тому времени вы вернетесь домой, а в Филадельфии едва ли удастся поймать трансляцию.

– Угу. – Мысль о возвращении огорчила Алекс, и она знала, почему. Причина заключалась в Джо. Их стран­ные отношения закончатся ничем. Завтра она сядет в самолет, и, скорее всего, они больше никогда не увидятся.

– Эй, Джо, подойди на минутку! Взгляни на копыто Вики! – окликнул Кари.

Джо пошел к отцу, и Алекс – за ним. Большинство стойл пустовало; наверно, лошадей выгнали пастись. Каб­луки тонули в мелких опилках. Алекс зашаталась и ин­стинктивно ухватилась за руку Джо. Тот посмотрел на нее и слегка улыбнулся:

– Высокие каблуки и конюшни плохо сочетаются друг с другом.

– И не говорите.

Они подошли к Кари. Большая рыжая чистокровка оказалась тем самым высоким изможденным жеребцом, за которого Алекс заступалась вчера. Сегодня бедняга выглядел ничуть не лучше. Его влажные карие глаза ос­тановили взгляд на Алекс, и она была готова поклясться, что конь ее узнал. Он негромко фыркнул и ткнул ее мор­дой в руку. Алекс погладила его.

– Угостите лошадку, – сказал Джо и дал ей заверну­тый в целлофан мятный леденец. Алекс развернула ла­комство, положила на ладонь и протянула коню. Тот взял леденец бархатными губами и начал с удовольстви­ем жевать. Пока мужчины занимались своими делами, Алекс гладила жеребца по голове и бормотала ему что-то ласковое. Джо и Кари со всех сторон осматривали пра­вое переднее копыто Виктори Данса, ощупывали его и обсуждали различные методы лечения.

– Алекс, что вы о нем думаете? – спросил Кари, ко­гда дискуссия закончилась и жеребец вновь встал на все четыре копыта.

– Думаю, что ему не помешала бы хорошая кормеж­ка и курс витаминов, – сказала Алекс. – Или, по край­ней мере, две дюжины мятных леденцов.

Джо засмеялся, а Кари покачал головой.

– Юная леди, это будущий чемпион. Попомните мое слово. Не смейся, сын. Если я ошибусь, то до конца сво­их дней не сделаю ни одного прогноза.

– Самое забавное, что он хорошо знает лошадей и редко ошибается, – сказал Джо, когда Кари увел Викто­ри Данса. – Вот почему я купил его, несмотря на внеш­ний вид. Кстати, он принадлежит мне, а не ферме.

Последние слова Джо прозвучали немного вызываю­ще, и Алекс вспомнила, что над Уистлдауном по-преж­нему висят тучи.

– Извините меня за вчерашнее, – сказала Алекс. Они шли к пикапу, и Алекс снова вцепилась в руку Джо. Везде здесь если не опилки, так гравий. – Поверьте, мне не легче вашего.

Губы Джо тронула слабая улыбка:

– Не сомневаюсь.

Алекс влезла в пикап. Джо хлопнул дверью, обошел капот и сел рядом.

– Расскажите о себе, – сказал он, включая двига­тель и разворачиваясь. Машина накренилась, и Алекс схватилась за дверь.

– Каково это – расти в сказочно бога­той семье?

– Не так весело, как вам кажется. – Алекс откинула голову на спинку сиденья. – Когда я была маленькой, у меня была куча игрушек, а когда подросла – куча одеж­ды и дополнительных уроков. Теннис, гольф, горные лыжи, фортепиано, танцы –всего и не перечтешь. Мож­но иметь множество вещей и ездить куда угодно, но со временем это перестает иметь значение. По крайней мере, для меня. Я всегда была богатой. Не думаю, что это плохо, но…

– Вы привыкли к этому.

Когда пикап вырулил на дорогу, Джо слегка хмыкнул:

– Вы ходили в школу?

– Конечно, ходила. Школы были закрытые. Шипли, Пансионат де ла Шассо в Швейцарии и «Ле Рози». Богатые дети всегда учатся в закрытых школах. Это отличает их от всех прочих.

Джо смерил ее пристальным взглядом.

– Где ваша мать? Она жива?

– Да. Она перещеголяла отца: замужем в седьмой раз. Теперь она живет в Австралии. Мы видимся нечасто, иногда она звонит. Во-первых, она не может смириться с тем, что у нее взрослая дочь. Это заставляет ее чувство­вать себя старой. Во-вторых, она не выносит Нили. Точ­нее, не самое Нили, потому что она ее никогда не видела. Ее возмущает мысль о Нили.

– Как это?

– Моя мать была второй женой отца, а мать Нили – третьей. Мать до сих пор считает, что та украла у нее му­жа. Похоже, до нее не доходит, что на месте матери Нили могла оказаться любая другая. Мой отец любил молодых и красивых женщин. Когда они переставали быть моло­дыми и красивыми, он от них избавлялся.

Джо смотрел на нее с любопытством.

– А с кем вы проводили лето, Рождество и другие каникулы? С отцом или с матерью?

– То с одним, то с другим. А чаще ни с кем. Иногда жила у подруг, иногда в одном из наших домов, но без родителей. Они были заняты своими делами, а я своими; конечно, всегда были слуги, которые присматривали за мной.

– Похоже, вам было одиноко.

– Мне нравилось одиночество. А когда появилась Нили, я проводила каникулы с ней. Ее мать погибла, ко­гда Нили было шесть лет, и я осталась единственным близ­ким ей человеком. Никто из сменявших друг друга мачех не желал брать на себя эту обузу. У некоторых были свои дети, а те, у кого их не было, не пылали материнскими чувствами.

– Понимаю. Я видел вашу последнюю мачеху. Дол­жен признаться, я не могу представить ее в роли матери Нили или кого бы то ни было.

Алекс слегка улыбнулась:

– Да, боюсь, материнство не в стиле Мерседес. Не могу сказать, что она мне не нравится. Наоборот. Мы хо­рошо ладили, когда оказывались вместе. В отличие от Нили. Эту девочку стоит только задеть, как она задевает вас вдвое сильнее. А у Мерседес это просто не укладыва­ется в голове. Они с Нили друг друга терпеть не могут.

– А чем вы занимались? Когда выросли и закончили школу? Или богатые девушки вообще ничем не занима­ются?

Алекс удивленно посмотрела на него:

– Вы хотите меня обидеть?

Джо засмеялся.

– Прошу прощения. Мне не часто доводится общать­ся с дочерьми миллиардеров.

Алекс прищурилась.

– Я фотограф. И очень неплохой, кстати говоря. Вы знаете альбомы с пейзажами, какими украшают кофей­ные столики? Так вот, я снимаю эти пейзажи. Конечно, платят за них негусто, но до сих пор меня это не интере­совало.

– А ваш бывший жених тоже катался как сыр в мас­ле? – Они добрались до проселка на Уистлдаун, и Джо свернул к ферме.

Алекс насмешливо фыркнула. Как ни странно, вос­поминание о Поле больше не причиняло ей боли. Она забыла его куда быстрее, чем надеялась, и знала, почему. Сексуальная притягательность другого мужчины оказа­лась сильнее.

– Достаточно сказать, что его свежеиспеченная же­на – дочь очень богатого человека. Он делает успешную карьеру, однако больших денег у него нет. Вернее, не было. Но сейчас, когда он женился на Таре Гоулд, будут. Что ж, все к лучшему. Я бы не хотела, чтобы на мне же­нились ради денег.

Джо натянуто улыбнулся.

– Спасибо. Постараюсь учесть.

Перед ними высился Уистлдаун. Когда Джо остано­вил машину, Алекс невольно посмотрела на галерею вто­рого этажа и вздрогнула. Именно там она видела челове­ка. Справа, между двумя высокими окнами. Сегодня там было пусто. Сквозь переплет решетки виднелась белая каменная стена.

– Готовы? – Джо уже вышел из фургончика. Алекс поспешно выбралась наружу, не желая, чтобы он откры­вал ей дверь. Перед тем как ступить на дорожку, она не­много помедлила. Забыть ужас прошедшей ночи было не так легко.

– Я прочесал весь дом сначала один, а потом вместе с вашей сестрой и ничего не обнаружил. Все стоит на мес­те, – прервал ее раздумья голос Джо. Он уже открыл дверь и ждал, чтобы она вошла первой.

Алекс попятилась; страх был таким же непреодоли­мым препятствием, как каменная стена. И тут она по­смотрела на Джо. Он был большим, сильным и абсолют­но надежным. Алекс безоговорочно верила в его способ­ность справиться с кем угодно. По крайней мере, с Джо Уэлчем она в безопасности. Помня об этом, она храбро прошла мимо него и вошла в дом.

Без электричества он казался темным и слегка злове­щим даже днем. «Конечно, в этом виноваты шторы, ос­тавшиеся задернутыми с ночи», – решительно сказала себе Алекс. Она почувствовала слабый цветочный аромат сухих духов. Было слишком тихо. Дом словно кого-то ждал. Ее? Эта мысль пришла нежданно-негаданно, и Алекс вздрогнула. Когда Джо закрыл за ними дверь, она закусила губу и едва удержалась, чтобы не попросить его этого не делать.

На мгновение Алекс показалось, что ловушка захлоп­нулась. В углах таились тени, полные молчаливой вражды.

– Давайте-ка впустим сюда свет. – Джо снял злые чары, шагнув в гостиную и раздернув шторы. Алекс, по­шедшая за ним следом (ни за что на свете она не осталась бы здесь одна), облегченно вздохнула. В солнечном свете все чудесным образом изменилось. Дом как дом, и никаких привидений. Они шли по комнатам первого этажа, и Джо всюду открывал шторы.

Когда они добрались до кухни, Алекс немного по­стояла и огляделась. После покупки дома здесь ничего не изменилось. Кухня была обставлена мебелью с обли­цовкой из зеленого гранита и расписанными от руки бу­фетами «Смоллбоун», что придавало ей несколько ста­ромодный вид. На полу – надраенная до блеска плитка, стены обиты светло-зелеными панелями. Кухня была та­кой же красивой, как и все остальные комнаты Уистлдауна. «Во всяком случае, снаружи», – подумала Алекс. Ей все еще казалось, что за этой красотой таится что-то отталкивающее.

– Поднимемся наверх? – Джо остановился у малень­кой двери, за которой скрывалась узкая задняя лестница. При этих словах страх Алекс усилился. Но она снова на­помнила себе, что с Джо ей бояться нечего.

– Думаю, да. – Ее неуверенность заставила Уэлча улыбнуться. Он ждал у двери. Алекс неохотно прошла ми­мо него и первой начала подниматься по лестнице.

– Знаете, мне кажется, что сегодня ночью вы совер­шили не самый благоразумный поступок в жизни. Если вы действительно думали, что ночью в дом проник посто­ронний, вылезать из кровати и бежать за ним не следова­ло. – В этой ленивой фразе был легкий намек на насмешку.

Алекс, добравшаяся до середины лестницы, оберну­лась и бросила на Джо сердитый взгляд. Хотя он и стоял на две ступеньки ниже, его черная макушка доставала Алекс до подбородка, а широкие плечи, обтянутые курт­кой фасона «мишлен», занимали весь проход. Его глаза мерцали в тусклом свете лишенной окон лестничной клетки. Близость Джо была такой успокаивающей, что Алекс решила объяснить ему причину своего безрассуд­ного шага.

– Наверно, вы правы, – призналась она, когда они вышли в коридор. Алекс держалась поближе к Уэлчу. – Но я подумала… – голос Алекс пресекся, и она тревожно оглянулась.

– О чем?

– О том, что это мог быть мой отец.

– Угу. – Теперь Джо был серьезен, и Алекс верила, что он ее понимает.

Все было так же, как сутки назад – кремовые стены, резные белые косяки, окружавшие полированные двери красного дерева, красная ковровая дорожка на темном дощатом полу, красный гобелен за высоким трюмо, по обе стороны которого стояли парные стулья фирмы «Дун­кан Прайор». Над стульями на высоте глаз висели две позолоченные полочки, а на полочках, как и сказал Джо, стояли бронзовые статуэтки каких-то мифических бо­гинь. Кто-то – не то Джо, не то Нили – вернул упавшую фигурку на место. Алекс мысленно представила себе то, что предшествовало удару. Она споткнулась. Взгляд под­твердил, что это мог быть край дорожки, украшенный на­рядной белой бахромой. Дорожка заканчивалась как раз у дверей ее спальни. Потом она упала вперед и схвати­лась рукой за какую-то ткань. Гобелен? Возможно. Алекс прикоснулась к гобелену, проверяя, соответствует ли это ощущение тому, которое ей запомнилось, и нахмурилась. Кажется, гобелен был более плотным и скользким. Впро­чем, ее воспоминания об этих нескольких секундах были довольно туманными. Но можно ли уронить себе на го­лову статуэтку, дернув за гобелен?

При мысли об этом ударе у нее свело живот, а швы на голове запульсировали. Достаточно было просто ока­заться в коридоре, чтобы все вернулось. Она снова слы­шала звук дыхания. Вдох – выдох. Вдох – выдох…

– Ради бога, не переусердствуйте! – Джо схватил ее за руки и повернул лицом к себе, оборвав неприятные воспоминания. Алекс поняла, что невольно подражала звукам дыхания, которые слышала накануне. «Хвала не­бесам, что Джо рядом», – подумала она, глядя ему в гла­за. В его присутствии воспоминания не казались столь ужасными. Когда их взгляды встретились, глаза Джо по­темнели, а руки напряглись.

Внезапно раздавшийся звук заставил их вздрогнуть. Звук был негромкий, напоминавший глухой удар, но в пустом доме – если тот действительно был пуст – неот­куда было взяться этому звуку. Алекс напряглась, словно ее спины коснулся ледяной палец дурного предчувствия, и резко повернулась в ту сторону, откуда донесся шум. Ее пальцы сжались, глубоко вонзившись в дутый нейлон куртки Джо.

– Что это было? – свистящим шепотом спросила она.

– Подождите здесь. – Джо освободился от ее цеп­ких объятий и шагнул в сторону. – Сейчас проверю. Остаться одной в этом коридоре, чтобы стать жертвой бог знает кого?

– Ни за что! – Алекс судорожно ухватилась за его большую теплую руку и пошла следом. Память о той ночи воскресла сама собой. На этот раз не оставалось никаких сомнений. В доме что-то было. Или кто-то. Все-таки она оказалась права.

При этой мысли у Алекс гулко забилось сердце.

Бах! Звук доносился из ее спальни. Пока они при­ближались к полуоткрытой двери, Алекс, шедшая на шаг позади Джо, все цеплялась за его руку. Дыхание прерывалось, и приходилось напоминать себе, что нужно сде­лать вдох.

– Может быть, уйдем и вызовем полицию? – про­шептала она, не слишком надеясь на согласие.

– Тс-с… – Джо остановился, протянул руку и рас­пахнул дверь спальни настежь. Скрип петель заставил Алекс вздрогнуть. Тот, кто находился в спальне, тоже дол­жен был его услышать… но комната была пуста. Алекс заметила это с первого взгляда. Спрятаться можно было только под кроватью или в закрытом стенном шкафу.

Бах! Алекс широко открыла глаза. Звук действитель­но доносился из шкафа. Джо рывком освободил руку, бросил на Алекс короткий, но красноречивый взгляд, означавший «стой, где стоишь», и в четыре шага пересек комнату, оставив Алекс обливаться холодным потом. Ес­ли в шкафу сидит настоящий человек, из плоти и крови, то у него может оказаться и настоящий пистолет.

Глава 18

Если появится взломщик с пистолетом, она бросится бежать. Закричит. Наберет номер девятьсот одиннадцать.

Но телефон не работает.

Джо распахнул дверь шкафа. Оттуда вышел огром­ный рыжий кот и начал тереться о ноги Уэлча.

Алекс просто смотрела на него, широко раскрыв гла­за. Джо, сначала удивленный не меньше ее, прыснул сосмеху, наклонился и взял пушистого бегемота на руки. Кот был холеный, чрезвычайно упитанный и весил не мень­ше девяти килограммов.

– Познакомьтесь с Ганнибалом, – сказал Джо, по­гладил кота и понес его к Алекс. – Не знаю, как кот по­пал в шкаф, но, кажется, он чрезвычайно рад нашему при­ходу.

– Ганнибал? – недоверчиво переспросила Алекс. Странная кличка для кота.

– Он мышелов, – объяснил Джо. – Причем хоро­ший. Ганнибал – каннибал. Понятно?

– Да. Смешно.

Кот потянулся и посмотрел на Алекс прищуренными зелеными глазами. Он мурлыкал так громко, что было слышно на первом этаже. Мурлыканье перемежалось шумными, отчетливо слышными вздохами.

– Откуда он взялся? – Алекс тут же вспомнила, что ночью доставала из шкафа свои туфли. А потом закрыла дверь. Она была в этом уверена. Выходит, она закрыла в шкафу этого кота? О господи, неужели действительно ды­шал он? Значит, она гналась за котом, потом упала, а зверь, воспользовавшись суматохой, вернулся и нашел убежи­ще в шкафу? Как-то все это было путано и туманно, но точно восстановить последовательность событий ей не удавалось.

Джо она вообще ничего об этом не сказала. Кому охота выглядеть набитой дурой?

– Это постоянный обитатель Уистлдауна. Обычно он ночует на конюшне. Но, должно быть, как-то пробрал­ся в дом.

Алекс осторожно погладила Ганнибала по голове (ей никогда не позволяли иметь дома животных, поэтому она им не слишком доверяла) и посмотрела на Джо. Уэлч широко улыбался, явно потешаясь над ней. Оставалось надеяться, что ему не придут в голову те же мысли, что и ей только что.

Увы, надежда не сбылась.

– Немного твердоват для привидения, но зато ворю­га отменный. Стоит только отложить в сторону сандвич с тунцом… – задумчиво сказал Джо.

– Ох, помолчите! Ладно, допустим, дышать мог он. Но как быть с человеком на галерее? Кот тут ни при чем.

– Ни при чем, – согласился Джо и отпустил Ганни­бала. Но когда Уэлч выпрямился, улыбка все еще прята­лась в уголках его рта. Кот ушел, покачивая хвостом. – Давайте проверим галерею.

Галерея второго этажа пустовала. Тут не было ни кресел-качалок, ни подвесных корзин, ни вьющихся рас­тений. Ничего, что могло бы отбросить тень или хотя бы отдаленно напомнить мужскую фигуру. Алекс подошла к перилам, там, где она видела человека, и мгновение по­стояла, глядя на подъездную аллею, газон и дорогу. От­сюда хорошо виделся дом Джо и даже то, что было за ним.

Она задумчиво обернулась, прислонилась к перилам и начала внимательно изучать участок стены прямо пе­ред собой. Тот ничем не отличался от прочих. Цвет оди­наковый, трещин нет. Ничего. Она нахмурилась и при­нялась рассматривать деревянные половицы, выкрашен­ные серой краской.

– Ну что, никакой эктоплазмы? – спросил Джо. Он стоял в метре от Алекс, прислонившись плечом к стене, скрестив руки на груди, и смотрел на нее с легкой улыб­кой.

– Я что-то видела, – упрямо стояла на своем Алекс. Но честность заставила ее добавить:

– Во всяком случае, мне так кажется.

– О'кей, моя радость, я знаю, чем это вызвано. – Не­смотря на легкую усмешку, его голос был полон сочувст­вия. – Кстати, он часто рассказывал о вас.

Алекс смерила его коротким взглядом.

– Мой отец? Вам?

– Угу. Каждый раз, когда бывал здесь. Мы говорили о лошадях, а потом он всегда переходил на свою дочь. Честно говоря, я немного устал от его рассказов о прин­цессе Алекс. В конце концов, я и сам начал так называть вас. Он то и дело твердил о том, какая вы красавица и ум­ница, и о том, что в один прекрасный день вы возглавите его компанию. Это мне так надоело, что при одном упо­минании вашего имени я затыкал уши.

– Ох, папа… – тихо произнесла Алекс. Ее губ косну­лась слабая улыбка. – Знаете, он действительно хотел, чтобы я работала у него. Мы всегда ссорились из-за этого. Мне так стыдно, что я его огорчала… – у нее сорвал­ся голос.

– Не переживайте. Он гордился вашей самостоятель­ностью. Всегда говорил, что его дочурка – кобылка с но­ровом.

Это было так похоже на отца, что удивленная Алекс не смогла удержаться от смеха.

– Ох, Джо. – Алекс пошла к нему и остановилась лишь в полуметре. Уэлч выпрямился и протянул руки, чтобы обнять ее. «Похоже, у него выработался рефлекс», – подумала Алекс. Она подошла ближе, положила ладони ему на плечи и подняла потемневшие от боли глаза. Взгляд Уэлча был непроницаемым. – Покажите мне, где вы его нашли. Пожалуйста. Пожалуйста…

После долгих уговоров, продолжавшихся не меньше четверти часа, Джо все-таки привел ее туда, где обнару­жил тело ее отца. Они стояли в уистлдаунской конюшне. Алекс дрожала от холода, хотя в конюшне было тепло. Вкусно пахло сеном. В солнечных лучах, пробивавшихся сквозь два стеклянных купола, танцевали глупые мо­тыльки. Лошадей увели на пастбище, и Алекс с Джо бы­ли одни, если не считать шумных воробьев, примостив­шихся на стропилах. Алекс стояла молча и слушала рас­сказ Джо, скрестив руки на груди, так ей было теплее. На месте смерти Чарльза Хейвуда не было ни крови, ни от­печатка тела, но, несмотря на очень лаконичное описа­ние, Алекс ясно представляла себе эту сцену и ощущала дурноту.

– Отец не пил, – сказала она, в очередной раз воз­ражая против одного из многих утверждений, казавшихся ей непонятными. – Он был алкоголиком и сумел спра­виться с этим. Он всегда помнил об этом. Отец не пил больше десяти лет.

– С телеги падают только пьяные, – вновь ответил Джо. Только на этот раз его голос звучал бесстрастно. – Я убедился в этом на собственном опыте. Мой отец тоже алкоголик. Он обещал исправиться столько раз, что я потерял счет. Не думаю, что доживу до этого.

– О боже…

Они посмотрели друг на друга с сочувствием, а потом Алекс выпалила:

– Не верю. Допустим, вы правы, и отец мог снова начать пить из-за свалившихся на него неприятностей, но он бы не стал кончать с собой. Ни за что не стал бы!

Она снова посмотрела на землю, где в тот страшный день лежало тело ее отца, а затем, не успев ни о чем поду­мать, опустилась на колени прямо в мягкие опилки и по­ложила ладонь на то место, где лежал отец. Он всегда – практически всю ее жизнь – казался Алекс всемогущим, вроде волшебника из страны Оз. Но чужая душа – по­темки. Каким он был на самом деле? Знала ли она его так, как думала?

Теперь Алекс понимала, что многие ее поступки объяснялись нежеланием быть просто дочерью милли­ардера Чарльза Хейвуда. Выбранный ею колледж, Фордхем, не принадлежал к числу элитных учебных заведе­ний, куда хотел бы послать ее отец. К избранной доче­рью профессии фотографа он относился с презрением. На мгновение она подумала, что и Пол был частью этого синдрома. Ее отец не любил Пола.

В той, прежней жизни, когда казалось, что и она, и отец будут жить вечно, Алекс думала, что настанет время и они смогут проводить вместе часы, дни, недели и меся­цы. Может быть, состарившись, он перестанет, наконец, так много путешествовать и в его жизни появится место для чего-то большего, чем бизнес и молодые жены. Мо­жет быть, думала Алекс, когда у нее появятся дети, он от­даст им то, что недодал ей, и станет любящим дедом. Он, наверно, полюбил бы внука.

При мысли о воображаемом сыне, которого ее отец никогда не увидит, из глаз Алекс брызнули слезы и по­текли по щекам. Она стояла на коленях среди опилок, положив руку на то место, куда впиталась кровь ее отца, и оплакивала его. Такого, каким он был, такого, каким она всегда хотела его видеть, и такого, каким он мог стать в один прекрасный день. Какими бы ни были недостатки этого человека, она любила его. Он был ей отцом.

Она оплакивала его, не в состоянии справиться с ры­даниями; слезы стекали по щекам и падали на то место, где он умер.

– Хватит. Пойдемте. – Длинная рука обвилась во­круг ее талии. Плохо понимая, кому принадлежит эта рука, молодая женщина подчинилась, позволяя себя поднять. Алекс утешало то, что рядом есть живой человек, кото­рому она не безразлична. Она прислонилась к надежной теплой груди Джо и плакала, пока не кончились слезы.

– О боже… Извините, – продолжая всхлипывать, выдавила Алекс, когда пришла в себя. Она прижималась к Джо, уткнувшись макушкой в его подбородок, и зали­вала слезами его уродливую куртку, вцепившись обеими руками в шелковистый нейлон. Джо обнимал ее, дышал ей в волосы и приговаривал что-то вроде «ну-ну» и «все в порядке». – Пока это не случилось, я никогда не плакала.

– Можете плакать, сколько хочется, – пробормотал Джо ей на ухо. Внезапно Алекс почувствовала благодар­ность к нему. Благодарность за сочувствие, доброту, силу и простое физическое присутствие, которое согревало ей душу. Человек, на которого можно опереться в минуту слабости, – вот что требовалось ей больше всего на свете. Она всегда была сильной, но теперь нуждалась в чужой силе. А Джо мог и хотел с ней поделиться. Каждому иногда нужно поплакать.

– Слезы ничего не лечат. И ничему не помогают. Они не вернут мне отца. – Алекс икала, шмыгала носом и, не поднимая глаз, цеплялась за его куртку.

– Не вернут. Но вам станет легче.

«Я не хочу, чтобы мне стало легче». Алекс не сказала этого вслух, но внезапное прозрение было ошеломляющим, как взрыв. Если ей станет легче, она предаст отца. Если ей станет легче, значит, она сми­рилась с его уходом.

– Ему было всего шестьдесят четыре. Даже если бы он знал, что компания вылетит в трубу, даже если бы знал, что его объявят банкротом, кончать с собой ему не было никакого смысла. Вот чего я не могу понять. Почему? Почему?

– Я не знаю, что вам ответить.

Алекс все еще прижималась к нему. Она вдруг поня­ла, что его объятия – самая естественная вещь на свете. Она судорожно вздохнула, осознавая тщету вопросов, на которые нет ответа, и посмотрела ему в лицо.

– Спасибо вам, – сказала она, поглаживая куртку, увлажненную ее слезами.

– За что?

Обнимавшие ее руки были сильными и надежными. Снизу его подбородок казался покрытым щетиной, хотя Алекс знала, что утром он брился. Глаза, в которые она смотрела, навевали воспоминания о густой синеве оке­анских волн. Джо был красив, сексуален, и с ним было удивительно спокойно, потому что он по собственному опыту знал, каково ей приходится.

– За то, что вы были так добры ко мне… к нам с Нили… особенно после того, как… – острое ощущение соб­ственной вины помешало ей закончить фразу.

– После того, как вы меня уволили? – Голос Джо звучал чуть-чуть шутливо, хотя смотревшие на нее глаза были серьезными.

Алекс кивнула.

– Не беспокойтесь об этом. Меня уже увольняли. Ничего, переживу.

– Увольняли? Когда? – после пережитого Алекс кло­нило в сон. Его тепло окутывало ее, как уютное одеяло. Его протяжное бормотание действовало, как колыбель­ная. Она знала, что надо найти в себе силы и отстранить­ся, но отчаянно желала побыть в его объятиях еще минуту-другую. Желала прижиматься к его теплому телу. Же­лала слышать его негромкий успокаивающий голос.

– Как-нибудь в другой раз, ладно? Пойдемте. Пора вернуться в дом. – В голосе Джо послышалась хрипло­ватая нотка. Уэлч обнял ее за талию и слегка отстранил.

– Вы в порядке? – спросил Джо. Алекс кивнула и исподтишка вытерла все еще мокрые глаза рукавом куртки.

Они выбрались из конюшни на яркое солнце и бок о бок пошли к дому. Джо держал руки в карманах. Земля была усыпана оставленными бурей ветками, листьями и круглыми желто-зелеными плодами, которые Джо назы­вал земляными яблоками. Ноздри щекотал дымок. Где-то горел костер. Над головой летело шумное стадо диких гусей, построившееся классическим клином. В отдале­нии два приземистых красных вездехода на гусеничном ходу неслись к видневшимся на горизонте деревьям. Алекс догадалась, что это Нили катается с Али; возмож­но, к ним присоединились Джош и Дженни. Похоже, Нили все-таки хватит времени…

Потом они увидели Кари. Он стоял, облокотившись о забор, и следил за Виктори Дансом, который одиноко пасся в маленьком огороженном паддоке.

– Когда вы с сестрой улетаете? – спросил Джо у две­рей дома.

Алекс нахмурилась. Улетать ей не хотелось. И она знала причину. Уехать – значит расстаться с ним. И ни­когда не узнать, каков он в постели.

– Завтра. Вскоре после полудня. Конечно, Нили ле­тит со мной. Нужно будет как-то заказать ей билет, но я уверена, это будет нетрудно. – С этими словами Алекс поднялась на узкое заднее крыльцо.

– Я отвезу вас в аэропорт, – сказал Джо.

– Спасибо. – Она обернулась. На груди его куртки еще красовалось влажное пятно размером с блюдце от ее слез.

– Пожалуйста. – Его тон был бесстрастным, выра­жение лица – непроницаемым.

Алекс открыла заднюю дверь и через маленький там­бур прошла на кухню. Джо прошел следом и закрыл за собой дверь. Дом был тихим, гулким и темным, но боль­ше не страшным. Хотя, может быть, ее отвлекает от ужас­ных мыслей близость Джо.

Подошвы Уэлча стучали по мозаичным плиткам. Он остановился в дверях кухни.

– Присаживайтесь. – Она показала на пару табуре­ток, стоявших у стола. – Выпьете что-нибудь? – Алекс подошла к холодильнику, открыла его и заглянула внутрь. Без электричества там было темно и сыро. – Молоко, наверно, испортилось, но есть диетическая кола и апель­синовый сок.

– Достаточно и простой воды. – Он расстегнул ней­лоновую куртку и сел на табурет.

– Как вы думаете, скоро включат электричество? – спросила Алекс, неторопливо вынимая из буфета стакан и подставляя его под кран.

Джо пожал плечами:

– Кто знает? Этой линией электропередачи пользу­ются немногие, так что нас обычно оставляют напосле­док. Одно из неудобств сельской жизни. Если не почи­нят до темноты, вы с сестрой можете переночевать у нас.

– Очень любезно с вашей стороны. – Алекс протя­нула ему стакан.

– Пустяки.

Неужели в его голосе прозвучал сарказм? Он держал стакан в руке, но не пил. Наконец Джо криво улыбнулся и сделал глоток, продолжая смотреть на нее поверх ста­кана. В его потемневших глазах чувствовался скрытый жар такой силы, что у Алекс участился пульс.

«Его тянет ко мне не меньше, чем меня к нему, – по­думала Алекс. – Однако он не собирается давать себе волю».

И тут Алекс приняла решение. Сделать это было не­просто, но она где-то читала, что сильнее всего люди жа­леют о тех поступках, которых не совершили.

Увидев, что она идет к нему вдоль стола, Джо слегка повернулся, чтобы оказаться к ней лицом. Алекс остано­вилась только тогда, когда едва не уперлась бедрами в его согнутые колени. Их глаза были почти на одном уровне, и пламя страсти, плескавшееся в глазах Джо, больше нельзя было скрыть. Забытый стакан стоял на столе ря­дом с его вытянутой рукой.

– Джо, – хрипло сказала она, положив руки на его широкие плечи. Его губы были нежными, чувственными и очень красивыми. Она не могла отвести от них взгляда. Мускулистая рука, лежавшая на столе, сжалась в кулак.

Мгновение они просто смотрели друг на друга, пока воздух между ними не зашипел. А потом Алекс наклони­лась и поцеловала эти красивые губы.

Глава 19

Она поцеловала Джо нежно, осторожно, бережно.

Он хрипло вздохнул. Потом проник в ее рот языком, обхватил ладонями талию и притянул Алекс к себе. От его жара можно было растаять. Руки Алекс обвили его шею. По телу побежала дрожь, начавшаяся где-то в позвоноч­нике. Их языки соприкоснулись и начали ласкать друг друга.

Руки Джо были уже под курткой Алекс. Он сильнее привлек ее к себе. И что-то большое и упругое прижа­лось к той части ее тела, которая уже изнывала по нему. Ладони Джо сжали ее ягодицы, еще крепче и крепче притягивая ее к его разгоряченному телу. Безошибочное доказательство его желания было столь осязаемо, что у нее подкосились ноги. Джо целовал Алекс так, словно изголодался по ее губам.

Оторвавшись от его рта, Алекс судорожно втянула в себя воздух и стала мелко и часто целовать его подборо­док, щеку и, наконец, нежно прихватила зубами мочку уха.

– Подожди минутку. – Джо слегка отстранил ее, откинул голову и посмотрел в глаза Алекс. Выражение его лица было алчным и осторожным одновременно, хрип­лый голос прерывался. – Что это значит?

– Поцелуй, – гортанно ответила Алекс, не сводя взгляда с его губ.

– Только поцелуй? – пальцы Джо больно впились в ее бедра.

– Все, что захочешь, – прошептала она, и в глазах ее горело обещание. Ее отчаянно тянуло к Джо.

Уэлч сделал глубокий вдох, и внезапно его взгляд стал темным и опасным.

– Я хочу многого.

– И я тоже.

Он снова привлек ее к себе. Пальцы Алекс сплелись на его шее. Мгновение они просто смотрели друг на дру­га. Потом он поцеловал ее, втянул ее язык в рот и начал его сосать. У Алекс закружилась голова.

Она прижалась животом к его плоти, наслаждаясь доказательством силы его желания. Руки Джо сжали ее ягодицы. Жар мужского тела проникал сквозь джинсы. Алекс таяла от страсти и чувственно прижималась к нему. Бедра ее вздрагивали от возбуждения.

Она погладила его шею, провела пальцами по корот­ким вьющимся волосам. Дутая голубая куртка Джо ме­шала ей получить желаемое. Так же, как и ее собствен­ная.

Она оторвалась от его губ. Джо следил за каждым ее движением. Алекс начала медленно расстегивать на себе куртку; вскоре та упала на пол. Этот негромкий звук эхом отозвался в пустом доме.

– Не останавливайся. – Джо еле заметно улыбался, но в его глазах бушевало пламя.

– Твоя очередь. – Она потянула его за рукав. Джо сбросил парку, упавшую с громким шелестом. Алекс все сильнее прижималась к его бедрам, гладя его широкую грудь, обтянутую фланелевой рубашкой.

– Ты красавица, – хрипло сказал он и прижался губами к ее груди. Влажное тепло его рта проникло сквозь кашемировый свитер и тонкий шелк лифчика. Она не­вольно ахнула. Ее соски напряглись, пальцы впились в затылок Джо.

Глаза закрылись. Она стояла неподвижно, но пальцы ног поджимались от наслаждения. Вдруг она отстранила его и сделала шаг назад.

– Иди сюда, – слегка улыбаясь, сказал Джо и власт­но потянулся к ней.

Она покачала головой:

– Подожди.

Чувствуя взгляд Уэлча, Алекс сняла дорогой черный кашемировый свитер с воротником-«хомутом» и броси­ла его на пол, оставшись в слаксах цвета хаки и черной майке с вырезом лодочкой. Алекс стащила ее через голо­ву и отправила следом за свитером.

Ее груди хотели освободиться от белого кружевного лифчика. Соски, вздувшиеся от ласки, сладострастно льнули к влажным кругам, оставленным его ртом. Дыха­ние Джо замерло, на скулах вспыхнул темный румянец.

– Красиво, – сказал он. – Ты снимешь его сама?

Алекс покачала головой:

– Нет, ты.

Уэлч шумно выдохнул и встал, опрокинув табурет. Когда он протянул руки, Алекс сама устремилась в его объятия, сгорая от желания ощутить его твердые муску­лы под мягкой фланелью, сильные руки, все его большое тело, его поцелуи и горячую, пульсирующую мужскую плоть.

Даже в лучшие времена она не испытывала с Полом ничего подобного.

Джо резко прервал поцелуи. Его глаза замерцали, подбородок напрягся.

– Пойдем наверх.

Он взял ее на руки, прошел через кухню в вестибюль, поднялся по широкой лестнице, миновал узкий коридор и добрался до ее спальни, даже не вспотев. Алекс обнимала его за шею и время от времени прикасалась языком к мочке уха, уже доказавшей свою чувствительность. Джо толкнул дверь плечом, захлопнул ее ногой и посмотрел на Алекс сверху вниз.

– Я хочу тебя. Боже, как я хочу тебя, – еле слышно пробормотал он.

– Возьми меня.

Он не то застонал, не то зарычал и опустил ее на кро­вать. Покрывала были откинуты, простыни еще хранили цветочный аромат, который запомнился ей ночью. Но прежде чем Алекс успела испытать страх, Джо лег на нее, тяжелый, как мешок с сырым цементом, прижал к мат­расу и поцеловал так жадно, что сознание поплыло, а тело охватило пламя.

Он целовал ее губы, шею, плечи, уши. Чуть щети­нистый подбородок царапал ее нежную кожу. Руки Джо нашли ее груди и стали ласкать их сквозь лифчик, каса­ясь сосков кончиками пальцев. Потом он наклонил го­лову и впился в ее соски губами прямо через тонкий шелк. Ее ноги, все еще прикрытые слаксами, инстинктивно раздвинулись; он расположился между ними и начал рит­мично покачиваться, дразня и обещая одновременно. Потом Джо лег рядом. Рука его скользнула по ее груди и животу к застежке слаксов. Он расстегнул пуговицу и «молнию». «Более эротичного звука нет на свете», – успе­ла подумать Алекс.

Он все еще целовал ее. От этих долгих, медленных поцелуев кружилась голова. Рука Джо легла на ее живот и скользнула под резинку кружевных трусиков. Пальцы его заблудились в треугольнике кудрявых волос. Потом спустились ниже и прикоснулись к самому чувствитель­ному месту на теле, заставив Алекс ахнуть и затрепетать.

У Алекс сжалось в паху и задрожали ноги. Но едва она подумала, что больше не выдержит, как его рука спус­тилась еще ниже, и Алекс почувствовала внутри себя два его пальца, мерно и мучительно двигающиеся взад и впе­ред. Большой палец его руки продолжал ласкать трепещущий бугорок. Корчась в опытных руках Джо, Алекс теребила его рубашку, но разраставшееся желание меша­ло ей найти пуговицы. Никогда в жизни она не испыты­вала такого бешеного желания раздеть мужчину и ощу­тить его внутри себя.

Внезапно все прекратилось. Алекс очнулась от бла­женного забытья и увидела, что Джо оперся на локоть и смотрит на нее сверху вниз. Его глаза казались горячеч­ными, лицо пылало. Он посмотрел на влажные губы, рас­пухшие от его поцелуев, на полуобнаженное тело, дро­жавшее от желания, и снова заглянул ей в глаза.

– Пожалуйста, – прошептала Алекс, сгоравшая от страсти, как никогда в жизни, и дрожавшая всем телом. Если он сейчас не овладеет ею, она умрет.

– Что «пожалуйста»? – Его голос был низким и гор­танным. Рука легла на ее грудь, все еще прикрытую лиф­чиком, но влажный тонкий шелк не защищал чувст­вительный сосок. Прикосновение мерно двигавшейся горячей ладони заставило ее приподнять бедра ему на­встречу жадным движением.

– Люби меня. – Услышав собственные слова, Алекс съежилась от стыда. Она не была ни жеманницей, ни дев­ственницей, но, как всякая нормальная женщина, имела свои представления о гордости и никогда не думала, что способна умолять едва знакомого мужчину овладеть ею.

– Тогда сними лифчик.

Она села, закинула дрожащие руки за спину и рас­стегнула застежку, ощущая, что Джо следит за каждым ее движением. Когда бретельки скользнули по плечам, Алекс опустила взгляд, пытаясь увидеть себя его глазами. Ее груди были круглыми, упругими, гладкими, белыми как молоко и заканчивались клубнично-розовыми сосками, затвердевшими от возбуждения.

Джо смотрел на ее груди, не прикасаясь к ней. Он на­вис над сидевшей Алекс как гора и, не сводя с нее взгля­да, отбросил в сторону смятые покрывала, оставив на мат­расе лишь одну простыню.

– Теперь брюки.

– Джо… – хрипло взмолилась Алекс. Она изнывала от желания, а он заставлял ее ждать.

– Снимай.

Он приказывал ей раздеться, следил за тем, как она раздевается, и это было так эротично, что ее бросало в дрожь. Она уронила слаксы на пол, подняла глаза и уви­дела, что Джо жадно осматривает ее тело, на котором не осталось ничего, кроме белых трусиков-бикини.

– А теперь это.

Она медленно взялась за полоски, опоясывавшие ее бедра, спустила их, обнажив пепельно-русый кудрявый треугольник, который он ласкал, но еще не видел.

Оставшись полностью обнаженной, Алекс взглянула на Джо. Он быстро раздевался. Глаза Джо горели от страс­ти. Он сбросил ботинки и, плюнув на пуговицы, стащил рубашку через голову, дав Алекс возможность восхи­титься его мощной грудью, поросшей черными волоса­ми, и загорелыми широкими плечами регбиста. Затем дернул «молнию», снял джинсы вместе с белыми спор­тивными трусами и пинком отшвырнул их в сторону. Мгновение он стоял перед ней, ошеломляюще краси­вый. А потом опустился рядом. Алекс легла, дрожа от желания, закрыла глаза и стала ждать.

Он был тяжелым и горячим. Алекс окончательно по­теряла терпение – ее ноги сами собой разошлись в сто­роны. Она слегка выгнула спину, ожидая, что сейчас Джо овладеет ею.

Но этого не случилось. Он схватил ее запястья, заки­нул руки за голову и прижал Алекс к матрасу. Потом опус­тил голову, обхватил зубами твердый, как галька, сосок и провел по нему влажным, шероховатым языком.

Алекс застонала. Сладостная пытка повторялась. Она застонала снова.

Она ощущала его тело всеми нервными окончания­ми. Вызывающе огромная и твердая часть его тела, по которой она так тосковала, едва касалась ее промежности. Он делал это нарочно. Играл с ней, мучил, дразнил, пока Алекс не расплавилась как воск.

Джо прижимал ее своим тяжелым телом так крепко, что Алекс не могла пошевелиться. Она корчилась и вы­гибалась, без слов умоляя поскорее овладеть ею.

– Алекс, посмотри на меня.

Она уставилась на него широко открытыми глазами.

– Скажи мне, чего ты хочешь.

– Тебя, – еле слышно выдохнула она.

Его глаза были такими темными, что казались обси­диановыми. Слегка приоткрытый рот втягивал воздух короткими, частыми рывками. На лбу проступили ка­пельки пота.

– Меня? Где?

На этот вопрос инстинктивно ответило умоляюще вы­гнувшееся тело. Но он все еще томил Алекс, прижимая пульсирующее огненное копье к ее горячему и влажному лону.

– Где? – настойчиво повторил он.

– Внутри… меня… – простонала она.

– Ах… – Звук был грудной и низкий. Его тугая, уп­ругая, горячая плоть медленно, очень медленно вошла в Алекс, заполнила ее до предела, растянула…

И она вскрикнула.

Глава 20

Наконец Алекс пошевелилась. Она не знала, сколько прошло времени. Час? Больше. Намного больше. Она лежала, прижавшись спиной к теплому мужскому телу. Сильная мужская рука властно обвивала ее талию, силь­ная мужская грудь мерно вздымалась и опускалась, муж­ское дыхание щекотало ей ухо. Алекс была совсем сон­ная. Разум еще не проснулся, но сытое, ублаженное тело само говорило о глубоком и полном удовлетворении.

Должно быть, ее движение разбудило мужчину, потому что он тоже пошевелился. Ладонь, лежавшая на ее животе, переместилась на грудь.

Алекс улыбнулась, не отрывая глаз.

– Ох, Пол, – хрипло сказала она. – Пол, милый, мне было так хорошо…

Ладонь, ласкавшая ее грудь, застыла. Тело окаменело.

Сообразив, что она сделала что-то не то, Алекс ши­роко открыла глаза.

– О боже! – прошептала она, повернувшись на спи­ну. Он все еще лежал на боку, но уже приподнимался, опираясь на руку. Их взгляды встретились. Расширен­ные от испуга темно-синие глаза смотрели в грозно при­щурившиеся глаза цвета морской волны.

– Ошибка, – сказал он и спустил ноги с кровати. Алекс порывисто села и только тут поняла, что она совершенно голая.

– Ох, Джо, извини! Это просто… просто я еще напо­ловину спала и…

– Нет проблем. Рад был услужить. – Его тон был чужим и резким. Джо уже натягивал одежду.

Она следила за ним с ужасом и что-то бессвязно ле­петала, пытаясь исправить содеянное:

– Джо, клянусь, у меня просто сорвалось с языка… Я так привыкла быть с Полом. Когда я проснулась рядом с мужчиной, было вполне естественно подумать, что… Но я сказала правду, мне было очень хорошо. Я имею в виду секс. Хорошо, как никогда в жизни.

Он натянул через голову фланелевую рубашку, про­сунул руки в рукава, взял тяжелые ботинки и мрачно по­смотрел на Алекс. Его глаза были как кремень, чувствен­ный рот превратился в тонкую прямую линию.

– Радость моя, когда в следующий раз захочешь пройти маленький курс сексотерапии, на меня не рас­считывай, договорились?

– Джо-о-о! – простонала она, когда Уэлч резко по­вернулся и пошел к двери.

– Я буду ждать тебя на кухне, – не оборачиваясь, сказал Джо и исчез.

Ошеломленная Алекс застыла на месте, машинально вспоминая события последних двух часов. Они занима­лись любовью трижды. Доведя ее до опустошительного оргазма в первый раз, Джо дал ей несколько минут, что­бы опомниться, а затем лег на спину и привлек Алекс к себе. Она сидела на нем верхом, а он лежал и наслаждал­ся. Алекс не думала, что сумеет так быстро восстановить­ся, но он знал, где и как ее ласкать. Она кончила, вскрикнула и упала на Джо.

Когда измученная Алекс лежала на животе и была готова уснуть, он обхватил ее за талию, заставил встать на четвереньки и овладел ею сзади. Проникновения Уэлча были медленными и глубокими, а в перерывах между движениями он целовал ее в шею, проводил языком по позвоночнику и покусывал за ягодицы. Третий оргазм был самым впечатляющим. После него она рухнула в без­дну и заснула как мертвая. Сколько прошло времени, она не знала, но результат оказался катастрофическим.

И все же это было самое сильное сексуальное пере­живание в ее жизни.

О боже, нужно найти Джо и все объяснить! Мужчи­ны так чувствительны…

Состроив гримасу, Алекс встала, собрала одежду (со стыдом вспомнив, что оставила свитер и безрукавку на кухне), бросила ее в бумажный мешок, заменявший кор­зину для белья, и наскоро приняла душ. Мыться в тем­ной ванной было очень неудобно, но она так пропита­лась запахом его тела, что без этого не обойтись. Вода в котле безнадежно остыла, и поэтому вся процедура заня­ла не больше трех минут. Чуть больше времени понадо­билось на то, чтобы достать из чемодана чистую одежду (серые вельветовые слаксы, пушистый белый свитер, бо­тинки на высоких каблуках), причесаться (чуть морщась, когда щетка приближалась к швам) и тронуть губы пома­дой. Затем она спустилась на первый этаж.

Джо был на кухне, как и обещал. Его лицо было скорее задумчивым, чем сердитым. Он сидел на дальнем кон­це стола и пил диетическую колу.

Увидев его, Алекс покаянно улыбнулась, прошла че­рез кухню и поцеловала в щеку. Джо принял поцелуй, но не ответил на него. Алекс поняла, что ей предстоит пре­одолеть еще много препятствий.

– Джо, – жалобно сказала она, положив ладонь на его руку, – прости меня.

– Никаких извинений не требуется. – Его лицо и голос были бесстрастными. Он небрежно встал, подошел к раковине и вылил в нее остатки колы. Но когда их взгля­ды встретились, глаза Джо были ледяными.

Алекс издала короткий смешок.

– Вижу. Знаешь, ты такой смешной… То, что я на­звала имя Пола, это просто несчастный случай.

– С кем не бывает. – Он смял банку в ладони.

– Но все остальное было верно. Секс был замеча­тельный. Просто грандиозный. – Она льстиво улыбну­лась. – Никогда в жизни не испытывала ничего подоб­ного.

– Ага. Мне тоже понравилось. – Он бросил банку в мусорное ведро. – Пойдем. Я отвезу тебя к себе. Через час стемнеет, а у меня еще много работы.

– Если ты будешь злиться, я никуда с тобой не по­еду. – Угроза была наполовину шутливой.

– Тем лучше. Можешь оставаться здесь в темноте, сколько хочешь. А когда снова увидишь привидение, кри­чи и беги вниз по холму.

Глаза Алекс сузились.

– Знаешь, это нечестно.

– Правда глаза колет, принцесса.

Этого она уже не вынесла.

– Если уж говорить о правде, то как называть муж­чину, самолюбие которого страдает из-за одного слова, случайно сорвавшегося с языка?

Он слегка улыбнулся, но в этой улыбке не было и на­мека на юмор.

– А как называть женщину, у которой столько лю­бовников, что она не может запомнить их имена?

У Алекс дрогнули губы.

– Знаешь, я действительно никуда с тобой не поеду.

– Я уже сказал, тем лучше. – Он шагнул к двери, но остановился, на мгновение застыл как вкопанный и по­вернулся лицом к ней: – Черт побери, у тебя ведь даже фонарика нет! Собирай вещи, которые понадобятся тебе и сестре, да поживее. Я тебя здесь ни за что не оставлю.

Алекс ответила ему вызывающим взглядом.

– Не знаю, с чего ты взял, что можешь мне приказы­вать!

– Совсем недавно тебе нравилось выслушивать мои приказы. – Тон Джо красноречиво говорил, какие при­казы он имеет в виду. «Сними брюки. Теперь лифчик. А теперь это».

– Убирайся из моего дома!

– Собирай вещи.

– Черта с два!

– Ладно, не надо. – Уэлч шагнул к ней. Зная, что будет дальше – он привык носить ее на руках, – Алекс повернулась и пустилась в бегство. Двери всех спален за­пираются.

Подошвы Джо гулко стучали по мозаичной плитке, но когда они выскочили в вестибюль, звук стал тише. Ис­пуганно оглянувшись, Алекс понеслась по лестнице. Она добралась уже до середины, когда парадная дверь внезапно распахнулась настежь.

Джо шагнул на первую ступеньку. Оба резко остано­вились, когда в вестибюль влетела Нили, а за ней Али.

– Вот вы где! – сказала Нили, пристально рассмат­ривая сестру. Али бросил на Алекс лишь короткий взгляд и уставился на отца.

– Когда ты не пришел посмотреть на лошадей, я ре­шил, что пора тебя искать, – сказал он.

Джо обернулся. Его поза была делано небрежной. Он даже умудрился улыбнуться сыну.

– Значит, ты решил, что я потерялся? Мисс Хейвуд как раз собирала вещи, чтобы вместе с сестрой перено­чевать у нас. Похоже, электричество сегодня так и не по­чинят.

– Здорово! – сказала Нили, глядя на Али.

– Вообще-то я хотела переехать в отель. – Алекс об­ращалась к Нили, но при этом гневно смотрела на Джо. – Нехорошо злоупотреблять вашим гостеприимством. Все-таки вторая ночь подряд.

– Отель? Ничего себе! – Джо насмешливо фырк­нул. – Боюсь, что в нашем графстве пятизвездочную гос­тиницу не найдешь днем с огнем.

– Сегодня ночью я видела отель по дороге в больни­цу. – Алекс сумела сохранить любезный тон.

– В самом деле? – Джо на мгновение растерялся, но потом в его глазах заплясали насмешливые искры. – Вы имеете в виду «Дикси-Инн»?

– Именно.

– Папа, но… – нерешительно начал Али.

– Алекс, я не хочу в гостиницу! – громко заявила Нили.

– Очень жаль. Потому что именно туда мы и поедем. – Алекс смерила сестру убийственным взглядом.

– А что? Неплохая мысль. В «Дикси-Инн» есть свет, а тебе завтра нужно идти в школу, – спокойно сказал Джо.

– Папа… – застонал Али.

– Алекс… – заныла Нили.

– Все, спор окончен, – оборвал их Джо.

Али умолк. Алекс восприняла это как должное. Мальчик явно при­учен выполнять приказы отца. Ее поразило другое: Нили тоже промолчала, смерив задумчивым взглядом сначала сестру, а потом Джо.

Час спустя Алекс и Нили ехали в белом «Мерседесе» по шоссе номер шестьдесят к гостинице «Дикси-Инн». Вечерело. Им встретилась только одна машина. Алекс включила дальние фары, чтобы лучше видеть в темноте. «Слава богу, что нет дождя», – подумала она.

– Ну, как он? – спросила Нили, крутившая ручку настройки радио, пытаясь поймать станцию поприлич­нее.

Алекс с опаской покосилась на сестру:

– Что?

Нили усмехнулась:

– Я спросила, как он?

Алекс попыталась сделать равнодушное лицо.

– Не знаю, о чем ты говоришь.

– Кончай, сестра. Папа-Жеребец. Ты его сделала. Я все вижу.

– Нили, – Алекс сдержалась гигантским усилием воли. – Я не знаю, о чем ты говоришь, – повторила она.

– Ладно. Дело твое. Но если ты будешь молчать, я не расскажу тебе про Али.

Тут взгляд Алекс стал испуганным.

– Нили… Ты не…

Нили засмеялась.

Когда они свернули к гостинице, Алекс все еще гада­ла, дразнит ли ее сестра, и боялась, что нет. Здание было одноэтажное. Алекс с первого взгляда поняла, что это скорее мотель, чем гостиница. Он был длинным, низ­ким, имел форму буквы U, в середине – прямоугольный внутренний двор, служивший автостоянкой. Алекс вспом­нила, как развеселила Джо мысль, что они с Нили могут провести там ночь, и поняла, что Уэлч был прав. Эта дыра не тянула даже на одну звездочку. К одному концу зда­ния был пристроен стеклянный ресторан. Судя по всему, там же располагалась и регистратура, в которую они и направились.

– На твоем месте я бы предварительно распустила волосы, – серьезно сказала Нили, когда они проходили сквозь желтые лучи прожекторов. Как видно, номера еще убирали. Женщина в поношенной серой форме, похожая на мексиканку, везла по мощеной дорожке тележку с бе­льем; мужчина подметал автостоянку.

– Почему? – спросила Алекс, когда они дошли до двери. Сквозь толстое стекло она видела мужчину в бе­лой рубашке, сидевшего за регистрационной стойкой.

– Потому что у тебя засос. – Нили притронулась к шее Алекс чуть ниже уха. – Вот здесь.

Алекс вылупила глаза и схватилась за шею. Реакция была автоматическая. Отпираться было поздно.

Нили засмеялась:

– Что, съела? Значит, ты действительно сделала Папу-Жеребца. Я так и знала!

Алекс отпустила руку и злобно уставилась на сестру.

– Маленькая дрянь! – злобно сказала она и толкну­ла дверь.

Нили хохотала и никак не могла успокоиться. Се­стры вошли в «Дикси-Инн».

Глава 21

Было уже около полуночи, а Уэлч все еще сидел за кухонным столом, просматривая счета при свете фонаря. Он пошел было спать, но знал, что это бесполезно. Джо устал, в глаза будто песку насыпали, и все же не мог уснуть.

Конечно, во всем была виновата Александра Хейвуд. У папочкиной принцессы действительно было все то, о чем говорил Чарльз Хейвуд, но не только. Похоже, о сек­суальном темпераменте дочки старик и не подозревал.

Секс был умопомрачительный. И для нее тоже. Он знал это еще до того, как Алекс открыла рот.

«Никогда в жизни не испытывала ничего подобно­го». Он все еще слышал ее голос. Это воспоминание жгло его.

К чертовой матери!

«В чем дело?» – в десятый раз спрашивал он себя. Он переспал с самой желанной женщиной из всех, кого встречал в последнее время. И вовсе не был выбит из ко­леи тем, что после любовной игры она оговорилась, назвав его именем бывшего жениха. Нет, он не был ни обид­чивым мальчишкой, ни ревнивцем.

И все же он был не в себе. Злился на детей. Был нетер­пелив с лошадьми. Накричал на отца и не смог уснуть.

В общем, все пошло через пень-колоду. И причиной была Алекс. Он знал это и даже знал, почему, хотя и не хо­тел смотреть правде в глаза. Она запала ему в душу.

Когда Джо впервые увидел Алекс на похоронах Чарль­за Хейвуда, его поразила ее красота. Потом они встрети­лись здесь, и ее светские, но властные манеры заставили Джо ощетиниться еще до того, как она его уволила. По­том ему стало ее жалко.

Если бы все на этом закончилось! Он испытал бы влечение к красивой сучке, которой изменило счастье, и вскоре забыл бы думать о ней.

Но когда она прибежала к нему почти голая и стала рассказывать сказки о взломщиках и привидениях, со­бытия вышли из-под контроля.

Он захотел лечь с ней в постель на полпути в этот проклятый душ. Было ясно, что она хочет – нет, страстно желает того же. Но он был осторожен, решил держаться от нее подальше и не делать того, о чем впоследствии мож­но было пожалеть. Даже сегодня утром, когда Алекс пла­кала у него на груди в уистлдаунской конюшне, он умуд­рился не распустить руки, за что готов был наградить себя медалью. Он продолжал бы сдерживаться и дальше, по­скольку знал, что так будет лучше, но она поцеловала его. И хватило одного прикосновения ее горячих, неж­ных губ, чтобы все его благие намерения полетели к чер­товой матери.

Она была именно того типа, который ему нравился: стройной, с высокой упругой грудью. Он любил блонди­нок, а ее волосы были серебристыми и если не натураль­ными, то почти натуральными. В этом можно было быть уверенным, поскольку на ее лобке кудрявились пепель­но-русые волосы. Он любил дерзких женщин, которые прямо смотрели ему в глаза, когда доходило до дела, и могли сами предложить прогуляться с ними до угла и об­ратно.

Более того, он любил женщин, которые любили муж­чин и не боялись доказывать это в постели.

Так что она подходила ему по всем статьям.

Она возбудила Джо так, что он овладел ею трижды и был готов продолжать это еще и еще. И, несомненно, пре­успел бы в этом, если бы она не назвала его именем свое­го последнего любовника.

Даже сейчас он не мог сосредоточиться на работе, потому что перед его глазами стояла обнаженная Алекс.

Точнее, обнаженная и умоляющая.

«Где ты хочешь меня?»

«Внутри».

Тело напряглось так, что он ощущал физический дис­комфорт, но Джо по-прежнему не мог выкинуть эту жен­щину из головы.

Обнаженную.

Умоляющую.

«Прекрати», – гневно сказал он себе. Если он не бу­дет осторожен, принцесса Алекс превратит его в свою комнатную собачку. Он этого не допустит. Не хватало еще распускать сопли из-за женщины. Особенно из-за жен­щины, которая воспользовалась им, чтобы заменить другого мужчину. Она и приехала-то в их город всего на несколько дней – дочь босса или даже босс, и вообще черт ее знает кто.

Когда-то он уже испытал подобное чувство к жен­щине. Она была его первой мальчишеской страстью. Он влюбился в нее по уши. И именно из-за этого его брак превратился в кошмар. Он сходил с ума по своей Лоре, своей первой любви, своей жене, матери его детей; по Лоре, которая спала с первым встречным до, во время и после окончания их супружеской жизни, пила, прини­мала наркотики и шлялась по вечеринкам, пока выпив­ка, наркотики и вечеринки не стали ей дороже мужа и детей; по Лоре, которая бросала его и детей столько раз, что он потерял этому счет. Потом она и вовсе куда-то сгинула: Лора, которая разбила его сердце. Потом это сердце покрылось твердой скорлупой, и он поклялся, что ни одна женщина не сможет ее разбить.

Нельзя было сказать, что он отрекся от секса. Нет, этого не было. И от женщин он тоже не отрекался. К не­счастью, женщины были ему необходимы. Но женщи­ны, с которыми он встречался, знали, что его нельзя дер­жать на коротком поводке, иначе все быстро кончится.

Безрассудная любовь к женщине не входила в его планы. Джо нравилось жить так, как ему хотелось; глав­ным для него были его дети и лошади, а женщины и секс – второстепенным.

Он был сам виноват в случившемся и знал это. Под­дался грязному влечению, получил то, чего хотел, а теперь должен был платить по счету.

Слава богу, она завтра улетает. И если ему повезет, они больше никогда не встретятся.

«Это хорошо», – говорил он себе, не желая задумы­ваться, почему у него так скверно на душе.

– Папа, – голос, прозвучавший в дверях, заставил Джо вздрогнуть и виновато очнуться, хотя был знаком ему так же, как свой собственный.

Али… Джо смотрел на своего высокого сына, похо­жего на него как две капли воды, босиком шлепавшего по полу и тершего глаза кулаками. Эта привычка была у него с младенческого возраста. Он всегда делал так, когда просыпался. Воспоминание заставило Джо улыбнуться.

– Ты зачем встал? Уже за полночь, а завтра в шко­лу, – ворчливо сказал Джо. Он все еще слегка сердился на сына за то, что тот оставил вездеходы грязными. Чест­но говоря, этот грех заслуживал лишь спокойного заме­чания типа «вымоешь завтра утром», но он был слишком взвинчен и, конечно, накричал на Али.

– Все в порядке? – Али остановился рядом, поло­жил руку ему на плечо и, прищурившись, посмотрел на чековые книжки, счета и извещения, усыпавшие стол. Во­лосы свесились ему на лицо, и он длинными пальцами заправил их за уши.

Джо подумал, что, похоже, его сын быстро превра­щается в мужчину.

– Что ты хочешь этим сказать? Конечно, все в по­рядке. – Он хмуро посмотрел на Али. Сын не должен был знать о его отношениях с Алекс. Господи помилуй, сексуальная жизнь отца – тема запретная, даже если его сын – почти мужчина, имеющий право на собственные тайны.

– Нили сказала мне, что ты потерял работу в Уистлдауне. И что ее сестра приехала сюда именно для того, чтобы сообщить тебе эту новость.

– Ну, – Джо умолк и стал соображать, что ответить сыну, – мисс Хейвуд сказала что-то в этом роде.

Лицо Али стало очень серьезным.

– Если дела пойдут туго, я могу пойти работать. Я уже взрослый. Мне шестнадцать.

– Али, – Джо захотелось обнять сына, но он не привык нежничать с детьми. Особенно когда они вырос­ли. Он просто похлопал мальчика по плечу. – Тебе не нужно идти работать. Все будет нормально. Да, возмож­но, я потеряю работу в Уистлдауне, потому что у Хейвудов возникли финансовые проблемы. Но я сделаю все, чтобы наш доход не уменьшился. Кроме того, у меня с Хейвудами контракт, и он еще не закончился. Поверь, тебе не о чем беспокоиться. Иди спать.

– А ты?

– Что? Что я?

– Ты пойдешь спать? – Али улыбнулся и поддраз­нил:

– Ты ведь стареешь, а старикам сон необходим.

Джо не то фыркнул, не то усмехнулся.

– Али, с меня вполне хватит опеки твоего дедушки. Разумеется, я пойду спать, как только закончу с делами. Ступай. Я в порядке. Ложись.

Наконец Али ушел. Но Джо лег еще не скоро, он не мог спать. Не мог – и все.

Потому что не мог избавиться от воспоминаний об Алекс. Обнаженной и умоляющей.

Глава 22

Кто-то засмеялся. Хищник оглянулся и увидел в све­те желтых прожекторов не одну, а сразу двух прекрасных блондинок. Он не поверил своему счастью.

Две прекрасные блондинки здесь, на ничейной зем­ле. «Мне улыбнулся бог», – подумал он.

Может быть, если бог действительно в хорошем настроении, сочетание звезд окажется счастли­вым и тому подобное, он сумеет получить одну, а то и обе­их девушек. От Кассандры он начал уставать. Она больше не смеялась, не плакала и даже не боялась. С ней было ничуть не веселее, чем с одной из надувных кукол в пол­ный рост, снабженных искусственной вагиной. Он про­бовал пользоваться такими в юности, но не получил ни­какого удовлетворения. Пора подумать о замене.

Если удастся захватить этих красоток сегодня вече­ром, он заменит Кассандру. Она отправится к своему не­наглядному Эрику, так же, как и он – в языках пламени, а его новые подружки увидят это во всей красе. Очень полезно показывать непослушным девочкам, что их ждет. После такой демонстрации они не доставляют ему ника­ких хлопот. Наоборот, трогательно торопятся исполнять все его желания.

Однако, судя по всему, настроение у бога было не столько хорошее, сколько игривое. Хищник понял это, как только узнал их имена. Александра и Корнелия Хей­вуд. Что это, как не шутка высших сил?

Он был в их доме прошлой ночью. Конечно, закон­чив вечер с Кассандрой и выбравшись из подземных глу­бин, чтобы наскоро принять душ, он еще не знал, что дом уже не пустой. Тонкий намек (впрочем, забытую на кухне сумочку едва ли можно было назвать таковым) под­сказал ему, что в доме находится, по меньшей мере, одна женщина, и он отправился на разведку.

В конце концов, он был джентльменом удачи. Если бог подносит ему женщину на тарелочке, кто он такой, чтобы отказываться?

Награда ждала его в первой же спальне. Тонкий луч фонарика-ручки, который он всегда носил с собой, вы­хватил из темноты стройную молодую блондинку. Она крепко спала, натянув покрывало на плечи. Цвет ее кожи очаровал его. Не в силах противиться искушению, он протянул руку и коснулся пальцем ее щеки – просто чтобы проверить, настолько ли нежна эта кожа, как кажется. Прикосновение было ошибкой, потому что она пошеве­лилась. Он выключил фонарик, и как раз вовремя. Де­вушка проснулась (он понял это по ее дыханию) и мгно­вение лежала в темноте, пытаясь понять, что ее разбудило.

Было большое, очень большое искушение тут же ог­лушить ее и отнести в убежище, но он устоял. Хищник не знал точно, кто она такая, но, наверное, какая-нибудь родня Хейвудов. А значит, богатая и имеющая большие связи. Если он выкрадет девушку прямо отсюда, начнет­ся повальный обыск; но если эта девушка окажется бога­той и со связями, будет настоящая облава с тщательным прочесыванием местности.

Хищник был уверен, что вход в его логово надежно замаскирован. Никто не смог его обнаружить за долгие годы. Но нарочно привлекать внимание целых бригад полицейских ищеек к тому, что ему нравилось называть «Сердцем Тьмы», было бы непростительной глупостью. А он был кем угодно, только не глупцом.

Поэтому он неохотно решил оставить девушку в по­кое. Но когда он стоял в ногах кровати, жалея о своем ре­шении, и уже собирался уходить, она внезапно села и по­пыталась включить свет.

Щелк! Он ясно слышал этот звук. Щелк! Щелк!

На ее счастье, свет не включился. Если бы это случи­лось и она увидела его, Хищнику волей-неволей при­шлось бы забрать ее с собой.

Он даже немного пожалел, что электричества не было. Если бы свет включился, это было бы знаком свыше, что она должна принадлежать ему.

Потом Хищник вышел из комнаты – быстро и, как он думал, беззвучно. Но она пошла за ним. Вот это сме­лость! Пошла за ним и, наверное, догнала бы, если бы он не прижался к стене коридора, надеясь, что она пройдет мимо.

Но девушка споткнулась, зашаталась, ухватилась за его рубашку, пытаясь сохранить равновесие, и в этот мо­мент он ударил ее по голове одной из бронзовых статуэ­ток, украшавших коридор. Если бы он догадался и ткнул ее электрошоком, но все случилось слишком быстро. К тому же его надо было достать из кармана и включить. А статуэтка, хотя и не слишком удобная, была под рукой. Он видел эту фигурку десятки раз и сам чуть не столкнул ее, проходя мимо.

Потом Хищник ушел из этого дома, пообещав себе вернуться, если она задержится там на пару дней.

На этот раз не для того, чтобы прикоснуться. И не что­бы похитить. Просто посмотреть.

Ему нравилось смотреть. Смотреть было почти так же забавно, как и похищать. За долгие годы Хищник видел столько, что, вздумай он написать книгу, та стала бы мировым бестселлером.

Он мог бы назвать книгу «Что видел Бука» или как-нибудь еще в этом роде.

И вот его красавица снова здесь. Он узнал ее сразу же. Похитить ее было невозможно. Исчезновение доче­ри Чарльза Хейвуда, да еще сразу же после насильствен­ной смерти самого Чарльза, привлекло бы к этому месту совершенно ненужное внимание.

Придется ограничиться наблюдением.

Но наблюдение тоже приятная вещь. Ему всегда нравилось наблюдать. Конечно, с его позиции много не уви­дишь, но, когда сестры оказались в уютном, безопасном, защищенном от посторонних номере мотеля, это было весьма пикантное зрелище.

Каждая из них разделась догола, приняла душ, очень тщательно вытерлась, а потом надела красивую ночную рубашку и легла в постель.

Когда они выключили свет и представление окончи­лось, Хищник так возбудился, что решил снова посетить Кассандру.

Глава 23

На следующее утро Алекс услышала стук в дверь и удивилась. Еще не было девяти часов; она нарочно вста­ла пораньше, чтобы успеть принять душ и одеться. Онаочень осторожно вымыла голову. Врач, накладывавший швы, советовал выждать три дня, но для того, кто при­вык мыть голову ежедневно, три дня – целая вечность; Алекс просто не могла больше ждать.

Когда раздался стук, она сушила волосы. Нили еще была в душе. Пришлось положить фен и щетку и открыть самой.

Хмурая Алекс откинула еще влажные волосы и от­крыла дверь, ожидая увидеть горничную.

На пороге стоял Джо. Он даже поднял руку, чтобы по­стучать еще раз.

Какое-то мгновение они просто смотрели друг на друга. Уэлч стоял на фоне окна, в которое врывалось яр­кое солнце, и его лицо оставалось в тени. Алекс почувст­вовала, что у нее колотится сердце от радости.

Их взгляды встретились. В глазах Джо горело такое пламя, что Алекс невольно ощутила внутри ответный жар. Да сколько же это будет продолжаться. Досада Алекс не­медленно сменилась гневом. Уэлч обвел глазами затхлую маленькую комнату, две парные кровати со старыми мат­расами и позолоченную мебель французского провинциального стиля, модного в пятидесятых годах, потом посмотрел на Алекс. На хмуром лице появилась слегка насмешливая улыбка:

– Ну что, принцесса, довольны своим дворцом?

– Вам что-то нужно? – холодно спросила Алекс.

– Нет. Просто проезжал мимо.

– Тогда всего хорошего, – бросила Алекс и хотела закрыть дверь.

– Не будьте ребенком, – иронически сказал он и уперся ладонью в хлипкую филенку.

Алекс старалась изо всех сил, но сдвинуть дверь с места так и не смогла. Когда его усмешка сменилась ши­рокой улыбкой от уха до уха, Алекс пришлось собрать все силы, чтобы удержаться и не пнуть его в лодыжку.

– Еще неизвестно, кто из нас ребенок… – начала она, но тут из ванной донесся голос Нили:

– Алекс! Тебе еще нужен фен?

Не успела Алекс ответить, как Нили вышла – к счас­тью, завернутая в полотенце. Но гостиничное полотенце прикрывало ее – да и то едва – только от подмышек до середины бедер.

– Привет, Джо. – При виде Уэлча она на мгновение остановилась, но, вместо того чтобы ретироваться, пош­ла к нему, видимо, ничуть не стесняясь своего наряда. Джо смерил ее взглядом и внезапно насупился.

– Привет, Нили, – не слишком любезно ответил он.

– Али с вами? – спросила ничуть не обескуражен­ная Нили и бросила взгляд на автостоянку, которая, как ни странно, была забита до отказа.

– Али в школе. – Джо явно намекал, что Нили сле­довало бы быть там же.

– Очень жаль. – Нили скорчила гримасу и вновь улыбнулась Джо. – Ну, не стану мешать вашему разго­вору. – Она посмотрела на Алекс. – Я буду в ванной су­шить волосы. Вижу, тебе не до меня.

Она прошла мимо, взяла с хлипкого туалетного сто­лика оставленный Алекс фен, послала сестре воздушный поцелуй и ушла, блеснув длинными стройными ногами, обнаженными по самое некуда.

– Скромность – не самая сильная сторона вашей сестры, верно? – спросил Джо, когда она исчезла. – Вам следовало бы сказать ей, что разгуливать чуть ли не нагишом перед посторонними мужчинами неприлично.

Алекс вздохнула:

– Приказы действуют на Нили, как красная тряпка на быка. Если бы я ей сделала замечание, в следующий раз она вышла бы из ванной вообще безо всего.

Джо осуждающе покачал головой:

– Похоже, вы не пользуетесь у нее большим автори­тетом.

– Не пользуюсь. Но это не ваше дело.

– Вы правы, не мое. И слава богу. – Уэлч вынул из кармана рубашки сложенный конверт и протянул ей. – Сегодня утром доставили «Федерал Экспресс». Это вам. Я не знал, вернетесь ли вы в Уистлдаун до своего отъез­да, и принес письмо сюда.

Алекс взяла конверт.

– О, спасибо. – Она удивленно посмотрела на письмо, а затем нахмурилась. – Конверт вскрыт!

Уэлч пожал плечами.

– Письмо пришло вместе с другой почтой на адрес фермы. Вскрыли конверт по ошибке. Кстати, это от ва­шего адвоката. Она хочет сообщить вам что-то очень важ­ное и просит срочно позвонить ей до вашего возвраще­ния в Филадельфию.

– Вы читали его! – Алекс смерила Джо гневным взглядом.

– Читал. Правда, сначала это сделала Сью, она ра­ботает в офисе. И именно после этого поняла, что оно адресовано вам.

– Но почему Андреа… – Алекс осеклась.

Андреа Скопполоне была ее близкой подругой и од­новременно адвокатом. Точнее, одним из многих адво­катов, занимавшихся ее имуществом, причем отнюдь не ведущим, но Алекс знала Андреа много лет и предпочи­тала иметь дело именно с ней.

– Ах, да, телефон не работал, – вспомнила Алекс.

– Угу. Кстати говоря, он не работает до сих пор. Так что, если хотите позвонить своему адвокату, лучше сде­лать это отсюда.

– Да. – Растерянная Алекс обернулась. Если Анд­реа сочла нужным отправить ей через «Фед-Экс» сооб­щение с просьбой позвонить, это не к добру. – Я не хочу, чтобы Нили подслушала.

Джо тоже покосился на закрытую дверь ванной.

– Телефон есть в офисе Гомера, владельца этого мо­теля. Я уверен, что он разрешит вам позвонить. Скажите сестре, что мы спустимся в ресторан завтракать.

– Хорошо. – Алекс сделала глубокий вдох, чтобы ус­покоиться, подошла к двери ванной и постучала. – Ни­ли, я спущусь с Джо в ресторан!

– Желаю приятно провести время, – донеслось сквозь тонкую дверь.

Офис мотеля находился несколькими ступеньками ниже, в помещении ресторана. С Джо дружески поздо­ровались две горничные в серой форме. С коренастым монтером он обменялся несколькими шутливыми фра­зами о погоде и прочих мелочах.

В ресторане было тепло. В окна, прикрытые жалюзи, било солнце. На деревянной стойке слева от Алекс стоя­ли старомодный кассовый аппарат для расчета наличны­ми и прозрачная пластмассовая ваза с мятными леденца­ми в обертке. Над стойкой красовалась надпись «Добро пожаловать в «Дикси-Инн». Рядом висели эмблемы кре­дитных карточек, принимавшихся рестораном. За стой­кой никого не было.

Джо взял с крышки стойки серебряный колоколь­чик. Звонкое «дзинь!» заставило Алекс поморщиться, од­нако результат не замедлил сказаться. Появилась плот­ная седая женщина в розовой форме.

– Джо! – радостно сказала она, торопясь навстре­чу. – Пришел позавтракать?

– Разве что на минутку, – непринужденно ответил Уэлч. – Но сейчас я хотел попросить разрешить этой ле­ди воспользоваться телефоном, который стоит в кабине­те Гомера. Наши не работают.

– О господи, неужели еще не включили? – Женщи­на вопросительно посмотрела на Алекс.

– Разговор междугородный. По моей телефонной карте, – предупредила Алекс.

Но женщина протестую­ще замахала рукой.

Джо представил их друг другу:

– Алекс, это Мейбл Уотерс. Мейбл, Алекс Хейвуд.

– О, Хейвуды из Уистлдауна, верно? А я было поду­мала, что ты завел себе новую подружку. – Мейбл улыб­нулась Джо, а затем снова посмотрела на Алекс. – Про­ходите, милая, и звоните. Джо вам покажет.

– Спасибо, Мейбл.

Джо провел Алекс за стойку и открыл дверь малень­кого кабинета, обитого деревянными панелями. Чем боль­ше Алекс думала о сообщении Андреа, доставленном «Фед-Экс», тем сильнее нервничала. Оно не сулило ни­чего хорошего.

– Как я рада, что ты получила мое послание! – вос­кликнула Андреа, когда Алекс дозвонилась. – Во-пер­вых, я слышала о Поле. Вот змея! Просто подонок. И эта сучка, Тара Гоулд! Ты очень переживаешь? Скажи, что нет.

– Нет, – искренне заверила ее Алекс.

Она сидела за столом, а Джо подпирал плечами стену у закрытой двери. Он хотел выйти, но Алекс покачала го­ловой. Если произошло новое несчастье, ей могла пона­добиться моральная поддержка. Несмотря на их взаим­ный антагонизм, она знала, что может рассчитывать на любую помощь с его стороны. Когда Андреа упомянула Пола, Алекс невольно покосилась на Джо. Он был глав­ной причиной того, что измена Пола воспринималась ею, как булавочный укол.

Все познается в сравнении. Как любовник Пол не стоил и мизинца Джо.

– Я рада… Слушай, мне очень жаль, но тебя ждет еще одна плохая новость.

– Я так и думала. Что еще? – уныло спросила Алекс.

– Нам звонили из газеты. В ближайшие несколько недель они будут печатать серию статей под названием «Падение дома Хейвудов», посвященных твоему отцу и его компании. В общем, всему, что случилось. Но хуже всего то, что они утверждают, будто он давал взятки офи­циальным лицам нескольких штатов за разрешение вес­ти там дела. Наш человек сообщил, что эту историю рас­следует федеральная прокуратура, и там это подтвердили.

– Ох, нет! – у Алекс свело живот. – Андреа, это не­правда! Ты веришь им?

– Не знаю. Я знаю только одно: газета собирается опубликовать эту историю, а ведомство федерального окружного прокурора относится к этому всерьез. Алекс, тебе нельзя возвращаться. Сейчас поднимется такой шум. Только за сегодняшнее утро в фирму позвонили пять ре­портеров, прося комментариев, а ведь статья еще не опуб­ликована. Они будут обыгрывать и человеческий фактор: сама понимаешь, дочь миллиардера, известная красави­ца, стойко переносит свалившееся на нее несчастье, и все такое прочее. Вокруг вашего дома кишат фотографы. Мы предупредили Мерседес. Та уже собирает чемоданы, чтобы на время улететь к друзьям в Лондон. Я вот что хочу предложить. Почему бы тебе пока не остаться там? В Кентукки до тебя никто не доберется.

Остаться в Уистлдауне? Алекс посмотрела на Джо. Он без улыбки встретил ее взгляд.

– На сколько, как ты думаешь?

– Не знаю. Наверное, на несколько недель. Первая статья появится в среду; серия рассчитана на неделю. Значит, примерно к первому декабря бум утихнет. Ко­нечно, есть еще расследование окружного прокурора, но оно будет тянуться долго. Потом соберется большое жюри и будет решать, кому предъявить обвинение. Думаю, тог­да тебе снова придется лечь на дно.

Три недели. И что она будет делать эти три недели? Отдохнет от привычной жизни. Попытается смириться с потерей отца. Позволит затихнуть сплетням. И продол­жит роман с Джо.

Последний довод стал решающим, хотя она не хоте­ла признаться в этом даже самой себе.

– Пожалуй, это вполне возможно.

– Послушай, мне не хочется огорчать тебя, но это еще не все. Если обвинение будет предъявлено, на иму­щество будут наложены санкции как гражданские, так и уголовные.

– О боже, – Алекс взглянула на Джо, и тот нахму­рился. Он слышал достаточно, чтобы понять: новости не из приятных.

– Впрочем, если дело примет самый плохой оборот, у вас с Нили останутся деньги, которые лежат в фондах, управляемых поверенными, – бодро сказала Андреа. – Правда, вы не сможете получить к ним доступ до сорока лет, но они – ваши. Конечно, из этих фондов будут опла­чивать все ваши расходы. Кстати, ты передала тому малому извещение об увольнении?

Забавно. Два дня назад она прилетела сюда из Фила­дельфии только ради этого. Алекс снова посмотрела на «малого». Она думала, что это будет просто: войти, сде­лать свое грязное дело, выйти, покончить с Уистлдауном, вернуться и продолжить прежнюю жизнь.

Но появилось препятствие, на которое она никак не рассчитывала.

Джо.

– Тут возникли сложности. Он говорит, что с ним заключен контракт.

– Никаких сложностей, – сказал Джо, поняв смысл их беседы. – Дайте мне поговорить.

– О боже, он рядом с тобой? – услышав его голос, ахнула Андреа. – Этим делом занимается Марк.

– Стоп! – сказала Алекс, обращаясь одновременно к Джо, который шагнул к ней с явным намерением за­брать трубку, и к Андреа, которая горела желанием сооб­щить ей что-то для Уэлча. – Я не хочу играть в «испор­ченный телефон». Джо, тебе нужно связаться с Марком Хейниганом. Андреа, скажи Марку, что в ближайшее время ему позвонит Джо Уэлч.

Джо остановился, сунул руки в карманы и присталь­но посмотрел на Алекс, Андреа не умолкала, допытыва­ясь с явным удовольствием.

– Джо? Он симпатичный? Судя по тому, как ты с ним говоришь, он должен быть…

Алекс прервала подругу на полуслове:

– Андреа, есть одно дело. Я просматривала отчет о вскрытии отца, но не помню, было ли там упоминание о содержании алкоголя в крови. Думаю, если бы такое упо­минание было, я бы его заметила. Ты не могла бы прове­рить и сообщить мне?

– Конечно. – В голосе Андреа слышалось участие. Она знала, что Алекс не может смириться с версией о самоубийстве отца. – Я попрошу кого-нибудь заняться этим.

– Спасибо. – Алекс улыбнулась, хотя понимала, что Андреа ее не видит. – Если у тебя больше ничего нет, то я кладу трубку. Это чужой телефон.

– Это все. Извини за плохие новости. Я все проверю и сообщу тебе, как только выясню.

Они попрощались, и Алекс дала отбой.

Джо все еще стоял в середине комнаты и смотрел на нее.

Алекс вздохнула. Печальные известия заставили ее забыть свой гнев.

– Настал критический момент. Думаю, тебе пора на­чинать искать другую работу.

Джо посмотрел на Алекс, и его взгляд смягчился:

– Что, так плохо? Пойдем. Я угощу тебя завтраком, а ты расскажешь мне, что она сказала.

Глава 24

– Алекс, познакомьтесь с Гомером Джибсоном. Го­мер – владелец мотеля и одновременно шеф-повар рес­торана. Он готовит лучшую в мире подливку к сосискам и бисквиты. Если вы любите яйца, то он и тут не ударит лицом в грязь. Все важные персоны, проезжающие эти места, останавливаются в «Дикси-Инн», чтобы позавтра­кать.

В эту минуту Алекс думала о еде меньше всего на свете, но позволила Джо уговорить себя. Тем более что он был совершенно прав: электричество отсутствовало, и есть в Уистлдауне было нечего. Она вежливо улыбнулась хозяину и пожала ему руку. Джибсон проводил их к сто­лику в одном из небольших кабинетов. Он был на полго­ловы ниже Джо, лысый и плотный, с добродушным круг­лым лицом и сияющей улыбкой. На нем были крахмаль­ная белая рубашка и черные брюки; талию опоясывал белый поварской фартук. Остальные посетители сидели за солидными столами в четырех нижних комнатах перестроенного дома. Открытые двери соединяли одну сто­ловую с другой. Казалось, все знали Джо и окликали его или махали руками, когда Уэлч проходил мимо.

– Привет, Джо!

– Ну что, готов к субботней игре? Кентукки им по­кажет!

– На прошлой неделе я видел, как Али сыграл три тайма из четырех. Передай парню, что он молодец!

Джо отвечал на приветствия взмахом руки и парой шутливых слов, но шага не сбавлял. Алекс догадывалась: если человек, живущий в маленьком городке, будет оста­навливаться, чтобы поговорить со всеми своими знако­мыми, то на все остальное ему просто не хватит времени.

Когда они добрались до столика с прозрачной плас­тиковой клеенкой поверх безукоризненно белой скатер­ти, Гомер выдвинул для Алекс стул и положил перед ней короткое меню. Алекс благодарно улыбнулась и села.

Столик стоял прямо перед высоким мозаичным окном, выходившим в сад, за окном тянулись к небу облетевшие вязы и скучал пустой вольер для птиц.

– Я слышал, что вы приехали в Уистлдаун только на выходные? – судя по интонации Гомера, это был вопрос. Алекс слегка удивилась его осведомленности. Должно быть, это удивление отразилось на ее лице, потому что Джо, садившийся напротив, фыркнул.

– Здесь знают все обо всех, – сказал он ей. – Всю подноготную. Можете мне поверить.

– Конечно! Мы самый любопытный народ на све­те, – подтвердил Гомер. Тем временем вошла офици­антка Мейбл с двумя бокалами минеральной воды и ос­тановилась сбоку, держа в руках блокнот и карандаш.

– Мы с сестрой, возможно, задержимся здесь на не­делю-другую.

– Сейчас сезон муссонных дождей, – покачал голо­вой Гомер. – Вообще-то вам следовало побывать здесь весной. Или летом. Летом здесь есть что посмотреть.

– Я была здесь летом. Вы правы, тут очень красиво.

Именно тогда Алекс поссорилась с отцом. Эта мысль вновь пробудила боль, понемногу становившуюся при­вычной.

– Ну что ж, не буду отвлекать вас от того, ради чего вы сюда пришли. Рад был познакомиться. Когда что-ни­будь выберете, Мейбл примет у вас заказ. Джо, если при­дешь на ленч, то сегодня у нас твой любимый бобовый суп и кукурузный хлеб. – Гомер махнул рукой и поспе­шил уйти, очевидно, на кухню.

– Звучит заманчиво. Наверно, приду, если электри­чество не дадут, – сказал ему вслед Джо. – До встречи, Гомер!

– Джо, может быть, мне подойти попозже? Вы еще ничего не выбрали, – спросила Мейбл.

Джо посмотрел на Алекс, но та во время разговора Уэлча с Гомером уже успела просмотреть небогатое меню.

– Кофе и тост, пожалуйста.

Джо хотел что-то сказать, но решил воздержаться от комментариев и перевел взгляд на Мейбл.

– А тебе как обычно? – спросила она.

– Да, Мейбл. Спасибо.

Мейбл кивнула и ушла. Джо сделал глоток воды и посмотрел на Алекс.

– Ну что, расскажешь?

Алекс криво усмехнулась:

– Говорят, что ты был чуть ли не духовником моего отца?

– Вроде того.

Она рассказала ему все. Когда Алекс закончила, при­несли еду, и Джо с аппетитом принялся за яйца всмятку, сосиски с подливкой, рубленые котлеты и тост. Алекс сле­дила за ним как зачарованная. Конечно, он был мужчи­ной крупным, но столько еды…

– Значит, они думают, что твой отец давал взятки чиновникам? – спросил Уэлч.

Алекс кивнула. Ей стало полегче. Алекс не знала, чем это объяснить: то ли кусочком тоста с джемом, то ли тем, что она поделилась своими бедами с Джо.

Скорее всего, последним.

– Знаешь, давал он взятки или не давал, это не име­ет к тебе никакого отношения.

Алекс посмотрела на него с удивлением:

– Конечно, имеет. Он мой отец.

Взгляд Уэлча был спокойным.

– Алекс, он умер. Ты должна смириться с этим. От­пустить его душу и дать ей покой.

Она положила тост, внезапно потеряв аппетит.

– Тебе легко говорить.

– Нет, нелегко. Но это действительно необходимо. Посмотри на себя. Сколько килограммов ты потеряла после его смерти? Пять? Шесть? Не забудь, я видел тебя на похоронах, – добавил Джо в ответ на ее удивленный взгляд. Он покосился на тарелку с надкушенным тос­том. – Ты ничего не ешь. А как у тебя со сном?

Алекс, вздохнув, призналась:

– Сплю, если не забываю принять таблетки. Взгляд Уэлча был достаточно красноречивым.

– Думаешь, онхотел бы, чтобы ты так убивалась? Вспомни, он любил тебя. Он бы хотел, чтобы ты была здоровой, заботилась о себе и не горевала.

В горле Алекс стоял комок, который невозможно было проглотить.

– Я знаю, но…

Видимо, Джо понял, что больше она не выдержит, и улыбнулся:

– Начни с того, что доешь этот несчастный тост. Я не могу видеть, как ты щиплешь кусочек здесь, кусочек там. Ради бога, покончи с ним.

Комок в горле исчез, и Алекс, в свою очередь, по­смотрела на его тарелку.

– Если бы я ела столько, сколько ты, то не пролезла бы в дверь.

– Радость моя, до этого тебе, как до Китая пешком.

Протяжное «радость моя» воскресило в памяти то, о чем в данный момент она не хотела думать. Алекс увиде­ла глаза Джо и поняла, что он вспомнил о том же.

– Джо, налить вам еще по чашечке? – Мейбл верну­лась с кофейником.

Джо кивнул. Она наполнила чашки и исчезла.

– Кстати, как твоя голова?

– В порядке. Если я принимаю аспирин. Швы еще поба­ливают, но не сильно.

– Когда их снимут?

– В пятницу. Я собиралась обратиться к своему до­машнему врачу. – У Алекс дрогнул голос.

– Так обратишься к местному. Карл Аллен знает свое дело.

– Он твой друг?

– Угу.

– Похоже, все вокруг – твои друзья.

– Ничего странного. Я здесь родился, вырос, закончил среднюю школу. Уезжал на девять лет в Калифор­нию, потом вернулся. Это было десять лет назад. И с тех пор все время здесь. Конечно, я знаю тут каждого. Алекс посмотрела на него с любопытством.

– И что ты делал в Калифорнии?

– Работал помощником тренера у одного малого по имени Том Грей. Когда-нибудь слышала о таком? – Алекс покачала головой. – Ну, это великий тренер. Ты просто обязана его знать. У него было чему поучиться.

– Тогда почему ты ушел от него?

Джо улыбнулся, и его глаза окружили морщинки.

– Помнишь, я говорил, что меня уже увольняли? Так вот, он и был человеком, который меня уволил.

– Почему? – Алекс не могла представить себе, что Джо способен плохо работать. Достаточно было даже ко­роткого знакомства, чтобы убедиться: Джо знает свое де­ло. Он был трудолюбив, дисциплинирован, ответствен, умен – в общем, за ним как за каменной стеной.

Джо скорчил гримасу:

– Мы – команда Грея – были в Санта-Аните, а у меня дома случилась беда. Как раз перед Дерби мы при­везли сразу восемь лошадей. Спали в фургонах, и все про­чее. Когда я сказал Грею, что должен уехать, он ответил, что, если я уеду до окончания соревнований, он меня уво­лит. Я уехал, и он сдержал слово.

– А что случилось у тебя дома? – Алекс смотрела на него как зачарованная.

Джо немного помолчал, и Алекс догадалась, что он раздумывает, стоит ли отвечать.

– Лора, моя жена, уехала куда-то и бросила детей. Бросила одних в доме больше, чем на сутки. Али было четыре года, Джошу два. Их случайно обнаружила по­друга Лоры и позвонила мне. Лоры нигде не было. Мне пришлось вернуться.

– О боже! – Алекс была ошеломлена. – И что же с ней случилось?

Джо покачал головой. Его голос напрягся, глаза были полны горечи.

– Ничего. Ушла на вечеринку, только и всего. Лора всегда любила вечеринки. Ничто не могло остановить ее.

– И тогда ты развелся с ней? – Только теперь Алекс вспомнила, что Инес говорила ей, будто жена Джо куда-то сбежала и бросила его с тремя детьми. Но он упомянул только двоих.

Джо уныло улыбнулся.

– Тогда она бросила меня в первый раз. Ее не было три недели. После этого она вообще уходила, когда хоте­ла, но развелись мы только, переехав сюда, когда у нас уже родилась Джен.

– Значит, ты был женат всего один раз?

– Один. И сыт этим по горло.

Он сделал глоток кофе.

– Ладно, теперь давай о тебе. Расскажи мне, как ты стала фотографом. Этому учили в твоих шикарных за­крытых школах?

Было ясно, что Джо сменил тему нарочно, не желая больше говорить о своей личной жизни. Алекс не осуж­дала его. История действительно была грустная.

– Я говорила тебе, что училась многому. Когда я была подростком, то увлеклась фотографией. Отец узнал об этом от кого-то из слуг и нанял лучших профессионалов, которых смог найти, чтобы они учили меня. С тех пор я этим занимаюсь. Даже получала гонорары, пусть не­большие, но все-таки. После окончания колледжа.

Что бы ни говорил Джо, она не могла заставить себя доесть тост. Он лег бы в ее желудок, как кирпич. Чтобы избежать новых упреков, она старательно пила кофе.

– А ты? Ты учился в колледже?

Джо усмехнулся:

– Да. В университете Кентукки.

– Конечно. Я должна была догадаться. И какая у тебя специальность?

– Все, что касается лошадей, управление конюшня­ми, лечение и многое другое. А у тебя?

– Изящные искусства.

– Очень практично.

Алекс нахмурилась.

– Почти так же, как коневодство!

– Заметьте, я работал по специальности.

– А я вообще могла не работать.

Тут появилась Нили в джинсовой куртке и мини-юбке, подошла к их столику и плюхнулась на стул.

– Вы начали без меня, – сказала она.

– Принести вам что-нибудь? – Мейбл, возникшая как из-под земли, бросила неодобрительный взгляд на бриллиантовую заклепку в носу Нили. Джо представил их друг другу, и Нили сделала заказ. Алекс дождалась ухода официантки, а потом кратко пересказала сестре содержание своей беседы с Андреа.

– Значит, мы действительно останемся здесь недели на две с лишним? – с неподдельным интересом спроси­ла Нили, когда Алекс закончила.

Алекс была уверена, что сестра думает об Али, но надеялась, что Джо этого не поймет. Кто его знает, как Джо отнесется к тому, что Нили «делает» его сына (если сестра сказала правду). Алекс не собиралась этого выяснять.

– Это значит, что я останусь здесь на несколько не­дель. А тебе придется отправиться в школу.

Нили посмотрела на нее.

– Я не брошу тебя здесь одну. Если ты останешься, я останусь тоже.

– Нили, это невозможно. Ты должна ходить в шко­лу. Ты не можешь пропустить целых три недели. Хочешь остаться на второй год?

Мейбл вернулась с заказом Нили. Девочка съела ку­сочек омлета с сыром и посмотрела на Джо.

– А в какую школу ходит Али?

– Тут неподалеку. Называется «Средняя школа Шел­би-Каунти».

Нили ликующе посмотрела на Алекс:

– Я могу ходить туда же!

– Три недели? Опомнись.

Нили надулась, и Алекс невольно поежилась.

– Ты не можешь заставить меня ходить в школу, ко­торая мне не нравится! Если ты снова отправишь меня в закрытую школу, я снова сбегу!

– Нили! – Алекс чувствовала себя беспомощной. То, что эта сцена разыгралась на глазах у Джо, смущало ее. Но самое ужасное заключалось в том, что слова Нили вовсе не были пустой угрозой. Сестра была вполне спо­собна на такое.

– Алекс, ты мне не мать. Ты просто моя сестра. Так что не командуй мной, ладно?

Джо явно забавлялся. Да и то сказать, сцена была ко­мичной, если в ней, конечно, не принимать участия.

– Нили! – Алекс уставилась на сестру, разгневанная не столько ее поведением, сколько тем, что это происхо­дит при Джо. Нили показывала себя во всей красе, к чему Алекс за прошедшие годы успела привыкнуть.

– На самом деле ты пытаешься избавиться от меня! Всю мою жизнь каждый только этого и хотел: избавиться от меня! Жаль, что моя мать не сделала аборт, тогда ни­чего этого не было бы!

Сердито посмотрев на Алекс, Нили со стуком броси­ла вилку на тарелку, вскочила и убежала из ресторана.

Мейбл и половина посетителей повернули головы и посмотрели ей вслед.

Глава 25

Алекс хотела встать и пойти за Нили, но Джо схватил ее за руку.

– Останься и допей кофе. Если после каждого тако­го фокуса ты будешь бегать за ней, она поймет, что это лучший способ привлечь твое внимание, – вполголоса сказал он.

– Откуда ты знаешь? – Алекс и жалела Нили, и зли­лась на нее. Жалела, потому что в словах Нили была доля правды, а злилась, потому что разоблачение их семейных тайн произошло столь публично.

– Не забывай, у меня трое детей, из которых двое – подростки. Так что я имею полное право давать советы.

– Да? Тогда скажи, как бы ты справился с этой ма­ленькой вспышкой?

Джо задумчиво посмотрел на нее.

– Сказал бы, что, если она когда-нибудь сделает это снова, я выдеру ее так, что она не сможет сидеть.

Увидев, что Алекс пришла в ужас, он улыбнулся:

– Я, конечно, никогда бы этого не сделал, но при­грозить не мешает.

– Может быть, тебя она и послушалась бы. К несчас­тью, я не могу напугать ее физической силой, так что ни­чего не получится. Нет ли у тебя других способов убеж­дения, не связанных с насилием?

– Есть. Остаться здесь и допить кофе. Нежелание об­ращать внимание на недостойное поведение требует больше времени, но в конце концов помогает. – Словно в подтверждение своих слов, он поднес чашку к губам. – Кстати, подумай еще раз, не стоит ли действительно ос­тавить ее здесь. Не страшно ли тебе будет в Уистлдауне одной?

Об этом Алекс не подумала. Действительно. Стоило ей войти в дом, как по спине начинали бегать мурашки.

– Из-за этого нельзя удерживать Нили. Это нечест­но. Я справлюсь сама.

Он лукаво улыбнулся:

– Если испугаешься, то всегда сможешь сбежать с холма.

Их глаза встретились, и Алекс вновь ощутила всю силу связывавшего их влечения. Когда она сбежала с холма и попросила помощи Джо в прошлый раз, то попала сна­чала в его душ, а потом в его постель. Но если ей придет­ся сделать это еще раз, все будет по-другому. Она не смо­жет сдерживаться. И не станет. И он тоже. В этом Алекс была уверена.

– Джо, налить еще кофе?

Мейбл появилась вновь. Она старалась не смотреть на Алекс, видимо, смущенная, что оказалась свидетелем ссоры Алекс с сестрой. Поняв это, Алекс снова разозли­лась на Нили. Ну что это за поведение!

– Нет, Мейбл. Дай нам счет. Спасибо.

Джо расплатился и вслед за Алекс пошел к двери.

Нили стояла у телефона-автомата на противополож­ной стороне автостоянки. В ярком солнечном свете ее волосы отливали золотом. Она разговаривала с тем са­мым коренастым работягой, который встретился Джо. Алекс пошла к ней. Джо остался сзади. Кажется, он впе­рвые давал ей возможность что-то сделать без своего при­сутствия.

Заметив их приближение, Нили насупилась. Работя­га обернулся, заметил Джо и помахал ему рукой.

– Привет, Бенни. Еще раз.

– Привет, Джо. Эта маленькая леди с тобой? А я ре­шил, что ей нужно немножко помочь.

– Я не с ним, – ледяным тоном заявила Нили.

Алекс едва не застонала. Признаки неминуемой ссо­ры встревожили работягу.

– Извините, я просто хотел помочь. До встречи, Джо, – сказал он и торопливо ушел.

– Куда ты звонила? – с трепетом спросила Алекс. Когда на Нили накатывало, она могла выкинуть что угодно.

– Звонила в школу и узнала, что тебе нужно сделать, чтобы меня туда приняли.

На сей раз Алекс застонала вслух.

– Они сказали, что для этого достаточно здесь жить. Раз там учится Али, я тоже буду туда ходить.

– Нили… – беспомощно начала Алекс.

– Если ты пошлешь меня в другую школу, я буду вести себя так, что меня исключат. И ничего ты с этим не сде­лаешь!

Джо смотрел на Нили с таким выражением, словно был готов немедленно применить способ, о котором го­ворил Алекс в ресторане. Нили, готовая расплакаться, уставилась на сестру. Джо переводил неодобрительный взгляд с одной на другую. И тут Алекс не выдержала.

– Отлично! – бросила она, ответив Нили гневным взглядом. – Просто замечательно! Можешь идти в мест­ную школу! Но если останешься на второй год, пеняй сама на себя! А теперь собирай вещи и живо садись в ма­шину. Мы едем устраивать тебя в школу.

Алекс вернулась в Уистлдаун только к концу дня. Как только сестры, покончив с делами, вышли из маши­ны, к дому Джо подъехал голубой пикап. За рулем сидел Али, а внутрь набилась орава подростков. Али высунулся в окно машины и громко позвал Нили. Не удосужив­шись посмотреть на сестру и спросить разрешения, Нили опрометью бросилась вниз с холма. Девочке и в голову не приходило, что после выходки, устроенной на глазах Джо, он не слишком обрадуется ее приходу.

В школу они ездили одни. Джо только показал им дорогу и отправился по своим делам. Алекс записала Нили в школу. Процедура оказалась довольно простой – по­надобилось лишь несколько телефонных звонков и до­кументов, переправленных по факсу. Завтра Нили могла приступить к занятиям. К облегчению Алекс, сестра вела себя идеально (она всегда так поступала, если добива­лась своего). Но когда Алекс оказалась дома после труд­ного дня, она ощутила себя выжатой как лимон. Необходимость остаться в Уистлдауне на три недели пугала. Скрашивало перспективу только одно: присутствие Джо.

С тех пор как он поколебал все ее представления о сексе, не прошло и двадцати четырех часов, а она уже с трепетом ожидала повторения. Кажется, он уже забыл про ее злосчастную оговорку. Во всяком случае, не вспо­минал о ней.

Достаточно было открыть дверь и войти в гулкий пус­той дом, чтобы снова начать нервничать. К ее огромному облегчению, люстра в вестибюле ярко пылала – значит, электричество, наконец, починили. Алекс нарочно оста­вила ее включенной, закрыла за собой дверь, прошла по всем комнатам и зажгла там тоже свет, хотя на улице сто­ял белый день. «Бояться нечего», – твердо сказала она себе. Прошлая ночь – всего лишь результат несчастного стечения обстоятельств. Муссонные дожди, аварийное отключение электричества, удары молний и громко ды­шащие коты – такая комбинация встретится не скоро.

Кстати, о громко дышащих котах. Когда Алекс шла на кухню, из библиотеки, задрав хвост, вышел Ганнибал. Алекс покосилась на кота. Он торжественно прошество­вал мимо нее. Размеры не мешали ему двигаться совер­шенно бесшумно.

«Неужели это за несчастным Ганнибалом я гналась в темноте по коридору второго этажа?» – подумала Алекс, чувствуя себя последней дурой.

Кажется, это было действительно так.

– Пошел вон, – сказала она Ганнибалу, оказавшись на кухне. Не обращая на нее внимания, кот вспрыгнул на буфет, оттуда перебрался на холодильник и уселся там, наблюдая за тем, как Алекс сбрасывает туфли и, остав­шись в колготках, убирает продукты. Поведение кота нервировало ее; она вспомнила строки стихотворения Эдгара По «Ворон»:

«Там, на белый бюст Паллады, сел у входа моего,

Сел, – и больше ничего..»[11]

Она почти ждала, что мерзкий кот сейчас прохрипит: «И больше ничего!»

На мгновение Алекс захотелось взять его за шкирку и выкинуть, но внушительные размеры животного заста­вили ее призадуматься. Кот был здоровенный, и такое обращение ему вряд ли понравилось бы.

– Ну что, приняли ее? – Голос, раздавшийся неиз­вестно откуда, заставил ее подскочить на месте. Алекс чуть не выронила коробку с яйцами. Но уже через секунду, узнав голос, она пришла в себя, поставила яйца на пол и поспешила к задней двери – кажется, звук доносился оттуда.

Джо стоял одетый во все ту же фланелевую рубашку и джинсы. Он прикреплял к двери электрический провод в пластмассовой изоляции.

– Что ты делаешь? – решительно спросила она, скрес­тив руки на груди.

Интересно, как Джо попал в дом? Наверно, у него есть ключ. И все же сюрприз был приятным. Все ее страхи тут же бесследно исчезли.

Он оглянулся.

– Устанавливаю охранную сигнализацию. – Он взял электродрель, приставил тонкое сверло к косяку, нажал на кнопку и крикнул, перекрывая шум и скре­жет:

– Все окна и двери уже подключены, эта последняя! Можешь не беспокоиться, теперь сюда и комар не зале­тит!

Алекс почувствовала невыразимое облегчение. Толь­ко теперь она поняла то, в чем в глубине души была убеж­дена: в коридоре был живой человек, из плоти и крови. Под тканью, в которую она вцепилась, падая, была не твердая холодная стена, а что-то теплое и упругое, как человеческое тело.

При этом воспоминании у нее волосы встали дыбом.

– Джо! – Он снова взялся за дрель, и Алекс пришлось повысить голос: – Спасибо!

Уэлч быстро улыбнулся в ответ и снова начал свер­лить дверь. Алекс вернулась на кухню раскладывать про­дукты. За спиной успокаивающе жужжала дрель.

Когда Джо вошел в кухню, она убирала в холодиль­ник последнее – пакеты с готовым салатом и свежими грибами, купленные в салат-баре.

– Побывала в бакалее? – спросил он, когда Алекс закрыла холодильник и начала разглаживать и склады­вать пакеты из коричневой бумаги.

– Надо же что-то есть, – ответила она.

Джо пристально посмотрел на нее.

– Ты умеешь готовить? – Он положил на стол дрель и толстый моток провода.

– Конечно, умею, но если честно, – она слегка улыб­нулась и добавила: – Ну, кое-что… Омлеты, крутые яйца, салат с тунцом, словом, всякую чепуху.

– Значит, и сандвичи с ореховым маслом, – без улыб­ки сказал Джо.

– Ты прав.

– Если хочешь, я позвоню Инес и попрошу ее при­ходить каждый день, пока вы здесь.

Алекс задумчиво посмотрела на него.

– Знаешь, я не такая уж белоручка. Я умею пользо­ваться пылесосом, посудомоечной машиной и стирать пыль с мебели. Даже белье постираю, если это необходи­мо. Положу в машину, засыплю стиральный порошок, закрою крышку и включу. Вот и все.

Джо рассмеялся:

– Я опять обидел тебя? Извини. Я понятия не имею о том, как живут дочери миллиардеров.

– В реальном мире, как и все остальные.

Улыбка Алекс стала немного кокетливой. Когда Джо был весел, он был так необыкновенно хорош собой, что смотреть на него было одно удовольствие. Она вспомни­ла их поцелуи, тот самый первый – и засияла от счастья. Совсем потеряла голову.

До отъезда и возвращения к привычной жизни еще три недели. Эти недели она может провести с Джо.

Так зачем же даром тратить драгоценное время?

Она положила очередной тщательно разглаженный пакет на крышку стола и шагнула к нему.

– Джо, – Алекс посмотрела ему в глаза и улыбну­лась. – Я действительно очень благодарна тебе. Теперь, когда есть сигнализация, я буду чувствовать себя совсем по-другому.

– Но от котов и призраков она не спасает, – преду­предил Уэлч, глядя на нее сверху вниз.

– С котами и призраками я как-нибудь справлюсь. Меня пугают только взломщики из плоти и крови. Спа­сибо тебе. – Алекс положила ладонь ему на грудь, встала на цыпочки и нежно поцеловала в губы. Он позволил ей сделать это, но и только. Когда Алекс оторвалась от его рта, он даже не сделал попытки привлечь ее к себе.

– Пожалуйста, – сказал он.

Ясно. Он все еще сердится за то, что она назвала его чужим именем. Ну, если уж она смогла забыть и простить то, что он наговорил ей потом, то он тоже сможет забыть и простить. Она постарается.

– А кроме того, спасибо, что сегодня утром ты при­нес мне в гостиницу письмо от Андреа. – Она снова по­тянулась к его губам.

На этот раз она слегка подразнила его рот языком. Руки Джо обхватили ее талию, и Алекс уже была готова торжествовать победу. Но Джо вновь окаменел.

– Нет проблем.

Голос Джо звучал хрипловато, пальцы впились в ее талию. Руки Алекс по-прежнему лежали на его широких плечах. Продолжая улыбаться, она подалась вперед и кос­нулась его грудью.

– Кроме того, сегодня утром ты меня выслушал. И рас­сказал о своих трудностях. Так что спасибо и за это тоже.

Она снова поднялась на цыпочки. И на этот раз, об­вив руками его шею, она вложила в поцелуй все, на что была способна.

Глава 26

Еще мгновение Джо оставался бесстрастным, потом испустил негромкий хриплый стон и внезапно ответил на ее поцелуй с такой страстью, словно смертельно изго­лодался по ее губам и никогда не насытится.

Его рот был горячим, влажным и жадным; руки Джо обхватили ее и крепко прижали к его телу. Алекс ощути­ла прикосновение его восставшей плоти, и у нее гулко забилось сердце. Она поняла, что сгорает от желания. Он сделал почти танцевальное па, прижав ее к твердому краю стола, обхватил ее ягодицы и впился в них пальцами. Алекс застонала, прижалась ноющими сосками к его твер­дой руке и вспомнила, как он целовал эти ягодицы.

Он поднял Алекс, посадил на стол, раздвинул ей ноги и встал между ними. Когда обтянутый джинсами стальной бугор прижался к ее алчущему лону, Алекс уже сгорала от страсти; внутри было горячо и мокро. В возбужден­ном мозгу осталась только одна мысль: как этот человек умудряется вызывать у нее столь жгучее, столь непреодо­лимое желание?

– Джо… – простонала Алекс, не отрываясь от его губ.

Разве она смогла бы снова допустить ту же ошибку? Никто, никто никогда не заставлял ее испытывать столь острые чувства. Никто не способен погрузить ее в такое блаженство.

Скорее, скорее! Пусть он возьмет ее здесь же, на ку­хонном столе, в ярком свете люминесцентных ламп! Пусть разденется догола, разденет ее и ласкает ее до тех пор, пока она окончательно не потеряет голову.

Пока не станет вновь умолять его.

О господи, как сладко кружится голова. Сейчас она обхватит его талию ногами, притянет его совсем близко, и он не выдержит…

Джо вдруг оторвался от губ Алекс, закинул руки за спину, поймал ее лодыжки, не дав им сомкнуться, и, сде­лав шаг назад, отпустил их. Потом снял ее руки со своей шеи. Его сузившиеся глаза полыхали, дыхание было ко­ротким и судорожным.

– Джо! – взмолилась она.

Руки Уэлча напряглись, в глазах загорелось пламя, и на мгновение Алекс показалось, что он сейчас кинется на нее и все будет, как она захочет. Но вместо этого он окончательно отпустил ее, отошел подальше и прижался спиной к буфету. Его глаза обжигали, рот сжался в ни­точку.

– Джо, – снова еле слышно пролепетала она, про­тянув к нему руки.

– Алекс, – хрипло и гортанно ответил он. Потом с досадой провел рукой по своим коротким черным воло­сам, схватился за крышку буфета и сжал ее так, что побе­лели костяшки. – Алекс, послушай, ты красивая, сек­суальная женщина. Я хочу тебя до безумия. Но будь я проклят со всеми потрохами, если стану три недели уб­лажать тебя, чтобы ты могла поскорее забыть своего бывшего дружка!

Алекс открыла рот. Она не могла поверить своим ушам.

– Что?

– Ты меня слышала.

– Это смешно. – Она все еще сидела на столе, но подтянула колени к груди и крепко обхватила их рука­ми. – Пол здесь вовсе ни при чем!

– Радость моя, еще как при чем. Ты чувствуешь себя брошенной и ищешь, чем заглушить боль и обиду. Это мне знакомо. Думаю, после такой катастрофы стремле­ние переспать с первым встречным вполне естественно. Но мне не хочется быть лекарством от твоей болезни.

– Джо…

Алекс осеклась, сообразив, что действительно умо­ляет этого человека овладеть ею. О господи, что случи­лось с ее гордостью? До сих пор все мужчины, которых она знала, ухаживали за ней, льстили, назначали свида­ния и, если удавалось, уговаривали лечь с ними в постель. Уговаривали долго, а удавалось редко. Даже Полу при­шлось немало потрудиться, чтобы их связь стала посто­янной. Он дарил ей цветы, водил в рестораны, засыпал любовными посланиями и не давал покоя телефонными звонками.

Но с Джо все наоборот. Она сама преследует его. Бук­вально не дает проходу.

Эта мысль заставила Алекс оцепенеть. Ее спина напряглась, подбородок вздернулся. Она вспомнила о чув­стве собственного достоинства.

– Может быть, ты и прав, – холодно произнесла она. – А может быть, и нет. Но мы никогда не узнаем этого, потому что скорее рак на горе свистнет, чем я сно­ва лягу с тобой в постель.

Мгновение Джо молча смотрел на нее, упрямо сжав губы. Потом оттолкнулся от буфета, выпрямился и взял дрель.

– Код охранной системы тот же, что первые четыре цифры твоего телефона: три – семь – три – ноль. Пульт стоит у черного хода в кухне. Перед тем как лечь спать, проверишь, включена ли сигнализация. Показать тебе, как она действует?

Алекс покачала головой. Положение обязывало. В ее глазах горел гнев.

– Я знаю, как обращаться с охранной системой.

– Тогда ладно. Если что-нибудь понадобится, звони. Я поднимусь на холм, не успеешь ты положить трубку.

Нили вернулась как раз тогда, когда Алекс уже была готова позвонить Джо и попросить отослать сестру до­мой. Несмотря на охранную систему, мысль остаться од­ной в доме после наступления темноты пугала ее, а со­лнце начинало садиться. Звонить не хотелось до отвра­щения.

Она с облегчением перевела дух, когда Нили забара­банила в дверь черного хода с последним лучом заходя­щего солнца. Поскольку в этот момент Алекс стояла пе­ред открытым холодильником, раздумывая, чем бы по­ужинать (в готовке она была не сильна, а к тому же не испытывала и малейшего намека на голод), ей было до­статочно повернуть голову, чтобы удостовериться в при­бытии милейшей сестрицы.

– Алекс, я вернулась! – крикнула Нили и тут же на­чала болтать с Али и двумя подростками, мальчиком и девочкой, которые следом за ней прошли на кухню. При виде Али Алекс невольно подумала о Джо, а думать о Джо в данный момент ей хотелось меньше всего на свете. Как, впрочем, и во все другие моменты тоже.

– Добрый вечер, мисс Хейвуд, – поздоровался Али, глядя на нее поверх головы Нили.

«Сын за отца не отвечает», – подумала Алекс, за­крыла дверь холодильника и улыбнулась.

– Добрый вечер, Али, – сказала она и прибавила: – Знаешь, можешь называть меня Алекс. Я не так уж стара.

Его улыбка настолько напоминала улыбку Джо, что Алекс едва не отвернулась.

– Ага, ладно. Но папа помешан на хороших мане­рах, – сказал Али. – Он разозлится, если я буду назы­вать вас по имени.

– Если он разозлится, скажешь ему… – Тут Алекс опомнилась и смягчила задуманное окончание фразы: – Что я разрешила.

– Али сказал, что будет возить меня в школу! – по­хвасталась Нили. Она вышла на середину комнаты, и Алекс, разглядевшая ее как следует, вытаращила глаза. Сестра с головы до ног была разукрашена пятнами грязи размером с двадцатипятицентовую монету. Растрепан­ные ветром волосы стояли дыбом, как светлые пушинки одуванчика. Матерчатые тапочки на толстой подошве были покрыты таким слоем глины, что казались кожа­ными. Все остальные выглядели ничуть не лучше. Одно утешение: пол из плиток легко мыть.

– О боже, чем это вы занимались? Лепили пирожки из глины?

Нили смерила ее испепеляющим взглядом:

– Катались на вездеходах.

Голос Али тоже напоминал голос Джо.

– Это было круто, – сказала Нили. – Мы форсиро­вали ручей. Ах да, это Хизер Айзексон и Дэвид Сондерс.

– Привет, – сказала Алекс.

Дети ответили тем же.

– Ой, круто! Кошка! Откуда она взялась?

Увидев Ганнибала, лакавшего молоко, которое Алекс скрепя сердце налила ему в миску, Нили опустилась на колени и погладила его. Не отрываясь от молока, кот бла­годарно выгнул спину.

– Его зовут Ганнибал. Видимо, он живет здесь, – ответила Алекс и переключилась на спутников Нили.

Она на собственном горьком опыте научилась тому, что знать друзей сестры нужно в лицо. Это избавляло от множества сюрпризов.

– Вы тоже ходите в школу Шелби-Каунти?

– Ага.

Алекс немного поболтала с ними. Оказалось, что эта троица завезла Нили в Уистлдаун по дороге домой.

– До завтра. Увидимся в школе, – любезно сказала Хизер Нили, когда они собрались уходить, и демонстра­тивно взяла Али под руку.

Али смутился, как будто такое случилось впервые. Ну конечно! Теперь Алекс вспомнила, дочка Джо говорила о том, что у Али есть подружка по имени Хизер. Должно быть, это она. И дает Нили понять: не покушайся на мое добро. Однако Нили не обратила на этот жест никакого внимания, и Алекс слегка успокоилась.

– Ага, до завтра, – с улыбкой ответила Нили. Гости пошли к двери.

– Ах да, папа просил отдать вам это, – видимо, только что вспомнив о поручении, сказал Али и протянул Алекс пластиковую сумку, которую держал в руке. – Это одеж­да и вещи, которые вы у нас оставили, и «уоки-токи»[12] с большим радиусом действия, которой мы пользуемся, когда работаем на ферме. Он просил сказать, что если вы возьмете рацию с собой наверх, то сможете связаться с ним в любое время ночи, как по интеркому. Конечно, при необходимости. Даже если отключится телефон.

– Спасибо, Али.

Алекс улыбнулась мальчику, взяла сумку, даже не за­глянув в нее, и со стуком поставила на стол. Звонить Джо по интеркому она собиралась так же часто, как и спать с ним, – иными словами, никогда.

Али ответил ей обворожительной улыбкой – еще одним болезненным напоминанием о Джо – и вернулся к друзьям, помахав на прощание.

– Счастливо, Нили. Я заеду за тобой в семь тридцать. Спокойной ночи, мисс Хейвуд… то есть Алекс.

– Ну, разве он не самый замечательный на свете? – хмуро спросила Нили, когда ее приятели ушли.

«Не самый», – тут же подумала Алекс и разозлилась на себя, потому что самым замечательным на свете, ко­нечно, был Джо.

– Знаешь, кажется, у Али уже есть подружка, – про­молвила она, уклонившись от прямого ответа.

– Ты имеешь в виду Хизер? – Нили открыла холо­дильник и схватила банку диетической колы. – Меня это не волнует. Она девственница, так что мне не помеха.

– Нили, – пролепетала испуганная Алекс, – тебе же только пятнадцать! А Али ненамного старше. Ты ведь не спала с ним, правда?

Сестра засмеялась и открыла банку.

– Когда ты расскажешь мне всю правду про Папу-Жеребца, я расскажу тебе всю правду про Али. Пойду смою с себя грязь и вернусь.

Алекс не знала, как Джо относится к тому, что его сын-подросток занимается сексом, но ни за что не хоте­ла бы оказаться рядом в тот момент, когда Джо узнает, что Али занимается сексом именно с Нили.

– Кстати, – донесся голос сестры из ванной, – я по­думала, не проткнуть ли мне язык. Я слышала, что это придает поцелуям особый смак.

Алекс внутренне содрогнулась, но ничего не ответи­ла, в глубине души надеясь, что Нили просто хочет ее шокировать.

«Не обращать внимания», – сказал Джо. Не обра­щать, не обращать…

К этому времени за окном совсем стемнело, послед­ние отблески заката догорели, и стало казаться, что на кухне особенно тепло и светло. А пушистый Ганнибал, разлегшийся на столе и довольно мурлыкавший (Алекс попыталась его шугануть, но тщетно, поскольку она боя­лась кота явно больше, чем он ее), только добавлял уюта. Когда Нили вернулась на кухню, Алекс как ни в чем не бывало спросила, что бы сестра хотела съесть на ужин, будто и не было никаких разговоров об Али и заклепках в языке.

– Я могу сделать сандвичи с тунцом или омлет с сы­ром, – добавила она.

– Твои омлеты – дерьмо, – лаконично ответила Нили, взгромоздилась на табуретку, положила подборо­док на ладонь и почесала Ганнибала за ухом, поощряя его непослушание. – Почему бы нам не заказать пиццу?

– Ты уверена, что тут доставляют пиццу на дом? – Удивленная, Алекс отвернулась от холодильника, содер­жимое которого рассматривала в очередной раз, хмуро посмотрела на самодовольно улыбавшегося наглого кота и перевела взгляд на Нили. – С чего ты взяла?

– Али сказал, что они будут есть на ужин пиццу. Его отец в плохом настроении и ничего готовить не будет.

Значит, у Джо плохое настроение? Любопытно.

– Ладно, пицца так пицца.

Закрыв дверь холодильника, Алекс нашла телефон­ную книгу, не без труда отыскала нужный номер и сдела­ла заказ.

Когда она положила трубку, то увидела, что Нили за­думчиво смотрит на нее, одной рукой поглаживая голову Ганнибала, а второй подперев подбородок.

Глава 27

– Что случилось? – насторожилась Алекс, увидев давно знакомую ей позу.

– Алекс, как по-твоему, папа что-нибудь чувство­вал? Я имею в виду, когда стрелял в себя? Думаешь, ему было больно?

Алекс сморщилась, живот свело судорогой.

– О боже, Нили, я не знаю. Наверно, все случилось очень быстро. Почти мгновенно.

– Знаешь, в ту ночь, когда это произошло, я видела странный сон.

– Какой?

– Мне приснилось, что отец позвонил в школу по телефону и сказал, что любит меня. Я не видела его, но слышала его голос… Алекс, это было так реально, что, когда меня разбудили и сообщили о его смерти, я снача­ла не поверила. Сказала, что этого не может быть, пото­му что я только что говорила с ним.

Алекс смотрела на сестру и чувствовала, что по спине бегут мурашки. А потом медленно сказала:

– Я тоже видела сон, будто говорила с ним по теле­фону. Когда мы ночевали в доме Джо. Только я не могла понять, что он пытался сказать.

Какое-то время они молча смотрели друг на друга.

– А хочешь знать действительно странную вещь? – наконец спросила Нили.

Алекс не была в этом уверена. Она чувствовала, что к горлу снова подступает комок.

– Какую?

– На следующую ночь после его смерти, когда я убе­жала домой, в моей комнате, не переставая, звонил теле­фон. Взаправду. Просто разрывался. Я не спала. Снима­ла трубку, но никто не отвечал. Слышалось только мол­чание и какое-то необычное эхо. Так было четыре или пять раз. Наконец, я отключила телефон, но так и не смогла уснуть.

– Наверно, звонил какой-нибудь псих, – с трудом произнесла Алекс. – Тот, кто знал, что отец умер.

– А ты не думаешь, что это он хотел связаться с на­ми? – еле слышно спросила Нили. – С того света?

Алекс покрылась гусиной кожей.

– Ох, Нили, ты смотришь слишком много фильмов ужасов, – строго заявила она, изо всех сил пытаясь изба­виться от навязчивого образа.

Она немного подумала и начисто отвергла эту мысль. Кошмарные сны, которые снились им обеим, были всего лишь неким вполне стандартным проявлени­ем горя, а не влиянием какой-нибудь сотой версии знаме­нитого «Контакта». Джо говорил, что тоже видел такие сны.

Алекс сказала об этом Нили, пытаясь быть рассуди­тельной, и сослалась на мнение Джо.

– Дело в том, – сказала Нили, не слишком убеж­денная объяснением Алекс, – что если папа позвонил мне сразу после своей смерти, значит, у него была для этого серьезная причина. Наверно, он должен был ска­зать, что любит меня. Потому что при жизни он никогда этого не говорил.

Алекс посмотрела на сестру и почувствовала, что у нее сжимается сердце от боли. Конечно, именно этим и объяснялось плохое поведение Нили. Отсутствием ро­дительской любви.

– Он любил тебя, – сказала Алекс. – Просто не очень умел это показывать, вот и все.

– Тебе он показывал. – Внезапно голос Нили стал колючим:

– Все знали, что он считает тебя даром небес. Алекс то, Алекс это… А меня он даже не хотел видеть.

– Нили!

Алекс пришла в ужас. Слова младшей сестры были чистой правдой, но все эти годы Алекс надеялась, что Нили этого не замечает.

– Ох, не волнуйся, я тебя не осуждаю. – Похоже, этот разговор наскучил Нили, потому что она встала с табурета. – Все знают, что ты у нас чудо. Не подумай, что я хочу сменить тему, но, как по-твоему, что мне за­втра надеть в школу? Я взяла с собой не так уж много. Придется отправить в Филадельфию сообщение, чтобы прислали мою одежду.

– Нили, ты тоже чудо, – убежденно сказала Алекс, не обращая внимания на дерзкую попытку сестры изме­нить направление разговора.

– Да, конечно, – небрежно помахала рукой Нили, выходя из кухни.

Алекс смотрела вслед сестре и чувствовала, что слезы жгут ей глаза. Она очень любила отца, но не могла отри­цать, что воспитатель он был никудышный и что его полное отсутствие интереса к младшей дочери глубоко ранило девочку. Внимание, которое он уделял Алекс, тоже было невелико, но все же она выросла, зная, что отец любит ее.

Алекс отчаянно хотелось догнать сестру и продол­жить беседу, но она хорошо знала Нили и понимала, что на сегодня все разговоры окончены. Девочка открыла душу ровно настолько, насколько могла.

И тут раздался звонок в дверь.

Алекс обрадовалась предлогу отвлечься от невеселых мыслей и пошла открывать. Ганнибал увязался за ней.

Это принесли пиццу. Алекс расплатилась и отнесла теплую благоухающую коробку в малую гостиную, самую уютную комнату первого этажа. Кроме того, там стоял телевизор с большим экраном. Они смотрели телевизор и ели; вернее, ела Нили, а Алекс только отщипывала ку­сочки. Во всяком случае, об отце они больше не говорили.

Они засиделись допоздна, но – хотя об этом не было сказано ни слова – Алекс понимала, что обе пытаются отсрочить момент, когда придется идти наверх. И все же этот момент настал. Когда закончился одиннадцатича­совой выпуск новостей, обе так устали, что зевали, не переставая.

– Так ты решила, что наденешь завтра? – небрежно спросила Алекс, когда они шли по лестнице.

Нили несла на руках Ганнибала, видимо, собираясь спать с ним. Алекс ей позавидовала. Ну что ж, по край­ней мере, сестре не придется спать совершенно одной в этом старом доме с привидениями.

Нили пожала плечами:

– Наверно, джинсы, красную майку и джинсовую куртку. Думаю вынуть из носа бриллиантовую заклепку и вдеть одну из серег с длинными алыми перьями, ну из тех, которые обычно надеваю с красным топом. Как ты думаешь, что лучше? Классический стиль или последний писк моды?

Алекс вздрогнула и поежилась при мысли о том, что Нили действительно может явиться в школу маленького городка с пурпурным пером в носу.

– Конечно, классический стиль, – торопливо ска­зала она.

А потом, добравшись до лестничной площадки, робко спросила:

– Ты очень переживаешь из-за того, что завтра пойдешь в новую школу?

Нили покачала головой.

– Я уже знаю пару ребят оттуда и дружу с самым кру­тым парнем в школе, так что все будет в порядке.

– Откуда ты знаешь, что он самый крутой? – спро­сила Алекс, без труда вычислив, кого имеет в виду сестра.

Нили порочно улыбнулась.

– Так сказала Хизер, когда мы смотрели, как маль­чики катались на вездеходах. Во-первых, он непререкае­мый лидер и капитан школьной баскетбольной коман­ды, а во-вторых, самый симпатичный. Кроме того, она сказала, что Али ее собственность и чтобы я держала от него руки подальше. Не думаю, что мы с ней станем луч­шими подругами.

– Ох, Нили, – Алекс была готова смеяться сквозь слезы.

Хороша картинка. Две девочки улыбаются друг дру­гу, а сами готовы вступить в смертельную схватку из-за Али. Забавно. Бедный мальчик, понимает ли он, что его ждет?

– Пока, – сказала Нили.

Она вошла в свою комнату и быстро закрыла за со­бой дверь. Алекс услышала щелканье замка и поняла, что хотя Нили и не показывает виду, но тоже отчаянно бо­ится предстоящей ночи.

«О боже, – думала Алекс, идя к своей спальне, – ес­ли бы я была дома, в тихой, спокойной Филадельфии, в тихом, спокойном кирпичном городском доме и готови­лась лечь в мою собственную удобную кровать!»

Впрочем, она тут же напомнила себе, что в Фила­дельфии тоже пришлось бы спать одной. Пол, с которым она жила до своего отъезда, теперь обитал бы в другом месте, а Нили была бы в закрытой школе. К ней, воз­можно, зашли бы подруги и провели в доме ночь-другую, считая, что это поможет ей справиться с ситуацией. Но у всех своя жизнь и свои проблемы. А если Андреа права, то в первую очередь ее встретили бы репортеры и фотографы.

И там не было бы дерзкого, приводящего в бешенст­во, невозможно сексуального мужчины, живущего ниже по холму.

Нет, думать о Джо она не будет.

Она напомнила себе, что представляет дом в Фила­дельфии таким, каким тот был шесть недель назад, до смерти отца и предательства Пола. Тихий, безмятежный дом, который она купила лишь в прошлом году, в кото­ром была счастлива, откуда ездила обедать с друзьями, где проявляла свои фотографии и проводила вечера и ночи с Полом.

Тот дом исчез навсегда. Остался в прошлом. Когда она вернется в Филадельфию, дом будет стоять на преж­нем месте, но ее жизнь бесповоротно изменится. Отец ушел. Пол ушел. И деньги ушли. Она осталась одна и бу­дет вынуждена строить новую жизнь из осколков старой.

Но пока что она в Уистлдауне, к добру или к худу.

Алекс вошла в свою спальню и с легким трепетом ос­мотрелась по сторонам. Она проверила все еще днем, ко­гда ждала возвращения Нили. Алекс помнила, что по­стель оставалась смятой со вчерашнего дня. Но, к ее удив­лению, кровать была аккуратно застелена. Должно быть, Джо уничтожил доказательство их свидания, когда она с Нили уехала в «Дикси-Инн». Тогда, при свете дня, мысль о Джо и о том, чем они занимались, пришла ей в голову раньше всего остального.

Однако теперь все было по-другому. Царившая в до­ме тишина казалась почти грозной. Мысли, казавшиеся дурацкими днем, виделись совсем иначе, когда небо за окном было чернильно-черным, а между приоткрытыми шторами подмигивали звезды. Кровать стояла между дву­мя высокими мозаичными окнами. Старинное стекло искажало изображение; луна со звездами расплывались, двоились. Зрелище получалось зловещим. Алекс быстро подошла к окнам и плотно задернула шторы.

О боже, как она боялась. Она все еще не могла за­быть, как проснулась, услышав чужое дыхание у изголо­вья. «Слава богу, теперь у меня есть охранная система», – подумала она и вспомнила про снотворное.

Она положила на язык таблетку, запила ее водой из раковины, затем приняла душ и почистила зубы. Надев ночную рубашку, Алекс вернулась в спальню, откинула покрывало и собралась, наконец, лечь на чистую простыню. Она уже жалела, что не догадалась забрать у Нили треклятого кота, но ведь и сестре тоже страшно. И вооб­ще, будь у Алекс выбор, она предпочла бы Джо.

И тут она вспомнила про «уоки-токи», оставленный в сумке с вещами на кухонном столе. Мысль о том, что надо снова идти через весь темный, пустынный дом, ра­дости не вызывала, но вдруг ночью опять что-нибудь слу­чится, а она не сможет позвать на помощь.

Алекс сделала глубокий вдох и, включая везде по дороге свет, спустилась на первый этаж. Добравшись до кухни, она схватила сумку и, сломя голову, помчалась обратно в спальню. Лампы так и остались включенными. Она знала, что это смешно, но при свете было не так страш­но. Когда они были выключены, казалось, что в темноте кто-то дышит.

Эта мысль заставила ее вздрогнуть. Добравшись до спальни и надежно заперев дверь, Алекс сказала себе, что сегодня ночью ее отделяет от того, кто может захо­теть причинить ей вред, система сигнализации и закры­тая на замок дверь. Дом был хорошо освещен. Ее комнату омывал теплый желтоватый свет парных медных ламп, стоявших по обе стороны кровати.

Алекс поставила пластиковую сумку на комод и по­рылась в ней. Вот и «уоки-токи» лежит под выстиран­ным пушистым одеялом, в одной из туфель (тоже дочис­та вымытых). Алекс взяла портативную рацию. Приборчик был чуть больше ее ладони и напоминал ярко-желтую пластмассовую мыльницу.

Едва она включила его, как что-то затрещало и по­слышался раздраженный оклик.

– Алекс? – голос Джо был таким отчетливым и про­звучал так неожиданно, что она вздрогнула.

– Джо?

– У тебя проблемы?

Алекс окинула взглядом детскую игрушку, лежавшую на ее ладони.

– Н-нет. А почему ты так решил?

– Черт побери, дом сияет, как рождественская елка! А несколько минут назад было совершенно темно.

– Откуда ты знаешь?

– Вижу в окно.

– Да? – Эта мысль тревожила и одновременно ус­покаивала ее.

– Да. Так что случилось?'

– Я просто спустилась на кухню кое-что взять и за­жгла свет.

– Ты внизу?

– Нет, на втором этаже. – Алекс слишком поздно спохватилась, что можно было солгать. Ведь ее-то он не видел.

– Ты оставила свет включенным.

– Знаю.

– Вот как. – Наступила пауза. – Тебе страшно?

– Нет. – На сей раз она солгала не моргнув глазом. Он хмыкнул, и Алекс состроила «уоки-токи» гримасу.

– Не забыла включить сигнализацию?

«Дудки», – чуть не сказала Алекс. Как будто она может об этом забыть. Вместо этого она беспечно промол­вила:

– Нет.

– А запереть все двери?

Тоже дудки.

– Нет.

– Значит, ты в такой же безопасности, как золотой запас Форт-Нокса[13].

Хорошо, что он так думал. Сама Алекс почему-то силь­но в этом сомневалась.

– Кстати, как работает эта штука? – спросила она, вертя в руках «уоки-токи».

– Очень просто. Моя рация включена. Включи свою и можешь говорить. «Ты свистни, тебя не заставлю я ждать…» – процитировал он Бернса.

– А где ты сейчас?

– В постели. Пытаюсь уснуть. Рация лежит рядом с кроватью. Так что я услышу тебя и ночью.

Алекс невольно улыбнулась.

– Ты как нянька, которая присматривает за младен­цем.

– Точно.

– А младенец – это я.

– Ты сама это сказала, принцесса. Свет будет гореть у тебя всю ночь?

– А что?

– Чтобы знать, чего ждать, когда я в следующий раз выгляну в окно. Если в доме темно, я проверяю. Если светло, то нет. Или наоборот.

– Я оставлю свет, – смущенно призналась Алекс. Он был прав. Свет – еще одно хорошее сигнализа­ционное устройство. Джо хмыкнул снова.

– Приготовься к тому, что счет за электричество бу­дет громадный. Ну, если тебе больше ничего не нужно, то я буду спать. Спокойной ночи.

– Спокойной ночи, – тихо сказала Алекс. Потом положила «уоки-токи» на тумбочку и забралась под одея­ло. Свет она не стала выключать даже в комнате. Алекс зевнула и поняла, что таблетка начала действовать. Зна­чит, она уснет через несколько минут.

Самым чудесным было то, что она больше не боя­лась. Говорить с Джо по рации было почти то же самое, что находиться с ним в одной комнате.

Почти, но не совсем.

– Джо… – Она просто хотела убедиться, что эта штука все еще работает.

– Гм-м?

– Ничего. Спокойной ночи.

– Спокойной ночи.

Ей было удивительно тепло и спокойно. Голова слегка закружилась, веки отяжелели. И только тут Алекс вспом­нила, что злилась на Джо. По-настоящему злилась. «Чтобы твоей ноги больше здесь не было», – вот что она думала.

Ну и ладно. Злиться можно днем. А ночью вражда спит.

Глава 28

«Вот и все, – подумал Джо, перевернувшись на жи­вот, накрывшись подушкой и обеими руками прижав ее к ушам. – Прощай, сон».

Алекс уснула, и он слышал ее сонное дыхание.

Тихие вдохи и выдохи. Шорох простынь, когда она заворочалась. А секунду спустя – негромкий стон.

Человек еще никогда не изобретал такой пытки. Тем более, чтобы пытать самого себя.

Кто бы мог подумать?

Самое печальное заключалось в том, что он ощущал себя твердым, как кирпич, похотливым, как козел, и го­рячим, как перец халапеньо, а этого не должно было быть. Тогда, на кухне, она была готова ради него на все, что угодно. О господи, до чего же она была хороша! Слишком хороша. Как будто родилась для него. Для его объя­тий.

«Леди в гостиной, шлюха в постели» – о такой он меч­тал всю жизнь.

Именно эта мысль заставила Джо отвергнуть Алекс.

Если он проведет с ней в постели три недели, то про­сто не позволит ей уехать. Он знал это так же твердо, как то, что солнце встает на востоке.

Но она все равно уедет. Она может жить где угодно, а он только здесь.

Она вылечится от своей болезни, а он никогда.

Она вздохнула, долго и протяжно. Звук был слышен так отчетливо, словно она лежала рядом. Реакция Джо была мгновенной и мучительной.

О господи, как это грустно. Грустнее, чем муки пер­вой любви. Чем бесконечные телефонные разговоры, которые Али ведет со своей подружкой Хизер.

У него, взрослого, тридцатисемилетнего мужчины, от одного нежного звука женского дыхания член встает, как памятник Вашингтону.

Все. Надо с этим покончить. Если он будет прислу­шиваться и дальше, то плюнет на собственные благора­зумные советы, поднимется на холм, воспользуется сво­им ключом, отключит эту проклятую охранную сигнали­зацию и заберется к ней в постель.

Она примет его с радостью. Это Джо знал.

Мысль о том, что произойдет дальше, заставила его заскрежетать зубами. Он свесил ноги с кровати и встал. И тут же увидел в окно, которое нарочно оставил неза­шторенным, ярко освещенный Уистлдаун, сияющую звезду на вершине холма.

Она сказала, что не боится.

Ага, как же. Так же, как он не испытывает похоти. Уэлч был на девяносто девять и девять десятых про­цента уверен, что в этом доме Алекс находится в такой же безопасности, как он в своем. А об оставшейся одной десятой процента риска должна была позаботиться охран­ная система.

Схватив со стула оставленные там джинсы, он натя­нул их и прошел на кухню. Там, не включая света, налил себе стакан молока. Он где-то слышал, что молоко помо­гает уснуть.

Кстати, Алекс ведь принимает снотворное.

Ничего удивительного, что она уснула в мгновение ока. Вот бы и ему так.

Он выпил молоко, поставил стакан на стол… и услы­шал безошибочно узнаваемый звук. Кто-то вставлял ключ в замок задней двери.

Звук был тихий, приглушенный. Щелк – и дверь от­крылась.

Джо оперся о стол, скрестил руки на груди и стал ждать.

В отличие от Алекс он не боялся взломщиков. Таких преступлений в «Райском графстве» не совершали. Он прекрасно знал, кто крадется на кухню под покровом ночи.

Дверь кухни закрылась так же осторожно, как и от­крылась. Джо протянул руку и нажал на выключатель.

Внезапный яркий свет заставил Али застыть на мес­те, как оленя, ослепленного фарами.

– Привет, сын, – дружелюбно сказал Джо, сразу за­метив, что Али облачен в джинсы, тапочки и застегнутую на «молнию» армейскую куртку. Значит, парнишка не просто вышел на крыльцо подышать свежим воздухом. Когда Джо видел Али в последний раз, часа два назад, тот был в спортивных трусах, майке и шел из ванной к себе в спальню.

– Привет, папа.

Если виноватая улыбка, сопровождавшая эти слова, что-нибудь значила, то дело пахло керосином.

– Может, скажешь, где ты был?

Али пожал плечами и начал расстегивать куртку.

– Выходил.

– Знаешь, об этом я и сам догадался. Куда?

Али посмотрел ему в глаза.

– Просто выходил.

Для Али это было равносильно открытому бунту. Джо оторвался от стола и шагнул к мальчику. Сын следил за ним с тревогой. Расстегнутая куртка свисала с удиви­тельно широких плеч, и Джо внезапно понял, что через несколько лет парнишка будет таким же крупным, как и он сам.

Он подошел ближе и принюхался. Не демонстратив­но, но достаточно заметно.

Глаза Али сузились.

– Я не пил, так что нечего меня нюхать, – сказал он. – И наркотики тоже не принимал.

– Верно, – ответил Джо и немного успокоился. Али стоял в каком-нибудь полуметре и смотрел на него с оби­дой. Ну что ж, есть только три вещи, которые могут вы­манить из постели шестнадцатилетнего мальчишку в разгар ночи. Две первые уже отпали.

А поскольку шум подъезжающей машины был бы слышен за несколько километров, личность соучастни­цы Али выяснять не приходилось.

– Ты входил или она выходила? – любезно спросил Джо.

У Али расширились глаза.

– Кто?

– Кончай, малыш, – сказал Джо, присаживаясь на угол кухонного стола и насмешливо глядя на Али. – Пре­красно знаешь, кто. Нили Хейвуд.

Лицо Али стало таким, что Джо чуть не расхохотал­ся. Его выражение было равносильно словам: «Откуда ты знаешь?»

– Она выходила, – ворчливо признался Али.

Увидев понимающий взгляд отца, он вспыхнул до корней волос и стал снимать куртку, воспользовавшись этим как предлогом, чтобы отвернуться.

– Мы только разговаривали, – с места в карьер на­чал он защищаться.

Джо чуть не сказал «ага, как же», но передумал.

– Она говорит, что ты спишь с ее сестрой.

Говорят, что лучший способ защиты – это нападе­ние. Похоже, мальчик это усвоил. Джо с трудом сохра­нил бесстрастный вид. Он не собирался обсуждать с сы­ном свою сексуальную жизнь.

– В будние дни отбой дается в десять. – На каждую атаку имеется контратака.

Лицо Али помрачнело. Нарушение отбоя было пре­ступлением, каравшимся нещадно.

– Кончай, папа. Я только поднялся на холм. С минуту Джо смотрел на него.

– Ладно, иди спать. Но не вздумай снова удирать из дома посреди ночи, понял? Если поймаю еще раз – не посмотрю, что ты почти взрослый, и взгрею по первое число.

– Да, хорошо. – У Али явно отлегло от сердца.

Он повесил куртку на вешалку и пошел к двери кух­ни. Потом оглянулся на Джо, который убирал молоко, и улыбнулся.

– Эй, папа, я насчет мисс Хейвуд. Она крутая. Же­лаю счастья, – нахально выпалил он и исчез в коридоре, прежде чем Джо успел ответить.

Поднимаясь по лестнице, Джо помянул Нили недоб­рым словом. Войдя в спальню, он выглянул в окно. Уистлдаун все еще светился. Не забыла ли эта испорченная ма­ленькая ведьма снова включить охранную систему? Воз­можности проверить это не было. Говорить Алекс о том, что ее сестра тайком выходила ночью, было бесполезно, поскольку Алекс не имела на нее ни малейшего влияния. Он, конечно, ей скажет, но как-нибудь потом. Что же касается Али, то он провел с сыном беседу о безопасном сексе еще несколько лет назад. Впрочем, все это его не слишком заботило. В конце концов, мальчику почти сем­надцать.

Джо не торопясь снял джинсы, лег и вдруг навострил уши. Алекс проснулась и заворочалась. Он слышал ее лег­кие шаги, затем негромкий скрип открываемой двери. «Должно быть, пошла в ванную», – подумал Уэлч. Мгновение спустя он услышал ее вздох и понял, что Алекс снова легла в постель.

Комнату наполнял звук ее дыхания.

Он хотел что-то сказать, но вовремя спохватился. Начинать беседу не следовало. Если Алекс скажет что-то вроде «заходи как – нибудь», ему захочется поймать ее на слове.

«От чего ушел, к тому и пришел», – подумал Джо. Он повернулся на спину, швырнул подушку на пол, под­ложил руки под голову и с досадой уставился в потолок. Если бы он был таким практичным человеком, каким привык себя считать, то протянул бы руку и выключил эту проклятую рацию. И нет проблемы.

Но он не сделает этого. Потому что Алекс могла про­снуться и испугаться. Потому что она могла позвать его. Потому что она верила в его защиту. А он должен был оправдать ее доверие.

«Оправдывать доверие – это моя профессия», – саркастически подумал Джо. Он оправдывал людское до­верие всю свою жизнь.

А что получил взамен?

Глава 29

Ночь принадлежит Хищнику. Это в порядке вещей. Так было, так будет. Совы охотились на залитых лунным светом полях, безмолвно парили на огромных распро­стертых крыльях и без предупреждения пикировали на неосторожную мышку, торопившуюся по своим делам. В чаще ниже по течению ручья рыскали стаи злобных койотов в поисках беззащитного теленка, козленка или олененка. Но ни совы, ни койоты не забывали о собст­венной уязвимости. Хищник никогда не выберет жертву, которая может представлять для него опасность.

Похищение Александры Хейвуд – это опасность. Хищник настойчиво внушал себе это, стоя в ее спальне и глядя на нее сверху вниз. Она была очень красивая, свет­ловолосая, нежная; сегодня ночью она оставила свет включенным, и Хищник мог как следует насладиться ве­ликолепным зрелищем – от серебристых волос до кро­шечных, трогательно беззащитных пальчиков ног с ро­зовыми ноготками.

Он осторожно, очень осторожно снял с нее покрыва­ло, чтобы рассмотреть получше.

Александра лежала на животе, обняв руками подуш­ку. Волосы разметались по голубоватой простыне, как платиновое знамя. Тело прикрывала ночная рубашка с тонким цветочным узором на белом фоне, сшитая из какой-то тонкой блестящей ткани, похожей на шелк. Ру­башка задралась.

Ее ягодицы были маленькими, круглыми и, наверно, твердыми на ощупь.

Но сегодня ночью он пришел сюда не для того, чтобы трогать. Только полюбоваться товаром в витрине. Смот­реть, а не трогать. Не сегодня.

Хищник уже видел все то, что было сейчас скрыто от него; это знание делало наблюдение еще более возбужда­ющим и одновременно более трудным. Когда прошлой ночью Хищник следил за тем, как она раздевалась, то ис­пытывал мучительный голод. Сестра была просто хоро­шенькой, а эта была в самом соку. Ему нестерпимо хоте­лось отведать ее плоть.

«Но это невозможно, – твердил он себе. – Нет, нет, нет. Плохой мальчик».

Если сегодня ночью он похитит ее, утром начнутся поиски. Прочесывание будет тщательным. Возможно, достаточно тщательным, чтобы обнаружить его логово.

И все же ему безумно хотелось ее похитить. Он с тру­дом сопротивлялся этому желанию. Смотреть хорошо и приятно, но этого недостаточно. Особенно если это так легко. Все, что от него требуется, это прикоснуться к ней электрошоком и утащить.

Она была бы его.

Если бы он сделал это сегодня ночью, его бы ожида­ло двойное удовольствие: овладеть ею и дать Кассандре уйти в небеса, объятой пламенем.

Хищник улыбнулся этой маленькой шутке. Когда он будет готов избавиться от Кассандры – а это случится скоро, очень скоро – он так ей и скажет:

– Выходи из своей клетки, милая. Я хочу отпустить тебя.

А когда она будет прикована к стене и облита керо­сином, он добавит:

– В небеса, объятую пламенем.

Но в последнее время Кассандра была скучной, как лохань с помоями, и Хищник сомневался, что она пой­мет шутку.

Зато будет интересно следить за реакцией Александ­ры – ах, он уже называет ее Александрой, уж не влюбил­ся ли? – на то, как предшественница у нее на глазах пре­вращается во французское жаркое.

Она вздохнула во сне, губы ее приоткрылись. Ее веки трепетали, как будто она видела сон. «Знает ли она, что я здесь? Хотя бы подсознательно?» – думал Хищник.

Он надеялся, что да.

Его рука потянулась к ее щеке. По прежнему опыту он знал, как нежна ее кожа. И хотел снова ощутить эту нежность.

Если он заберет ее с собой, то сможет изучить каж­дый квадратный сантиметр этой кожи.

Он мог бы провести пальцем по ее щеке. Прямо сей­час. Это была бы проверка. Когда он прикоснулся к ней в прошлый раз, она проснулась. Если она проснется и теперь, это будет означать, что он должен похитить ее.

Что он – ее судьба.

Или она – его.

Эта мысль заставила его остановиться. Он нахмурил­ся и убрал руку.

Он не так жаден, его страсти не так бесконтрольны, чтобы удовлетворять их, подвергая себя риску.

Или все-таки нет?

Искушение было почти непреодолимым, но в конце концов он заставил себя снова укрыть Александру и от­вернуться.

Хищник мог себя поздравить. Его воля оказалась силь­нее желания.

По крайней мере, сегодня ночью.

Глава 30

Когда Алекс открыла глаза, у нее в ногах сидел Ган­нибал. Просто сидел и смотрел на нее широко открыты­ми, немигающими, как у совы, глазами. Казалось, он мог сидеть так часами, днями и столетиями.

– Брысь! – сказала она и дернула покрывало, чтобы согнать его. Он не пошевелился. Только моргнул и по­шевелил хвостом.

Она была слишком измучена, чтобы воевать с ним. А кстати, почему она так хорошо видит его. Конечно же, она оставила лампу включенной. Свет слепил глаза. Она нажала на кнопку будильника и застонала. Часы показы­вали шесть сорок пять, а Алекс казалось, что она проспа­ла от силы часа два. Голова болела, во рту был вкус тря­пок. Хотелось только одного: зарыться в постель и натя­нуть на голову покрывало.

Сегодня ночью она снова видела во сне отца. Воспо­минание сверкнуло в мозгу, как молния.

На этот раз Алекс стояла посреди залитого солнцем зеленого луга, и он шел ей навстречу. Она была рада ему и улыбалась, но внезапно отец бросился вперед, что-то крича и размахивая руками; она поняла, что отец пыта­ется кого-то прогнать. Неведомая опасность приближа­лась к ней сзади. Но Алекс была слишком напугана, что­бы обернуться и посмотреть…

– Алекс? – голос, донесшийся из «уоки-токи», во­рвался в ее грезы и заставил вздрогнуть.

– Доброе утро, Джо, – придя в себя, ответила она. Наступил день, и ее тон стал холодным.

– Твоя сестра встречалась с моим сыном часа в два ночи. Я подумал, что ты должна об этом знать.

– О боже! Тебе-то это откуда известно.

– Когда Али прокрался на кухню, я был там.

– И ты выдрал его? – насмешливо поинтересова­лась она, вспомнив совет выдрать Нили.

– Я велел ему больше этого не делать.

– Я вижу, ты строг только на словах.

– Драть нужно твою сестру, а не моего сына.

– Твой сын тоже выходил из дома!

– Ты прекрасно понимаешь, что речь не об этом. Кстати, она сказала Али, что я спал с тобой. Вы что, рас­сказываете друг другу о своих любовных похождениях?

– Конечно, нет. Знаешь, мне не нравится твой тон.

– Ох! Я сейчас заплачу.

– Я не хочу тебя слушать! – вскипела Алекс и с ве­личайшим удовлетворением выключила рацию.

В самом дурном расположении духа она приняла душ, надела черные кожаные брюки и белую майку с длинными рукавами. Да, кстати, нужно попросить Андреа прислать сюда побольше одежды (иначе три недели ей здесь не протянуть). Алекс спустилась на кухню, по дороге постучав кулаком в дверь Нили.

Ганнибал шел за ней по пятам. И только когда Алекс открыла холодильник, чтобы налить молока жалобно мяукавшему представителю семейства кошачьих, она за­думалась над тем, как он попал в ее спальню.

Дверь была заперта. Когда Алекс ложилась в постель, кота в комнате не было. Нили забрала его к себе, Алекс прекрасно это помнила.

Нили выходила из дома на свидание с Али. В этот момент Ганнибал мог выскочить из ее спальни. Но это не объясняет, как он попал в комнату Алекс.

– Ты тайком выходила из дома на свидание с Али после того, как я легла спать? – без всяких предисловий спросила Алекс, когда младшая сестра спустилась по лестнице.

Одетая так, как собиралась накануне, но, слава богу, без красного пера, Нили выглядела веселой и довольной.

Алекс никогда не думала, что может обрадоваться бриллиантовой заклепке.

– А если да, то что? Кстати говоря, как ты узнала?

Нили протяжно зевнула и налила себе стакан апель­синового сока.

– Мне сказал Джо. Кроме того, он сказал, что ты сообщила Али, будто я спала с его отцом.

Нили сделала глоток и скорчила гримасу. Видимо, сок ей не понравился.

– А это что, секрет? Извини, я не знала.

– Черт побери, Нили, – Алекс заскрипела зуба­ми. – Ты не имеешь права выходить из дома ночью! Так же, как не имеешь права рассказывать кому-то о моей личной жизни. О которой, кстати, ты только догадыва­ешься!

– Ладно, пусть это будет неправда.

Алекс злобно посмотрела на сестру, но решила отло­жить дискуссию на потом. Сейчас у нее был вопрос по­важнее.

– Ты, случайно, не знаешь, как сегодня ночью Ган­нибал попал в мою комнату?

Нили удавилась:

– Откуда мне знать? Вообще-то я была уверена, что он спал со мной.

– Когда я проснулась, он сидел у меня на кровати.

– Серьезно? Как же это он умудрился? – Нили сде­лала еще один глоток сока.

– Не знаю. Но он был там.

– Круто. Кот, который умеет исчезать и появляться где угодно по собственному желанию.

Их прервал негромкий гудок машины, остановив­шейся на подъездной аллее.

– Дерьмо! – сказала Нили, допивая сок и ставя стакан. – Это Али. Я пошла. Кстати, я передумала насчет заклепки в языке. Али считает, что «о натюрель» лучше.

– О боже, – пробормотала Алекс, когда Нили выле­тела из комнаты и мгновение спустя хлопнула парадной дверью. Отношения Али и Нили Джо явно не нравились. Подумав об этом, Алекс скорчила гримасу, сварила себе кофе и вновь стала ломать голову над тайной исчезаю­щего кота. Ганнибал пристально следил за ней и громко мурлыкал.

Может быть, он проник в ее спальню, когда она спу­скалась за «уоки-токи»? Это было возможно, но только в одном случае: если к тому времени он выбрался из ком­наты Нили. Но Джо говорил, что Нили выходила из дома около двух часов ночи. А Алекс спустилась за «уоки-токи» намного раньше.

Но кот все же мог пробраться к ней