/ / Language: Русский / Genre:adv_history / Series: Тайна Себастьяна Сен-Сира

Чего боятся ангелы

К Харрис

Необычный дар помог Себастьяну Сен-Сиру, виконту Девлину, уцелеть на войне. Вернувшись в Англию, молодой аристократ невольно оказывается в гуще политических интриг. Лондонский высший свет охвачен брожением: принц Уэльский вот-вот станет регентом, и в парламенте идет жестокая борьба за близость к трону. На континенте властвует Наполеон, и Франция ведет свою игру, пешками в которой подчас оказываются как сливки британской элиты, так и куртизанки. В разгар сезона при загадочных обстоятельствах погибает известная актриса, и в ее смерти обвиняют Сен-Сира. Разгневанный виконт сам отправляется на поиски преступника. Следы ведут на самый верх, и с каждым шагом расследование становится все рискованнее.

2005 ruen Н.Некрасоваe8b8ec1b-2a80-102a-9ae1-2dfe723fe7c7 adv_history C. S. Harris What Angels Fear en Roland doc2fb, FictionBook Editor Beta 2.4 2010-05-30 OCR: Lara; Spellcheck: Urfine 0f9ab697-bd2d-102d-b00f-4f4c90eae8ca 1.0 К.С. Харрис «Чего боятся ангелы» Эксмо, Домино Москва, Санкт-Петербург 2008 978-5-699-27350-8

К.С. Харрис

Чего боятся ангелы

Посвящается моему мужу Стивену Рэю Харрису.

Почему – слишком долго рассказывать.

Неудержим хлыщей таких напор,

Не защищен от них не только двор

Собора Павла, – но и сам собор:

У алтаря найдут и даже тут

Своею болтовней вас изведут.

Всегда туда кидается дурак,

Где ангел не решится сделать шаг.

Александр Поп. Опыт о критике

ПРОЛОГ

Вторник, 29 января 1811 года

Это все из-за отвратительной погоды, думала она. Обычно она никогда так не нервничала. Никогда так не боялась. Какая же мерзость этот желтый, липкий лондонский туман! В такой час и без него было бы темно. Темно и промозгло. А от тяжелой влажной завесы становилось еще холоднее. Свет фонарика сквозь клубы тумана казался призрачным, и Рэйчел споткнулась, пытаясь срезать путь через церковный двор.

Под тонкую подошву ее полусапожка из козлиной кожи подвернулся камешек. Звук его неестественно громко прозвучал в вечерней тишине. Застыв, Рэйчел быстро обернулась, окинув взглядом еле заметные в тумане очертания надгробных памятников и могильных плит. Издалека послышались звук колотушки и приглушенный голос ночного сторожа, выкрикивавшего время. Рэйчел сделана глубокий вдох, набрав полную грудь морозного воздуха с привкусом сырой земли, листьев и тлена, и поспешила вперед.

Над ней нависла тяжелая каменная громада церкви Сент Мэтью на Полях. Рэйчел поплотнее запахнула подбитый атласом бархатный вечерний плащ. Надо было договориться с ним на половину девятого, как всегда. Ну, в крайнем случае на девять. Правда, на сей раз встреча ожидалась необычная.

Рэйчел Йорк ловила себя на том, что нервничает все сильнее, и ей это не нравилось. В пятнадцать лет она поклялась никогда больше не быть жертвой, и за три года, что прошли с той судьбоносной ночи, ни разу не нарушила данного себе обещания. И не собиралась делать это сегодня.

На ступеньках, ведущих к дверям северного трансепта[2], Рэйчел снова остановилась. Под глубокой аркой бокового портала царила почти непроглядная тьма. Подняв фонарь повыше, она направила узенький лучик света на старые, потемневшие от времени дубовые двери. Тяжелый железный ключ холодил руку сквозь тонкую кожу перчаток. К ее досаде, замерзшие пальцы дрожали, пока она вставляла бородку в щель замка.

Поворот. Механизм тихо щелкнул, и дверь на смазанных маслом петлях беззвучно приоткрылась внутрь. Преподобный Макдермот очень щепетилен в такого рода вещах. Но, собственно, это его долг.

Рэйчел толкнула дверь и распахнула ее пошире. Искусно завитый золотистый локон, выхваченный из прически внезапным порывом ветра, ласково скользнул по щеке. Ее окутали знакомые церковные запахи – аромат воска, сырого камня и старого дерева. Проскользнув внутрь, девушка тщательно прикрыла за собой двери, но не стала запирать замок.

Рэйчел бросила ключ в ридикюль, ощутила его тяжесть на бедре и прошла через трансепт. Торжественное безмолвие церкви сомкнулось вокруг нее, свет фонаря метался по закопченным свечным пламенем каменным стенам, выхватывая из темноты фигуры дам и рыцарей, давно почивших и упокоившихся ныне здесь в холодной гулкой тишине.

Рассказывали, что церкви Сент Мэтью почти восемь сотен лет. Арки из сырого песчаника вырастали из толстых цилиндрических колонн, маленькие стрельчатые окна смотрели в ночную тьму. Отец Рэйчел интересовался такими вещами. Однажды он взял ее посмотреть на кафедральный собор в Ворчестере и несколько часов кряду рассказывал об аркадах, трифориях и крестных перегородках. Отец давно умер, и Рэйчел поскорее отогнала воспоминания, не понимая, с чего это вдруг они всплыли именно сейчас.

Придел Богоматери находился в дальнем конце апсиды – крохотная беломраморная жемчужина четырнадцатого века с хрупкими колоннами и изящной резной решеткой. Рэйчел поставила фонарь на ступени перед алтарем. Она пришла рано, он не появится еще минут двадцать, а то и больше. Темная пустота древней церкви давила на нее. Внимание девушки притягивали освященные белые свечи, стоявшие на снежно-белом льняном покрове алтаря. Она какое-то мгновение поколебалась. Затем, запалив тонкую восковую свечку, стала зажигать свечи одну за другой. Они вспыхивали золотисто и тепло, и вскоре их огоньки слились в сплошное мягкое сияние.

Рэйчел посмотрела на массивные занавеси над алтарем, на которых колыхалось темное изображение Богоматери, во славе восходящей на небеса в окружении торжествующих ангелов. В другой раз девушка прошептала бы молитву.

Но не сейчас.

Она не услышала, как открылась и закрылась дверь трансепта, – только тихое эхо крадущихся шагов раздалось на хорах. Он пришел раньше. Она не ожидала этого.

Обернувшись, Рэйчел откинула капюшон и с трудом изобразила отработанную улыбку, готовая сыграть свою роль.

Наконец она увидела его – нечеткая тень в плаще и цилиндре темнела за резной каменной решеткой придела Богоматери.

Он вышел на свет.

Рэйчел попятилась.

– Вы? – прошептала она, осознав, что совершила ужасную ошибку.

ГЛАВА 1

Среда, 30 января 1811 года

Себастьян услышал звон городских церковных колоколов, отбивающих час. Расстояние и едкий туман, который даже здесь лежал на траве и висел на голых раскидистых ветвях вязов, росших по краям поля, приглушали звук. Занимался новый день, но восход солнца не принес ни тепла, ни света. Себастьян Алистер Сен-Сир, виконт Девлин, единственный оставшийся в живых сын и наследник графа Гендона, прислонился спиной к стенке своего экипажа и скрестил руки на груди, мечтая о мягкой постели.

Ночь была длинной. Ночь, полная сигарного дыма и паров бренди, ночь фараона и «двадцати одного», ночь обещания, данного женщине с безумными глазами, – обещания, что он не станет никого убивать, сколь бы человек, ради встречи с которым он сюда прибыл, ни заслуживал смерти. Себастьян запрокинул голову и закрыл глаза. Он слышал нежное пение жаворонка в дальнем конце поля и близкий шорох мокрой травы – его секундант, сэр Кристофер Фаррел, расхаживал взад-вперед по краю дороги. Внезапно шаги прекратились.

– Может, он вообще не собирается приезжать? – спросил сэр Кристофер.

– Появится, – ответил Себастьян, не открывая глаз. Шаги возобновились. Вперед-назад, каблуки хлюпают по мокрой земле.

– Если не будешь осторожен, – заметил Себастьян, – заляпаешь сапоги.

– Да пошли они к черту. Ты уверен, что Толбот привезет врача? Насколько хорошего врача? Может, нам следовало взять своего?

Себастьян опустил голову и открыл глаза.

– Я не собираюсь подставляться под пулю.

Сэр Кристофер резко обернулся. Светлые волосы в мокром тумане пошли мелкими завитками, обычно спокойные серые глаза расширились.

– Верно. Это утешает. Несомненно, лорд Ферт вовсе не рассчитывал словить пулю, когда в прошлом месяце стрелялся с Мэйкардом. Конечно, очень жаль, что пуля сама попала ему в шею.

Себастьян улыбнулся.

– Рад, что позабавил тебя. Вот еще одно преимущество военного опыта, не так ли? Способность со спокойным презрением смотреть в лицо смерти. Перед такими мужчинами прекрасный пол не в силах устоять.

Себастьян расхохотался.

Кристофер и сам улыбнулся, затем снова принялся расхаживать взад-вперед. Стройный, безукоризненно одетый, в лосинах, блестящих ботфортах и безупречном белье. Помолчав, он продолжил:

– До сих пор не могу понять, почему ты не выбрал шпаги. Меньше шансов случайно погибнуть. – Встав в боевую стойку, он сделал рукой воображаемый выпад в холодном тумане. – Маленькая дырочка в плече, кровоточащая царапина на руке – и честь удовлетворена.

– Толбот намерен убить меня.

Кристофер опустил руки.

– Значит, ты будешь стоять на месте и ждать, пока он спокойно тебя пристрелит?

– Толбот не способен попасть в овцу с двадцати пяти шагов, – зевнул Себастьян. – Я сам удивлен его выбором.

Таков был дуэльный кодекс: будучи вызванной стороной, Себастьян имел право выбирать оружие. Но расстояние выбирал вызвавший.

Кристофер провел ладонью по лицу.

– Ходили слухи…

– Вот и он, – сказал Себастьян.

Потянувшись, он скинул кучерское пальто и бросил его на высокую спинку экипажа.

Кристофер обернулся и уставился в туманную даль:

– Черт побери! Даже ты не способен видеть в таком тумане!

– Нет. Но у меня еще и уши есть.

– У меня тоже. Но я не слышал ни звука! Честное слово, Себастьян, в тебе есть что-то дьявольское! Это просто неестественно!

Через несколько минут из тумана показался экипаж, запряженный парой восхитительных вороных. Это был фаэтон на высоких колесах, в котором сидели двое. Чуть поодаль ехала простая двуколка. Врач.

Долговязый человек с прямыми редеющими каштановыми волосами и орлиным носом спрыгнул с переднего сиденья фаэтона. Взгляды капитана Джона Толбота и Себастьяна встретились в тумане и на миг скрестились. Затем капитан отвернулся, чтобы снять шинель и перчатки.

– Ну что же, – сказал секундант капитана, усатый военный, пожимая им руки с фальшивой сердечностью. – Приступим?

– Помнишь, я рассказывал тебе, какие о Толботе ходят слухи? – тихо проговорил Кристофер, когда Себастьян подошел поближе. – В последний раз он назначил двадцать пять шагов, а затем обернулся и выстрелил после двенадцатого. Убил противника. Конечно, Толбот и его секундант в один голос утверждают, что договаривались о двенадцати шагах.

– А секундант его противника?

– Заткнулся, когда капитан пригрозил убить его самого – за обвинение во лжи.

Себастьян медленно улыбнулся.

– Надеюсь, если Толбот получит повод вызвать тебя, ты выберешь шпаги.

– У вас есть пистолеты? – спросил секундант Толбота, когда сэр Кристофер направился к нему.

Пара пистолетов в ящичке орехового дерева была предъявлена, затем проинспектирована и заряжена секундантами. Толбот сделал свой выбор. Себастьян взял второй пистолет, ощутил в руке знакомые тяжесть и холод, согнув палец, попробовал смертоносную твердость стали.

– Готовы, джентльмены?

Они встали спина к спине, затем начали расходиться, шагая согласно четкому отсчету.

– Один, два…

Врач нарочно отвернулся, но Кристофер с бледным, сосредоточенным лицом пристально наблюдал, сузив глаза. Себастьян зная, что его друга беспокоят не только намерения Толбота, у Фаррела имелись и другие опасения. Кристофер не понимал, что между желанием смерти и безразличием к ней есть тонкая грань. И эту грань Себастьян еще не перешел.

– …три, четыре…

Внезапно всплыло воспоминание – давнее туманное летнее утро, травянистый склон холма близ Холла, оба старших брата и мама еще живы. Пахнет свежими булочками, которые они принесли к чаю, вокруг колышется папоротник, и внизу в бухточке о скалы бьется неумолчное море. Они тем утром играли все вчетвером и считалочкой выясняли, кто будет водить, – «…пять, шесть…» – мама, запрокинув голову, хохотала, и солнце сияло в ее золотых волосах. Только его сестра Аманда сидела в стороне, как всегда. Замкнутая, недовольная и сердитая – почему, Себастьян так и не понял до сих пор.

– …восемь, девять…

Себастьян ощущал под пальцем курок пистолета, такой твердый и холодный. Клок тумана, расползавшегося под ветром, влажно коснулся щеки. Он заставил себя сконцентрироваться на этом мгновении и этом месте. Снова запел жаворонок – на сей раз от ближнего склона холма. Он слышал журчание далекого ручья, топот копыт лошади, идущей медленной рысью по дороге.

– …десять, одиннадцать…

Его насторожила крохотная задержка в шаге противника между десятым и одиннадцатым отсчетом. И еще шуршание одежды, когда Толбот обернулся.

– …двенадцать…

Себастьян резко повернулся и присел в тот самый момент, когда Джон Толбот выстрелил, и пуля, предназначенная для сердца Себастьяна, лишь чиркнула по его лбу. Теперь, с пустым стволом, Толботу оставалось только опустить руки, стиснуть зубы и стоять, повернувшись вполоборота, в ожидании выстрела Себастьяна. Ноздри его подрагивали при каждом вдохе.

Спокойно, сосредоточенно Себастьян поднял пистолет, прицелился и выстрелил. Капитан Толбот коротко вскрикнул и упал ничком.

Врач выбрался из двуколки и побежал к ним.

– Черт побери, Себастьян! – сказал Кристофер. – Ты убил его!

– Вряд ли. – Себастьян бросил пистолет. – Но, думаю, ему некоторое время будет чертовски неудобно сидеть.

– Но, но, но! – неистовствовал секундант Толбота, дергая усами. – Это же совершенно неджентльменское поведение! Англичане стреляют стоя! Приведите констебля! Вам предъявят обвинение в убийстве, помяните мои слова!

– Успокойтесь, – сказал врач, открывая свой чемоданчик. – Пока я еще не видел, чтобы кто-то умер от ранения в задницу.

Сэр Кристофер расхохотался, а Себастьян выпрямился и пошел через поле за вторым пистолетом. Он обещал Мелани, что не станет убивать ее мужа.

Но она ведь не просила не делать ему больно, разве не так?

ГЛАВА 2

Сначала Джем заметил кровь в пресвитерии.

Конечно, он и до того понял, что что-то не так, – как только отворил дверь в северный трансепт. Джем Каммингс уже тридцать лет служил церковным сторожем в церкви Сент-Мэтью на Полях, и в его обязанности входило запирать церковь каждый вечер и отпирать поутру.

Так что Джем сразу почуял неладное.

Молодому пастору, принявшему приход три года назад, – преподобному Макдермоту – не нравилось, что церковь по ночам запирали. Но Джем рассказал ему, как в девяносто втором году, когда кровожадные нечестивые лягушатники бунтовали за Каналом, прежний пастор утром пришел в церковь и увидел, что алтарь разбит, а по стенам хоров разбрызгана свиная кровь. После этого преподобный Макдермот очень быстро прекратил все разговоры о необходимости оставлять церковь на ночь открытой.

Именно о свиной крови и вспомнил Джем, хромая к нефу. По сырой холодной погоде у него сильно ломило поясницу. Он напряженно вглядывался в полумрак раннего утра. Но покой церкви казался непотревоженным, алтарь – невредим, двери ризницы хранили церковные ценности, священные сосуды были в полной сохранности. Сердце Джема начало успокаиваться.

И тут он заметил кровь.

Поначалу он не понял, что это такое. Просто темные пятна, еле заметные, но становящиеся все более отчетливыми по мере того, как Джем шел по истертым временем плитам к приделу Богоматери. Мужские следы. Холод древних камней пробрал его до мозга костей, грудь сдавило, и дыхание вырывалось оттуда короткими хриплыми рывками. Он медленно продвигался вперед, трясясь так, что ему даже пришлось стиснуть зубы, чтобы они не стучали.

Молодая женщина лежала на спине, непристойно раскинувшись на полированных мраморных ступенях, ведших к алтарю придела. Он видел ее широко раздвинутые обнаженные бедра, мерцавшие белизной в свете фонаря. Пена кружев, некогда окаймлявших атласный волан, ныне разорванный, была запачкана тем же темным, что и ее кожа. Широко раскрытые остекленевшие глаза смотрели на него из-под золотых локонов, голова была повернута под неестественным углом. Поначалу он подумал, что подол ее платья был черным, но, чуть приблизившись, увидел огромную рану на ее горле и все понял. Сразу стало ясно, откуда столько крови. Она была повсюду, и это было даже хуже, чем в тот давний день, когда якобинской фанатик выплеснул ведро крови на хорах. Только на сей раз это была не свиная кровь, а человеческая.

Джем попятился, зажмурив глаза, чтобы не видеть этого ужасающего зрелища, и больно ударился локтем о каменную резьбу решетки придела Богоматери.

Но ничто не могло уничтожить запах, этот липкий, тошнотворный запах крови, свечного воска, и ощущение острого полового возбуждения, пропитавшего воздух.

ГЛАВА 3

Несмотря на приближающийся полдень, свет, который просачивался сквозь витражные окна в апсиде церкви Сент Мэтью на Полях, был слабым и рассеянным.

Сэр Генри Лавджой, главный магистрат Вестминстера на Куин-сквер, окинул взглядом забрызганные кровью стены придела и лужи застывающей крови, такие темные и жуткие на белом мраморе алтарных ступеней. По его теории, в те дни, когда желтый туман смертоносной хваткой держал Лондон за горло, уровень жестоких убийств и убийств из ревности возрастал.

Но город давно не видел подобного зверства.

У стены придела Богоматери все еще лежало маленькое, зловеще неподвижное тело, покрытое простыней, темной и заскорузлой от такого количества крови. Лавджою пришлось сделать над собой усилие, чтобы подойти к трупу. Наклонившись, он приподнял край простыни и вздохнул.

Эта женщина была при жизни хорошенькой и молодой. Конечно, любая безвременная смерть – трагедия. Но ни один мужчина, который когда-либо в жизни любил женщину или с гордостью и страхом наблюдал первые робкие шаги ребенка, не может смотреть на такую юную красоту, не испытывая особенно тяжкой скорби и жгучего гнева.

Лавджой, хрустнув коленками, присел на корточки рядом с жертвой, не сводя взгляда с бледного, окровавленного лица.

– Не знаете, кто она была?

Кроме него в приделе находился высокий, хорошо сложенный мужчина лет тридцати с небольшим со светлыми, по моде взбитыми волосами. Эдуард Мэйтланд, старший констебль на Куин-сквер, был, естественно, вызван сюда в первую очередь и вел расследование до прибытия сэра Генри.

– Актриса, – ответил он, заложив руки за спину и покачиваясь с пятки на носок, словно медленная, методичная работа сэра Генри его раздражала. – Мисс Рэйчел Йорк.

– А, то-то она показалась мне знакомой, – громко сглотнув, Лавджой снял простыню с тела жертвы и заставил себя посмотреть на нее.

Горло девушки было рассечено несколькими длинными, жестокими ударами. Понятно, откуда столько крови, подумал магистрат. Но смерть Рэйчел Йорк не была ни быстрой, ни легкой. Кулаки сжаты от боли, на бледной обнаженной коже запястий и предплечий видны уродливые черные синяки, кожа на левой скуле рассечена сильным ударом. Разорванное, смятое платье из изумрудного атласа и располосованный бархатный плащ говорили сами за себя.

– Как понимаю, он сделал-таки с ней, что хотел, – сказал Лавджой.

Мэйтланд качнулся с носка на пятку своих дорогих сапог и так и застыл, глядя не на девушку, а на высокое сине-красное стекло восточного витража.

– Да, сэр. В этом нет никакого сомнения.

Всепроникающий запах спермы все еще висел в воздухе, мешаясь с тяжелым металлическим запахом крови и лицемерным ароматом воска и благовоний. Он окинул взглядом точеные ноги девушки и нахмурился.

– Она так и лежала тут, когда вы нашли ее?

– Нет, сэр. Тело находилось перед алтарем. Мне показалось, что не дело ему там оставаться. В конце концов, мы в церкви.

Лавджой встал, снова вернулся взглядом к забрызганным кровью мраморным стенам. Все свечи на алтаре оплыли и потухли. Наверное, это она зажгла их перед смертью, подумал он. Зачем? Из благочестия? Или потому, что боялась темноты?

Вслух же он спросил:

– Как думаете, что тут произошло?

Брови Мэйтланда на миг предательски сошлись над переносицей, но лицо его тут же разгладилось. Было очевидно, что такой вопрос ему в голову не приходил.

– Не знаю, сэр. Церковный сторож нашел ее сегодня утром, когда пришел отпирать церковь. – Он достал блокнот из кармана сюртука и открыл его, напоказ хвастаясь вниманием к подробностям, что иногда нервировало Лавджоя. – Мистер Джем Каммингс. Ни он, ни преподобный… – шуршание страничек, – преподобный Джеймс Макдермот, судя по их словам, никогда прежде ее не видели.

– Они запирают церковь каждый вечер, так?

– Да, сэр. – Мэйтланд снова сверился с блокнотом. – Ровно в восемь.

Наклонившись, Лавджой тщательно прикрыл простыней останки Рэйчел Йорк, лишь на мгновение помедлив, чтобы еще раз взглянуть на ее бледное, красивое лицо. Она чем-то походила на француженку – такие светлые локоны, широко расставленные карие глаза и короткая верхняя губка часто встречаются в Нормандии. Он видел ее на прошлой неделе вместе с Кэт Болейн в ковент-гарденской постановке «Как вам это понравится». Ее талант и красота вызывали у всех восхищение. Он хорошо помнил, как девушки, держась за руки, вышли на финальный поклон. Глаза ее тогда сверкали, на лице цвела широкая улыбка, актриса сияла торжеством и радостью.

Он резко опустил простыню на застывшее, окровавленное лицо и отвернулся. Сузив глаза, он окинул взглядом старую церковь, боковые приделы и широкие транченты, хоры и апсиду.

– А этот самый мистер Каммингс… он прошлым вечером заходил сюда, в придел Богоматери, прежде чем запереть дверь?

Мэйтланд покачал головой.

Сторож сказал, что заглядывал сюда с хоров, громко окликнул, нет ли тут кого, предупредил, что запирает церковь. Но сам он в придел не заходил, сэр. А с хоров он ее не смог бы увидеть, я сам проверял.

Лавджой кивнул. В сыром холоде церкви некоторые лужицы крови еще не окончательно засохли. Блестящие и частые, они мрачно посверкивали в свете фонаря, и он тщательно старался не наступать в них, медленно обходя придел. За последние шесть часов в церкви так натоптали, что восстановить состояние пола до прихода сторожа не представлялось возможным. Но все же казалось непочтительным, кощунственным топтаться по крови несчастной девушки, лежавшей у стены. И потому Лавджой старался не наступать на ее кровь.

Он остановился перед ступенями маленького мраморного алтаря. Здесь крови было больше всего, тут ее и нашли. Фонарь с разбитым стеклом лежал на боку. Он обернулся, нашел своего констебля и спросил:

– Как думаете, кто был последним в приделе Богоматери?

И снова Мэйтланд стал копаться в записях. Все для пущего эффекта, Лавджой это знал. Эдуард Мэйтланд мог прочесть все содержимое своей записной книжки по памяти. Но ему казалось, что шуршание страничками по поводу каждого отдельного факта или личности придает весу его словам.

– Проверяем пока, – медленно проговорил он ради пущей важности. – Но похоже, это была миссис Уильям Нэкери, вдова галантерейщика. Приходит в придел Богоматери каждый вечер примерно в половине пятого и молится где-то двадцать – тридцать минут. Она показала, что уходила из церкви последней, где-то около пяти.

Лавджой окинул взглядом заляпанные кровью стены и натянуто улыбнулся, что вовсе не говорило о его хорошем настроении.

– Похоже, мы с полным правом можем предположить, что ее убили именно здесь.

Мэйтланд осторожно прокашлялся. Он всегда начинал беспокоиться, когда Лавджой принимался подытоживать очевидное.

– Мне тоже так кажется, сэр.

– Это означает, что убийство произошло прошлым вечером между пятью и восемью.

– Именно так, сэр. – Констебль снова прокашлялся. – Мы нашли ее ридикюль в двух-трех футах от тела. Он был открыт, так что большая часть содержимого вывалилась. Но бумажник не исчез. Золотое ожерелье и серьги по-прежнему при ней.

– Короче говоря, это не ограбление.

– Нет, сэр.

– Но вы говорите, что ридикюль был открыт? Интересно, он упал и открылся, когда она выронила его, или преступник что-то в нем искал? – Лавджой снова оглядел каменный придел, ощутил, как сырой холод просачивается сквозь подметки его сапог. Он засунул руки в перчатках глубоко в карманы плаща, жалея, что забыл дома шарф. – Я жду, констебль.

Открытый красивый лоб Эдуарда Мэйтленда пошел морщинками от недоумения.

– Сэр?

– Вы сказали мне, что вам показалось, будто бы здесь необходимо мое личное присутствие.

Недоумение перешло в самодовольную улыбку.

– А, это потому, что мы узнали, кто это сделал, сэр.

– Правда?

– Вот что подсказало нам, – Мэйтленд достал из кармана маленький кремневый пистолет и протянул его Лавджою. – Вне всякого сомнения, его выронил убийца. Один из наших ребят нашел его в складках ее плаща.

Лавджой взял оружие, задумчиво взвесил его в руке. Дорогая вещица из отличной стали, с полированной рукояткой красного дерева и бронзовой спусковой скобой, на которую был нанесен замысловатый рисунок в виде змеи, обернувшейся вокруг клинка. Сорок четвертый калибр, подумал он, глянув на него. С нарезным стволом и пластинкой, на которой было выгравировано: «У. Реддел, Лондон». На стволе было достаточно крови, чтоб оставить на его перчатке пятно.

– Посмотрите на спусковую скобу, сэр. Видите змею и меч?

Лавджой провел большим пальцем по пятну крови.

– Да, я обратил на них внимание, констебль.

– Это эмблема виконта Девлина, сэр.

Магистрат невольно сжал пистолет. Мало кто в Лондоне не слышал о Себастьяне, виконте Девлине. Или о его отце лорде Гендоне, канцлере казначейства и доверенном лице премьер-министра несчастного старого полоумного короля, тори Спенсера Персиваля.

Лавджой перевернул пистолет стволом к себе, чтобы отдать его констеблю.

– Осторожнее, констебль. Здесь мы вступаем на опасный путь. И я не хочу делать никаких поспешных выводов.

Мэйтланд выдержал его взгляд. Он даже не пошевельнулся, чтобы взять пистолет у Лавджоя.

– Есть еще кое-что, сэр.

Магистрат бросил пистолет в карман своего пальто.

– Говорите.

– Мы расспросили служанку Рэйчел Йорк, женщину по имени Мэри Грант. – На сей раз Мэйтланд не делал вид, что ему надо свериться с блокнотом. – По словам Мэри, ее госпожа вчера вечером отправилась на свидание с Сен-Сиром. Она сказала служанке – цитирую по памяти: «Его милость хорошо мне заплатит, будь спокойна». – Констебль помолчал, чтобы его слова возымели должный эффект, затем добавил: – Больше ее никто не видел.

Лавджой твердо посмотрел в голубые глаза констебля.

– Каковы ваши предположения? Она шантажировала виконта?

– Или каким-то образом ему угрожала. Да, сэр.

– Я полагаю, вы проверили, где вчера вечером был виконт Девлин?

– Да, сэр. Его слуги говорят, что он ушел из дома около пяти часов. Сказал, что едет в свой клуб. Но, по словам его друзей, Девлин появился у Ватье сразу после девяти.

– А что говорит сам виконт?

– Мы не смогли найти виконта, сэр. Прошлой ночью в его постели никто не спал. По городу ходят слухи, что утром у него была назначена дуэль.

Лавджой поднес ладонь ко рту и задумчиво подышал на пальцы, прежде чем снова опустить руку.

– Кто бы это ни сделал, он должен быть в крови с ног до головы. Если это Девлин, ему следовало бы вернуться домой, переодеться и вымыться, прежде чем поехать в клуб.

– Мне это тоже приходило в голову, сэр.

– И? Что говорят об этом слуги Девлина?

– К сожалению, прежде чем уйти, Девлин дал всем слугам выходной. Его милость очень щедрый хозяин.

Что-то в том, как он произносил эти слова – проглатывая гласные, поджав губы, – выдавало чувства, которые скрывал Мэйтланд. Констебль не был радикалом. Он верил в общественный порядок, в великую цепь бытия и иерархию человечества. Что не ограждало его от зависти к богатству и положению и вызывало ненависть к подобным Девлину, с рождения обладавшим тем, о чем Мэйтланду приходилось только мечтать.

Лавджой отвернулся и прошелся по приделу Богоматери.

– Его камердинер должен знать, не пропал ли из его гардероба вечерний костюм.

– Слуги виконта уверяют, что не обнаружили никакой пропажи. Но вы знаете, что такое эти слуги. Верны до гроба.

Лавджой рассеянно кивнул, привлеченный огромной картиной с изображением Богоматери, возносившейся в небеса, висевшей высоко над алтарем. Сам он относился к протестантам реформистского толка, хотя и старался не распространяться на этот счет. Он не одобрял витражей, благовоний и закопченных ренессансных холстов в золоченых рамах, считая их греховными папистскими пережитками, ничего общего не имеющими с суровым Господом, которому поклонялся Лавджой. Но он заметил, что кровь из перерезанного горла Рэйчел Йорк попала на босую ногу Девственницы, и это странным образом напомнило ему другие виденные им изображения – кровь, бегущую из пронзенной ноги Христа на кресте. И снова задумался – что же делала здесь эта женщина, в этой полузабытой, старой церкви. Странное место выбрала молоденькая красивая актриса для свидания. Или для шантажа.

Мэйтланд прокашлялся.

– Я должен вам передать, что вас очень хочет видеть лорд Джарвис, сэр. В Карлтон-хаус. Как только закончите дела здесь.

Констебль тщательно выбирал слова, и Лавджой понял его – это был приказ, которого не смеет ослушаться ни один судья-магистрат. Все государственные учреждения, будь то Боу-стрит или Куин-сквер, Лам-бет-стрит или Хаттен-Гарден, имели приказания тут же доносить лорду Джарвису обо всех преступлениях, в которых могли быть замешаны важные персоны, такие, как любовница герцога из королевского семейства или брата пэра короны. Или единственного сына и наследника могущественного государственного министра.

Лавджой вздохнул. Он никогда не понимал истинной причины влиятельности лорда Джарвиса. Вдобавок к огромному зданию на Беркли-сквер этот человек имел кабинеты и в Сент-Джеймсском дворце, и в Карлтон-хаус, хотя никакого министерского портфеля у него не было. Даже если он и правда был связан кровными узами с королевской семьей, то только с кузеном короля. Лавджою часто казалось, что положение Джарвиса лучше всего описывается обтекаемым средневековым выражением «власть за троном», хотя как Джарвис достиг такой власти и умудрился сохранять ее на всем протяжении медленного умственного угасания короля Георга[3], Лавджой не понимал. Он знал только, что принц Уэльский сейчас зависел от сэра Чарльза так же сильно, как и король. И потому если Джарвис вызывает магистрата, то магистрат идет к Джарвису.

Лавджой обернулся к констеблю.

– Вы уже оповестили его об этом?

– Я подумал, он все равно узнает. Отец Девлина близок к премьер-министру и все такое.

Лавджой испустил долгий прерывистый вздох. Дыхание его туманным облачком повисло в холодном воздухе.

– Вы осознаете всю щекотливость ситуации?

– Да, сэр.

Лавджой, сузив глаза, смотрел на бесстрастное лицо констебля. Странно, что Лавджою никогда в голову не приходило поинтересоваться политическими взглядами Мэйтланда. Прежде это не имело никакого значения. Лавджой пытался убедить себя, что это и теперь ничего не значит, что их дело только расследовать убийство и наказать преступника. И все же…

И все же граф Гендон, как и Спенсер Персиваль и прочие министры королевского кабинета, принадлежал к тори, в то время как принц Уэльский и его окружение являлись вигами. И обвинение в подобном преступлении сына могущественного тори могло привести к взрыву в любой момент. Обвинение, выдвинутое именно сейчас, когда старого короля того и гляди объявят безумным и принц станет регентом, будет иметь далеко идущие последствия. Не только для правительства, но и для всей монархии.

ГЛАВА 4

Привилегированные обитатели фешенебельного Лондона еще только собирались покидать свои постели, когда Себастьян поднялся по короткой лестнице к своему дому на Брук-стрит. Лишь дальний, приглушенный туманом шум движения на Нью-Бонд-стрит и визг детишек, игравших в догонялки под присмотром нянек на Ганновер-сквер по соседству, нарушали полуденную тишину.

В усталости есть какое-то сладостное забытье, благословенная нечувствительность, и Себастьян сейчас ощущал ее. Мажордом Морей встретил его в холле с непривычно озабоченным лицом.

– Милорд, – начал он.

Взгляд Себастьяна упал на знакомую трость и шляпу, лежавшие на столике в холле. Внезапно он резко осознал, что у него ужасно измят галстук, на лбу засохла кровь, а на лице проступил след часов, проведенных за бренди с того самого момента, когда он последний раз ложился спать.

– Как понимаю, мой отец нанес нам визит?

– Да, милорд. Граф ожидает вас в библиотеке. Но мне кажется, прежде всего вы должны узнать о том, что произошло этим утром…

– Потом, – сухо обронил Себастьян и пошел через холл к двери библиотеки.

Алистер Сен-Сир, пятый граф Гендон, сидел в кожаном кресле у камина, держа в лежавшей на колене руке стакан бренди. При появлении сына он поднял взгляд и подвигал челюстью взад-вперед, что являлось признаком волнения. В свои шестьдесят пять лет Алистер Сен-Сир все еще был крепким мужчиной с бочкообразной грудью и коком седых волос над тяжелым лицом. Таких пронзительных голубых глаз, как у отца, Себастьян в жизни больше ни у кого не встречал. Насколько Себастьян себя помнил, эти сверкающие глаза вспыхивали от непонятного ему чувства каждый раз, когда граф Гендон обращал взгляд на своего единственного оставшегося в живых сына. И последние пятнадцать или около того лет Себастьян замечал, как это пламя быстро угасает под наплывом страдания или разочарования.

– Ну? – спросил граф. – Ты его убил?

– Толбота? – Себастьян сбросил плащ с пелериной и швырнул его на спинку одного из плетеных кресел у арочного переднего окна. Туда же полетели шляпа и перчатки. – Увы, нет.

– Ты так спокойно об этом говоришь!

Себастьян подошел к боковому столику и наполнил себе стакан.

– А чего вы от меня хотели?

Челюсть графа яростно задвигалась взад-вперед.

– Чего я хотел бы, так это чтобы ты обуздал склонность сокращать срок жизни своих приятелей. За шесть месяцев, что ты в Англии, это уже третья дуэль.

– На самом деле я уже десять месяцев как в отставке.

– Черт бы побрал твое нахальство! – Гендон поднялся. – Последний – как там его звали?

– Дэнфорд.

– Верно. Это я еще могу понять. Есть оскорбления, которых джентльмен прощать не должен. Но Толбот? Господи боже мой, ты же спал с его женой! Если бы ты его убил, пришлось бы выплатить чертову кучу денег, вот что я тебе скажу!

Себастьян осушил стакан одним долгим глотком и попытался проглотить вместе с напитком двадцать восемь лет острых, противоречивых чувств. На самом деле он вовсе не спал с Мелани Толбот. Но даже не пытался оправдаться, ведь идея о простой дружбе мужчины и женщины просто не умещалась в голове Гендона, так что объяснения не имели смысла. Он также не понял бы, почему Себастьяна волнует то, что Джон Толбот избивает свою молодую жену.

– Он нарывался, – просто сказал Себастьян.

– И что? Поэтому ты имеешь право спать с его женой?

Повернувшись, Себастьян плеснул себе еще бренди.

– Вовсе не собирался.

– Тебе нужна своя жена.

Себастьян застыл, затем осторожно поставил графин с бренди:

– Итак, мы снова вернулись к этому вопросу. Верно?

– Если ты намереваешься продолжать вести распутный образ жизни, то прошу тебя о единственной любезности – обеспечь себе преемника, прежде чем упьешься до смерти или словишь пулю.

– Вы меня недооцениваете.

Себастьян обернулся и обнаружил, что его отец смотрит на рану на его лбу сузившимися, взволнованными глазами.

– Сегодня ты был на волосок от смерти.

– Я же сказал вам, этот человек жаждал убийства.

Граф выдвинул челюсть.

– Тебе двадцать восемь. Давно пора успокоиться.

– А зачем? Взять на себя управление поместьями? – Себастьян рассмеялся, не обращая внимания на скользнувшую по лицу отца тревогу. Он поднял в насмешливом тосте стакан с бренди и прошептал: – Туше.

– Место от Верхнего Уэлфорда в Парламенте пустует.

Себастьян подавился.

– Вы всерьез?

Отец продолжал смотреть на него.

Себастьян поставил стакан.

– Господи, вы и правда так думаете?

– А почему ты противишься другому делу, кроме пьянок, игр и спанья с чужими женами? Мы могли бы использовать человека твоих способностей в Палате общин.

Себастьян смерил отца долгим изучающим взглядом.

– Вы боитесь, что Принни поддержит вигов, если станет регентом, да?

– О, принц Уэльский обязательно станет регентом, в этом не сомневайся. Это лишь вопрос формы и времени. Но ему придется искать способ обойти жесткую оппозицию, если он попытается ввести в заблуждение тори и возродить Министерство всех талантов[4]. Или что похуже.

– Ну, не такая уж она жесткая, если вы пытаетесь привлечь меня как кандидата.

Граф опустил взгляд, посмотрел на свой стакан, медленно покрутил его в руке, отражая свет лампы, которая из-за туманного сумрака даже сейчас, в полдень, была зажжена.

– Другой счел бы своим долгом в такие опасные времена присоединиться к верным людям в защите национальных интересов, собственности и привилегий.

– Думаю, вам никогда не приходило в голову, что, окажись я в Парламенте, то, скорее всего, бросил бы вызов священным традициям собственности и привилегий и стал поборником якобинской ереси, атеизма и демократии?

Лорд Гендон допил остатки бренди одним большим глотком и отодвинул стакан в сторону.

– Даже ты не так глуп.

И, не удосужившись вызвать лакея, направился к выходу.

– Подумай, – сказал он, взявшись за ручку двери.

Себастьян стоял у окна, отодвинув в сторону тяжелую штору зеленого бархата, и наблюдал, как знакомая могучая фигура исчезает в клубах тумана. Может, это была игра света, но отец вдруг показался ему гораздо более старым и усталым, чем Себастьян помнил. И он ощутил укол совести, ему захотелось броситься следом, остановить отца, как-нибудь все исправить. Только вот исправить ничего было нельзя, поскольку Себастьян никогда не станет тем, кого хотел видеть лорд Гендон. И оба они это понимали.

Он снова вспомнил то давнее, полное смеха утро на склонах над бухтой. Алистера Сен-Сира не было с ними тем летом. Даже тогда граф проводил большую часть времени в Лондоне. Но он приехал на другой день с искаженным от горя лицом, чтобы обнять бледное, безжизненное тело своего старшего сына.

После смерти Ричарда титул виконта Девлина перешел к его среднему сыну, Сесилу. Но и Сесил умер спустя четыре года. И тогда все надежды Алистера Сен-Сира, все его амбиции и мечты обратились на самого младшего и менее всех походившего на него мальчика, который никогда ранее не рассматривался в качестве наследника.

Себастьян пожал плечами, опустил штору и повернулся к лестнице.

Он почти дошел до спальни, когда к нему через холл бросился мажордом.

– Милорд, я должен поговорить с вами. Утром приходил констебль…

– Не сейчас, Морей.

– Но, милорд…

– Потом, – отрезал Себастьян и захлопнул дверь.

ГЛАВА 5

Сжимая шляпу холодными руками, сэр Генри Лавджой следовал за лакеем в ливрее и в напудренном парике по гулким, похожим на лабиринт коридорам Карлтон-хауса. Несколько месяцев назад подобную аудиенцию лорд Джарвис давал бы в Сент-Джеймсском дворце, где располагалась резиденция несчастного безумного старого короля Георга III. То, что Джарвис перенес свой кабинет во дворец принца Уэльского, поразило Лавджоя, поскольку служило явным признаком неминуемого регентства.

Когда Лавджоя проводили к нему, великий человек сидел за рабочим столом и что-то писал. Он приветствовал магистрата коротким взмахом пухлой руки в перстнях, но даже не глянул в его сторону и не предложил сесть. Сэр Генри помялся на пороге, затем подошел к камину и встал там. Пламя было небольшим, а комната – огромной, как пещера, и холодной. Сэр Генри протянул онемевшие руки к огню. Откуда-то издалека доносился быстрый ритмичный стук молотка и скрип каких-то лесов. Принц Уэльский постоянно что-то обновлял – то в Карлтон-хаусе, то в своем Павильоне[5] в Брайтоне.

– Итак? – произнес наконец Джарвис, откладывая в сторону перо и поворачиваясь в кресле так, чтобы видеть посетителя. – Что вы можете доложить об этом печальном происшествии?

Убрав от огня замерзшие руки и повернувшись к Джарвису, Лавджой изобразил должный поклон, а затем детально описал сцену преступления, жертву и вещественные доказательства, которые им удалось добыть.

– Да-да, – сказал Джарвис, нетерпеливо поднимаясь с кресла и прерывая сэра Генри. – Все это я уже слышал от вашего констебля. Очевидно, что лорда Девлина следует немедленно арестовать. Вообще, я не понимаю, почему постановления еще нет.

Лавджой смотрел, как его лордство роется в кармане в поисках хрупкой табакерки слоновой кости. Он был необычно крупным человеком, ростом за шесть футов и весом свыше двадцати пяти стоунов[6]. В молодости лорд Джарвис слыл красавцем. И даже сейчас из-под возрастных отметин, оставленных годами излишеств и разврата, следы былой красоты проступали в пронзительно-умных серых глазах, крупном орлином носе и чувственном изгибе губ.

Лавджой прокашлялся.

– К сожалению, милорд, я не уверен, что этих улик достаточно для того, чтобы прибегнуть к столь решительным действиям в такое непростое время.

Джарвис поднял голову, глаза его сузились, мясистое лицо покраснело еще сильнее. Он пригвоздил Лавджоя к месту жестким взглядом.

– Недостаточно? Господи, что же вам еще надо? Очевидца?

Лавджой сделал вдох, чтобы успокоиться.

– Я согласен, что улики, указывающие на виконта, лежат прямо на поверхности, милорд. Но мы почти ничего не знаем об этой женщине. Мы даже не знаем мотивов убийцы.

Умело открыв табакерку одним толстым пальцем, лорд Джарвис захватил понюшку и вдохнул ее.

– Она была изнасилована, разве не так?

– Да, милорд.

– Ну вот вам и мотив.

– Возможно, милорд. Но жестокость нападения подразумевает такую ярость, возможно даже душевную неуравновешенность, что выходит далеко за рамки полового влечения.

Джарвис захлопнул табакерку и вздохнул.

– Увы, такие взрывы ярости довольно привычны в среде нашей молодежи, которая служила стране и королю на войне. Насколько я знаю, Девлин убил как минимум двоих по возвращении с континента.

– Это дела чести, милорд. И его противники были ранены, а не убиты.

– Тем не менее тенденция очевидна.

Его милость подошел к окну, выходящему на террасу внизу, постоял немного, заложив руки за спину. Лицо его было нарочито сдержанным, словно полное глубокой задумчивости. Заговорил он не сразу:

– Вы сложный человек, сэр Генри. Уверен, мне не надо вам объяснять, что значит, когда сын выдающегося пэра, члена правительства, Бог ты мой, замешан в таком преступлении. Если увидят, что мы медлим, – он широким жестом показал точеной рукой в сторону улицы, – если толпа решит, что появление на свет в привилегированной семье дает право насиловать, убивать и совершать святотатства… – Джарвис осекся, опустив руку. Голос его упал до глубокого, торжественного шепота. – Я был в Париже в тысяча семьсот восемьдесят девятом, вы знаете. Никогда этого не забуду. Кровь ручьями по улицам. Отрубленные головы на пиках. Знатные женщины, которых орущая толпа выволакивает из карет и раздирает в клочья. – Он помолчал, внезапно острым взглядом пронзив Лавджоя. – Вы хотите, чтобы такое случилось и в Лондоне?

– Нет. Конечно нет, милорд, – торопливо ответил Лавджой.

Он чувствовал, что им манипулируют, догадывался, что в деле существует подоплека, которой он, простой судья-магистрат, никогда не увидит. Он все понимал, но не мог избавиться от холода, объявшего его душу, от тошнотворного чувства опасности, скрутившего все его нутро. Любой англичанин больше всего на свете боялся того, что бесконечная, безудержная, безумная бойня Французской революции когда-нибудь перемахнет через Ла-Манш и уничтожит все, чем он дорожит.

– Если лорд Девлин действительно невиновен в этом ужасном преступлении, – продолжал Джарвис, – он в должном порядке будет оправдан и освобожден. Важнее всего сейчас показать, что мы действуем. Мы живем в тяжелые времена, сэр. Новости с полей войны неважные. Народные массы недовольны и озлоблены, радикалы легко могут подхлестнуть их. Поскольку здоровье его величества вряд ли исправится, а билль о регентстве уже лежит перед Парламентом, сама стабильность государства находится под угрозой. Мы не можем проявлять нерешительность, колебаться и тянуть время. Принц Уэльский хочет, чтобы Девлин был арестован еще до вечера. – Джарвис замолк. – Я уверен, что могу положиться на вас. Вы сумеете уладить ситуацию с требуемым тактом и осторожностью.

Всегда нелегко доставлять пред очи правосудия членов аристократических семейств. Но все же случается и такое. Не так давно пятый граф Феррерс был арестован за убийство своего управителя, его судила Палата лордов и приговорила к повешению. Являясь наследником графа Гендона, Себастьян Сен-Сир носил титул виконта Девлина лишь как почетное имя. Может, его и называли лордом, но во всем остальном титул не давал ему ни законных прав, ни пэрства. Пока Девлин не станет графом Гендоном после смерти отца, он формально не будет считаться пэром. Потому предстать ему придется перед Судом Королевской скамьи, как любому другому преступнику, а не перед Палатой лордов.

Если, конечно, до этого дойдет.

Лавджой коротко поклонился.

– Да, милорд. Лично займусь этим.

Неожиданно на лице лорда Джарвиса расцвела торжествующая, почти ласковая улыбка.

– Хорошо. Я знал, что могу на вас рассчитывать.

Крепко стиснув шляпу, Лавджой поклонился великому человеку. Но когда он повернулся и пошел прочь но роскошному коридору, слушая гулкое эхо собственных шагов, сердце в груди его билось странно тяжело. Сэр Генри Лавджой все сильнее осознавал, что им манипулируют.

ГЛАВА 6

Во сне к нему возвращалась война. Гибнущие дети с темными глазами, полными муки, распоротые солдатскими штыками животы беременных женщин. Когда-то для него было отчаянно важно, кому принадлежат эти штыки – французам или англичанам. Тогда он еще не понимал, что все зависит только от времени и места, что все солдаты всех наций так поступают. Некогда он думал, что англичане – нация, избранная Богом, Англия – любимая, благословенная им страна, защищенная свыше, сила добра, побеждающая врагов, которые, следовательно, являются силами зла. В то время он считал, что существует такая вещь, как война за правое дело.

Когда-то.

Себастьян открыл глаза, с трудом восстанавливая хриплое дыхание, его стиснутые руки вспотели. В спальне с тяжелыми бархатными шторами непонятно было, который сейчас час, да он и не сразу понял, где находится и почему. Он не собирался спать, ему просто хотелось отдохнуть. Себастьян медленно зажмурил глаза, затем снова открыл. Но темные, неизбежные и неизгладимые воспоминания никуда не исчезли.

Сэр Генри Лавджой решил взять с собой на Брук-стрит старшего констебля Эдуарда Мэйтланда вместе с еще одним, молодым констеблем по фамилии Симплот. Лавджой не ждал, что человек такого положения в обществе, как Девлин, окажет сопротивление при аресте, но вынужден был признать – довесок в два констебля поможет воспринять ситуацию всерьез. Он слышал байки о виконте, о его непочтительном, неподобающем поведении. Лавджой мог представить, как такой человек рассмеется ему в лицо. Возможно, будь сэр Генри повыше своих четырех футов одиннадцати дюймов на каблуках, он чувствовал бы себя поувереннее. В любом случае, его порадовал тот факт, что Симплот выше Мэйтланда и, соответственно, шире в плечах.

– Ждите нас, – приказал Лавджой вознице, когда они подъехали к резиденции Девлина на Мэйфейр. Особняк был элегантен, с изящным эркером и ионическим портиком прекрасных пропорций, но этот дом ни в какое сравнение не шел с Сен-Сир-хаусом, который однажды перейдет к Девлину вместе с отцовским титулом, поместьями в Девоне и Линкольншире, а также деньгами, вложенными в шахты, морскую торговлю и банки. Лавджой смотрел на опрятный отштукатуренный фасад здания и думал о том, что рассказывали о взаимоотношениях графа Гендона и его единственного сына, из-за которых Девлин решил жить здесь, на Брук-стрит, а не под крышей отцовского дворца.

– Апартаменты в Ньюгейте его милости покажутся по сравнению с этими как небо и земля, – тихо сказал Мэйтланд, когда мажордом с каменным лицом с поклоном проводил их в холл. – Действительно, как небо и земля, – добавил он, вертя белокурой красивой головой по сторонам, стараясь охватить взглядом сверкающий черный и белый мрамор, череду картин в золоченых рамах, тянувшуюся вдоль винтовой лестницы, поднимавшейся на второй этаж.

– Идите первым, констебль, – прошипел Лавджой, когда мажордом тихонько постучал в дверь библиотеки, спрашивая у виконта позволения войти.

– Милорд, – сказал мажордом. – Люди, желавшие вас видеть этим утром, снова пришли. С ними еще один человек.

Виконт Девлин стоял, опираясь на край стола. По его красивому чеканному лицу скользнула тень досады, когда он оторвался от пачки бумаг, которые изучал. Он был высок и гибок, темноволос, на открытом лбу виднелась оставленная чем-то или кем-то уродливая ссадина.

– Да? – спросил он. – В чем дело?

Лавджой подождал, пока мажордом уйдет, затем вежливо поклонился.

– Сэр Генри Лавджой, старший магистрат с Куин-сквер. Милорд, мне приказано взять вас под стражу по обвинению в убийстве Рэйчел Йорк.

Лавджой не мог сказать, какой реакции он ожидал – чувства вины или бурного протеста и заявлений о собственной невиновности. В конце концов, можно было ожидать потрясения и скорби из-за гибели такой красивой женщины, которой Девлин наверняка восхищался. Но лицо молодого человека оставалось бесстрастным. На нем не читалось никаких чувств, если не считать, что оно чуть скривилось, похоже от скуки.

Он отложил бумаги.

– Это что? Розыгрыш?

– Нет, милорд. На вас указывают и обнаруженные на месте убийства мисс Йорк улики, и показания свидетелей.

Виконт скрестил руки на груди и уселся на стол, вытянув длинные ноги.

– Да неужели? Интересно. Что же это за улики? И кто эти свидетели?

Лавджой ответил молодому человеку прямым взглядом. Глаза у виконта были неестественно желтые и яркие, как полуденное солнце. Лавджой вынужден был сделать над собой усилие, чтобы его голос звучал ровно.

– Я должен спросить вас в первую очередь, не можете ли вы сказать, где вы находились между пятью и восьмью часами вчера вечером.

Виконт моргнул.

– Я… выходил.

– Выходили? – сказал Эдуард Мэйтланд, агрессивно выпятив челюсть. – И куда же?

Виконт повернул голову и смерил старшего констебля долгим ледяным взглядом.

– Погулять.

Щеки Мэйтланда побагровели от злости. В конце концов, Лавджой понял, что зря взял с собой констеблей. Мэйтланд был слишком драчлив и агрессивен, слишком резок и вспыльчив, чтобы разговаривать с человеком вроде Девлина. Лавджой посмотрел на своего подчиненного и сказал ровным голосом:

– Не забывайтесь, констебль. – И продолжил: – За вас может кто-нибудь поручиться, милорд?

Виконт снова перевел взгляд на Лавджоя. Какие нечеловеческие глаза! Дикие и смертоносные, смотрящие на тебя словно из волчьего логова.

– Нет.

Лавджой ощутил некое разочарование. Как было бы проще для всех них, если бы виконт провел эти фатальные часы с друзьями или наблюдая боксерский поединок.

– Тогда, боюсь, мне придется попросить вас последовать за нами на Куин-сквер, милорд.

Желтые, лишающие самообладания глаза сузились.

– Могу ли я послать слугу за плащом и прочими теплыми вещами? Я полагаю, что в это время года в… – он смерил Эдуарда Мэйтланда наглым ироническим взглядом, – Ньюгейте, так вы, кажется, сказали, довольно нежарко.

У Лавджоя по спине прошел холодок. Виконт никак не мог услышать сказанных в холле шепотом слов констебля, это было невозможно. И все же… Он припомнил почти легендарные толки, от которых всегда отмахивался, о нечеловеческом слухе и зрении этого молодого человека, о его смертоносной быстроте и кошачьей способности видеть во мраке. Бесценные качества, которые он с такой губительной эффективностью использовал против французов в Испании, прежде чем вернуться домой по причинам, окутанным слухами и намеками.

– Конечно же, вы можете взять с собой необходимые вам предметы, – торопливо согласился Лавджой.

В жутковатых желтых глазах промелькнуло удивление, затем угасло.

– Благодарю вас, – сказал виконт Девлин.

И второй раз за сегодняшний день сэр Генри Лавджой пережил неуютное ощущение, что все не так просто, как кажется.

ГЛАВА 7

Через полчаса Себастьян стоял на крыльце, слегка касаясь перил. Температура с приближением вечера быстро падала, туман истончился до отдельных клочьев, жавшихся к мостовой и обвивавшихся вокруг фонарных столбов. Он втянул в себя холодный, резко пахнущий воздух и медленно выдохнул.

Он не особенно волновался. Его знакомство с Рэйчел Йорк было шапочным и определенно невинным. Какая бы там улика ни имелась против него, она наверняка быстро будет устранена, хотя он вовсе не собирался никому рассказывать, где находился между пятью и восьмью на самом деле.

И все же, начав спускаться, Себастьян ощутил странную тревогу. Он остро чувствовал медленные, тяжеловесные движения крупного молодого констебля у себя за спиной и пронзительный, высокий голос магистрата Лавджоя, задержавшегося у открытой двери экипажа и что-то говорившего вознице.

В экипаже, старом ветхом ландо с низкой округлой крышей и провисшими кожаными ремнями, стоял затхлый запах. Старший констебль, тот, по имени Мэйтланд, внезапно обернулся, крепко схватил Себастьяна за запястье и наклонился к нему.

– Надо же, какое падение с привычной для вас высоты! – сказал Мэйтланд, растянув губы в ухмылке и сверля Себастьяна взглядом. – Разве не так? – Он еще сильнее осклабился, показав зубы, его пальцы больно впивались Себастьяну в руку. – Милорд.

Себастьян встретил вызывающий взгляд синих глаз констебля жесткой улыбкой.

– Вы помнете мой сюртук, – сказал он, крепко схватив запястье констебля. Это был простой прием, которому он научился в горах Португалии, – просто надо было нажать на нужную точку. Мэйтланд судорожно ахнул от боли, выпустил рукав и попятился.

От многодневного едкого тумана камни мостовой стали скользкими, покрывшись влагой. Поскользнувшись на верхней ступеньке, констебль обернулся, ударился спиной о чугунные перила, за которые попытался схватиться, чтобы удержаться на ногах, промахнулся, ударился коленом о следующую ступеньку. Его цилиндр упал рядом с ним.

Этот констебль пытался изображать из себя денди: – светлые локоны были тщательно уложены, рубашка – с высоким воротником, галстук завязан замысловатым углом. Снова нацепив шляпу, он медленно выпрямился. По штанине дорогих светлых брюк текла грязь.

– Ах ты ублюдок! – сквозь стиснутые зубы прошипел Мэйтланд, раздувая ноздри.

Себастьян смотрел на его руки. Обычно лондонские констебли не носили ножей, кроме некоторых, особенно агрессивных. Нож Мэйтланда был маленьким, с острым клинком, который сверкал даже на тусклом свету пасмурного дня. Констебль усмехнулся.

– Попытайтесь еще что-нибудь в этом духе проделать, и вы не доживете до петли. Милорд.

Себастьян понимал, что все это блеф. Но младший констебль – тот, с открытым лицом и большим, как у быка, телом – бросил быстрый тревожный взгляд на улицу, где стоял спиной к ним, поставив ногу на ступеньку экипажа, Лавджой.

– Боже мой, Мэйтланд! Убери эту штуку, пока сэр Генри не увидел!

Он подался вперед, вероятно надеясь закрыть собой нож от взгляда магистрата. Но он был большим и неуклюжим, а гранитные ступени – предательски скользкими. Констебль оступился и с испуганным криком упал вперед, прямо на нож Мэйтланда.

Себастьян увидел, как глаза молодого человека расширились от удивления, а затем тело его обмякло.

– Господи Иисусе! – Мэйтланд выпустил рукоять ножа.

Лицо его перекосилось от ужаса.

Симплот зашатался, не сводя взгляда с ножа, все еще торчавшего в груди. Тоненькая струйка крови побежала у него изо рта.

– Ты ж убил меня, – прошептал он, поднимая взгляд на Мэйтланда. Колени его подломились.

Себастьян подхватил раненого. Кровь хлынула ему на руки, залив плащ. Опустив умирающего констебля на тротуар, Себастьян сорвал шейный платок и прижал его к ране, из которой с бульканьем выходила кровь. Тонкий лен мгновенно сделался влажным и красным.

– Господи, – повторил Мэйтланд, пятясь, отступая на последнюю ступеньку. Он побледнел, словно мертвец.

– Доктора. Быстро, – приказал Себастьян.

Мэйтланд стоял, вцепившись в перила, глаза его были дикими и неподвижными.

– Черт побери! Сэр Генри, вы не могли бы… Себастьян повернулся на колене и увидел, что Лавджой стоит на ступеньке экипажа с искаженным от потрясения лицом.

– Милорд! – проговорил магистрат. – Что вы наделали?

– Что я наделал? – уточнил Себастьян.

Все еще цепляясь за перила, констебль Мэйтланд перевел расширенные от ужаса глаза с Симплота на магистрата.

– Он пырнул его, – вдруг закричал Мэйтланд. – Он заколол Симплота!

Себастьян уставился на человека, лежавшего у него на руках. Начал сеять холодный дождик, придавая темного блеска камням мостовой и усиливая серый налет на лице умирающего. Виконт повидал достаточно смертей и в Италии, и в Вест-Индии, и в Португалии, чтобы сразу узнать ее приметы. Этот человек умрет, и Себастьяна обвинят в его гибели, как уже обвинили в убийстве едва знакомой ему актриски из Уэст-Энда.

Он думал сначала, что это просто ошибка, обычная неприятность, с которой легко будет разобраться. Но теперь он понял, что все не так-то просто. Выпустив тело раненого, Себастьян выпрямился.

Брук-стрит, прежде пустынная, теперь гудела от быстрых шагов – двое парней из добровольческого кавалерийского полка «Иннз оф корт» в красном с желтыми нашивками, в белых камзолах и брюках, появились из-за угла Дэвис-стрит.

– Эй, вы! – крикнул сэр Генри Лавджой из открытых дверей экипажа, указывая дрожащей рукой на Себастьяна. – Задержите этого джентльмена! Констебль Мэйтланд, возьмите себя в руки!

Мотая головой, словно пытаясь привести мысли в порядок, мужчина неуклюже оттолкнулся от перил и бросился на Себастьяна. Тот остановил его хуком справа, заехав ему прямо в челюсть и швырнув ударом в оштукатуренную стену.

Дождь полил сильнее. Кто-то закричал. Шаги перешли в бег. Себастьян обернулся. Оценив расстояние до экипажа, он прыгнул и с такой силой приземлился на сиденье рядом с обалдевшим кучером, что старое ландо закачалось на своих истертых ремнях.

– Эй, эй! – крикнул кучер, выпучив красные похмельные глаза. Лицо у него было грубое, с седыми усами. – Вам тут сидеть нельзя!

– Тогда позвольте предложить вам сойти. – Схватив поводья, Себастьян выдернул кнут из вялых рук кучера и щелкнул кончиком над ушами гнедого. Старое ландо рвануло с места.

– О черт – ахнул кучер и спрыгнул на тротуар.

Себастьян бросил короткий взгляд через плечо. Добровольцы из «Иннз оф корт» остановились рядом с раненым констеблем. Но Мэйтланд с сосредоточенным, решительным лицом бежал следом за ландо, потрясая кулаками.

– Остановите карету! Этот человек убийца!

– Черт, – выругался Себастьян и шлепнул поводьями по бокам гнедого.

Не задерживаясь на углу, он свернул на Нью-Бонд-стрит, прошмыгнув между грузовым фургоном с широкими колесами и высокой двуколкой, которой правил толстяк в желтом плаще. Желтый натянул поводья, его конь встал на дыбы.

– Эй, вы! – услышал он вопль Мэйтланда. Обернувшись, он увидел, что констебль вскочил на высокое сиденье двуколки. – Отдайте поводья!

– Вы что, вы что! – заблеял Желтый Плащ.

– Слезай, – прорычал Мэйтланд, успокаивая всхрапывающую лошадь и спихивая возницу с сиденья.

Впереди с грохотом столкнулись повозки. Себастьян подобрал поводья, сузил глаза, всматриваясь в дождь и прикидывая расстояние между застрявшим ландо и запряженной осликом телегой, которая медленно грохотала по мостовой.

– Милорд! – крикнул сэр Генри Лавджой, по пояс высовываясь из окна ландо под дождь и колотя кулаком по старым стенкам. – Именем короля, я приказываю вам немедленно остановиться!

«Черт его побери», – подумал Себастьян. Он совсем забыл о магистрате.

– Голову уберите, – крикнул он, удостоив сэра Генри кратким взглядом.

– Я сказал, что требую… – Сэр Генри осекся, выкатив глаза, когда Себастьян проскочил в узкую щель, пройдя так близко, что один из висячих фонарей экипажа задел магистрата по шляпе.

– О господи, – простонал он.

Щелкнув поводьями, Себастьян резко свернул налево на Мэддокс-стрит, отчего карета опасно накренилась. За ними заорал и взбрыкнул осел, опрокинув свою тележку, и на мокрую мостовую посыпались пищащие, взъерошенные цыплята.

– Уберите с дороги эту чертову телегу! – верещал Мэйтланд.

Двуколка застыла, взмыленный конь фыркал и мотал головой, а констебль дергал поводья.

Лошади мчались во весь опор. Себастьян опустил поводья, летя по Мэддокс-стрит мимо величественной каменной громады церкви Святого Георгия. В студеном вечернем воздухе слышался тихий перезвон колоколов. Модные дамы в ярких платьях и джентльмены, высоко державшие над ними зонтики, бросались в стороны перед экипажем.

– Остановите карету! – кричал Лавджой, снова колотя кулаком, когда Себастьян обогнул церковь и выехал позади нее на Милл-стрит. – Именем короля!

Себастьян бросил короткий взгляд через плечо, но па улице никого не было, кроме фонарщика и его мальчика-помощника. Себастьян развернулся как раз в тот момент, когда гнедые вылетели на вымытую дождем Кондуит-стрит и большая черная лошадь, с которой пыталась справиться молодая леди, встала перед ним на дыбы.

Он натянул поводья, заставив гнедых отвернуть в сторону. Лошади брыкались, фыркали, копыта выбивали искры из края тротуара. Старое ландо заскрипело. Дерево затрещало, карета грянулась на мостовую, козлы наклонились набок.

– Девлин! – заорал сэр Генри, пытаясь открыть дверцу экипажа.

– Черт, – выругался Себастьян.

Дождь струился по его лицу. Он понял, что где-то потерял шляпу. Соскользнув с козел, он бросился по мокрым камням мостовой и увернулся от грума молодой леди, когда тот соскочил с коня, чтобы схватить под уздцы дико ржавшего вороного своей хозяйки.

Воспитанный и спокойный конь грума стоял, опустив крупную серую голову. Повод болтался на шее, свешиваясь в переполненную дождевую канаву. Схватив мокрый кожаный ремень, Себастьян взлетел в седло.

– Эй, ты! Стой! – Бледный как смерть грум обернулся, держа под уздцы еще не успокоившегося коня госпожи. – Стой! Конокрад!

Себастьян послал серого в отчаянный галоп сквозь дождь по темной улице к Ковент-Гардену и сумеречному «дну» Сент-Джайлза.

ГЛАВА 8

Чарльз, лорд Джарвис, не мог точно припомнить тот момент, когда он осознал, насколько непроходимо тупы большинство людей. Он предполагал, что это понимание приходило к нему постепенно, с годами, по мере наблюдения за поведением и мыслительным процессом служанок и конюхов, адвокатов и врачей, а также сельских сквайров, населявших мир его детства. Но Джарвис четко помнил тот день, когда он осознал мощь собственного интеллекта.

Ему было тогда десять лет, и он страдал под властью очередного из многочисленных наставников, которых его мать нанимала для обучения единственного сына своего покойного супруга, чтобы не подвергать его хрупкое здоровье (а также свое положение матери наследника) потенциально смертоносной суровости Итона. Пригласили мистера Хаммера – так звали этого субъекта, – который считал себя весьма ученым мужем. Только вульгарная нехватка денег заставила мистера Хаммера дать согласие взяться за унизительную должность наставника маленького мальчика, и потому он не упускал возможности показать своему ученику всю бездну его невежества и умственной неполноценности. Однажды он поставил перед Джарвисом невыполнимую, по его мнению, задачу – математическую проблему, на решение которой у Хаммера, студента последнего курса Оксфорда, ушел целый месяц.

Джарвис решил задачу за два часа.

Ученику удалось так взбесить своего наставника, что тот очень скоро нашел повод подвергнуть мальчика суровой порке. Но оно того стоило, потому что в этот момент триумфа на Джарвиса снизошло откровение. Он понял, что большинство людей, даже те, что родились в знатных семьях и получили хорошее образование, имеют ум медлительный и путаный. И его собственная способность мыслить ясно и быстро, анализировать и видеть определенные схемы, а также изобретать сложные стратегии и решения – не просто редкость. Это может стать еще и очень мощным оружием.

Поначалу он думал, что в Лондоне все будет по-другому. Но очень скоро понял, что уровень тупости и невежественности в высшем обществе и правительстве примерно такой же, как у кобелей где-нибудь в Миддл-сексе.

Человек, с которым сейчас имел дело Джарвис, а именно лорд Фредерик Фэйрчайлд, был типичным представителем лондонского высшего общества. Младший сын герцога весьма преуспел в жизни, хотя тупая приверженность принципам вигов не давала ему прорваться к власти при короле Георге III. Теперь, когда принц Уэльский того и гляди станет регентом, лорд Фредерик надеялся, что его многолетняя верность Принни будет наконец вознаграждена. И он пришел сюда, в комнаты, выделенные принцем в Карлтон-хаус для Джарвиса, с очевидным намерением вынюхать, какое же у него, в конце концов, положение. Надежда получить место премьер-министра не была секретом ни для кого в Лондоне.

– Представители Палаты лордов и Палаты общин собираются в следующий четверг провести заседание, – говорил лорд Фредерик, глядя на Джарвиса большими внимательными глазами. – Если будет достигнут компромисс по поводу формулировок, то я могу поклясться, что принц получит регентство шестого числа. – Он замолчал и выжидательно уставился на Джарвиса.

Несмотря на то что ему стукнуло пятьдесят, лорд Фредерик до сих пор считался красивым мужчиной – высокий, широкоплечий, подтянутый, с гривой густых, волнистых седых волос. Вдовец, любимец дам, всегда готовый сопроводить одинокую матрону на обед или заботливо перелистывать ей ноты, пока она музицирует. Его любезность и умение вести себя в обществе способствовали изобилию приглашений на приемы в загородные имения и на обычные балы лондонских сезонов. Но у лорда Фредерика имелись расточительные привычки – опасно расточительные, что придало оттенок нетерпеливости его голосу, когда он прокашлялся и спросил с отработанной небрежностью:

– Не сделал ли принц распоряжений насчет распределения мест в новом правительстве?

Вопрос был сформулирован тонко. Все знали, что принц Уэльский уже принял несколько решений по таким насущным вопросам, как цвет новых шелковых штор для своих гостиных или выбор архитектора для осуществления его очередного проекта перестройки дворца. Джарвис, стоя у окна, лишь улыбнулся.

– Нет. Пока нет.

По лицу лорда Фредерика скользнула тень разочарования. Сегодня он был непривычно нервным. И даже подскочил, когда один из секретарей Джарвиса постучал в дверь и объявил:

– Сэр Генри Лавджой, милорд. Говорит, что дело очень важное.

– Проводите его ко мне, – сказал Джарвис, прекрасно сознавая присутствие лорда Фредерика. Интересно будет посмотреть, слышал ли он уже об убийстве Рэйчел Йорк. Очень интересно.

– Ну, в чем дело? – спросил Джарвис нарочито встревоженным тоном, когда магистрат вошел.

Сэр Генри помедлил, вопросительно глянув на лорда Фредерика.

– Можете говорить свободно, – сказал Джарвис, сделав широкий жест рукой в сторону лорда Фредерика. – Полагаю, дело касается лорда Девлина?

– Да, милорд. – Магистрат снова помолчал, и его поведение подсказало Джарвису, что дела обстоят вовсе не так, как ему хотелось бы. – Он бежал.

Джарвис никогда не позволял себе роскоши выходить из себя, хотя порой выказывал гнев ради пущего эффекта, дабы припугнуть людей и заставить их исполнить то, чего он хочет. Он выждал несколько мгновений.

– Бежал, сэр Генри? Вы говорите – бежал?! Вопрос был задан ледяным тоном с должной примесью скептицизма и праведного возмущения.

– Да, милорд. Он зарезал одного из моих констеблей, угнал ландо, а затем…

Джарвис на мгновение схватился за переносицу большим и указательным пальцами и прикрыл глаза.

– Избавьте меня от подробностей, – вздохнул он и опустил руку. – Надеюсь, вы узнали, куда Девлин направился?

Щеки коротышки слегка порозовели. Ничто так не заставляет человека чувствовать себя некомпетентным, как легкий намек на его несостоятельность.

– Пока нет, милорд.

Лорд Фредерик поднялся со своего кресла у камина и уставился на них.

– Я правильно понял, что вы пытались взять под стражу сына графа Гендона? Но по какому обвинению?

– Убийство, – прямиком заявил Джарвис.

– Убийство? Боже мой! Но… я думал, что рана Толбота скорее смешна, чем опасна! Неужели он умер?

Разъяснение, коротко поклонившись, дал сэр Генри:

– Последняя дуэль лорда Девлина, как я знаю, обошлась без жертв. Однако виконт обвиняется в убийстве молодой женщины, чье тело было нынче утром обнаружено в церкви Сент Мэтью на Полях близ Вестминстерского аббатства. Это актриса по имени Рэйчел Йорк.

Джарвис с интересом смотрел, как лорд Фредерик медленно открывает рот. Обычно этот человек лучше владел собой.

– Вы арестовали виконта Девлина за убийство Рэйчел?

Сэр Генри моргнул.

– Вы знали ее, милорд?

– Не могу в полном смысле слова сказать, что я ее знал. То есть я, конечно, видел ее в Ковент-Гардене. И конечно, я слышал, что ее убили. Но понятия не имел, что Девлин… – Достав из кармана платок, лорд Фредерик прижал тонкую льняную ткань к губам. – Извините, – прошептал он и торопливо покинул комнату. Сэр Генри, чуть нахмурившись, смотрел вслед лорду Фредерику.

– Я хочу, чтобы на поимку Девлина отрядили всех самых способных людей, – сказал Джарвис, снова завладевая вниманием магистрата.

Сэр Генри поклонился.

– Да, милорд.

– Конечно, вы послали наблюдателей в порты?

Очередной поклон.

– Да, милорд. Хотя виконт в эти дни вряд ли будет желанным гостем на континенте.

– Всегда остается Америка.

– Да, милорд.

Этот коротышка начинал его утомлять. Джарвис потянулся за табакеркой.

– Надеюсь, утром я получу более удовлетворительный отчет.

– Будем стараться, милорд, – сказал сэр Генри Лавджой и откланялся.

После его ухода Джарвис еще некоторое время постоял у залитого дождем окна, глядя во тьму и сжимая в руке забытую табакерку. Туман наконец рассеялся, и стала видна аллея. Мокрая брусчатка блестела в золотистом свете уличных фонарей и фонариков проезжавших мимо карет.

Прежде ему было все равно, виноват Девлин в убийстве актрисы или нет. Значение имело только то, чтобы расследование преступления было закончено как можно скорее и чтобы дурная слава виконта не успела повредить правительству в такой критический переломный момент. Если понадобится, можно будет убрать из правительства графа Гендона, отца виконта.

Чем дольше Джарвис думал об этом деле, тем больше ему казалось, что из этого запутанного клубка событий может выйти какая-то польза. Хотя решительные торийские убеждения делали Гендона более приемлемым для Джарвиса, чем, скажем, люди типа Фэйрчайлда, никуда не денешься от того факта, что Гендон никогда Джарвиса не поддерживал. Этот старый дурак и правда верил, что политика может руководствоваться теми же правилами, что спорт или честная игра вроде крикета на полях Итона. Если Джарвису удастся отделаться от Гендона, манипулировать принцем будет куда легче.

Кроме того, опрометчивое бегство Девлина от правосудия и его предположительное нападение на представителя закона, кончившееся для того смертью, явно предполагают определенную степень вины. Молодого человека надо схватить как можно скорее. Или убить. Джарвис открыл табакерку, заложил понюшку в нос и глубоко вздохнул. Да, лучше будет, если Девлина убьют.

ГЛАВА 9

Звуки погони давно затихли вдали.

Себастьян пустил мышастого коня шагом. Быстро темнело, дождь перешел в густую морось, поднялся ветер. Потерянная шляпа сейчас не помешала бы. Пытаясь хоть как-то укрыться от холода и сырости, он поднял воротник плаща и начал обдумывать, что ему делать дальше.

Даже здесь, вдалеке от фешенебельного Мэйфейра, люди оборачивались ему вслед и указывали на него пальцами. Себастьян прекрасно понимал, что у него нет шейного платка, сапоги заляпаны грязью, а плащ и перчатки в крови. Прежде всего, решил он, ему надо добраться до таких мест, где его расхристанный вид будет привлекать меньше внимания. В задних переулках и боковых улочках где-нибудь возле Ковент-Гардена или Сент-Джайлза никто и не обратит внимания на человека без шляпы, в разорванном плаще и окровавленных перчатках.

Под складками плаща Себастьян ощутил тяжесть бумажника и порадовался, что в последний момент по какому-то наитию сунул кошелек в карман, прежде чем покинуть дом. Он решил, что найдет какую-нибудь харчевню, убогую, но теплую и сухую. Переведет дух и тогда уже будет пытаться связаться с теми, кто мог бы…

Виконт резко поднял голову, уловив отдаленный звук, едва различимый за грохотом деревянных колес по колеям и неразборчивым шорохом дождя.

Сейчас он находился в не столь богатых кварталах, среди узких улиц с ветшающими домами и маленькими лавками с забранными железными решетками грязными окнами. Здесь не было дорогих карет – только тяжело грохочущие фургоны и подводы прокладывали себе путь среди растущей толпы крепкого рабочего люда – бондарей и паромщиков, прачек и пирожников, чьи голоса сливались в протяжном хоре: «Пирожки!

Пирожки горячие!» Но сквозь гул он уже ясно слышал ровный быстрый топот копыт и пронзительный голос мальчишки:

– Если вы ищете того парня на сером коне, так он в ту сторону поехал!

– Черт побери, – прошептал Себастьян и пустил своего краденого скакуна вперед, в ночь.

Он оставил лошадь в теплом стойле на окраине Сент-Джайлза. Этот район пользовался дурной славой – здесь идущие по следу преступника констебли часто пропадали без следа. Лондонские власти опасались туда заглядывать.

Постоялый двор «Черный олень» находился в конце неказистого переулка, известного как Пудинг-роу, в районе кривых улочек и ветхих средневековых домов, завалившихся друг на друга, чтобы не рухнуть. Их верхние этажи нависали над немощеными улицами с открытыми вонючими сточными канавами. Сквозь мутные окна низкого, наполовину деревянного строения на улицу пробивался слабый свет. Себастьян постоял в тени у входа, прислушиваясь и озираясь по сторонам.

Дождь прекратился, но с наступлением темноты температура упала, разогнав большинство обитателей Лондона по домам. Он слышал далекий скрип колес с железными ободьями, глухой монотонный гул колоколов, отбивавших кому-то погребальную песнь, – и больше ничего. Толкнув дверь, он вошел внутрь.

Навстречу ему хлынул густой запах эля и табака, горького угольного чада, горелого жира и острого застарелого пота. В общем зале было темно, оплывшие свечи отбрасывали лишь тусклые мерцающие блики на стены и низкие потолки с потемневшими от времени балками. Посетители толпились у стойки или сидели на лавках за обшарпанными столами. Они глянули на Себастьяна, когда тот вошел, и гул голосов и смех затихли, в пьяных глазах мелькнули подозрение и настороженность. Он был чужаком, а чужаков в таких местах не любили.

Протолкнувшись к стойке, он взял себе кружку эля и заказал ужин. Хлеб будет с примесью мела и квасцов, мясо – вонючим и хрящеватым, но в этих краях вряд ли найдешь лучшую еду, да к тому же он ничего не ел с тех пор, как они с Кристофером позавтракали в пабе неподалеку от Хита.

В одном конце зала горел очаг. Себастьян с кружкой в руке пошел к нему. Гул голосов возобновился, хотя подозрительные взгляды неотступно следовали за ним, а в воздухе повисло напряжение. По стенам мелькнули тени, когда из зала тихо выскользнули несколько человек.

Себастьян прошел почти половину пути по засыпанному опилками полу, протискиваясь между плотными немытыми телами, когда мимо него впритирку прошмыгнул мальчонка лет девяти.

– Ловкий паренек, – сказал Себастьян опасно веселым голосом, выхватывая из кулака парнишки свой бумажник.

Неожиданная утрата обретенного трофея так ошеломила воришку, что тот не сразу удрал, и Себастьян, бросив бумажник в карман, успел схватить его за шкирку и развернуть спиной к себе, причем кружку с элем он так и не поставил и не пролил ни капли.

– Только опыта у тебя, боюсь, маловато.

Все взгляды в зале были прикованы к нему, и Себастьян это осознавал. Но в них сейчас было скорее любопытство, чем враждебность. Ярмарочный сторож из Ковент-Гардена, здоровенный мужик с тремя подбородками, в тесном грязном сюртуке, встал из-за ближнего стола и провел мясистой рукой по губам.

– Ха, да он анабаптист, видать.

По комнате прокатился громкий хохот, поскольку гак называли молодых карманников, пойманных на месте преступления. Их подвергали немедленному суровому наказанию – макали в ближайшую лужу.

– Ну что, окрестить его прямо сейчас, а?

Паренек сжал челюсти и смотрел браво, хотя Себастьян ощутил, как по его тощему телу прошла дрожь. Если бездомного мальчишку окунут в ледяную лужу в такую ночку, то он насмерть замерзнет.

– Не сомневаюсь, что купание ему не повредило бы, – сказал Себастьян. И его слова встретил еще больший хохот. – Но вреда-то он мне не причинил. – Раскрыв руку, Себастьян выпустил тонкую ветхую ткань рубашки уличного сироты. – Вали отсюда, – добавил он, показывая головой на дверь, поскольку парнишка замялся. – Пошел вон.

Но вместо того, чтобы удрать, парнишка остался на месте, его темные, неожиданно яркие глаза откровенно оценивали Себастьяна.

– Беглец, значит?

Себастьян застыл, не донеся кружки до рта.

– То есть?

Парнишка оказался старше, чем в первый момент показалось Себастьяну. Лет десять-двенадцать. Он явно был достаточно наблюдателен, чтобы заметить: заляпанный грязью плащ Себастьяна прекрасно сшит, причем из качественной ткани – или таковой она была несколько часов назад.

– Вы что наделали-то? Потеряли все бабки и бросились в бега, прежде чем вас упекут в долговую яму? Или кого на дуэли шлепнули?

Маленькая костлявая ручонка ткнула в красноречивые темные пятна на груди Себастьяна.

– Не, думаю, вы кого-то замочили. Себастьян сделал большой глоток эля.

– Не дури.

– Ха. А с чего ж еще такому шикарному парню прятаться в дыре вроде «Черного оленя», а?

Из задней комнаты появилась девочка-подросток с худенькими плечиками и хвостиком прямых бесцветных волос, с подносом в руках. Она поставила перед Себастьяном на стол заказанный ужин. Виконт посмотрел на небольшой ломоть подозрительно белого хлеба, на тарелку непонятно какого мяса, щедро политого застывающим жиром, и аппетит у него стал пропадать.

– Вам надо убрать бумажник куда-нибудь подальше, с глаз долой, чтобы не достали, – сказал мальчишка, когда Себастьян уселся за стол. – Понимаете, а? Это ж прямое приглашение, у вас сюртук над ним так и оттопыривается. Вообще-то грешно соблазнять честных парней вроде меня на такие вот дела.

Себастьян поднял взгляд, застыв с вилкой на полпути ко рту.

– И когда это ты был честным парнем?

Парнишка громко рассмеялся.

– Нравитесь вы мне, – сказал он, стрельнув глазами на тарелку с едой, стоявшую перед Себастьяном. Лицо его передернулось от отчаянного голода, но он быстро справился со своими чувствами. – Вот что я вам скажу. У меня есть к вам предложение. Если согласитесь, я к вам наймусь, скажем, пенсов за десять в день. Покажу вам все здешние закоулки, я могу! Буду вашим главным доверенным слугой. Знатному джентльмену вроде вас нельзя без слуги.

– Верно. – Себастьян прожевал кусок, проглотил. – Но я очень странный джентльмен. И не люблю, когда мои слуги вымогают у меня деньги.

Парнишка фыркнул.

– Ну, если уж вы так настроены против меня… – сказал он с упреком и пошел прочь, волоча ноги.

– Постой.

Парнишка обернулся.

– Лови. – Себастьян бросил ему кусок хлеба, и тот ловко поймал его одной рукой. Себастьян хмыкнул. – Ловишь ты лучше, чем торгуешься. Ладно, столкуемся.

ГЛАВА 10

Кэт Болейн впервые повстречала Рэйчел Йорк на берегу Темзы снежной декабрьской ночью более трех лет назад. Рэйчел тогда исполнилось пятнадцать лет, она была трогательно юна и полна отчаяния. Кэт недавно минуло двадцать, но она уже несколько лет как вкусила славы лондонской сцены, и ее собственные тайны и мучительное прошлое тщательно скрывали роскошные драгоценности и искусные улыбки.

И в эту среду Кэт Болейн пришла именно к Темзе, чтобы бросить букет чайных роз с середины Лондонского моста и без слез наблюдать, как цветы расплываются в стороны и медленно уходят под черную воду реки. Затем она отвернулась и решительно зашагала прочь.

Над городом по-прежнему висели низкие облака, но с наступлением ночи дождь сменился тонким туманом. Когда Кэт была маленькой девочкой, она любила туман. Тогда она жила в Дублине, в беленом домике с видом на зеленые поля, обсаженные ореховыми деревьями и огромными дубами. Один из дубов, древнее прочих, имел огромные раскидистые ветви, опускавшиеся почти до земли. Еще до того как Кэт начала ходить в школу, отец научил ее забираться на это дерево.

Она всегда думала о нем как об отце, хотя он таковым и не был. Но другого отца она не знала, и иногда он подбивал ее делать такие вещи, которые пугали ее мать.

– Жизнь полна страшных вещей, – часто говаривал он. – И вся штука в том, чтобы не позволять страхам мешать тебе жить. Что бы ты ни делала, Кэтрин, никогда не живи наполовину.

Кэт пыталась говорить себе это и в тот страшный день, когда пришли английские солдаты. Тем утром туман был густ и полон едкого запаха гари. Она стояла в тусклом утреннем свете и повторяла отцовские слова снова и снова, пока солдаты выволакивали ее мать, отбивавшуюся и кричавшую, из их хорошенького белого домика. Они заставили девочку и ее отца смотреть на то, что они делали с ее матерью. А затем повесили и отца, и мать Кэт рядом, на ветке дуба на краю поля.

Эти события происходили в жизни другого человека. Женщина, которая твердой рукой вела фаэтон, запряженный парой лошадей, по залитым светом фонарей лондонским улицам, называла себя Кэт Болейн и считалась одной из знаменитейших актрис лондонской сцены. Бархатный плащ, согревавший ее промозглым вечером, был ярко-вишневый, а не дымчато-серый, и на шее ее сияла жемчужная нитка, а не черная траурная бархотка.

Но она по-прежнему ненавидела туман.

Остановившись перед городским домом месье Леона Пьерпонта, Кэт бросила поводья груму и легко спрыгнула с козел.

– Прогуляйте их, Джордж.

– Да, мисс.

Она остановилась перед лестницей, чтобы окинуть взглядом классический фасад, освещенный мягким светом мерцающих масляных фонарей. Как и все, что окружало Лео Пьерпонта, этот дом на Хаф-Мун-стрит был тщательно рассчитан на нужное впечатление – большой, но не слишком, элегантный, но с налетом увядающего великолепия, свойственного гордому представителю благородного сословия, вынужденному жить в изгнании. Когда человек живет жизнью, которая, по сути дела, одна большая ложь, внешнее впечатление – это все.

Она застала Лео Пьерпонта в обеденной зале. Он сидел за столом, сервированным на одну персону, среди тонкого фарфора, сверкающего серебра и искрящегося старого хрусталя. Это был стройный, хрупкого сложения мужчина, с которым годы, сколь бы тяжкими они ни были, обошлись благосклонно. Его лицо не портили морщины, светло-каштановые волосы почти не тронула седина. Кэт не знала, сколько ему в точности лет, но если принять, что Лео было почти тридцать, когда царство террора изгнало его из Парижа, ему должно было быть сейчас сильно за сорок.

– Не следовало вам приходить, – сказал Лео, с виду полностью поглощенный вкушением супа.

Кэт сорвала перчатки и вместе с ридикюлем, плащом и шляпкой бросила их на соседнее кресло.

– И чью репутацию вы боитесь испортить, Лео? Мою или свою?

Он поднял взгляд. В серых глазах мелькнула усмешка.

– Мою, конечно же. Вашей репутации уже ничто повредить не может. – Он дал знак слугам уйти, затем выпрямился. Улыбка исчезла. – Полагаю, вы слышали, что случилось с Рэйчел?

Кэт оперлась ладонями на столешницу и подалась к нему. Под шелковым корсажем платья сердце ее колотилось быстро и сильно, но она сумела совладать с голосом.

– Это вы сделали?

Лео погрузил ложку в суп и аккуратно поднес ее к губам.

– Да что вы, ma petite[7]. Если бы я даже и желал смерти Рэйчел, неужели вы всерьез полагаете, что я убил бы ее столь театрально? В церкви? Насколько я знаю, стены были буквально залиты ее кровью.

Кэт смотрела, как его тонкая длинная рука тянется за хлебом.

– Это мог сделать один из ваших подручных.

– Я гораздо тщательнее подбираю себе исполнителей.

– Тогда кто же ее убил?

По лицу француза прошла тень, мимолетная тень треноги, так что Кэт даже почти – почти – поверила в то, что он может говорить правду.

Актриса резко повернулась и зашагала по комнате взад-вперед широким быстрым шагом.

Лео поудобнее уселся в кресле и стал следить за ней.

Я позвоню и попрошу принести еще бокал, – сказал он через минуту. – Выпейте немного вина.

– Нет, спасибо, не хочу.

– Тогда хотя бы перестаньте расхаживать по комнате. Это меня утомляет и плохо сказывается на пищеварении.

Она остановилась у стола, но не стала садиться.

– С кем у Рэйчел была назначена встреча прошлым вечером?

Взяв нож, Лео спокойно принялся намазывать хлеб маслом.

– Ни с кем из тех, кого бы я знал.

– В чем вы пытаетесь убедить меня, Лео? Что она пошла помолиться?

– В церковь обычно за этим и ходят.

– Но только не такие люди, как Рэйчел.

Кэт подошла к камину, остановилась перед ним и стала смотреть на пылающие угли. Они участвовали в рискованной игре, но кто бы ни встретился Рэйчел прошлой ночью, он был более чем опасен – он олицетворял зло. И то, что неведомый преступник с ней сделал, могло угрожать им всем.

– Власти будут расследовать ее смерть и могут на что-нибудь наткнуться.

– Осторожнее, ma petite, – сказал Лео, протягивая руку за бокалом. – У стен есть уши. – Он неторопливо отпил вина. Нахмурился. – Нет, я не думаю, что власти узнают что-нибудь такое, насчет чего нам следует тревожиться. Я отправился в ее квартиру утром, сразу, как только узнал о случившемся, но там уже шел обыск. Я зайду туда еще раз вечером и позабочусь, чтобы ничего представляющего для нас опасность не осталось.

– Вы можете прийти слишком поздно. Они успеют что-нибудь найти.

Лео издал тихий обиженный смешок.

– Вы что, серьезно? Это Лондон, не Париж. Англичане тупы. Они так боятся угрозы своим свободам со стороны регулярной армии, что готовы отдать города на разграбление ворам и убийцам, нежели завести нормальную полицию. Эти констебли ничего не найдут. Кроме того, – он бросил в рот еще кусочек хлеба, прожевал его и проглотил, – они думают, что уже знают, кто это сделал.

Кэт резко обернулась к нему.

– Вы сказали, что не знаете, кто это сделал!

– Я и не знаю, кто ее убил. Но лондонские власти считают, что они знают. Сейчас, когда мы с вами разговариваем, они, несомненно, уже арестовали его. Это некий виконт, знаменитый своим пристрастием к убийству себе подобных. У него странная фамилия. Что-то вроде Дьябло, или Дьявол, или…

– Девлин? – Девушка задышала необычно коротко и часто. Потом отошла от камина и подошла к Лео, не сводя настороженного взгляда с его лица.

– Именно. – Он посмотрел на нее честными, широко открытыми глазами, и она догадалась, что он играет с ней, давно зная, как зовут виконта.

– А, теперь припоминаю, – продолжил он, склонив голову набок и глядя на нее с улыбкой. – Девлин некогда был одним из ваших покровителей? До того, как он отправился на войну во имя короля и страны против сил зла под командованием императора Наполеона?

– Это было давно. – Кэт отвернулась и потянулась за плащом. Ей вдруг захотелось немедленно уйти, чтобы побыть наедине с собой.

Отодвинув кресло, Лео встал одним гибким движением, протянул руку и схватил девушку за локоть. Он остановил ее, вынудил повернуться, внимательно посмотрел ей в лицо. Он был так томен, так хрупок и изнежен с виду, что иногда забывалось, насколько быстро он умеет двигаться и как сильны его длинные тонкие пальцы.

Актриса ласково посмотрела на него, призвав все свое мастерство, чтобы не выдать себя. Только бы еще и сердце перестало предательски рваться из груди.

Однако Лео хорошо знал ее. Он ценил ее талант и понимал, что в своей единственной слабости она не признается никому, даже самой себе. Кривая усмешка тронула уголки его губ, затем померкла.

– Вам всего двадцать три, – прошептал он, коснувшись рукой ее щеки, – для вас ничего еще не может быть слишком давно.

ГЛАВА 11

Себастьян провел остаток ночи в маленькой комнатушке над задним двором «Черного оленя». Взглянув на постель, он снял сапоги, расстелил плащ на узкой деревянной лавке и улегся. На войне бывало и похуже. Доводилось проводить бессонные ночи на холодной каменистой почве или слушать шуршание прусаков по грязному полу.

Он не спал.

Когда рассвело, он поднялся со своего самодельного ложа и подошел к окну, выходящему на заваленный мусором двор внизу. Несмотря на сырое и промозглое утро, он широко распахнул ставни и полной грудью вдохнул едко пахнущий воздух, не переставая думать о том, что произошло вчера вечером.

Себастьяну всегда казалось, что у каждого в жизни случаются переломные моменты, когда человек принимает вроде бы незначительное решение, а в результате имеете очевидного будущего судьба швыряет его совершенно в иную сторону. Но сейчас трудно было понять, когда такой переломный момент случился в его собственной жизни. Было ли это в момент вспышки его гнева и рокового шага констебля? Или еще раньше – накануне вечером, когда он дал обещание обезумевшей от страха женщине?

Себастьян сжал губы и выдохнул. Несмотря на все, что произошло, он не жалел о сделанном.

Достав из кармана маленькую записную книжечку, он вырвал листок и быстро нацарапал на нем: «Пожалуйста, заверьте Мелани, что я не выдам ее. Что бы ни случилось, она не должна говорить ничего такого, что могло бы повредить ее репутации. От этого зависит ее жизнь. Д.» Сложив страничку пополам, он написал на внешней стороне имя и адрес сестры Мелани, затем сунул записку в карман.

Всю долгую ночь он спокойно обдумывал предстоявший ему выбор и пришел к трем вариантам. Он мог сдаться сэру Генри Лавджою, явившись на Куин-сквер и положившись на волю системы, более известной своими скорыми суждениями, чем стремлением к истине. Он мог бежать за границу, надеясь, что в его отсутствие кто-нибудь оправдает его честное имя, но если такого не случится, то ему придется провести в изгнании всю жизнь.

Или он может залечь на городском дне и начать самостоятельные поиски убийцы Рэйчел Йорк.

Рэйчел была необыкновенно привлекательной женщиной. Он неоднократно видел ее в различных городских театрах – и на сцене, и в избранном обществе, состоявшем исключительно из подобных женщин и богатых, знатных мужчин, которых эти женщины пытались завлечь. Он восхищался талантливой актрисой, но никогда не пытался сделать ее своей любовницей и даже не пробовал получить от нее больше, чем она была готова дать.

Он понять не мог, почему убийцей посчитали именно его, но не собирался полагаться на власти, надеясь, что они дадут себе труд восстановить реальную цепь событий. Когда городским сыщикам платят по сорок фунтов за каждого преступника, истинное правосудие часто становится жертвой алчности.

И потому в какой-то момент долгой бессонной ночи Себастьян принял решение. Он не скроется за границей и не станет глупо и доверчиво сдаваться сомнительному британскому правосудию. Где-то здесь бродит человек, убивший Рэйчел Йорк, и в поисках убийцы виконт мог полагаться только на себя.

Пять лет армейской разведки научили Себастьяна тому, что информация – важнее всего. Ему надо было переговорить с кем-нибудь, кто знал Рэйчел, кто мог бы назвать ему ее врагов, объяснил бы, зачем она в одиночку пошла холодной зимней ночью на свидание со своей смертью в маленькую захолустную церковь в Вестминстере.

Он уже решил, что связываться с кем-нибудь из родственников или друзей бессмысленно, поскольку за ними, несомненно, установят наблюдение. Но никто не подумает следить за актрисой, игравшей Розалинду – а Рэйчел играла Селию, – в ковент-гарденской постановке «Как вам это понравится». За женщиной, которая разбила сердце Себастьяна шесть лет назад…

Солнце поднялось выше, но сквозь неистребимый покров грязного тумана пробивались лишь слабые его лучи. Он слышал грохот фургонов и телег, направлявшихся в Ковент-Гарден, и жужжание каменного круга точильщика ножей во дворе внизу.

И приближающиеся к комнатушке быстрые шаги по коридору. Затем послышался осторожный стук и шепот:

– Эй, хозяин. Это я, Том.

Вчерашний беспризорник.

– Том? – спросил Себастьян с коварным изумлением. – Не помню, чтобы у меня был знакомый по имени Том.

С той стороны двери послышалось нетерпеливое ругательство.

– Да я тот карманник, что вчера пытался спереть у вас кошелек.

– А. И ты думаешь, что я открою тебе дверь, мой жуликоватый дружок?

– Да бог с вами, хозяин! Не до шуточек сейчас! Люди с Боу-стрит того и гляди по лестнице поднимутся! Они вас спрашивают! По крайней мере, вынюхивают, не вы ли тот тип, что пырнул констебля на Мэйфейр и…

Себастьян распахнул дверь так быстро, что Том, который припал к ней, ввалился в комнату. В бледном свете утра мальчишка казался еще худее и грязнее, чем вчера показалось Себастьяну. Он впился в Себастьяна темными злыми глазами.

– Они еще говорят, что вы зарезали какую-то девку в церкви близ Грейт-Питер-стрит. – Он замолк. – Это правда?

Себастьян спокойно выдержал жесткий взгляд мальчика.

– Нет.

Том быстро молча кивнул.

– Думали, я что-то слышал. В общей зале сейчас сидят два сыскаря, которые расспрашивают про вас, да еще один такой же, что сорок фунтов за каждую голову берет, торчит у дверей.

Усевшись на краю лавки, Себастьян натянул сапог, затем второй.

– Как понимаю, ты даешь мне совет сбежать через окно?

– Ага, хозяин. И побыстрее, ежели не хотите плясать ньюгейтскую джигу.

Накинув плащ, Себастьян бросился к открытому окну и окинул взглядом двор внизу. Окно выходило прямо на низкую односкатную крышу какой-то пристройки, наверное кухни. Но выбраться со двора можно было только через переднюю арку. Ему придется пробежать по наклонной крыше туда, где она примыкает к выступающему второму этажу харчевни, и оттуда каким-то образом вскарабкаться на главную крышу.

– Кстати, с чего это ты пришел меня предупредить? – спросил Себастьян, стоя одной ногой на подоконнике и глядя на мальчика.

– Ха. Если тут кому и нужна помощь, так это вам, хозяин.

– Хм. Твой альтруизм, хотя и приободряет, не кажется мне слишком убедительным, – сказал Себастьян и спрыгнул на крышу внизу.

Легкий и ловкий, как кот, Том соскочил следом.

– Я не знаю, что вы про это думаете, но мое предложение остается в силе – шиллинг в день, и я ваш слуга. Я эти места хорошо знаю, очень хорошо, правда!

Если вам надо где-нибудь тут спрятаться, то лучшего проводника вам не найти!

– Мне казалось, что прежде ты просил десять пенсов, – сказал Себастьян, который, пригнувшись, побежал по крыше.

– Ага. Только теперь, когда у вас на хвосте эти свиньи с Чайна-стрит, цена выросла.

Себастьян рассмеялся – как раз когда снизу послышался крик.

ГЛАВА 12

Себастьян бросил взгляд во двор, где коренастый чернобородый мужик в широком плаще тыкал в него пальцем, подняв голову.

– Смотрите! Это он, наверняка он! Стой, я сказал! Стой, именем короля!

– Черт подери, – выругался Себастьян. Выпрямившись, он побежал по скату крыши, опасно скользя кожаными подметками по мокрому шиферу. Мальчишка следовал по пятам.

У стыка кухонной крыши и кирпичной стены Себастьян обернулся.

– Сюда, – сказал он, нагнувшись, чтобы подхватить худенького паренька и забросить его наверх. – Цепляйся за крышу и подтягивайся.

Голые, задубевшие от холода пальцы Тома с трудом нашли место для опоры.

– А вы-то как заберетесь? – задыхаясь, проговорил он, затем хрюкнул и взбрыкнул ногами так, что животом лег на крышу. Потом перевернулся на спину.

Кирпичная кладка была неровной, так что можно было кое-где ухватиться, а где-то ногу поставить. Себастьян взобрался по ней к пареньку и протянул ему руку.

– Ух ты! – восхищенно выдохнул Том, поднимаясь на ноги. – Вы ж могли бы стать первостатейным домушником!

Себастьян рассмеялся, прищурившись, осмотрел ветхую крышу, лежавшую перед ними. Начался холодный дождь, мелкий, как туман, и пробирающий до костей. Сыщики исчезли со двора. Послышались крики и топот ног по деревянной лестнице.

Себастьян посмотрел на мальчика. Пытаясь предупредить виконта, тот оказался не на той стороне. Себастьян кивнул в сторону дряхлого дома по соседству с «Черным оленем», который находился на расстоянии в три-четыре фута от мокрой крыши харчевни.

– Перепрыгнешь?

К удивлению Себастьяна, грязное лицо паренька осветила белозубая улыбка.

– Ага. Сами посмотрите.

Крепко и решительно сжав кулаки, Том разбежался по крыше, оттолкнулся в самый последний момент и легко перелетел на соседнюю крышу. Мягко приземлился, чуть покачиваясь. Поскользнулся, но тут же восстановил равновесие на ступенчатых мокрых черепицах.

– Похоже, ты сам учился на домушника, – сказал Себастьян, очутившись рядом с ним.

Том хмыкнул от удовольствия.

Вместе они бежали по ветхим крышам, огибая покосившиеся печные трубы и ныряя под сломанные карнизы. Их дыхание выходило легкими облачками пара. В конце квартала они нашли водосточную трубу, оплетенную голыми ветвями глицинии, по которым и скользнули вниз. Они успели удрать, прежде чем первый из людей с Боу-стрит, пыхтя и ругаясь, вылез на поросшую мхом крышу «Черного оленя».

Ранним утром узкие переулки заполняла толпа тор-гонок и молочниц, пирожников и помощников мясников. Свернув за угол Грейт-Лестер-стрит, Том и Себастьян перешли на шаг, направляясь к Чаринг-кросс.

– И куда мы теперь? – спросил Том, идя чуть вприпрыжку, чтобы поспевать за широким шагом Себастьяна.

Себастьян помедлил, затем достал из кармана сложенную вчетверо записку, которую нынче утром написал сестре Мелани.

– Мне надо, чтобы ты передал записку одной леди, ее зовут Сесилия Уэйнрайт, и живет она на Беркли-сквер. – Порывшись в кошельке, Себастьян вытащил горсть мелочи. – Вот тебе шиллинг за письмо плюс недельное жалованье.

Никакой гарантии, что парнишка действительно передаст письмо, конечно, не было. Себастьяну приходилось полагаться на один шанс из ста.

Серьезный взгляд Тома упал на монеты в руке Себастьяна. Затем он поднял глаза. Юный карманник даже не потянулся за деньгами.

Дождь струился по его лицу. Он понял, что где-то потерял шляпу. Соскользнув с козел, он бросился по мокрым камням мостовой и увернулся от грума молодой леди, когда тот соскочил с коня, чтобы схватить под уздцы дико ржавшего вороного своей хозяйки.

Воспитанный и спокойный конь грума стоял, опустив крупную серую голову. Повод болтался на шее, свешиваясь в переполненную дождевую канаву. Схватив мокрый кожаный ремень, Себастьян взлетел в седло.

– Эй, ты! Стой! – Бледный как смерть грум обернулся, держа под уздцы еще не успокоившегося коня госпожи. – Стой! Конокрад!

Себастьян послал серого в отчаянный галоп сквозь дождь по темной улице к Ковент-Гардену и сумеречному «дну» Сент-Джайлза.

– Вы что, увольняете меня, что ли?

Себастьян выдержал непроницаемый взгляд парнишки.

– Ты, видимо, не понимаешь. Если останешься при мне, то можешь легко оказаться на виселице.

– Не-а, – презрительно хмыкнул Том. – Скорее, из страны вышлют. Я такой тощий, что легко сойду за малолетку, и мне поверят. А мелкоту они на виселицу не посылают. – Он помрачнел от какого-то внезапного неприятного воспоминания. – Ну, обычно не посылают.

– Тебе так хочется попасть в Ботани Бэй?

Том пожал плечами.

– Туда они мою мамку отправили.

Полное отсутствие эмоций в голосе паренька убедило Себастьяна более, чем что бы то ни было. Он медленно выдохнул. Мерзко это – изгонять из страны матерей, когда их дети оставались голодать здесь, на улицах Лондона. Себастьян протянул деньги.

– Бери.

Мальчик еще некоторое время колебался, стиснув зубы. Затем схватил монеты и сунул письмо за пазуху.

– Вы куда идете-то?

– Мне кое-кого надо повидать.

Том кивнул и повернулся, не сказав больше ни слова, еле переставляя ноги и потупив взгляд. Но на углу он остановился, поднял голову и обернулся.

– А как ее зовут-то? Ту леди, к которой вам так неймется попасть?

Себастьян от удивления тихо рассмеялся.

– С чего ты взял, что это леди?

Том ухмыльнулся.

– По лицу вижу. Видать, редкая красотка. – Он постоял, склонив голову набок. – Как зовут-то ее?

Себастьян помедлил, затем пожал плечами.

– Кэт. Ее зовут Кэт.

– Кэт? Какое-то неподходящее для леди имя.

– Так я и не говорил, что она леди.

ГЛАВА 13

Лорд Стонли спал в ее постели, уткнувшись лицом в подушку. Глаза закрыты, дыхание ровное и глубокое.

Где-то среди ночи он сбросил тонкую простыню. Кэт Болейн, опершись на локоть, смотрела на его широкую обнаженную спину и крепкие ягодицы. Красивый мужчина, только подбородок слабый. Обычно она не спала с такими юнцами.

Кэт подперла голову ладонью. Она играла роль его любовницы уже четыре месяца. Поначалу ей нравился его юношеский пыл и подарки, которые она мягко отклоняла. Но он начал ее утомлять. И к тому же после того, как принц станет регентом, такие упертые тори, как Стонли, станут бесполезны. Она раздумывала, не заняться ли ей Сэмюэлем Уайтбредом, которому все прочили важный пост, как только билль о регентстве позволит принцу сформировать новое правительство из вигов.

Зевнув, Кэт тихо покинула постель. По крайней мере, люди постарше редко оставались на ночь. Ей не нравилось, когда ее любовники не уходили домой. Теперь, когда Стонли проснется, снова придется играть роль влюбленной женщины, по крайней мере пока не получится выпроводить его восвояси. Утренние спектакли ей не слишком удавались.

Она сунула руки в рукава шелкового пеньюара и еще раз глянула на растрепанную белокурую голову на своей подушке. Наверное, у него все же есть на это право, раз уж он платит за ее дом, причем не догадываясь о том, что агент, которому он каждый месяц дает деньги, на самом деле работает на Кэт. За последние пять лет Кэт сумела выплатить залог не только за этот дом, но еще и за три других таких же. Мужчины – такие глупцы. Особенно те, что носят гордые фамилии и владеют фамильными состояниями.

Бесшумно выйдя из спальни, она спустилась по лестнице. В гостиной было темно, огонь в камине развести не успели, персикового цвета шторы все еще закрывали окна. Старшая горничная, Гвен, явно ожидала, что ее хозяйка заспится до полудня, а то и дольше. Кэт подошла к окну, чтобы отодвинуть тяжелые занавеси, и услышала знакомый голос:

– Вы рано просыпаетесь.

Она обернулась, неловко пытаясь запахнуть пеньюар одной рукой. Как будто этот мужчина прежде никогда не видел ее обнаженной. Словно он не касался каждого дюйма ее тела губами и языком, не ласкал невероятно нежными, умелыми руками.

Себастьян Сен-Сир, виконт Девлин, стоял у холодного камина, облокотившись на полку и каблуком зацепив решетку. Его плащ небрежно валялся в кресле. В туманном свете очередного хмурого зимнего утра он казался неопрятным, распущенным и опасным. Щеки покрывала суточная щетина, на лбу виднелась некрасивая ссадина.

Конечно, она не раз видела его за эти десять или около того месяцев, которые он пребывал в Англии, – в толпе зрителей и как-то раз на Нью-Бонд-стрит. Но всегда издали. Они оба старались придерживаться дистанции в общении.

– Как вы вошли?

Он оттолкнулся от каминной полки и подошел к ней. Складки по обе стороны его неулыбчивого рта углубились, хотя не от улыбки. Циничные отметины, которых прежде не было.

– Вы не спрашиваете, зачем я здесь.

Некогда он был ее сердцем, ее душой, ее смыслом жизни. Некогда она все бы за него отдала все. Но это было шесть лет назад, и она так же отличалась от той одержимой любовью девушки, как та, в свою очередь, отличалась от смешливой девочки, забиравшейся на дубовую ветку на краю зеленого поля в Ирландии. Он стоял достаточно близко, чтобы вдобавок к щетине она заметила усталость, переполнявшую его. Он стоял близко – но не слишком. Они по-прежнему держались друг от друга на расстоянии.

– Вам нужны деньги? – сказала она. – Или вас снести с бандой контрабандистов, которым можно довериться и которым наплевать, кого они перевозят через Ла-Манш?

Он покачал головой.

– Вы и правда думаете, что я ударюсь в бега?

Нет, он не будет бежать. Она могла не знать всего, что случилось с этим человеком за те жестокие годы, что он отсутствовал. Но вот что он не станет бежать – она точно знала.

Похоже, он спал в одежде. Шейного платка на нем не было, манжеты испачканы в чем-то похожем на запекшуюся кровь.

– Вы ужасно выглядите, – сказала она.

Некогда Себастьян, которого она знала, рассмеялся бы в ответ на эти слова. Но не сейчас. Он поймал ее взгляд.

– Расскажите мне о Рэйчел Йорк.

Глаза его были до жути волчьими, такими же, как она помнила. Она отвернулась и подошла к камину, чтобы развести огонь. Она говорила себе, что вполне естественно, что он пришел к ней расспросить о Рэйчел. Они вместе блистали на сцене Ковент-Гардена в «Как вам это понравится». Это он знал. Так что нечего тревожиться, что ему известно кое-что еще.

– По словам ее горничной, она отправилась прошлым вечером в церковь Сент Мэтью на свидание с вами. – Кэт глянула на него. – Это так?

Он покачал головой.

– Говорят, на ее теле нашли ваш пистолет.

– Правда? – Его глаза чуть расширились, но больше никакой реакции она не заметила. – Как любопытно.

Когда же он научился так скрывать свои чувства, подумала она.

– Также говорят, что констебль, которого вы зарезали, все еще жив, хотя долго не протянет. Вы это знали?

– Я не трогал его.

– И Рэйчел вы тоже не трогали.

Уголок его рта дернулся.

– Если бы вы действительно думали, что я убил Рэйчел Йорк, вы швырнули бы мне вот эту кочергу прямо в голову.

Кэт выпрямилась, бесцельно держа на коленях кочергу, и посмотрела на человека у окна.

– Зачем вам знать о Рэйчел?

– Потому что, сдается, единственная моя возможность выпутаться из петли – это самому найти ее убийцу. – Он подошел к столу, на котором она держала графинчик с бренди, налил себе и осушил стакан одним глотком. – Есть у вас какие-нибудь мысли по поводу того, кто бы мог желать Рэйчел Йорк смерти?

Она, естественно, размышляла об этом. Думала о том, кто мог это сделать кроме Лео и его сообщников. В театральном обществе Рэйчел недолюбливали – она была слишком целеустремленна и слишком успешна, чтобы не пробудить мелочных обид и зависти. Но Кэт приходил в голову только один человек, достаточно гневливый и раздражительный, который мог так жестоко, так яростно наброситься на женщину.

– Есть один человек… – Кэт замолкла, затем выпалила. – Хью Гордон.

Девлин удивленно огляделся.

– Хью Гордон?

Высокий, мрачно-красивый мужчина с глубоким голосом, способный заставить зрителей разрыдаться одним своим жестом, Хью Гордон был популярнейшим лондонским актером со времен Джона Кембла.

– Рэйчел привлекла его внимание в первый же день, как попала в театр. Конечно, ей это льстило. Он очень помогал ей в карьере, когда она только начинала. Насколько знаю, она даже влюбилась в него. Поговаривали о свадьбе. Но затем он начал относиться к ней как к собственности. Пытался ее контролировать. Стал… более груб.

– Вы хотите сказать, что он ее бил.

Кэт кивнула.

– Она бросила его через год.

Девлин снова потянулся за графином.

– Не могу представить, чтобы человек с таким чувством собственного достоинства, как у Хью Гордона, спокойно отнесся к подобному поступку.

– Он угрожал убить ее.

– Вы думаете, он на это способен?

– Не знаю.

Себастьян налил себе еще. Затем просто стоял, задумчиво глядя на стакан.

– А что вы можете сказать о мужчинах в ее жизни кроме Гордона?

Угли начали разгораться и испускать тепло. Кэт не сводила взгляда с огня.

– Она флиртовала со многими джентльменами, от лорда Граймса до адмирала Уорта. Но я не думаю, чтобы кто-то из них мог считаться ее хозяином.

Она ощущала на себе его оценивающий взгляд.

– Вы знаете, откуда она родом?

– Из какой-то деревушки в Ворчестершире. Не помню названия. Ее отец был там священником, но он умер, когда ей едва исполнилось тринадцать лет, и она осталась на милость прихожан. Ее пристроили служанкой в дом местного купца.

Кэт помолчала. В этом было сходство обеих их судеб. Обе они помнили рубцы, оставленные плетью на нежном юном теле, острую боль и тупое, бесконечное ощущение унижения и грязи. Трудно забыть грубые руки, выворачивающие тонкие запястья, после чего остаются огромные синяки.

Кэт бросила на пол каминные принадлежности, и они упали с металлическим стуком.

– Когда ей было пятнадцать, она сбежала.

Он пристально рассматривал Кэт. Ему были известны кое-какие подробности из ее прошлого, она рассказывала о том, что случилось с ней после убийства отца и матери.

– Тогда она и попала в Лондон?

– Конечно, – ответила Кэт, стараясь, чтобы голос ее звучал ровно. – Как и все юные девушки, с надеждой начать новую жизнь.

Это была старая история. Невинные создания – порой даже девочки лет восьми-девяти – обманом попадали в торговлю телом через легионы сводней, охотившихся за несчастными. Рэйчел попала в лапы такой прежде, чем успела покинуть дилижанс.

– Вы познакомились с ней когда она начала служить в театре?

Кэт покачала головой, и на губах ее появилась печальная улыбка.

– Мы встретились на Лондонском мосту. Был декабрь, это я точно помню. До Рождества оставалось несколько дней. Я отговорила ее бросаться в Темзу.

– И нашли ей работу актрисы?

Кэт пожала плечами.

– Она была умненькой, с хорошим произношением и как раз с таким личиком и фигуркой, которые нравятся мужчинам. Она была рождена для сцены.

– Так что она делала в церкви Сент Мэтью на Полях во вторник вечером? Вы не знаете?

Кэт покачала головой.

– Я не замечала за ней особой религиозности.

Себастьян подошел к ней, не сводя с ее лица своих странных янтарных глаз. Это было неприятно.

– О чем вы умалчиваете?

Кэт мягко, умело рассмеялась.

– Не понимаю, что вы имеете в виду.

Он протянул руку, словно собирался погладить ее по щеке, но остановился.

– Вы чего-то боитесь. Чего же?

Она заставила себя стоять очень-очень спокойно.

– Конечно боюсь. У нас с Рэйчел было много общих друзей и приятелей.

Она смотрела, как шевелятся его губы, когда он говорит.

– Ту Кэт Болейн, которую я знал, не так просто было испугать.

– Возможно, вы знали ее не так хорошо, как вам казалось.

– Очевидно, нет, – сухо сказал он и отвернулся. – А насколько хорошо вы знали Рэйчел?

– Вероятно, я была с ней ближе, чем кто бы то ни было, но даже и я знала ее не так уж хорошо. – Кэт помолчала, пытаясь вложить в слова то, что ему следовало понять. – Хотя Рэйчел и было всего-то восемнадцать, жизнь сильно искалечила ее. Ожесточила. В ней была какая-то расчетливость. Она могла быть холодной, даже безжалостной, если приходилось.

– У вас много общего.

Укол был так быстр и неожидан, что у Кэт чуть дыхание не перехватило. Она не думала, что он до сих пор способен затронуть ее сердце. Она вообще не думала, что на это хоть кто-то способен. Она глянула в сторону залы. Дом был молчалив, тишину нарушали лишь цоканье копыт на улице за окном да крики уличных торговцев: «чиню стулья» и «купите крысоловку!»

– Не надо было вам сюда приходить, – сказала девушка.

Он улыбнулся в ответ, и глаза его мягко блеснули – как же хорошо она это помнила!

– А что? Боитесь, что лорд Стонли проснется и увидит, что вы сбежали из постели? Боюсь, он еще пару часов даже и не пошевелится.

– Откуда вы знаете…

– Что он здесь? Я видел, как он входил сюда в цилиндре и с тростью.

То, что он вошел сюда с тростью и в цилиндре, могло сказать Девлину, что у нее гость, но откуда ему знать имя человека, который будет спать в ее постели? Эта информация, насколько она знала, добывается заранее. Она говорила себе, что ее это не волнует, и понимала, что пытается закрыть глаза на очевидные вещи.

– Значит, вы вошли через передний вход? – сказала она беспечно.

Она заметила, что у него есть привычка отвечать вопросом на вопрос.

– Где жила Рэйчел?

– В Дорсет-корт. Но вам не следует туда идти, – торопливо добавила она, – если вы это имеете в виду.

– А почему бы и нет? Если ее горничная сказала, что Рэйчел отправилась в церковь Сент Мэтью на свидание со мной, то мне надо знать почему.

– За домом следят.

Он склонил голову набок, озадаченно глядя на нее.

– Откуда вы знаете?

Ей сообщил об этом Лео, который прошлым вечером заходил в театр после спектакля. В данных обстоятельствах, говорил он, с его стороны было бы неосторожно там появляться. И потому он отдал Кэт приказ, оформленный как предложение: у Кэт могут оказаться собственные причины позаботиться о том, чтобы после Рэйчел не осталось ничего подозрительного.

– Это всем известно. – Она помолчала, затем сказала с профессиональной небрежностью. – Я могла бы пойти сама. Поговорить с горничной. Может, даже посмотреть, не найду ли я чего-нибудь. У Рэйчел была записная книжка с датами свиданий. Так мы могли бы что-нибудь узнать.

Он подошел и встал перед ней.

– Вы?

Она подняла голову и ответила ему твердым взглядом. Кэт пришло в голову, что в Девлине она может найти весьма полезного союзника, куда более ее заинтересованного в выслеживании человека, с которым Рэйчел встречалась в той церкви. Штука была в том, как позволить ему увидеть не более того, что может понадобиться для поимки убийцы Рэйчел.

– Вы знаете, я могу это сделать.

Он знал. Он знал, что она несколько лет провела, будучи еще девочкой, в одном из самых известных в Лондоне воровских притонов, обучаясь на карманницу. И шлюху.

Кэт подумала, что он может и отказаться. Но вместо этого он неожиданно согласился:

– Ладно. Хотя не перестаю удивляться, зачем вам это надо.

– Да ради старого доброго времени. Почему бы и нет? – предположила она.

– Возможно. А может, потому, что вам страшно. Хотя вы и не говорите почему.

На мгновение ей показалось, что на сей раз он коснется ее. Но тут раздались шаги наверху.

– Уходите, – быстро сказала она. – Завтра рано утром я расскажу вам, что мне удалось узнать.

Намек на улыбку сделал складки по сторонам его рта глубже.

– Я вас найду.

Она позволила себе медленно улыбнутся.

– Зачем? Вы мне не доверяете?

– А вы сами доверяли бы?

Улыбка Кэт угасла. Однажды она призналась ему, что любит его больше жизни и никогда никуда не отпустит. А потом заявила, что солгала, и причинила ему такую боль, что нанесла рану даже собственному сердцу.

– Нет, – сказала она и повернулась к лестнице, оставив его одиноко стоять в холодном свете утра.

ГЛАВА 14

Сэр Генри Лавджой относился к своей должности старшего магистрата на Куин-сквер очень серьезно. Он часто приходил в присутственное место рано утром, чтобы просмотреть свои заметки по текущим делам и изучить копии решений коллег-магистратов.

Он полагал, что все это – результат его воспитания: въедливость и привычка к работе. Он родился в состоятельной и почтенной купеческой семье и в середине жизни решил стать магистратом, добившись к этому моменту некоторого достатка. Великого состояния он не нажил, но вполне комфортную жизнь обеспечил.

На эту перемену в привычном укладе Лавджой решился не так-то и легко, поскольку был человеком методичным и никогда ничего не делал без тщательного предварительного обдумывания. У него имелось достаточно причин к такой перемене занятий, и не последней из них являлась убежденность в том, что бездетный мужчина должен оставить после себя хоть какой-нибудь след, сделать что-то для общества. У сэра Генри детей не было.

Он сидел за своим рабочим столом, обернув шею кашне, чтобы защититься от утренней прохлады, когда в открытых дверях появился Эдуард Мэйтланд.

– Сыщики уголовного суда накрыли Девлина в старой харчевне на Пудинг-роу, близ Сент-Джайлза.

– И? – оторвался от заметок Лавджой.

– Он вылез в окно и удрал по крыше.

Сэр Генри выпрямился и снял очки.

– Я послал ребят порыскать по округе, – сказал Мэйтланд. – Хотя, осмелюсь заметить, толку в этом мало.

– Интересно. – Лавджой сунул в рот дужку очков. – А почему вы решили, что он все еще в Лондоне?

– Думаю, ему просто некуда бежать.

– Это человеку-то с возможностями Девлина? – Лавджой покачал головой. – Вряд ли. Как чувствует себя констебль Симплот?

– Пока еще жив, сэр. Но долго не протянет с такой-то раной.

Лавджой кивнул. Нож пронзил легкое молодого человека, он находился на волосок от смерти. Качнувшись на стуле вперед, Лавджой порылся в бумагах на столе.

– А что вы раскопали насчет Рэйчел Йорк?

– Да что там искать-то?

Лавджой поджал губы и едва удержался от замечания, что знай он ответ, то им ничего не надо было бы делать.

– Конечно же, вы осмотрели ее комнаты?

– Первым делом, еще вчера поутру. Когда допрашивали ее горничную. – Мэйтланд пожал плечами. – Ничего интересного не нашли. Я оставил там одного из парней, как вы и приказали, чтобы присматривать за квартирой ночью. – По его тону было понятно, что он считал это пустой тратой времени и сил, хотя никогда не осмелился бы заявить об этом вслух.

Лавджой перестал просматривать свой распорядок дня.

– Когда мне нынче надо быть в суде?

– В десять, сэр.

– Маловато времени осталось, – пробормотал Лавджой. – Мне надо закончить разбирательства по моим делам к полудню.

– Сэр? – переспросил Мэйтланд.

– Есть тут некоторые моменты, констебль, которые меня беспокоят. Отсюда и желание копнуть поглубже, и начать я намерен с личного осмотра комнат этой несчастной молодой женщины. Что-то здесь не так. Я пока ничего не выяснил, но мне все это не нравится.

Лавджой снова нацепил очки.

ГЛАВА 15

Леди Аманда Уилкокс не знала, что ее брат разыскивается в связи с убийством актрисы по имени Рэйчел Йорк, до самого дня его знаменитого побега через весь Лондон.

Поскольку сезон еще толком не начался, она решила провести тихий вечер дома, в компании своей шестнадцатилетней дочери Стефани. Ни ее сын Баярд, ни его отец – оба предположительно уже слышали новости, проведя ночь в городе, – не удосужились сообщить ей о скандале. И потому только утром в четверг, спустившись к завтраку и обнаружив сложенный номер «Морнинг пост» у себя на столе – по ее же собственному приказу отданному слугам, – Аманда узнала об опасности, накисшей над ее семейством.

Она все еще сидела за столом и пила чай, уставившись в газету, когда объявили о прибытии ее отца, графа Гендона.

Он влетел в маленькую гостиную, не сняв плаща и цилиндра, окутанный неприятными запахами чадного смога и сырости. Его мясистое лицо осунулось, уголки рта обвисли, глаза покраснели и распухли. Он пригвоздил ее к месту отчаянным взглядом и с ходу спросил:

– Он не пытался связаться с тобой?

– Если вы имеете в виду Себастьяна, – сказала Аманда, выдержав паузу, чтобы спокойно отпить чая, – то я не думаю, что он собирается это делать.

Гендон отвернулся, прикрыв глаза рукой, и вздохнул так тяжело, что она даже испугалась за него.

– Господи. Где он? Почему он не стал искать помощи ни у кого из друзей или родных?

Аманда сложила газету и отложила ее в сторону.

– Возможно, потому, что хорошо знает свою семью. Он снова повернулся к ней, медленно опустив руку.

– Я сделал бы все, что в моих силах, чтобы помочь ему.

– Тогда вы глупы.

Он впился в ее глаза бешеным голубым взглядом.

– Конечно, – холодно сказал она. – В том-то и дело. – Она отодвинула кресло и встала. – Единственное утешение в будущем для всех нас, раз уж он в конечном счете опозорил нашу семью, я вижу в том, что он совершил это в нынешнем году. Надеюсь, скандал поутихнет к следующему сезону, когда Стефани предстоит впервые выйти в общество.

– И это все, что ты можешь сказать?

– Стефании – моя дочь. О чем мне еще думать?

Он задумчиво, пристально рассматривал ее несколько мгновений.

– Я всегда знал, что вы с Себастьяном не питаете теплых чувств друг к другу. Думаю, это неизбежно, учитывая вашу разницу в возрасте. Но я до сих пор не понимал, насколько сильно ты ненавидишь его.

– Вы сами знаете почему, – хрипловатым голосом ответила она.

– Да. Но если я нашел в себе силы забыть об этом, то почему, господи боже мой, ты-то не можешь? – Он отвернулся. – Передай мой привет внукам, – бросил он через плечо и вышел.

Аманда подождала, пока не раздастся стук захлопываемой за ее отцом входной двери. Затем она снова взяла утренний выпуск «Пост» и пошла наверх, в гардеробную мужа.

Род Уилкоксов был древним, даже древнее рода Сен-Сиров, и всегда славился степенностью и респектабельностью. Совершенно не намереваясь спускать наследство на скачках или за карточным столом, как многие из представителей знатных семейств, Мартин, двенадцатый барон Уилкокс, превратил обычный достаток и земельные владения во внушительное состояние путем разумного вложения средств в торговые компании и прочие прибыльные спекуляции военной поры.

Некоторых женщин, может, и шокировали коммерческие предприятия их благородных мужей, но только не Аманду. Дочь графа Гендона прекрасно понимала, что если все претензии на родовитость идут от земельных владений, то финансовая стабильность исходит совсем из других источников. Аманда вышла замуж за лорда Уилкокса в конце своего второго сезона. И почти никогда не жалела об этом.

Она застала его перед туалетным столиком за весьма важным делом – завязыванием галстука. Мартину Уилкоксу было под пятьдесят. В его редеющих темно-каштановых волосах пробивалась седина, щеки отяжелели, но, как и большинство джентльменов из окружения принца, одевался он весьма тщательно. Увидев лицо супруги, он отослал лакея коротким кивком.

Она бросила перед ним на туалетный столик газету.

– Ты мог бы и рассказать мне.

Уилкокс не сводил глаз со своего отражения в зеркале.

– Ты тогда ушла к себе, – сказал он.

Это было разумным объяснением, поскольку уже лет пятнадцать Аманда не пускала супруга в свою спальню. Но он не мог пожаловаться на невыполнение супружеского долга с ее стороны: в первые шесть лет их брака она подарила ему Баярда, затем дочь и еще одного сына. И лишь тогда, произведя на свет необходимого наследника и замену на случай гибели первенца, Аманда отказала супругу от постели.

Младший ребенок умер в семилетнем возрасте, но Аманда не изменила своего решения, и Уилкокс, привыкнув не предъявлять к жене избыточных требований, не стал давить на нее. Баярд был достаточно здоров… по крайней мере телом, если не разумом.

– Нынче утром приходил отец, – сказала она, становясь в центре комнаты и складывая руки на груди.

– И? – Подавшись вперед, чтобы разглядеть свое отражение в зеркале, Уилкокс тщательно расправлял складки своего шейного платка. – Он знает, где Девлин?

– Нет. Он думал, что я могу знать.

Уилкокс хмыкнул.

– Будь у твоего брата хоть капля здравого смысла, он уже сбежал бы из страны. Судя по слухам, дело грязное. Я всегда знал, что Девлин впадает в ярость, но… – Он помолчал, наклоняя голову то в одну, то в другую сторону и изучая свое отражение. – Должен сказать, такого я не ожидал. Все скандалы, из-за которых мы страдали в прошлом, не идут с этим ни в какое сравнение.

Аманда презрительно фыркнула.

– Не будь смешным. Себастьян не убивал эту женщину.

Он поднял глаза, встретился с ней взглядом в зеркале. Обычная улыбка искривила его губы.

– Ты так уверена, дорогая?

– Ты ведь знаешь, кто эта актриска?

Открыв китайскую лакированную шкатулочку, Уилкокс изучил ее содержимое, затем выбрал перстень с алмазом и два золотых брелока. Мартин всегда носил слишком много украшений.

– А я должен знать? – спросил он, цепляя один из брелоков на цепочку часов.

– Мог бы, если бы уделял больше внимания своему сыну и наследнику. Рэйчел Йорк – та самая женщина, перед которой так выделывался Баярд с самого Рождества!

Уилкокс надел на палец кольцо.

– И что?

– А что, если обвинение против Себастьяна распадется и власти продолжат расследовать смерть этой женщины? Что тогда?

– Да, что? – повторил он. – Нет ничего дурного в том, чтобы здоровый молодой человек увлекся красивой женщиной – особенно если женщина торгует своей красотой и использует ее как наживку. И коль скоро власти собираются взять под подозрение всех лондонских денди, которые когда-либо желали эту женщину, то список у них получится очень длинный, поверь мне.

Аманда хотела что-то сказать, но передумала.

– Кроме того, – продолжал он, – если кто-то спросит, то мне придется сказать, что во вторник вечером Баярд был со мной.

Аманда уставилась в благостное, спокойное лицо супруга.

– А если он и вправду сделал это, Мартин? Тебя беспокоили скандалы из-за моего брата, а как ты поступишь, если это Баярд?

Уилкокс встал, его обвислое лицо медленно потемнело.

– Ты что говоришь? Ты действительно считаешь, что твой сын двадцати одного года от роду способен на преступление, на которое даже твой распутный братец, по твоему мнению, не решился бы?

Аманда выдержала его яростный взгляд, стиснув челюсти.

– Мы с тобой оба знаем, что такое Баярд.

– Я уже сказал тебе, – процедил Уилкокс, подчеркнув эти слова сильнее, чем обычно. – Баярд был со мной!

– Ладно. Это снимает камень с моей души. Значит, нам не о чем беспокоиться, – холодно произнесла она и покинула комнату.

ГЛАВА 16

За годы службы в армии Себастьян обнаружил в себе способность к лицедейству. Он умел подражать говору, мимике и тонким нюансам поведения и пластики людей, что помогало ему растворяться в толпе и прятаться. Он также знал, что в целом люди замечают то, что желают видеть, и, разыскивая знатного беглеца, никто не обратит внимания на смиренного священника или честного лавочника в дешевой рубашке под дурно скроенным, невзрачным сюртуком.

Потому, покинув элегантный городской домик Кэт Болейн, он направился к старьевщикам на Розмэри-лейн, где приобрел поношенное неприметное пальто и круглую выцветшую черную шляпу. Он сделал еще ряд покупок в нескольких лавочках. Затем, закутавшись в обновки, в шляпе, надвинутой поглубже в попытке скрыть янтарные глаза, он снял комнатку в респектабельной, но простой гостинице под названием «Роза и корона» и занялся своим преображением.

Себастьян повертел головой перед маленьким зеркальцем над умывальником. Мистер Саймон Тэйлор.

У мистера Тэйлора будет дурной вкус, плохо подстриженные волосы, старомодное пальто и небрежно завязанный галстук.

Себастьян умело воспользовался меловой пылью, чтобы добавить седины в свои темные, заново подстриженные волосы. После нескольких месяцев бесцельного существования и привилегированной жизни, предсказуемой и, что неизбежно, невыносимо скучной, он снова испытывал интерес, возбуждение, которое не появлялось с тех пор, как ему пришлось десять месяцев назад оставить армию.

Он нашел Хью Гордона в углу старой пивной из красного кирпича под названием «Зеленый человек», весьма популярной у театральной публики еще со времен королевы Елизаветы.

Актер в одиночестве сидел за пинтой эля и простым завтраком рабочего. Высокая элегантная фигура Хью говорила о самообладании, надменности и подчеркнутом желании ни с кем не общаться.

Подойдя к столу шаркающей походкой, Себастьян снял шляпу и неуклюже, даже униженно прижал ее к груди.

– Мистер Гордон?

Гордон поднял взгляд, его брови сошлись над переносицей. Даже вне сцены манеры его были театральны, а голос зычен.

– Да?

Себастьян крепче стиснул шляпу.

– Простите меня за наглость, меня зовут Тэйлор. Мистер Саймон Тэйлор. – Себастьян произнес фразу так, как обычно говорят неуверенные в себе люди, будто сомневаясь в каждом слове. – Из Ворчестершира. Мне в театре сказали, что я могу вас найти тут. Гордон неторопливо отпил эля.

– И?

Себастьян сглотнул, заставив откровенно дернуться свое адамово яблоко.

– Я очень хочу найти младшую родственницу моей матери, мисс Рэйчел Йорк. Я надеялся, что вы сможете сообщить мне, где она живет.

– Вы хотите сказать, что ничего не слышали?

Тембр его голоса был глубок и гулок, интонирование безупречно. Если Гордон и не родился джентльменом, то он явно изрядно поработал и над своим образом, и над выговором.

Себастьян сделал растерянный вид.

– Извините?

– Она умерла.

– Умерла? – Себастьян пошатнулся, словно эти слова поразили его, и сел на скамью напротив актера. – Господи боже мой! Я и не знал! Когда же это?

– Ее нашли в старой церкви на Грейт-Питер-стрит возле Аббатства. Вчера утром. Кто-то перерезал ее прелестное горлышко.

В словах его не было скорби, лишь слабый отзвук затаенной злости, что Себастьян с интересом отметил, хотя тщательно делал вид, что вовсе не прислушивается к словам актера.

– Ужас какой! Но кто же это сделал?

– Да какой-то типчик из знати. – Гордон забросил в рот кусок мяса и, жуя, добавил: – По крайней мере, так утверждают.

– Мне очень жаль. Наверное, вам тяжело…

Гордон застыл с вилкой на полпути ко рту.

– Мне? Что вы хотите сказать?

– Ну, мне казалось, что вы с Рэйчел… – Себастьян закашлялся. – Ну да вы сами знаете.

Гордон хмыкнул.

– Ваши сведения устарели, дружище. Могу вам сказать, после меня много знатных джентльменов посещали ее веселый дворец.

Это было грубое выражение явно не влюбленного мужчины. Себастьян тяжело вздохнул.

– Моя мама всегда боялась, что ее племянница закончит дни как простая девка с Хаймаркета.

Гордон хмыкнул.

– Ничего подобного. Рэйчел была вовсе не такая. Чтобы войти в ее врата слоновой кости, нынче надо быть лордом или хотя бы чертовым набобом.

В этих словах скрывалась по крайней мере одна из причин обиды этого человека на свою бывшую любовницу. Когда она была молода и только начинала свою театральную карьеру, положение Гордона как одного из титанов сцены наверняка делало его в ее глазах всесильным, почти божеством. Но как только Рэйчел заработала собственную репутацию и привлекла внимание богатейшей лондонской знати, она явно решила найти партию получше. Особенно при его склонности поучать ее кулаками.

Гордон сделал большой глоток из кружки.

– Она все говорила, что настанет день, когда головы всех знатных будут торчать на кольях, а их драгоценная голубая кровь забурлит в сточных канавах. – Он тихо, невесело ухмыльнулся. – Но быстренько запела другую песенку, как только они стали платить за ее шелка да жемчуга.

Значит, Рэйчел Йорк симпатизировала Французской революции. Интересно, подумал Себастьян. Он печально покачал головой.

– И теперь один из этих знатных людей убил ее?

– Так говорят. Хотя если бы меня спросили, то я бы посоветовал властям попристальнее присмотреться к этому чертову французику.

– У нее был в любовниках француз?

– Любовник? – Гордон забросил в рот остатки хлеба, пожевал и шумно сглотнул. – Не думаю, чтобы его можно было так назвать. Хотя да, за ее апартаменты платил он.

– А что он за человек?

– Да один из этих клятых эмигрантов. Называет себя сыном графа или кем-то в этом духе. – На мгновение безупречное произношение исчезло и проглянул простонародный шотландский говорок. Отодвинув тарелку, актер откинулся на спинку стула и стряхнул крошки с пальцев. – Этого человека зовут Пьерпонт. Лео Пьерпонт.

ГЛАВА 17

В жизни сэра Генри Лавджоя остались две страсти. Одна – правосудие и законность. Вторая – наука.

Он всегда, когда мог, посещал лекции Королевского научного общества, читал «Сайнтифик квортерли» и очень старался применять научные методы в расследованиях и судебных разбирательствах. А также полагался на свои инстинкты и интуицию.

Именно они заставляли его продолжать копаться в последнем убийстве, подсказывая, что за убийством Рэйчел Йорк в церкви Сент Мэтью на Полях скрывается больше, чем успел разузнать констебль Эдуард Мэйтланд. И потому днем в четверг Лавджой разыскал друга виконта Девлина и прежнего его секунданта сэра Кристофера Фаррела в Брукс-клаб на Сент-Джеймс-стрит. Он был решительно настроен услышать как можно больше о нечестивом, распутном сыне графа Гендона.

– Расскажите мне о вчерашней утренней дуэли между лордом Девлином и капитаном Джоном Толботом, – попросил Лавджой, когда сэр Кристофер уединился с ним в маленькой комнатке, предоставленной им клубом, на самом верху лестницы.

Сэр Кристофер оказался на удивление честным человеком с ясными серыми глазами и непринужденными манерами. Ничего подобного Лавджой не ожидал от друга такого угрюмого и замкнутого человека, как Девлин. На вопрос сэра Генри он широко распахнул абсолютно невинные глаза.

– Дуэль? Что за дуэль?

В комнате стоял большой стол красного дерева, вокруг которого находилось с полдесятка стульев, обтянутых такой же синей парчой, что и стены. Лавджой стоял по другую сторону стола, не сводя взгляда с лица собеседника.

– Вы не сделаете этим добра своему другу, сэр Кристофер. Я не намерен сейчас применять закон против дуэлей. Но два дня назад была жестоко изнасилована и убита молодая женщина по имени Рэйчел Йорк, и некоторые улики вместе с показаниями свидетелей указывают на лорда Девлина. Потому чем больше мы узнаем о передвижениях его милости в последние несколько дней, тем лучше поймем суть дела. Если у вас есть относящаяся к этому делу информация, то с вашей стороны было бы уместно сообщить ее. Итак, я еще раз вас спрашиваю: кто бросил вызов? Лорд Девлин?

Сэр Кристофер немного помедлил, затем покачал головой:

– Нет. Толбот.

– Когда и где в точности был сделан вызов?

Фаррел подошел к окну, посмотрел на улицу, сцепив руки за спиной. Ответил он не сразу и говорил отрывисто, словно с трудом расставался с каждым словом, которое приходилось выдавать магистрату.

– Во вторник днем. У Уайта. Себастьян стоял у входа в игровую комнату с бокалом вина. Толбот толкнул его так, что вино из бокала Себастьяна плеснуло ему на сапоги. Он потребовал удовлетворения.

Лавджой понимающе кивнул.

– Это повод для публики. А теперь расскажите мне о настоящей причине.

Фаррел резко обернулся, подняв бровь и изобразив, насколько глубоко он оскорблен в лучших чувствах.

Лавджой ответил ему натянутой наглой улыбкой.

– Поговаривают, что лорд Девлин имел роман с супругой капитана Толбота.

Сэр Кристофер выдержал вопросительный взгляд магистрата. Но Лавджой подумал, что этому человеку рассчитывать за карточным столом не на что. Все его мысли и чувства откровенно читались на лице. Лавджой легко уловил тот момент, когда Фаррел решил прекратить сопротивление. Вздохнув, он подошел к одному из кресел, окружавших стол.

– Толбот так и думал, – сказал молодой человек, облокотившись на стол и подпирая подбородок руками. – Но это неправда. Отношения Девлина и Мелани Толбот никогда не выходили за рамки дружеских.

– Вы уверены?

Сэр Кристофер мрачно кивнул.

– Прошлой весной на балу в Девоншир-хаус Себастьян услышал, как кто-то плачет в саду. У него, понимаете ли, слух такой острый, что и представить себе трудно. Короче, он пошел и увидел жену Толбота. Этому ублюдку не понравилось, как она посмотрела на одного из скрипачей, и он очень дурно обошелся с ней, сорвав таким образом свою злость. Себастьян отвез ее домой.

– Но этим дело не кончилось.

Фаррел положил руки на колени и выпрямился в кресле.

– Нет. Ей был нужен друг, и Девлин стал им. Я всегда считал, что она почти влюблена в него, но Девлин не из тех, кто может воспользоваться беззащитностью.

Лавджой задумчиво смотрел на собеседника.

– Насколько хорошо вы его знаете?

На лице сэра Кристофера неожиданно расплылась мальчишеская улыбка.

– Лучше, чем моих обоих братьев. Мы с Себастьяном вместе учились в Итоне. А потом и в Оксфорде.

– Но вместе с ним в армии вы не служили?

Улыбка сэра Кристофера погасла.

– Нет. Я узнал о его намерениях только за день до того, как он покинул Англию.

– Немного неожиданно.

Сэр Кристофер замолчал, словно в тревоге обдумывал свои слова.

– Где-то через год после того, как мы вышли из Оксфорда, Себастьян влюбился в одну женщину, которую граф счел неподходящей парой для него. Он пригрозил Себастьяну, что оставит его без гроша, если тот женится на шлюхе.

– Лорда Гендона шокировало происхождение леди?

Фаррел почесал нос.

– Она была распутницей.

– А, – отозвался Лавджой.

Трудно было представить, что гордый, надменный молодой человек, с которым он впервые встретился в библиотеке на Брук-стрит, может сделать такую глупость – влюбиться в Незнакомку. Но это все было давным-давно. Интересно, сколько же порывистого, романтического юнца сохранилось в холодном, жестком виконте – если, конечно, в нем еще что-то подобное осталось.

– Себастьян поклялся, что все равно женится на этой девушке. Да только вот она не захотела выходить замуж за нищего. Поняв, что Гендон выполнит свою угрозу, она порвала с Себастьяном.

– И Девлин отправился искать смерти.

– Не думаю, чтобы все было столь драматично. Скажем так: он хотел убраться из Англии на некоторое время.

– Это можно понять, – ровным голосом сказал Лавджой. – Но насколько я знаю, он вызывался на весьма опасные задания.

– Себастьян служил в разведке и весьма преуспел на этом поприще.

Лавджой что-то неразборчиво хмыкнул.

– Это я слышал. Но насколько мне известно, он оставил службу где-то год назад при каких-то смутных обстоятельствах. В чем тут было дело?

Сэр Кристофер ответил Лавджою упрямым взглядом.

– Я ничего об этом не знаю, – сказал он. Понятно было, что тут сэр Кристофер упрется намертво.

Лавджой сменил тактику.

– Вы видели лорда Девлина вечером во вторник?

– Конечно. – Глаза сэра Кристофера сузились. Может, этот человек и беспечен, но уж никак не дурак, подумал Лавджой. Он понял, к чему клонит магистрат. – Мы весь вечер были у Ватье, до рассвета следующего утра, когда отправились на Чок-хит.

Лавджой натянуто улыбнулся.

– Понятно. Но, понимаете ли, нас больше интересует, что делал его милость раньше тем вечером. Согласно нашей информации, лорд Девлин прибыл к Ватье незадолго до девяти, хотя покинул дом на четыре часа раньше, примерно в пять. Его милость утверждает, что провел это время, прогуливаясь по улицам Лондона. Но, к несчастью, он был один.

Сэр Кристофер стиснул челюсти и ответил Лавджою гневным взглядом.

– Если Девлин говорит, что гулял, значит, так оно и было.

У его собеседника слишком открытое лицо и чересчур обостренное чувство чести, чтобы лгать, подумал Лавджой. Магистрат еще минут десять пытался выдавить из сэра Кристофера правду. Но в конце концов сдался.

Возможно, ему больше повезет с неудачно вышедшей замуж бедняжкой Мелани Толбот.

ГЛАВА 18

Рэйчел Йорк снимала меблированные комнаты на втором этаже опрятного маленького дома на Дорсет-корт, неподалеку от квартиры Кэт. Но мисс Болейн удалось отделаться от лорда Стонли и прийти сюда только после полудня. День уже начал тускнеть. Когда она поднялась по длинной лестнице с первого этажа, начался мокрый снег, который барабанил по стеклу в дальнем конце холла.

– Вы тут никого не найдете, – послышался с третьего этажа ворчливый женский голос, когда Кэт собиралась было постучать в дверь.

Пройдя через холл, Кэт перегнулась через перила и посмотрела наверх.

– Извините?

Она увидела маленькое личико, испещренное морщинами и окруженное ореолом седых волос, взиравшее на нее из полумрака третьего этажа.

– Она умерла. Убита в церкви, упокой Господь ее душу.

– Я вообще-то хотела повидаться с ее горничной Мэри Грант. Думала нанять ее, если ей нужно новое место.

– Ха. Она давно уже ушла. Поутру собрала вещички да ушла.

У Кэт начала затекать шея. Она встала поудобнее и наконец рассмотрела эту женщину, такую маленькую, что ей приходилось стоять на цыпочках, чтобы положить руки на перила. Лиловое атласное платье старухи было сшито в стиле прошлого века, хотя и казалось новым. Нити жемчугов, изумрудов и рубинов, обвивавших ее шею и тонкие запястья, казались настоящими, по крайней мере при этом освещении и с этой точки.

– Собрала вещички?

– Все забрала, – подтвердила женщина. В ее произношении улавливались следы горного шотландского акцента. – Все вынесла. Думаю, несложно было, раз уж ее хозяйка все заранее упаковала.

– Рэйчел собиралась переезжать на новую квартиру? – Для Кэт это было новостью.

– Хм. Скорее, собиралась уехать из Лондона, сказала бы я.

– Уехать из Лондона?

– Так я думала. Хотя, по мне, эту девушку обходительной не назовешь. Всю неделю носилась в каком-то возбуждении – то прям летала, а через минуту мрачнее тучи. Думаю, нашла она способ дорваться до денежек, вот что я вам скажу. – Ее собеседница злорадно хмыкнула. – И много хорошего вышло ей от них?

– Но… я думала, тут был констебль. Как же Мэри Грант могла все вынести без его ведома?

Старуха вроде бы не почуяла ничего особенного в любопытстве Кэт. Она снова хмыкнула.

– Этот-то? Он же с первым светом ушел. И скатертью дорожка. Знаете, скажу я вам, много кто топтал дорожку вверх и вниз по этой лестнице! Почище, чем при жизни девицы!

– Я думала, сюда полиция приходила… – Кэт нарочно заставила голос задрожать, чтобы сплетница ухватилась за возможность продолжить свой рассказ.

– Да, три раза. По крайней мере, я думаю, что это были они. А потом пришел тот молодой человек, у которого был ключ.

Кэт мгновенно насторожилась. Молодой человек, у которого был ключ? Насколько она знала, никто из мужчин Рэйчел не был молод. И никому из них Рэйчел никогда не давала ключа.

– Наверное, один из ее… родственников?

Старая дама непристойно загоготала, и эхо неестественным звуком раскатилось по темной лестнице.

– Вы хотите сказать, один из ее любовников. Не надо выбирать выражения, малышка. Я давно уже не невинное дитя.

Кэт улыбнулась ей.

– Он постоянно сюда приходил, тот человек?

Женщина фыркнула.

– Он – нет. Я никогда прежде его не видела.

На сей раз Кэт скрыла улыбку. Она не сомневалась, что старуха очень-очень внимательно наблюдала за тем, кто поднимается и спускается по лестнице.

– Если вы меня спросите, – сказала она, – то я сказала бы, что он что-то искал. Но не нашел.

– Да?

– Да. Я добрых пять минут слышала, как он ходил из комнаты в комнату. Наверное, обшаривал квартиру. А затем вот что он сделал: поднялся и постучал и мою дверь, нахал такой, и стал спрашивать, не известно ли мне, куда могла деться горничная. Словно я знаю. – Старуха окинула Кэт оценивающим взглядом. – Полагаю, вы тоже актриса.

– Что ж, – поспешно сказала Кэт, – если Мэри Грант и правда уехала, то, думаю, я зря ее тут ищу. Спасибо вам за помощь.

Она чувствовала спиной этот острый, пытливый взгляд, спускаясь по лестнице нарочито медленным шагом. Только оказавшись внизу, она услышала звук закрываемой на третьем этаже двери.

Сбросив обувь и держась поближе к стене, так чтобы ни одна ступенька не скрипнула, Кэт бросилась назад. Замок на двери Рэйчел был простым, и человеку, прошедшему надлежащее обучение, открыть его ничего не стоило. Кэт вошла и неслышно затворила за собой дверь.

Рэйчел преуспела за те три кратких года, что провела на подмостках. Комнаты выглядели уютными и хорошо отделанными, на окнах висели бархатные шторы. Но старая соседка была права – где некогда стояли блестящие полированные столики и атласные канапе, ныне лежали только груды тряпок и прочий хлам.

Поджав от холода пальцы босых ног, Кэт тихо прокралась через пустую гулкую гостиную и прилегающую к ней столовую. Горничная мало что оставила. В задней части дома находилась комната, в которой Рэйчел обычно спала. Стены ее были обиты ярко-розовым шелком. Туда сейчас и направлялась Кэт. Пройдя по голому полу, она осторожно отодвинула тяжелые шторы и впустила в комнату тусклый свет угасающего дня. Затем, прижав замерзшие руки к груди, подошла к камину.

Полка была искусно сделана из резного дерева и покрашена под мрамор. Кэт присмотрелась к фигурным пилястрам. Прикоснулась сначала к одному декоративному фрагменту, потом к другому, нажала, повернула.

«Она должна быть где-то здесь», – подумала она как раз в тот момент, когда маленькая часть архитрава отошла в сторону.

Сунув руку в темноту тайника, Кэт достала маленькую книжечку в красном кожаном переплете и с золотым обрезом, застегнутую ремешком. Записная книжка Рэйчел. Кэт еще посмотрела в тайнике, но там больше ничего не было.

Расстегнув ремешок, Кэт быстро просмотрела записи. Прежде чем она отдаст ее Себастьяну, придется вырвать несколько страничек. Слишком опасно будет показывать ему хоть что-нибудь, связывающее Рэйчел с Лео. Кэт надеялась, что оставшегося Себастьяну будет достаточно, чтобы напасть на след убийцы Рэйчел.

Звук открываемой двери внизу заставил Кэт резко поднять голову.

– Мария Пресвятая! – прошептала она и сунула трофей себе в сумочку.

Послышался мужской голос, высокий и пронзительный от злости.

– Что тут, черт побери, творится? Я же приказал, чтобы за этим домом следили!

Закрыв тайник, Кэт бросилась к боковому выходу в задний чулан, откуда можно было попасть на узкую, крутую черную лестницу.

– Мы оставили тут человека на всю ночь, сэр, – оправдывался более молодой голос. – Вы же не распорядились продолжать дежурство и после!

Неуклюже запрыгав на одной ноге, Кэт сначала натянула первый сапожок, потом второй, ушиблась локтем о дверь у себя за спиной и на мгновение потеряла равновесие.

– Что это?

Кэт резко обернулась, услышав этот высокий, пронзительный голос в пустых комнатах.

– Что? Я ничего не слышал.

Первый голос приближался.

– Здесь кто-то есть. Там, в задних комнатах. Быстро.

Кэт не стала слушать дальше. Топоча полусапожками по ступенькам, сжимая в руке сумочку, она помчалась вниз.

ГЛАВА 19

Обличье простака мистера Саймона Тэйлора из Ворчестершира с таким человеком, как Лео Пьерпонт, не сработает. Себастьян и Пьерпонт вращались не то чтобы в одних и тех же кругах, но эмигрант знал лорда Девлина в лицо, а неуклюже сидящего бедного костюма и седины на висках явно недостаточно для нужной маскировки. В высшем обществе Пьерпонт славился своей наблюдательностью.

Потому Себастьян посетил один неприметный магазинчик на Стрэнде, где приобрел маленький французский кассиньяровский кремневый пистолет с утолщенным дулом и ступенчатой казенной частью, который идеально укладывался в карман его пальто. Затем, как только ранние сумерки опустились на город и фонарщики вышли на улицы навстречу дождю и пронизывающему январскому ветру, он отправился на Хаф-Мун-стрит.

Лео Пьерпонт торопливо сбежал по ступенькам крыльца. Он поднял воротник и низко натянул на глаза шляпу от сильного дождя с ветром.

– Кэвендиш-сквер, – бросил он кучеру и захлопнул за собой дверцу кареты.

– Как же прав красавчик Бруммель, – заметил Себастьян, удобно расположившийся в дальнем углу кареты, – когда говорит, что джентльмену стоит избегать ездить в каретах.

Француз мгновенно взял себя в руки.

– Прошу прощения, – извинился он. Его взгляд предательски метнулся к двери. – Я не знал, что экипаж уже занят.

Француз имел славу отличного фехтовальщика. Его гибкое тело, несмотря на возраст, оставалось подвижным и ловким. Себастьян вынул руку из кармана и спокойно направил пистолет на француза.

– Думаю, вы все поняли.

Лео Пьерпонт вытянул ноги, поглубже уселся и улыбнулся.

– Боюсь, вы переоцениваете мою способность к воображению.

– И все же вы знаете, кто я такой.

– Конечно. – Его брови поползли вверх в типично галльской презрительности. – Где вы нашли такое отвратительное пальто?

Себастьян улыбнулся.

– У старьевщиков на Розмэри-лейн.

– Похоже. Полагаю, неплохая в своем роде маскировка. Но только до тех пор, пока ищейки не сообразят, что искать пропавшего виконта надо среди дурно одетых людей.

– Я не беспокоюсь на этот счет. Думаю, у вас у самого есть причины избегать внимания властей. По крайней мере, в случае Рэйчел Йорк.

– А если ваши подозрения неверны?

– Конечно, может быть и такое. Однако все-таки интересно, почему именно вы оплачивали ее квартиру?

Мимо прогрохотала карета, свет факелов, которые рядом с ней несли факельщики, упал косым лучом в окно их экипажа и выхватил из темноты острое, ястребиное лицо француза.

– Кто вам об этом сказал?

Себастьян безразлично дернул плечом.

– Сведения легко добывать… когда употребляешь подходящие методы убеждения.

Какое-то мгновение француз бесстрастно смотрел на него.

– И я должен сам догадаться, почему вы решили встретиться со мной по этому вопросу?

– Причина очевидна, по-моему.

Пьерпонт широко распахнул глаза.

– Господи. Вы что, думаете, что это я убил Рэйчел Йорк? Но зачем мне было ее убивать? Какой мотив? Конечно же, не похоть. Если учесть те подробности, которые вы узнали о наших отношениях, то вам должно быть очевидно, что я мог получить девушку в любой момент. Так зачем же мне насиловать ее в церкви?

Себастьян внимательно смотрел на сосредоточенное лицо француза. Была ли Рэйчел на самом деле изнасилована?

– И все же вам приходилось делить ее с другими, – сказал Себастьян нарочито наглым тоном. – Интересно, это вы так щедрость проявляли? Или что?

– Что вы себе вообразили? Что я убил Рэйчел из ревности? – Пьерпонт рассеянно махнул длинной изящной рукой. – Ревность так утомительна, если вы только не примитивный человек или плебей. Понимаете ли, милорд, я не собственник. Наши отношения с Рэйчел удовлетворяли нас обоих, хоть это и выглядит довольно странно.

– Есть и другие поводы для убийства.

Порыв ветра ударил в окна, когда они свернули на Нью-Бонд-стрит, и стекла задребезжали.

– Да, причины есть. Перерезать горло женщине – зверски, несколько раз, чуть ли не отделив ей голову вообще? Какой же человек на это способен, а?

– Вот вы мне и расскажете.

Пьерпонт несколько мгновений молчал, опустив голову на грудь и погрузившись в свои мысли.

– Когда я был молод, я видел, как голова моего отца скатилась с эшафота на Пляс де ла Конкорд. Вы знаете, что отрубленная голова живет еще около двадцати секунд после того, как ее отделили от тела? Двадцать секунд! Подумайте об этом. Долго, согласитесь. Думаете, Рэйчел выпало пережить подобный ужас?

Себастьян прислушивался к грохоту колес экипажей по брусчатке, к звону сбруи. Вот этого факта о смерти Рэйчел он не знал. Он подумал о молодой, красивой, жизнерадостной женщине, о том, как ей было одиноко и страшно умирать в церкви у алтаря.

– Вы не спрашиваете, но я вам все-таки расскажу, – сказал Пьерпонт, улыбнувшись натянутой ледяной улыбкой. – Вечером во вторник я давал обед, на котором присутствовало около полудюжины весьма респектабельных людей, и все они могут свидетельствовать в мою пользу. Так что, мой друг, убийцу Рэйчел вам придется поискать в другом месте. Если вы, конечно, не сами убили ее.

Карета замедлила ход, поворачивая на Генриетта-плейс. Себастьян потянулся к дверной ручке. Он не сомневался, что француз многое скрывает, но они уже почти подъехали к Кэвендиш-сквер, а Себастьяну вовсе не хотелось там появляться.

Он начинал осознавать, как же на самом деле мало он знает и о Рэйчел Йорк, и о ее смерти. Ему было известно, что ее убили в приделе Богоматери в маленькой приходской церкви близ Вестминстерского аббатства, после того как она сказала своей горничной, что идет на свидание с ним, и один из его пистолетов обнаружился в складках ее платья. Но в том, что ее изнасиловали и несколько раз жестоко резанули по горлу, он мог полагаться только на слова Пьерпонта. Если он надеялся выследить настоящего убийцу, в первую очередь он должен узнать, кто нашел ее и когда в точности она умерла.

И тут в голову пришла мысль, что среди его знакомых есть человек, который сможет ему это рассказать.

ГЛАВА 20

Когда он добрался до узкого средневекового переулочка, огибавшего по основанию Тауэр-хилл, поднялся резкий порывистый ветер и принялся хлопать деревянными вывесками. Укрывшись от дождя в глубокой арке двери, Себастьян внимательно рассматривал теснящиеся друг к другу старые каменные дома на противоположной стороне улицы. Приемная хирурга была темной, но он видел слабый огонек, горевший в маленьком домике рядом с ней.

Девлин быстро окинул взглядом улицу в обе стороны, Ледяной дождь разогнал народ по домам. Никто не видел, как он пересек переулок и постучал в переднюю дверь старого дома.

Вдалеке залаяла собака. Себастьян услышал внутри дома неровные шаги. Затем шаги затихли, и Себастьян понял, что его рассматривают. Умный человек не отворяет дверь чужакам, да еще ночью, даже если этот человек хирург.

Послышался скрежет засова, и дверь распахнулась внутрь. Человек, стоявший в узкой, низкой прихожей, был еще молодым – не более тридцати – темноволосым ирландцем, скорым на улыбку, от которой от уголков его глаз разбегались лучики морщинок, а на одной из впалых щек возникала жуликоватая ямочка.

– А, это ты, – сказал Пол Гибсон, открывая дверь пошире и отступая. – Я надеялся, что ты заглянешь ко мне.

Себастьян не тронулся с места.

– Ты слышал, что они говорят?

– Конечно. Но ты же не думаешь, что я поверю слухам?

Девлин рассмеялся и вошел.

Пол Гибсон запер дверь на засов, затем пошел впереди по коридору, чуть прихрамывая. Даже после того, как пушечное ядро оторвало ему ногу ниже колена, какое-то время он работал военным хирургом.

– Идем на кухню. Там потеплее и поближе к котелку.

Себастьян еще утром купил по дороге колбасу в пергаментной обертке. Но позавтракать ему так и не удалось, а сейчас и время ужина давно миновало. Ароматное тепло кухни окутало его, и он улыбнулся.

– Перекусить сейчас было бы ну очень к месту.

– Имеются у меня знакомые джентльмены, – сказал Пол Гибсон, когда они уселись за стол у кухонного камина и принялись за холодный окорок, черствый хлеб и бутыль вина. – Они торгуют бренди. Если ты понимаешь, о чем я, не сомневаюсь, что они охотно согласятся…

– Нет, – сказал Себастьян, потянувшись за очередным куском окорока.

Пол Гибсон замер, не донеся стакана до рта.

– Нет?

– Нет. Почему все пытаются познакомить меня со своими добрыми соседями-контрабандистами? – Себастьян поймал застывший взгляд приятеля. – Я не собираюсь бежать, Пол.

Пол Гибсон глубоко вздохнул и выдохнул сквозь сжатые губы.

– Ладно. Тогда чем я могу тебе помочь?

– Ты можешь рассказать мне все, что знаешь о смерти Рэйчел Йорк. Ты ведь делал вскрытие?

С тех пор как Пол Гибсон два года назад ушел в отставку, он открыл небольшую практику здесь, в Сити. Но большую часть своего времени и энергии он посвящал исследованиям, написанию научных трудов и обучению студентов-медиков, а также экспертной помощи властям при расследованиях преступлений.

– Вскрытия не было.

– Что?!

Он пожал плечами и вылил остатки вина из бутыли в стакан Себастьяна.

– Понимаешь, их делают только в случае особой необходимости. А тут было абсолютно понятно, отчего она умерла.

– Ты видел труп?

– Нет. На это убийство вызывали моего коллегу. – Рывком поднявшись на ноги, ирландец похромал через кухню за очередной бутылкой вина. – Судя но его словам, убийство было чрезвычайно жестоким. Она была избита, изнасилована, ей перерезали горло – причем не один раз, а несколько.

Это совпадало с рассказом Пьерпонта, но Себастьян надеялся на большее.

– А ты не мог бы помочь мне посмотреть на тело? Гибсон покачал головой.

– Поздно. Тело уже отправлено на захоронение. Анатомический театр этим занимается.

Себастьян задумчиво рассматривал вино в стакане.

– Что ты собираешься делать? – Гибсон перекинул деревянную ногу через скамью и снова неуклюже дерганно сел. Хочешь сам найти убийцу?

– Кто, если не я?

– Вычислить убийцу непросто.

Себастьян поднял взгляд и посмотрел во встревоженные, сузившиеся глаза друга.

– Ты знаешь, чем я занимался в армии.

– Да. Но мне кажется, что есть разница между разведкой и выслеживанием убийцы.

– Не такая большая, как может показаться.

На щеке ирландца наметилась ямочка.

– Ладно. У тебя есть подозреваемые?

Себастьян улыбнулся.

– Целых два. Актер по имени Хью Гордон…

– Видел я его в прошлом месяце. Очень впечатляющий Гектор.

– Он самый. Похоже, что Рэйчел Йорк была его любовницей в самом начале своей карьеры в театре. Он был очень зол, когда она ушла от него.

Ирландец покачал головой.

– Это было слишком давно. Если бы она только что ушла от него, тогда может быть. Но страсть со временем остывает.

– Согласен. Но только, когда я с ним разговаривал, он все еще был на удивление зол. Мне показалось, что мистер Гордон разделяет те же республиканские убеждения, что некогда разделяла и Рэйчел. Я бы сказал так: его очень раздражает голубая кровь ее недавних любовников.

Ирландец осушил свой стакан.

– А кто ее нынешний любовник?

Себастьян потянулся за бутылкой и налил другу еще вина.

– Похоже, она была знакома с огромным количеством джентльменов, по крайней мере на уровне флирта. Но единственный человек, с которым ее связывали более глубокие отношения, это француз, плативший за ее апартаменты. Некий эмигрант по имени Лео Пьерпонт.

– Француз? Интересно. Что ты о нем знаешь?

– Не многое. Ему около пятидесяти лет, на мой взгляд. Приехал сюда в девяносто втором. Известен как хороший фехтовальщик, ничего дурного о нем я никогда не слышал.

– Ставлю на французика.

Себастьян рассмеялся.

– Это все потому, что французы отстрелили тебе полноги. Кроме того, у него есть алиби – в вечер убийства Рэйчел он давал званый ужин. Или, по крайней мере, он так говорит. Конечно, он может и врать, но ведь это легко проверить.

– Не везет. – Гибсон уселся поудобнее на своем стуле, его лицо на миг скривилось от боли, когда он пошевелил ногой. – Ни тот ни другой не кажутся мне перспективными подозреваемыми. И это все, что ты сумел добыть?

– Пока да. Я надеялся, что осмотр тела Рэйчел подскажет мне, в каком направлении искать.

Снаружи завывал ветер, его порыв ударил в заднюю стену дома и взвихрил пламя в очаге. Пол Гибсон повернулся к огню. Мерцающий свет играл на его задумчивом лице. Через мгновение он открыл было рот, чтобы что-то сказать, затем закрыл его и в конце концов решился.

– Знаешь, ведь есть способ…

Себастьян с ожиданием смотрел на профиль своего друга.

– Способ сделать что?

– Способ добыть тело Рэйчел Йорк и осмотреть его. Сделать надлежащее вскрытие.

– И как?

– Мы могли бы нанять кого-нибудь, кто украл бы тело, после того как его похоронят.

– Нет, – сказал Себастьян.

Гибсон резко обернулся.

– Я знаю людей, которые охотно сделают это без…

– Нет, – повторил Себастьян.

Его друг раздраженно поджал губы.

– Это часто происходит.

– О да. Двадцать фунтов за длинного, пятнадцать за среднего и восемь за короткого покойника. Длинный – мужчина, средний – женщина, короткий – ребенок. Но именно потому, что такое постоянно делают, я не намерен так поступать.

Ирландец пригвоздил его к стулу жестким взглядом.

– Как ты думаешь, что бы предпочла Рэйчел Йорк, если бы ей дали выбор? Чтобы ее тело так и сгнило в могиле или чтобы человек, который загнал ее туда, был отдан под суд?

– Ну, ведь мы не можем ее спросить.

Пол Гибсон подался вперед, сцепил руки.

– Себастьян, подумай вот о чем. Кто бы ни был этот человек, он ведь может совершить еще одно убийство. На самом деле он почти наверняка убьет еще кого-нибудь. Ты ведь сам это понимаешь. Но пока власти гоняются за тобой, они ничего ему не сделают.

Себастьян не сказал ни слова.

Гибсон оперся ладонями на выщербленную деревянную столешницу.

– Она мертва, Себастьян. Женщины по имени Рэйчел Йорк больше нет. То, что осталось, – просто оболочка, шкурка, в которой она некогда обитала. Не пройдет и месяца, как она станет гниющей жижей.

– Это всего лишь оправдание, и ты сам это понимаешь.

– Неужто? То, что мы с ней сделаем, не страшнее того, что сделает с ней время. А этому ты уж никак не сможешь помешать.

Себастьян глотнул вина. Он говорил себе, что Пол прав, что поймать убийцу Рэйчел гораздо важнее, чем сохранить покой ее могилы. Он говорил себе, что преступник, оставшись на свободе, снова пойдет убивать. Но все равно не помогало. Он поднял взгляд на друга.

– Когда ты сможешь это устроить?

Пол Гибсон быстро выдохнул:

– Чем быстрее, тем лучше. Первым делом поутру пошлю весточку Джеку-Прыгуну.

– Джеку-Прыгуну?

На щеке ирландца на мгновение появилась ямочка, затем тут же исчезла.

– Джек Кокрэйн. Это джентльмен, занимающийся доходным делом похищения трупов. У меня есть причины быть с ним на короткой ноге.

– Не стану спрашивать, как ты с ним познакомился.

Гибсон рассмеялся.

– Он получил свое прозвище, когда один из трупов, который он вытащил из гроба, вдруг сел и заговорил с ним. Старина Джек прямо-таки выпрыгнул из могилы.

– Выдумываешь, – сказал Себастьян.

– Нисколечко. Парни, что были с ним, взялись за лопаты и быстро бы прикончили беднягу, но Джек не дал. Он дотащил того парня до аптеки и даже заплатил по счету, но несчастный все равно умер.

– Меня прямо-таки переполняет восхищение этим человеком, – ухмыльнулся Себастьян и встал, собираясь уйти.

Ирландец помрачнел.

– Ты разве не останешься?

Себастьян покачал головой.

– Я и так уже подверг тебя опасности, явившись сюда. Я снимаю комнату в «Розе и короне» близ Тот-хилл-филдс. Там меня знают как мистера Саймона Тэйлора из Ворчестершира.

Гибсон проводил его до передней двери.

– Я дам тебе знать, когда все будет готово. – Он помолчал, задумчиво глядя, как Себастьян застегивает свое неуклюжее пальто до горла. – Ты, конечно, понимаешь, что мы можем все это проделать, но так ничего и не узнать?

– Понимаю.

– Ты ведь только предполагаешь, что человек, убивший бедняжку, был с ней знаком. Ведь он мог и не знать ее. Просто девушка оказалась не в то время не и том месте, и ты никогда не найдешь того, кто это сделал.

Себастьян протянул было руку к двери, но помедлил, обернувшись к другу.

– Да. Но я по крайней мере попытаюсь.

Гибсон посмотрел ему в глаза. Лицо его было мрачным и тревожным.

– Ты всегда можешь покинуть страну.

– И провести остаток жизни в бегах? – Себастьян покачал головой. – Нет. Я намерен обелить свое имя, Пол. Даже если погибну, пытаясь добиться правды.

– Обидно будет умереть и ничего не добиться. Себастьян поглубже надвинул шляпу на глаза и повернулся к ледяному мраку ночи лицом.

– У меня есть шанс, и я намерен им воспользоваться.

ГЛАВА 21

Себастьян стоял в тени и видел, как Кэт Болейн отделилась от группки смеющихся хорошеньких женщин и разгоряченных, хищных мужчин, столпившихся у служебного входа в театр.

Золотой свет фонарей заливал мокрую мостовую. Порывистый ветер, резкий и холодный, пах свежей краской, пропитанной потом шерстью, жирным гримом. Театральные ароматы воскрешали старые времена, когда он действительно верил в правду, справедливый суд и любовь.

В то лето ему исполнился двадцать один год, он совсем недавно закончил учебу в Оксфорде и был еще пьян чудесами Платона, Аквината и Декарта. Ей едва сравнялось семнадцать, но она казалась в определенном смысле намного старше и мудрее его. Он безнадежно, безумно влюбился в нее. И по-настоящему верил, что его чувства взаимны.

Он был счастлив, когда Кэт обещала любить его до самой смерти, а на предложение руки и сердца ответила согласием.

Дождь все еще лил, но уже не так сильно. Девлин смотрел, как она быстро приближается, надвинув на глаза капюшон плаща, чтобы укрыться от мороси, и поглядывая на скопление карет в конце улицы.

– Вам следует быть осторожнее, – произнес Себастьян, приноравливаясь к ее походке. – Сейчас не самое лучшее время одиноких прогулок по ночам.

Она не вздрогнула, только глянула на него из-под капюшона.

– Я не желаю жить в страхе, – сказала она. – Ведь вы еще не забыли этого моего качества. Кроме того, – по ее губам скользнула улыбка, – думаете, я не знаю, что вы тут давно стоите?

Да, наверное, знает, подумалось ему. Ее отличала странная особенность: в то время как большинство людей в темноте безнадежно слепли, ночное зрение Кэт оставалось необычайно острым. Не таким, как у Себастьяна, но все же.

Она повернулась к ближайшей карете, но он схватил ее за руку и повлек за собой.

– Давайте пройдемся.

Они направились к Уэст-Энду. В потоке ночных огней толпы театралов спешили домой. Из-за приоткрываемых на краткое время дверей таверн и кофеен, концертных залов и борделей доносились обрывки смеха, мелькал свет. Из темного дверного проема, вонявшего мочой, им свистнула уличная проститутка с наглыми безнадежными глазами. Охотится. Себастьян отвел взгляд.

– Что вы можете мне рассказать о Лео Пьерпонте? – спросил он.

– Пьерпонте? – Дождь уже прекратился, и Кэт откинула капюшон. – А он-то здесь при чем?

– Он платил за квартиру Рэйчел.

Актриса несколько мгновений молчала, и он вспомнил еще одну из ее привычек. Его бывшая возлюбленная обычно тщательно обдумывала слова, прежде чем заговорить.

– Кто вам об этом сказал?

– Хью Гордон. И Пьерпонт этого тоже не отрицал.

– Вы разговаривали с ним?

– Мы вместе проехались в карете, – обронил Себастьян, мягко и так знакомо улыбнувшись, что она задумчиво нахмурилась. – Вам не кажется, что любопытно получается: мужчина платит за жилье женщины, зная, что ее продолжают посещать другие мужчины. Разве только он ее сутенер.

Снова пауза. Она обдумывала его слова и свой ответ.

– Некоторым мужчинам нравится подсматривать.

Себастьян испытал взрыв неожиданных и неприятных ощущений. Ему хотелось спросить, откуда ей известен сей факт, вдруг и она сама позволяла французу наблюдать за тем, как она занимается любовью с другими мужчинами.

– Хорошо, такого варианта я не учитывал. Ваш опыт в данном вопросе гораздо более ценен, чем я думал.

Кэт резко остановилась, вздернув подбородок и сверкнув глазами. Она убежала бы назад, к театру, не останови он ее.

– Извините. Непростительно с моей стороны говорить такое.

Она выдержала его взгляд. Он не понимал темного вихря чувств, что бушевал в ее глазах.

– Да. Это непростительно.

Женщина высвободила ладонь из его руки и снова пошла вперед. Между ними повисло молчание, заполненное только тихим шуршанием подошв ее полусапожек по мокрой мостовой и шепотом старых воспоминаний.

Он позволил себе скользнуть взглядом по ее до боли знакомому профилю, линии шеи. У нее был маленький и по-детски вздернутый носик, крупный рот и полные чувственные губы. Соблазнительное сочетание невинности и греховности.

После Кэт в его жизни случались другие женщины – красивые, умные. Была и такая, в Португалии, в которую он мог влюбиться, если бы Кэт Болейн не лежала тенью на его сердце. И тут он поймал себя на мысли: а действительно ли он подошел к ней нынешним утром только потому, что она была знакома с Рэйчел Йорк и могла сообщить ему необходимые сведения, или совсем по другой причине?

– Вы не спросили, сумела ли я поговорить с горничной Рэйчел, – нарушила молчание Кэт.

Мимо промчалась карета с влажно блестевшей пэрской короной на боку. Воздух наполнился запахом горячей смолы факелов, которые несли слуги. Себастьян следил за повозкой взглядом, пока она не исчезла вдалеке, среди дрожащего на фоне черного неба пламени.

– А вы сумели?

– Нет. Мэри скрылась. Исчезла, забрав буквально все, что можно было унести из квартиры Рэйчел.

Он снова посмотрел ей в лицо.

– Мне показалось, вы говорили, что за домом следят констебли?

– Только ночью, судя по словам старухи-шотландки, что живет этажом выше. Она также сказала мне, что наутро после убийства Рэйчел к ней в комнаты приходил молодой мужчина.

– Вот как?

– Да, и у него был ключ. Он что-то искал, или так ей показалось. Он походил по комнатам Рэйчел, затем поднялся по лестнице и спросил любопытную соседку, не знает ли она, куда девалась Мэри Грант.

– Интересно, что он искал?

– Возможно, вот это.

Остановившись под мерцающим уличным фонарем, она достала из ридикюля и протянула ему маленькую записную книжку, обтянутую телячьей кожей.

– Я думал, квартиру обыскали, – сказал он, расстегивая ремешок.

– Она прятала ее в укромном месте над камином. Кэт не стала рассказывать, откуда ей известно про тайник. Он глянул на нее, затем раскрыл книжечку. Заполнена была лишь пятая часть страничек, и большей части записей недоставало.

– Листы вырваны, – заметил он, проведя пальцем по неровным краям.

Над головой неслись по ветру облака. Дождь почти смыл неистребимый желтоватый туман, открыв далекую полную луну. В ее призрачном свете лицо девушки казалось бледным и чуть встревоженным.

– Как будто она знала, что с ней может случиться беда.

– Если, конечно, их вырвала сама Рэйчел. – Себастьян пролистнул оставшиеся страницы. В них было записей чуть больше, чем за прошлую неделю. – Думаете, она прикрывала кого-то?

– Не знаю. Но это кажется разумным объяснением.

Конечно, Кэт Болейн могла сама уничтожить записи. Но если она хотела скрыть какую-то информацию, зачем вообще отдавать ему книжку? Почему просто не сказать, что в квартире ничего найти не удалось? Зачем вызываться самой порыскать в комнатах Рэйчел Йорк? Чтобы не дать ему открыть какой-то секрет, написанный на первых страничках этой книжки? Но почему? Почему?

– А вы заглядывали в оставшиеся странички?

Она кивнула.

– Я отметила имена, которые знаю. Большинство этих людей так или иначе связаны с театром.

– У кого-нибудь из них имелись основания желать Рэйчел зла?

– По крайней мере, я этого не знаю. Кроме того, в ту ночь у нас был спектакль. Мы все были заняты в театре.

Этот аспект смерти несчастной не приходил ему в голову.

– Все, кроме Рэйчел. Почему ее не было?

– Вместо нее выступала дублерша. Рэйчел прислала известие в последний момент, сказалась больной.

– И часто она так поступала?

– Нет. Другого случая даже не припомнить. Она никогда не болела.

Себастьян быстро просмотрел оставшиеся записи. По большей части там отмечалось время визитов к парикмахерам и модисткам. Но одно имя появлялось буквально каждый день.

– Кто такой Джорджио?

– Думаю, это Джорджио Донателли. Он помогал нам сделать и раскрасить декорации, когда мы ставили в прошлом году «Школу злословия». Но с тех пор он стал чрезвычайно популярным портретистом. У него заказы от лорда-мэра и нескольких членов близкого окружения принца Уэльского. Я не знаю, зачем Рэйчел навещала его.

– Что вы о нем знаете?

– Не много. Он молод, и внешность у него довольно романтичная. Он итальянец.

– Тот самый молодой человек с ключом?

– Не знаю. Рэйчел не имела привычки давать ключ от своих комнат кому бы то ни было.

Себастьян почти сунул книжечку в карман, но девушка остановила его, тронув за руку.

– Вы не посмотрели, есть ли пометка о встрече во вторник вечером в церкви Сент Мэтью на Полях.

Где-то в ночи завыл кот, распевая гортанную песнь первобытной похоти. Себастьян встретил взгляд стоявшей рядом с ним женщины.

– А там есть запись?

– Есть.

Книжечка была заложена лентой и легко открылась на нужной странице.

Наверху листа каллиграфическим почерком Рэйчел Йорк написала: «Вторник, 29 января 1811 г.». Себастьян просмотрел записи этого дня. Утром в одиннадцать у нее был урок танцев, потом встреча у театра в три часа. Затем он увидел слова «Сент Мэтью», а рядом с ними имя: Сен-Сир.

ГЛАВА 22

Позже вечером, вернувшись в свою маленькую комнатушку в «Розе и короне», Себастьян зажег свечу, достал из кармана книжечку в кожаном переплете и сел на единственный в помещении деревянный стул с прямой спинкой.

Все страницы с записями встреч Рэйчел до полудня пятницы, восемнадцатого января, кто-то вырвал. Себастьян уставился на дату первой уцелевшей страницы. Насколько он помнил, на той неделе было очень холодно. Он шел по аккуратным записям Рэйчел Йорк сквозь повседневную рутину последних дней ее жизни, через репетиции, уроки и посещения торговцев, пока не добрался до четверга, двадцать четвертого января. Страничка с отмеченными событиями того вечера тоже отсутствовала, как и планы на следующее утро, которые должны были оказаться на другой стороне листа.

Себастьян задумчиво пролистал книжечку в обратном направлении. Интересно, не скрывается ли что-то важное в самом отсутствии этих страниц? Что случилось в ее жизни в эти два утра пятницы и два вечера четверга, о которых Рэйчел не хотела оставлять сведений никому?

Или кто-то другой не хотел, чтобы Себастьян об этом узнал?

Девлин вернулся к полудню пятницы, двадцать пятого. После этого страницы шли до вторника, двадцать девятого, когда Рэйчел погибла. Тем вечером она намеревалась встретиться в церкви Сент Мэтью с человеком по имени Сен-Сир.

Он снова вернулся к первой странице, на сей раз уделяя больше внимания примечаниям, сделанным карандашом Кэт. Почти ничего необычного – уроки пения, посещения модистки, напоминание забрать пару танцевальных туфель из сапожной мастерской. Каждую конкретную встречу, конечно же, придется проверить. Два имени особенно привлекли внимание Себастьяна. Художник Джорджио Донателли появлялся довольно часто, каждый раз просто имя Джорджио и время встречи. Но еще загадочнее был человек, обозначенный единственной буквой «Ф». Кэт обвела букву кружком и поставила рядом знак вопроса.

Себастьян снова вернулся к началу записей. Кто бы ни был – или ни была – этим «Ф», он появлялся на уцелевших страничках за двенадцать дней два раза – вечером среды, двадцать третьего, и еще раз в понедельник, двадцать восьмого. Другими словами, Рэйчел встречалась с этим самым «Ф» перед пропавшим четвергом и еще раз накануне того вечера, когда ее убили. Совпадение? Или нет?

Конечно, «Ф» может оказаться любовником, настолько знакомым и дорогим существом, что для его обозначения и одной буквы достаточно. Или это человек, чью роль в своей жизни Рэйчел хотела сохранить в тайне. Зачем? По той же причине, по которой прятала дневник?

Подозрительно, но в записях Рэйчел отсутствовало имя человека, платившего за ее квартиру, Лео Пьерпонта. Если ни Пьерпонт, ни этот самый «Ф» не являлись любовниками Рэйчел, тогда кто? Себастьяну с трудом верилось, что такая женщина жила одна. Тогда почему имя любовника не появлялось в записной книжке? Потому что его визит воспринимался как нечто само собой разумеющееся? Или потому, что он приходил так нерегулярно, что она не знала, когда он может появиться?

Холодный ветер ударил по ставням. Они задребезжали, пламя свечи забилось, почти погаснув от внезапного порыва. Из общего зала внизу донесся приглушенный смех. В коридоре скрипнула половица.

Неслышно поднявшись со стула, Себастьян затушил пламя пальцами, и комната погрузилась во тьму. Достав из кармана пальто маленький французский пистолет, купленный утром на Стрэнде, он прижался к стене, взялся за ручку двери и резко распахнул ее.

– Ой, черт! – взвыл Том, дикими глазами глядя снизу вверх с того места, где он, босой, сидел, поджав ноги, на полу напротив двери Себастьяна. – Не стреляйте!

Виконт опустил пистолет.

– Какого лешего ты тут делаешь?

В тусклом свете масляной лампы, свисавшей на цепи с потолка над лестницей, лицо мальчика казалось остреньким и измученным.

– Для лихого парня вы порой такую чушь порете. Спину я вам прикрываю.

– Спину, значит, – пробормотал Себастьян.

Том пожал плечами.

– Ну, хотя бы дверь стерегу.

– Зачем?

Мальчик выпятил подбородок.

– Вы мне за целую неделю заплатили. Вот я и отрабатываю.

Себастьян сунул пистолет в карман.

– Давай проясним дело. Ты спокойно тащишь у человека кошелек из кармана, но не хочешь брать деньги, которые, по твоему мнению, не заслужил?

– Именно, – ответил Том, радуясь, что его поняли. – И горжусь этим.

– Оригинальные у тебя принципы, – заметил Себастьян.

Парнишка с озадаченным видом смотрел на него снизу вверх.

Порыв ветра прорвался в гостиницу, засвистел под крышей, ледяным дыханием прошел по коридору. Том вздрогнул и обнял колени руками, подтянув их поближе к телу.

Себастьян вздохнул.

– Тут что-то слишком сквозит. Входи, побеседуем. Том на мгновение замялся, затем поднялся на ноги.

– Кстати, как ты меня нашел? – спросил Себастьян, запирая дверь.

Мальчишка метнулся через всю комнату к огню. Дернул плечом в ответ.

– Да запросто. Я ходил и спрашивал, пока не вышел на девицу по имени Кэт.

– Ты что, шел за мной от самого Ковент-Гардена? Том протянул покрытые цыпками руки к пылающим углям. По его худой, оборванной фигурке пробежала дрожь – холод выходил из него.

– Ага.

Себастьян изучал профиль парнишки. Умный, способный, решительный – похоже, он заслуживал своего «жалованья». Себастьян подумал обо всех этих именах и датах в дневнике Рэйчел, и в голове у него начал вырисовываться план.

Открыв дверь старого шкафа, он порылся в нем и извлек плед и дополнительную подушку.

– Вот, – он бросил их парнишке. – Можешь лечь у камина. Утром я попробую добыть тебе комнату над конюшней.

Том поймал сначала подушку, потом плед.

– То есть вы меня оставляете у себя?

– Я решил, что мне пригодится приятель с такими выдающимися способностями.

На лице парнишки расцвела белозубая улыбка.

– Вы не пожалеете, хозяин! Ни один жулик не поживится вашими монетами, пока я рядом, будьте спокойны! Никакому мошеннику вы легкой добычей не станете!

– Давай спать, – с улыбкой отвернулся Себастьян. – У меня есть дельце рано утром. Я хочу, чтобы ты нашел мне адрес одного итальянского джентльмена.

– Итальяшка, – фыркнул Том таким тоном, будто Девлин признался ему в дружбе с тараканами.

– Именно. Итальянец. – Себастьян достал пистолет и вместе с записной книжечкой положил под подушку. – Точнее, художник. Человек по имени Джорджио Донателли.

Его сны редко повторялись. Сон и время искажают воспоминания, события теряют связь. Мимолетные образы и неотвязные призрачные лица сливаются с разрозненными событиями, терзают и мучают. В окутанной туманом горной деревне вздымаются обугленные и полуобрушенные каменные стены. Протянув руку, Себастьян переворачивает облепленное мухами женское тело. На него смотрят безжизненные синие глаза Кэт. Он кричит, а из ее недавно перерезанного горла сочится алая кровь. Ее губы шевелятся.

Aidez-moi, – шепчет она. – Помогите мне. Je suis morte. Я мертва.

Но в его руке нож, и это он режет ее, он убивает ее, и жажда крови пламенем бежит по его жилам…

– Эй, хозяин! Вам плохо?

Себастьян открыл глаза и увидел съежившегося у камина Тома, его худенькая фигурка вырисовывалась черным силуэтом на фоне пламенеющих углей.

– Все в порядке. Я просто… просто видел кошмарный сон. – Девлин перекатился на спину и прикрыл глаза рукой. – Спи давай.

ГЛАВА 23

Утром виконт отправил сытого и тепло одетого, вплоть до пальто и новых ботинок, мальчика с поручением. Он почти не сомневался, что беспризорник снова нырнет в бурную жизнь грязных темных переулков, откуда и появился, и исчезнет там навсегда. Но меньше чем через три часа Том вернулся в «Розу и корону» и сообщил, что итальянский художник по имени Джорджио Донателли обретается на Олмонри-террас, тридцать два, в Вестминстере.

– А это на кой? – спросил Том, пожирая Себастьяна взглядом, пока тот обматывал торс ватином.

Себастьян, который этим утром еще раз зашел на Розмэри-лейн и посетил несколько лавочек, закрепил край ватина булавкой и потянулся за новой широкой рубашкой.

– Сегодня я мистер Сайлес Бомонт, толстый, состоятельный, но не особенно воспитанный торговец из Ханс-таун, который хочет, чтобы художник написал портрет его дочери. Пока я буду убалтывать мистера Донателли взяться за эту чрезвычайно важную работу, ты пошныряешь в округе и послушаешь, что соседи расскажут о нашем друге Джорджио. – Он нацепил на нос очки и принял солидный, хотя и несколько занудный вид. – И конечно, все это как можно незаметнее. Том фыркнул.

– Вы меня за дурака, что ли, держите?

– Да вряд ли.

Замотав вокруг шеи два платка, Себастьян сделал ее толще в два раза, чем на самом деле. У него были седые волосы, как и полагается немолодому человеку, а умело наложенный театральный грим углубил морщины на лице.

– Как покончишь с этим, разузнай о даме, которая довольно часто посещала мистера Донателли. Молодая привлекательная женщина с золотистыми волосами. Ее звали Рэйчел Йорк.

Том смерил его задумчивым взглядом сузившихся глаз.

– Вы говорите про ту девку, что шлепнули несколько дней назад в церкви Сент Мэтью?

Себастьян с удивлением глянул на него.

– Она самая.

– Это из-за нее у вас легавые на хвосте?

– Если твои непонятные слова означают, не та ли это женщина, в убийстве которой меня обвиняют, то я отвечу – да.

Себастьян влез в свой новый большой сюртук.

– Вы думаете, этот итальяшка ее пришил?

– Не знаю. Возможно. Или, может быть, разговор с ним натолкнет меня на мысль, кого еще мне надо искать по этому поводу.

– А, так вот что вы затеяли! Думаете, если раскопаете, кто это сделал, легавые перестанут вас выслеживать?

– В общем, да.

– А кто еще-то мог ее так, а?

Себастьян, уважая способности и проницательность Тома, вкратце изложил ему содержание своих разговоров с Хью Гордоном и Лео Пьерпонтом.

– Хм, – сказал мальчик, когда Себастьян закончил. – Я бы поставил на кого-то из иностранцев.

– Может, ты и прав, – согласился новоявленный сыщик, потянувшись за тростью. – Но, по мне, лучше смотреть непредвзято.

Опрятное трехэтажное здание под номером тридцать два по Олмонри-террас не соответствовало представлениям Себастьяна об обители художника, с трудом зарабатывающего на кусок хлеба. Жилые помещения располагались на втором этаже, маленькая надпись от руки над наружной лестницей указывала наверх. Для человека, всего год назад рисовавшего театральные декорации, Донателли действительно неплохо устроился.

Себастьян с шумом, как и следует одышливому, самоуверенному толстяку торговцу, стал подниматься по лестнице. На верхней площадке он заметил дверь со стеклянными окошечками, сквозь которые просматривалась комната, неожиданно светлая из-за множества больших окон, как и стекло на двери, не занавешенных. В центре комнаты стоял молодой человек с палитрой и кистью в руке, задумчиво рассматривая закрепленный на мольберте большой холст.

Себастьян постучал, но молодой человек не оторвался от созерцания своего холста. После третьего стука Себастьян просто открыл дверь и вошел в теплый запах скипидара и масла.

– Здасссьте, – с вульгарной сердечностью произнес он, похлопывая руками, как человек, только что вошедший с холода. – Я стучал, но мне не открыли.

Молодой человек быстро обернулся, прядь темных волос упала ему на глаза. Он поднял рассеянный взгляд.

– Да?

Кэт называла его романтичным. Себастьяну это определение все время казалось странным, но теперь он понял, почему она так говорила. Итальянец был высок ростом, широкоплеч и напоминал красивого пастуха или трубадура с венецианских полотен двухвековой давности. Кудрявые темно-каштановые волосы обрамляли лицо с большими бархатными карими глазами, классическим носом и полными, чувственно изогнутыми губами ангела с картин Боттичелли.

– Я ищу мистера Джорджио Донателли, – сказал Себастьян.

Тут он понял, что в комнате горит не одна, а три жаровни. Юноша явно тосковал по теплу Италии. А Себастьяну пришлось сожалеть о двух платках и ватине, которыми он обмотался.

Художник положил палитру и кисть на ближний столик.

– Донателли – это я.

– Меня зовут Бомонт. – Себастьян выпятил живот и принял горделивую позу. – Сайлес Бомонт. Из компании «Трансатлантической торговли Бомонта». – Он пронзил художника выжидательным взглядом. – Вы, конечно же, слышали о нас.

– Думаю, да, – медленно ответил Донателли, явно не желая подвергать себя риску обидеть потенциального заказчика, задев его чувство собственной значимости. – Чем могу служить?

Художник говорил по-английски хорошо. Даже очень хорошо, как раз с таким легким акцентом, который лишь усиливал ауру романтичности. Он явно уже долго жил в Англии.

– Ладно, тут такое дело, видите ли. Вчера я говорил с лорд-мэром, где бы мне найти кого-нибудь, кто бы нарисовал мою дочку Сьюки – ей уже шестнадцать, моей Сьюки, – и он, между прочим, упомянул вас.

– Вам не стоило утруждаться и приходить сюда, – сказал Донателли, окидывая студию беспокойным взглядом хозяйки, которую застали за мытьем полов.

Себастьян лишь отмахнулся.

– Я хотел посмотреть ваши картины, да не две-три, выбранные вами. Я всегда говорю – не покупай лошади, пока не посмотришь на стойло. – Он обвел комнату любопытным взглядом. – Надеюсь, у вас что-нибудь есть?

Донателли взял тряпочку, чтобы очистить руки.

– Конечно. Идемте.

Все еще вытирая руки, он провел его через открытые двери в заднюю комнату, заставленную десятками больших и малых холстов.

– Ага! – сказал Себастьян, потирая ладони. – Это куда больше, чем я ожидал!

Он и правда очень хороший художник, решил Себастьян, медленно обходя комнату. В картинах молодого итальянца, в отличие от сентиментальной, льстивой формальности Лоренса[8] или Рейнольдса[9], присутствовали живость и игра света. Виконт замедлил шаг. Его уважение к таланту юноши все возрастало, по мере того как он изучал наброски, широкие драматические полотна и маленькие эскизы. Затем он подошел к полотнам, повернутым лицом к стене, и с любопытством потянулся к одному из них.

– Мне кажется, это не совсем то, что вам нужно, – подался вперед Донателли.

Себастьян остановил его, вглядываясь в портрет Рэйчел Йорк. Портрет не собственно девушки, а актрисы в образе Венеры, выходящей из морской пены. Плавность очертаний ее тела была столь реалистична, что с картины смотрела не идеализированная мифическая богиня, а суть женской чувственности.

– Нет, вы не правы. Это же так… – Себастьян замолк. На языке вертелось – эротично, но, стараясь не выбиваться из выбранного им образа торговца, он закончил: – Возбуждающе.

Донателли, внимательно наблюдая за ним, явно расслабился.

– Постойте-ка, – внезапно сказал Себастьян. – Бог ты мой, это же та артистка, которую недавно убили!

– Да, – еле слышно выдохнул художник.

– Печальное дело. – Себастьян покачал головой и поцокал языком на манер старого мистера Блэкэддера, аптекаря, которого его отец вызывал всякий раз, как кто-то из слуг заболевал. – Очень печальное. Диву даешься – куда только катится наш мир?

На следующей картине он снова увидел Рэйчел Йорк – на сей раз в образе турецкой одалиски, опустившей одну ногу в ванну, почти нагой, прикрытой лишь куском алого атласа.

– Э, да тут снова она. И еще! – сказал Себастьян, перебирая картины. – Она часто вам позировала?

– Да.

– Замечательная красавица.

Донателли протянул руку к нарисованному лицу, словно хотел погладить щеку живой женщины. Рука его дрожала. И Себастьян, глядя на него, подумал: «Так он же любил ее!»

Но насколько сильно? Достаточно ли для того, чтобы убить ее в порыве страсти?

– Она была более чем прекрасна, – прошептал Донателли, сжав в кулак опущенную руку.

Себастьян вернулся к женщине на картине, отличавшейся от прочих. Золотой вихрь зеленого и голубого, с резкими акцентами тени на манер Тьеполо[10], написанный смелыми сильными мазками на фоне лазурного, налитого солнцем неба. Она сидела на холме, согретая ярким, живым светом весны, по-детски высунув ноги из-под нижних юбок, закинув голову и улыбаясь так, словно вот-вот разразится звонким беззаботным смехом.

Себастьян смотрел на это талантливое изображение полной жизни юной женщины, испытывая странное чувство – уже не печаль, но почти гнев.

– Какая же она была красивая, – проговорил он. – Такая молоденькая, такая живая. – Он снова посмотрел на стоявшего рядом с ним мужчину. – Представить невозможно, чтобы кто-то хотел ее убить.

Мрачная, болезненная судорога прошла по красивому измученному лицу.

– Мы живем в страшном мире. В страшном мире среди безжалостных людей.

– По крайней мере, полиция знает, кто это сделал. Сын какого-то графа, да? Лорд Девлин?

Губы Донателли скривила гримаса ненависти и горькой, бессильной ярости.

– Чтоб ему вечно гореть в аду.

– А она была его знакомая?

Художник покачал головой.

– Я не знаю. Когда я услышал о том, что с ней сделали, я подумал о другом человеке.

– О другом?

Донателли судорожно вздохнул. Грудь его высоко поднялась, ноздри затрепетали.

– Он преследовал ее несколько недель, может, даже месяцев. Все ошивался у дверей театра. Поджидал на улице, всюду, куда бы она ни шла. Постоянно следил за ней.

– Что ж она не пожаловалась на него в полицию? Донателли покачал головой.

– Я советовал ей обратиться к властям, но она сказала, что толку не будет. Вы же знаете, каковы эти аристократы. Для них мы как скот. Нас можно использовать и выбросить прочь.

Страсть, с которой были произнесены эти слова, застала Себастьяна врасплох. Он вспомнил, что говорил Хью Гордон о головах на пиках и о сточных канавах, полных крови. И подумал, что Гордон мог и ошибаться насчет того, что Рэйчел оставила свои радикальные идеи. Идеи, откровенно разделяемые Донателли.

– А как звали этого нахала? – спросил Себастьян.

Какое-то мгновение он думал, что художник не станет ему отвечать. Затем Донателли пожал плечами, решительно стиснул зубы, сдерживая чувства.

И назвал имя.

– Ну и видок у вас, – сказал Том, когда они встретились в харчевне за пинтой эля, жарким и пирогом с требухой. – Что же такого этот итальяшка вам сказал?

– Похоже, Рэйчел Йорк позировала ему. – Себастьян протолкался через толпу у стойки и направился к пустому столу в дальнем углу. – А как твои дела?

Юркнув на скамью по другую сторону стола, Том схватил очередной пирог и беспечно дернул плечом.

– Сначала про иностранца. Люди мало про него могут сказать. Хотя девушку видели, это точно. Знать, ваша Рэйчел красотка, каких поискать.

– Была. – Себастьян несколько мгновений молча жевал, затем спросил: – А другие женщины часто к нему захаживали в студию?

– Может, и ходили, да никто не видел. – Том откусил большой кусок пирога. – Думаете, он с ней… того?

– Может быть, но я не уверен. Не болтай с набитым ртом.

Том проглотил, выкатив глаза от усилия.

– Так, значит, ничего мы не узнали?

– Кое-что узнали. – Себастьян сделал большой глоток эля и прислонился спиной к стене. – Судя по словам нашего друга-художника, Рэйчел в течение многих месяцев преследовал один человек. Аристократ, если быть точным.

Том доел остатки пирога и принялся облизывать пальцы.

– А он вам сказал, как того типа зовут?

– Да. Его имя Баярд Уилкокс.

Что-то в голосе Себастьяна заставило паренька застыть с пальцем во рту.

– А вы ведь знаете этого типа, да?

Себастьян допил эль и резко встал.

– Очень даже хорошо знаю. Баярд – мой племянник.

ГЛАВА 24

Чарльз, лорд Джарвис, остановился в дверях гардеробной принца, глядя, как его высочество принц Уэльский поворачивается то так, то эдак, изучая свое отражение в окаймленных резными золочеными рамами зеркалах, украшавших стены обитого шелком помещения. Несколько приятелей принца, среди которых находился и лорд Фредерик Фэйрчайлд, вольно разбрелись по огромной ало-золотой комнате, обсуждая различные проблемы – от возможности использовать шампанское для полировки сапог до новых оперных танцовщиц. По роскошному турецкому ковру были разбросаны несколько десятков отвергнутых шейных платков. Камердинер стоял наготове с внушительной грудой на случай, если господину так же не повезет с очередным платком. Грузному принцу Джорджу приходилось прибегать к помощи двух лакеев, облачаясь в сюртук, и пользоваться механическим подъемником, чтобы сесть и седло, но завязывать галстук он всегда желал сам.

– А, Джарвис, – сказал принц, поднимая взгляд.

Джарвис, который провел последние полчаса в попытках успокоить уязвленное самолюбие русского посла, с достоинством поклонился.

– Да, сэр?

– Что тут мне рассказал лорд Фэйрчайлд о Спенсере Персивале и его проклятом торийском правительстве, желающем ограничить нашу регентскую власть? – Полный, капризный рот принца сложился в гримасу. – Ограничения? Какие такие ограничения?

Джарвис убрал с золоченого кресла в форме цветка лотоса смятую рубашку и порванный атласный кушак и сел.

– Ограничения всего лишь временные, – прямо ответил он. – Они будут сняты через год.

– Через год!

– Врачи утверждают, что здоровье короля продолжает улучшаться, – вступил лорд Фредерик озабоченным голосом. Виги больше всего боялись, что сумасшедший старый король Георг Третий оправится от болезни прежде, чем они сумеют вернуть себе власть. – В Палате общин кое-кто поговаривает, что регентство вообще может не понадобиться.

– Что скажете? – спросил Джордж, обернувшись к друзьям.

Джарвис не сразу понял, что вопрос касался не здоровья отца, а последней попытки принца завязать галстук сложным новомодным узлом.

Сэр Джон Бетани, стареющий распутник с полными красными щеками и животиком не хуже принцева, поднял лорнет и долго изучал своего приятеля, пока принц ждал, терзаясь неизвестностью.

– Сам Бруммель лучше не завязал бы, – наконец вынес вердикт Бетани, опуская лорнет.

Принц расплылся в широкой улыбке, которая почти сразу же угасла.

– Это ты так только говоришь. – Нетерпеливо выругавшись, он сорвал прочь свое последнее творение и начал снова, поглядывая на Джарвиса. – Но наша власть будет, конечно, такой же, как и у короля?

Джарвис прокашлялся.

– Не совсем так, сэр. Но вам будет дозволено сформировать правительство…

– Еще бы, – перебил его принц.

– Хотя этот состав необходимо будет объявить до того, как вы принесете клятвы перед Тайным советом.

Принц так часто валял дурака, что все стали забывать о текущей в его жилах крови целой армии королей – французских и испанских, английских и шотландских, от Вильгельма Завоевателя и Карла Великого до Генриха II и Марии, королевы Шотландской. И когда ему требовалось, он умел вести себя по-королевски.

– Молчите, Джарвис, – вдруг сказал он.

Джарвис молча поклонился.

Царственность исчезла почти сразу же. Джордж вздохнул.

– Если бы Фокс все еще был с нами. Чрезвычайно неразумно с его стороны было умереть вот так.

– Именно, – сказал Джарвис. Он чуть подождал, потом добавил: – Хотя Персиваль, возможно, мог бы…

– Чтобы черт побрал этого Персиваля, – взвился принц. – От него дрожь по спине идет! – Он вдруг застыл, тревожно прижав пальцами запястье. – У нас пульс участился. А значит, сейчас у нас будут желудочные колики.

Джарвис про себя считал, что заявленное недомогание, скорее всего, имеет причиной гору крабов и масла, которые принц скушал накануне вечером, запив их двумя бутылками портвейна, но он оставил свое мнение при себе.

– Слишком рано еще для таких разговоров, – простонал принц, положив руку на царственное брюшко. По его полному лицу прошла гримаса боли. – Это вредит пищеварению. Пойду прилягу.

– А как же ваша встреча с русским послом, сэр? Принц с искренним непониманием посмотрел на него.

– Какая такая встреча?

– Та, что была назначена полчаса назад. Он все еще ожидает вас.

– Отмените. – Принц прикрыл глаза рукой, словно свет был для него слишком ярок, и, шатаясь, подошел к обтянутому алым шелком дивану в виде крокодила. – Кто-нибудь, задерните шторы. И принесите мой лауданум. Доктор Хеберден велел мне каждый раз, как занеможется, принимать лауданум, дабы избежать волнения крови.

Тщательно скрывая эмоции, Джарвис подошел к окну. Если старый король чудесным образом не исцелится на следующей неделе, билль о регентстве пройдет и этот ленивый сибарит, этот мот, станет во главе страны. Но опыт принца Уэльского в сложных политических интригах был столь же ограничен, как и его интерес к королевской власти, – ему лишь хотелось видеть себя в роли короля. Джарвис надеялся, что в конце концов – при благоприятном стечении обстоятельств – принц будет только рад, если его станет направлять чужая мудрость.

Заботливо потушив лампы, Джарвис выгнал приятелей принца из комнаты и бесшумно закрыл дверь. Пусть виги себе думают, что долгие годы их отстранения от власти подходят к концу, но люди вроде Фредерика Фэйрчайдда были слишком большими идеалистами, чтобы понимать, насколько решительно политические противники намерены не допускать их к власти, и слишком сладкоречивы, чтобы самим проявить жесткость.

В правительстве нужен безжалостный человек. Безжалостный и очень умный.

Сэр Генри Лавджой просматривал отчеты по делу, сидя за своим старым столом, когда в его кабинет на Куин-сквер, держа под мышкой полированную ореховую шкатулку, вошел граф Гендон.

За ним маячил запыхавшийся лысый клерк. Его обычно косые маленькие глазки лезли на лоб из-под съехавших на кончик носа очков.

– Я пытался сказать ему, сэр Генри, честное слово…

Лавджой жестом успокоил клерка.

– Все в порядке, Коллинз.

Лавджой давно ожидал стычки с могучим отцом его беглеца. Магистрат заранее решил, как будет себя вести: вежливо и почтительно, но жестко. Встав, он указал рукой на одно из кресел, обтянутое потертой, потрескавшейся кожей.

– Прошу садиться, милорд. Чем могу служить?

– Этого не понадобится. – Поставив деревянную шкатулку на стол Лавджоя, он встал, широко расставив ноги и сцепив руки за спиной. – Я пришел признаться.

– Признаться в чем, милорд? – Лавджой в смятении помотал головой. – В чем?

Гендон смотрел на него со жгучим презрением.

– Не изображайте из себя идиота. В убийстве актриски, конечно же. Рэйчел Йорк. Это я сделал. Я убил ее.

ГЛАВА 25

– А сколько вашему племяшу? – спросил Том. Они шли по Хаймаркету. Сырой, промозглый холод пробирал до костей. Завитки грязного тумана ползли по булыжной мостовой, обвивались вокруг стволов полумертвых платанов на маленькой площади по соседству.

– Двадцать. Может, двадцать один, – сказал Себастьян. – Он сын моей старшей сестры.

Том глянул на него снизу вверх.

– Не больно он вам по сердцу, а?

– В детстве Баярд любил отрывать головы у живых черепашек. – Себастьян пожал плечами. – Может, у меня предубеждение против него. Он уже вырос. – Да, такие обычно с возрастом не меняются, – возразил Том, стиснув челюсти, словно пытался прогнать слишком жестокие воспоминания.

Себастьян снова подумал о той жизни, какую вел парнишка до того, как попытался облегчить его кошелек в зале харчевни «Черный олень».

Мытье, смена белья и хороший ночной сон, а также полный желудок произвели в мальчике невероятную перемену. Из того, что Себастьян успел выяснить, было понятно, что Том живет на улице уже пару лет. Он редко рассказывал о том, как существовал до встречи с ним.

– Почему? – вдруг спросил Себастьян, впившись взглядом в веснушчатое лицо парнишки. – Почему, черт побери, ты решил связать свою судьбу с человеком в моем положении? Не могу поверить, что из-за шиллинга в день. Ты же куда больше можешь получить, если просто пойдешь и расскажешь на Боу-стрит, где я сейчас!

– Никогда я этого не сделаю!

– Но почему? Многие бы так поступили.

Мальчик неожиданно заволновался.

– В этом мире много плохого творится, много злых людей совершают дрянные поступки. Но ведь и хорошее есть, и его тоже достаточно. Моя мамка, прежде чем ее отправили в Ботани Бэй, говорила мне, чтобы я никогда об этом не забывал. Она учила, что такие вещи, как честь, справедливость и любовь, – самые важные на свете и что мы все до одного должны стараться быть как можно лучше. – Том поднял взгляд, распахнув свои серьезные глаза, почти лишенные ресниц. – Не думаю, чтобы многие в это верили. Но вы-то не такой.

– Ни во что подобное я не верю, – хрипло отрезал Себастьян, полный ужаса от того восхищения, которое он прочел в глазах мальчика.

– Верите-верите. Только думаете, что не верите. Вот и все.

– Ты ошибаешься, – сказал Себастьян, но парнишка только улыбнулся и пошел дальше.

Они свернули на Грейндж-стрит, глубоко погруженные в собственные мысли. Себастьян все прокручивал в уме то, что ему удалось узнать об актрисе, в убийстве которой его обвиняли. Ему казалось, что сущность женщины по имени Рэйчел Йорк продолжает ускользать от него. Каждый из мужчин, с которым он разговаривал – Гордон, Пьерпонт, Донателли, – открывал только одну грань ее жизни. Себастьян видел юную бунтарку, полную безумных мыслей о революции и правах человека, восхищался любовницей – соблазнительной, уступчивой, любовался прекрасной моделью для художника и все же в конце концов получал плоский образ, который зритель может наполнить своими фантазиями и иллюзиями.

Только Кэт дала Себастьяну ощущение, что кроме этого прекрасного лица и роскошного тела было что-то еще. Рэйчел Йорк – некогда одинокий испуганный ребенок, обиженный бессердечным обществом, далеким от слабых и несчастных. Но и рассказ Кэт не давал полной глубины, образ Рэйчел оставался размытым. Хорошо бы увидеть актрису бесстрастными глазами кого-нибудь, кто близко знал ее и мог раскрыть различные стороны ее жизни, нарисовать узор ее дней.

Себастьян решил, что ему необходимо поговорить с Мэри Грант.

Резко остановившись, он повернулся к Тому.

– Я хочу, чтобы ты нашел мне женщину по имени Мэри Грант. Это горничная Рэйчел Йорк. Она обчистила квартиру, как только ее хозяйка погибла, так что сейчас наверняка живет на широкую ногу.

Том кивнул.

– А как она выглядит, эта самая Мэри Грант?

– Понятия не имею.

Мальчик рассмеялся, его глаза сверкнули от азарта. Он не просто был виртуозом в своем деле, начал осознавать Себастьян, он еще и удовольствие от этого получал.

– Ладно, – сказал он, придерживая рукой шляпу. – Я пошел. – Но вы будьте поосторожнее, хорошо? Вы меня слышите?

Кэт поплотнее завернулась в плащ и ускорила шаг. Воздух был сыр и холоден, серые облака низко висели рад крышами. Наверное, надо поймать карету, подумала она. Но тут перед ней возник темный силуэт мужчины. Она ахнула от неожиданности и на мгновение замерла.

– Похоже, Лео, вы нервничаете, раз так крадетесь по Лондону.

Лео Пьерпонт приноровился к ее шагу.

– Вам удалось проникнуть в комнаты Рэйчел?

– Да, вчера вечером.

– И?

– Как вы и предполагали, ничего такого там не было.

Между бровями француза появилась тонкая линия.

– Вы проверили тайник в ее каминной полке?

– Конечно. Там лежал ее ежедневник. Более ничего.

– Вы уверены? Вы везде искали?

– Да там негде больше было искать. Горничная Рэйчел вынесла все. Одни стены остались.

– Горничная? – Что-то в голосе Лео заставило Кэт посмотреть на него. – Как ее зовут?

– Мэри Грант. А что? Что я там должна была обнаружить?

– Вчера вечером у меня состоялась неприятная беседа с вашим молодым виконтом. Каким-то образом он узнал, что за квартиру Рэйчел платил я.

– Хью Гордон доложил.

– Гордон? А ему-то откуда знать?

– Можно предположить, что от самой Рэйчел. Француз, прищурив серые глаза, впился взглядом в лицо Кэт.

– Он ведь встречался с вами? В смысле, Девлин?

Кэт пожала плечами и ускорила шаг.

– Я бы сказала, что он интересовался поисками убийцы Рэйчел.

– И вы помогли ему? – Лео схватил ее за плечо и остановил. – Осторожнее, mon amie[11]. Он может найти то, что вам лучше скрыть.

Кэт резко обернулась и посмотрела на него.

– Я всегда осторожна.

Тонкие губы француза дернулись в кривой натянутой усмешке.

– Только не в отношении собственного сердца. Кэт не шевельнулась.

– Здесь я особенно осторожна.

В этот холодный, туманный январский вечер молодой человек вроде Баярда мог находиться где угодно.

Себастьян в конце концов выследил племянничка в «Кожаной бутыли», трактире близ Ислингтона, известном среди щипачей и разбойников, а также скучающих богатых молодых людей, любивших водить с ними компанию, старательно перенимая воровской жаргон. Они воображали, что в эти несколько пьяных часов их жизнь если и не обретает смысл, то по крайней мере наполняется восторгом и азартом.

Было довольно рано, и в трактире расположилось не так уж много народу. Несколько человек глянули на Себастьяна, но он оделся специально по случаю, взяв в качестве модели щеголеватого молодого человека с большой дороги, который несколько месяцев назад ночью попытался перехватить его карету на Хаунд-слоу-хит.

Баярд пристроился у стойки, слишком громко смеясь и разговаривая с двумя-тремя бандитского вида хамоватыми молодыми людьми.

Заказав стакан дерьмового джина, Себастьян встал рядышком с племянником и ткнул ему в ребра дуло кассиньяровского пистолета. Баярд застыл.

– Верно, – прошептал Себастьян. – Это пистолет, и он выстрелит, если ты сделаешь какую-нибудь глупость. Повторяю – глупость.

Взгляд Баярда бешено заметался из стороны в сторону.

– Нет, не оборачивайся. И перестань дергаться, у тебя такой вид, будто ты наделал в штаны. Мы же не хотим беспокоить твоих друзей, верно? Улыбайся.

Баярд издал смешок, больше похожий на сдавленный истерический всхлип.

– Кто вы? Что вам от меня надо?

– Мы сейчас пойдем, очень медленно, вон к тому столу в дальнем углу. Ты сядешь первым, я устроюсь напротив, и у нас будет маленький приятный разговорчик. – Себастьян взял стакан, не отпуская пистолета. – Давай двигай, Баярд.

Юноша на дрожащих ногах неверным шагом подошел к столу.

– Садись.

Баярд медленно опустился на сиденье. Себастьян взял шаткий стул с прямой спинкой и расположился напротив. В трактире было темно, несколько маленьких окон заросли жирной грязью, сальные свечи чадили и воняли. Тяжелый запах пота, табака и пролитого джина висел в воздухе.

– Теперь, – улыбнулся Себастьян, – постарайся не забывать о том, что тебе прямо в причинное место нацелен пистолет.

Баярд кивнул. Глаза его, когда он получше присмотрелся к Себастьяну, полезли на лоб.

– Господи! Это ты! Почему ты так странно одет? Выглядишь словно деревенщина!

Себастьян улыбнулся.

– Тебе не кажется, что это подходящий вид для человека, которого собираются повесить ни за что?

Себастьян с изумлением смотрел, как страх Баярда исчезает под напором глубокой и мощной ярости.

– Я слышал, что это сделал ты, – прошипел он сквозь зубы, – что это ты ее убил!

– Ты забываешь о пистолете, Баярд, – напомнил Себастьян, когда его племянник начал приподниматься из-за стола.

Баярд снова упал на стул, не сводя взгляда с лица дяди.

– Это ты сделал? Ты? Это ты убил Рэйчел?

– Я собирался тот же вопрос задать тебе.

– Мне? Но я люблю ее! – От Себастьяна не ускользнуло то, что он сказал «люблю», а не «любил». – Кроме того, ведь на ее трупе нашли твой пистолет.

– А ты подкарауливал эту женщину повсюду начиная с Рождества.

Баярд еще сильнее выкатил глаза, но краткая вспышка гнева угасла под волной вернувшегося страха.

– Я подстерегал ее? Ты что говоришь! Я ни разу не тронул ее! Да мне не хватало отваги приблизиться к ней! А единственный раз, когда мы столкнулись лицом к лицу, я так растерялся, что даже рта раскрыть не мог!

– Ты никогда не говорил с ней?

– Нет! Никогда!

Себастьян откинулся на спинку стула.

– Когда ты последний раз ее видел?

Баярд прикусил нижнюю губу, пожевал.

– Вечером в понедельник, наверное. Я был на ее спектакле. Но клянусь, это все!

– Ты уверен?

– Да, конечно.

Себастьян смотрел через стол на своего племянника. Ребенком Баярд был не просто испорченным и жестоким, но опасно, почти патологически лживым. Интересно, многое ли в нем изменилось, если изменилось вообще?

– Где ты находился во вторник вечером?

Несмотря на самоуверенность и слабохарактерность, дураком Баярд не был. Он расширил глаза.

– Ты имеешь в виду, когда убили Рэйчел?

– Именно.

– Мы планировали провести вечер у Гриббза. – Он показал головой на двух мужчин, все еще стоявших у стойки и не сводивших глаз со слоновьего бюста женщины, наливавшейся джином рядом с ними. – Роберт, Джил и я. Большую часть дня мы провели здесь, в «Кожаной бутыли», так что изрядно накачались, прежде чем добрались до места.

– Вы провели там всю ночь?

– Ну, на самом деле нет. – Он потер руками лицо, пытаясь прогнать неприятные воспоминания. – Мне стало дурно.

– То есть тебя потянуло блевать.

Тень глубокой обиды и унижения проступила румянцем на щеках молодого человека.

– Ну да. Да! Джил и Роберт выволокли меня отсюда, а что еще оставалось делать? И мы налетели прямиком на моего отца. Это, скажу я тебе, было ужасно неудобно. Он хотел забрать меня домой. Наверное, в карете я отключился, потому что очнулся уже в своей кровати, а он стягивал с меня сапоги и говорил, что мне очень повезло, что мать меня в таком виде не застала.

– Который был час?

Баярд замялся.

– Который час когда?

– Когда ты отключился?

Баярд дернул плечом.

– Точно не скажу. Рано. Где-то около девяти, наверное.

Себастьян изучающее смотрел в красное, пьяное лицо племянника. Это займет время, но проследить передвижения Баярда вечером последнего дня Рэйчел Йорк будет довольно легко. Если он, конечно, не врет.

– Минутку, – вдруг сказал Баярд, подавшись вперед. – Я видел Рэйчел во вторник! Во второй половине дня, по дороге сюда, я свернул к театру, надеясь хоть мельком ее увидеть, и она появилась.

– В театре? – Себастьян нахмурился, пытаясь припомнить расписание Рэйчел после полудня в день ее смерти. – У них же была репетиция.

– Нет, понимаешь ли, она была не в театре. Она зашла к ювелиру через улицу. Я бы даже и не заметил ее, если бы ее не окликнул тот мужчина…

– Мужчина?

– Да, тот актер. Ну, который играл Ричарда Третьего в Ковент-Гардене, когда тот загорелся.

– Ты хочешь сказать – Хью Гордон?

– Да, он.

– Ты уверен? – нахмурился Себастьян.

Что там Хью Гордон говорил в «Зеленом человеке»? Мол, не разговаривал с ней месяцев шесть?

Баярд горячо закивал.

– Я узнал бы его по голосу, даже если бы не видел.

– Они ссорились?

– Не знаю. Но я видел, как он схватил ее за руку и угрожающе нависал над ней. Даже хотел подойти к ним и спросить, какого черта он к ней пристал и как он смеет так обходиться с леди, но он малость встряхнул ее и ушел.

– Ты не слышал ничего из того, что он говорил?

– Нет, ничего такого, что стоило бы запомнить, я не слышал. Разве что в самом конце, перед тем как уйти. Он сказал… – Баярд осекся, глаза его странно застыли, челюсть отвисла.

Откуда-то из другого конца комнаты послышался звон разбитого стекла и взрыв хохота.

– Что? – спросил Себастьян, не сводя взгляда с лица племянника. – Что сказал Гордон?

– Он сказал, что заставит ее заплатить.

ГЛАВА 26

Сэр Генри Лавджой смотрел на мужчину, стоящего и центре его кабинета. Граф Гендон был человеком крепко и мощно сложенным, с крутой грудью и большой головой. Грубое, некрасивое лицо украшал широкий нос. Если между ним и сыном и имелось сходство, то Лавджой его не находил.

– Вы, милорд? Вы признаетесь в убийстве Рэйчел Йорк?

– Верно. Она пришла в ту церковь на свидание со мной. – Граф пригвоздил его к месту бешеным взглядом голубых глаз, словно это могло помочь убедить магистрата поверить ему. – И я убил ее.

Лавджой сел так быстро, что стул под ним угрожающе крякнул. Он ожидал неприятностей со стороны влиятельного отца виконта Девлина, но такого поворота представить себе не мог. Он тряхнул головой. Голос его звучал пронзительнее, чем обычно.

– Но… почему?

Похоже, граф не ожидал этого вопроса.

– То есть как это – почему?

– Почему вы встречались с ней в церкви Сент Мэтью?

Гендон сжал губы и глубоко вздохнул, раздувая ноздри и выпятив грудь.

– А вот это не ваше дело.

– Простите, милорд, но если вы ожидали, что я приму ваше признание, то это как раз очень даже мое дело.

Гендон резко повернулся, быстрым шагом пересек комнату, вернулся к столу.

– А вы-то как думаете, за каким чертом я с ней встречался? – Он сверлил Лавджоя яростным взглядом, сдвинув тяжелые брови, чтобы Лавджой не смел не поверить ему. – С девицей вроде нее?

Смысл был яснее некуда. Только поверить в подобное не представлялось возможным.

– В церкви, милорд?

– Именно. – Гендон оперся ладонями о стол и подался вперед. – Вы что хотите сказать? Вы не верите мне?

Лавджой сидел неподвижно. Конечно, поступок графа был ему понятен. Не в первый раз сэр Генри сталкивался с отцом, пытавшимся любым способом спасти любимого сына. Когда дело касалось отцовской любви, то, на взгляд Лавджоя, что кузнец, что пэр королевства вели себя одинаково.

Лавджой испустил тяжелый печальный вздох.

– На теле убитой нашли пистолет лорда Девлина.

– Вот-вот. Это пистолет не Себастьяна. Он мой.

Взяв деревянную шкатулку, стоявшую на столе, Гендон открыл бронзовые замочки и откинул крышку. Как понял Лавджой, это была шкатулка для пары дуэльных пистолетов. И там, на зеленом сукне, лежал близнец того самого кремневого пистолета, что констебль Мэйтланд нашел на теле Рэйчел Йорк. Второе гнездышко подозрительно пустовало.

– Их подарил мне отец, – сказал Гендон. – Пятый граф Гендон. Незадолго до своей смерти. Когда я сам был виконтом Девлином.

На привинченной к шкатулке маленькой бронзовой пластинке красовалась надпись:

МОЕМУ СЫНУ,
АЛИСТЕРУ ДЖЕЙМСУ СЕН-СИРУ,
ВИКОНТУ ДЕВЛИНУ.

На мгновение Лавджой ощутил огромное беспокойство.

– Это ничего не доказывает, – медленно проговорил он. – Прошло десять лет, и вы много раз могли передать эти пистолеты вашему сыну.

– У моего сына есть свои собственные дуэльные пистолеты. – Губы графа искривились в жесткой усмешке. – Кстати, он воспользовался ими наутро после смерти той девушки.

– Это я слышал, – сказал Лавджой.

Он встал, подошел к окну, посмотрел на голые ветки платана внизу на Куин-сквер. Магистрат ни на йоту не поверил рассказу лорда Гендона. Но если граф упрется, начнет настаивать, что это он, а не его сын устроил жуткую бойню в церкви Сент. Мэтью вечером во вторник… Генри Лавджой резко обернулся.

– Опишите мне положение тела.

– Что?

– Тело Рэйчел Йорк. Вы говорите, что это вы ее убили. Значит, можете подробно описать мне, где она лежала и как выглядела.

Лавджой с изумлением наблюдал, как лицо старого лорда сморщилось, побледнело и почти обмякло от ужаса, будто его заставили силой посмотреть еще раз на окровавленную, растерзанную жертву.

– Она была в приделе Богоматери, – начал Гендон хриплым, напряженным голосом, – На ступеньках алтаря, лежала… на спине. Колени согнуты, и кровь… – Он с трудом сглотнул. – Кровь была повсюду.

Лавджой крепко схватился за спинку стула и оперся на нее.

– Какая на ней была одежда, милорд?

– Платье. Атласное. Цвет не помню. – Гендон замолк. – И плащ. Думаю, бархатный. Но все разорвано. И залито кровью. – Он зажмурился, словно чтобы не видеть страшной картины, и сунул в рот кулак.

Лавджой смотрел на стоявшего перед ним человека. Они очень постарались скрыть самые омерзительные подробности убийства Рэйчел Йорк от газетчиков. Так что Гендон мог все это узнать только в том случае, если видел тело сам. Другого объяснения не было. Или если ему описал ее кто-то, кто видел ее мертвой. Тот, кто убил ее.

Лавджой повернул стул и сел.

– Вы говорите, что пришли на назначенную встречу с мисс Йорк в церкви Сент Мэтью?

– Да.

Лавджой схватил блокнот и потянулся за пером.

– И в котором часу она должна была состояться?

Гендон ответил без малейшего замешательства.

– В десять.

Лавджой поднял взгляд.

– В десять? Вы уверены, милорд?

– Конечно же уверен! Я опоздал на пару минут. Лавджой отложил перо и сложил руки, соприкоснувшись кончиками пальцев.

– Значит, вы прибыли в церковь Сент Мэтью в самом начале одиннадцатого? И вошли внутрь, чтобы встретиться с ней? Так вы утверждаете?

Гендон озадаченно нахмурился.

– Да, так.

На губах Лавджоя непроизвольно возникла печальная, почти болезненная улыбка.

– Боюсь, это невозможно, милорд. Мисс Йорк была убита где-то между пятью и восьмью вечера, когда церковь по вечерам запирают.

– Что это вы тут мне говорите? – Мясистое лицо графа Гендона потемнело от гнева, он грохотал так, что клерк Коллинз в тревоге сунул голову в дверь. – Я назначил встречу с этой женщиной в церкви Сент-Мэтью в десять, и когда я пришел, дверь в северный трансепт заперта не была!

Лавджой держался очень спокойно.

– При всем моем уважении к вам, милорд, я вижу, что вы пытаетесь защитить своего сына, взяв на себя убийство Рэйчел Йорк. – Нагнувшись через стол, магистрат закрыл крышку шкатулки с дуэльными пистолетами и придвинул ее к себе. – Вы, конечно, понимаете, что мы вынуждены это забрать. Несомненно, шкатулка послужит важным вещественным доказательством… – Лавджой замялся, но потом все же закончил фразу: – На процессе по делу вашего сына.

ГЛАВА 27

Когда Себастьян добрался до городского дома Кэт Болейн на Харвик-стрит, туман сгустился настолько, что уличные фонари казались всего лишь мутными пятнышками тусклого света, и знакомый горький запах гари пронизывал холодный вечерний воздух. Ночь будет темная, хорошее время для контрабандистов и взломщиков.

И для грабителей могил.

Он выбросил эту мысль из головы. С Джеком-Прыгуном Кокрейном и его бандой он встретится не раньше полуночи. До этого еще многое надо сделать.

Себастьян поднял воротник пальто, прячась от сырости и холода, и стал рассматривать дом напротив. Ехать в театр было еще рано. Девлин видел стройный, изящный силуэт Кэт сквозь шторы в гостиной, а рядом с ней тень кого-то похожего на ребенка. Заинтригованный, Себастьян перешел через улицу.

– Я сам представлюсь, – сообщил он тощей служанке с мышиного цвета волосами, отворившей ему дверь.

Он уже поднимался по лестнице на второй этаж, шагая сразу через две ступеньки, когда женщина опомнилась и пролепетала:

– Но… сэр! Вы не можете туда!

Еще до того как он добрался до дверей гостиной, послышался хрипловатый голос Кэт:

– Говорят, что хороший жулик должен обладать теми же талантами, что и хороший хирург, – женской рукой, орлиным глазом и львиным сердцем. Орлиный глаз – для определения точного положения кошелька, женской рукой – для того, чтобы незаметно совать ее в чужой карман, а сердце льва, – она помолчала, – чтобы не бояться последствий.

– Ага. А как вы это сделали? – отозвался голос, который Себастьян узнал сразу же. Он принадлежал его юному протеже, Тому.

Себастьян теперь видел их обоих. Они стояли в дальнем конце гостиной, спиной к дверям. Кэт была в черном шелковом платье с закрывающим шею воротником, скромными креповыми рукавами, она только что вернулась с похорон Рэйчел Йорк. Но почему тут находится Том, он понятия не имел.

– Теперь попытаемся снова, – сказала актриса, протягивая мальчику маленький шелковый кошелек. – Нa сей раз я закрою глаза, пока ты будешь прятать его и кармане. Попытайся засечь момент, когда я его возьму.

Том засунул кошелек глубоко в карман.

– Готово.

Облокотившись на косяк двери, Себастьян смотрел, как Кэт прошла впритирку к мальчику раз, другой, умело выловив кошелек на втором проходе. Она хорошо умела это делать. Очень хорошо. До того как они встретились, до того как она стала одной из самых известных актрис в Ковент-Гардене, Кэт занималась этим ремеслом на улицах Лондона. Об этом и о многом другом они редко разговаривали.

– Когда ж вы его возьмете-то? – спросил Том, все еще терпеливо ожидая.

Кэт рассмеялась и помахала кошелечком перед носом у мальчика.

Лицо Тома засияло от восхищения и удовольствия.

– Да разрази меня гром! Вы ж просто бесподобны!

– Одна из лучших, – подтвердил Себастьян, выпрямляясь.

Кэт резко обернулась к нему, все еще довольно улыбаясь.

– По крайней мере, на сей раз вы постучали, – сказала она, оставив его в недоумении – знала ли она, что он все время стоял здесь и наблюдал за ними, или нет?

Он повернулся к Тому.

– Насколько я помню, ты намеревался весь вечер искать Мэри Грант?

Том кивнул.

– Я решил, что мисс Кэт легко укажет мне пару мест, где она может быть.

Себастьян снял свою разбойничью шляпу и бросил ее в ближайшее кресло.

– Не стану спрашивать, насколько ты преуспел в своих воровских уроках.

Мальчик быстро наклонил голову, чтобы спрятать ухмылку.

– Ну ладно, так я пошел?

Себастьян смотрел, как Том не спеша удаляется, насвистывая сквозь зубы неприличную песенку.

– Том говорит, что вы наняли его в охранники? – уточнила Кэт, встав рядом с ним.

Себастьян улыбнулся.

– На самом деле он много на что годится.

Она наклонила голову набок, глядя на него.

– Вы ему доверяете?

Себастьян встретил ее задумчивый взгляд и посмотрел ей прямо в глаза.

– Вы же меня знаете. Я до глупости доверчив.

– Я бы так не сказала. Напротив, я уверена, что вы невероятно проницательно умеете судить о характерах других людей.

Себастьян иронично усмехнулся краешком губ и отвернулся, чтобы снять пальто.

– Вы были на похоронах, – сказал он, швыряя пальто и перчатки в кресло.

Кэт подошла к сонетке и резко дернула ее.

– Да.

Он видел следы последних дней на ее лице. Может, она была и не слишком близка с Рэйчел Йорк, но смерть молодой женщины явилась для нее потрясением, и она тяжело переживала похороны. Хорошо, что ей неизвестно о его сегодняшней встрече с гробокопателями.

Кэт приказала взволнованной горничной с волосами мышиного цвета принести чай и печенье. Женщина все тараторила, извиняясь за то, что не умела как следует охранять дверь.

– Хью Гордон присутствовал на похоронах, – сказала Кэт, когда горничная убралась прочь.

– Да? – Себастьян стоял спиной к камину, не сводя взгляда с лица женщины, которую он когда-то любил так безумно, что не представлял себе жизни без нее. – Интересно. А Лео Пьерпонт?

Она подошла к софе, обитой шелком в персиковую и кремовую полоску, и уселась.

– Чтобы сын французского графа пришел на похороны какой-то там английской актрисы? Вы шутите.

Себастьян улыбнулся.

– А Джорджио Донателли?

– Рыдал отчаянно. Я и не знала, что они с Рэйчел были так близки. Но он, в конце концов, итальянец. Может, у них просто слезы близко.

Она оперлась спиной на шелковые подушки, запрокинула голову. Мерцающий отблеск пламени свечей в настенных канделябрах подсвечивал золотом гладкую кожу у нее на горле, когда она смотрела на него снизу вверх.

– Вам не удалось поговорить с Хью?

Себастьяну хотелось коснуться ее, провести кончиками пальцев по изгибу шеи до груди. Вместо этого он подошел к камину и уставился на пылающие угли. На каминной полке из белого каррарского мрамора стояли дорогие вазы севрского фарфора, а написанный маслом холст на стене выглядел как работа Ватто. За последние шесть лет Кэт весьма преуспела. И он это пережил.

– Вы оказались правы, – сказал он голосом, который показался напряженным даже ему самому. – Хью Гордон до сих пор в бешенстве оттого, что она бросила его. Вполне вероятно, что он был способен в приступе ярости на убийство.

– Вы думаете, это он?

– Я думаю, ему есть что скрывать. Видели, как он ссорился с ней неподалеку от театра тем днем, когда ее убили.

– Вы знаете, о чем они говорили?

– Нет. Но Гордон сказал, что заставит ее заплатить. – Себастьян отвернулся как раз в тот момент, когда в дверях появилась горничная с подносом. – Хотелось бы мне знать, где он был вечером того дня.

– Он играет Гамлета в «Стейне». – Кэт взяла чайник. – Но спектакль будут давать только в эту пятницу.

Себастьян подождал, пока горничная удалится, затем сказал:

– Мне также удалось познакомиться с тем художником, Донателли. Похоже, Рэйчел часто ему позировала.

Кэт подняла взгляд над чашечкой чая.

– В этом нет ничего плохого.

– Возможно. Разве что она с ним тоже спала.

– Он очень красивый мужчина. А Рэйчел любила красивых мужчин.

Себастьян протянул руку, чтобы взять у нее чашечку. И очень постарался не коснуться ее пальцев.

– По словам Донателли, Баярд Уилкокс с самого Рождества преследовал Рэйчел.

– Разве это не ваш племянник?

– Да. А она ничего вам не рассказывала?

– Она пару раз упоминала, что за ней следит какой-то аристократ, хотя имени никогда не называла. Она пыталась все это обратить в шутку, но мне показалось, что она лукавила перед самой собой и на самом деле эти преследования весьма нервировали ее. – Кэт взяла свою чашечку. – Как думаете, Баярд способен на такое жестокое, страшное преступление?

Себастьян поднес чашечку ко рту и кивнул.

– Только вот он утверждает, что в тот день пьянствовал со своими друзьями до девяти вечера, после чего отключился, и отцу пришлось отвозить его домой.

– Но вы ему не верите.

Это не было вопросом.

– Я давно уже научился не верить Баярду. Но в данном случае легко узнать, врет он или нет.

Кэт выпрямилась, держа чашечку и рассеянно глядя на колени.

– Вы понимаете, что Рэйчел могла и не знать своего убийцу?

– Мне так не кажется. Если бы ее нашли на улице или хотя бы в собственной квартире, я бы еще мог согласиться. Но ведь она отправилась в ту церковь во вторник именно ради встречи с кем-то. Я знаю, что не со мной. Но кто же тогда?

– А у вас нет кузена с таким же именем – Сен-Сир?

Себастьян покачал головой.

– Нет.

Сен-Сиры не были обширной семьей. У его отца имелось несколько родственников, которых он очень не любил, но все они жили на севере, в Йоркшире или где-то еще. И имя это было редким.

– Я все время возвращаюсь к записной книжке. Тот, кто вырвал из нее странички, пытался что-то скрыть, но при этом не уничтожил ее, а оставил так, чтобы ее могли найти. Почему?

– Она ведь была спрятана!

– Да. Но вы знали, где искать. Можно предположить, что и другие могли это сделать. Например, Пьерпонт. Он ведь платил за ее комнаты. Вполне мог иметь и ключ.

Она несколько мгновений сидела молча, словно обдумывая все сказанное.

Женщина наверху описывала человека, пришедшею в комнаты Рэйчел наутро после ее смерти, как молодого. Пьерпонту около пятидесяти.

– Он мог кого-нибудь послать.

Кэт отставила чашечку и встала.

– Вы думаете, Рэйчел убил Пьерпонт?

Себастьян смотрел, как она идет к выходящему на улицу окну поправить шторы. Не похоже на нее: она не отличалась суетливостью.

– Почему бы и нет? Он был увлечен Рэйчел. Для некоторых мужчин достаточно, если женщина уходит от него. Или если она вдруг переключится на красивого итальянского художника.

Кэт снова повернулась к нему.

– Когда я была у Рэйчел дома, та шотландка, что живет над ней, сказала, что думает, будто Рэйчел собиралась покинуть Лондон.

– По-вашему, это правда?

– Не знаю. Мне она ничего подобного не говорила. Но, похоже, у этой женщины сложилось впечатление, что Рэйчел ожидала больших денег.

– Денег? – Себастьян поставил пустую чашку. – Мне кажется, она кого-то шантажировала.

Он едва успел произнести эти слова, как ему в голову пришла настолько неизбежная и ужасная мысль, что у него дыхание замерло. И по тому, как распахнулись глаза Кэт, он понял, что это пришло в голову и ей почти одновременно с ним.

– Нет, – сказал он, прежде чем она успела произнести хоть слово.

– Но…

– Нет, – повторил он, подходя к ней. – Вы ошибаетесь. Я знаю моего отца. Он может убить, если его спровоцировать, но не так. Так он никогда не мог бы убить.

Она запрокинула голову, ее большие, прекрасные темные глаза были полны тревоги.

Себастьян был уверен, что Гендон никогда не смог бы изнасиловать Рэйчел Йорк на ступенях алтаря или оставить ее умирать в луже собственной крови. И все же…

И все же в красной кожаной записной книжечке убитой стояло имя Сен-Сир. И тем аристократом, который несколько месяцев преследовал ее, был племянник Себастьяна.

Баярд Уилкокс был еще и внуком графа Гендона.

ГЛАВА 28

Себастьян встретился с Джеком-Прыгуном Кокрейном и еще двумя людьми из его банды на темной дороге близ Хайфилд-лейн. Ледяной ветер безжалостно трепал голые ветви вязов, и шпиль церкви едва виднелся на фоне бурного ночного неба над шиферными крышами соседних домов.

– И чего вы за нами увязались? – проворчал Джек, смачно харкнув на землю. – Словно тот добрый доктор не сказал вам, что на нас можно положиться.

Гробокопатель был невероятно высоким худым мужчиной лет пятидесяти, с глубоко посаженными узкими глазками и худым костистым лицом. Несмотря на покрытые двухнедельной седой щетиной щеки и подбородок, выглядел он опрятно. Шею украшал аккуратно повязанный красный платок, а полосатые брюки лишь чуть-чуть испачкались по низу. Вскрытие могил – прибыльное занятие.

Себастьян ответил мужчине взглядом и не стал объясняться. Этот человек зарабатывает на жизнь, выкрадывая трупы из могил. Он никогда не сможет понять, зачем Себастьян пришел сюда и почему в какой-то мере считает себя виноватым за осквернение последнего приюта Рэйчел Йорк.

Они оставили одного из парней стеречь телегу и лошадей и направились в темный узкий переулок. Шли тихо, лопаты на длинных черенках были завернуты в тряпки. В ближайшем дворе залаяла собака. Глубокий, гортанный вой уносил ветер. Они продолжали идти.

Рэйчел Йорк упокоили на кладбище церкви Сент Стивен, внезапно представшем перед ними огромным нагромождением песчаника. Здесь сотни лет хоронили людей, и уровень кладбища так поднялся над уровнем земли, что его пришлось огородить стеной в три фута высотой. И все равно земля выпирала наружу, отравленная и переполненная настолько, что того и гляди разверзнется.

По верху стены шла железная ограда с угрожающими пиками. Но в конце переулка находилась узкая боковая калитка, обвитая плющом. Благодаря данной кому-то взятке она была не заперта. Тот же самый человек, что оставил ее открытой, явно получил мзду еще и за то, чтобы смазать петли маслом, дабы красноречивый скрип не нарушил покоя кладбища, когда они тихо проскользнули внутрь.

В воздухе висело зловоние, сырое и тошнотворно сладковатое. Гробокопатели крались во тьме безлунной ночи вслепую, лишь иногда осмеливаясь приоткрыть шторки фонаря. Но Себастьян почти как днем видел разбросанные тут и там серые могильные плиты и мрачные арки склепов, а из грязной земли порой торчал бледный череп или длинная кость. Холодный ночной воздух был полон звуков – шуршание ветра в ветвях, приглушенный шелест шагов по грязной дорожке и хриплое дыхание до предела взвинченных мужчин.

– Тут она, – прошептал Джек-Прыгун, на мгновение осветив фонарем голую, свежую землю. Развернув лопаты, двое мужчин принялись осторожно копать, все больше и больше углубляясь в почву.

Здесь смрад был сильнее. Подняв голову, Себастьян понял, что зловоние исходит из длинной полузасыпанной траншеи – братской могилы для бедных, скрытой мрачными тенями в дальнем углу кладбища. Вдалеке по-прежнему перебрехивались собаки. Где-то поблизости медленно капала вода.

Звяканье металла, наткнувшегося на дерево, эхом раскатилось по кладбищу. Джек-Прыгун довольно хрюкнул.

– Вот и он.

Себастьян заставил себя заглянуть в темную яму. Могильные воры свое дело знали. Вместо того чтобы выкапывать весь гроб, они просто прокопались к изголовью. Используя одну из лопат в качестве рычага, Джек-Прыгун открыл гроб. Затем молодой парень – коренастый крепыш лет шестнадцати по имени Бен – прыгнул в яму. Ругаясь себе под нос, он медленно извлек из гроба останки Рэйчел Йорк – неподвижное, закутанное белым тело, призрачно-бледное на фоне черной вскопанной земли.

Сев на корточки рядом с телом, Джек-Прыгун достал нож и начал быстрыми, умелыми движениями снимать с нее саван.

Себастьян схватил его за руку и остановил.

– Что ты делаешь!

Гробокопатель харкнул в яму. Глаза его тускло блеснули в темноте.

– Нет закону, чтобы запрещать возить покойника в телеге по улице. А вот если нас застукают с покойником в саване, то нам светит семь лет в Ботани Бэй.

Себастьян кивнул и отошел на шаг.

Они сняли с тела все, кроме повязки вокруг головы, поддерживающей челюсть. Затем, оставив обнаженное тело лежать в грязи на дороге, затолкали остатки одежды в гроб, закрыли крышку и быстро забросали яму землей.

– Давай, Бен, – сказал Джек-Прыгун, наклоняясь, чтобы подхватить труп за белые плечи. – Держи ее за ноги.

Себастьян собрал лопаты и взял фонарь. Одна рука Рэйчел упала вниз и теперь бессильно волоклась по грязи, пока они шли к калитке.

Откуда-то издалека послышался клич ночного сторожа:

– Час ночи! Все спокойно!

Они отнесли тело Рэйчел Йорк в маленькую пристройку за приемной Пола Гибсона и положили на гранитную плиту с бороздками для слива по внешним краям. Себастьяну эта картина неприятно напомнила древний алтарь для кровавых жертвоприношений, однажды виденный им в Анатолийских горах.

Он заплатил Джеку-Прыгуну пятнадцать фунтов, что являлось положенной платой за «среднего» покойника и суммой, которую хорошая горничная не заработала бы и за полгода. Когда телега могильных воров угрохотала в ночь, Пол Гибсон задвинул засов на двери и похромал вешать над столом масляную лампу на цепи.

Золотой свет залил комнату, отбрасывая неестественно длинные и тонкие тени двух мужчин на грубо оштукатуренные стены.

– Какая же мерзость, – вымолвил наконец Себастьян.

– Ему пришлось заставить себя посмотреть на то, что лежало на плите перед ним. Нежная плоть длинноногой, изящно сложенной женщины с тонкой талией, узкими бедрами и полной грудью теперь была перемазана могильной землей и отливала мертвенной бледностью. Он видел синяки, оставленные пальцами, впивавшимися в ее запястья. Еще отметины – на руках, на лице. Отвратительные раны на шее, такие глубокие, что могло показаться, будто убийца стремился отрезать ей голову. Наклонившись, Пол Гибсон снял повязку, и ее челюсть упала. Себастьян отвел взгляд.

– Жаль, что я не смог обследовать тело до того, как его омыли и закопали, – сказал Пол. – Многое потеряно.

Себастьяну не нравился запах в маленькой каменной пристройке. Или ощущение. Ему вдруг невыносимо захотелось уйти.

– Сколько времени это займет?

Пол Гибсон потянулся за фартуком, напоминавшим мясницкий, завязал его вокруг шеи.

– Я мог бы рассказать тебе кое-что уже утром, хотя, конечно, полное вскрытие займет больше времени.

Себастьян кивнул. Запах тлена настолько забивал его ноздри, что каждый вдох давался с трудом. Он почувствовал, что Пол Гибсон как-то странно смотрит на него.

– Полагаю, ты уже знаешь? – спросил врач.

– Знаю что?

– Твой отец сегодня приходил в суд на Куин-сквер, чтобы признаться в убийстве Рэйчел Йорк.

ГЛАВА 29

Себастьяну было девять лет, когда он начал осознавать, что отличается от других людей. Большинство не могли услышать разговоров шепотом в дальних комнатах или читать названия книг на верхних полках в библиотеке ночью или издалека.

Иногда он думал: что, если большинство людей воспринимают мир чуть иначе, чем остальные? Что, если общность восприятия не более чем иллюзия? Однажды он видел человека, который считал, что рыжая собака такого же цвета, что и валок свежескошенной весенней зеленой травы, в которой она играла, и клятвенно уверял, что его серый сюртук на самом деле голубой. Мимолетное замечание старшей сестры Себастьяна, Аманды, впервые заставило Себастьяна осознать тот факт, что люди ночью не различают цветов, что для них темнота сводит мир к оттенкам серого, среди которых они движутся почти ощупью.

Способность видеть в темноте пришлась весьма кстати во время войны для выполнения специальных поручений. Пригодилась она ему и теперь, когда он крался по саду к террасе Сен-Сир-хаус на Гросвенор-сквер.

Алистер Сен-Сир, пятый граф Гендон, спал в массивной кровати с балдахином в стиле Тюдоров. Кровать эта некогда принадлежала прадеду первого графа. Он просыпался медленно. Сначала поджал губы, затем его веки затрепетали. Глаза открылись, закрылись. Открылись.

Он сел, хрипло ахнул, раскрыв рот и широко распахнув глаза в свете свечей, горевших на столике и каминной полке. Его взгляд остановился на Себастьяне, который стоял, опираясь на столбик кровати, скрестив руки на груди. Граф облегченно вздохнул.

– Себастьян. Слава богу. Я так надеялся, что ты придешь ко мне.

Себастьян выпрямился. В груди его бурлил гнев.

– Какого черта вы явились в суд и пытались убедить всех, что это вы ее убили?

Себастьян никогда прежде не видел такого выражения на лице Гендона. Это была странная смесь горя и тревоги, очень похожая на вину.

– Потому, что я был там той ночью.

Вторник, Сент-Мэтью, Сен-Сир.

– О господи, – прошептал Себастьян, прикрывая рукой глаза.

Гендон сбросил одеяло и встал. Несмотря на ночную сорочку и колпак, вид у него был внушительный.

– Но клянусь тебе, когда я пришел, она была уже мертва!

Себастьян подавил смешок.

– Вы что подумали? Что я решу, будто вы в ваши годы способны на изнасилование и убийство?

Отвернувшись, виконт сел на корточки перед камином и поворошил угли. Он ощутил жар на щеках, почувствовал, как тепло изгоняет из его тела кладбищенский холод, затаившийся глубоко в душе. Разрозненные, необъяснимые факты вдруг со щелчком встали на моего, обретая точный, ужасный смысл.

– Так это ваш пистолет они нашли, – сказал он, не сводя взгляда с пламени.

Пожилой мужчина глубоко закашлялся.

– Я брал его с собой на всякий случай. Я даже не знал, что выронил его, пока не пришел домой и не увидел, что его нет. Я собирался вернуться, поискать его, но… Он замолк. – Духу не хватило. Я надеялся, что потерял его где-то в другом месте.

Себастьян подбросил в огонь еще угля и смотрел, как тот чернеет в пламени, постепенно накаляясь.

– Но зачем же вы собирались встретиться с Рэйчел Йорк, один на один, в Вестминстере, темным вечером?

– Этого я не могу тебе сказать.

Себастьян обернулся, упираясь коленом в решетку камина.

– Что?

Отец молча смотрел на него, и его яркие глаза тускнели под наплывом странных, смешанных чувств.

– Она вас шантажировала?

– Нет.

Себастьян отшвырнул ведерко для угля и встал.

– И чему еще я должен поверить?

Гендон провел рукой по лицу, беззвучно двигая челюстью взад-вперед. Так было всегда, когда он напряженно думал. А сейчас он явно решал, что открыть Себастьяну, а что придержать при себе.

– Она связалась со мной утром во вторник, – сказал он наконец. – У нее было нечто, что, по ее мнению, я согласился бы купить.

– Значит, она все же шантажировала вас.

– Нет. Я уже сказал тебе, что она собиралась кое-что мне продать. Нечто необходимое мне. Мы сошлись в цене, и она обещала встретиться со мной в приделе Богоматери в церкви Сент Мэтью.

– Но почему там?

– Она сказала, что там спокойно. В этом месте нас вряд ли увидят и потревожат.

В изножье массивной кровати стоял большой круглый стол с полированной инкрустированной столешницей, и Гендон уселся за него, подвинув один из стоявших вокруг стульев со спинкой в форме лиры.

– Этот въедливый тип, магистрат Лавджой, говорит, что церковь заперли в восемь вечера, но это не так. Когда я приехал туда, дверь северного трансепта была открыта, как она и говорила.

– Вы никого рядом не видели?

– Нет. – Сплетенные пальцы Гендона сжимались все сильнее, пока костяшки не побелели. – Ни души. Я думал, что мы одни. Она зажгла свечи на алтаре придела. Я видел, как пламя сливалось в одно теплое золотое сияние, пока шел к задней двери церкви. И тут я увидел ее.

Он провел тыльной стороной ладони по глазам, словно пытаясь стереть воспоминания той ночи.

– Это было ужасно. Она лежала там, умирая, на ступенях алтаря, с раскинутыми ногами… – Голос его упал до шепота. Себастьян почти ощущал, с каким усилием он выталкивает из себя слова. – Отпечатки его кровавых рук алели на ее бедрах. Столько крови, везде кровь…

Себастьян глянул через комнату на бледное, встревоженное лицо отца. Никто не назвал бы графа Гендона чувствительным человеком. Он был жестким, вспыльчивым, упрямым, он мог быть жестоким. Но он никогда не бывал на войне, не видел почерневших, распухших трупов детей среди сожженных руин домов. Никогда не видел, что артиллерия – или пара пьяных солдат – может сделать с нежным, гладким женским телом.

Себастьян заговорил спокойным, ровным голосом: – А это… то, что вы собирались купить. Оно было при ней?

Гендон сделал глубокий вдох, отчего его грудь поднялась, затем судорожно выдохнул сквозь сжатые губы и покачал головой.

– Я искал это. – Он прижал кулак к губам, и Себастьян подумал, чего же стоило его отцу подойти к окровавленному, оскверненному телу и систематически, безжалостно обыскать его. – Наверное, тогда я и выронил пистолет. Я надеялся, что оставил его в кармане плаща. Я ведь сбросил его, в смысле, плащ. Сунул в сточную канаву где-то на Грейт-Питер-стрит. На нем было слишком много крови, я никогда не смог бы это объяснить Коупленду. Я попытался отмыть сапоги, но мне все равно пришлось выдумывать какую-то байку о том, что я останавливался помочь жертве столкновения карет. – Взгляд его был туманным, словно он смотрел в прошлое. – Столько крови…

Себастьян подошел и встал по другую сторону стола, изучая лицо отца.

– Вы должны сказать мне, что вы собирались купить.

Гендон откинулся на спинку стула, стиснул челюсти.

– Я не могу.

Себастьян ударил ладонью по столу.

– За чем бы вы там ни отправлялись в церковь Сент Мэтью, именно из-за этого была убита Рэйчел Йорк. Как же я, черт побери, смогу найти убийцу, если вы даже не говорите мне, из-за чего ее убили?

– Ты ошибаешься. Мое дело к этой женщине никак не связано с убийством.

– Откуда вам знать?

– Я знаю.

Себастьян оперся на стол. Затем выпрямился.

– Черт вас побери. Неужели вы не понимаете, что поставлено на карту?

Гендон встал. Лицо его потемнело.

– Ты позабыл, кто мы такие. Кто я такой. Неужели ты серьезно думаешь, что я позволю своему сыну предстать перед судом по обвинению в убийстве, подобно обыкновенному бандиту?

Себастьян старался, чтобы его голос не дрожал.

– Вам не удастся все это уладить, отец. Эта женщина мертва!

– Эта жалкая шлюшка? – Гендон взмахнул рукой у него перед носом. – С ее смертью я разберусь. А вот что я хочу узнать, так это какого черта ты пырнул констебля и заставил полицию гоняться за тобой по всему Лондону?

– Этот человек поскользнулся и упал на другого констебля. У меня и ножа-то не было.

– Говорят другое.

– Врут.

Себастьян выдержал взгляд отца. Гендон испустил долгий вздох.

– Констебль еще не умер, но, насколько я слышал, это вопрос времени. Тебе придется покинуть страну, пока я все не улажу.

Себастьян улыбнулся.

– А Джарвис? Не говорите мне, что за теми ребятами, что так жаждали взять меня, не стоит чрезвычайно деятельный кузен короля.

Пo тому, как задвигалась челюсть отца, Себастьян понял, что попал в точку. Может, этих двоих и объединяла ненависть к Франции, республиканцам и католикам, но Гендон был слишком ярым сторонником закона и порядка, чтобы искать дружбы такого интригана макиавеллиевского толка, как Джарвис.

– Я разберусь с ним.

Себастьян поджал губы и ничего не ответил.

– Я все приготовил, – сказал Гендон, вставая из-за стола. – С капитаном корабля…

– Побег исключен.

Гендон рывком выдвинул маленький ящичек бюро по другую сторону кровати.

– Нет ничего постыдного в том, чтобы на время налечь на дно.

Старый дом простирался вокруг, болезненно знакомый и внезапно ставший невероятно дорогим посреди ночных шорохов.

– Я не буду скрываться, – повторил Себастьян. – Я останусь здесь и найду убийцу этой женщины.

Гендон повернулся к нему, в глазах его промелькнула тень беспокойства. Он помедлил немного, затем протянул руку.

– Вот. По крайней мере, возьми это.

Себастьян посмотрел на банкноты в большой, широкопалой руке отца.

– Мне не нужны деньги.

– Не упрямься. Конечно, они тебе нужны.

Это было так. Покупки на блошином рынке и в Хай-маркете сильно подорвали его финансы, а в ближайшие дни траты могли возрасти.

Он взял деньги и повернулся к окну, но тут ему в голову пришла мысль.

– Лео Пьерпонт утверждает, что в вечер убийства Рэйчел Йорк он давал: ужин. Не могли бы вы проверить, так ли это?

– Пьерпонт? Этот французский эмигрант? И как он со всем этим связан?

– Может, никак, а может, завяз по самые уши. Вы способны выяснить это?

Такого выражения лица он у своего отца никогда не видел.

– Ради бога, Себастьян! Это же безумие. Если ты не хочешь покидать страну, то хотя бы стань невидимкой, пока все не кончится. Я найму лучших сыщиков с Боу-стрит. Они найдут настоящего убийцу. Лучше позаботься о своей безопасности!

Себастьян тихо рассмеялся и повернулся к окну.

– Боюсь, что лучшие сыщики уже заняты. – Он перебросил ногу через подоконник, затем обернулся, чтобы посмотреть в напряженное, обеспокоенное лицо отца. – Они уже здесь. Меня ищут.

Наутро над городом нависли низкие тяжелые тучи и похолодало, что предвещало снегопад до наступления вечера.

Подняв воротник, Себастьян пешком отправился в Сити, быстро шагая, чтобы согреться. У Тауэр-хилл он купил у старухи пакетик жареных каштанов, большую часть которых отдал стайке оборванных детишек, жавшихся неподалеку, притоптывая и прихлопывая, чтобы не замерзнуть. Он знал, что они всегда тут толпятся, эти полуголодные уличные дети, как и отчаявшиеся, рыдающие матери с умирающими младенцами на руках и бездомные, лишенные надежды старики и старухи. Но Себастьяну казалось, что он прежде по-настоящему их не замечал. Или просто никогда не жил среди них, одинокий, беззащитный и терзаемый такими же страхами, что и они.

– Похоже, ты ночью не спал, – сказал Пол Гибсон, когда молоденькая служанка хирурга проводила Себастьяна на кухню, где ирландец приканчивал собранный на скорую руку завтрак из овсянки и эля.

Себастьян провел ладонью по небритой щеке.

– Не спал.

Гибсон хмыкнул.

– Я тоже. – Он неловко перекинул деревянную ногу через скамью и встал. – Пошли посмотрим. Я нашел кое-что, что может тебя заинтересовать.

Следуя за приятелем по заросшей сорняками тропинке, Себастьян напоследок еще раз глотнул свежего холодного воздуха и пригнулся, чтобы войти в маленькую каменную пристройку, служившую Гибсону прозекторской. В ней висела какая-то сырость, которой он прежде не помнил, влажность, лишь усиливавшая ядовитую вонь смерти и разложения.

– Я целый час убил, отмывая ее от грязи, – сказал Гибсон, хромая к телу, что раскинулось, белое и холодное, на похожей на жертвенник плите. Себастьян порадовался, что хирург еще не приступил к настоящему вскрытию. – Раны на ее горле от обоюдоострого клинка, вероятно, это была трость с вкладной шпагой. Такие носят джентльмены.

Себастьян кивнул. У него самого была такая трость. И у Гендона тоже.

– Нанесены удары были вот так. – Гибсон взмахнул рукой в воздухе туда-обратно. – Твой убийца бил снова и снова. – Он опустил руку. – Наверняка все стены были в крови.

– Так говорят.

Себастьян смотрел на зверски изрубленную шею Рэйчел Йорк и вспоминал рассказ отца о том, что ему пришлось выбросить пропитавшийся кровью плащ. Кто бы ни совершил преступление, он ушел из церкви в крови от макушки до пят. Как и говорил Пьерпонт, ей чуть не отрезали голову.

«Но вот откуда француз это знает?» – думал Себастьян.

– По ранам понятно, что удары наносились как справа налево, – продолжал Гибсон, – так и слева направо. Но если присмотреться повнимательнее, то ты увидишь, что раны, идущие слева направо, длиннее и глубже, что говорит нам о том, что мужчина был правша.

– И довольно силен?

Гибсон пожал плечами.

– Рэйчел – девушка невысокая и хрупкая. Любой мало-мальски крепкий мужчина мог ее одолеть, хотя она и сопротивлялась. Она отчаянно боролась за жизнь. – С заметной нежностью он поднял бледную руку. – Посмотри, как сломаны ногти, даже вырваны. Здесь и вот здесь. Более того, я нашел под двумя оставшимися на правой руке ногтями следы кожи.

Себастьян поднял удивленный взгляд.

– То есть она его оцарапала?

– Я бы сказал, да. Но, думаю, это было до того, как он взялся за нож. На ее руках нет порезов.

Себастьян перебрал в уме всех мужчин, с которыми он говорил, – ни у кого не было царапин, по крайней мере на видном месте.

– Наверное, она оцарапала его, когда он насиловал ее.

– Боюсь, нет. – Пол Гибсон опустил руку Рэйчел на камень. – Ее изнасиловали после смерти. Не раньше.

– Что? Как ты можешь это утверждать?

Ирландец склонился над телом.

– Посмотри на синяки на ее запястьях и локтях, они получены во время борьбы. Но на ногах нет и следа царапин или кровоподтеков. Если бы он раздвигал ей ноги силой, держал ее, то они были бы. Также нет никаких повреждений ее половых органов – только легкая потертость внутри, которая могла быть получена уже после смерти.

Он повернулся взять неглубокую эмалированную кювету с длинного низенького столика, стоявшего под маленьким витражным окошком.

– Но вот самое красноречивое доказательство, – сказал он, и Себастьян увидел обрывок атласа, настолько пропитанного кровью, что первоначальный его цвет определить было совершенно невозможно.

– Полагаю, это обрывок ее платья. Наверняка он попал во влагалище, когда насильник входил в нее. Те потертости не могли дать столько крови. Это кровь из ее горла. А значит, когда он взгромоздился на нее, она уже была мертва.

Сквозь дешевое сукно пальто Себастьяна начал пробираться холод, царивший в комнате. Он поднес руки ко рту и подул на ладони, вернувшись взглядом к неподвижному телу, по-прежнему лежавшему на плите. Он вспомнил, что говорил его отец о кровавых отпечатках рук на ее нагих бедрах. И ничего его тогда не кольнуло…

Себастьян опустил руки.

– Итак, он?.. Сначала борется с ней, оставляя синяки на ее запястьях, может, бьет ее по лицу, когда она царапает его. Затем выхватывает клинок из трости, рассекает ей горло, еще раз, и еще, убивает ее. И только затем насилует?

Гибсон кивнул.

– Представь себе – после того как он вот так зарезал ее, она же просто плавала в крови. Они оба были в крови!

Дыхание Себастьяна стало хриплым.

– Господи. Кем же надо быть, чтобы такое сделать?

– Очень опасным человеком. – Гибсон отставил в сторону кювету, громко звякнувшую в холоде комнаты. – Этой форме извращения есть название. Некрофилия.

Себастьян снова посмотрел на истерзанное, обнаженное женское тело. Конечно, он слышал о таком. В Лондоне были места, где угождали всем формам гнусных извращений, которые только можно себе представить, – содомия, садомазохизм, педерастия. И еще вот это.

– Значит, он убил ее, чтобы изнасиловать? – уточнил Себастьян.

«А что, если Кэт права? Вдруг Рэйчел Йорк была убита человеком, который вовсе не знал ее?»

Что, если ее смерть совсем не связана с тем, кем она была, с мужчинами, окружавшими ее, и даже с таинственным свиданием, которое она назначила тем вечером графу Гендону? Но как тогда Себастьяну найти ее убийцу?

– Возможно, – ответил Пол Гибсон. – Однако некоторых мужчин убийство возбуждает. – В его добрых серых глазах мелькнула тень былых мерзких воспоминаний, голос упал до шепота, полного страдания. – Мы оба это знаем.

Себастьян кивнул, отводя взгляд. На войне они сплошь и рядом видели проявления жестокой похоти солдат, которые, еще в крови после сражения, обрушивались на беззащитных женщин и детей завоеванного города или фермы. В убийстве есть что-то пробуждающее в мужчине первобытные и не совсем человеческие инстинкты. Или это просто неправильное представление, подумал Себастьян, порожденное человеческой надменностью? Поскольку эта эгоистично жестокая разрушительность свойственна только человеку. Много зверей убивают ради еды, ради выживания, но никто не убивает ради садистского, сексуального удовольствия.

– Значит, он мог ее убить совершенно по другим причинам, но все это показалось ему таким возбуждающим, что он решил удовлетворить свою похоть, набросившись на ее мертвое тело.

Доктор кивнул.

– Внутренние повреждения очень небольшие. Скорее всего, он уже был возбужден, когда входил в нее. – Он помолчал, затем добавил: – Есть еще одна вещь, которая может оказаться важной, а может, и нет. Ты заметил шрамы на ее запястьях?

Себастьян наклонился рассмотреть бледные, почти незаметные следы старых шрамов, охватывавших ее руки, словно браслеты. У Себастьяна у самого такие были – память о Португалии и двенадцати мучительных часах, когда он пытался вывернуться из веревки, стягивавшей руки.

– И на это еще посмотри. – Подсунув руку под ее плечо, Гибсон приподнял тело так, чтобы Себастьян мог увидеть следы шрамов, накрест покрывавших ее красивую спину. – Кто-то бил ее плетью.

– Как ты думаешь, насколько давно это было?

– Точно не скажу. – Гибсон опустил тело. – Как минимум несколько лет назад. – Теперь он ходил по комнате, собирая инструменты на поднос. – Побольше скажу через пару дней, когда у меня будет возможность сделать нормальную аутопсию.

Себастьян кивнул, не в силах отвести взгляд от неподвижного прекрасного женского тела. Кожа ее была бледна даже при жизни, а теперь в свете холодного утра она казалась голубоватой, полные губы приобрели темно-лиловый оттенок.

– Я хотел бы похоронить ее, когда ты закончишь.

Гибсон подошел к нему, встал рядом. Он уже перестал звякать своими хирургическими инструментами.

– Хорошо.

Себастьян смотрел на останки Рэйчел Йорк. Всего неделю назад она ничего для него не значила – просто имя на афише, хорошенькое личико. Даже после того, как его обвинили в ее убийстве, он думал только о себе и желал найти убийцу ради себя, не ради нее.

Но в какой-то момент за эти последние несколько дней он понял, что все изменилось. Рэйчел Йорк было меньше девятнадцати лет, когда она умерла. Молодая женщина, одинокая, беззащитная, пыталась сражаться за свою жизнь в обществе, которое использует и выбрасывает слабых и несчастных, словно они недочеловеки. И упрямо не желала считать себя жертвой. Она сражалась не на равных, отбивалась, отважно и решительно… пока однажды какой-то мужчина не загнал ее в угол в приделе Богоматери в старой одинокой церкви и не сделал с ней этого.

Мир полон скверны и жестоких людей, и Себастьян это знал. Но нельзя позволять победить тем, кто делает, что хочет, презирая тех, кто страдает и погибает. Надо продолжать сражаться с ними, не давая им повода считать, что они имеют на это право или могут как-то оправдаться.

– Справедливость восторжествует, – прошептал он, хотя женщина, лежавшая перед ним, не могла его услышать, а сам он давно перестал верить во всезнающего, милостивого и внимательного Бога после одного сражения в Центральной Испании. – Кто бы это ни сделал, он не уйдет от суда. Клянусь.

Тут он вспомнил о том, что рядом стоит Пол Гибсон со странной кривой улыбкой.

– А я-то думал, что ты давно уже не веришь в справедливость и правое дело.

– Так оно и есть, – сказал Себастьян, поворачиваясь к двери.

Но его друг только улыбнулся.

ГЛАВА 30

Снег повалил незадолго до полудня.

Себастьян брел по извилистым средневековым улочкам. Воду в открытых сточных канавах затянуло ледком. Мимо него быстро прошла женщина в лохмотьях, закутав плечи в шаль и съежившись от холода. Дыхание ее в холодном промозглом воздухе выходило облачками пара. Он шел, пока не ощутил запаха реки и не услышал криков чаек. Брусчатка под ногами стала скользкой от снега, падавшего огромными мокрыми хлопьями с желтовато-белого неба.

Срезав путь между обнесенным забором складом и высокой каменной стеной, он спустился по короткой старинной лестнице туда, где перед ним раскинулась коричневая Темза, широкая и медлительная. Ветер был таким сильным, что на воде виднелись белые барашки, а воздух наполнился запахами далекого моря. Даже на таком ветру и холоде река была полна лодок, лихтеров, барж и плашкоутов, направлявшихся по реке к Грейвз-энду и далее, в открытое море. Река являлась артерией города, но как же редко он бывал среди немногочисленных домов на ее берегу и, по сути дела, многие недели не вспоминал о ее существовании.

Ее легко было не замечать, как не замечаешь далекий плач голодного ребенка в ночи или приглушенный грохот похоронной телеги, что каждым утром объезжает город, собирая белые свертки, пополнявшие могилы для бедных на кладбищах Сент-Мэтью, Сент-Эндрю, Сент-Панкрас и странноприимного дома.

Так же просто было не обращать внимания на существование темных, невзрачных дыр в Филд-лейн и Ковент-Гарден, где за несколько медяков можно купить право запереть комнату и проделать что угодно с дрожащим, перепуганным ребенком или всхлипывающей женщиной. Места, где свистит кнут и тела содрогаются от боли, где нет надежды, нет Бога, а есть лишь смирение и ожидание смерти. Чего только ни пожелает извращенец, на все в этом городе есть цена и все можно приобрести.

Снег пошел сильнее. Себастьян поднял лицо, подставив его под мелкую колючую крошку. В душе его снова поднимался страх, что он никогда не сумеет оправдаться от обвинения в этом жутком преступлении. И что потом? Что, если Рэйчел Йорк убили случайно и он не сможет найти человека, который перерезал ей горло и утолил свою похоть мертвым, окровавленным телом? Что тогда станется с его обещанием добиться справедливости для нее и себя?

Он говорил себе, что убийца должен быть кем-то, кого она знала, кому было известно, что она будет одна в этой церкви, так поздно вечером. А теперь Себастьян понимал, что преступник просто мог увидеть ее на улице и последовать за ней, полюбоваться, как она зажигает свечи на алтаре, а затем наброситься на нее из темноты. Жестокий похотливый незнакомец.

Себастьян провел рукой по лицу. Ему смертельно хотелось спать. Покинув дом своего отца на Гросвенор-сквер, остаток ночи он бродил по городу под медленно светлеющим небом.

Старый граф клялся, что актриса не шантажировала его, но Себастьян вынужден был признать, что объяснение отца походило на отговорку. Как бы там ни было, Гендон очень хотел заполучить эту вещь и даже преодолел ужас и отвращение, обыскав окровавленное, изуродованное тело Рэйчел Йорк в надежде найти ее.

Значит, Себастьян не мог списывать со счетов вероятность того, что его отец солгал. И все-таки обнаружил искомое.

Внезапно его пробрала дрожь. Себастьян поправил воротник. Отказ Гендона говорить с ним раздражал его. После трехчасового блуждания по улицам, после прокручивания в уме всех возможностей Себастьян так и не пришел ни к какому выводу. Только сейчас, глядя, как на землю с низкого неба падают хлопья снега, он признался самому себе, что под смятением и яростью, постоянно охватывающими его при мысли о разговоре с отцом, таится глубокое чувство обиды. Как он ни старался, ему не удалось придумать такой важной тайны, которую отец мог бы поставить выше жизни и свободы единственного из оставшихся у него сыновей.

Днем Себастьян нанес интересный визит в маленькую ювелирную лавочку напротив театра Ковент-Гарден. Он уже собирался уходить, как вдруг заметил Тома, укрывшегося в широком подъезде театра, где его не донимал холодный ветер. Мальчик сосредоточенно строгал ножиком кусок дерева.

– Что ты тут делаешь? – поинтересовался Себастьян, подходя к нему.

– Жду мисс Кэт. Она знает человека, которому может быть известно, где Мэри Грант. Но она решила, что будет лучше, если сама сведет меня с этим парнем.

– Ага, – кивнул Себастьян, понимая, какие «друзья» остались у Кэт с ее прежних дней. Наклонившись, он посмотрел на фигурку животного, выходившую из-под лезвия. – Это что?

– Лошадь, – сказал он, гордо показывая свою поделку.

– Ты любишь лошадей?

Том смущенно опустил голову.

– Мне всегда думалось, как здорово быть берейтором, сидеть за каким-нибудь джентльменом в экипаже да управлять парой первостатейных рысаков…

Сам Себастьян не следовал моде последнего времени держать в грумах мальчиков. Но, глянув в сверкающие глаза паренька, он неожиданно для себя пообещал:

– Как только выберусь из всей этой заварухи с убийством, возьму тебя в грумы. Если захочешь, конечно.

Том прищурился. В ожидании подвоха он насторожился, дыхание его участилось, рот раскрылся от изумления.

– У вас есть экипаж?

– Да.

– А грум?

– Пока нет.

Мальчик хмыкнул, пытаясь сдержать улыбку.

– А куда вы сейчас?

Себастьян поднял воротник.

– Поговорить с Гамлетом.

ГЛАВА 31

В тот день стемнело рано – на город обрушился снегопад.

Себастьян стоял, притоптывая на холоде, напротив дома, где снимал квартиру Хью Гордон, и смотрел, как приземистая седая женщина, убиравшая каждый день у актера, запирает двери и направляется к Стрэнду. Снег засыпал ее голову и плечи, она торопливо шла домой в сгущавшейся темноте.

Себастьян подождал, пока мимо не проехала телега с углем, а за ней фургон пивовара. Затем он перешел через улицу, с каждым шагом превращаясь в кузена Саймона Тэйлора из Ворчестершира. Оказавшись у дверей Гордона, он уже сутулился и нервно вертел в руках шляпу, ожидая, когда же Гордон откроет дверь на стук.

– А, снова вы? – Актер раздраженно поджал губы, бросая рассеянный взгляд на красивые часы из позолоченной бронзы на каминной полке в гостиной. Он приоткрыл дверь всего на фут. – У меня сейчас не слишком много времени…

Себастьян просительно улыбнулся.

– Я займу у вас всего несколько минут.

Гордон помялся, затем вздохнул и распахнул дверь.

– Ладно. Чего вам?

– Я подумал, что вы сможете мне кое-что прояснить, – сказал Себастьян, протискиваясь бочком в дверь. – Понимаете, я говорил с очень любезным джентльменом, который держит ювелирную лавочку напротив театра Ковент-Гарден, ну, вы ведь знаете это место? С новыми газовыми рожками? Ну так вот, мистер Тоуро рассказал мне – так ведь зовут хозяина, мистер Джейкоб Тоуро, – что Рэйчел заходила к нему в тот самый день, когда ее убили. Но, понимаете ли, меня очень сбило с толку то, что, хотя вы мне сказали, что с полгода с ней не разговаривали, мистер Тоуро утверждает, что вы в тот же день ссорились с Рэйчел у него в лавке. – Себастьян поднял на актера встревоженный взгляд. – Он даже передал мне ваши слова.

Хью Гордон спокойно смотрел на Себастьяна.

– Он явно ошибся.

– Можно бы и так подумать. Только он ваш горячий поклонник, этот самый мистер Тоуро, – продолжал Себастьян, дружелюбно улыбаясь и усаживаясь без приглашения на диванчик с высокой спинкой, обитый парчой винно-красного цвета. – Он сказал, что за пять лет не пропустил ни одного спектакля с вашим участием. И, как я понял, Рэйчел была одной из лучших его покупательниц, ну, вы понимаете? И конечно, когда он на другой день прочел о том, что с ней случилось, он сразу вспомнил об этом происшествии. Хотя, спешу вас заверить, я не собираюсь рассказывать полиции об этой ссоре или о том, как вы схватили Рэйчел за руку и угрожали убить ее.

Гордон стоял посреди своей богато украшенной, винно-красной и кружевной гостиной, задумчиво прищурившись, словно раздумывая, что ответить кузену Рэйчел, мистеру Саймону Тэйлору.

– Я никогда ничего подобного не делал.

– Вы правы. Я преувеличил. По словам мистера Тоуро, ваша фраза звучала так: «Я душу из тебя вытрясу».

Актер на мгновение замолк, явно прикидывая, продолжать отрицать факт встречи или выдать Себастьяну какую-нибудь краткую подправленную версию события. И второй вариант победил.

– Рэйчел задолжала мне, – сказал он, отворачиваясь, чтобы налить себе бренди в один из стоявших на подносе тяжелых бокалов с золотой полоской – прямо реквизит для спектакля «Арабские ночи». – Когда она начинала карьеру в театре, ей требовались средства, и я давал ей все для того, чтобы приодеться и так далее. Она всегда знала, что это не даром.

– Уверен, что вы были более чем щедры к ней. – Улыбка Себастьяна стала жесткой.

Гордон сдвинул брови, приняв преувеличенно грозный вид. Все в нем чересчур, подумал Себастьян. От пышного винно-красного и золотого убранства его гостиной до зычного голоса и театральных жестов. Одно из последствий постоянной игры на огромную аудиторию, взирающую с расстояния на сцену.

– Она воспользовалась этими одеждами, чтобы запустить свои жадные коготки в другого человека и покинуть меня, – изрек актер, широко взмахнув рукой с бокалом бренди. – И чего вы ждали? Что я просто так возьму и позабуду об том?

– Похоже, что вы позабыли и лучшую часть этих двух лет.

Гордон пожал плечами.

– У мужчин есть свои расходы.

Себастьян смотрел на впалые щеки актера, на его мрачные, озабоченные глаза. Такой взгляд часто встречался в игорных притонах и клубах Лондона – затравленный взгляд сильно проигравшегося человека.

– Что вас затянуло? Фараон?

Полные губы актера искривила улыбка.

– Вообще-то карты – это мой способ забыться.

Себастьян задумчиво рассматривал его. Долги могут заставить решиться на отчаянный шаг. А человек, потерявший над собой контроль, становится опасным.

– Говорят, вы скоры на расправу, – сказал Себастьян, – когда дело доходит до женщин.

Гордон допил бренди, опрокинув стакан одним отработанным движением кисти. Затем, все еще держа бокал с золотым ободком, наставил палец на Себастьяна.

– Женщины любят сильных мужчин, которые умеют поставить их на место. И никогда не позволяйте переубедить себя в этом.

Себастьян кивнул, словно соглашаясь.

– Человека с тяжелой рукой может порой и занести. Начнет учить женщину уму-разуму, да и зайдет слишком далеко.

Гордон со стуком поставил стакан на столик. Ноздри его затрепетали.

– Вы что это такое сказать хотите? Что я убил Рэйчел? Вы что, за дурака меня держите? Рэйчел задолжала мне деньги. Когда я увидел ее во вторник, она клятвенно заверила меня, что в среду в полдень она их мне достанет. – Он провел рукой по темным волосам, широко растопырив пальцы. Голос его вдруг упал почти до шепота. – А от мертвой женщины денег не получишь. Себастьян вспомнил, что Кэт ему рассказывала о молодом человеке, который заходил в комнаты Рэйчел утром в среду. Хью Гордону было за тридцать, но женщина восьмидесяти лет вполне могла назвать его молодым человеком.

– Я в этом не очень уверен, – сказал Себастьян. – Если вы знали, что у нее есть деньги и она не желает платить долги, вы всегда могли прийти к ней домой и забрать долг самолично. После ее смерти.

Гордон опустил руку.

– Господи. Теперь я еще и вор в придачу к убийству?

Себастьян не сводил с него взгляда.

– Где вы были во вторник вечером?

– Здесь. Дома. Учил роль.

– Один?

– Мне лучше работается в одиночестве. – Актер снова бросил взгляд на часы на каминной полке. – Слушайте, у меня спектакль в семь начинается. Мы только вчера открылись, и я должен…

– Успокойтесь. – Себастьян медленно, многозначительно улыбнулся. – Времени у вас достаточно.

Гордон пристально посмотрел на Себастьяна.

– Вы ведь никакой не кузен Рэйчел, верно? – Брови его сдвинулись. – Кто вы такой? Вы от тех легавых из конторы на Боу-стрит?

Себастьян улыбнулся.

– Вроде того.

В каком-то смысле это было так. Он действительно бегал от легавых из конторы на Боу-стрит.

Гордон шагнул отдернуть шторы, задвинутые из-за холода.

– Рэйчел была необычной женщиной, – внезапно сказал он, не отпуская тяжелой ткани, словно ему трудно было выразить свои мысли словами. – Она мало чего на свете боялась. Как-то она сказала мне, что страх делает человека уязвимым. Но в последнее время я стал замечать, что она сделалась какой-то нервной, беспокойной, словно над ее головой сгущались тучи и она не знала толком, как выйти из этого положения.

Себастьян смотрел на актера. Тот отвернулся от окна.

– Из какого положения?

– Честно говоря, я уж начал предполагать, что Рэйчел передает какую-то информацию тому французу.

– Французу? – Уж чего Себастьян меньше всего ожидал, так это подобного поворота. – С чего вы так решили?

– Да посмотрите на мужчин, которых она выбирала. – Хью Гордон сложил руки, как Моисей, проповедующий толпе, и Себастьян понял, что эта подчеркнутая откровенность – игра, что эту информацию – правдивую или нет – Хью Гордон выдает ему нарочно, возможно, чтобы отвести от себя подозрения. – Обычно у женщин есть своя система. Одни охотятся за мужчинами с деньгами, другие любят хорошеньких мальчиков, денди и щеголей, а третьи сходят с ума от титулованных особ. А Рэйчел выбирала мужчин, так или иначе связанных с Министерством иностранных дел, как сэр Альберт. Или очень близких к королю, ироде лорда Граймса. А как-то раз она поймала в свои сети даже адмирала, адмирала Уорта. Себастьян слышал, как о нем вместе с сэром Альбертом и лордом Граймсом шептались па улицах. Прокрутив в голове эти имена, он понял, что знатные любовники Рэйчел Йорк сходились в одном – они обладали информацией, которая может оказаться весьма опасной, попади она не в те руки.

– Вы не скрывали, что разделяете республиканские убеждения Рэйчел, – сказал Себастьян. – А к вам французы никогда не подъезжали?

Он ожидал гневных отрицаний, патриотической риторики. Но Гордон спокойно выдержал вопросительный взгляд Себастьяна и просто ответил:

– Сколько бы я ни жаждал перемен в этом государстве, я все же англичанин и никогда не предам свою страну.

– Но Рэйчел, по вашей мысли, могла?

Гордон дернул плечом.

– В ней было слишком много злости и ненависти. Все из-за того, как с ней обходилась жизнь и что происходило с другими людьми рядом с ней. Она один день в неделю добровольно служила в приюте Сент-Джуд. Вы знали об этом? И часто говорила, что, хотя Наполеон и предал революцию, французам все равно живется лучше, чем большинству народа здесь.

Себастьян смотрел на красивое лицо актера. Хью Гордон зарабатывал себе на жизнь, заставляя людей поверить в вымысел. Себастьян ни на секунду не забывал об этом. Но, несмотря на всю театральность, в его словах все же сквозили искренность и та ужасная правдивость, что вдруг проявляется, когда непрошеная истина вырывается наружу.

Порыв ветра бросил в окно горсть снега с такой силой, что стекло неестественно громко задребезжало в тишине комнаты. Себастьян вдруг осознал, что Гордон смотрит на него сузившимися, оценивающими глазами.

– Вы ведь не верите мне, да? Но сейчас-то вы уже точно успели проверить, что тогда я рассказал вам правду насчет того, что за квартиру Рэйчел платит Лео Пьерпонт.

– А в чем вы пытаетесь меня уверить? Что Лео Пьерпонт работает на Наполеона?

– Ну, это уж слишком просто. Лео Пьерпонт, как я думаю, руководитель шпионской сети, как это принято называть.

Себастьян встал.

– Семейство Пьерпонтов потеряло всё двадцать лет назад во время революции.

Гордон еле заметно улыбнулся.

– Пьерпонт сбежал от революции и республики. Но ведь Франция больше не республика.

Гордон попал в точку. Кровавые, безумные дни республики и девяносто второго года ушли в прошлое. В последнее время все больше и больше эмигрантов примирялись с новым французским императором, давали клятву верности новому правительству и требовали вернуть себе прежние имения. Себастьян оценивающе смотрел на актера.

– Обвинять-то легко. А доказательства?

– Люди вроде Пьерпонта следов не оставляют.

– Верно. Но когда я в последний раз разговаривал с вами, вы уверяли меня, что Лео Пьерпонт любовник Рэйчел.

Улыбка Хью Гордона стала шире и презрительнее.

– Мне помнится, я просто посоветовал полиции попристальнее рассмотреть его связь с Рэйчел. Не помню, чтобы я говорил, что он ее любовник. Так что это наши собственные домыслы.

ГЛАВА 32

Визит графа Гендона сильно помог сэру Генри Лавджою преодолеть свои сомнения по поводу виновности виконта Девлина. Но Лавджой был человеком методичным, а потому в субботу днем он решил посвятить несколько часов тому, чтобы окончательно разобраться в отношениях капитана Толбота и миссис Толбот.

Капитан, как выяснил Лавджой, был человеком высоким, красивым, чуть старше тридцати лет. Младший сын мелкого девонширского землевладельца, став офицером Конной гвардии, имел многообещающее будущее, пока не совершил ошибку, сбежав с богатой наследницей по имени Мелани Перегрин. Его начальство косо посмотрело на эту романтическую авантюру. Карьера капитана Толбота зачахла, а отец Мелани был настолько взбешен, как он говорил, вероломством своей дочери, что оставил ее без гроша и запретил переступать порог своего дома.

Когда Лавджой добрался до узкого кирпичного жилища Толботов неподалеку от Аппер-Юньон-стрит в Челси, густо валил снег. Дом был маленьким и явно съемным, но парадная дверь радовала веселым вишневым цветом, отполированное дверное кольцо ярко блестело, и кто-то с несомненным художественным вкусом поставил по обе стороны от входа горшочки с розмарином. Лавджой отметил эти детали и отложил для дальнейшего анализа. Это все как-то не вязалось с нарисованным сэром Кристофером образом рыдающей, избитой мужем женщины.

Как и со спокойной, уверенной в себе молодой дамой, которая представилась как Мелани Толбот.

Ему посчастливилось застать ее дома, причем одну. Лавджой попросил прощения за поздний визит, а миссис Толбот извинилась, что принимает его не в надлежащем виде.

– Боюсь, я довольно неопрятный художник, – сказала она с милой и задорной улыбкой, пытаясь стереть большим пальцем с запястья пятно темно-синей краски. Лавджой мог бы ошибочно подумать, что она увлекается жеманной дамской акварелью, только в окно он прежде успел заметить, как она, стоя на лестнице, расписывает стены в своей столовой.

– Я очень благодарен вам, что вы согласились встретиться со мной после такого краткого знакомства, – сказал Лавджой, устраиваясь в маленькой уютной гостиной, куда она его пригласила. Окно выходило на засыпанную снегом улицу. Мебель была старой и обшарпанной, насколько он заметил, но изящной, с красивыми простыми линиями. Такую можно найти на чердаках старинных провинциальных имений или на дешевых распродажах на рынке Хатфилд-стрит. Если брак по любви оказался для Мелани Толбот неудачным, то это явно не мешало ей усердно трудиться над тем, чтобы сделать свой дом уютным и красивым, сколь бы (тесненным ни было ее финансовое положение.

Она села в кресло напротив него. Это была гибкая, необыкновенно привлекательная молодая женщина с очень светлыми волосами, тонким лицом и большими синими, широко посаженными глазами. Тип женщины, способной сподвигнуть любого молодого самца – и не одного пожилого – принять на себя роль ее рыцаря в сверкающих доспехах.

Она одарила Лавджоя широкой, красивой улыбкой.

– И чем же я могу вам помочь, сэр Генри?

– У меня есть несколько вопросов по поводу лорда Девлина, которые я хотел бы вам задать.

На ее прелестное лицо легла тень страха. Она бросила нервный взгляд в сторону узкого коридора, словно чтобы увериться, что никто не подслушает. Затем снова одарила его сияющей, но совершенно неестественной улыбкой.

– Не уверена, что смогу вам помочь. Мы с лордом Девлином только немного знакомы.

– Неужели, миссис Толбот? У меня есть точная информация, что вы и его милость куда в более близких отношениях. И позвольте уверить вас, что если вы боитесь, что ваш муж…

– А почему вы думаете, что я боюсь своего мужа, сэр Генри? – резко спросила она.

Лавджой ответил ей таким же твердым прямым взглядом.

– Я знаю, что случилось на балу у герцогини Девонширской в прошлом году.

– А. – Она коротко вздохнула и замолкла на мгновение, глубоко задумавшись, затем снова подняла взгляд, крепко стиснув челюсти. – Хорошо же. Мы с Девлином друзья. Очень хорошие друзья. Но не более того.

Лавджой продолжал бесстрастно смотреть на нее.

– Насколько я понимаю, Девлин и ваш супруг стрелялись утром в среду?

На сей раз в ее улыбке не было ни приятности, ни задора.

– Сэр Генри, вы же понимаете, что женам о таком не рассказывают?

– Но вы знали.

Она резко встала, подошла к раскрашенной каминной полке. В камине горел небольшой огонь, и тепла он давал не много.

– Вы должны понять вот что, сэр Генри, – сказала она, не сводя взгляда с пламени. – Я обещала мужу, что порву все связи с лордом Девлином.

Лавджой смотрел на изящную, строгую линию ее спины.

– И когда вы это пообещали?

– В прошлый понедельник.

– И вы не встречались с лордом Девлином во вторник?

– Нет. Конечно нет. Я верная и покорная жена. Ведь от женщин именно этого ожидают. – В ее голосе слышалась злая насмешка как над обществом, так и над самой собой.

– Значит, вы не сможете рассказать мне, где его милость провел тот вечер?

– Нет. – Она резко повернулась к нему, и он был потрясен силой чувств, которые читались на ее лице. – Но я могу сказать вам, где он не проводил тот вечер. Он не убивал несчастную женщину, которую вы нашли в церкви Сент Мэтью на Полях.

– Вы так в этом уверены, миссис Толбот?

Она хрипло выдохнула, брови ее сошлись в глубокой задумчивости.

– А кто донес вам о бале у герцогини Девонширской?

– Боюсь, я не могу вам рассказать. Но вы знаете, что свело нас с Себастьяном?

Лавджой кивнул, заметив, что она назвала виконта по имени.

– Он только что вернулся с войны. – Она помолчала. – И нас обоих терзали свои демоны, с которыми надо было справиться. Мне хочется думать, что я помогла ему хотя бы вполовину так, как он помог мне.

– Демоны, которых привозит мужчина с войны, иногда толкают его на ужасные вещи.

Она покачала головой.

– То, что терзало лорда Девлина, не приводит к насилию и убийству. – Она помолчала, затем решительно встала, высоко подняв голову. – Я бы отдалась ему, если бы он захотел. Вас это не шокирует, сэр Генри? Было время, когда меня это шокировало бы. Только вот… – Она сглотнула, затем помотала головой и не закончила фразу. – Но он не захотел. Так скажите мне, сэр Генри, похоже это на человека, который насилует и убивает женщину перед алтарем?

– Не знаю, – ответил Лавджой, выдерживая ее страдающий взгляд. – Я не знаю, на что похож человек, совершающий подобное. Но такие люди существуют. – Он кивнул в заснеженную тьму. – И один из них сейчас бродит по городу. Возможно, это лорд Девлин. Или кто-то другой. Покупает сейчас колбасу в местном пабе, а может, садится за ужин со своей женой и семьей.

И никто – никто – из тех, кто знает его, не думает, что он способен на такие ужасные поступки. Но он способен. Способен…

Лавджой снял шляпу и повесил ее на крючок рядом с дверью своего кабинета, затем минутку постоял, задумавшись и глядя в пространство.

Все эти мелкие сомнения по поводу виновности лорда Девлина снова вернулись к нему, как и ощущение, что за смертью Рэйчел Йорк стоит гораздо большее, чем они сумели почуять. Он понимал, что это ненаучно и безосновательно. Но его интуиция столько раз оправдывала себя, что он не мог игнорировать ее сейчас.

Пожав плечами, он оторвался от воспоминаний о женщине с печальными глазами, с которой только что разговаривал, и сел за работу, размотав шарф. Он почти расстегнул пальто, когда его клерк, Коллинз, высунул голову из-за угла.

– Что там? – поднял взгляд Лавджой.

– Да по поводу той шлюшки, что убили в церкви, сэр… Рэйчел Йорк. Констебль Мэйтланд думает, что нам это будет интересно узнать.

Лавджой застыл, так и не расстегнув пальто до конца.

– Я слушаю.

– Да только что сторож церкви Сент Стивен рассказал, что у них побывали могильные воры. Прошлой ночью. И разграбили именно ее могилу.

– То есть кто-то украл тело Рэйчел Йорк?

– Да, сэр. Констебль Мэйтланд считает, что это просто совпадение, но…

Коллинз осекся, поскольку сэр Генри, надевая на ходу пальто, уже исчез, забыв и свою шляпу, и шарф на крюке у двери.

ГЛАВА 33

Когда Себастьян дошел до Хаф-Мун-стрит, стояла уже непроглядная темнота. Снег тяжелым грязно-белым покрывалом укутал город. Но в изящном доме французского эмигранта все окна светились золотым светом. Гранитную брусчатку укрывал толстый слой соломы, красный ковер спускался по ступеням к тротуару. Совсем недавно пробило шесть, но зрители уже начали собираться, невдалеке толпились оборванные мужчины, женщины и дети. Кто-то мрачно перешептывался, но большинство шутили и смеялись в возбужденном ожидании. Съезд света в этот дворец был для них зрелищем, пусть и не столь захватывающим, как повешение, но значительно более величественным, чем подъем воздушного шара.

– У мосье Пьерпонта нынче бал, да? – спросил Себастьян, схватив за локоть подростка в ливрее, который торопился мимо, разрумянившись от ощущения собственной важности.

– Ага. Маскарад, – сказал тот, возбужденно сверкая глазами, словно сам был в числе гостей.

Себастьян посмотрел вслед пареньку, затем немного постоял в толпе, переводя взгляд с одного окна на другое.

Он все вспоминал беседу с Хью Гордоном. О том, что Рэйчел Йорк могла передавать французам информацию через Лео Пьерпонта. Если актриса и правда была вовлечена в какие-то тайные игры с французами, то ее убийство представало совершенно в ином свете.

Но тогда ради чего отец Себастьяна собирался тайно встречаться с ней в темном, пустом приделе Богоматери в захудалой Вестминстерской церкви?

До подъема занавеса оставалось несколько минут. Кэт спешила по коридору к кулисам, когда вдруг сзади ее схватила за локоть сильная рука и потащила в темноту.

– Себастьян. – Кэт нервно окинула взглядом коридор. – Зачем вы пришли? Вас могут увидеть.

– Мне нужен костюм.

В тусклом свете масляного светильника, висевшего в конце коридора, она разглядела грубый покрой его пальто, седину, нанесенную на темные волосы.

– Я бы сказала, что вы и так неплохо замаскировались.

– Я имел в виду что-нибудь поэлегантнее. Шелк там, атлас.

– Атлас? Вы что, на бал собрались?

– Вроде того.

Он подождал до полуночи, когда толпа разряженных гуляк сделалась гуще всего и одинокий пират в полумаске и черном домино поверх дублета из черного и золотого атласа смог просочиться в дом незаметно.

Прокравшись по засыпанному снегом саду, Себастьян на мгновение смешался с парочками на террасе, бросавшими вызов холоду, затем проскользнул в одно из французских окон, открывавшихся в бальный зал.

Он ступил в теплый воздух, полный аромата пчелиного волка и тонких французских духов, а также едкого запаха сотен потных тел, сгрудившихся в тесном пространстве. За гулом голосов и жеманным смехом едва слышались нежные такты кадрили, которую играл небольшой оркестр, расположившийся на возвышении в дальнем конце зала, где несколько отважных пар пытались танцевать среди толпы. Маскарад Лео Пьерпонта, несомненно, можно было назвать «унылой свалкой» – что подразумевало «потрясающий успех».

Пробираясь среди толп валькирий, трубадуров, арабских принцев и ренессансных дам, Себастьян оказался в зале, где, поболтав с шутками и прибаутками со смешливой молоденькой горничной, получил сведения, что библиотека месье Пьерпонта находится на первом этаже, в задней части дома.

Дверь в библиотеку была заперта. Открыв ее, Себастьян понял почему. Сюда перенесли большую часть мебели из гостевых комнат особняка. Прикрыв за собой дверь, Себастьян прошел между горами канапе, приставных столиков и свернутых ковров, чтобы отдернуть тяжелые шторы с окон.

Лампы с ближайшей террасы ярко освещали снег, наполняя библиотеку рассеянным бледным светом. Обернувшись, Себастьян окинул комнату опытным взглядом. Почти половина стен была заставлена шкафами красного дерева, поднимавшимися почти до потолка, а простенки между ними были увешаны мечами, дуэльными рапирами, кинжалами и саблями из коллекции Пьерпонта. Их ухоженные клинки мерцали во мраке.

Себастьян быстро, но методично обшарил комнату, выискивая хоть что-нибудь, что могло бы связать Пьерпонта с наполеоновским правительством и грязными шпионскими играми. Он посмотрел за картинами, за шкафами. Проверил ящики стола – и ничего не нашел. Оказавшись в тупике, он сел на край стола.

Взгляд его упал на маленькую резную деревянную шкатулку, стоявшую на кожаной обивке стола. Как гласит старинная пословица, хочешь что-то спрятать, положи у всех на виду. Себастьян приподнял крышку и улыбнулся.

Для непосвященных то, что там лежало, представляло собой непонятный цилиндрик в шесть дюймов длиной, составленный из дисков светлого дерева, поворачивающихся на центральном железном стержне. Но для тех, кто знал, это был дисковый шифратор, изобретенный остроумным американцем по фамилии Джефферсон. На каждый из тридцати шести дисков цилиндра в произвольном порядке были нанесены буквы алфавита. Если две партии имели два одинаковых цилиндра для шифровки и дешифровки переписки, то получавшийся в результате код было почти невозможно разгадать.

Себастьян взял цилиндрик, задумчиво повертел диски большим пальцем. Сами американцы, что было любопытно, недавно отказались от шифра Джефферсона в пользу гораздо менее безопасного устройства, англичане упорно придерживались невидимых чернил в своем обмене корреспонденцией с разведкой. Но хитроумное изобретение бывшего президента осталось в фаворе у старого союзника Америки, Франции.

Себастьян повернул голову, различив слабый звук. Он постоянно слышал, как бегали взад-вперед слуги. Но это была другая поступь. Более твердая и свободная. Шаги внезапно смолкли перед дверью библиотеки.

Себастьян только успел опустить цилиндрик в карман, как дверь распахнулась и комнату залил свет.

ГЛАВА 34

На пороге стоял невысокий мушкетер, держа в руке масляный фонарь и переводя взгляд с Себастьяна на открытую шкатулку и обратно. Он закрыл двери за собой с тихим щелчком.

– Вы что-то слишком удалились от веселья, месье, – сказал Лео Пьерпонт, ставя фонарь на столик по соседству.

– Прошу прощения, – выпрямился Себастьян. – Немедленно вернусь к остальным гостям.

– Это вряд ли. – Прыгнув в сторону, француз сорвал со стены одну из рапир и взмахнул ею перед Себастьяном, заставив его остановиться в каких-то десяти шагах от двери. – Сдается, месье, – продолжил Пьерпонт, рисуя в воздухе замысловатые фигуры кончиком клинка, – нам надо поговорить?

– Интересный выйдет разговор. – Себастьян оперся рукой на стол у себя за спиной и легко перемахнул через него.

Пьерпонт бросился за ним, но виконт уже схватил сверкающую испанскую рапиру со стены рядом с окном эркера и парировал удар француза. Клинки зазвенели.

– И прочее тоже будет весьма увлекательно.

Пьерпонт отпрыгнул, чуть задыхаясь. В светлых глазах его засветился странный веселый огонек.

– Это же вы, Девлин? Я слышал, что вы хороший фехтовальщик – для англичанина.

Себастьян рассмеялся.

Пьерпонт сделал выпад, длинные клинки со звоном столкнулись. Себастьян легко отбил удар.

– Зачем вы убили Рэйчел Йорк? – почти беспечно спросил Себастьян, уклоняясь от француза и снова приближаясь, мягко переступая по восточному ковру. – Что вы подумали? Что она располагает какой-то опасной для вас информацией?

– Опасной для меня? – Пьерпонт осклабился, клинки снова встретились. – И что же это может быть за информация?

– О вашей шпионской сети, например.

Пьерпонт отразил выпад Себастьяна.

– Ваш военный опыт явно повредил вашему рассудку, monsieur le vicomte.

– Возможно. Но у меня еще достанет здравого смысла сообразить, что если все, что мне сказали, правда – и Рэйчел действительно делилась с вами сведениями, вытянутыми из своих знатных любовников, – то ее смерть предполагает, что хотя бы некоторые подробности вашей деятельности стали известны.

– И кто же вбил вам это в голову? А?

– А что, месье? Вы испугались? – сказал Себастьян, когда Пьерпонт обрушился на него в быстрой и жестокой атаке.

Француз почти завершил атаку, когда Себастьян повернул клинок и уклонился, нанеся в свою очередь удар. Кончик его рапиры рассек шелк мушкетерского одеяния и кожу.

Пьерпонт отскочил. На белой рубашке проступила красная полоса. Он скривился в мрачной усмешке.

– Встретимся в другой раз, месье. Если вас к тому времени не повесят. – Обернувшись, он крикнул: – Арно! Робер! Aidez-moi!

Слуги явно находились поблизости. Дверь библиотеки распахнулась, и в комнату влетели два Пьерпонтовых головореза.

Себастьян покрепче сжал рапиру, тяжело дыша. Поскольку путь к двери был отрезан, ему не оставалось ничего другого, кроме как выскочить через окно эркера в задний сад. Он секунду помедлил, затем разбежался, выставив вперед руку, обернутую плащом, чтобы принять самый тяжелый удар, и проломился наружу в брызгах битого стекла и щепок.

Падать в снег пришлось с восьми-девяти футов. Себастьян сильно ударился о землю, усыпанную битым стеклом, но быстро поднялся и бросился бегом через засыпанный снегом сад. Откуда-то послышался женский визг. Закричал мужчина, затем послышалось болезненное оханье одного из преследователей, когда тот перекинул ногу через зазубренное стекло, намереваясь броситься следом за беглецом.

– Нет. Пусть уходит, – сказал Пьерпонт, стоя перед разбитым окном и прижимая руку к окровавленной груди. – Пусть уходит… пока.

Когда Себастьян вошел в библиотеку графа Гендона, вертя на пальце черную полумаску, тот сидел в большом мягком кресле у камина. На коленях его лежал изрядно потрепанный том Цицерона в кожаном переплете.

– Господи боже мой! – воскликнул граф после мгновенного замешательства. – У тебя такой вид, будто ты только что выиграл сражение в Испанской Индии!

Себастьян вытер струйку крови со щеки и рассмеялся. Гендон был мастером британского искусства сохранять ледяное спокойствие. Только напряженная линия его подбородка и чуть участившееся дыхание указывали на ошеломление и тревогу.

Подойдя к графину с бренди, гревшемуся на маленьком столике близ камина, Себастьян вынул граненую хрустальную пробку и намочил платок в крепком напитке.

– У меня состоялась очень интересная встреча с месье Лео Пьерпонтом.

– А, да. У него сегодня вечером маскарад.

– Вот эту штуку я нашел в его библиотеке. – Сунув руку в левый карман, Себастьян достал цилиндрик и бросил его отцу.

Гендон поймал его.

– Что это?

Себастьян прижал пропитанный спиртом платок к порезам, зашипев сквозь стиснутые зубы.

– Джефферсоновский шифратор. Думаю, этот тип шпионит на Францию. – Себастьян не сводил взгляда с широкого, грубого лица отца в поисках хоть какого-нибудь намека на эмоции. Ничего. – Вас это не удивляет?

Отложив в сторону цилиндрик, Гендон спокойно скрестил руки на животе.

– Около года назад некий джентльмен, чье имя значения не имеет, позволил месье Лео Пьерпонту застать себя в щекотливой ситуации.

– В какой именно?

– Эротической. Джентльмен этот – назовем его мистер Смит – имел несколько необычные пристрастия. И эти пристрастия он предпочитал держать в тайне.

Себастьян прижал платок к ссадине на щеке.

– И?

– Он мудро решил выложить мне свою мерзкую историю и попросил совета. Я обсудил ситуацию с лордом Джарвисом, и мы решили использовать мистера Смита.

– Вы хотите сказать, что он стал двойным агентом, который передает французам определенную информацию через Пьерпонта? – Себастьян отшвырнул окровавленный платок и налил себе бренди.

– Да. – Граф встал и подошел к камину. – Французы всегда будут шпионить, и в Лондоне есть руководители их шпионских сетей. Хорошо, когда мы хотя бы отдельных игроков знаем. Тогда за ними можно следить и контролировать потоки потенциально опасной информации… в определенной степени.

– А Рэйчел Йорк? Она передавала информацию Пьерпонту?

Гендон внезапно побледнел.

– Господи, кто тебе это сказал?

– Тот же, кто поведал про Пьерпонта. Это так? Рэйчел была одной из шпионок Пьерпонта?

– Я не знаю.

Себастьян пронзил отца жестким взглядом.

– Вы уверены? Она не шантажировала вас тем, что вы передаете государственные секреты французам?

Голубые глаза Гендона опасно сверкнули, он стиснул кулаки.

– Господи. Не будь ты моим сыном, я бы тебя за такие слова на дуэль вызвал.

Себастьян со стуком поставил стакан.

– А что еще прикажете мне думать?

Граф стоял неподвижно, двигая челюстью взад-вперед в глубокой задумчивости. Наконец, судорожно вздохнув, он сказал:

– Тем утром, во вторник, в тот день, когда ее убили, Рэйчел Йорк приходила ко мне. Она сказала, что у нее есть документ, который она готова мне продать.

– Что за документ?

Гендон замялся.

– Да что за документ, черт побери?!

Лицо графа посерело.

– Аффидевит[12] твоей матери. С подробным описанием ее супружеской измены.

– Моей матери?

Его мать умерла давным-давно, погибла на яхте летом близ Брайтона, когда ему было одиннадцать лет. Калейдоскоп воспоминаний закружился у него в голове. Сверкающее на солнце море, ласковый женский смех и глубокое ощущение потери. Он поскорее прогнал эти мысли.

– Вы сумели получить этот документ?

– Нет. Я уже говорил тебе, что девушка была мертва, когда я пришел. Я обыскал тело, но документа не нашел.

Угли в камине зашипели, и звук этот показался неестественно громким в напряженной тишине.

– Вы понимаете, – сказал Себастьян, – что этот документ может быть очень сильным мотивом для убийства?

– Не будь дураком. – Гендон порылся в карманах халата и достал трубку и кисет. – Публикация его содержания меня, конечно, разозлила бы, но не более того.

– И сколько вы собирались за него заплатить?

– Пять тысяч фунтов.

Себастьян тихо присвистнул.

– Есть люди, которые сочтут пять тысяч фунтов очень весомой причиной для убийства.

Гендон ничего не ответил, занявшись набиванием трубки. Себастьян смотрел, как тот приминает табак. Лицо графа было жестким. Непреклонным. И Себастьян подумал, как же мало на самом деле он знает отца.

– А если документ сейчас в руках убийцы Рэйчел Йорк? Что тогда?

Гендон покачал головой.

– Не уверен, что она принесла его с собой в церковь. Скорее всего, она намеревалась повысить цену.

Себастьян подумал, что могло быть и так, но вряд ли – с учетом того, что он слышал о нервозности Рэйчел и ее планах покинуть Лондон. Его охватило сильное беспокойство. Слишком многого он не мог понять, но если он надеялся найти убийцу Рэйчел, ему необходимо было выяснить все.

– Она не сказала вам, как этот аффидевит попал в ее руки?

– Нет.

– А вы не спрашивали?

– Конечно спрашивал. Но она отказалась отвечать. – Гендон провел крупной мясистой рукой по подбородку. – Господи. Если она работала на Пьерпонта, то, скорее всего, она получила этот документ от него.

– Но вы не знаете.

– Нет.

– Но она могла преследовать и другие цели. Если бы стало известно, что вы покупаете документы у французского шпиона, то вам пришел бы конец.

Гендон сунул трубку в зубы и крепко прикусил ее.

– Это не стало бы известным. – Запалив фитиль, он поднес его к чашечке трубки и, втянув щеки, сильно вдохнул, затем выдохнул струйку тонкого голубоватого дыма. – Ты просил меня выяснить, чем занимался Пьерпонт вечером во вторник.

– И?

– У него действительно был ужин. Все это было сделано второпях, поскольку он только тем утром вернулся из-за города.

– Значит, он не мог убить Рэйчел Йорк.

– Не обязательно. По словам одного из гостей, Пьерпонт под каким-то предлогом отсутствовал довольно долго где-то между девятью и десятью.

– Достаточно, чтобы добраться до Вестминстера и вернуться?

– Возможно.

Себастьян негромко и грубо выругался.

– Почему же, черт побери, вы не рассказали мне об этом аффидевите с самого начала?

– Мне показалось, что это не важно. Я до сих пор так считаю. Какое значение имеет причина, по которой Рэйчел Йорк пришла в церковь? Просто рядом оказался какой-то мерзавец, застал ее одну и воспользовался этим. Он ее изнасиловал и убил. В наши дни такое встречается сплошь и рядом.

– Только вот изнасиловали ее после того, как убили.

Гендон разинул рот.

– Боже мой! Кто же на такое способен?

– Кто-то, кому подобное извращение доставляет удовольствие, – сказал Себастьян.

Он вернулся в «Розу и корону» кривыми задними улочками, засыпанными сверкающим белым снегом, поскрипывавшим под ногами при каждом шаге. В ночи лениво падали отдельные хлопья. Сумрак скрыл все мерзкое, ужасное и опасное в этом городе, и Себастьян вдруг увидел, как красивы ряды каменных арок, идущих по стене соседней лавки, как затейлива резьба на старом деревянном доме тюдоровских времен. Что же более реально, подумал он, красота или уродство?

Его вздох повис маленьким белым облачком. Он шел и все обдумывал то, что узнал сегодня вечером об отце, Лео Пьерпонте и Рэйчел Йорк. Почему женщина вроде Рэйчел Йорк позволила вовлечь себя в опасные игры таких мужчин, как Лео Пьерпонт? Что ею двигало? Политические убеждения? Жадность? Или молодую актрису вовлекли в это против воли?

Что бы там ни было вначале, последнее время в жизни Рэйчел Йорк все пошло не так. Судя по словам ее соседки, девушка собиралась покинуть Лондон. Деньги она явно рассчитывала получить от Гендона. Но этого было недостаточно, чтобы актриса покинула сцену па пороге блестящей карьеры. Чего-то о жизни Рэйчел Йорк Себастьян не знал. Чего-то важного.

Он почти добрался до «Розы и короны». И, как часто бывало во время войны, остановился в конце улицы, улавливая малейшие изменения, указывавшие на то, что его убежище раскрыто. Но все было тихо и спокойно под медленно падающим снегом.

Он вошел в зал трактира, полный теплого соснового запаха огня и бормотания сонных голосов, и поднялся к себе. Ему нужно, размышлял он, побольше узнать о жизни Рэйчел Йорк. Утром он зайдет в тот самый приют, где она служила раз в неделю. И если Том найдет ту горничную, Мэри Грант…

Себастьян замер в темном, продуваемом сквозняками коридоре перед своей комнатой. Он не мог понять, что встревожило его. Наверное, какой-то еле заметный запах. Или, возможно, это был остаток примитивных инстинктов, которые предупреждали зверя, возвращавшегося в логово, о возможной опасности. Что бы то ни было, чутье сказало Себастьяну, что она там, внутри, еще до того, как он вставил ключ в замок.

Он мгновение помедлил. Затем толкнул дверь и вошел в свое прошлое.

ГЛАВА 35

Она сидела в старом обшарпанном кресле у камина, запрокинув голову. Отблески пламени играли на изящной линии ее длинной, красивой шеи и придавали рыжину темным волосам. Бархатное вишневое манто небрежно свисало со стола. На ней все еще был костюм Розалинды.

– Полагаю, замок вы вскрыли. – Себастьян закрыл за собой дверь и прислонился к косяку.

– Это оказалось совсем не сложно, – сказала Кэт Болейн, и по ее губам скользнула улыбка.

Он подошел к ней.

– Зачем вы пришли?

– Вы оставили в театре свою одежду. Я принесла. Он не стал расспрашивать, как она нашла его здесь, в «Розе и короне». У нее свои способы, у него – свои. Он осознавал и принимал исходящую от нее опасность с момента их первой встречи.

– Вы ранены, – заметила она, когда он встал перед ней так близко, что почти касался ногой ее колен.

– Пришлось прыгать в окно.

– Значит, Лео застукал вас.

– А почему вы решили, что я виделся с Пьерпонтом?

– В Мэйфейре нынче вечером мало маскарадов. – Она шевельнулась в кресле, вскользь задев его бедро. – Зачем вы пошли туда?

– По словам Хью Гордона, Пьерпонт – руководитель французской шпионской группы.

Она несколько мгновений сидела неподвижно, затем спросила:

– И вы ему верите?

Себастьян пожал плечами.

– Конечно, у Гордона нет доказательств. Но я нашел шифр в библиотеке Пьерпонта. – То, что ему рассказал Гендон, Себастьян решил придержать при себе.

– А при чем тут Рэйчел?

Себастьян отвернулся, чтобы снять плащ и повесить его на крюк у кровати.

– Я думаю, она могла снабжать Пьерпонта информацией. Похоже, ваша подруга предпочитала весьма любопытных поклонников. Людей, чье положение подразумевает, что они много знают и легко могут обронить кое-какую информацию, например о передвижении войск, о союзах и мнениях людей, близких к королю.

– Говорят, что тело Рэйчел украли с кладбища? – спросила она. – Это ваших рук дело?

– Да.

Любая другая женщина на ее месте сочла бы уместным изобразить ужас. Но не Кэт. Она смотрела, как он снимает дублет и рубашку, затем плещет холодную воду из тазика на покрытые коркой крови лицо и шею.

– И что вы собирались узнать?

Полотенце было грубым и жестким, потому он осторожно промокнул кожу вокруг порезов.

– Не знаю. Но я уже выяснил один интересный факт – тот, кто убил Рэйчел, сначала перерезал ей горло. А потом уже удовлетворил свою похоть.

– Грязный извращенец.

Себастьян отбросил в сторону полотенце.

– Каким же надо быть человеком, чтобы изнасиловать мертвую женщину?

– Я бы сказала, что надо очень сильно ненавидеть женщин.

Себастьян посмотрел на пятна крови, оставшиеся па старом полотенце. Под таким углом он это дело не рассматривал. Он не думал, что изнасилование Рэйчел могло быть актом ненависти, а не похоти, но Кэт, наверное, была права. Тот, кто убил Рэйчел Йорк, получил удовольствие от ее смерти, сексуально возбуждаясь от самого процесса кромсания ее бледной плоти и зрелища медленно уходящей из ее очаровательных карих глаз жизни. Большинству мужчин нужен хотя бы какой-нибудь отклик от тех женщин, с которыми они совокупляются – в конце концов, именно поэтому проститутки стонут, ахают и изображают удовольствие. Но убийца Рэйчел Йорк находил удовлетворение в безответной пустой оболочке того, что некогда было живой женщиной.

Себастьян подумал о мужчинах, которые что-то значили в жизни Рэйчел, – о Хью Гордоне, Джорджио Донателли и Лео Пьерпонте. Кто из них настолько одержим ненавистью к женщинам? А что насчет постоянно меняющихся влиятельных поклонников, таких, как адмирал Уорт или лорд Граймс, из которых она, вероятно, тянула сведения? Подозрительное отношение ко всему женскому было почти традицией среди английской знати с ее элитными школами для мальчиков, замкнутыми мужскими клубами и приверженностью к таким развлечениям, как бокс, петушиные бои и охота. Но ведь большинство мужчин из-за этого не становятся убийцами. Кто же может перейти эту черту? Когда недоверие и неприязнь переходят в нечто более мрачное, опасное и злое?

Себастьян прислушивался к ветру под стрехой. Он снова ощутил ставший привычным страх, что никогда не найдет убийцу Рэйчел Йорк, что человек, который перерезал ей горло и насытил свою похоть ее окровавленным трупом, был каким-то случайным чужаком, тенью в ночи и Себастьян никогда не сумеет его выследить.

Он услышал движение, шорох платья. Кэт подошла к нему, нежно обхватила его голову ладонями.

– Ты его найдешь, – тихо сказала она, словно он вслух поделился с ней своими страхами. – Ты его найдешь.

И хотя он понимал, что она скорее пытается его успокоить, чем убедить, он ощутил в ее словах утешение. Утешение и эхо старого, но не забытого желания в ее прикосновении.

Он прижал Кэт к себе, запустив пальцы в темную гриву волос. Нашел губы. Ее дыхание было коротким и частым, как и его собственное. Он поцеловал закрытые глаза, коснулся гладкой, теплой кожи ее шеи и ощутил, как его тело задрожало от желания, большего, чем просто плотское.

Их губы снова слились. Камин с тихим шуршанием стрельнул угольками, когда он понес ее к постели. Кэт обнимала его за шею, всем телом стремясь к нему.

Дрожащие руки срывали одежду, пальцы скользили по гладкой горячей коже. Сейчас ему было все равно, что связывало ее с Пьерпонтом. Он забыл те слова, что произнес в один ужасный день шесть лет назад. Она была нужна ему.

С тихим вздохом Себастьян вошел в нее. Они двигались как единое целое, сначала медленно, затем все быстрее, и он ощутил, что холод и страх выходят из его души, когда ее быстрое горячее дыхание смешалось с его собственным.

Потом он лежал на спине в освещенной пламенем камина тишине ночи. Он прижимал Кэт к себе, целовал ее волосы, слыша откуда-то издалека звуки города, собирающегося спать, далекий грохот одинокой телеги. Где-то поблизости захлопнулись ставни. Он скользнул рукой по ее боку, по обнаженному изгибу бедра, вдохнул незабываемый, теплый и пьянящий аромат этой женщины.

Через некоторое время она подвинулась, оперлась па локоть, чтобы посмотреть на него.

– Что может испугать ангела?

Он тихо рассмеялся, провел рукой по ее обнаженному плечу.

– Что это за вопрос?

Она нарисовала что-то пальцем на его груди.

– Я думала об этой строке из Поупа – знаешь ее?

«Всегда туда кидается дурак.

Где ангел не решится сделать шаг».

Так чего же боится ангел?

– Думаю, утратить Благодать. Не знаю. Я не верю в ангелов.

– Хорошо, тогда бессмертный. Что вселяет страх в бессмертное существо?

Он задумался.

– Я бы сказал боязнь принять неверное решение. Сделать не тот выбор. Представь, что после этого придется жить вечно? – Он повернулся, посмотрел на ее профиль, прекрасный и неожиданно серьезный в отблесках пламени. – А по-твоему, чего боится ангел?

Она немного помолчала. Затем сказала:

– Любви. Думаю, ангел боится полюбить смертного – того, кто будет ему принадлежать лишь краткое время, а затем уйдет навсегда.

Он прижал ее к себе, обняв, чтобы поцеловать. Сейчас, когда они снова встретились, в ее любви появилось какое-то отчаяние, которого он не мог понять.

Незадолго до рассвета он проснулся от ее тихих шагов по истертым половицам. Она одевалась. Он мог бы что-то сказать, мог коснуться ее, попытаться остановить.

Но он позволил ей уйти. Она закрыла за собой дверь, впустив холодный воздух.

Затем он просто лежал, устремив взор в пустоту и дожидаясь рассвета.

Наутро выпавший накануне снег превратился в грязную жижу, что капала с крыш и текла широкими потоками посередине немощеных улиц.

Стараясь не попасть в воду, постоянно стекавшую с навесов и переполнявшую забитые канавы, Себастьян шел к приюту Сент-Джуд, расположенному на южном берегу Темзы близ Ламбета. Приют оказался огромным мрачным зданием, выстроенным два века назад из красного тюдоровского кирпича в том же угрюмом крепостном стиле, как и Хэмптон-корт.

– Уж не знаю, чем вам и помочь, – сказала матрона с красноватым лицом, когда Себастьян представился ей как кузен Саймон Тэйлор из Ворчестершира. – Мисс Йорк всегда приходила по понедельникам, когда я выходная.

По тому, как мамаша Снайдер буквально выплюнула имя мисс Йорк, стала понятна природа отношений двух женщин. Если когда-то эта суровая женщина крепкого сложения с массивным, тумбообразным задом и была молода или прелестна, ее характер давно стер все следы прежнего легкомыслия.

– Будь моя воля, таких, как она, вообще бы на порог приюта не пускали!

Себастьян поджал губы и согласно закивал.

– Думаю, преподобный Финли сможет вам что-нибудь рассказать.

– Преподобный Финли? – Себастьян заинтересовался.

До сих пор он не мог найти следов таинственного «ф», дважды упоминавшегося на страницах записной книжки Рэйчел. Если у красавицы имелся романтический интерес к молодому вдохновенному наставнику приюта, то это вполне объясняет, почему она посещала это место.

Миссис Снайдер снова поджала губы. Очевидно было, что и мистера Финли она недолюбливает.

– Если поторопитесь, сможете найти его на дворе. Он часто навещает детишек по воскресеньям перед службой.

Двор был унылым, продуваемым всеми ветрами местом с потрескавшимися дорожками и клочковатой травой, торчавшей из-под грязного вчерашнего снега. Подняв воротник, Себастьян прошел по неухоженному четырехугольнику двора к группке худых детей, сбившихся в дальнем углу в тусклом пятне слабого зимнего солнца. Подойдя поближе, он понял, что они сгрудились вокруг человека, который рассказывал им сказку про льва и кролика. Это был худой, сутулый старик. Его лысеющую розовую макушку обрамляли седые волосы, а на конце длинного тонкого носа сидели толстые очки.

Себастьян остановился, сунув руки в карманы дешевого пальто, и невольно улыбнулся, глядя, как старый священник своими простыми словами удерживает вокруг себя шайку оборванных беспризорников. Что бы ни связывало его с Рэйчел, романтические чувства тут были ни при чем.

– То, что случилось с Рэйчел, ужасно, – сказал преподобный Финли, когда, закончив сказку, отправил детей в часовню и остался выслушать посетителя. – Такая трагедия.

– Она давно тут служила? – спросил Себастьян, когда они вдвоем пошли к часовне.

Старый священник снял с носа очки в проволочной оправе и вытер покрасневшие глаза.

– Почти три года. Большинство женщин так надолго не задерживаются. Они всегда поначалу полны решительности и добрых намерений, но через некоторое время все это испаряется. Понимаете, столько малышей умирает. Я сам никогда этого не мог понять. Но у Рэйчел была теория, что они умирают от недостатка любви.

И потому она приходила днем по понедельникам и брала каждого ребенка по очереди на руки. Просто держала их на руках и пела им.

Себастьян взглянул через заснеженный двор на матрону Снайдер, которая, построив детей попарно, хлопотливо подгоняла их к дверям часовни.

– Удивительное поведение для такой женщины, правда?

– Вы хотите сказать, для успешной актрисы? – Старый священник пожал плечами. – Рэйчел была необычным человеком. Большинство людей, когда судьба помогает им выбраться из тяжелого положения, часто забывают о том, чем они были.

– Но она не была подкидышем.

– Нет. Но знала, каково быть одиноким ребенком, без друзей в этом мире. – Священник помолчал. Лицо его выражало тревогу. – Иногда я думаю…

– О чем?

В конце двора мрачно и печально зазвенел колокол часовни. Старик, прищурившись, посмотрел на небольшой шпиль.

– Последний месяц или около того Рэйчел как-то изменилась. Она была погружена в какие-то мысли. Будто бы боялась чего-то. Но я ничего ей по этому поводу не говорил. Эти последние дни, после всего, что случилось… Все думаю, что совершил ошибку. Наверное, я должен был ей чем-то помочь. Если бы я только спросил ее!

– А вы не предполагаете, чего она могла бояться? Старик удивленно огляделся по сторонам.

– Нет. Понятия не имею.

– А о ее намерениях вы ничего не знали?

Он задумался, затем покачал головой.

– Нет. Но вряд ли она собиралась вернуться в Ворчестершир.

Нет, подумал Себастьян, в Ворчестершир она не вернулась бы.

– А в ее жизни не было какого-нибудь мужчины, внушавшего ей страх, как вы думаете?

Почти все пары уже зашли в часовню. Только трое-четверо зазевавшихся ребятишек еще оставались снаружи, подгоняемые матроной Снайдер, которая смерила мужчин неприязненным взглядом.

Преподобный Финли направился к дверям часовни.

– Мы, конечно же, никогда не говорили с ней на эту тему, но я думаю, что да, был. Рэйчел кого-то любила, хотя я не сказал бы, что она боялась этого человека. Она выглядела как женщина, счастливая в любви. – Печальная, почти тоскливая улыбка коснулась губ старика. – Вы думаете, что я слишком стар, чтобы понять это, но ведь мы все когда-то были молоды.

Себастьян шел по холодным улицам Ламбета под порывами ветра к берегу Темзы, где нанял лодочку, чтобы переплыть через реку прямо к Тауэр-хилл. Оттуда до приемной Пола Гибсона было рукой подать.

Его друг сидел в скрипучем кожаном кресле у огня в гостиной, закутавшись в поношенный плед и глядя на пылающие угли.

– Нога болит, да? – сказал Себастьян, устраиваясь напротив.

– Да, ноет немного, – поднял взгляд Гибсон.

В глазах его играло нечестивое опиумное пламя. Многие раненые привозили с войны эту пагубную привычку. Ирландец обычно контролировал свое пристрастие к опиуму, но порой воспоминания о войне становились невыносимы, а остатки шрапнели, засевшей в ноге, начинали выходить, вызывая кровотечение, и тогда он на несколько дней погружался в наркотический туман. – Но ты не бойся, вскрытие я закончил.

– И?

Гибсон покачал головой.

– Боюсь, больше ничего. Если бы ее сразу ко мне принесли, то я мог бы найти какую-нибудь улику. Но сейчас…

Себастьян кивнул, скрывая разочарование. Он знал, что рискует.

– Сможешь связаться с Джеком-Прыгуном для меня?

– С Кокрейном-то? – Гибсон издал короткий смешок. – Еще один труп украсть хочешь, да?

Себастьян ухмыльнулся и покачал головой.

– Нет, на сей раз хочу получить кое-какую информацию. Может, эти расхитители могил слышали о ком-то, кто испытывает особый интерес к женским трупам.

Пол Гибсон задумчиво кивнул.

– Хочешь вычислить его с этой стороны?

– Стоит попытаться, – сказал Себастьян, вставая. Он на мгновение сжал плечо друга, прежде чем направиться к двери. – Зайду через пару дней. Проведаю тебя.

И уже взялся за дверную ручку, когда Гибсон остановил его.

– Знаешь, мое обследование все-таки прояснило один момент. Может, это важно для твоего расследования, а может, нет.

Себастьян резко обернулся.

– Что это?

– Рэйчел Йорк находилась, как говорят дамы, в интересном положении.

У Себастьяна внезапно свело желудок. Он вспомнил рассказ преподобного Финли о том, как девушка каждый понедельник приходила в приют посидеть с младенцами, пела им песни, спасая от недостатка любви. Знала ли она о ребенке? А если знала, то о чем думала в последние мгновения жизни, когда кинжал убийцы полосовал ей горло, снова и снова?

– И каков был срок? – странно хриплым голосом спросил Себастьян.

– Почти три месяца, сказал бы я. Достаточно, чтобы она поняла, что беременна.

ГЛАВА 36

Себастьян сидел с кружкой эля в общем зале «Розы и короны», когда с улицы влетел Том, впуская за собой ледяной ветер с привкусом угольной копоти.

– Я ее нашел, – крикнул он высоким, звенящим от возбуждения голосом. – Нашел я вашу Мэри Грант! И наверняка краденое у своей бывшей хозяйки она хорошо продала, потому как живет дай боже каждому – на Блумсбери, не больше и не меньше!

Бывшая горничная Рэйчел Йорк снимала комнаты в доме, выходившем на респектабельную улицу к югу от Рассел-сквер. Когда Себастьян добрался туда, небо приобрело белесый оттенок, что предвещало снегопад еще до наступления ночи.

С еле сдерживаемой надеждой и странным предчувствием в душе, Себастьян поднялся по опрятной лесенке на второй этаж. Дверь находилась слева, как и сказал Том. Но когда Себастьян сильно постучал по свеже-покрашенному дереву, створка чуть приоткрылась под его рукой.

– Мисс Грант? – позвал он.

Его голос гулко звучал в тишине. Он толкнул дверь и оказался в гостиной, увешанной зеркалами в золоченых рамах, с мебелью вишневого дерева, заставленной дорогими безделушками, некогда принадлежавшими Рэйчел Йорк. Все было перевернуто вверх дном.

Зеркала и картины были сорваны со стен и разбиты, кресла со вспоротой обивкой перевернуты. Из столов вырваны ящики, их содержимое разбросано по полу во время лихорадочных поисков.

Себастьян затворил за собой дверь. Щелчок прозвучал неестественно громко в шуме раннего дня. Он прошел в другую комнату. Непонятно, что искал вор и получил ли он то, за чем явился. В спальне ему показалось, что он нашел хотя бы часть ответа на этот вопрос, поскольку погром коснулся только половины комнаты, прочее осталось нетронутым.

Себастьян приблизился к комоду, стоявшему в дальнем конце комнаты. Кружевное женское белье вываливалось из разломанного верхнего ящика, четыре нижних остались нетронутыми. Логично было начать поиски именно отсюда, женщины всегда прячут важные вещи в белье. Вор, вломившийся в комнаты Мэри Грант, явно новичок в таких делах.

Себастьян сел на корточки рядом с разбитым ящиком. Внимание его привлек уголок листочка голубой бумаги, который либо упал на пол, либо отлетел в сторону и скрылся под упавшим ящиком. Вытащив бумагу, Себастьян увидел, что это голубой конверт, на котором кто-то четким мужским почерком вывел: «Лорд Фредерик Фэйрчайлд».

Один из самых выдающихся, знаменитых вигов в Палате лордов. Воспитанный, остроумный и, в отличие от большинства прихвостней принца Уэльского, очень воздержанный. Когда было объявлено, что через несколько дней принц станет регентом, все решили, что именно Фэйрчайлд будет помогать в формировании нового правительства вигов.

Себастьян задумчиво смотрел на Голубой конверт. Несомненно, именно лорд Фэйрчайлд был тем самым «ф» из записной книжки Рэйчел Йорк. Неужели Фредерик – отец ее нерожденного ребенка? И возможно, ее убийца?

В комнате было холодно, пламя в камине давно потухло. Сладкий запах сиреневой воды тяжело висел в воздухе, к нему примешивался другой, острый, металлический, слишком знакомый тому, кто побывал на войне.

С нехорошим предчувствием он сунул конверт во внутренний карман и встал. Дверь в гардеробную была приоткрыта. Достав пистолет из кармана плаща, Себастьян подошел к двери, толкнул ее…

И увидел труп Мэри Грант.

ГЛАВА 37

Она лежала на спине, выкатив незрячие глаза. Окровавленная, разорванная одежда не скрывала бледного нагого тела, мерцавшего в сумерках. Горло ее было перерезано с такой жестокостью, что голова почти отделилась от шеи.

Себастьян стоял в дверях, обводя взглядом маленькую, обшитую дубом комнатку. Он не видел придела Богоматери после того, как убийца Рэйчел Йорк оставил там свою жертву, но теперь ясно представлял, что там творилось. Кровь забрызгала стены комнаты и стекала струйками вниз, а на раскинутых ногах убитой женщины остались кровавые отпечатки рук убийцы.

Себастьян ничем не мог сейчас помочь несчастной горничной, но тем не менее сел рядом с ней и коснулся пальцами ее окровавленной щеки. Она была еще чуть теплой.

Он сидел на корточках, охватив ладонями колени, и всматривался в безжизненные глаза. Мэри Грант оказалась моложе, чем он ожидал, лет двадцати пяти – тридцати. У нее были льняные волосы и болезненный цвет лица с мелкими, острыми чертами – такие лица часто встречались на улицах Лондона. Наверное, она считала себя хитрой и осмотрительной. Ведь не упустила шанс забрать все, что некогда принадлежало ее госпоже: мебель, дорогую одежду, украшения. Попытка обеспечить себе безбедное существование на много лет вперед обернулась бедой.

Себастьян смотрел на кровавые отпечатки рук на бедрах Мэри Грант. В обоих случаях схема убийства совпадала – сначала женщин убили, потом изнасиловали. Это указывало на мужчину, которого толкало к убийству желание удовлетворить особенную, тошнотворную похоть. Связь между женщинами говорила, что убийства их не были случайны – тот, кто убил Рэйчел Йорк в приделе Богородицы, охотился именно за ней. А затем за ее горничной, Мэри.

Но зачем? Почему?

Что, если изнасилование убитых женщин не цель, а последствие убийства, выход возбуждения и кровожадности, порожденной преступлением? Мэри Грант убили потому, что она застала преступника за обыском своих комнат или она могла помочь опознать убийцу Рэйчел Йорк?

Может, насильник наметил обеих женщин в качестве жертв совершенно по иной причине?

Себастьян потрогал конверт, лежавший в кармане. Интересно, его случайно обронили или нарочно оставили на виду? То, что в происходящее оказался вовлечен такой человек, как лорд Фредерик Фэйрчайлд, придавало всему особенно зловещий оттенок. Убитые работали на французскую шпионскую сеть, в то время как лорд Фредерик, вероятнее всего, станет очередным премьер-министром Англии, когда его милый друг, принц Уэльский, дорвется до регентства…

Послышался какой-то шорох. Себастьян резко обернулся, но это просто колыхнулась атласная штора на сквозняке. Он услышал, как завывает на улице ветер. Вскоре стемнеет.

Надо убираться отсюда. Ему хотелось прикрыть окровавленное, оскверненное тело Мэри Грант, закрыть ее от любопытных оценивающих глаз, но он заставил себя отвернуться и оставить все как было.

Выходя на улицу, Себастьян наткнулся на крупную женщину, которая вдруг остановилась, внимательно посмотрев ему прямо в лицо. И в это краткое мгновение, прежде чем он успел сбежать по ступенькам, он узнал ее и увидел, как в ее глазах тоже промелькнуло узнавание.

– Милорд! – окликнула его она. – Это же вы, правда? Лорд Девлин?

Себастьян не остановился. Он поплотнее надвинул шляпу на глаза и ссутулился на холодном ветру. Сердце его бешено колотилось, и он молча ругал себя на чем свет стоит.

Эту женщину звали миссис Чарльз Лэвери, она была вдовой полковника, служившего вместе с Себастьяном в Испании. Сейчас она подумает, что обозналась и приняла другого, похожего человека за молодого виконта. Отругает себя, что не заметила сразу поношенной одежды и седины на висках. Но когда найдут тело Мэри Грант, а уж его непременно найдут, миссис Лэвери припомнит эту случайную встречу.

И затянет петлю на шее Себастьяна.

– Не понял. – Остренькое личико Тома сморщилось от попытки собраться с мыслями.

Разговор происходил в карете, свет уличных фонарей пробивался сквозь дырявую кожаную обшивку. Возница повернул на Пэлл-Мэлл, направляясь к Сент-Джеймсскому дворцу.

– Лорд Фредерик – виг, – продолжил Себастьян, пытаясь объяснить английскую политику начала девятнадцатого века уличному побродяжке. – Но последние двадцать лет или около того в правительстве преобладали тори.

Том поглубже засунул руки в карманы теплого пальто, купленного ему Себастьяном, и фыркнул.

– Мне что те, что эти – все едино.

Себастьян улыбнулся.

– Во многом ты прав. Но в целом тори считают себя стойкими защитниками освященных временем институтов государства, таких, как монархия и англиканская церковь, то есть они против любых перемен, особенно таких, как религиозная терпимость и парламентские реформы…

– За них стоят виги?

– В основном. И в отличие от тори виги против продолжения войны с Наполеоном.

Том удивленно глянул на него.

– Вы хотите сказать, что они любят французов?

– Вряд ли. Но они сомневаются в причинах, по которым тори хотят продолжать войну. Это приводит к высоким налогам и правительственным займам под большой процент, что хорошо для крупных землевладельцев, но плохо для простых людей вроде фермеров, торговцев и поденщиков. Если виги придут к власти, то, скорее всего, мы заключим с Францией мирный договор.

Том кивнул, понимающе сверкнув глазами.

– И что вы думаете? Что этот самый лорд Фредерик ведет какие-то тайные шашни с французами и прирезал двух женщин потому, что они угрожали настучать на него?

– Возможно. Или кому-то хочется, чтобы так показалось.

– В смысле, тори, – сказал Том.

Мальчишка был удивительно сообразителен. Себастьян кивнул:

– Верно.

– А ваш отец тори, да? Канцлер чего-то там? Виконт Девлин искоса глянул на своего юного друга.

– Это кто тебе сказал?

– Мисс Кэт.

– А-а.

– Они подъезжали к концертному залу на Райдер-стрит. Слышались далекие звуки скрипки, едва различимые за грохотом колес и цоканьем подкованных копыт. Подавшись вперед, Себастьян постучал в переднюю панель, затем низко надвинул шляпу на глаза и тщательно замотал подбородок шарфом. Кучер остановился близко к тротуару, и его пассажиры нырнули в сумрачный потусторонний мир между двумя фонарями.

Себастьян стоял в тени и следил за тем, как сверкающая драгоценностями и благоухающая толпа мужчин и женщин спускается по ступенькам концертного зала Комптона.

Даже в этой изысканной коллекции разодетых знатных людей лорд Фредерик выделялся. Красивый, утонченный, в безупречно белой рубашке и изумительно сшитом костюме. Смеясь и переговариваясь, маленькая, погруженная в свои дела группка только что достигла тротуара и направилась на Пэлл-Мэлл, видимо намереваясь поужинать у Ришара. Себастьян выступил из мрака.

– Лорд Фредерик?

Мужчина обернулся.

– Да?

– Не могу ли я перекинуться с вами парой слов, милорд?

По гладкому лицу лорда промелькнула тень раздражения.

– Не сейчас, любезный. Но если пожелаете, можете прийти ко мне утром.

– Боюсь, вам это не понравится. – Себастьян еще сильнее надвинул шляпу на глаза. – Мне казалось, что вы предпочтете более приватный разговор, судя по тому, что я собираюсь вам поведать. Но я могу прийти и утром, если вы не опасаетесь, что ваша семья узнает о ваших делах с Рэйчел Й…

Лорд Фредерик быстро шагнул вперед, издав звук «тссс!» и нервно оборачиваясь, дабы удостовериться, что его друзья их не слышат.

– Ради бога, тише!

Себастьян просто смотрел на него в ожидании. Лорд Фредерик немного помедлил, затем коротко сказал:

– Извините, я на минуточку. – Обратившись к спутникам, он широко им улыбнулся. – Идите без меня. Я попозже подойду. – Но как только он посмотрел на Себастьяна, улыбка его мгновенно угасла. – Кто вы? Чего вы хотите?

Себастьян сунул руки глубоко в карманы, покачался с пятки на носок.

– Понимаете, мы обнаружили ваше имя в записной книжке Рэйчел Йорк – вы ведь знаете, ее убили во вторник в Вестминстере? Нас интересует, не можете ли вы поделиться какими-нибудь фактами, проливающими свет на совершенное преступление.

Лорд Фредерик замечательно контролировал свои эмоции. Ни удивления, ни испуга не промелькнуло на его приятном лице.

– Вы, полагаю, с Боу-стрит? Извините, но мое знакомство с мисс Йорк было совершенно шапочным. Я не вижу, чем могу быть вам полезен.

Себастьян вздохнул.

– Я предполагал, что вы скажете что-то в этом духе. Значит, так: либо мы говорим откровенно здесь и сейчас, либо завтра – на Боу-стрит.

– Вы блефуете. Вы не осмелитесь!

Себастьян твердо выдержал взгляд собеседника. Лорд Фредерик поджал губы, испустил долгий вздох, затем нервно рассмеялся.

– Ладно. У нас с мисс Йорк была краткая связь. Ну, вы сами понимаете.

– То есть вы хотите сказать, что спали с ней?

Лорд Фредерик снова невесело ухмыльнулся.

– Грубо, но точно. Да.

– И все?

– А что еще может быть в таком случае?

– Что же, ответ может вас удивить. Особенно когда леди, о которой идет речь, работает на французов.

Хотя Фэйрчайлд прекрасно владел собой, кровь тем не менее отхлынула от его щек и вид у него сделался бледный и испуганный.

Себастьян с интересом наблюдал за ним.

– Вы хотите сказать, что не знали об этом?

– Нет. Конечно нет. Вы уверены? – Лорд Фредерик достал тонкий шелковый носовой платок и промокнул им верхнюю губу. – Ужас какой, – пробормотал он сквозь ткань. – Кошмар. Нет, это ошибка.

Он явно был ошарашен. И еще старательно избегал взгляда Себастьяна.

– Где вы были вечером во вторник?

– Конечно, с принцем. А что? – Челюсть лорда Фредерика отвисла, когда он вдруг осознал ситуацию. – Господи боже мой! Неужели вы думаете, что это я ее убил?

– У вас был мотив, милорд.

В глазах лорда Фредерика неожиданно вспыхнул гнев.

– Вы смеете разговаривать со мной в таком тоне? Как ваше имя? А? – Он шагнул вперед, прищурившись и пытаясь разглядеть лицо Себастьяна в тени шляпы. – А ну, говорите! Кто ваш начальник на Боу-стрит? Богом клянусь, я выброшу вас с работы!

Себастьян улыбнулся.

– А разве я сказал, что я с Боу-стрит?

– Что? Тогда на кого вы работаете? – требовательно вопрошал Фэйрчайлд.

Но разговаривал он с одной темнотой и сухими листьями, летящими на ночном ветру. Его собеседник исчез.

– Он что-то скрывает, – сказал Себастьян, укрывшись за колоннами портика, они с Томом наблюдали, как лорд Фредерик удаляется быстрыми шагами и каблуки его сапог звонко цокают по мостовой в сгущающемся тумане. Он явно передумал ужинать с друзьями и направился не к Ришару, заведение которого располагалось на Пэлл-Мэлл, а в сторону Пикадилли.

Том прыгал от нетерпения.

– Думаете, это он?

– Не уверен. – Себастьян одной рукой удерживал Тома за плечо, чтобы тот не сорвался с места. – Но мне хотелось бы узнать, куда он идет. – Они подождали, пока жертва почти не исчезла из виду. Затем мужчина сжал плечо мальчика и отпустил его.

– Давай, – скомандовал он.

С изяществом бродячего кота Том выскользнул из-за колонны и бесшумно бросился вперед, следом за тенью, сквозь туманную ночь.

ГЛАВА 38

Сэр Генри Лавджой стоял на пороге гардеробной, глядя на останки Мэри Грант. Тело еще не прикрыли, тяжелый запах крови висел в воздухе. Хорошо, что он не успел поужинать.

– На сей раз сомнений в том, кто это сделал, нет, – заявил Эдуард Мэйтланд.

Лавджой обернулся к констеблю.

– Нет?

– У нас есть свидетельница. – Мэйтланд открыл свою записную книжку, поднес ее поближе к слабому золотистому свету масляной лампы. – Миссис Чарльз Лэвери. Она видела, как лорд Девлин сегодня выходил из этого дома.

– Женщина уверена, что это был именно он?

– Она говорит, что знает виконта. Ее муж служил с ним в Испании. – Мэйтланд захлопнул записную книжку. – Несомненно, это он, сэр.

Лавджой присел рядом с очередной жертвой и всмотрелся в ее лицо. Молодая, но не особо привлекательная. Ничего общего с Рэйчел Йорк.

– Но почему она? Зачем было ее выслеживать?

– Горничная знала, зачем Рэйчел Йорк ходила в церковь Сент Мэтью в ту ночь. На встречу с Сен-Сиром. – Мэйтланд пожал плечами, которые идеально облегал сюртук, сшитый у дорогого портного. – Он убил ее, чтобы заставить замолчать.

– Но она уже рассказала нам об этом. – Лавджой окинул взглядом перевернутую вверх ногами комнату. – Интересно, что еще ей было известно? И что он искал? Как думаете?

– Деньги, – предположил Мэйтланд. – Или украшения, их можно продать.

– Мы имеем дело с наследником графского титула, а не с мелким воришкой.

– Ну, поистратился. Надо же ему есть.

– Хм-м. Возможно. Но ведь и ридикюль Рэйчел Йорк обыскали, если вы помните. – Лавджой встал, хрустнув коленями. – Интересно, – сказал он сам себе. – Интересно…

Есть что-то умиротворяющее в том, чтобы смотреть на огонь, слушая потрескивание дров. Кэт Болейн сидела, подобрав ноги и прислонившись к спинке обитой шелком софы в своей гардеробной, вглядываясь в мерцающее пламя. Человек, которого она когда-то любила, рассказывал ей о своем визите в приют Сент-Джуд.

И о Мэри Грант.

– Это не твоя вина, – сказала Кэт, когда Девлин, лежавший рядом, окончил рассказ. – Не твоя вина, что он тебя опередил.

– Я это понимаю, – отозвался он.

– Ты ведь в какой-то мере тоже жертва этого убийцы.

– Я знаю, что не виноват, – повторил он.

– Но все равно осуждаешь себя.

Он посмотрел на нее. Призрачная улыбка тронула его губы, затем угасла, и он тяжело вздохнул.

– У меня ощущение, что все это каким-то образом связано со мной. Но вот как – не пойму. Я все хожу кругами, ловлю какие-то намеки, но не могу проникнуть в смысл. А женщины погибают.

Она коснулась его плеча, и он обернулся к ней, крепко взяв за руку. По его телу прошла внезапная дрожь.

Взволнованная собственными чувствами, Кэт легко погладила волосы на затылке.

– Странно, правда? – сказала она. – Все эти годы Рэйчел по понедельникам ходила в приют, а я и не знала ничего.

Она подвинулась так, чтобы его щека прижалась к ее груди прямо над корсажем платья.

– Она была беременна. Ты знала?

Рука Кэт, гладившая его по голове, застыла.

– Нет. Я не знала. Иногда такое случается. Даже если беречься.

Он рисовал кончиком пальца какой-то замысловатый узор на тонком шелке ее платья, от которого начало разливаться тихое тепло. Как же этот мужчина воспламеняет ее. Даже если она этого не хочет. Даже когда пытается укрепиться душой.

– Преподобный Финли считает, что она была влюблена в кого-то.

Кэт накрыла его руку своей, остановив медленное, возбуждающее движение.

– Ты думаешь, ее убили из-за ребенка?

– Возможно. Но это не объясняет изнасилования. И того, что негодяй сделал с Мэри Грант. – Он поднял голову и посмотрел на нее. – Как хорошо ты знаешь лорда Фредерика?

Будучи другом принца Уэльского, лорд Фредерик часто посещал приемы, на которые приглашали женщин вроде Кэт Болейн.

Наверное, она встречалась с людьми и получше Девлина, другого склада, не проведших много лет вне страны. Их пальцы переплелись, и от одного прикосновения в ней поднялась такая буря чувств, которой она не желала и не ждала.

– Я не сказала бы, что он способен на такую жестокость, – произнесла она после минутной задумчивости. – На самом деле, на мой взгляд, это один из тех редких мужчин, которые действительно любят женщин, если вы понимаете, что это значит. Ему нравится женская компания, разговоры о таких вещах, как мода, музыка и искусство. Его дочь Элизабет в прошлом месяце вышла за старшего сына графа Саутвика. И по одному взгляду на его лицо понятно, как он обожает ее.

– У него больше нет детей, так?

Кэт кивнула.

– Жена умерла почти пятнадцать лет назад, но он так и не женился вновь и не завел любовницы.

– И все же странным образом связан с женщиной, которая могла передавать информацию французам. Бессмысленно. – Девлин оперся на локоть, чтобы вытащить из кармана пальто плотный конверт и протянуть его Кэт. – Это писала Рэйчел Йорк?

На голубой бумаге красовались слова «Лорд Фредерик Фэйрчайлд», выведенные твердым почерком Лео Пьерпонта.

– Нет, – сказала она, выдерживая взгляд Себастьяна. – По крайней мере, мне так кажется.

Он забрал конверт.

– Где ты его нашел? – спросила она.

– В комнатах Мэри Грант.

– Пустой?

– Да.

Он наклонился, прикоснулся губами к нежной коже под ее ключицей. Настойчивая рука скользнула к тайным местам, открытым много лет назад. Сердце ее бешено забилось, а дыхание стало прерывистым.

Она думала, что владеет своим сердцем. Она твердо решила не давать ему воли. Но неожиданный поток нежности и глубокое, необъяснимое желание вызвали слезы на ее глазах и такую жажду, что ее тело подалось к нему навстречу.

На другое утро Себастьян получил известие от Пола Гибсона, в котором говорилось, что некий знакомый им джентльмен имеет информацию, представляющую для него определенный интерес. И этот человек готов встретиться с Себастьяном в южном углу Грин-парка и десять утра.

Понимая, что это может оказаться ловушкой, Себастьян прибыл на место встречи заранее, но увидел лишь десяток молочных коров под присмотром пастухов. В половине одиннадцатого появился высокий, болезненно-худой человек в полосатых брюках и ярком красном шарфе. От него исходил слабый, едва уловимый лапах разложения.

Джек Кокрэйн сплюнул и отер рот тыльной стороной ладони.

– Я слышал, вы ищете какого-то типа, что скупает средних покойников не для медицинских целей?

– Верно, – ответил Себастьян.

Он отсчитал пять фунтов, свернул их трубочкой и протянул Джеку.

Гробокопатель облизнулся, сунул деньги глубоко в карман пальто и снова отер рот.

– Где-то с месяц назад меня о таком попросили. Парень говорил, что он художник, хотя мне тогда показалось, что он с придурью.

– Ты помнишь его имя?

Джек-Прыгун рассмеялся, но смех быстро перешел в кашель.

– В нашем деле имен не спрашивают. Но я его узнаю, как увижу. Молодой, с темными кудрявыми волосами, прям как у девушки. Моя Сара несколько дней вокруг вшивалась, когда его увидела. Говорит, он прям как ангелочек в боковом алтаре в церкви Святой Троицы. – Кокрэйн снова харкнул. – Совсем девчонка спятила. Она же порядочная англичанка, а он чужак да еще и еретик.

У Себастьяна заколотилось сердце.

– Иностранец?

– Ага. Итальяшка или кто там еще. Ну, он сказал так. По мне, они все одинаковы.

– И куда ты доставил заказ? Помнишь?

– Ага. На Олмонри-террас это было. В Вестминстере.

ГЛАВА 39

Донателли находился в своей мастерской, когда Себастьян вошел в двери.

Художник обернулся, разинув рот от неожиданности, и громко ахнул, когда Себастьян двинул ему локтем под дых и бросил на пол.

– Что вы делаете? Чего вам от меня надо? – выдохнул наконец итальянец, прежде чем Себастьян успел схватить его сзади за шею.

– Значит, это ты покупаешь покойников среднего размера, – сквозь зубы проскрежетал разъяренный виконт. – Значит, таких женщин ты любишь? Тебе нравится, когда они неподвижны, не отвечают, не дышат даже?

Донателли широко распахнул ангельские карие гланд. Он пытался что-то сказать, но вместо этого только хрипел.

Девлин чуть ослабил хватку, чтобы тот мог вздохнуть.

– Нет! Это для иллюстраций к медицинским атласам! Всего лишь!