/ / Language: Русский / Genre:det_history / Series: Тайна Себастьяна Сен-Сира

Где таятся змеи

К. Харрис

Лондон, 1812 год. После жестокой расправы с восемью бывшими проститутками в квакерском приюте рядом с Ковент-Гарденом уцелела только одна женщина и единственный свидетель – сторонница реформ Геро Джарвис, дочь лорда Джарвиса, могущественного кузена принца-регента. В то время как по-макиавеллевски коварный и влиятельный отец пресекает любое официальное дознание, могущее обнародовать присутствие дочери в столь неподобающем месте, девушка предпринимает собственное расследование, обратившись за помощью к Себастьяну Сен-Сиру, виконту Девлину. Заключив непростой союз, Геро и Себастьян следуют за цепочкой улик, ведущей из доков и дешевых борделей лондонского Ист-Энда в фешенебельные особняки Мейфэра, скрывающие темные тайны родовитых семейств. Рискуя жизнью и репутацией, эта пара должна остановить убийцу, чей зловещий план угрожает пошатнуть основы Британской империи. Перевод осуществлен на сайте http://lady.webnice.ru. Перевод: lesya-lin Редактура: codeburger

К. С. Харрис

Где таятся змеи

…кто знает, где таятся змеи?

ГЛАВА 1

Понедельник, 4 мая 1812 года

Девушка выглядывала в окно, то и дело беспокойно потирая ладонью укутанное шалью плечо. Снаружи густой туман заволакивал свет клонящегося к закату дня, приглушая звуки окружающего города.

– Ты не любишь туман, правда? – спросила наблюдавшая за девушкой Геро Джарвис.

Они сидели рядом в пятне золотистого света от лампы, стоявшей на простеньком чайном столике, где гостья разложила тетрадку, письменные принадлежности и список вопросов. Девушка перевела взгляд на лицо собеседницы. Она была постарше, чем некоторые из опрошенных проституток, но все же юной, с гладкой, чистой кожей и зелеными глазами, в которых светился проницательный ум. Опрашиваемая назвалась Розой Джонс, хотя, по опыту Геро, женщины этого рода занятий редко сообщали свои настоящие имена.

– А кто любит туман? – отозвалась Роза. – Никогда не знаешь, что он скрывает.

Произношение девицы сбивало с толку: чистая речь Мейфэра[1], ни следа кокни или провинциального диалекта. Изящное сложение и грациозная осанка вызвали у Геро вспышку интереса, к которому примешивалось что-то более личное и менее достойное восхищения, так что вникать в собственные чувства не хотелось.

Каким образом эта девушка – явно не старше восемнадцати-девятнадцати лет и, несомненно, благородного происхождения и воспитания – оказалась здесь, в приюте Магдалины, убежище, которое «Общество друзей»[2] предоставляет женщинам, пожелавшим бросить проституцию?

Обмакнув перо в чернильницу, Геро задала вопрос из списка:

– Как долго ты этим занималась?

Губы Розы тронула горькая улыбка.

– Вы имеете в виду, как долго я была шлюхой? Почти год.

Сказано было с намерением шокировать. Но Геро Джарвис не принадлежала к женщинам, которых легко смутить. Достигнув двадцатипятилетнего возраста, она считала себя неподверженной излишней чувствительности, свойственной столь многим представительницам ее пола. Она коротко кивнула и перешла к следующей строке.

– Что ты делала до этого?

– До этого? Ничего не делала.

– Ты жила со своей семьей?

Роза склонила голову набок, оценивая визави взглядом, который не понравился Геро.

– Зачем вы задаете нам все эти вопросы?

Гостья прокашлялась:

– Проверяю одно предположение.

– Какое?

– По моему мнению, большинство женщин начинают заниматься проституцией не из-за врожденной нравственной ущербности, а по экономической необходимости.

По лицу Розы пробежала судорога, тон стал резким:

– Что вы можете знать об этом? Такая особа, как вы?

Геро отложила перо, твердо встречая взгляд собеседницы.

– Разве мы сильно отличаемся?

Та не ответила. В напряженной тишине Геро могла слышать доносящиеся снизу голоса других обитательниц приюта, звяканье столовых приборов, всплески хохота. Уже темнеет, скоро за знатной леди заедет ее карета, чтобы отвезти обратно на Беркли-сквер, в безопасный и уютный привилегированный мирок. Возможно, в некотором смысле, Роза и права. Возможно …

По дому разнесся стук громыхающего во входную дверь кулака. Геро услышала испуганный женский возглас, смешавшийся с грубым мужским рыком. Крик возмущения вдруг сменился воплем ужаса.

Роза с одичавшими глазами схватилась со стула.

– Боже! Они нашли меня!

Геро тоже вскочила на ноги.

– Что такое? Что происходит?

Теперь она слышала несколько мужских голосов, треск переворачиваемой мебели, звук бьющейся посуды. Женщины визжали. Чьи-то рыдающие мольбы перешли в стоны, тут же оборвавшиеся.

– Эти люди пришли, чтобы убить меня, – Роза обернулась, ее взгляд, пробежав по комнате, остановился на старом буфете орехового дерева, занимающем почти всю стену. – Надо спрятаться.

Снизу донесся топот бегущих ног и женский крик, переросший в ужасающее горловое бульканье.

Девушка рванула дверцу шкафа. Геро протянула руку, останавливая ее.

– Нет. Здесь посмотрят в первую очередь.

Пересекши комнату, Геро распахнула створчатое окно, из которого был виден укутанный туманом проход между домами. Оно выходило на покатую крышу помещения, похоже, служившего кухней или прачечной.

– Сюда, – позвала Геро.

Перекинув ногу через низкий подоконник и высунув голову в проем, она коротко вдохнула сырой, с привкусом угольной копоти воздух, обжегший легкие.

Покрытая мхом и сажей влажная сланцевая черепица оказалась коварно скользкой под тонкими кожаными подошвами лайковых полусапожек. Опираясь одной рукой на шероховатую кирпичную стену дома, Геро осторожно повернулась, чтобы помочь Розе пролезть в узкое окно.

Закрывая за собой раму, Геро услышала мужской возглас из дома:

– Ее здесь нет!

– Она тут. Должно быть, наверху, – басовито ответил другой налетчик, чьи шаги уже громыхали по лестнице.

– Идут сюда, – прошептала Геро и почувствовала, как Роза предупреждающе сжала ей руку.

Проследив за дрожащим указующим пальцем спутницы, Геро заметила внизу вырисовывающуюся из тумана фигуру. У черного хода был оставлен часовой, чтобы не дать никому из женщин ускользнуть из приюта.

Присев на корточки, Геро потихонечку подобралась по скользкой крыше до самого края. Она не сводила глаз с мужчины, который, надвинув на глаза шляпу и сгорбив от сырости плечи, прохаживался взад-вперед. Двигаясь как можно тише, девушка перекинула ноги через край крыши. Подол синего шерстяного платья задрался, зацепившись за черепицу, обтянутые чулками икры кремово отсвечивали в белизне тумана. Она дождалась, пока караульный остановится точно под ней, затем, оттолкнувшись, спрыгнула прямо на него.

От сильного толчка мужчина со стоном упал на колени, а Геро отбросило в сторону. Жесткое приземление в грязь на бедро заставило беглянку вскрикнуть, но она тотчас же подхватилась на ноги. Часовой еще не успел подняться с четверенек, когда Геро изо всех сил ударила его ногой по голове, отбросив к стене дома, возле которой мужчина  кучей сполз на землю и остался лежать неподвижно.

Роза стремительно рухнула с крыши, обрывая нижние юбки и обдирая кожу.

– Святые небеса, где вы такому научились?

– Часто играла с братом.

Звук открывающегося наверху окна заставил беглянок поднять головы.

– Драммонд, ты здесь? – донесся сквозь туман мужской голос.

Роза схватила Геро за руку, и они побежали.

Девушки помчались по затиснутому между закопченных кирпичных стен проходу, вымощенному полузанесенными грязью булыжниками. Тяжело дыша, крепко стиснув пальцы спутницы, Геро рванулась к светлому квадрату в конце дорожки, где из тумана вырисовывались очертания кареты. Они уже почти достигли тротуара, когда сзади грянул выстрел. Роза, бегущая рядом, споткнулась.

Обернувшись, Геро подхватила начавшую оседать девушку, в груди которой пуля на выходе пробила зияющее, сочащееся отверстие.

– О, нет. Нет, – прошептала Геро.

Из полураскрытых губ Розы на подбородок полилась темно-красная струйка. Геро чувствовала, как по рукам течет теплая кровь, видела, как угасает, тускнеет свет в глазах раненой.

– Нет!

По проходу эхом отразился звук второго выстрела. Девушке показалось, что пуля пронеслась мимо щеки, словно шепот призрака.

– Прости, – всхлипнула она, опуская Розу в грязь, и побежала к экипажу.

ГЛАВА 2

Вторник, 5 мая 1812 года

Утро выдалось хмурое и не по сезону холодное, воздух был тяжелым от угольной копоти и остатков расползающегося клочьями тумана. Поворачивая к западу в сторону Сити, желтая карета тенью следовала за открытым экипажем, петляющим между потрепанными пролетками и груженными доверху подводами, которыми правили возницы в рабочих блузах и кожаных фартуках. Достигнув Стрэнда[3], джентльмен в экипаже натянул поводья перед последним в ряду небольших магазинчиков.  

Пара чистокровных гнедых в упряжке беспокойно всхрапывали и вскидывали головы. Наклонившись вперед, дама в карете подала знак своему кучеру тоже остановиться.

– Им хотелось хорошенько пробежаться, – со своего места на запятках заметил юный грум джентльмена. В сыром воздухе отчетливо разносился его резкий говорок кокни.

– Скоро пробегутся, – отозвался хозяин, передавая поводья слуге.

Джентльмена звали Себастьян Сен-Сир, виконт Девлин. Четвертый ребенок и младший из троих сыновей, родившихся у графа Гендона и его жены Софии, он стал наследником титула после смерти двух старших братьев. Лорду Девлину исполнилось двадцать девять. Поговаривали, что на молодом человеке неблагоприятно отразилось участие в военных действиях на континенте, но мало кто в Лондоне знал об истинных обстоятельствах, под влиянием которых графский сын около двух лет назад продал офицерский патент и вернулся в Англию. До прошлой осени постоянной любовницей виконта была Кэт Болейн, знаменитая актриса, но их связь внезапно прекратилась по причинам, также окутанным тайной. Дама в карете наблюдала за тем, как джентльмен соскочил с экипажа, взмахнув пелеринами дорожного плаща, и, запрокинув голову, посмотрел на деревянную вывеску с кинжалом и парой скрещенных мечей, качавшуюся на ветру. Мужчина был высоким и стройным, темноволосым – даже более темноволосым, чем его отец в молодости. Но если глаза графа имели пронзительно-голубой цвет, то у сына глаза были жутковато-желтого оттенка и вызывали мысли о волчьем вое посреди ночи. Когда-то его светлость сделал своим увлечением поимку преступников. Но последние восемь месяцев лорд Девлин предавался пьянству, азартным играм и конной охоте с диким безрассудством, словно рассчитывая на скорую смерть в ближайшем будущем.

Дама в карете дождалась, пока виконт вошел в лавку.

– Жди здесь, – приказала она кучеру и дала сигнал лакею опустить подножку.

* * * * *

Себастьян взвесил в руке кинжал, тщательно оценивая тяжесть этого великолепного образчика оружейного мастерства. Изящная серебряная инкрустация в мавританском стиле украшала рукоятку из слоновой кости.

– Только на этой неделе прибыл из Испании, милорд, – доверительно сообщил, перегнувшись через прилавок, владелец сего неприметного заведеньица на Стрэнде, кругленький коротышка с пухлыми розовыми щеками и лысеющей макушкой. – Лучшая толедская сталь. Отделка рукояти необычайно искусна, вы не находите?

Себастьян кивнул, и, резко развернувшись, метнул кинжал в мишень на задней стене магазина. Лезвие вонзилось и, задрожав, замерло немного левее центра. Торговец в отчаянии всплеснул руками: Девлин никогда не промахивался.

– Очевидно, скрытый изъян… Позвольте показать вам другой –

– Не нужно. Лезвие пошло верно, – Себастьян потер глаза большим и указательным пальцами, ощущая в руке слабую дрожь, вызванную слишком большим количеством бессонных ночей, выпитых бутылок бренди и несъеденных обедов. – Я беру его.

Виконт как раз потянулся за кошельком, когда на двери прозвенел колокольчик и в помещение вошла женщина в темно-зеленой накидке и шляпке со страусовым пером, принеся с собой запах прохладного весеннего утра.

Светло-русые волосы высокой, уже не юной посетительницы были зачесаны назад незатейливым образом, который подчеркивал римскую линию носа, унаследованную от отца – лорда Джарвиса, двоюродного брата короля и признанной силы, стоявшей за непрочным регентством Принни[4]. Кивнув в ответ на подобострастные приветствия хозяина лавки, дама обратила взгляд серых глаз на Себастьяна.

– Заметила на улице ваш экипаж: пара гнедых и грум, с виду лет двенадцати.

Лорд Девлин сосредоточил свое внимание на отсчитывании необходимого количества банкнот.

– По-моему, Тому тринадцать. А что? Он стащил у вас кошелек?

Девушка приподняла бровь с выражением, которое неприятно напомнило собеседнику ее невероятно высокомерного и безжалостного отца.

– Ваш слуга – карманный воришка?

– Бывший.

– Как … оригинально, – дама прокашлялась. – Мне хотелось бы покататься в парке.

Себастьян посмотрел в неприветливое, решительное лицо Геро Джарвис. Он не питал иллюзий касательно отношения этой леди к собственной персоне. Мисс Джарвис уже высказывала мнение, и неоднократно, что виконта следует арестовать, а лучше без проволочек расстрелять.

– Я так понимаю, это намек? Желаете, чтобы я пригласил вас на прогулку?

– Благодарю, – дама направилась к двери. – Подожду в вашем экипаже.

Когда Себастьян, чье любопытство было затронуто, через пару минут вышел из магазина, то обнаружил, что мисс Джарвис восседает на высоком сидении его экипажа и собственноручно умело держит поводья, отложив закрытый зонтик. Юного грума нигде не было видно, хотя элегантная городская карета дамы ожидала на углу. Ее кучер, похоже, спал.

– А где Том? – поинтересовался Себастьян, запрыгивая в экипаж и перехватывая вожжи.

– Я сказала, что он не понадобится.

– Два замечания, – процедил Девлин, трогая гнедых с места. – Я не люблю, когда кто-то чужой правит моими лошадьми, и терпеть не могу, если моим слугам отдают ложные приказы.

– В моих словах не было лжи: мне мальчишка не требовался, – дама щелчком открыла зонтик и наклонила его, закрываясь от слабого солнечного света. – Хотя ваши чувства в отношении лошадей понятны, но коль скоро я отпустила грума, ничего другого не оставалось, не так ли?

– Мисс Джарвис, – хрипло проскрежетал виконт, – за последние полтора года ваш отец неоднократно пытался убить меня и чуть не уничтожил близкого мне человека. К чему этот совместный променад?

– Ах, это он пытался убить вас?! Насколько мне помнится, это вы угрожали убить его.

– Несколько раз, – согласился Себастьян, поворачивая в ворота Гайд-парка.

– И взяли в заложницы меня, – напомнила спутница.

– С горничной в придачу, – поддакнул Девлин. – Но ведь ненадолго. Что возвращает нас к вопросу: зачем вы здесь?

– Прошлой ночью неизвестные напали на приют Магдалины возле Ковент-Гардена[5]. Налетчики убили около полудюжины женщин и подожгли дом.

Квакерский приют не был темой, принятой к обсуждению в обществе. Бросив быстрый взгляд на девушку, Себастьян перевел его обратно на лошадей.

– Я слышал, что заведение сгорело. Но не припомню, чтоб говорилось о нападении.

– Для Боу-стрит[6] гораздо удобнее признать пожар несчастным случаем, – презрительно скривила губы Геро. – В конце концов, жертвами стали всего лишь женщины с дурной репутацией.

– А откуда вам известно, что пожар не был случайностью?

– Потому что я сама в то время находилась в приюте. Я вылезла через окно с одной из женщин и убежала по проходу между домами.

На мгновение, пока собеседник осмысливал сказанное, воцарилась тишина.

– Вы не спросили, как я там очутилась, – подсказала девушка.

– Ну, хорошо, мисс Джарвис: так как же вы там очутились?

– Проводила исследования, чтобы подать на следующем заседании парламента законопроект о пособии нуждающимся женщинам. Лицемерные моралисты и мечущие громы с амвонов священники столетиями убеждали общество в том, что женщины становятся проститутками из-за своей врожденной низкой нравственности. Я же, напротив, убеждена – горькая истина в том, что большинство женщин прибегают к этому ремеслу, отчаявшись, как к последней мере. Не имея возможности заработать на жизнь никаким другим доступным в нашем обществе способом, они вскоре понимают, что им остается или красть, или торговать собой, или умирать с голоду.

Виконт взглянул в напряженное лицо спутницы. Не может быть, чтобы такая проблема волновала чувства дочери лорда Джарвиса. Но с другой стороны, Себастьян почти ничего не знает об этой леди.

– А что случилось со второй беглянкой?

– Ее застрелили, когда мы почти уже выбежали на улицу. По счастью, я оставила в карете горничную: у нее настолько кислый и чопорный вид, что исключает всякую возможность общения с нереспектабельными особами. А иначе, нет сомнений, служанку бы тоже убили.

Себастьян перевел взгляд на парк, обдумывая услышанное. Время для прогулок было неурочное: если не считать мужчину средних лет, обучавшего мальчика-подростка править потрепанной двуколкой, посыпанная гравием дорога в мерцающем утреннем свете была совершенно пустынна.

– Не обессудьте, мисс Джарвис, – спустя мгновение заговорил виконт, – но я нахожу, что во все это сложно поверить. Видите ли, по-моему, посмей некто прошлой ночью стрелять в дочь лорда Джарвиса, всех магистратов и констеблей Англии уже подняли бы на ноги. Пока мы тут беседуем, сыщики уже рыскали бы по городским задворкам и притонам до тех пор, пока виновников не привлекли бы к ответу.

Зардевшись сердитым румянцем, Геро принялась нервно вертеть зонтик.

– Отца расстроило возможное обнародование моего пребывания в приюте Магдалины…

– Расстроило? – переспросил Себастьян, изогнув бровь.

– Расстроило, – с нажимом повторила спутница.

– Учитывая отношение лорда Джарвиса к социальным реформам, полагаю, определение «ужаснуло» более точное.

– Отец понимает, что наши убеждения разнятся.

Себастьян только ухмыльнулся.

– Он попросил сэра Уильяма Хэдли лично заняться расследованием, – добавила Геро.

– Тогда можете спать спокойно. На посту главного магистрата Боу-стрит сэр Уильям зарекомендовал себя как грубый, безжалостный и очень предприимчивый человек.

– Боюсь, я не совсем понятно выразилась. Магистрату приказано проследить, чтобы не проводилось никакого официального расследования, поскольку оно неизбежно свяжет мое имя с произошедшим. Вместо этого отец намеревается разобраться с виновными лично. Он хочет, чтобы все было тихо. Очень тихо.

– Лорд Джарвис весьма искусен в «тихом» разбирательстве с неугодными, – бросил виконт. – Думаю, вам не следует особо волноваться по этому поводу.

– Для отца единственной целью является смерть тех, кто подверг мою жизнь опасности.

– А разве этого недостаточно?

Взгляд серых глаз повернувшейся к собеседнику мисс Джарвис был столь же умен и непроницаем, как у ее всемогущего родителя.

– Одну из девушек, которых я опрашивала тем вечером, звали Роза. Роза Джонс. Не старше восемнадцати-девятнадцати лет, высокая, стройная, каштановые волосы, зеленые глаза. Могу поклясться, что она была знатного происхождения. Очень знатного.

– Вполне возможно. К несчастью, мисс Джарвис, гнет обстоятельств часто вынуждает женщин самого благородного происхождения к проституции.

Себастьян завершил второй круг по парку в молчании, затем повернул обратно к Стрэнду.

– Дочери священников, обедневших адвокатов и докторов, жены и сироты погибших на войне офицеров – все они гораздо чаще промышляют в Ковент-Гардене, чем вы себе представляете.

– Может, и так. Но когда прошлой ночью бандиты вламывались в приют, Роза воскликнула: «Боже, они нашли меня! Эти люди пришли убить меня!». Позже я услышала, как мужчины переговаривались: «Ее здесь нет». – «Должно быть, она наверху». По-моему, приют уничтожили из-за Розы Джонс. Я хочу узнать, кем была эта девушка, и почему налетчики охотились за ней.

– Зачем?

– Зачем? – казалось, собеседница искренне удивлена вопросом.

– Да-да. К чему вам это знать? Вульгарное любопытство?

– Нет.

– Тогда что?

На мгновение спутница умолкла, разглядывая туманный парк. Сырой ветер растрепывал ее гладко причесанные русые волосы. Глубоко вдохнув, Геро ответила:

– Роза умерла у меня на руках. Я легко могла оказаться на ее месте. И чувствую, что чем-то ей обязана.

Возможно, Себастьян поверил бы в столь проникновенную речь, произнеси ее кто угодно, кроме дочери Джарвиса.

– А с какой стати вам понадобился именно я?

Повернувшись, девушка взглянула виконту в лицо. Отблеск чувств, которые, как показалось мужчине, он уловил, исчез.

– Как ни странно, но никто из моих знакомых не обладает опытом в отношении расследования убийств. Так что я, естественно, вспомнила о вас.

Себастьян ошарашенно хохотнул.

Что-то неприятное блеснуло в глазах собеседницы:

– Я забавляю вас, милорд?

По правде, мисс Джарвис чертовски его пугала. Виконт покачал головой:

– Возможно, я и был ранее вовлечен в какие-то дознания, но поимка убийц не является моим хобби.

– А как бы вы это назвали? Призванием?

Кэт Болейн однажды назвала это его страстью, одержимостью, добровольным искуплением грехов, понятным ей только отчасти. Но, кажется, это происходило целую вечность назад, и Себастьян, усилием воли захлопнув ум перед непрошеной мыслью, ответил:

– Я давно уже не занимаюсь ничем подобным.

– До меня доходили слухи о вашем времяпрепровождении в последние месяцы, – сухо заметила спутница. – Смею заверить, я не прошу вашего личного участия. Мне нужны всего лишь наставления касательно того, с чего начать.

– Вы намерены сами заняться расследованием убийства?

– А вы полагаете, я на это неспособна?

– Я полагаю, что женщины вашего круга, как правило, нанимают для подобных дел сыщиков с Боу-стрит.

– В данной ситуации это невозможно.

– Из-за сэра Уильяма?

– Не совсем. – По щекам собеседницы снова пополз румянец, и виконту стало интересно, о чем она умалчивает – Я пообещала отцу не обращаться в полицию.

Девлин всмотрелся в безупречно спокойные черты девушки.

– Однако лорд Джарвис не возражает против проведения вами личного расследования?

Геро отвернулась, будто разглядывая проезжаемые магазины, и Себастьян рассмеялся:

– Вы что, не сказали отцу? Все равно ведь узнает.

Лорд Джарвис располагал обширной сетью шпионов и осведомителей, что снискало вельможе заслуженную репутацию всеведущего.

– Я не собираюсь отказываться от своих намерений.

Виконт ощутил краткий всплеск восхищения: немногие имели смелость противостоять могущественному кузену короля.

– Надеюсь, вы понимаете, что я могу использовать полученные сведения во вред вам? – поинтересовался он.

– Подразумеваете, чтобы через меня насолить моему отцу? – Геро твердо выдержала взгляд спутника. – Такое приходило мне в голову. Это риск, но я согласна дерзнуть.

– Для вас так важно выяснение личности погибшей?

– Думаю, ничто и никогда не было для меня важнее, – откровенно ответила девушка.

Между собеседниками залегло напряженное молчание. У виконта имелась дюжина причин сторониться этой леди и почти ни одной, чтобы помогать ей. Конечно, искушение досадить Джарвису было велико. Но, пожалуй, этого было бы недостаточно, не ощути вдруг Себастьян шевельнувшийся интерес. Девлин не мог припомнить ничего, что затронуло бы его – по-настоящему затронуло – за последние восемь месяцев.

Придержав лошадей рядом с каретой спутницы, он посоветовал:

– На вашем месте, мисс Джарвис, я бы для начала пообщался с полицией. Выяснил бы, что им удалось узнать.

Впервые за все время с момента их встречи виконт увидел, как удивительное самообладание дамы слегка поколебалось.

– Но как раз этого я и не могу сделать.

– Вы нет. А я могу.

– Вы? Но… зачем вам впутываться во все это?

– Вам, кажется, известно, зачем.

Взгляды собеседников встретились, и в это мгновение Себастьян понял, что ей действительно известно. Мисс Джарвис знала, что виконт воспользуется любой возможностью расстроить планы ее отца. Более того – она рассчитывала на это.

– Благодарю вас, милорд, – выходя из экипажа, Геро позволила себе слегка улыбнуться. – Вы сообщите мне, если обнаружите что-нибудь?

– Непременно, – заверил Себастьян и отправился на поиски своего грума.

ГЛАВА 3

Девлин нашел Тома у входа в оружейную лавку. Щуплый, темноволосый подросток со щербатой улыбкой и полезно неприметным лицом служил виконту одновременно и грумом, и добровольным помощником в других, не таких традиционных занятиях.

– Она же сказала, мол, я без надобности! – возмутился мальчишка, когда хозяин поведал ему об уловке мисс Джарвис. – Откуда мне было знать, что такая важная леди возьмет и соврет?

– Дама рассудила, что это не вранье, так как ей ты не был нужен.

Угрюмая складка между насупленными бровями Тома не предвещала ничего хорошего лукавой дочери лорда Джарвиса при будущих встречах.

Пряча улыбку, Себастьян разобрал поводья.

– Отнеси записку доктору Гибсону. Найти его можно, скорее всего, в богадельне на Чок-стрит – по-моему, он помогает там с утра по вторникам. Попроси его подойти к приюту Магдалины в Ковент-Гардене. Я подъеду туда, как только поговорю с сэром Генри.

– Приют Магдалины? – в глазах Тома вспыхнул заинтересованный огонек. – Это не там вчера горело?

– Верно.

– Думаете, с тем пожаром не все чисто?

– Мисс Джарвис утверждает, что это убийство.

* * * * *

Виконт застал сэра Генри Лавджоя, главного магистрата полицейского отделения на Куин-сквер, за чтением объявлений о розыске беглых преступников.

– Милорд, – подхватился с места сэр Генри, когда Коллинз, его секретарь, провел Себастьяна в кабинет. – Проходите, присаживайтесь.

Невысокий, лысоватый, пользующийся очками для чтения сэр Генри когда-то занимался торговлей, но после смерти жены и дочери обратил свой интерес на юриспруденцию. Дружба между виконтом и этим серьезным магистратом, с его основательными манерами и неуклонным соблюдением достойных священнослужителя строгих нравственных норм, казалась невозможной. Но все же мужчины были друзьями.

– Что вы можете рассказать о вчерашнем пожаре в приюте Магдалины? – поинтересовался Себастьян, усаживаясь на предложенный хозяином кабинета стул.

Сэр Генри, сняв небольшие очки в позолоченной оправе, потер переносицу.

– Да, страшный случай. Из-под обломков уже достали четыре тела, но, скорее всего, их больше – вот последнее, что я слышал. По утверждению квакеров, ведавших этим приютом, во время трагедии в здании находилось семь заблудших овечек да еще женщина, занимавшаяся хозяйством – почтенная матрона по имени Маргарет Кроули. По всей видимости, лет десять назад она сама воспользовалась квакерским гостеприимством и вот недавно предложила свою помощь. Предположительно, тоже погибла.

– И никаких признаков того, что жертвы могли быть убиты прежде, чем дом загорелся?

– Как это убиты? – до смешного тонкий голос сэра Генри зазвучал еще писклявее. – Боже правый, нет!

Себастьян нахмурился:

– Кто-нибудь спасся?

– Насколько мне известно, никто.

– И вам не показалось странным, что ни одна из жертв не смогла выбраться из огня? Ведь было всего – сколько, пять или шесть? – часов вечера, когда начался пожар.

Магистрат пожал щуплыми плечами.

– Дом старый, балки сухие – здание могло вспыхнуть в одну минуту. Люди часто считают, что у них больше времени унести ноги, чем на самом деле. Без толку медлят и гибнут.

Себастьян допускал такую возможность. Но слишком трудно поверить, что ни одна из восьми женщин не успела выползти из дыма и пламени наружу.

– Полагаю, расследование ведет отделение на Боу-стрит? – словно невзначай спросил он.

Сэр Генри утвердительно кивнул:

– Как-никак, это недалеко от их конторы. Кажется, лорд Джарвис попросил сэра Уильяма лично заняться этим случаем.

– Лорд Джарвис? Почему он заинтересовался? – поднял бровь Себастьян, с любопытством ожидая ответа магистрата.

Вид у сэра Генри сделался слегка озадаченный, словно этот вопрос не приходил раньше ему в голову. О причинах поступков лорда Джарвиса не принято было осведомляться.

– Этого я не знаю.

– Сэр Уильям распорядился произвести вскрытие?

– По-моему, нет. Тела должны были передать Обществу друзей для погребения – вот все, что я слышал, – магистрат выглядел встревоженным. – Осмелюсь спросить: а какой ваш интерес в этом деле, милорд?

Посетитель поднялся.

– Моего интереса здесь нет. Всего лишь навожу справки по просьбе одного знакомого.

Направившись к двери, виконт приостановился и оглянулся:

– Случайно не слышали о молоденькой проститутке по имени Роза Джонс? Лет восемнадцати-девятнадцати, благородного происхождения?

Сэр Генри, на мгновение задумавшись, покачал головой:

– Нет. Полагаете, одна из жертв?

– Возможно.

– А кто она такая?

– В том-то и загвоздка, – ответил Себастьян. – Я не знаю.

ГЛАВА 4

– Нынешним утром получены сведения о том, что луддиты[7] сожгли еще одну текстильную фабрику в Вест-Райдинге, – сообщил достопочтенный Спенсер Персиваль, премьер-министр Великобритании[8].

Невысокий, худощавый, с неизменно серьезным выражением лица, Персиваль нервно мерил шагами устланный ковром пол кабинета, занимаемого лордом Джарвисом в Карлтон-хаусе.

– Я осведомлен об этом происшествии, – ответил лорд Джарвис, приблизившись к окну, выходящему на Мэлл[9].

Этот мужчина был гигантом во всех смыслах этого слова. Высокий и широкоплечий, он весил чуть ли не вдвое больше премьер-министра. При этом вельможа был, бесспорно, гораздо могущественнее и безгранично коварнее. Донесения собственных агентов из Йоркшира легли ему на стол еще вчера вечером.

– К счастью, – продолжал Персиваль, не прекращая расхаживать взад-вперед, – каким-то чудом прибывшая вовремя местная полиция задержала пару десятков участников. Мы полагаем, что эти же люди были причастны к уничтожению станков в прошлом месяце.

– Никакого чуда. Всего лишь искусно внедренные провокаторы.

Премьер-министр, обернувшись, взглянул собеседнику в лицо:

– Вы проникли в их движение?

– А вы полагали, я буду сидеть сложа руки, пока одетые в маски бандиты громят промышленные предприятия и собираются по ночам на пустошах для тренировок и маневров, как банда кровожадных французов-революционеров? У нас больше войск брошено на борьбу с луддитами в Англии, чем с Наполеоном в Иберии. Мне понятно нежелание принца выступать против собственного народа, но пришла пора положить конец этому вздору.

– Но такое происходит не только в Йоркшире, – возразил Персиваль. – Есть признаки, что некоторые рабочие в Ланкашире…

Джарвис издал горловой звук:

– Дюжину смутьянов из Йоркшира казните, несколько сотен сошлите в Ботани-Бей[10], и ланкаширские лодыри дважды подумают, прежде чем разбить еще хоть одну машину.

Премьер-министр выглядел встревоженным.

– Возможно, и так. Но все же провокаторы…

– Они на моей совести, а не на вашей, – сухо перебил собеседника лорд Джарвис. – И если вас беспокоит, что известие расстроит принца, мы просто ничего ему не скажем.

– Пожалуй, так будет лучше всего.

Хозяин кабинета вернулся к разложенным на столе бумагам.

– Еще что-нибудь?

– Простите? Нет-нет. Всего доброго, милорд, – ответил Персиваль и откланялся.

Джарвис остановился у стола, переносясь мыслями от премьер-министра, принца и луддитов к вопросам личного характера. Владения наследника старинного и могущественного рода были обширными и процветающими и включали уютный особняк на Беркли-сквер. Однако барон по возможности избегал собственного дома, проводя время большей частью либо в клубах, либо в кабинетах Карлтон-хауса и Сент-Джеймсского дворца. Дом на Беркли-сквер заполонили женщины, а Джарвису недоставало снисходительности к представительницам слабого пола, по крайней мере, к своей полоумной супруге и к матери, жадной старой ведьме. Когда-то у барона имелся сын, Дэвид. Отпрыск казался отцу полным разочарованием, хотя с тех пор Джарвис понял, что из мальчишки удалось бы вылепить что-то стоящее, останься тот в живых. Однако волею судеб теперь у барона не было никого, кроме единственной дочери, Геро. Одной мысли о ней было достаточно, чтобы в отцовской душе всколыхнулось мрачное раздражение.

Родись Геро мужчиной, Джарвис гордился бы ее сильной волей и блестящим умом. Но он слишком долго доверял дочь попечению полусумасшедшей матери, которая совершенно не контролировала девчонку. В результате та выросла, нахватавшись идей, которые нельзя назвать иначе, чем радикальными. А это ее последнее начинание… Что ж, по крайней мере, Геро хватило ума прийти к отцу, прежде чем броситься сломя голову на Боу-стрит. Сэром Уильямом он мог управлять. Все, что оставалось сделать, – подчистить концы. А это барону всегда хорошо удавалось.

Своим представлением ко двору лорд Джарвис был обязан дальнему родству с королем Георгом ІІІ. Но незаменимым у трона вначале короля, а затем и принца-регента этот вельможа сделался исключительно благодаря своему выдающемуся интеллекту в сочетании с невероятной силой воли и коварством. Место премьер-министра было бы за ним, стоило только пожелать. Но барон не стремился к должностям, оставляя номинальное управление страной таким людям, как Спенсер Персиваль или граф Гендон. Никто лучше Джарвиса не понимал, насколько ограничена публичная власть. Он находил более удобным – и выигрышным для себя – управлять, пребывая в тени. В Англии не было человека более могущественного, чем лорд Джарвис. Но, с другой стороны, не было и человека столь же неистово преданного своей стране и королю. Ради Британии и правящей династии Джарвис был готов на все.

Поскребывание у двери заставило сановника повернуть голову. Склонив бледное лицо, секретарь доложил:

– К вам полковник Эпсон-Смит, милорд.

– Просите.

Полковник, держа шляпу в руке, прошел на середину кабинета и отвесил поклон:

– Желали видеть меня, милорд?

Брюс Эптон-Смит был высоким мужчиной. Не таким высоким, как Джарвис, но внушительно мускулистым, темноволосым и сероглазым. В прошлом офицер кавалерии, Эпсон-Смит служил барону уже более трех лет и был самым умным и безжалостным из всех его агентов.

Джарвис, достав из кармана эмалевую табакерку, одним щелчком открыл ее.

– Прошлым вечером неизвестные убили полдюжины шлюх в приюте Общества друзей возле Ковент-Гардена. Я хочу, чтобы вы выяснили, кто это сделал, и уничтожили убийц.

На обычно бесстрастном лице полковника промелькнуло удивление:

– Принц-регент проявил интерес к этому случаю?

Джарвис заправил в ноздрю понюшку табаку.

– Это личное дело.

– Я займусь им тотчас же, милорд, – склонил голову полковник.

– И, разумеется, тайно.

– Разумеется, – еще раз поклонившись, Эптон-Смит вышел.

ГЛАВА 5

Себастьян почувствовал повисшее в воздухе зловоние застарелой гари задолго до того, как приблизился к останкам приюта Магдалины в Ковент-Гардене. Внутри дом полностью обрушился, осталась только выжженная скорлупа из почерневших кирпичей и обугленных балок. Три человека с обвязанными платками лицами, в обмотанных влажными тряпками башмаках осторожно расчищали себе путь сквозь руины. Собравшаяся на углу небольшая толпа оборванных женщин и детишек глазела на происходящее с вытянутыми и серьезными лицами. Даже рассыльный пекаря молчал, позабыв о висящем на шее лотке с остывающими булочками.

Виконт заметил Пола Гибсона, неуклюже склонившегося над маленьким телом в порванном, испачканном желтом платьице. Еще шесть трупов лежали рядком вдоль тротуара. Четыре из них, с черной, покрытой волдырями кожей и обуглившимися до неузнаваемости лицами, сильно обгорели. Других жертв, очевидно, прикрыло падающими обломками: их тела были хоть и сильно повреждены и искорежены, однако пригодны для опознания.

Присев на корточки рядом с другом, Себастьян всмотрелся в молоденькую девушку, чье худенькое тело огонь почти не тронул. С виду ей сравнялось не больше тринадцати-четырнадцати лет, личико было еще по-детски пухлым, светлые, как кукурузные рыльца, мягкие волосы развевались на пропахшем дымом ветру. Но внимание виконта привлек изодранный и залитый кровью лиф ее простенького муслинового платья.

– Упавшая балка? – спросил он.

Пол Гибсон покачал головой.

– Нет. Ударили ножом. В бок, – показал хирург пальцем, – и несколько раз в грудь.

– Проклятье, – тихо ругнулся Себастьян. – Она была права.

– Кто был прав? – подняв голову, прищурился на него Гибсон. – Что, кто-то спасся?

– Похоже на то. А что с остальными? – виконт кивнул в сторону неподвижного ряда.

Сжав губы в тонкую линию, Пол Гибсон проследил за взглядом собеседника. Этот ирландец не один год отработал военным хирургом и сталкивался со всеми невыразимыми ужасами кровопролитной бойни на полях сражений. Сейчас, в дополнение к небольшой хирургической практике возле Тауэра, он преподавал в больнице Святого Томаса[11]. Но Себастьян знал, что, несмотря на весь опыт, любая преждевременная или насильственная смерть причиняла другу страдания. Вот почему доктора часто можно было застать поздней ночью в небольшом строении, укрытом в глубине запущенного палисадника, за изучением тайн жизни и смерти по телам, заимствованным из общественных кладбищ города. Никто в Лондоне не читал по мертвецам искуснее Пола Гибсона.

– С другими то же самое, – ответил хирург. Он поднялся и, слегка пошатнувшись, перенес вес тела на здоровую ногу – вторую по колено оторвало французским ядром. – Некоторые так сильно обгорели, что установить причину смерти без вскрытия невозможно. Но я обнаружил, по крайней мере, еще одну заколотую и одну с перерезанным горлом.

– А застреленных не было?

– Да, вон та женщина, с дальнего краю, действительно была застрелена. Откуда ты знаешь?

Себастьян посмотрел на темнеющее в отдалении тело.

– Ее могли бы опознать?

– Возможно, мать. Хотя не хотелось бы, чтобы мать запомнила дочь такой.

Один из мужчин, копающихся в тлеющих руинах, вдруг хрипло вскрикнул, и Гибсон перевел взгляд на него.

– Похоже, нашли еще одну, – заметил он. – Итого восемь.

– Господи Иисусе, – протяжно выдохнул Себастьян. Он смотрел, как двое мужчин выбираются из развалин, таща самодельные носилки.

– Эта совсем плоха, – бросил один из работников, опуская ношу на тротуар. – Слава Богу, последняя.

Гибсон, присев над почерневшей, обугленной фигурой, присвистнул:  

– Так обгорела, что даже вскрытие…

– Отойдите от тела!

Подняв голову, Себастьян увидел слезающего с громыхающей повозки высокого, похожего на медведя мужчину в огромном цилиндре и шелковом красно-белом полосатом жилете. Сэр Уильям Хэдли, один из штатных магистратов на Боу-стрит, приближался, напыжившись и выпятив челюсть, словно готовясь к драке.

– Что вы себе позволяете? Вы что, не слышали? Убирайтесь от тела!

Гибсон медленно поднялся на ноги.

– Я хирург.

– Хирург! Кто дал вам разрешение осматривать трупы? Я не назначал вскрытия. И не вздумайте долдонить, что об этом попросили какие-то родственники – все равно не поверю. У шлюх нет родни… по крайней мере, той, которая бы их признавала.

Ирландец неодобрительно нахмурил темные брови:

– И все же, сэр Уильям, вскрытие необходимо. Эти женщины были убиты.

– Убиты? – магистрат неприятно рассмеялся. – О чем это вы? Никакого убийства не было. Все погибли при пожаре. Свечку, небось, поставили слишком близко к занавеске, а не то уголек из камина выпал.

– Чем же тогда вы объясните ножевые ранения?

– Ножевые ранения? Что за ранения?

– По крайней мере, две из погибших были заколоты, а одной перерезали…

Массивная рука сэра Уильяма взлетела в пренебрежительном жесте.

– Довольно. Я не стану растрачивать силы нашего ведомства на расследование причин смерти кучки потаскух. Вы полагаете, почтенным гражданам Лондона не все равно, будет на улицах десятком шлюх больше или меньше?

– Думаю, ее матери не все равно, – мотнул головой Себастьян в сторону лежащего с краю тела светловолосой девочки.

– Будь у этой девки заботливая мать, ей не пришлось бы зарабатывать на спине, – сэр Уильям на мгновение умолк, изучая Девлина прищуренным взглядом. – Я вас знаю. Вы сынок графа Гендона.

– Верно.

К мясистому, крупному лицу магистрата прилила кровь.

– Это не ваше дело – слышите? Мне плевать, что ваш отец – канцлер казначейства. Я не потерплю вмешательства в расследование!

– Что-то я не заметил здесь хоть какого-то расследования, в которое мог бы вмешаться, – съязвил виконт.

Лицо сэра Уильяма побагровело до того, что казалось черным.

– Предупреждаю вас, милорд, – затряс он мясистым пальцем перед самым носом Себастьяна. – Держитесь подальше или я вас арестую – будь вы трижды сыном пэра!

Магистрат тяжелыми шагами удалился, резко выкрикивая приказы роющимся в развалинах мужчинам. Гибсон проводил его хмурым взглядом.

Себастьяна же больше заинтересовала остановившаяся на углу карета, дверцу которой проворно открывал ливрейный лакей.

– Кто это? – спросил Гибсон.

Высокая дама в элегантной накидке и шляпке с развевающимся на ветру страусовым пером показалась из экипажа, ожидая, пока слуга опустит подножку.

– Это, – ответил виконт, – мисс Геро Джарвис.

– Дочь лорда Джарвиса? Почему она здесь?

– Она и есть единственная женщина, спасшаяся на пожаре.

– Мисс Джарвис?! Что, ради всего святого, она делала в приюте Магдалины?

– Занималась исследованиями, – бросил Себастьян, направляясь к карете, чтобы предложить даме руку.

ГЛАВА 6

– Я рассчитывала, что смогу найти вас здесь, – заметила мисс Джарвис.

Она приняла помощь виконта, но, выйдя из кареты, тут же отпустила пальцы мужчины и отступила на шаг. В глубине экипажа Себастьян заметил служанку, чинно поджавшую губы и сложившую руки перед собой.

– Это Пол Гибсон, не так ли? – спросила Геро, поглядывая через плечо Девлина на доктора, который стоял у двуколки виконта и разговаривал с Томом, хмуро косящимся на знатную обманщицу. – Тот самый хирург?

– Вы его знаете?

– Посетила пару его лекций в больнице: по кровеносной системе и по мускулатуре.

Себастьян не ожидал ничего подобного от дочери лорда Джарвиса, но предпочел оставить свое изумление при себе.

– Честно говоря, – продолжала дама, – удивлена, что встретила доктора здесь. Не думала, что сэр Уильям собирается назначить вскрытие.

– А сэр Уильям и не собирается. Гибсон здесь, потому что он мой друг.

Девушка бросила на собеседника быстрый взгляд:

– Доктор что-нибудь обнаружил?

– Утверждает, что женщины были убиты. Большинство заколоты, но, по крайней мере, одна застрелена.

Геро открыла зонтик, защищаясь от неяркого солнца.

– Вы ведь не верили мне?

– Я сомневался.

Мисс Джарвис кивнула, словно ожидала такого ответа. На улице перед домом магистрат руководил погрузкой скорбного ряда обугленных тел на повозку. Понаблюдав за ним некоторое время, девушка спросила:

– Заключение доктора Гибсона не побудило сэра Уильяма назначить вскрытие?

– Нет. Полагаю, за это можно поблагодарить вашего отца.

– Сомневаюсь, что к вскрытию прибегли бы, даже не вмешайся отец, – покачала головой Геро. – Отношение магистрата к проституткам общеизвестно. В прошлом месяце перед ним предстал торговец фруктами, избивший до смерти женщину возле церкви Святого Павла. Сэр Уильям отпустил этого изверга, ограничившись предупреждением.

Себастьян внимательно всмотрелся в лицо собеседницы:

– Что привело вас сюда, мисс Джарвис?

Ветер бросил на щеку девушке прядь волос, и она без малейшего кокетства заправила локон обратно.

– Я побеседовала с квакерами из Общества друзей. Кажется, один господин по имени Джошуа Уолден находился в приюте Магдалины в тот вечер, когда туда обратилась Роза. Квакер живет в Ханс-Тауне[12]. Пожалуй, он мог бы рассказать нам о погибшей.

– Нам? – скрестив руки на груди, Себастьян качнулся на каблуках сапог. – Мы договаривались, что это целиком ваше расследование, мисс Джарвис, а мое участие ограничивается ролью советника и стремительно близится к завершению.

Одной рукой придерживая шляпку, Геро запрокинула голову и посмотрела на растрескавшиеся, закопченные стены. Что-то дрогнуло в лице девушки, какое-то болезненное чувство промелькнуло – и тут же исчезло.

– Это была примитивная уловка, и вы прекрасно это понимаете. Лорд Девлин, я хочу выяснить, кто убил этих женщин и почему. И я не настолько тщеславна, чтобы не признать, что вы неизмеримо опытнее в подобных вопросах. Я надеялась, что когда вы, хотя бы бегло, рассмотрите это дело, оно вас заинтересует.

Виконт промолчал, и она спросила:

– Вы верите в справедливость?

– Как в отвлеченное понятие, да. Но, боюсь, в этом мире очень мало истинной справедливости.

Геро кивнула в сторону обгоревших развалин приюта Магдалины.

– При жизни общество предало Розу – и всех этих женщин. Я не хочу предавать их после смерти.

– Вы не в ответе за общество.

– В ответе. Все мы в ответе, каждый своей мерой, – мисс Джарвис обернулась, вперив в собеседника пристальный взгляд. – Так вы поедете со мной в Ханс-Таун?

Мужчина открыл рот, чтобы сказать «нет». Но, посмотрев в напряженные серые глаза девушки, Себастьян угадал, что она сама отчасти желает, чтобы он отказался. Отказ послужил бы оправданием для того, чтобы остаться в стороне от этой трагедии, от страха и ужаса той ночи.

Повернувшись, виконт увидел, как на телегу швырнули тело светловолосой девочки. И в это мгновение он не думал ни о лорде Джарвисе, ни о его дочери. Он думал о жизни, которую погибший ребенок никогда не проживет, и о людях, испоганивших и отнявших эту жизнь.

Удивив и Геро, и самого себя, Себастьян произнес:

– Да.

ГЛАВА 7

Дом Джошуа Уолдена в Ханс-Тауне оказался скромным строением из красного кирпича с аккуратно выкрашенными белой краской ставнями, блестящей черной дверью и ухоженными кустиками гвоздик и камнеломки в оконных ящиках.

Хозяин, мужчина лет пятидесяти с густой шапкой седеющих темных волос, худой и высокий, как жердь, принял их в скромно обставленной гостиной.

– Ваш визит большая честь для меня, Геро Джарвис[13], большая честь, – приговаривал он, приглашая гостей присесть. – Я прочел вашу статью о высоком уровне смертности среди детей, которых приходы продают трубочистам для чистки дымоходов. Интереснейшая работа.

– Благодарю вас, – просияла дама, одаривая квакера такой широкой улыбкой, что Себастьян даже моргнул. – Хотя должна признаться, используемая методика принадлежит не мне.

Со своего места у незажженного камина виконт с изумлением прислушивался, как мисс Джарвис неторопливо и искусно завоевывает доверие и благосклонность хозяина. Оба поборника справедливости обстоятельно обсудили множество тем: от родильных домов до законов о бедняках. Наконец Геро мастерски подвела беседу к цели их визита.

– Кажется, вы присутствовали в приюте тем вечером, когда Роза Джонс попросила убежища, – обронила она.

– Да, третьего дня.

– Третьего дня? – переспросил Себастьян.

– По-вашему, в среду, – улыбнулся Уолден. – Я запомнил, потому что погода стояла ужасная: дождь лил как из ведра, и было довольно зябко. Настоящей весны мы еще и не видели, не правда ли? Эти неприкаянные бедняжки насквозь промокли и продрогли до костей.

– Бедняжки? – подался вперед виконт.

– Да, женщин было две. Не припомню, как звали вторую… Хелен или Ханна… Как-то так. Но боюсь, она недолго пробыла в приюте. Наши правила не жестоки, однако строги. И мы обнаружили, что некоторые особы, пришедшие к нам, на самом деле не тверды в намерении отказаться от прежней жизни. Боюсь, что Хелен или Ханна, как бы там ее ни звали, принадлежала именно к таким. В тот вечер она была напугана, но вскоре успокоилась и через день-два ушла.

Мисс Джарвис кивнула, никак не выказав, что смущена или шокирована темой разговора.

– По-вашему, она была напугана?

– О, да. Они обе боялись, что вовсе не удивительно. Большинство из женщин, обратившихся к нам, бегут от ужасных обстоятельств – настоящего рабства, знаете ли. Эти животные, их хозяева, либо вынуждают несчастных подписать бумаги, которые безграмотные дурочки считают обязывающими, либо ухитряются навесить на них непомерную задолженность, вплоть до одежды на плечах, так что, сбежав, жертвы навлекают на себя обвинения в воровстве.

– А Роза никак не дала понять, от каких обстоятельств она сбежала? – поинтересовался Себастьян.

– Обычно мы не выясняем такие подробности. Хотя по фразе или двум, которые обронила Ханна… Да, именно так ее и звали – Ханна, а не Хелен. Как бы там ни было, но из пары брошенных ею слов Маргарет вынесла впечатление, что женщины работали в закрытом публичном доме.

Квакер осекся, вздохнул впалой грудью:

– Маргарет Кроули, знаете ли, вела хозяйство в приюте.

Мисс Джарвис, наклонившись, утешающе погладила мужчину по руке, лежащей на подлокотнике.

– Да. Мне очень жаль.

– А вам, случайно, не известно, где может находиться это заведение? – продолжал расспросы виконт.

Уолден откашлялся:

– Эта Ханна болтала, не переставая. Кажется, она упоминала Портман-сквер.

Себастьян кивнул. Публичные дома с постоянным проживанием были в Лондоне редкостью. Чаще встречались бордели со съемными комнатами, где женщины – по крайней мере, номинально – были независимы. Находя клиентов в увеселительных садах и театре или даже на городских улицах, проститутки приводили их в свою каморку. Другие приглашали мужчин в «меблирашки», где они на самом деле не жили, а лишь снимали комнату на требуемое количество часов – или минут. Третьи пользовались повсеместными трактирами, курильнями и кофейнями, имеющими доступные спальни: преимущественно мужская клиентура этих заведений делала их неплохими «охотничьими угодьями».

– Боюсь, я больше ничего не смогу вам рассказать о Розе Джонс, – развел руками Уолден. – Многие девушки возмущаются нашими запретами, но Роза никогда не роптала. И никогда не выходила из дома.

– Потому что все еще боялась?

– Полагаю, да.

– А Роза ничего не сообщила о своей жизни до того, как… – мисс Джарвис запнулась.

– Нет, – покачал головой Уолден. – Хотя была явно из благородных. Такие, как она, у нас не часто встречаются. Многие женщины, приходящие к нам, по разным причинам утверждают, что они дочери священников, но, подозреваю, совсем немногие являются таковыми на деле. Однако у меня нет сомнений, что Роза была знатного рода. Действительно знатного.

Квакер перевел взгляд с мисс Джарвис на Себастьяна.

– Вы здесь по поводу того пожара, не так ли? Полагаете, это не было несчастным случаем?

– Думаю, нет.

Джошуа Уолден кивнул, сжав губы в тонкую линию.

Уже провожая визитеров к двери, он вдруг произнес:

– Есть еще кое-что – может, пригодится. В приюте была девочка, называвшая себя Рейчел. Думаю, не старше тринадцати лет – такое милое светловолосое дитя. Как-то вечером, случайно, я услышал, как Роза сказала девочке: «Когда-то меня звали Рейчел». Мне запомнилось, потому что Рейчел рассмеялась и ответила: «А меня когда-то звали Розой».

При этом воспоминании мужчина мягко улыбнулся, но улыбка быстро угасла.

– Хотя это может ничего не значить. Женщины этого ремесла часто меняют имена.

– Вполне вероятно, – согласился Себастьян, задерживаясь в скромной прихожей квакера. – Но, может быть, Рейчел – ее настоящее имя. Спасибо.

* * * * *

– Какая нежданная удача, – заметила мисс Джарвис, когда виконт подал ей руку, помогая подняться в карету. – Я и не надеялась выяснить так много.

– Считаете, мы многое узнали?

– А вы так не считаете? – обернувшись, с удивлением посмотрела Геро. – Сколько публичных домов может быть возле Портман-сквер?

Себастьян  отступил на шаг:

– Хотите верьте, мисс Джарвис, хотите нет, но я не имею ни малейшего понятия. Однако знаю того, кто имеет.

ГЛАВА 8

В дополнение к небольшому имению в Гемпшире, оставленному ему незамужней двоюродной бабкой, лорд Девлин владел особняком на Брук-стрит. Здание под номером сорок один было гораздо меньшим и не таким впечатляющим, как городская резиденция его отца, Алистера Сен-Сира, канцлера казначейства и пятого графа Гендона. Но с сентября прошлого года Себастьян не бывал ни в отцовском доме на Гросвенор-сквер, ни в родовом поместье в Корнуолле.

Виконт уже взбегал по невысоким ступенькам собственного парадного входа, когда отдаленный раскат грома потряс облачный вечер. Протягивая шляпу дворецкому Морею, Себастьян спросил:

– Где Калхоун?

Жюль Калхоун служил у виконта камердинером. Из-за некоторых, не вполне общепринятых занятий в прошлом лорду Девлину было сложно удержать у себя «слуг для джентльменов». Однако с тех пор, как Калхоун стал одним из домочадцев на Брук-стрит, минуло уже восемь месяцев, а слуга не выказывал ни малейшего намерения бежать отсюда в ужасе или в приступе раздражительности.

Зато дворецкий не принадлежал к числу поклонников терпеливого челядинца.

– У большинства слуг хватает ума не занимать кухню, когда близится ужин, – пренебрежительно фыркнув, произнес мрачным голосом Морей. – К несчастью, Калхоун не из таких.

Хозяин спрятал улыбку.

– Что, снова готовит ваксу?

На крепко сжатой челюсти дворецкого дернулся мускул.

– Если мадам Леклер уволится из-за…

– Мадам Леклер уволится из-за того, что Калхоун проводит некоторое время на кухне? – Себастьян стянул перчатки. – Вот уж вряд ли.

Любого другого слугу с горшком ваксы мадам Леклер мигом бы изгнала на конюшню. Но кухарку называли «мадам» исключительно в знак уважения к ее мастерству. На самом деле это была молодая француженка не старше тридцати лет, приятно округлая, с черными волосами, смеющимися глазами и вздернутой верхней губкой. А Жюль Калхоун был весьма привлекательным мужчиной.

Морей снова фыркнул.

– Хотите, чтобы я вызвал его, милорд?

Себастьян стащил с себя уличный сюртук.

– Нет, упаси Боже, – вакса была делом серьезным. – Я сам пойду к нему.

Дворецкий молча поклонился и величественно удалился.

Сошествие Девлина в собственную кухню вызвало определенное волнение. Помощница кухарки уронила миску с недолущенным горохом, а сама мадам Леклер, открыв рот от изумления, спросила:

– Что-то не так, милорд? Может, вам не понравилась поданная вчера к ужину камбала?

– Камбала была замечательная, – успокоил женщину Себастьян, осторожно обходя россыпь горошин. – Я зашел обсудить с Калхоуном сапожный крем. Вы нас извините?

Бросив томный взгляд на невысокого, гибкого мужчину, помешивавшего содержимое закопченного котелка, мадам удалилась.

На кухне стоял тяжелый дух горячего воска и смолы. Из уважения к жару плиты Калхоун снял сюртук и закатал рукава рубашки, но при этом умудрился всем своим видом являть церемонную опрятность. Ничто в поведении или в разнообразных умениях камердинера не выдавало того, что он родился и вырос в самом злачном притоне Лондона.

– Зная, насколько вас заботит блеск собственных сапог, – заметил Жюль, не оглядываясь, – не могу поверить, чтобы вакса привлекла вашу милость на кухню.

Себастьян уселся, вытянув ноги, на один из стульев с прямой спинкой, стоявших у выскобленного кухонного стола.

– Хочу узнать, что тебе известно о закрытых публичных домах в районе Портман-сквер.

Калхоун оглянулся, прядь прямых соломенных волос упала ему на лоб.

– Ищете что-то конкретное, милорд?

– Ищу заведение, где можно снять привлекательную, воспитанную девицу лет восемнадцати-двадцати. Темноволосую. Стройную. Образованную.

Камердинер вновь сосредоточился на вареве, булькающем на плите.

– Неужели столь порочное создание привлекло внимание вашей милости?

– Не совсем. Девицу зовут Роза – или Рейчел – Джонс, и ее убили прошлой ночью, когда неизвестные напали на квакерский приют Магдалины в Ковент-Гардене. У меня есть основания предполагать, что она сбежала из борделя на Портман-сквер.

– А-а, понятно. Что ж, в районе Портман-сквер всего три закрытых публичных дома, – из стеклянного пузырька Калхоун влил в котелок какую-то черную жидкость.

Себастьян заинтересованно наблюдал за действом. Как и все камердинеры, Жюль хранил рецепт сапожного крема в страшной тайне.

– Раз уж ваша барышня была стройной и хорошо воспитанной, – продолжал слуга, – сомнительно, чтобы она работала в «Золотом теленке». Там предпочитают тип пышнотелых молочниц. В заведении на Челон-лейн иногда попадаются утонченные штучки, но там обслуживают любителей малолеток, – лицо мужчины передернулось от отвращения. – И к тому же, не только девочек.

– А третье?

– Вот это, я б сказал, верняк. Зовется «Академия на Орчард-стрит». Большинство девиц там просто прикидываются благородными, но есть парочка настоящих. Хозяйничает в борделе скупая карга, в молодости бывшая актрисой. Называет себя мисс Лил.

– Заведение принадлежит ей?

– Нет. Настоящий хозяин – Иэн Кейн, – Калхоун выудил очередную бутылочку. – Тот еще проходимец.

– Расскажи-ка мне о нем, – подался вперед виконт.

Камердинер добавил в котелок нечто, смахивающее на копытный жир[14].

– Болтают, его отец был углекопом в Линкольншире. Шустрый Иэн явился в Лондон лет семнадцати и женился на вдове, державшей винный погребок в Ньюгейте. Теперь он владеет, по крайней мере, дюжиной заведений – от винных погребков и пабов до таких борделей, как «Академия на Орчард-стрит». Дьявольски умен  и так же жесток.

– Достаточно жесток, чтобы убить сбежавшую от него женщину?

Калхоун поднял ложку, проверяя густоту варева.

– Жена Кейна умерла через год после свадьбы. Свалилась с лестницы и свернула шею насмерть. Поговаривают, муж и столкнул. А может, напраслину возводят.

Себастьян испытующе посмотрел на полуотвернутое лицо слуги:

– А ты сам как думаешь?

Жюль снял котелок с огня.

– По мне, так люди, которые кажутся Иэну Кейну опасными или хотя бы неудобными, имеют неплохие шансы скоропостижно скончаться, – камердинер оглянулся, его голубые глаза помрачнели. – Вам бы не мешало помнить об этом, милорд.

ГЛАВА 9

Геро Джарвис считала себя здравомыслящим человеком, не склонным к своеволию или глупому упрямству. Происходя из старинного и могущественного рода, молодая аристократка прекрасно понимала, какие обязательства влечет за собой наследие вельможных предков, однако не разделяла расхожего мнения, что достоинства женщины сводятся к целомудрию, смирению и послушанию. Геро старалась быть смиренной, но зачастую это давалось непросто. И уж точно была целомудренной, в возрасте двадцати пяти лет примирившись с уделом старой девы, хотя такое положение вещей проистекало скорее из нежелания подчинить себя воле мужа, чем из иных соображений. Что же касается беспрекословного послушания – по мнению девушки, покорности следовало требовать только от детей, слуг и собак.

Отец был склонен причислять дочь не то к сентименталистам[15], не то к радикалам, однако ошибочно: она не относилась ни к тем, ни к другим. Геро полагала идеи рьяных демократов опасными и бредовыми, и, одобряя благотворительность, не имела ни малейшей склонности разливать овсянку в столовой для бедняков или предлагать свою помощь в сиротском приюте. Ее приверженность переменам и реформам исходила больше от ума, нежели от сердца, и скорее из общественных, чем из личных соображений. Просто нравственные нормы девушки значительно отличались от исповедуемых ее отцом, и это во многом объясняло, почему грозный родитель никак не мог найти со своим чадом общий язык.

Решение взять на себя ответственность за то, чтобы убийство в приюте Магдалины не кануло в забытье без возмездия, далось нелегко. Но, единожды вознамерившись выполнить обещание перед умершей у нее на руках женщиной, Геро шла к цели с той же деятельной целеустремленностью, которая была свойственна ее отцу. Поскольку она осознавала, что не имеет достаточного опыта и необходимых навыков для решения поставленной задачи, логичным шагом было обратиться с просьбой о сотрудничестве к сведущему человеку, такому, как лорд Девлин. Но девушка понимала: убеждать себя, что на привлечении Сен-Сира ее обязательства выполнены – лицемерие и трусость. А Геро Джарвис не была ни лицемерной, ни трусливой.

Вернувшись в городскую резиденцию Джарвисов на Беркли-сквер, она сменила темно-зеленое платье и ротонду на еще более темный серый наряд из тонкой шерсти и маленькую шляпку с вуалью, затем, сопровождаемая насупленной служанкой, отправилась в карете в Ковент-Гарден.

Исследование причин увеличения за последнее время количества проституток в столице познакомило Геро с людьми и местами, которые были неведомы большинству дам ее круга. Девушка подумала, что сейчас есть смысл воспользоваться этими знакомствами, чтобы попробовать найти женщину, появившуюся в приюте Магдалины вместе с Розой Джонс. Лорд Девлин, возможно, искусен в мастерстве расследования, но факт остается фактом – он мужчина, а исследовательнице было хорошо известно присущее опрошенным проституткам отношение к мужчинам. Они скорее откроются знатной даме, чем представителю ненавидимого и презираемого ими пола.

В это послеобеденное время главная площадь Ковент-Гардена была еще занята рынком, прилегающие улочки оглашались возгласами торговок рыбой и выкриками уличных разносчиков: «Свежий горячий чай!», «Апельсины спелые, сладкие, как сахар!».

Нарумяненных и услужливых красоток, которые выйдут на промысел позже, рыская в темнеющих аллеях и у театров, еще можно было застать за житейскими разговорами на кухнях их жилищ.

Геро указала кучеру на неприметный дом на Кинг-стрит, который держала немолодая ирландка по имени Молли О'Кифи. Молли, крупная толстуха с неправдоподобно рыжими волосами, подбоченившись, приветствовала гостью. Широкая улыбка собрала морщинки вокруг водянисто-серых глаз. Когда-то ирландка тоже подвизалась на панели, но ей хватило ума не скатиться по наклонной, которая для большинства заканчивалась болезнями и смертью.

– Не ожидала снова свидеться с вашей светлостью, – проворковала хозяйка, помогая Геро подняться на невысокое крылечко. – Заходите, заходите.

– Я не светлость, Молли, и ты это знаешь, – ответила Геро, вручая женщине принесенную корзину с белым хлебом и свежим творогом. – Мой отец не граф, а всего лишь барон.

Та засмеялась, показав потемневшие от табака зубы:

– Так-то оно так. Но, как ни крути, все равно вы леди. А стоит захотеть, и светлостью станете. Все, что требуется – окрутить одного из тех лордов, что наверняка за вами ухлестывают.

– С чего бы мне хотеть этого?

– А мне почем знать? – опять ухмыльнулась Молли.

В сопровождении недовольно поджавшей губы служанки Геро проследовала за хозяйкой через убогий холл на кухню, служившую общей комнатой. Середину помещения занимал старый, видавший виды выскобленный стол, за которым собрались разномастные обитательницы меблированного дома. Около дюжины женщин, одетых в поношенные халаты и шлепанцы, с грубой откровенностью болтали о мужчинах, одежде и своих совершенно неправдоподобных планах на будущее. К спертому воздуху, пропитанному пивом, джином и луком, примешивался едва ощутимый запах, который ассоциировался у Геро с подобными местами, однако его истинная природа пока ускользала от нее.

Этот меблированный дом не являлся публичным, хотя большинство его жиличек торговали собой. «Вольные» проститутки предпочитали разделять ремесло и личную жизнь. С презрением отвергая бордели с постоянным проживанием, женщины обитали здесь, у Молли О'Кифи, а клиентов водили в съемные комнаты.

Геро никогда не бывала в непотребном заведении. Как бы она ни досадовала, но в положении знатной незамужней девушки существовали определенные границы, которые, несмотря на всю неприязнь к условностям, мисс Джарвис не смела преступить. Поэтому изучение мира уличных женщин ограничивалось для нее подобными нейтральными территориями или такими убежищами, как приют Магдалины. Однако исследовательница узнала достаточно, чтобы понимать связи, соединяющие одну часть общественного дна с другой. Через обитательниц дома Молли О'Кифи Геро могла получить доступ к любой проститутке Лондона.

– Я бы хотела поговорить с твоими квартирантками, – обратилась дама к хозяйке, откидывая вуаль.

Молли хлопнула в ладоши.

– Эгей, – зычно возвестила она, – слушайте сюда, вы, кучка пьяных, никчемных потаскух. Вот эта леди желает с вами потолковать.

Кто-то хихикнул, тогда как добрая половина собравшихся у стола не прекращали болтовню. Блондинка с короткими волосами и огромной грудью, виднеющейся в разошедшемся вырезе халата, буркнула:

– А какого черта мы должны ее слушать?

– На том, что я вам скажу, можно заработать двадцать фунтов, – ответила Геро, подходя к столу.

Названная сумма было гораздо больше, чем получала за год хорошая горничная. В кухне тут же воцарилась тишина.

Завладев всеобщим вниманием, гостья заговорила:

– В прошлую среду две женщины сбежали из публичного дома возле Портман-сквер. Одна называла себя Розой, другую звали Ханна. Роза оказалась среди убитых прошлой ночью в приюте Магдалины. Но Ханна ушла оттуда за несколько дней до пожара. Ей может грозить опасность, или же она может знать что-либо о причинах нападения. Я хотела бы побеседовать с ней.

По комнате прокатился приглушенный шепот и отрывистые возгласы. Мисс Джарвис, повысив голос, продолжала:

– Если кто-то из вас или ваших знакомых предоставит мне сведения, которые помогут разыскать Ханну, этот человек получит награду в двадцать фунтов.

– Ну что ж, ты, похоже, меня ищешь, – отозвалась высокая, тощая, как щепка, женщина с длинными каштановыми волосами. – Я и есть Ханна. Откуда узнала, что я здесь?

Ее соседки за столом рассмеялись, а Молли, ворча, возразила:

– Черта с два. Это Дженни Кинкайд.

– Не рассчитывайте, – сказала Геро, обводя взглядом присутствующих, – что я по глупости заплачу за вранье. Когда эта особа отыщется, я ее узнаю. Любая, кто вызовется, получит деньги только в том случае, если предоставленные сведения подтвердятся.

– Откуда нам знать, что вы не желаете Ханне зла? – выкрикнула одна из сидевших у дальнего края стола.

– Я не натравлю на вас законников, – заверила девушка, вынужденная из-за возникшего шума снова повысить голос. – Женщин в приюте Магдалины жестоко убили. Власти не выказали никакой заинтересованности в розыске виновных. Никто не знает, почему расправились с обитательницами приюта, а это означает, что не только Ханне может грозить беда. Кто бы ни убил ваших бывших товарок, он может сделать это снова. Возможно, вы все в опасности.

Громкое заявление вызвало предсказуемое волнение. Выждав несколько секунд, гостья подытожила:

– Любой, располагающий интересующими меня сведениями, может встретиться со мной завтра утром в музее Баллока[16]. Я буду в выставочном зале с десяти до одиннадцати утра в темно-синем платье и шляпке с двумя страусовыми перьями. Но имейте в виду: у того, кто отнимет мое время ложью, будет веская причина пожалеть об этом.

Женщины разом замолчали. Когда мисс Джарвис хотела, она умела придать своему голосу звучание точь-в-точь, как у ее грозного отца.

Лицо Молли, провожавшей Геро к выходу, непривычно помрачнело.

– Слыхала я о том, что тех бедняжек в приюте Магдалины поубивали, да только не верила.

– Боюсь, это правда, – вздохнула Геро и обернулась на тесном крылечке, чтобы пожать хозяйке дома руку. – Спасибо за помощь.

Обвисшие щеки бывшей проститутки порозовели. Она мотнула головой в сторону кухни:

– Считаете, девки и впрямь в опасности?

– Возможно. Если честно, я не знаю.

Молли, не мигая, прищурилась на гостью:

– Большинству благородных джентльменов и дам, которых мы тут видали, хочется наказать шлюх: при жизни прогнать через ад, чтобы те стали набожными и покорными. Но вы не из таковских.

– Вероятно, потому, – хмыкнула Геро, – что мне не по нраву набожные, покорные женщины.

Ирландка не улыбнулась в ответ.

– Эта Ханна, которую вы ищете…– протянула она. – Вам не приходило на ум, что если девице грозит беда, то, разыскивая ее, вы и своей шеей рискуете?

– Я гораздо лучше защищена.

– Может, и так, – Молли кивнула в сторону ожидающей кареты с двумя лакеями в ливреях и напудренных париках. – Но будьте умницей, в следующий свой приезд уж позаботьтесь, чтобы ваш кучер прихватил ружье. Никто не может быть полностью защищен.

ГЛАВА 10

Осторожно переступая через рухнувшие обугленные балки, почерневшую мебель и битые кирпичи, Себастьян пробирался через выгоревшие комнаты, открытые безрадостному свету хмурого вечера. С улицы доносились громыхание повозки и выкрики точильщика: «Кому точить ножи, ножницы!». А здесь стояла неестественная, обволакивающая тишина.

Виконту пришла мысль, что посещение «Академии на Орчард-стрит» может оказаться более плодотворным с наступлением темноты. Поэтому он вернулся на пепелище, пытаясь найти ответы на пока не заданные вопросы.

Пробравшись через разрушенный дверной проем, Себастьян осмотрел помещение, прежде служившее кухней. Если Розу Джонс застрелили в проходе между домами, как утверждает мисс Джарвис, тогда убийцы наверняка притащили тело жертвы сюда прежде, чем поджечь приют. Возможно, они даже воспользовались огнем кухонного очага.

Смутный шорох привлек взгляд виконта к тени в дальнем углу, поначалу принятой им за собаку, разыскивающую съестное. Только это была не собака. На звук шагов вскинулась голова ребенка с потемневшим от грязи и копоти личиком и спутанными волосами. Сдавленно вскрикнув, маленький оборванец стрелой пронесся сквозь бывшие двери, вздымая босыми ногами облачка пепла.

– Стой! – окликнул Себастьян, но мальчишка, выскочив через заднее крыльцо, уже помчался между домами.

Виконт последовал за беглецом в узкий, мрачный, воняющий отбросами и мочой проход. Слева вымощенная булыжником дорожка упиралась в кирпичную стену. Мужчина повернул направо, двигаясь тем же путем, которым должна была спасаться мисс Джарвис. Путаные отпечатки ног в грязи могли принадлежать кому угодно. Но возле выхода на улицу он нашел то, что искал: засохшую кровь, размазанную по булыжникам, словно здесь волокли тело.

Себастьян присел, пытаясь обнаружить что-либо необычное среди гниющих капустных листьев и мусора, но ничего не увидел.

Откинув голову, он вгляделся в окружающие дома. Должен же был кто-нибудь хоть что-то заметить – или услышать.

Виконт начал обход с чайной лавки, занимавшей угловой дом. Хозяйка, дородная вдова средних лет с массивным подбородком и непреклонным взглядом оловянных глаз, взвилась и замахала фартуком при первом упоминании о приюте Магдалины.

– И к лучшему, вот что я скажу, – загремела она. – У нас респектабельная улица, нам здесь шлюхи без надобности. Если хотите знать, это кара Господня.

– А вы не заметили ничего подозрительного? Незадолго перед пожаром? Может, каких-то мужчин, следивших за домом?

Лавочница, повернувшись, подняла и переставила в сторону здоровенный ящик с такой легкостью, словно корзинку с рукоделием.

– Вокруг этого места постоянно околачивались мужчины. Оно и понятно, разве нет? Учитывая, чем эти бесстыдницы занимались.

– А выстрелов вы прошлым вечером не слышали?

Обернувшись, хозяйка смерила посетителя хмурым, неприязненным взглядом. Сбоку на ее носу росла большущая бородавка с тремя торчащими волосками. Волоски шевелились, пока вдова подозрительно осматривала виконта с головы до ног, оценивая результаты стараний Калхоуна: ослепительно начищенные сапоги, безукоризненно сидящий сюртук, накрахмаленную белоснежную рубашку и шейный платок с замысловатым узлом.

– А вам-то что до этого? Такому ладному джентльмену?

– Навожу справки по просьбе друга. Полагают, пожар вспыхнул не случайно. Будто бы произошло убийство.

– Полагают? – лавочница уперлась мясистыми кулаками в пышные бедра. – И кто ж это, интересно, полагает, а? Не иначе, квакеры. Кучка безбожников, если хотите знать, с еретическими обрядами и бредовыми суждениями. Только бы порочить богобоязненных христиан. Пожар это был, – подалась вперед толстуха. – В Лондоне каждый день горят дома. Особенно дома нечестивых.

– Кара Господня?

– Именно.

Выйдя из душной чайной лавки, Себастьян прошелся по улице, поговорив с подручным бакалейщика, галантерейщиком, торговцем углем и продавцом шерстяных тканей. Ни одного желающего засвидетельствовать, что вчера вечером было замеченочто-либо необычное, не нашлось, пока виконт не переступил порог сырного магазинчика.

Худенькая, русоволосая девчушка за грубым деревянным прилавком была юной, не старше четырнадцати-пятнадцати лет, по-деревенски розовощекой и ясноглазой.

– А как это: не видала ли я чего этакого перед пожаром? – переспросила она, заворачивая выбранный покупателем кусок голубого сыра.

Тусклый свет непогожего дня просачивался сквозь старые окна, искажающие очертания проезжающих карет. Себастьян обнаружил, что, находясь в лавке, можно беспрепятственно разглядывать почерневшие кирпичные стены и обвалившиеся дымоходы приюта напротив.

– Возможно, кого-то, кто выглядел нездешним? – предположил он.

Девушка подняла глаза, изогнув губы в озорной улыбке:

– Навроде вас?

– Я выгляжу настолько нездешним? - рассмеялся Девлин.

– Ну, к нам такие нечасто захаживают – это уж точно, – опершись локтями о прилавок, собеседница подалась вперед, загасив улыбку и понизив голос. – Только я и впрямь приметила что-то чудное. Даже папаше своему шепнула, да он велел не совать нос. Сказал, что новые напасти нам ни к чему.

Лавку наполнял острый аромат выдержанного чеддера и запах свежего творога. Виконту стало любопытно, с какими неприятностями сталкивался прежде торговец сыром, но он спросил только:

– Что же ты видела?

Юная лавочница бросила быстрый взгляд на отгороженную занавеской часть помещения, словно пытаясь убедиться, что оттуда не выглядывает строгий папаша.

– Мужчин. Джентльменов. Они тут долго слонялись: шныряли по улице взад-вперед и в лавки заходили, только не покупали ничего.

– Сколько их было?

– Точно не скажу. Трое. Может, четверо. Парочка из них и сюда заглянули. Прикидывались, что товар рассматривают, а сами глаз не сводили с дома, что напротив.

– У них были темные волосы? Или светлые?

Девчушка ненадолго задумалась.

– У тех двоих, что к нам наведались, темные. Оба вроде постарше вас были, но самую малость.

– Что-то еще о них можешь сказать?

– Ну-у-у, – протянула она и наморщила лоб, пытаясь припомнить. – Эти мужчины чем-то на мистера Нэша смахивали.

– Мистера Нэша?

– Богача из Индии, который раньше частенько у папаши моего сыр покупал. Помер в прошлом году.

– Так чем же они походили на мистера Нэша?

– Не знаю. Похожи, и все, – пожала плечами собеседница.

Сквозь ячеистый переплет окна Себастьян посмотрел на то, что осталось от входа в приют Магдалины.

– Ты видела, как те джентльмены заходили в дом напротив?

Дочь торговца мотнула головой:

– Такой туман налег, что вздумай сам король проехаться по нашей улице, я б и его не углядела.

– А после пожара? Потом, в толпе не видела?

Она снова покачала головой. Затем, еще больше понизив голос, добавила:

– Зато слышала выстрелы. Два раза бабахнуло. Перед самым пожаром.

Столько людей в округе отрицали какие-либо выстрелы, что не будь рассказ мисс Джарвис подкреплен заключением Гибсона, Себастьян уже засомневался бы в ее словах.

– Больше никто не признался, что слышал хоть что-то. Почему? – поинтересовался виконт.

Опять быстрый взгляд через плечо.

– Так этот дом здешним никому не по нраву, – шепнула девушка. – Все хотели, чтоб его не было.

Девлин окинул взглядом нежные черты юного личика, по-детски мягкие русые волосы, в беспорядке выбивавшиеся из-под чепчика.

– Ты намекаешь, что …

Собеседница, округлив глаза, потрясенно ахнула, поняв, как джентльмен мог истолковать только что услышанное.

– Да Бог с вами! Я же не про то, что кто-то из тутошних подпалил квакеров. Просто соседи много раз жаловались на приют, и теперь боятся, как бы не попасть под суд, когда констебли начнут разбираться, с чего там пожар приключился.

Себастьян взял завернутый сыр, оставив на прилавке щедрую плату.

– Почему же ты мне рассказала?

– Пиппа? – донесся зов из задней комнаты. – Ты что, до сих пор с этим покупателем?

Пиппа попятилась.

– Так почему? – переспросил Себастьян

Но девушка, крутнувшись, уже исчезла за занавеской.

Виконт вышел из сырной лавки на улицу, наполненную удлиняющимися тенями и продуваемую холодным ветром. Как только Себастьян направился к своему экипажу, из густого сумрака за фургоном с углем выдвинулась знакомая мужская фигура, преграждая путь.

 – Удивлен нашей встрече, Девлин, – протянул полковник Брюс Эптон-Смит. – У меня сложилось впечатление, что вы забросили свое прелюбопытнейшее хобби ради того, чтобы упиться до смерти.

Виконт смерил нарочито неторопливым взглядом высокую, элегантную фигуру бывшего кавалерийского офицера, от изящно загнутых полей его касторовой шляпы до начищенных высоких черных сапог. Эпсон-Смит служил орудием лорду Джарвису, когда тот угрожал Кэт Болейн смертью за шпионаж. Это был умный, жестокий и смертельно опасный человек.

– О каком хобби вы говорите?

– О добровольно возложенной вами на себя миссии мстителя за невинных девиц, преждевременно сошедших в могилу, – мужчина кивнул в сторону почерневших руин сожженного приюта. – Только вот девицы были не совсем невинны, не так ли?

– Как я понимаю, вы тут по делу лорда Джарвиса?

Полковник небрежно засунул большой палец в кармашек шелкового жилета.

– Я бы сказал, что, по крайней мере, на сей раз мы здесь по одному и тому же делу.

– Неужели? Я заинтересован в том, чтобы свершилась справедливость. А вот ваше участие наводит на мысль, что лорд Джарвис стремится к чему-то противоположному.

– Справедливость? Для полудюжины никчемных потаскух? Кто они вам?

– Восьми, – поправил Себастьян. – Восемь погибших женщин. И если они такие никчемные, почему тогда вы здесь?

Если агент Джарвиса и знал о причине заинтересованности хозяина, то был слишком умен, чтобы выдать ее, заметив только:

– Знаете, мы могли бы сотрудничать.

– Вряд ли.

Не переставая улыбаться, Эпсон-Смит повернулся, однако задержался достаточно, чтобы оглянуться и бросить напоследок:

– Если передумаете, вам известно, где меня найти.

ГЛАВА 11

Вечер был не по-весеннему холодным, зато ясным. Свежий ветер с далекого Северного моря разогнал остатки туч и угольного дыма, которые в это время года иногда зависали над городом.

Оставив карету на углу Портман-сквер, виконт прошелся вверх по Орчард-стрит. Шаги по каменной мостовой отдавались гулким эхом. Этот район, соседствующий с роскошными особняками Мейфэра, был каким-то разношерстным, его более старые, извилистые улочки с течением времени исчезали. Из близлежащего мюзик-холла доносились обрывки мелодии, перемежаемые смехом, а находившиеся через дорогу кофейня и пивная источали острые ароматы свежемолотого кофе и скверного джина. Как только Себастьян миновал подворотню, из сумрака выступила женщина. Масляный уличный фонарь отбрасывал золотистые блики на непокрытые светлые волосы и худое лицо.

– Нужна компания? – с неуверенной улыбкой спросила незнакомка. Ей вряд ли было больше пятнадцати, на бледном лице глаза казались огромными. Отрицательно качнув головой, виконт продолжил путь.

«Академия на Орчард-стрит» размещалась в старинном особняке, стоявшем в небольшом отдалении от дороги. При мерцающем свете фонарей Себастьян разглядел свежевыкрашенную черную дверь и плотно задернутые на всех окнах шторы. Но один из водосточных желобов прогнил и, частично отвалившись, повис, а в воздухе чувствовалась затхлость обветшания. Виконт громко постучал в дверь, затем молча подождал, пока невидимые глаза оценивали его внешность. Стражи подобных заведений умели почище любого щеголя с Бонд-стрит[17] в мгновение ока подсчитать стоимость плаща, лосин из оленьей кожи и сапог посетителя.

Себастьян ожидал встретить на входе стареющего тяжеловеса из Фэнси[18]. Вместо этого дверь открыла худощавая женщина средних лет в строгом красновато-коричневом шелковом платье с ярко нарумяненными щеками и накрашенными ресницами.

– Добрый вечер, милостивый сударь, – приветствовала она гостя звучным актерским голосом, привыкшим к сцене. – Прошу вас, проходите.

Из укромного алькова слышались звуки арфы, мягко извлекаемые искусными руками. Девлин шагнул в салон с блекло-зелеными шелковыми шторами и полосатыми диванчиками, которые могли бы сделать честь гостиной какой-нибудь обнищавшей графини. Зеркало в некогда позолоченной раме, висящее над пустым камином, было сплошь покрыто темными пятнами. К запаху восковых свечей и неплохого бренди примешивался легкий пряный привкус плотских утех и поднимающейся из подвала сырости.

Хотя большинство проституток Лондона находили своих клиентов на улице или в таких традиционно излюбленных местах как театр и Воксхолл[19], а уж потом вели их в съемные комнаты, существовали и бордели с постоянным проживанием. Они привлекали женщин, которых пугала грубая и жестокая конкуренция на улице, и мужчин, из осторожности не желавших бродить по закоулкам и опасавшихся темных лестниц незнакомых домов.

Из занавешенной табачным дымом комнаты справа доносились негромкие голоса и шелест карт. Бросив быстрый взгляд сквозь арочный дверной проем, Себастьян узнал среди сидевших за карточным столом сэра Адама Бруссарда и Джайлза Аксельрода. Но расфранченный молодчик, поднимавшийся по дальним ступенькам в компании бутылки вина и пышной златокудрой девицы, был явно не из благородных. Несмотря на подчеркнутую псевдоаристократичность, в «Академии» не слишком придирались к социальной принадлежности клиентов. Главным мерилом служила готовность заплатить, и заплатить щедро.

– Вы ведь не бывали у нас прежде? – осведомилась мисс Лил, оценивающе окидывая голубым взглядом золотой брелок на цепочке карманных часов гостя и серебряный набалдашник его уличной трости.

– Не бывал, – улыбаясь, покрутил головой Себастьян. – Ваше заведение мне порекомендовал друг.

Хозяйка широким жестом поманила трех райских птичек, появившихся в салоне и слонявшихся с отсутствующим видом. Из глубоких вырезов их цветистых платьев выпирали пышные груди. Шелк обтягивал каждый изгиб тела, оставляя мало места воображению. Из-под укороченных подолов виднелись изящные лодыжки. Восемь месяцев минуло с тех пор, как Себастьян касался женщины, – и годы с того времени, как желал кого-либо, кроме Кэт. Но сейчас он не думал о плотских потребностях.

Должно быть, отсутствие интереса как-то проявилось на лице посетителя, поскольку мисс Лил предложила:

– Не изволите ли заказать бутылочку вина и угостить дам? Познакомиться поближе, прежде чем сделать выбор?

Три жрицы любви уставились на виконта откровенно взвешивающим взглядом женщин, для которых мужчина – всего лишь очередной клиент, обычная добыча. Одна из девиц, высокая, с царственной шеей и кожей цвета эбенового дерева, улыбнулась Себастьяну и с ямайским акцентом представилась:

– Я – Тасмин.

Ее товарка, пухленькая, ярко нарумяненная, с черными, как смоль, волосами и бледной кожей ирландки, сложив губы бантиком, послала гостю воздушный поцелуй. Третья, с мальчишеской фигурой и пышной копной соломенных кудряшек, по-детски наморщила носик и звонко рассмеялась, производя впечатление юной невинности. Но, заглянув в серые, пасмурные глаза, Себастьян заподозрил, что возраст хохотушки гораздо ближе к двадцати пяти, нежели к пятнадцати.

– Бутылочку бургундского было бы неплохо, – согласился виконт.

Мисс Лил кивнула светловолосой девице:

– Бэкки принесет.

– Меня интересует женщина, которую расхваливал мой знакомый, – начал Себастьян, устраиваясь на одной из полосатых шелковых подушечек. – Высокая, стройная, с каштановыми волосами и зелеными глазами.

Бэкки, принесшая на потускневшем подносе бутылку вина и бокалы, на одно красноречивое мгновение запнулась, метнувшись взглядом к испуганным глазам ямайки.

– Вот как? – отозвалась мисс Лил, невозмутимо разливая вино.

– Кажется, ее зовут Роза, – продолжал Себастьян, – хотя, конечно, я могу ошибаться.

Виконту пришло в голову, что беглянка с легкостью могла назваться квакерам из приюта Магдалины новым именем.

– Приятель утверждает, что она очаровательна, а манеры и речь, как у настоящей герцогини.

Сверху донесся звук глухого удара и испуганный тонкий вскрик, тут же смолкнувший, но никто из женщин в салоне даже головы не повернул.

– Ваш друг, должно быть, знаком с Розой Флетчер, – ответила хозяйка, протягивая гостю бокал с вином. Ее пальцы, скользнувшие по руке Себастьяна, были неестественно холодными, словно мисс Лил никогда не видела солнца. – К сожалению, сегодня Розы с нами нет. Надеюсь, вы сочтете Бэкки вполне удовлетворительной заменой.

Виконт медленно отпил глоток вина. Оно оказалось на удивление неплохим.

– А если я приду завтра, Роза будет?

Себастьян ощущал, что темнокожая Тасмин не сводит с него застывшего взгляда. Однако тщательно загримированное лицо хозяйки не отражало ни малейшего чувства.

– Боюсь, Роза ушла от нас, – растянулись в любезной улыбке напомаженные губы. –  Знаете, юные девицы такие непоседливые: им не по нраву долго оставаться на одном месте. Если вам не приглянулась Бэкки, уверена, вы останетесь довольны Тасмин.

Виконт снова поднес к губам бокал.

– И вы не знаете, куда могла уйти Роза?

Улыбка мисс Лил казалась приклеенной к невозмутимому лицу.

– Боюсь, что нет, – в одно краткое мгновение стальной взгляд хозяйки хлестнул ямайку. Грациозно поднявшись, та выскользнула из комнаты.

– Какая жалость. Я ведь настроился именно на эту девушку. – Себастьян испытующе осмотрел салон. – Мой друг также просил кланяться мистеру Кейну. Он здесь?

– Мистер Кейн?

– Совершенно верно. Мистер Иэн Кейн.

Взгляд бледно-голубых глаз мисс Лил застыл на посетителе. Напряжение в комнате внезапно сделалось ощутимым. Хозяйка со стуком поставила бокал, перестав улыбаться.

– Кажется, ни одна из наших барышень вам не приглянулась. Полагаю, вам лучше поискать удовольствий в другом месте.

Себастьян поднялся. Сверху послышался стук захлопываемой двери и пьяный женский смех.

– Благодарю за вино и приятную компанию, – виконт положил на стол монету и наклонил голову в сторону двух оставшихся проституток. – Дамы.

* * * * *

Выйдя на улицу, Себастьян остановился на верхних ступенях крыльца, позволяя прохладному бризу выветрить липкий запашок борделя. Мимо пробежала пара факельщиков, освещая путь карете с неплохо подобранной парой серых в упряжке. В воздухе повис дух горячей смолы от факелов.

Из посещения публичного дома виконт вынес три вещи: Роза Джонс действительно занималась своим ремеслом в «Академии на Орчард-стрит»; раньше ее звали Розой Флетчер; обстоятельства поспешного ухода были таковы, что одного упоминания имени беглянки достаточно, чтобы остальные обитательницы заведения явно перепугались.

Лениво помахивая уличной тростью, Девлин спустился по ступенькам на мостовую. Как только он повернул к Портман-сквер, от сумрачной подворотни отделился крупный, коренастый мужчина и направился прямиком к виконту.

– Чего это вы тут вынюхиваете да выспрашиваете? – требовательно навис незнакомец, придвинув раздраженное лицо так близко, что на Себастьяна пахнуло парами неразбавленного джина. – Какое у вас дело к мистеру Кейну?

Перебитый нос и изуродованное ухо выдавали бывшего призового бойца. Лет сорока, уже начавший толстеть, он по-прежнему оставался впечатляющей горой мускулов, на добрых полголовы выше виконта и раза в полтора его тяжелее.

– Хочу передать весточку мистеру Кейну от старого друга, – кротко ответил Себастьян, крепче перехватывая трость.

Губы громилы дернулись, обнажая неровные коричневые зубы.

– Мистер Кейн не водит компаний с клиентами. Чего вам на самом деле надо? Если не берете товар, то и делов никаких у вас тут нету. Моя работа – приглядывать, чтоб в заведении не случалось неприятностей, а от таких, как вы, сплошные беды. И больше не показывайтесь, слышите? – мясистая ручища схватила Себастьяна за отворот. – Нам тут такие деловые без надобности.

– Вы помнете мне сюртук, – тихо заметил виконт.

– Да ну? – улыбка мужчины стала шире. – Может, лучше черепушку вам помять?

Плавным рассчитанным движением Себастьян отвел трость и со всей силы махнул ею вперед. Эбеновая палка звучно врезалась здоровяку промеж ног. Ухнув и выпучив глаза, тот отпустил сюртук виконта и согнулся, прижав ладони к паху. Наклонившись, Девлин сгреб противника за грудки засаленного жилета и отшвырнул так, что тот шмякнулся спиной о кирпичную стену подворотни.

– А может, тебе лучше ответить на парочку вопросов?

Скрежетнув зубами, верзила потянулся к висевшим на боку кожаным ножнам. Трость виконта молниеносно взметнулась к руке злоумышленника, и тот, истошно завопив, выронил нож.

– Это было неразумно, – процедил Себастьян, прижимая противника палкой поперек горла к стене. – К тому же, нехорошо так обращаться с клиентом. Я решительно намерен жаловаться мистеру Кейну. Где мне найти хозяина? – сильнее надавил Девлин на глотку громилы.

– Не могу сказать! – отвесил тот в ужасе челюсть.

Отведя трость от горла противника, виконт резко ударил его по правой ноге. Скрючившись, верзила кучей свалился наземь.

– Не передумал быть таким неразговорчивым?

Мужчина лежал, схватившись одной рукой за колено, а другой прикрывая пах.

– Говорю же вам, не знаю!

– Глупый ответ, – серебряный наконечник легонько постучал по уцелевшему колену поверженного.

Тот облизнул губы:

– В «Черном драконе». Это на Диот-стрит, рядом с пивоварней Мо.

– Как мне его узнать?

– Он парень видный. Медно-рыжие волосы. По вечерам наверху у себя рисует.

– Рисует?

– Ну да. Картинки всякие. Нравится ему голых баб малевать и еще речку, и город.

– Я бы предпочел, чтобы мой визит стал сюрпризом для мистера Кейна, – рассуждал виконт. – Давай договоримся? Ты не предупредишь хозяина, что я зайду, а я не скажу, что это ты выболтал, где его разыскать. Мы поняли друг друга?

Здоровяк отер тыльной стороной ладони отвисшие губы:

– Ты, чертов ублюдок…

Себастьян уперся концом трости в подбородок противника, заставив того неудобно запрокинуть голову.

– Мы поняли друг друга?

– Ладно-ладно, да. Только убери от меня эту чертову палку!

Девлин кончиком трости подцепил лежащий на мостовой нож и резким поворотом кисти отбросил зазвеневшее лезвие в темноту подворотни.

– Еще раз полезешь ко мне, и ты мертвец.

ГЛАВА 12

Лорд Девлин шагал по стемневшим улицам, запруженным оборванными нищими и одетыми в блузы работягами, спешащими домой к ужину. В воздухе стоял тяжелый дух тушеной капусты и жареного лука, и виконт поймал себя на мысли, что до сих пор не обедал. Аппетит, равно как и сон, пропал настолько давно, что мужчина механически отмечал течение времени без оглядки на потребность в хлебе насущном.

Себастьян даже несколько растерялся, оказавшись снова вовлеченным в расследование убийства. Последние восемь месяцев удалось пережить, лишь подавив все эмоции: не только любовь и гнев, но и любознательность, и жажду справедливости, даже праздное любопытство. Недавно он обнаружил, что может иногда провести день кряду, не думая о Кэт, не вспоминая исходящий от ее подушки аромат, не желая эту женщину с болью, вызывающей в душе стыд и страх.

В одурманивании себя все эти месяцы алкоголем и бессонницей был смысл. Чувства связаны друг с другом: поддайся одному – и, выйдя из повиновения, потоком нахлынут остальные. Виконт размышлял об удовлетворении, которое вызвала в нем стычка с бывшим боксером, и осознание жестокой радости встревожило его. Насилие способно увлечь. На войне Девлин встречал слишком многих мужчин, поддавшихся опьяняющему угару смерти и разрушения. Себастьян знал, во что ожесточение может превратить человека. Во что чуть было не превратился он сам – и мог превратиться снова, дав себе волю.

А вот и пивоварня – к вездесущим запахам угольного дыма и конского навоза присоединился резкий аромат солода. Диот-стрит лежала к северо-западу от Ковент-Гардена, в части Лондона, называемой Сент-Джайлс[20].

На углу, прямо напротив «Черного дракона», у разожженного в старом бочонке костерка морщинистая старуха, одетая в траур, бойко торговала печеной картошкой. Себастьян купил картофелину, чтобы иметь предлог остановиться и рассмотреть таверну напротив.

Это было длинное, бестолково выстроенное в прошлом столетии здание, второй этаж которого нависал над первым. Судя по внешнему виду, постоянная клиентура заведения состояла из местных торговцев пополам со сбродом из близлежащих притонов. Какое-то мгновение виконт раздумывал, не вернуться ли на Брук-стрит, чтобы переодеться во что-то менее приметное, но затем решил идти как есть.

Под навесом ближайших ворот Себастьян заметил девочку с впалыми щеками, лет восьми-десяти, которая худенькими ручками придерживала на плечах рваную шаль и не сводила жадного взгляда карих глаз с картошки в ладони мужчины.

– Бери, – протянул он картофелину малышке.

Поколебавшись, та выхватила угощение и убежала, вскидывая пятками подол драного платьица. Себастьян подождал, пока мимо прогрохочет нагруженный доверху фургон из пивоварни, и направился к «Черному дракону». На полпути виконт натолкнулся на зазывно улыбающуюся черноволосую женщину в поношенном желтом платье с глубоким вырезом, с виду готовую за пару шиллингов пойти с клиентом в любую подворотню и сделать все, что тот потребует. Она изумленно охнула, когда в протянутую ладонь легла целая крона.

– Нет, – отказался Себастьян, когда добытчица попыталась увлечь его в темноту. – Я плачу не за это.

Темные глаза вперились в мужчину с тревожной подозрительностью. Проститутка лет двадцать пяти, самое большее тридцати, в юности, наверное, была хорошенькой и еще сохраняла остатки былой привлекательности. Но жизнь ее явно не щадила.

– Как тебя зовут? – поинтересовался Девлин.

– Черри, – хмыкнула женщина. – А какая разница?

– Вот что мне нужно, Черри. Я хочу, чтобы ты подождала пару минут, а затем вошла следом за мной в «Черный дракон». Я буду стоять в глубине, рядом с лестницей. Не обращай на меня внимания. Все, что от тебя требуется, – устроить небольшую заварушку. Если сумеешь – получишь от меня еще крону, когда выйду. Поняла?

– Заварушку?

– Именно. Достаточно шума, чтобы привлечь внимание, но не так много, чтобы упечь тебя в кутузку.

– Я справлюсь, – заверила Черри.

– Вот и хорошо. Только помни: через пару минут.

Толкнув дверь таверны, Себастьян прошел в мрачный общий зал с низким потолком, пропахший сладкими пирогами, теплым элем и разгоряченными мужчинами. Громкие разговоры и смех прокатывались от освинцованных окон, выходящих на улицу, до узкой лестницы с деревянными перилами в глубине зала, ведшей на второй этаж. Между пролетами лестницы виднелась закрытая дверь.

Виконт пробирался между оборачивающими вслед ему головы посетителями в голубых рабочих блузах и куртках из грубого вельвета. Заняв место в конце стойки, поближе к подножью лестницы, он заказал полпинты. Повернувшись к стойке спиной, Себастьян облокотился о древний прилавок и обежал взглядом отдельно стоящие столики и сумрачные кабинки. Словно по сигналу, в зал шагнула Черри.

От порыва ветра из открывшейся двери задрожало пламя в жестяных фонарях, отбрасывая танцующие блики на черные волосы и бледные плечи женщины. Она мгновение колебалась, так же оглядывая толпу, как перед этим Себастьян. Взгляд пробежался по виконту без тени узнавания и остановился на толстобрюхом мужчине с седыми бакенбардами, который в одиночестве развалился за столиком почти в центре зала.

– Так вот ты где, никчемный торгаш бараньим салом! – взвился дрожащий от возмущения визгливый голос над гулом таверны.

Обладатель седых бакенбард, как раз подносивший ко рту кружку с элем, замер и бросил быстрый взгляд через плечо.

– Нечего коситься, словно ты Святого Петра ждешь в компанию! Я с тобой говорю, ты, бурдюк пузатый!

Седые Бакенбарды со стуком отставил эль и тяжело сглотнул.

– Я тебя не знаю.

– Не знаешь?! – подбоченившись, напустилась на него Черри, метая из черных глаз молнии. – Не знаешь меня, да? Скажи еще, что и своих семерых по лавкам не знаешь!

Трясясь от злости, она величаво прошествовала к жертве, и пока тот пытался отодвинуть стул, размахнувшись, залепила толстяку оплеуху.

После звучного хлопка плоти о плоть в зале внезапно воцарилась тишина. Долговязый парнишка с подносом пустых кружек отставил свою ношу в сторону и схватил скандалистку за руку:

– У нас тут не …

Черри, вывернувшись, выдернула ладонь:

– А ну пусти меня, молокосос паршивый!

– Эй! Так не обращаются с дамой! – ухватил юнца за воротник мускулистой лапой поднявшийся из-за соседнего столика лысый мужчина.

Седые Бакенбарды вскочил, потирая горящую щеку:

– С дамой? Эту потаскуху ты зовешь дамой?

Лысый развернулся и саданул мясистым кулачищем Седым Бакенбардам в брюхо.

По таверне прокатилось оживление. Кто-то врезал по шее подавальщику, да так, что тот, согнувшись, повалился на рассыпавшийся под ним деревянный стул.

Себастьян услышал, как резко открылась дверь на втором этаже, и, обернувшись, увидел верзилу в молескиновом жилете, спешившего по ступенькам к центру потасовки.

– Эй, эй, что за базар? У нас в «Черном драконе» так не положено!

Девлин тихо проскользнул мимо усмирителя на лестницу и вошел в комнату. После полутемного общего зала от яркого света в помещении у Себастьяна заслезились глаза. Два канделябра с зажженными восковыми свечами стояли на каминной полке, еще три были расставлены на столах. В центре отличного китайского ковра перед мольбертом стоял Иэн Кейн. Среднего роста и телосложения, с шевелюрой цвета начищенной меди, он был одет только в бриджи, рубашку и жилет, и в руке держал кусочек угля. Футах в десяти перед художником на обитой синим бархатом оттоманке растянулась миловидная девица – нежное белое тело в ореоле золотых волос. Кроме розовых шлепанцев и жемчужного ожерелья, на ней ничего не было. Обернувшись, Кейн взглянул на вошедшего. Натурщица вздрогнула, но мужчина бросил: «Не шевелись», и она снова замерла.

– Неплохая работа, – отметил Себастьян, подходя ближе и рассматривая незаконченный набросок углем в стиле Энгра.

Снизу донесся звон бьющегося стекла и грубый мужской окрик.

– Полагаю, вы затеяли это не без причины? – взяв тряпку, Кейн принялся спокойно вытирать пальцы.

В речи владельца борделя все еще слышалось еле уловимое эхо ланкаширской картавости, но за полтора десятка лет, минувшие с той поры, как парень оставил шахту, он явно приложил немалые усилия, чтобы избавиться от провинциального выговора. Бриджи, сюртук и жилет, несомненно, были пошиты лучшими портными Бонд-стрит. Пиппа из сырной лавки легко приняла бы этого мужчину за джентльмена. Сколь бы бесчестными не были его нынешние занятия, Кейн из кожи вон лез, скрывая низкое происхождение. Но такие волосы Пиппа вряд ли назвала бы «темными», по крайней мере, если они не были выкрашены.

– Я подумал, что наша беседа в отсутствие джентльмена из Фэнси будет приятнее, – откровенно ответил виконт.

Он прошелся по комнате, окидывая взглядом полотна на стенах. Выполненные маслом по большей части в том же стиле, что и набросок на мольберте, картины изображали как сценки на улицах Лондона, так и виды кораблей на Темзе. Один совершенно замечательный рисунок церкви Всех Святых в потоке солнечного света был завершен лишь наполовину. Но на большинстве холстов в томных позах возлежали обнаженные одалиски.

– Вот одно из преимуществ владения борделем, – обронил Себастьян. – Немногие художники имеют доступ к полному дому женщин, раздевающихся более чем охотно.

В ответ на замечание Кейн отложил тряпку и ухмыльнулся.

– Интересно, – спросил виконт, – а вы писали когда-нибудь Розу Флетчер?

– Кого?

– Розу Флетчер. До прошлой недели она блистала в «Академии на Орчард-стрит». Как я понимаю, хозяин заведения – вы.

Взяв кусочек угля, художник провел изящную линию между ягодицами фигуры на рисунке.

– Я владею не единственным заведением и даю работу десяткам желающих. Думаете, я их всех упомню?

Снизу послышался глухой звук удара, за которым последовал гневный рев.

– Эта женщина неожиданно сбежала и пряталась, – продолжал Себастьян. – Любопытно, не от вас ли?

– Вы что же, думаете, мои заведения снабжают торговцы белыми рабынями? – ухмыльнулся Кейн, не отвлекаясь от работы. Широкий рот на картинно красивом лице мужчины явил в улыбке ровные белые зубы. – С какой стати ей от меня прятаться? Да любая заблудшая овечка на улице примется вас убеждать, что ее похитили и принудили этим заниматься. Это все враки. Девочки работают у меня, потому что сами так решили, и вольны уйти, как только пожелают.

Виконт взглянул на распростершуюся на оттоманке жрицу любви. Та чуть шевельнулась и снова неподвижно замерла. Розовые вершинки грудей слегка приподнимались при каждом вдохе. По щекам натурщицы разлился румянец. Очевидно, позировать обнаженной перед хозяином было одно дело, но делать это в присутствии незнакомца – несколько другое.

– И вас не рассердило, что Роза ушла? – поинтересовался Себастьян.

– Шлюхи все время уходят, – дернулся мускул на внезапно отвердевшей челюсти Кейна. – Как правило, они возвращаются. А если и нет – полагаете, меня это волнует? Там, откуда берется это добро, всегда найдется еще, – мотнул головой собеседник в сторону улицы. – И квартала не пройдешь, как наткнешься на полдюжины таких же.

– Возможно. Но Роза Флетчер, без сомнения, кого-то боялась.

Художник склонил голову набок, изучая набросок.

– Большинство шлюх кого-то боятся. Кто мужа, а кто ухажера, который чересчур дает волю рукам. А вот мне любопытно, – заметил он, аккуратно растушевывая только что проведенную линию, – с чего вдруг такой утонченный джентльмен, как вы, интересуется какой-то сгинувшей потаскушкой из Хеймаркета[21]? Уж не для себя ли вы ее присмотрели?

– Не совсем. Роза мертва. Она была среди восьми женщин, убитых прошлым вечером в приюте Магдалины.

Утверждение, что пожар в приюте не являлся несчастным случаем, похоже, не удивило Кейна, хотя, с другой стороны, слухи быстро расходились по улицам. Не поднимая глаз, он спросил:

– По-вашему, это моих рук дело?

– По-моему, вы что-то скрываете.

Залегла пауза, во время которой владелец борделя, казалось, принимал решение. Он взял кусок угля потоньше.

– Вы правы, Роза Флетчер действительно жила в «Академии». Провела там почти год, и я не знаю, по какой причине ушла. Она никогда не показывала, что несчастлива.

– Ее настоящее имя не Роза Флетчер, не так ли?

– Может быть, и нет. Все девицы меняют имена.

– Вам известно, откуда она?

Кейн издал лающий смешок.

– Подобные женщины – товар. Вы думаете, мне не все равно, откуда они? Речь ведь не о дорогих винах – тут происхождение не имеет особого значения.

Себастьян бросил взгляд на обнаженную натурщицу. Краска на ее щеках стала гуще.

– У Розы не возникало проблем с кем-либо в «Академии»?

– Вы имеете в виду клиентов? – Кейн отрицательно покачал головой. – Мы очень осторожны с клиентами. Те, кому нравятся забавы погрубее, отправляются в другие заведения.

– А постоянные посетители у нее были?

– Роза – лакомая штучка и пользовалась спросом, – прищурившись, живописец добавил завершающий штрих к очертаниям женской груди. – Но, по правде сказать, об одном господине мне известно. Он был настолько без ума от девицы, что предложил выкупить ее.

– Выкупить? Разве вы не утверждали, что эти женщины – не рабыни?

– У нее были долги, – пожал плечами Кейн. – У большинства шлюх долги. Их надо отрабатывать.

Обычная практика: выдать дурочке авансом некую сумму, а потом накручивать расходы на наряды и содержание, чтобы она имела постоянную задолженность и не могла уйти даже при желании. Формально это не являлось рабством, но на практике сводилось к полной кабале.

Виконт вгляделся в гладкое лицо собеседника. Его лоб пересекала едва различимая голубая линия, похожая на татуировку. Себастьян видел такие и раньше – у шахтеров. Угольная пыль забивалась в заживающие порезы, оставляя несмываемую отметину до конца жизни. Кейн, очевидно, все же поползал некоторое время под землей перед тем, как отправиться в Лондон.

– А как звали поклонника, желавшего выкупить Розу? – спросил Себастьян.

– О’Брайан. Люк О’Брайан.

– Кто он такой?

– Думаете, я вам все так и выложу? – сверкнул белозубой улыбкой Кейн.

– На самом деле я удивлен, что вы мне так много рассказали.

Кейн рассмеялся, не отрываясь от рисунка.

– А Роза хотела уйти к этому О’Брайану? – не унимался виконт.

Художник не поднимал взгляд от мольберта.

– Как ни странно, нет.

– Почему?

– Она не говорила.

– Она не говорила или вы не скажете?

Послышалась тяжелая поступь на лестнице. Секундой позже в комнату вернулся боец Кейна и, завидев Себастьяна, прищурил глаза.

– Проблемы, мистер Кейн?

– Никаких проблем, – миролюбиво заверил виконт, выразительным жестом засовывая руку в карман сюртука и нащупывая там небольшой кремневый пистолет. – Я уже ухожу.

Телохранитель перевел взгляд на руку непрошеного гостя. Челюсти верзилы сжались, но он остался стоять, где стоял.

– Доброго вечера, джентльмены, – улыбнулся Себастьян и поклонился молчаливой женщине на оттоманке. – Мадам.

* * * * *

Черри ждала виконта на тротуаре у «Черного дракона».

– Ты не пострадала? – спросил мужчина, опуская крону в протянутую ладонь.

– Я-то? Не-а. Позабавилась. А вы получили, что хотели, от этого фокуса?

Себастьян оглянулся на таверну как раз вовремя, чтобы заметить отпрянувшую из освещенного фонарем круга массивную тень.

– Не уверен.

ГЛАВА 13

Схватив пухлой белой рукой флакон с нюхательной солью, Георг, принц-регент Соединенного Королевства Великобритании и Ирландии, поднес снадобье к носу.

– Персиваль сообщил нам, что в Йоркшире произошло очередное нападение, – простонал он. – Луддиты!

Глубоко вдохнув, принц вздрогнул – Джарвис не был уверен, от действия ли солей или от мысли о луддитах.

– Ведут себя, как дикари, – продолжал Георг. – Закрывают лица. Разбивают машины. С этим нужно что-то делать!

– Уже произведен ряд арестов, – заметил барон, мысленно посылая премьер-министра ко всем чертям. Что нашло на Персиваля, что он попотчевал этой историей регента? – К сожалению, низшие сословия по-прежнему заражены французским бунтом. Они полагают, что могут изменить уклад в обществе, возвыситься над высшими. Однако чем увереннее продвигаются наши войска на континенте, тем скорее луддиты и иже с ними осознают ошибочность своих заблуждений.

– Да, но разве мы продвигаемся на континенте?

– Продвинемся, – решительно пообещал Джарвис.

Регент неспокойно поерзал на подушках. Громадная порция крабов в масле и четыре бутылки портвейна после вчерашнего ужина вызвали у принца самые тревожные симптомы: несварение желудка, покалывание в руках и ногах, путаность сознания. В сочетании с обильным кровопусканием доктора Гебердена недомогание привело к тому, что Георг мог только ковылять между своей кроватью и кушеткой в гардеробной и чувствовал себя совершенно обессиленным. К несчастью, не настолько обессиленным, чтобы не принять премьер-министра.

– Персиваль принес мне экземпляр своего последнего памфлета, – добавил принц. – Кажется, он обнаружил в Библии тревожное пророчество. Что-то о новой дьявольской силе, поднимающейся на западе. Брошюра там, у окна, – Георг неопределенно махнул унизанной перстнями рукой в сторону маленького столика.

Как правило, Джарвис старался не обращать внимания на периодические попытки премьер-министра разъяснить промысел Божий. Религия занимала подобающее место в общественном устройстве, примиряя народные массы с судьбой и обеспечивая покорное принятие низшими господства вышестоящих. Но литературные потуги премьера зашли слишком далеко.

– Только не говорите, что Персиваль сравнил с новой дьявольской угрозой наши бывшие колонии в Америке!

Регент опять приложился к флакону:

– Он опасается, что так может статься.

– Ну что ж, уверен, прочту с интересом, – заверил принца Джарвис.

Зажав раздражающее сочинение под мышкой, вельможа откланялся и оставил покои его королевского высочества.

Прислонившись к дальней стене королевской прихожей, стоял высокий, мускулистый мужчина. Как только барон пересек комнату по направлению к коридору, ожидавший пошел рядом, приноравливая шаг.

– Касательно обсуждаемого ранее дела, – проронил полковник Эпсон-Смит.

– Идемте со мной, – бросил Джарвис, поворачивая в коридор.

Поступь спутников эхом отдавалась в похожем на пещеру пространстве.

– Кажется, кто-то еще заинтересовался этим случаем, – негромко сообщил агент.

– Кто? – не сбавляя шага, спросил барон.

– Девлин.

– Девлин? Откуда у него интерес к этому делу?

– Он отказывается объяснить. Кроме того, справки наводит какая-то женщина.

Женщина? – Джарвис резко повернулся, и то, что Эпсон-Смит увидел на лице собеседника, заставило полковника на шаг отступить.

– Я пока не установил, кто она, милорд. Но поговаривают, что некая знатная дама задавала вопросы в одном из меблированных домов в Ковент-Гардене и…

– Забудьте об этой женщине! – рявкнул Джарвис, продолжая путь.

Эпсон-Смит склонил голову и зашагал следом:

– Как изволите, милорд. А Девлин?

Барон остановился при входе в собственный кабинет.

– Милорд! – нервно вскочил в стойку худощавый секретарь.

Джарвис швырнул ему памфлет премьер-министра и отрывисто приказал:

– Сожгите это.

– Слушаюсь, – отвесил секретарь испуганный поклон.

Полковнику же Джарвис сказал только:

– С лордом Девлином я сам разберусь.

ГЛАВА 14

Хирургическая палата Пола Гибсона находилась в древнем строении из песчаника у подножия Тауэр-хилл. Рядом стоял его дом, тоже каменный, но маленький и плохо ухоженный, поскольку Гибсон был холостяком. Домоправительница доктора, миссис Федерико, отказывалась сделать хоть шаг в комнату, где стоят стеклянные банки с человеческими органами – предубеждение, которое, по сути, ограничивало ее деятельность кухней, столовой и прихожей.

– Свиной зародыш, – пояснил Гибсон, увидев, что внимание Себастьяна привлек небольшой пурпурно-розовый завиток, плавающий в сосуде на каминной полке в гостиной. – Я использовал его для сравнения на лекциях по анатомии.

– А-а, – понимающе протянул виконт, наливая бренди в два стакана и протягивая один другу.

– Я говорил миссис Федерико, что это свинья, – продолжал хирург, с благодарностью принимая напиток. – Только она все равно отказывается здесь убираться.

Переложив кипу бумаг и книг с потертого кожаного дивана на пол, Себастьян сел.

– По-моему, ей уже следовало привыкнуть.

– Некоторые люди никогда не привыкают.

Девлин не был уверен, что сам смог бы притерпеться к столь небрежно расставленным по всему дому частям человеческого тела, но придержал это сомнение при себе.

– Сэр Уильям передал тела погибших женщин «Обществу друзей» для погребения. Служба состоится завтра вечером. К сожалению, квакеры отказались разрешить мне вскрытие. Но позволили более тщательно осмотреть трупы, – сообщил доктор.

– И?

– Полагаю, ни одна из жертв не погибла из-за пожара.

Гибсон оперся культей левой ноги о табурет, наклонив голову, чтобы скрыть гримасу боли, исказившую суровые черты. Себастьян знал, что временами боль делалась настолько невыносимой, что друг днями напролет предавался сладкому дурману дарованного опиумом забытья.

– Они все были уже мертвы – или почти мертвы, когда дом подожгли. По крайней мере, я предполагаю, что его подожгли, – добавил доктор. – Доказательств нет.

Себастьян поднес бренди к носу и вдохнул пьянящий аромат.

– Сложно утверждать наверняка, – продолжал Гибсон, – но я бы не сказал, что убийства были совершены в гневе. Кто бы это ни сделал, он действовал методично. Налетчики, должно быть, убивали женщин по очереди, переходя от одной к другой. На трупах не было лишних ран.

Виконт молча кивнул. На войне они видели, как мужчины, охваченные убийственным безумием, снова и снова наносили удары по телам, из которых давно ушла жизнь.

– А что ты можешь рассказать о застреленной?

– Боюсь, немного. Тело сильно обгорело. По зубам я бы предположил, что ей было не больше двадцати. Стройная, довольно высокая. Похоже на твою Розу Джонс?

– Когда она работала в «Академии», то называла себя Розой Флетчер.

– Думаешь, это ее настоящее имя? – приподнял бровь Гибсон.

– Может, и нет. Джошуа Уолден считает, что когда-то ее звали Рейчел.

– Хоть не плебейские Молли или Лиззи, – ухмыльнулся хирург.

– Нет. Кем бы эта девица ни уродилась, она получила хорошее воспитание. Всплывшие факты наводят на мысль, что причиной резни в приюте Магдалины стало ее присутствие.

Себастьян почувствовал на себе пристальный, изучающий взгляд друга.

– Почему ты занялся этим?

Виконт медленно отпил из стакана:

– А ты заметил еще кого-нибудь, заинтересованного в раскрытии этого преступления?

– На улицах Лондона постоянно убивают женщин, Себастьян.

– Но не так.

Гибсон какое-то время помолчал. Затем спросил:

– Это из-за Джарвиса, правда? Один из способов ткнуть ему пальцем в глаз?

Губы виконта медленно сложились в улыбку.

– Отчасти.

– А мисс Джарвис известно о том, что твои мотивы не вполне благородны?

– О, разумеется, известно. На самом деле, она рассчитывает на это.

Доктор передвинулся, пытаясь отыскать более удобное положение для искалеченной ноги.

– Сегодня в Ковент-Гардене я повстречал мисс Болейн. Она остановила свою карету и заговорила со мной.

Себастьян сделал большой глоток бренди и ничего не сказал.

– Спрашивала о тебе, – не унимался хирург. – Хотела знать, как ты.

– И что ты ответил?

– Соврал. Заверил, что у тебя все хорошо.

Себастьян сделал еще глоток:

– Она больше не мисс Болейн.

– Но ведь Кэт по-прежнему выступает на сцене по этим именем.

Конечно, это было так. Но Себастьян старался не позволять себе думать о ней, как о мисс Болейн.

– Я сообщил ей, что ты снова расследуешь убийство, – добавил Гибсон.

Раньше Кэт это не понравилось бы, подумал Себастьян. В прошлом ее всегда беспокоило его участие в поисках убийц. С другой стороны, может, теперь Кэт уже не тревожится. Или тревожится, но по-другому… как сестра, а не как возлюбленная, которой была когда-то.

К облегчению виконта, друг сменил тему.

– Полагаешь, за преступлением может стоять этот хозяин борделя, Кейн?

Себастьян протяжно выдохнул. Он даже не осознавал, что задержал дыхание.

– По-моему, он более чем способен на это. Загвоздка в том, что не вижу ни одной причины, зачем бы ему уничтожать приют Магдалины.

– Но ведь Роза Флетчер сбежала? Судя по всему, она была ценным товаром.

– Ценным – пожалуй. Но не редкостным. В этом городе полно женщин, готовых торговать собой, чтобы выжить. Кейн мог повесить на нее долг, но можешь быть уверен, он никогда не позволил бы этому долгу стать запредельным.

– Беглянку могли убить в назидание остальным, – предположил Гибсон.

– Могли, – согласился Себастьян. – Но лишить жизни семерых, только чтобы добраться до одной? – покачал он головой. – Нет, думаю, тот, кто сделал это, был доведен до отчаяния.

– Либо очень зол, – добавил доктор. – А как ты собираешься искать пылкого О’Брайана?

Девлин допил бренди:

– Завтра поручу это Тому.

Гибсон, покачнувшись, поднялся на ноги и забрал у друга пустой стакан.

– Как могла эта барышня – образованная, знатного рода – как она могла прийти к такому концу?

– Кто-то предал ее, – ответил виконт, – и я не про того, кто ее застрелил. Ее предали гораздо раньше те люди, чьим долгом было опекать девушку и заботиться о ней.

– Интересно, знает ли семья Розы-Рейчел о том, что она мертва?

Себастьян поднял взгляд на свиной зародыш на каминной полке.

– Я бы сказал, это зависит от того, не они ли ее убили.

ГЛАВА 15

Себастьян стоял у окна своей спальни, пристально вглядываясь в еще спящие городские улицы, блестящие от росы булыжники мостовой и голубей, перепархивающих на коньке ближайшей крыши. В бледном румянце раннего утра густо чернели дымоходы лондонских домов, шпили церквей пронзали медленно светлеющее небо. Шаткая пора между ночью и днем, когда время словно приостанавливается, и, если позволишь себе, можно затеряться в прошлом.

Взявшись за раму, виконт распахнул окно и позволил ледяному воздуху уходящей ночи обжечь обнаженное тело. Мужчину согнали с постели видения, которые по-прежнему часто подкрадывались в часы беззащитного сна. Днем еще удавалось управлять своими мыслями, подавлять обуревавшие до сих пор неистовые желания. Однако сон делал его уязвимым. Вот почему Себастьян старался всячески его избегать.

Некоторые проводят всю жизнь в смутной дымке алкогольного опьянения, косясь в карты пустым, затуманенным взглядом. Выигрыш или проигрыш – в душе одинаковое безразличие. Но Себастьян убедился, что и ощущение внутреннего омертвения, и успокаивающая дымка – всего лишь иллюзия. Уловка, которой можно обмануть единственно самого себя.

Больше никого не одурачишь.

* * * * *

День выдался теплым и солнечным, благодатно сулящим долгожданную весну. Рано позавтракав, виконт вызвал в библиотеку своего юного грума.

Том вошел, волоча ноги.

– Я не нарочно! – с порога выпалил он.

Подняв голову от отчета управляющего имением, Себастьян нахмурился:

– Ты не нарочно что?

Повесив голову, мальчишка мял в руках кепку.

– Простите меня, хозяин. Честно, прям всем нутром раскаиваюсь.

– Если ты снова поджег Морею фалды его фрака…

– Нет! – вскинул голову Том.

– Благодарение Богу хоть за это.

Несмотря на все проявления неодобрения некоторыми поступками господина, Морей руководил довольно беспорядочным хозяйством лорда Девлина с умением и расторопностью бывшего сержанта артиллерии, и виконту было бы затруднительно его заменить.

– Тогда выкладывай, – велел Себастьян, не сводя глаз с провинившегося. – Что ты натворил?

– Я на кухне был, понимаете? С Адамом, который новый лакей. Мы маленько дурачились, а…

Тут и виконт услышал поднимающееся из нижней части дома волнение, возмущенные возгласы мадам Леклер, перемежаемые успокаивающими репликами Калхоуна.

– Ладно, потом объяснишь. Надо, чтобы ты отыскал кое-кого. Мужчину по имени Люк О’Брайан.

У Тома загорелись глаза от предвкушения.

– Думаете, он может быть замешан в убийстве?

– Думаю, может.

– А что за птица?

– Понятия не имею. Все, что я знаю об этом человеке – он частенько захаживал в бордель под названием «Академия на Орчард-стрит» возле Портман-сквер.

Грум нахлобучил кепку на голову.

– Будьте спокойны, найду голубчика.

– И еще, Том…

Мальчик обернулся в дверях.

– Будь осторожен.

Том блеснул щербатой улыбкой и убежал.

Шум из кухни нарастал. Отложив отчет управляющего, виконт поднялся. Он уже направлялся к холлу, когда услышал звук останавливающегося у входа экипажа. Выглянув в окно библиотеки, Девлин увидел в открытой дверце кареты модно одетую молодую даму.

Она была высокой и яркой: блестящие темные волосы, большой смеющийся рот. Красавица на мгновение замерла, солнечный свет мягко осветил милое лицо, и от одного ее вида у виконта перехватило дыхание. Себастьян смотрел, как гостья протягивает руку, элегантно обтянутую желтой лайковой перчаткой, и опирается на лакея, помогающего сойти. Девлина захлестнула волна стыда от воспоминаний о видениях прошедшей ночи, от воспоминаний и желаний, в который раз согнавших его с постели и до сих пор не дающих покоя.

Вот уже восемь месяцев, как эта женщина именовала себя миссис Рассел Йейтс. Но когда-то она прославилась как Кэт Болейн и была любовью всей Себастьяновой жизни.

Теперь же он звал ее сестрой.

ГЛАВА 16

Прислонившись спиной к незажженному камину, виконт ждал, пока Морей проводит посетительницу в библиотеку. Кэт вошла, принеся вместе с запахом холодного утра собственный аромат, и этот удар по самообладанию Себастьяна был настолько силен, что он только и мог стоять и смотреть, сцепив за спиной руки.

Гостья помедлила в дверях, повернув голову к дворецкому, пока тот откланивался, затем, встретившись взглядом с хозяином дома, вздохнула:

– Я и не ожидала, что ты будешь рад меня видеть.

Голос виконта походил на ржавое скрипение.

– Тебе не следовало приходить.

Кэт внимательно посмотрела в замкнутое лицо, слегка сузив голубые сен-сировские глаза от тревоги и собственной боли.

– Ты же знаешь, без веской причины я бы не явилась.

– Значит, что-то случилось. Что же?

Себастьян смотрел, как гостья стягивает тонкие лайковые перчатки и развязывает ленты бархатной шляпки. Когда-то эта женщина была центром его мироздания, единственной, кого виконт желал взять в жены. Однако восемь месяцев назад его жизнь рухнула под ударами жестоких открытий.

Известие, что отец, граф Гендон, имел когда-то любовницу, ирландскую красавицу-актрису по имени Арабелла, не явилось особым сюрпризом. Так поступали многие мужчины их круга. Ничего необычного не было и в том, что у графа от внебрачной связи родился ребенок. Подобные дела решались, как правило, скрытно. После рождения младенца забирали у матери и отдавали в «хорошую крестьянскую семью» в провинции, чтобы никогда больше не слышать и не видеть плод греховной близости. Вот только возлюбленная графа воспротивилась решению разлучить ее и дитя и сбежала обратно в Ирландию.

На том сия история могла бы закончиться, не явись в Лондон прелестная дочь Арабеллы. Под именем Кэт Болейн девушка стала одной из самых известных актрис столичной сцены и любовницей юного виконта – сына Гендона, Себастьяна.

Теперь Кэт стояла перед ним со старательно отрепетированным непроницаемым выражением лица, крепко сжимая тонкие перчатки.

– Тебе известно, что граф нездоров? – спросила она.

– Он ничего мне не говорил, – покачал головой Себастьян.

– Он и не мог сказать. Ты же с ним не разговариваешь.

– Послушать тебя, я его игнорирую. Это не так.

– Конечно же, нет. Ведь это было бы слишком вульгарно. Удивительно, но отрывистое приветствие при встрече может ранить сильнее, чем полный разрыв. Ссора, по крайней мере, выявляет хоть какие-то чувства.

– Граф что, прислал тебя выступить в его защиту?

– Ты же знаешь, что нет.

Кэт была права – конечно же, Себастьян это знал.

– Прости, – виконт подошел к столику у окна, заставленному графинами и бокалами. – Рюмочку ликера?

Оглянувшись, он увидел на губах собеседницы кривую улыбку.

– Полагаю, нам обоим требуется что-то покрепче.

– Определенно, что-то покрепче, – Себастьян потянулся за бренди.

Напряжение в комнате – понимание того, что между ними было и чего больше не могло быть – натянулось, словно струна.

– Нельзя винить Гендона за то, что произошло, – увещевательно начала Кэт. – Он не совершил ничего такого, чего мужчины его круга не делали тысячу, а то и больше, лет. Всего лишь завел любовницу и имел от нее ребенка. Разве он мог предвидеть, кем мы станем друг для друга?

– Ты его защищаешь? – поднял взгляд Себастьян, разливающий бренди в бокалы. – Граф отнял бы тебя у матери, не сбеги она от него.

– Он хотел, как лучше.

– Для кого?

Кэт не ответила. Гендон всегда делал то, что было лучше для Сен-Сиров, их рода и достояния. Никто и ничто помимо фамильных интересов не принималось во внимание. Но возразила:

– Ты зол на графа не из-за того, как он собирался поступить с моей матерью.

– Я зол на него уже долгие годы. Эта его ложь была всего лишь очередной среди нагромождения многих других.

– Не совсем ложь, Себастьян. Он ведь не знал, что я его дочь. Никто не знал.

– Однако отцу было известно о твоем существовании, а он никогда и словом не обмолвился. Тут напрашивается вопрос, не так ли? Что еще он от меня утаил?

Себастьян протянул Кэт бокал. Гостья приняла его, старательно избегая прикосновения к пальцам бывшего возлюбленного, и спросила:

– Ты еще не разыскал свою мать?

Полжизни Себастьян верил, что графиня погибла, став жертвой кораблекрушения тем летом, когда ему сравнялось одиннадцать, – еще одна выдумка, состряпанная отцом. На самом деле леди Гендон сбежала от своего лишенного любви брака, бросив единственного оставшегося в живых сына.

– Думаю, она где-то во Франции. Из-за войны поиски… затруднены, – медленно отпитый глоток бренди проложил горящую дорожку к желудку. – Выходит, ты простила Гендону то, как он обошелся с твоей матерью?

– Поначалу я сердилась. Но теперь верю, что любовь графа к Арабелле была истинной. Я вижу это по его лицу, когда он говорит о маме. Его голос смягчается, глаза оживают.

Наверное, какие-то чувства все же отразились на Себастьяновом лице, потому что собеседница добавила:

– Извини. Мне не следовало это говорить.

До чего же неверно она истолковала подмеченную боль и зависть!

– Большую часть своей жизни я понимал, что в браке родителей не было особой привязанности, – заметил виконт.

Женщина подошла к эркерному окну, выходящему на Брук-стрит, и замерла, отвернув голову, так что Себастьян мог какое-то мгновение украдкой любоваться ею.

– Ты часто видишься с Гендоном? – спросил он.

Кэт резко повернулась:

– Граф заходит в театр. Иногда мы ездим на прогулку в парк.

– Не могу представить, что Аманда одобряет это, – обронил Себастьян. Аманда, леди Уилкокс, была второй сестрой виконта – законнорожденной сестрой.

– Она знает правду.

– И признает тебя не больше, чем отец.

– Разве может кто-то из них признать родство со мной, когда всему свету известно, что я была твоей любовницей?

Мучительные слова. Слова, от которых вернулся стыд за все, что они когда-то делали вместе. Но вместе со стыдом вернулись и чувства, которые Себастьян так старался подавить последние восемь месяцев, –  нахлынули с такой силой, что он вздрогнул.

– Я могу понять твой гнев, – Кэт отставила нетронутое бренди. – Думаешь, я не сержусь? Однако обвинять в этом Гендона неправильно. Не он сделал это с нами.

Осушив свой бокал, Девлин со стуком поставил его.

– Но все же умудрился получить то, что хотел, не правда ли?

Себастьян любил Кэт с того времени, как ему было двадцать один, а ей всего шестнадцать. И все эти годы Алистер Сен-Сир бился и изворачивался, стараясь не допустить брака своего сына и наследника с неровней. По иронии судьбы, ключ к уничтожению неугодной любви все это время был в его руках – если бы отец только знал.

– Полагаешь, то, что я не должен же… – осознав, какие слова чуть было не произнес, Себастьян начал снова. – Полагаешь, то, что я не должен был желать тебя, может как-то помочь пережить то, что я тебя потерял? Представь себе, не помогает, – и с удивлением увидел осветившую любимые глаза грустную улыбку.

– Ох, Себастьян… Всегда думаешь, что тебе под силу все изменить, все исправить…

– Хочешь сказать, я заносчив и самонадеян?

– Сам знаешь, ты такой и есть.

Собеседники обменялись медленно угасшими улыбками.

– Как ты? – спросил Себастьян. – Только честно.

– Честно? – вздернулся знакомым жестом хрупкий подбородок. – Йейтс не слишком требовательный супруг. Мы хорошо ладим. У него своя жизнь, а у меня – своя.

До виконта доходили кое-какие слухи о жизни Рассела Йейтса, его нетрадиционных, но тщательно скрываемых любовных связях, которые продолжались и после женитьбы. О Кэт таких историй не было слышно.

– Жизнь? – переспросил он.

– У меня есть работа в театре, – повела плечом гостья. – Этого достаточно.

Себастьян подошел к ней, настолько близко, что мог бы коснуться, но не тронул.

– Больше чего бы то ни было, – выдохнул он, – я хочу, чтобы ты была счастлива.

– Настоящее счастье – редкость, – подняла глаза Кэт.

– Так не должно быть.

– Пол Гибсон сообщил мне, что ты расследуешь смерть тех бедняжек из Ковент-Гардена.

– Да.

Что видит этот испытующий взгляд на его лице? Бессонные ночи? Месяцы пьянства и разгульной жизни, принесшие если не облегчение, то хотя бы забвение?

– Раньше я переживала всякий раз, когда ты впутывался в расследование убийств, – вздохнула Кэт. – Но теперь думаю, это лучше, чем видеть, как ты, того и гляди, сломаешь шею на охоте или упьешься вусмерть.

Девлин резко отошел в сторону.

– Ты сказала, Гендону нездоровится. Что с ним?

– Доктора говорят, сердце. Граф слишком много ест и слишком много пьет.

– Вряд ли его аппетиты можно ограничить.

– Но в последние месяцы ему стало хуже. Он скучает по тебе, Себастьян. Отчуждение между вами причиняет ему много страданий.

Остановившись у письменного стола, Себастьян оглянулся, но смог ответить только через какое-то время: 

– Извини. Я еще не готов разговаривать с ним.

Кэт поспешно кивнула, затем завязала ленты шляпки и натянула перчатки:

– Только не жди, пока окажется слишком поздно.

ГЛАВА 17

В неподобающе раннее время – половине десятого утра – мисс Джарвис завтракала в утренней гостиной, когда в комнату вошел отец.

– Вы рано поднялись, – заметила дочь.

Барон опустился в кресло напротив:

– Хотел застать тебя прежде, чем ты уйдешь из дома.

– Вот как? Не желаете чашечку чая? – спросила Геро, потянувшись к заварочному чайнику.

– Да, спасибо, – Джарвис подался вперед, уставившись на дочь нахмуренным взглядом. – Я полагал, мы заключили соглашение.

Девушка твердой рукой отмерила в отцовскую чашку требуемую порцию молока, затем долила чай.

– Я не нарушала своего слова. Я обещала не обращаться в полицию, и я этого не делала.

Естественно, их соглашение больше походило на высочайший указ, и у Геро не было другого выбора, кроме как подчиниться. Барон предупредил, что если упрямица попытается обратиться к магистрату по поводу убийства, он объявит, что все ее заявления о присутствии при нападении вызваны не чем иным, как желанием привлечь внимание общества к положению падших женщин, и не должны приниматься всерьез.

– Уже поступили донесения от соглядатаев? – Геро подала отцу чашку.

– Ты же знала, что поступят.

– Конечно.

– Это ведь ты? – недовольно поджал губы барон. – Знатная дама, которая расспрашивала о приюте Магдалины?

– А вы полагали, я не стану? – не получив ответа, Геро добавила. – Понимаю, что главное ваше опасение – как бы мое имя не упомянули в связи с этим случаем. Вам не следует беспокоиться, поскольку я была более чем осторожна. Нет ни единой ниточки, которая могла бы связать меня с происшедшим той ночью.

Лорд Джарвис отодвинул нетронутый чай, не сводя глаз с лица дочери.

– Если я бы приказал оставить расспросы, ты бы послушалась?

– Да, послушалась, – та, не мигнув, выдержала тяжелый взгляд. – Но возмутилась бы.

Отец кивнул:

– В таком случае я не буду этого требовать.

Только после облегченного выдоха  Геро осознала, как долго сдерживала дыхание.

– Само собой разумеется, ты должна быть осторожной, – поднялся барон.

– Я буду осторожна.

Лорд Джарвис еще раз кивнул и вышел из комнаты.

Дочь с недоумением посмотрела ему вслед. Она ожидала, что барон начнет расспрашивать об участии Девлина, так как не сомневалась, что к этому времени шпионы уже донесли Джарвису о заинтересованности виконта. Сдержанность родителя озадачила ее, хотя только на мгновение. Геро не знала подробностей конфликта между мужчинами, но знала, что эта вражда глубока. И понимала, что отцу не могла не прийти в голову мысль, что Себастьян Сен-Сир занялся убийством в приюте Магдалины по просьбе самой Геро.

* * * * *

Незадолго до десяти часов утра карета мисс Джарвис остановилась перед украшенным пилонами фасадом музея Баллока, размещавшегося в доме двадцать два по Пикадилли. С высоты двенадцати футов на входящих взирали гигантские полуобнаженные, зато облаченные в парики à la égyptien фигуры Исиды и Осириса. Заплатив положенный шиллинг, посетительница прошла сквозь портик с колоннами в виде стеблей папируса, выстроенный на манер входа в египетский храм.

Приобретя за дополнительные шесть пенсов небольшой буклет, в котором описывались чудеса различных выставочных залов, Геро немного побродила по музею, вначале посмотрев коллекцию резьбы по дереву и кости, затем диковинки, привезенные капитаном Куком из Южных морей. В западном крыле она набрела на Пантерион, в котором, согласно путеводителю, были собраны «все известные четвероногие твари на земле», – в виде чучел, конечно. В Пантерион можно было попасть через базальтовую пещеру, созданную, как утверждалось, по образу и подобию Тропы великана на острове Стаффа[22] – вот только не упоминалось, где сие место находится.

В отдалении колокола церквей начали отбивать очередную четверть часа. Время близилось к одиннадцати. Рассматривая индийскую хижину на фоне тропического леса, населенного разинувшими пасти тиграми, слонами с остекленевшим взглядом и огромной, свернувшейся кольцами змеей, девушка почувствовала, как в душе поднимается разочарование. Ей пришло в голову, что назначать встречу на нынешнее утро было ошибкой. Каким бы сильным ни казалось ощущение безотлагательности, но следовало дать больше времени, чтобы новость о щедром вознаграждении успела разойтись, чтобы обитательницы Ковент-Гардена собрались с духом и предложили помощь.

Геро взобралась по ступеням на второй этаж, где в обставленном под средневековье зале размещалась выставка старинного оружия и доспехов. Тут она заметила молодую посетительницу, в одиночестве сидевшую на скамейке под сводчатым потолком. Мисс Джарвис с приливом надежды уставилась на незнакомку. Та явно кого-то ждала, обеими руками сжимая ридикюль и бросая по залу настороженные взгляды. В скромном розовом муслиновом платье и круглой шляпке девушка напоминала скорее юную дебютантку, чем блудницу из Хеймаркета, но, возможно, она нарочно так оделась, чтобы не привлекать внимания. Геро уже решилась подойти к барышне, как вдруг та сорвалась с места и бросилась через зал к лестнице. Оглянувшись по сторонам, мисс Джарвис заметила поспешившего следом джентльмена в желто-оранжевых бриджах и оливковом сюртуке. «Ну, разумеется, – догадалась Геро, – тайное свидание!».

Неприлично громко вздохнув от разочарования, дама и сама направилась к выходу, как вдруг женский голос с легким акцентом произнес:

– Это вы та знатная леди, которая у Молли О’Кифи расспрашивала про Розу и Ханну?

Из тени к обернувшейся Геро выступила высокая ямайка с длинной царственной шеей и величественной осанкой.

– У вас есть, что рассказать мне? – встрепенулась от предвосхищения мисс Джарвис.

– За денежки, – хмыкнула женщина.

– Вы получите двадцать фунтов, если сообщенные сведения подтвердятся.

– Почем мне знать, что вы потом раскошелитесь? – недоверчиво сузились миндалевидные глаза.

Геро вскинула голову – еще никто не ставил под сомнение ее честность:

– Я даю слово.

Незнакомка только рассмеялась.

– Как ваше имя? – поинтересовалась Геро.

– Тасмин. Тасмин Пул.

– И вам известно, где можно найти Ханну?

– Я не знаю, где сейчас Ханна Грин, – покачала головой ямайка. – Зато у меня есть вот что, – и показала изящный серебряный браслет: цепочку, украшенную подвеской с выгравированным гербом.

Геро протянула руку, но проститутка тут же крепко зажала вещицу в кулак.

– Не-а. Хотите взглянуть – платите.

– Где вы это взяли?

– Роза дала.

Дала?

– Назовем это вознаграждением за услугу, – ухмыльнулась Тасмин.

– Как я могу быть уверена, что вы говорите правду, и что это украшение действительно принадлежало Розе?

Большой рот ямайки медленно расплылся в улыбке:

– Я даю слово.

Пальцы Геро впились в ручки ридикюля.

– Я уплачу за браслет десять гиней.

– Пятнадцать, – бросила ямайка.

– Двенадцать.

– Тринадцать.

– Хорошо, тринадцать, – мисс Джарвис полезла в сумочку за деньгами. Она была готова заплатить вдвойне. – А что вы можете рассказать о Розе?

Одним ловким движением Тасмин Пул опустила ей в ладонь браслет и выхватила деньги:

– А это за отдельную плату.

ГЛАВА 18

Пытаясь задобрить свою впечатлительную французскую  кухарку, лорд Девлин, сидя в столовой, ковырял изысканную закуску из холодного  лосося. В это время вернулся Том с сообщением, что Люк О’Брайан, названный  Иэном Кейном в качестве воздыхателя Розы, – торговый агент, чья клиентура  простирается от Индии до Карибского моря и Канады.

– Этот парень покупает для них все подряд: от  бочонков с гвоздями и плугов до мебели, ковров и всякой домашней утвари – все,  что надо. И ни души не нашлось, кто бы его охаял. Говорят, О’Брайан наскрозь  честный со своими заказчиками, да и поставщикам руки не выкручивает.

– Ну, просто идеал, – Себастьян свернул и отложил  салфетку. Поймав взгляд Морея, он распорядился:

– Скажите Калхоуну, что он мне понадобится прямо  сейчас.

Дворецкий, поклонившись, вышел.

– Иде – чего? – нахмурившись, переспросил Том.

– Идеал. Самый лучший и  совершенный образец.        

– Ага, в самый раз про него.

– И это вызывает вопрос, правда? – поднялся из-за  стола виконт. – Что же столь образцовый джентльмен захаживает в такие места,  как «Академия на Орчард-стрит»?

* * * * *

– Как вам коричневый вельвет? – предложил Калхоун,  перебирая ту часть хозяйского гардероба, которая была собрана из лавок  старьевщиков на Розмари-лейн и Монмут-стрит.  – Он вопиюще не сочетается с красным жилетом, но ищейки с Боу-стрит питают  сильнейшее пристрастие к коричневому вельвету. А вот это должно вам особенно  понравиться, – камердинер повернулся, держа кончиками пальцев черный шейный  платок. – Продавший мне эту тряпку тип уверял, что ее можно носить месяц, не  стирая.

Себастьян, втирающий пудру в волосы, обернулся. С  помощью пудры и толики искусно наложенного театрального грима он уже добавил  себе десятка два лет. А намотанная вокруг торса подкладка должна была  прирастить фунтов двадцать веса.

– Всего лишь месяц?

– Два, как пить дать – рассмеялся Калхоун.

* * * * *

Задав у реки пару вопросов, виконт вскоре очутился у  доков Вест-Индской компании на Собачьем острове[23], где и нашел руководившего погрузкой  парусины и пеньки на судно, идущее на Барбадос, Люка О’Брайана и немного  понаблюдал за ним из отдаления. Торговый агент оказался хорошо сложенным  мужчиной лет тридцати-тридцати пяти, одетым дорого, но не вычурно. Его  поведение было одинаково ровным, что с капитаном, что с матросами.

Большинство из попадавшихся Себастьяну сыщиков с  Боу-стрит были людьми грубыми и воинственными. Именно такой вид Девлин напустил  на себя, вживаясь в образ, так что даже осанка и походка изменились, пока он  шел вдоль продуваемого ветром дока. Этим трюкам Себастьяна научила Кэт, когда  они оба были юными влюбленными и пребывали в губительном неведении о  родственной крови, текущей в их жилах.

– Это вы О’Брайан? – бесцеремонно спросил виконт. –  Люк О’Брайан?

Торговый агент обернулся: русые волосы и светящиеся  живым умом светло-карие глаза.

– Совершенно верно. Чем могу служить?

– Меня зовут Тейлор, – ухватившись за лацканы  вельветового пиджака, Себастьян выпятил грудь. – Саймон Тейлор. Мы расследуем  смерть Розы Флетчер.

Не было нужды называться сыщиком с Боу-стрит: если выглядеть и вести себя  соответственно, это подразумевалось само собой.

С лица Люка О’Брайана сползла дежурная улыбка, а  губы приоткрылись в быстром, бесшумном вдохе.

– Смерть? Роза умерла? Вы уверены?

– По нашим сведениям, она находилась среди  обитательниц приюта Магдалины, сгоревшего в понедельник вечером.

О’Брайан отвернулся к каналу, прижав ладонь ко рту и крепко зажмурившись. Он был либо действительно раздавлен горем, либо  превосходным актером. Прошло несколько мгновений, прежде чем мужчина смог  заговорить.

– Может, это ошибка?

От едкой вони горячей смолы и дохлой рыбы у  Себастьяна запершило в носу.

– Навряд ли. Когда вы в последний раз виделись?

О’Брайан, все еще с полуотвернутым лицом, покрутил  головой и ответил прерывистым шепотом:

– Не знаю… Дней десять тому, пожалуй… Она не  упоминала, что собирается покинуть «Академию». А потом я как-то заглянул туда,  и мне сказали, что Роза ушла…– внезапно Люк резко повернулся. – Вы точно  уверены, что именно она погибла в приюте Магдалины?

– Разве с этими девицами можно знать наверняка? Она  никогда не называла вам свое настоящее имя?

– Нет. Роза предпочитала не откровенничать о своей  жизни… прежней.

– Ну, хоть что-то она вам рассказывала?

Собеседник задумчиво вертел в руках брелок, висевший  на цепочке карманных часов. Виконт заметил, что вещица золотая, неброская, но  модная. Манжеты и воротник рубашки агента были тщательно наглажены, галстук –  снежно-белый, и никаких черных шейных платков.

– Только то, что ее мать умерла, – ответил О’Брайан,  глядя поверх качающихся мачт кораблей, вставших на якорь вне доков. – По  одному-двум оброненным словам я понял, что семья жила в Нортгемптоншире. У  Розы, кажется, имелись две сестры – и еще брат, по-моему, военный. Но она не  любила говорить о них.

– В Нортгемптоншире? Вам известно, почему она ушла  из дома?

– Нет, – покачал головой Люк.

– А почему сбежала с Орчард-стрит, тоже не известно?

– Нет. Роза ведь знала, как я к ней отношусь. Если  она попала в беду, то почему не обратилась ко мне?

– Думаете, у нее были проблемы с Кейном? – уточнил  Себастьян.

– Возможно, – сжал челюсти торговый агент. – Но  скорее с этим чертовым магистратом.

– Каким магистратом?

Ноздри мужчины раздулись от резкого вдоха.

– Сэром Уильямом. Ублюдок пару раз крепко ее избил.

– Иэн Кейн утверждает, что не подпускает к своим  девочкам грубых клиентов.

– Как правило, – О’Брайан посмотрел на вышедшее  из-за тучи солнце, под лучами которого заискрилась и засверкала водная гладь. –  Но как можно не подпустить магистрата с Боу-стрит?

– С Боу-стрит? Вы про сэра Уильяма Хэдли?

Собеседник искоса взглянул на Себастьяна, искривив  губы в неожиданно циничной усмешке:

– Вот именно. Сэр Уильям Хэдли собственной персоной.  И что вы будете с этим делать? А, мистер ищейка?

ГЛАВА 19

Поскольку сыщики с Боу-стрит не имели обыкновения разъезжать по Лондону в собственных каретах, Себастьян добирался на Собачий остров в разбитой наемной повозке, которой правил несговорчивый старикан, наотрез отказавшийся подстегивать трусящего ленивой рысцой мула. Но на обратном пути виконту повезло больше, и нанятый экипаж, пересекая мост через канал Лаймхаус-кат[24] и выезжая на прямой, ровный участок новопроложенной Коммершел-роуд, ходуном ходил от приличной скорости.

Ненароком оглянувшись, Девлин заметил мужчину в темном плаще верхом на костлявой серой кляче, рысившего за ними. Этого же субъекта Себастьян видел раньше прислонившимся к двери кофейни у причала.

Разумеется, не исключалось совпадение. Любой, кто захотел бы вернуться из доков Вест-Индской компании в Лондон, неизбежно последовал бы этим же путем. Наклонившись вперед, Себастьян велел извозчику:

– Здесь налево. Поворачивай вниз к реке.

– Хорошо, мистер, – удивленно кивнул тот.

Они въехали в узкий переулок, с одной стороны которого простиралось открытое поле, а с другой тянулся ряд нововозведенных зданий. Этот район города вследствие войны быстро разрастался, плотно застраиваясь новыми доками и пакгаузами. Экипаж промчался вдоль длинных канатных мастерских[25] на Сан-Таверн-Филдз, миновал пряный запах бондарных и опаляющий жар литейных цехов.

Незнакомец на серой кляче не отставал.

– Куда теперь, мистер? – окликнул возница.

– Остановись вон у той таверны посреди переулка.

Питейное заведение было новым двухэтажным кирпичным строением с парными выступающими окнами. Пока Себастьян расплачивался, всадник в темном плаще протрусил мимо, а затем остановился у подножья холма, выходящего на набережную и обрамившие ее пакгаузы.

Зайдя в таверну, виконт заказал стаканчик джина. Здесь толпились докеры и поденщики, небольшой общий зал полнился гамом, дымом курительных трубок и резким духом натруженных немытых тел. Со стаканом в руке Себастьян уселся за один из пустых столиков у окна, смотрящего на улицу.

Темный плащ стоял в начале проулка прямо напротив таверны. Девлин наблюдал, как соглядатай закурил глиняную трубку, и от сильной затяжки вокруг его лица заклубился сизый дымок. Среднего роста, с крючковатым носом и мощной челюстью, отливавшей синевой суточной щетины, мужчина выглядел немногим старше тридцати лет. Прислонившись плечом к кирпичной стене, незнакомец пыхтел трубкой, прищуривая глаза от дыма и неизбежного зловония из подворотни.

Оставив нетронутую выпивку на столе, Себастьян выскользнул из таверны. Подождал, пока мимо прогрохочет доверху нагруженная углем телега, затем шагнул с тротуара в развороченную грязь немощеного проулка. Темный плащ отвернул голову, делая вид, что сосредоточенно разглядывает лес мачт, заполонивших эту часть Темзы.

Виконт встал на линии взгляда незнакомца:

– Кто послал следить за мной?

От неожиданности тот округлил глаза, но, отталкиваясь от стены, умудрился изобразить на лице искреннее удивление.

– О чем это вы, черт подери?

Опыт научил Себастьяна не оставлять без внимания руки собеседника. Виконт заметил блеснувший нож за долю мгновения до того, как лезвие взметнулось к его лицу. Выбросив левый кулак вперед, Девлин блокировал руку противника, одновременно стремительно отступая на шаг. Но ботинок попал в склизкую кашу из гнилых капустных листьев и грязи. Кожаная подошва опасно соскользнула, и Себастьян покачнулся, неуклюже выставив вперед ногу.

Крутнувшись, Темный плащ ринулся прочь.

– А-а, черт, – восстановивший равновесие виконт бросился за соглядатаем, перескакивая через разбитые бочки, разломанные ящики и воняющие рыбьими кишками помойные бачки. Промчавшись по проулку, преследуемый и преследователь влетели через открытые ворота во двор угольного склада. Огибая кучи блестящего угля и взбивая ногами клубы иссиня-черной пыли, Себастьян слышал грубые окрики рабочих.

Темный плащ, вильнув в сторону, перелез через каменную ограду и выскочил в оживленное движение на набережной. Девлин устремился за ним, маневрируя между громыхающими телегами и увертываясь от щелкающих кнутами орущих возниц.

Перед бегущими отверзлось сумрачное чрево громадного склада, сырой воздух которого благоухал пьянящими ароматами запретных плодов Бордо и Лазурного берега. Темный плащ нырнул вниз по крутым каменным ступенькам, и от порыва воздуха дрогнуло пламя подвешенных в ряд фонарей.

Себастьян бросился следом. Вокруг громоздились стойки с винными бочонками, отбрасывая длинные тени на вымощенный пол, влажно поблескивающий в мерцающем свете. Где-то протекала жидкость – вино или собравшаяся ночью дождевая вода, и размеренное «кап-кап» отчетливо выделялось на фоне шлепанья кожаных подметок и шумного запыхавшегося дыхания.

– Какого рожна вам от меня надо? – выкрикнул незнакомец, добежав до ступенек в противоположном конце винной пещеры и преодолевая их по две зараз. Звучный голос эхом раздался под сводчатым потолком.

– Кто тебя нанял?

– Поди ты к черту!

На верху лестницы преследуемый резко подался вправо. Опасаясь засады, Себастьян замедлил бег. К тому времени как виконт выскочил на слепящий дневной свет, Темный плащ исчез.

Тяжело дыша, Девлин окинул взглядом окружавшие его пакгаузы. Мимо, пошатываясь и горланя песню, брела парочка светловолосых немецких матросов. И вдруг, посреди доносившегося с набережной стука бочарных молотков и звяканья цепей лебедки, из строения по правую руку от виконта послышалось глухое «бум-с», словно кто-то налетел на незамеченное препятствие.

В отличие от винного склада, который подвешенные фонари превратили в пещеру танцующих теней, в этом пакгаузе освещение отсутствовало. Себастьян осторожно вошел, давая возможность глазам привыкнуть к сумраку. При каждом шаге ноги прилипали к полу, словно покрытому свежей смолой. Виконт не сразу сообразил, что это было: полурастаявший от влажного воздуха толстый слой сахара, просыпавшегося за многие и многие годы. Где-то впереди послышались и затихли такие же чмокающие крадущиеся шаги.

Чем дальше от открытых ворот склада, тем гуще становился мрак. Но Себастьян обладал необычайно острым зрением и слухом. «Как у волка», – когда-то поддразнивала Кэт. Стараясь дышать бесшумно, Девлин прислушивался, обшаривая взглядом нагроможденные одна на другую бочки.

Даже не звук – намек на звук: шорох скользнувшей по дереву ткани… Себастьян успел обернуться за мгновение до того, как с ближайшего штабеля на него спрыгнула черная тень.

От резкого толчка бочки обрушились лавиной разлетающихся клепок и рассыпающегося содержимого, сбивая Девлина с ног. Падая, виконт зачерпнул полную пригоршню сахара и швырнул его в лицо наскочившему с ножом в руке противнику. Разразившись проклятиями, Темный плащ отпрянул назад, дав Себастьяну время, перекатившись, подняться на колени и схватить сломанную клепку.

– Сукин сын! – рявкнул незнакомец, снова бросаясь в нападение.

Размахивая клепкой, словно дубинкой, виконт ударил ее зазубренным концом по кисти врага, выбив у того нож, со звоном улетевший в кромешный мрак, и еще раз выкрикнул:

– Кто тебя нанял?

Резко развернувшись, Темный плащ бросился к светлеющему прямоугольнику выхода, поскальзываясь на липком сахарном полу.

Девлин сломя голову помчался за ним. Противники, покрытые слоем искрящихся белых кристаллов, выбежали на солнечный свет.

– Англичашки… – пренебрежительно рассмеялся один из немецких моряков вслед пробегающему Себастьяну.

На одном из кораблей, стоящих на реке, блеяла коза, пронзительно вскрикивали кружащие над доками чайки. Прохожие поворачивали головы вслед двум засахаренным мужчинам, несущимся по холму в сторону проулка. Темный плащ опережал соперника футов на сто, и догоняющему никак не удавалось сократить разрыв.

На лету хватая поводья, незнакомец с разбегу прыгнул в седло своей перепугано шарахнувшейся клячи и вонзил шпоры в костлявые бока.

– Сукин сын, – ругнулся Себастьян.

Упершись руками в колени и тяжело отдыхиваясь, он смотрел, как исчезает в конце проулка взмахивающий серый хвост.

* * * * *

Виконт как раз вычесывал сахар из волос в своей гардеробной, когда явился Жюль Калхоун.

– Ванна почти готова, милорд, – сообщил камердинер, протягивая на серебряном подносе запечатанное письмо. – Это пришло, пока вы отсутствовали. Принес ливрейный лакей.

Взяв послание, Девлин всмотрелся в адрес, начертанный, похоже, мужской рукой, а перевернув письмо, нахмурился при виде знакомого герба на печати. Почерк хоть и казался мужским, но принадлежал, очевидно, мисс Геро Джарвис. Сломав печать, Себастьян развернул плотный белый лист.

Милорд,

я располагаю сведениями относительно личности Розы.

Сегодня в два часа дня буду в оранжерее в Кенсингтонских садах[26].

Прошу вас не опаздывать.

Мисс Джарвис.

– Прошу не опаздывать, – передразнил Себастьян, бросая записку обратно на поднос. «Дьявол и преисподняя, – мысленно чертыхнулся он. – Это яблочко недалеко откатилось от своей яблоньки».

Калхоун собирал по комнате засахаренную одежду хозяина.

– Полагаете, мужчина, следивший за вами, работает на Иэна Кейна?

– Возможно. Ведь это Кейн навел меня в первую очередь на О’Брайана, – глянул через плечо Себастьян. – Хотя и мистер торговый агент может иметь к этому делу более близкое отношение, чем кажется на первый взгляд.

– Желаете, чтобы я присмотрелся к этому джентльмену, милорд?

– Это может оказаться любопытным.

Камердинер, поклонившись, направился к двери.

– И еще, Калхоун… Скажи Тому, пусть примерно через полчаса подаст экипаж. Думаю, пора нанести визит на Боу-стрит.

ГЛАВА 20

Переодевшись в элегантного кроя темно-синий сюртук и панталоны из оленьей кожи, лорд Девлин направил экипаж к «Бурому медведю», старинному трактиру на Боу-стрит, воспринимаемому как продолжение кабинетов полицейского управления.

– Поводи лошадей, – бросил Себастьян, передавая вожжи груму. – Как только закончу дела здесь, отправимся в Кенсингтон.

Протолкнувшись через прокуренный общий зал, виконт отыскал в глубине помещения сэра Уильяма Хэдли, восседавшего за тарелкой холодного мяса и кружкой эля в одной из отдельных кабинок.

– Вам, пожалуй, будет интересно узнать, что я установил личность одной из женщин,

убитых в понедельник вечером в приюте Магдалины, – заявил Себастьян, опускаясь на скамью напротив чиновника.

Поднеся кружку ко рту, сэр Уильям отхлебнул изрядный глоток.

– За каким чертом это может быть мне интересно? – буркнул он, отирая тыльной стороной мясистой ладони мокрые губы.

– Потому что вы с ней знакомы. Это Роза Флетчер из «Академии на Орчард-стрит».

Сэр Уильям окаменел.

– С какой стати вы решили, что я знал ее?

– Ваши частые посещения этого злачного заведения не являются особой тайной, – одарил виконт собеседника злорадной ухмылкой. – А барышня-то была вашей любимицей, не так ли?

Сэр Уильям наклонил голову над тарелкой и сосредоточил все свое внимание на мясе, запихивая в рот немалый кусок.

– Кое-кто считает, – добавил Себастьян, – что Роза могла сбежать из-за вас. У вас скверная репутация, милейший сэр – вы грубы с женщинами.

С усилием сглотнув, магистрат поднял голову.

– Я велел вам держаться подальше, Девлин, – угрожающе прищурив глаза, ткнул он толстым пальцем в сторону собеседника. – Без шуток.

– Учитывая обстоятельства, ничуть не удивлен, что моя заинтересованность заставляет вас слегка… скажем так, нервничать, – Себастьян откинулся на стенку кабинки и скрестил руки на груди. – А теперь вот что хотелось бы знать: где вы были в понедельник вечером?

Нож сэра Уильяма звякнул о край белой жестяной тарелки.

– Не вашего ума дело, но коли на то пошло, я был у премьер-министра. Что, теперь приплетете самого Персиваля?

Себастьян посмотрел в красное тучное лицо магистрата.

– Поскольку вы близко знали юную леди, может, расскажете мне о ней?

Собеседник поджал губы и, отодвинув тарелку, встал:

– Юная леди?! Да она была такой же шлюхой, как и остальные, несмотря на все свое важничанье. Думаете, мне нечем больше заняться, кроме как бестолку тратить время на болтовню о какой-то никчемной девке? У меня разъяренные торговцы, у которых обчистили склад с первосортными русскими соболями, и пропавший верноподданный офицер его величества, словно сквозь землю провалившийся, и член парламента, на которого напали среди бела дня на Стрэнде. Да любое из этих происшествий куда важнее тысячи дохлых потаскух!

Виконт тоже поднялся.

– Для меня – нет.

Сэр Уильям содрал заправленную за воротник рубашки салфетку и швырнул ее на стол рядом с недоеденным обедом.

– Я предупреждал вас, чтоб прекратили лезть в следственные дела, и я не шутил. Возможно, вы накоротке с сэром Генри Лавджоем, но здесь не Куин-сквер, а Боу-стрит. Всех благ, милорд.

Себастьян наблюдал, как дородный магистрат прокладывает себе путь к выходу, когда колокол Боу[27] ударил раз, затем второй. Было два часа пополудни.

* * * * *

Кенсингтонские сады находились к западу от Гайд-парка, в районе достаточно нефешенебельном[28] для того, чтобы никто из знакомых не стал случайным свидетелем встречи между мисс Джарвис и виконтом Девлином.

Оставив Тома прогуливать гнедых взад-вперед по дороге, Себастьян кивком поприветствовал смотрителя на воротах и направился пешком в конец обсаженной высокими тисами аллеи, где возвышались стены оранжереи из стекла и красного кирпича. Там он нашел мисс Джарвис, в темно-синем прогулочном платье и умопомрачительной шляпке не с одним, а аж с двумя страусовыми перьями. Дама делала вид, что поглощена изучением узора из высаженных лилий, но Себастьяна нелегко было обмануть. Неподалеку с напряженным лицом топталась высокая, худая служанка.

– Вы опоздали, – взмахнув зонтиком от нетерпения, упрекнула мисс Джарвис подошедшего виконта.

– Неужели опоздал? – Себастьян широко распахнул глаза в притворном отчаянии.

К его удивлению, по губам Геро скользнуло подобие улыбки, и девушка отвернулась, устремляя взгляд на близлежащую лужайку с тенистыми купами деревьев.

– Справедливо, – заметила собеседница, направляясь вдоль широкой аллеи.

Себастьян зашагал рядом, сзади на почтительном расстоянии с кислой миной поплелась горничная.

– Так поведайте же мне, мисс Джарвис, что вы узнали настолько важное, что решились назначить тайное свидание?

– Это не свидание, милорд, – четкий профиль сохранял поразительную невозмутимость. – Это обмен сведениями. Я выяснила, что женщину, назвавшуюся в приюте Магдалины Розой Джонс, знали ранее как Розу Флетчер. Она сбежала из заведения на Орчард-стрит. 

– Из «Академии на Орчард-стрит», – уточнил виконт.

– Откуда вам это известно? – резко обернулась к нему мисс Джарвис.

– Я там побывал.

Геро отвернулась, будто бы для того, чтобы рассмотреть зеленую стрекозу, порхающую вокруг цветущей глицинии, но недостаточно быстро, и виконт успел заметить промелькнувшую на лице спутницы тень досады.

– А-а… И что еще существенного вам удалось узнать?

Девлин не собирался потчевать леди отталкивающими подробностями встреч с Иэном Кейном или Люком О’Брайаном.

– Открылась пара направлений в расследовании. Но пока ничего важного, – Себастьян повернул на восток, где в отдалении отсвечивало лазурью и искрилось на солнце озеро Лонг-Уотер[29].  – А откуда вам стало известно об «Академии»?

– Я побеседовала с женщиной по имени Тасмин Пул.

Виконт остановился как вкопанный.

 – Вы… что? – он вспомнил высокую ямайку, с которой познакомился в блистающем дешевым шиком салоне борделя. – Как, во имя всех святых, вы с ней повстречались?

 Мисс Джарвис, неторопливо продолжая свой путь, пояснила:

– Я объявила, что готова заплатить за сведения, которые приведут меня к женщине, скрывавшейся в приюте Магдалины вместе с Розой. По словам Тасмин Пул, Роза сбежала из «Академии» вместе с некоей Ханной Грин. Но, к сожалению, Тасмин неизвестно нынешнее местонахождение последней.

Себастьян остался стоять, где стоял.

– Погодите. Как именно вы сделали объявление?

Геро прекратила шагать и повернула к собеседнику непроницаемое лицо.

– Я поговорила с жиличками меблированного дома в Ковент-Гардене. Встречалась с ними раньше в ходе своего исследования.

Себастьян смотрел, как прохладный ветерок высвободил прядь русых волос из строгой прически мисс Джарвис и бросил ей на щеку.

– Вы что, даже не понимаете, что натворили?

– Натворила? Я выяснила личность…

– О, да. Но какой ценой? Негодяи, учинившие резню в приюте Магдалины, видели, что две женщины бежали. Одну застрелили в проулке, но известно, что вторая спаслась. И если за вашей встречей с Тасмин Пул сегодня утром наблюдали, то теперь прекрасно осведомлены, кто эта уцелевшая свидетельница. Кроме того, убийцы знают, что вы наводите справки о случившемся, и это натолкнет их на мысль, что Роза Джонс, или Флетчер, или как там ее еще, что-то вам рассказала.

На нежных щеках медленно проступила краска, но в остальном Геро оставалась абсолютно спокойной.

– Я надежно защищена.

– Надеюсь. Потому что субъекты, с которыми мы имеем дело, вряд ли отнесутся снисходительно к подобному любопытству. Они до основания сожгли приют и расправились с восемью его обитательницами. Вам не кажется, что они без колебаний убьют и вас?

Виконт двинулся по дорожке к Лонг-Уотер, и через минуту спутница присоединилась к нему.

– Значит, вы не узнали имени женщины, скрывавшейся вместе с Розой?

– Нет, – признал Себастьян, искоса поглядывая на собеседницу. – А девица Пул не упоминала, почему те двое сбежали с Орчард-стрит?

– Утверждала, что не знает. Но у нее было вот что… – пошарив в ридикюле, мисс Джарвис достала коротенькую серебряную цепочку. – По словам Тасмин, Роза отдала ей безделушку в качестве платы за какую-то услугу.

Протянув затянутую в перчатку руку, виконт взял цепочку. Это оказался небольшой, изящный браслет с круглой подвеской. Себастьян припомнил, что у его сестры Аманды в детстве было нечто похожее.

– Детский браслет, – заметил он, поднимая глаза. – А откуда вам известно, что украшение действительно принадлежало Розе Флетчер?

– Я узнала герб.

Виконт перевернул медальончик и всмотрелся в изображение шлема с тремя орлиными головами.

– Герб Фэйрчайлдов, – взглянул он на Геро, наблюдавшую за ним. – Вы же понимаете, что и Тасмин Пул, и Роза Флетчер могли заполучить эту безделушку сотней различных способов?

– Конечно, понимаю, – ответила та с плохо скрываемым возмущением. – Но совпадения более чем интригуют.

– Совпадения?

– У лорда Фэйрчайлда имеется дочь по имени Рейчел, дебютировавшая в свете в прошлом сезоне. О ее помолвке было объявлено в мае, а вскоре после этого девушка предположительно вернулась в родовое поместье в Нортгемптоншире по причине болезни. Но ходят слухи, что мисс Фэйрчайлд отнюдь не в провинции. Поговаривают, она сбежала из дома.

Себастьян задумчиво потирал подушечкой большого пальца тонкие серебряные звенья. По утверждению Люка О’Брайана, семья Розы была из Нортгемптоншира.

– Зачем было брать с собой именно эту вещицу? Она немногого стоит.

– Возможно, браслет был подарен кем-то, кого Роза любила… Не знаю. Но Тасмин рассказала кое-что еще. Что Роза – или Рейчел, или как бы ее не звали – опасалась, чтобы ее не нашли. Тасмин думает, что речь шла о семье, но не уверена.

– Если Роза – это Рейчел Фэйрчайлд, вышедшая в свет в прошлом сезоне, почему же вы не узнали ее, повстречав в приюте Магдалины? – придрался виконт.

Спутница пожала плечами.

– Мы могли видеться на каком-то из балов, но если и так, я этого просто не помню. Она была не из тех девушек, которые выделяются из толпы. К тому же, я теперь нечасто посещаю балы в «Олмаксе», – в свои двадцать пять мисс Джарвис считалась без малого старой девой.

Девлин приподнял браслет:

– Вы купили его?

– Да. И пообещала уплатить двадцать фунтов, если Тасмин Пул укажет нынешнее местонахождение Ханны Грин.

Виконт промолчал, и Геро нетерпеливо добавила:

– По крайней мере, у нас появилась еще одна линия расследования.

– У нас, мисс Джарвис? – изогнул бровь Себастьян.

– Вот именно, – подтвердила она, вперив в него взгляд.

– И что вы намерены предпринять дальше? Отправиться в «Олмакс» и предложить двадцать фунтов всякому, кто снабдит вас сведениями о месте пребывания мисс Рейчел Фэйрчайлд?

На щеки спутницы вновь вернулся румянец, но на сей раз, как подозревал Себастьян, от вспышки раздражения. Мисс Джарвис пока не столь искусно скрывала чувства, как ее отец.

– Нет, – ровным голосом ответила она. – Но я могу нанести визит леди Сьюэлл.

– Кому?

– Джорджине, леди Сьюэлл. В девичестве мисс Фэйрчайлд, старшая сестра Рейчел. И если Рейчел сбежала из дома Фэйрчайлдов на Керзон-стрит, то меня удивляет, почему она не искала убежища у сестры?

– Вместо борделя? Любопытный вопрос, – Девлин нахмурился, припоминая, что рассказывал ему Люк О’Брайан о семье «Розы». «Кажется, имелись две сестры и брат-военный…». По крайней мере, один сын у лорда Фэйрчайлда точно был – Седрик, служивший вместе с Себастьяном на Пиренеях. Вслух же виконт поинтересовался:

– А есть и младшая сестра?

– Не знаю, – пожала плечами спутница и наклонила зонтик, чтобы затенить лицо от слабого солнечного света.

Себастьян задумчиво посмотрел в сторону Гайд-парка на искрящуюся гладь озера. Требуется человек, осведомленный о малейшем намеке на сплетню или скандал, связанный с Фэйрчайлдами, за последние пятьдесят лет. Некто вроде его милейшей тетушки…

– Думаю, раздобытые сведения стоят того незначительного риска, который я предположительно на себя навлекла, – подытожила Геро, протягивая руку за браслетом.

– Оставьте браслет мне, – зажимая безделушку в кулаке, попросил виконт. – Может, я смогу его использовать.

Себастьян ожидал, что мисс Джарвис воспротивится, но протестов не последовало. Глядя в искренние и умные серые глаза собеседницы, Себастьян испытал приводящее в замешательство ощущение, что Геро не возразила, поскольку раскрыла его замысел. Она догадалась, что после визита к любящей посплетничать тетушке Генриетте виконт задумал встретиться с самим лордом Фэйрчайлдом.

Более того – она рассчитывала на это.

ГЛАВА 21

Тетушка Генриетта, вдовствующая герцогиня Клейборн, обитала в величественной резиденции на Парк-стрит. Номинально дом принадлежал ее старшему сыну, нынешнему герцогу Клейборну, однако отпрыск – пошедший в покладистого отца – и в подметки не годился бывшей леди Генриетте Сен-Сир. Он уже давненько перебрался с женой и растущим семейством на Хаф-Мун-стрит в особняк поменьше, оставив мать безраздельно властвовать над домом, в который она вошла невестой более пятидесяти лет назад. 

Но на Парк-стрит герцогини не оказалось. Выслеживая почтенную даму по магазинам шелковых тканей и галантереям на Пэлл-Мэлл, Себастьян наконец-то настиг ее в заведении популярной модистки на Бонд-стрит. 

Пробираясь к тетке мимо стеклянных прилавков и возвышающихся до потолка шкафов из красного дерева, сквозь толпу изысканно одетых дам, рассматривающих себя в зеркалах, Себастьян ловил на себе любопытные взгляды. 

– Бог мой, Девлин, – изумленная герцогиня схватилась за висевший на шее лорнет, – что ты здесь делаешь?

– Вас разыскиваю, – виконт уставился на красновато-розовый тюрбан в руках у тетушки. – Надеюсь, вы на самом деле не собираетесь…

Генриетта никогда не была высокой, зато имела то же плотное сложение и крупную голову, что и граф Гендон, и такие же пронзительно-голубые сен-сировские глаза, которые не достались Себастьяну. Остановив взгляд фамильных глаз на племяннике, дама нахлобучила тюрбан на голову. 

– Конечно же, собираюсь, несносный ты мальчишка. А теперь выкладывай, зачем пожаловал, и убирайся. 

– Любезнейшая тетушка… – негромко рассмеялся Девлин. – Я хочу узнать, что вам известно о Рейчел Фэйрчайлд. 

– Средней дочери лорда Фэйрчайлда? – удивленно вытянулись пухлые щеки герцогини. – А тебе что за дело до нее? Заметь, против девочки я ничего не имею, но мне не нравится семейка.

– Так расскажите о семейке, – вопросительно приподнял бровь Себастьян.

Посмотревшись в зеркало, Генриетта скривилась: ярко-розовый цвет был явно неподходящим. 

– Бэзил Фэйрчайлд, – процедила она с явственной неприязнью.

– Не припоминаю, чтобы слышал о нем что-либо порочащее. 

– Может, и не слышал. Если мне не изменяет память, ты как раз тогда искал смерти на полях сражений. Первая жена Фэрчайлда умерла лет семь-восемь назад, и он всего через два года снова женился – на барышне чуть ли не со школьной скамьи. Самому же на ту пору исполнилось сорок. Крайне неприлично. 

– В армии я знавал Седрика Фэйрчайлда. Есть и другие сыновья?

Герцогиня сняла злополучный тюрбан и потянулась за другим – из полос бордового и темно-синего шелка. 

– Нет. Второй брак оказался бездетным. Но имеется старшая дочь, Джорджина. Она вышла замуж за сэра Энтони Сьюэлла. Как раз в год смерти Питта[30], если не путаю… Припоминаю, есть и младшая, но она еще школьница. 

Себастьян уставился в окно магазина на красно-зеленый фургон из пивоварни, с грохотом поднимающийся по улице. Брат-военный, одна старшая сестра, одна младшая. Все слишком точно совпадало. 

– Рейчел вышла в свет в прошлом году? – спросил он.

– Верно, – дама водрузила бордово-синее творение на отливавшие стальной сединою локоны. – Но позволь сказать тебе без обиняков, Себастьян, что если ты питаешь нежные…

– Никогда в глаза не видел этой девушки, – перебил виконт, разглядывая последний тетушкин выбор. – Темно-синий гораздо лучше, – заметил он и добавил. – А как она выглядит? Я про Рейчел. 

Генриетта, опустив подбородок, что еще больше подчеркнуло тяжелую линию челюсти, посмотрела на свое отражение в круглом зеркале на прилавке.

– Ее матерью была леди Шарлотта, одна из дочерей герцога Херефорда. Рейчел пошла в нее. Кажется, довольно миленькая. Мне лично никогда особо не нравился такой оттенок волос, но у нее хорошая кожа и зубы, и чудесные зеленые глаза. Однако барышня никогда не выделялась, если ты понимаешь, о чем я. Всегда отиралась на задворках. Казалось, проделывает все, что положено дебютантке, только потому, что от нее это требуется, а не потому, что ей этого хочется, – герцогиня оглянулась на племянника. – Но если ты никогда не встречался с юной леди, какой у тебя к ней интерес?

– Так говорите, Рейчел не снискала особого внимания? – проигнорировал вопрос Себастьян.

– Ну, она не пользовалась заметным успехом. Хотя все же сумела составить неплохую партию. Тристан Рамзи, если не ошибаюсь. Правда, без титула, но семья Рамзи достаточно зажиточна. 

– Они поженились? – удивился виконт.

– Было объявлено о помолвке. Затем девочка предположительно заболела и вернулась в деревню.

– Предположительно?

– Вот именно. Поговаривают, в поместье ее нет.

– А другие поклонники были?

Тетушка на мгновение задумалась, затем покачала головой:

– Не помню таких.

– А что вам известно о женихе?

Герцогиня хмуро уставилась на Себастьяна:

– Степенный и убийственно нудный, учитывая, что ему не сравнялось и двадцати пяти. Его младшая сестра – Элизабет или что-то вроде – дебютирует в нынешнем сезоне, и Рамзи, как почтительный сын и брат, сопровождает сестрицу с матерью по всему городу. Видишь ли, он стал наследником, будучи еще ребенком, а это зачастую пагубно влияет на развивающийся мужской характер. Но с Тристаном Рамзи все наоборот. Его имения содержатся в порядке, увлечение азартными играми не чрезмерно, и даже если имеется любовница, то джентльмен это надежно скрывает, поскольку я никогда о таковой не слышала. Рамзи во многом напоминает мне лорда Фэйрчайлда.

– Однако же, невзирая на все достоинства, вам не нравится ни один, ни второй. Почему?

– Если бы мне нравились спокойные, добродетельные, нудные мужчины, я бы не вытерпела тебя столько лет, разве не так?

Сняв шелковый убор, дама кивнула скромной продавщице, маячившей неподалеку:

– Я возьму этот.

Племяннику же Генриетта заявила:

– Все, больше не пророню ни слова, пока не объяснишь, зачем тебе барышня Фэйрчайлд.

– Объясню, но позже, – пообещал Себастьян, наклоняясь и целуя герцогиню в щеку. – Благодарю вас, тетушка.

Та цепко ухватила виконта за руку:

– О нет, и не надейся улизнуть. Донесешь мои свертки до кареты. 

Девлин тоскливо посмотрел на ливрейного лакея, терпеливо ожидавшего у двери магазина, затем покорно подхватил тетушкины покупки и последовал за нею на неяркое майское солнышко. По пути Генриетта окинула племянника критическим взглядом, от которого тому вдруг сделалось неуютно. 

– О твоем поведении в последние месяцы ходят тревожные слухи, Себастьян. Очень тревожные. И, судя по тому, что я вижу, они правдивы. Ты чертовски плохо выглядишь. 

– Вот уж спасибо, тетушка.

– Пойми меня правильно. Я с сочувствием отношусь к порыву утопить свое горе в нескольких бутылках бренди и парочке разгульных ночей. Обнаружившееся родство, несомненно, оказалось потрясением. Потрясением для всех нас. Но восемь месяцев, Себастьян?! Тебе не кажется, что это слишком уж затянулось?

– Очевидно, не кажется.

Герцогиня фыркнула:

– В любом случае, я хотела поговорить с тобой не о твоих похождениях. Меня беспокоит Гендон.

– Тетя…

– Нет, изволь выслушать. Я понимаю, каким шоком было узнать о кровных узах графа и мисс Болейн. Но позволить последствиям случившегося более двадцати лет назад отравить твои отношения с Гендоном – это не просто неразумно. Это низко. А низости я за тобой никогда не замечала. 

– По-вашему, я должен с невозмутимостью принять новость о том, что мой отец заодно приходится отцом женщине, на которой я собирался жениться? 

– Не с невозмутимостью, нет. Но с пониманием и снисхождением, – герцогиня сильнее сжала племяннику руку, впиваясь пальцами в тело сквозь тонкую ткань сюртука и рубашки. – Отчуждение между вами гнетет его, Себастьян, и гораздо сильнее, чем ты можешь себе представить. Никто не значит для графа больше, чем ты. 

Собеседники подошли к карете. Лакей откинул ступеньку и замер в ожидании. Передав слуге свертки, виконт подал леди Генриетте руку, помогая забраться  внутрь через узкую дверь. 

– Всего доброго, тетушка, – попрощался он, отступая. 

Девлин уже сделал пару шагов по направлению к своему экипажу, когда голос герцогини остановил его.

– Кстати, Себастьян, – ехидно окликнула всезнайка из окна кареты. – Я слыхала, ты вчера катался в Гайд-парке с мисс Джарвис. 

Виконт резко обернулся:

– Боже милостивый, и где ж вы такое услышали?!

Но тетка лишь снисходительно улыбнулась и подала кучеру знак трогать.

ГЛАВА 22

Особняк лорда Фэйрчайлда на Керзон-стрит был впечатляюще огромен и отделан молодой хозяйкой по последнему слову моды: полосатые шелковые драпри, роскошные восточные ковры, диванчики в египетском стиле. Следуя за величественным дворецким через отполированный мраморный холл, Себастьян ощутил некие сомнения. Сверкало начищенное серебро, деревянные перила и столики блестели от политуры. Как могла внучка герцога, рожденная и воспитанная в столь изысканной обстановке, скатиться до того, чтобы украсить собою вульгарный салон публичного дома?

У Бэзила, лорда Фэйрчайлда, все еще крепкого и ровно держащего спину, несмотря на свои пятьдесят с хвостиком, были черные с проседью волосы и желтоватая кожа, более характерные для испанца или француза с Лазурного берега. Принимая визитера в обитой красным бархатом библиотеке, барон уставился на него хмурым взглядом:

– Если Гендон прислал вас потолковать об этих чертовых королевских указах[31], вы зря тратите время.

Королевские указы были частью ответной британской экономической войны с Наполеоном. Но одним из их непредвиденных последствий явилось нарастающее напряжение в отношениях с Америкой. Лорд Фэйрчайлд принадлежал к тем, кто ратовал за отмену санкций, в то время как отец Себастьяна был ярым приверженцем стремлений премьер-министра не давать спуску зарвавшимся американцам.

– Не то чтобы я возражал против защиты британских или канадских торговых морских интересов, – продолжал Фэйрчайлд. – Однако Британия должна сосредоточить все усилия на победе над Францией.

– Я не являюсь посланником отца, – коротко ответил Себастьян.

На какое-то мгновение барон удивился, затем хрипло хохотнул.

– Ну что ж, тогда присаживайтесь, лорд Девлин. Мой сын Седрик много рассказывал о ваших подвигах на континенте. Побольше бы нам таких храбрецов, и Бонни уже был бы на полпути в ад, а не самоуправствовал в Европе.

По мнению виконта, его военная деятельность являлась чем-то, что следовало искупить или, если повезет, забыть – но не восславлять. Поэтому он лишь кивнул:

– Благодарю вас, я постою.

– Но от выпивки не откажетесь? – с улыбкой поинтересовался хозяин дома. Ничто в его поведении или облике не выдавало безутешного отца.

– Боюсь, у меня для вас печальное известие, – проронил Девлин.

– Известие? – улыбка исчезла. – Какое же?

– О вашей дочери Рейчел.

Фэйрчайлд неторопливо принялся наливать бренди.

– О Рейчел? – спустя мгновение переспросил он. – Печальное известие? Не пойму, о чем вы. Моя дочь в деревне.

Повернувшись, барон протянул гостю бокал. И в то же мгновение Себастьян безошибочно определил, что собеседник лжет.

Вместо того чтобы взять бренди, виконт достал из кармана изящный серебряный браслет и с тихим звоном опустил его на полированную поверхность разделявшего мужчин стола.

– А по-моему, нет.

Лорд Фэйрчайлд уставился на украшение. Осторожно отставив бокалы, он поднял браслет утратившей твердость рукой. Посмотрев на герб на медальоне, барон перевел взгляд на лицо Себастьяна:

– Где вы это взяли?

– Два дня назад владелицу безделушки убили. У девушки были каштановые волосы и зеленые глаза, и она упоминала, что когда-то ее звали Рейчел – хотя в последнее время называлась Розой.

– Я же сказал, – барон опустил цепочку на стол, – моя дочь в Нортгемптоншире.

– Когда вы виделись в последний раз?

– На Пасху, наверное, – собеседник воззрился на Себастьяна, словно бросая вызов. – Да-да, точно. На Пасху[32].

– Вряд ли, – возразил виконт. – Думаю, Рейчел исчезла. И, скорее всего, отсутствовала длительное время. Теперь она мертва, и через несколько часов квакерское «Общество друзей» похоронит ее на кладбище для бедняков. Вы этого хотите? Чтобы вашу дочь зарыли в безымянной могиле?

Лицо лорда Фэйрчайлда побагровело от гнева, глаза превратились в две узкие щели.

– Вон, – процедил он сквозь стиснутые, перекошенные губы. – Убирайтесь из моего дома.

И протянул руку, чтобы сгрести браслет.

Но Себастьян опередил его, зажав в кулаке тонкую серебряную цепочку и медальончик с обличающим гербом.

– Это ведь не вашей дочери, помните?

На мгновение взгляды мужчин скрестились: лорда Фэйрчайлда – полный злости и страха, Девлина – твердой решимости. Затем виконт крутнулся и, размашисто ступая, удалился.

* * * * *

Отправив Тома с экипажем вперед, Себастьян шагал по тротуарам Мейфэра в глубоком недоумении. «Почему?» – не переставал удивляться он. Почему юная девушка благородного воспитания, выросшая в уюте и роскоши Керзон-стрит, убежала из-под родного крова искать приют на негостеприимных улицах? Что-то увидела? Услышала? Узнала? Чего-то испугалась?

Виконт как раз сворачивал в сторону района Сент-Джеймс, когда выехавшая из-за угла карета подкатила к самому бордюру, а кучер придержал лошадей. Себастьян взглянул на хорошо знакомый герб на дверце и не сбавил шаг.

– Составьте мне компанию ненадолго, Девлин, – опустив окошко, обратился к нему кузен короля Чарльз, лорд Джарвис.

– Если собираетесь разделаться со мной, – обернулся Себастьян, – то, смею заметить, вокруг слишком много свидетелей.

– Вы, как никто другой, должны знать, что я не выполняю сам грязную работу, – сухо ответил вельможа.

Виконт рассмеялся и нырнул в карету, не дожидаясь, пока опустят ступеньку.

Джарвис подал кучеру знак трогать.

– Мое внимание привлекли ваши расспросы о случившемся в понедельник пожаре.

Залегла пауза. Когда спутник не предпринял никакой попытки заполнить выжидательное молчание, барон, передвинув массивное тело, прямо спросил:

– Какой ваш интерес в этом деле?

Виконт всмотрелся в бесстрастные черты собеседника.

– Мне не по душе убийство. Особенно, когда никто не хочет признавать, что оно произошло.

– В Лондоне то и дело кого-то убивают, – заметил Джарвис, выуживая из кармана изящную эмалевую табакерку.

– Именно так мне и говорят.

Щелчком откинув крышку, барон поднес к носу понюшку. Собеседники вели игру, замысловатую словесную дуэль, в которой Джарвис исподволь пытался выяснить, известно ли о присутствии его дочери на месте происшествия, стараясь не натолкнуть Девлина на крамольную мысль.

– Но существует же причина, по которой вас заинтересовал именно этот случай, – настаивал барон. – Вы знаете кого-либо из тех, кто там находился?

– Я не знаком ни с одной из жертв, – с такой же тщательностью подбирал слова Себастьян.

– Возможно, со свидетелем? – табакерка захлопнулась.

– Сэр Уильям заявляет, что нет никаких свидетелей. Хотя, по утверждению сэра Уильяма, и самого преступления не было.

– И что же, удалось выяснить что-нибудь любопытное?

– Пока нет, – Себастьян умолк, а затем с ехидцей спросил. – А какое вам до этого дело, милорд?

Крупное лицо собеседника расплылось в улыбке:

– Мне есть дело до благополучия каждого из верноподданных его королевского величества.

Взгляды мужчин скрестились, воздух заискрился от воспоминаний обо всех минувших стычках.

– Ну, как же иначе, – согласился виконт и подал кучеру знак остановиться.

Девлин уже удалялся, когда лорд Джарвис вдогонку окликнул:

– В прошлую субботу видел на сцене Ковент-Гардена мисс Болейн. Как всегда, очаровательна. Хотя… она ведь больше не мисс Болейн?

Себастьян на мгновение напрягся, но не замедлил шага.

* * * * *

Заскочив в боксерский клуб Джексона, виконт огляделся по сторонам, поболтал пару минут со знакомыми и ушел. Он разыскивал Тристана Рамзи, человека, который собирался жениться на Рейчел Фэйрчайлд, прежде чем та навсегда сгинула в клоаке городских улиц. Себастьян не сомневался, что лорд Фэйрчайлд до могилы будет отрицать исчезновение дочери. Ее нареченный мог проявить большую откровенность.

Несостоявшийся жених оказался неуловим. Зато в голубом зале клуба «Кокосовая пальма»[33] Девлин натолкнулся на брата Рейчел.

Седрик Фэйрчайлд, щеголеватый спортивный юноша в замшевых бриджах и высоких сапогах, сидел, развалившись – нога небрежно переброшена через подлокотник кресла, в руке бокал с бренди – у незажженного камина рядом с каким-то мужчиной. Спутник Седрика не был знаком Себастьяну, хоть и носил расшитый желтым галуном синий мундир капитана Двадцатого гусарского полка.

Лорд Девлин знавал младшего Фэйрчайлда. Они недолгое время служили вместе в Лиссабоне. В то время Себастьян носил чин капитана, а Седрик, будучи года на четыре-пять моложе, – корнета, и запомнился виконту приятным молодым офицером, честным, простодушным и смешливым.

– Девлин! – воскликнул молодой человек, опуская ногу при приближении Себастьяна. – Господи, сто лет тебя не видел!

– Когда ты продал свой патент? – поинтересовался виконт.

У Седрика Фэйрчайлда были черные волосы, как у отца, но светлая кожа и зеленые глаза, как у сестры.

– Сразу после Альбуэры[34]. Ты знаком с Патриком Сомервиллем? – кивнул юноша на спутника.

– Нет, – ответил Себастьян, пожимая тому руку. – Но наслышан. Вы ведь сын генерала Сомервилля?

– Совершенно верно, – ответил высокий и сухопарый капитан, с длинными светлыми бакенбардами и мертвенно-бледной кожей, которая наводила на мысли как о малярии, так и о чересчур частом употреблении для облегчения болезни смеси хинина с мышьяком. – Вы знаете моего отца?

– Служил под его началом еще безусым лейтенантом, – Себастьян уселся в ближайшее кресло. – Слышал, генерал ушел в отставку?

– Лишь номинально, – улыбка собрала морщинки вокруг светло-голубых глаз гусара. – Теперь отец дни напролет готовится к возможному вторжению французов, заставляя всех мало-мальски пригодных крестьян Нортгемптоншира маршировать взад-вперед с вилами и лопатами.

– Пригодных?

– Всех, у кого две ноги, – рассмеялся Соммервилль.

– Кстати, Девлин, а ты не служил с Максом Ладлоу? – подался вперед Седрик.

– Не припомню, а что?

– Да вот Сомервилль как раз рассказывал, что тот пропал.

– Когда? – повернулся Девлин к капитану.

– Вечером в прошлую среду, – ответил гусар, потягивая портер.

В среду? Себастьян ощутил вспышку интереса.

– Что означает «пропал»?

– Поначалу мы предполагали, что Макс обосновался у какой-то красотки. Но шесть дней и шесть ночей? – Сомервилль покачал головой. – У Ладлоу не хватит выносливости – или, если на то пошло, интереса.

Виконт вгляделся в обеспокоенное, покрытое испариной лицо военного.

– А он тоже из Нортгемптоншира?

– Нет, из Девоншира. Мы послали весточку в имение к его брату, но Макса там уже несколько месяцев не видели.

– Пойду налью еще, – поднялся Сомервилль, захватив пустую кружку. Кивнув виконту, гусар обратился к Седрику:

– Дай знать, если что-нибудь услышишь.

Себастьян дождался, пока светловолосый капитан отойдет, и напрямик заявил:

– Я только что разговаривал с лордом Фэйрчайлдом. О Рейчел, твоей сестре.

– А что с ней? – напрягся Седрик, погасив приятную улыбку.

– Два дня назад женщина, по описанию похожая на твою сестру, была убита в Ковент-Гардене. Мне сказали, это принадлежало ей, – виконт достал из внутреннего кармана серебряный браслет и протянул его на ладони.

– О, Господи, – прошептал собеседник с вытянувшимся лицом, даже не дотронувшись до украшения.

– Ваш отец утверждает, что Рейчел в Нортгемптоншире. Но ведь это не так, правда?

Себастьян ожидал, что юноша будет отпираться. Какое-то мгновение Седрик сидел, не отрывая взгляд от гравировки на медальоне. Затем закрыл лицо руками и прерывисто вздохнул.

– Когда она сбежала? – спросил Себастьян.

– Прошлым летом, – после очередного глубокого вдоха глухо ответил собеседник.

– Она и не уезжала в Нортгемптоншир?

– Нет… Не знаю… Когда я вернулся из Испании, Рейчел уже не было.

– Тебе известно, почему сестра ушла?

Седрик покачал головой, потирая лоб кончиками пальцев.

– По словам отца, она поссорилась с Тристаном.

– С ее женихом?

Фэйрчайлд провел руками по лицу и накрыл ладонью губы.

– Да, верно.

– Но ты так не считаешь?

– Я не знаю, – юноша поднял глаза, и его черты осветились отчаянной надеждой. – А ты точно уверен, что погибшая женщина… Я хочу сказать, это может быть и не Рейчел. Ведь браслет могли украсть, правда?

– По описанию убитая была молодой и красивой, зеленые глаза, каштановые волосы. Высокая, стройная.

Седрик сжался в молчаливом отчаянии. Казалось, он медленно погружается в себя, пытаясь осмыслить невообразимое.

– И что произошло?

– Она находилась в приюте Магдалины, когда тот сгорел.

– Рейчел? – Фэйрчайлд бросил вокруг быстрый взгляд и, пригнувшись ближе, понизил голос. – В приюте Магдалины?! – в тоне вспыхнуло яростное бешенство. – На что, черт подери, ты намекаешь?! Что моя сестра была… была…

– Я утверждаю, что женщина, похожая по описанию на Рейчел, погибла на том пожаре.

Лицо Седрика окаменело от сомнений и решимости.

– Я хочу видеть ее тело.

– Ты не сможешь опознать ее. Большинство жертв сильно обгорело.

– Не имеет значения. Я хочу видеть сестру.

Себастьян колебался. Но за четыре года, проведенные на войне, Седрик Фэйрчайлд повидал и не такое.

– Общество друзей собирается хоронить погибших сегодня вечером. Можем успеть, если поспешим.

ГЛАВА 23

Молитвенный дом Общества друзей в Пентонвилле находился на углу Колльер-стрит и Хорсшу-лейн, как раз там, где последние разбросанные сельские домики уступали место зеленеющим полям ячменя и небольшим садовым участкам. Направляя экипаж под сень раскидистого вяза, виконт обратился к молчаливому спутнику:

– Я могу подождать здесь, если хочешь.

Холодный ветер обвевал их, донося запахи земли с соседних полей и песню малиновки откуда-то издалека. Ссутулившийся Седрик Фэйрчайлд, прищурясь, разглядывал вымощенную плитами дорожку, ведшую к скромному крыльцу молитвенного дома, где собралась кучка женщин в тускло-коричневых платьях и мужчин в простых куртках без воротников и широкополых черных шляпах.

– Нет, прошу тебя, пойдем вместе.

– Поводи, – велел Девлин, передавая вожжи Тому.

Когда виконт спрыгнул с экипажа, от группы людей у крыльца отделилась высокая, костлявая мужская фигура, направляясь к новоприбывшим.

– Себастьян Сен-Сир, – улыбнулся Джошуа Уолден, – хорошо, что вы пришли. И вас приветствую, друг мой, – кивнул он спутнику Девлина.

– Это Седрик Фэйрчайлд, – представил Себастьян. – Возможно, одна из женщин, убитых в приюте, – его сестра. Он хочет видеть тело.

Помолчав, виконт добавил:

– Та, которую застрелили.

Седрик бросил на Девлина удивленный взгляд, а улыбка квакера угасла.

– Тело этой жертвы сильно обгорело. Очень сильно.

– Я все равно хочу ее видеть, – заявил юноша, сжав челюсти.

Уолден внимательно посмотрел в напрягшееся лицо и кивнул:

– Ладно. Пойдемте.

Через скромный вход молитвенного дома квакер провел их в обычную большую комнату, заставленную скамейками и залитую мягким вечерним светом. Помещение наполнял запах свежеструганного дерева, к которому примешивался сладковатый дух разложения. В центре молитвенного зала стояло восемь грубых деревянных гробов.

– Та, кого вы ищете, вторая слева, – подсказал Уолден, останавливаясь у дверей. – Крышки еще не заколочены.

Седрик медлил. Когда он все же прошел вперед, то поступь его была тяжелой, как у человека, который ужасается того, что заставляет себя сделать. У гроба юноша снова заколебался, и Себастьяну на мгновение показалось, что мужество оставило бывшего офицера. Но затем, схватившись обеими руками, он сдвинул крышку. Со своего места рядом с квакером виконт видел, как побледнел Седрик, как пальцы вцепились в некрашеные доски, а по лицу пробежала дрожь отвращения и ужаса. Вернув крышку на место, Фэйрчайлд бросился к выходу.

Себастьян нагнал его сразу возле крыльца. Юноша согнулся, упираясь руками в колени, тело содрогалось от рвотных позывов.

– Вот, возьми – протянул Себастьян носовой платок.

Седрик выпрямился, судорожно комкая ткань, и отер холодный пот, выступивший на мертвенно-бледном лбу и верхней губе.

– Ты был прав, – выдавил он, прерывисто дыша. – Ее невозможно узнать. Но я должен был…

– Понимаю, – Себастьян пристально взглянул на потрясенного спутника. – Ты ведь знал, что Рейчел в Ковент-Гардене?

Бледное лицо Фэйрчайлда залилось краской.

– Боже милостивый, конечно же, нет! Как ты мог подумать такое?

Отрицание прозвучало неубедительно, но виконт не стал заострять на этом внимание.

– Расскажи мне о сестре, – попросил он. – Какой она была?

Седрик уставился на улочку, по которой молочница в белом фартуке и широком чепце погоняла домой корову. Вечерний ветерок взлохматил темные волосы, застывшие черты смягчились от воспоминаний.

– В детстве Рейчел была самым милым ребенком, которого только можно вообразить. Веселая хохотушка, нежная и ласковая. Когда случалась какая-нибудь неприятность, когда я или Джорджина были чем-то расстроены, малышка всегда приходила, обнимала и пела одну из своих песенок, – грудь скорбящего брата дрогнула от тяжелого вздоха. – Рейчел раньше любила петь. И куклам пела, и гончим нашего отца, и даже кошкам на конюшне.

Себастьян попытался сопоставить смеющуюся, нежную девочку из воспоминаний Седрика и циничную женщину для постельных утех, описанную Геро Джарвис. Эти два образа совершенно не сочетались.

– Говоришь, сестра когда-то любила петь? А потом перестала?

Фэйрчайлд кивнул.

– Примерно в то время, когда умерла мама. Это было, словно… Даже не знаю. Словно вся радость просто вытекла из нее. Рейчел перестала петь, а затем… – он вдруг умолк.

– И что затем? – настаивал Себастьян.

Седрик посмотрел на скомканный в кулаке платок.

– Однажды я увидел, как сестра, взяв лопату у одного из садовников, роет ряд могилок на лужайке. Могилки предназначались для ее кукол. Рейчел сказала, что все они умерли. И она их похоронила.

– Сколько ей тогда было?

– Десять. Или одиннадцать.

Мать Себастьяна тоже умерла, когда ему было одиннадцать… точнее, сыну сказали, что умерла. Виконт отвернулся, вглядываясь в поля, мягко освещенные золотистым вечерним светом. Ветерок принес аромат молодых всходов и блеяние привязанной где-то неподалеку козы.

– Сестра писала тебе, пока ты был в армии?

– Иногда.

– Она писала о Тристане Рамзи?

– Рейчел сообщила мне о помолвке. Я вправду думал, что она рада. Она казалась… счастливой.

– А обычно сестра не казалась счастливой?

Седрик прищурил глаза и вместо ответа спросил:

– Зачем ты ввязался во все это?

– В приюте Магдалины находилась женщина, которая спаслась при нападении, – объяснил виконт, тщательно подбирая слова. – Она попросила меня о помощи.

Где-то ниже по улочке протяжно зазвонил церковный колокол.

– Ничего не понимаю, – потер виски Седрик. – Что за нападение, почему Рейчел застрелена? Я думал, приют Магдалины просто сгорел.

– Дом подожгли, чтобы скрыть убийство его обитательниц.

– Ничего не слышал об этом, – уронил руки собеседник.

– И не услышишь.

Себастьян повернулся к подошедшему Джошуа Уолдену. Скрестив на груди руки, тот откашлялся:

– Скоро начнем. Можете присоединиться.

– Я никогда прежде не посещал квакерских богослужений, – прижал платок к губам молодой Фэйрчайлд.

– Мы веруем, что истинная религия – в личном общении с Господом, а не в обрядах и церемониях, и что все стороны бытия священны. Посему никакой день, или место, или действие не могут быть благочестивее остальных. Но вот в такие дни мы собираемся вместе, чтобы в тишине познать глубокий смысл божественного присутствия.

Седрик перевел глаза на маленькое кладбище, протянувшееся от дороги: ровный, поросший травой участок, окруженный деревьями и кустарником и огороженный невысокой, выложенной из бутового камня стеной.

– И вы похороните Рейчел здесь? На освященной земле? – хрипло спросил он. – Несмотря на то, кем она стала?

– В каждом человеческом существе горит искра Божья, – ответил Уолден, проследив за его взглядом. – И всякая земля есть земля Господа нашего.

Квакер положил руку на плечо юноши.

– Пойдемте. Ваша сестра теперь обрела покой. Простимся же с нею.

ГЛАВА 24

Тем же вечером лорд Девлин, нарядившись в черные бархатные панталоны и бальные туфли с серебряными пряжками, отправился в залы клуба «Олмакс».

Известный как «седьмое небо модного мира», «Олмакс» являлся частным клубом, который предоставлял своим членам – как мужчинам, так и женщинам – возможность потанцевать и отужинать вечером по средам в течение всех двенадцати недель сезона. Но, в отличие от мужских клубов района Сент-Джеймс, «Олмаксом» руководили дамы. Для того чтобы проникнуть в его ревностно охраняемые двери, мало было обладать вульгарным богатством. Патронессы клуба тщательно отсекали не только набивших мошну выскочек и никому не известных невежественных провинциалок, но даже родовитых и титулованных дам, чьи неблагоразумные поступки выходили за рамки приличий. Ведь сие заведение, прежде всего, служило идиллической лужайкой, где достигшие брачного возраста отпрыски из высшего общества могли познакомиться друг с другом. Вот почему Себастьян не сомневался, что Тристан Рамзи, чья младшая сестра дебютировала в этом сезоне, непременно будет там присутствовать.

Девлин прибыл к вытянутому строению в палладианском стиле на Кинг-стрит задолго до одиннадцати вечера – урочного часа, после которого абсолютно никто не имел права войти – и остановился на пороге бального зала. Обрамленное золочеными колоннами и пилястрами помещение освещалось сотнями свечей в подвешенных ветвистых люстрах. В «Олмаксе» было людно, поскольку сезон находился в самом разгаре, а клуб пользовался популярностью как у жен немолодых парламентариев и избранных дипломатических представителей, так и у молодого поколения. От запаха горящих свечей, французских духов и богато наряженных вспотевших тел в зале стояла духота.

Укрывшись под полукруглым балкончиком для музыкантов, виконт наблюдал за исполняющим фигуры контрданса Тристаном Рамзи, как вдруг женский голос за его спиной холодно поинтересовался:

– Ну и что ты здесь делаешь?

Обернувшись, Себастьян увидел свою сестру Аманду, пытливо прищурившую голубые глаза. Единственным украшением ее элегантного серебристо-серого платья служили буфы на рукавах, поскольку дама овдовела менее чем полтора года назад.

– А ты надеялась, что патронессы забаллотируют меня? – спросил он в ответ.

– Не смеши, – презрительно фыркнула старшая сестра. – Будучи наследником графского титула, ты мог бы истребить с полдюжины девственниц прямо посреди Бонд-стрит, и тебя все равно бы впустили.

Виконт перевел взгляд обратно на Тристана Рамзи, невысокого, но хорошо сложенного джентльмена лет двадцати пяти, с вьющимися каштановыми волосами и приятными, правильными чертами. Однако движения его были несобранными и неуклюжими, а лицо – бледным и осунувшимся, как у человека, страдающего лихорадкой… или недавно узнавшего, что та, кого он некогда собирался сделать своей женой, мертва. Тристан танцевал в паре с грациозной юной девушкой, с точно таким же оттенком волос и россыпью веснушек на вздернутом носике. Это, очевидно, и была мисс Рамзи, совершавшая свой выход в свет.

– Нам жилось гораздо спокойнее, когда ты был на континенте, – буркнула Аманда.

– Особенно если учитывать захватывающую возможность, что меня могли в любой момент убить, – Себастьян, окинув взглядом строй танцующих, заметил свою восемнадцатилетнюю племянницу, мисс Стефани Уилкокс, стоящую в паре с лордом Ивинсом, распутным малым, зато наследником маркиза. – Тебе станет легче, если я пообещаю приложить все усилия и не опозорить бесповоротно наше имя, пока твоя дочь не закончит свой первый сезон?

Он наблюдал за Стефани, исполняющей изящный пируэт. Племянница превратилась в очаровательную юную леди, с копной золотистых кудрей и ярко-голубыми сен-сировскими глазами. От матери ей достались высокий рост и изящная стройность. Но в отличие от Аманды, Стефани избежала некоей грубоватости черт, унаследованных сестрой от Гендона. Внешне девушка удивительно походила на Софию, мать Себастьяна.

– Кстати, как дела у нашей красавицы на ярмарке невест? – спросил виконт сестру. – Пользуется спросом?

Аманда тоже наблюдала за дочерью.

– Не будь вульгарным.

– Я бы на твоем месте не соглашался на Ивинса: он чересчур большой любитель фараона[35].

– Мы возлагаем надежды на Смоллбоуна.

– А джентльмен уже вступил в игру? – Себастьян наблюдал, как племянница одаривает восхищенного партнера задорно-обещающим взглядом. Стефани не только выглядела, как ее блудная бабушка-графиня, но и вела себя в точности, как та.

– Пока нет.

– Остается надеяться, что Смоллбоун не станет медлить, – заметил Себастьян. – Моя племянница, кажется, не на шутку увлечена Ивинсом.

Танец заканчивался. Виконт заметил, как Тристан Рамзи подвел сияющую сестру к почтенной матроне в лиловом, а затем удалился в комнату с закусками.

– Прошу прощения, – извинился Себастьян и покинул Аманду, проводившую брата взглядом ледяного неодобрения.

Виконт нашел Рамзи возле закусок. На столах было накрыто обычное для «Олмакса» угощение: тонко нарезанный хлеб с маслом, бисквиты, лимонад и чай. Молодой человек предпочел чаю лимонад, но ни бутерброды, ни бисквиты не привлекли его. Он стоял, полуотвернувшись, и глядел куда-то вдаль, держа позабытый стакан в одной руке, в то время как пальцы второй скользили вверх-вниз по цепочке карманных часов.

Себастьян не был близко знаком с Тристаном. Они могли посещать одни и те же клубы и присутствовать на одних и тех же балах и приемах, однако мужчин разделяло четыре или пять лет разницы в возрасте – и полное отсутствие общих интересов.

Но как только виконт появился в комнате, Рамзи отошел от стола и направился прямиком к нему.

– Женщина, тело которой вы показали Седрику Фэйрчайлду… – быстро оглядевшись, неудачливый жених понизил голос. – Вы уверены, что это Рейчел?

– В достаточной мере.

Рамзи с вытянувшимся лицом тяжело сглотнул. Правильные и довольно привлекательные черты немного портил безвольный подбородок.

– Вы знали, что она пропала? – спросил Себастьян.

Собеседник кивнул. Из танцевального зала послышались начальные аккорды шотландского рила.

– Тогда вам, наверное, известно, почему Рейчел сбежала из дома?

– Нет, – блуждающий взгляд остановился на лице виконта. – Как-то я заглянул на Керзон-стрит, намереваясь пригласить ее покататься в парке, но леди Фэйрчайлд сказала мне, что Рейчел заболела. От меня отделывались то одной, то другой отговоркой, а затем заявили, что она уехала в Нортгемптоншир подлечиться.

– И как же вы поняли, что невесты там нет?

– Она ни разу не написала мне. В конце концов, я сам поехал в Фэйрчайлд-холл, – губы мужчины сжались в ровную линию. – Когда слуга сообщил мне, что там ее в последний раз видели еще на Рождество, я отправился прямиком на Керзон-стрит и потребовал объяснений.

– И?

– Лорд Фэйрчайлд признался, что Рейчел сбежала.

– Вы с ней ссорились?

– Нет, никогда, – округлив глаза, запротестовал Рамзи.

– Тогда как вы объясните поступок вашей невесты?

– Не знаю. Я искал ее повсюду. Она просто… исчезла.

Себастьян взглянул в мертвенно-бледное лицо собеседника. Тому, очевидно, и в голову не пришло разыскивать девушку по улочкам и борделям Ковент-Гардена. Да и кто бы додумался?

Рамзи заговорил еще тише:

– Седрик утверждает, что вы занимаетесь расследованием по просьбе спасшейся на пожаре женщины.

– Да, это так.

– Проститутки?

– Я бы не хотел об этом распространяться.

По какой-то причине такой ответ, похоже, обеспокоил Рамзи. Он держал так и не попробованный лимонад, пальцами свободной руки терзая золотой брелок на часовой цепочке.

– Люди обычно уходят из дома, потому что сердиты, или несчастны, или потому что боятся. Не страшилась ли Рейчел замужества? – поинтересовался виконт.

– Нет, конечно же, нет, – легкая краска проступила на бледных щеках собеседника. – Она не могла дождаться свадьбы.

– Девушке так хотелось поскорее уйти от мачехи?

Рамзи удивленно хохотнул:

– Не смешите. Вторая леди Фэйрчайлд – ноль, пустое место.

– А как насчет отца? Рейчел ладила с ним?

– С бароном? – пожал плечами Рамзи. – Честно говоря, не думаю, что они часто виделись. Как я понял, лорд Фэйрчайлд большей частью посвящает себя государственным делам. По крайней мере, после смерти первой жены.

Себастьян пристально всмотрелся в осунувшееся лицо собеседника.

– Не кажется ли вам странным, что девушка благородного происхождения покинула отчий дом и укрылась в Ковент-Гардене только затем, чтобы меньше чем через год снова сбежать от страха?

– А почему вы думаете, что она сбежала от страха?

Такая постановка вопроса показалась виконту любопытной.

– А вы можете предположить другую причину, по которой она сбежала? Причем дважды?

– Я же сказал, не знаю, – взгляд Тристана переместился на танцевальный зал. – А теперь прошу меня извинить, я обещал принести сестре лимонад, – и он прошмыгнул мимо Себастьяна, даже не оглянувшись.

ГЛАВА 25

Выходя из «Олмакса», виконт натолкнулся на небольшую компанию, в которой находился мистер Спенсер Персиваль, премьер-министр.

– Девлин, – окликнул Персиваль, извинившись перед спутниками, – пройдись немного со мной, пожалуйста. Я давно собираюсь с тобой побеседовать.

Стояла холодная и ясная ночь. Когда гуляющие повернули к Сент-Джеймсу, колокола городских церквей принялись отбивать время. Премьер-министр, которому вскоре исполнялось пятьдесят, был невысоким щуплым мужчиной, с тонким улыбчивым ртом, светлыми, слегка навыкате глазами и стремительно растущими залысинами.

– Я беспокоюсь о твоем отце, – начал он. – Граф плохо выглядит.

– Гендон слишком много ест, пьет и курит, – отозвался Себастьян, любопытствуя, сколько раз на дню можно вести один и тот же разговор.

– Да все мы такие, – рассмеялся спутник.

Виконт промолчал, ведь на самом деле Спенсер Персиваль, непьющий и воздержанный семьянин, проводил все свободное от государственных дел время, играя со своими детьми или изучая Библию в поисках предзнаменований, которые он выписывал и затем публиковал в виде религиозных памфлетов.

– Как поживает леди Персиваль? И дети? – поинтересовался Себастьян, умышленно меняя тему.

– У супруги все хорошо, спасибо. А дети… что ж, они растут и очень быстро, – ответил премьер-министр с той особой улыбкой, которая освещала его лицо всякий раз при упоминании о шести сыновьях и шести дочерях. – Самый старший осенью отправится в Тринити-колледж[36].

Взгляд виконта зацепился за потрепанный наемный экипаж, остановившийся у самого бордюра немного впереди. Из кареты вылез мужчина в плаще, но извозчик не отъезжал, и седок оставался в тени.

– Помню, как Спенс первый год пошел в школу.

Собеседник усмехнулся.

– Сразу ощущаешь свой возраст, правда? – улыбка угасла, и он подвигал челюстью, напомнив Себастьяну Гендона. – Моя Джейн ворчит, что я хуже сующей всюду свой нос старухи, но я все же не удержусь. Не представляю, что произошло между тобой и графом, но вижу, что эта размолвка гнетет его. И очень сильно. Вот. Это все, что я хотел сказать. Просто подумал, что тебе следует знать, прежде чем станет слишком поздно.

Подавив вспыхнувшее раздражение, Девлин ровным тоном спросил:

– Я слышал, вы в понедельник ужинали с сэром Уильямом Хэдли?

– Да, у Лонга[37], – с готовностью подхватил Персиваль, словно на этот раз был благодарен за перемену темы. – Еда оказалась отвратительной. Я подумываю перестать туда наведываться.

– И долго вы сидели?

– По крайней мере, до полуночи. Ты же знаешь, как бывает, когда в одной комнате собираются мужчины, у которых достаточно выпивки и дюжина расхождений во мнении касательно причин, почему страна катится в тартарары.

– А-а… Мне показалось, что в тот вечер я видел магистрата в Ковент-Гардене, но, наверное, я обознался.

– Чего не знаю, того не знаю, – пожал плечами спутник. – Мог и видеть. Сэр Уильям явился поздненько – ближе к девяти, если не ошибаюсь. Сказал что-то насчет…

Премьер-министр умолк, так как из тени поджидающего экипажа к ним бросился какой-то субъект.

– Вот вы где! – воскликнул незнакомец, сжимая руки в кулаки и перегораживая тротуар. Ближайший фонарь высветил искаженные черты. – Снова пытались избежать меня, да?

Лицо Персиваля передернулось от досады. Подобно всем благовоспитанным англичанам, он считал публичные сцены крайне унизительными.

– Мистер Беллингем, я посещаю балы в «Олмаксе» вовсе не для того, чтобы избегнуть встречи с вами.

Вытянутое лицо невысокого, темноволосого мужчины выглядело преждевременно состарившимся. На вид ему можно было дать лет пятьдесят-шестьдесят, хотя темные волосы наводили на мысль, что его возраст на самом деле около сорока.

– Я ведь не прошу ничего, кроме тех прав и привилегий, что принадлежат любому англичанину с рождения, – наседал Беллингем, придвигаясь вплотную к премьер-министру. – Что бы чувствовала ваша семья, если бы вас оторвали от них на долгое время? Если бы у вас отняли вашу собственность и все, что значимо в жизни?

Персиваль отступил на безопасное расстояние.

– У вас есть жена и дети, сэр. Именно это делает жизнь значимой.

– Вам легко словоблудить, – презрительно фыркнул Беллингем, поворачиваясь за протиснувшимся мимо него сановником. – Вас не лишали свободы на долгие годы! На годы!

– Любезный, – развернулся к собеседнику лицом премьер-министр, – я сожалею о вашем затруднительном положении. Однако не правительство должно выплачивать вам компенсацию. Если хотите, подайте в суд на того злокозненного еврея, но со мной ваши дела окончены.

Повернувшись, Персиваль двинулся дальше. Виконт пошел рядом с ним.

– Надеетесь, вас защитит призрачная безопасность высокой должности? – выкрикнул вслед Беллингем. – Не защитит! Слышите?! Не защитит!

Премьер-министр продолжал шагать, тесно сжав губы, стук его каблуков по мостовой неестественно громко звучал во внезапно залегшей ночной тишине.

– Кто, черт возьми, это был? – поинтересовался Себастьян.

– Джон Беллингем, – достав аккуратно сложенный носовой платок, Персиваль нетвердой рукой промокнул верхнюю губу. – Бедняга долгие годы провел в заключении в Архангельске, в ужасных условиях. Он обвинил некоего жулика по имени Ван Бриман в махинациях со страховкой на затонувшее судно. Ван Бриман в отместку заявил на Беллингема русским властям. Бедолага, несомненно, ужасно настрадался. Однако он вбил себе в голову, что имеет право на сто тысяч фунтов компенсации от британского правительства, а это не так.

– Этот человек беснуется, как сумасшедший.

– Вполне возможно. Боюсь, перенесенные лишения и впрямь повредили его рассудок.

– Вам бы не мешало поостеречься, – заметил виконт.

– Кого, Беллингема? – хмыкнул собеседник. – Мне приходится иметь дело с подобными типами чуть ли не каждый день.

Себастьян оглянулся через плечо. Беллингем все еще стоял посреди тротуара, в неярком свете ближайшего фонаря видно было его напряженное от гнева и разочарования тело и откинутую назад голову.

– Безумец может попытаться причинить вам вред.

– И что ты предлагаешь предпринять? Окружить себя охраной? Никогда не появляться на публике и не общаться с людьми? Каким же я тогда буду правителем?

– Живым? – предположил Себастьян.

Но Персиваль только невесело рассмеялся, покачав головой.

ГЛАВА 26

Планы Геро посетить леди Сьюэлл, старшую сестру Рейчел Фэйрчайлд, нарушила леди Джарвис, которая в тот день настояла на участии дочери в длительном походе по магазинам. Поскольку сразу за этим последовал отъезд на званый ужин в загородный дом одной из матушкиных подруг детства, Геро, скрепя сердце, отложила визит на следующий день.

Имение Салли, герцогини Лейлхэм, находилось совсем рядом – в окрестностях Ричмонда, однако лорд Джарвис потребовал, чтобы при выезде за пределы Лондона кучер и оба сопровождающих лакея вооружались. И к концу дня, вскоре после полуночи возвращаясь на Беркли-сквер, Геро была обычайно признательна отцу за навязанные меры предосторожности.

– А все пудра с мышьяком, – слегка покачиваясь в такт движению кареты бок о бок с дочерью, говорила леди Джарвис. – Совершенно подорвала ее здоровье. По крайней мере, я такое слышала. Очень жаль, ведь Салли в молодости была хорошенькой, хотя немного тщеславной.

– Вот и объяснение неумеренному использованию пудры с мышьяком, – заметила Геро.

– Да, – вздохнула мать, устраиваясь на плюшевом сиденье поудобнее. В отличие от своей дочери, обладавшей статью Юноны, баронесса была миниатюрной, субтильной женщиной, чьи некогда золотистые кудри потихоньку начинали седеть. – Да, – повторила она, – но нельзя отрицать, что это средство действительно отбеливает кожу. В юные годы Салли была такой хорошенькой!

Постоянные повторы в разговоре являлись одной из наиболее раздражающих привычек леди Джарвис. По крайней мере, ее мужа это бесило настолько, что он с трудом выносил общество супруги. Но Геро помнила времена, когда мать была совсем другой, тонко чувствующей и эмоциональной, а не впадающей в детство полусумасшедшей.

Пятна света, отбрасываемые фонарями кареты, покачивались и подпрыгивали при рывках лошадей и проседании хорошо подрессоренного экипажа. В окне белыми стволами и густой темной листвой на фоне ночного неба мелькнула березовая рощица. Свежий ночной воздух был напоен буйными плодородными запахами вспаханных полей и влажной от росы травы. Обычно Геро получала удовольствие от подобных поездок, но сегодня поймала себя на том, что вглядывается в тени и прислушивается к стуку лошадиных копыт по пустынной дороге. По телу пробежала необъяснимая дрожь.

– Замерзла, дорогая? – заботливо наклонилась мать. – Может, возьмешь плед?

– Нет, спасибо, – отказалась Геро, досадуя на себя. Она ведь не из тех, кому за каждой оградой или деревом мерещатся грабители, хотя дорога и вправду безлюдна. – Все в порядке.

– Этот кремовый шелк тебе к лицу, – заметила леди Джарвис, окинув платье дочери одобрительным взглядом. – По-моему, больше, чем тот белый наряд, который я предлагала надеть.

– Кремовый всегда лучше, – со смешком ответила девушка, по-прежнему не сводя глаз с окошка. – В белом я похожа на покойницу в саване.

– Дорогая, ну что за речи! – вздрогнула мать. – Но сегодня ты действительно прелестно выглядишь. Тебе следует чаще завивать волосы.

Геро, повернувшись, улыбнулась.

– Питай ты хоть какие-то материнские чувства, то нашла бы способ передать единственной дочери свои завидные кудри.

На мгновение баронесса нахмурилась, затем ее лицо просветлело:

– Ах, да ты подшучиваешь надо мной! Как будто я могу ответить остротой!

Ощутив кольнувшую в груди боль, Геро снова отвернулась, всматриваясь в окно. Она нежно любила мать, но бывали моменты, когда разительное отличие между нынешней леди Джарвис и той, которую помнила Геро, вызывало на глазах дочери жгучие слезы.

Карета, покачиваясь, огибала вытянутый холм. С обеих сторон дорогу окружали темные деревья и густой кустарник, подступавший так близко, что Геро, казалось, достаточно протянуть руку, чтобы коснуться веток. Девушка почувствовала, как экипаж замедлил ход. Упряжка перешла на рысь, а затем и вовсе встала от резко натянутых кучером вожжей.

– Почему мы остановились? – выпрямившись, требовательно спросила леди Джарвис.

Геро выглянула в окно на развернутую поперек дороги двуколку с лошадью.

– Кажется, кто-то загородил путь.

Стоящий рядом с лошадью мужчина нежно поглаживал животное по холке, приговаривая:

– Тише, девочка, тише.

– В чем дело? – окликнул его Джон, их кучер.

– Ось сломалась, – ответил путник, подходя к экипажу. В бледном свете каретных фонарей Геро смогла отчетливо его разглядеть. На вид лет тридцати с небольшим, худощавый и смуглый, словно провел не один год под тропическим солнцем. Но речь джентльмена была правильной, и он был одет в аккуратную шляпу и дорожный плащ, развевающийся над добротными высокими сапогами.

Когда незнакомец остановился у козел, Геро услышала приближающийся сзади стук копыт. Одна быстро скачущая лошадь. Девушка перевела взгляд с мужчины на дороге на двуствольный дорожный пистолет, висевший в кобуре на дверце.

– Если кто-то поможет мне оттащить двуколку, вы сможете ехать дальше, – предложил джентльмен в плаще.

Протянув руку, Геро плавно вытащила пистолет из кобуры.

– Что это ты… – начала было леди Джарвис, но дочь подала ей знак замолчать.

Подоспевшего сзади всадника не было видно, зато было слышно фырканье его скакуна.

– Нужна помощь? – раздался голос.

– Полагаю, все под контролем, – ответил джентльмен на дороге. Из-под плаща он вытащил пистолет и выпрямил руку, держа на прицеле козлы. – Не двигаться!

– Что за чертовщина? – взревел кучер.

– Имейте в виду, что мой приятель тоже вооружен, – предупредил налетчик. – Бросайте оружие. Мы знаем, что у вас оно есть.

Глаза леди Джарвис округлились.

– Боже милостивый, – зачастила она испуганным шепотом. – Грабители! Геро, не трогай эту гадость! Давай все им отдадим! Благодарение небесам, я сегодня не надела свои сапфиры. Но вот твой жемчуг…

– Тише, мама, – рука дочери прикрыла баронессе рот.

Раздался глухой стук бросаемого слугами оружия.

– Ты тоже, кучер, – приказал первый незнакомец.

Здоровяк Джон привстал, покачнув карету. Его мушкетон с грохотом упал на заросшую травой обочину. Геро сжала рукоятку пистолета и осторожно взвела оба курка.

– Ты не говорил, что мы остановим таратайку какого-то лорда, – протянул сообщник, выезжая на освещенное место. – На дамочках в таком знатном экипаже могут висеть симпатичные побрякушки.

Геро наблюдала, как мужчина спрыгивает с лошади. Он был моложе джентльмена в плаще и попроще одет. Удерживая пистолет двумя руками, девушка направила дуло на дверцу кареты.

– Мы здесь не за этим, – осадил старший разбойник младшего, меняя позицию, чтобы держать на мушке и обоих лакеев, и кучера. – Давай быстрее, пока никто не подвернулся. Да смотри, попади в ту женщину, что надо.

– Ну, уж молодуху от старушенции я отличу, – засмеялся младший грабитель, распахивая дверцу.

Нажав на спуск, Геро разрядила первый ствол прямо в голову налетчику. Лицо бандита разлетелось кровавым месивом раздробленных костей и ошметков кожи. Оглушительный выстрел наполнил карету вспышкой огня и сизого дыма и едким запахом сгоревшего пороха. Леди Джарвис завизжала и продолжала визжать, не умолкая. Выстрел отбросил тело от дверцы, опрокинув его на спину в дорожную грязь.

Драммонд! – крутнулся мужчина в плаще, направив дуло своего пистолета на экипаж.

Почти упав коленями на пол кареты, Геро высунулась в проем и спустила второй курок.

Она выстрелила выше, чем намеревалась, и почти не целясь, так что пуля вместо того, чтобы поразить грабителя прямо в грудь, ударила его в правое плечо, развернув и выбив из руки оружие.

– Быстрее! – крикнула Геро слугам. – Хватайте его пистолет.

Она попыталась двинуться, но смогла только осесть, привалившись к открытой дверце. Теперь, когда смертельная угроза миновала, колени дрожали так, что невозможно было удержаться на ногах.

– Он мертв?

– Нет, – отозвался кучер Джон, переворачивая разбойника в плаще. – Но кровища так и хлещет, и, похоже, он сомлел.

– Этот готов, – сказал Ричард, один из лакеев, наклоняясь над первым застреленным. – Господи, вы только гляньте. У него лицо снесло напрочь.

– Оттащите с дороги двуколку, чтобы можно было проехать, – приказала Геро, поворачиваясь к впавшей в истерику матери. – У леди Джарвис сильнейший испуг.

* * * * *

– Может статься, – заметил Пол Гибсон, уставившись на шахматную доску перед собой, – у сэра Уильяма имелись личные причины препятствовать расследованию пожара в приюте Магдалины.

Девлином у незажженного камина в собственной гостиной. На столе между друзьями стояли шахматы, бутылка хорошего французского бренди и пара бокалов. В округе все давно стихло, только изредка на улице слышался звук шагов да откуда-то издалека доносился оклик ночного сторожа, совершающего обход: «Час ночи, и все спокойно!»

– То, что магистрат знавал Рейчел, когда та называла себя Розой и ублажала джентльменов на Орчард-стрит, не означает, что ему было известно о пребывании беглянки в приюте Магдалины, – парировал Себастьян, наблюдая, как доктор передвигает свою ладью на поле b3.

– Шах, – объявил Гибсон, откидываясь в кресле и протягивая руку к бутылке. – Но это более чем вероятно.

Себастьян, скрестив руки на груди, изучал расположение фигур.

– В Ливане, если молодая женщина позорит семью своим поведением, единственный способ для родных восстановить честное имя – убить распутницу. Многие люди полагают сей обычай исключительно мусульманским, но это не так. Таким образом поступают представители всех религий в тех местах: христиане, мусульмане, иудеи. Это не религиозный, а племенной обычай, и восходит он еще к добиблейским временам, когда иудеи были просто одним из семитских племен, скитавшихся по пустыням Аравийского полуострова.

Хирург, снова наполнив бокалы, отставил бутылку с глухим стуком.

– Здесь же не Ливан.

– Не Ливан, – согласился Себастьян, пойдя ферзем на е7. – Однако англичане тоже карали смертью неверных жен и заблудших дочерей.

Гибсон нахмурился над шахматами.

– Думаешь, именно поэтому Рейчел сбежала с Орчард-стрит и спряталась в приюте? Потому, что ее отец узнал, где она?

– Отец или брат. Похоже, Седрику Фэйрчайлду было известно, что его сестра находится в Ковент-Гардене.

– Но почему? Вот что совершенно непонятно. Как она оказалась в борделе? Дочь лорда?

– Этого я пока не выяснил.

– У девушки мог быть тайный возлюбленный! – резко подался вперед доктор, вскидывая руки. – Кто-то, кого барон счел неподходящим. Вместо того чтобы выйти замуж за Рамзи, Рейчел сбежала к любовнику, а тот отвернулся от нее и выбросил на улицу. Возвращаться домой было стыдно, и чтобы выжить, ей пришлось заниматься проституцией.

Виконт, откинувшись на спинку кресла, рассмеялся.

– Если когда-нибудь надумаешь бросить медицину, сможешь заработать кучу денег сочинительством душещипательных романов.

– Но ведь так могло быть, – упорствовал друг.

– Пожалуй, могло, – проследил Себастьян за ходом доктора ферзем на d5. – Однако факт остается фактом: по какой бы причине девушка ни очутилась в Ковент-Гардене, у всех троих имелся мотив убить ее. Отец и сын Фэйрчайлды могли желать смерти Рейчел за навлеченный на семью позор. А Тристан Рамзи стал бы отнюдь не первым мужчиной, убившим бросившую его возлюбленную.

– А как насчет еще одного воздыхателя, о котором ты упоминал? – потянулся к своему бокалу Гибсон. – Того торгового агента?

– Люка О’Брайана? У него мотив почти такой же, что и у Рамзи. Он желал Рейчел так сильно, что собирался выкупить из «Академии». По словам хозяина борделя, девица отказалась.

– А поклонник рассвирепел и угрожал убить ее? Звучит логично. Рейчел покинула Орчард-стрит, чтобы скрыться от него.

– Есть только одна пустяковая деталь, которая не вписывается ни в одну из этих версий.

– И какая же? – нахмурился собеседник.

– Как утверждают и Джошуа Уолден, и Тасмин Пул, в прошлую среду из «Академии» сбежали двое – Рейчел и еще одна проститутка по имени Ханна Грин, – Себастьян улыбнулся и сделал свой заключительный ход. – Шах и мат.

– Разрази меня гром, как я этого не заметил?! – уставился на доску доктор.

Виконт вскинул голову. Его внимание привлек шум мчащегося по улице экипажа – звон упряжи и громыхание колес по неровной брусчатке. Повозка резко остановилась у дома хирурга. Через минуту чей-то кулак выбивал нетерпеливую чечетку на входной двери.

– Что за черт? – неуклюже выпрямился Гибсон.

– Я открою, – бросил Себастьян, направляясь со свечой в узкую прихожую.

Стук продолжался, сопровождаемый мужским окриком:

– Эй, есть кто дома!

 Виконт отодвинул засов и распахнул дверь. Поднявший для стука руку ливрейный лакей в нахлобученной на напудренный парик треуголке, потеряв равновесие, чуть не ввалился в прихожую. Себастьян посмотрел поверх его плеча на упряжку чистокровных лошадей, нервно пританцовывающих и мотающих украшенными плюмажами головами. Прищурив глаза, виконт разглядывал изображенный на карете герб, но тут дверца распахнулась, и властный женский голос приказал:

– Не стойте же столбом, помогите мне.

Себастьяну понадобилась пара секунд, чтобы понять, что обращались не к нему, а ко второму лакею, который, подскочив, опускал каретную подножку.

– Джордж, – отрывисто позвал тот же голос первого лакея, – иди, придержи за плечи, а Ричард возьмет за ноги. Осторожно, у него сильное кровотечение!

– Кровотечение? – Гибсон склонился над бесчувственным телом, которое слуги вытаскивали из экипажа. – Нет, не кладите раненого на улице! Несите сразу в операционную! Вот сюда, – принялся он торопливо указывать путь.

– Кто это? – спросил виконт.

– Неудачливый убийца, – ответила мисс Геро Джарвис, появляясь в дверях кареты с украшенной бисером сумочкой в одной руке и чем-то, похожим на дорожный пистолет, в другой. В скромном платье из кремового шелка с высокой талией и залитым темной кровью подолом леди представляла собой живописное зрелище. – Одного мы оставили на ричмондской дороге мертвым, но этот пока жив. Надеюсь, он протянет достаточно, чтобы сказать нам, кто его нанял.

Себастьян подошел и, подав руку, помог даме спуститься.

– Кто в него стрелял?

Девушка протянула виконту оружие, словно с удивлением обнаружив, что до сих пор сжимает его. Это был двуствольный французский пистолет, и Девлин заметил, что стреляли из обоих стволов.

– Я.

ГЛАВА 27

Раздетый до пояса, с мертвенно-бледным в мерцающем свете свечей лицом, раненый лежал на столе в операционной Пола Гибсона. В комнате было тихо, только слышался плеск губки, отжимаемой хирургом в миске с окровавленной водой.

– Он выживет? – спросила мисс Джарвис, стоявшая в дверном проеме.

– Не знаю, – ответил доктор, не поднимая головы. – Пуля пробила правую лопатку и зацепила крупную артерию. Он потерял много крови.

– Я старалась держать рану прижатой.

– Возможно, только поэтому он еще жив, – одобрительно кивнул Гибсон.

Себастьян потянулся к порванному и окровавленному плащу раненого, брошенному рядом с поспешно снятыми рубашкой, жилетом и сюртуком.

– Удивительно неплохой пошив для грабителя с большой дороги.

– Этот человек не грабитель, – внесла поправку наблюдавшая за виконтом мисс Джарвис. – Он называл сообщника, труп которого мы оставили на обочине, Драммондом. Припоминаю, что уже слышала это имя в тот вечер, когда напали на приют.

Проглотив напрашивающееся замечание, Девлин принялся обшаривать карманы незнакомца.

– Там кошелек с сорока гинеями, но никаких бумаг, – сказала Геро. – Я уже проверила.

Себастьян взглянул на нее через плечо.

– А того, брошенного на дороге, вы обыскивали?

– Нет. У матери началась истерика, пришлось спешно везти ее домой. Боюсь, это происшествие окончательно расшатало ее нервы.

Себастьян закончил проверять карманы налетчика. Мисс Джарвис была права, не обнаружилось ничего, что могло бы подсказать, кем является раненый.

– Этот, – кивнула она на неподвижное тело, простертое на столе, – был главным. И разговаривал как джентльмен.

Гибсон, накладывая на грудь пациента повязку, заметил:

– Он и выглядит как джентльмен: чисто выбрит, аккуратно подстрижен и ногти ухожены. Хотя, судя по цвету кожи, много времени проводил на солнце.

Геро с интересом наблюдала за сноровистой работой хирурга.

– Второй был более неотесанным, скорее всего наемником.

– Нанятым, чтобы убить вас?

– Очевидно, – от многозначительного молчания виконта скулы девушки слегка зарумянились, и она решительно заявила: – Нет нужды указывать, что это целиком моя вина.

Себастьян отложил окровавленную одежду и подошел к мисс Джарвис: высокой, элегантной и поразительно спокойной, несмотря на залитое кровью платье, недавнее нападение двух убийц и застреленного ею человека. Невероятная особа!

– Мерзавцы, разгромившие приют Магдалины, расправились с семью невинными женщинами, чтобы добраться до одной, потому что они не намерены оставлять живых свидетелей. И теперь им точно известно, кто вы.

– А мне неизвестно, кто они, – подхватила Геро, и виконт впервые уловил в ее тоне отзвук страха.

– Кем бы эти субъекты ни были, – вставил Гибсон, заканчивая бинтовать, – они либо невероятно отважны, либо отчаянно безрассудны, если рискнули покуситься на дочь лорда Джарвиса.

– Полагаю, они решили, что у них нет выбора, – покачал головой Себастьян.

Он заметил, что мисс Джарвис поглядывает в окно на ожидавшую карету и слуг.

– Я должна вернуться к матери, – вздохнула она. – Если раненый придет в сознание… Если сообщит что-нибудь…

– Мы дадим вам знать.

Геро перевела взгляд на лицо виконта:

– Больше ничего не выяснили?

– Только то, что вы были правы. Женщина, которая встретилась вам в приюте Магдалины, наверняка Рейчел Фэйрчайлд.

Геро кивнула. Он всего лишь подтвердил то, о чем она и так догадывалась. Себастьян заметил, как от усталости заострились черты девушки, на бледном лице глаза казались огромными.

– Вы же именно это хотели выяснить? – напомнил он. – Кто она такая? Теперь вам это известно. Можете возвращаться к написанию своих прошений в парламент или чем вы там еще занимаетесь. Оставьте отцу разбираться с вашими обидчиками. Видит Бог, он это отлично умеет.

– Разве вы нашли объяснение тому, как Рейчел Фэйрчайлд оказалась в Ковент-Гардене?

– Нет.

– Тогда я не могу все так бросить. Пришлите мне счет за лечение этого человека, – взглянула она поверх Себастьянового плеча на хирурга.

– Как вам будет угодно, – ответил тот.

Мисс Джарвис еще раз кивнула, прощаясь, и вышла.

Гибсон уставился ей вслед. Слышно было, как зазвенела упряжь, застучали по мостовой лошадиные подковы и карета отъехала.

– Иисус, Мария, Иосиф и все святые угодники, – тихонько пробормотал доктор, возвращаясь к раненому.

* * * * *

Четверг, 7 мая 1812 года

На следующее утро Себастьян получил любопытные сведения от своего камердинера.

– Я тут разузнал кое-что о вашем Люке О'Брайане, – обронил Калхоун, откладывая в сторону бритву.

Закончив застегивать пуговицы на рубашке, виконт обернулся:

– И?

– Джентльмен пользуется не только огромнейшим уважением всех городских торговцев, но и полным доверием своих клиентов, – излагал слуга, подавая хрустящий от чистоты галстук. – Комиссионные берет умеренные, никогда не требует мзды от поставщиков и регулярно вносит средства в Фонд помощи сиротам.

Себастьян тщательно расправил складки галстука.

– Как же он умудряется зарабатывать на комфортную жизнь?

– На самом деле, проще некуда. О'Брайан – один из крупнейших воров, промышляющих на Темзе.

– Вот это уже интересно, – оглянулся виконт.

– Если поразмыслить, задумка умнейшая, – продолжил Калхоун. – Торговый агент по своей работе все время крутится в доках, всюду допущен, видит, какие товары грузят, а какие на складах… Наш парень ужасно дотошный: обмозгует дельце до малейших мелочей, а затем проворачивает – комар носа не подточит. О'Брайан и вправду башковитый. Поговаривают, вот уже лет пять он стоит за каждым крупным ограблением на реке. Последнее его предприятие – подчистую вынесли целый склад русских соболей, прямо на Рэтклиффской дороге[38].

– Русских соболей? – Себастьян натянул сюртук. – Сэр Уильям упоминал что-то о русских соболях… И когда это случилось?

– В понедельник ночью, – ответил камердинер, подавая хозяину шляпу. – Аккурат через несколько часов после пожара в приюте Магдалины.

ГЛАВА 28

Люк О'Брайан обитал в ухоженном каменном доме ниже Тауэра по течению Темзы, неподалеку от старинных островерхих шиферных крыш и высоких дымоходов больницы Святой Екатерины[39].

Несколько простых вопросов привели Девлина к небольшой портовой харчевне, затиснутой между лавкой судового поставщика и кондитерской. Этот район города зарабатывал себе на жизнь доками и рекой, связывающей Лондон с морем и остальным миром. В трактире подавали простую, но сытную еду. В воздухе носились запахи жареного бекона и свежего хлеба и шумные разговоры, поднимающиеся от столов, заполненных морскими офицерами, таможенниками и приказчиками. Люк О'Брайан сидел один за столиком у окна. Виконт кивнул немолодой розовощекой женщине в повязанном на необъятной талии фартуке и присел напротив торгового агента.

– Думаю, вас можно поздравить, – понизив голос, произнес Девлин. – Такое удачное дельце удалось провернуть.

–Я вас знаю? – подняв взгляд от тарелки, нахмурился О'Брайан.

– Мы как-то встречались.

Вглядевшись попристальнее, собеседник ухмыльнулся:

– Точно, встречались. Только вы за сутки на двадцать лет помолодели и сбросили добрых два стоуна весу. Мастерское преображение.

– Выходит, ни один из нас не тот, кем кажется на первый взгляд, – усмехнулся виконт. – Вот вы, например, не заурядный торговый агент.

Люк О'Брайан аккуратно отрезал кусочек бекона.

– А вы, как я понимаю, не настоящая полицейская ищейка.

– Нет.

Себастьян замолчал, потому что румяная хозяйка приблизилась принять заказ.

– Только чай, пожалуйста, – улыбнулся он ей. Когда трактирщица отошла, виконт перевел взгляд на визави и негромко добавил:

– И меня не интересует происшествие с неким складом русских соболей.

Медленно дожевав, О'Брайан сглотнул:

– А что же вас интересует?

– Смерть одной молодой женщины.

– Мы уже обговорили все подробности.

– Разве? С той поры я выяснил еще кое-что. А вы, к примеру, знали, что Роза на самом деле – Рейчел Фэйрчайлд, дочь лорда Бэзила Фэйрчайлда?

Лицо собеседника оставалось совершенно бесстрастным.

– Кто вам такое сказал?

– Вот, – ответил Себастьян, выкладывая на стол серебряный браслет. – Видели это раньше?

Вилка агента звякнула о край тарелки. Некоторое время он не сводил глаз с украшения, затем поднял взгляд на Девлина.

– Очевидно, вам известно, что это Розин браслет. Где вы его взяли?

– У одной девицы из «Академии». Безделушка принадлежала Розе?

– Да, – подняв вещицу, О'Брайан изучил выгравированный на медальоне шлем с тремя орлиными головами. – Так вы говорите, Фэйрчайлд?

– А вы не знали?

– Нет.

Если ловкач и лгал, то чертовски умело. Хотя он, несомненно, умел лгать. От этого зависела его жизнь.

Себастьян продолжил:

– Как я понимаю, русские соболя – вещь ценная.

– Так говорят, – медленно улыбнулся О'Брайан.

– Предприимчивый человек, задумавший столь выгодное предприятие, становится опасным, – вел дальше виконт, – если кто-то посторонний узнает о его планах.

Он умолк, пока круглолицая хозяйка ставила на стол чай. Агент не отвечал.

– Если такой человек обнаруживает, что какой-то женщине стало известно, как он добывает свой хлеб насущный, то с его стороны естественно захотеть припугнуть ее… Пригрозить – просто чтобы не болтала. Вот только – легко это представляю – Роза-Рейчел могла не на шутку испугаться. В страхе она сбегает. И в этом случае действительно превращается в угрозу. Угрозу, которую следует разыскать и заставить замолчать, пока она все не испортила.

Отломив кусочек хлеба, О'Брайан начал подчищать на тарелке яичный желток.

– В нашем деле долго не протянешь, если не умеешь держать язык за зубами. Я не настолько беспечен, – он положил хлеб в рот, прожевал и проглотил. – Будь наоборот, давно бы уже оказался в Ботани-Бей. Или в могиле.

– Случается и ошибиться.

– Если осторожен – нет. А я очень осторожен. И, к тому же, не сторонник насилия. Спросите в доках – вам каждый подтвердит. Конечно, характер у меня вспыльчивый: как-никак, отец ирландец, – собеседник подался вперед. – Но тот, кто убил всех этих женщин, был явно сумасшедшим.

– Или очень боялся.

– Мне нечего бояться, – выдержал О'Брайан взгляд виконта.

Себастьян отхлебнул чай:

– Кейн сказал, что вы хотели выкупить Розу из борделя, но она отказалась.

– Так прямо и сказал?

– А вы утверждаете, что это неправда?

– Шутите? Конечно, Роза хотела этого. Она ненавидела Кейна и ненавидела бордель.

– Вы полагаете, поэтому она сбежала? Из-за Кейна?

– Какой в этом смысл? Я почти вытащил ее оттуда, – поставив локти на стол, О'Брайан уперся подбородком в сложенные руки. – Что-то случилось – иначе не объяснишь. Что-то напугало Розу, да так, что она тут же помчалась со всех ног.

– Почему же не к вам?

– Наверное, подумала, что ее будет легко выследить, – искривилось в деланной улыбке привлекательное лицо агента. – Вам же недолго пришлось меня искать?

Себастьян вгляделся в хмурые черты собеседника.

– Иэн Кейн заявляет, что уход Розы ничего не значил для него. Что найти ей замену было нетрудно.

– А вы и поверили? – невесело усмехнулся О'Брайан.– Я собирался заплатить за нее двести фунтов. Плохой пример для остальных, разве нет? Эта история с побегом? – агент наклонился, больше не улыбаясь. – Не знаю, что вам наплел Кейн. Правда в том, что он рвал и метал, узнав, что Роза сбежала. Грозил, что попадись она ему в руки, тут же прикончит.

ГЛАВА 29

Иэн Кейн сидел на складном стульчике среди полуразрушенных надгробий и заросших бурьяном могил на погосте церкви Всех Святых[40], держа в одной руке кисть, а в другой – палитру с красками. На мольберте перед художником ожидал холст, на котором во всем великолепии золотистого, синего и красного начинал вырисовываться северный фасад здания.

– Скоро потеряете освещение, – заметил Себастьян, бегло взглянув на клубящиеся над головой тучи.

– Это же Англия, – отозвался Кейн, не отводя глаз от возвышавшейся перед ним церкви. – Здесь постоянно теряешь освещение.

Виконт наблюдал, как владелец борделя обмакивает кисть в золотистую краску.

– А мне показалось, хмурый день больше подошел бы к вашему сюжету.

– Вам показалось, – возразил художник.

Себастьян хохотнул. Эта церковь представляла собою странное смешение стилей и строительных материалов: массивные круглые колонны и готические арки западного придела датировались тринадцатым веком, в то время как восточный придел был возведен гораздо позже, а кирпичная колокольня достраивалась и вовсе каких-то сто пятьдесят лет назад.

– Мне было восемь, когда я начал работать в шахте, – заговорил Кейн, присматриваясь к точке, в которой лестница из старой церковной башни выходила на крышу, явно нуждавшуюся в починке. – И это еще повезло. Многие спускаются под землю, когда им сравняется шесть, а некоторые – вообще в четыре. Я был погонщиком пони. Вы знаете, что этих несчастных животных держат в шахте, пока они не сдохнут? У них даже копыта становятся зелеными. Это против природы – держать лошадей на глубине мили под землей, там, где они никогда не видят солнечного света.

Он добавил светлый мазок к нарисованной на холсте башенке:

– А вот я люблю солнце.

Воздух наполнился нежным воркованием слетевшихся на колокольню голубей. Кейн поводил кистью еще немного, затем спросил:

– Что вы явились вынюхивать на этот раз?

Виконт оперся о поросший мхом край ближайшей гробницы:

– Я разыскал Люка О'Брайана.

– Быстро управились. И что, он сознался в убийствах?

– Нет. Зато поделился со мной любопытными сведениями. По словам О'Брайана, Роза Флетчер была в восторге от его намерения выкупить ее из вашего заведения.

Кейн поддал синевы окошку на хорах:

– Я не покупаю и не продаю женщин. Послушать вас, так я прямо какой-то чертов янки-работорговец.

– Ах да, – скрестив руки на груди, Себастьян откинулся назад. – Вы всего лишь собирались позволить О'Брайану оплатить ее долги – разумеется, с приличными комиссионными для себя.

– Ну, комиссионные – это как раз по-английски, не так ли?

– Он также сказал, что вы вовсе не так спокойно отнеслись к внезапному исчезновению Розы, как пытались меня убедить. О'Брайан утверждает, что ее уход привел вас в ярость. В такую ярость, что вы грозились разделаться с девицей, когда найдете.

– Разве это так редко к слову приходится? – пожал плечами Кейн. – «Нож ему в глотку». Или «Я ее прикончу». Многие так говорят, но немногие делают.

– Некоторые отваживаются.

– У меня не было причин убивать Розу. Красотка приносила неплохую прибыль, но незаменимой не была. Какой мне прок от ее смерти?

– Вы ее почти продали – ах, извините, отпустили – к О'Брайану, – не отступал Себастьян. – Так почему же она сбежала?

– Вот вы мне и растолкуйте причину.

– Может, увидела что-то, чего не должна была видеть?

– Ну и что же, по-вашему? – искоса стрельнул взглядом Кейн на собеседника. – Убийство? Заговор? Сатанинские обряды?

– О сатанинских обрядах я как-то не подумал, – прищурился виконт.

Художник вернулся к рисованию. А спустя минуту сказал:

– Пару недель назад в бордель заглянул один джентльмен. Он очень удивился, повстречав в «Академии» Розу. Правда, называл ее не Роза, а Рейчел.

– Джентльмен?

– Определенно джентльмен. Не какой-то там прифранченный чиновник, учитель или викарий, а настоящий аристократ, – ехидно скривил губы Кейн. – Точь-в-точь как вы. Только пожиже и помельче. Рыжевато-каштановые волосы и, я бы сказал, симпатичный, но подбородок слабоват.

Церковные колокола зазвонили, спугнув расположившихся на крыше колокольни голубей. Те взлетели, подняв хлопающими крыльями шум, вскоре растворившийся в грохоте кованых железом колес повозок по мостовой и криках подмастерья трубочиста: «Чистим, прочищаем!»

– Что, похож на кого из ваших знакомых? – приподнял бровь в насмешливом вопросе собеседник и, выждав мгновение, добавил: – А, милорд Девлин?

– Проследили-таки за мной, – посмотрел виконт на сгущающиеся над головой тучи.

Кейн тоже бегло взглянул на небо:

– Вот солнышко и пропало.

– Как там рука у вашего парня? – оттолкнулся от гробницы Себастьян, видя, что художник открывает обитый кожей деревянный ящик, полный заляпанных красками бутылочек и ветоши. – Такая травма может надолго вывести из строя.

– Да, наслышан о вашей вчерашней стычке возле доков с каким-то бродягой, – откликнулся Кейн, бросая в ящик палитру и краски. – Понятия не имею, кто он.

Опустив крышку ящика и защелкнув замки, он выпрямился:

– Но одно знаю наверняка: мои люди здесь не причем.

– И почему я должен вам верить? – поинтересовался Себастьян.

– Верьте или нет – ваше дело. Но ваши расспросы явно кому-то пришлись не по вкусу, – Кейн ухмыльнулся и потянулся за мольбертом. В неярком свете голубой шрам, оставленный на лбу проведенными в шахте детскими годами, виднелся еще отчетливее. – Настолько не по душе, что вас хотят убить.

* * * * *

В своем хирургическом кабинете у подножия Тауэра Пол Гибсон сидел на твердом деревянном стуле и, склонив голову набок, прислушивался к прерывистому дыханию раненого. Неудавшийся убийца Геро Джарвис пережил беспокойную ночь, то приходя в сознание, то снова его теряя. Однажды он очнулся, широко распахнул серые глаза и приоткрыл, словно задыхаясь, рот. Гибсон, наклонившись к нему, мягко спросил:

– Как ваше имя?

Но мужчина смежил веки и отвернулся.

Поднявшись, хирург отошел от постели пациента и похромал в прихожую. Культя левой ноги здорово разболелась, отчего шаги были медленными и неуклюжими. Гибсон ответил на зов природы, затем плеснул в лицо водой и хорошенько растер его полотенцем. Доктор как раз наливал себе утреннюю порцию эля, когда ему почудились шаги в прихожей.

– Кто там? – окликнул он.

И хотя в кабинете царила полная тишина, его руки вдруг необъяснимо покрылись гусиной кожей.

– Есть здесь кто-нибудь? – снова позвал Гибсон, отставляя эль.

Хирург заковылял обратно в комнату, терзаемый нарастающей тревогой и ощущением собственной неразумности. С улицы донесся стук копыт промчавшейся лошади да выкрики уличного торговца: «А вот у меня кролики! Кому свежие кролики!»

В дверях Гибсон помедлил. Раненый, накрытый по грудь простыней, казалось, мирно спал. И только подойдя к кровати ближе, доктор увидел, что глаза мужчины широко и незряче открыты. Протянув руку, Гибсон потрогал отвисшую челюсть и рассмотрел положение головы.

Кто-то свернул раненому шею.

ГЛАВА 30

Распрощавшись с Иэном Кейном у погоста церкви Всех Святых, Себастьян отправился на поиски бывшего нареченного Рейчел Фэйрчайлд.

Тот обнаружился в Сент-Джеймсе, в таверне «Под соломой», распивающим джин в компании лорда Элвина и мистера Питера Димси. Подойдя со спины, Девлин весомо опустил руку на плечо молодого человека.

– Надо кое-что обсудить, – решительно заявил виконт, одаривая других участников попойки взглядом, от которого те беспокойно заерзали на стульях. – Надеюсь, джентльмены нас извинят?

Тристан Рамзи оцепенел.

– Мы тут с друзьями собрались пропустить по стаканчику, – произнес он с нервным смешком. – Разговор не может подождать?

– Нет, не может, – не убирая руки, надавил Себастьян.

Рамзи перевел взгляд на приятелей. Но он явно переоценил как Элвина, так и Димси, если рассчитывал хоть на какую-то поддержку с их стороны. Оба джентльмена немедленно погрузились в сосредоточенное изучение содержимого своих стаканов.

– Разве что на минутку, – буркнул Тристан, отодвигая стул.

Они протолкались сквозь битком набитую таверну в узкий коридор черного хода, дверь которого выходила на вымощенный булыжником переулок.

Со стуком захлопнув за собой дверь, Рамзи начал:

– Послушайте, Девлин…

Спокойно и обдуманно виконт саданул тыльной стороной обтянутой перчаткой руки по лицу собеседника. Он был не настроен выслушивать очередную бессмысленную ложь.

За подобное оскорбление другой дворянин мог бы вызвать Себастьяна на дуэль. Но не этот.

– Проклятье! – прикрывая обеими руками физиономию, Тристан согнулся, словно получил удар в солнечное сплетение. – Вы мне нос сломали!

Себастьян сгреб мужчину за грудки и швырнул его спиной на кирпичную стену.

– Вот теперь поговорим. Только на сей раз поостерегись мне врать.

– Что?! Да что, в дьявола, с вами такое? Я вам не лгал!

– Лгал. Ты знал, что Рейчел Фэйрчайлд в Ковент-Гардене. Более того – точно знал, где именно.

Из левой ноздри Рамзи побежала тонкая струйка крови.

– Понятия не имею, о чем это вы! Я…

– Ты же ходил туда! – схватив Тристана за плечи, Себастьян снова шмякнул жертву о стену. – Нравится платить за это, да, Рамзи? Нравится, когда женщины послушные? Когда делают все, что прикажешь? Когда непременно стонут, приятен им ты или нет? Небось, поразился, увидев собственную невесту среди девок, предлагающих свои прелести любому, кто раскошелится!

– Да как вы… – с дрожащими от ярости губами рванулся противник из Себастьяновой хватки.

– Одного не понимаю, как, черт подери, ты мог уйти и оставить ее там?!

– Я пытался увести ее оттуда! – закричал Рамзи, пуская носом кровавые пузыри. – Рейчел сама не захотела! Мне пришлось заплатить, чтобы просто поговорить с ней! Она отвела меня наверх, в одну из этих ужасных каморок, – брезгливая гримаса скривила лицо. – Постель, от которой несло застарелым потом и блудом... И Рейчел, тоже пропахшая блудом – и мужчинами. Я умолял ее уйти со мной. А она равнодушно стояла и слушала, скрестив руки, с этаким скучающим видом! А потом заявила, что осталось всего три минуты, и если я хочу отыметь ее, нужно поторапливаться!

Себастьян взглянул на трясущийся подбородок Рамзи. Одновременно с озарившим прозрением нахлынула волна ярости и гадливости.

– И ты поторопился, да?

Отпустив слизняка, Девлин отступил на шаг, борясь с обуревающим его желанием разбить мерзкую физиономию в кровь:

– Матерь Божья… Что же ты за человек?!

– Вы не понимаете, – Тристан отер рукавом кровоточащую губу. – Она нарочно дразнила меня. Она сама этого добивалась!

– В этом ты себя убедил? И ты – что? Трахнул ее там? Наверху, в конуре борделя в Ковент-Гардене? А потом просто встал и ушел?!

– А что мне еще оставалось делать?

– Ты мог сообщить отцу, где его дочь.

– Лорду Фэйрчайлду? – смешался Рамзи. – Полагаете, я хотел его смерти? У него ведь больное сердце.

– Ты выяснил, как Рейчел оказалась в Ковент-Гардене? – вгляделся Себастьян в измазанные кровью черты.

– Нет.

– А спрашивал?

– Конечно, спрашивал!

– И она ничего не сказала? Совсем ничего?

– Велела мне убираться и оставить ее в покое.

– И ты больше не ходил туда?

Лицо Рамзи передернулось от отвращения.

– Господи Боже, за кого вы меня принимаете?

– Лучше тебе не знать, – виконт, наклонившись, подобрал слетевшую в потасовке шляпу противника с мостовой. – Держи, – ткнул он ею в Тристана.

Судорожно схватившись обеими руками за поля, тот прижал шляпу к груди и промямлил:

– Любой на моем месте сделал бы то же самое.

Девлин отметил покрасневшее лицо и беспокойный, бегающий взгляд.

– Ты даже не пытался убедить Рейчел уйти с тобой, – заявил Себастьян, внезапно ощутив истинность догадки. – О, не сомневаюсь, ты закатил сцену. Требовал объяснений, почему невеста бросила тебя и как посмела так с тобой поступить. Но ты не пытался уговорить ее. А что, если бывшая возлюбленная вдруг да согласится? Что тебе тогда с ней делать? Не жениться же?

– Вы говорите так, словно сами поступили бы иначе, – вскинул голову обличаемый. – Да кому она была нужна после этого? Она же стала потаскухой!

Наверное, заметив что-то мелькнувшее в Себастьяновых глазах, Рамзи тут же поспешно отодвинулся.

– Ну хорошо, – тяжело дыша, признался он. – Это правда. Я не предлагал ей уйти со мной. Но и Рейчел не просила забрать ее оттуда.

– И это тебя удивляет?

Рамзи провел тыльной стороной ладони по верхней губе. Кровь перестала сочиться.

– Вы не представляете, как нагло она держалась. Подбоченилась и орала на меня, выражаясь, как… – он запнулся.

– Как?..

Тристан шмыгнул носом и мотнул головой.

– Когда это было? – спросил виконт.

– Две недели назад, – засопел собеседник. – Примерно. Точно не помню.

– Две недели? И ты ничего не предпринял?

Рамзи осторожно надел на голову шляпу. Измятая тулья придавала ему фатоватый вид.

– Я не сообщил лорду Фэйрчайлду. Но это не значит, что я ничего не предпринял.

– Ты меня удивляешь, – фыркнул Себастьян. – И что же ты сделал?

Рамзи отряхнул лацканы сюртука и поправил манжеты рубашки.

– Я сказал ее брату.

ГЛАВА 31

Себастьян немного посидел на парковой террасе, выходящей на пристань Уайтхолла. Показавшиеся с утра клочки голубого неба и проблескивающее солнце скрылись за сгущающимися клубами свинцовых туч, вдалеке переходящих в сплошную черноту. Перед ним текла темная, неспокойная Темза, вспениваясь под ветром белыми барашками волн. Усиливающийся бриз доносил частые, ритмичные всплески весел выгребающего на середину реки паромщика.

Девлин вспоминал реакцию Седрика Фэйрчайлда, когда тот впервые услышал о гибели сестры. Неподдельный шок, бессознательный возглас «Нет!» – естественное стремление оградить себя от боли при столкновении со смертью близкого человека, присущее всем людям. Однако, при известии, что Рейчел находилась в Ковент-Гардене, юноша не выказал ни недоверия, ни замешательства. И вспышка при упоминании о приюте Магдалины была разыграна исключительно для вида, потому что скорбящий брат прекрасно знал, кем стала его сестра.

Тристан Рамзи сказал ему.

Соскользнув с невысокой ограды, Себастьян поднял взгляд на затянувшие небо мрачные грозовые тучи. Он понимал, почему Седрик пытался скрыть правду о позоре сестры даже после ее гибели. Но не мог понять, почему брат Рейчел, как и ее жених, просто отошел в сторону, бросив девушку на произвол судьбы.

* * * * *

Фэйрчайлд-младший, вытянув правую руку, уверенно и метко расстреливал тарелочки в тире у Ментона, когда к нему подступил Себастьян.

– Можно подумать, в Испании ты мало практиковался в стрельбе по мишеням, – поддразнил виконт сошедшего с линии огня Седрика.

– Поупражняться никогда не мешает, – ответил тот. Перед стрельбой он разделся до сорочки и жилета. Теперь, отдав пистолет служащему тира, юноша потянулся за своим темно-синим сюртуком.

– Ведь ты продал патент и вернулся в Лондон из-за Рейчел? – спросил Девлин, наблюдая, как бывший лейтенант натягивает сюртук. – Кто сообщил тебе, что она пропала? Рамзи?

– Вообще-то, наша старшая сестра, леди Сьюэлл, – поправляя воротник, прищурился Седрик.

Взрыв смеха ввалившейся в зал компании заставил его повернуть голову.

– Пошли, прогуляемся, – предложил Себастьян.

Под порывами холодного ветра мужчины зашагали вверх по Мэлл в сторону Кокспер-стрит. По правую руку волновалась зеленая ширь Сент-Джеймсского парка, простирающегося позади Карлтон-хауса и его садов.

– Когда-то здесь находился лепрозорий, – заговорил Седрик, глядя в сторону реки на парк. – Ты знал? В те времена это было гиблое место, сплошное болото да топи. Поговаривают, тела многих прокаженных до сих пор захоронены в этой земле. Время от времени королевские садовники выкапывают то череп, то берцовую кость очередного безвестного бедолаги.

Себастьян посмотрел на ухоженную зелень и подстриженную изгородь. Под насупленным вечерним небом парк в отдалении выглядел мрачным и неприветливым.

– Отверженные всеми, – продолжал спутник. – Изгнанные даже из собственных семей. По большей части крестьяне, торговцы и ремесленники. Но попадались и дворяне, ученые… художники… Неважно. Кем бы эти люди ни были, их прошлое оказалось перечеркнуто тем, чем они стали: гниющей заразой, угрозой обществу.

– И ты считал такой свою сестру? – перевел Себастьян взгляд на юношу.

– Нет, – хрипло вздохнул тот. – Это она считала себя такой.

– Ты ходил к Рейчел, после того как Рамзи сообщил, где он ее обнаружил?

Лицо Седрика мертвенно побледнело.

– Я пытался увести ее с собой. Она отказалась.

Тристан Рамзи утверждал то же самое, но Фэйрчайлду виконт был склонен поверить.

– Сестра заявила, что находится там, где ей самое место. Этот притон… – голос пресекся. – Было так ужасно видеть ее там.

– Рейчел не сказала тебе, почему ушла из дома?

Седрик покачал головой:

– Я спрашивал. Она не захотела ответить.

Они повернули к Чаринг-Кросс[41]  и окруженному садом Нортумберленд-хаусу.

– Я по-прежнему не понимаю, как сестра очутилась там, – признался юноша. Он бросил косой взгляд на Себастьяна, и бледное лицо вдруг потемнело от гнева. – Но клянусь Богом, если хоть словом обмолвишься кому-то об этом, я тебя убью.

– А ты не думаешь, что она могла влюбиться? Не в Рамзи, а в кого-то другого. Кто соблазнил ее, а затем бросил?

– Если честно, я предполагал такую возможность, – ссутулившись, Седрик засунул руки в карманы сюртука. – Когда я настаивал, чтобы Рейчел ушла со мной, она расхохоталась, откинув голову. Заявила, что без ума от того парня из Линкольншира, владельца борделя.

– И ты поверил ей? – пристально посмотрел на собеседника Девлин.

Тот отрицательно покачал головой:

– Рейчел не выглядела влюбленной. Скорее, совсем наоборот – она явно боялась.

– Кейна?

– Мне кажется, она боялась, что, если попытается уйти, тот ее убьет. Рассказывала, что мерзавец и раньше расправлялся с женщинами, хотевшими покинуть его заведение. Я взывал к разуму. Убеждал, что мы сможем защитить ее от этого ковент-гарденского бандита, – Седрик умолк. – А она велела мне отстать и больше не появляться.

– И ты так и сделал?

– А что мне оставалось? Рейчел наотрез отказалась со мной разговаривать. Когда я пришел в прошлую субботу, мне заявили, что ее там больше нет, – сгорбившись еще сильнее, он потер руками лицо. – Я подумал, что это вранье, что сестра просто не желает еще раз встречаться со мной. Но в глубине души встревожился, не случилось ли с ней несчастья.

– Что заставило тебя насторожиться?

Седрик сложил ладони, словно собираясь молиться.

– Не знаю. Почувствовал, и все тут, – он заколебался. – Помню, однажды в Испании, как раз перед битвой при Сьюдад-Родриго[42], один знакомый по имени Хоббс выехал с дозором. Они долго не возвращались. Как раз зарядил один из тех чертовых ливней, которые случаются на Пиренеях ни с того ни с сего. Все были уверены, что парни под предлогом непогоды решили пересидеть вечер в каком-то винном погребке.

– Но ты так не думал?

– Нет, – Седрик уставился невидящим взглядом на сад. – Дозор попал в засаду. Их нашли меньше чем в двух милях от лагеря. На отряд напали крестьяне, вооруженные вилами и серпами.

Лицо юноши передернулось от воспоминаний.

– Тела были буквально растерзаны в клочья.

Мужчины на какое-то время умолкли, погрузившись в видения из прошлого: окровавленные трупы, разорванные на куски как вилами и серпами, так и ядрами и штыками.

– А ты сообщил лорду Фэйрчайлду, что разыскал Рейчел?

Седрик издал хмыканье, напоминающее смех, но без капли веселья.

– Отцу? – он отрицательно помотал головой. – Отец нездоров. Узнай он, что стало с сестрой, это убило бы его.

– Иногда не знать горше, чем знать.

– Не в этом случае.

ГЛАВА 32

Геро тихонько прикрыла дверь в спальню матери и, не отпуская дверной ручки, пару минут постояла в холле, придавленная унынием. Ночное происшествие разрушительно сказалось на леди Джарвис. Временами она доводила себя истерикой до такого состояния, что упадок сил мог длиться неделями.

Ладонь соскользнула с ручки, и Геро собралась уходить, но тут подошел отец.

– Как там твоя мать? – в тоне вопроса не ощущалось ни тепла, ни заботы.

– Отдыхает. Доктор Росс напичкал ее лауданумом, она проспит до вечера.

– Какое облегчение, – лорд Джарвис поджал губы со страдальческим выражением, возникавшим на его лице всякий раз, когда речь заходила о супруге. Прищурившись, он испытующе посмотрел в глаза дочери:

– С тобой действительно все в порядке?

– Благодаря вашим урокам твердо держать палец на спусковом крючке.

Отец и дочь обменялись заговорщицкими улыбками. Его улыбка угасла первой.

– Я уволил обоих слуг, сопровождавших вас вчера вечером.

– Они не виноваты.

– Конечно же, виноваты. Я отправлял с тобой за город троих вооруженных мужчин не для того, чтобы ты вернулась, залитая кровью какого-то разбойника.

Геро открыла было рот, но тут же закрыла.

– Кучер утверждает, что ты отвезла раненого грабителя к тому хирургу возле Тауэра, Полу Гибсону. Почему?

– Я подумала, что докторам с Харли-стрит вряд ли понравится окровавленный бандит в качестве полуночного пациента. А отвези я его на Боу-стрит, он бы просто умер.

– Этот субъект еще жив?

– Когда я слышала о нем в последний раз, был жив.

– Удачно. Позже можно будет его допросить.

Геро ощутила пробежавший по спине холодок. До нее доходили смутные слухи о методах, применяемых людьми лорда Джарвиса при допросах.

– Папа…

Лорд Джарвис, обрывая ее, поднял руку.

– Нападавшие связаны со случившимся в прошлый понедельник, не так ли?

– Кажется, да.

Барон настолько умело скрывал свои чувства и мысли, что даже дочь редко могла в них проникнуть. Поэтому ее поразило и тронуло, когда тот вдруг сказал:

– Я беспокоюсь за тебя, дочка. Ты – все, что у меня осталось.

– Я буду осторожна, – пообещала девушка. Привстав на цыпочки, Геро поцеловала отца в щеку и направилась к лестнице.

Но она чувствовала, что он остался стоять в холле, провожая ее взглядом.

* * * * *

Джарвис как раз священнодействовал в специально выделенной для смешивания табака комнате, когда дворецкий провел к нему полковника Эпсона-Смита.

– Хотели меня видеть, милорд? – спросил полковник.

– Я хотел бы видеть конец этого досадного недоразумения. И поскорее, – добавив в ступку щепотку макубы[43], барон принялся растирать табак пестиком. – У вас было два дня. Что вы узнали?

Эпсон-Смит встал посреди комнаты – ноги на ширине плеч, руки за спиной.

– Все указывает на то, что мы имеем дело с обычным спором за товар. Пока точно не выяснено, кто к этому причастен, но мы работаем над этим.

– Работайте быстрее, – проворчал Джарвис. Достав маленький пузырек, он добавил к смеси три капли жидкости. – Слышали о вчерашнем происшествии?

– Так точно, милорд. Я, однако, не уверен, что это связано с понедельником…

– Связано. Выживший находится в хирургическом кабинете возле Тауэра. Делайте все, что сочтете нужным, но заставьте его говорить.

– Слушаюсь, милорд.

Джарвис, рассыпая смесь по расстеленному на столе пергаментному листу, поднял глаза на полковника.

– Я также хочу, чтобы отныне один из ваших людей постоянно следил за мисс Джарвис. Естественно, скрытно.

Лицо агента оставалось совершенно бесстрастным. Если он и докопался до присутствия Геро в приюте Магдалины при нападении, то был достаточно умен, чтобы не упоминать о сем факте.

– Будет исполнено, милорд, – поклонился полковник и вышел.

ГЛАВА 33

Подъехав к приемной Пола Гибсона, Себастьян обнаружил стоявшую на улице городскую карету мисс Джарвис. Белые лошади в упряжке беспокойно пританцовывали под порывами холодного ветра, отмахиваясь хвостами от вездесущего мушиного роя.

– Это она, да? – прищуренным взглядом стрельнул юный грум на элегантный экипаж. – Та дамочка, которая надула меня и отослала от гнедых?

Себастьян вручил пареньку вожжи.

– Мой тебе совет, Том – забудь об этом. Мисс Джарвис, как ее отец: умна и беспощадна. Не стоит с ней связываться.

Но мальчишка с ослиным упрямством выпятил нижнюю губу и уставился куда-то вдаль.

Спрыгнув с двуколки, Девлин был уже на полпути к двери, когда та широко распахнулась.

– Ах, это вы, – произнесла, останавливаясь на пороге, мисс Джарвис. В бордовом платье и бархатной шляпке в тон она выглядела особенно величественно.

– А вы кого ожидали? – запнулся на полушаге Себастьян.

– Констеблей, – отступила Геро, позволяя виконту войти. – Доктор Гибсон послал за ними как раз перед моим приездом.

– С ним все в порядке?

– Нет. Он мертв.

Себастьян испытал странное чувство – словно вся кровь внезапно вытекла из него. Пульс опять застучал в висках только при появлении самого Пола Гибсона в дверях операционной, когда Девлин понял, что девушка имела в виду не его друга, а вчерашнего бандита.

– Я виноват, – произнес хирург, вытирая руки холщовым полотенцем. – Сидел с ним всю ночь. Отошел только умыться и захватить что-нибудь из еды. Отлучился не больше чем на пять минут.

– Это не твоя вина, – выдохнул Себастьян, бросая взгляд на накрытое неподвижное тело на кровати. – Он был серьезно ранен.

– Верно. Только умер не от раны, – доктор откинул простыню с головы и плеч покойника.– Кто-то пробрался сюда и свернул пациенту шею.

– Дьявол и преисподняя! – уставился Девлин на бледное лицо мертвеца. – Он что-нибудь говорил?

– Ничего важного. Бредил. То приходил в себя, то отключался. Я не смог добиться от него даже имени.

– Проклятье, – снова ругнулся виконт, на этот раз потише, вспомнив о присутствии мисс Джарвис.

И тут она вмешалась:

– Ваше появление здесь как нельзя кстати.

Оглянувшись, Себастьян увидел, что Геро до сих пор стоит в узенькой прихожей.

– Почему это, мисс Джарвис?

Та поправила развязавшиеся ленты своей бархатной шляпки четкими, деловитыми движениями. «Этой женщине, должно быть, при рождении не досталось ни унции кокетства или флирта, – подумал виконт, – только острый ум и невероятная целеустремленность».

– Я договорилась встретиться сегодня утром в Биллингсгейте[44] с той женщиной из «Академии», с Тасмин Пул, – объяснила дама. – Надеюсь, она сумела выяснить что-нибудь, представляющее для нас интерес.

– В Биллингсгейте? Почему в Биллингсгейте?

Тонкая бровь приподнялась движением, настолько напоминающим лорда Джарвиса, что у Себастьяна мурашки пробежали по коже.

– А, по-вашему, Беркли-сквер – более подходящее для такой встречи место?

Издав странный горловой звук, Пол Гибсон отвернулся.

Геро, посмотрев собеседнику в глаза, сказала:

– Я предположила, что у вас имеются вопросы, которые вы захотите ей задать лично.

Себастьян встретил открытый взгляд мисс Джарвис и заметил промелькнувшую в нем тень насмешки, слегка приправленную обидой. Она, несомненно, понимала, что виконт рассказывает ей отнюдь не все неприглядные подробности о жизни Рейчел Фэйрчайлд, которые удалось выяснить. Вот почему она решила сделать очередные догадки, послушав, о чем напарник по расследованию станет расспрашивать Тасмин Пул.

– Действительно, вопросы имеются, – улыбнулся Девлин.

– Вот и отлично, – Геро направилась к двери. – Возьмем вашу двуколку. Дженна, подождешь меня в карете, – обратилась дама к своей служанке.

Та вытаращила глаза, но покорно присела в низком поклоне:

– Слушаюсь, мисс.

Гибсон попытался замаскировать смешок приступом притворного кашля.

– Если не вернусь, ты знаешь, куда отправляться на поиски моего тела, – тихонько сказал другу Себастьян и последовал за дочерью лорда Джарвиса в шумное утро.

* * * * *

– Мы берем мой экипаж по какой-то причине, – констатировал виконт, помогая мисс Джарвис взобраться на высокое сидение. – Не желаете объяснить, по какой?

– Вы же у нас проницательный, – съехидничала та, расправляя юбки.

Не обращая внимания на гримасы Тома, Себастьян занял место рядом со спутницей и взял вожжи.

– Иногда у моей проницательности случаются приступы слепоты.

На губах девушки заиграла улыбка. Геро открыла зонтик.

– Но сейчас нет солнца, – удивился Девлин.

– Есть. Просто оно за тучами.

Глядя на ее римский профиль, виконт мгновение помедлил, затем тронул с места лошадей.

– Это из-за вашего отца? – предположил он, когда стало очевидным, что спутница не намерена отвечать на вопрос. – Дважды за прошедшую неделю вас пытались убить, и поэтому барон приставил кого-то из своих людей следить за дочерью.

– Откуда вы знаете? – покосилась Геро.

– Я знаю лорда Джарвиса.

Себастьян намеренно направился в сторону, противоположную от Биллингсгейта и реки.

– Есть кто-нибудь за нами? – через плечо спросил он Тома.

– Угу. Какой-то тип на гнедой лошадке.

– А вы можете уйти от него? – поинтересовалась Геро.

– Пожалуй, – ответил Себастьян. – Куда именно в Биллингсгейте мы направляемся?

– Церковь Святого Магнуса.

– Неудивительно, что вам понадобилась моя компания, – усмехнулся виконт.

Эта церковь стояла на краю беспорядочного и шумного рыбного рынка, которым славился Биллингсгейт. Конечно, сейчас там должно было быть не так людно, как, скажем, в пять часов утра пятницы, но все равно это место вряд ли являлось приличным для леди. Девлин бросил взгляд на изящный наряд девушки.

– Отправляясь в Биллингсгейт, одеваются, как правило, похуже.

– Ну, в таком случае мы оба слишком расфрантились. А как вы намерены оторваться? – бросила она короткий взгляд через плечо.

Себастьян не отвлекался от лошадей.

– Посещали когда-нибудь церковь Святого Олафа на Сизин-лейн?

– Церковь Святого Олафа? – недоуменно переспросила спутница.

– Там похоронена жена Сэмюэля Пипса[45]. Мне кажется, – добавил виконт, направляя лошадей между просторными пакгаузами Ост-Индской компании, – вас только что охватило неодолимое желание побывать там.

* * * * *

Церковь и заброшенное кладбище при ней располагались через дорогу от одного из складов Ост-Индской компании и в тени другого. Себастьян остановился у ворот, украшенных пятью черепами.

– Веселенькое место, – заметила мисс Джарвис, разглядывая древние, поросшие мхом ворота.

– Сейчас повеселее, чем в те времена, когда на этом кладбище возвышались общие могилы сотен умерших от чумы, как описывал Пипс.

Виконт передал поводья Тому.

– Здесь холодный ветер, так что поводи-ка лошадей. Только не уходи далеко.

– Лады, хозяин.

Себастьян помог мисс Джарвис спуститься, с одобрением заметив, что она старается не поглядывать в сторону появившегося в конце переулка темноволосого всадника.

– И что теперь? – спросила девушка, следуя рядом с Девлином на церковный двор.

– Я примусь разглагольствовать о высоте окон и длине карнизов, а также о затейливой галерее, украшавшей ранее южную стену церкви, а вы будете изображать заинтересованность.

– Постараюсь.

Пройдя по заросшему бурьяном погосту с потрескавшимися замшелыми надгробными плитами и покосившейся остроконечной железной оградой, спутники одолели скрипящую дверь и вошли в церковный трансепт. Посетительницу восхитила органная галерея и скульптурная гробница некоего рыцаря елизаветинских времен по имени сэр Джон Рэдклифф, над лежащей фигурой которого навеки почтительно преклонила колени скорбящая вдова.

– Интересно, где похоронена она сама, – заметила Геро, разглядывая горюющую супругу. – Кажется, сэр Джон забыл позаботиться о месте для жены.

– Может статься, дама снова вышла замуж за какого-нибудь галантного придворного, которому не хотелось, чтобы красавица провела вечность в коленопреклоненных молитвах.

Мисс Джарвис остановила взгляд на виконте.

– Ваши познания заброшенных церквей Лондона меня впечатлили, но, следует признаться, я в некотором недоумении. Чего мы добились, придя сюда?

– Зависит от того, насколько близко вашей тени приказано следовать за вами.

В нефе раздался звук открывающейся двери. По церкви пронесся порыв ветра, взвихривший запахи старого ладана, сырого камня и давно почивших рыцарей.

Сторожевой пес баронской дочери вошел, держа шляпу в руке и делая вид, что поглощен рассматриванием своеобразных окон храма. Тронув спутницу за локоть, Себастьян указал взглядом на дверь и шепнул:

– Быстрее.

Рука об руку они выскользнули на паперть и сбежали по старинным истертым ступеням.

Соглядатай зацепил поводья своей лошади за островерхую ограду. Подойдя к животному, виконт, наклонившись, вытащил спрятанный в сапоге нож.

– Святые небеса, – протянула наблюдавшая за ним Геро.

Пока лошадь, тихонько заржав, потянулась обнюхивать сумочку мисс Джарвис, Себастьян, отогнув стремя, аккуратно перерезал подпругу.

– Проклятье! – донесся крик с паперти. – Что это в дьявола вы себе позволяете?

– Не люблю, когда за мной следят, – бросил Девлин, а Том тем временем уже подвел экипаж.

– Проклятье! – повторил соглядатай, на лице которого к выражению злости и досады теперь примешивался испуг.

Виконт предложил руку спутнице, затем и сам взобрался в двуколку.

– Ваш отец узнает об этом, – предупредил он, трогая с места.

Гнедые рванули вперед.

– Я справлюсь с отцом, – раскрыла кружевной зонтик мисс Джарвис.

Себастьян выровнял бег лошадей. Он начинал испытывать некое подобие сочувствия к могущественному кузену короля.

ГЛАВА 34

Себастьян учуял рыбный рынок задолго до того, как увидел торговые ряды. По мере приближения к ступеням сырой воздух все сильнее наполнялся резким запахом, будто взвесью водорослей. Крики чаек смешивались с гулом голосов и хриплыми возгласами продавцов в белых фартуках, стоявших за прилавками и выкрикивавших цену.

– Вот и она, – кивнула Геро на топтавшуюся на тротуаре ямайку. Одной рукой проститутка придерживала полы коричневатого плаща, скрывающего ее ковент-гарденский наряд. Она нервно озиралась, так широко распахнув карие глаза, что можно было видеть синеватые белки вокруг радужки.

– Поводи их, – передал Себастьян вожжи Тому. 

Мальчишка бросил злобный взгляд на мисс Джарвис:

– Заметано, хозяин.

– Он правда был карманным воришкой? – спросила Геро, опираясь на предложенную руку виконта, чтобы пересечь шумную Лоу-Темз-cтрит.

 – Ему оставалось или красть, или умирать с голоду.

Девушка отпустила руку Девлина, как только они достигли противоположного тротуара.

– Странная причуда, – заметила она, – нанять грумом преступника.

– Том хорошо управляется с лошадьми.

А еще этот мальчик спас ему жизнь, но виконт не видел необходимости упоминать об этом.

– Уж и не думала, что вы явитесь, – нервно бросила Тасмин Пул подошедшей Геро. Со времени последней встречи Себастьяна с проституткой кто-то явно поработал над ее лицом, разбив губу и поставив на щеке синяк. Тасмин прищурилась на виконта:

– А он что здесь делает?

– Его тоже интересует, что случилось с Розой.

Проститутка фыркнула и протянула сложенную лодочкой ладонь:

– Вы обещали дать пять фунтов только за то, что я приду сюда.

– И обещала заплатить еще больше, – протягивая кошелечек, напомнила мисс Джарвис, – если сможете предоставить нужные мне сведения.

Кошелек тут же исчез под плащом Тасмин. Большинство проституток зарабатывали либо ничтожно мало, либо и вовсе ничего, обслуживая каждую ночь вереницу клиентов. Этими же деньгами не нужно было делиться с хозяевами, что делало добычу ценнее.

– Узнали что-нибудь о Ханне Грин? – спросила мисс Джарвис.

– Люди косо на нас поглядывают, – шепнула собеседница, поворачиваясь к рыбному рынку. – Лучше пойдемте.

Мисс Джарвис решительно двинулась за осведомительницей в зловонное скопление мужчин в потертых вельветовых пиджаках и засаленных картузах. Мимо со свистом, локтями расталкивая толпу, промчалась какая-то женщина, из фартука которой свисали хвосты трески. Носильщик, согнувшийся чуть ли не вдвое под тяжестью корзины, от которой промокли спина и плечи его парусиновой куртки, рявкнул:

– Эй, вы там! Посторонись, посторонись!

Мисс Джарвис взметнула юбками, подбирая их, но продолжала путь.

– Так вы узнали что-то о Ханне?

– Есть у меня одна-две мыслишки, где она может быть, но мне было некогда туда заглянуть, – ответила Тасмин.

– Куда именно? – поинтересовался Себастьян.

– Ну да, скажи вам, – через плечо глянула ямайка. – Вы найдете Ханну, а она, – кивнула Тасмин на мисс Джарвис, – не отдаст мне мои денежки.

– Я же обещала, что за любые сведения, которые помогут разыскать пропавшую, будет заплачено, – вмешалась Геро.

Тасмин Пул уставилась на свернутые снасти суденышек для ловли устриц, пришвартованных у пристани. Возле каждого из них красовалась собственная черная вывеска, а вокруг облаченного в белый фартук продавца толпились покупатели. Закусив губу, проститутка явно взвешивала преимущество выследить беглянку самостоятельно и риск разглашения имеющихся сведений здесь и сейчас. В конце концов, она решилась:

– До того как Ханна пришла в «Академию», она промышляла на Хеймаркете. Могла вернуться туда.

– Мне говорили, Роза была влюблена в Иэна Кейна. Это правда? – спросил Себастьян.

Мелодичные переливы веселого смеха ямайки навевали мысли о пальмовых деревьях, колышущихся под легким тропическим бризом:

– Умора, да и только.

Мисс Джарвис метнула на виконта внимательный взгляд. Он понимал, что только усилием воли спутница удерживается от вопроса: «Кто это такой?»

– Выходит, Роза была не в восторге от мистера Кейна? – не отступал Девлин, обращаясь к Тасмин.

– Она презирала его, – ответила та. Глаза проститутки поймали взгляд рыбака в красной кепке и тельняшке, сидевшего на боку своей лодки и покуривавшего глиняную трубку. Мужчина улыбнулся, и Тасмин зазывно улыбнулась в ответ.

– По какой-то определенной причине?

Ямайка вернулась взглядом к Себастьяну.

– В смысле, помимо того, что Кейн – паскудный сукин сын? Ага. Он не жалует никого из девочек, но с Розой обходился хуже всего. Словно хотел сломать. Да все равно не вышло.

– Она его боялась? – спросила мисс Джарвис.

– Мы все его боимся, – усмехнулась Тасмин. – Но вот Роза… – и запнулась.

– Да? – поощрительно вставила Геро.

– Роза боялась кого-то другого. Она появилась в «Академии» уже напуганная.

– Не знаете часом, кто ее напугал? – полюбопытствовал виконт.

– Она никогда не откровенничала ни с кем из нас, – повела худым плечом ямайка. Склонив голову набок, Тасмин задумчиво перевела взгляд с мисс Джарвис на Себастьяна и обратно.

– Вот вы все время толкуете про Розу и Ханну, но ничего не спрашиваете про Хесси.

– Про кого? – Себастьян обошел бочонок, доверху наполненный черными створками устриц.

– Про Хесси Абрахамс. Еще одну девушку из заведения. Она исчезла той же ночью, что и две другие.

– Почему вы мне о ней раньше не сказали? – немного обиженно спросила мисс Джарвис.

Ответом было то же пожатие плечом.

– Не знала, что вам это любопытно. Вас же интересовали только Роза и Ханна.

– А вы уверены, что Хесси Абрахамс ушла с ними? – спросил Себастьян.

– Ну, с тех пор о ней ни слуху ни духу.

Ошарашенные взгляды Девлина и мисс Джарвис на мгновение встретились.

Воздух полнился криками торговцев рыбой:

– Чудная треска! Наисвежайшая! Только что из моря!

– А кому скатов! Подходи! Налетай!

Пальцы Тасмин легонько коснулись рассеченной губы. Затем, словно осознав свое движение, она отдернула руку и посмотрела на навес, в тени которого грудами лежали красновато-коричневые креветки и перламутром отливали белые брюшки калканов.

– Похоже, кто-то хорошенько вас отделал, – заметил Себастьян.

– Чертов магистрат, – прикрыв ладонью разбитую щеку, скривилась проститутка.

– Сэр Уильям? – уточнил виконт.

– Именно, – подняла карие глаза Тасмин, презрительно выплевывая слова. – Ему чем грубее, тем лучше. Иногда вот, заносит мерзавца. Да это еще ничего: видели бы вы, как он вздул Сару. Два ребра ей сломал. Почти месяц провалялась, не могла работать.

– А он приходил в «Академию» на прошлой неделе? – вдруг спросил Себастьян.

– Может, и приходил. Не помню, – состорожничала ямайка.

– В какой день?

– Говорю же вам, не помню. Мне пора возвращаться, – внезапно всполошившись, проститутка теснее запахнула полы плаща. – Вы находите Ханну в Хеймаркете, а я получаю свои денежки, – бросила она алчный взгляд на мисс Джарвис, и в тоне не было вопроса.

– Просто скажите, где и когда с вами встретиться, – ответила Геро.

– Я свяжусь с вами.

– Но вы же не знаете, кто я.

– Отлично я знаю, кто вы, – фыркнула Тасмин и скользнула в толпу, собравшуюся у дубовой голландской лодки с угрями[46].

Девлин уставился на продырявленные, напоминающие гробы ящики, плававшие у кормы. Он никогда не любил угрей, особенно после того, как еще мальчиком увидел вытянутый из реки обглоданный труп утонувшего паромщика, с которого соскользнула добрая дюжина черных извивающихся лент.

– Вы уже слышали об этом сэре Уильяме. Кто он? – требовательно спросила мисс Джарвис.

Себастьян повернулся к собеседнице:

– Сэр Уильям Хэдли.

С Боу-стрит?!

– Он самый.

К его удивлению, Геро хохотнула.

– А отец еще давил на магистрата, чтобы тот не расследовал пожар. Действительно забавно.

В отдалении громыхнуло.

– Лучше бы мы взяли вашу карету, – прищурился на небо виконт. – Сейчас польет.

Спутники повернули обратно к мосту.

– Я так понимаю, Иэн Кейн является владельцем «Академии на Орчард-стрит»? – продолжила допрос Геро.

– Верно.

– Лорд Девлин, – мисс Джарвис уставилась в лицо недобросовестного партнера, не обращая внимания на краснощекого здоровяка, выкрикивающего рядом: «А кому камбалы? Камбалы кому?». – Что еще из того, что удалось выяснить, вы не сочли нужным мне рассказать?

Себастьян встретил негодующий взгляд вкрадчивой улыбкой:

– Мисс Джарвис, я ведь не наемный сыщик с Боу-стрит, чтобы ежедневно отчитываться перед вами.

Будучи на пару дюймов ниже виконта, Геро все равно умудрилась глянуть на него свысока.

– Я полагала, что элементарная вежливость…

– Вежливость? – Себастьян рывком убрал девушку с дороги, так как какой-то торговец с ближайшего лотка выплеснул ведро воды на свой мраморный прилавок. – Поверьте, мисс Джарвис, именно вежливость удерживает меня от преподнесения вам  всех отталкивающих подробностей этого дела.

– А если бы я была мужчиной? Или попросила вашего содействия в расследовании обстоятельств убийства безгрешного священника? Вы бы посвятили меня в подробности?

– Возможно, – медленно ответил виконт, не понимая, к чему она клонит.

– Тогда хочу обратить ваше внимание, что неведение не есть благо в этом случае. Прошлой ночью двое бандитов пытались убить меня из-за того, чего я не знаю.

Они достигли части Биллингсгейта, известной в народе как Устричная улица из-за множества пришвартованных у причала суденышек для ловли устриц. Себастьян посмотрел на высовывающуюся из ближайшей лодки красную кепку мужчины, с шумом разгребающего лопатой серую кучу песка и ракушек под своими ногами.

– Поверьте, мисс Джарвис, вы не хотите это услышать.

– Напротив, милорд Девлин, очень хочу.

Себастьян испытующе оглядел прямой разворот ее плеч и высокомерный изгиб губ.

– Ну, хорошо, мисс Джарвис. Я расскажу. Иэн Кейн, бывший шахтер из Ланкашира, любит рисовать обнаженных женщин и залитые солнечным светом шедевры архитектуры. Молва утверждает, будто он лишил жизни свою первую жену. Убил он или нет Рейчел Фэйрчайлд, мне пока неизвестно, но, несомненно, выражал желание сделать это. Неудивительно, принимая во внимание, что он почти продал девицу клиенту за двести фунтов, когда та в прошлую среду сбежала из его борделя, тем самым сорвав сделку.

– Продал?

– Именно. Конечно, мы не выставляем женщин и детей на аукцион, как американцы, но все же продаем четырехлетних малышей трубочистам и привлекательных девушек каждому, у кого найдется звонкая монета.

Виконт запнулся. Сжав губы и пристально глядя на него, Геро велела:

– Продолжайте.

– Ладно. Упомянутый клиент… Назовем его, к примеру, Люк. Так вот, этот Люк, оказывается, вор. Очень успешный вор, у которого, между прочим, было намечено грандиозное дело на ночь понедельника, буквально через пару часов после убийств в Ковент-Гардене. Имеет ли это значение? Не знаю.

Лицо собеседницы побледнело, но она настаивала:

– Что еще?

– Ну, еще имеется Рамзи, нареченный Рейчел, не к месту именуемый Тристаном. Как выяснилось, мистеру Рамзи было доподлинно известно, что его невеста вовсе не поправляет здоровье в Нортгемптоншире. Он отлично знал, что на самом деле Рейчел находится в «Академии на Орчард-стрит».

– Как же он узнал?

– Захаживал туда в качестве клиента, – на этом Себастьян решил остановиться. Геро Джарвис была способна пробуждать в виконте наиболее дурные его черты, но он не опустится до рассказа о том, что именно сделал Рамзи со своей бывшей невестой там, на вонючих простынях борделя в Ковент-Гардене. Вместо этого Девлин сообщил:

– Рамзи рассказал брату Рейчел, Седрику Фэйрчайлду, о том, где ее обнаружил. По словам Седрика, на прошлой неделе он пошел повидаться с сестрой, но та отказалась уйти с ним. Оба заявляют, что понятия не имеют, почему девушка сбежала из дома или как она оказалась в Ковент-Гардене.

Мисс Джарвис сделала глубокий вдох, от которого вздрогнули недавно кокетливые, а теперь мокрые и поникшие оборки ее шляпки. Две небольшие морщинки пролегли между ровных бровей при взгляде на лицо собеседника. Себастьяну стало интересно, что она углядела.

– Но вы-то знаете, не так ли? – спросила Геро. – Или, по крайней мере, догадываетесь?

Виконт уставился поверх биллингсгейтской пристани на беспокойную, вспененную ветром бурую реку. Он размышлял о лепрозории, стоявшем некогда на болотах, где теперь раскинулся Сент-Джеймсский парк, и о том, что сказала брату Рейчел про отверженных гниющих больных, представляющих опасность для общества.

– Объясните мне, – потребовала мисс Джарвис.

Обернувшись, Себастьян посмотрел на спутницу, ее растрепанные ветром русые волосы и прежде роскошное, а теперь замаранное тиной и грязью рыбного рынка платье. Она была умна, хорошо образована и знала о жестокой реальности окружающего мира больше прочих женщин своего круга. Но объяснение, начинавшее вырисовываться в мыслях виконта, было слишком порочным, слишком ужасным, чтобы высказывать его вслух.

Поэтому он покачал головой:

– Честное слово, не знаю.

Конечно же, Геро не поверила. Со стиснутыми в ровную линию губами и ровной спиной девушка была непривычно молчаливой, пока Девлин провожал ее к переулку, где Том прогуливал взад-вперед лошадей. Она оставалась отстраненной, погрузившись в собственные мысли, до тех пор, пока Себастьян, влившись в уличный поток, не направил экипаж вверх вдоль реки, в противоположную сторону от хирургического кабинета Пола Гибсона и оставленной возле него кареты.

– Но это дорога не к Тауэру, – внезапно сказала мисс Джарвис, оглядевшись по сторонам.

Себастьян пустил лошадей быстрой рысью по Аппер-Темз-стрит.

– Я подумал, что вам может доставить удовольствие нанести вместе со мной визит сэру Уильяму.

Геро бросила на него испепеляющий взгляд:

– Нет, вы подумали не об этом. Мое присутствие требуется вам по какой-то иной причине. По какой?

– Вы абсолютно правы, мисс Джарвис, – искоса улыбнулся виконт. – Я поступаю так из самых низменных побуждений. Меня снедает желание увидеть, как сэр Уильям объяснит дочери лорда Джарвиса свою причастность к убийству, которое ему приказано не расследовать.

ГЛАВА 35

– Не давай лошадям остыть, – велел Себастьян, останавливая экипаж перед главным полицейским управлением на Боу-стрит и передавая Тому вожжи.

Мальчишка, стараясь выглядеть невозмутимым, длинно выдохнул сквозь щербинку между передними зубами.

– Я, пожалуй, объеду квартал, – предложил он, неспокойно посматривая на суету возле входа в управление.

– Может показаться, – заметила мисс Джарвис, входя в сопровождении Себастьяна в прокуренный полумрак, – что вашему груму неприятно находиться поблизости Боу-стрит.

– Может, – согласился Себастьян.

В приемной, как обычно, толпился народ: нищие и воришки, констебли и адвокаты. Виконт перехватил пытающегося прошмыгнуть мимо них взъерошенного служащего.

– Мисс Геро Джарвис и лорд Девлин с визитом к сэру Уильяму.

Конторский окинул сомневающимся взглядом их запачканную одежду, задергав кончиком тонкого носа от резкого запаха рыбы.

– Боюсь, сэр Уильям строго распорядился не беспокоить его в течение часа после…

– Вы, очевидно, неверно оцениваете ситуацию, – ледяным тоном графского сына и наследника процедил Себастьян, – если рассчитываете заслужить благодарность сэра Уильяма за то, что заставили ожидать в общей приемной дочь лорда Джарвиса.

Клерк, бледный мужчина с глазами навыкате и короткой верхней губой, не закрывавшей торчащие передние зубы, судорожно сглотнул, дернув кадыком над узлом скромного галстука.

– Дочь лорда Дж… – осекся он, еще сильнее вытаращив и без того выпученные глаза. – Прошу вас, следуйте за мной, – и, в спешке спотыкаясь о собственные ноги, поторопился провести посетителей по лестнице на верхний этаж, где находились личные кабинеты.

Введя их в небольшую прихожую, клерк остановился.

– Если соблаговолите подождать здесь, – шепнул он, протягивая руки молитвенным жестом священника, усмиряющего паству, – я доложу о вас сэру Уильяму.

«Ему бы в служители податься, а не в служащие», – подумал Себастьян.

– И почему у меня складывается впечатление, что после обеда наш достопочтенный магистрат имеет обыкновение часок подремать, уклоняясь от выполнения должностных обязанностей? – протянула мисс Джарвис, наблюдая за конторским, прокравшимся в дверь слева от них.

– Думаю, вы… Что за черт? – вскинулся виконт на донесшийся протяжный вопль.

Мисс Джарвис первой подскочила к двери и без церемоний распахнула ее.

Небольшая комната напоминала что-то среднее между кабинетом и архивом, переполненным беспорядочно нагроможденными бумагами. Клерк стоял сразу за дверью, беззвучно открывая и закрывая рот.

За обшарпанным дубовым столом в неуклюжей позе полусидел, полулежал сэр Уильям: широко открытые глаза, отвисшая челюсть, вывернутая под неестественным углом голова.

Себастьян ожидал, что мисс Джарвис завизжит. Вместо этого она негромко констатировала:

– Боже мой, кто-то свернул ему шею.

* * * * *

– Что это за запах? – потянул носом Жюль Калхоун.

– Рыба, – отбросив в сторону сюртук, Себастьян стаскивал с себя жилет. – Мне нужно принять ванну.

– Уже готовится, милорд, – откликнулся камердинер, полусогнутым пальцем подцепляя злосчастный сюртук и направляясь к двери.

– И вот еще, Калхоун…

– Да, милорд?

– Где-то в городе должны быть две проститутки, ранее украшавшие собой салон «Академии на Орчард-стрит». Одну из них, Хесси Абрахамс, не видели с прошлой среды. Вторая, Ханна Грин, появилась в приюте Магдалины вместе с Розой Флетчер, но сбежала оттуда еще до пожара. Возможно – а может, и нет – она промышляет на Хеймаркете. Мне надо поговорить с обеими – если только они еще живы.

– Если живы, я найду их, – уверил слуга, откланиваясь.

* * * * *

Тщательно смыв с себя ароматы Биллингсгейта, Себастьян отправился в поход по Вест-Энду, от клубов района Сент-Джеймс до развлекательных заведений Ковент-Гардена. Он искал страдающего от малярии гусарского капитана из Нортгемптоншира по имени Патрик Сомервилль и, наконец, набрел на него в «Короне и терновнике», таверне неподалеку от Уайтхолла, которая пользовалась популярностью как у военных, так и у молодых дворян из провинции.

– Ну как, не разыскали еще пропавшего друга? – поинтересовался Девлин, останавливаясь у столика Сомервилля. Тот сидел, опустив подбородок на грудь и сгорбив плечи, словно от холода.

Подняв глаза, капитан покачал головой:

– Никаких следов.

Отодвигая стул, Себастьян подал знак официанту принести еще две пинты.

– Я так понимаю, вы служили в Африке, – как бы невзначай заметил он.

– Да, в Египте. А еще в Судане и Кейп-Тауне.

– Я тоже провел некоторое время в Египте, но никогда не бывал южнее Сахары.

Побеседовав об Африке и обеих Америках, мужчины быстро перешли на дружескую ногу, как водится у военных. Немного выждав, Девлин перевел разговор на Фэйрчайлдов.

– Вы ведь выросли в Нортгемптоншире? – спросил он, будто невзначай.

– Да, в Вэнсфорде.

Достав из кармана пакетик из рисовой бумаги, Сомервилль высыпал содержимое на ладонь и, слизнув белый порошок дочиста, запил глотком пива.

– Хинин, – объяснил он, заметив взгляд Себастьяна.

– И немного мышьяка?

– Беспроигрышная комбинация, – криво усмехнулся капитан. – Не будь ее, мы бы потеряли Африку.

– А Седрик Фэйрчайлд служил с вами? – поинтересовался виконт.

– Седрик? Нет. Мы знаем друг друга с пеленок. Земли моего отца граничат с поместьем Фэйрчайлдов.

– Значит, вы знакомы с его сестрой Рейчел, – намеренно употребил настоящее время Себастьян.

Сомервилль утвердительно кивнул.

– В детстве она, бывало, приходила поиграть с моими сестрами.

– Сколько же у вас сестер? – улыбнулся Себастьян.

– Пять, – притворно простонал собеседник. – Отец утверждает, что покупка военного патента сущая безделица по сравнению со стоимостью сезона в Лондоне.

– А сколько из них еще не вышли в свет?

– Четверо. К счастью, Мери, самая старшая, неплохо устроилась. Вышла замуж за лорда Бэрриджа. Она обещала позаботиться о младших, когда придет время. Должен сказать, отцу полегчало. Он всегда надеялся, что одна из девчонок приглянется Седрику, но, боюсь, тот всегда воспринимал моих сестер, как своих собственных.

– Они, наверное, часто бывали в Фэйрчайлд-холле.

– Да нет, – ответил Сомервилль, чьи глаза лихорадочно поблескивали от смертельного сочетания болезни и мышьяка. – На самом деле, отец никогда бы не разрешил ни одной из них туда пойти.

Поколебавшись, капитан наклонился и тихонько добавил:

– Он всегда говорил, что лорду Фэйрчайлду слишком уж нравятся маленькие девочки, если вы понимаете, о чем я.

Девлин медленно отпил глоток пива. Слишком нравятся маленькие девочки. Приемлемый эвфемизм для явления настолько мерзкого и порочного, что его существования в своем благопристойном и до зевоты цивилизованном обществе большинство англичан даже не хотели признавать. Не будь Сомервилль мертвецки пьян, вряд ли бы он обмолвился об этом хоть словечком.

Интересно, ходили ли по Вэнсфорду слухи? Рассказы напуганных детей? Или слуг, подметивших что-то, не предназначенное их взглядам? Себастьян сейчас и не сказал бы, что именно заронило в его мысли подозрение. Немного существовало причин, по которым девушка благородного воспитания убежала бы из дома и закончила свои дни на улице.

Однако Рейчел Фэйрчайлд убегала дважды. Первый раз – из городской резиденции Фэйрчайлдов, и второй – из борделя в Ковент-Гардене. Связаны ли эти два побега? Или вследствие первого девушка подвергла себя опасности, повлекшей второй побег – а за ним и гибель?

– Расскажите мне о первой леди Фэйрчайлд, – глянул на собеседника Девлин.

– О леди Фэйрчайлд? – удивился Сомервилль. – Знаете, она была француженка. Из эмигрантов. Постоянно носила на шее красную бархотку в память о ком-то из родственников, казненных на гильотине, - капитан коснулся рукой горла. – Это приводило меня в восторг. Но, помимо этого, я мало что помню. Я ведь был еще мальчишкой, а когда она умерла, учился в Итоне.

– Леди Фэйрчайлд долго болела?

– Болела? Нет, она погибла от пули.

– От пули?

Сомервилль кивнул.

– Лорд Фэйрчайлд обнаружил жену в павильоне возле озера – знаете, такое нелепое строение в виде греческого храма. Дознание вынесло решение о шальной браконьерской пуле, но, – собеседник пожал плечами, – все равно пошли разговоры.

– Считали, что это убийство?

– Убийство? Что вы, нет, – осушил капитан очередную кружку. – Считали, что это самоубийство. Ну и что им было делать? Закопать ее сиятельство на перекрестке, проткнув сердце колом? Был вынесен вердикт о несчастном случае, и теперь леди Фэйрчайлд покоится с миром в семейной усыпальнице.

– Угостить вас еще пивом? – предложил Себастьян.

Сомервилль взглянул на свою кружку удивленно, словно только заметил, что та опустела.

– Благодарю вас, но нет, – оставив кружку, поднялся он. – Я обещал Мери, своей сестре, покататься с ней в парке сегодня. Со времени моего перевода в Лондон она безжалостно меня использует. Собирается протащить повсюду – начиная со знаменитого пикника леди Мельбурн в эту субботу до какого-то грандиозного бала, даже не помню, когда и где. Этой перспективы достаточно, чтобы я проникся почти нежными чувствами к марш-броскам и многодневным осадам, – улыбнувшись, капитан отсалютовал и направился к выходу.

Покидая «Корону и терновник», Девлин чуть не столкнулся с графом Гендоном. И отец, и сын, вздрогнув, неловко отступили на шаг друг от друга, скрестив взгляды на какое-то краткое мгновение.

За последние восемь месяцев они, пожалуй, с дюжину раз встречались подобным образом. И всякий раз Себастьяна захлестывало волной  того же гнева, того же горького  напоминания о крушении  его жизни и обо всем, что он старался забыть. Ему казалось, что с течением времени он сможет простить Гендону невольную ложь, понимая, что, хотя граф и был виною тем ужасным событиям, произошло это непреднамеренно.

Но сможет ли он когда-нибудь простить промелькнувшую на лице отца победную радость в тот день, когда весь мир Себастьяна оказался разбитым вдребезги?

Виконт уловил в отцовских глазах проблеск надежды. Видел, как надежда сменилась болью. С убийственной вежливостью Себастьян слегка поклонился, произнес «Доброго вечера, сэр» и удалился.

ГЛАВА 36

Приняв ванну и сменив испорченный бордовый наряд на прогулочное платье из желто-коричневой альпаки, Геро отправилась дальше, на этот раз с доселе откладываемым визитом к сестре Рейчел, леди Сьюэлл.

Джорджина Фэйрчайлд вышла замуж за сэра Энтони Сьюэлла, немолодого баронета. Сьюэлл владел не огромными, а, скорее, достаточными средствами, и его дом на Ганновер-сквер был обставлен прилично, но не роскошно. Многие удивлялись этому браку, поскольку Джорджина Фэйрчайлд, с ее красотой и богатым приданым, заключила сей отнюдь не блестящий союз чуть ли не посреди своего первого сезона. Геро Джарвис не принадлежала к числу интересующихся сплетнями и слухами. Тем не менее, поднимаясь за дворецким в гостиную, она поймала себя на том, что перебирает в уме возможные объяснения отсутствию амбиций у дочери барона.

Как оказалось, леди Сьюэлл уже принимала гостей. В одной из женщин, светловолосой, пухлощекой, одетой в розовый муслин, Геро узнала леди Джейн Коллинз. Она сидела на обитой красным дамастом софе рядом с энергичной дамой постарше, которую новоприбывшей представили как мисс Мор. Мисс Мор прославилась в качестве автора многочисленных и пользующихся популярностью трактатов о христианском благочестии. Как вскоре обнаружила мисс Джарвис, хозяйка особняка, похоже, также исповедовала евангельское учение.

– Мы как раз обсуждали эту безнравственную новую поэму, которой все восхищаются, - брюзгливо произнесла леди Джейн, тряся головой так, словно ей было лет на тридцать больше, чем в действительности. – Ужасная. Просто скандальная!

Гостья взглянула на леди Сьюэлл. Высокая и стройная, в закрытом платье из узорчатого малинового муслина, та сидела на стуле, обитом полосатым красно-золотистым шелком. На окнах висели шторы из той же ткани. Комната была обставлена мелодраматично, но со вкусом. Яркие краски были к лицу хозяйке дома, темноволосой и белокожей, с высокими скулами и невероятными зелеными глазами. Кроме изящного телосложения и цвета глаз ничто в этой эффектной, сдержанной даме не напоминало Геро испуганную уличную женщину, встреченную в Ковент-Гардене.

– Леди Джейн, конечно же, имеет в виду «Паломничество Чайльд-Гарольда», – пояснила леди Сьюэлл. – А вы читали эту поэму, мисс Джарвис?

Та разрывалась между природной склонности к резковатой честности и нежеланием оттолкнуть сестру Рейчел. Каково бы ни было ее мнение о глупой рисовке самого лорда Байрона, его сочинение показалась Геро лирическим и пробуждающим глубокие чувства. Поэтому она нашла компромисс в коротком ответе:

– Да, читала.

– И нечестивцам есть место в замысле Божьем, – провозгласила мисс Мор со всей авторитетностью женщины, посвятившей последние тридцать лет жизни написанию поучающих религиозных брошюр. – Они служат подтверждением истин, против которых восстают.

– Подчеркивание добра противопоставлением злу? – сухо спросила Геро.

– Именно так, – растянулись в улыбке поджатые губы мисс Мор.

Геро подавила желание беспокойно поерзать на шелковой обивке стула. В присутствии двух набожных дам вряд ли удастся завести разговор о Рейчел. Но правила приличия ограничивали визит всего пятнадцатью минутами. Если гостьи в ближайшее время не уйдут…

Словно по сигналу, те поднялись и, еще раз удостоверившись в намерениях хозяйки дома присутствовать на следующем собрании Лондонского общества распространения христианства среди евреев, удалились. Подождав, пока на лестнице стихнут шаги, Геро сказала:

– На днях я встретила Рейчел, вашу сестру.

– Мою сестру? – не шелохнулась леди Сьюэлл.

– Вы с ней не очень похожи, не так ли? – продолжала Геро.

Леди Сьюэлл нетвердой рукой разгладила на коленях юбки.

– Да, не очень. Рейчел больше пошла в маму.

Мисс Джарвис пытливым взглядом окинула невозмутимые черты собеседницы. Либо леди Сьюэлл неимоверно хладнокровная особа, либо она действительно понятия не имеет, к чему клонит гостья.

– Вы еще не знаете, да? – уже более мягко спросила она.

– Не знаю? О чем не знаю?

Как сказать женщине, что ее младшая сестренка умерла? Геро никогда не умела деликатно преподносить плохие вести, поэтому откровенно выпалила:

– Мне очень жаль, но Рейчел мертва.

Хозяйка от неожиданности открыла и тут же захлопнула рот. На отвердевшей щеке дернулся мускул.

– Это какая-то ошибка.

– Я была рядом, когда она умирала, – подалась вперед Геро. – Когда вы в последний раз виделись?

Очень медленно леди Джорджина поднялась и, подойдя к окну, уставилась сквозь стекло, стиснув в руке край шелковой занавеси. Вместо ответа она спросила:

– Вы сказали, что были рядом с сестрой? Когда это случилось?

– В минувший понедельник. В приюте Магдалины.

– Где?! – резко обернулась собеседница.

– В приюте Магдалины. Там находят убежище женщины, пожелавшие оставить прежнюю уличную жизнь.

– Я знаю, что это за место, – в изумрудных глазах плескались ужас и неверие. – Вы шутите.

– А где вы полагали, Рейчел находилась все это время? – бросила Геро. – Вы ведь знали, что ее нет в Нортгемптоншире.

– Я надеялась… – голос прервался. Леди Сьюэлл нервно сглотнула. – Вы говорите, что были с сестрой. А что вы делали в том приюте?

– Проводила исследования для подачи законопроекта в парламент. Как удалось выяснить, женщины занимаются проституцией по двум основным причинам. Первая очевидна – они просто не могут никаким другим способом заработать достаточно средств, чтобы выжить. Вторая более сложная. Для некоторых это занятие становится неким бесконечным наказанием. Словно они сами считают себя пропащими и оставляют всякую надежду когда-нибудь вести достойную жизнь.

Хозяйка дома стояла недвижимо, только грудь порывчато вздымалась от судорожных вдохов.

– Если Рейчел нуждалась в деньгах или убежище, она ведь могла обратиться к старшей сестре, – наседала Геро. – Или не могла?

Собеседница безмолвствовала, и гостья повторила настойчивее:

– Или не могла?

Дрожащая рука уцепилась за спинку ближайшего стула.

Ненавидя себя за такую жестокость, Геро задала очередной вопрос:

– Почему ваша сестра ушла из дома?

Леди Сьюэлл снова сглотнула, встряхнула головой и хрипло прошептала:

– Не знаю. Рейчел была рада помолвке. По крайней мере, мне так казалось.

– Может, поссорилась с отцом?

В зеленых глазах внезапно вспыхнула ярость, а бледные щеки окрасились гневным румянцем.

– Что вы хотите этим сказать? – оттолкнулась Джорджина от стула и снова замерла. – Если вы намекаете… – голос осекся.

– Намекаю на что? – недоуменно уставилась на хозяйку мисс Джарвис.

Леди Сьюэлл растерянно приложила ладонь ко лбу и отвернулась.

– Зачем вы здесь? Задаете все эти вопросы? Впутываетесь во все это?

– Потому что ваша сестра умерла у меня на руках. Ее застрелили.

– Но… – с обращенного к вестнице лица снова сбежали все краски. – Но ведь дом сгорел…

– Пожар не был случайным. Обитательниц приюта перебили, хотя, из-за рода их занятий, это преступление никого не заботит.

На одно красноречивое мгновение собеседница встретилась взглядом с Геро и отвела глаза.

– Я… Мне надо побыть одной.

Гостья поднялась. Почувствовав, как дрожат руки, она крепче вцепилась в ручки ридикюля.

– Если вам интересно, Рейчел похоронило Общество друзей у своего молитвенного дома в Пентонвилле.

– Прошу вас… уйдите…

Кивнув, мисс Джарвис направилась к двери. Леди Сьюэлл осталась неподвижно стоять у окна.

Однако, бросив прощальный взгляд на застывшее, словно маска, лицо высокородной дамы, Геро заметила блеск безмолвных слез.

* * * * *

Чарльз, лорд Джарвис, стоял во внутреннем дворике Карлтон-хауса, ожидая прибытия испанского министра, когда к нему, выстукивая каблуками сапог по брусчатке военную дробь, подошел Брюс Эптон-Смит.

– Есть новости, – понизив голос, сообщил полковник.

– Не здесь, – бросил барон, вглядываясь в худощавое, темное от загара лицо агента.

Мужчины отошли из суматохи возле крыльца под укрытие галереи.

– Убийца, раненный прошлой ночью, скончался.

– Вам что-то удалось у него узнать?

– К сожалению, он умер до того, как мы смогли к нему добраться, – полковник бросил взгляд на вход во дворец. – Кроме того...

– Что еще?

– Сегодня днем Фарли, один из наших людей, следил за мисс Джарвис, когда она виделась с лордом Девлином, но… потерял их.

Барон так долго молчал, что у полковника дернулся желвак на щеке.

– Где это произошло?

– Возле Тауэра. Мисс Джарвис вначале встретилась с виконтом возле хирургического кабинета этого ирландца, Пола Гибсона. Фарли следовал за ними оттуда до самой церкви Святого Олафа на Сизин-лейн.

– Куда? И что, скажите на милость, они там делали?

– Не знаю, сэр. Но подозреваю, это был просто отвлекающий маневр. Когда агент последовал за ними в церковь, Девлин выскользнул и перерезал ему подпругу. Фарли настиг их только позже, уже на Боу-стрит.

– На Боу-стрит?

– Так точно, милорд. Сэра Уильяма убили. Боюсь, мисс Джарвис присутствовала, когда обнаружили тело.

– С ней все в порядке?

– С мисс Джарвис? – полковника, казалось, удивил сей вопрос. – Разумеется, милорд.

На Пэлл-Мэлл уже зажгли новые газовые фонари[47], их мерцающие огоньки были едва различимы в последних лучах солнца.

– Ваш человек – болван, – сердито бросил Джарвис.

– Так точно, сэр. Но, по-моему, вам следует знать, что мисс Джарвис намеренно избегает нашей защиты.

Достав табакерку, барон открыл ее одним умелым щелчком. Хоть он и не смотрел на Эпсона-Смита, но чувствовал его присутствие. Этот хладнокровный, исполнительный и ни перед чем не останавливающийся агент не знал неудач. Поднеся к носу понюшку табаку и глубоко вдохнув, вельможа буркнул:

– Мне плевать, даже если вам придется послать следить за моей дочерью целый полк. Такого больше не должно случиться. Вам ясно?

Что-то вспыхнуло в глазах агента, но тут же угасло.

– Да, сэр. А лорд Девлин?

Джарвис захлопнул табакерку и повернулся к полковнику.

– Я же говорил – с Девлином я разберусь сам.

ГЛАВА 37

Себастьян пересекал Маргарет-стрит, направляясь на Куин-сквер на встречу с сэром Генри, когда услышал сзади глухой оклик:

– Лорд Девлин!

Виконт обернулся.

Через Нью-Пелес-Ярд[48] к нему приближался одетый в вечерний наряд лорд Фэйрчайлд, чей подбитый шелком плащ развевался от каждого сердитого шага.

– Прошу прощения?

Лицо Фэйрчайлда приобрело оттенок, средний между пурпурным и фиолетовым.

– Вы что, за дурака меня держите? – слова выстреливали, словно пули. – Вы прекрасно понимаете, о чем я!

– Если вы имеете в виду расследование смерти вашей до…

– Ради Бога, не здесь, – прохрипел барон, увлекая виконта дальше по улице. – Так вот ради чего все это? – понизил он голос до свистящего шепота. – Нападками на репутацию моей дочери вы хотите навредить мне?

– Это все, – возразил Себастьян, пристально вглядываясь в искаженные, пошедшие пятнами черты собеседника, – ради справедливости. Справедливости для убитой женщины, зарытой в безымянной могиле.

Фэйрчайлд так крепко стиснул зубы, что даже челюсть задрожала.

– Моя дочь в Нортгемптоншире, слышите?! В Нортгемптоншире! А если будете упорствовать в своих инсинуациях, клянусь Богом, я вызову вас на дуэль!

Виконт смотрел в налитое кровью, мясистое лицо и думал о короткой и трагической жизни Рейчел Фэйрчайлд. Он припомнил «склонность» барона к маленьким девочкам, и в душе поднялась такая волна отвращения, что даже желудок свело. Когда-то Девлин полагал, что связь между отцом и его детьми – одна из самых тесных, уступающая разве только связи ребенка с матерью. Отношения виконта с собственным отцом никогда не были простыми. Себастьян всегда чувствовал, что разочаровывает и расстраивает Гендона. Было время – в черные дни после смерти последнего из старших братьев – когда мальчику казалось, будто граф его ненавидит. Ненавидит за то, что Себастьян остался жить, в то время как другие сыновья умерли. Но при всем при том Гендон преданно защищал уцелевшего сына – как залог будущего. Себастьян считал, что все отцы такие. Только в прошлом году он обрел понимание, насколько непрочной – и второстепенной – может оказаться отцовская привязанность.

Над городом поплыл мелодичный перезвон колоколов Вестминстера, отбивающих время.

– Я так понимаю, нынче важное обсуждение по королевским указам, – ровным голосом заметил Себастьян. – Вы опоздаете.

Лорд Фэйрчайлд открыл было рот, но тут же его захлопнул и повернулся уходить, набычившись и стиснув зубы.

Девлин дождался, пока барон отойдет на несколько шагов, затем окликнул:

– Я слышал, именно вы нашли тело своей первой жены. Как… трагично.

Яростно дернувшись всем своим массивным телом, лорд Фэйрчайлд резко обернулся.

– Если вы намекаете…

– Я не намекаю, – возразил виконт и продолжил свой путь на Куин-сквер.

* * * * *

– Неплохое новшество, – кивнул сэр Генри Лавджой на ряд подмигивающих огоньками газовых ламп, заливавших кофейню Маклеода мягким золотистым светом. Газовые фонари уже пришли на смену старым масляным светильникам на Пэлл-Мэлл и близлежащих улицах, но из владельцев заведений мало кто оказался таким современным – и отважным – как хозяева этой кофейни. Взрывы и отравление угаром вследствие протекающих горелок ограничивали использование газа открытым воздухом. – Поговаривают, в будущем не только каждая улица в Лондоне, но и каждый дом будет освещаться таким способом.

– Поговаривают, из-за утечки с газовых заводов дохнет рыба в Темзе, – прислонился Себастьян к стенке кабинки.

– Противники прогресса существовали во все времена, – нетерпеливым жестом отмел сэр Генри предположение о загрязнении. Помимо юриспруденции, второй страстью в жизни маленького магистрата была наука, и критики в ее адрес он не выносил.

Поднося к губам чашку, виконт примирительно улыбнулся.

– Слышал, именно вам посчастливилось обнаружить сегодня тело сэра Уильяма. Вы поэтому разыскали меня и угощаете теперь кофе?

– Я бы угостил вас бренди, – рассмеялся Себастьян, – не будь вы трезвенником.

Человек глубоко верующий, Генри Лавджой склонялся к реформистскому учению, хотя свои предпочтения не афишировал: карьера тех, кто не принадлежал к «Высокой церкви»[49], редко складывалась успешно.

– Как я понимаю, вы считаете смерть Хэдли каким-то образом связанной с происшествием в приюте Магдалины? – приподнялись в легкой улыбке уголки губ магистрата. – Мне известно, что вы снова вовлечены в расследование.

– Насколько я знаю, никакого расследования не ведется, – отпил глоток кофе виконт.

– Официально нет. Но, по словам секретаря Хэдли, сэра Уильяма заинтриговал данный инцидент.

Себастьян несколько удивился этому, хотя, подумав, признал, что все логично. Приказав магистрату с Боу-стрит пресекать любые домыслы касательно пожара, лорд Джарвис, несомненно, разжег его любопытство.

– Официально, – продолжал сэр Генри, – это был обычный несчастный случай. Тем не менее, сэр Уильям тайно наводил кое-какие справки.

– Похоже, недостаточно тайно.

– Вы полагаете, поэтому его и убили?

– Да.

– Довольно неприятная ситуация, знаете ли, – прокашлялся Лавджой. – Главному магистрату Боу-стрит свернули шею в его собственном кабинете.

– Именно поэтому объявили, что приключился апоплексический удар?

– Разумеется, люди начнут судачить. Но, с другой стороны, если бы с Хэдли действительно случился удар, слухи все равно поползли бы.

– Истинная правда.

Сэр Генри напористо уставился на собеседника:

– Расскажите мне об этом пожаре в приюте.

Себастьян изложил тщательно отредактированную версию собранных сведений. Даже без упоминания о русских соболях и ирландских ворах, скомпонованная виконтом история звучала мрачно – и как-то незавершенно.

По окончании повествования магистрат снял очки в тонкой оправе и потер переносицу:

– Все довольно запутано. Кажется, следы ведут в шести разных направлениях одновременно.

– Очевидно, я что-то упускаю, – признался виконт. – Что-то важное.

Водрузив очки обратно, сэр Генри снова прокашлялся:

– Мне предложили должность магистрата на Боу-стрит.

– Поздравляю, – приподнял бровь Себастьян.

– Разумеется, это большая честь. Главным магистратом я не стану: сэра Уильяма на его посту заменит сэр Джеймс. Хотя… по правде говоря, я, наверное, буду немного скучать по Куин-сквер.

– Так вы еще не решили, соглашаться или нет?

– Не решил. Престиж для меня мало что значит. Но… – Лавджой заколебался, и виконт понял, что друг припоминает те случаи, когда Боу-стрит в присущей ей властной и нетерпимой манере вмешивалась в его собственные расследования.

– Предложение заманчивое, – подсказал Себастьян.

– Именно так.

Дверь кофейни распахнулась, вместе с очередным посетителем впуская запах начинающегося дождя и резкий порыв ветра, задувший три из горевших на стене светильников.

– Недочеты в конструкции горелок, – заметил сэр Генри, глядя на хозяина кофейни, бросившегося с тонкой свечой заново зажигать лампы. – Усовершенствованием их наверняка можно устранить.

Девлин промолчал, и магистрат добавил:

– Представьте только, насколько уменьшится преступность, если каждая улица в городе будет ярко освещена.

– Да, пока не подует ветер, – ухмыльнулся виконт.

– Говорю же вам, все дело в несовершенной конструкции горелок, – горячился поборник науки.

Но Себастьян только скептически хмыкнул.

ГЛАВА 38

Вечером, сразу после ужина, Геро работала в библиотеке, когда в комнату зашел отец. Лорд Джарвис редко ужинал дома. Один взгляд на родителя развеял все сомнения дочери, по какой причине тот изменил обыкновению.

– Что это? – нахмурился барон при виде разбросанных по столу фолиантов.

Отложив перо, Геро откинулась на спинку стула:

– Ищу выдержки для некоторых моих исследований.

Отец вздохнул:

– Почему ты не можешь занять себя составлением букетов или вышиванием накидок на кресла, как другие дамы?

– Потому что я ваша дочь, – ответила она, собирая книги в аккуратную стопку.

Джарвис даже не улыбнулся. Упершись руками в столешницу и наклонившись, он пристально воззрился в глаза дочери.

– Какой интерес Девлина в убийстве женщин из приюта Магдалины?

Геро, не мигая, встретила жесткий взгляд. Соглядатай отца явно не медлил с докладами.

– Такой же, как и у меня. Добиться справедливости.

Оттолкнувшись от стола, барон взмахнул крупной рукой, словно отгоняя назойливую муху.

– В этом мире нет справедливости – есть только сильные и слабые. Погибшие были слабыми.

– Именно поэтому сильные обязаны защищать интересы тех, кто слабее.

Лорд Джарвис пренебрежительно фыркнул:

– Я ведь сказал тебе, что разберусь с виновниками.

– Из-за меня, – поднялась из-за стола дочь. – А не из-за жертв.

– Какая разница?

Геро ощутила странное нежелание рассказывать отцу о том, как повлияла на нее встреча с Рейчел Фэйрчайлд, и об абсурдном чувстве вины, которое заставляло выяснять, что же пошло не так в жизни юной аристократки. Вместо этого она спросила:

– А ваш Эпсон-Смит уже разыскал злоумышленников?

– Пока нет. Но разыщет, – отец отвернулся, чтобы налить себе выпить. – Ты нарушила наше соглашение и отправилась на Боу-стрит.

– Но по другому поводу. Вы ведь слышали, что сэр Уильям убит?

– Слышал.

– А вам известно, что у него были отношения с одной из убитых?

– Кто тебе сказал такое? – глянул через плечо барон. – Девлин?

– Нет, другой человек.

– Это ты привлекла Сен-Сира к расследованию? – буркнул отец.

– Да.

– Как много ему известно? – графин в руке Джарвиса застыл.

– Вы хотите знать, известно ли виконту, что я находилась в приюте Магдалины? Да.

Барон налил себе порцию бренди, закрыл графин пробкой и отставил его в сторону, не глядя на дочь. Геро чувствовала, как отец тщательно подбирает слова.

– Девлин, не колеблясь, причинит вред тебе, чтобы досадить мне. Неужели ты этого не понимаешь?

– Я знаю, что виконт – ваш враг, – ответ составлялся с не меньшей осторожностью. – Однако не думаю, что Сен-Сир станет мне вредить из-за вашей взаимной неприязни. Он не такой… – Геро чуть не добавила «как вы», но вовремя запнулась.

Она ожидала, что барон примется иронизировать, однако тот лишь на некоторое время задумался. Медленно потянув бренди, Джарвис уставился в лицо дочери взглядом, от которого ей стало неуютно.

– Почему именно Девлин?

«Потому что он единственный в этой стране, кто вас не боится», – хотела выпалить девушка, но снова сдержалась.

– В прошлом в подобных ситуациях виконт добивался неплохих результатов.

– А ты задавалась вопросом, по какой причине он согласился помочь?

– Причина понятна: чтобы поквитаться с вами.

– И все равно утверждаешь, что он не причинит тебе вреда?

– Именно так.

С бокалом в руке отец уселся в одно из вместительных кресел у камина.

– Сегодня днем я отрядил Фарли следить за тобой для твоей же защиты. Ты знала это, но ускользнула от моего человека. Почему?

– Мне известны методы работы вашего полковника. Меньше всего хотелось бы по глупости преподнести ему собственными руками еще парочку невинных жертв.

– Никто не замышлял заниматься твоими информаторами, – поджал губы лорд Джарвис.