/ / Language: Русский / Genre:love_contemporary

Ты - моя тайна

Кэтрин Стоун

Эта история началась много лет назад с веселой студенческой компании… Началась с дружбы верной, преданной, безграничной. Ведь друзья юности — это друзья навсегда, в горе и радости! Началась с любви! Любви сумасшедшей, безумной, страстной. Любви чистой и земной. Любви, которая после долгой разлуки вспыхнула вновь. Вспыхнула в час, когда мужчина — настоящий мужчина, — рискуя собственной жизнью, вырвал женщину из когтей смерти… Потому что есть на свете тайны и тайны… И величайшая из них — ЛЮБОВЬ.

Кэтрин Стоун

Ты — моя тайна

Пролог

— Самолет компании «Пан-Америкэн», рейс 167 из Парижа, совершил посадку в секторе 34.

«Это его самолет», — с тяжелым чувством подумала Кэрри, и сердце у нее тревожно забилось. Пока не объявили о прилете, она старалась не думать о том, что снова его увидит. Но теперь с особенной силой осознала, как ей будет трудно и насколько она не готова к встрече.

Они встретятся через несколько минут. Таможенный досмотр не займет много времени. Он быстро выйдет из салона первого класса: багажа у него нет, так что задержки не предвидится. Скорее всего он даже не выписался из парижского отеля. Как только получил сообщение Кэрри, что Меган в нем нуждается, взял билет на ближайший рейс до Нью-Йорка.

Кэрри ждала у пункта таможенного контроля в международном аэропорту имени Джона Кеннеди. Стояла близко к выходу, но чуть в стороне от встречающих.

Ближе всех к дверям подобрались ребятишки, нетерпеливые в своем желании поскорее увидеть дедушек и бабушек из стран Старого Света. В радостном возбуждении дети прыгали, бегали, громко смеялись и визжали от восторга. За ними толпились взрослые, большей частью родители подростков, возвращающихся домой на летние каникулы из европейских школ. Замыкали толпу встречающих в основном руководители туристических групп — эти деловито устанавливали на виду таблички с названиями фирм, подзывали носильщиков и готовили к раздаче книжечки с отрывными талонами на проживание в гостиницах.

Кэрри почти не обращала внимания на всю эту радостно оживленную суету, еще меньше занимали ее любопытные взгляды. Ее, разумеется, узнавали. Мягкие золотистые волосы, светло-голубые глаза, открытая улыбка и беспечный смех Кэрри были знакомы миллионам людей. Обычно она приветливо и сердечно встречала назойливых искателей автографов, но сегодня никто к ней не подходил. Сегодня поклонники сразу замечали усталость и тревогу в ее глазах и понимали, что за видимой безмятежностью кроются напряжение и озабоченность.

Кэрри стояла близко у двери, чтобы не пропустить его, но все же держалась в сторонке, так как ей в отличие от остальных собравшихся грядущая встреча не сулила радости.

То была вынужденная встреча в критической ситуации. Встреча с человеком, которого она поклялась больше не видеть, с человеком, прилетевшим по первому зову, чтобы быть рядом с Меган. Так он поступал всегда, когда та в нем нуждалась. Но теперь Меган были нужны они оба — и вот они здесь.

Когда-то все они были друзьями. И теперь — на время — Кэрри должна была вспомнить о дружбе и забыть о недавней горечи, о словах ненависти и о страданиях. Когда все кончится — как только кончится, — каждый из, них пойдет своей дорогой. Снова. На всю жизнь.

Кэрри гадала, выдержит ли она. Сможет ли забыть о том, что они наговорили друг другу? Какое зло причинили? Помнить только о дружбе, о чистом начале их отношений, помнить о более чем дружбе… Это труднее и мучительнее, чем вспоминать о ненависти и горечи.

«Я должна это сделать, — думала Кэрри. — Мы должны. Ради Меган. Не имеет значения, насколько это трудно».

Дверь контрольного пункта отворилась. Как и предполагала Кэрри, он вышел первым. При виде его Кэрри ощутила взрыв бурных и беспорядочных эмоций. Он остановился возле двери, спокойно поискал ее глазами — и нашел почти мгновенно. Смотрел на нее поверх шумливой толпы ребятишек, поверх оживленных семейных пар и деловитых гидов. Их взгляды встретились и застыли, неуверенные, испытующие.

В эту минуту, глядя издалека в такие знакомые светлые глаза, утомленные и озабоченные, Кэрри поняла, что они справятся с собой. Забудут обо всем, кроме дружбы, на время тяжкого испытания. Да, они справятся. По его глазам она поняла, что и он сознает, насколько это нелегко обоим. И безмолвно обещает сделать все, что в его силах.

Не отводя от нее взгляда, прежде чем сделать шаг ей навстречу, он улыбнулся. Усталой, смущенной улыбкой, как бы спрашивая: а ты постараешься?

Кэрри в ответ слегка улыбнулась. Да, она постарается.

Она ждала, пока он проберется к ней через толпу, а ее сердце громко билось, и в памяти всплывало, как он впервые ей улыбнулся, — осенним вечером семь лет назад. Сколько всего произошло за эти годы, сколько осталось в памяти, пролегло между милым давним вечером и трагедией, которая снова свела их вместе.

Кэрри вышла из задумчивости, когда он уже был рядом и мягко произнес:

— Привет, Кэролайн.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Глава 1

Стэнфорд, Калифорния, сентябрь 1970 года

— Ну вот мы и приехали, Кэрри. Лагунита-Холл.

Стефан улыбнулся, заметив, как широко раскрылись глаза сестры.

Кэрри крепко ухватилась за ручку дверцы. Во рту пересохло от волнения.

Наконец она здесь. В Калифорнии. В Стэнфорде. И самое главное — в Лагунита-Холле. Общежитию для первокурсниц уже более ста лет. Здесь жила в свое время ее мать. Жила бабушка. Кэрри, можно сказать, выросла на замечательных романтических рассказах о Лагунита-Холле. Ее родители познакомились на вечеринке в Лагуните. Кэрри была в подробностях известна эта история и еще сотня других.

Знала она и о традициях Стэнфорда. О меню тамошних воскресных ужинов — цыпленок, лазанья со шпинатом, свежие булочки, воздушный пирог с тыквой, о гимне Лагуниты, о ее обетах. У Лагуниты была и своя тайна — по плакучей иве легко было взобраться на балкон, а под ее поникшими почти до земли ветвями назначить свидание.

Девушка страстно ждала того дня, когда и она поселится в Лагуните и с ней приключится нечто необыкновенное. И вот она здесь.

Кэрри уставилась на огромный корпус из потемневшего от времени красного кирпича, на белые ставни, обвитые плющом, побуревшим под калифорнийским солнцем. По фронтону здания тянулось полотнище со словами: «Добро пожаловать!» На усеянной маргаритками лужайке толпилось множество людей с постерами, чемоданчиками, объявлениями, на которых можно было прочесть: «Регистрация» — с указанием начальных букв фамилий, «Стэнфордское медицинское общество», «Стэнфордский театральный клуб», «Студенты против войны во Вьетнаме», «Служба подготовки офицеров резерва», «Центр проведения Недели знакомства» и так далее. Лагунита-Холл не впервые переживал шумное оживление первой недели и старался облегчить новичкам вступление в студенческую жизнь.

Чудом, но с присущим ему умением Стефан ухитрился изящно втиснуться на забитую до отказа стоянку. Кэрри открыла дверцу еще до того, как брат выключил мотор, но подождала Стефана, прежде чем направиться к толпе. Возбуждение и нетерпение, охватившие ее шесть часов назад в Бостоне при посадке на самолет и нараставшие по мере приближения к цели, внезапно сменились неприятными ощущениями страха и усталости. Кэрри поняла, что без Стефана ей не справиться с процедурой регистрации, не найти свою комнату и попросту не дотащить багаж. Она безуспешно пыталась успокоиться и унять бурное сердцебиение, но ноги ее не слушались… нет, без помощи Стефана ей не обойтись.

— Кэрри, прежде чем выгружать вещи, давай-ка узнаем, где твоя комната. Если тебя поселили в восточном крыле, проще доехать туда на машине.

Кэрри молча кивнула. Дар речи изменил ей, она сомневалась, что сможет произнести хоть слово. Стефан заглянул в ясные голубые глаза сестры, правильно истолковал ее робкую улыбку и, обняв Кэрри за плечи, безошибочно подвел ее к регистрационному столику.

Поддержка брата и легкость, с которой она прошла регистрацию, вернули Кэрри присутствие духа. Она медленно двинулась между столиками, прихватывая по пути листовки и брошюрки, чтобы потом внимательно их прочитать. Здесь были представлены все студенческие объединения, вплоть до женской команды по хоккею на траве…

— А они кого представляют? — шепнула Стефану Кэрри, указывая на группу загорелых полуобнаженных молодых людей в самом центре лужайки.

Не заметить их было нельзя, хотя в руках у них не было ни постеров, ни листовок. Парни весело болтали, небрежно перебрасываясь футбольным мячом и внимательно наблюдая за происходящим.

— Они, моя дорогая сестренка, — ответил Стефан, приветливо помахав юношам, — представляют… меня… нас… мужчин Стэнфорда. Изучают новый урожай стэнфордских куколок.

— Стефан, но это ужасно!

Кэрри подумала, что ей стоило уделить побольше внимания растрепавшимся за время полета волосам, прежде чем они со Стефаном покинули аэропорт в Сан-Франциско.

— Я понимаю, что это ужасно. Слушай, ведь это мои друзья. Почему бы нам не подойти и не поболтать с ними?

— Нет, Стефан. Ни за что! — прошипела Кэрри.

— Ладно, ладно. Ты такая смешная… то есть я хотел сказать, странная.

Стефан крепче сжал ее плечи и повел дальше сквозь толпу. Кэрри перехватила восхищенный взгляд какой-то женщины, направленный, разумеется, на Стефана.

Давненько она не бывала с братом в обществе незнакомых людей и позабыла, какое он производил впечатление. Теперь она исподтишка посмотрела на него оценивающе и отметила, что он стал еще красивее. Его высокая, стройная фигура обрела новые очертания: плечи стали шире, а талия тоньше, руки и ноги — мускулистее. Вот что значит два года тренировок в университетской команде по гребле, подумала Кэрри. Кожа Стефана приобрела под солнцем Калифорнии бронзовый оттенок. Зеленые глаза сверкали из-под длинных темных ресниц.

— Что ты так на меня уставилась?

— Я ведь не видела тебя почти два года. Ты стал… — Кэрри запнулась — не скажешь же собственному брату, что он красавец. — Ну, старше. Понимаешь, взрослее. В хорошем смысле. Больше мускулов.

— А ты все такая же умненькая, обожаемая маленькая сестренка.

Трехкомнатный блок с балконом, в котором должна была поселиться Кэрри, выходил окнами на озеро. Дверь из коридора вела в большую комнату, где стояли кровать, диван, письменный стол и несколько стульев; в нише у окна помещался и единственный телефонный аппарат. Две комнаты поменьше располагались по бокам от центральной.

Входная дверь была широко распахнута, но в блоке никого не было. Однако на стенах висели пестрые постеры: «Шекспировский фестиваль в Эшланде — 1970», «Джефферсон Эйрплейн», «Битлз», «Джанис Джоплин», «Джаз-фестиваль — Монтерей, 1968» и прочее. На кровати лежал ворох одежды ярких тонов, белые сборчатые занавески обрамляли окно. Ясно, что по крайней мере одна из соседок Кэрри уже приехала. И заняла центральную комнату — с телефоном в оконной нише, отказываясь таким образом от права на уединение. Обе боковые оставались свободными. Кэрри выбрала ту, откуда открывался отличный вид на озеро Лагунита.

Кэрри оглядела свою маленькую, стерильно чистую комнатку и вздохнула:

— Скорее бы принесли мой чемодан. Этой комнате не мешает быть повеселей. Может, я выпрошу несколько постеров у соседки.

— Насколько я тебя знаю, очень скоро эта комната будет битком набита сувенирами. К тому же сейчас выпускают учебники в невероятно живописных обложках, — попытался подбодрить сестру Стефан.

Он понимал, что она устала и, вероятно, разочарована в Лагунита-Холле. Старозаветное здание с его потертыми коврами, потрескавшимися желто-серыми стенами и стойким запахом пыли вряд ли могло оправдать ожидания его сестры. Он знал, что со временем она полюбит Лагунита-Холл и его старомодный уют, тепло завязавшихся здесь дружеских отношений. Но на это нужно время.

— Хелло! Есть кто-нибудь?

Прежде чем Стефан или Кэрри успели ответить, она появилась в дверях. Молчание затянулось надолго. Меган — а это была именно она, — как видно, было не привыкать к подобному эффекту.

— Привет. Я Меган. А вы, должно быть, одна из моих соседок. Как вас зовут?

Меган одарила Кэрри быстрой улыбкой, а затем сосредоточилась на долгом, неторопливом и всестороннем изучении наружности Стефана. Она прислонилась к дверному косяку в соблазнительно вызывающей позе. На ней были короткие желтые шорты, изумрудно-зеленая майка с надписью «Офелия» на груди; пышная грива золотых волос была повязана шарфом радужной расцветки. Длинные загорелые ноги изящно сужались к стройным лодыжкам. Глаза, разглядывающие Стефана с нескрываемым интересом, были ярко-синие — настоящие васильки.

Кэрри онемела. Меган была ошеломляюще прекрасна. Подруги Кэрри, уехавшие в разные высшие учебные заведения, предупреждали ее о ярмарке красоток в Стэнфорде. Они были наслышаны о пресловутых стэнфордских куколках, красивых, раскованных блондинках из южной Калифорнии.

Кэрри взглянула на Стефана, взывая о помощи. Загар на его лице вдруг потемнел от вспыхнувшего румянца, но Стефан тотчас справился с собой и с откровенным удовольствием принял игру, предложенную Меган. Он ответил на ее взгляд. Кэрри почувствовала себя нежеланным свидетелем интимного свидания.

— Меня зовут Кэрри Ричардс, а это мой брат Стефан.

Смущение в голосе Кэрри вынудило парочку прервать безмолвный флирт. Меган протянула красивую руку сначала Кэрри, потом Стефану.

— Добро пожаловать, — промурлыкала она. — Я так рада, что кто-то приехал. Я здесь со вчерашнего дня, и, честно говоря, мне было скучновато. Но, как говорится, право выбора за тем, кто первый прибыл. Вот я и устроилась в центральной комнате. Не возражаешь?

Судя по ее небрежному тону, она вряд ли придала бы значение возражениям, но Кэрри на самом деле предпочитала уединенную маленькую комнату.

— Нет. Я нисколько не возражаю. Мне нравится, как ты ее украсила. Она стала такой нарядной и веселой.

Кэрри обернулась и печально оглядела свое обиталище. Какое оно скучное и бесцветное по сравнению с комнатой Меган. Да и сама она выглядит невзрачно рядом с этой изысканной красоткой. Кэрри сейчас особенно остро чувствовала, что она просто толстуха, а волосы у нее чересчур коротко острижены, кожа совсем светлая, без загара.

Лучше бы ей остаться на востоке, думала она. Там она носила бы большие теплые свитеры, шерстяные юбки, длинные жакеты, скрадывающие полноту. А здесь, судя по Меган и Стефану, принято одеваться легко, в моде хлопок — под стать климату. Кэрри была полностью обескуражена. Даже ее брат усвоил стиль солнечного западного побережья. Он, конечно, любит свою «умненькую, обожаемую» сестренку, однако явно предпочитает, чтобы женщины походили на Меган. Но Стефан засобирался уходить, и это привело Кэрри почти в паническое состояние.

— У меня тренировка по гребле, Кэрри, — сказал Стефан. — Я позвоню вечером. — Он повернулся к Меган и посмотрел на нее долгам взглядом. — Привет, Меган, надеюсь, мы скоро увидимся.

Кэрри хотелось остаться одной. Первым делом ей необходимо выплакаться, а потом собраться с мыслями и спокойно объяснить Стефану, родителям и даже Меган, что авантюра с приездом на западное побережье оказалась большой ошибкой; что она просто неотделима от своих друзей в Радклиффе — таких же, как она сама, близких и понятных. И они бы ее на самом деле поняли. До боли ясно, что ей здесь не место и никогда она ни к чему не привыкнет.

Но Меган вовсе не собиралась оставлять ее в одиночестве.

— У тебя красивый брат, Кэрри. На каком он курсе?

Меган вытянулась на белом в голубую полоску матрасе на кровати Кэрри.

— На предпоследнем.

Как ей выпроводить Меган? Неужели та не видит, что Кэрри расстроена и подавлена? Во всяком случае, ее подчеркнуто сухой, отрывистый ответ на вопрос и опущенные глаза должны о чем-то сказать.

К удивлению Кэрри, ее соседка вдруг вскочила на ноги.

— Пошли в мою комнату. Твоя слишком маленькая. К тому же мне нужно убрать вещи.

В комнате Меган Кэрри уселась в нише у окна. Неяркое вечернее солнце осени окрасило воды Лагуниты в цвет меди. Озеро было совершенно спокойно. Две яхты под неподвижными парусами лениво скользили по воде, в то время как члены их экипажей попивали пиво и весело плескались в воде. На противоположном берегу озера паслись по пожухлой луговине четыре коровы — медлительные, невозмутимые, тучные.

«На самом деле я не такая уж толстая, — подумала Кэрри. — Просто пухленькая, как говорится. Но по сравнению с Меган…» Кэрри с тоской наблюдала за тем, как ее соседка развешивала легкие платья, короткие юбки, открытые топики — все в светлых, живых тонах.

— Расскажи мне о себе, Кэрри. Это твое полное имя?

— Нет, сокращенное от Кэролайн. Но все зовут меня просто Кэрри. Рассказывать мне особо нечего. Я из Бостона. Сюда приехала потому, что здесь учились мои родители. И разумеется, Стефан. — Она хотела сказать, что Стэнфорд ей совсем не нравится, но вместо этого добавила: — Я пока не знаю, что выбрать. Я люблю писать, так что, может быть, журналистику. А ты?

— Я из Малибу. Я актриса. — Меган не сказала, что хочет стать актрисой, а заявила о своей принадлежности к этой профессии как о чем-то само собой разумеющемся. — Но мой отец зациклился на том, что мне нужно получить образование. И вот я здесь. В Стэнфорде замечательное английское отделение, и я смогу по-серьезному заняться Шекспиром.

— А в школе ты участвовала в спектаклях? — спросила Кэрри, пораженная самоуверенностью Меган.

— Само собой. Но это не считается, верно? Нет, несколько лет я выступала на настоящей сцене. Большей частью в каникулы, в гастролирующих труппах. Этим летом участвовала в Шекспировском фестивале в Эшланде. Потому и ношу вот эту майку. Я играла Офелию. И работала над ролью Джульетты. Даже пробовалась в двух утренниках. Джульетта блондинка — это не по-итальянски. Режиссер просто из себя выходил, но я отказалась надеть парик. Мои волосы подходят для роли Офелии, это понятно. Я держала в руках букет полевых цветов, которые мы нарвали прямо на лужайке. Это было чудесное лето.

Меган прыгнула на кровать, с которой уже убрала одежду.

— Ты, должно быть, выглядела великолепно, — заметила Кэрри, ее настроение значительно улучшилось: прекрасно, что в колледже можно встретить интересных и талантливых людей.

— Ха! — Меган рассмеялась и запустила длинные загорелые пальцы в свои светлые шелковистые волосы. — Я везучая. Играла хорошеньких молодых девушек. Мой режиссер Айен Найт все лето талдычил, что это обманчивая легкость. Чтобы стать настоящей актрисой, необходимы дисциплина и тренировка. Поэтому я не слишком довольна, что пришлось поступить в колледж. Я снова собираюсь играть у Айена Найта будущим летом — в Нью-Йорке!

Меган сделала многозначительную паузу, чтобы подчеркнуть важность такого события, как возможность предстать перед зрителями в Нью-Йорке. Потом она продолжила:

— Если я эту зиму буду упорно заниматься, читать пьесы, разбираться в характерах, экспериментировать в изображении различных эмоций, то Айен обещал меня попробовать в более ответственных ролях.

Их разговор неожиданно оборвался — на пороге появилась третья соседка.

Бет держала в руке только маленькую сумочку из синей кожи — в тон ее полотняному костюму и синим туфелькам. Ее кожаные чемоданы, тоже синие, несли за ней два студента. Прежде чем войти, Бет внимательно изучила номер над дверью, молча отметив про себя, что центральное помещение уже занято, и указала своим спутникам, которые улыбнулись и подмигнули Меган и Кэрри, на единственную оставшуюся свободной комнатушку.

— Как ты думаешь, не предложит ли она им чаевые? — шепнула Меган.

Кэрри пожала плечами и тихонько хихикнула.

Студенты вернулись в комнату Меган, дружески помахали девушкам и удалились. Кэрри и Меган ждали, обмениваясь понимающими взглядами и прислушиваясь к звукам, доносившимся из соседней комнаты. Бет открывала чемоданы, потом мыла руки, что-то вешала в шкаф. Наконец она вышла к соседкам.

Когда она заговорила, Меган и Кэрри удивил ее мягкий, протяжный южный выговор.

— Меня зовут Бет. Я из Хьюстона.

— Я — Меган. А это Кэрри. Ты из Хьюстона?

— Ну да. А что?

Бет стояла совершенно неподвижно и спокойно. Ее темно-каштановые волосы, пышные и кудрявые, симметрично падали ей на плечи. Девушка совсем не выглядела разгоряченной и усталой. Кремовая шелковая блузка и синяя полотняная юбка ничуть не измялись, волосы не растрепались, и макияж был в полном порядке. Утонченная, ухоженная и, как решила Кэрри, очень хорошенькая, настоящая южная красотка: высокие дугой брови, бездонные карие глаза, маленький прямой носик, губы сердечком, полная грудь и тоненькая талия. Воплощенные целеустремленность и энергия в обманчиво деликатной упаковке.

— Я еще не встречалась ни с кем из Хьюстона. Мне нравится твой выговор. Я должна ему научиться! — восторженно произнесла Меган.

— Меган — актриса, — объяснила Кэрри.

Бет выглядела по-прежнему невозмутимой и нисколько не заинтригованной.

— Это правда, — подтвердила Меган. — И я еще ни разу не играла девушку-южанку. Теперь у меня есть шанс усвоить акцент. Как знать, может, мне повезет получить роль Бланш в «Трамвае»[1].

Выражение лица Бет удержало Меган от намерения сообщить о своем замысле записать на пленку речи новой подруги.

— Я хочу разобрать вещи, постелить себе и вздремнуть. Поднимусь в половине шестого, и если вы не прочь, пойдем вместе на обед, — сказала Бет, которая явно не собиралась обсуждать свой выговор, но в первый вечер в Стэнфорде хотела появиться на публике вместе с соседками по комнате, ведь она пока больше никого здесь не знала.

Во всяком случае, именно так подумали Меган и Кэрри, когда Бет ушла к себе и закрыла дверь.

— Кэрри, дорогая, тебе когда-нибудь хотелось вздремнуть средь бела дня? — прошептала Меган, очень удачно копируя южный выговор Бет.

— Пожалуй, нет, разве что во время болезни. Но Бет, видно, привыкла днем отдыхать. Она красивая, тебе не кажется?

Меган немножко подумала, потом кивнула:

— Согласна. Но только она не в моем вкусе. Так и хочется растрепать ей волосы или довести до того, чтобы она выругалась. Или просто рассмеялась от души. Надеюсь, Кэрри, я удержусь и не буду ее заводить, но искушение ужасно велико. Постарайся в случае чего меня одернуть. Но мне нравится, как она говорит. Пошли пока на разведку, чтобы спящая красавица вздремнула без нас спокойно.

Всего час назад Кэрри приняла решение как можно скорее покинуть Стэнфорд. Теперь она ни за что не уехала бы — слишком ее заинтриговали новые знакомые. С Меган она себя чувствовала уже вполне свободно. Нужно попытаться получше узнать Бет. Ей самой скорее всего придется стать неким буфером между своими соседками. Когда Меган вышла через обшарпанные двери Лагунита-Холла под бледные лучи осеннего солнца, Кэрри вдруг ощутила своеобразную гордость за идущую с ней рядом стройную загорелую блондинку, почувствовала радостное возбуждение при мысли о начале учебного года и на время забыла о своей слишком объемистой талии и раздавшихся бедрах.

Глава 2

— Ну и как там сестра Кэрри? Устроилась?

Джейк знал, как волновался Стефан в связи с приездом сестры. Он не говорил Джейку о своем состоянии, однако, прожив вместе два года, они научились понимать чувства друг друга. Джейк обладал какой-то сверхъестественной способностью узнавать, что его товарищ о чем-то беспокоится, и угадывать причину беспокойства. Стефан тоже замечал, когда Джейк бывал озабочен, однако угадать причину не мог. В отличие от Стефана Джейк никогда не обсуждал с ним свои проблемы и не просил о помощи.

— Я должен был идти на тренировку, поэтому привел ее в общежитие и вскоре ушел. Она показалась мне немного подавленной. Новое нередко разочаровывает, особенно таких людей, как Кэрри. У нее были слишком большие ожидания, — сказал Стефан и слегка поморщился.

— Она была бы попросту недалекой или совершенно лишенной воображения, если бы ее ожидания всегда оправдывались. А я, зная тебя, сомневаюсь, что она из таких.

— Все верно, Джейк, хотя Кэрри совершенно на меня не похожа. Ее всегда оберегали и окружали самой нежной заботой — и я, и наши родители. Она ласковая, общительная, немного забавная и очень наивная. И совершенно не подготовлена к столкновению со скверными людьми или неприятными обстоятельствами. Ее стойкость ни разу не подвергалась испытаниям. Я попросту не знаю, готова ли она к житейской борьбе. — Стефан немного помолчал. — Мне стало чуть не до слез ее жаль, когда я увидел, как она реагирует на появление одной из своих соседок. Правда, Меган — это нечто особенное.

— Уж не та ли самая Меган? Это имя то и дело слышишь после выхода «Книги новичков» за этот год. Давай-ка посмотрим. Кажется, страница шестая.

Джейк начал листать «Книгу новичков». Это был фотоальбом с портретами вновь поступивших в Стэнфорд. Его выход вызывал в первые недели осени целый шквал звонков новеньким с предложениями «свидания с незнакомцем». Джейк передал Стефану книгу, открытую на шестой странице.

— Да, это и есть Меган, соседка Кэрри. Но эта фотография не идет ни в какое сравнение с оригиналом. Выглядит она потрясно, и это чревато некоторыми огорчениями для Кэрри. Меган без конца будут звонить. — Стефан вздохнул. — Вторую соседку я не видел.

— Почему бы нам не пригласить Кэрри на воскресный ужин? Мне хотелось бы с ней познакомиться.

Стефан знал, что Джейк говорит искренне. И Кэрри при желании обретет второго старшего брата.

Первые пять дней в Стэнфорде для первокурсников прошли по заранее составленному плану: экскурсии по кампусу, посещение магазинов и других заведений, встречи с научными руководителями, дискуссии со старшекурсниками, пикник с традиционным барбекю, полдня на пляже, вечер в Сан-Франциско и, наконец, распределение по факультетам. К концу недели новенькие могли легко и быстро найти почту, книжный магазин, библиотеку, аудитории, гимнастический зал.

По мнению Меган, с научным консультантом ей не повезло — никакого намека на творческую жилку! Кэрри считала своего «симпатичным и дельным, вполне способным помочь», а Бет своего — «концептуально наивным».

— Концептуально наивным? — переспросила Меган, в точности копируя произношение Бет.

— Он не имеет представления об отношении прикладной математики и физики к астронавтике, — с самым серьезным видом пояснила Бет.

— Что-о-о?

Кэрри уже знала, но пока не успела сообщить Меган, что Бет решила специализироваться по математике и что она мечтает работать в НАСА — Национальном управлении по астронавтике и исследованию космического пространства.

— Я тебе потом объясню, Меган, — сказала Кэрри.

— Объясни сейчас, — потребовала та.

Бет начала объяснять. По мере рассказа она все более оживлялась. Меган до сих пор такой простой ее не видела. Оказывается, под засахаренной оболочкой скрывалась целеустремленная и умная женщина. И Меган вдруг сказала:

— Это впечатляет, Бет, честное слово. До чертиков впечатляет, уж поверь мне.

Меган постоянно поддразнивала соседку, копируя не только ее акцент, но и мимику, однако сейчас она и в самом деле была поражена тем, что ей открылось. Невольно вопреки себе самой Меган восхищалась южанкой и чувствовала к ней уважение.

Кэрри очень хорошо относилась к Бет. Не понимала ее и даже немного боялась, но тем не менее любила. Кажется, та отвечала ей взаимностью. Конфликт между Бет и Меган был, так сказать, предопределен, и это стало испытанием дружеских чувств Кэрри к обеим.

— Она такая простушка, Кэрри. Никакой сдержанности. Без понятия о приличиях. Меган не настоящая леди. Это не ее вина. Росла без матери под влиянием своего отца, голливудского продюсера. И к сожалению, не работает над собой.

— Мне нравится Меган, Бет. Она открытая и честная. И немного забавная. — Кэрри с чувством некоторой неловкости вспомнила, что Меган выглядит особенно забавной, когда копирует Бет, и вздохнула: — Мне бы так хотелось, чтобы вы подружились.

— Я понимаю, ведь тебе вообще хочется, чтобы все были счастливы. Это самое замечательное в тебе, Кэрри, но в реальной жизни такое невозможно. Меган и я не можем стать друзьями. Знаешь, меня иногда удивляет, что к тебе она не цепляется. По крайней мере пока.

Стефан пригласил Кэрри на воскресный ужин по случаю окончания Недели знакомства. Такие мероприятия обставлялись с особой торжественностью: белоснежные скатерти, свечи в серебряных подсвечниках, зарезервированные заранее места, мужчины в смокингах и при бабочках, дамы в вечерних платьях. Кэрри приняла приглашение с восторгом и попросила разрешения привести с собой обеих своих соседок по общежитию.

Кэрри, Меган и Бет шли по кампусу к общежитию Стефана; Кэрри посредине, между Меган и Бет. На Меган было открытое платье, белое с голубым, изящное ожерелье и босоножки. Она выступала бодро и грациозно, излучая жизнерадостность и бьющую ключом энергию. Ее волосы, длинные и волнистые, слегка отливали золотом в лучах бледного осеннего солнца.

Бет старалась держаться поближе к Кэрри. Зачесанные назад темно-каштановые кудри волной падали ей на плечи. Бет надела желтое с белым платье, узкое в талии, с широкой юбкой, и накинула на плечи белый кашемировый свитер. Губы, как обычно, подкрашены, ресницы тоже, на шее жемчужное ожерелье, в ушах сережки с жемчужинками, на ногах нейлоновые чулки. От нее пахло духами «Бал в Версале».

В отличие от своих подружек, полностью поглощенных внешностью друг друга, Кэрри наблюдала за тем, какое впечатление они производят на окружающих. Она услышала даже негромкий шепот проехавшего мимо велосипедиста, заметила, как подмигнули друг другу двое мужчин, стоявших под пальмой, как откровенно таращились на них другие студентки. Может, они находят странным, что Кэрри затесалась в такую компанию? Посмеиваются и говорят друг дружке: «Поглядите-ка на ту, что в середине».

Стефан и Джейк ждали их в холле общежития. Кэрри чмокнула Стефана в щеку, потом увидела Джейка и покраснела. Она была наслышана о загадочном товарище брата. Все два года Джейк неизменно отклонял приглашения погостить у них в семье на каникулах, так что Кэрри ни разу его не видела, но тем не менее ей казалось, что она знает Джейка — так часто Стефан о нем рассказывал.

Джейк Истон. На три года старше Стефана. Чем он занимался до поступления в колледж? Об этом он не говорил. Родом Джейк из Западной Виргинии. Стефан предполагал, что Истоны — старинное богатое семейство, что Джейку нет особой необходимости получать образование, чтобы потом зарабатывать на жизнь. Стефану нравилась его гипотеза, однако в ней явно были недостатки. Прежде всего она не объясняла, почему сам Джейк никогда не рассказывал ни о своей семье, ни о своей юности — о своей жизни до приезда в Стэнфорд. Не объясняла она и того, почему Джейк занимается так усердно и столь серьезно относится к своему образованию. Стефан считал, что Джейк — тип истинного ученого, всецело преданного избранному предмету, хотя тот ни о чем подобном не заикался. А что касается нежелания друга говорить о своем прошлом, то в конце концов это его личное дело.

Наслушавшись рассказов брата, Кэрри ожидала встретить очаровательного беззаботного плейбоя, белокурый вариант Стефана, эдакую Меган в мужском обличье. И теперь не могла поверить, что спокойный, сдержанный человек, стоящий рядом с ее братом, и есть Джейк. Несмотря на загорелое, совершенно гладкое, без единой морщинки лицо и недлинные, выгоревшие на солнце светлые волосы, он выглядел старше своего возраста. Интересно, почему? Из-за житейской умудренности? Опыта? Перенесенных страданий?

Синие глаза Джейка потеплели, и в ответ на взгляд Кэрри его губы сложились в улыбку, но то была не жизнерадостная, открытая, беззаботная улыбка Стефана или Меган. Джейк улыбался как человек, проживший нелегкую жизнь. Кэрри думала увидеть оживление, а столкнулась с замкнутостью и сдержанностью. Может, она просто неверно истолковала выражение лица Джейка?

Кэрри бросила быстрый взгляд на Меган и Бет. Лица обеих выражали нескрываемое удовольствие и восхищение красивым братом Кэрри и не менее на свой лад красивым другом Стефана. Только и всего, не более. И Кэрри переключилась на Стефана и Бет.

Она намеренно говорила Стефану о Бет. Она была уверена, что та произведет на него сильное впечатление. Бет гораздо больше в его вкусе, нежели Меган — вопреки их откровенному флирту во время первого знакомства. Как утверждала сама Бет, она была настоящая леди. А Кэрри понимала, что для Стефана это немаловажно ~ вопреки его напускному легкомыслию. Кэрри заметила, что Бет покраснела, когда взгляд Стефана остановился на ней с явным одобрением. Потом Стефан перевел глаза на сестру, как бы спрашивая: «Ну что, сестренка, все в порядке?» Кэрри поняла его без слов и ответила вслух:

— Ты очень хороший брат, Стеф! У меня все просто замечательно. — И добавила шепотом: — Как тебе Бет?

— Я считаю, что три самые красивые девушки в Стэнфорде обитают в одном жилище, — сказал Стефан.

Кэрри улыбнулась. Потом вновь посмотрела на Джейка. Он как раз вежливо и любезно приветствовал Меган и Бет.

— Привет, Кэролайн! Добро пожаловать в Стэнфорд!

Он произнес эти слова так, будто встречал ее у входа в собственное имение. Может, вовсе и нет никакой боли в его глазах? Может, они просто очень выразительны, и не боль в них, а пресыщение и безразличие к жизни? Целая буря эмоций — неожиданных, смятенных — охватила Кэрри: гнев, сожаление… Как она может испытывать столь сильные чувства по отношению к человеку, которого видит впервые в жизни? Это же глупо! Кэрри улыбнулась и храбро взглянула в синие глаза.

— Благодарю. Я рада, что я здесь. Но все меня называют просто Кэрри.

— Знаю. Но вам так идет имя Кэролайн.

Кэрри не осмелилась спросить, что он имеет в виду. Все вместе они вошли в большую столовую.

За ужином Кэрри почти все время молчала, но с удовольствием прислушивалась к разговору Стефана и Бет по правую руку от себя и к тому, о чем говорили Джейк и Меган, сидевшие слева.

— Какая у вас специализация, Стефан? — спросила Бет так тихо, что Стефан был вынужден близко наклониться к ней, чтобы расслышать.

— Юриспруденция.

— Вы останетесь здесь и после окончания колледжа, чтобы продолжить образование на юридическом факультете?

— Нет. Я хочу заняться адвокатской практикой в Массачусетсе и планирую получить ученую степень в Бостоне.

Это означало окончание юридического факультета в Гарварде. Бет ответила Стефану ободряющей многозначительной улыбкой.

— Расскажи Стефану о твоем выборе, Бет, — сказала Меган, перегнувшись через стол к подруге и подмигнув Кэрри, которая в ответ нахмурилась.

Бет, однако, ничуть не смутилась.

— Я еще не вполне уверена. Так много интересных курсов. Трудно решить. Быть может, вы, Стефан, что-то посоветуете?

Бет казалась сейчас такой беспомощной и хрупкой, что вполне успешно «не заметила» ни вспыхнувших глаз Меган, ни удивленного выражения Кэрри. Обе знали, какое четкое расписание составила себе Бет на год, семестр за семестром: физика, вычислительная математика, инженерное дело, химия — и как строго ограничила факультативные курсы вроде современного английского языка, истории западных цивилизаций, антропологии, философии.

Кэрри была уверена, что Стефана бы поразили и заинтриговали реальные планы Бет. Однако было совершенно ясно, что он ошеломлен и беспомощностью Бет.

— Ну, как бы вам сказать, — начал Стефан, — существуют разные курсы, обязательные и факультативные…

Меган посмотрела на Кэрри, сделала круглые глаза, нетерпеливо провела рукой по шелковистым волосам и переключила все внимание на Джейка. В отличие от Стефана, завороженного Бет, Джейк следил за обменом взглядами между Кэрри и Меган и от души забавлялся.

— А вы уже сделали выбор, Меган?

— Да, сделала. — Меган моргнула и произнесла с великолепным южным выговором: — Намерена сочетать медицину и юриспруденцию с некоторым количеством физической химии.

Меган метнула взгляд на Стефана и Бет, но те были поглощены разговором о социологии — предмете, который, как знала Меган, Бет считала тривиальным.

Джейк рассмеялся глубоко и искренно. Кэрри взглянула на него. Он выглядел веселым и беспечным.

— Ваш выговор великолепен, — прошептал Джейк.

— Спасибо на добром слове, — отозвалась Меган. — Но вы тоже тянете гласные.

— Ну, теперь я и вовсе потрясен. Обычно мои собеседники этого не замечают. Но вы правы. Я из Западной Виргинии.

— Есть еще кое-что. У вас очень четкая и ясная дикция. Голос хорошо поставлен. Как у актеров. Или как у иностранца, прекрасно овладевшего английским языком. Но ни один иностранец так не растягивает слова. Вы, вероятно, актер. Да?

— Нет, я не актер. Просто у меня такой голос. Ну а вы, должно быть, лингвист?

Джейк уклонился от разговора о себе. Стефан был прав, утверждая, что о себе он никогда не распространяется. Но почему? Хочет что-то скрыть? Или это игра праздного богача?

— Я актриса.

Меган рассказала Джейку о своих планах, так же как рассказывала о них Кэрри. Джейк полностью сосредоточился на Меган, на ее энтузиазме и энергии. Сам он таким образом ушел в тень и казался совершенно спокойным. Или испытывал облегчение? Кэрри не могла себе ответить на этот вопрос.

— А вы не хотели бы попробовать себя на сцене, Джейк? Голос у вас прекрасный и внешность вполне сценичная. Я уже узнавала. Театральный клуб собирается в этом квартале поставить «Как важно быть серьезным» Уайльда. Я хотела бы играть Гвендолин, но боюсь, что они предложат мне роль Сесили. Вы были бы восхитительным Эрнестом.

Было очевидно, что Меган считает себя не меньше чем ведущей актрисой — у нее в этом не было ни тени сомнения. Джейка ее самоуверенность явно забавляла, но, видимо, не раздражала.

— Вы вполне в себе уверены, не так ли?

— Что? — Меган на секунду запнулась, обдумывая собственные слова, потом улыбнулась. — Каждый и должен быть уверен в себе. Но по правде говоря, я и в самом деле хорошая актриса. И получу роль. Остается выяснить, согласитесь ли вы быть моим партнером.

— На сцене — определенно нет. — Джейк сделал паузу, и Меган покраснела, а он, как видно, хотел смутить девушку, но тут же пришел ей на помощь: — Однако был бы счастлив с вами репетировать.

— Ловлю вас на слове, но смотрите, как бы вам не пожалеть о своем согласии проходить со мной роль. Актриса я хорошая, но мне не хватает дисциплины и терпения именно на репетициях.

Джейк ничего не ответил, только улыбнулся.

— Почему ты ничего не рассказывала нам о Стефане? — спросила Бет.

После ужина они втроем сидели в комнате у Меган.

— Чего я вам не рассказывала? — в свою очередь задала вопрос Кэрри с самым невинным видом.

— Что он красивый, умный, добрый, воспитанный…

— Ей не было необходимости это делать, потому что я уже успела с ним познакомиться, — вмешалась Меган.

— Тогда почему ты не рассказала мне?

— А чего ради? Вот о тебе я Стефану рассказала. Предостерегла его от мисс Астронавт.

— Я вовсе не собираюсь быть астронавтом. Но если леди озабочена собственной карьерой, в этом нет ничего дурного. Кроме того, — поспешила добавить Бет, заметив, что подруги смотрят на нее не слишком одобрительно, — планы могут меняться. Стефан рассказал мне о некоторых курсах, которые я могла бы включить в свое расписание. А у него есть подружка?

— Они у него появляются время от времени, но сейчас, насколько мне известно, у него нет ничего серьезного. Я очень рада, что он тебе понравился, Бет, — сказала Кэрри и пристально посмотрела на Меган.

— Мне он тоже понравился, — ответила Меган на ее безмолвный вопрос. — Выглядит великолепно и очень мило, но не в моем вкусе. Он и не может привлекать одновременно Бет и меня, верно? Мне он приятен, но больше подходит Бет.

Кэрри была довольна: Стефан понравился обеим. Меган и Бет друг друга недолюбливали, зато им нравятся и она, и Стефан. Выходит, у них теперь одна компания — Стефан, Бет, Меган, Кэрри… и Джейк.

— А что вы думаете о Джейке? — спросила она небрежным тоном.

— Прелесть! Такой красивый! Как говорится, неограненный алмаз. Без внешнего лоска, но с глубоким внутренним содержанием.

Меган явно не ожидала возражений по поводу такой характеристики, однако Бет с ней не согласилась:

— Ничего себе неограненный! Да он отшлифован так, что сверкает. И знает это. Самонадеянный, высокомерный…

Бет оборвала свою гневную речь. Ей не хотелось обижать Кэрри — ведь Джейк как-никак сосед Стефана по общежитию и его лучший друг, чего Бет просто не могла понять. К тому же она опасалась, что ее неприязнь к Джейку повлияет на отношение к ней Стефана.

— И вовсе он не самонадеянный и не высокомерный. Это всего лишь уловка, камуфляж, под которым он прячет свою серьезность и чувствительность, — возразила Меган и, подумав, добавила: — Я подозреваю, что он гордится своими успехами у женщин, и держу пари, не без основания. Просто чувствую, что он настоящий самец.

Меган с удовольствием наблюдала, как у Бет при этих ее словах захватило дух. Она также заметила, что Кэрри покраснела.

— Что ты о нем думаешь, Кэрри? — спросила она.

— Не знаю, — честно призналась та. — Право, не знаю.

Кэрри вспомнила о данном себе самой обещании и посмотрела на соседок.

— Бет и Меган, я нуждаюсь в вашей помощи, — заговорила она так серьезно, что обе девушки уставились на нее с удивлением. — Уверена, вы обе отметили, что меня никак не назовешь худышкой.

Кэрри слабо улыбнулась. Веселого в этом мало, но и вопросом жизни и смерти такое не назовешь. Просто для нее это очень важно.

Бет и Меган даже не улыбнулись и смотрели на нее с сочувствием.

— Здесь, в Стэнфорде, глядя на вас обеих, я впервые в жизни захотела хорошо выглядеть. То есть насколько это возможно. Прежде всего мне нужно сбросить лишний вес. Потом сделать что-то с волосами и с одеждой тоже. Вы могли бы мне помочь?

— Разумеется.

Бет и Меган впервые за время их знакомства были единодушны.

— Это становится весьма занимательным. Чего же ты от нас хочешь? — спросила Меган.

— Ну, для начала просто поддерживайте меня в моем намерении. Не судите строго за возможные ошибки, но и не позволяйте мне бросить диету. Я и раньше делала попытки похудеть, но всегда останавливалась на полпути, а теперь я верю, что смогу с собой справиться, потому что мне впервые в жизни хочется выглядеть привлекательной.

— Разумеется, ты справишься и будешь выглядеть замечательно. У тебя хорошая фигура, большие и ясные глаза, прекрасные волосы. Они у тебя вьются?

— Да, я кудрявая, но не такая, как Стефан.

Кэрри благодарно улыбнулась Меган и провела рукой по своим коротко остриженным волосам.

— А таких кудрей, как у Стефана, нам и не надо, мы вовсе не хотим быть похожими на ангелочка. Нам нужно очарование, не более того. Дай им отрасти, и посмотрим, что получится.

— Отлично, мой наставник!

Кэрри надеялась, что пылкий энтузиазм Меган ей поможет преодолеть предстоящие долгие и нудные недели голодания.

— Только отнесись к этому разумно, Кэрри, — предостерегла ее Бет. — Питайся правильно. Не стоит изнурять себя диетой.

— Не волнуйся, — заверила ее Кэрри, хотя на самом деле она была намерена есть как можно меньше, чтобы поскорее сбавить вес. — Да, вот еще что. Я хочу сделать Стефану сюрприз. Незачем ему знать о моей затее, пока я немного отощаю. Тогда мы пригласим его и Джейка к нам на воскресный ужин. Обещайте, что ничего им не скажете.

Девушки согласились, однако Бет казалась огорченной:

— Значит, ты несколько недель не сможешь видеться со Стефаном?

— Это значит, что все мы несколько недель не сможем видеться со Стефаном, — не без яду внесла уточнение Меган.

— Бет, ты можешь видеться со Стефаном сколько угодно, — поспешила успокоить подругу Кэрри. — Только ничего ему не говори. И сюда ему нельзя приходить.

— Но послушай, Кэрри, вдруг он сам захочет повидаться с тобой? Вы же с ним очень близки.

— Я буду чаще говорить с ним по телефону. Он очень занят: учеба, гребля. А я тоже буду много заниматься. Это так здорово — преподнести ему сюрприз! Здорово… если я стану выглядеть лучше. А если нет?

Кэрри сморщила нос.

— Не волнуйся, детка. У тебя превосходная основа. Ты будешь выглядеть потрясно!

На следующий день Кэрри нашла у себя на постели два свертка в подарочной упаковке. В первом — от Меган — она обнаружила изумрудно-зеленые шорты и три топика — один такого же цвета, как шорты, а еще голубой и желтый. Размер на этикетке внушал оптимизм. Во втором свертке, от Бет, находились различные «вспомогательные средства» для тех, кто сидит на диете: флакончик витаминов, указатель калорийности различных продуктов, сантиметр, разграфленная бумага и коробочка золотых бумажных звездочек, чтобы отмечать достигнутые результаты. Кэрри улыбнулась. Как это типично для обеих ее подруг!

Глава 3

Первые несколько дней голодания показались Кэрри обманчиво легкими. Она слишком много занималась и чересчур нервничала из-за того, чтобы не отстать, и, возможно, поэтому не чувствовала голода. Часами она торчала в книжном магазине, тщательно отбирая и приобретая необходимые книги, а также разноцветные записные книжки, ручки, карандаши. Купила она и обертки для книг, ярко-красный свитер для занятий спортом, карточки для заметок с изображениями сценок из жизни кампуса и большую сумку — все с эмблемой Стэнфорда. Для украшения комнаты приобрела красную корзину для бумаг тоже с символом Стэнфорда: большой буквы «С» с проросшим сквозь нее вечнозеленым деревом.

— Полагаю, это и есть так называемый корпоративный дух, — поддразнила ее Меган, зайдя в комнату к Кэрри. — Жаль только, что корпоративный цвет не слишком гармонирует с тоном твоих волос. То же самое, кстати, можно сказать и обо мне. Пожалуй, из нас троих только Бет выглядела бы великолепно в красном одеянии, но думаю, она скорее умрет, чем наденет красный свитер.

На лекциях Кэрри делала аккуратные и полные конспекты. Вечером она все перечитывала, кое-что записывала дополнительно и снова читала. Меган и Бет также занимались всерьез, и, как говорится, учебный процесс пошел своим чередом. Отношения между Меган и Бет тоже утряслись, тем более что обе старались изо всех сил помочь Кэрри похудеть. У Бет была такая огромная нагрузка, что Меган порой ее жалела и даже старалась обеспечить тишину в коридоре, когда та, по обыкновению, ложилась отдохнуть после лекций. Бет засиживалась за письменным столом до глубокой ночи, а вставала в шесть утра.

Жизнь в Лагунита-Холле вошла в привычную колею. Между семью и десятью часами вечера в коридорах было тихо, только из-за дверей комнат то и дело доносились телефонные звонки. Все девушки сидели у себя, с виду погруженные в занятия, однако многие на самом деле ждали «особых» звонков. Ровно в десять коммутатор общежития отключали, и никто уже не мог им позвонить до семи утра следующего дня.

В пять минут одиннадцатого все оживало. Подружки собирались в коридорах, заходили друг к другу в комнаты, возбужденно обсуждали «особые» телефонные звонки или предполагаемые причины их огорчительного отсутствия.

В половине одиннадцатого коридоры наполнял запах жареного поп-корна. Тишина сменялась бурными разговорами, слышались смех и музыка. Теперь, когда коммутатор был отключен, наступало время делиться секретами, завязывать дружеские отношения, прокалывать дырочки в ушах или делать завивку и так далее. Меган и Кэрри часто участвовали в вечерних развлечениях, Бет — никогда.

В комнатах у трех подруг обычно бывало тихо, если не считать телефонных звонков, чаще всего предназначенных Меган. Со временем, когда старшекурсники как следует изучили «Книгу новичков», не менее часто стали звонить Бет. В отличие от Меган Бет отказывалась подходить к телефону: для нее занятия наукой были чересчур важными, чтобы их прерывать из-за подобной чепухи. Существовал лишь один человек, с которым ей хотелось бы поговорить, и он звонил нередко, но всегда разговаривал только с сестрой.

Меган поддразнивала Бет и предлагала отвечать всем, что у нее уже есть друг. Всем, кроме… Бет сердилась — ей было неприятно, что Меган знает, как она ждет звонка.

— Ну почему, почему им не сказать, что ты уже занята? — не отставала Меган.

— Потому что это неправда.

— Ладно, я стану говорить, что ты социально не адаптирована, — предлагала Меган.

— Ни в коем случае! — яростно шипела Бет.

— Но ведь это и в самом деле так, Бет. Ты антисоциальна.

Несколько секунд после такого заявления обе пристально глядели друг на друга, и наконец Бет сдалась:

— Хорошо, Меган. Говори всем, что я уже занята.

И это было правдой. Бет была по горло загружена — своими занятиями.

Меган звонки старшекурсников попросту забавляли. Она держала возле телефона экземпляр стэнфордского «Ежегодника» и легко могла во время разговора его полистать и найти фото того, кто ей в данную минуту звонил. Иной раз она соглашалась прийти на свидание, но чаще всего пользовалась той же отговоркой, какую рекомендовала Бет: испускала притворно тяжелый вздох и говорила, что занята.

Она регулярно и подолгу разговаривала с Айеном Найтом и его женой Маргарет, хотя они жили далеко — в Коннектикуте. Восторженно и подробно рассказывала им о Стэнфорде, о своих соседках и о занятиях. Первое время Кэрри, невольно слушая эти рассказы, считала, что Меган говорит с родителями.

— С родителями? — переспросила Меган, на секунду вроде бы смутившись, потом немного подумала и сказала: — Собственно, Айен и Маргарет для меня все равно что семья. Такая, какой она и должна быть. В каком-то смысле это мои родители, но в то же время старший брат и сестра. Мы очень близки.

Кэрри почти каждый вечер разговаривала со Стефаном. И ни разу — с Джейком. Она гадала, говорила ли с ним Меган.

А Меган, в свою очередь, гадала — но без малейшего волнения, — когда позвонит Джейк.

Вторая неделя голодной диеты давалась Кэрри труднее. Нервный подъем исчез, и ощущение легкой тошноты сменилось болезненным и неприятным чувством обыкновенного голода. За первую неделю она потеряла пять фунтов и следующие четыре дня держалась на этом уровне. Она похудела, одежда стала ей свободнее, и это помогало Кэрри справляться с острым чувством голода и раздражением. Бет и Меган изощрялись в похвалах, хотя Бет, изредка отрываясь от занятий, обращала внимание на то, как мало Кэрри ест, и весьма скептически высказывалась насчет разумности ее метода.

К концу третьей недели Кэрри потеряла тринадцать фунтов и казалась подругам изможденной. Ей снова стало легко соблюдать диету, но, впрочем, она попросту перестала есть. Принять такое решение было легче, чем каждый день думать, что можно позволить себе съесть, а от чего следует отказаться. Если голодать, то сбросишь больше веса за меньшее время.

Это решение Кэрри приняла в начале третьей недели. В результате уже к среде голодные боли исчезли и сменились ощущением тошноты при виде пищи или даже при мысли о ней. Кэрри продолжала ходить на обед вместе с Бет и Меган. Она медленно выпивала чашку чаю, ковырялась в тарелке, но ничего не ела. Каждый вечер забирала с подноса апельсин, чтобы потом съесть его у себя в комнате, но ни разу этого не сделала.

Кэрри понимала, что столь радикальная голодовка опасна для здоровья, и давала себе слово начать есть при первых же нежелательных симптомах. Однако таковых как будто не наблюдалось. Наоборот, она сделалась куда более энергичной и стала гораздо меньше спать. Голова была ясной, а чувства обострены как никогда.

К концу четвертой недели, когда Кэрри потеряла уже двадцать фунтов, Бет решила, что пора позвонить Стефану. Такой звонок не нарушал неписаного правила, что женщина не должна первая звонить мужчине. Положение сложилось исключительное: то был звонок по причинам медицинского характера.

— Стефан? Это Бет.

— Привет, Бет. Как поживаешь?

Если Стефан и был удивлен, то ничем этого не выдал. Он привык, что ему звонят особы прекрасного пола, хоть и не ожидал подобного поступка именно от Бет. Но он как раз сам собирался ей позвонить.

— У меня все отлично, спасибо. Стефан, когда ты в последний раз видел Кэрри?

Бет прекрасно знала ответ на свой вопрос: Стефан видел сестру во время того самого воскресного ужина — план Кэрри держать Стефана на расстоянии при помощи телефонных звонков отлично сработал.

— Я ее не видел с тех пор, как вы приходили на ужин, то есть недели три или четыре. Но мы с ней часто разговаривали. У нее вроде бы все хорошо. А что такое? — В голосе у Стефана послышалось беспокойство.

— Видишь ли, она тебя избегает, так как решила сесть на диету. Хотела поразить тебя результатами. Но я встревожена. Она очень похудела и практически ничего не ест.

— Кэрри? Да что ты говоришь?

«Кэрри — молодчина», — подумал было Стефан, однако Бет продолжала:

— Стефан, один апельсин и три чашки чаю — этого слишком мало, тебе не кажется?

— На завтрак?

— На весь день! Это весь ее рацион. И я думаю, что апельсин она впихивает в себя чуть ли не силой. Как тебе, наверное, известно, у этой болезни есть название.

— Да, это так называемая нервная анорексия, то есть потеря аппетита на нервной почве, — довольно резко ответил Стефан, который рассердился на себя за то, что не повидался за все это время с Кэрри, — но ведь она выглядела такой счастливой!

— Мне кажется, что тебе и, разумеется, Джейку стоило бы прийти к нам в это воскресенье на ужин.

— Само собой. Мы непременно придем. Бет, извини за резкость. Я очень благодарен тебе за звонок.

Бет испытала облегчение, когда он произнес эти слова.

— Я надеюсь, ты на меня не сердишься, Кэрри? Ты выглядишь отлично. Я решила, что пора позвонить, — объясняла Бет.

— А Джейк тоже придет?

— Да, я пригласила обоих.

— Я нисколько не сержусь, Бет, но мне необходимо купить что-нибудь подходящее из одежды. Ты не сходишь со мной в магазин?

С помощью Бет Кэрри выбрала платье цвета слоновой кости с сиреневой отделкой, узкое в талии, со слегка расклешенной юбкой. Оно было отлично сшито — без всяких пошлых оборочек и рюшек.

— Просто и элегантно, — одобрила их выбор Меган, про себя восхищаясь отличным вкусом Бет: именно она настояла на покупке этого платья.

Меган предпочла бы огненно-красное одеяние с низким вырезом, но оно было бы совсем не к месту и ни в коей мере не сочеталось с аристократической, спокойной красотой Кэрри.

Бет также настояла, чтобы Кэрри надела ее жемчужное ожерелье и чуть-чуть надушилась ее духами «Бал в Версале». Меган, в свою очередь, с согласия Бет уговорила Кэрри подкрасить ресницы и наложить голубые тени на веки. Все трое были весьма довольны результатом.

Стефан едва узнал Кэрри — так она изменилась. Высокие скулы, которые раньше скрывала полудетская округлость щек; синие, как сапфир, глаза, ставшие особенно большими и чистыми; изящный прямой носик и красиво очерченные полные губы… Сестра выглядела необычайно привлекательной и женственной.

— Кэрри, ты просто неотразима!

Она ответила мягкой улыбкой и негромким гортанным смешком. Даже это в ней изменилось: улыбка казалась загадочно влекущей, а смех — воркующим. Но глаза были такими же веселыми, как и прежде.

— Я почти избавилась от своего непроницаемого кокона, правда, Стефан? Но мне еще нужно сбросить фунтов десять, а это самое трудное.

— Я считаю, что тебе больше не нужно сбрасывать ни единого фунта. Ты и так выглядишь потрясающе. — Тут Стефан вспомнил о встревоженном звонке Бет и добавил: — Кстати, я слышал, что ты совсем ничего не ешь. Это в высшей степени нездорово.

— О, Стефан, это вовсе не анорексия! Всего лишь сила воли и никакого психоза. Впервые в жизни я справилась с собой. И я не считаю калории в зубной пасте, можешь не волноваться. Просто порадуйся за меня.

Она снова улыбнулась и обняла брата; тот, в свою очередь, крепче прижал к себе сестренку и с удивлением ощутил, какая она хрупкая, какие у нее тоненькие ребрышки и узкая талия.

— Я тобой горжусь. Очень. Ну что, спустимся вниз?

— А Джейк пришел?

— Разумеется. Он ждет в холле.

Джейк, Меган и Бет стояли возле огромного мраморного камина в гостиной Лагунита-Холла. Меган и Джейк о чем-то болтали, а Бет порядком нервничала, дожидаясь Стефана и Кэрри.

— Вот и они, — с явным облегчением произнесла она, заметив, что Стефан держится вполне непринужденно и совершенно спокоен. Бет, признаться, боялась, что он негодует, почему ему не сообщили раньше о голодовке сестры.

Бет впервые отметила семейное сходство между братом и сестрой: у обоих высокие скулы, полные чувственные губы, прямой красивый нос, твердо очерченный подбородок. Удивительно, подумала Бет, что столь схожие черты выглядят элегантными и женственными у Кэрри и строгими и мужественными у Стефана. Меган и Джейк перестали болтать и ждали, когда подойдут брат с сестрой. Меган так и сияла. Она слегка подтолкнула Джейка:

— Ну, что ты думаешь?

— Великолепно, — ответил тот и улыбнулся Кэрри: — Ты прекрасно выглядишь, Кэролайн. — Когда они шли в столовую, он ей шепнул: — Ты очень красива.

Несмотря на бдительное око Стефана, Кэрри почти ничего не ела. Она была слишком возбуждена. Ловко распределила по тарелке мясо цыпленка и рис, создавая впечатление, что управилась со всем, кроме костей и кожи. Улыбнулась Джейку, но ничего не сказала. Он ответил улыбкой, продолжая разговаривать с Меган.

— Когда состоится читка пьесы?

— Завтра в два часа. Почему бы тебе не прийти и не послушать? Я бы не возражала, мне даже было бы легче в присутствии зрителя.

Длинные пальцы Меган мягко легли на обнаженное предплечье Джейка. Кэрри, глядя на них, позавидовала способности подруги держаться так просто и естественно. Меган считала Джейка привлекательным и откровенно давала ему это понять. Кэрри со вздохом подумала, что это совсем не в ее стиле.

— У меня завтра в два семинар по политике.

— Прекрасно! Значит, ты придешь на читку?

— Нет, но обещаю появиться на премьере.

— А я все надеялась, что ты попробуешь себя в роли Эрнеста.

На следующее утро Меган пришла в комнату Кэрри и уселась на постель. Кэрри сидела к ней спиной и расчесывала волосы. В приходе Меган ничего удивительного не было: обе посещали утренние лекции по истории западной цивилизации и нередко вместе отправлялись в колледж. Однако немного спустя Кэрри вдруг сообразила, что Меган молчит. И это было поистине удивительно. Кэрри повернулась и взглянула на подругу. Она впервые увидела, что та чем-то сильно обеспокоена.

— Меган, что-нибудь не так?

— Да. Ты. Я. Мы.

— В чем дело?

— Джейк говорит, что ты явно голодаешь и что это может плохо кончиться. А я просто любовалась тобой да еще подстрекала.

— Джейк? — прошептала Кэрри, перепуганная. Она вспомнила, как Джейк и Меган с самым серьезным видом о чем-то разговаривали вчера вечером после ужина в дальнем уголке гостиной. Ей тогда и в голову не пришло, что они могут беседовать о ней. — А почему беспокоится Джейк?

— Оказывается, он очень много знает о голодном истощении. Я не представляю откуда, но он в этом разбирается.

— Что же он говорил? — тихо и робко спросила Кэрри.

Она боялась, что Джейку не нравится, как она выглядит, и что ему кажется, будто она не в себе.

— Он, разумеется, считает, что ты очень похорошела, — поспешила заверить подругу Меган, впервые сообразив, насколько для Кэрри важно, как к ней относится Джейк: возможно, она только из-за него и затеяла всю эту историю с диетой. — Это и в самом деле так, однако он утверждает, что, судя по фактуре твоей кожи и ее цвету, а также по тому, насколько ты похудела, дело может принять очень плохой оборот, если ты ничего не будешь есть.

Меган умолкла и посмотрела на Кэрри. Та подняла на Меган свои огромные невинные глаза, полные печали.

— Я ему сказала, — продолжала Меган, — что ужинаю с тобой каждый вечер. Что я видела, как ты ешь. Он спросил, заметила ли я, сколько ты съела вчера за ужином, и заявил, что ты ровным счетом ничего не съела. Это правда, Кэрри?

— Меган, я чувствую себя отлично, — возразила Кэрри, избегая прямого ответа на вопрос. Итак, Джейк заметил. Никто больше не заметил, только он. — Я вполне здорова, полна энергии, занимаюсь успешно.

— Джейк сказал, что это часть синдрома голодного истощения, — перебила ее Меган и продолжала, повторяя слова Джейка: — Ты и будешь так себя чувствовать еще некоторое время. Но твое самочувствие обманчиво. Твое тело на самом деле уже ослабело. Мозг отчаянно нуждается в глюкозе, и твои мышцы отдают ему необходимое, все более истощаясь.

— Но я чувствую себя прекрасно, — запротестовала Кэрри. — В конце концов, это мой мозг и мое тело! Я понимаю, в каком я состоянии.

Меган помолчала. Она знала, что Джейк прав. Он даже предсказал реакцию Кэрри, ее негодование. Меган должна напугать Кэрри серьезностью происходящего, как Джейк напугал ее. Он предупредил Меган, что если не убедить Кэрри начать есть в ближайшие сутки, он поговорит со Стефаном о необходимости поместить сестру в больницу. Но как сказать об этом Кэрри, ведь она так дорожит мнением Джейка? И тогда она придумала план; хотелось бы, конечно, посоветоваться с Джейком, однако такой возможности у нее сейчас нет.

— Ладно, Кэрри, ты утверждаешь, что с головой у тебя все в порядке. Вполне тебе верю. А как насчет тела? Ты уверяешь, что сил и энергии у тебя полно. А Джейк считает, что ты опасно ослабела. Как нам это проверить?

Кэрри пожала плечами.

— Хорошо, — продолжала Меган. — У тебя есть теннисная ракетка, у меня тоже. Почему бы нам не сыграть в теннис?

— Давай сыграем, — согласилась Кэрри, так как выбора у нее не было. — Когда?

— Перед ленчем. В одиннадцать.

Они встретились на корте. И Меган, а вовсе не Кэрри скоро начала задыхаться от непрерывной беготни по площадке, между тем как Кэрри совсем не устала.

— А ты здорово играешь, Кэрри, — тяжело дыша, признала Меган. — Слишком хорошо для меня.

— Спасибо, — сказала Кэрри, полагая, что испытание окончено. — Я всегда играла неплохо, тренировалась в нашем местном клубе, выступала в школьных командах. Но из-за лишнего веса бегала недостаточно быстро, а теперь прибавила скорости.

Меган призадумалась, как бы все-таки убедить Кэрри, что силенок у нее маловато и что с опытным теннисистом она бы скоро выдохлась?

— Давай сделаем пару кругов по беговой дорожке? — предложила она.

— Для чего?

— Сама знаешь, для чего. Ну, побежали.

Кэрри не могла отказаться, но чувствовала себя неспокойно. Даже после тех минимальных усилий, которые она затратила на игру с Меган, сердце у нее учащенно билось, а голова сделалась подозрительно легкой.

Они побежали и половину уговоренной дистанции шли вровень. Потом Кэрри, внезапно задохнувшись, рухнула на землю. Она не могла выговорить ни слова, в глазах помутилось, ее сильно тошнило, все тело сотрясала неукротимая дрожь. Она чувствовала, что теряет сознание.

— Кэрри! Что с тобой? — кричала Меган. — Кэрри, пожалуйста, скажи хоть что-нибудь!

Но Кэрри, видимо, ее не узнавала. Меган обняла подругу, ощутила слабое, чуть слышное биение пульса; кожа у Кэрри сделалась холодной и влажной на ощупь. Через несколько минут дыхание стало менее учащенным и более глубоким. Наконец она еле слышно проговорила:

— Меган…

— Кэрри, ты в порядке? — Меган посмотрела подруге в глаза и с облегчением убедилась, что та приходит в себя.

— Я не понимаю, что произошло. Мне казалось, что я умираю. Я ничего не могла… ни дышать, ни говорить… меня трясло…

Кэрри умолкла — у нее не хватало сил говорить.

— Это голодный обморок, родная. Пойми это! — в страхе умоляла Меган, проклиная себя за то, что придумала это испытание, едва не кончившееся катастрофой. Она осторожно встряхнула Кэрри.

Кэрри кивнула — медленно, с трудом. Потом она заплакала.

— Я чувствовала себя отлично. Честное слово, — все еще пыталась она протестовать.

— Я знаю. Но у тебя уже не было сил.

— Что же мне делать? — беспомощно спросила Кэрри.

— Есть! — воскликнула Меган и крепко ее обняла. — Это не значит, что тебе необходимо растолстеть. Просто надо разумно питаться. А окрепнув, упражнять ослабевшие мускулы. Я считаю, тебе стоит записаться в теннисный клуб.

Кэрри кивнула. Она все еще была как в тумане. И не могла встать на ноги, во всяком случае, пока не могла. Но понимала слова Меган. Вскоре они уселись на газон у беговой дорожки и просидели так около часа. Меган болтала о всякой чепухе, дожидаясь, пока Кэрри придет в себя настолько, чтобы на собственных ногах дойти до Лагунита-Холла.

— Как вернемся, — оживленно говорила Меган, убедившись, что подруга полностью оправилась, — плотно пообедаем. Потом ты отдохнешь, а я отправлюсь на читку пьесы. Вернусь и расскажу тебе за вечерним чаем, как там все проходило. А после пойдем на ужин.

— Ты настоящий друг, Меган.

Меган решительно заявила режиссеру, что согласна читать только за Гвендолин и ни за что не возьмет предлагаемую ей роль Сесили. Режиссер, большой дока в драматическом искусстве, выслушав ее заявление, удивился. Меган, с его точки зрения, была типичной Сесили. Потом он обиделся. И наконец ему стало скучно. Еще одна амбициозная студенточка. Очевидно, играла в школе все главные роли и вообразила, что у нее талант, зевая, подумал он. Заглянул в список: Меган Чейз.

«Ну что ж, мисс Меган Чейз, вам предстоит превращение из большой рыбы в маленьком пруду в маленькую рыбку в океане».

Он усмехнулся и откинулся на спинку кресла, мысленно приготовившись к уничтожающему разносу первой читки ролей, которая вот-вот должна была начаться. Он не жаловал будущих актеров с большими претензиями, и жизнь, как правило, оправдывала его отношение, потому что талант начинающих крайне редко соответствовал их амбициям.

Меган помнила текст наизусть. Она не читала, а играла, жила ролью, перевоплотилась в Гвендолин. Она царила на сцене — ее жесты были грациозны, а реплики точны и эмоциональны. Меган не спешила — ее должны оценить по достоинству, а на это нужно время.

Режиссер наклонился вперед в своем кресле. Обычная закулисная болтовня стихла. Все присутствующие завороженно следили за Меган.

А ведь она и в самом деле сделала Гвендолин интересной, думал режиссер. Сильной и вместе с тем женственной. Наделила ее особым характером. Это, разумеется, не соответствовало трактовке Уайльда, и тем не менее Меган играла именно то, что он написал, придав едва намеченному автором собственную, чарующую интерпретацию.

Прослушивание закончилось. В театре наступила полная тишина. Меган стояла посреди сцены и в ожидании смотрела на режиссера.

— Роль Гвендолин, мисс… э-э… — режиссер заглянул в список, — Чейз, за вами.

— Благодарю вас.

Голос Меган выражал спокойное удовлетворение. Она кивнула, как бы одобряя решение режиссера. Когда она проходила мимо шести других девушек, которые дожидались своей очереди на прослушивание, ей и в голову не пришло, что несправедливо лишить их шанса получить роль.

В этот вечер Джейк позвонил Меган, чтобы расспросить ее о Кэрри. Он был очень недоволен и огорчен тем, что произошло, однако его обрадовало, что та оправилась от потрясения и, кажется, признала свою «диету» неудачной. Поговорив о Кэрри, Меган сообщила Джейку, что роль Гвендолин осталась за ней, и напомнила о его обещании помогать ей репетировать.

— Я знаю, что ты будешь строг со мной и не позволишь мне фантазировать. Только самое серьезное изучение роли.

— Естественно.

Неделя проходила за неделей, и вовсе не Джейк, а Меган нарушила строго деловой характер соглашения. Встречи с Джейком ей позволяли изливать свое раздражение или ярость по тому или иному поводу, беззастенчиво хвастаться своими успехами и делиться секретами и страхами. Джейк слушал с интересом и откликался участливо, но с иронией. Он поддразнивал Меган, уверяя, что ее горячность и вспыльчивость попросту глупость, и со спокойным пониманием относился к ее боязни одиночества и смерти.

— Джейк, иногда я ужасно боюсь смерти. Уйти навсегда. Никаких мыслей. Полное отсутствие сознания. Как было за миллионы лет до моего рождения. Но тогда я не существовала. А теперь страшит мысль все потерять. Навсегда. Ах, если бы я могла поверить, что попаду на мягкое пушистое облако и буду оттуда наблюдать за тем, что осталось на земле! Но я в это не верю. Верю только, что там полная пустота, черная и холодная, вечная.

Меган невольно вздрогнула.

— Я думаю, — заговорил Джейк очень медленно, как бы сам с собой, — что когда придет конец, я имею в виду естественную смерть, он будет не странным, а умиротворенным. И возможно, желанным.

Однажды вечером Меган предложила порепетировать на открытом воздухе. Октябрь в Пало-Альто выдался необычайно теплый.

— Давай отыщем какую-нибудь приятную лужайку. Сегодня такой чудесный вечер. Я даже захватила с собой кое-что перекусить.

Меган кивнула на плотно набитый рюкзачок. Джейк его поднял и без труда вскинул на плечо.

— Довольно тяжелый. Что там еще, кроме еды?

— Увидишь. Это сюрприз.

Они шли молча, наслаждаясь благоуханным воздухом осеннего вечера. В предзакатном небе, окрашенном в розовые и оранжевые тона, горела первая звезда. Пахло листвой эвкалиптов. Стрекотали цикады. Меган и Джейк направлялись к конюшням и полю для гольфа. Деревья с еще не опавшей листвой затеняли солнечный свет.

— Становится темно и страшно, как в первобытном лесу, — прошептала Меган и потуже стянула вокруг шеи рукава свитера, наброшенного на плечи.

Джейк остановился, поднял голову и взглянул на деревья, увешанные, как паутиной, тонкими побегами мха.

— Нет. По-моему, здесь просто как в волшебной сказке.

Дорога вывела их на поле для гольфа.

— Славное местечко, — заметила Меган. — Я и одеяло захватила.

Джейк опустил рюкзак на землю, чтобы она могла достать из него вещи.

— Вот и шампанское. Отпразднуем окончание наших занятий, потому что теперь четыре вечера у нас в театре будут репетиции в костюмах, а в конце недели — премьера. Я взяла с собой и свечи, так что ты сможешь подавать мне реплики. Впрочем, ты знаешь роль Эрнеста гораздо лучше, чем этот идиот Роджер. А вот и бокалы для шампанского. Я никогда без них не путешествую…

Меган вдруг умолкла. Джейк смотрел на нее удивленными и смеющимися глазами.

— Я что-то не в меру разболталась, верно? А ведь еще даже не пригубила шампанское.

Меган протянула Джейку непочатую бутылку.

— Пожалуй, да, — согласился Джейк и откупорил шампанское, направив горлышко бутылки в сторону. Он наполнил бокалы, вручил один из них Меган и спросил; — А почему?

— Может, нервничаю из-за спектакля?

— Не похоже.

— Тогда, может, из-за того, что мы с тобой одни в этом зачарованном лесу?

Меган заглянула в свой уже опустевший бокал.

— Вероятно, но почему? Чего ради нервничать?

Меган села на одеяло, закрыла глаза и провела рукой по волосам. Легкий ветерок приятно холодил ее разгоряченные щеки. После шампанского она чувствовала себя счастливой и смелой. Она повернулась и посмотрела на Джейка.

— Почему ты никогда не пытался даже поцеловать меня, не говоря уже о чем-то другом?

— Потому что ты с самого начала совершенно ясно дала мне понять, что не хочешь этого.

— Иначе ты бы предпринял такую попытку?

— Иначе я предпринял бы такую попытку.

— Ты всегда поступаешь так, как хотят женщины?

— Только с теми, кто мне нравится.

— Их много? Я имею в виду таких, которые нравятся?

— Нет, не очень. — Он опустился на одеяло рядом с ней, потянулся за свечой и своим экземпляром текста. Меган лежала на спине, глядя в темное небо с оранжевыми закатными полосами, уже усеянное множеством звезд. — Ну что, начнем?

— Начнем? — Меган села. Голова у нее кружилась, поэтому она немного помолчала, прежде чем произнести: — Я думала…

— Что ты думала? — мягко перебил ее Джейк и притянул к себе.

Меган вздрогнула, когда его губы прижались к ее губам, а ладонь нежно коснулась лица. Она прижалась к нему и ощутила крепкие мускулы и скрытую силу. То был долгий, жаркий, пахнущий шампанским поцелуй. Когда Джейк чуть отодвинулся и взглянул на Меган, его глаза были затуманены желанием. Меган случалось и прежде видеть такое выражение глаз, но никогда еще оно не вызывало у нее дрожь, как теперь.

Джейк моргнул, и это выражение исчезло, его взгляд снова стал ясным и немного дразнящим.

— Ну что ж, за дело!

Раздосадованная Меган с трудом заставила себя сосредоточиться на пьесе, а не на Джейке. Они лежали на одеяле, не касаясь друг друга. Огонь свечи слегка трепетал на ветру. Джейк вполне вошел в роль ментора, то и дело поправлял Меган и терпеливо ждал, пока она найдет нужную интонацию.

Словно и не было поцелуя, со злостью думала Меган. А что, если для него это вообще ничего не значит?

Когда они кончили репетировать, Джейк повернулся к ней, притянул к себе и начал целовать. Он целовал ее лицо, губы, шею, волосы. Меган чувствовала, как бьется его сердце, — сильно, как ее собственное. Уверенные, опытные руки Джейка проникли под ее блузку — он погладил ей спину, потом стал ласкать грудь. Меган прижалась к нему теснее, обняла за шею, коснулась тонкими пальцами мягких волос, провела ладонями по чуть влажной от пота спине и коснулась правого бедра. Она сразу почувствовала, что Джейк вдруг напрягся. Он взял ее руку в свою и поднес к губам.

— Джейк!

— Ничего, Меган, не волнуйся.

— Люби меня, Джейк!

— Меган, — пробормотал он и отодвинулся от нее. — Это безопасно?

Она не смогла посмотреть ему в глаза — ее ответ был ясен без слов.

— Нет? Но у меня ничего нет с собой. В следующий раз, дорогая.

— В следующий раз? Когда еще выдастся такой подходящий случай?

В голосе Меган звучала как бы шутливая обида, но не загаси ветер свечу, Джейк заметил бы на лице у девушки необычное выражение — смесь разочарования и возбуждения.

— Следующий раз может оказаться еще более подходящим и даже совершенно замечательным. Почему бы нам не прийти сюда после премьеры?

— Хорошо, давай так и сделаем. Это будет великолепно.

Глава 4

Элизабет Луиза Томпсон знала, что она прекрасна. Нет-нет, не просто хороша, миловидна или красива, — она именно прекрасна. У нее густые темно-каштановые волосы с золотистым отливом, бездонные карие глаза в длинных темных ресницах, совершенной формы жемчужные зубы, полные алые губы.

Нельзя сказать, чтобы Бет не хотела быть прекрасной. Она любила по-настоящему красивые вещи. Но чем старше она становилась, в ее голове возникало все больше вопросов, и красота превращалась в помеху, потому что никто не хотел слушать Бет. Всем хотелось на нее смотреть, восхищаться ею, флиртовать с ней, трогать ее. Все хотели обладать Бет, присвоить ее красоту.

Никто не старался понять Бет — такую, какой она на самом деле была в своей прекрасной раковине. Когда на нее смотрели, то видели совершенство. Чего ради заглядывать глубже? В младших классах средней школы Бет жаждала, чтобы у нее были прыщи, или скобки на зубах, или очки — и при этом был бы хоть один настоящий друг вопреки, а не благодаря ее наружности. В младших классах Бет была лидером, все хотели с ней дружить, но она чувствовала себя ужасно одинокой.

Бет была гениальной. Этого она сама не знала, просто понимала, что она не такая, как все. Да и узнай кто-то, что перед ним гений, у Бет возникло бы множество проблем. В высшем обществе Хьюстона, среди нефтяных королей-мультимиллионеров, каким был и отец Бет, только одно имело первостепенное значение для женщин — ее красота. Женщина должна была быть красивой и грациозной. А мозги? В них нет необходимости, и они, в общем, непривлекательны.

В раннем детстве Бет никогда не играла в куклы. Она, по правде говоря, ни во что не играла. При малейшей возможности она удалялась в свою огромную комнату в восточном крыле семейного особняка и читала. Ее не занимали сказки, она не увлекалась приключениями сказочных героев и не интересовалась фантастическими мирами вроде страны Оз или Зазеркалья.

Бет интересовали наука, окружающий мир. Она хотела понять суть живых существ и вещей — людей, цветов, телевизоров, животных, галактик. Она читала книги по астрономии, ботанике, физиологии, биологии, механике. Каждый вопрос, на который она находила ответ, вел ее к новым вопросам, новым книгам, новым разгадкам. Со временем стремления Бет сосредоточились в одном направлении: ее привлекал Космос. Она хотела его понять и преодолеть.

Бет никому не говорила о своей одержимости Космосом. То была ее личная тайна, табу для окружающих. Она не играла в куклы или в дочки-матери, а взамен предпочла учиться игре на фортепиано и верховой езде. И тем и другим можно было заниматься в одиночку, это не мешало думать. И то и другое требовало тренировки и дисциплины. Бет стала недурной пианисткой и получала призы за верховую езду.

Бет любила немногое: научные книги, звезды, фортепиано, свою лошадь. Зато ненавидела банальные разговоры, глупых хихикающих девиц и парней, дурной вкус. Но больше всего она ненавидела, когда прикасались к ее телу. А всем — не только мальчишкам в начальных классах, которые дергали ее за косы, или старшеклассникам в средней школе, но и, к примеру, пациентам общинной больницы, которых она посещала с благотворительной целью, непременно хотелось до нее дотронуться. Из больницы она сбежала через два дня.

Преподаватель средней школы мистер Гамильтон не подозревал о внутреннем разладе Бет, но он верно оценил ее ум и способности. В начале выпускного года он назначил ей встречу. Бет была настроена скептически. Мистер Гамильтон был неуклюжим, рассеянным и далеко уже не молодым, но тем не менее мужчиной, а ненависть шестнадцатилетней Бет распространялась на всех особей мужского пола без исключения. А вдруг ему тоже захочется до нее дотронуться? Бет явилась на встречу только из вежливости.

— Элизабет, какие у вас планы на будущее?

— Обычные, сэр. Познакомиться с приятным молодым человеком. Выйти замуж. Обзавестись детьми. Летом с удовольствием играть в теннис.

Бет дурачилась, но сердце у нее ныло. Она подумала о своей матери. Бет унаследовала от нее красоту и подозревала, что ум тоже. Однако ум ее матери работал в одном четко ограниченном направлении: планировании и подготовке светских мероприятий — камерных, в узком кругу, либо многолюдных и пышных. Порой Бет замечала в глазах матери такое выражение, что опасалась за собственный разум.

Мистер Гамильтон уставился на нее. Лицо у него покраснело. Он прикусил нижнюю губу. Внутри у него все так и кипело — и пар вырвался наружу.

— Чепуха! — выкрикнул он.

От неожиданности Бет оцепенела на несколько секунд. Потом она вдруг от души расхохоталась громким, неподобающим истинной леди смехом.

— Чепуха! — повторила она. — Вы правы, мистер Гамильтон, это настоящая чепуха.

Бет рассказала ему о своих мечтах. Это скорее были грезы, воздушные замки, потому что она до сих пор не представляла себе, как добиться своего. Мистер Гамильтон сформулировал ее желания и превратил их для нее в планы. Он хотел, чтобы Бет по возможности занималась чистой наукой, однако отец категорически отверг колледж в Радклиффе, который, по его мнению, «был чересчур заумным», и согласился на Стэнфорд, приемлемый для людей их круга. Мистер Гамильтон был удовлетворен. Бет была наверху блаженства.

Последний выпускной год пролетел для нее незаметно. Никто ее теперь не беспокоил. Она отсюда уедет. Непременно.

Стэнфорд был для нее средством достижения главной цели. Она приобретет здесь знания, необходимые для работы в НАСА. Только бы попасть туда, только бы переступить порог, а уж там она им покажет. И люди в НАСА такие же, как она сама, — целеустремленные, решительные, одержимые. Им можно верить.

Стэнфорд — это лишь первая ступенька. Долгие месяцы, строя планы и готовясь к поступлению, Бет ни минуты не задумывалась о том, с какими людьми она там встретится. Ей даже не приходило в голову, что после стольких лет душевного одиночества у нее появится друг. Она приноровилась к одиночеству, свыклась с ним. К тому же отец обещал прислать ее лошадь в Пало-Альто, как только Бет устроится.

Бет полюбила Кэрри с первой встречи. До сих пор с ней такого не случалось. Вообще, если сказать по правде, она любила немногих. Ее неприязнь к Меган была типичной реакцией Бет на незнакомцев.

Кэрри не была требовательной или властной, не предъявляла каких-то особых прав на Бет и ее красоту. Не хотела до нее дотрагиваться. Не пыталась с ней конкурировать. Кэрри желала Бет того же, что и всем остальным, — счастья. Счастья и гармонии.

Расскажи кто-нибудь Бет о Кэрри, она бы ею не заинтересовалась — сочла пресной и бесцветной. Бет с трудом могла представить, что человек настолько непритязательный может оказаться яркой личностью. Но Кэрри, безусловно, обладала индивидуальностью, оставаясь при этом искренней, любящей, кроткой и самодостаточной. Единственной целью Кэрри, казалось, было личное счастье и счастье других.

Но было в ней и нечто другое, гораздо более значительное и важное, некий внутренний стержень, который вынудил ее голодать, чтобы сбросить вес, изменить собственную наружность и сделать ее отражением внутренней сути. Кэрри была красива мягкой, хрупкой, утонченной красотой, спокойной и отнюдь не угрожающей.

Первой неожиданностью в Стэнфорде для Бет было обретение друга. Настоящего, искреннего друга. Вторая неожиданность поколебала основание тщательно выстроенной ею крепостной стены, ограждающей ее от окружающего мира.

Этой второй неожиданностью стал Стефан. Брат Кэрри. Реакция Бет и на этот раз была мгновенной, однако совершенно иной.

Без всяких усилий Стефан дал ей то, чего она всегда хотела. Он разговаривал с ней, слушал ее, восхищался ее умом — и вовсе не пытался коснуться ее. А Бет как раз и хотелось от него именно этого — прежде столь ненавистных прикосновений.

За недели, что прошли между ужином в Лагунита-Холле и премьерой «Как важно быть серьезным», Бет по уши влюбилась в Стефана.

Стефан позвонил в Лагунита-Холл на следующий вечер после воскресного ужина.

— Хелло, Стефан, — отозвалась на звонок Меган. — Я сейчас сбегаю за Кэрри. Она в холле.

— Подожди, Меган, — поспешил ее остановить Стефан. — Мне нужна Бет. Она дома?

— Разумеется, подожди секунду. — Меган улыбнулась, подумав о том, как всполошится Бет.

Настроение у самой Меган было отличное. День просто замечательный! Во-первых, Кэрри два раза нормально поела; во-вторых, она получила роль Гвендолин; в-третьих, Джейк согласился проходить с ней роль. Кроме того, произошло неизбежное. Ведь Бет и Стефан удивительно подходят друг другу.

Меган постучалась в закрытую дверь Бет и только после этого вошла. С порога она заговорила с певучим южным акцентом:

— Мисс Ска-а-рлетт, там пришел вы са-а-ми знаете кто-о…

— Что?! — изумилась Бет.

— Это Ре-етт. Ретт Батлер.

— Меган, что за шутки?

Меган весело улыбнулась:

— Звонит Стефан. Если ты занята…

— Я нисколько не занята.

У аппарата был длинный шнур. Бет взяла телефон и вернулась к себе в комнату, прикрыв дверь.

— Я слушаю.

— Привет, Бет, это Стефан. Я хотел бы тебя поблагодарить за приглашение на ужин и за то, что ты мне рассказала о диете Кэрри.

— Ты был желанным гостем, Стефан. Я была рада видеть вас с Джейком.

Последовало молчание. Бет крепко закусила нижнюю губу своими жемчужными зубками.

— Я подумал… — начал было Стефан и смолк. Что с ним, черт побери, такое? Он делал это множество раз и никогда прежде не испытывал затруднений. Запинаясь, он произнес: — Слушай, ты не хочешь пойти со мной в кино в субботу вечером? В Мемориальной аудитории проходит кинофестиваль. Я пока не знаю, что покажут, но думаю, фильм будет неплохой.

— Я с удовольствием пойду, Стефан.

— Прекрасно. Я позвоню тебе в четверг, чтобы уточнить время. Может, поужинаем вместе?

— Это было бы чудесно.

— Вот и хорошо.

Обычно Стефан ничуть не волновался, разговаривая с кем-то по телефону, но с Бет все было иначе. Если он находился рядом с ней, то видел, как вспыхивают ее страстные глаза, как взлетают вверх тонкие брови и изгибаются в улыбке полные губы. При разговоре по телефону все это исчезало или в лучшем случае только угадывалось.

— Вот и хорошо, — повторил Стефан и, помолчав, спросил: — А далеко ли моя сестричка?

Кэрри уже вернулась, и Бет позвала ее к телефону. Прежде чем брат с ней заговорил, она поспешила сообщить, что перешла на вполне разумную диету.

— Я немножко перестаралась, — признала Кэрри. — Джейк был прав.

— Джейк? — удивился Стефан.

Отлично, подумала Кэрри, значит, Джейк даже не упомянул об их разговоре ее брату.

Гвоздем кинофестиваля была «Седьмая печать» Ингмара Бергмана. Узнав об этом, Стефан слегка забеспокоился. Как отнесется Бет к такому фильму? Не слишком ли он жесткий, мрачный, угнетающий?

— Нет, Стефан, мне очень хочется его посмотреть, — сказала Бет спокойно, когда он позвонил ей в четверг вечером. — Это же классика, а я ни разу не видела этот фильм, хотя очень люблю Бергмана.

Стефан наблюдал за ней во время показа фильма. Огромные карие глаза Бет не отрывались от экрана, она самозабвенно следила за развитием сюжета. Когда картина кончилась, она взглянула на Стефана, улыбнулась и сказала:

— Очень, очень интересно.

Что это — банальная вежливость или искреннее одобрение? Позже, когда они сидели за столиком и ели пиццу, он получил ответ на свой вопрос. Бет оживленно обсуждала с ним символику картины и сожалела, что еще не очень хорошо знакома с творчеством великого шведского режиссера.

— Ты просто невероятно много о нем знаешь, Бет, — сказал Стефан.

Бет притихла. Стефан относится к ее словам критически? Она рассуждала чересчур самоуверенно или вызывающе? Бет не поняла. Она вполне искренне и откровенно общалась с Кэрри и верила ей. Отчаянно надеялась, что может верить и брату Кэрри.

— Эй! — Стефан близко заглянул в опечаленные карие глаза. — Это же комплимент. Когда ты успела столько узнать о Бергмане? Откуда?

— Я много о нем читала, — честно призналась Бет. — Я вообще очень много читала.

— Ты просто шкатулка с сюрпризами.

— Вот уж не думала!

— Это еще один комплимент.

— О! — воскликнула Бет и едва не рассмеялась. — Я к этому не привыкла.

— К чему?

— К таким разговорам. Говорить о том, что думаешь, о том, что знаешь. К откровенности.

— Мне нравится, как ты говоришь о том, что думаешь. О своих истинных мыслях. Со мной можно не скрытничать и не притворяться.

В этот вечер Бет рассказала Стефану о своих планах, о тщательно составленной ею программе занятий, которая не оставляла времени на изучение социологии и английской литературы. Стефан ее поддразнил: глупышка, почему бы не сказать ему об этом с самого начала? И весело рассмеялся. Потом рассмеялась и она. Как это славно — смеяться вместе с другом-мужчиной над тем, что забавляет обоих!

Провожая Бет до Лагунита-Холла, Стефану очень хотелось поцеловать ее — она была такая красивая, так влекла к себе. Он только начинал узнавать подлинную Бет, полную неожиданностей, Бет, которая хотела ему верить. Но он боялся ее спугнуть. Впереди еще много времени, не стоит торопить события.

Вместо поцелуя он пригласил ее провести вместе будущий уик-энд.

— Это было бы замечательно, Стефан, — протяжно произнесла она в своей очаровательной южной манере.

— И что это значит? — снова поддразнил он.

— Это значит «да», Стефан, — засмеялась Бет.

* * *

Стефан решил, что они отправятся в субботу на футбольный матч между командами Стэнфорда и другого колледжа, а потом, после игры, — на барбекю вместе с другими членами команды. Если Бет вытерпела «Седьмую печать», то высидит и футбол. Зато он получше ее узнает в непринужденной обстановке — во время игры, — там она поведет себя естественно, сбросит защитную броню.

— Ну, как тебе это? — спросил он по телефону.

— Ты что, экзаменуешь меня, Стефан? — весело сказала она.

— Нет, что ты! Но ты честно мне скажи, если тебе не хочется идти.

— А мне как раз хочется.

Они сидели, тесно прижавшись друг к другу, на многолюдной открытой трибуне, Бет нравилась эта близость, нравилось еще ближе наклоняться к Стефану, чтобы расслышать его объяснения.

Вначале Стефан ей объяснял все происходящее на поле. Бет слушала серьезно, кивала и внимательно следила за игрой. Но игра делалась азартнее, громче орали зрители и труднее становилось разговаривать.

К концу четвертого периода, в самый критический момент, был назначен пенальти.

— Что произошло? — спрашивал Стефан у приятелей, сидевших по соседству. — За что назначили, я ничего такого не заметил.

— Полагаю, что за снос, — сказала Бет.

— Что ты говоришь? — изумился Стефан.

— Я говорю, — Бет приблизила губы к самому уху Стефана, — что, по-моему, наши снесли игрока противника. Во всяком случае, мне так показалось.

Через несколько секунд судья коснулся рукой ямки под коленом, то есть снос действительно был. Стефан горячо обнял Бет и приблизил ее лицо к своему.

— Бет, ты просто неподражаема!

Их щеки на мгновение соприкоснулись, потом Стефан разжал объятие и сосредоточился на финале игры, а Бет хотелось сейчас к нему прижаться. Что, если взять его за руку? Все оставшееся время она думала только об их кратком объятии и о словах Стефана.

В машине, когда они уже ехали на пикник, Стефан спросил:

— Почему ты мне не сказала, что разбираешься в футболе?

— Не так уж и разбираюсь. Кроме того, ты меня об этом раньше не спрашивал. В детстве я ходила на матчи с отцом, чтобы побыть с ним вместе. Когда выросла, ходила сама. Чтобы было интересно, надо знать правила игры, иначе станет скучно.

— Но сегодня ты, кажется, по-настоящему увлеклась, — не отставал Стефан.

— Увлеклась. Матч оказался интересным.

Друзья Стефана из футбольной команды с любопытством поглядывали на Бет — она была совершенно не похожа на его прежних подружек. Ребята оживленно разговаривали и откровенно флиртовали с ней. Она же, как это бывало прежде, вела себя непринужденно и кокетничала напропалую. Однако в отличие от вечеринок и барбекю в Техасе, где Бет испытывала отвращение и к молодым людям, и к их заигрываниям, она только радовалась. Ее доверие к Стефану и восхищение им обратились и на его друзей. Со Стефаном она чувствовала себя в безопасности.

После ужина они танцевали на веранде. Стефан дождался, пока зазвучит медленная мелодия, и пригласил Бет. Держа за руку, он отвел ее в дальний, укромный и темный угол веранды.

В первые несколько поистине ужасных секунд Бет не знала, куда девать руки. Но Стефан разрешил ее сомнения: он обвил ее руками свою шею и сам обнял Бет за талию. Они медленно двигались под музыку, слегка покачиваясь и тесно прижавшись друг к другу.

Во время танца губы Стефана нашли рот Бет. Он ее крепко поцеловал, и ее мягкие губы откликнулись на его поцелуй. Бет закрыла глаза, чувствуя теплоту и зов его тела, силу обнимающих ее рук и желание в его бесконечно длящемся поцелуе. Бет слилась со Стефаном, став его частью. Ничего и никого больше не существовало.

Стефан раньше, чем Бет, понял, что музыка кончилась. Он молча взял девушку за руку и спустился вместе с ней по ступенькам веранды. Ночь была благоуханная, освещенная желтой осенней луной. Они пошли вокруг дома. Когда их уже никто не мог видеть, Стефан снова поцеловал Бет.

Сначала он поцеловал ее в губы. Потом, когда он покрывал поцелуями ее щеки, нос и шею, Бет сама нашла губами его рот. Стефан, удивленный, немного отклонился, с улыбкой посмотрел в ее прекрасные зовущие глаза и прошептал: «Ну хорошо». И стал целовать ее в губы, как она хотела.

Бет была не в состоянии думать. Ее разум и тело находились во власти неизведанных прежде ощущений.

Они целовались, и Стефан гладил ее волосы, щеки, стройную смуглую шею, а его рука медленно и неуклонно продвигалась к груди Бет. Он почувствовал, как девушка напряглась, тотчас убрал руку и посмотрел на Бет очень серьезно.

— Прости меня, Бет, — прошептал он.

— О, — отозвалась она, — ты не обиделся?

— Обиделся? Разумеется, нет. — Стефан привлек ее к себе и мягко, с нежностью зашептал в самое ухо вздрогнувшей от возбуждения девушки: — Мы ничего не должны делать против твоей воли.

— И ты не против?

— Ничуть, — сказал он, нежно покусывая ее ушко. — Я бы мог целовать тебя целую вечность.

— Так целуй же, прошу тебя.

В вечер премьеры «Как важно быть серьезным» Меган обеспечила Кэрри, Бет, Стефана и Джейка билетами в первый ряд. Это был ее звездный час: роль Гвендолин стала гвоздем постановки. Джейк и Кэрри смотрели на Меган с гордостью, Бет и Стефан были поражены: играла Меган оригинально, талантливо и вполне профессионально. То, что они видели, не вязалось с привычным для обоих и скорее отрицательным мнением о Меган.

После спектакля все четверо отправились за кулисы к Меган, которая пребывала в состоянии эйфории. Они рассыпались в единодушных искренних похвалах.

— Ты играла блестяще, Меган, — сказал Стефан.

— Спасибо. Я думала, ты считаешь актерскую профессию легкомысленной и незначительной.

Меган улыбалась, но в ее глазах горел вызов.

Стефан нахмурился, покраснел и ответил с неожиданной злостью:

— Да уж, профессия легкомысленная и не слишком важная, но это не значит, что ты не можешь в ней преуспеть.

Кэрри открыла рот, словно ей не хватало воздуха. Джейк и Меган были явно потрясены, но Бет не слишком успешно попыталась подавить насмешливую улыбку. Наступило долгое неловкое молчание. Первой заговорила Кэрри:

— Меган вправе выбрать любую карьеру, какую захочет. Она решила стать великой актрисой, и она ею будет, — сказала она почти вызывающе.

Кэрри продолжала дружить с Меган, несмотря на явное неодобрение Бет и даже несмотря на ее теплые отношения с Джейком: ведь Меган не виновата в том, что Джейку нравится она, а не Кэрри.

— Верная Кэролайн, ты истинный друг Меган! — Джейк улыбнулся Кэрри и с откровенной неприязнью посмотрел на Стефана.

— Это она начала, Джейк. Меган первая выпустила стрелу, — спокойно произнес Стефан.

Их пикировку прервало появление за кулисами режиссера. Он принес с собой целую охапку красных роз на длинных стеблях и вручил их Меган.

— До сих пор ни разу на представлении этой пьесы Гвендолин не была звездой постановки. Жаль, что Оскар Уайльд не видел этого спектакля. Вы были просто великолепны, дорогая!

Он был слишком поглощен успехом своей постановки, чтобы обратить внимание на настроение молодых людей и заметить назревающую размолвку, зато его вмешательство дало Бет и Стефану повод улетучиться.

— Кэрри, я провожу Бет до общежития, — негромко обратился к сестре Стефан. — Ты идешь с нами?

Кэрри сердилась на брата, но понимала, что Джейк и Меган предпочли бы остаться наедине. Она молча кивнула и помахала рукой Меган, которая слушала восторги режиссера по поводу ее игры. Как всегда, Кэрри не хватило смелости взглянуть на Джейка.

— Ты уж прости меня, Кэрри, — обратился к ней Стефан, едва они отошли на достаточное расстояние, чтобы Меган не могла их услышать. — Я просто вышел из себя.

— Ты едва знаешь Меган. Как ты мог так ее обидеть?

— Я и не думал ее обижать, но она слишком самоуверенна. И очень высокомерна, а это меня задевает.

— Я считаю, что ты ошибаешься, Стефан. Меган добра и неглупа. Она так же не уверена в себе, как и многие другие. Просто она старается казаться твердой и оптимистичной. Возможно, чересчур старается… — Кэрри оборвала речь, заметив, с каким неожиданным вниманием прислушивается к ней Бет, и поспешила добавить: — Во всяком случае, она мой друг, и я надеюсь, что ты будешь к ней доброжелателен.

— Господи, Джейк, знаешь, почему я это сделала?

— Почему же?

— Я хотела досадить Бет. Через Стефана. Мне кажется, он выступает от имени дуэта.

— Я не думаю, что Бет и Стефан составляют дуэт.

— В самом деле? Они удивительно подходят друг другу — оба утонченные, жесткие, полные скептицизма, целеустремленные, равнодушные… продолжать?

— Ты говоришь о Бет. Что касается Стефана, не забывай, что я его хорошо знаю. Твое описание несправедливо.

— Но справедливо по отношению к Бет?

— Должен сознаться, что Бет мне не слишком нравится.

— Тогда почему Стефан так ее жалует?

— Не уверен, что это так. Собственно говоря, его чувства мне неизвестны.

— Мне будет очень жаль, если это вызовет осложнения между тобой и Стефаном.

— Мне тоже.

* * *

Когда Меган переоделась и собиралась покинуть театр, пошел дождь. Крупные холодные капли упали ей на лицо, а ветер спутал волосы. Она восприняла это как наказание за триумф.

— Как только в последний раз упал занавес, вечер изменился к худшему. Слишком много для восемнадцатилетней девчонки, пусть не задается. У меня такое чувство, что и ты скоро меня оставишь.

Голос у Меган был усталый, разочарованный. Пытаясь укрыться от дождя, она прислонилась к коринфской колонне. Стояла понурившись, опустив плечи.

— Я хочу быть с тобой, — произнес Джейк спокойно, без эмоций.

Меган выпрямилась и ждала, затаив дыхание.

— На пляже есть домик. Он принадлежит моему другу. У меня есть ключи, там нам гарантировано полное уединение. Мы можем туда поехать на твоей машине, свою я одолжил на уик-энд.

— Хорошо. Ключи от зажигания у меня в комнате. Кстати, это мне позволит объясниться с Кэрри. Я ей скажу, что участники спектакля решили веселиться до утра.

Меган знала, как Кэрри относится к Джейку, хотя та никогда об этом не обмолвилась. Меган чувствовала, что и Джейк это знает; оба хотели скрыть от Кэрри интимный характер своих отношений. Оба, не сговариваясь, решили не причинять ей боль.

Дожидаясь Меган в приемной Лагунита-Холла, Джейк позвонил Стефану. За два года их совместного бытия у них почти не случалось размолвки. Порой они спорили на интеллектуальные, политические, философские темы, но никогда — на эмоциональные или сугубо личные. И никогда не злились друг на друга. Сегодняшняя вспышка была совершенно неожиданной.

— Стефан, это Джейк. Я не вполне понимаю, что произошло, но очень сожалею о случившемся.

— Дело не в ее словах, а в тоне, каким она это сказала. Словно укусила. Я в жизни до такой степени не терял самообладания.

— Она сожалеет. Мне кажется, успех вскружил ей голову и она говорила не подумав…

— Вероятно. Что-то в этом роде, не могу сказать точно. Я до сих пор не вполне пришел в себя.

— Понятно. Я беспокоюсь за Кэрри. Меган сейчас разговаривает с ней. Ведь Кэрри хочет полной и абсолютной гармонии. Хочет, чтобы все мы оставались друзьями.

— Когда это ты успел так хорошо изучить мою сестренку?

Джейк помедлил с ответом, потом сказал:

— Я не очень хорошо ее знаю. Сужу главным образом с твоих слов. — Он глубоко вздохнул. — Повторяю, что очень сожалею о случившемся. Хотелось бы разрядить атмосферу.

— Спасибо тебе. Я ведь тоже сожалею о случившемся. Тем более что это я утратил контроль над собой.

Джейк сидел за рулем. Дождь превратился в настоящий ливень, бешеные порывы ветра пронизывали всю долину. Машину заносило и вело на мокрой грунтовой дороге. Джейк правил осторожно, но решительно и уверенно. Оба молчали. Прежде чем нажать на газ, Джейк поцеловал Меган и крепко прижал к себе.

Теперь, в темноте ночи, в самый разгар бури и при серьезном, сосредоточенном молчании ее будущего любовника, Меган чувствовала себя невыразимо испуганной и одинокой. Она инстинктивно ощущала могильный холод вечности, которой она так отчаянно боялась.

Меган вцепилась в дверную ручку и сжимала ее так крепко, что у нее побелели косточки суставов и онемели пальцы. Ей хотелось дотронуться до Джейка, почувствовать его живое тепло, но она не смела нарушить его сосредоточенность на предательски узкой дороге. Вот бы положить руку ему на бедро…

Но ведь он уже предупреждал ее о том, что этого не стоит делать.

— Ты в порядке? — спросил Джейк, не сводя глаз с дороги.

Меган едва не расплакалась, испытав облегчение при звуке его спокойного, слегка отрешенного голоса.

— Да… Сейчас да.

— Мы уже почти на берегу. Домик всего в миле от нас к северу, не дальше.

Меган показалось, что он улыбается.

Вскоре они уже были в теплой комнате, у огня, который Джейк разжег в сложенном из кирпича очаге, и Меган не спеша потягивала из стакана отменного качества бренди. Непогода, бушевавшая за окном, им не угрожала. Домик был безопасным и уютным пристанищем, полным жизни, тепла и света. Меган гадала, кому принадлежит это убежище. Очевидно, что Джейку оно хорошо знакомо и он бывал здесь раньше. Любопытно, с кем?

— Я должен рассказать тебе о своей ноге. Чтобы ты не испугалась, — заговорил Джейк, глядя на огонь. — В юности со мной приключилось несчастье. Я упал с дерева и сломал бедро, точнее, большую берцовую кость. Раздробил ее. Это был открытый перелом, то есть кожа и мышцы были порваны до кости. В результате в рану попала опасная инфекция. Я долго лежал в больнице. Перенес несколько операций и поправился. Я не потерял ногу, она почти той же длины, что и здоровая. Я даже не хромаю, если не слишком устаю. Все зажило, но выглядит скверно. Просто отвратительно. Уродливо!

Джейк обернулся и посмотрел на Меган.

Она потупилась и смотрела в почти опустевший стакан с бренди, не в силах взглянуть Джейку в глаза. Голова у нее кружилась. Не из-за слов Джейка — из-за его голоса. Он словно не принадлежал Джейку. То была тщательно продуманная речь. Выученная наизусть. Все на месте. И все насквозь фальшиво.

Джейк лгал. Она была в этом уверена. Зачем? Что такое с ним произошло, о чем он не мог ей рассказать? Она поверяла ему все свои тайны, почему же он не хочет ей довериться? Со временем она убедит его рассказать ей правду.

Но не сегодня. Этой ночью она хотела быть с ним. Однажды она почти разрушила такой вот вечер. И не намерена испытывать терпение Джейка, обвиняя его во лжи. И все же ей было неспокойно. Меган допила последний глоток бренди и постаралась забыть о своей тревоге.

— Позволь мне посмотреть.

Джейк начал раздеваться, по-видимому, ничуть не смущенный. Ему нечего стесняться, подумала Меган, глядя на его загорелый обнаженный торс, мускулистый, стройный, привлекательный.

Потом он снял брюки, и у Меган перехватило дыхание. Загар доходил только до линии талии. Ниже кожа была белая как мел — бледная, нездорового оттенка. Одна нога, совершенная по форме, с великолепными мышцами, казалось, изваяна из алебастра; вторая была такой же ниже колена, но на месте бедра была кость, обтянутая кожей, иссеченной ужасными багровыми рубцами и шрамами. Лишь одна чрезмерно развитая мышца тянулась от тазобедренного сустава к колену. Благодаря этой гипертрофированной бугристой мышце Джейк мог ходить, даже не хромая.

На это ушли годы тренировок, годы боли, страданий и терпения. То был результат упорства Джейка и усилий многих искусных врачей. Неужели это все, на что способна современная медицина? Это показалось бы мрачной насмешкой, если бы не было ногой красивого молодого человека. Отличный экспонат для музея медицинских курьезов, не будь это ногой Джейка. Меган вздрогнула, разозлившись на себя за подобные мысли.

Она провела пальцами по волосам, тряхнула своей гривой, вздернула голову и показала на трусы, которые Джейк еще не снял.

— Я жду, — произнесла она низким грудным голосом.

Джейк молча взял ее за руку и увел в спальню. Он медленно ее раздел, останавливаясь, чтобы поцеловать каждую новую клеточку ее обнаженного тела, — грациозную шейку, нежные плечи, крепкие груди, плоский живот, длинные красивые ноги. Меган дрожала от его прикосновений, вся изогнувшись, прижималась к нему в неудержимом, требовательном порыве.

Они отдавались друг другу с такой страстью, что Меган задыхалась от возбуждения. Потом Джейк ее обнял и молча гладил по золотым волосам, глядя Меган прямо в глаза, и она видела в его голубых глазах радость обладания и новое желание.

Она ответила ему взглядом: «Я снова хочу тебя. Сейчас!» И он откликнулся на ее призыв…

После Меган лежала в объятиях Джейка, обессиленная, удовлетворенная, понимая, что вскоре их вновь захлестнет волна желания.

Она положила голову на плоский и твердый живот Джейка, потом медленно подвинулась ближе к бедру. Ощутила ту самую гипертрофированную мышцу, которая, как ей сейчас казалось, стремилась освободиться от своей слишком тесной оболочки. Под ней, живой, полной энергии и скрытой силы, была кость — твердая, холодная… мертвая.

Но ведь это не так, подумала Меган. Кость не мертва. Она — неотъемлемая часть живого, страстного Джейка. Меган пристроила голову в ямке на сгибе его изуродованного бедра, прижалась лбом к твердой мышце и медленно, с нежностью стала целовать дюйм за дюймом холодную неподвижную кость.

Через несколько мгновений Джейк привлек Меган к себе, и они отдались друг другу в третий раз. Спокойно, ласково и безмолвно.

Меган пробудилась оттого, что теплый солнечный луч, пробившись сквозь неплотно задернутую штору, коснулся ее сомкнутых век. Она была одна в постели. В домике стояла тишина.

— Джейк!

Ни слова в ответ. В доме ни души, кроме нее самой. Меган вышла на крыльцо.

Синий, как сапфир, океан сиял в свете раннего солнца. Ласковые пологие волны набегали на усеянный водорослями песок. Воздух был насыщен ничем не замутненной морской свежестью, резковатой и чистой. Буря, такая неистовая, разрушительная, злая, оставила после себя обновленный мир — яркий, спокойный, совершенный.

Меган решила, что Джейк должен быть где-то на пляже. Она приняла душ, оделась и стала спускаться к воде по узкой извилистой тропке.

Она увидела его издали. Джейк сидел на гладком белом песке и смотрел на океан, погрузившись в свои мысли и не замечая ее приближения.

Появившись незамеченной, Меган успела уловить выражение его лица — печальное и задумчивое. Впечатление было мимолетным, потому что Джейк ощутил ее присутствие и с улыбкой повернулся к ней.

— Доброе утро, — тихо произнесла Меган.

То были первые слова, прозвучавшие с той минуты, когда Джейк почти нагой стоял перед ней у огня. Меган вдруг почувствовала себя смущенной и неуверенной. Она села на песок в нескольких футах от Джейка.

— Доброе утро.

Джейк взял ее за руку, притянул к себе и начал целовать. Прядь длинных светлых волос Меган попала ему в рот, и он слегка отстранился, чтобы ее высвободить. Меган увидела выражение его глаз — такое же, как ночью. Она поняла значение этого знакомого взгляда.

Джейк ласковым движением опрокинул Меган на песок и начал расстегивать ее блузку.

— Джейк! — Меган села.

— Что? — прошептал он, коснувшись губами ее шеи.

— Мы не можем заниматься любовью здесь!

— Не можем? — Джейк бросил взгляд на пустынный пляж — А почему бы и нет?

Меган улыбнулась, тряхнула гривой золотых волос, снова легла на песок и протянула руки к Джейку. Почему бы и нет?

И они любили друг друга под лучами еще теплого ноябрьского солнца, их обнаженные тела обвевал мягкий и прохладный бриз, и ритм их ласк совпадал со спокойным плеском набегающих на берег волн.

Меган никогда еще не чувствовала себя такой целомудренной.

Глава 5

В понедельник в приемную Лагунита-Холла принесли букет белых роз и незабудок для мисс Чейз. Дежурная немедленно позвонила в комнату Меган. Дома была только Бет, ей как раз пора было отдохнуть от занятий. Кроме того, ей стало любопытно. И, непонятно почему, даже неспокойно. Кто мог прислать цветы Меган? Да кто угодно, если вспомнить, какой успех она имела в роли Гвендолин. И все же…

— Я сейчас спущусь за цветами.

Букет был очаровательный — такой изысканный, воздушный, изящный — и явно специально подобранный для Меган. Конверт запечатан, надпись на нем сделана, само собой, в цветочном магазине. Бет не могла удовлетворить свое любопытство. Она поставила цветы на столик у кровати Меган. Время подходило к полудню. Кэрри и Меган скоро должны вернуться с лекций.

— Меган, посмотри! — Кэрри заметила цветы, едва вошла в комнату. — Какая красота!

Меган казалась удивленной и озадаченной. Подумала немного и улыбнулась. Это, конечно, Джейк прислал цветы в память об их чудесном уик-энде. Но как он догадался?

Кэрри вручила ей конверт. Она понимала, что цветы скорее всего от Джейка. Однако новая Кэрри, которая уже смирилась с тем, что произошло в вечер премьеры, приняла отношения Меган и Джейка как само собой разумеющееся.

Меган неохотно распечатала письмо. Бет прислонилась к дверному косяку и затаила дыхание.

«По случаю незабываемого исполнения роли (твоего) и прискорбной (забываемой?) выходки (моей). Я глубоко сожалею. Стефан».

Меган дважды прочитала записку, согнула ее пополам, потом вчетверо. Она не сразу сообразила, что Кэрри и Бет ждут, что она им скажет.

— От Стефана, — произнесла она наконец.

Кэрри улыбнулась, Бет ушла к себе. Меган бросила быстрый взгляд на букет. Незабудки. Но как он мог узнать? Это невозможно, ведь она никому ничего не говорила.

Меган почти ничего не ела за ленчем, огрызалась на подруг и ходила мрачнее тучи всю вторую половину дня. В конце концов раздражение стало невыносимым для нее самой. Нет ни малейшего смысла строить предположения. Она просто должна это выяснить. Меган быстро шагала по кампусу, по дороге вспоминая далекое прошлое.

Незабудка. Ее цветок. Ее собственный, тайный символ надежды, силы и живучести…

Ей было всего пять лет, когда мать покинула Меган и ее отца. Мать вернулась в родную Швецию, к своей карьере модели, которую она оставила, встретив и полюбив Роберта Чейза. И вот она покинула обоих, дочь и мужа, покинула безоглядно.

— Твоя мать была слишком молода, — годы спустя объяснял отец дочери. — Слишком молода, чтобы понять, какую боль она причиняет нам с тобой и какую боль сама испытает впоследствии. Кроме того, — продолжал он, обращаясь к своей красивой дочери, так похожей на женщину, которую он глубоко любил, — я ни за что не позволил бы ей отнять тебя у меня.

Отец Меган находил утешение, работая до полного" изнеможения. Пользуясь уже в то время огромной популярностью в Голливуде как блестящий режиссер-новатор, он был буквально завален работой. Попечение о пятилетней дочери он доверил нянькам, домоправительницам, а позднее — дорогим частным школам.

В ту весну Меган, брошенная матерью и забытая отцом, целыми днями играла в восхитительном саду при доме ее отца в Беверли-Хиллз. Девочка создала свой собственный мирок, населенный множеством замечательных существ, роли которых играла она сама. Кусты и цветы в прекрасном саду были неотъемлемой частью этого воображаемого мира. У всех были собственные имена и черты характера. Весна мало-помалу переходила в лето, и растения цвели и развивались под заботливым и любящим взглядом ребенка.

У Меган был любимый, хрупкий на вид нежно-голубой цветок. Он рос и цвел в узких трещинах цемента или в тени под кустами роз, азалий и рододендронов. Цветок Меган только выглядел слабеньким, но на самом деле был куда более живучим и смелым, чем остальные. Его могло прибить к земле сильным ливнем, на него могла наступить чья-то неосторожная нога, но через день-два стебель выпрямлялся и тянулся к солнцу.

Однажды кто-то из садовников принялся выдергивать это растение из щелей в цементе.

— Что вы делаете? — в ужасе спросила Меган.

— Это сорняк.

— Нет! Это никакой не сорняк, а очень красивый цветок.

Садовник улыбнулся. Он знал, как безжалостно обошлась жизнь с золотоволосой девочкой, и восхищался ее стойкостью.

— Ты не хочешь, чтобы я трогал эти цветы? — спросил он.

— Да! Пожалуйста! — воскликнула Меган. — Как они называются?

— Это незабудка.

Незабудка. Это ее цветок. Это она сама. Она выживет так же, как незабудка, и так же станет тянуться к солнцу. И уже не будет забытой — никогда.

Пятилетняя Меган дала себе клятву. Она никому о ней не расскажет, это только ее тайна.

И вдруг, много лет спустя, Стефан Ричардс прислал ей букет незабудок.

Дверь в комнаты Джейка и Стефана была закрыта, но Меган слышала их голоса. Она постучала. Открыл Стефан.

— Как ты догадался?

Сердито, словно обвиняя: как ты посмел узнать?

— Добро пожаловать!

Стефан принужденно улыбнулся. Гнев внезапно охватил его с той же силой, что и два дня назад, но сейчас он вполне владел собой.

— Что случилось, Меган?

Джейк с самым непринужденным видом встал между Стефаном и Меган.

— Я послал ей букет цветов. Очевидно, невпопад, — произнес Стефан совершенно ледяным тоном.

— Но ты прислал мне незабудки… Почему?

Голос у Меган сделался мягким, почти умоляющим.

«Ну и актриса!» — негодующе подумал Стефан и глубоко вздохнул, чтобы овладеть собой.

— Они напомнили мне тебя, — пожав плечами, сказал он, чувствуя, что готов еще раз извиниться неизвестно за что.

— Меган… — заговорил было Джейк, но его перебили.

Меган вышла из затруднения так же легко, как перед этим создала его. Она тряхнула головой и с улыбкой протянула Стефану свою изящную, красивую руку.

— Прости меня за вспыльчивость. Это было так мило с твоей стороны. Сожалею, что вела себя как малый ребенок и тогда, и сейчас.

Стефан осторожно пожал ей руку и, приподняв одну бровь, поглядел на Джейка, который только молча пожал плечами. Джейк и не пытался объяснить Меган ее поведение, хотя уже начинал понимать эту девушку. Зато он мог выручить Стефана.

— Меган, твое поведение — результат гипогликемии: тебе не хватает сахара в крови. Надо срочно подкрепиться. Давай проедемся по Эль-Камино и найдем какое-нибудь тихое местечко, где можно вкусно и сытно поесть, — предложил Джейк и многозначительно подмигнул Меган: я хочу тебя, говорил его взгляд.

Он отвез Меган прямиком в «Колониальную гостиницу» — маленький мотель с пестрыми ситцевыми занавесками на окнах, обнесенный красивой оградой из кованого железа. Впоследствии этот мотель стал излюбленным местом их встреч наедине, когда не было времени добираться в пляжный домик в Сан-Грегорио.

Большинство девушек, поступивших в колледж осенью 1970 года, намеренно и сознательно хранили невинность — мало того, они хранили ее демонстративно, твердо и неуклонно с таким видом, что каждому делалось ясно: они останутся девственницами до первой брачной ночи, только так и не иначе.

Для Меган девственность была чем-то вроде кори, которую приходится вынужденно терпеть, но чем скорее от нее избавишься, тем лучше. Меган рассталась с ней за четыре года до поступления в Стэнфорд, душистой летней ночью во время пикника на пляже в Малибу. Мужчина был на десять лет ее старше — красивый самоуверенный самец, исполнявший главную роль в одном из фильмов ее отца. Меган не понравился ни он сам, ни то, что он с ней сделал, однако на следующий день она чувствовала себя чудесно — свободная и, главное, наделенная теперь особой властью над мужчинами, властью дарить наслаждение.

Меган часто этим пользовалась. Не потому, что ей нравился секс — ее как раз беспокоило, что она не испытывает никакого удовольствия, — а из-за ощущения собственной власти. Она не теряла контроля над собой. Не то чтобы она ненавидела мужчин, но немного им завидовала. Почему они получают наслаждение, прямо-таки млеют от него, а она — ничуть? Ей приходилось довольствоваться своей властью и игрой. Так было, пока она не встретила Джейка.

Она отдавалась ему с радостью. Ей нравилось сливаться с ним воедино — интуитивно, без ограничений и барьеров. Не было ничего недозволенного в их близости. Полная свобода. Меган любила ощущать в себе его плоть, любила она и их спокойные разговоры после испытанных наслаждений.

Это привычка, решила Меган, однажды задумавшись над их отношениями. Немного забавная, чудесная, возбуждающая привычка. Ее тело требовало ласки, и только Джейк мог дать ей удовлетворение. Они встречались почти ежедневно, и когда пропускали день из-за экзамена, подготовки к контрольным работам, спектакля Меган или сильной усталости, Джейк нередко находил в своем почтовом ящике записочку следующего содержания:

«Я не могу ждать до вечера. Пожалуйста, смойся один-единственный разочек со своего политического семинара. М.».

Он, в свою очередь, оставлял записку ей:

«Ближний Восток во мне нуждается».

Следовал ответ:

«Далеко не так, как я!»

И он писал:

«Жди меня возле аудитории после семинара».

Джейк охотно откликался на призывы Меган, но никогда не жертвовал своими занятиями. Его руки, губы, глаза, все его тело давали ей новые неизведанные ощущения. Искусные, чувствительные руки Джейка. Нежные губы. Испытующие, напряженные глаза. Всегда владеющий собой и непостижимый Джейк.

— О чем ты думаешь? — спросила однажды Меган, лежа в объятиях Джейка в их постоянном номере в «Колониальной гостинице».

Оставалось всего два дня до каникул по случаю Дня благодарения. Они должны были на время расстаться.

Джейк нежно погладил ее по голове и улыбнулся:

— О том, что ты прекрасна.

Он лгал, но был искренен. Не об этом он думал сейчас, но сказал правду.

Когда Меган задала свой вопрос, мысли увели Джейка, как это нередко бывало, в иное время и к другой женщине. В дни иных радостей и огромной боли.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Глава 6

Сайгон, октябрь 1964 года

В этот самый день, шесть лет назад, было невыносимо жарко и душно, слишком жарко для того, чтобы двигаться, но при ходьбе возникало хотя бы ощущение легкого ветерка. Влажность, как во время дождя; дождь стал бы истинным благословением, но об этом можно было только мечтать.

То был день, немилосердно измотавший всех, злой и тревожный, просто наказание за то, что они ненавидели и убивали друг друга. Джейк и еще два солдата несли патрульную службу на улицах Сайгона. Они медленно вышагивали в своих пропотевших темно-зеленых рубашках с автоматами в руках. Улицы были людными, но, как ни странно, тихими. За исключением этой необычной тишины, все было как всегда: нищие, голодные дети, пестрые базарчики — разноцветный ковер, одной из самых заметных нитей в котором казалась темно-зеленая форма американской армии.

В этот день дети не плакали, нищие безмолвно протягивали руки за подаянием, а продавцы не торговались. Просто было слишком жарко, чтобы разговаривать.

Джейк с товарищами пересекали грязную улицу, потом через базар выходили на соседнюю; на своем пути время от времени они встречались с другими вооруженными патрулями, постоянно и неизменно напоминающими о военном присутствии.

Шел второй час их восьмичасового дежурства, когда произошел так называемый инцидент. Невероятно, однако они не сразу заметили этого человека — видимо, жара и тишина притупили обычно обостренное восприятие окружающего. Джейку просто повезло, что он его увидел, когда тот только начал действовать.

Черный лимузин дипломатического корпуса затормозил у тротуара прямо перед ними. Джейк и его напарники невольно остановились и уставились на автомобиль, ожидая, что из него выйдет генерал, дипломат либо высокопоставленный чиновник.

Но из машины неторопливо и грациозно появилась очаровательная молодая женщина. Ее черные как смоль волосы были подняты вверх и стянуты на макушке в тугой блестящий узел; на ней было сиреневое полотняное платье и белый, тоже полотняный жакет; на руках — короткие белые перчатки, на шее — нитка жемчуга. Женщина держала в руках плетеную корзину, полную хлеба и фруктов.

Они уставились на нее как на невероятное, прелестное, но нереальное явление в аду и ужасе мира, который их окружал. Женщина оглянулась на солдат, и ее фиалковые глаза сверкнули на прекрасном безмятежном лице. Она беззаботно намеревалась сделать то, ради чего вышла из машины, — отдать корзинку с едой нищенке, скорчившейся в пыли с двумя маленькими, тощими, безмолвными ребятишками.

Джейк так и не понял, что именно — слабый шум, почти неуловимое движение или просто интуиция — вынудило его оторвать взгляд от красавицы и обратить внимание на тень в проеме открытой двери. В то же мгновение тень обрела реальные и грозные очертания — на женщину было направлено дуло автомата.

— Ложись! — взревел он, и женщина замерла, удивленная, но не испуганная.

Джейк сгреб ее и уложил на тротуар рядом с собой.

— Что… — начала она, но ее прервал оглушительный треск автоматной очереди.

В глазах у женщины вспыхнул ужас, она вцепилась Джейку в руку.

— Немедленно в машину и лечь на пол!

Джейк повернул голову к автомобилю и увидел, что дорогу преграждает тело убитого водителя, лежащее в луже крови. Женщина задохнулась и не двинулась с места.

— Идемте, мэм. Ну!

Он крепко взял ее за руку и заставил переступить через труп; ее белые полотняные туфельки намокли и покраснели от крови. Джейк втолкнул ее на заднее сиденье лимузина, велел лечь на пол и захлопнул тяжелую дверцу.

Перестрелка, начатая очередью из автомата нападавшего и ответной стрельбой товарищей Джейка, смолкла. Джейк видел изрешеченное автоматными очередями тело убийцы, но надеялся, что женщина этого не заметила. Содержимое ее корзинки вывалилось на землю, несколько нищих спешили подобрать драгоценную еду. Женщина с двумя ребятишками исчезла. Улицу заполнили солдатские патрули и любопытные горожане.

Но инцидент был исчерпан. Остались лишь его кровавые отметины, за которыми последуют полицейские протоколы, объяснения и догадки. И еще — прекрасная женщина в белых перчатках, с жемчугом на шее и в туфельках, пропитавшихся кровью, которая лежит на полу в машине. В лимузине без шофера.

— Лучше увезти ее отсюда, — вслух произнес Джейк и сел за руль. — Пока лежите, мэм. С вами все в порядке?

— Да, благодарю вас. — Даже сейчас, когда она была явно напугана, ее голос оставался звучным, поставленным и красивым. — Я очень, очень вам благодарна.

Джейк выехал на соседнюю улицу. Она была пустынна: ее обитатели сбежались к месту происшествия. Джейк позволил женщине сесть и посмотрел на нее в зеркальце заднего вида. Красивая, испуганная — и опечаленная.

— Шофер?

— Он мертв, мэм. — Почему она спрашивает? Или она переступила через его тело не глядя? — Отвезти вас на базу?

— Как вам будет удобно. Меня туда пригласили на чай. Осталось много еды, вот я и взяла с собой корзинку. Шофер повез меня домой. Я и не думала…

Что верно, то верно, сказал себе Джейк. Произошел несчастный случай, непредвиденное убийство.

— А где вы живете?

Она точно описала ему дорогу до роскошного квартала на окраине города. Джейк понятия не имел, что такие дома и такое богатство существуют где бы то ни было — и уж разумеется, не в Сайгоне. Она жила, как и многие офицерские семьи, в домах, выстроенных французами перед войной. А ее жилище представляло собой особняк, окруженный стеной из белого кирпича, обведенной поверху металлическим забором с заостренными концами. Охранник в военной форме стоял у железных ворот.

Палец охранника лег на спусковой крючок автомата, когда он увидел, что вместо шофера из машины выходит Джейк. Он потребовал предъявить документы и объяснить, в чем дело. Утихомирился только после того, как с базы ему сообщили по телефону, что Джейк не причинит никакого вреда жене генерала.

— Жене генерала? — спросил Джейк.

— Вот именно. Вы даже не знали, кто она?

— Нет. Я просто считал необходимым увезти ее оттуда.

Она сняла окровавленные туфли, прежде чем войти в дом. Джейк остановился у входа и ждал. Чего он ждал? Чтобы его снова поблагодарили? Отпустили? Или пригласили войти?

Чтобы с ним поговорили, понял он. Она очень долго молчала. Она молчала и во время его объяснений с охранником.

Она повернулась к Джейку. Фиалковые глаза были полны слез. Губы у женщины дрожали.

— Помогите мне, — шепнула она.

Джейк быстро снял свои грязные, испачканные кровью ботинки и в одних носках ступил на мраморный пол. Поддержал женщину за локоть и проводил в гостиную — с холодного каменного пола на толстый светлый ковер. Подвел к дивану. Женщина села и, вся дрожа, закрыла лицо руками.

Джейк подавил искушение сесть рядом и обнять ее за плечи. Он был слишком разгоряченным, потным и грязным для того, чтобы касаться женщины и мебели в гостиной. Он только робко похлопал ее по дрожащему плечу.

— Это всего лишь шок, мэм. Скоро все пройдет.

Она кивнула раз и другой, потом покачала головой:

— Нет, я никогда этого не забуду. Как я глупо себя вела! Но ведь я всего лишь хотела помочь бедной женщине, и вот… Это моя ошибка.

— Вы не сделали ничего плохого.

— Разве это имеет значение? — Она подняла глаза на Джейка. Он молча пожал плечами. Женщина вытерла слезы. — Как вас зовут?

Вопрос застал его врасплох.

— Джейк. Я… простой солдат, мэм… то есть миссис…

— Джулия. Называйте меня Джулией. Вы спасли мне жизнь, Джейк. В самом деле. Ведь он хотел меня убить, верно?

— Возможно.

Джейк снова неопределенно пожал плечами, но в его голосе не было сомнения — ведь Джулия действительно была мишенью для убийцы.

— Да, — совершенно спокойно произнесла Джулия, несколько секунд молча разглядывала свои руки, потом спросила: — Сколько вам лет, Джейк?

— Восемнадцать, — солгал он.

Два года он прожил с этой ложью на устах, но через месяц ему и вправду исполнится восемнадцать, так что теперь это почти правда. Джейку очень не хотелось лгать Джулии.

Джулия удивленно вскинула глаза. Он выглядит старше. И ведет себя как вполне зрелый человек. Господи, она старше его на целых шестнадцать лет.

Ей захотелось узнать о нем как можно больше — об этом мальчике-мужчине, спасшем ей жизнь, на которого она при обычных обстоятельствах и не взглянула бы, потому что он грязен и даже не умеет правильно говорить по-английски. Почему у него такая речь? Ведь он выглядит таким уверенным в себе, красивым, выдержанным. Джулия вздохнула. Хочется побольше о нем узнать, но она слишком измотана, чтобы пускаться сейчас в расспросы. Она должна отдохнуть хоть немного, прийти в себя. Но она не намерена отпускать Джейка.

— Я должна принять душ, — сказала она. — Смыть с себя… — она запнулась, но все же закончила: — кровь. Потом мне надо прилечь и отдохнуть, выпить чашку чаю. Мне необходимо, чтобы вы остались здесь еще на какое-то время. Я чувствую себя в опасности.

Это не был вопрос или приглашение, а приказание. Наверное, научилась командовать у своего мужа-генерала, подумал Джейк и усмехнулся. Он с удовольствием останется, хотя чувствует себя неловко. Ему бы тоже не мешало смыть с себя кровь.

— За домом есть плавательный бассейн, — сказала Джулия. — И душ в раздевалке. Так что если хотите…

— Звучит заманчиво, мэм.

Джейк совсем было позабыл о жаре, но когда вышел из дома с кондиционерами в патио, нагревшийся бетон обжигал ступни ног даже сквозь носки. Джейк припустил к маленькому домику в конце двора. Там он обнаружил душ, умывальный тазик, туалет, кабинки для переодевания, а также полотенца, мыло, сандалии и купальные халаты.

Он разделся донага и бросил на пол в душе все свои вещи. Отскоблив себя, Джейк принялся нещадно тереть одежду. Мутная, грязная вода исчезала в отверстии стока, постепенно светлея, пока не сделалась почти прозрачной. Джейк тщательно отжал одежду, она была только чуть волглой. Ничего, солнце моментально все высушит. Он обернул полотенце вокруг пояса и вынес одежду во дворик.

Его снова обдало жаром; аквамариновая вода в бассейне неудержимо тянула к себе. В раздевалке Джейк не нашел купальных принадлежностей. Но он был совершенно один, а Джулия, пожалуй, проспит несколько часов. Он вполне может поплавать нагишом, пока его форма сохнет. А в чистом он посидит в белой гостиной.

Джейк лениво плескался в прохладной воде, иногда вылезая из бассейна, чтобы проверить, высохла ли одежда. Время проходило незаметно. Джейк не имел представления, как долго он находится в воде, и тут появилась Джулия. Она выглядела посвежевшей и отдохнувшей — элегантная, спокойная. Черные волосы свободно обрамляли ее лицо. Она была в коротком халатике поверх черного купальника.

— А у меня проблема, мэм, — улыбнулся Джейк. — Не нашел плавок.

— Вот как? — Джулия немного подумала. — Ладно, поступим так. Я закрою глаза, когда вы будете вылезать из воды.

Джулия уселась на ступеньки в том конце бассейна, где было совсем мелко. Джейк бултыхался на глубине. Время от времени он отдыхал, придерживаясь рукой за бортик. Они разговаривали. Джулия спрашивала, Джейк ей отвечал. Впервые за несколько лет он говорил правду. Только ей, одной из всех. Жене генерала. Но она, единственная в мире, не использует его откровенность во зло. Не сможет. И он был с ней откровенен.

Он рассказывал о своем доме в Западной Виргинии, в месте под названием Аппалачия. Об отце-шахтере с синими от силикоза губами в тридцать пять лет. Отец задыхался, его мозг нуждался в кислороде, между вдохом и выдохом он мог произнести не более трех слов. О матери, худой, усталой и сгорбленной. Такой он ее помнил с раннего детства — ему тогда было четыре года, а матери двадцать один. У Джейка было множество братьев и сестер и всех требовалось кормить, одевать, обувать. Джейка, самого старшего, ждала работа в шахте, такая же как у отца.

То был несвязный косноязычный рассказ, пересыпаемый бесчисленными «значит, так», «вот» и так далее. Но Джулии было не до лингвистических изысков. Она слушала повесть о безнадежном, ненавистном нищенском существовании, гадая, как же ему удалось бежать от всего этого. Она даже не сразу заметила, что Джейк вдруг умолк.

— Почему вы замолчали? — спросила она.

— Я подумал, что вам наскучило.

— Нет. Расскажите, как вы оттуда уехали.

В поселок приехали миссионеры. Они привезли книги, которые Джейк не мог читать, потому что его никогда ничему не учили, и они привезли мечты о другой жизни. Джейк слушал их и мечтал. А когда они уехали, удрал с ними, спрятался в их фургоне. Они обнаружили его уже в Чарлстоне и не отослали обратно, понимая, что это его погубит. Ему предложили поступить в армию, понимая, что и там его могут убить. Но выбор был невелик.

— Мне было шестнадцать, и я не умел ни читать, ни писать, ни считать.

— Как же вы попали в армию?

— Мэм, не обижайтесь, но ничего не стоит попасть в армию в военное время. Они были просто счастливы, когда увидели, какой я рослый и сильный. Чтобы нажимать на спуск, большого ума не надо.

Джулию передернуло — из-за того, что он сказал сущую правду.

Джейк снова умолк. Ничего себе история, размышляла Джулия. Неграмотный сын шахтера спасает жизнь утонченной интеллектуалки. Она будет по-прежнему счастлива со своим мужем-генералом. А он? Что будет с ним? Умрет в джунглях, всего в пяти милях к северу отсюда? Выживет, но сойдет с ума? Вернется «героем» с войны, которую все ненавидят, и сделается объектом ненависти? С отчаяния пойдет работать на угольную шахту? Красивый парень, речь которого безнадежно хромает. Джулия вспомнила «Пигмалиона»…

— Для меня это вовсе не конец, — внезапно заявил он, словно прочитав ее мысли.

— Кем же вы станете?

— Не знаю. Я хочу поступить в колледж, выучиться, а потом уж решать. Я сообразительный. Но пока еще не обучен грамоте. Надеялся в армии чему-нибудь научиться, но зря.

Значит, в армии он разочаровался. Джулия вздохнула с облегчением. И ни много ни мало мечтает поступить в колледж! А сам даже в начальную школу не ходил. Когда же он добьется исполнения своих желаний? До сих пор он боролся за свою жизнь и теперь вот спас от смерти ее. Что она может сделать ради его спасения?

— Считаете, что вы у меня в долгу?

Он снова прочитал ее мысли! Она взглянула на Джейка, и он ответил ей открытым и прямым взглядом синих глаз. Таких серьезных. Что в них? Уверенность в себе?

— Вы знаете, что это так и есть.

— Тогда… — произнес он и смолк.

Джулия ждала. Он мог бы потребовать, чтобы она ему отдалась. Ну что ж… Несколько минут безумия, вспышка эмоций, немного риска… все достаточно просто. Но возможно, он потребует большего. Она задержала дыхание.

— Помогите мне. Научите говорить правильно, так, как вы. Научите меня читать и писать.

Джулия пошевелила в воде длинными белыми пальцами, снова очень внимательно посмотрела на Джейка и сказала:

— Хорошо, Джейк, я постараюсь.

— Отлично! Давайте начнем! — Джейк стал выбираться из бассейна, без видимого усилия подтянувшись на сильных руках; высунувшись из воды до пояса, добавил небрежно: — Закройте глаза.

В его тоне прозвучала невысказанная мысль: «Можете, раз уж вам так хочется, разыгрывать глупую скромность, но мне нечего стыдиться своего тела».

Джулия даже глазом не моргнула. Она смотрела на его прекрасно сложенную фигуру, пока он обматывал полотенце вокруг талии и потом собирал высохшую на солнце одежду. Прежде чем удалиться в раздевалку, Джейк остановился возле Джулии.

— Наверное, не стоит начинать сегодня. После того, что произошло… и скоро ваш муж вернется…

— Нет, все прекрасно. Для меня это даже лучше — чем-нибудь занять голову. Мужа не будет дома еще по меньшей мере дня три.

— А кто ваш муж?

Джулия ответила. От ее слов Джейк замер на месте и серьезно подумал о просьбе, с которой он к ней обратился. Муж Джулии был не просто какой-то генерал, а самый главный, так сказать, всем генералам генерал. Однако он на много, очень много лет старше жены.

— И он оставляет вас здесь одну?

— У меня есть охрана, вы это знаете. Я в полной безопасности. Сегодняшнее происшествие — следствие нарушения мной обычных правил.

Она и в самом деле верит, что ей ничто не угрожает, подумал Джейк. Ей не приходит в голову, что с охранниками и водителем не так уж трудно справиться. Джулия, в сущности, мишень, и мишень удобная — наивная, беззащитная, доверчивая.

* * *

— Фрэнк, он спас мне жизнь, и как ты думаешь, о чем он попросил в награду? Попросту о праве, которым должен был обладать с момента рождения. Он здесь воюет за это право. Рискует жизнью ради того, чтобы стать таким, как все. Мне больно думать об этом.

— Ты от души хочешь ему помочь, Джулия, или просто считаешь себя обязанной? — мягко спросил муж.

— Разумеется, хочу, Фрэнк. Когда познакомишься с ним, поймешь почему. И постараешься ему помочь. Ты тоже не захочешь, чтобы он рисковал жизнью каждый день.

Ну вот, она сказала это ему. Фрэнк вернулся на два дня. Они без конца обсуждали «инцидент». Обсуждали намерение Джулии помочь Джейку и желание Фрэнка отправить ее в Вашингтон. И вот теперь она наконец сказала, чего хочет — чтобы Джейк оказался в безопасности.

Фрэнку понадобилось немало времени, чтобы осознать слова жены. Ведь это вовсе не естественное и простое желание научить неграмотного деревенщину читать и писать. Парень явно много значит для Джулии. Насколько это серьезно? Фрэнк со вздохом посмотрел на свою красивую молодую жену. Он не усомнился ни в ее любви к себе, ни в ее верности.

Но при этом он знал о ее причудах и фантазиях, ведь она все еще избалованная маленькая девочка. Избалованная ее отцом, лучшим другом Фрэнка. Избалованная самим Фрэнком, Джулия получала все, чего хотела. Фрэнк обожал ее баловать. Но это требование…

Разумеется, это в его силах. В его силах делать все что угодно на этой войне. Он может отправить этого малого и Джулию в Вашингтон хоть сегодня вечером. Но насколько это у нее серьезно? Может, всего лишь ее очередная причуда?

— Он просил об этом?

— Нет! Он просил только о том, чтобы я его учила. Не больше. Это моя идея, но я ему о ней не говорила.

Она не говорила, так как думала, что Джейк не согласится. Ведь он такой самоуверенный и мнит себя бессмертным.

— Ты считаешь, это справедливо по отношению к другим?

В ту самую секунду, как с губ Фрэнка слетел этот вопрос, он понял, насколько неразумно спрашивать у его великодушной жены, справедливо ли избавить кого-то от участия в бойне.

— Справедливо? Справедливость — это слово на войне теряет смысл. Тем более по отношению к жизни Джейка. Все свои семнадцать лет он не знал справедливости. Так ответь мне, можешь ты это сделать или нет?

— Ты же знаешь, что могу. Но подожди до тех пор, пока я с ним не познакомлюсь. Если я собираюсь перевести его в нестроевые, мне надо узнать, что он собой представляет. Он же не просто любимый ученик и ангел-хранитель. — Он поцеловал ее. — Он будет здесь завтра?

— Да. Он дежурит эту ночь. Придет на занятия во второй половине дня и останется с нами обедать. На уик-энд у него увольнение, и он проведет его с нами. Я люблю тебя.

До знакомства с Джейком Фрэнк любил единственное существо во всем мире — Джулию. После встречи с Джейком таких существ стало два. С первых минут знакомства Фрэнк понял, что защитит парня. Надо как можно скорее отправить его и Джулию в Вашингтон. Непростительным эгоизмом с его стороны было привезти жену во Вьетнам. Но она так настаивала.

Телефонный звонок раздался во время обеда. Фрэнк вернулся минут через двадцать, лицо у него было сильно встревоженное.

— Что случилось, дорогой?

— Скверная заваруха на севере. Много убитых и раненых Я должен ехать на базу.

— Я поеду с вами, сэр. — Джейк встал.

— Нет! — воскликнули одновременно Джулия и Фрэнк с такой страстностью, что удивили не только Джейка, но и друг друга.

— Нет, Джейк, — уже спокойнее заговорил Фрэнк. — Оставайтесь здесь. Берегите Джулию. В конечном счете ваши занятия гораздо важнее.

— Слушаюсь, сэр. Благодарю вас, — ответил, улыбаясь, Джейк.

А Джулия с ужасом поняла, что он охотно отправился бы с Фрэнком.

— Позвони мне, Фрэнк, — попросила Джулия. — Будь осторожен.

— Мне ничто не угрожает, Джулия. Ты это знаешь.

На следующий день после начала занятий Джулии с Джейком она несколько раз звонила в Штаты и подолгу разговаривала со своей подругой Кейт, которая преподавала в школе. С мисс Уиллис, которая учила ее английскому в Брин-Море. С управляющим бесплатных средних школ в Арлингтоне, чтобы выяснить, как получить диплом о заочном среднем образовании. Со своим личным секретарем — ей она поручила приобрести, упаковать и выслать почтой нужные книги, таблицы и экзаменационные вопросы. Используя все эти пособия, Джулия могла составить программу обучения, а пока она не получит книги и другие материалы, они с Джейком смогут вести борьбу с недостатками его речи — словами-паразитами, неоконченными, неправильными предложениями и дурным произношением.

— Джейк, когда вы думаете, ваши мысли складываются из слов и предложений? — однажды спросила Джулия, озадаченная тем, с каким трудом даются ее ученику первые успехи.

— Нет, мэм, — ответил он, — я думаю картинками, вроде как во сне.

— Образами, Джейк, — поправила она. — Образами.

— Образами, — повторил он, ибо они договорились, что каждое новое для него слово он будет повторять за ней и произносить так, как она.

Фрэнк уехал на базу, а Джулия и Джейк прозанимались почти до трех часов ночи: учили новые слова, спрягали глаголы и так далее. Фрэнк позвонил в полночь.

— Мне придется провести ночь на базе. У нас оказались неточные сведения о числе нападающих. Как там малыш?

— Усваивает все очень быстро.

Она улыбнулась слову «малыш» по отношению к мужчине-мальчику, чьи глаза порой заставляли ее на мгновение терять нить рассуждений; от самых невинных прикосновений которого, когда он наклонялся поближе посмотреть, как она пишет то или иное слово, у нее по коже бегали мурашки. Словечко Фрэнка безжалостно вернуло Джулию к реальности. Семнадцатилетний мальчик. Однако в душе Джейк никогда не был ребенком.

— Мне надо отдохнуть.

Это было на другой день после полудня. Они занимались без перерыва уже четыре часа. Фрэнк позвонил и попросил подождать с обедом — он собирается приехать, но попозже. Джулия потянулась совсем по-кошачьи. Джейк заметил, что у нее утомленный вид, и почувствовал себя виноватым. Был ли он вправе потребовать от нее такой помощи? Ведь это и в самом деле утомительно, да и скучно оказаться эдаким сержантом-инструктором… Но с другой стороны, она от души радуется, если он что-то делает правильно.

— Хорошо, — согласился он, хотя ему перерыв не требовался.

За неделю общения с Джулией он узнал больше, чем за все свои семнадцать лет. Она — ключ, который откроет ему дверь в настоящую жизнь. Однако он слишком нетерпелив, неразумно торопить Джулию: ведь он целиком зависит от ее доброй воли.

— Как насчет того, чтобы поплавать? — спросила она.

— Это было бы здорово.

Джейк тоже потянулся, взглянув на Джулию, и отбросил мысли о своем будущем ради настоящего. Ничего подобного в его жизни еще не было. Потягивать чай со льдом, непринужденно болтая — или пытаясь болтать — с красивой, умной женщиной, плавать вместе с ней в бассейне… В его новой будущей жизни такое будет, и Джулия помогает ему этого добиться.

— Мне, пожалуй, необходимы плавки.

— В самом деле? — бросила Джулия через плечо, уже выходя из комнаты.

Джейк разделся, аккуратно сложил свои вещи, обмотал полотенце вокруг талии и уже направился было к бассейну, но вдруг остановился. Присел на табурет в раздевалке и спрятал лицо в ладони.

Минут через пять он вновь оделся. Прошел через весь дом к хозяйской спальне. Дверь была закрыта, но он слышал через нее шаги Джулии.

— Джулия! — шепнул он в дверную щель.

— Джейк? — Она открыла дверь, одетая в короткий купальный халатик, застегнутый на все пуговицы — Я почти готова… Почему вы в одежде?

Она отступила в комнату и села на кровать. Джейк прислонился к дверному косяку.

— У меня… возник образ. Он меня напугал.

Джейк умолк, глядя на Джулию синими глазами так, как никогда прежде еще не смотрел. Но она поняла, она узнала этот взгляд.

— Напугал?

— Потому что я очень этого хотел. — Он опустил глаза, потом снова вскинул их на нее. — Очень сильно.

— Чего же? — спросила она, понимая, о чем он, потому что сама хотела того же.

— Вас.

У Джулии пересохло в горле. Сердце заколотилось бешено. На ней был только халатик. Но думала ли она о том, что такое может случиться? Или это просто сон? Нет, вовсе не сон. Джейк здесь и говорит, что хочет ее. Но он полностью одет.

— Да, — шепнула она.

Оба не двинулись с места.

— Я ухожу, — произнес Джейк.

— Уходишь? Куда?

— На базу. Подумать. Я должен решить. Вы должны решить.

— Нет.

Джулия не хотела об этом думать. Думать о том, что станет заниматься любовью с семнадцатилетним мальчиком. О том, что изменит человеку, которого любит. Она вообще не хотела ни о чем думать. Хотела лишь одного: чувствовать его тело рядом. Хотела, чтобы он говорил с ней при помощи рук и губ. Говорил о своей страсти, которую не выразить словами.

На войне другие правила. Неделю назад ее могли убить. На войне трудно принимать обдуманные, разумные решения. Это время страстей и желаний. Она хотела Джейка. Хотела его сейчас.

— Не уходи.

Джулия протянула к нему руки, но Джейк не двинулся с места. Тогда она сама подошла к нему, провела рукой по его щеке, коснулась шеи.

Он ее поцеловал, и Джулия задрожала. Он прижал ее к своему крепкому, мускулистому телу, его губы мягко и нежно прижались к ее губам. Раз, другой, еще и еще. Она хотела большего, страстно и нетерпеливо, но не могла двигаться — он слишком сильно ее обнимал.

— Джулия! Мы должны подумать, — сказал он, касаясь губами ее губ.

— Я подумала, — солгала она.

— А я нет. Не обо всем.

В словаре Джейка не было слова «двусмысленность», однако положение человека, который спит с чужой женой, женой генерала, с женщиной, от которой зависит его будущее, смущало его. Он должен, обязан обдумать, насколько это согласуется с его внутренней системой ценностей. Его грандиозными планами нельзя было жертвовать ради минутного наслаждения.

Но если его чувство к Джулии искренне, тогда оно не может быть дурным, потому что Джейк верил, что в его жизни любовь превыше всего, А для истинной любви нет иных правил, кроме веления сердца.

— Джейк, останься. Все будет хорошо. Обещаю тебе.

Что с ней? Почему она в таком отчаянии? Она, Джулия, образец верности, она, которая смеялась над многими мужчинами и отвергала их. Джулия, которая не верила в минутную страсть. Джулия, которой до брака с Фрэнком нравилось играть с мужчинами. Но Джейк вовсе не играл с ней — и она с ним тоже.

— Это может быть ошибкой. Но если мы оба решим, тогда…

Какое счастье, что она может читать по его глазам, подумала Джулия. Она понимала, что он имеет в виду. И это ее пугало. Она кивнула, и Джейк коснулся губами ее волос.

— Я вернусь в десять часов, чтобы пообедать с вами и Фрэнком и позаниматься.

Имя Фрэнка он выговорил без запинки.

Весь остаток дня Джулия металась по дому. Она пыталась составить план занятий с Джейком, но не могла сосредоточиться. В конце концов она уселась в гостиной и принялась размышлять. Она думала долго, пока не пришла к решению.

В половине одиннадцатого она забеспокоилась. Фрэнк и Джейк опаздывали, и ни один из них не звонил. В половине двенадцатого наконец раздался звонок. Джулия сразу подняла трубку.

— Джулия, прости. Тут был настоящий ад. Раньше не мог позвонить. Садитесь за стол, если вы еще не ели. Я буду через час.

Голос у Фрэнка был совершенно измученный.

— Джейка нет, — очень тихо произнесла Джулия.

— Что?! Где же он? — Фрэнк говорил с нескрываемой тревогой.

— Он отправился на базу около трех часов дня. Отдохнуть. Собирался вернуться к десяти.

— Его часть ушла в бой в шесть часов.

— В ночной бой?

— Нет, но враг всего в пяти милях к северу. Мы должны занять позицию к рассвету.

Теперь Фрэнк говорил медленно и напряженно. В сражении они понесли очень большие потери. Они недооценили способность вьетконговцев быстро передвигаться по джунглям. И дорого за это заплатили.

— Джейк должен был идти в бой? Ведь у него увольнительная? — умоляюще спросила Джулия, заранее зная ответ.

Не должен был идти, но пошел. В сложившихся обстоятельствах не мог не пойти.

* * *

Бой начался перед рассветом. Полная луна и единственная звезда еще светились на бледно-сером небе.

Этот звук запомнился Джейку навсегда — так же как и другие звуки того боя, от которых он потом пробуждался долгие годы весь в поту после ночных кошмаров, — глухие и мягкие удары пуль, поражающих здоровую мускулистую плоть. Более громкими были звуки от падения тел на влажную землю, а совсем оглушительными — крики раненых и автоматные очереди.

Все это неизгладимо врезалось в его память еще до того дня. Но день последнего боя оставил ему новые воспоминания. Он слышал, как пульсирует кровь у него в голове. Слышал, как, словно молодое дерево, с треском переломилось его бедро. Слышал собственный крик, заглушивший неистовый шум и грохот смертельного боя. Крик невыносимой боли.

Глава 7

Джулии разрешили навестить Джейка через день после его ранения. Она вошла в жаркий, полный народу двор военного госпиталя, дрожа от волнения и тревоги. Винит ли ее Джейк в том, что произошло? К какому решению он пришел в немногие минуты перед уходом в бой?

Этого она, вероятно, никогда не узнает. Их отношения, их взаимосвязь — ее, Фрэнка и Джейка — окончательно определились в последние сутки. Она и Фрэнк теперь родители Джейка, его опекуны и хранители. Она улетит вместе с ним в Вашингтон при первой возможности и будет ему матерью во время операций, которые, как утверждают врачи, понадобятся, чтобы извлечь из мышечной ткани обломки раздробленного сустава и скрепить их металлическим стержнем.

Что же он решил? Об этом она неотступно думала, проходя мимо коек, где лежали страдающие от ран, стонущие молодые парни. Стонет ли от боли Джейк? Дай-то Бог, чтобы он не так сильно страдал.

Увидев ее, он улыбнулся.

— Прости меня! — еле выговорила она со слезами на глазах.

Несмотря на улыбку и по-прежнему ясные синие глаза, Джейк явно мучился от боли. Кожа у него была бледной и слегка влажной, руки сжаты в кулаки. Джулия дотронулась до его лица — оно было холодное и тоже влажное.

— Это не ваша вина, — твердо сказал Джейк.

Джулия смотрела на него, пытаясь по выражению глаз определить его чувства. Если он в чем-то и обвинял ее, то теперь простил — в глазах были не гнев или ненависть, а боль. И печаль. Джулии хотелось обнять его по-матерински, как ребенка, но она лишь легонько сжала его руку.

— Думаю, мы улетим в Вашингтон уже завтра.

— Мы?

— Разумеется. И приготовься к занятиям. Лететь нам примерно двадцать часов. — Она увидела, как он стиснул челюсти. Значит, ему очень больно. — Позанимаемся, если ты будешь чувствовать себя хорошо, — мягко произнесла она и ласково коснулась его вспотевшего лба.

— Да, мэм.

Джейк снова с трудом улыбнулся.

За два часа до их приземления у Джейка внезапно усилилась боль. До тех пор они с Джулией проводили время за «уроками», хотя память Джейка была слегка затуманена морфином, который ему регулярно вводила военная медсестра.

Боль была новой, неожиданной и острой. Джулия сразу догадалась о ней по лицу Джейка.

— Что с тобой, Джейк?

— Нога. Что-то случилось. Позовите кого-нибудь, пожалуйста.

Лайнер нес в своем огромном брюхе шестьдесят раненых, четырех медсестер, врача и Джулию. В полете врач и сестры были очень заняты: лечебные процедуры, перевязки, внутривенные вливания. Джейк не требовал особой заботы: его состояние было стабильно. Его просто везли на родину для проведения операции. И до этой минуты случай Джейка считался обыкновенным: да, тяжелый открытый перелом, но состояние не вызывало тревоги.

Джулия переходила от койки к койке в поисках врача. Тот как раз назначал антибиотики солдату, у которого поднялась температура. Джулия посмотрела на усталое лицо молодого врача и почувствовала одновременно и страх, и сострадание. Слишком много работы для одного, ему бы отдохнуть… но не раньше чем он поможет Джейку!

Всем стало ясно, что дело серьезное, едва сняли повязку. Нога у Джейка распухла, рана гноилась. Цвет кожи из розового сделался пятнисто-багровым, стерильная повязка была в коричневых пятнах гноя.

— Когда вы почувствовали боль?

— Всего пять минут назад.

— Возможно, морфин заглушил боль, — негромко сказал сестре врач.

Джейк навсегда запомнил эти слова. Наверное, все было бы иначе, если бы ему не вводили морфин, — он бы раньше почувствовал, что мышцы отмирают. Все последующие месяцы и годы страданий Джейк почти никогда не просил дать ему обезболивающее.

— В чем дело, доктор? — спросила Джулия.

Сострадание уступило место страху. Этот человек должен помочь Джейку во что бы то ни стало, и не важно, устал ли он и сколько раненых в нем нуждаются.

А врач в эту минуту с горечью убедился, что перед ним самый тяжелый больной во всем самолете. Он назначил огромные дозы пенициллина. Потом ушел в кабину и вернулся минут через двадцать. Вид у него был еще более усталый, но, как ни странно, оживленный и уверенный. У врача появился план.

— Это называется клостридиальный мионекроз, — начал он.

— Газовая гангрена! — с ужасом прошептала Джулия.

Врач с любопытством взглянул на нее. Было само по себе примечательно, что молодая красавица жена генерала летит с ними и лично ухаживает за солдатом-деревенщиной, причем делает это с радостью. А теперь выясняется, что она знает научное название газовой гангрены.

— Да, совершенно верно, — подтвердил он, — мышечная инфекция, вызываемая особыми бактериями. Мышцы отмирают, и это причиняет сильнейшую боль. Что касается лечения…

Он отвернулся и посмотрел на Джейка. Дыхание у того участилось, а кровяное давление, видимо, упало. Однако сознание Джейка оставалось нормальным, он мыслил ясно. Такова зловещая особенность газовой гангрены: человек осознает, что ему угрожает смерть, но тем не менее остается спокойным. Но Джейк таким не казался.

— Лечение заключается в удалении пораженных мышц в кислородной барокамере, если она доступна. Я радировал Уолтеру Риду. Операционная будет готова ко времени нашего приземления. Вы должны подписать согласие на хирургическое вмешательство прямо сейчас. Это сэкономит время.

— Вы можете дать ему обезболивающее? — скорее потребовала, чем попросила Джулия.

— Нет! — ответили в унисон врач и Джейк.

— У него слишком низкое давление, — добавил врач.

Врачи удалили Джейку все мышцы бедра, кроме одной. В операционной возник спор, следует ли ее оставлять. Возможно ли избежать инфекции?

— Проще всего удалить ее сейчас, но стоит рискнуть и оставить. Если она живая, парень, возможно, со временем снова сможет ходить. Давайте ее сохраним.

Так сказал главный хирург-ортопед. Спорить с ним не было оснований: он был человеком предусмотрительным и чаще всего оказывался прав.

Джейк провел в госпитале почти год. Он перенес множество операций и заново учился ходить, а также читать, писать и говорить как джентльмен.

Красиво, грамотно и литературно выражаться его учила одна только Джулия, но, добившись в этом отношении полного успеха, она поручила его дальнейшее образование самым лучшим, дорогим и чрезвычайно заинтригованным преподавателям истории, математики, географии, литературы и других предметов.

Джейк стал всеобщим любимцем. Знаменитым пациентом госпиталя. Любимым больным медсестер. Самым способным и любимым учеником своих преподавателей. Невероятно успешным воплощением замысла Джулии.

— Он сделался игрушкой, Джулия. Твоей игрушкой, игрушкой врачей, игрушкой преподавателей. В этом нет ничего хорошего. Ему необходимо предоставить возможность развиваться самостоятельно. Сейчас он подавлен. Его индивидуальность — обаятельная мальчишеская личность — подавляется.

Последние три месяца этого года Фрэнк провел дома. Он часто навещал Джейка, но вплоть до одного июньского вечера не возражал ни против забот о Джейке, ни против программы обучения, составленной для него Джулией.

— Мне и в голову не приходило, что у тебя такие мысли, Фрэнк.

— Меня озарило только сегодня, дорогая. Мы должны забрать его из госпиталя и на время освободить от занятий. Пусть отдохнет, придет в себя.

Джейка выписали из госпиталя на следующий день. Джулия расплакалась, увидев, как он счастлив. Фрэнк был прав. Она освободила Джейка от занятий на все лето. Ему предоставили возможность привыкнуть к своему новому, но покалеченному телу и к своему тонко организованному разуму.

— Мы с Джулией хотим, чтобы ты жил с нами, сынок, но решай сам. Я понимаю, что тебе нужна независимость, самостоятельность. У нас отличный большой дом.

— Спасибо, сэр… то есть Фрэнк.

Джейк поселился в комнате для гостей на первом этаже белого особняка в колониальном стиле в Арлингтоне. К удивлению Джулии, он предпочитал одиночество — сидел у себя в комнате или гулял, медленно и с трудом, по дорожкам сада среди лилий и роз.

— Он должен найти себя, решить, кто он и кем хочет стать в будущем. Должен соединить в себе нового Джейка с прежним, — говорил Фрэнк, который чрезвычайно гордился молодым человеком, казалось, заново родившимся этим летом.

Джулия не знала, как себя вести. Джейк больше не нуждался ни в сержанте-инструкторе, ни в чрезмерно заботливой матери. Она не понимала, что ему нужно, и чувствовала себя неловко в его присутствии. Джейк должен был сам проявить инициативу. Дать ей знать, как он намерен прожить следующий этап своей жизни. И она ждала.

Однажды вечером в начале июля, за обедом, Джулия сказала, что собирается на концерт симфонической музыки.

— Одна? — спросил Фрэнк.

— Уж не стал ли ты поклонником симфоний, после того как целых полвека их терпеть не мог? — поддразнила его жена.

Фрэнк улыбнулся и весьма выразительно покачал головой. Ни он, ни Джулия не взглянули на Джейка.

— Вас, наверное, ничуть не удивит, если я скажу, что ни разу не был на таком концерте, — заговорил тот. — Но если музыка похожа на ту, что играет Джулия, когда вас нет дома, Фрэнк, я бы охотно ее послушал.

— Ты слушал мое исполнение каждый день в течение месяца, но в первый раз упоминаешь об этом, — сказала Джулия, у которой сильно забилось сердце: она очень хотела, чтобы Джейк пошел с ней на концерт.

— Мне кажется, вы бы сразу догадались, что музыка мне не нравится, — улыбнулся Джейк.

Следующие три года они с Джулией много времени проводили в художественных галереях, в опере, на концертах, в театрах. То была их общая страсть. Джейк инстинктивно тянулся к искусству, но у него был собственный вкус — ясный, определенный и неизменно совпадающий с пристрастиями Джулии.

Она нередко думала, что не учила его этому. Таков он сам, таково его восприятие. И они с ним в этом отношении очень похожи.

Фрэнк брал с собой Джейка на свои любимые зрелища — футбол, бейсбол, хоккей, баскетбол. У Джейка не было врожденного интереса к спорту, но это не имело значения. Главное, что он проводил время с Фрэнком, которого просто боготворил. Он восхищался искренним патриотизмом Фрэнка, ценил его дотошную справедливость, безошибочную интуицию и непредвзятый ум. Фрэнк говорил немного, но его слова были всегда значительны. Фрэнк уважал обязательства и неукоснительно выполнял обещания. Он глубоко любил Джулию. И Джейка.

Фрэнк брал с собой Джейка в Пентагон. Но эти поездки были уже чем-то большим, нежели просто возможностью общаться с Фрэнком. В Пентагоне ему посчастливилось познакомиться с правительственными чиновниками и высшими военными чинами.

Джейк, Джулия и Фрэнк три года жили одной семьей; Фрэнк и Джейк — как отец и сын; Фрэнк и Джулия — муж и жена; но Джейк и Джулия…

Джулия была матерью, сестрой, другом, учительницей, спутницей Джейка — и отчасти соперницей Фрэнка. Но несмотря на откровенный разговор в Сайгоне, она не стала его любовницей. За все время, что они проводили вместе, ни разу не обсуждалась возможность иного развития событий. Ни разу никто не спросил, что бы произошло, не уйди тогда в бой полк Джейка. Это не имело смысла. Ни один из них, любя Фрэнка, не предал бы его.

По мере того как Джейк становился мужчиной и превращался на глазах у Джулии в самостоятельного, думающего человека, она неотступно думала о нем. И мечтала, чтобы он испытывал такие же чувства к ней.

Джулия строила догадки, и это ее будоражило. Она считала, что Джейк по-прежнему жаждет ею обладать. В редкие, неожиданные моменты она ловила на себе такой же взгляд, каким он смотрел на нее тогда, в Сайгоне.

Однако он никогда об этом не говорил.

Порой возникшее напряжение переходило в раздражение и взаимное недовольство. Положение еще более осложнилось, когда в арлингтонском высшем обществе Джейка стали воспринимать как весьма желанного и привлекательного жениха. Он сделался как бы фаворитом сезона. Предполагалось, что он племянник одного из супругов, точно никто не знал, да это было и не важно: происхождение одинаково достойное что у мужа, что у жены, и у обоих денег куры не клюют. Мамаши охотились за ним на балах дебютанток. Папаши, в свою очередь, благоволили к нему, потому что он нравился их дочерям.

Джейк ухаживал за девицами скромно и вежливо. Он не влюбился ни в одну, но вполне удовлетворял их жажду романтики и их вожделения. Когда роман кончался, обе стороны неизменно расставались друзьями. У девиц подобный финал вызывал легкую грусть и романтические воспоминания и вместе с тем явное облегчение. Их притяжение к Джейку носило магнетический характер, неконтролируемый и потому неудобный. Они чувствовали себя гораздо лучше, когда все кончалось.

Джулия наблюдала за похождениями Джейка в высшем свете со смесью гордости, ревности и злости. На себя она злилась за то, что ревнует Джейка, а на него — за то, что он крутит романы у нее на глазах.

— Они такие молодые, — заявил он однажды вечером, собираясь на очередной прием.

Видимо, он пытался дать ей понять, что предпочитает более зрелых женщин. Но не всех, а именно ее.

— Твоего возраста, — почти огрызнулась она.

— Я вовсе не в таком возрасте. И никогда в нем не был.

— Представляю, как они восхитительны. Я имею в виду сексуальны. Стройные, цветущие тела.

— Да, конечно. В самом деле восхитительные. Горячие. Полные желания. Чистые. Непорочные. Нетронутые.

Джейк сверкнул глазами. Подобные разговоры происходили все чаще и раздражали Джулию. Но каково Джейку жить в доме, в котором она делит ложе с Фрэнком, а не с ним? У нее нет никаких оснований его упрекать.

По мере того как Джейк превращался в зрелого, красивого, привлекательного, уверенного в себе и хорошо образованного мужчину, напряжение между ними росло. Сильный и независимый, он больше не нуждался в Джулии. Зато нуждался в других женщинах.

За три месяца до начала осени, когда Джейку предстояло поступать в Стэнфорд, Фрэнка назначили послом во Францию. В июле Фрэнк и Джулия улетали в Париж. В самый последний момент Джейк объявил, что хочет на лето остаться в Арлингтоне. Разочарование Фрэнка из-за того, что Джейк не будет их сопровождать, вскоре забылось, когда Фрэнк увидел, как это подействовало на Джулию. Он прилетел в Париж с женой, которая выглядела лучше, моложе, счастливее, чем все четыре года после ранения Джейка.

Глава 8

— Хелло? — Стефан сразу понял, что это междугородный звонок.

Он невольно насторожился. Междугородные звонки, как и телеграммы, нередко сулят дурные вести. Несколько секунд спустя отозвался слабый и далекий голос.

— Джейк? — произнес незнакомый женский голос.

— Это Стефан.

— Можно Джейка? — Голос прозвучал еще слабее, в нем чувствовался страх.

Стефан передал трубку Джейку с озабоченным и встревоженным видом, тем самым молча предупреждая друга о возможных неприятных известиях. Джейк отозвался и, услышав в трубке свое имя, воскликнул:

— Джулия! Что случилось?

— Фрэнк умер.

— Нет! — Джейк побелел, на глаза навернулись слезы.

Стефан беспомощно смотрел на него.

— Джейк, мне нужно, чтобы ты сейчас был со мной. Я одна не справлюсь. Ты можешь приехать?

— Конечно! Где вы?

— Я пока в Париже. Но мы… я… Фрэнк и я… то есть тело Фрэнка… — Она умолкла на некоторое время и, овладев собой, заговорила уже спокойно: — Похороны состоятся в Арлингтоне послезавтра. Ты можешь встретить меня завтра у нас дома? Я буду там во второй половине дня.

— Я встречу вас в аэропорту.

— Нет, не надо. Госдепартамент взял все хлопоты на себя. Ты только будь дома, когда я приеду. Хорошо?

— Разумеется.

Джейк услышал негромкое «благодарю», и линия отключилась. Он медленно опустил трубку на рычаг и задумался о том, что сказала Джулия. И о том, чего не сказала: отчего умер Фрэнк и когда? Джейк вспомнил, что даже не выразил свои соболезнования. Впрочем, в этом не было нужды: они оба любили Фрэнка и теперь разделят горе утраты.

Он заказал себе билет первого класса на ближайший рейс до Вашингтона, потом пошел в свою комнату и только тут заметил Стефана и сообразил, что тот ждет объяснений.

— Мой… — Джейк запнулся, — мой отец умер. Я должен уехать.

— Глубоко тебе сочувствую, — только и смог выговорить ошеломленный Стефан.

Они прожили в тесном соседстве уже полтора года. Джейк ни разу не упоминал о своей семье. Стефан решил, что их семейные отношения либо прерваны, либо весьма прохладны. Однако глубокая скорбь, овладевшая Джейком при известии о смерти отца, свидетельствовала о любви и уважении. Что за женщина — судя по голосу, явно молодая — звонила по телефону? Сестра, о которой Джейк почему-то ему не рассказал? Когда Джейк говорил с ней, его голос был необычайно нежный и заботливый. Впрочем, Стефан уже привык к тому, что друг не отвечает на вопросы о его личной жизни.

— Что я могу для тебя сделать, Джейк? Чем помочь?

Джейк посмотрел на него сначала удивленно, потом с благодарностью и лишь пожал плечами — он был не в состоянии сейчас хоть что-то планомерно обдумать.

— Я отвезу тебя в аэропорт, — твердо заявил Стефан. — И предупрежу всех о твоем отсутствии по уважительной причине. Договорились?

Стефану хотелось успокоить друга, положить руку ему на плечо. Но с Джейком это было невозможно.

На следующий день, едва Джулия вошла в свой элегантный дом в Арлингтоне, Джейк подошел к ней и обнял. Она расплакалась, увидев его, и продолжала всхлипывать у него в объятиях. Джейк плакал безмолвно. Наконец тело Джулии перестало вздрагивать от рыданий. Она вытерла глаза, подняла голову и слабо улыбнулась.

— Ты, наверное, совсем измучилась, — заговорил Джейк, впервые в жизни обращаясь к Джулии на «ты». — Может, попытаешься хоть немного отдохнуть?

Она кивнула, повернулась и пошла к спальне — их спальне с Фрэнком. И вдруг остановилась, понурившись.

— Я не могу войти туда одна, — прошептала она, стоя спиной к Джейку. — Идем со мной.

Джейк взял ее за руку и повел по коридору, оклеенному французскими обоями. В спальне он сел на антикварное французское кресло у мраморного камина и подождал, пока Джулия переоденется. Наконец она вышла из гардеробной. Волосы причесаны, лицо умыто, одета Джулия в белую ночную рубашку с длинными рукавами, жемчужными пуговицами и гофрированным воротничком. Сейчас она была похожа на маленького ребенка, готового лечь в постель.

— Уложить тебя?

Джулия улыбнулась — такая маленькая, хрупкая и очень хорошенькая.

Джейк укрыл ее мягким пледом, нежно дотронулся до щеки и повернулся, чтобы уйти.

Джулия удержала его за руку.

— Джейк, побудь со мной, пока я не усну. Пожалуйста.

Она подвинулась, освобождая место для Джейка. Он разулся, снял рубашку и брюки и лег рядом, прижав Джулию к себе, как ребенка. Молча погладил ее по спине. Через несколько секунд оба уснули.

Они похоронили Фрэнка на следующий день. То была формальная, сухая церемония, на которой присутствовали дипломаты, политики, много военных. У Джулии и Джейка все это вызвало неприятное чувство. Фрэнка, того Фрэнка, которого они знали и любили, словно украли у них, чтобы сделать достоянием истории.

Эту ночь и следующую они лежали вместе в супружеской постели Джулии и Фрэнка, свернувшись калачиком, словно испуганные дети; они кутались в одеяла, из-под которых не хотелось вылезать.

На третий день после похорон Джулия сказала:

— Завтра приедут юристы, чтобы огласить завещание. После этого ты вернешься в колледж.

Джейк не мог скрыть удивления внезапным решением Джулии о его отъезде. Почему она не сочла нужным обсудить это с ним? Джулия, неверно истолковав причину его удивления, слабо улыбнулась и объяснила:

— Тебе необходимо присутствовать при оглашении завещания.

Состояние Фрэнка было огромным, потому что он, как и Джулия, родился богатым. И с годами богатство умножилось. В соответствии с последней волей Фрэнка огромная сумма, составляющая его наследство, делилась поровну между его любимой женой Джулией и человеком, которого он считал своим приемным сыном, то есть Джейком.

Джейк, выслушав это, оцепенел, не в силах говорить. Когда адвокаты уехали, он сказал:

— Как же так, Джулия? Все должна получить ты.

Джулия рассмеялась. Впервые после смерти Фрэнка в комнате зазвенел ее легкий смех.

— Джейк, дорогой! Мне это не нужно. Я всегда была обеспечена, но после смерти отца я получила огромное наследство. Я не нуждаюсь в деньгах Фрэнка. Но мы с ним это обсудили и решили, что мы с тобой разделим их поровну, чтобы предотвратить сплетни. Фрэнк и я хотели бы все отдать тебе.

— Я просто не знаю, что сказать, — покачал головой Джейк.

— Это всего лишь деньги, — произнесла Джулия бесстрастно. — Они не могут вернуть Фрэнка.

— Для меня это свобода, Джулия.

— Да, с таким состоянием тебе никогда не придется зарабатывать на жизнь. Так же как твоим детям и внукам. Любопытно, чем ты станешь заниматься, — сказала Джулия, как бы размышляя вслух.

Джейк промолчал — он был как в тумане. Они почти не разговаривали в этот вечер, но уже перед сном Джулия спросила:

— Ты скоро уедешь?

— Да.

— В Стэнфорд?

— Разумеется. Завтра или послезавтра. Мне надо с кем-то посоветоваться, как быть с деньгами.

— Не спеши. Завещание утвердят не сразу, пройдет некоторое время. Адвокаты сами тебя найдут, не сомневайся. Я тебе скажу, кого стоит слушать. Если ты хочешь моего совета…

— Тогда я уеду завтра. Ты согласна?

Джейк посмотрел на Джулию, но та не ответила на его взгляд и лишь медленно наклонила голову.

— Хорошо, — сказала она и, помолчав, продолжала с улыбкой: — Но теперь надо узнать, смогу ли я спать в одиночестве.

В полночь она пришла к нему в спальню. Джейк бодрствовал. Он вообще не мог уснуть в эту ночь. Лежал и думал. О свалившемся на него богатстве, о своей жизни… планах на будущее… И о Джулии.

— Привет, — шепнула она.

— Привет.

Он притянул ее к себе — не как страдающее дитя, а как мужчина женщину. Они лежали в его постели, а не в постели Фрэнка. И она сама пришла к нему.

Он ее поцеловал, и она ответила на поцелуй так же, как несколько лет назад в Сайгоне. И так же, как тогда в Сайгоне, их близости все еще препятствовал Фрэнк. Оба понимали это.

— Джулия! — шепнул он, заранее зная ответ.

Она кивнула, нежно прижавшись щекой к его щеке.

— Да. Еще слишком рано. Просто обними меня. Я не собираюсь спать в одиночестве, пока ты дома. Это слишком большая роскошь. Другое дело завтра, когда ты уедешь…

Через пять месяцев после смерти Фрэнка Джулия прилетела в Сан-Франциско повидаться с Джейком. Без предупреждения. Неожиданно. Без приглашения. Первый вечер она провела в своем номере в отеле «Фэрмонт».

На следующий день она подъехала на такси к общежитию Джейка в Стэнфорде и негромко постучала в дверь его комнаты.

— Войдите! — не оборачиваясь, крикнул Стефан, который занимался за письменным столом спиной к двери.

Вторжения соседей были в порядке вещей, только при этом редко кто стучался — обычно врывались без спросу и немедленно приступали к делу: одолжи книгу, дай конспект лекции, позволь взять твою машину и так далее.

Стефан услышал, как дверь отворилась, потом тихо закрылась, и воцарилось молчание.

При виде незнакомки у него захватило дух, и он невольно встал. Джулия улыбнулась:

— Простите за беспокойство. Вы, вероятно, Стефан? — Она подошла к нему и протянула руку в белой перчатке. — Я Джулия.

Джулия? Стефан попытался сосредоточиться, чему до крайности мешало неожиданное появление ошеломляющей женщины. Кто такая Джулия? В голове мельтешили отрывочные воспоминания. Далекий голос в телефоне в тот вечер, когда пришло известие о смерти отца Джейка… Долгие ночные разговоры Джейка по личному телефону, который он установил после возвращения с похорон… Сестра?

— Мы с Джейком друзья, — сказала Джулия.

У нее было явное преимущество перед Стефаном: она знала его имя и знала о нем то, что Джейк счел нужным ей рассказать, а Стефан ничего о ней не знал. И еще одно очко в ее пользу: в этот невероятно жаркий майский день она стояла перед ним такая свежая и спокойная, в белоснежной полотняной юбке и сиреневой шелковой блузке, а Стефан был без рубашки, босиком, в одних только стэнфордских гребных трусах, и весь взмок от жары и смущения.

— Джейк вас ожидает?

— Нет, это сюрприз. Он здесь?

— Да, он в кампусе. Сегодня у него семинар по внешней политике как раз в это время. Он освободится часа через два. Я схожу за ним, если хотите.

— Нет, не стоит ему мешать.

Она хорошо знает Джейка, это ясно. Ей отлично известно, что занятия для него — самое главное в жизни.

— Я просто его дождусь, если вы не возражаете.

Джулия быстро оглядела жаркую, тесную комнату общежития с ее жалкой мебелью, ветхим диваном, без ковра на полу, с видом на стоянку машин и удивилась, что Джейк не снял себе квартиру за пределами кампуса. Впрочем, причина ясна: он дорожит дружбой со Стефаном, а тот не в состоянии позволить себе подобные траты.

Кроме того, подумала Джулия, Джейк не хочет выделяться. И улыбнулась: как будто он может не выделяться — при своей врожденной уникальности! Правда, он мог затеряться в столпотворении стэнфордского кампуса, поскольку здесь каждый изо всех сил старается выглядеть уникальным, необыкновенным, выдающимся. А Джейк, напротив, изо всех сил стремится быть незаметным.

— Может, я пока прогуляюсь по кампусу?

Стефан окинул ее скептическим взглядом.

— Вы слишком нарядно одеты, — сказал он.

— Что есть, то есть, но все мои вещи остались в отеле. — Джулия устремила свои фиалковые глаза на Стефана. — Собственно, все, что мне нужно, это шорты вроде ваших, футболка да пара босоножек. Верно?

— Это вполне подошло бы, — ответил Стефан, совершенно не представляя себе Джулию в шортах и футболке.

— Здесь поблизости есть магазин? — спросила она, доставая из сумочки бумажку в пятьдесят долларов. — Вы не могли бы что-то для меня купить? Но вы, кажется, занимаетесь…

— Я как раз собирался сделать перерыв. Слишком жарко для занятий. Могу быть вашим гидом, если хотите.

Джулия быстро переоделась в комнате Джейка и появилась перед Стефаном еще красивее, чем в своей изысканной одежде.

Она распустила свои черные волосы, и они густыми, слегка волнистыми прядями легли ей на спину. Лицо разрумянилось и сияло молодостью.

Они бродили по кампусу, вызывая откровенно любопытные взгляды, — этакая красивая черноволосая парочка. Приятели Стефана приветствовали его с явной заинтересованностью. Осмотрев все достопримечательности, Джулия и Стефан уселись на берегу озера Лагунита, наблюдая за пловцами и гребцами.

— Представляю, как Джейку нравится здесь сидеть и любоваться всей этой прелестью, — сказала Джулия, однако Стефан возразил:

— Джейк удивительно серьезный человек. Он очень много занимается и не склонен к развлечениям.

Про себя он добавил, что Джейк тем не менее иногда не ночует дома и нередко уезжает на весь уик-энд, но вслух этого, разумеется, не сказал. Он не имел представления, проводит ли Джейк это время один или с кем-то.

— Он человек целеустремленный, — тихо промолвила Джулия.

— Вот как? — поспешил спросить Стефан, надеясь узнать побольше о своем соседе.

— Вероятно. По крайней мере он производит такое впечатление.

Это был ответ совершенно в духе Джейка — вежливый, риторический и неопределенный. Стефан вдруг осознал, что за те часы, которые они провели вместе, Джулия очень много о нем узнала, но сама она так и осталась для него загадкой: она вежливо и грациозно, умело сохраняла дистанцию. Точь-в-точь как Джейк.

Когда они вернулись, Джейк был уже дома.

— Джулия!

Озабоченность в его голосе почти тотчас сменилась радостью, едва по виду Джулии Джейк понял, что ничего тревожного не произошло.

— Джейк, привет! Я просто оказалась неподалеку…

Джулия не кончила фразу. Джейк уже не улыбался. Его лицо выражало теперь нечто иное, не раздражение, а пожалуй, досаду.

— Я предложил Джулии побродить вдвоем по кампусу, — вмешался Стефан, ощутив возникшее напряжение и пытаясь разрядить ситуацию.

— Я надеялась, что ты будешь свободен нынче вечером. — Джулия взглянула на Джейка.

Джейк неопределенно пожал плечами. Он собирался провести уик-энд в Кармеле с девушкой по имени Сьюзен. Они должны были уехать через два часа. Ему и в голову не приходило, что Джулия может приехать без предупреждения. Это ее решение, но не его. Однако Джулия есть Джулия…

— У тебя машина?

— Нет, меня привез местный таксист. Если ты занят, я могу уехать обратно тоже на такси.

— Надолго ли ты приехала?

— Только на уик-энд, — холодно ответила Джулия.

Не проронив больше ни слова, Джейк ушел в свою спальню и закрыл за собой дверь. Джулия и Стефан остались ждать в гостиной в тягостном молчании. Из-за двери доносился голос Джейка, который говорил с кем-то по телефону.

— Видимо, у него были другие планы на уик-энд, — произнесла наконец Джулия и вздохнула.

Ее сюрприз вышел боком. Ей просто не пришло в голову, что ее приезд окажется некстати. Она считала, что они оба выжидают после смерти Фрэнка, пока не пройдет достаточно времени. Но Джейк не ждал. Или, может быть, ждал слишком долго.

Джейк вышел к ним минут через десять с легким чемоданчиком в руке.

— Поехали. Но может, ты сначала переоденешься?

— Куда мы едем?

— К тебе в отель, потом пообедаем. Полагаю, найдем где-нибудь свободное местечко, — ответил он сухо, не скрывая досады, что ему приходится менять свои планы из-за Джулии.

— Да, — прошептала или, скорее, прошипела она.

Джулии хотелось, чтобы Стефан не был свидетелем их разговора, но тем не менее его присутствие помогало ей сохранять выдержку — и Джейку, очевидно, тоже.

— Я переоденусь в отеле, — сказала она и, сделав над собой усилие, с улыбкой поблагодарила Стефана за прелестную прогулку.

Потом она молча пошла вместе с Джейком на автостоянку. Будь у нее другое настроение, она непременно поддразнила бы его за непрезентабельный вид его машины. Джулия знала, что он любит хорошие автомобили, она сама приучила его любить красивые и дорогие вещи. Но Джейк и в этом хотел оставаться неприметным. Ничего показного — по крайней мере здесь, в Стэнфорде.

В полном молчании ехали они по уютным улицам Пало-Альто и Этертона с их тщательно ухоженными садиками, где пышно цвели фуксии и сирень. Дневная жара уже спала, веял легкий ветерок, теплый и душистый. Это был настоящий калифорнийский весенний вечер. Он был бы еще лучше, не испорти его Джейк. Злость Джулии возрастала.

— Ты ублюдок! — произнесла она, сама удивляясь тому, сколько яда в ее голосе.

Губы Джейка моментально сложились в чуть заметную улыбку.

— Это новые правила игры, Джулия.

— В каком смысле?

— Правила Джейка. — Он помолчал. — Есть и правила Джулии. Но теперь уже не только прихоти Джулии.

— Стоит только дать мужчине немного денег…

Ей хотелось немного его подразнить, чтобы разрядить атмосферу, но Джейк перебил ее серьезным тоном:

— Это не имеет отношения к деньгам, и ты это отлично понимаешь.

Она понимала. Это касалось их обоих — уже давно сложившихся отношений между юношей и женщиной, которые держались в определенных границах из-за Фрэнка. Но вот Фрэнк умер. Скорбь утихла. Женщина стала свободной. А юноша стал мужчиной. Мужчиной со своей собственной гордостью, своей системой ценностей, своими правилами. И Джулия пришла к заключению, что он ее хочет.

Но Джейк никогда не играл по ее правилам, начиная с того ужасного дня в Сайгоне, когда он заставил ее обдумывать, чего он хочет. И теперь она прилетела в Сан-Франциско, потому что хотела быть с ним, потому что печаль и скорбь о Фрэнке уже не были препятствием. Потому что она была к этому готова. И не представляла, что может застать Джейка врасплох.

Джулия замолчала, ругая себя за глупость.

Джейк свернул на лесную дорогу и остановил машину. Он погладил Джулию по щеке, потом притянул к себе и поцеловал. Джулию охватила дрожь. Поцелуй был долгим, но наконец Джейк его прервал и слегка отстранился от Джулии, чтобы на нее взглянуть.

— Я хочу быть с тобой, Джулия.

— Я тоже. Как всегда.

— И теперь время пришло?

— Да.

— Ты уверена?

— Да.

Джейк быстро поцеловал ее и запустил мотор.

— Куда мы едем обедать? — спросил он небрежно.

Джулия уже собиралась назвать ресторан, потом передумала и улыбнулась:

— Да куда хочешь!

— Значит, можно приручить сварливую бабенку? — рассмеялся Джейк.

— Ты просто сукин сын! — весело огрызнулась она, счастливая оттого, что он снова с ней, что они снова близки; ее глаза сверкнули, когда она задала вопрос: — Кто же она?

— Кто?

— Другая женщина. Твой план на уик-энд.

— Тут нет ничего смешного. Ты вынудила меня нахамить милой, незакомплексованной и непритязательной женщине.

— Почему же ты не дал мне взять такси, вернуться в отель и провести уик-энд в одиночестве?

— Мог бы. Но не сделал этого.

— Потому что хочешь быть со мной?

— Возможно.

Джулия с улыбкой посмотрела на Джейка.

— Мне было так страшно у вас в общежитии, — заговорила она. — Я боялась, что все разрушила. Что ты ко мне переменился.

— Мы должны быть внимательными друг к другу, вот и все. Очень внимательными.

— Хорошо, — прошептала Джулия.

В отеле, когда Джулия с Джейком направлялись к лифтам, предназначенным только для обитателей номеров «люкс», на нее исподтишка бросали весьма любопытные взгляды. Лифтер и консьерж отлично помнили изысканно одетую леди, которая несколько часов назад покинула отель в такси. Теперь она вернулась в красных спортивных шортах и легкой футболке; убранные с утра в строгую прическу черные волосы были распущены по плечам и спине — удивительное, хоть и прекрасное преображение.

Когда они подошли к лифтам, Джулия хихикнула; Джейк хранил полную серьезность.

— Кто это научил тебя быть таким важным? — спросила она, но пожалела о своем вопросе, услышав вполне предсказуемый ответ.

— Фрэнк, — сказал спокойно Джейк, беря ее за руку. — Фрэнк — это частица нас обоих. И так будет всегда.

Когда они поднялись на последний этаж, Джулия дала Джейку ключ от апартаментов. Он отпер тяжелую дубовую дверь и пропустил Джулию в номер.

— Очень мило, Джулия, — произнес он, оглядев дорого и со вкусом обставленную гостиную с видом на залив.

На столике у дивана Джейк увидел бутылку шампанского во льду, два хрустальных бокала и вазочку с черной икрой. Он приподнял брови с легкой улыбкой.

— Я не была вполне уверена, что залучу тебя к себе, — пожав плечами, ответила Джулия на его немой вопрос. — Но все же надеялась и заказала на всякий случай то, что ты любишь.

— Ты хочешь немного шампанского? — спросил Джейк, взяв в руки бутылку и глянув на этикетку, — вино было дорогим, самой лучшей марки.

— Налей себе. Я хочу принять душ.

— Хорошо, иди в душ, — ласково согласился он.

Когда Джулия вышла, Джейк посмотрел на часы: ровно шесть. Он кому-то позвонил, потом прошел через спальню и легонько постучал в дверь ванной комнаты. Там шумел душ, и Джулия не услышала стука. Джейк открыл дверь и вошел.

— Джулия! — окликнул он ее, раздеваясь.

— Джейк!

— Можно к тебе?

— Да, — ответила она, удивленная, однако подчиняясь правилам Джейка.

— Хорошо, — сказал он и подошел к двери в душ. — Ведь я никогда не говорил тебе о моей любимой фантазии там, в Сайгоне.

— Не говорил, — отозвалась Джулия, когда он открыл дверь.

— Боже, как ты красива, Джулия!

Он встал под струи воды и обнял ее нагое намыленное тело. Прижал губы к ее уху и шепнул:

— Красивая и скользкая.

— Расскажи мне о своей любимой фантазии, — слабым голосом попросила Джулия, не в силах сосредоточиться, охваченная приступом желания от прикосновения Джейка.

— Моя любимая фантазия… — начал он, но умолк, чтобы поцеловать Джулию.

Пауза была долгой. Достаточно долгой, чтобы вода смыла с них мыльную пену. Достаточно долгой, чтобы оба поняли, что за ней последует. И очень скоро.

— Джейк, я так тебя хочу, — задыхаясь, проговорила Джулия.

— Джулия, дорогая, я твой.

Он увел ее в спальню и любил нежно, страстно, наслаждаясь каждым драгоценным моментом близости. Они ждали так долго — то были годы тайных желаний, сомнений и мечтаний, годы воспоминаний о запретном поцелуе, о тщательно скрываемом чувстве. Теперь все это воплотилось во всепоглощающем соединении, радостном и бурном, а после оргазма — в умиротворенном покое отдохновения.

Они уснули в объятиях друг друга и пробудились в девять часов.

— Ой! — воскликнула Джулия, взглянув на часы.

— Что с тобой?

— Наш ужин в «Голубой лисе»!

— Я давным-давно позвонил и отменил заказ. У нас есть икра и шампанское. Я сейчас их принесу сюда.

— Принеси и потом расскажи мне о своей фантазии, — напомнила ему вслед Джулия.

— Так вот, о моей любимой фантазии, — заговорил Джейк после того, как наполнил шампанским бокалы. — Я мечтал любить тебя в бассейне, у тебя дома в Сайгоне. Это была необычайно чувственная фантазия и очень красочная — жаркое золотое солнце, прохладная аквамариновая вода, долгие неторопливые часы любовных наслаждений с тобой. Без конца.

— Эта последняя часть мне особенно нравится, — мягко произнесла Джулия. — Без конца.

На следующее утро Джейк спросил:

— Ты не очень хочешь осмотреть Сан-Франциско?

— Ну, пожалуй, — не слишком убедительно протянула Джулия: ей вовсе не хотелось покидать номер.

— Это возможно без особых хлопот, Джулия, и ты без труда ответишь на вопросы друзей о цели твоей поездки, — бодро и весело заявил Джейк и протянул Джулии махровый купальный халат с монограммой. — Вот, надень это.

Джулия «осматривала» Сан-Франциско из окон своей гостиницы. Джейк указывал ей на главные достопримечательности города: мост «Золотые ворота», Алькатрас, крепость, парк у «Золотых ворот», Юнион-сквер, фуникулеры.

— Замечательная экскурсия, — пошутила Джулия после окончания «осмотра».

— Не желаете ли увидеть еще что-нибудь, леди? — тоном дотошного гида спросил Джейк.

— Благодарю вас, больше ничего, — ответила Джулия и показала Джейку язык.

— Отлично. В таком случае нет никакого резона покидать номер, а?

— Справедливо замечено, ровно никакого.

— Ты и в самом деле хочешь уехать завтра утром? — поинтересовался Джейк вечером в воскресенье.

— Да. А что?

— Студенту колледжа попросту лестно обзавестись любовницей, занимающей «люкс» в отеле «Фэрмонт».

— Любовницей? Таков мой статус?

— Ты можешь быть кем пожелаешь, — серьезно ответил Джейк, добавив про себя: любовницей, подружкой, женой.

Джулия молчала. Она терзалась вопросами, которые страшилась задать. «Что дальше? Куда мы поедем отсюда? Хочешь ли ты меня по-прежнему? Так же, как я тебя?» Она ждала.

— Какие у тебя планы на лето?

— Планы? — робко переспросила она, и сердце у нее сильно забилось.

— Видишь ли, в чем дело. — Джейк говорил очень серьезно и озабоченно. — Предположим, ты договорился провести уик-энд с какой-то женщиной, но вдруг отменяешь уговор в последнюю минуту. Должен ли ты провести с этой женщиной все лето?

Джейк замолчал. Джулия затаила дыхание, сердце у нее так и прыгало. Она медленно покачала головой.

— Или же, — продолжал Джейк все тем же ровным и серьезным голосом, — ты захочешь провести лето с женщиной, которую любишь?

— С женщиной, которую любишь, — прошептала Джулия. — С женщиной, которая любит тебя.

* * *

В последующие несколько недель они ежедневно обсуждали по телефону планы на лето. После ежегодного планового осмотра больной ноги Джейка они с Джулией улетят в Монте-Карло и снимут виллу, где смогут жить наездами. Оттуда отправятся в Вену послушать любимые оперы, потом с той же целью побывают в Милане, затем совершат круиз вокруг Греции, проведут неделю на скандинавских фьордах и две недели в Южном Уэльсе. Впрочем, планы менялись ежедневно, потому что Джулия придумывала все новые замечательные приключения.

Только два места оставались неизменными: Париж и Монте-Карло. После смерти Фрэнка Джулия еще не была в Париже, который полтора года был их домом. Джулия считала, что должна туда вернуться — и непременно вместе с Джейком. В Монте-Карло она хотела побывать, так как собиралась приобрести там виллу для себя.

Джейк соглашался со всеми предложениями Джулии. Лето после первого курса он провел в Париже с Фрэнком и Джулией и теперь стремился туда снова. Хотел подтянуть свой французский. Впрочем, по большому счету ему все равно куда ехать — лишь бы вместе с Джулией.

Ортопеды и нейрохирурги в клинике провели обследование в рекордно короткий срок — всего за три дня — и пришли к заключению, что нога Джейка ведет себя просто замечательно. Когда Джейк явился в арлингтонский дом, он обнаружил Джулию свернувшейся в комок в большом кресле в гостиной; она сидела, уставившись в стакан чая со льдом. Они собирались в Париж на следующее утро.

— Что случилось, Джулия?

— Я пока еще не готова уехать. Давай побудем здесь и улетим через несколько дней.

— Это из-за Парижа?

Джейк присел на подлокотник кресла и погладил Джулию по голове.

— Нет, это из-за того, что я не хочу делить тебя с остальным миром. Пока не хочу. Побудем еще немного вдвоем, хорошо?

Джейк поцеловал ее в макушку.

— Это просто чудесно.

Они редко выходили из дома. Строили планы и неизменно отвергали один за другим. Ни с кем не встречались. Продукты им доставляли на дом. Джулия учила Джейка готовить. Это было спокойное, мирное время. Напряжение, которое грозило разрушить их отношения, когда они жили в Арлингтоне несколько лет назад, бесследно исчезло. Они вели неторопливые, ласковые разговоры, обсуждали прочитанные пьесы, прозу, стихи, слушали музыку и занимались любовью.

Однажды вечером в конце июля Джейк спросил:

— Поедем ли мы в конце концов в Париж?

— Тебя это беспокоит? — встревожилась Джулия.

— Нет, ты ведь знаешь, что я блаженствую здесь. — Джейк помолчал. — Но мне казалось, что тебе хочется поехать в Париж.

— Да. Это так. Но август в Париже ужасен. Парижане в отпуске. Жарко. Скучно.

— Быть может, тебе неловко, что тебя увидят со мной?

— Нет! Что ты. Я тебя люблю. Горжусь тем, что мы вместе. И Фрэнк, я уверена, был бы счастлив, то есть… ну, ты понимаешь, что я хочу сказать. А на остальных мне наплевать. Ты хотел бы, чтобы мы чаще показывались на людях?

— Нет. Я просто хотел знать.

— Я не хочу отсюда уезжать только по одной причине — потому что я очень счастлива с тобой.

— А как же Париж?

— Давай представим, что мы уже там. Целую неделю будем говорить только по-французски. Договорились?

Джейку легко давались языки. За два года в Стэнфорде он изучил французский и итальянский и говорил на них свободно. Они с Джулией общались друг с другом и читали на трех языках. Этим летом Джейк начал самостоятельно заниматься арабским и ивритом. Джулия не разделяла с ним этого увлечения, а Джейк не стал ей объяснять причину своего интереса к языкам. Джулии казалось, что он преследует какой-то план, однако она ни о чем не расспрашивала. Если он не хочет объяснять, что ж, следует набраться терпения и подождать. Она училась жить по правилам Джейка.

Август пролетел быстро. Слишком быстро. В четверг, накануне Дня труда, Джейк предложил пообедать где-нибудь вне дома — впервые за все лето. Джулия охотно согласилась, потому что ей стало любопытно. Интересно, что толкнуло Джейка на этот шаг?

Джейк заказал столик в лучшем ресторане Вашингтона, излюбленном месте всех вашингтонских знаменитостей, где Джулия узнавала каждого и ее все узнавали. Замысел Джейка она поняла, едва он назвал ей ресторан. Это было испытание: он хотел убедиться, что она ничуть не опасается быть увиденной друзьями Фрэнка в обществе Джейка. Но зачем? Для чего нужно это испытание?

В ресторане были все сливки общества: друзья Фрэнка, друзья Джулии, родители тех девиц, за которыми Джейк в свое время волочился, с которыми переспал, но ни на одной так и не женился. Все они подходили к столику.

— Джулия, дорогая, как ты? Где пропадала?

— Я была здесь. В Арлингтоне. Мы — вы ведь помните Джейка, не правда ли? — провели очень тихое лето, — отвечала Джулия, глядя на Джейка с улыбкой, которая не оставляла ни малейшего сомнения в характере их отношений.

— Ну и как? — спросила Джулия, когда они покинули ресторан.

— О чем ты?

— Выдержала ли я экзамен?

— С честью. Есть ли претензии ко мне?

— Никаких.

— Отлично.

Некоторое время они ехали молча. Терпение, сдерживала себя Джулия, только терпение.

Минут через пять Джейк заговорил:

— У меня созрел план, как объединить состояние Фрэнка.

— Какое совпадение! У меня тоже.

— В самом деле?

— Да. Я составила новое завещание. Ты получишь все деньги. Фрэнка и мои.

— Это не смешно, Джулия, — сердито отозвался Джейк. — Я хочу на тебе жениться. Хочу, чтобы ты вышла за меня замуж.

— Ты всерьез? — почти машинально спросила Джулия, но тут же осеклась: Джейк был серьезен как никогда, и она внутренне вздрогнула.

— Разумеется, всерьез. Я тебя люблю, а ты любишь меня, правда?

— Правда. Я тебя люблю, — сказала Джулия, подумав с неожиданной горечью, что любит так, как не любила никого и никогда. — Я очень тебя люблю.

— Значит, ты выйдешь за меня?

Джулия глубоко вздохнула и заговорила медленно, с расстановкой:

— Джейк, ты меня удивляешь. Я никогда не помышляла об этом. Давай оставим все, как есть.

— За исключением того, что мы не женаты. За исключением того, что я намерен провести с тобой всю жизнь. За исключением того, что занятия начинаются через три недели, и я хотел бы знать, переберешься ли ты в Пало-Альто или мне переезжать в Вашингтон. Все остальное просто великолепно.

— Джейк, я уже немолода. Слава Богу хоть, что я теперь не старше тебя вдвое.

— Что?

— В Сайгоне тебе было семнадцать, а мне тридцать четыре. Ровно вдвое. — Джулия сморщила нос. — Это было ужасно.

— Глупости. Я даже не верю, что для тебя что-то значит возраст. Ты выглядишь на восемнадцать, а ведешь себя так, словно тебе десять. Особенно сейчас.

— Это не имеет отношения к делу, Джейк. Я польщена и горжусь тем, что ты сделал мне предложение, но в то же время очень удивлена. Мне надо подумать.

Два дня они не заговаривали об этом. Джулия казалась мрачной и сосредоточенной. Терпение Джейка мало-помалу истощалось и переходило в раздражение. Наконец Джулия решилась:

— Я не могу за тебя выйти.

— Не можешь? Ты не хочешь. Что значит не можешь? Ты можешь делать все, что тебе заблагорассудится. — Джейк с трудом сдерживал гнев.

— Нет. Я не могу. Я слишком тебя люблю для этого. — Джулия рассмеялась. — Никогда бы не поверила, что такое возможно: слишком сильно любить кого-то, чтобы выйти за него замуж. Считала, что так бывает только в романах, но, оказывается, такое случается в жизни.

— Я этому не верю. Причина, выдуманная тобой, лишена всякого смысла.

— Нет. Она вполне осмысленная. Я просто понимаю, что ничего из нашего брака не получится.

— Почему?

— Из-за моего возраста. Из-за моей потребности быть лидером, хотя настоящий лидер — ты. Мне придется либо чахнуть от тоски, либо бунтовать. Я слишком сильно тебя люблю, чтобы бунтовать, значит, стану чахнуть.

Джейк ждал, когда Джулия назовет ему истинную причину.

— И потом, из-за Фрэнка и Сайгона, из-за чувства вины за все происшедшее. — Она имела в виду его ранение, ставшее воздаянием за ее порочные желания. Джулия вздохнула и продолжала: — Слишком много воспоминаний. Слишком многое в прошлом. Вряд ли я смогу найти в себе смелость или силы всегда любить так, как я люблю тебя сейчас.

Это самобичевание было очень болезненным для Джулии. Ей пришлось беспристрастно оценить самое себя. Свою глубокую любовь к Джейку. Уверенность в том, что они неизбежно причинят боль друг другу. Собственное стремление избежать душевных страданий. Смерть Фрэнка причинила ей мучительную боль. И ей больше не хотелось рисковать. Она была вынуждена признать себя трусихой. И гедонисткой.

— Мне хочется верить, что мы могли бы пожениться, жить счастливо и не мучиться. Или считать, что во имя счастья стоит страдать. Но я не верю. По крайней мере сейчас.

— И не осмеливаешься рискнуть?

— Я не могу. Нет, ты прав. Не хочу.

Джейк ушел из дома и вернулся только на следующее утро. Джулия сидела в кухне и пила тепловатый перестоявшийся кофе. Было ясно, что оба не спали всю ночь.

— Так что ты надумала насчет нас, Джулия? — измученным голосом спросил Джейк.

— Я всегда буду тебя любить и хочу, чтобы мы были вместе.

— Как любовники?

— Как кто угодно. Неужели нельзя оставить все как есть? Ничего не меняя?

— Нет. Жизнь вокруг меняется. И мы меняемся вместе с ней. Если мы не будем вместе, то встретим других людей…

Джейк умолк.

Джулия тихо заплакала и кивнула.

— Ты совсем не спала.

— А ты?

— Тоже, но это не имеет значения. Позволь мне уложить тебя.

Джулия не возражала. Мысли ее путались, глаза слипались. Джейк укрыл ее и поцеловал в щеку.

— Спокойной ночи, дорогая.

Когда она проснулась, Джейка уже не было. Он забрал свою одежду и книги. Записки не оставил. Просто уехал.

На следующий день, отдохнув, Джулия все спокойно обдумала. Да, сейчас она чувствовала одиночество, печаль, даже гнев, но вместе с тем и облегчение. Она сбросила со своих плеч огромную тяжесть, и это давало ей свободу любить Джейка. Она может жить в свое удовольствие, не испытывая ответственности за необычайно серьезного и целеустремленного молодого человека, которого она любит.

А еще через день Джулия почувствовала себя совсем хорошо. Она знала, что увидит его, снова будет с ним, снова будет отдаваться ему. Просто ему нужно время. Чтобы прошли, забылись боль и гнев. В конце концов, так лучше для обоих.

Джулия неделю ездила по магазинам перед отъездом в Монте-Карло. Там она купит виллу. Потом улетит в Париж. Теперь она была готова к этой поездке, чувствовала себя сильной и уверенной. Беспокоило ее только то, что Джейк ей не звонит. Но ничего, когда-нибудь он позвонит непременно. Надо подождать. Пусть это будет его решением. Игра по правилам Джейка.

Три недели, оставшиеся до начала занятий, Джейк провел в пляжном домике в Сан-Грегорио, доставшемся ему в наследство от Фрэнка. Он читал, слушал музыку, ездил в Сан-Франциско в оперу и драматические театры… и думал о Джулии. Вспоминал ее слова и тщетно пытался вникнуть в их смысл. Пробовал ее возненавидеть, но из этого ровно ничего не вышло.

В конце концов он смирился. Их отношения с Джулией не закончились. Они будут продолжаться, но в иной форме, придется привыкать играть по правилам Джулии. Через несколько месяцев он ей позвонит.

Спустя три недели после отъезда из Арлингтона они со Стефаном познакомились с Кэрри, Бет и Меган. Еще через два месяца Джейк привез Меган в домик в Сан-Грегорио.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

Глава 9

Стэнфорд, Калифорния, ноябрь 1970 года

В середине ноября мирные отношения, нарушенные после столкновения вечером в день премьеры, наконец-то восстановились. По настоянию Кэрри Меган и Бет объявили перемирие. Меган проводила много времени вне общежития. Она не рассказывала, где проводит уик-энд, но Бет и Кэрри пришли к заключению, что у нее кто-то есть. Кэрри считала, что это Джейк.

Тревоги Бет из-за букета, присланного Стефаном Меган, вскоре рассеялись. Она решила, что это просто жест вежливости, не более. Со временем она обретала все большую уверенность в чувствах к ней Стефана. Благодаря ему Бет стала счастливее, терпимее, общительнее. Во время общих вечерних перерывов в занятиях она даже стала участвовать в веселых тусовках в коридоре общежития.

Однажды вечером в середине семестра Меган и Кэрри принялись петь свои любимые песенки из мюзиклов, начав с «Моей прекрасной леди».

— Хоть бы кто-нибудь умел играть на пианино, — сказала Меган. — Мы пошли бы в гостиную, пригласили всех желающих из нашего общежития и пели бы весь вечер!

— Я играю на фортепьяно, — спокойно заявила Бет.

— Правда? — обрадовалась Кэрри. — И ты могла бы сыграть эти песенки?

— Я могу сыграть любую мелодию на слух.

— Так идем же!

Это стало традицией. Каждый четверг в Лагунита-Холле звучало пение с десяти вечера до полуночи. Репертуар Бет был чрезвычайно обширен: мюзиклы, баллады, народные песни, старинные любовные романсы. Особенно восхищалась подругой Кэрри.

— Но ведь это нетрудно, — говорила ей Бет, немного смущенная, но очень довольная своим новым положением в Лагунита-Холле: ее полюбили за то, что она делала хорошо и с удовольствием.

— Многие этого не умеют, Бет, а ведь мы даже не знали, что ты играешь.

— Но это сущие пустяки, просто развлечение. По-настоящему я играю и очень люблю классическую музыку. Но для этого нужно ежедневно часами упражняться. У меня просто нет времени.

Требования слушателей тем временем возрастали.

— Ты знаешь «Зажги мой огонь», Бет? — спросил кто-то однажды.

Бет неуверенно повторила название и покачала головой.

— Это группа «Дорз», Бет, — пояснила Меган со значением, но, спохватившись, добавила: — Бет пока не очень разбирается в рок-музыке.

— Если бы я услышала, то могла бы подобрать, — предложила Бет.

После этого разговора она согласилась выучивать по записям по три новые песни в неделю. Из огромного списка Меган сама отобрала наиболее популярные вещи. К концу осени Бет уже играла отдельные песни из репертуара «Битлз», «Роллинг Стоунз», «Дорз» и других групп. Это радовало всех и прежде всего саму пианистку.

Стефан все больше уважал Бет. За ее быстрый ум, за обдуманные, взвешенные суждения, за ее человеческие качества. Уважал он и ее сексуальные принципы, как бы они ни усложняли их жизнь.

Кэрри придерживалась своей «разумной» диеты и даже потеряла еще несколько фунтов. Стефан утверждал, что она слишком худа, но Бет и Меган считали, что все в полном ажуре.

Никто не замечал, что Кэрри переменилась внутренне. Это произошло в вечер премьеры. Об этой глубокой перемене знала она одна. И никому об этом не говорила. Однако Кэрри недооценила Майкла…

* * *

Майкл Дженкинс небрежно оперся о край большого дубового письменного стола и посматривал на своих студентов. Курс современного английского языка был обязателен для всех в Стэнфорде. Студенты попадались разные: талантливые энтузиасты, скучные зануды, спесивые неучи, упивавшиеся собственным многословием болтуны… Но в этом году — втором году его работы в Стэнфорде — Майклу повезло заполучить по-настоящему талантливую студентку.

Он посмотрел на пачку листков на столе — последняя работа студентов. Он читал и перечитывал эссе, которое лежало на самом верху. Это было глубоко личное сочинение об одиночестве, утраченных иллюзиях и душевной боли, эмоциональное, но отнюдь не слезливое, грустное, но в высшей степени оптимистичное и полное надежд. Проникнутое тонким, деликатным юмором.

Когда студенты забирали свои работы, Майкл взял из пачки сочинение Кэрри. Увидев ее, поманил к себе и заметил, как ее обычно спокойное лицо мгновенно сделалось встревоженным. На секунду он пожалел о своем намерении с ней поговорить.

Майкл поощрял студентов писать о себе, о своих впечатлениях о колледже, отношении к новым философским концепциям, идеологиям, общественным течениям. Большинство же предпочитало такие темы, как Вьетнам, целомудрие, марихуана, рок-музыка, экзистенциализм; писали также о политических и общественных деятелях. А Кэрри писала о жизни, о любви, об ожиданиях, разочаровании и утрате иллюзий. Вместо констатации фактов, чем ограничивались другие студенты, Кэрри рассказывала о своей душевной борьбе, о конфликтах с самой собой. Ее сочинения были очень личными, эмоциональными, порой счастливыми, иногда тревожными, но всегда яркими и самобытными.

Два месяца Майкл молча следил за ее переживаниями. Он проводил целые часы, делая осторожные замечания на страницах ее сочинений, Порой критические, порой восторженные, и каждый раз просил о свидании. Однако она не соглашалась, а уже был близок День благодарения и, следовательно, окончание семестра. Майкл предоставлял ей все возможности проявить инициативу, но так как Кэрри не откликалась, решил взять ее в свои руки.

Когда Кэрри увидела у Майкла свое последнее эссе, она всполошилась. Ей захотелось отобрать у него свое сочинение. Как глупо было писать об этом! Но ведь Майкл постоянно им твердил о честности…

Она написала о том роковом вечере — вечере премьеры, большого успеха Меган и в то же время последнем вечере существования прежней, доверчивой, наивной и жизнерадостной Кэрри. Этот краткий миг стал поворотным в ее жизни. Тогда она узнала, что такое зависть и злоба, предательство и ненависть. Она ненавидела их весь вечер: Стефана и Бет — за их высокомерную чопорность, Меган — за ненасытное честолюбие и даже Джейка — за то, что он спал с Меган. Кэрри ненавидела их и за то, что они вызвали в ней ненависть — чувство, которое она испытала впервые в жизни.

Вспышка миновала, отчасти вылившись в слова, которые Кэрри в ярости написала на тех страницах, что держал сейчас Майкл. Наутро гнев и ненависть угасли, оставив после себя глубокую печаль. Никто не заметил перемены в Кэрри, но за ночь она повзрослела.

Теперь она осознала, что поступила так ради того, чтобы бросить вызов Майклу Дженкинсу, который настойчиво побуждал своих студентов писать искренне. Она сполна выдала ему то, чего он хотел, и вот теперь ей придется вновь пережить последствия шока, испытанного в тот незабываемый вечер.

— Простите. — Она улыбнулась и протянула руку за листками. — Я хотела бы взять свою работу.

Но это оказалось нелегко. Майкл крепко сжимал листки.

— Кэролайн.

— Кэрри, — немедленно поправила она; только Джейк и школьная преподавательница английского языка называли ее Кэролайн.

— Хорошо, Кэрри, — со вздохом согласился Майкл, чувствуя, что ей хочется от него удрать. — Могу я пригласить вас на чашку кофе? Вы сейчас свободны?

Он застал Кэрри врасплох. Она не привыкла отказывать мужчинам и находить отговорки. Меган и Бет ее предупреждали, что следует выработать для таких случаев особую тактику, чтобы избегать нежелательных ситуаций. Ей не хотелось пить кофе с Майклом Дженкинсом. Но она была свободна и призналась в этом.

Майкл нашел столик на двоих в дальнем углу студенческого кафе. Кэрри прихлебывала чай и поедала глазами свое эссе, которое преподаватель, сложив трубочкой, сунул в карман вельветового пиджака. Он пил черный кофе и жевал кусок лимонного торта с безе.

— Вы будете что-нибудь? — спросил он у Кэрри, когда они только еще пробирались между столиками. — Уже не сидите на строгой диете?

— Просто поразительно, что вы узнали о моей диете!

Первые недели занятий весь поток слушал лекции в большой аудитории. К тому времени как она попала в группу Майкла Дженкинса, Кэрри успела потерять двадцать пять фунтов и была, даже по собственным придирчивым критериям, вполне стройной.

— О да, я ведь вас видел во время Недели знакомства на барбекю, — объяснил Майкл, расплатившись с кассиром и проталкиваясь вместе с Кэрри в конец зала.

— Вот как! — Кэрри ответила не сразу, смущенная тем, что он тогда, разумеется, счел ее унылой, блеклой, толстой девицей. Ну и пусть, она терпеть не могла, чтобы ее жалели, а уж Майкл в особенности. — Видели, так сказать, более полную версию.

— Другую версию. Иная обложка, но книжка та же самая.

— В каком смысле?

— В том смысле, что я запомнил не вашу внешность. — Он хотел добавить, что и выглядела она неплохо, но решил избежать откровенной лести. — А то, как вы себя вели. Вы были где-то между участником развлечения и сторонним наблюдателем. И вас такое положение как будто вполне устраивало: не в одиночестве, не в стороне. Но в отличие от прочих вы не пыжились, не старались изо всех сил что-то кому-то доказать.

— Не помню, чтобы я чувствовала себя особенно уютно, — пробормотала Кэрри.

— А может, неуютно?

Майкл улыбнулся. Ему не удавалось вызвать Кэрри на непринужденный разговор. Он решил как можно медленнее поглощать свой торт: хорошее воспитание не позволит девушке покинуть соседа по столу, пока он не доел, а Кэрри была явно хорошо воспитана.

— Нет. — Она улыбнулась и пожала плечами. — Неуютно я себя тоже не чувствовала.

Они немного помолчали, прежде чем собрались с духом заговорить вновь. Майкл немного опередил девушку.

— Ваше эссе прекрасно, Кэрри. — Он вынул листки из кармана и протянул девушке. — Вы очень талантливы. Богато одарены. Признаюсь, я устроил нашу встречу ради того, чтобы поговорить с вами, получше узнать вас. Вы собираетесь стать писательницей?

— Я об этом не думала. И впервые написала нечто очень личное здесь, в Стэнфорде. Написала только потому, что пережила определенный душевный кризис.

— Надеюсь, вы останетесь в моем семинаре и на следующий семестр. Боюсь отпугнуть вас тем, что я прочитал вслух написанное вами. Или тем, что я обнаружил у вас талант и сказал вам об этом.

Майкл смотрел на Кэрри взглядом родителя, готового принять любое объяснение своего ребенка. Ему стало ясно, что она собирается поменять семинар.

— Я полагаю, что мой, как вы это называете, талант может не выйти за рамки личного дневника, — поморщилась Кэрри.

— Пусть так. Но я прошу вас остаться у меня хотя бы еще на один семестр. Сам я не писатель, но считаю себя неплохим критиком.

Он сказал правду: он был проницательным, конструктивным критиком, но Кэрри постеснялась сказать ему об этом.

— Разве вы не писатель?.. — с вопросительной интонацией произнесла она, подразумевая: так кто же?

— Собственно, я журналист. Автор конкретных, фактографических, беспристрастных статей о событиях.

— Так что же вы здесь делаете? — рассмеявшись, спросила Кэрри.

— Это долгая история. — Майкл отодвинул тарелку с недоеденным тортом и рассказал Кэрри о себе. Без всяких эмоций. Только факты. Как журналист-репортер. Родился на Лонг-Айленде двадцать восемь лет назад. Учился в муниципальных школах. Степень получил в Гарварде. Потом аспирантура в Колумбийском университете по специальности журналистика. Да, был еще брак, а затем развод. Детей нет. Потом неизбежная дилемма профессионального ученого: собравшись с духом, погрузиться в мир реальной действительности или поработать в замкнутой, изолированной академической среде.

— И вы предпочли последнее.

— Нет, решил сначала познакомиться с жизнью на западе, чтобы потом вернуться в Нью-Йорк и заняться журналистикой.

— И как скоро? — из чистой вежливости поинтересовалась Кэрри — его ответ, в сущности, был ей безразличен.

— В будущем году, — достаточно неопределенно ответил Майкл.

Через неделю после их первого разговора Майкл вышел из аудитории вместе с Кэрри. Оба поразились перемене погоды, которая явно ухудшилась, пока они были на занятиях. Небо потемнело, шел дождь, громыхал гром.

— Хорошо бы это кончилось до вечера, — сказала Кэрри.

— У вас какие-то планы? — вежливо осведомился Майкл.

— Да. Мы собираемся в Филмор. Послушать музыку на пару часов, чтобы успеть вернуться, пока не закроют двери.

Кэрри никогда не бывала на концерте рок-музыки, и ей очень хотелось туда попасть. Она полюбила музыку, которая доносилась из-за каждой двери в общежитии, привыкла к ее ритму, могла под нее заниматься, одеваться, делать гимнастику и даже танцевать — в комнате Меган.

— Ну, этого вполне достаточно! А кто еще едет?

— Да вся наша компания — Стефан, Джейк, Меган, Бет.

Майкл, прочитав многое между строк в эссе Кэрри, сообразил, что едут две парочки плюс Кэрри. Она сумеет примириться с такой ситуацией, но это для нее нелегко.

— Вам нужен шестой спутник, — сказал он нерешительно.

— О, верно! Вы не хотите поехать?

Майкл потом не раз подшучивал над Кэрри и утверждал, что она первая назначила ему свидание, напоминая о веселом и счастливом начале их отношений, а Кэрри неизменно отвечала со смехом, что ни о каком свидании не было и речи. Однако никуда не денешься — формально именно она предложила ему прокатиться в Филмор.

Дождь шел до вечера. Хорошо, что Майкл поехал с ними. Он преодолел неловкость ситуации, всю дорогу оживленно болтая с Кэрри и рассказывая о различных случаях из собственной жизни. Его жизнь показалась Кэрри полной приключений, свободной от душевных травм и неуверенности, но такое впечатление создалось благодаря тому, что Майкл, искушенный журналист, очень осторожно выбирал сюжеты. Он, например, ничего не рассказывал о своем браке и о бывшей жене Саре.

Майкл и Сара познакомились на семинаре по литературе в первый год учебы в Гарварде. Они стали неразлучны, их объединяли общие интересы: политика, литература, театр и регби. Оба любили игры в слова, любили обсуждения и споры, от души радовались умелой аргументации в интеллектуальных дискуссиях. Им было весело друг с другом. Жизнь стала легкой, удобной, беспечной. Они были почти равнодушны к окружающему. Они образовали свой собственный, самодостаточный мир под названием «Сараимайкл».

Они поженились в первый же уик-энд после окончания Гарварда; на церемонии, как и было решено заранее, присутствовали только их родные и несколько самых близких друзей.

Однако в день свадьбы Майкл вдруг подумал, что это событие счастливое, но отнюдь не радостное. Мысль его тревожила и растравляла душу.

Парочка обосновалась в Нью-Йорке. Майкл поступил в аспирантуру. Сара работала редактором в издательстве, выпускающем медицинскую литературу, и писала короткие рассказы. Сара была увлечена работой и счастлива в замужестве. Просыпаясь по утрам, она радовалась предстоящему дню. Временами мрачное настроение Майкла она приписывала — если вообще его замечала — занятиям в аспирантуре и беспокойству о будущей карьере. Ей и в голову не приходило, что он чувствует себя несчастным в браке.

Да, они теперь уже не смеялись так часто, как раньше, но, вполне резонно рассуждала Сара, пришла пора повзрослеть. Они не слишком часто занимались любовью — так они и раньше не очень-то этим увлекались. И пока они продолжали ласкать и обнимать друг друга, все было в порядке. Но к концу первого года совместной жизни Сара заметила, что нежные объятия почти прекратились.

Наконец Майкл признался ей, что неудовлетворен в браке. Чего-то не хватает. Нет, он не знает чего, но чувствует это давно. И это вовсе не ее вина. Чего-то не хватает с самого начала. Разумеется, он ее любил… Нет, единственное, что она может сделать, это дать согласие на развод. Он должен получить свободу.

Понадобилось два месяца, чтобы Сара ему поверила, два месяца физического отчуждения, мучительных разговоров, слез, мольбы, тревожных ночных телефонных звонков. Майкл был непреклонен в своем желании порвать с Сарой; чем больше она противилась, тем решительнее и тверже он становился. Майкл был в отчаянии, Сара тоже, но в конце концов он победил.

Когда Саре стало ясно, что Майкл всерьез хочет с ней развестись, она уяснила и еще кое-что: во всем виновата она сама. И тогда пришло решение о самоубийстве: ведь она нелюбима, недостойна любви и потому лишилась замечательного человека.

Сара стала вести себя как человек, всерьез задумавший покончить счеты с жизнью. Она ни с кем это не обсуждала; ее напускная бодрость была с величайшим облегчением воспринята коллегами и Майклом. Она избавилась от своего состояния, главным образом щедро жертвуя на благотворительные цели. Она составила тщательно продуманный план действий.

Сара многому научилась за время работы в медицинском издательстве. Она знала, что такое сверхдозы барбитуратов; знала, как устают терапевты и невропатологи. С ее честным, интеллигентным лицом, с ее знанием болезней и имен известных врачей, в том числе крупного невропатолога из Бостона, ничего не стоило запудрить им мозги. Заполучить достаточное для смертельной дозы количество таблеток оказалось на удивление легко. Она начала собирать их в пятницу вечером и предполагала закончить в воскресенье, но уже вечером в субботу благодаря усталости, доверчивости или просто сочувствию трех врачей, которые, выслушав придуманные ею истории, выписали рецепты, Сара приобрела три больших флакона фенобарбитала.

Ее немного беспокоило, что она на сутки опережает намеченный график. Она будет мертва уже второй день, когда ее хватятся на работе в понедельник, но до вторника вряд ли начнут искать. Потом она решила, что это не имеет особого значения.

Она высыпала капсулы в небольшую чашку, а пустые бутылочки выбросила в мусорный контейнер за несколько кварталов от дома. Купила бутылку коньяку, села на аккуратно застланную кровать и с удовлетворением окинула взглядом свою прибранную, чистенькую и почти пустую комнату. Потом налила себе рюмку коньяка.

Сара два дня не ела, а накануне проспала всего несколько часов. Коньяк очень скоро на нее подействовал. Опьянев, она как завороженная смотрела на капсулы фенобарбитала. Сейчас она последний раз в жизни поиграет ими в «эрудита». Выложила капсулами имя МАЙКЛ, подумала и вперекрест с буквой Л выложила слово УБЛЮДОК. Посмотрела на эти два слова и вдруг расхохоталась. Убить себя из-за этого ублюдка? Много чести!

А ведь она могла бы стать врачом. Она так много знает о болезнях и их лечении. Или еще лучше — она может писать увлекательные рассказы о медицине. Сара улыбнулась, легла на постель, прямо на капсулы и крепко уснула.

Когда она пробудилась спустя сутки, то первым долгом собрала все капсулы, открыла их, высыпала смертельно опасный порошок в унитаз, сохранив оболочки. Нанизала их на нитку, и у нее получилось ожерелье, которое она могла трижды обмотать вокруг шеи. Она будет носить его в память о собственном безумии и о том, как она его преодолела.

Она надела ожерелье и позвонила Майклу:

— Привет. Я только хотела тебе сообщить, что завтра утром подаю на развод. Все пройдет быстро и легко. Пора с этим кончать.

Голос у нее был спокойный, и чувствовала она себя прекрасно.

— Ладно. Очень хорошо.

Слова Майкла прозвучали неуверенно. Он этого хотел и наконец добился желаемого, но почему-то бодрый и уверенный голос Сары его опечалил.

На следующий день, повидавшись со своим поверенным, Сара начала первый из серии рассказов о загадках медицины. Ее произведения имели шумный успех.

Майкл сбежал в Стэнфорд. В поисках того недостающего, что так и не сумел определить.

Глава 10

Джейк часто думал о Джулии, но не пытался с ней связаться вплоть до Дня благодарения. Он отклонил приглашение Меган провести уик-энд в пляжном домике ее отца в Малибу. Стефан, Бет и Кэрри поехали.

Джейк не пытался понять, почему отказался, но когда он позвонил по особому номеру Джулии, который она установила специально для него, то понял ответ. Он хотел остаться один и поговорить с Джулией.

Но телефон молчал. Скорее всего Джулии нет дома. Вероятно, она в Европе. Быть может, номер уже не принадлежит ей…

Шесть гудков. Семь.

— Джейк? — наконец отозвалась Джулия.

Когда зазвонил телефон, Джулия уставилась на него словно завороженная. Звонить мог только Джейк — только ему был известен этот номер. Или это ошибка…

— Привет.

— Привет.

Джулия почувствовала невероятное облегчение. Столько времени она боролась с искушением позвонить, написать или даже поехать к Джейку. Теперь ее терпение вознаграждено.

— Поздравляю с Днем благодарения.

— Спасибо.

— Как ты?

— Я отлично, Джейк. Все время в бегах, как всегда. Куча дел. — Она помолчала. — Соскучилась по тебе.

— Я тоже соскучился.

Джулия первой нарушила надолго воцарившееся после этих слов молчание.

— Я купила виллу в Монте-Карло.

— Ты давно этого хотела.

— Да. И нашла превосходную. Высоко в горах, с видом на море.

— Звучит заманчиво.

Снова молчание. И снова его нарушила Джулия:

— Почему ты позвонил?

— Потому что соскучился. Знаешь, я смирился с твоим решением, хоть не до конца его понял.

— Это правда?

— Правда.

— И ты приедешь в Вашингтон на рождественские каникулы?

— Я уже получил извещение из больницы. Надо пройти плановое обследование.

— А потом?

— У меня нет определенных планов. А что?

— Может, приедешь на Рождество на виллу?

— Ты едешь с кем-то?

— Нет. Одна. Я должна быть в Париже в канун Нового года.

— В Париже?

— Да. Я уже побывала там этой осенью, все обошлось хорошо.

Молчание. Ну, Джейк, теперь твоя подача. Джулия ждала.

— Я бы очень хотел приехать.

Стефан, вернувшись из Малибу, застал Джейка за письменным столом, с головой ушедшего в работу.

— Надеюсь, ты не торчал за письменным столом весь уикэнд?

— Нет, я отлично провел время. Как поездка?

— Отец Меган — преуспевающий продюсер. Приятный парень. Дом просто шикарный. — Стефан явно хотел, чтобы его последние слова произвели впечатление на Джейка. — У Меган очень молодая мачеха.

— Вы там ладили друг с другом? Я имею в виду ты и Меган.

— Да, вполне. Меган была на высоте. Кстати, ты бы при случае позвонил ей.

Стефан едва не забыл об этом. Когда он высаживал девушек из машины, Меган сказала небрежно:

— Стефан, попроси Джейка мне позвонить, когда сможет.

Трубку подняла Кэрри.

— Привет, Кэролайн! Это Джейк. Я слышал, вы отлично провели время.

— Чудесно! Очень жаль, что ты не смог с нами поехать.

— И я жалею об этом. — Он помолчал. — Меган, кажется, хотела, чтобы я ей позвонил.

Кэрри передала трубку Меган и вышла из комнаты.

— Я схожу с ума, — прошептала Меган в трубку. — Мы не виделись целых пять дней.

— Что ты предлагаешь? — спросил он и посмотрел на часы — было еще рано.

Меган не ответила, и Джейк понял, что она уже не одна.

— Я заеду за тобой через полчаса, идет?

— Разумеется, спасибо.

Меган произнесла это бодро и беспечно — через комнату проходила Бет.

В конце зимнего семестра шли бесконечные дожди. Пасмурное небо хмуро нависло над раскисшей от влаги землей. Настроение у всех было унылое. Только и оставалось что заниматься, а в перерывах болтать, есть или говорить по телефону с Майклом, Джейком или Стефаном.

— Терпеть не могу дождь! — то и дело возмущалась Меган.

Бет тоже его терпеть не могла, так как он лишал ее удовольствия в солнечные дни посидеть на берегу озера рядом со Стефаном.

Кэрри считала, что в дождливую погоду сидеть дома особенно уютно, однако не смела высказать вслух эту еретическую мысль.

— А знаете ли вы, что если здесь у нас идет дождь, то в горах выпал снег? И как это мне раньше в голову не приходило? — неожиданно весело заявила Меган в конце самой дождливой недели.

Без лишних слов, но с таким знакомым озорным блеском в голубых глазах она велела Бет освободить телефон и заказала междугородный разговор. Через полчаса все было решено. Они могут занять домик ее отца на озере Тахо. Поедут все — Джейк, Меган, Стефан, Кэрри и Майкл.

— А твой отец там будет? — спокойно спросила Кэрри.

— Что? О, понимаю. Кто будет за нами присматривать? — Меган не могла понять морального кодекса Кэрри, но старалась с ним считаться. — Мы сами за собой присмотрим. Это большой дом, Кэрри. Там множество спален. У каждого из нас будет отдельная комната, тебя это устраивает?

— Право, не знаю…

Кэрри заботили ее отношения с Майклом. Как ему отказать? Она должна внести ясность до поездки, иначе он воспримет приглашение определенным образом. А ехать без Майкла Кэрри не хотелось. Да, положение затруднительное. Может, им с Бет расположиться в одной комнате?

Поехали в фургончике Майкла, нагруженном доверху съестными припасами, лыжами и учебниками. Организовала все Меган; она составила список необходимого, купила продукты, узнала, в каком состоянии дорога, и нетерпеливо дожидалась в приемной Лагунита-Холла нарочного с ключом от дома, забыв о своем раздражении по поводу надоедливого дождя.

Стефан и Джейк согласились поехать при условии, что им позволят без помех заниматься. Оба везли с собой кучу книг. Джейк собирался готовиться, в то время как остальные катаются на лыжах. Только он и Меган знали, что из-за ноги ему нельзя даже и думать встать на лыжи.

«Домик» оказался на самом деле вместительным особняком, элегантным, в сельском стиле — со старинным очагом из кирпича, тяжелыми деревянными потолочными балками, стенами, обшитыми деревянными панелями из дивно пахнущего кедра. Он был отлично обставлен удобной мебелью и устлан мягкими коврами.

Бет и Кэрри устроились в спальне на двоих; у них была отдельная ванная. Джейк, Стефан и Майкл выбрали себе по комнате с двуспальными кроватями, а Меган поселилась по соседству со спальней Джейка.

Наутро после приезда все, кроме Джейка, отправились кататься на лыжах. Когда вернулись, Майкл и Стефан внесли Меган в дом на руках: она подвернула лодыжку. Кэрри держала в руках пару костылей.

— Она прикидывается, — улыбаясь, потихоньку шепнула Джейку Кэрри. — Она превосходная лыжница.

— Я была превосходной лыжницей! — театрально воскликнула Меган, сопроводив свои слова негромким смешком. — Увы, моя карьера трагически и преждевременно закончилась. Ужасно глупо! Как же я теперь пойду вечером в казино?

— Ты никуда не пойдешь, — в один голос заявили Джейк и Стефан.

— Вечером уложим твою ногу повыше и будем прикладывать лед, — безапелляционно произнес Джейк. — Я останусь с тобой.

Перспектива оказаться наедине с Джейком заставила Меган забыть о боли и жалости к себе, однако она тут же спохватилась и сочла это несправедливым.

— Нет, Джейк, ты и так проторчал здесь целый день. К тому же ты собирался поиграть в покер. Я здесь в полной безопасности, а мне надо много заниматься. Просто устройте меня у пылающего очага, дайте немного вина и мои книги, и я буду совершенно счастлива.

Так и сделали. Но когда Меган уже усадили у камина, а все остальные в лыжных шапочках, куртках и перчатках направились к дверям, Стефан вдруг остановился и сказал, что, пожалуй, побудет дома — слишком запустил за последнее время занятия. В душе он считал, что небезопасно оставлять Меган одну.

Четверо ушли, а Стефан собрал свои книги и молча уселся напротив Меган у огня. Примерно через час он подошел к столику и налил себе стакан вина, потом так же молча наполнил стакан Меган и сел на место.

Меган вдруг засмеялась.

— Знаешь, что мне это напоминает? — со вспыхнувшими глазами спросила она.

— Нет.

— Хочешь узнать?

— Разумеется, — сухо ответил Стефан, глядя в стакан с вином.

— Ты читал «Женщину французского лейтенанта»?

— Ты сама знаешь, что читал. Это обязательное чтение по курсу современной литературы, — сказал он по-прежнему сдержанно — ему не хотелось заниматься пустыми играми с Меган.

— Так вот, помнишь, как женщина, я уже забыла ее имя, с вывихом лодыжки, сидит у камина? А он… Господи, это вино ударило мне в голову, его имени я тоже не могу вспомнить! Да, и он приходит… — Меган оборвала фразу и передернула плечами. — Ладно, извини, что оторвала тебя от чтения.

Она сама уткнулась в книгу.

— Мисс Вудраф, — Стефан опустился перед Меган на колени, глядя на ее ногу, — боюсь, что вам больно. Не позвать ли врача?

Актриса в Меган отозвалась мгновенно: слова пришли сами собой, ей не пришлось вспоминать имя героя — язык тотчас выговорил его:

— Мистер Смитсон, я хотела бы больше никогда не встречаться с вами.

Это прозвучало скромно, застенчиво, невинно…

Стефан взял ее маленькие ручки в свои, такие большие и сильные.

— Я должен был снова вас увидеть.

— Я так рада этому…

Теперь они забыли о тексте. Стефан взял лицо Меган в свои ладони и поцеловал ее. Меган ответила на поцелуй, провела рукой по его красивым черным кудрям, заглянула в загоревшиеся страстью глаза.

Он отнес ее к себе в спальню и начал ласкать — нежно, медленно, осторожно. Меган подумала: наверное, он считает ее девственницей. Сара Вудраф была невинной, но Смитсон этого не знал. Быть может, Стефан все еще играет? В таком случае она должна ему подыгрывать. И в эту минуту, впервые в жизни, Меган захотела, чтобы все было по-настоящему, чтобы она принадлежала ему, и только ему одному.

Когда все кончилось, он ее обнял и робко погладил по золотистым волосам.

— Меган, — шепнул он.

— Мистер Смитсон!

Меган сразу пожалела, что произнесла это имя, — Стефан весь напрягся. Он вовсе не играл. А она?

— Стефан, это так странно.

— Тебе было больно? — встревоженно спросил он.

Значит, он верит, что она была девушкой. Как же Джейк объяснял соседу свои ночные отлучки и уик-энды вне общежития? Да никак. Джейк не нуждался в том, чтобы откровенничать, а Стефан не расспрашивал. Можно ли быть настолько наивным? Впрочем, Стефан — брат Кэрри, и для него такие вещи важны.

— Нет. — Она ни за что ему не признается. — Но как странно, что это произошло. Ты это предвидел?

— Нет. Но теперь это кажется неизбежным. И вполне естественным.

— И чудесным, — очень тихо добавила Меган.

— И чудесным.

Стефан снова поцеловал Меган и прошептал ее имя.

— Я думала, ты меня ненавидишь, — сказала она после того, как они отдались друг другу во второй раз; прижавшись к Стефану, она старалась не думать о Джейке, Бет, Кэрри и о своем прошлом.

— Хм-м, я и сам удивляюсь, как все изменилось. — Это его беспокоило. Чувства, испытываемые им сейчас, были такими же сильными, как и недавняя злость. Злость он научился обуздывать, однако новые эмоции и внезапно вспыхнувшее желание сдерживать вовсе не хотелось. — Я не питал к тебе ненависти, ты просто меня злила. И я тебя тоже.

— Возможно, теперь мы станем доставлять друг другу только радость и счастье.

— Милая Меган…

На следующее утро Меган вышла из своей комнаты отдохнувшая и сияющая. Ее хромота почти прошла.

— Доброе утро! Как было в казино?

Бет и Кэрри пекли оладьи и поджаривали бекон, Джейк разжигал огонь. Он не обернулся, чтобы взглянуть на Меган, но спина у него напряглась, едва он услышал ее голос. Она это заметила. Неужели Стефан ему сказал? Меган огляделась, ища Стефана, но его в комнате не было.

— В казино было очень весело. Джейк выиграл кучу денег в покер, — ответила Кэрри.

Джейк продолжал возиться с поленьями в очаге.

— А где же Майкл и Стефан? — невиннейшим голоском спросила Меган.

— Грузят вещи в фургон. Они считают, что мы должны уехать сразу же после лыжной прогулки. Чтобы не попасть в пробку на дороге.

— Стефан, кажется, торопится домой, — безразличным тоном произнес Джейк, не поворачивая головы.

Меган подошла и опустилась было на пол рядом с ним, но у нее заболела нога, и она выпрямилась.

— Ты не хочешь прогуляться со мной к озеру? — спросила она. — Боюсь споткнуться еще раз.

Джейк молча кивнул. Минут пять они шли молча.

— В чем дело? — не выдержала наконец Меган.

Джейк мог все узнать, только если ему рассказал Стефан, но это казалось ей неправдоподобным.

— Это ты мне скажи, в чем дело.

— Я не обязана. И не верю, что это сделал Стефан.

— Нет. Он ничего не говорил. Это же очевидно, Меган, без слов.

— Ты догадался обо всем по его виду?

Меган безуспешно пыталась скрыть удовольствие при мысли о том, что прошедшая ночь явно изменила Стефана.

— И по твоему тоже. Две кошки забрались в клетку с канарейками. Повсюду валяются перышки.

— Ты как-то странно себя ведешь.

— А чего бы ты хотела? Праведного негодования? Гнева по поводу неизбежного?

— Неизбежного? — недоверчиво спросила Меган.

— Разумеется. Ваша связь была предопределена с первой встречи. Прежде чувство было сильным, но не находило выхода. Надо надеяться, что случившееся к добру.

— Ты считаешь, что это возможно? Что прошедшая ночь только начало?

— Да. А ты разве так не думаешь?

— Да, — тихо произнесла она, внезапно осознав, насколько это важно для нее.

Они молча пошли дальше и остановились у самого озера, покрытого льдом. И ветер дул ледяной.

Меган взглянула на Джейка. Ветер дул прямо ему в лицо.

— А как же мы с тобой?

— Мы?

— За все это время мы ни разу не поговорили о нас с тобой. О наших отношениях. — Она помолчала. — А теперь все кончено.

— И труп не нуждается во вскрытии, — сказал Джейк, не отворачиваясь от ветра. Он тоже помолчал и добавил просто: — Мне будет не хватать тебя, Меган. Не хватать нас.

Меган и Стефан старались — довольно безуспешно — скрывать взаимные чувства до возвращения в кампус. Но на обратном пути Бет безошибочно поняла, что случилось. Кэрри обратила внимание на молчаливость Джейка, но не понимала, в чем дело, до самого вечера, когда Меган ей сказала:

— Мы с твоим братом любим друг друга, Кэрри.

— Ты потрясная актриса, Меган. Я почти тебе поверила.

— Но это правда. Все выяснилось прошлой ночью. То есть все встало на свои места.

— На свои места?

— Вся эта борьба. Мы ведь считали, что ненавидим друг друга. Чувствам надо было дать верное направление. И прошлой ночью это произошло.

— Бет знает? — мгновенно спросила Кэрри и добавила тихонько: — А Джейк?

В то же самое время на другом конце кампуса Стефан постучался к Джейку. Тот никогда еще не видел его таким счастливым и возбужденным.

— Ведь вы с Меган настоящие друзья, верно?

Джейк даже отпрянул, услышав вопрос. Неужели Стефан не знает, что они с Меган любовники? Впрочем, вполне возможно, ведь он сам никогда даже не намекнул на это. Зато Кэрри почувствовала это немедленно, и они очень старались скрывать от нее свои отношения.

— Да. Искренние друзья.

— Я думаю, что полюбил ее, — гордо объявил Стефан.

Он никогда не узнает, поклялся себе Джейк. Надо попросить Меган, чтобы она не проговорилась.

— Это чудесно, — совершенно искренне сказал Джейк.

Они с Меган были великолепными любовниками и добрыми друзьями, но они не любили друг друга.

На следующее утро Джейк встретился с Меган после первой лекции.

— Надо поговорить.

— Хорошо.

Меган посмотрела на совершенно спокойное лицо Джейка — он явно не намерен заниматься «вскрытием трупа».

— Стефан ничего о нас не знает. Я считаю, что пусть так и будет.

— Согласна. Спасибо тебе.

— Это во-первых, а во-вторых, я хотел бы предложить Стефану, вернее, вам обоим, домик в Сан-Грегорио. Живите там, если понравится.

Джейк знал, что платить за мотель Стефану не по карману, а влюбленным необходимо уединение.

— Но я считала, что домик принадлежит твоему приятелю!

— Он надолго предоставил его в мое распоряжение. Но я все же решил переговорить с тобой, прежде чем сделать такое предложение.

— Из-за того, что мы с тобой там бывали?

— Да.

— Ты просто удивительный! Мы любили этот домик, верно? Почему ты предлагаешь его нам?

— Потому что вы оба мне дороги. Мне нравится заботиться о вас.

— Ты и позаботился!

— Я же сказал, что мне будет тебя не хватать.

В тот же вечер Стефан позвонил Бет. Трубку, как обычно, подняла Меган.

— Стефан!

Она очень ждала от него звонка.

— Привет, — поздоровался он. — Меган, я должен поговорить с Бет. Объяснить ей.

— Понимаю. Хорошо. А когда мы увидимся?

— Я перезвоню тебе после того, как поговорю с Бет. Мне необходимо встретиться с ней сегодня вечером. Хорошо?

Бет заявила, что не хочет встречаться со Стефаном. Это не нужно, она все прекрасно поняла. Стефан очень просил ее о встрече, ему хотелось объяснить ей, что он ничего не мог с собой поделать, причина не в ней, а в нем и в Меган, это было выше его сил.

— Не надо ничего объяснять, Стефан. Я же сказала, мне все понятно.

— Как же так, Бет? Я и сам ничего не могу понять!

— Ну хорошо, это произошло. Больше нечего обсуждать. До свидания, Стефан.

Бет поняла одно: все это штучки Меган. Это вина Меган, а не Стефана. Бет возненавидела Меган. Ненавидеть Стефана она не могла.

В последующие недели, которые стали для Бет временем боли и тоски, к ней вернулось одиночество, ее постоянный спутник до встречи со Стефаном. Ледяные барьеры, защищавшие и отгораживавшие Бет от всего остального мира, вновь поднялись. Бет ушла в себя. Она отказалась присутствовать на музыкальных вечерах по четвергам, сославшись на занятость. Но это была неправда; ей просто стали не нужны ни веселье, ни смех, ни друзья.

Бет скрывала от Меган свою боль, для этого она была слишком горда. Держалась так, словно ничего особенного не произошло. Но в эту весну их комнаты напоминали линию фронта. Ни смеха, ни шуток, ни болтовни. Только вежливая враждебность.

Кэрри видела, что Стефан еще никогда не был так счастлив и так сильно влюблен. Изменилась и Меган. Ее заносчивость как рукой сняло, самовлюбленность тоже, она искренне, самозабвенно привязалась к человеку, которого полюбила. Она оберегала Бет от подробностей своих отношений со Стефаном. Меган не хотела никому причинять боль и меньше всего Бет. Все, чего она хотела, это быть вместе со Стефаном в их собственном мирке.

Бет и Кэрри дружили по-прежнему. Бет не делилась с Кэрри своими страданиями. Но Кэрри и так все понимала, потому что сама испытывала муки женщины, покинутой ради другой. И для них с Бет разлучница была одна и та же — Меган.

Глава 11

Джейк в полном недоумении смотрел на письмо, лежавшее перед ним на столе. Он прочел его один раз и был не в силах перечесть.

«Мой дорогой Джейк.

Когда ты получишь это письмо, я стану графиней Жан-Филип Пино. Я знаю графа целую вечность. Ему пятьдесят, он очень привлекателен — настоящий французский граф (но не зануда). Разведен, жаждет обзавестись «законной» спутницей жизни. Я устала от сплетен, от одиночества и потому согласилась выйти за него замуж. И начались обычные предсвадебные хлопоты.

Джейк, я понимаю, что ты рассердишься и огорчишься. И вряд ли поймешь. Но это именно то, что мне сейчас необходимо…»

Письмо было на пяти страницах, исписанных изящным почерком Джулии. Обычная болтовня перемежалась серьезными попытками объяснить свое решение и слезливыми просьбами понять, пусть и не сразу, чем оно вызвано.

Если Джейк и слышал стук в дверь, то вряд ли его осознал. Голова его была как в тумане, он не помнил себя от гнева и возмущения. Он негодовал, вспоминая факты, которые никак не вязались с содержанием письма: Рождество, великолепно проведенное в Монте-Карло пять месяцев назад; твердое желание Джулии избежать обстоятельств и сложностей брака; их планы провести вместе лето. Зато теперь стали вполне объяснимыми горькие слезы Джулии, когда они расставались в декабре…

Они провели восемь дней на вилле Джулии, в экзотическом убежище, наполовину скрытом под пестрой мантией бугенвиллей и глициний. До самого горизонта сверкала на солнце синева Средиземного моря.

Джейк и Джулия занимались любовью, неторопливо и спокойно беседовали, читали, легко и естественно поддавшись тому образу жизни, какой вели прошлым летом в Арлингтоне.

На Рождество многие покинули Монте-Карло, чтобы провести его со своими близкими. Вместо них княжество Монако гостеприимно встречало тех, кто мог провести Рождество в любом уголке мира, но предпочел Монте-Карло. Эти люди хотели провести праздники со своими друзьями, птицами того же, что и они, полета — богатыми, сильными и знаменитыми.

Джулия настояла — это был вопрос этикета, — чтобы они с Джейком присутствовали на знаменитом торжественном балу в казино, приеме для сливок общества, где гостей встречали князь и княгиня Гримальди. Джулия была знакома с большинством приглашенных — членов королевских семейств, главами государств и просто сказочными богачами. Они знали Джулию. Их явно заинтересовал ее красивый молодой спутник.

За исключением этого бала и короткой поездки по Монте-Карло (Джейк был здесь впервые), они не покидали виллу. Они не обсуждали предложение Джейка о браке или отказ полученный им от Джулии; они вообще избегали тем, которые нарушили бы идиллию, омрачили их счастье снова быть вместе.

Джейка удивило настойчивое намерение Джулии одной поехать на Новый год в Париж, удивило, но не обеспокоило. Это, без сомнения, опять было связано с этикетом, Джулия, вероятно, дала какое-то обещание, когда еще не знала, что Рождество они проведут вместе. Джейк не волновался, потому что знал, какие чувства она питает к нему.

Джулия была необычайно грустна, когда они расставались в парижском аэропорту: она возвращалась на такси в отель «Георг Пятый», он уезжал в Стэнфорд. Джейк вспомнил, как поразил его поток слез, струившийся из прекрасных фиалковых глаз Джулии.

Кэрри снова постучала в дверь блока, который занимали в общежитии Джейк и Стефан, на этот раз более громко и нетерпеливо.

— Стефан!

Кэрри повернула дверную ручку и вошла в комнату. Она была пуста, но дверь в спальню Джейка открыта настежь. Кэрри инстинктивно подошла к ней.

Джейк сидел за письменным столом, полностью погруженный в свои мысли. Было очевидно, что стука он не слышал. Девушка помолчала, потом позвала шепотом:

— Джейк!

Он обернулся и уставился на нее.

— Кэролайн! Я не слышал, как ты вошла.

Ей показалось или он и в самом деле быстро переложил бумаги на столе? Движение его рук привлекло внимание Кэрри к небрежно вскрытому конверту голубого цвета и исписанным листкам голубой же бумаги. Важное, поглощающее все внимание письмо Джейку, но от кого? Во всяком случае, не от Меган. Но может, это письмо объясняет, почему Джейк так искренне радовался тому, что произошло между Стефаном и Меган? Может быть, у Джейка есть другая? Вот еще одна из его загадок.

— Я должна была встретиться здесь со Стефаном и Меган. Мы собирались на митинг.

Она говорила об одной из демонстраций в знак протеста против войны во Вьетнаме с речами, оркестрами, пением и танцами.

— Они ушли. Они долго тебя ждали, потом решили, что вы как-нибудь там встретитесь. Ушли совсем недавно.

Джейк отметил, насколько спокойно отнеслась Кэрри к его сообщению. Ее ничуть не волновало, что она отправится на митинг одна. Она посмотрела на Джейка и улыбнулась.

— Я тебя подожду. Мы можем пойти вместе.

— Я не собираюсь туда идти.

— Не собираешься? — Кэрри, не веря своим ушам, уставилась на Джейка широко распахнутыми, удивленными глазами. — Почему?

— Не могу.

— Не можешь. О, понимаю. Ты занят. Настолько занят, что у тебя нет времени на протест против этой презренной, грязной войны. Или смешаться с толпой простых людей ниже твоего достоинства?..

Кэрри внезапно умолкла, так ее напугало гневное выражение лица Джейка.

— Ты не знаешь, о чем говоришь, Кэролайн, — произнес он ровным голосом и крепко сжал губы.

— Наше правительство и армия уничтожают там тысячи ни в чем не повинных людей, настойчиво повторяя, что все это в наших кровных интересах. Я это знаю. И понимаю, что это плохо. Преступно.

Собственное негодование Кэрри придало ей храбрости.

— Молодые американцы, — медленно и раздельно начал Джейк, — почти мальчики, моложе тебя, Кэролайн, умирают в то время, когда люди вроде тебя поют и танцуют под майским солнышком в Калифорнии, приветствуя интеллектуалов, утверждающих, что эта война безнравственна. Глупые мальчишки, сумевшие избежать ее ужасов, поступив в колледж. И неимущие, которые не смогли от этого откупиться. Не все, но многие верят, что их и ваша свобода стоит того, чтобы отдать за нее свою молодую жизнь. Они умирают за то, чтобы вы могли, легко одетые, почти без всего, чувствовать себя свободными, справедливыми и чистыми в прекрасный солнечный день.

Кэрри сегодня надела короткие зеленые шорты и такого же цвета топик, которые подарила ей Меган в первый день знаменитой диеты. Теперь эта одежда сидела на ней отлично, и Кэрри чувствовала себя в ней очень удобно — вплоть до той секунды, когда Джейк произнес свое «почти без всего». Его слова просто жестоки, и он не имел права…

— Что за скверную игру ты ведешь, Джейк? Ты чувствуешь себя виноватым из-за своего привилегированного положения и рядишься в одежды патриота для оправдания мерзостей, творящихся во Вьетнаме? Тебе никого не обмануть, Джейк! Но это вполне в твоем духе! Ты всегда ставишь себя выше всех. Ты не можешь позволить себе опуститься до общего уровня, даже если это уровень твоих друзей. Ты самый настоящий высокомерный сноб!

Пока она говорила, вспышка боли, которую Кэрри замечала и раньше, исказила черты Джейка. Но это быстро прошло и сменилось выражением, которое она не могла истолковать. Ее гнев мгновенно улетучился. Кэрри ждала. Джейк вздохнул.

— Думай что хочешь, — еле слышно прошептал он.

Поединок завершился. Джейк отступил. Но Кэрри была не готова к такому финалу.

— У меня не укладывается в голове, как американец может по доброй воле отправиться на войну, если он, конечно, не патологический убийца.

— Я ведь тебе говорил, почему они туда попадают. У них нет выбора.

— Ни один человек в здравом уме не смирится с таким выбором, не захочет убивать себе подобных.

Кэрри принимала это как нечто само собой разумеющееся. Эта концепция была очень распространена и живуча в студенческих кампусах семидесятых годов: убийство противоречит законам природы. Если некий индивид намерен вас убить, следует поговорить с ним по-человечески, по-братски — и он поймет. Если грабитель приставил пистолет к вашему виску и потребует кошелек или жизнь, эта концепция с полной уверенностью в успехе рекомендовала предложить грабителю половину ваших денег, чтобы потом расстаться с ним друзьями.

Кэрри от души была готова подписаться под этой теорией, поскольку она совпадала с ее собственным представлением о доброте как основе жизни.

— Ты просто ничего не понимаешь, — неохотно произнес Джейк.

Ему так не хотелось разрушать мир добрых фантазий Кэрри. Он неизбежно рухнет сам, когда Кэрри повзрослеет и волей-неволей познакомится с обратной стороной жизни.

— А ты понимаешь?

— Да.

— Почему? — не отступала Кэрри, которая никогда еще так не разговаривала с Джейком, она вообще стеснялась с ним разговаривать.

— Я там был, — помолчав, неохотно ответил Джейк.

— Где?

В голосе Кэрри прозвучала тревога: неужели сейчас она узнает то, чего не хотела бы знать?

— Во Вьетнаме.

— Ты там не был! — Кэрри не могла поверить услышанному. — А, понимаю, ты там был до войны.

— Я был на войне. Участвовал в ней.

— Как специалист? — быстро предположила она.

— Как солдат.

Сердце у Джейка заколотилось. Теперь это стало неизбежным. Неизбежно разрушительным для них обоих. Он поклялся никому ничего не рассказывать. Джейк почти убедил себя в том, что то была часть не его, а чьей-то жизни. Чепуха, это часть именно его и только его жизни, теперь и навсегда. Ни забыть о ней, ни исключить ее из прошлого ему не удастся — слишком сумеречную тень она отбрасывает на его настоящее.

— Но ты не воевал! — Кэрри почти умоляла. — Ты никогда никого не убивал!

Джейк молчал. Ему нечего было сказать.

Кэрри задрожала, потом ее вдруг передернуло, и она вскрикнула:

— Я тебе не верю! Это неправда. Только не ты!

Она тряхнула головой и вдруг зашаталась. Джейк поспешил ее обнять обеими руками. Подвел к своей кровати, усадил и сам сел рядом с ней и снова обнял, сначала очень легко и даже неуверенно, а потом, когда она прижала мокрое от слез лицо к его груди, смелее и крепче.

Он нежно гладил ее по голове своей сильной, твердой ладонью, а Кэрри тем временем обуревали мучительные сомнения и беспорядочные мысли. Это руки убийцы, думала она. Сколько мужчин он убил? Сколько женщин? Детей? Убивали ли эти руки, что так ласково ее гладят? Она чувствовала, как он целует ее волосы, крепко прижимаясь к ним мягкими губами, и бормочет: «Кэролайн, дорогая, не плачь. Мне очень жаль. Пожалуйста, не плачь».

Нежность его прикосновений, неожиданная мягкость губ, еле слышный шепот спутали все мысли Кэрри и возбудили в ней еще неизведанное страстное желание. Слабое подобие этого чувства она испытала во время первой встречи с Джейком, но сейчас происходило нечто совсем иное. Она хотела, чтобы он к ней прикасался, целовал ее, обнимал. Она повернулась лицом к Джейку и в его глазах прочла те же чувства.

Их губы встретились, и Кэрри обволокло тепло его тела. Джейк притянул ее к себе. Она вспомнила позже — смутно, однако уверенно, — что у него было что-то не в порядке с ногой. Когда она прижалась к его теплому, живому телу, какая-то его часть казалась холодной, безжизненной. Тогда она почти не обратила на это внимания, но потом, вспоминая, недоуменно испытывала смутную тревогу.

Они пролежали одетые на кровати Джейка несколько часов. Целовались, обнимались, но и только — как бы по молчаливому уговору. Стоило Джейку чуть-чуть от нее отодвинуться, как к Кэрри возвращались все ее ужасные мысли и она начинала тихонько плакать. Джейк поцелуями осушал ее слезы, целовал в губы — и ужасы исчезали. Усталая и растерянная, Кэрри наконец уснула в объятиях Джейка.

Джейк услышал, как отворилась входная дверь, и быстро вскочил с постели. Накрыл Кэрри одеялом и шепнул: «Оставайся здесь».

Меган, Стефан и Майкл стояли в общей комнате, раскрасневшиеся от солнца, спиртного и весело возбужденные.

— Кэрри так и не приходила?

— Приходила. Она до сих пор здесь. Думаю, спит на моей кровати. Она плохо себя почувствовала. Я предложил ей отдохнуть, прежде чем отправляться на митинг.

— С ней все в порядке? — озабоченно спросил Майкл.

— В полном. — Это сказала сама Кэрри. Она стояла в дверях, завернувшись в одеяло. — Я себя чувствую гораздо лучше. Вздремнула на славу.

— Вы оба пропустили великолепное… — начал было Стефан, но Кэрри его перебила:

— Беда невелика. Наверстаем в следующий раз. А я, пожалуй, вернусь в общежитие. Надо позаниматься. — Она стянула с себя одеяло, сложила и отдала Джейку: — Спасибо.

Не сказав больше ни слова и даже не взглянув на Майкла, она вышла из комнаты. Она спешила уйти от всех. Проходя мимо письменного стола Джейка, она заметила, что письмо, явно написанное женщиной, начиналось словами: «Мой дорогой Джейк…»

Кэрри было необходимо остаться наедине с собой, подумать, что-то написать, попытаться разобраться в хитросплетениях событий и чувств этого дня.

Кэрри не видела Джейка две недели. Он и не звонил ей. Кэрри сказала Майклу, что не сможет провести с ним лето в Нью-Йорке. Это означало, что она не готова вступить с ним в серьезные длительные отношения, так как не уверена в их прочности.

— Ну что ж, решено, Кэрри, — сказал наконец Майкл после долгих до изнеможения споров и объяснений. — Но я надеюсь, что мы останемся друзьями. Я хочу быть твоим другом. Я и сейчас твой друг. Навсегда.

Кэрри не рассказала ни Майклу, ни кому-нибудь другому о том, что произошло у них с Джейком. Следующие две недели Кэрри почти совсем не ела, спала урывками и очень медленно и обдуманно записывала слова, которые шли у нее из глубины души.

Они снова встретились совершенно случайно. Кэрри проснулась в пять часов. Предрассветное небо было жемчужно-серым. Кэрри решила прогуляться. Ей нравился тихий и спокойный по утрам кампус. Через несколько часов пустая сцена оживет и тысяча действующих лиц как бы отодвинет на задний план высокие здания, росистую траву и высокие шелестящие пальмы. Кэрри любила время, когда сцена уже готова к выходу актеров, но еще пуста, когда можно слушать одинокую песню фонтана, не в общей симфонии голосов, велосипедных звоночков, радиопередач и автомобильных гудков. У фонтана был чудесный собственный голос, музыкальный, повествующий только о своем. Она часто сидела возле него по утрам и слушала.

Но сегодня ее место было уже занято. Он обернулся на звук ее шагов и встал, узнав ее.

— Кэролайн!

— Джейк! — прошептала она. — Что ты делаешь у моего фонтана?

— Я могу задать тебе тот же вопрос.

— Но я никогда не видела тебя здесь раньше.

— Верно. Это не мое обычное время. Признаю.

Кошмары обычно поднимали Джейка с постели часа в два ночи. Он бродил по кампусу и подолгу сидел у фонтана, потом возвращался к себе в комнату и пытался уснуть. Но именно в эту ночь он встал в два и решил уже не ложиться — понял, что это бесполезно.

Они слушали пение фонтана, потом заговорили разом.

Кэрри рассмеялась, и это разрядило напряжение.

— Ну как ты? Готовишься к экзаменам? — спросил Джейк.

— Пока только думаю о подготовке… и о тебе.

— Ты едешь летом в Нью-Йорк?

— С Майклом? Нет. Не стоит. Я полагаю, что он рад вернуться к своей журналистике. — Кэрри помолчала. — Я собираюсь играть в теннис в клубе Бостона. Я занималась там и раньше, еще школьницей. А ты что собираешься делать?

— Послушать кое-какие курсы в Беркли. Читать.

Снова наступило молчание.

Кэрри хотелось уйти. Их встреча оказалась случайной. Он не хотел ее видеть. Он не звонил. А она так мечтала, чтобы он позвонил, хотела с ним встречи… Кэрри выпрямилась и протянула Джейку руку, прохладную от утренней свежести.

— Ладно, если я тебя больше не увижу в этом году, то желаю хорошо провести лето.

Джейк взял ее холодную ладонь обеими руками.

— Кэролайн, я хотел тебе позвонить, извиниться.

— Почему же не позвонил?

— Боялся, что ты неверно меня поймешь, не так истолкуешь мой звонок.

«Воображу, что ты ко мне неравнодушен», — с горечью подумала Кэрри. Она попробовала высвободить руку, но Джейк держал ее крепко.

— Как же, по-твоему, я могу это истолковать? — спросила Кэрри.

— Ты могла бы обо всем забыть или простить меня. Это бы означало, что ты готова говорить со мной. Возможно, быть моим другом.

Кэрри слушала внимательно и вдумчиво. Что он сказал? Что они могли бы стать друзьями. Только друзьями. Она хотела бы стать Джейку другом… если бы это и вправду было возможно.

— Чего ты хочешь? — медленно и раздельно проговорила она.

— Я хочу пригласить мою маленькую, невероятно худенькую подружку пообедать со мной в одном из лучших ресторанов Сан-Франциско.

— Пообедать? — Кэрри улыбнулась.

— Да, я собираюсь научить тебя тонкому искусству обедать. Мы начнем сейчас, а продолжим будущей осенью. Согласна?

— Да!

Джейк провел лето в домике в Сан-Грегорио. Он установил телефон, но тот все лето молчал. Никто и не знал, что Джейк там живет. Он пользовался телефоном, чтобы заказывать обеды или билеты в театр в Сан-Франциско. Он собирался покинуть домик, чтобы предоставить его, как и обещал, Меган и Стефану.

Джейк взвалил на себя тяжелое бремя занятий: разговорный китайский, разговорный японский, внешняя политика Ближнего Востока, Шекспир. Он занимался в библиотеке, питался в кафетериях. Даже на каникулах кампус в Беркли оставался средоточием политической активности. Антивоенные деятели собирались регулярно; митинги вошли в привычку.

Джейк не привлекал к себе внимания. Он ни с кем не общался на занятиях и самым недвусмысленным образом отклонил авансы очень хорошенькой девушки, которая вместе с ним занималась разговорным китайским. Джейк не нуждался ни в разговорах, ни в обществе, почти не думал о своей личной жизни и сосредоточился на занятиях: совершенствовался в языках, вникал в политику. И восхищался гением Шекспира.

Он вернулся в Стэнфорд за неделю до Дня труда[2]. Согласился занять должность наставника в одном из общежитий, то есть старшекурсника, опекающего студентов младших курсов. Это дало ему возможность поселиться в отдельном большом блоке с гостиной, спальней, холодильником и даже видом на озеро. Лето он провел в одиночестве и, возможно, поэтому был так рад своему отдельному жилью, но вообще-то ему надоело общежитие, и он подумывал снять квартиру за пределами кампуса.

Он удивился, обнаружив на почте в своем ящичке два письма. Первое, со штемпелем «Женева. 29 июля», было от Джулии. Он порвал его, не читая, и выбросил в корзину для мусора. Второе, отправленное 18 июля из Бостона, было надписано незнакомым почерком, совсем непохожим на изящно-небрежный почерк Джулии. Джейк поинтересовался отправителем — Кэролайн Ричардс.

Джейк направился к фонтану и устроился рядом. Уже смеркалось. Кампус накануне Дня труда был почти пустынен. В последних лучах солнца Джейк прочел письмо:

«Дорогой Джейк!

Ты говорил, что летом будешь в Пало-Альто, поэтому я надеюсь, что письмо до тебя дойдет.

Ты знаешь, мне ужасно понравился наш обед в Сан-Франциско. Ресторан потрясный, и вообще вечер был очень милый. Спасибо тебе.

Стефан и Меган довольно щедро оплачивают пассажирское сообщение между Нью-Йорком и Хартфордом. Стефан очень доволен работой в юридической конторе. Меган живет в Пайнхэвене, имении супругов Найт в Коннектикуте. У нее главная роль в новой постановке Айена, и она в ужасе от того, что тот теперь считает ее «серьезной» актрисой. Думаю, своей метаморфозой она во многом обязана твоей помощи в работе над ролью Гвендолин. Мы планируем семейную поездку в Нью-Йорк в августе — на спектакль. Он идет не на Бродвее, как постоянно подчеркивает Меган, но тем не менее в Нью-Йорке. И отзывы очень лестные.

Мои занятия в теннисном клубе довольно успешны.

Еще раз спасибо за обед.

Кэрри (Кэролайн!)».

Джейк читал и улыбался. В этом письме — вся Кэрри с ее честностью, прямотой и скромностью: о себе она упоминает только вскользь и в самом конце. Надо надеяться, что она счастлива. Он видел ее несчастной, он сделал ее несчастной в тот день минувшей весной. И никогда об этом не забудет. Он вообще не забудет ничего, что связано с Кэролайн: обед при первой встрече, другой обед, через месяц после первого, когда Кэролайн уже успела похудеть, премьера пьесы Уайльда, концерт в Филморе, уик-энд у озера Тахо, утро у фонтана, их обед в Сан-Франциско. Воспоминания были живые и ясные, и сама память о Кэрри вселяла в его душу покой.

Вечером он позвонил в Бостон. Трубку взял Стефан.

— Стефан? Это Джейк.

— Джейк! Голос из прошлого. Мы уже собирались держать пари на то, когда и где ты объявишься.

— Вот я и объявился. Когда вы с Меган приедете?

— В следующую среду. У нас еще будет время устроиться в домике до начала занятий. Он по-прежнему свободен?

— Разумеется. По правде говоря, я жил там летом. Там многое изменилось к лучшему. Появились телефон, мойка для посуды, стиральная машина и сушилка. Вполне цивилизованное жилище.

— И он в самом деле наш?

— Да. Мой друг обожает счастливых и аккуратных жильцов. — Джейк поспешил переменить тему: — Может, встретить вас в аэропорту?

— Это было бы здорово.

— В котором часу прилетаете?

— Сейчас посмотрю, а ты пока поговори с Меган.

— Привет, Джейк!

— Как поживаешь?

— Отменно. Просто замечательно! Это было великолепное лето. И я с удовольствием возвращаюсь в колледж.

— Из-за Стефана?

— Да. И из-за домика. Мы просто жаждем быть вместе.

— Как твоя пьеса?

— Спасибо. Все хорошо. Это настоящая, крутая роль с переодеваниями. Словом, это как раз для меня. В кампусе что-нибудь собираются ставить этой осенью? Ты ничего не слышал?

— Ты просто неугомонная! Не лучше ли провести в уютном гнездышке со Стефаном всю осень?

— Я и проведу. Но сцена мне нужна как воздух.

Прежде чем Джейк ответил, трубку взял Стефан.

— Меган должна играть, Джейк. Это ее навязчивая идея. — В голосе у Стефана звучали одновременно и легкая ирония, и огромная гордость. — Она просто одержимая. Ладно, теперь данные о нашем рейсе, записывай. Спасибо, что встретишь нас.

— Мне это доставит удовольствие, — ответил Джейк, записал номер рейса и небрежным тоном спросил: — Как там Кэролайн?

— Отлично. Она сегодня, как обычно, в клубе. В девять вечера у нее игра. Она скоро вернется. Думаю, в Стэнфорде она войдет в клубную команду. Кэрри здорово продвинулась, — сказал Стефан, который явно гордился обеими своими женщинами.

— Ну, пока. Увидимся в среду.

Джейк нажал на рычаг, потом набрал новый номер и услышал:

— Брентвуд-клуб. Могу я вам чем-нибудь помочь?

— Да. Я пытаюсь связаться с Кэролайн Ричардс. Она сейчас не на корте?

— Минутку, я позову.

Кэрри отозвалась через несколько секунд, ничуть не удивленная звонком, — видимо, ей нередко звонили по поводу игр и тренировок.

— Это Джейк. Надеюсь, ты сегодня выиграла?

— Да. Только что закончила. — Она отвечала механически, голова у нее внезапно закружилась, а сердце сильно забилось. Джейк. Как он ее нашел? Почему он позвонил? — Джейк, у тебя все в порядке?

— Само собой. Я все лето пробыл недалеко от Стэнфорда, но за почтой зашел только сегодня. И получил твое письмо. Решил сообщить тебе об этом, чтобы ты не подумала, будто я его получил и просто не ответил.

— Очень мило с твоей стороны. Как у тебя прошло лето?

— Отлично. Очень продуктивно. Я слышал, ты стала классно играть в теннис.

— Так считает только мой братец.

Чем дольше он слушал ее голос, тем больше ему хотелось с ней говорить. Он понимал, что ей очень неудобно разговаривать из клуба, и едва не попросил у нее разрешения перезвонить попозже, но вдруг понял, что ему больше нечего ей сказать. Он просто хотел слышать ее голос, ее радостный, оптимистичный рассказ о событиях, свидетелем которых она была.

— Джейк, ты меня слышишь?

— Да. Я думал. Ты когда вернешься в кампус?

Она ответила.

— Ты не хочешь пообедать со мной еще разок? Ох, нам придется съесть кучу всякой всячины, прежде чем мы исчерпаем список лучших ресторанов Сан-Франциско.

— Я с удовольствием.

— Как насчет следующего вечера после твоего возвращения?

— Прекрасно.

— С кем ты будешь жить в этом году? И где?

— По-прежнему в Лагуните. Вместе с Бет. У нас будет двухкомнатный блок.

— Я позвоню тебе вечером в день твоего возвращения, чтобы уточнить наши планы.

— Какое платье надеть и так далее?

Кэрри весело рассмеялась, но сердце у нее все еще трепетало.

Они попрощались. И Джейк вдруг подумал о Бет. За эти три месяца он почти забыл о ее существовании. Нелегко будет Кэрри жить с ней рядом и проводить время со Стефаном и Меган.

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

Глава 12

Стэнфорд, Калифорния, сентябрь 1971 года

Джейк зашел за Кэрри в Лагунита-Холл. Он придержал входную дверь для черноволосой девушки в джинсах, которая несла большую и, очевидно, тяжелую коробку. Девушка откинула со лба прядь густых растрепавшихся волос и взглянула на него.

— Спасибо, — поблагодарила она, и Джейк безошибочно узнал этот растянутый выговор.

— Бет! Погоди, дай-ка я тебе помогу. А ты мне покажешь дорогу к вашей обители. Я зашел за Кэролайн.

Бет неохотно уступила ему коробку. Не нужна ей помощь Джейка, да и встреча с ним пробуждает тяжелые воспоминания. Джейк — лучший друг Стефана. Он всегда плохо к ней относился и очень хорошо — к Меган. Может быть, мнение Джейка повлияло на Стефана?

Когда они вошли, Кэрри расхаживала по комнате. После месяцев летних тренировок ей здесь не хватало движения. Вчера в самолете она вдруг осознала, что летом у нее совершенно не было времени на размышления. Она ежедневно упражнялась до полного изнеможения, потом спала как убитая, а утром снова отправлялась на корт. Кроме глупого письма Джейку, она не написала за эти месяцы ни слова.

В школьные годы сочинительство служило Кэрри отдушиной. А этим летом такой отдушиной стал спорт. Причем он не требовал душевных усилий, не причинял сердечной боли, наоборот, действовал как лекарство, создавая состояние полной отрешенности от неприятностей и порождая чувство гармонии с окружающим миром. Кэрри не испытывала потребности писать, выворачивая душу наизнанку, копаться в своих страданиях, потому что страданий вообще не было.

— Хелло, Кэролайн! Ты готова?

Джейку хотелось поскорее избавиться от Бет и остаться наедине с Кэрри.

— Ты не находишь, что Бет выглядит восхитительно? — спросила Кэрри, когда они шли вдвоем по коридору.

— Бет выглядит лучше, но вовсе не восхитительно. Красота есть красота. — Он помолчал и поглядел на Кэрри. — Вот ты и в самом деле выглядишь замечательно.

— И ты недурно, — сказала Кэрри и слукавила, потому что Джейк был нехорош — вид утомленный и какой-то слишком напряженный, а некую иллюзию здоровья сообщал ему загар.

— Занимался на свежем воздухе, на солнышке. Расскажи мне о своем клубе.

Джейку нравилось слушать рассказы Кэрри. У нее всегда были в запасе забавные житейские истории, и, как он заметил, в отличие от Меган и Джулии она никогда не являлась центром повествования. То были истории не о ней, а о том, что происходило в ее присутствии. Она была проницательным наблюдателем и отличным рассказчиком. За обедом она говорила, а он слушал, очарованный, счастливый впервые за несколько месяцев.

— Я, как всегда, не в меру разболталась.

— Я не жалуюсь. Продолжай, мне очень любопытно.

Кэрри начала рассказывать о каком-то избалованном, истеричном богатом юнце, но вдруг замолчала и посмотрела через стол на Джейка. Очертания его лица казались нечеткими в свете свечей.

— А ведь ты, наверное, богат? — спросила она напрямик.

— Вынужден признать, что это так, — улыбнулся Джейк.

— Ага!

— Но я никогда не был избалованным богатым отпрыском, так что твоя история меня не задевает.

— Это твое личное богатство или деньги твоей семьи?

— Личное, только не говори мне, что ты охотница за золотом! — рассмеялся Джейк.

В голове у Кэрри теснилось множество вопросов, предназначенных Джейку. Ей хотелось знать все. Кто он? Почему попал во Вьетнам? Любил ли он Меган? Что он почувствовал, когда она влюбилась в Стефана? Почему он выглядит таким усталым? Любит ли он сам кого-нибудь? Почему он такой печальный? Что у него с ногой? И кто ему пишет «Мой дорогой Джейк»?

Кэрри не знала, какой вопрос задала бы первым, реши она их задать. Она улыбнулась Джейку, и ее глаза засияли.

— Ты очень забавная, — сказал он.

— Забавная? — Кэрри поняла, что он решил сменить тему.

— Не такая, как все. Единственная в своем роде.

— Странная?

— Особенная, уникальная и восхитительная.

— Ты относишься ко мне как к забавному ребенку. Пожалуй, занимательному, но такому, с которым можно не считаться.

В голосе Кэрри прозвучало едва заметное раздражение. Джейк, как всегда, полностью владел собой, а ее это невероятно злило.

— Не понимаю, что значит — не считаться. Я принимаю тебя всерьез, Кэрри.

Некоторое время оба молча ели, потом Кэрри снова набралась храбрости.

— Домик на пляже принадлежит тебе, верно?

Его удивленный взгляд стал ответом на ее вопрос.

— Пожалуйста, не говори об этом Стефану и Меган.

— Хорошо, — кивнула Кэрри, которой было приятно стать хранительницей тайны Джейка.

— А ты, оказывается, мастер расспрашивать и строить догадки, мне это нравится, — сказал Джейк.

— А мне нравится побольше знать о своих сотрапезниках.

— Ты слишком много знаешь о сегодняшнем сотрапезнике, — серьезным тоном произнес Джейк.

Что это, предостережение?

— Я вовсе не стараюсь скрыть свое прошлое, но не могу взять в толк, какое значение оно имеет для других. Разве не было бы лучше для нас обоих, не узнай ты о Вьетнаме?

— Но ведь это часть тебя. Ты, так сказать, продукт своего прошлого.

«Помоги мне Бог, если это и в самом деле так», — подумал Джейк, а вслух ответил:

— Но человек может бежать от своего прошлого или по крайней мере пытаться это сделать.

И Кэрри тотчас переключилась на свои занимательные истории. Ей удавалось рассмешить Джейка, а когда он смеялся, она чувствовала себя почти счастливой. То был искренний, веселый смех.

После ужина они гуляли по набережной. Джейк шел рядом с Кэрри, лишь изредка касаясь ее руки, когда хотел на что-то обратить ее внимание.

— Мне нравятся корабли. У тебя есть яхта?

— Нет, — со смехом ответил Джейк.

— А самолет?

— Тоже нет.

— И ты считаешь себя богатым? — поддразнила Кэрри.

— Да, — снова засмеялся Джейк. — Очень богатым.

Он пожелал ей спокойной ночи у входа в общежитие.

— Спасибо, что согласилась пообедать со мной, Кэролайн, — сказал он, уходя.

Кэрри улыбнулась, кивнула и вошла в общежитие смущенная, радостно возбужденная и неспокойная — как всегда после встречи с Джейком.

Кэрри нравился новый облик Бет: та держалась более свободно и естественно и стала, как подумала Кэрри, еще красивее. Она скоро поняла, что внутренне Бет не изменилась, разве что стала увереннее и настойчивее после тяжелого и горького разочарования в Стефане и после того, как целое лето проработала в НАСА.

Бет вернулась в Хьюстон в июне и немедленно обратилась в отдел личного состава НАСА. Переговоры ей пришлось вести с мужчиной, и она получила работу. «Это из-за моей наружности, — не без самодовольства подумала она, — но я им покажу».

Должность ей предложили незначительную, но она быстро зарекомендовала себя. Она дала понять самому главному начальнику, что стажировка ей нужна для будущей карьеры, и ее не беспокоили объем и сложность работы.

За неделю она изменила свой привычный облик, чтобы выглядеть по-рабочему. Носила брюки, закатывала рукава, прятала волосы под большой берет. Трудилась бок о бок с мужчинами, которые восхищались ее умом. Они заметили и ее красоту, но верно истолковали ее ледяную холодность. Догадывались, что за прекрасной наружностью, которую не портил даже долгий рабочий день, скрываются глубокие душевные переживания.

Бет и в самом деле мучилась. Она ненавидела Меган так сильно и страстно, что это пугало ее самое. К Стефану она ненависти не испытывала. Она его любила и будет любить всегда. Меган одурачила ее. Сильная, умная Меган. В минуты наивысшей ярости Бет, не владея собой, уверяла себя, что Меган увела Стефана ей назло.

Бет винила во всем одну лишь Меган. Она верила, что той все это скоро наскучит и она ради нового романа бросит Стефана, как старую игрушку. Бет очень тревожило, что он оказался таким глупым, потому что до этой истории она считала его совершенством. Он не был похож на тех мужчин, которых она знала раньше. Однако у него нашлось слабое место — им завладела недостойная женщина.

Бет будет в Стэнфорде, когда Меган порвет со Стефаном. Только бы поскорее наступил этот день. Бет очень тосковала по Стефану. Если все это протянется слишком долго, может случиться, что она его возненавидит. Это мучило ее больше всего. Что, если Стефан — просто один из многих, такой же, как все мужчины? Что, если в конце концов он ей станет и в самом деле ненавистен?

То, что Бет узнала этим летом в НАСА, кардинально изменило ее восприятие действительности. Она узнала, что есть мужчины, которые восхищаются ее умом. Впервые в жизни она была довольна своим внешним обликом: коротко остриженными волосами, с которыми не было никаких хлопот, полным отсутствием косметики, аккуратно обрезанными короткими ногтями. Впервые в жизни тело перестало быть ее врагом, оно не предавало ее, привлекая нежелательное для Бет внимание.

Она узнала, что ее ненависть к Меган может стать таким же смыслом жизни, как и любовь. Ее мысли были поглощены таким же сильным желанием отомстить, как и ее страсть к Стефану.

А еще она узнала, что компьютеры — неизменная составляющая ее будущего. Чем скорее она их освоит, тем лучше. Ее математический ум справлялся со сложными задачами, но на это порой требовалось немало времени. Компьютер решал их с невероятной скоростью, это был умный, разносторонний по своим возможностям советчик. Если она овладеет его языком, он станет ее незаменимым помощником.

Вернувшись в Стэнфорд, Бет записалась на два компьютерных курса для совершенствующихся, заверив профессора, что ее опыт работы в НАСА избавляет от необходимости осваивать вводный курс. На самом деле опыта у нее почти не было, но ей не терпелось поскорее заняться более сложными компьютерными программами.

Бет была единственной девушкой в двух немногочисленных семинарских группах. Впервые в жизни Бет попала в отстающие: она просто не знала основ компьютерного языка, а учебники подразумевали, что основы эти ею уже усвоены.

Бет нуждалась в помощи. Она решила, что самое лучшее — нанять одного из студентов в репетиторы. Обратись она за помощью к профессору, он бы, чего доброго, выгнал ее из семинаров.

Все ее соученики походили один на другого: серьезные, в очках, высоколобые, но далеко не атлетического сложения. В них ее привлекал прежде всего ум, а также то, что никто из них не обращал на нее ни малейшего внимания. Она выбрала высокого тощего блондина с вечно взъерошенными волосами.

— Джон! — окликнула она его в коридоре, и он обернулся к ней лицом.

— Да? О, простите, я не знаю вашего имени.

— Бет. Вы не уделите мне несколько минут? — Бет сделала паузу, во время которой Джон смотрел на нее с выжидательной улыбкой. — Понимаете ли… Словом, не могли бы вы, разумеется за плату, позаниматься со мной и научить меня основам компьютерного языка? Я чувствую, что немного отстаю от других.

— Немного?

— Пожалуй, много.

— Занимались ли вы раньше этим предметом?

— Не то чтобы…

— Знаете ли вы, сколько курсов обучения прошли все остальные? Вам не кажется, что по меньшей мере самонадеянно подключаться к курсу высшего уровня?

— Я и в самом деле немного самонадеянная. Но и очень сообразительная. У меня для этого соответствующий склад ума. Учусь я быстро. Не думаю, что обучение займет много времени…

— Вы считаете, что три года занятий — это не так уж много?

— Я много читала. Вы только должны отвечать на мои вопросы. Просто есть вещи, которые мне не совсем понятны. — Она помолчала. — Я буду платить вам пятьдесят долларов в час.

Джон откинул голову назад и засмеялся — у него был приятный смех.

— Пятьдесят долларов в час?

Джон работал всю свою жизнь; у него и в Стэнфорде была временная работа, но он никогда не получал больше пяти долларов в час. В голове у него промелькнуло, что все это, должно быть, шутка — ее присутствие на семинарах, этот разговор, ее предложение. Что ж, если шутка, то очень забавная. А если нет, то перед ним поистине замечательная женщина. Джон глянул в ее темные глаза — они были серьезными, ни малейшего намека на розыгрыш. Ни даже искорки.

— Если вы научите меня тому, что я хочу знать, я не потрачу деньги зря.

— Если я обучу вас тому, что вы хотите знать, в разумный срок, можете мне платить.

Было не так-то просто найти подходящее время для занятий. Джон работал в кафе кампуса официантом, а также играл там на гитаре. Каждый час ему полагался небольшой перерыв.

— Давайте заниматься во время ваших перерывов. Я займу столик, закажу кофе, и дело пойдет.

— Вы шутите!

— Нисколько. Я приду туда сегодня в девять вечера. Принесу с собой вопросы.

Во время первого перерыва Джон подошел к ее столику, с трудом подавляя улыбку. Она сидела в углу, уткнувшись в полутьме в свои книги. Единственная в зале, она занималась, не обращая внимания на шум, табачный дым, слабое освещение, запах марихуаны и разговоры окружающих.

— Ладно, спрашивайте.

После второго вопроса Джон понял, что Бет говорила правду. У нее был соответствующий склад ума, она много читала. И самое главное, она действительно быстро все схватывала. Ему нравилось ей объяснять, потому что, узнавая новое, она реагировала так же, как он, — радостно, торжествующе, сильно.

У всех, кто работал в кафе, помимо обслуживания столиков были и другие обязанности. Джон играл на гитаре и пел баллады и популярные народные песни. Когда Бет впервые появилась, Джон спросил ее, что она думает.

— О чем?

— О моих песнях.

Джон знал, что у него приятный и сильный голос.

Бет смутилась. Поглощенная своими книгами, она не слышала, как он поет. На следующий вечер прислушалась, и пение Джона произвело на нее впечатление. Бет с грустью подумала о своей игре на пианино. Как же давно она в последний раз прикасалась к клавишам инструмента. Даже летом, дома, у нее не оставалось на это времени.

К концу первого урока Джон понял, что за немногие часы сосредоточенной работы они с Бет достигнут цели. Как глупо, что эти часы приходится дробить на минуты из-за его работы. Глупо — и все же чудесно.

К концу первой недели они с Бет уже обсуждали вопросы, которые и для него были сложны. С ней он говорил об идеях, которые никогда не обсуждал с другими участниками семинаров, потому что они либо были к этому не готовы, либо он им не доверял. Раздражение от того, что приходилось все время прерывать разговор из-за его работы официантом или на эстраде, стало слишком велико. Они договорились вместе пообедать.

В конце второй недели Бет вручила Джону пятьсот долларов. Оба понимали, что Бет догнала остальных. Вечерние занятия, по существу, превратились в дискуссии, продолжение обсуждения проблем, разбираемых на занятиях.

— Что это? — простодушно спросил Джон, когда Бет протянула ему конверт.

— Пятьсот долларов. Я не посчитала те часы в кофейне, когда мы не разговаривали, — почти виновато ответила Бет.

— Я не возьму.

— Мы заключили сделку. Вы мне здорово помогли. Если вы не возьмете, я их просто выброшу.

За две недели общения с Бет Джон хорошо понял, какой она решительный человек.

— Перестаньте, ведь это просто смешно! Вы за пять минут все усекли, так что заплатите мне десятку. В остальное время мы просто обменивались информацией.

— Нет, Джон. Мы заключили сделку. — Она запнулась. — Уверяю вас, я вполне могу себе это позволить. Вы сэкономили мне по меньшей мере год обучения. Я, вероятно, смогу получить степень на год раньше. Так что возьмите.

Она сунула ему конверт, и Джон взял его, чтобы она не сердилась.

— Когда я стану миллионером, верну вам долг с процентами.

— Миллионером?

— Даже мультимиллионером. Да. У меня есть план. — Он ненадолго задумался, как бы сверяясь сам с собой. — Когда-нибудь я расскажу вам об этом.

Джон никому не говорил о своем плане, ни единой живой душе о том, что хочет стать миллионером. Но Бет он когда-нибудь расскажет, так он решил по зрелом размышлении. Он нуждается в ее мнении, у них похожий образ мыслей. Он знал, что она воспримет это всерьез и ответит ему честно и по совести.

Глава 13

Примерно через неделю после возвращения осенью в кампус Меган пробовалась на главную роль в «Кошке на раскаленной крыше» — пьесу собирались ставить в студенческом театре. Она получила эту роль, напряженную, требующую полной эмоциональной отдачи. К тому же Меган в этой пьесе могла опробовать заимствованный у Бет южный выговор. В свободное время она устраивала гнездышко для себя и Стефана, для их долгой совместной жизни. Она повесила белые с голубым занавески на окна, застелила постель шотландским пледом, посадила в ящики для цветов маленькие кустики азалий, а между ними — незабудки.

— Незабудки? — спросил Стефан, увидев это красивое нововведение Меган.

И тогда она поведала ему о маленькой испуганной и одинокой пятилетней девочке, которая придумала для себя собственный мир — мир цветов, где королевский трон занимали незабудки. Пока она говорила, Стефан ласково держал ее за руку и смотрел ей в глаза.

— Это ты моя незабудка. Драгоценная незабудка, навсегда — тихонько произнес он, когда Меган кончила свой рассказ.

Влюбленные сидели на крыльце домика в Сан-Грегорио, глядя на безбрежный океан, озаренный осенним солнцем. Внизу на пляже молодая мать играла в пятнашки с двумя детьми. Стефан и Меган смотрели, как ребятишки резвятся на теплом песке, слышали их веселый смех и радостные крики.

— Какие прелестные дети, — сказала Меган. — Такие счастливые, свободные и беззаботные. Такими должны быть и наши дети.

— Наши дети? — спросил Стефан, сделав ударение на первом слове.

Меган повернулась к нему, ее голубые глаза засверкали.

— Да! Наши прекрасные малыши. — Она вдруг умолкла, заметив на лице у Стефана легкую тень тревоги. — Ведь ты хочешь, чтобы у нас были дети?

— Наверное. Да, разумеется. Когда-нибудь. — Он произнес это медленно и задумчиво, потом поднес руку Меган к губам и добавил: — Но пока все, чего я хочу, это ты. Только ты, Незабудка.

В ноябре у Меган начались ужасные головные боли. Стефан ей твердил, что она переутомляется. Но даже во время отдыха боли не оставляли ее в покое. Беспокойство Стефана росло, и он наконец обратился за помощью к Джейку.

— Она не хочет идти к врачу, а я боюсь, что с ней что-то серьезное.

— Возможно, она тоже этого боится, — предположил Джейк, зная о страхе Меган перед смертью.

— Может, ты с ней поговоришь? У нас по этому поводу всегда споры.

— Разумеется, поговорю.

Джейк проконсультировался у невропатолога в клинике Пало-Альто. Описал симптомы и договорился о приеме. Потом он пригласил Меган в полдень на чашку кофе. Они встретились у входа в Дом союза студентов.

— Давай прокатимся куда-нибудь. У меня машина.

Меган не удивилась. Они с Джейком проводили много времени вне кампуса и всегда радовались возможности куда-то поехать. Джейк привез ее прямиком в клинику и припарковал машину на стоянке. Меган моментально все поняла и вжалась в спинку сиденья.

— Вы со Стефаном два чертовых лживых копа, вот кто вы такие!

— Меган, не говори чепухи, это не игрушки. Мне пришлось немало потрудиться, чтобы устроить для тебя консультацию. К этому врачу записываются за несколько месяцев вперед.

— Стефан знает, что ты это сделал?

— Нет. Он просто попросил меня о помощи. Я понимал, что если сообщить все тебе, ты улизнешь.

— Я улизну прямо сейчас.

— Не будь ребенком. И не смей делать из меня дурака.

Джейк никогда раньше ею не командовал. Меган стало ясно, что выбора у нее нет. Она медленно открыла дверцу машины.

— Ты ублюдок!

Головные боли у Меган прошли в течение месяца после визита к врачу. Она никому не рассказывала, почему они исчезли, и только повторяла, что все это чепуха, ничего серьезного. Улучшение было столь очевидным, что все поверили: да, с Меган все хорошо, никаких неприятностей.

В декабре, за день до того, как Стефан получил извещение о зачислении на юридический факультет Гарварда, они с Меган объявили о помолвке. Свадьбу наметили на июнь; она должна была состояться на другой день после получения Стефаном диплома. Подружка невесты — Кэрри, шафер жениха — Джейк.

— Везде только белые розы и незабудки! — объявила Меган за ленчем на следующий день после помолвки. — Кэрри, нам с тобой придется позаботиться о платьях. Давай прямо сейчас составим список гостей. Так, прикинем. Ваша семья, моя семья, семья Джейка.

— Семья Джейка?

— Разумеется. Думаю, к выпуску они уж наверняка приедут!

— Верно. Я тоже так считаю.

— И само собой, Айен и Маргарет. — Меган очень хотела видеть на свадьбе режиссера Айена Найта с женой, ведь они, по существу, стали для нее второй семьей. — Я уверена, они прилетят из Коннектикута.

— А Бет?

— Нет, ни в коем случае! Да она и не придет. Ведь ей до сих пор кажется, что я увела у нее Стефана. Не понимает, что он никогда ей не принадлежал.

Это было правдой. Кэрри все труднее становилось дружить одновременно с Бет и Меган. Бет и слышать не хотела о Меган и Стефане. Кэрри надеялась, что извещение о свадьбе ее утихомирит, однако оно только подлило масла в огонь.

— Бедный Стефан! — со злобой произнесла Бет и добавила убежденно: — Свадьбы не будет.

— Она непременно состоится, Бет! Они по-настоящему любят друг друга. Мне бы так хотелось, чтобы ты примирилась с неизбежностью!

— Меган любит только себя. Ей нравится играть в любовь со Стефаном, но это ей скоро приестся, Кэрри. Задолго до июня.

По молчаливому уговору Бет и Джон встречались дважды в неделю. Бет пила чай со льдом, Джон поглощал комплексный обед, и они без конца говорили, говорили о компьютерах, науке, аэронавтике. Никогда о личном, хотя Джон время от времени пытался что-то узнать о Бет.

— На днях я сделал одно интересное открытие.

— Ну?

— Я видел твою фотографию в прошлогоднем альбоме новичков.

— О, — только и произнесла Бет без малейшего интереса.

— От красавицы с Юга до… — Джон запнулся — в самом деле, до чего? Неприступной и агрессивной красотки-вамп?

— До девушки-ковбоя, — закончила за него Бет.

— Вряд ли. Но все равно, почему такая перемена?

— Чтобы избежать назойливого внимания, это ясно! — Бет даже удивилась. — Чтобы мужчины оставили меня в покое.

— Если это и срабатывает, то не из-за внешности. Ты отлично умеешь выразить… — Он снова запнулся, не уверенный в том, как далеко может зайти в выборе подходящего определения.

— Презрение? — предложила Бет.

— Вот именно. Ты никому не даешь шанса.

— Это неверно. Я не даю шанса кому попало. В основном люди так тривиальны. Самовлюбленные пошляки. Я таких не люблю. А ты, Джон, относишься ко всем, вероятно, так же критически, как и я.

— Не отрицаю.

Бет хотела сказать что-то еще, но внезапно в глазах у нее появилось выражение, которое испугало Джона, хотя относилось не к нему: она смотрела в окно на шедшую мимо пару. Красивый черноволосый мужчина и очаровательная женщина с золотыми волосами держались за руки, о чем-то весело разговаривали и смеялись. Джон их не знал, однако, наблюдая за Бет, понял, что она, с ее блестящим умом и острым языком, невероятно способная и все понимающая, глубоко ранена. И рана была свежая, еще открытая. Возможно, вообще неизлечимая.

Бет вздохнула и опустила глаза.

— Если бы взгляд мог убивать, — заговорил Джон, — эти двое давно бы канули в Лету.

— Нет. — Бет с трудом улыбнулась. — У меня иная цель. Только один из них стал бы историей.

Джон ждал, что она скажет больше. Он не хотел ее торопить, но прождал слишком долго. Бет посмотрела на часы:

— Мне пора.

Каждые две недели Джейк возил Кэрри обедать в Сан-Франциско. Им было легко и весело вдвоем. Кэрри отказалась от попыток узнать прошлое Джейка. Ей не хотелось разрушить их растущую дружбу. Ей достаточно быть с ним вместе. На его условиях.

Условия были такие: ни объятий, ни поцелуев — разве что братские. Запретные темы: прошлое Джейка, будущее Джейка, сам Джейк. Темы дозволенные: все что угодно о Кэрри. Ходит ли она на свидания? — Кет. — Почему? — Никто не нравится. К тому же занята. — Пишет ли что-то? — Да. — Хотела бы, чтобы он прочитал написанное ею? — Нет.

От Джулии приходили письма. Джейк их выбрасывал, не распечатывая. Однажды вечером в феврале, когда он собирался пойти за Кэрри и уехать с ней в Сан-Франциско, принесли телеграмму.

«Жан-Филип проводит пасхальные каникулы со своими детьми. Я не могу их видеть. Приезжай на виллу, прошу тебя. С любовью, Джулия».

Джейк скатал желтую бумажку в тугой шарик и сердито швырнул на пол. К общежитию Кэрри он подъехал в полной ярости. Она открыла дверь сразу же, едва он постучал. Она так и сияла свежестью и чистотой, была счастлива его видеть, рада быть с ним.

— Бет дома? — спросил он.

— Нет. Джейк, что случилось?

Кэрри отступила в комнату; Джейк последовал за ней и закрыл дверь.

— Да ничего хорошего. Мы не сможем поехать сегодня, Кэролайн. Произошло нечто неприятное. — Говоря это, он держался за ручку двери.

— Ты не заболел? — спросила она неуверенно и грустно — несмотря на разочарование, она о нем беспокоилась.

Джейку было невыносимо на нее смотреть.

— Я здоров. Прости меня. Я должен разобраться в этом сегодня. Не гожусь в собеседники, пока не разберусь.

Джейку хотелось поскорее уйти. Было ужасно видеть боль на лице Кэрри.

— Ты же знаешь, что я твой друг. Расскажи мне, в чем дело, вдруг я сумею тебе помочь?

Велико было искушение рассказать ей обо всем. Об адюльтере, который начался бы в Сайгоне, если бы его не ранило. Об адюльтере, о котором он думал сейчас. Это самое худшее — ведь он серьезно думает о том, чтобы уехать к Джулии и побыть с ней, пока ее муж проводит время со своими детьми.

Он думал рассказать Кэрри о том, какой он на самом деле. Избавить обоих от беды, к которой приведет их безнадежная дружба. Прекратить эти отношения. Потому что Кэрри никогда не поймет. Она узнает о нем всю правду и отвернется от него.

И все будет кончено.

Джейк молчал. Он не осмеливался ей рассказать. Боялся с ней расстаться.

Почти час Джейк ехал куда глаза глядят, потом свернул на дорогу к Сан-Грегорио. Впервые в жизни он нуждался в совете. Он хотел рассказать Стефану о Вьетнаме, о Джулии и Кэрри. Сам он не мог разобраться в собственных чувствах.

Он постучал в дверь.

— Кто там?

— Это я, Джейк.

Меган тотчас открыла дверь. Лицо у нее было красное, глаза опухли от слез. От нее пахло виски.

— Где Стефан? — спросил Джейк, делая вид, что не замечает подавленного состояния Меган.

— В Бостоне, подыскивает для нас жилье и должен встретиться кое с кем по поводу работы на лето.

— Черт побери!

— А что у тебя стряслось?

— Да ничего такого, что нельзя поправить с помощью виски. А у тебя что? — небрежно спросил он.

У него не было настроения расспрашивать Меган о ее неприятностях. Он налил себе полный стакан виски и поднес к губам. Они взглянули друг на друга и выпили. Меган вдруг захихикала:

— Ненавижу тебя. Ты такой задавака!

— Я тоже тебя ненавижу. — Джейк улыбнулся.

— Был ли ты когда-нибудь настолько поглощен кем-то, что боялся потерять самого себя?

— Может, и был, — серьезно ответил Джейк. Может, был раньше, а может, поглощен и сейчас. — Мне думается, ты переживаешь обычную предсвадебную лихорадку. Поделись со мной, Меган, тебе станет легче.

Это не было похоже на обычные театральные штучки Меган. Это явно что-то другое.

— Я не могу!

— Ладно. Приятно было с тобой повидаться, — сказал он и встал, собираясь уходить.

Меган встала перед дверью и, когда он попытался пройти, поцеловала его. Джейк ответил на поцелуй.

— Займись со мной любовью, Джейк. Как в прежние времена.

— О чем ты, Меган! Ты выходишь замуж за моего лучшего друга.

— Это не имеет отношения к Стефану. Совсем другое! Это не в счет.

— Не в счет?

— Да. Я вовсе не изменяю Стефану.

— В самом деле? По чьим же это правилам?

— Ни по чьим, по самым простым.

По правилам Меган. Может быть, по правилам Джейка. Разумеется, по правилам Джулии. Но не по правилам Стефана. Или Кэрри.

Меган заплакала.

— Я понимаю. Это просто…

— Просто с тобой что-то творится… В чем дело, Меган? Что-то не так?

Меган затрясла головой:

— Я не могу тебе сказать. Не сейчас. Но я так устала и изнервничалась!

— Тебе нужно выспаться. Утром ты все увидишь в ином свете.

Джейк думал о телеграмме, которую пошлет утром Джулии: «Нет. Даже через миллион лет». Он направил машину к Лагунита-Холлу. Было уже за полночь. Джейк просто хотел проехать мимо.

В комнате у Кэрри горел свет. Джейк остановил машину и вышел; он улыбался, собирая в горсть мелкие камешки, которые потом очень осторожно и аккуратно бросил в окошко комнаты Кэрри на втором этаже. Свет погас, и Джейк увидел ее силуэт за стеклом.

Через несколько минут она вышла к нему. Для второкурсников времена «комендантского часа» давно миновали. Кэрри выскользнула через пожарный выход, в котором уже несколько лет назад без ведома администрации отключили сигнализацию. На Кэрри были мешковатые синие джинсы, напоминавшие о ее прежних габаритах, и спортивный свитер. Значит, она сидела за письменным столом.

— Я заехал, чтобы извиниться.

— Не стоит, — довольно холодно произнесла Кэрри.

— Я получил телеграмму от друга, который просил меня сделать то, что я считал неправильным.

— Но тебе хотелось это сделать.

— Пожалуй. — Джейк вздохнул. — Мне пришлось крепко подумать.

— И ты решил проблему?

— Да. За мной обед.

— Ты мне ничего не должен.

— Ты будешь свободна сегодня вечером?

— Нет. Как раз об этом я собиралась тебе сказать. Я организовала университетскую теннисную команду. Начиная с этого уик-энда мы станем ездить в другие учебные заведения на побережье или принимать у себя их команды. Таким образом, все уик-энды у меня будут заняты.

Джейк не знал, что сказать. Явно, что Кэрри провела вечер, принимая решение. Она больше не хотела с ним встречаться. Он не вправе винить ее за это. И тем не менее решение, которое принял он сам — не ехать к Джулии, не быть с Меган, — вселяло надежду, что, возможно, когда-нибудь он и Кэрри…

— Холодно и поздно. Я иду к себе, — сказала Кэрри, не глядя на Джейка.

— Слишком поздно, — прошептал он, а потом произнес вслед уходящей девушке: — Береги себя, Кэролайн.

Кэрри, заливаясь слезами, поспешила в свою комнату.

— Ты помнишь, прошлой осенью я тебе говорил, что собираюсь стать миллионером?

— Мульти! — поправила Бет.

Джон усмехнулся. Разумеется, она помнила. Бет ничего не пропускала мимо ушей и все запоминала. Так уж был устроен ее ум.

— Ладно, я готов тебе рассказать о своей идее, чтобы узнать твое мнение. Твое откровенное мнение.

Холодные карие глаза Бет расширились в изумлении.

— Ох, прости, я и забыл, что нет нужды напоминать тебе о подобных вещах. Честность и прямота во всех случаях жизни. У меня здесь все подробно изложено, а общий смысл вот какой…

Персональные компьютеры для дома, компьютеры для мелких предприятий, компьютеры обучающие, может быть, даже игровые компьютеры.

— Портативные компьютеры, Джон? Которые можно легко перемещать? — спросила Бет с любопытством, но без малейшего скепсиса.

— Да. Послушай, Бет. Мы уже живем в век компьютеров — ты, я, наука и техника, крупные предприятия. Но через пять, десять, двадцать лет компьютеры будут повсюду. Они станут нужны любому предприятию, любому человеку. Это будет огромное промышленное производство.

— Но кто сможет работать на этих маленьких компьютерах? — В голосе Бет прозвучал на этот раз привычный для нее скептицизм.

— Бет, ну ты просто интеллектуальный сноб! Я… мы… можем производить компьютеры, удобные в пользовании. Мы создадим программы. Различные типы программ для любых нужд — планирования бюджета, сбора информации, записывания текстов, расчетов. Интеллектуалы придумают программы, простые, ясные и четкие инструкции и заработают на этом кучу денег.

— А кто будет производить компьютеры?

— Это серьезная проблема. Самое лучшее — иметь собственную компанию. Ведь если я обращусь с этой идеей в «Ксерокс», ИБМ или «Меморекс», пусть даже я ее запатентую, они мне заплатят за идею, а потом сами сделают на ней миллионы. Поэтому я написал бизнес-план, чтобы попытаться заинтересовать проектом инвесторов, которые еще не заняты в компьютерном бизнесе. У меня есть список имен. Беда в том, что когда ты излагаешь кому-то свою идею, хотя бы в самом общем плане, то рискуешь, что тебя попросту обкрадут, не важно, есть у тебя патент или нет. К тому же я скорее всего не единственный, кто до этого додумался. Держу пари, что крупные компании уже над этим работают.

— Не знаю. Но перспектива прекрасная.

Бет замолчала, ее большие глаза слегка сузились. Это означало, что она о чем-то размышляет, — Джон нередко замечал у нее такое выражение, которое обычно предшествовало озарению.

— А ты знаешь людей, умеющих делать компьютеры?

— Я сам сумел бы его сделать.

— Сколько это может стоить? Какую сумму ты рассчитываешь получить от инвесторов?

— У меня есть расчеты. Предварительная подготовка, процесс производства, маркетинг. Все это ориентировочно. Но если бы я мог сделать один запатентованный компьютер и потом продать… Это обошлось бы не слишком дорого. Это, конечно, еще не собственная компания, но…

Джон был обескуражен. Бет откликнулась совсем иначе, нежели он надеялся. Он хотел, чтобы она одобрила идею, а она, просматривая его проект, над составлением которого он провел годы, дольше всего изучала страницу с расчетом затрат.

— Я не думаю, что ты должен довольствоваться меньшим, чем собственная компания, — сказала она наконец. — И считаю, что твоя смета неоправданно занижена. Тебе нужна по крайней мере сотня тысяч, чтобы дело пошло.

У Джона упало сердце. Его потолок составлял двадцать пять тысяч, да и на это он почти не надеялся. Он пожал плечами и хотел было забрать у Бет свои расчеты, свою золотую мечту. Она не отдала.

— Это единственный экземпляр?

— Да!

— Могу я взять его с собой?

— Зачем?

— Чтобы ознакомиться поподробнее.

— Не думаю, что это изменит твою точку зрения. Я объяснил тебе смысл своей идеи, но на тебя это не произвело особого впечатления.

— Возможно, ты никогда раньше не видел меня под впечатлением. Я считаю, что это самая сенсационная идея из всех, о которых я слышала. Я просто не хочу, чтобы ты ее потерял, чтобы у тебя ее украли. Мы должны быть очень осторожны. Говорил ты об этом кому-нибудь еще?

— Нет.

— Хорошо. Дай слово, что не обратишься ни к одному инвестору до тех пор, пока я не изучу все это досконально.

— Не беспокойся. Это действительно единственный экземпляр.

Он гадал, можно ли ей верить, но Бет уже знала достаточно, чтобы при желании похитить идею.

Спустя три недели Бет пришла в кафе. Она не упоминала о проспекте и не вернула его. К тому же она пропустила четыре дня занятий, что было совсем не в ее духе. Она стояла в дверях, пока Джон не подошел к ней.

Он увидел, что глаза у нее блестят, и улыбнулся, заинтригованный и одновременно обрадованный тем, что снова ее видит.

— Как дела?

— Ты лучше скажи, как ты назовешь свою компанию?

— Что?

Джон почти ничего не расслышал из-за музыки.

— Ты мог бы уйти отсюда пораньше? Лучше прямо сейчас. Мне нужно с тобой поговорить.

— Подожди здесь.

За четыре года Джон не пропустил ни одного рабочего дня и не отпрашивался пораньше даже в дни экзаменов. Хозяин, увидев Бет, узнал в ней загадочную прошлогоднюю собеседницу Джона, и согласно кивнул:

— Ладно, малыш. Сегодня дела идут вяло.

— Что произошло, Бет? — возбужденно спросил Джон.

— Надо поговорить без свидетелей. Где ты живешь?

Они были знакомы уже более полугода, но Бет не имела понятия, где он живет и с кем.

— В коттедже садовника при доме профессора Фрэнклина.

— Еще кто-нибудь там живет?

— Только моя жена и наш трехлетний ребенок.

— О, а я и не знала, что ты женат. — Бет помолчала и пожала плечами. — Думаю, твоей жене тоже следует об этом узнать. Можем мы отправиться туда прямо сейчас?

Джон кивнул, удивленный и немного задетый: Бет совершенно равнодушно отнеслась к его упоминанию о жене и ребенке. В полном молчании они подъехали к крохотному однокомнатному коттеджу, который Джон арендовал за гроши. Свет не горел, даже на крыльце он был выключен.

— Они, должно быть, спят, — прошептала Бет, потихоньку закрывая дверцу машины.

— Кто?

— Твоя жена и ребенок.

— Да нет у меня ни жены, ни ребенка, Бет.

— Зачем же ты соврал?

— Зачем, зачем! Зачем ты играешь в игры?

— Я не играю. А чего ради ты этим занимаешься?

Джон впустил ее в маленькую неприбранную комнатку. К одной из стен был придвинут матрац на ножках. Джон поспешно прикрыл дешевым покрывалом старые мятые простыни. Книги и журналы валялись повсюду на полу, громоздились на грубых фанерных полках. Ни телефона, ни телевизора, ни стереосистемы.

Бет обратила внимание на беспорядок, но гораздо больше ее поразила вопиющая бедность. Она припомнила реакцию Джона на те пятьсот долларов, которые она ему в свое время дала. Ничего удивительного! Как же он воспримет ее сегодняшнее предложение?

Бет огляделась, куда бы присесть. Кроме старого потрепанного кресла из алюминиевых трубок и пластика, небрежно задвинутого под заляпанный кухонный стол, заваленный книгами и бумагами, в комнате не было другой мебели.

Бет поставила свой портфель на пол и достала проект Джона, а также обычный скоросшиватель и бутылку шампанского.

— Мы должны все это вместе просмотреть.

Джон показал на матрац:

— Это по совместительству диван.

— Прекрасно. Вот твой проект. А вот пространный юридический документ, который позволит тебе получить сто тысяч долларов и основать собственную компьютерную компанию… А это шампанское, чтобы отпраздновать такое событие и мой двадцать первый день рождения.

У Джона дрожали руки, когда он листал контракт. В нем было восемнадцать машинописных страниц. Он даже не пытался его прочесть, но, листая, видел два имени, которыми пестрел текст: свое и Бет.

— Я не понимаю, Бет.

— Со дня моего совершеннолетия я имею полное право распоряжаться наследством, оставленным мне умершим дедушкой. Я решила использовать его часть, чтобы поддержать новую, пока еще безымянную, компьютерную компанию, главой которой станешь ты. Если она будет процветать, ты вернешь мне долг без всяких процентов. Мой адвокат чуть не умер от изумления, составляя этот документ, зато твой был весьма рад.

— Мой адвокат?

— Я знала, что у тебя нет своего адвоката, и поэтому наняла его для тебя. Во всяком случае, мы скорее партнеры, чем должник и заимодавец, и будем делить прибыль. Если… то есть когда ты разбогатеешь, разбогатею и я. Думаю, это справедливо.

— Справедливо! Я просто не могу поверить. Бет, это полностью твоя заслуга.

— Нет, это сделал ты. Хотя я не намерена быть бессловесным партнером.

— Я и не хочу, чтобы ты была таким! Я нуждаюсь в твоих идеях. Ты видишь вон ту кучу бумаг? — Джон показал на опасно накренившуюся стопу папок и листков. — Все это чертежи, наброски схем, идеи программ.

— А как все-таки насчет названия компании?

— Я не заходил так далеко.

— В контракте это единственный пробел, который мы должны заполнить. И подписаться.

Джон некоторое время молча смотрел на контракт, не читая его; потом сказал очень тихо:

— Видишь ли, я и знать не знал, что у тебя есть деньги.

— Понимаю. Во всяком случае, от этого выигрываем мы оба.

— А что, если дело не выгорит?

— Такого не может быть. Но даже если это случится, я, разумеется, разозлюсь на тебя, но никакого возмещения не потребую. — Бет улыбнулась такой редкой на ее лице прекрасной улыбкой. — У тебя теперь есть по-настоящему умный и проницательный юрист.

— Просто не верится!

Ему хотелось до нее дотронуться, обнять, поцеловать. Ему и прежде этого хотелось, но даже теперь это было невозможно.

— Давай откроем шампанское, — слегка покраснев, предложила Бет, — прочитаем контракт и подпишем его. Папа и мои брокеры звонят каждый день, уговаривают меня пересмотреть решение и вложить деньги в нефтяные акции.

Бет ушла, оставив Джону подписанный контракт.

— Подумай о названии и поскорее его впиши.

На следующее утро на семинаре Джон передал Бет записку:

«Заседание правления фирмы «Компьютеры Бет-Стар» состоится сегодня вечером в здании Союза студентов.

Джон Тейлор, президент».

— Не смей! — прошипела Бет через всю комнату.

Джон улыбнулся и одними губами произнес слова: «Слишком поздно».

Глава 14

В мае, за месяц до свадьбы, Меган позвонила Кэрри и пригласила ее пообедать.

— Кто еще будет?

— Только Джейк.

— Боюсь, что не смогу принять твое приглашение.

— Черт возьми, Кэрри, вы оба очень мне нужны. Это важно. Прошу тебя.

В последние два месяца Меган стала чрезвычайно нервной. Она была слишком перегружена: главная роль в «Ночи игуаны», подготовка к свадьбе и переезду в Бостон, да еще занятия в колледже. Но дело заключалось не только в этом. Головные боли вернулись и усилились. Меган никому об этом не говорила, но почти вся ее энергия уходила на то, чтобы преодолевать боль и казаться бодрой в присутствии Стефана.

— Меган, что с тобой?

— Ничего. Прости, Кэрри. Я сильно замотана, вот и все. Что-то произошло между тобой и Джейком? Ты поэтому не хочешь приехать?

— Нет, я его не видела с февраля. Боюсь, что я тоже замотана. Приятно будет отвлечься и провести вечер с друзьями. Я, разумеется, приеду.

В тот же вечер ей позвонил Джейк. Все эти три месяца Кэрри то раскаивалась в своем импульсивном поступке из-за такого пустяка, как несостоявшееся свидание, то уверяла себя, что их редкие встречи в конечном счете принесут ей только печаль. Да, она радовалась, когда он смеялся ее шуткам и когда был серьезен, но в то же время раздражалась и сердилась на него за скрытность, за подчеркнутую физическую отдаленность. Он с самого начала дал ей понять, что они могут быть только добрыми друзьями, не больше, а Кэрри этого было недостаточно… Нет, она приняла правильное решение — следует себя защитить.

Но ей очень его не хватало.

— Кэролайн? Это Джейк.

— Привет.

— Я могу подвезти тебя к Стефану и Меган. Я понял, что мы единственные приглашены к ним на обед.

— В этом нет необходимости.

— Я не знал, что ты обзавелась машиной.

— Я возьму машину Бет.

Молчание после этой фразы так затянулось, что Кэрри показалось, будто Джейк повесил трубку, но он дал отбой только после того, как произнес:

— Заеду за тобой в пятницу в половине шестого.

* * *

— Произошло нечто совершенно замечательное! — заговорила Меган, когда все уселись на крылечке домика полюбоваться закатом.

Кэрри посмотрела на подругу: ока была бледная, усталая, напряженная — короче, по ее виду не скажешь, что произошло нечто приятное. И голос у нее неуверенный. Кэрри взглянула на брата — Стефан был явно удивлен. Значит, ему неизвестно, в чем дело… Бога ради, Меган, не причиняй ему боль! Кэрри сразу вспомнилось безапелляционное утверждение Бет, что этой свадьбе не бывать.

— Что такое, Меган? — Она не могла скрыть тревогу.

— Когда я была весной в Нью-Йорке, Айен мне предложил участвовать в летних гастролях его труппы. В этом году им предстоит поездка в Европу, будут играть и одновременно повышать свое мастерство. Отменная поездка, ничего не скажешь!

— Это и в самом деле замечательно, дорогая, — сказал Стефан, искренне радуясь за свою нареченную. — Мне будет не хватать моей суженой, однако, возможно, я сумею на какое-то время к вам присоединиться.

— Я надеюсь, что сможешь. Это будет так весело! Уверена, что ты уговоришь своих законников отпустить тебя хотя бы на недельку.

Меган говорила с улыбкой, но в ее голосе не было ни радости, ни оживления.

Что-то здесь неладно, — подумалось Джейку. Какой-то подводный камень, не иначе.

— Когда же начинаются гастроли, Меган? — спросил он спокойно.

— В этом-то и проблема. — Меган смотрела на Джейка и сердито, и в то же время с облегчением. — Через две недели. А пробудем мы в Европе до середины сентября.

Она не смотрела на Стефана, но он не сводил с нее глаз.

— Через две недели? — прошептал он и тотчас повысил голос: — Ты хоть подумала о нашей свадьбе?

— Пожалуйста, не сердись, Стефан! — В голосе Меган чувствовались слезы, и она вовсе не играла. — Разумеется, подумала. Поэтому и хотела, чтобы мы собрались здесь все четверо. — Она сглотнула и продолжала с дрожащей улыбкой: — Я подумала, что мы могли бы отложить свадьбу до октября.

Молчание.

— Мы можем пожениться и сейчас, до моего отъезда. Или я откажу Айену. Я ведь считала, что летом у тебя будет много работы, Стефан. А тут такая блестящая возможность! Ведь мы с тобой договорились, что я должна заботиться о своей карьере.

Вновь наступившее тягостное молчание наконец прервал Стефан:

— Я полагаю, нам незачем спешить с браком. Вы трое можете планировать любые свадьбы, а у меня на этот счет свои планы.

Он встал и ушел.

— Как ты могла придумать такое? — сердито спросила Кэрри и устремилась следом за братом.

Когда она добралась до начала дорожки, он уже был далеко и бежал по песку. Стефан обычно пробегал семь или восемь миль в день. Видимо, в этот вечер дистанция будет длиннее.

Кэрри немного постояла, потом неохотно вернулась к домику. Жаль, что она не воспользовалась машиной Бет: могла бы уехать, не прощаясь с Меган.

Джейк некоторое время смотрел на плачущую Меган, потом обнял ее содрогающееся тело.

— Я предлагаю тебе сказать ему правду, какой бы она ни была.

Меган посмотрела на него с удивлением.

— Ты не такая уж великая актриса. Я знаю, что ты лжешь. Стефан и Кэрри не умеют лгать, поэтому они, возможно, тебе поверили. Но что бы это ни было, Меган, скажи ему.

— Я сказала правду, только правду.

— Не считай его дураком, Меган. — Джейк не обратил ни малейшего внимания на ее возражения. — Он может быть добрым и ласковым, но он не дурак. И он очень гордый.

— Оставь меня в покое, Джейк! — огрызнулась Меган и высвободилась из его рук.

— Ладно. Это ты заварила кашу. Выпутывайся как знаешь.

Джейк увидел Кэрри на дорожке возле дома. Видимо, она стояла так уже некоторое время.

— Поехали, — предложил он, подходя к ней.

— Ты ей не веришь? — спросила Кэрри, едва они отошли подальше.

Джейк открыл дверцу машины, подождал, пока Кэрри сядет, и только тогда ответил:

— Нет.

— Зачем ей лгать?

Джейк улыбнулся и протянул было руку, чтобы коснуться лица Кэрри, но тут же спохватился и отдернул ее. Кэрри покраснела.

— Я слышала, как ты говорил, что мы со Стефаном не умеем лгать.

— Это был комплимент.

— Но почему лжет Меган?

— По той же причине, по которой лжет большинство людей, — потому что правда причинит сильную боль.

— Кому? Ничто не причинило бы боль Стефану сильнее, чем ее слова. Мне кажется, ей тоже больно, как ты считаешь?

— Согласен.

— Ты не думаешь, что она полюбила кого-то еще?

— Нет!

— Может, она больна?

— Вполне вероятно.

— А не считаешь ли ты, — очень медленно заговорила Кэрри, — что она просто не любит Стефана? Что это ее способ сбежать?

Именно это предсказывала Бет. Джейк покачал головой:

— Я не знаю, Кэролайн. Я просто не знаю.

К счастью, Меган и Стефан решили проблему. Когда гнев Стефана улегся, он возражал не столько против ее планов, сколько против формы, в какой она все это преподнесла.

Он согласился, что Меган представилась жизненно важная для нее возможность. Ведь они уже обсуждали ее артистическое будущее. Понимали, что порой им придется разлучаться надолго: Меган собиралась играть в театрах Нью-Йорка и Лондона, Стефан — заниматься юридической практикой в Бостоне. Считали, что их любовь достаточно сильна, чтобы выдержать испытание временем и расстоянием.

Всю неделю накануне отъезда Меган они с Кэрри, помимо всего прочего, строили планы свадьбы на полуострове Кейп-Код в октябре. Романтической свадьбы, как говорила Меган.

За неделю до выпуска из Стэнфорда Джейк получил телеграмму от Джулии: «Развод с Жан-Филипом дело решенное. Теперь мы можем встретиться? Джулия».

Джейк думал об этой телеграмме два дня. Потом дважды позвонил по телефону. Сначала — на виллу в Монте-Карло, где они с Джулией провели Рождество полтора года назад.

На вилле никто не подошел к телефону. На всякий случай Джейк набрал частный номер в Вашингтоне. Быть может, теперь он принадлежит кому-то другому?

— Ты получил мою телеграмму? — спросила Джулия.

— Да.

Джейк забыл ее голос. Мягкий. Слабый. Он не слышал его полтора года. Голос был прежним и напомнил ему о прошлом.

— Как твои дела?

— Хорошо. Скоро выпуск.

— Я знаю. Хотела бы присутствовать на церемонии.

— Спасибо, только меня там не будет.

Он произнес эти слова довольно резко и сам это почувствовал. Воспоминания… И хорошие, и плохие. Недавние были скверными. Гнев не притупился. Джейку хотелось подавить его. Хотелось увидеть Джулию, быть с ней.

— Вот как! — Джулия ощутила его резкость.

— Я буду в Вашингтоне. Нужно пройти курс обучения.

— Обучения? В Вашингтоне? — Джулия произнесла это с надеждой.

— Собираюсь работать в госдепартаменте.

— И чем заниматься?

— Чем прикажут. Я хотел бы работать за границей. В дипломатическом корпусе. В вооруженные силы меня не зачислят, это ясно.

Ясно, подумала Джулия, не зачислят из-за искалеченной ноги. Из-за того, что произошло, когда он был солдатом. Но зачем ему все это?

— Почему бы тебе просто не заняться своим состоянием? Вполне безопасная, хоть и достаточно нелегкая работа, которая займет все твое время.

Последовала долгая пауза. Оба знали ответ. Однако Джейк все же произнес его вслух:

— Я это делаю ради Фрэнка. Я ему кое-чем обязан и должен заняться тем, во что он верил.

Подтвердились худшие опасения Джулии. Джейк хотел работать во имя безопасности и господства демократии.

Он не собирался работать в посольстве в Англии. Хотел находиться на передовой линии, вести мирные переговоры с террористами. Именно из этих побуждений он принял участие в бою во Вьетнаме в тот день, когда находился в увольнительной. Он поступил так не ради Фрэнка, а ради самого себя, из патриотических побуждений. В этом отношении Джейк был все равно что родным сыном Фрэнка.

— На кого тебе придется работать?

— На Стюарта Доусона.

Джейк произнес это имя спокойно, почти небрежно. Ему было известно, что Джулия знает и этого человека, и сферу его дипломатической деятельности: наиболее опасные миссии в самых горячих точках планеты. Фрэнк познакомил Джейка со Стюартом незадолго до своей смерти. Теперь все обрело смысл — изучение иностранных языков, истории внешней политики и общей истории.

— О, Джейк, — тихонько произнесла она.

— Я хочу этим заниматься, Джулия. Меня это увлекает. Я считаю, что могу хорошо делать такую работу, быть полезным.

— Я уверена, что ты можешь. А как твоя нога?

— Уже несколько лет она меня не беспокоит. На следующей неделе мне предстоит ежегодное контрольное обследование. Видишь ли, я ведь не собираюсь быть тайным агентом. Просто буду активно работать мозгами. — Голос Джейка стал мягче, он вдруг осознал, как ему не хватало Джулии. — И вспомни, кто был моим учителем!

Джулия промолчала. Тема была исчерпана. Что дальше?

— Последний экзамен у меня в следующую пятницу в полдень. Возьму билет на вечерний рейс — значит, прилечу около двух. У меня сохранился ключ от дома, если мне будет позволено им воспользоваться.

— Я встречу тебя в аэропорту.

Усаживаясь в машину, чтобы покинуть кампус, в котором он прожил четыре года, Джейк подсознательно принял решение проехать по знакомым улицам и бросить последний сентиментальный взгляд на здание почты, Дом союза студентов, фонтан на Уайт-Плаза, театр, озеро. Он доберется до противоположного конца студенческого городка и тогда уже двинется в путь. Приближаясь к Лагунита-Холлу, он принял еще одно решение: он не остановится, не станет пытаться ее найти. Просто проедет мимо.

И тут Джейк увидел Кэрри, возвращавшуюся в общежитие после игры в теннис. Она слегка помахивала ракеткой, погруженная в свои мысли. Джейк сначала притормозил, потом все-таки догнал Кэрри.

— Привет!

Кэрри обернулась, удивленная, и тотчас смутилась — она была во влажной от пота майке, мокрые колечки волос прилипли ко лбу. Джейк был в серых брюках, бледно-голубом спортивном пиджаке, белой рубашке с длинными рукавами и при галстуке.

— Джейк!

— Я думал, сезон тенниса уже закончился. Твоя команда победила, верно?

— Да. Я просто тренировалась. Это хороший отдых от занятий.

— Я собрался уезжать…

— Уезжать? И даже не останешься на присуждение степени? Я думала, твои родные захотят при этом присутствовать.

Родители Кэрри, узнав, что свадьба отложена, отказались от приезда в Стэнфорд на церемонию вручения диплома Стефану. Это позволяло сэкономить деньги на свадебные торжества в Бостоне в октябре.

— Нет. Мне не терпится поскорее попасть в мир реальности.

— Что ты собираешься делать?

— Поступить в одну международную корпорацию. Придется много разъезжать по свету.

— Звучит весьма пышно.

— Посмотрим. — Джейк помолчал. — Я все еще должен… то есть я бы очень хотел когда-нибудь еще пообедать с тобой.

— Вспомнить старые добрые времена? — спросила Кэрри по возможности беспечно; то было ни к чему не обязывающее предложение: возможно, они больше никогда не увидятся. Тут Кэрри подумала о свадьбе. — Ты мог бы это сделать в октябре, когда приедешь на свадьбу Стефана.

— Да, я не хотел бы это пропустить, — как-то странно произнес Джейк, но на лице у него вдруг промелькнуло выражение тревожной озабоченности.

В чем дело, гадала Кэрри. Он обеспокоен тем, что не сможет быть на свадьбе? Или тем, что, по его мнению, свадьба не состоится?

— Тогда мы и повидаемся, — сказала она вслух.

— Береги себя, Кэролайн.

Джейк сел в машину и направился в аэропорт Сан-Франциско. Его охватило почти болезненное уныние, чувство потери и пустоты. Почему он не сказал ей, как жалеет обо всем, что произошло? И вообще ему безумно хотелось сказать ей о многом.

Джейк и Джулия без труда привыкли к приятной совместной жизни. Четыре недели Джейк проводил иногда по шестнадцать часов в сутки в госдепартаменте, а ночи — у Джулии. Занятия были интенсивными: обычаи, обряды, история, политика, разговорные жаргоны тех языков, которые Джейк осваивал в аудиториях Стэнфорда и Беркли. Потом начались проверки: подробные допросы, психологическое тестирование, задачи на запоминание, на физическую выносливость. Нередко он возвращался к Джулии, не в силах даже говорить. Они молча сидели в креслах на веранде, потягивали вино, наслаждались прохладой вечернего ветерка, слушали Моцарта.

— Мне кажется, они готовят тебя к шпионской работе.

— Нет, — ответил он, хотя и сам порой удивлялся, к чему нужны все эти выматывающие тренировки и проверки.

Свое первое задание Джейк должен был выполнить в Саудовской Аравии — в Эр-Рияде и Джедде. Впрочем, это не было заданием в полном смысле слова, просто еще один тест, учебная тренировка. Саудовская Аравия как бы замерла на долгие годы, политически оставаясь инертной. Вполне подходящий учебный полигон.

Джейк и Джулия вместе полетели в Ниццу. За восемь часов беспосадочного перелета они впервые после возвращения Джейка из Пало-Альто могли спокойно, без помех и усталости наговориться всласть. Они держались за руки и пили шампанское в салоне первого класса. Это было первое преимущество, которое Джейк получил в самом начале работы в госдепартаменте. Он имел право лететь первым классом и останавливаться в дорогих отелях по своему выбору по пути к месту выполнения задания.

— Хочешь поговорить о нас? — спросила Джулия. — Мы так долго избегали этой темы.

— Ты знаешь мои чувства. Они все те же. Я не изменился.

— Нет, ты изменился.

— В самом деле? — Джейк приподнял брови.

— Да. Ты отдалился от меня, стал более озабоченным, беспокойным. Угрюмым.

— Может, это из-за новой работы, Джулия. Я волнуюсь, не могу отрицать.

— Нет, здесь что-то другое. Или кто-то другой.

— Ага! Леди ревнует?

— Возможно. Что, есть причина?

— Мое предложение все еще остается без ответа, хоть я и не понимаю почему.

— Выйти за тебя замуж? Возможно, я когда-нибудь скажу «да», чтобы разоблачить твой блеф!

Разговор явно превращался то ли в поддразнивание, то ли в шуточную перепалку. Джулия решила его прервать. Однако ей хотелось знать, что… нет, кто занимал мысли Джейка в последние два года. Когда-нибудь он ей это скажет.

Джейк оставил Джулию в Ницце и сел на самолет компании «Эр Франс».

Он присоединился к американской делегации в Эр-Рияде, столице Саудовской Аравии. Предстояло сыграть роль, к которой его так тщательно готовили несколько недель в Вашингтоне. Он изображал мелкую сошку, был самым незаметным в группе. Такое положение было вполне понятно хозяевам: почти невидимый, незначительный служащий, обязанный прислуживать, и только. На него не стоит обращать внимания.

Джейку нравилась эта роль, потому что он осознавал ее смысл и важность; на деле он был ушами и глазами делегации. Он представлял отчеты руководителю, ответственному за переговоры. Он ему рассказывал, о чем беседуют саудовцы между собой, когда их слышит он один. Неделями Джейк готовился изображать человека, который ни слова не понимает по-арабски.

Маска была отменной благодаря способности Джейка казаться тупым и приниженным из-за его внешности. Высокий, — белокурый, голубоглазый, красивый. Типичный американец, так сказать, настоящий янки. Не способный говорить ни на одном иностранном языке или даже понимать хоть слово.

Джейку нравилось его положение и по другой причине: он мог подолгу находиться в одиночестве, был предоставлен самому себе. Пока его начальники развлекались, он изучал города, сначала Эр-Рияд, а потом и Джидду, порт на Красном море. Города эти в общем были схожи: чистые белые здания, отделанные темным резным деревом, белый песок, улицы, забитые непрерывно сигналящими автомобилями. Шум стоял невообразимый. Саудовские водители ездили быстро, держа руку на клаксоне. Джейк смотрел на женщин, одетых в черное, некоторые были с закрытыми лицами, но совершенно беззаботные. Они ходили по улицам без страха. Их защищала религия, а религия в этой стране была законом. Преступление против женщины каралось немедленно и строго.

Джейк гулял по пристани в Джидде. Древнее Красное море, чистое, синее, мирное, сверкало под палящими лучами экваториального солнца. Он бродил по базарной площади. В Джидде он приобрел первые из многих вещей, которые потом покупал во время своих поездок. Купил старинный ковер, сочетающий все оттенки синего, зеленого и цвета слоновой кости. Ковер напоминал Джейку о его мечте. Мечте о будущем, когда вот этот ковер и другие сокровища найдут себе место в доме, его собственном доме. Джейк улыбнулся. То была мечта о счастье.

На рынке у ювелиров он купил ожерелье для Кэрри. Зачем? — подумалось ему, когда он платил владельцу лавки. Затем, что оно будет выглядеть так красиво на ее юной прелестной шейке. Ожерелье было для него тем же, что и ковер. Частью мечты. И снова он улыбнулся. Когда-нибудь он увидит Кэрри и отдаст ей ожерелье.

Время пролетело быстро. Миссия в Саудовской Аравии была завершена успешно в течение десяти дней. Джейк удачно справился со своей ролью. Он будет полезен на службе. В сентябре его ждет более ответственное задание в Сирии, в Дамаске. А пока он должен вернуться в Вашингтон для дальнейшей подготовки.

Глава 15

В июне письма от Меган приходили регулярно. Это были бодрые, страстные письма, полные любви: «Мой обожаемый Стефан, я так тебя люблю! Я так скучаю по тебе. Но дело есть дело, я должна трудиться». Она подробно рассказывала о пьесах, которые видела на сцене, об актерах, с которыми познакомилась, о местах, которые посетила. На каждом конверте была новая марка: Лондон, Париж, Тур, Вена.

В начале июля в письмах появилась новая тема: «Я так занята. Не думаю даже, что твой приезд осуществим. Мы должны потерпеть до сентября. Думай о встрече!»

Потом она написала в ответ на письмо Стефана: «…Нет, не приезжай. У меня просто не будет возможности уделить тебе хотя бы минутку. Это вызовет серьезные осложнения. Айен разозлится, а мне нельзя с ним ссориться. Я так боюсь потерять все, чего я достигла, потерять в самом конце гастролей. Дорогой, Айен может обеспечить мне работу на Бродвее. И вполне может сделать так, что мне не дадут работать нигде. Пожалуйста, не сердись».

В следующем письме, от 14 июля, Меган написала: «Ты становишься несправедливым. Если бы ты только мог себе представить, как сильно я тебя люблю и как все это трудно для меня. Пожалуйста, не веди себя так! Осталось всего два месяца».

Стефан ответил ей любящим, всепрощающим, понимающим письмом. Он не приедет. Он вытерпит оставшиеся два месяца, но пусть она знает, что он считает дни.

Потом письма от Меган перестали приходить. Стефан не знал, где ее искать. Маршрут ее гастролей и поездок был непредсказуемым. В каждом письме она сообщала, куда он должен посылать на него ответ. Прошла неделя. Потом две. В начале третьей Стефан в отчаянии ухватился за единственную соломинку — позвонил в Коннектикут в дом Айена. Ответил женский голос. Стефан назвал себя.

— О Стефан, я рада тебя слышать! Это Маргарет. — Так, это жена Айена, с ней Стефан познакомился прошлым летом, когда Меган жила в Пайнхэвене. — Как твои дела?

— Простите, что беспокою вас, но я уже две недели ничего не знаю о Меган. Не имею представления, где она находится, и беспокоюсь, не случилось ли с ней чего-нибудь.

— Случилось! — повторила Маргарет.

— Что, несчастный случай?

Маргарет рассмеялась:

— Нет. Не беспокойтесь. Я говорила с Айеном два дня назад. Меган чувствует себя превосходно. Вероятно, она слишком занята, чтобы написать. Или что-то неладно с почтой. Они в Италии, а эта страна славится забастовками своих почтовых служащих.

— Вы знаете, где они сейчас? Мне бы хотелось позвонить Меган.

Пауза.

— Н-нет. Погодите, они, кажется, собирались в Неаполь. Но Айен непременно позвонит мне через день или два. Я попрошу, чтобы Меган связалась с вами. И не волнуйтесь, у нее все хорошо.

— Благодарю вас. Совестно было вас беспокоить, но я ужасно тревожился.

В этот вечер Джейк позвонил Кэрри в клуб.

— Привет, Кэролайн.

— Джейк? — Кэрри не верила своим ушам; во время их последнего разговора, когда Джейк покидал Стэнфорд, у нее сложилось впечатление, что на свадьбу Меган и Стефана он не приедет. Что она никогда больше не услышит и не увидит его. — Мне кажется, что ты говоришь откуда-то издалека.

— Всего лишь из Вашингтона. Но я побывал очень далеко отсюда. Только что вернулся.

— Тебе нравится твоя новая работа?

— Очень. Послушай, я мечтаю о нашем замечательном обеде. Как ты к этому относишься?

Кэрри была слишком удивлена его звонком, слишком счастлива слышать его голос, чтобы вспоминать свое февральское решение.

— Я бы с удовольствием, — совершенно искренне ответила она.

— Как насчет этого уик-энда? У тебя или у меня? То есть мне приехать в Бостон или ты прилетишь сюда?

— Ты наконец купил себе самолет? — поддразнила она.

Родители были бы против ее поездки в Вашингтон. Можно, конечно, слетать туда, но без их согласия. Кроме того, был еще Стефан, охваченный лихорадочным беспокойством о Меган. Ему бы не мешало поговорить с другом.

Но она хотела эти несколько часов провести наедине с Джейком.

— Нет, но к твоим услугам несколько авиалиний, выбирай любую.

— Видишь ли, у нас тут кое-какие проблемы. Стефан уже довольно давно не получает известий от Меган. С ней все в порядке, она недавно говорила с женой Айена. Но Стефан волнуется и строит самые дикие предположения.

— Значит, лучше мне прилететь к вам?

— Кто еще может помочь ему? Но кажется, ты не слишком удивлен молчанием Меган.

— Я как-то об этом не думал. Однако Меган большая любительница преподносить сюрпризы.

— Я знаю. Это нас и тревожит. Ты помнишь ее последний сюрприз?

— Итак, решено, я лечу в Бостон.

— Думаю, это хорошее решение.

Кэрри вздохнула. Она не могла сказать ему «нет». Быть может, лучше ей вообще не видеться с Джейком, но Стефан нуждался в нем даже больше, чем она.

— Я побуду со Стефаном, пока ты работаешь, но мы с тобой пообедаем только вдвоем, как всегда. Идет?

Кэрри улыбнулась, кивнула и прошептала в трубку:

— Идет.

Джейк прилетел в Бостон спустя два часа после того, как с дневной почтой доставили письмо от Меган с почтовым штемпелем Амстердама. Стефан, как обычно, заглянул домой за почтой. Он вскрыл конверт.

«Дорогой Стефан!

Я не писала тебе из-за того, что должна сообщить. Я много думала о нас с тобой последние два месяца. Теперь я поняла, что между нами все кончено. У нас совершенно разные жизненные цели и ценности. Наша разлука, к счастью, была удачей, потому что она уберегла нас обоих от ужасной ошибки. Ты, возможно, еще не осознал этого, но это не имеет значения. Я разобралась в своих чувствах и понимаю, что для меня правильно (и что неправильно). Пожалуйста, не пытайся связаться со мной. Обсуждать нам нечего.

Меган».

Стефан уставился на письмо, не веря своим глазам. Он был один в доме, родители и Кэрри еще не вернулись с работы. В нем поднимался неудержимый гнев — таких приступов ярости он не испытывал после того, как встретился с Меган. Чего он хотел сейчас? Разбить что-нибудь? Нет. Причинить себе боль? Нет. Причинить боль Меган? Да. Причинить ей такую же боль, какую испытывал сам. Он ненавидел ее за ее поступок и за то, что она оказалась такой малодушной.

Стефан поехал в клуб и узнал, что Кэрри дает урок тенниса. Когда занятия кончились, он молча отдал ей письмо. Кэрри по выражению его глаз поняла, что новости скверные.

— Я не понимаю, — тихо проговорила Кэрри, прочитав письмо.

— Я тоже. И она даже не потрудилась объяснить.

Стефану было трудно говорить. Гнев смешивался с горем. Он не мог думать ясно.

— Я рада, что как раз сегодня приезжает Джейк, — прошептала Кэрри и посмотрела на большие часы над центральным кортом. Самолет Джейка уже должен был приземлиться. Вероятно, сейчас он едет в клуб. Удачное совпадение.

Кэрри увела Стефана за столик под светло-голубым зонтиком на открытой террасе клуба. Заказала для него чай со льдом.

— Я должна продолжать урок, Стефан, но скоро заканчиваю. Если ты здесь посидишь, то увидишь Джейка, как только он подъедет.

Занимаясь на корте с ученицей, Кэрри увидела, как Джейк приехал и прочитал письмо Меган. Окончив занятие, она подошла к брату и Джейку, который встал и улыбнулся при ее появлении. На время Кэрри забыла о страданиях брата, о предательстве Меган, о боли, которую ей причинил Джейк. Она вообще забыла обо всем, заглянув ему в глаза. За два месяца он повзрослел, выглядел спокойным и явно был счастлив встрече с ней. Он подвинул ей стул и, когда она села, слегка коснулся рукой ее щеки.

— Почему она так поступила, Джейк?

Кэрри сделала глоток чаю. Джейк пил бурбон со льдом. Было два часа дня.

— Кто знает?

— Письмо написано так, словно она меня ненавидит, словно я причинил ей зло. Я ума не приложу, чем я мог вызвать подобное отношение, — заговорил Стефан с болью в голосе.

Кэрри не могла смотреть на брата. А ведь это лишь начало; Стефан сейчас оглушен. Настоящее страдание впереди — и чувство одиночества, и неприятие случившегося, и горечь.

— Ты не сделал ничего плохого, — с глубокой убежденностью произнес Джейк. — Все это какая-то глупость. Меган чересчур импульсивна и не принимает во внимание обстоятельства. Мне хотелось бы, чтобы она не отправляла этого письма.

— Что ты имеешь в виду?

— Только то, что она сама не знала, чего хочет. Она пожалеет об этом письме. И снова к тебе вернется.

Про себя Джейк подумал, что неизвестно, насколько разрушительно подействует эта нелепая история на отношения Стефана и Меган. Прошлой весной Меган нанесла им почти непоправимый удар. Теперь все зависит от того, сможет ли Стефан ее простить и на этот раз.

— Если бы я мог рассчитывать на то, что она изменит свои намерения!

— Не думаю, что с Меган можно на что-то рассчитывать, — произнесла Кэрри с неожиданной для нее самой горечью.

Джейк собирался ей возразить, но вместо этого допил свой бурбон и заказал официантке еще одну порцию.

— Я считаю, — начал он медленно, — что все произошло чересчур быстро для Меган. Она пренебрегла лучшим, что у нее было в жизни. Тобой, мой друг. — Он повернулся к Стефану. — А ведь ты — лучшее, что было у нее в жизни. Как ее друг, я бы попросил тебя подождать с окончательными выводами и простить ее. Как твой друг, я посоветовал бы тебе забыть о ней. Не трать времени на бессмысленные предположения, как и почему это случилось. Попросту выбрось обломки и продолжай жить дальше.

Он явно что-то скрывал. Было ли Джейку известно нечто особое или он просто хорошо понимал Меган? Кэрри не могла сообразить. А еще она удивлялась, как это Джейк так много пьет и совсем не пьянеет.

Джейк повез ее обедать в тот же вечер. Стефан не испытывал ни малейшего желания к ним присоединяться. Он уже понял, что только работа поможет ему справиться со своей бедой.

Дневная жара уже спала, оставив после себя голубовато-розовую дымку — легкое, в пастельных тонах напоминание о слишком ярком, жарком и к тому же мучительном дне. Казалось, на душу должно было бы снизойти умиротворение, но Кэрри все еще пылала негодованием.

— Я ненавижу Меган за ее поступок! — выпалила она.

— Не стоит ее ненавидеть. Она нуждается в том, чтобы ты оставалась ее другом.

— Как я могу остаться ее другом после того, что она сделала?

— Но ведь ты и есть ее друг. И ты справедлива.

— Она была несправедлива по отношению к моему брату.

— Это так, но она пострадает от их разрыва сильнее, чем Стефан.

— Почему ты так говоришь?

— Потому что Стефан, как и ты, оптимист. Потому что вы оба верите в добро. Вы оба найдете себе достойную пару, того, кто сделает вас счастливыми.

— Меган сделала Стефана счастливым. Он не был таким до встречи с ней, — возразила Кэрри.

— Только не сегодня. И не прошлой весной.

— Значит, она его не стоит? Я думала, ты ей друг.

— Это так и есть. Мы с ней в чем-то очень похожи.

Они немного помолчали.

— У меня есть для тебя подарок. — Джейк слегка улыбнулся, доставая из кармана узкий длинный футляр. — Я привез это из моих странствий.

— Почему? — не подумав, спросила Кэрри.

— Потому что когда я это увидел, то вспомнил о тебе. Тебе оно пойдет. Открой.

Это было золотое ожерелье, в котором короткие звенья изящных цепочек перемежались хрупкими золотыми кисточками. Кэрри никогда не видела ничего подобного.

— Это так красиво! Просто не верится, очень, очень красиво. Спасибо тебе.

— Носи на здоровье. Надень его.

— Я не могу, пока машина в движении.

Она не могла, потому что у нее дрожали руки.

— Мы уже на месте. Давай я тебе помогу.

Джейк выключил мотор и потянулся через сиденье к Кэрри. Она отдала ему ожерелье и подвинулась поближе. Он быстро застегнул замочек и слегка откинулся назад, чтобы полюбоваться эффектом. Ожерелье выглядело так, как он и предполагал, — простое, элегантное, изящное. Синие глаза Кэрри сияли радостью, ее полные чувственные губы слегка дрожали.

Джейк наклонился и поцеловал ее в губы. Они были такие теплые, влажные и мягкие. Она ответила на его поцелуй так, как уже сделала это однажды. И Джейк нарушил обет, который дал себе тогда: оставить Кэрри в покое, она слишком хороша для него, слишком дорога ему. Но сейчас он ничего не мог с собой поделать, потому что она ответила на его поцелуй. Потому что от этого поцелуя ему стало хорошо на душе и он ощутил себя любимым. Потому что она была такая цветущая, цельная, чистая. Потому что он выпил слишком много бурбона. Словом, у него был миллион причин нарушить обет.

Через несколько минут Джейк отодвинулся и посмотрел на Кэрри. На ее щеках, таких нежных и гладких, появился слабый румянец; длинные пряди светлых волос выбились из высокой прически и упали на шею; глаза сверкали.

— Нам, пожалуй, надо войти в ресторан, — пробормотал он. — В этих шикарных заведениях не любят, когда клиенты надолго задерживаются на стоянке.

Пока Кэрри в туалетной комнате приводила в порядок прическу, Джейк заказал коктейли с шампанским.

— Думаю, тебе это понравится.

— А я думаю, что ресторан может лишиться лицензии на продажу спиртного.

— Господи, тебе все еще двадцать?

— Двадцать один исполнится в сентябре.

— Тогда позволь тебе пожелать счастливого дня рождения.

— А где ты будешь в сентябре?

— Вероятно, снова на Ближнем Востоке, в Саудовской Аравии.

— Это там ты купил мне ожерелье? — Кэрри потрогала его подарок кончиками пальцев. Ожерелье было на месте. — Что же ты там будешь делать?

— Консультировать тех, кто в этом нуждается. Различные компании нуждаются в разного рода консультациях.

— И ты будешь то и дело уезжать? Надолго?

— Когда как. Моя первая поездка продолжалась две недели, а на следующую уйдет от шести месяцев до года.

— До года? Ты можешь уехать на целый год? — Сердце у Кэрри упало — когда же она теперь вновь его увидит? Через год, чтобы разок где-нибудь пообедать… — Просто не могу поверить. Мне будет не хватать… наших обедов.

— Я тоже буду по тебе скучать. Но думаю, с желающими с тобой пообедать проблем не возникнет. И каждый из них захочет на тебе жениться.

— Жениться!

— Ну да. Только будь осторожна, не подцепи кого-нибудь вроде меня. — Джейк сделался серьезным. Он явно хотел дать ей понять, что их поцелуй ничего не значит. — Забудь обо мне. Как Меган о Стефане.

— А почему?

— Потому что я не создан для семейной жизни. Очень беспокойный. И ненадежный.

Джейк старался говорить беззаботно, но продолжал гнуть свою линию.

— Я тоже не создана для семейной жизни, — сказала Кэрри, потом заглянула Джейку прямо в его глубокие голубые глаза и добавила: — Но если и решусь выйти за кого-нибудь, он должен быть таким, как ты.

Джейк задумчиво посмотрел на нее. Если бы это было возможно… Когда-нибудь, в далеком будущем, как в его мечте. Он нежно коснулся щеки Кэрри.

— Тогда очень удачно, что ты не создана для семейной жизни. Но когда я закрываю глаза, то вижу, как ты живешь в деревенском имении, окруженная чудесными счастливыми ребятишками, пишешь романы и ухаживаешь за своими выставочными розами.

— А чем занимается мой муж?

— Восхищается тобой.

— И ты не видишь меня среди профессиональных теннисистов?

— Нет, но не потому, что ты на это не способна.

— А среди журналистов?

— Тоже нет и тоже не потому, что ты на это не способна.

— Майкл говорит, что он может найти для меня работу в Нью-Йорке, когда я окончу университет. В сфере журналистики.

— Я и не думал, что ты до сих пор поддерживаешь с ним отношения.

— Он всегда с интересом относился к моим писаниям.

— И к тебе самой.

Кэрри прищурилась. Какое Джейку до этого дело?

— Он все еще хочет жениться на мне, говорит о браке. Как это сочетается с антуражем деревенского имения?

— Никак. Мне нравится Майкл, но…

Кэрри подождала. Но Джейк так и не добавил, что она заслуживает лучшего.

— Мне он тоже нравится, но не настолько, чтобы выйти за него замуж. Даже будь я создана для семейной жизни.

Джейк улыбнулся. Он почувствовал облегчение. Может, просто знать ничего не хотел о человеке, который мечтает жениться на Кэрри.

Когда они вернулись, Стефан сидел в гостиной. Ему не приходило в голову, что им хочется побыть наедине. Кэрри понимала, что Джейк больше ни за что не поцелует ее. Было ясно, что Стефану необходимо поговорить с Джейком. Кэрри пригляделась к обоим. И тот и другой явно сильно устали.

— Я, пожалуй, пойду спать. Сегодня был длинный день, — сказала она и добавила мягко, обращаясь к Джейку: — Спасибо за ожерелье. — Она чмокнула в щеку Стефана, потом Джейка, шепнув ему: — Желаю удачи в