/ / Language: Русский / Genre:love_contemporary, / Series: Пять звезд

Не Верь Глазам Своим

Кейт Уайт

Главный редактор ЗНАМЕНИТОГО ЖУРНАЛА МОД Мона Ходжес. Оракул для миллионов восторженных читательниц. ТИРАН, превративший в КРОМЕШНЫЙ АД жизнь ВСЕХ несчастных подчиненных! Ах, сколько коллег, соперников и завистников мечтали о ее смерти — желательно мучительной и насильственной! Но кто-то из них, похоже, решился претворить свои мечты в жизнь… Кто же он — убийца, который принес избавление многочисленным жертвам Моны? Расследование ведет сотрудница глянцевого журнала, ОТЛИЧНО РАЗБИРАЮЩАЯСЯ В МОДЕ. Неужели знание последних сплетен и скандальчиков мира «от-кутюр» поможет раскрыть преступление?

ru en А. Пичужкина Roland roland@aldebaran.ru FB Tools 2006-09-29 OCR: A_Ch 7A63DCAB-BD1C-49E2-A9C0-FC58173F0CB4 1.0 Не верь глазам своим АСТ, АСТ Москва, Хранитель Москва 2006 5-17-037652-9, 5-9713-2838-7, 5-9762-0244-6 Kate White Over Her Dead Body

Кейт Уайт

Не верь глазам своим

1

Не верь глазам своим.

Основной недостаток речевых штампов — в заезженности, которая мешает нам воспринимать их истинный смысл. А иногда стоит призадуматься. Я-то знаю. Однажды жарким влажным летом в городе Нью-Йорке именно этот штамп поставил мне жирную печать на задницу, и не одну.

Сначала я по глупости пропустила удар в слабое место. В конце мая, в среду, Кэт Джонс, моя начальница в редакции журнала «Глосс», пригласила меня в ресторан. В том, что она решила угостить меня ужином, нет ничего странного: помимо деловых отношений, мы подруги. Однако Кэт выбрала самое неприметное заведеньице в Гринич-Виллидж и назначила время — без пятнадцати семь. Вот когда следовало насторожиться. Как сказала одна моя знакомая, если твой парень предлагает встретиться в немодном кафе до семи вечера, то он стопроцентно собирается заявить, что влюблен в другую, и смотаться до того, как ты в слезах падешь к его ногам. Кто же знал, что такое относится и к начальству?..

И все же я подозревала, что ужин будет скорее деловым, чем личным. Уже несколько лет у меня контракт с «Глоссом» на написание восьми — десяти криминальных или развлекательных очерков в год. Кэт взяла меня на работу сразу, как устроилась в редакцию и решила превратить «Глосс» из пресного женского журнала во второе «Космо» для замужних цыпочек. Я всегда сама выбирала тему и получала зеленый свет. Однако в последнее время мои идеи непрестанно тормозились непонятно почему. К примеру, две недели назад я предложила статью о молодой матери, которая вышла на утреннюю пробежку и не вернулась. Подозрение пало на супруга, а оказалось, что дамочка сама замешана в тайной любовной связи, а он тут ни при чем. Кэт запорола очерк с комментарием: «Меня та-а-ак утомляют пропащие жены». Я чуть не выпалила: «Скажи это про семью Лэси Петерсон!», однако сдержалась. Шестое чувство подсказывало мне, что Кэт пригласила меня на ужин, чтобы просветить, какие криминальные истории не вгоняют ее в сон.

Я приехала в ресторан первой: с Кэт всегда так. Зато у меня появилась лишняя минутка отдышаться. Это был французский ресторанчик в деревенском стиле на Макдутлас-стрит в Гринич-Виллидж. Я заказала розовое вино, соответствующее погоде и декорациям. Вместе с каждым новым посетителем сюда врывался нежный весенний ветерок, предвещая хорошее лето.

Я жаждала сладострастного лета. В январе я рассталась с парнем, который глубоко запал мне в душу. И хотя не хотелось завязывать серьезные отношения, какая жизнь без романтических приключений! В конце зимы я ненадолго увлеклась двадцатилетним парнем (на десять лет меня младше) — он работал в модельном бизнесе. Вскоре мой новый приятель переехал в Лос-Анджелес. Потом пошла мелкая пожива, если не считать четырех настоятельных звонков от бывшего поклонника из Брауна, который стал таким занудой, что иногда приходится просить его заткнуться. Я женщина видная — метр семьдесят, в меру стройная, с белокурыми волосами, ниспадающими чуть ниже подбородка. Найти мужчину для меня не проблема. Затянувшийся период воздержания должен кончиться, поскольку наступает лето — сезон легкого обольщения.

Кэт неспешно вошла в ресторан с десятиминутным опозданием, и все повернули головы в ее сторону. Ей далеко за тридцать, но она по-прежнему шикарная блондинка с длинными волосами, голубыми глазами и пухлыми губками, которые всегда в моде, если только не намалеваны кирпично-красным или темно-лиловым. В обтягивающих бирюзовых брюках и золотисто-бирюзовой блузе с вышивкой она выглядела так, словно попала сюда прямиком из крепости Касбах.

— Извини, я опоздала, — сказала она и опустилась в кресло. — Производственный кризис.

— Надеюсь, уже урегулирован?

— К сожалению, нет. У меня серьезные проблемы с новым автором странички красоты. Плод ее стараний не увлекательнее инструкции к DVD-проигрывателю. И мозги у нее не работают.

— Что она натворила на этот раз?

— Оформила себе командировку в Париж, не согласовав со мной.

— Правда? — Я из вежливости изобразила заинтересованность. Мне на это плевать: с таким же успехом Кэт могла сообщить, что у нее мозоль на пятке. — Какие еще новости?

Не успела она ответить, как к нам подбежал официант. Кэт заказала бокал шардонне и попросила поскорее принести меню. Гм. Что за нетерпение? Куда так спешить? Интересно, не случилось ли чего?

— Так на чем мы остановились? — спросила Кэт, когда официант отошел.

— Я спрашивала, какие еще новости.

— Да как обычно, — рассеянно ответила она. — В последнее время везде кавардак.

— Как там Тайлер? — вспомнила я про ее сынишку.

— Прекрасно, прекрасно. На прошлой неделе перестала водить его в детский сад. Тайлера оформили в школу, несмотря на то что месяц назад он укусил двух мальчиков. Странно, что их родители не потребовали от нас справку о прививке от бешенства. А ты как? Собираешься летом ехать к матери на Кейп-Код?

— Да, навещу ее пару раз, на выходных. Там будут оба брата с женами. С ними я чувствую себя пятым колесом в телеге, хотя они из кожи вон лезут меня развлекать.

— Так, значит, ты пока не влюблена до безумия?

— Нет, оно и хорошо. Этим летом мне хватит поверхностного увлечения.

— Правильно. Тебе едва за тридцать, и впереди достаточно времени, чтобы подумать о серьезных отношениях. Почитаем меню?

О да! Что-то явно не в порядке. Кэт так торопит события, что, того и гляди, попросит официанта ввести мне зонд искусственного кормления. Как только мы сделали заказ, я решила взять быка за рога.

— Что-нибудь случилось, Кэт? — спросила я. — Сдается мне, ты что-то затеяла.

Кэт молча уставилась на скатерть. Тут я заметила, что она чертовски напряжена.

— В чем дело, Кэт? — повторила я. — У тебя проблемы?

— Нет, не совсем. Бейли, у меня плохие новости, мне так сложно об этом говорить.

Когда она подняла взгляд, в уголке левого глаза блеснула слеза.

— Снова повис вопрос о замужестве? — предположила я.

— Нет, со мной все в порядке, — сказала она. — Это касается тебя.

— Меня?! — удивленно воскликнула я. Не имея понятия, о чем пойдет речь, я почувствовала прилив необъяснимой паники, словно служащий в аэропорту спросил, свой ли я забрала багаж. — Что? Что стряслось?

— Позволь начать сначала, — попросила она после глубокого вдоха и поправила столовый прибор. — Уверена, ты давно уловила по моему настроению, что «Глосс» не пользуется сногсшибательным успехом. Сперва я винила отдел кадров, будто они не смогли подобрать мне нужных людей. А потом поняла, что проблема глубже. Когда я взялась за дело, то представляла «Глосс» веселым, пикантным и сладострастным, полным самых важных событий в жизни молодой замужней женщины. Я хотела, чтобы журнал заряжал энергией. И это прекрасно получалось до поры до времени.

Она замолчала и отпила вина. Я начала догадываться, куда зайдет разговор.

— Я проводила исследования — опросы в группах, по телефону. На это ушла куча сил и стараний, но не напрасно. Теперь у меня есть ответ на волнующий вопрос. Стало совершенно ясно, что мир меняется, женщины меняются и необходимо сменить направление нашего журнала.

— На какое именно? — поинтересовалась я.

Голос мой поднялся до писка, какой издает выключенный чайник, когда из него со свистом вырывается последний выплеск пара.

— Мне кажется, что отныне «Глосс» должен не заряжать, а ублажать.

— Ублажать? — переспросила я и чуть не захлебнулась. — Ты имеешь в виду нечто вроде ароматерапии и счастья от восхода солнца?

— Представь себе, да. Женщины постоянно находятся под гнетом и нуждаются в спасении от него. В нашем журнале должны быть очерки, которые помогают справиться со стрессом. Послушай, Бейли, мне самой это жутко не нравится. Ты достаточно хорошо меня знаешь. Я закипаю при одном упоминании о таких вещах, как фэн-шуй. Но я вынуждена сражаться за место под солнцем.

— И как я впишусь в новый сценарий?

Мой страх разрастался подобно сухой губке, опущенной в воду.

— Мне так сложно говорить тебе об этом, Бейли. Сама знаешь, как ты дорога мне. К тому же я считаю, что у тебя исключительный писательский дар. Придется убрать из журнала криминальные истории. В последнее время я отклоняла твои идеи. Они замечательные, как и раньше. Просто не могу представить, как они вольются в общую картину, которая теперь у меня в голове. Нельзя же перелистывать страницу за страницей о безмятежной жизни и напороться вдруг на то, как муж раздробил жене череп столярным молотком и утопил тело в озере Мичиган.

На днях я засунула нос куда не надо и узнала, что тираж «Глосса» далеко не зашкаливает. Вероятно, на Кэт давило начальство. У меня даже проскользнула мысль, что настанет день, и Кэт потеряет место, а я тогда лишусь лакомого заработка свободного художника. Но я и предположить не могла, что ветер перемен подует так скоро.

— А как же мои развлекательные очерки? — замялась я.

— Мне очень хотелось оставить их. — Кэт одарила меня жалостливым взглядом. — Я долго размышляла, как их вместить, но они противоречат моей задумке. «Глосс» должен стать визуальным. Картинки сегодня говорят больше, чем слова. Конечно, журнал не будет состоять из одних фотографий, но статьи станут короче… и мягче.

Слова Кэт привели меня в оцепенение. С тем же успехом она могла объявить, что только что написала обзорную статью для «Таймс» в поддержку теории креационизма. Я была настолько ошеломлена, что не могла ничего ответить.

— Не беспокойся, — с улыбкой продолжила она. — По контракту у тебя осталось еще пять очерков, и я, конечно, выплачу тебе всю сумму.

— А что потом?

— Бейли, ты разрываешь мне сердце. «Глосс» переживает серьезный кризис, и я должна его преодолеть. Если не смогу я, на мое место поставят того, кто сможет.

Несколько секунд мой гнев набирал обороты, но я сдержалась. Какой смысл злиться на Кэт? Ей ведь искренне жаль, и ее положение шатко. Только мне от этого ничуть не легче. Я расстроена, уязвлена и даже, как ни странно, унижена, словно мне предъявили уведомление об увольнении и попросили освободить рабочий стол за полчаса.

Принесли блюда, и мы стали клевать с тарелок. Кэт попыталась воздать должное моему сочинительству, но я попросила сменить тему. Однако найти другую оказалось не легче, чем затерянный мир Конан Дойла. Мы обе чуть ли не залпом выпили кофе, и, когда она предложила подбросить меня домой, я солгала, что мне нужно зайти кое-куда по пути.

— У меня идея, — сказала Кэт, стоя на тротуаре около своего черного «линкольна». — Ты хотела бы писать очерки иного толка?

Я невольно ухмыльнулась.

— Что-то типа «Как улучшить вашу ауру»? Нет, не думаю. Спасибо за предложение.

— Бейли, мне жаль, мне очень жаль, — повторяла она.

— Знаю, — ответила я. — Извини, если в моем тоне звучала нотка сарказма. Просто ты загнала меня в тупик.

Привыкший спасать Кэт из неловких ситуаций шофер выпрыгнул из автомобиля и открыл дверцу. Она скользнула внутрь и помахала мне на прощание рукой. Когда машина беззвучно покатила по Макдутал-стрит, я подумала: «Конечно, она не хочет рисковать своей работой в „Глоссе“. И не дай Бог, чтобы ей пришлось когда-либо садиться в такси вместо „линкольна“».

Буквально крадучись, я пошла домой через Гринич-Виллидж, как ребенок, которого выгнали из песочницы, обнаружив у него вшей. Через пятнадцать минут я уже была у дома на углу Девятой улицы и Бродвея. Короткая прогулка помогла мне оценить мою новую участь.

С финансовой точки зрения положение не такое уж и плачевное. Денежный вопрос начал волновать меня с тех пор, как мой бывший муж Аноним Прохиндей проиграл в карты немалую часть наших общих сбережений и заложил некоторые мои драгоценности. Ну да со мной все будет в порядке. Помимо «Глосса», я пишу для других журналов, и там меня ценят. К счастью, есть еще резервный источник дохода. Отец умер, когда мне было двенадцать, и оставил небольшую доверительную собственность, от которой каждый год капают проценты. Сумма, конечно, не та, чтобы поравняться с сестрами Хилтон, но вполне покрывает основные расходы: плату за однокомнатную квартиру в Гринич-Виллидж и за гараж для моего джипа.

С чем мне придется распрощаться, так это с вещичками, которыми я себя баловала благодаря контракту с «Глоссом»: начиная от прелестных туфелек и капуччино и заканчивая массажем по субботам. Я привыкла к ним, привязалась, как женщины, которые получают оргазм исключительно от вибратора «Мистер Блю».

Мне будет не хватать офиса — места, где можно пообщаться с коллегами. И к ужасу своему, я вспомнила еще одну вещь. Осенью одно мелкое издательство обещало опубликовать сборник моих криминальных очерков, а теперь у меня не будет поддержки «Глосса». И что напишут на обложке? «Бейли Уэггинс — фрилансер, которая работает, не вылезая из дому. В свободное от творчества время она исследует свои карманы в поисках мелочи». Кэт даже обещала помочь с раскруткой, ведь большинство статей сначала появились в «Глоссе». Теперь придется положиться на крошечный и провальный рекламный отдел самого издательства. Один знакомый сказал, их последнее достижение — пара строк в «Тудей» про книгу о лидерских качествах Маргарет Тэтчер.

Войдя в квартиру, я достала из холодильника последнюю банку пива и взглянула на календарь на карманном компьютере. Впереди довольно напряженная неделя, но надо выкроить время для встреч с редакторами, чтобы выяснить, не требуется ли где внештатный автор. Совсем забыла, завтра вечером у меня «стрелка» с Робби Хартом, старым другом из «Джета», журнала, где я работала до «Глосса» и где познакомилась с Кэт. Робби постоянно висит в Сети — он идеальный человек для решения любых проблем.

Как и следовало ожидать, разговор с Робби явился верным и последним шагом на пути к трудоустройству.

Местом для встречи он выбрал винный бар в Южном Ист-Сайде. Когда я приехала, Робби уже сидел за столом, одетый, как обычно, в клетчатую хлопковую рубашку с потайными пуговицами, из-под которой выглядывала белая майка. Можно вытащить человека из Огайо, но нельзя вытащить Огайо из человека. Завидев меня, он приподнялся и засиял своей зубастой улыбкой. Робби никогда не был мистер Стройняга, а когда мы обнялись, я ощутила, что с нашей последней встречи он прибавил в весе.

— Ого, как я рад тебя видеть, — сказал он. — Столько времени прошло.

— Да, действительно. Я соскучилась.

К нам не спеша подошел официант, и я попросила бокал каберне.

— Милая прическа, — отметил Робби. — Я едва тебя узнал.

— Спасибо. Решила отрастить волосы. Вот посмотришь — как только они достигнут той длины, чтобы заколоть в небрежный пучок, так сразу потеряют форму.

— Ну, по крайней мере тебе есть что растить, — сказал он.

Робби был абсолютно лыс, несмотря на то что был моим ровесником.

— Расскажи мне, как тебе в новой должности ? — попросила я. — Умираю от любопытства.

Робби работал в «Джете», пока журнал не прекратил свое существование, а затем от отчаяния пошел в издание для домохозяек, где распределял и писал статьи о знаменитостях на протяжении нескольких лет. Три месяца назад он устроился в «Базз» — рекордсмен по распространению сплетен об известных людях. Тираж «Базза» неумолимо падал, пока год назад бразды правления не попали в руки Моны Ходжес — гениального и пресловутого редактора, которая поистине умеет вдохнуть новую жизнь в пошатнувшееся предприятие. С тех пор количество продаж стремительно взлетело вверх, и недавно Мона заявила прессе, что сорок девять процентов ее читательниц предпочитают сексу с мужем провести вечер за чтением «Базза».

— Должен сказать, приятно работать в таком шикарном издании, — поделился он. — Раньше, когда люди узнавали, что я из журнала для домохозяек, обычно спрашивали рецепт курицы под чилийским соусом или совет, как вывести с одежды пятно от чернил. Но когда я представляюсь редактором «Базза», у всех отвисает челюсть.

— Завидую белой завистью, Робби, — сказала я и заметила, что в его глазах мелькнуло сомнение. — Что-то не так?

Он плотно сжал губы.

— С другой стороны, я иду к профессионализму по крутой извилистой дорожке, — признался он. — От меня все ждут изысканного и броского текста, а я в этом деле не ас. На днях цыпа за соседним столом написала статью про Хью Гранта — «в его голубых глазах отражается космос!» — почему я не могу написать так хорошо? Хотя, мне кажется, я начинаю улавливать, в чем секрет.

— Ты всегда работаешь допоздна? Я слышала, нелегалы в Камбодже надрываются меньше, чем сотрудники «Базза».

— Труднее всего по понедельникам, потому что в этот день надо сдавать статьи, — не стал скрывать Робби. — Иногда я засиживаюсь до пяти утра. Только во вторник можно уйти пораньше — день уходит на раскачку. А на неделе случается по-разному. Говорят, что скоро станет легче благодаря Моне.

— Ты пишешь для телепередач?

— В основном сюжеты для реалити-шоу. Склоки за кулисами. Насколько стервозны стервы? Кто кого трахает? Глава редакции на западном побережье высказался как-то, что нам следует поменять название журнала на «Кто в твоей койке? ». Полное дерьмо по сравнению с тем, чем я занимался раньше, ну да какая разница?

— Что ты хочешь этим сказать?

Ну, мы ведь пытались придать статьям о знаменитостях некую содержательность, но это гиблое дело, если учесть, с кем нам приходится работать. Я как-то предложил промоутеру одной звезды, чтобы интервью брала Майя Анжелу, и знаешь, что он мне ответил? Попросил показать ее клипы. Я громко рассмеялась.

— Понимаешь ли, — продолжил он, — есть планка, выше которой не прыгнешь.

— «Базз» иногда позволяет себе печатать непристойности, так?

— До всякой грязи опускается только раздел сплетен. Он называется «Клубничка». Никому не хочется попасть в их поле зрения. А в остальном журнал дерзкий, но не злобный.

— Ты рад, что переменил ориентир? — скептически спросила я, когда официант поставил перед нами напитки.

— В целом да. Это интересный опыт, и платят значительно больше. Я получил двадцатитысячную прибавку к окладу, которая оказалась очень кстати. Я хотел сообщить тебе лично, хотя это до сих пор секрет: мы с Броком подали заявление на усыновление ребенка.

— О, Робби, это чудесно, — поздравила я и пожала ему руку. — Из тебя получится замечательный отец.

Я была искренна. Робби — самый добрый и заботливый человек, с кем мне доводилось работать. Он всегда расстраивался, что, будучи гомосексуалистом, не может иметь детей.

— Спасибо, — сказал он и засиял. — Мне не терпится стать папашей. У Брока не слишком успешный бизнес, а если наше заявление рассмотрят, мне придется предъявить справку о стабильном доходе. Поэтому приходится мириться со всякими мелочами, лишь бы все получилось.

— Постой, ты же сказал, что идешь по извилистой к профессионализму.

— Типа того. Мне кажется, я начал подстраиваться под стиль, но меня напрягает, что статьи нужно сдавать каждую неделю. Если б у меня было больше времени, я бы мог отшлифовать работу, а так сдаю с недочетами и получаю обратно для бесконечных исправлений.

— С ней правда так сложно поладить, как поговаривают? — спросила я, имея в виду Мону Ходжес.

Хотя главный редактор и должен быть взыскателен, Мона славилась уникальной репутацией трудоголика. Ходили слухи, будто она хладнокровна, требовательна, сумасбродна и даже жестока. Некоторые считали, что она специально выбрала такую тактику, чтобы выделяться из толпы. Видимо, руководствуясь теорией, что дурная слава лучше, чем никакой. Предположительно она безумно завидовала Бонни Фуллер, редактору конкурирующего издания. У Бонни куда более примечательный послужной список по части поднятия рейтинга и улучшения качества. Пусть она дольше крутилась в этой сфере и у нее было предостаточно времени добиться успеха, Мона все равно злилась: так ей не терпелось получить признание. Тактика «плохой девочки», очевидно, должна была сократить путь к звездам, миновав тернии.

Робби закатил карие глаза.

— Ну, она может выйти из себя, если ей что-то не нравится. Я слышал, как она обругала курьера за то, что он оставил пакет не на том месте. Зато она гениальна в своем деле, и наши продажи подскочили выше крыши. У нее можно многому научиться. Мне бы только поднатореть писать как следует.

— Тебе психологически сложно?

— Да. И что хуже всего, я боролся со стрессом с помощью шоколада и чипсов «Читос». И теперь я такой толстый, что у меня выросла грудь. Когда люди узнают, что мы с Броком готовимся стать родителями, все решат, что я собираюсь рожать. Ну да хватит обо мне. Как у тебя дела?

— Неважнецки.

Я рассказала ему последние события и подробно описала мои переживания. Глаза Робби то и дело расширялись, челюсть отвисала. Уперев локти в стол, он разводил руками.

— Бог мой, я тут вспомнил, — сказал он, — для тебя есть отличная работа.

— Где?

— В журнале «Базз».

— Да ну?

— Только послушай, редакция решила более серьезно подойти к криминальным происшествиям в жизни звезд, а не подавать их на уровне сплетен. Сейчас ищут хорошего журналиста на контрактной основе. Я не подумал о тебе, поскольку у тебя контракт с «Глоссом» до конца года.

— Но разве знаменитости совершают скандальные преступления?

— Конечно! Каждую неделю кто-нибудь пытается выйти из универмага с сумочкой от Фенди под бюстгальтером или стреляет в жену из револьвера. Боже, ты идеально подходишь. К тому же, исходя из эгоистических соображений, мне необходимо, чтобы ты была рядом.

— Но мы только что обсуждали, как там нелегко.

Тебе будет проще, — заявил Робби. — Профессиональная журналистика приводит Мону в трепет. Это ее слабая сторона, поэтому она не станет спорить с тобой. Тебе не придется никого поливать. Ты будешь в удобном положении. И, насколько мне известно, криминалистику будет просматривать ее заместитель Нэш Нолан. Он только с виду задиристый, но на деле очень приличный человек. Пожалуйста, позволь мне устроить для тебя собеседование.

У меня голова шла кругом. Я представить себя не могла сотрудницей «Базза», но надо признать, меня эта мысль заинтриговала. Журнал пользуется неимоверной популярностью, и люди узнают мое имя — как раз перед публикацией первой книги. Такой плюс перевесит все минусы.

— Но я не очень внимательно слежу за жизнью звезд, — сказала я, изображая «адвоката дьявола».

— Ты узнаешь о них все необходимое за первую неделю на работе. Из них стоящих — всего тридцать человек, и тебе не обязательно запоминать фамилии. Ты когда-нибудь сталкивалась с Моной?

— Нет. Видела ее фотографию в «Пост», но лично не знакома.

— Слушай, что ты теряешь?

Терять мне было нечего.

— Хорошо, я приду на собеседование, — сказала я.

Робби засиял при моем согласии.

— Ты ей понравишься. Она пустит в ход все свои чары во время беседы — в разумных пределах, конечно, это же Мона. Тебе нужно быть готовой к двум вещам. Она наклонится вперед и будет слушать тебя, сверля взглядом. Когда я первый раз с ней общался, мне казалось, что она разглядывает поры на моей коже и вот-вот распорядится купить мне отшелушивающее средство. И она косоглазая, только на один глаз. Всегда смотри ей прямо в лицо. Не обращая внимания на косой глаз — это приводит ее в ярость.

Я позволила Робби назначить дату и время.

Это оказалась среда, сразу после выпивки с Робби. Офис «Базза», к моему удивлению, располагался в нескольких кварталах от «Глосса», на пересечении Бродвея и Пятидесятой улицы. Он занимал половину шестнадцатого этажа, а остальная часть была отведена под «Трек», новый музыкальный журнал, принадлежащий той же компании. Робби как-то сказал, что сотрудники «Базза» так быстро носятся по отделам, что могут сбить тебя с ног в приемной, подобно Джастину Тимберлейку.

Когда я поднялась на лифте, то увидела много суетливых людей в больших открытых помещениях. Выражения их умудренных опытом лиц ничуть не изменились, когда личная помощница руководителя повела меня к Моне. Хотя я чувствовала, что многие провожают меня взглядом. Видимо, некоторые подумали, не претендую ли я на их место.

Передняя стена кабинета Моны состояла полностью из стекла, но в тот день жалюзи были закрыты. Помощница попросила меня подождать. Через полуоткрытую дверь я слышала мужской и женский голоса.

— Даю тебе пару дней на просмотр, а потом решай сама, — сказал мужчина, приближаясь к двери. — И позвони Стэну как можно скорее.

Через несколько секунд мимо меня прошмыгнул низкий подтянутый мужчина лет пятидесяти в темном костюме. Я узнала в нем Тома Дикера, владельца компании. Его фотография появлялась в «Нью-Йорк пост» и «Дейли ньюс» не реже, чем лицо Моны. Едва я успела вспомнить его, как вышла сама Мона, одетая в чрезмерно обтягивающие черные брюки и неоново-желтый топ без рукавов, и пригласила меня в кабинет.

Робби оказался прав, она старательно пыталась очаровать собеседника. Добродушно улыбнулась, когда мы пожимали друг другу руки, хотя голос оставался безжизненным, с легким среднезападным акцентом. Робби не обманули насчет косого глаза. Когда он сбился в сторону, мне захотелось проследить, куда он смотрит, даже хуже, повернуть туда голову, поскольку создавалось такое впечатление, что кто-то пробрался в комнату и стоит у меня за плечом.

Я слышала, что люди высмеивают внешность Моны, однако лицо не было лишено привлекательности, особенно если учесть, что ей уже за сорок. Лишь блуждающий глаз портил общее впечатление. На талии небольшой жирок, что заметно только в таких вот узких штанах. А лучше всего смотрелись волосы — золотисто-каштановые и лоснящиеся, как шерсть породистого жеребца в кино. Правда, они были неудачно пострижены по последней моде, и локоны послойно устилали голову по кругу. Слишком густые для этой стрижки. Мона даже походила на дальнюю родственницу лешего.

Не приглашая меня присесть, она шлепнулась в кресло за столом, а я опустилась на сиденье напротив. Мона взглянула на стопку статей, которые я прислала с курьером, и подняла на меня глаза.

— Так что стряслось с вашим контрактом в «Глоссе»? — прямолинейно спросила она.

— Ничего, — ответила я. — Но «Глосс» решил слегка сменить направление, поэтому я заранее подыскиваю другие вакансии.

— Вы читаете «Базз»?

— Не регулярно, — призналась я. Шестое чувство подсказывало, что лучше Моне не врать. — Иногда я потворствую своему желанию открыть нечто вроде «Базза».

— Насколько мне известно, вы когда-то писали статьи для газет. Почему перешли на журналы?

— Мне нравилась скорость смены событий, которые освещаются в газетах, и соответствующий им темп работы, — сказала я. — Но там автор ограничен в стиле. Я изначально планировала получить опыт в описании новостей, а потом заняться журналистикой в периодике, где у писателя больше свободы.

Разве я не особенная? Мне хотелось кричать, как только слова слетели с губ. Не так просто наметить грань между умеренной саморекламой и грубым хвастовством.

Моне, однако, нравилось слушать, и мы переключились на обсуждение моей биографии. Затем она быстро описала, что включает в себя работа. Ей был нужен человек, который писал бы очерки и одновременно редактировал статьи других журналистов. Она неизменно тянулась ко мне чуть ли не впритык и внимательно смотрела в лицо, как Робби и предупреждал. Она пялилась, даже когда говорила, словно никогда не слышала о неписаном законе периодически отводить взгляд в сторону, чтобы не просверлить им собеседника.

— Вы неплохо пишете, — наконец сказала Мона, прислонившись к спинке кресла. — Как раз необходимый нам уровень. Однако у вас нет никакого опыта в описании знаменитостей. Скажите, с чего это мне следует взять именно вас?

— Я считаю, что отсутствие опыта касательно знаменитостей только сыграет на руку, — сказала я. — Полицейские и эксперты отнесутся ко мне серьезнее, чем к человеку, который освещает присуждение музыкальных премий на «Эм-ти-ви». К тому же я могла бы подобрать историям правильный контекст. К примеру, недавно одного певца избила жена, найдя его в стриптиз-баре, и попала в тюрьму. «Базз» осветил этот сюжет с таким удивлением, словно за всю историю человечества жена впервые побила мужа. Однако есть результаты исследований, которые свидетельствуют, что многие женщины бросаются с кулаками на своих мужей, и в современном обществе это серьезная проблема. Такая информация вызвала бы у читателей дополнительный интерес. Плюс ко всему, — добавила я, — если мне понадобится выйти на какую-нибудь знаменитость, у вас достаточно людей, которые мне в этом помогут.

Обдумывая сказанное, Мона смотрела на меня из-за стола — по крайней мере один глаз точно смотрел. Я заставила себя сфокусировать взгляд у нее на носу и всем видом показать, что работа мне не очень-то нужна. Наконец Мона поднялась и сказала, что сообщит мне о своем решении позже.

Через два дня мне позвонил Нэш, представился и назначил деловую встречу, сообщив, что меня приняли. Мне дадут предварительный гонорар, и я буду освещать основные криминальные события в Нью-Йорке и иногда редактировать мелкие происшествия, подготовленные штатными сотрудниками. Если произойдет крупное преступление на Западе, я могу или сама полететь в Лос-Анджелес, или переработать информацию репортеров. У меня будет стол в кабинете, где мне необходимо появляться два-три раза в неделю. Когда я войду в курс дела, то буду работать в основном с Нэшем. Я согласилась.

Не буду отрицать, что я с большим наслаждением позвонила Кэт и сообщила новость.

— Звезды и криминал? — переспросила она, пытаясь изобразить любопытство. — Это про то, как они воруют одежду с фотосессий, или как им впрыскивают в губы слишком много коллагена?

Кэт редко направляла на меня свой сарказм, но я не стала обижаться, зная, насколько противоречивые эмоции она испытывает из-за моего ухода.

Я пришла в «Базз» в следующую среду. Планировка в редакции была интересная. У всех кабинетов спереди стеклянная стена, и половина из них выходила на отгороженные столы с компьютерами. Остальные кабинеты шли вдоль коридоров в задней части этажа. Значительная часть территории отводилась под производственный отдел; секция поменьше, из двенадцати компьютеризированных рабочих мест, располагалась ближе к приемной. Ее занимали журналисты и писатели. По неизвестной причине она шутливо называлась «чрево».

Кабинет Моны располагался в самом конце открытого помещения, прилегая к отделу художественного оформления и так называемой Интерн-Виллидж, где заторможенные студенты транскрибировали записи и следили за разворачивающимися в Интернете сплетнями на таких сайтах, как Gawker.com.

Как фрилансеру, мне не довелось получить отдельный кабинет. Мне отвели рабочее место в «чреве». Там стояло четыре стола, которые занимали разношерстные сотрудники. Непосредственно рядом со мной, за серой перегородкой до уровня головы, сидела дружелюбная с виду писательница по имени Джесси Пендерграсс, в возрасте около тридцати, как мне показалось. Прямо за нами был еще один автор, Райан Фостер, с фоторедактором Лео, который, очевидно, целыми днями напролет просматривал снимки папарацци. Ведя меня вдоль по коридору показать столовую, Джесси рассказала, что недавно перешла из «Клубнички» на музыкальную страницу и не получит кабинета, пока ее не продвинут до редактора. Лео, оказывается, должен находиться в отделе оформления, но там не хватило места, а Райан, как и она сама, пока еще не поднялся высоко по карьерной лестнице.

— Рядом с ними приятно работать? — спросила я с мыслью, что уединения мне не видать.

— Лео всегда замыкается в себе, — по секрету сообщила она. — Раньше он был общительнее, но когда начал заниматься обнаженной йогой в гей-группе, совсем замкнулся. Райан — нелюдим. Если тебе удастся найти к нему подход, обязательно поделись со мной.

Дизайн в комнатах был незамысловатый: белые стены, серые ковры и серые перегородки, хотя сотрудники пытались придать им уют, расклеив плакаты и поставив разные памятные вещи. Женщины составляли около шестидесяти процентов персонала, и десять из них повесили у себя изображение Джонни Деппа, взирающего на них задушевным взглядом. В глазах рябило от разбросанных повсюду журналов. На столах, стульях, даже на полу валялись номера не только «Базза», но и основных конкурентов — журналов «Пипл» и «Ю-Эс уикли», а также «Стар», «Нэшнлинкуаирер» и «Глоуб». Их беспрестанно перелистывали в поиске информации.

Больше всего меня поразил уровень шума. Здесь было намного громче, чем в «Глоссе», и создавалось такое впечатление, что журналисты пишут о войне или президентских выборах.

На протяжении часа Ли, личная помощница Нэша, показывала мне, как работать с компьютером. Я это сама знаю, но не помешает освежить навыки. Нэш сказал, что встретится со мной после планерки, проводимой ежедневно в одиннадцать, поэтому еще час я провела над огромной кипой старых номеров «Базза», проникаясь стилем повествования. Вряд ли я стану употреблять такие слова, как «гламур», «побрякушки», но от высокопарного тона придется отказаться. Просмотрела последние сплетни, фотокопии всего: от британской бульварной прессы до сайта People.com. Узнала о Камиле Паркер-Боулз больше, чем хотела.

Временами я поглядывала, не пришла ли Мона, но в ее кабинете стабильно не горел свет. Потом случайно услышала, что она снимается на телевизионной передаче и вернется около обеда.

Пятнадцать минут прошло после ежедневной планерки, на которой менеджер-редактор с суровым лицом («У него прозвище — Кесарь», — прошептала мне Джесси) рассказал, на какой стадии к завершению находится та или иная статья. По дороге обратно в «чрево» Джесси поведала мне, что Мона старается проводить отдельные собрания в узком кругу авторов и редакторов для подборки свежих идей, но время не всегда позволяет. Статья на обложку обсуждается только весьма высокопоставленными сотрудниками и почему-то держится в секрете до самого выпуска.

Наконец приехала Мона и протопала мимо «чрева» с крайне усталым, измученным видом, какой бывает, когда узнаешь, что твою машину увез эвакуатор. Через десять минут она вынырнула из своего кабинета с несколькими страничками какой-то рукописи, и мне даже показалось, что она направляется в мою сторону. Но Мона свернула в кабинет прямо передо мной.

— Как можно писать такую идиотскую передовицу? ! — провизжала она еще в дверях. Я от удивления чуть не свалилась со стула. — Это же полная тупость, — продолжила Мона. — Да всем плевать на Мэддркса и его последнюю стрижку! Читатели хотят знать, с кем сошлась Анджелина.

Ого. Робби предупреждал, что главный редактор бывает грубовата, но не говорил, что она сущая дьяволица.

Я втянула шею и опустила глаза, Мона развернулась и полетела прямо на меня. Моим единственным желанием было спрятаться под стол.

— Почему вас поместили здесь? — спросила она, приблизившись вплотную.

— Видимо, больше нет свободных мест, но меня вполне устраивает! — выпалила я. Все вокруг уткнулись в мониторы, словно вошел волк или полицейская собака: лучше не смотреть хищнику в глаза, чтобы не спровоцировать нападение.

— Располагайтесь, — сказала она, пожала плечами и отошла.

После обеда заместитель редактора прислала мне электронное сообщение, что в Майами телезвезда из реалити-шоу по имени Достон Холфилд появился в общественном месте в непристойном виде и против него выдвинуто обвинение. Она попросила меня осветить эту историю вместе с Робби. У меня есть некоторые связи в Майами. Робби позвонил туда, пока я ела сандвич в его кабинете.

— Вот дает, — сказал он, вешая трубку. — Этот Холфилд покрутил членом перед полицейским и попросил называть его Брутусом. Я придумал идеальный заголовок.

— Выкладывай.

— «Достон Холфилд думает головкой».

— Вот видишь. Ты можешь здорово писать, — похвалила я.

— Кстати, как у тебя дела? — спросил Робби.

— Хорошо, — ответила я и выдавила улыбку. — Я понимаю, что нахожусь не в Канзасе, но надеюсь скоро привыкнуть.

В тот день я больше не сталкивалась с Моной Ходжес, хотя постоянно следила, где она находится. Каждый раз, когда дьяволица выходила из кабинета, все ждали, что обрушится ураган. Она заглянула в отдел оформления, требуя внести изменения в макет, пожаловалась на кого-то Нэшу прямо в дверях, подошла к нескольким авторам и швырнула им на стол очерки. Около двух я заметила, как она раздраженно размахивает руками перед своей помощницей. Они стояли за стеклянной стеной, отделявшей отдел оформления. Джесси подкатила ко мне на стуле.

— Знаешь, отчего сыр-бор? — прошептала она.

— Кто-то придумал скучный заголовок?

— Нет, скорее всего речь идет о салате с курицей. Мона ест его каждый день в два часа. Если сельдерея оказывается больше тридцати пяти процентов, катятся головы.

У меня не было слов. Во что я ввязалась? Вот так дела. Оказалось, это еще цветочки. В полседьмого Мона вышла из кабинета, упакованная, как итальянская сосиска, в оранжевое вечернее платье от Дольче и Габбаны, и попросила помощника редактора нанести тональный крем на экзему у себя на спине. Я едва не поперхнулась.

— О Боже, — пробормотала я, — с ней тут можно в ящик сыграть!

Через шесть недель, к моему ужасу, именно это и произошло, но не со мной.

2

Как криминалистка, я часто слышу мнение, что знаменитости подчиняются иным законам, нежели обычные люди. Полицейские с ними обходительны, а судьи оказывают невероятную снисходительность. Не могу согласиться — у меня нет подтверждений. Но одно я знаю наверняка. Если человек совершил преступление в городе Нью-Йорке и должен предстать перед судом, то ему придется пройти через серию унижений вне зависимости от популярности.

Все начинается с полицейского участка, где оформляются документы. Потом его перевозят в здание суда на Сентер-стрит, 100, в Южном Манхэттене и помещают в одну из камер задержания в подвале, именуемую в народе «обезьянником». Я там никогда не была, но говорят, что вонь поднимается оттуда до самых небес, в особенности летом. Здание суда открывается в полдесятого, и беднягу наконец-то ведут наверх, чтобы встретиться с коллегией присяжных для предъявления официального обвинения в зале на первом этаже. Эта процедура называется «Предъявление физического лица».

Какая замечательная уравниловка получается на первых стадиях судебного разбирательства, думала я, сидя в одном из таких залов жарким днем в конце июля, через шесть недель после моего поступления на работу в «Базз». Кондиционер морозил вовсю, и четыре-пять вентиляторов гудели так громко, что полностью заглушали слова адвокатов и присяжных.

«Физическим лицом», которое мне предстояло лицезреть, была певица Кимберли Ченс — или как ее прозвали в «Клубничке», Толстушка Ченс — двадцатисемилетняя белая женщина, которая прославилась год назад, победив в конкурсе реалити-шоу «Фабрика звезд». Предыдущим вечером она устроила перебранку с бойфрендом около клуба в центре города. Когда полицейский попытался усмирить их, Кимберли ударила его по лицу — полицейского, не бойфренда. Я узнала о случившемся в шесть утра и приехала в суд к девяти. Уже пробило одиннадцать, а о драчунье ни слуху ни духу. Она должна появиться в задних дверях. Согласно закону Нью-Йорка, «физическое лицо» предъявляют не позднее чем через двенадцать часов после задержания.

Тем летом знаменитости типа Кимберли совершали правонарушения с завидной регулярностью, что гарантировало мне трехдневную занятность в «Баззе». К моему удивлению, новая работа имела свои плюсы. Я состояла сотрудником в журнале, публикующем статьи о кутежах, разрывах отношений и неудачных пластических операциях среди звезд. «Статья» — не самое подходящее слово. Обычно на страницах красовались фотографии с глубокомысленными надписями или колонки с комментариями к чатам, которые в редакции называли очатками. Зато плоду моего труда отводилось больше места — почти столько же, как в «Пипл». Мне даже в каком-то смысле нравилось писать о знаменитостях. Их правонарушения больше будоражат воображение, чем злодеяния простых смертных.

Как и предвидел Робби, Мона относилась ко мне с неким благоговением. Она часто присылала электронные письма с чужими комментариями или даже делилась своим видением историй, однако редактирование вверила Нэшу, который прежде работал в ныне не существующем мужском журнале той же компании. Нэш казался слишком опытным и умным для «Базза». Поговаривали, что он ждет, когда ему появится хорошая замена. Правда, постоянством не отличался: вел себя то резко, то дружелюбно, иногда мог даже пофлиртовать, но всегда держался с достоинством. Он задавал уместные вопросы и сокращал некоторые предложения, делая их более выразительными.

Мне нравилось находиться среди людей, в «чреве». Райан откровенно меня игнорировал, Джесси заботилась, а Лео часто невольно смешил. К концу второй недели мне объяснили разницу между «сталкерацци» и «куперацци». «Сталкерацци» фотографируют против желания знаменитостей, а «куперацци» — вопреки, то есть когда звезды втайне хотят, чтобы их увидели в таком виде.

На этом все приятное заканчивалось. В «Баззе» Царила атмосфера злости — и виной была Мона. Меня миновали ее разносы, но приходилось наблюдать, через какие пытки проходят другие. В Интернете есть даже страничка с названием «Я пережил натиск Моны Ходжес».

Она была не просто тираном. Она переворачивала все вверх дном, как младенец, которому вдруг надоели спагетти, и он решил смахнуть тарелку на пол. Мона рвала статьи перед самым выходом в печать, вынуждая срочно переписывать их.

Даже когда дьяволица не свирепствовала, она вела себя странно. У нее была нездоровая страсть к еде, отчего все стояли на ушах. К примеру, она клялась, что чипсы в «Макдоналдсе» на Девятой авеню — лучшие в городе, и посылала одну из помощниц в такую даль.

Я видела Робби только на ежедневных планерках, где он сидел тише воды, ниже травы. Его кабинет был за утлом от «чрева», около входа в приемную. Мой друг всегда оставался работать, когда я вечером убегала домой. Как-то я пользовалась копировальным устройством рядом с кабинетом Робби и услышала, как Мона бросила ему на стол рукопись и рявкнула: «Вы хоть понимаете, что это полный отстой?!»

Поначалу я убеждала себя, что со временем смогу привыкнуть к Моне и обратить внимание на светлую сторону работы. Однако, дойдя до грани, приняла другую тактику: продержаться до того времени, пока осенью не выйдет моя книга. Связь с «Баззом» будет огромным преимуществом, и журналисты выстроятся ко мне в очередь. Я не позволю Моне достать меня до печенок.

Кстати, именно она сообщила мне про Кимберли: дважды позвонила домой в такую рань. Как только дьяволица произнесла мое имя, у меня в кишках начал раздуваться колючий ком, словно туда пробрался дикобраз.

— Вы слышали новость? — напрямик спросила она. — Прошлым вечером арестовали Кимберли Ченс.

Слышала ли я новость? Можно подумать, что у меня в спальне рация, через которую я держу прямую связь со всеми полицейскими города.

— Нет, — ответила я. Лучше говорить правду, потому что Мона чует ложь, как дохлую мышь в комнате. — За что?

— Ударила офицера полиции, — сообщила она. — Говорят, сегодня ей предъявят официальное обвинение. Что это значит?

— Это значит, что она предстанет перед присяжными, чтобы признать себя виновной или невиновной. Я подъеду к началу процедуры.

— А вы можете поехать прямо сейчас?

— Суды открываются не раньше половины десятого, — объяснила я. — Позвонить Робби? Он, наверное, захочет присутствовать, ведь это и его сфера интересов.

Последовала длинная пауза.

— Нет, он мне нужен сегодня в офисе. Перед тем как повесить трубку, она дала мне номер сотового Кимберли. Бог знает, откуда он у нее.

В тот день я не планировала заниматься делами «Базза». Теперь вот вынуждена сменить повестку дня. Мало того, что придется просидеть все утро в здании суда, так еще предстоит прочесть биографию Кимберли, чтобы развернуть события в перспективе. Не снимая пижамы, я залезла в Интернет. Там в основном писалось о ее выступлениях в шоу «Фабрика звезд». Я решила заехать в офис, хотя это приличный крюк, и прочесать старые номера «Базза». На Кимберли ушло немало типографской краски после победы в конкурсе. Особенно часто ее имя мелькало в разделе «Клубничка», которую я не утруждалась читать.

Когда я приехала, в редакции еще никого не было, кроме помощницы Нэша, Видимо, сотрудники трудились вчера до рассвета и вряд ли появятся раньше одиннадцати. На следующий день после сдачи статей первая планерка проводится аж в два часа.

Выпив кофе в столовой, я направилась в комнату, где хранятся старые номера, и схватила толстую пачку. К моему удивлению, Джесси оказалась на рабочем месте.

— Что ты здесь делаешь в восемь пятнадцать? — спросила я, улыбаясь. За последнее время я привыкла к Джесси, к ее бойкому чувству юмора и надеялась, что наша дружба продлится до конца моего пребывания в «Баззе».

— Я должна завершить это чудаковатое интервью с Йоко Оно, будь оно неладно. Все равно его вставят в самом конце книги. Представляешь, она надела на встречу со мной солнечные очки от Стеллы Маккартни, а я не поняла намек. А ты зачем пришла? У тебя же сегодня выходной.

Я рассказала, как Кимберли Ченс нарушила мои планы.

— О да. Я слышала о происшествии по радио, — сказала она. — Она, кажется, победитель конкурса «Фабрика стерв»?

— Как вчера прошла сдача статей?

Бывало хуже. Кульминация настала после того, как Мона послала помощницу Эмми за соком «Эндлес лайм» компании «Джамба джус». Девушка обегала все магазины в Манхэттене, что торгуют продукцией «Джамба джус», и вернулась через три часа — с пустыми руками! Оказывается, такой сок продают только в Калифорнии.

— Когда люди начали расходиться по домам?

— Около двенадцати. На обложку попала иллюстрация к статье о капризах звезд в салонах красоты. Ни для кого не новость, что должны были взять именно ее.

— И что за капризы бывают в салонах красоты?

— Ну, например, Крис Джуд предпочитает массаж лица с втиранием фекалий.

— Эй, пожалуйста, не надо. Я еще пью кофе.

Джесси вернулась к работе, а я увлеклась просмотром номеров в поиске статей о Кимберли. Сначала у нее возник с журналом любовный союз, как короткий роман в командировке. Фотография появилась на обложке после победы в конкурсе, и последующие несколько недель ей стабильно отводилась пара хвалебных строк, особенно когда ее сингл стал платиновым. Но вскоре она начала появляться на страничке «Причуды моды» в одежде, какую носят официантки на международном банкете со шведским столом: поистине благородный фасон — гофрированная юбка и туго затянутый корсет, а в дополнение два густых хвоста на голове. Поль Гоген, должно быть, перевернулся в гробу. Совсем иного стиля было платье, которое она надела на вручение премии «Грэмми»: огромное и пышное, словно под ним устроили склад вещей. Надпись под фотографией гласила: «Сенсация! Мы знаем, где спрятано оружие массового поражения».

«Глосс» осветил не только портновские неудачи Кимберли. Туг было несколько снимков, как она выходит из отеля ранним утром с шалашом вместо прически на голове. И последним, но не менее потешным поводом для комментариев послужила ее диета. Вскоре после получения своего титула Кимберли начала набирать вес и заявила, что садится на диету. В «Клубничке» сразу же нарисовали график «Кимберли. Обратный отсчет». Пометка в семьдесят два килограмма возрастала каждую неделю на несколько пунктов, что говорило само за себя. Именно тогда и появилось прозвище Толстушка Ченс.

— Извини, что отвлекаю, — потревожила я Джесси. — Почему в «Баззе» так глумились над Кимберли? Она показалась мне совершенно безобидной.

— Ты натолкнулась на яркий пример «феномена мягкотелости».

— На что?

— Мона презирает слабость. Чем сильнее человек, чем увереннее он себя ведет, тем больше у него шансов проскочить незамеченным. Обрати внимание, как она относится к нам с тобой. Но если наш главный редактор почует уязвимость и нащупает слабые места, неизбежно вопьется в них зубами. Поначалу ей нравилась Кимберли. Мона ведь сама поднялась из грязи — на школьном выпускном никогда не выбирают королевой бала девушку, у которой глаза смотрят в разные стороны, — и поэтому ее пленила история Кимберли, превратившейся из Золушки в принцессу. Когда Кимберли заметно округлилась и дала всем понять, что не может ограничиться одним пирожным в день, Мона ступила на тропу войны. Говорят, она сама придумала Толстушке Ченс прозвище.

— О Боже, я на этой неделе ни разу не была в спортзале. Думаешь, она и меня как-нибудь наречет?

— Да, тебя будут звать Умничка. Наслаждайся пока.

Последняя реплика прозвучала как комплимент — ведь Джесси не стала бы ехидничать.

Осталось мало времени, я положила старые номера журнала в стол, вышла из редакции и села в метро до Сентер-стрит. В зале обвинения собралось с дюжину репортеров, которые плотно утрамбовались на скамейке. Я присоединилась к ним и уставилась в протертый коричневый линолеум. Подъехали еще люди, включая любопытных зевак. В двадцать минут первого из двери справа от скамьи присяжных наконец-то появилась Кимберли.

Она выглядела адски жутко. Никто не выходит из «обезьянника» при параде: чего ожидать после многочасовой отсидки бок о бок с проститутками и наркоманами, особенно в жаркий сезон, но Кимберли обтрепалась просто невероятным образом. Волосы, недавно выкрашенные в ярко-красный, превратились в осиное гнездо, свитое на макушке. Исподлобья злобно взирали глаза, как у енота. На ней было укороченное серебристо-голубое платье, которое скорее всего задумывалось при кройке как длинная блузка.

Адвокат выглядела, напротив, будто сошла с подиума: самодовольная милашка в накрахмаленном белом костюме. Из-за шума поклонников я услышала только обрывки фраз, но уловила суть происходящего. Адвокат просила условного освобождения, ссылаясь на то, что Кимберли — законопослушная гражданка и никогда ранее не привлекалась, она якобы ударила полицейского случайно во время драки с бойфрендом и искренне сожалеет о случившемся. Судья слушала ее без привычного выражения скуки на лице. Было решено, что Кимберли должна признать себя виновной в причинении беспокойства, то есть в правонарушении, а не преступлении, и понести наказание в форме общественно полезного труда, а также посещения десятинедельных курсов по совладанию с собственными эмоциями. Ей выдали ОПД — отсрочку в ожидании прекращения дела — и отпустили.

Все представители СМИ бросились наружу, чтобы занять выгодное место на выходе из здания. Когда появятся Кимберли с адвокатом, они только скажут пару слов, а если повезет, еще и ответят на вопросы.

Фотографы уже стояли наготове, у некоторых свисала с плеча складная стремянка. По большей части это были папарацци-фрилансеры, «Базз» купит снимки у одного из них. Через пять минут вынырнула Кимберли с адвокатом в белом по одну руку и каким-то мужчиной по другую — промоутером, судя по тому, как тот кивнул нескольким репортерам. Видимо, в холле звезде дали платок: она подтерла расплывшуюся под глазами тушь.

— Кимберли, Кимберли, сюда! — выкрикнул один из фотографов, чтобы Толстушка посмотрела в его объектив. Она слабо улыбнулась.

— Госпожа Стэнтон, — обратился журналист к адвокату, — что вы думаете о приговоре?

— Это не приговор, — поправила она с натянутой улыбкой. — Госпожу Ченс не судили. Обвинения против нее просто сняты.

Несколько человек громко спросили у Кимберли, как она себя чувствует. Певица осторожно улыбнулась в ответ, четко следуя указанию выглядеть подавленно.

— Я очень благодарна присяжным, — сказала она.

— Где Томми? — провизжал какой-то парень из «Эксесс ти-ви». — Вы до сих пор вместе?

Кимберли сделала глубокий вдох и покачала головой.

— Я не хочу это обсуждать, — ответила она.

— Как вы считаете, арест отразится на вашей карьере? — спросила я.

— Поскольку госпожа Ченс не осуждена, это никак не повлияет на ее карьеру, — взяла инициативу адвокат. Пока она объясняла, что такое условное освобождение, глаза Кимберли блуждали по лицам репортеров. Она на секунду встретилась со мной взглядом, прочла бирку с моим именем и местом работы.

Адвокат резко положила конец передвижной пресс-конференции и увела Кимберли вниз по Сентер-стрит. По идее их должна ждать машина. Несколько фотографов засеменили следом.

Вернувшись в редакцию, я записала по свежим следам впечатления от предъявления обвинения. В надежде на эксклюзивное заявление от Кимберли набрала номер сотового, предоставленный Моной, но из трубки прозвучало: «Абонент находится вне зоны действия сети». Остаток дня я работала над другой статьей и даже выкроила час на тренажерный зал. На вечер был запланирован ужин с подругой, перед которым захотелось вздремнуть. Телефонный звонок вернул меня в реальность. Это был Робби.

Не успела я сказать «привет», как он спросил:

— У тебя есть минутка? — Судя по голосу, он едва сдерживал слезы.

— Конечно, что случилось? — Я прищурилась, глядя на часы: натикало семь с копейками.

— Меня сегодня уволили.

— Что?!

— Да, Мона сама зашла объявить приговор. Обычно это по ее просьбе делает Нэш, но тут она решила сыграть роль палача. Заявила с ехидной улыбкой, что я не справляюсь с работой.

— О, Робби, какой ужас! Когда это произошло?

— Около трех. Мона пригласила меня к себе в кабинет, я подумал, что она собирается отчитать меня за статью, но… Она даже дверь не закрыла. Попросила незамедлительно освободить кабинет. Я забрал лишь органайзер и пару папок. Остальное пришлют завтра утром. Задушить ее готов!

— Робби, послушай. Ничего страшного не случилось. Кругом полно фрилансерскои работы. Для твоего же душевного равновесия лучше держаться оттуда подальше.

— Знаю, знаю, но все дело в малыше, — сказал он, сдерживая слезы. — Если у меня не будет постоянного рабочего места, нашу заявку положат в ящик, и придется начинать все сначала.

— О Боже… — У меня не нашлось что сказать.

— Поэтому я и звоню. Придя домой, я вспомнил, что оставил в столе рекомендательные письма на усыновление. Совсем про них забыл. А в офис мне теперь не попасть: забрали пропуск. Ты не могла бы зайти в кабинет и забрать их? Не дай Бог, письма заметят, когда будут паковать мои вещи.

— Конечно. Я приеду в редакцию рано утром, пока там никого нет.

Мне неловко просить тебя, Бейли, но попытайся сделать это сегодня. Я не снесу, если кто-то узнает о моих планах. Мой коллега Трои обещал прийти завтра рано. Боюсь, он тебе помешает. А поздно вечером там никого не будет, ведь сегодня вторник.

— Ух, конечно. Только вот у меня запланирован ужин с подругой, я сейчас быстро позвоню, спрошу, не вышла ли она из дома. Встреча через час, но она собиралась пройтись по магазинам. Надеюсь, я ее застану.

— А если нет?

— Робби, не волнуйся. Я сейчас же попытаюсь связаться с ней и перезвоню тебе. Постарайся успокоиться, хорошо?

— Мне так паршиво. Брок пока не вернулся, и телефон у него отключен. Я только что принял экседрин и скоро уплыву.

Я вздохнула, повесила трубку и набрала номер подруги. Линия занята. Она из тех, кто не пользуется сотовым. Ладно, по крайней мере она дома. После десяти минут коротких гудков я решила быстренько принять душ. Вытираясь, повторила попытку и на сей раз дождалась ответа. Объяснила ей, что у меня возникли непредвиденные обстоятельства, и предложила перенести встречу. Подруга пожаловалась на предменструальный синдром и охотно согласилась.

К моему удивлению, у Робби включился автоответчик. Видимо, экседрин вырубил его капитально. Пришлось оставить сообщение с просьбой перезвонить, когда проснется. Надев джинсовую юбку, безрукавку и сандалии, жарким вечером я выбежала на улицу. Вагон метро прибыл, как только я ступила на платформу, и доставил меня в центр острова за пятнадцать минут.

Таймс-сквер кишел летними туристами, обмахивающимися чем придется. Приближаясь к зданию, вместившему необъятную журнальную империю Томаса Дикера, я увидела там лимузины и «линкольны» в два ряда, а за ними дюжину папарацци, выстроившихся в линию за баррикадой из полицейских. Тут я вспомнила, что сегодня редакция «Трека» устраивает вечеринку в честь Евы Андерсон — певицы и актрисы. Полумексиканка-полудатчанка, она обладает экзотическим лицом доброй глупышки. За два года стала мегазвездой. Ее имя появлялось на страницах «Базза» не реже, чем фраза «На мели».

Возникла проблема: вдруг в редакции остались сотрудники «Базза» ? Пусть вчера был тяжелый рабочий день, найдутся любопытные, которые задержатся подольше, чтобы потом незаметно переместиться в другое крыло. Мое появление никого не удивит, надо будет только незаметно заглянуть в стол Робби. Вот потеха, придется играть в Джеймса Бонда без смокинга.

Махнув пропуском охраннику в вестибюле, где поставили отдельный стол для контроля приглашенных, я села в лифт и поднялась на шестнадцатый этаж. У прохода в сторону редакции «Трека» стояли два охранника. С вечеринки доносились шум и смех. Едва я успела покинуть лифт, как из зала вышел молодой человек, за ним дама. В мужчине я узнала Брэндона Котта, мужа Евы Андерсон, а вот загорелую блондинку видела впервые. Она была лет на десять старше его. Догнала, поймала за руку, пытаясь остановить. Переполняясь любопытством, я остановилась, опустила голову и стала рыться в сумочке.

— Где ты пропадал весь вечер? — сердито спросила блондинка полушепотом.

— Твоя очередь оправдываться, — ответил Котт. — Как только я собирался подойти, так тебя нигде не было.

— Я выполняла мою работу.

— Так возвращайся и выполняй ее дальше. Я решил разорвать отношения.

— Брэндон, пожалуйста, не надо. — Голос сменился на слащавый. — Если ты сейчас уйдешь, все подумают, что ты сбежал. Ей будет плохо. — Очевидно, блондинка защищала Еву.

— А почему плохо должно быть мне?

— Пожалуйста, останься. Я у тебя в долгу.

Я украдкой бросила на них взгляд. Он был привлекательным мужчиной с задумчивым видом, как у Джонни Деппа, хотя оказался ниже, чем мне раньше казалось. Большая голова непропорционально сидела на плечах — прямо мистер Кочан Капусты. Видимо, с экрана телевизора это малозаметно. Брэндон — звезда популярного сериала, у которого упал рейтинг. После двух лет карьерного штиля он снялся в сериале о ФБР на Ти-эн-ти и Ю-эс-эй, возымевшем неожиданный успех. Тут ему повезло, потому что Ева не любит неудачников.

— Я не могу более находиться здесь ни секунды, — сказал Брэндон. — Извинись перед гостями, скажи, я не справился с биоритмами из-за смены часового пояса. Или лучше, что я подхватил западнонильский вирус. Ведь он встречается в Нью-Йорке?

Пока меня не заметили, я вставила пропуск в Щель и открыла дверь в редакцию «Базза».

— Ты делаешь ошибку, — сказала блондинка напоследок. Уголком глаза я увидела, как Брэндон зашагал к лифту.

Вопреки моим ожиданиям на рабочем месте никого не осталось. Свет нигде не горел, а значит, уборщицы уже сделали свое дело.

Кабинет Робби был справа от приемной. Я тихо вошла и включила настольную лампу. Оглянувшись на всякий случай, открыла выдвижной ящик. Там валялись рекламные проспекты, тюбик крема и несколько фирменных конвертов. Рекомендательных писем не было. Следующий ящик предназначался для папок: просмотрев заголовки, я не нашла ни одной, которая могла бы содержать в себе письма. Стол пока не разбирали, значит, Робби ошибся и на самом деле не клал сюда своих ценных бумаг. Я достала из сумочки сотовый и набрала его номер. Опять автоответчик. Досадно. Ладно, пойду хотя бы заберу всю мою корреспонденцию, чтобы не приходить завтра на работу.

Повернув за угол в сторону коридора к «чреву», я затаила дыхание: в кабинете Моны горел свет, жалюзи были закрыты. Замечательно. Мона трудится во вторник допоздна и сейчас застукает меня за воровством. Нет, не может такого быть. Наверное, там уборщица. Успокоившись, я направилась к своему столу и тут заметила уборочную тележку у стеклянной приемной, где обычно сидят помощницы.

В темноте я собрала все, что накопилось в ящике с входящими бумагами. Засунула их в сумку и услышала странный звук — стон. Застыла как вкопанная, блуждая вокруг глазами. Кажется, стон раздался со стороны кабинета Моны. Неужели кто-то с вечеринки пробрался сюда перепихнуться?

Я прислушалась — тишина. Надо поскорее сматываться. Только развернулась и снова услышала стон — не от страсти при сексе на столе, а от боли. Сердце заколотилось. Что же здесь происходит? Тихо прокравшись вдоль коридора мимо «чрева» и отдела оформления, я прильнула к стеклу приемной: вид снизу закрывали столы, а сверху никого не было. Должно быть, стоны раздались из кабинета Моны. Дверь оказалась открыта.

Вдохнув поглубже, я направилась дальше. Уборочная тележка представляет собой резиновую помойку на колесах с черными мешками для мусора, моющими средствами спереди и перьевой палочки для пыли. Ее хозяйки нигде не было видно.

— К-кто здесь? — заикаясь, выкрикнула я. В ответ раздался гудок шестнадцатью этажами ниже и еще один стон.

Я быстро обогнула тележку и вошла в приемную. У двери в кабинет Моны лицом ко мне стояла на коленях светловолосая уборщица в голубых штанах и рубашке. Она покачивалась, держась руками за голову.

— Что случилось? — спросила я, подлетев к ней.

Женщина опустила руки и уставилась на меня

затуманенным взглядом.

— Вы упали? — спросила я. Она ничего не ответила, лишь подняла правую руку к голове. Я нагнулась и вгляделась. Между пальцами в желтых резиновых перчатках проступала кровь. Пока я искала тряпку или полотенце, чтобы приложить к ране, услышала странный шлепок в кабинете Моны. Подошла к щелке приоткрытой двери и приставила глаз. Один из стульев конференц-столика был опрокинут.

Я тревожно обернулась и посмотрела сквозь зеркало приемной в темное «чрево». Никого.

Распахнула дверь в кабинет. Мона лежала на полу, перед столом, лицом вверх, в черных брюках и блузке. Руки и ноги дергались, словно она держалась за провод под напряжением. Изо рта исходил булькающий звук. И оба карих зрачка закатились вверх, несмотря на косоглазие.

3

Несколько секунд я просто стояла. Меня парализовали страх и неуверенность. Приступ… приступ? Я стала рыться в памяти, куда еще в школе пытались вбить знания об оказании первой помощи. Сначала устраняется опасность западания языка в горло. Но как вытащить язык так, чтобы Мона не откусила мне руку? Моя основная задача — не дать ей себе навредить и как можно быстрее вызвать врача.

Голова лежала в паре дюймов от ножки тяжелого деревянного стола, и тело спазматически передвигалось в его направлении. Я подбежала, опустилась на колени и подсунула руку под голову Моны. Тут же заметила, что волосы вокруг лица пропитаны кровью. Всматриваясь в темные мокрые пряди, увидела безобразную глубокую рану на левом виске.

Теперь мое сердце не просто колотилось, а выпрыгивало наружу. Я не раз писала статьи о серьезных травмах и смерти, но не привыкла лицезреть насилие воочию. Очевидно, кто-то напал на Мону и уборщицу. Сидя на корточках, я развернулась и со страхом бросила взгляд в приемную. Там только Уборщица.

— Мона? Мона, ты меня слышишь? — спросила я.

Глаза выписывали большие круги, левая рука колотила меня по бедру. Сознание явно не фиксировало действительность.

Я встала, обогнула стол и набрала 911. Сказала телефонистке, что произошло нападение на двух женщин, у одной из них — тяжелые повреждения. Девушка на проводе попросила меня подождать, но я ответила, что должна позаботиться о жертве, и положила трубку.

В приемной уборщица пыталась встать на ноги. Она была моложе, чем мне показалось сначала. Едва за тридцать.

— Что произошло? — спросила я, обхватив ее рукой. На лице расплылось кровавое пятно: наверное, она нащупала перчаткой рану, а затем коснулась щеки и лба. — Кто это сделал?

— Голова… — простонала она. — Больно. — У женщины был русский или восточноевропейский акцент.

— Да, у вас там рана. Но я уже вызвала «скорую помощь», и они вот-вот приедут. Вам лучше присесть.

Я отвела ее к столу и помогла опуститься.

— Как вас зовут? — спросила я.

Она задумалась, и я испугалась, что у нее отшибло память.

— Катя, — заикаясь, ответила она. — Катя Витальева.

— Катя, я сейчас поищу льда для твоей головы, но сначала позвоню еще за подмогой, хорошо?

Над столом помощницы висел листок с телефонными номерами. Пробежав по нему взглядом, я нашла номер вестибюля.

— С кем я говорю? — спросила я, как только на другом конце подняли трубку.

— С Бобом.

— Это Бейли Уэггинс с шестнадцатого этажа, редакция «Базза». Здесь напали на двух женщин. Я вызвала «скорую». Предположительно преступник уже покинул здание, но все же постарайтесь никого не выпускать до приезда полиции.

— Хорошо, хорошо. Я пришлю вам кого-нибудь.

Положив трубку, я задумалась, где раздобыть лед

для Кати. Столовая находится на другом конце коридора. Как-то не хочется оставлять Катю с Моной, да и самой страшно. Вдруг по этажу бродит маньяк? Здесь должен быть холодильник. Я огляделась и заметила мини-холодильник около стола помощницы. Дернув за дверцу, обнаружила крошечное морозильное отделение с подносом льда, покрытого шестимесячным инеем. Выбила кубики на бумажное полотенце и подбежала к Кате.

— Вот. Приложи к голове и держи. Справишься? Это приостановит кровотечение.

— Справлюсь.

Окровавленной перчаткой она взяла собранный на скорую руку комок и осторожно приставила к темени. Судя по расположению раны, удар нанесли со спины. Интересно, видела ли она преступника?

В кабинете по-прежнему билась в припадке Мона. Я ничего не могла сделать.

— Что произошло, Катя? — снова спросила я. — Ты видела его?

— Я… я его не видела, — покачала она головой. — Я вообще ничего не видела.

— На тебя напали снаружи?

— Нет, — ответила она. — Я заходила в кабинет, заметила ее… редактора, госпожу Ходжес, на полу. И тут меня кто-то ударил. Он… я думаю, он стоял за дверью.

— И ты вышла обратно в приемную?

— Да. Поначалу я нормально себя чувствовала, но потом… закружилась голова.

— Можешь сказать, как долго ты простояла на коленях?

— Не знаю. Недолго, наверное.

Значит, нападение произошло, пока я рылась в столе Робби. Следовательно преступник удалился не через главный вход, иначе я бы его заметила. Он мог спрятаться в лестничную шахту или проскочить через дверь в редакцию «Трека».

— Ладно. Посиди здесь, — велела я уборщице и вбежала в кабинет Моны.

Тело содрогалось, но уже не так сильно. Голова наклонилась влево. Мне стало стыдно от своего бездействия.

Сзади послышалось некое шевеление, я снова вылетела из кабинета. Вдруг редакцию залил свет, к нам бежал охранник. На лице Кати отобразилась паника.

— Это охранник, — успокоила я и вышла ему навстречу: тощий перепуганный пакистанец раньше наверняка имел дело только с незаконным выносом папок из здания.

— Где они? — прокричал он мне. — Что произошло?

Не успела я ответить, как раздался топот. По коридору неслись четверо в белых халатах, два полицейских в форме и крепкий охранник, дежуривший на вечеринке «Трека». Они словно бежали посмотреть на любопытное зрелище. Чувствую, устроят здесь цирк.

У приемной все резко остановились и вопросительно уставились на меня. Среди представителей правоохранительных органов были только белый парнишка и женщина около тридцати, афроамериканка.

Я указала на Катю и пояснила, что на нее напали, а в кабинете лежит еще одна пострадавшая — редактор журнала. Женщина-полицейский велела охраннику вернуться ко входу и проследить, чтобы никто не входил и не покидал редакцию «Базза». Она же распорядилась, чтобы юный офицер полиции проверил комнаты на этаже. Три медработника ввалились в кабинет Моны, а четвертый подошел к Кате. Он сразу же осмотрел череп и померил кровяное давление. Через минуту из кабинета вышла афроамериканка, разговаривая по рации. Она вздохнула, поставила стул рядом с Катей и начала задавать вопросы, записывая ответы в блокнот с толстой кожаной обложкой. Катя повторила то же самое, что сказала мне, хотя уже внятнее.

Получив от уборщицы всю информацию — коей оказалось не так много, — полицейский переключилась на меня.

— Вы обнаружили пострадавших? — спросила она, зафиксировав мое имя и адрес и сама догадавшись, что я сотрудница «Базза».

— Да, я услышала стон, а затем нашла уборщицу на коленях. Она держалась руками за голову. Пытаясь помочь ей, я бросила взгляд в кабинет — стул валялся на полу. Вошла внутрь и увидела Мону…

— Вы всегда работаете так поздно по вечерам?

— Нет. Я находилась весь день вне стен офиса, а вечером пришла забрать накопившиеся бумаги.

Пришлось кое-что утаить от полиции, но я решила не упоминать Робби, когда меня спросят о цели прихода. Боялась, у него возникнут неприятности, если я расскажу о тайном поручении. К тому же я на самом деле забирала документы.

— Кроме вас, здесь кто-нибудь был?

— Нет, ни души, — ответила я, качая головой. — Хотя на вечеринке полно народа.

Полицейский указала на отдел оформления, что находится сразу за приемной, и велела присесть там. Со мной якобы захотят побеседовать детективы.

Я подняла с пола сумочку, подошла к столу художественного редактора и опустилась на стул. На доске объявлений висела страничка из таблоида с заголовком «Обнаженный самурай-хулиган». Стол был завален журналами, книгами, жевательными резинками. Там даже лежала игрушечная челюсть. Я едва успела прийти в себя, как в конце коридора появились двое полицейских — детективы, надо полагать. Они скользнули по мне взглядом и пулей пронеслись мимо к месту происшествия. Через две секунды вышли медработники с Моной в кислородной маске, на каталке. Они передвигались быстро, один из них держал капельницу. Мона больше не дергалась.

За ней выкатили Катю, которая неистово вертела головой. Врач прильнул к ее уху и что-то шепнул. Наверное, чтобы успокоить.

Пять-десять минут я сидела, наблюдала за действиями полицейских и пыталась понять, что же сегодня произошло. Кто мог сотворить такое с Моной и за что? Есть вероятность, что в офис проник какой-нибудь сумасшедший или наркоман в поиске денег. Забрался в кабинет, думая, что там никого нет, и испугался при виде Моны. Она закричала или пригрозила позвать охрану, а непрошеный гость ударил ее по голове, чтобы заткнулась. Собираясь бежать, он услышал приближение тележки с уборщицей. Спрятался за дверью, а когда она вошла, ударил заодно и ее.

Однако сегодня в здании наставлено так много охраны, что теория о наркомане как-то не вязалась. Не менее странно звучит другое объяснение: некто, знающий Мону, вычислил, что она задержится в офисе допоздна — что для вторника большая редкость, — и пришел к ней. Возможно, он не намеревался причинить ей вреда, но они поругались, и страсти закипели. Не исключено, что он работает в «Баззе».

Я взглянула в окно. Внизу уже собрались папарацци, а скоро появятся остальные представители прессы. Произошла скандальная история, и о ней напишут все.

В конце коридора раздался громкий топот. Человек, в котором я узнала Карла, мужа Моны, с полоумным видом пролетел мимо «чрева». Фалды пиджака развевались точно флаг. За ним следом спешил еще один полицейский. Не успел Карл добраться до кабинета жены, как путь ему преградил детектив. С уст слетели слова: «Больница Святого Винсента». Вот, значит, куда ее отправили. Супруг незамедлительно развернулся и удалился, полицейский не отставал. И зачем только к Карлу приставили охрану?..

Вскоре оба детектива направились ко мне вместе с Женщиной-полицейским. Она объявила мое имя и ушла. Следователи пододвинули стулья и присели.

Главным оказался дюжий мужчина за сорок, под метр девяносто, с толстыми щеками и редеющими спереди каштановыми волосами. Очки без оправы почти не были заметны на лице. Низкий пухленький напарник был на пару лет старше, от виска шла серебристая дуга проседи.

— Мисс Уэгтинс? — прозвучал то ли вопрос, то ли утверждение, когда старший по званию прочел запись в блокноте.

— Да.

— Вы проявили похвальное мужество. Я детектив Рэнди Тейт, а это детектив Маккарти.

Я кивнула, ощутив ту тревогу, какую всегда испытываю при общении с полицией.

— Очень приятно.

— Я знаю, вы уже рассказывали о происшествии, но не могли бы вы повторить все нам в деталях?

Пришлось изложить все заново с момента, как я услышала стоны, не упомянув причину, по которой оказалась в редакции. Не хотелось опять лгать без надобности.

— Я передвинула тело Моны на несколько дюймов от стола. Понимаю, нельзя ничего касаться на месте преступления, но она билась в припадке, и я испугалась, что голова ударится о ножку стола. Кстати, не знаете, как она?

— Нам пока не сообщили, — ответил он, и стало ясно, что это меня не касается. — Жертва что-нибудь говорила?

— Ничего. Ее сильно трясло от конвульсий. Я расспросила другую пострадавшую — уборщицу, Она считает, что преступник спрятался за дверью и напал на нее оттуда. Она его не видела.

— А вы никого не встретили на этаже по дороге сюда?

— Нет, тут было пусто. В приемную доносился шум с вечеринки в «Треке». Скорей всего нападение произошло незадолго до моего появления.

— Ходжес часто работает допоздна?

— Да, но кроме вторников, насколько мне известно. По понедельникам мы сдаем материалы для очередного номера и сидим до полуночи. А по вторникам сотрудники расходятся около шести.

— А вы почему задержались?

О Боже, опять!

— Ну, прежде всего я работаю не на полную ставку, и поэтому у меня свой график. На протяжении всего дня я находилась вне офиса — знаете ли, добывала информацию для статьи — и зашла вечером забрать накопившиеся во входящем ящике бумаги.

Я кивнула на бумаги, торчавшие из сумки. Мне было неловко лгать Тейту. Он пристально на меня посмотрел, словно чувствовал, что я что-то недоговариваю, или просто пытался связать все воедино.

В редакции послышались новые голоса и шаги. Мы одновременно вытянули шеи и увидели четырех человек, передвигавшихся чуть ли не строем, — группа осмотра места преступления. За ними двое в спортивных костюмах несли основное оснащение. Вероятно, тоже детективы. Тейт поймал взгляд одного из них и кивнул в сторону кабинета Моны — мол, подойду, как закончу допрос свидетеля.

— Скажите, а есть ли среди сотрудников сильно обиженные на госпожу Ходжес ? — спросил Тейт. — Может, кто-то желал свести с ней счеты?

Я обомлела. Боже, что мне теперь-то говорить? Конечно, Робби держал на нее зуб, но он не убивал, и не стоит напрасно навлекать на него подозрение полиции. Да и какой смысл перечислять всех людей, кого достала Мона. Не долго раздумывая я решила проявить осторожность и не давать прямых наводок. Все равно полиция опросит кучу людей, которые работают здесь намного дольше меня, и тогда всплывут все внутренние передряги, включая увольнение Робби.

— Я здесь всего шесть недель и не вникла в тонкости отношений, — сказала я. — Вам лучше поговорить с Нэшем — исполнительным директором.

— Ладно, на сегодня к вам больше вопросов не имеется, — заключил детектив. — Вот как раз подошли специалисты по уликам. Вы не могли бы показать им, где именно вы нашли жертву и насколько ее передвинули?

— Конечно, — согласилась я и последовала за Тейтом в приемную. Там уже огородили часть помещения, включая то место, где упала на колени уборщица. Снаружи и внутри желтой ленты кружили полицейские. Детектив оставил меня снаружи, посовещался с кем-то внутри и махнул мне рукой, чтобы заходила. Сюрреалистически мощные прожекторы создавали такое впечатление, будто кабинет Моны готовят к съемкам показа мод.

Ко мне повернулась молодая женщина в темно-синем пиджаке не по размеру.

— Покажите, где вы обнаружили жертву, — попросила она.

— Голова находилась вон там. Я оттащила Мону Ходжес приблизительно на пятнадцать дюймов, чтобы она не ударилась.

На бежевом ковре осталось большое кровавое пятно. Оно переливалось в ярком свете. Мне стало дурно.

Тейт вывел меня из кабинета. Поначалу мне показалось, он ведет меня обратно за стол, но мы прошли мимо, к выходу. Меня отпускали.

— Вот моя визитная карточка, — сказал детектив, вытащив ее из бумажника. — Позвоните, если что-нибудь случится или заметите нечто странное на работе.

Я кивнула, пытаясь изобразить готовность помочь, хотя чувствовала себя прескверно.

— И еще. Я попрошу вас ни с кем не обсуждать детали того, что вы сегодня видели. Хорошо? Сохранение секретности необходимо для расследования.

— Да, понимаю.

— Вот и прекрасно, — сказал он и кивнул близстоящему полицейскому. — Он выведет вас из здания, оградив от журналистов.

Тейт зашагал обратно, а полицейский подбежал исполнять роль швейцара. Когда он открыл дверь в холл, я изумилась картине, представшей моему взору. Там собралось неимоверное количество офицеров полиции, в особенности около входа в редакцию «Трека». Музыку сменил неумолкающий ропот ворчливой толпы. Очевидно, приглашенных не выпускали до личного допроса каждого.

Не менее шокирующей оказалась сцена при выходе из лифта. Через большие окна вестибюля я увидела толпу на улице. Львиная доля ее состояла из представителей прессы с камерами. Они сбились в кучу впритык к живому ограждению из полицейских. Мона, рассылавшая по всему свету репортеров и фотографов, сама стала участницей скандальной истории, какие писали ее подчиненные.

Распространявшееся по всему вестибюлю многоголосие приглушала стена, но когда полицейский распахнул дверь наружу, меня окатил шум на полной громкости. Такое бывает в международных аэропортах, когда выходишь из относительно спокойной таможенной зоны навстречу какофонии встречающих.

— На чем вы собираетесь добираться до дома? — прокричал мне на ухо полицейский.

— Наверное, возьму такси.

— Я помогу вам.

Он взял меня за руку и повел сквозь толпу. Засверкали фотовспышки, и журналисты стали забрасывать меня вопросами: «Что там произошло?», «Вы что-нибудь видели? », «Полиция арестовала подозреваемого?», «Назовите свое имя».

Я ощутила себя прямо-таки Николь Кидман.

Полицейский поймал такси и помог мне сесть. Как только машина тронулась, я развалилась на липком кожаном сиденье. Пять часов назад я планировала провести вечер в итальянском ресторане в Виллидже, полакомиться жареной курочкой и выпить бокал тосканского вина. А вместо этого обнаружила начальницу в крови. К тому же оказалась в пекле криминального расследования. Не натолкнись я на эту жуткую сцену, событие все равно не прошло бы стороной. На следующий же день редакция «Базза» превратится в дурдом: все будут обсуждать нападение и как оно отразится на личной судьбе каждого. Мона, вероятно, получила серьезную черепно-мозговую травму. Она вообще может не оправиться.

Пока такси неслось по Бродвею, я достала сотовый и карманный компьютер, нашла номер Нэша. Удалось связаться только по голосовой почте и оставить сообщение об инциденте на случай, если ему еще не доложили, и свой контактный телефон. Затем я позвонила Полу Петроцелли, знакомому доктору из «неотложки», который охотно отвечает мне на основные медицинские вопросы, необходимые для написания очерка. Когда бы я ни набрала его номер, он занят: выполняет непрямой массаж сердца или вытаскивает из руки рыболовный крючок. Однако на сей раз я застала его в перерыве между спасением людей. Описав рану на голове Моны и приступ, я спросила, каков предположительный диагноз.

— Похоже, удар был неслабым, — сказал он, зевая. — При такой травме внутреннее кровотечение не сильное, но мозг набухает от удара, как и любая ткань, а для мозга всякие опухания крайне нежелательны. Череп — штука твердая, внутри него особо не разбухнешь. Мозговая ткань начинает сдавливаться, и все это заканчивается образованием грыжи в нижней части. Та, в свою очередь, давит на дыхательный центр ствола мозга.

— На месте удара было достаточно крови, — дополнила я. — Это что-то меняет?

— Ну да, тогда возможен другой сценарий. При Ударе порвались кровяной сосуд и оболочка мозга. Тогда мы имеем дело не только с набуханием, но и обильным кровотечением в мозг. Хотя финал будет тот же самый.

— Возможен смертельный исход?

Конечно. Травма головы — это тебе не хухры-мухры. Слушай, меня тут срочно вызывают. Перезвони позже, если тебе понадобится дополнительная информация.

Затем я набрала номер Лайлы Паркер, бывшего агента ФБР, у которой я иногда беру интервью. Хорошо бы, если б она взялась за расследование дела. Прозвучал автоответчик, и я оставила сообщение с угрозой завалить ее вопросами.

Таксист высадил меня на углу Девятой улицы и Бродвея. Зайдя домой, я ощутила неимоверное облегчение. У меня небольшая квартирка с одной спальней и кухонькой, но там есть и несколько достоинств: просторный чулан, который я переоборудовала в домашний кабинет, большой балкон и чарующий вид из окна — старые жилые здания из кирпича и девятнадцать водонапорных башен на западном горизонте. Моя квартира — единственное ценное, что осталось от замужества, если не считать исчерпывающих знаний о футбольных ставках.

Я налила бокал вина, сбросила сандалии и свалилась на кушетку с таким шлепком, будто упала со второго этажа. Ничего не ела весь вечер, желудок болит, а аппетита нет. Устроившись среди подушек, я погрузилась в мысли о Моне. Кто мог пойти на такой шаг? Уборщица не видела преступника, а Мона должна была: удар ведь пришелся спереди. Надеюсь, врачам удалось привести ее в сознание и сейчас она шепчет имя на ухо детективу.

Тут до меня дошло, что надо позвонить Робби. Не терпелось сообщить новость и рассказать о моей маленькой лжи, чтобы он ненароком не выдал полиции истинную цель моего прихода в «Базз». Да и потом надо поставить Робби в известность, что я не нашла писем, за которые он так беспокоится.

Я взяла трубку и набрала номер. На третьем гудке Робби ответил.

— Наконец-то, — произнесла я с облегчением. — Слушай, у меня жуткая новость.

— Про Мону?

— Да, а ты откуда знаешь?

— Мне позвонил знакомый из «Трека». Говорят, она лежит в коме в Бельвью.

— А ты в курсе, что тело обнаружила я?

— Что?!

— Ты не ослышался. Мне никого нельзя посвящать в детали.

— Ты нашла ее? — воскликнул он. — Ты была там?

— Конечно, Робби, — подтвердила я, подавляя раздражение. — Я пошла по твоей же просьбе забрать письма, которых в столе не оказалось. Про них я, кстати, не сказала полиции. Не хотела впутывать тебя, поэтому уверила их, что забирала кое-какие бумаги.

— Но ты не перезвонила мне, как обещала, — жалобно произнес он. — Ты собиралась связаться с подругой и сразу мне перезвонить.

— На это ушло время. А когда я набрала твой номер, ты не взял трубку. Я решила, ты просто не в состоянии, оставила сообщение и пошла в офис. Да и какая разница? Что тебя так огорчает?

— Просто… — тревожно замялся Робби.

— Просто что ? — спросила я, начиная сердиться.

— Я сам забрал письма. Я пошел в офис, когда понял, что ты уже не позвонишь.

4

Мне понадобилось несколько секунд, чтобы переварить бомбу, которую бросил к моим ногам Робби.

Он вечером был в редакции «Базза». Он находился там одновременно с Моной. Робби невероятно расстроился из-за увольнения. А теперь Мона лежит в больнице с дырой в голове.

— Ты еще на проводе? — спросил он.

— Да, — тихо выдавила я. — Ты видел Мону?

— Нет, зачем мне идти до конца коридора? Я схватил письма и ушел. Ты не знаешь, как она? Жить будет?

— Не знаю, Робби. Скажи, как ты проник в офис? У тебя же забрали пропуск.

Он недовольно вздохнул:

— Да. Я знал, что мне без него не пройти, но тут вспомнил, что состою в списке приглашенных на вечеринку в «Трек». Стоило появиться в вестибюле, назвать имя и показать удостоверение личности с фотографией — пошли в ход водительские права. Там далее поставили дополнительного охранника, чтобы сверять имена приглашенных. Никогда его раньше не видел. Когда я поднялся на этаж, оттуда вышел фрилансер из отдела оформления. Он придержал для меня дверь, значит, еще не в курсе, что меня уволили.

— Во сколько это было ?

— Без двух минут восемь. Я посмотрел на часы, чтобы убедиться, достаточно ли поздний час и все ли ушли.

— А ушли все?

— Да. В редакции не было ни души. Очевидно, тот фрилансер уходил последним. Я схватил письма и испарился оттуда.

— Ты воспользовался центральным выходом?

— Нет, я спустился по боковой лестнице — до самого вестибюля. Не хотел рисковать. Зачем ты расспрашиваешь меня, Бейли? Ты ведь не думаешь, что я к этому как-то причастен?

— Вовсе нет. Мне интересно, могли ты натолкнуться на преступника. Ты заметил свет в кабинете Моны?

— Нет, то есть, возможно, он и горел, но я не заворачивал за угол.

У меня голова шла кругом. Мы разминулись с Робби на пятнадцать — двадцать минут. Говорит ли он правду? Или это он раздробил Моне череп? Да нет, вряд ли у Робби хватило духу сотворить такое, даже в минуту отчаяния.

— Как ты считаешь, на меня падет подозрение? — дрожащим голосом спросил он.

— Будем надеяться, что Мона поправится и расскажет все полиции. Но пока она не пришла в себя, тобой непременно заинтересуются детективы. Ты Должен как можно быстрее нанять адвоката.

— О Боже, какой ужас! — заскулил он.

— Я мало в этом понимаю, но адвокат наверняка посоветует тебе самому обратиться в полицию. Все равно они на тебя выйдут. Кто-нибудь наверняка видел, как ты заходил в офис, к тому же не секрет, что тебя уволили. А если ты возьмешь инициативу в свои руки, то окажешься в более выгодном положении. Только сначала нужно посоветоваться с людьми сведущими: пусть они рассчитают правильный курс поведения. Ты знаешь хорошего адвоката?

— Ну, я разговаривал с одним по поводу усыновления.

— Эта не та область, — сказала я, с трудом скрывая раздражение. — Тебе нужен специалист по уголовным делам.

— Может, Брок кого-нибудь знает. Он сейчас в Сан-Франциско по делам. Пока мне не удалось с ним связаться.

— Если не найдешь адвоката, позвони мне, я наведу справки. Держись.

— Стараюсь. О Боже, какой кошмар. А она была… была уже в коме, когда ты ее обнаружила?

— Мне нельзя разглашать детали. Она была в прескверном состоянии. Позвони мне завтра, расскажи, как идут дела, ладно?

— Ладно, — ответил он, сдавливая всхлип.

Я положила трубку и начала расхаживать по комнате. Дела плохи. Очень плохи. Самое страшное, что Робби вскоре станет главным подозреваемым. А вдруг это он совершил преступление? Нет, Робби на такое не способен.

Стянув джинсовую юбку и забросив ее в угол, я поплелась на кухню. Желудок требовал еды, но в рот полезут разве только гренки. Когда я засовывала в тостер кусочек хлеба, зазвонил сотовый в другой комнате. Я добежала до сумочки и откопала в ней телефон. На линии был Нэш.

— Прослушал твое сообщение, — сказал он. — Ты еще там?

— Где?

— В «Баззе».

— Нет, я сейчас дома. А вы? Вы давно узнали о происшествии ?

— Да, я был на вечеринке в редакции «Трека». Едва удалось оттуда выбраться. Они опрашивали всех по очереди, и я оказался в самом конце цепочки, но убедил полицию, что являюсь лицом не посторонним. Что там стряслось?

— Кто-то напал на Мону и уборщицу. Понятия не имею зачем.

— В каком состоянии Мона? Считаешь, она оправится?

— Она была без сознания, когда я нашла ее. Сейчас вроде в коме, в Бельвью. Больше мне ничего не известно.

— Говоришь, ее ударили по голове? А чем именно?

— Не знаю, — честно ответила я, не забывая и о том, что нельзя разглашать подробности. — Полиция не позволяет любителям вмешиваться в расследование.

— А как там уборщица?

— Вроде в порядке.

— Она ничего не видела?

— Кажется, нет. Хотя она плохо соображала из-за удара по голове. Может, когда разум прояснится, что-нибудь вспомнит.

— Что ты сказала? — спросил он. — Я еду в такси по парку, здесь плохая связь.

Я повторила.

— Иисусе… — пробормотал Нэш. — Опять прерывается связь, я вешаю трубку. У тебя есть мой домашний, позвони вечером, если что узнаешь, ладно? Ты мне нужна завтра в редакции. Зайди ко мне в кабинет сразу, как придешь на работу.

— Конечно, — ответила я, недоумевая, что он задумал, но понимая, сейчас не лучшее время спрашивать.

— А ты сегодня должна была, кажется, находиться в суде? — вдруг вспомнил он.

— Да, — сказала я как можно увереннее. — Но мне… мне понадобилось забрать кое-что с рабочего места.

В ответ последовало молчание: видимо, связь прервалась окончательно.

Приготовив гренки, я включила телевизор, по каналу «Си-эн-эн» шло ток-шоу, и ничто не предвещало новостей о Моне. Вряд ли удастся получить официальную информацию до местного выпуска новостей в одиннадцать часов. Несколько минут я ходила взад-вперед по квартире с бокалом вина в руке, практически к нему не прикладываясь. Я не испытывала добрых чувств к Моне, но произошедшее здорово выбило меня из колеи.

Впервые за долгое время захотелось оказаться в обществе Джека Херлити — парня, с которым я встречалась до января. Джек — психолог, мы познакомились, когда я писала статью о беспокойной девочке, убедившей всех, что в доме полтергейст. Как я ни сопротивлялась возникшему влечению, прошлой осенью у нас завязались стабильные моногамные отношения. Работая профессором в Джорджтаунском университете, Джек жил в Вашингтоне, на выходные прилетал в Нью-Йорк, а осенью перевелся в Нью-Йоркский университет. Мы бродили вместе по Гринич-Виллидж, ходили в кино, слушали музыку в небольших клубах, катались на лыжах и много занимались превосходным сексом.

Затем в январе он поразил меня предложением переехать к нему с намеком в ближайшем будущем жениться. Мне безумно нравился Джек, но как только эти слова слетели с его уст, я поняла, что не готова к новым обязательствам. С развала предыдущего брака минуло всего два года, и мне требовалось время на осмысление, отчего все полетело к чертям и как не потерпеть фиаско снова. Джек порвал со мной, заявив, что ему нужно или все, или ничего. Я сильно переживала, но не сомневалась в правильности решения. Шли дни, и боль стихала — даже быстрее, чем я ожидала.

Но сегодня мне безумно хотелось излить Джеку душу. Он обладал поразительным талантом задавать такие вопросы, ответы на которые дают невероятное облегчение, словно камень падает с плеч. Джека больше нет в моей жизни, я должна быть сильной и справляться со всем сама.

Я пошла к холодильнику, на сей раз в поиске чего-нибудь сладкого. Там нашелся замороженный ванильный йогурт, дата и производитель неизвестны. Под крышкой оказалось нечто столь же старое, как полярный лед Южного полушария. Пришлось соскрести сверху кристаллики и вонзить ложку. На вкус йогурт оказался даже хуже, чем на вид.

Выкинув его в мусорное ведро, я услышала звонок телефона.

Скажи мне, что все это ложь, — раздался в трубке голос с нотками крайнего нетерпения.

— Кто это? — спросила я.

— Джесси, — на вздохе выпалила она. — Извини. Я в полной прострации, проходила мимо и решила набрать твой номер, Все произошедшее — это просто… не знаю даже, как назвать.

— Понимаю. Я тут тоже с ума схожу.

— Ты правда была там?

— Да, была, зашла забрать бумаги. Откуда ты узнала?

— Я уже переговорила со всеми сотрудниками «Базза». Кто-то с вечеринки в «Треке» пронюхал, что это ты обнаружила Мону.

— А ты сейчас где? — Из трубки доносился шум машин.

— Я тут за углом, на Восьмой улице, возле университета. Послушай, не хочешь встретиться? Выпили бы по чашечке кофе или чего покрепче?

— Заходи ко мне, — пригласила я. — Посидим у меня на балконе.

— Так ты не против? Я не помешаю?

Я сказала, что буду только рада ее приходу, и дала точный адрес.

Отыскав в углу джинсовую юбку, я снова влезла в нее. Мне нравилась Джесси, но еще рано появляться перед ней в ярко-розовых трусах.

Она зашла через пять минут, тяжело дыша. Длинные шелковые волосы убраны за уши.

— Привет, заходи, — сказала я, открыв дверь. — Молодец, что позвонила.

На ней были длинные штаны цвета хаки, светло-зеленая футболка и ожерелье из желтых камней. У Джесси хорошая фигура с пышной грудью, но она считает, что весь эффект портят широковатые бедpa, и поэтому надевает темный низ и вешает много украшений наверх, чтобы отвлечь внимание.

— Здорово, что ты оказалась поблизости. Мне как раз хотелось поговорить с человеком, который сможет понять ситуацию.

Мы неуклюже обнялись. Не такие уж мы и близкие подруги, и как-то неловко стоять в моей квартире поздним вечером, обхватив друг друга руками.

— Не могу поверить, что ты ее нашла, — сказала Джесси. — Что с ней? Я слышала, ей проломили череп.

— Да, на нее напали. Я бы с удовольствием все обсудила, но нельзя. Полицейские угрожали быстрой расправой, если я проболтаюсь.

— Понятно. Подробности должен знать только сам преступник. А каково это вообще — обнаружить Мону в таком виде?

— Не приятно. Хочешь выпить? — Я указала на бутылку красного вина на столе. — У меня припасены вино, пиво, содовая и портвейн, который кто-то принес четыре года назад.

Она улыбнулась и задумалась.

— Гм… содовую, если она уже открыта. Если нет, то встряхни ее покрепче.

Джесси последовала за мной на кухоньку, осматриваясь по сторонам.

— У тебя тут мило, — отметила она.

— Спасибо. Вот газировка. Пошли на балкон.

Я вывела ее навстречу темноте. Ночной вид с моего балкона чем-то напоминает декорации к спектаклю на Бродвее: чернильно-синее небо и жилые дома со светом в окошках. Будто картина-подделка. Я пригласила Джесси сесть за столик и зажгла свечку. Она вздохнула:

— Тут так красиво. Ничего, если я поинтересуюсь: ты снимаешь эту квартиру, или она твоя?

— Моя. Я была замужем, и она досталась мне в качестве утешительного приза.

— Здорово. Как будут развиваться события? Ты же спец по криминальным историям. Преступника смогут поймать?

— Знаешь, обыск места преступления порой только вводит в заблуждение. Судебная медицина достигла невероятных высот, но часто не хватает конкретных улик для зацепки, невозможно же основываться на сомнительных фактах. Будем надеяться, что Мона придет в себя и сама все расскажет полиции.

— Придет в себя? — В тусклом свете свечи я увидела выражение недоумения на лице Джесси, как если б я заявила, что сейчас прилетит Питер Пэн и опустится перед нами на перила.

— Да, люди выходят из комы.

— Но она же умерла. Ты что, не слышала? Я ахнула:

— Умерла? Откуда ты знаешь?

— У меня есть знакомый в больнице Святого Винсента. Я разговаривала с ним полчаса назад, и он сказал, что она умерла от нанесенных травм. Странно, что новость еще не разлетелась.

— Боже… — произнесла я, прислонившись к спинке стула. — Я была уверена, она находится в коме. — Вот дела. Интересно, умерла ли Мона, так и не придя в сознание, или все-таки успела шепнуть имя убийцы?

— Это мог быть грабитель? — спросила Джесси, прервав мои раздумья. — Вроде как напали и на уборщицу.

— Вряд ли. Охранники сегодня тщательно всех проверяли.

— Это точно. Я думала, мне роговицу начнут сканировать.

— Ты была на вечеринке?

— Да, зашла ненадолго. Мне надо освещать другое событие, поэтому я ушла около восьми и не застала тот момент, когда гостей перестали выпускать.

— А кто еще там был из «Базза»? — Хотелось знать, кто находился на этаже во время нападения.

— Нэш, Хиллари — блондинка, что работает в «Клубничке». Райан. Я заметила его перед самым уходом. И конечно, Мона с супругом.

— Мона была на вечеринке?

— Да, она не пропускала подобные мероприятия, тем более если это не понедельник. Видимо, она вернулась в редакцию.

Но зачем? Встретить кого-то?

— Что будет дальше? — спросила Джесси. — Весь офис заполонят полицейские?

— О, в ближайшие несколько дней без них не обойдется, — сказала я. — Надо полагать, журнал возглавит Нэш?

— Да. Будем молиться, чтобы его поставили на эту должность. Тогда никто из нас не потеряет работу.

— Ой, мы же пропустим новости, — сказала я, всматриваясь в циферблат наручных часов. — Пойду гляну, ладно?

Мы опоздали. Когда я включила телевизор в спальне, на всех каналах уже шел спорт. Вернулись в гостиную и стали размышлять, что будет происходить в ближайшие дни: как поступит Дикер, как отреагирует пресса, как поведут себя сотрудники?

— Думаешь, это сделал кто-то из наших коллег? — спросила Джесси.

— Боюсь, что да, — признала я. — Хотя любой, кто был на вечеринке, — потенциальный подозреваемый.

— Хорошо, что я рано ушла. Ну ладно, мне уже пора. Спасибо за гостеприимство.

— Тебе спасибо, — ответила я. — Покаты здесь, еще один вопрос. Мона когда-нибудь работала допоздна по вторникам?

— Нет, насколько мне известно.

— Так что же она делала в кабинете?

— Может, зашла забрать какие-нибудь бумаги, как и ты?

Вероятно. Если убийца был среди приглашенных, то он заметил, как Мона направилась в кабинет, и прокрался за ней следом. Или кто-то из сотрудников находился в редакции и воспользовался ее неожиданным появлением?

— Думаешь, кто-то из гостей? — спросила Джесси, словно прочла мои мысли.

— Не знаю, — сказала я. — Может, завтра что-нибудь прояснится.

— Угу, — рассеянно произнесла она.

— Ты в порядке? — поинтересовалась я.

— Конечно. То есть я возбуждена от этих странных событий, но не напугана. Вряд ли ко мне проникнут в квартиру сегодня и ударят пресс-папье.

— Почему именно пресс-папье?

— По традиции, — ответила она, пытаясь выдавить улыбку. — Спокойной ночи. До завтра.

Я открыла дверь и проследила, как Джесси направляется к лифту.

— Кстати, — сказала она, развернувшись посреди коридора. — Ты слышала, что Робби уволили?

— Слышала. — Я постаралась принять равнодушный вид. — Ты присутствовала при сем?

— Да, и это было просто жутко. Вряд ли он угрожал ей или спорил — лишь выполз из кабинета поверженный, словно репетировал сцену из фильма «Страсти Христовы». А у себя начал крушить вещи, пинать мусорное ведро. В итоге вызвали охрану, чтобы вывести его из редакции. Хорошо, что при увольнении забирают пропуск, иначе полиция уже прибрала бы его к рукам.

Я ничего не сказала, многозначительно кивнула и закрыла дверь. Если полицейские не найдут улик, то Робби не поздоровится. Могли он совершить преступление ? И во что вляпалась я ? Ведь я умолчала о его поручении.

Настроив радио на новости по нью-йоркской станции «УИНС», я наполнила ванну и добавила в воду пену для мытья с экстрактом зеленого чая. Она досталась мне на раздаче косметических средств в «Глоссе». Вылила почти весь флакон, как сумасшедшая. Зато, как только погрузилась в воду, тело застонало от облегчения. К сожалению, эмоциональное напряжение никуда не пропало. Я не переставала думать о Моне. Если не Робби, то кто ? Из спальни доносились обрывки новостей: по Куинсу разгуливает маньяк-насильник, в Манхэттене такси съехало в кювет. И вдруг диктор заговорил о Моне. «Скандальный, широко известный редактор журнала „Базз“ убита в своем кабинете, — сообщил он. — Пострадала еще одна женщина, но травма несерьезная. Никто не задержан».

Перед тем как лечь, я попыталась связаться с Робби, узнать, нашел ли он адвоката. Опять автоответчик. Оставила сообщение, чтобы он в случае чего позвонил.

Спала я очень неспокойно, странные сны сменяли друг друга. Утром проглотила полрогалика с кофе, листая свежий выпуск «Нью-Йорк таймс». Статья о Моне заняла уголок первой страницы и разместилась далее в разделе «Метро». Там косвенно упоминалась даже я: «…еще живую обнаружила одна из сотрудниц». В конце напечатали некролог с историей о заслугах Моны в области увеличения тиража журнала до небывалых размеров. Журналист упомянул, что она слыла требовательным начальником. Правда, не сказал, какой она была стервой.

По дороге в метро я купила «Дейли ньюс» и «Нью-Йорк пост». Фото Моны поместили на первую страницу вместе со всеми шокирующими подробностями, что удалось раздобыть. Сообщалось, что ее ударили по голове, но полиция не говорит, как и чем. Там были также снимки приглашенных, включая Еву Андерсон на выходе из здания. У всех негодование на лицах.

Около офиса набилось люду не меньше, чем вчера: фотографы, журналисты, телевизионщики и любопытные граждане. Среди последних немало туристов, которые направлялись потратить деньги в магазинчике Диснея, и получили убийство Моны в качестве приза. Полицейские выстроились в ряд, чтобы держать толпу на расстоянии, и мне на входе пришлось достать пропуск.

На этаже редакции «Базза» творилось почти такое же сумасшествие. В приемной стояли не только охранники, но и прохлаждался полицейский. У девушки на ресепшене было такое выражение, словно из Нью-Йоркского залива вылез Годзилла и направляется к Шестой авеню.

Настроение вокруг колебалось от мрачного до восторженного. Люди собирались группками, разговаривали, очевидно, обсуждая подробности, и размышляли вслух. Некоторые казались расстроенными, потрясенными событием, а другие едва сдерживали радость, как в тот день, когда жена Нэша ворвалась к нему в стеклянный кабинет, назвала «лживым кобелем» и запустила сумкой в голову. Как только я приблизилась к одной из группировок, заместитель редактора предложил отменить ежедневную планерку.

Приемная у кабинета Моны была по-прежнему огорожена желтой лентой, и через приоткрытую дверь я разглядела, что там как минимум два человека создают видимость работы — полицейские довершают дела до конца. Детективы Тейт и Маккарти беседовали с Нэшем в его кабинете, а Томас Ликер ходил по комнате, как тигр в клетке.

Ни Джесси, ни Райана не оказалось на месте, Лео висел на телефоне, а на мониторе у него светились фотографии Дженнифер Лопес в коралловом бикини. Как видно, жизнь в «Баззе» со смертью Моны не совсем заглохла.

Я бросила сумочку под стол и проверила голосовую почту. К моему ужасу, помимо двух личных сообщений, там скопилось около десяти звонков от журналистов и телевизионщиков, которые надеялись взять у меня интервью. Значит, всем уже известно, что я обнаружила потерпевшую. В ближайшее время мне вряд ли удастся остаться в тени. Знакомые тоже проявляли любопытство: Кэт хотела знать подробности — здрасте вам! — и сосед Лэндон сгорал от нетерпения поболтать о происшествии. Я оставила сообщение на автоответчике, что свяжусь с ним позже.

Затем я направилась в столовую. Увидела там всего несколько знакомых лиц, они разговаривали тихими голосами. Когда я вошла, все замолчали и вопросительно уставились на меня. Взяв кофе, я юркнула в один из коридоров с целью проверить проход, соединяющий сзади «Трек» и «Базз». Я узнала о его существовании, когда зашла в хранилище со старыми номерами журнала. Именно тогда из тайной двери вынырнул сотрудник «Трека», хотя сама я ни разу не пользовалась ею.

Дверь была тяжелая, металлическая. Я оглянулась вокруг, убедиться, не ошивается ли кто сзади, и опустила ручку. Несмотря на встроенный замок, дверь оказалась незапертой. Внутри — пустой темный коридор, почти такой же, как тут, только принадлежащий уже «Треку». Вдоль стены плакаты в рамках с изображением альбомов шестидесятых, включая «Фриуиллин» Боба Дилана. Любой может пройти из одной редакции в другую.

Вот потеха, подумала я. Чтобы попасть в «Базз» или «Трек» с улицы или с ресепшена, нужно чуть ли не обыск пройти, а как только ты на территории одного из журналов, при желании можешь незаметно прокрасться в редакцию другого. Скорее всего вчера убийца воспользовался этим ходом — покинул вечеринку, чтобы напасть на Мону, а затем вернулся обратно. В итоге никто не видел, как он выходит из центральной двери «Базза». С другой стороны, не исключено, что преступник — сотрудник «Базза», засидевшийся на рабочем месте. Зачем идти на вечеринку, когда можно ускользнуть, спустившись по лестнице. Конечно, это мог сделать и Робби.

На обратном пути я встретила Нэша, который кивком пригласил меня к себе в кабинет. Там не оказалось детективов, как, впрочем, и Дикера.

— Присаживайся, — с деловым видом произнес он.

Я опустилась напротив него в кресло из хромовой кожи. Нэш — дородный, вполне привлекательный мужчина за сорок. Черные волосы с серебристой сединой обычно зачесаны назад, на кончике носа неизменно сидят очки. Он выглядел слегка усталым, но полностью владел ситуацией. На нем были черный галстук, черная рубашка и пиджак.

— Ты слышала о Робби ? — спросил он, пристально посмотрев на меня поверх очков.

— А что с ним? — осторожно поинтересовалась я.

— Прошлым вечером он пробрался в здание. Говорит, искал какие-то письма у себя в столе. Ты его не видела вчера?

Все-таки обнаружили. Значит, Робби в заднице. Остается надеяться, что он нашел хорошего адвоката.

— Нет, когда я приехала, тут никого не было, — ответила я. — Полиция подозревает Робби?

— Насколько мне известно, его допрашивали сегодня утром. К нам приходили детективы, разведывали об увольнении, интересовались, в каком он был эмоциональном состоянии, высказывал ли угрозы.

У меня душа ушла в пятки.

— А вы не знаете, с ним был адвокат? — спросила я.

— Не знаю. Он твой приятель, да? Как сама считаешь, это мог быть он?

— Робби — замечательный человек. Не думаю, что он способен на такой поступок.

— Ну, полицейские явно держат его под подозрением. Я пригласил тебя потому, что мы должны осветить это происшествие, а это твоя работа.

— Статья выйдет в «Баззе»?

— Да, в «Баззе». Мона не была лауреатом «Оскара», и все же она — знаменитость, ее имя известно даже в Ошкоше. К тому же она издавала наш журнал. Мы не можем сделать вид, что ничего не произошло.

— Конечно… — Я задумалась.

— В чем дело? Ты ведь не настолько опечалена, чтобы быть не в состоянии писать?

— Нет. Но я лично вовлечена в эту историю и потому не могу быть до конца объективной.

— Послушай, Бейли, если ты не заметила, спешу намекнуть, что мы не «Нью-Йорк таймс». Просто освети преступление, как ты делаешь это с любой другой знаменитостью, и запланируй продолжение в последующих номерах.

— Хорошо, но есть еще одна проблема. Не исключено, что убийца работает среди нас. Вы действительно хотите выставить на общее обозрение наше грязное белье?

— У нас нет выбора. Мы просто обязаны опубликовать очерк. К тому же… — Он прервался в середине слова. — Я сам побеспокоюсь о последствиях.

Наверное, на самом деле Нэш хотел сказать: «К тому же тираж журнала взлетит до небес».

— Ладно, — ответила я. — Спасибо, что доверили мне это задание. Вы ведь знакомы с сотрудниками «Трека»? Не достанете мне список всех приглашенных на вечеринку?

Я уже работаю в этом направлении. Мы собираемся сделать статью и про само мероприятие: обо всех очень важных персонах, которые пили за здоровье Евы буквально через стенку от нападения на Мону. Считаешь, это сделал кто-то из гостей?

— Не исключено. Они все имеют доступ в нашу редакцию. Мне надо будет поговорить с ними.

— Нет проблем. Только держи меня в курсе каждого своего шага, — предупредил Нэш, глядя на меня поверх очков. — Как ты сама сказала, убийца, возможно, среди нас. Я должен узнавать все мгновенно. Понятно?

— Да. А где, кстати, Бетти с Эмми? — спросила я, ссылаясь на помощниц Моны. Вдруг одна из них прольет свет на то, почему Мона пошла в кабинет прошлым вечером.

— Бетти со вчерашнего дня в отпуске. Эмми пока помогает Карлу, но скоро вернется. Сегодня утром пара детективов ввалились к ней в квартиру в Грейт-Нек, где она живет с матерью. Бедняжка напуталась до смерти. Подумала, что попала в список подозреваемых из-за инцидента с поиском сока «Джамба джус».

— А ее подозревают?

— Вряд ли. Эта девушка не способна на убийство. К тому же в момент убийства она находилась в поезде на Лонг-Айленд.

— Что сказали вам полицейские? — спросила я.

— Ровным счетом ничего. Ликер пытался выпытать у них информацию, но они как воды в рот набрали.

— Какие задавали вопросы? Наверное, расспрашивали о конфликтах, которые возникали у Моны с подчиненными?

— Да. В итоге всплыло имя Робби. А еще, ты должна знать, меня попросили осмотреть кабинет Моны, все ли там на месте. Вряд ли что украли. Потом до меня дошло: их интересует предмет, который мог послужить орудием убийства. Я зашел туда и сразу заметил, что на столе недостает пресс-папье, которое ей вручили в подарок при номинации лучшим редактором года.

— Правда? — Так, значит, Джесси права насчет пресс-папье. — Похоже, убийца забрал или забрала его с собой.

— Ну да. И еще одно. Я попросил Райана написать отдельную статью о Моне. Некий биографический очерк, чтобы отдать дань уважения. Он ох как хочет поучаствовать.

— Но ведь может получиться накладка?

— Если только небольшая. Постараюсь устранить ее при редактировании.

— Что касается редактирования, кто возглавит журнал? — спросила я.

— Пока официального решения нет. Послушай, у меня много дел. Полицейские и так украли у меня пол-утра. Если тебе что понадобится, обращайся. И держи меня в курсе, ладно?

— Ладно, но когда у вас будет свободное время, уделите полчаса на разговор со мной.

Нэш нахмурился:

— Разговор о чем?

— Мне необходимы некоторые подробности для статьи. Информация о вечеринке.

— Хорошо, но попозже.

— И еще. Где мне найти Катю?

— Кого?

— Катю Витальеву, уборщицу.

— Насколько мне известно, она провела ночь в больнице под наблюдением врачей, а утром ее отпустили.

— А вы не можете узнать ее телефон?

— Конечно, — рассеянно сказал он и начал просматривать телефонные номера на столе. — Посмотрю, что смогу сделать.

По дороге на рабочее место я заметила там двух мужчин. Подойдя ближе, узнала в них Тейта и Маккарти. Прекрасно.

— Мы хотели бы поговорить с вами, мисс Уэггинс, — сказал Тейт, приближаясь ко мне.

Он выглядел недовольным, и мне стало не по себе, когда меня повели вдоль коридора в глубь этажа. Каждый сотрудник провожал нас взглядом. Мы добрались до небольшого конференц-зала, и Тейт велел мне зайти. Он закрыл дверь, едва ступив внутрь, и предложил присесть. На столе стояло около пяти пустых бутылок из-под минералки и валялся скомканный пакет чипсов. Бедная Катя не добралась до этого помещения из-за травмы.

Маккарти остался у двери со скрещенными на груди руками, а Тейт сел напротив. С полминуты он пристально смотрел на меня. Я старалась изо всех Сил не съежиться, как нашкодивший ребенок.

— Расскажите нам, мисс Уэггинс, — наконец произнес он суровым голосом, — почему вчера вечером вы ввели нас в заблуждение?

5

— Ввела в заблуждение? — переспросила я. — Что вы имеете в виду?

По груди прошла нервная дрожь, неумолимая, как марш к морю генерала Шермана. Я молилась, чтобы она затихла, не дойдя до губ.

— Вы не понимаете, о чем речь?

— Нет, к сожалению, не понимаю. Я в точности описала все, что видела на месте преступления.

— Дело не в этом, — сказал Тейт, и его реплика повисла в воздухе.

Надо же, а у него мастерски получается создать момент, преисполненный ожидания. Я чуть не призналась в сожжении нескольких кварталов или в убийстве Джеймса Хоффа, но все же старалась спокойно сидеть с выражением невинной озадаченности или озадаченной невинности.

— Я говорю об истинной причине вашего вчерашнего визита в редакцию, — наконец-то выдал Тейт полным разочарования голосом. — Вы ведь не за бумагами пришли?

Неужели Робби выдал меня? Невероятно. Зачем он это сделал? Нужно оправдываться, пока мне не пришили все грехи мира.

— Видимо, Робби Харт сказал вам, что я обещала забрать его письма. Но это только одна из причин моего прихода. Также я взяла и личные бумаги. Я весь день работала над статьей вне стен редакции и зашла в офис, чтобы не приходить на следующий день. Думала убить двух зайцев сразу.

Выпалив сию тираду, я поняла, насколько глупо она звучит в свете произошедшего.

— Вы не могли послать курьера? — спросил Тейт.

Я пожала плечами с беспомощным видом.

— По штату фрилансерам не полагается помощник, — ответила я.

— Почему вы не сказали об этом вчера?

Дальше пришлось тщательно подбирать слова:

— Робби очень щепетильно относится к усыновлению, поэтому я не хотела упоминать данный факт без надобности. Если б это имело хоть какое-то отношение к делу, я не преминула бы вас уведомить. Как мне представляется, я оказалась здесь волей случая, услышала стон и затем обнаружила, что на двух женщин напали. Причина, по которой я сюда пришла, видится мне маловажной.

Тейт приподнял один уголок рта, его саркастическая улыбка ясно говорила, что я сморозила крайне наивную нелепость, нечто вроде: «Чрезмерное пристрастие к изюму в детстве развивает склонность к насилию».

— Маловажной? — повторил он. — Речь идет о просьбе человека, которого в тот день уволили. Он был в ярости из-за миссис Ходжес, а вы считаете, это маловажно?

Но его… — Я собиралась уточнить свою позицию, однако остановилась. Если бы Робби умолял меня пришить Мону, я б насторожилась, а тут совсем другое дело — что возьмешь с невинного поручения? Однако пора заткнуться. Мой опыт в освещении криминальных историй показывает: самая грубая ошибка при разговоре с полицейскими — пространные объяснения. Плюс ко всему, раз уж я должна написать очерк по данному происшествию, в будущем придется обращаться к этим ребятам за информацией. Стоит ли начинать с препираний. — Сожалею, если я сбила вас с пути, — извинилась я. — Это вышло случайно.

— Вчера вы разговаривали по телефону с Хартом, — продолжил Тейт. — Что именно он вам сказал?

Я медленно набрала полные легкие воздуха, чтобы никто не заметил. Вдруг подумают, будто я готовлюсь к очередному раунду лжи.

— Робби сообщил мне об увольнении и, естественно, был очень расстроен. Затем упомянул, что забыл письма, и попросил забрать их. Его лишили пропуска, и сам он не мог попасть в здание.

— Он не высказывал угроз в адрес миссис Ходжес?

— Нет, что вы. — Я смутно помнила, что Робби был якобы готов задушить ее, но это ведь преувеличение, просто гипербола, о которой никому знать не стоит.

— Нет? — скептически переспросил Маккарти, который раньше рта не раскрывал.

— Нет, Робби — хороший, добрый человек. Ему чужда жажда мести.

— Если он поручил вам принести письма, то зачем пришел сам?

Я изложила объяснение Робби: он направился в офис, когда я не перезвонила. Тейт с Маккарти обменялись многозначительным взглядом. Затем Тейт сказал, что на данный момент у него больше вопросов нет.

Мне пришлось сделать еще одно усилие, чтобы снять напряженность отношений.

— Извините, что не была вчера до конца откровенна с вами, — сказала я. — Я правда не знала, что Робби приходил в редакцию. Думала, он принял экседрин и лег спать. К тому же у него не было пропуска.

Тейт постарался улыбнуться, хоть и не простил мою оплошность, а Маккарти окинул меня недоверчивым взглядом.

— Вы можете идти, — сказал Тейт.

— И еще кое-что. Я пишу криминальные очерки и должна осветить совершенное преступление. Мне понадобится держать с вами связь в течение недели.

Тейт скривился.

— Надеюсь, вы помните наш уговор. Я не хочу прочесть в журнале о нанесенной травме или положении тела.

— Даю слово, ничего подобного не случится.

Я шмыгнула в коридор, стараясь выглядеть не столь поверженной, какой себя чувствовала. Я запуталась в собственной лжи и заплатила цену, попав в неловкое положение, тем не менее не жалела о своем решении не выдавать Робби. Чего я не понимала, так это почему он меня так подставил, рассказав полиции о тайном поручении. Интересно, насколько плохи его дела и насколько хорош его адвокат?

Джесси была уже на рабочем месте. Мы поприветствовали друг друга слабой улыбкой. Как только я села, она подкатила на стуле поближе.

— Что хотели полицейские? Я пришла, когда тебя уводили.

— О, просто у них назрели новые вопросы о вчерашнем происшествии. Ты Райана не видела?

Мне нужно было расспросить его о вечеринке и обсудить предстоящую работу, чтобы мы не наступили друг другу на пятки.

— Нет, кто-то сказал, он должен прийти около полудня.

— Мне понадобится и твоя помощь. Нэш поручил мне написать очерк о смерти Моны.

— Конечно. Что от меня требуется?

— Нэш принесет список приглашенных, и я хочу, чтобы мы прошлись по нему вместе. Ты знаешь многих, кого не знаю я. Еще хорошо бы поговорить с твоим знакомым в больнице, с тем, кто сообщил тебе о смерти Моны. Как считаешь, он не откажется?

— Нет. Правда, скорее всего только по телефону и анонимно. Ты должна будешь просто поверить мне, что он доктор из той клиники.

— Ладно.

За следующие пять минут я накатала план основных действий. Придется опросить кучу людей: приглашенных, мужа Моны, ее помощницу Эмми, Катю, знакомого доктора Джесси, полицейских и как можно больше сотрудников «Базза». Дел будет невпроворот.

Самая сложная задача — правильно подать историю о смерти Моны. Убийство произошло не вовремя: только что сдан материал, а выпуск с моей статьей замаринуется до следующего понедельника. В ларьках он появится лишь в четверг, а к тому времени люди узнают сотню деталей по телевизору и из газет. Нужно найти свежий подход.

А что, если описать события изнутри? Кроме меня, такого не сможет никто. Лучше даже вести повествование от первого лица. Пусть я не смогу выдать подробности, о которых обещала Тейту не распространяться, зато передам общую атмосферу, которая была истинно взрывоопасной. Главное, чтобы не забраковал Нэш.

В этом деле нелишним будет опросить сотрудников «Базза», только надо дождаться, пока уйдет Тейт с детективами. Они как раз допрашивают всех по кругу. Вряд ли им понравится, если я доберусь до кого-нибудь раньше их.

Остается рассчитать, как сэкономить время, расставив приоритеты и получив список тех, кто был на вечеринке, помимо Джесси. Я позвонила Ли, помощнице Нэша, и попросила включить меня в его повестку дня. С Райаном поговорю, как только он появится. Остается Хиллари, журналистка из «Клубнички», которая, по словам Джесси, присутствовала на вечеринке. По телефону она заявила протяжно, с южным акцентом, что у нее утром срочные дела и она сможет уделить мне время только после трех. Странно, какие такие дела могут быть важнее смерти Моны?

Затем я оставила сообщение, чтобы со мной связались судебно-медицинские эксперты и знакомые полицейские — устроили мне ликбез. Также получила официальные заявления о смерти Моны из полицейского участка и из Бельвью и даже из отдела Дикера по связям с общественностью. Я не собиралась использовать весь этот материал, но лучше иметь его под рукой, когда проводишь интервью. Однажды, еще работая на «Олбани таймс юнион», я узнала из официальных источников, что жертве был сорок один, а не тридцать шесть, в чем она убедила весь мир. Это дало мне бесценное преимущество при беседах с людьми.

Когда я положила трубку после очередного звонка, Джесси тоже оторвалась от телефона и подняла большой палец кверху.

— Это был он — доктор, — сказала она. — Сейчас не может с тобой говорить, но просил перезвонить через пяток минут.

Пока она записывала для меня номер его телефона на листке из фирменного блокноте «Базза», я бросила взгляд на кабинет Моны. Там по-прежнему копошилась полиция, но создавалось впечатление, что уже не так активно.

Я взяла сотовый и пошла вдоль коридора в поиске тихого уголка. Полицейские основались в конференц-зале, где меня допрашивал Тейт, поэтому я воспользовалась другим залом, за углом. По большей части я работала дома, поэтому меня не волновало отсутствие личного пространства в редакции «Базза», но в последнее время возникла необходимость конфиденциальности. Я должна была находиться на месте и одновременно подальше от любопытных глаз и ушей. А кто проявит больше любопытства, чем сотрудники «Базза»?

Я набрала номер, что дала мне Джесси. Ответил мужчина, судя по голосу, около тридцати лет. Наверное, интерн или врач-ординатор. Я представилась и собралась приступить к расспросам, как он меня оборвал.

— Имейте в виду, у меня времени максимум на три вопроса! — отрезал он.

— Хорошо. Какие увечья получила Мона Ходжес? Я видела рану на левом виске. Где-нибудь еще?

— Нет, только травма головы. Похоже, ее ударили два-три раза, что вызвало обширное кровоизлияние в мозг.

— Такое можно сделать с помощью пресс-папье?

— Вполне. Это был тяжелый предмет. Вероятно, округлой формы.

— Уборщице нанесли удар тем же орудием?

Последовала пауза.

— Да, не исключено, — наконец-то ответил он. — У нее сотрясение, но без внутреннего кровотечения. Сегодня ее отправили домой.

— Мона приходила в…

— Вы уже задали три вопроса.

— Пожалуйста, еще один.

Он не возразил, и я продолжила:

— Вам не известно, сказала ли она что-либо перед смертью?

— Нет.

Он повесил трубку, не попрощавшись.

Вооружившись информацией о нанесенных травмах, я решила позвонить Лайле Паркер, бывшему агенту ФБР. Направляясь обратно на рабочее место, набрала ее номер. На этот раз она подняла трубку.

— Привет, извини, что не связалась с тобой вчера вечером, — сказала она таким голосом, будто у нее забит нос. — Я была по делам в Чикаго, пересаживалась с одного самолета на другой. Что случилось?

— Тебе что-нибудь говорит имя Мона Ходжес ? — спросила я.

— Это редактор, которую убили в своем же кабинете?

— Именно. Я не успела с тобой поделиться, что уже несколько недель работаю в «Баззе». Это я обнаружила тело.

— Ну да? — воскликнула Лайла. — А ты вертишься где надо. Я смотрела новости по Си-эн-эн в аэропорту. Кого-нибудь арестовали?

— Нет, поэтому мне и понадобилось обсудить преступление с профессионалом.

— О, тут на табло как раз высветилось, что мой рейс задерживается. Когда я в следующий раз вздумаю лететь летом в Иллинойс, не пускай меня за порог. На обратном пути неминуемо бывает гроза.

— Если я опишу ситуацию, ты сможешь дать свое мнение?

Она вздохнула:

— Знаешь, я не люблю высказываться, не прочитав отчет. Это будут голые догадки.

— Ладно. Тогда слушай. Находясь на вечеринке, Мона Ходжес вернулась к себе в кабинет и получила удар по голове дважды, возможно, трижды, тяжелым округлым предметом. Из вещей отсутствует пресс-папье — потенциальное орудие убийства. Она билась в судорогах, когда я нашла ее, и умерла через несколько часов. Преступник услышал приближение уборщицы, спрятался за дверью и ударил по темечку, когда она зашла в кабинет. Травма оказалась не сильной. Ты еще слушаешь?

— Да.

— Так на что это похоже?

— Одежда Моны не порвана?

— Нет. Я не заметила следов сексуального домогательства.

— Что-нибудь украли?

— Нет. Все на месте. Кроме пресс-папье.

— В какую часть головы ее ударили?

— Слева вверху, ближе к лицу.

Фронтальное нападение говорит о том, что они разговаривали, затем последовала вспышка гнева, — сказала Лайла. — Если пресс-папье послужило орудием, значит, убийство непреднамеренное. Как я уже сказала, это просто мои догадки, но скорее всего кто-то зашел, поругался с ней, ссора переросла в скандал и вышла из-под контроля.

— Так это точно не умышленное убийство? — спросила я. — Вдруг человек затаил на нее злобу, выяснил, что она вернется в кабинет, и дождался ее там с пресс-папье в руке.

— Маловероятно. В ярости или при глубокой ненависти человек наносит более чем два удара. Помнишь, год назад ты спрашивала меня о шестнадцатилетнем подростке, который заколол девушку по соседству? Там было шестьдесят или даже семьдесят ножевых ранений. Вот это проявление гнева. Он любил ее много лет, признался в своем чувстве, а она посмеялась над ним. Парнишка днями вынашивал план. Если убийца разрывает жертву на кусочки, можно представить, как он шепчет: «Ненавижу, ненавижу, ненавижу тебя». Два удара по голове — совсем другое дело. Это импровизация со словами: «Да как ты смеешь? »

Я вспомнила, что именно эти слова произнес вчера Робби, но не стала делать выводов — пока.

Вернувшись к рабочему столу, я нашла там список приглашенных, оставленный в мое отсутствие помощницей Нэша. Тут же обратилась за помощью к Джесси.

— Хорошо, — согласилась она.

— Я не отрываю тебя от важных дел?

— Они могут подождать.

— Там есть свободный конференц-зал. Почему бы нам им не воспользоваться?

Я сложила список и засунула его в сумочку, чтобы люди не гадали, что за секретный документ я несу. Тем не менее на выходе из «чрева» нас проводили любопытные глаза. Все нервничали, пребывая в неведении, и достаточно было высморкаться, чтобы привлечь всеобщее внимание.

Мы прошмыгнули в маленький конференц-зал и сели рядом за стол.

Не успела я вытащить список из сумки, как Джесси протянула руку со словами: «Дай взглянуть». Мне нравилась эта женщина, но я не забывала две вещи: во-первых, неизвестно, могу ли я полностью ей доверять, во-вторых, она журналистка «Базза», а значит, обожает рыться в чужом белье. Стоит проявить осторожность.

Наверное, мои мысли отразились на лице, потому что Джесси убрала руку, не взяв сложенного листа.

— Извини, что я такая нетерпеливая, — сказала она. — Просто последнее событие сильно меня взволновало.

— Понимаю, — ответила я. — Обещай, все останется между нами. Не дай Бог, кто узнает лишнее.

— Учту.

— Расскажи мне сначала о вечеринке. Общий расклад.

Когда я ушла, около восьми, туда набилось достаточно много народа. Шла презентация нового альбома Евы. Ее фотография разместилась на обложке августовского «Трека». В их редакции планировка отличается от нашей: имеется широкое пространство специально для вечеринок. Приглашенные общались, сплетничали, ничего увлекательного не происходило. Сотрудники «Трека» смотрят на нас свысока, но вынуждены приглашать на подобные мероприятия, поскольку мы принадлежим одной компании.

Я развернула и разгладила лист. К углу крепилась оранжевая наклейка со словами: «Нэш, вот список всех, кого отметили на входе охранники. Точно такой мы послали в полицейское управление Нью-Йорка». И подпись — Макс. Это главный редактор «Трека».

Я сорвала наклейку и окинула глазами список — больше сотни имен.

— Ты тут многих знаешь? — спросила я у Джесси, передав ей лист.

— Да, обычная тусовка, — сказала она, скользя вниз взглядом. — Сотрудники «Трека», люди из звукозаписывающей компании, музыкальная пресса. Ева, конечно же, муж. Ее промоутер — Кики Бодден. Ее стилисты и визажисты.

Я забрала список и вчиталась:

— Ты, Хиллари, Мона, Нэш, Райан. Это все, кто был из «Базза»? Ты видела кого-нибудь еще?

Интересно, могли кто-то из нашей редакции попасть на вечеринку без приглашения, скажем, через потайной проход, после нападения на Мону?

— Ох. Нет, больше никого, по крайней мере пока я там была.

— Возникает вопрос. Мне понятно, зачем пришла Хиллари — собрать сплетни. А вот Райан что там делал? И Нэш? И Робби как-то упомянул, что он в списке приглашенных. Почему?

Я старалась сохранять непринужденный тон, дабы Джесси не заподозрила, что я знаю, где вчера был Робби.

— Ну, Нэш — любитель перемывать косточки и Разглядывать разных цыпочек, что объясняет его присутствие. Райан всегда озабочен поиском материала для передовой статьи, поэтому он пошел посмотреть, как общаются знаменитости. У Робби, наверное, имелись свои причины. Может, он пронюхал, что там будет какая-нибудь звезда с реалити-шоу, или ему захотелось выпить на дармовщинку, вот он и выбил себе приглашение.

Джесси вернулась к списку и пробежалась пальцем вниз по остальным именам.

— А-а, вот кто мог привлечь Робби, — сказала она. — Там была Кимберли Ченс. Правда, я ее не заметила.

— Кимберли Ченс! — воскликнула я. — В тот же день, как ее выпустили из-под ареста?

— Ну, знаешь логику этих звезд. Выставив себя где-нибудь на посмешище, им тотчас хочется реабилитироваться в глазах публики. Она работает с той же звукозаписывающей компанией, что и Ева, вот ее и пригласили. Скорее всего Робби знал, что она в списке приглашенных, а он пишет статьи о телевизионных реалити-шоу, вот и попросил приглашение. Мона с жадностью загребала очерки про Кимберли.

— По твоей теории мягкотелости.

— Да. Хотя из Кимберли выйдет прекрасная подозреваемая, — отметила Джесси.

Я думала о том же.

— Из-за всех этих злостных статей в ее адрес? — спросила я.

— И не только. Вчера я тебе не сказала — не подумала, что это имеет какое-либо отношение к твоей заметке об аресте, — но прозвище Толстушка стоило ей разрыва контракта по демонстрации внешности.

— Вот это уже причина разозлиться.

— Пойми меня правильно. Кимберли никогда бы не стала первым лицом для Джорджо Армани или тому подобное. Она имела дела с мелкой компанией, но все же это сулило деньги и внимание общественности. Как только каждый журналист, ди-джей и пародист начал употреблять прозвище Толстушка Ченс, выгодное предложение тотчас уплыло. В тот момент ей бы лучше обратиться к «Дженни Крейг».

— И она обвинила во всем Мону?

— Да, несколько недель назад Кимберли на одном мероприятии подошла к Моне и назвала ее дьяволом. Уверена, полиция уже в курсе. Это слышало достаточно народа.

— В любом случае тебе стоит рассказать это детективам.

Джесси вздернула нос.

— Если ты так считаешь, я поговорю с ними, — согласилась она. — Насчет подозреваемых, а как же Робби ? Я слышала, он вчера вечером приходил в редакцию.

— Кто тебе сказал? — спросила я.

— Все говорят. Ты ведь тоже знаешь. Могу поспорить, он использовал пригласительный, чтобы попасть на этаж.

Я пожала плечами, стараясь выглядеть беспечной и несведущей в этом вопросе.

— Считаешь, Робби мог пойти на такой шаг? — поинтересовалась Джесси.

Вряд ли, — ответила я и покачала головой. Однако Джесси достаточно смышленая и догадалась, что я уже думала над этим вариантом. — Расскажи мне о Хиллари, — попросила я, чтобы сменить тему. — У нас встреча в три, и я хочу знать твое мнение о ней.

Джесси подперла голову рукой и задумчиво прищурила карамельные глаза.

— Буду откровенна. Хиллари — маленькая стерва, которая родную мать продаст, чтобы достать лакомую информацию о какой-нибудь звезде.

Я улыбнулась:

— Джесси, постарайся быть объективной.

— Послушай, конечно, ей надо отдать должное. Она умна как черт. Помнишь, Пэрис Хилтон снялась в домашнем порно? Тогда Дэннис — глава редакции в Лос-Анджелесе — велел Хиллари раздобыть подробности всеми правдами и неправдами. Хиллари полетела в Гонконг, где скрывалась Пэрис, но ее на километр не подпустили к отелю. Затем она узнала, что Пэрис собралась лететь обратно, позвонила в «Базз» и заявила, что ей крайне необходим билет первого класса в Нью-Йорк, чтобы взять интервью. Это влетело в восемь тысяч долларов! Но «Базз» дал свое согласие, и ей удалось поговорить с Пэрис на борту самолета.

— Ого! — воскликнула я.

— Или другой случай. Когда Джулия Роберте лежала в больнице, родив двойню, Хиллари отправилась в Лос-Анджелес и выдала себя за медсестру.

— Но почему ты считаешь ее стервой?

— Методы у нее еще ничего. Одно дело срывать банк, а другое — подставлять своих же коллег. Она надоумила Мону включать в «Клубничку» анонимные статьи. Что-то типа «Какая актриса кино нюхает больше всех кокаина». И нам всем пришлось играть в эти игры. В итоге мы стали заниматься всякой гнусностью, поэтому я и ушла из «Клубнички»Могу я по крайней мере рассчитывать на ее содействие?

— Раз уж Нэш дал тебе задание, то она, вероятно, будет вести себя прилично. Конечно, если у нее нет каких собственных задумок. От Хиллари всегда ждут хитрого хода. — Джесси хихикнула и продолжила: — Она типичная выскочка с Юга и может повести себя надменно, но ты не должна воспринимать ее всерьез. Послушай, что я расскажу.

— Что?

— Я знаю парня, который с ней спал. Говорит, она обожает командовать. Постоянно отстегивала фразы типа: «Дорогой, ты плохо стараешься. Тебе придется затратить несколько больше усилий». Бедняга поделился со мной, что у него такое ощущение, будто он ложится в постель с автомобильной навигационной системой. Месяцем позже он познакомился с ее однокурсником, и тот сказал, в колледже у нее было прозвище Фашистка.

— Ха, милый образ, стоит запомнить, — сказала я. — И последний вопрос. Касательно мужа Моны. У них был счастливый брак?

— Похоже, они ладили. Он драматург, но малоизвестный. Его пьесы — дешевый закос под Шекспира. Видимо, их ставят только в обтрепанных театрах на сорок мест, каких в Нью-Йорке пруд пруди. В денежном плане Карл полностью зависел от Моны.

Любопытный факт. Он мог запросто пробраться в кабинет Моны.

— Спасибо за помощь. Думаю заглянуть в «Трек». Увидимся позже.

Нэш представил меня Максу, главному редактору «Трека», когда наши пути пересеклись в вестибюле. Это был глуповатого вида низенький мужчина в возрасте тридцати двух лет, хотя выглядел на одиннадцать. Он из тех, кто в школе ни разу не приглашал девушку на свидание и держал дома огромную коллекцию дисков.

Я воспользовалась потайным ходом — лабиринтом коридоров. В редакции «Трека» все оказалось иначе: широкое пространство для вечеринки, никаких загонов со столами. Спросила, где находится кабинет Макса. Он стоял у стола помощницы и перечитывал или проверял что-то, глядя ей через плечо. На нем были джинсы и черная футболка.

— Добрый день. Я Бейли Уэггинс, — представилась я. — Нэш знакомил нас пару недель назад.

— А… да, — недовольно произнес он. — Что вы хотели?

Я объяснила, что пишу статью о смерти Моны для «Базза», и попросила рассказать о вечеринке. Макс отвел меня к себе.

— Полиция только что уехала, — сказал он. — Тут все на ушах стояли.

— У нас то же самое. Мне нужно уточнить некоторые детали. Вроде Мона присутствовала на вечеринке недолго?

— Да. Она влетела в самый разгар — около семи пятнадцати или чуть позже — и провела тут с полчаса. — У Макса был довольно высокий голос, и он старался из всех сил звучать в более низком диапазоне.

— Она ушла одна или с кем-то? — спросила я.

— Я не видел, как Мона уходила. Я уже говорил полицейским, что в тот момент был занят примадонной Евой. Но Тревис, один наш обозреватель, утверждает, что она направилась к задней двери без четверти восемь. Одна.

— На вечеринке не произошло ничего необычного?

— Был один инцидент, и полиция уже им занялась. Кики Бодден, промоутер Евы, подошла к Моне, когда рядом никого не было, и обматерила ее.

— Неужели? — воскликнула я. Вот дела, Джесси ничего такого не говорила. Интересно, не Кики ли та женщина, что пыталась остановить Брэндона? — Это была Кики — блондинка с длинными вьющимися волосами, около сорока лет?

— Да, и с ней шутки плохи, — отметил он. — Мона побелела как полотно, а Кики спокойно направилась к бару. Насколько я знаю, Мона часто оскорбляла людей, но сама не привыкла слышать критику.

— Так из-за чего весь сыр-бор?

— Понятия не имею. Сам пытался выяснить, но все стояли вне зоны слышимости. По-моему, вы свернули не на тот путь. У вас в редакции, кажется, вчера уволили одного сотрудника, и он угрожал Моне. По логике вещей, идеальный подозреваемый.

— Да, но я должна просчитать все варианты. На вечеринке была Кимберли Ченс. Она вам часто попадалась на глаза?

— Я заметил ее один раз, ближе к началу, и все. Меня мало интересует человек, который перепевает старые песни Барри Манилоу, поэтому я с ней только поздоровался. Кажется, ее вчера арестовали?

— Верно, за нападение на полицейского.

Макс откровенно посмотрел на часы.

— И еще один вопрос, — попросила я. — Среди ваших подчиненных нет сердитых на Мону?

— Моих подчиненных? — переспросил он, отпрянув.

— Ну, вдруг кто-то раньше работал в «Баззе» и затаил обиду.

— Мне ничего подобного не известно. Вам, на мой взгляд, так далеко ходить не надо. Присмотритесь к тому, кого вчера уволили.

Я поблагодарила Макса за помощь и направилась по лабиринту коридоров обратно в «Базз». Ссора между Кики и Моной может иметь большое значение, и надо выяснить, что послужило причиной. Проходя мимо конференц-зала, я заметила, что Джесси все еще там. Она захлопнула свой сотовый.

— Сестра позвонила, как только ты ушла, — объяснила она. — У тебя есть брат или сестра, которые треплют нервы?

Не успела я ответить, как в конце коридора раздались голоса, и появилась группа из пяти-шести человек.

— Что случилось? — выкрикнула Джесси одному из старших редакторов.

— Только что всем разослали электронное сообщение собираться в холле, — сказал он. — Сейчас сделают объявление.

— О Боже… — тихо произнесла Джесси. — Вероятно, кого-то арестовали.

6

Мы с Джесси последовали за мрачными сотрудниками «Базза» в холл перед кабинетами. Нэш ждал в конце « чрева », у стола для проведения ежедневных планерок. Казалось, место специально подобрано как можно дальше оттуда, где Мона прошлым вечером извивалась, как брошенный на землю шланг с сильным напором воды. Рядом с Нэшем стоял Дикер, на полголовы ниже ростом, в темно-синем костюме в обтяжку и желтом галстуке. Лицо, неизменно подернутое раздражением, приобрело пятнисто-бронзовый оттенок, словно он наносил тональный крем во сне. Издали глаза выглядели не больше одноцентовиков. Глава компании нервно покачивался, готовясь выступить с важным заявлением.

Я не знала, чего ждать. Дикер известен в прессе как Принц Неуместности.

Холл отнюдь не идеально подходит для массовых сборов: одни приблизились вплотную к столу, другие зависли где-то сзади, окружив столы «чрева».

— Подходите сюда, — потребовал Дикер, махнув тем, кто неуверенно маячил на периферии — Мне нужно сделать объявление.

В ответ на его просьбу люди переминались с ноги на ногу, но не сдвинулись с места — мол, не надо загонять нас в стадо. Дикер не стал скрывать недовольства. Один журналист как-то отметил, что у него творческий подход к подчиненным, как у пумы к длиннохвостому попугаю. Нэш прошептал ему что-то на ухо, и Дикер сделал два шага вперед.

— Извините, что не имел возможности обратиться к вам раньше, — раздался его скрипучий голос. — Я должен был уделить внимание полиции и прессе, хотя Нэш уже разговаривал с некоторыми из вас. Итак, все по порядку. Я очень сожалею о случившемся с Моной, как и вы все. Она была непревзойденным редактором и принесла журналу невероятный успех. Почтим память о ней минутой молчания.

Люди опустили головы, но никто, насколько я заметила, не проронил слезы. Много пар глаз металось вокруг, высматривая реакцию окружающих. Судя по лицам, создавалось впечатление, будто Дикер только что предложил скорбеть о распаде группы «Бэк стрит бойз» или банкротстве «Бетамакса».

— Ладно, — нетерпеливо выпалил он до истечения минуты, — далее хочу уверить, что полиция делает все возможное для поимки преступника, но результатов пока нет. Конечно, если вам известно что-то важное, вы должны незамедлительно обратиться к детективам. Я также усилил охрану, чтобы никто не переживал.

Одна из редакторов моды подняла руку, и Дикер испепелил ее взглядом. «Это вам не конференция», — говорили его глаза. И все же он сердито кивнул в ее направлении.

— Будет ли проводиться поминальная служба? — спросила она.

— Для узкого круга лиц, — ответил Дикер. — Потом мы, возможно, организуем что-нибудь сами, предварительно согласовав с ее семьей. Далее, — продолжил он. — Обязанности главного редактора временно возлагаются на Нэша. Я знаю, вам не так просто восстановить привычный ход работы, но надо готовить очередной номер журнала, и трудно недооценить, насколько сейчас важно сосредоточиться на этой задаче. И упаси Бог, я узнаю, что кто-то дает интервью прессе. Это против правил и карается увольнением.

Надо же. Рядом с Дикером сам Джордж Буш показался бы Уильямом Дженнингсом Брайаном. Пока он говорил, я незаметно наблюдала за собравшимися. Пара человек улыбались. Однако большинство встревожились. Скорее всего не из-за убийства, но ввиду профессионального риска, с которым они теперь столкнулись.

— О, и еще одно, — прямолинейно заявил Дикер. — Знаю, вас интересует, что будет с запланированным на субботу барбекю у меня в Ист-Хэмптоне. Так вот, оно не отменяется. Я считаю, мы должны стараться во всем сохранять нормальный ритм жизни. Автобусы будут ждать вас у здания редакции в восемь часов. Не опаздывайте.

В воздух выстрелило несколько рук, но Дикер проигнорировал их, повернулся к Нэшу и что-то сказал полушепотом. Затем метнулся к двери, точно быстроходный катер, отчаливающий от пристани, и был таков.

— Я знаю, у вас много вопросов, — произнес Нэш с необычной мягкостью в голосе, — но, к сожалению, мне добавить нечего. Полиция старается предотвратить утечку информации. Поэтому сейчас давайте сделаем все возможное, чтобы выпустить достойный номер «Базза». Если мне станет что-то известно, я с вами сразу же поделюсь.

Нечто подсказывало мне обратное, но Нэш всем своим видом излучал доверие и заботу. Я огляделась вокруг. Если во время речи Дикера многие посмеивались над ним, то слова Нэша впитывали жадно.

— Некоторые спрашивали, — продолжил он, — появится ли на страницах «Базза» статья об убийстве. Ответ однозначно положительный. Мона по праву считается знаменитостью, а наше дело писать все о знаменитостях. Освещать преступление будет Бейли Уэггинс, а биографический очерк напишет Райан. Пожалуйста, окажите им всевозможное содействие. Мы будем вести эту тему столь долго, сколько потребуется.

Люди расходились медленно, неохотно, словно, если задержаться, можно ухватить больше обрывков информации. Я последний раз окинула взглядом толпу. Несколько сотрудников смотрели на меня с любопытством, раз уж мне предстояло писать о смерти Моны. Среди них был и Райан — наконец-то он появился. Мне не терпелось поговорить с ним, но он быстро удалился по коридору, и я решила подождать, пока у него высвободится время для приватной беседы.

Вернувшись за стол, я положила список гостей в новую папку и проверила голосовую почту. Позвонила помощница Нэша уведомить, что он готов встретиться со мной около шести, предпочтительно вне офиса. Она назвала какой-то бар поблизости. Затем я достала телефонный номер, который дала мне накануне Мона. На сей раз хотя бы прозвучал автоответчик: «Меня нет дома. Оставьте coобщение». Знакомый гнусавый голос. Кимберли. Я назвала свое имя и должность и сказала, что хочу поговорить с ней о вечеринке в честь Евы Андерсон.

Меня непреодолимо тянуло выяснить номер Кики и позвонить и ей, но сначала надо выведать у Хиллари все, что известно о ссоре. Чем больше у меня будет сведений, тем выгоднее я смогу преподнести их в разговоре с Кики.

Полиция покинула территорию редакции — временно, конечно, — значит, я могу начать расспрашивать сотрудников. Я заказала по телефону обед, взяла ноутбук и принялась обходить столы и кабинеты — вразнобой. Отвлекала людей от дел, если они не разговаривали по телефону, и составляла список имен, чтобы никого не пропустить.

За несколько часов я опросила около двадцати пяти сотрудников из отделов моды, оформления и печати. Я сразу заметила, многие испытывают чувство вины за свою ненависть к Моне. Пришлось подбирать деликатные вопросы, чтобы никто не подумал, будто я их в чем-то подозреваю. Сначала я интересовалась, во сколько кто ушел вчера домой и видел ли Мону. Судя по всему, около шести вечера произошел массовый исход. Только дизайнер из отдела оформления по прозвищу Шустрик признался, что задержался до полвосьмого и, когда он уходил, оставался один человек — дизайнер-фрилансер Харрисон. Очевидно, именно он придержал дверь входившему Робби. Согласно графику, Харрисон появится на рабочем месте в пятницу. Я записала его домашний телефон.

Узнав распорядок каждого, я копала глубже. «Как вы считаете, кто это мог сделать? » — заговорщически спрашивала я, делая вид, что опрашиваемый вне всяких подозрений. Хотя откуда мне знать… Я наблюдала за их реакцией.

В три часа я отложила опросы и направилась в кабинет Хиллари. Когда я появилась в дверях, та висела на телефоне. На лице застыла такая хитрая улыбка, будто ей кто-то рассказывал, как кутил вчера с Джорджем Клуни. Она подняла палец с длинным накрашенным ногтем — мол, освобожусь через секунду.

Меня ничуть не удивило то, что рассказала о ней Джесси. За полтора месяца, что я знала Хиллари, с ее лица ни разу не сошло выражение самодовольной уверенности. Таких, как она, ничто не способно взволновать: ни полная комната посторонних, ни самый привлекательный мужчина, ни крутой жизненный поворот. Хотелось бы мне уметь так держаться. Несмотря на большой опыт, у меня часто был вид человека, который только что захлопнул дверцу машины, оставив ключи в салоне.

Внешне Хиллари сильно отличалась от остальных сотрудников «Базза». Она предпочитала пастельные тона черным и выглядела как девушка из группы поддержки: большие голубые глаза, золотисто-коричневые волосы до плеч, слегка начесанные, и губы, покрытые таким толстым слоем блеска, что чудом не слипаются. По манхэттенским стандартам она полновата, но если посадить ее в провинциальный бар где-нибудь в Джорджии, то вполне сойдет за королеву города.

В тот день на Хиллари была мятно-зеленая юбка и белая блуза с длинными рукавами, застегнутая ровно настолько, чтобы выглядывал краешек кружевного бюстгальтера.

— Так это ты нашла Мону, — объявила она, положив трубку, и пригласила меня сесть на черный хромированный стул прямо напротив.

— Верно, — ответила я, стараясь всем видом показать, что не хочу обсуждать эту тему. — Как сказал Нэш, я буду…

— И она была еще жива?

— К сожалению, я не могу посвящать кого-либо в подробности.

— Скрываешь информацию для своего очерка? — кокетливо спросила она.

— Вообще-то полиция запретила мне что-либо разглашать.

Она уставилась на меня, сложив блестящие губы так, словно обдумывала, верить мне или нет.

— Тогда это будет сложно, — наконец-то объявила она.

— Что «это»?

— Не распространяться о деталях. То есть, если ты пишешь статью и ты сама нашла жертву, придется быть очень хорошей девочкой, чтобы держать язык за зубами.

— Действительно, — согласилась я. Интересно, есть в ней хоть что-нибудь человеческое ? Несмотря на подростковую одежду, Хиллари казалась интриганкой, которая постоянно что-то затевает, строит козни, пытается добиться своего. — Придется балансировать на грани запретного. И все же я пришла узнать как можно больше о вечеринке. Мне нужно восстановить последние действия Моны. Ты ее видела?

— Да. Хотя она не долго задержалась.

— А кто там был еще? Кого ты заметила на вечеринке?

Хиллари потянулась, выгнув спину. Блузка натянулась на груди, на лице отразилась задумчивость, с губ слетел вздох. Я старалась не пялиться на ее прелести, что было сложно, поскольку они находились в трех дюймах от моих глаз.

— Райан и Джесси. И Нэш, хотя он подошел позже. Муж Моны Карл, если он считается: вчера, кажется, нигде не шел спектакль «Король Лир 2» или иная из его захватывающих пьес. И, как я слышала, там должен был присутствовать Робби, писать статью о Кимберли, но я его не видела. Очевидно, он воспользовался случаем, чтобы попасть в здание. Судя по всему, наш толстячок — главный подозреваемый. Ты огорчишься, если узнаешь, что это он?

— Я огорчусь, если это окажется любой знакомый мне человек. Ходят слухи, у Моны была довольно неприятная стычка с промоутером Евы Андерсон. Ты, случайно, их не видела?

— Да, видела. Но не слышала. Я сразу же устремилась к ним, но пока пробралась через толпу, было уже поздно. Потом пыталась найти Мону, выяснить, не захочет ли она написать об инциденте в журнале, но она исчезла.

— А ты как…

— Кстати, я сообщила об этом полиции. Решила, что они должны знать все, хотя Робби у них явный фаворит среди потенциальных обвиняемых.

— А ты как думаешь, что могло вызвать такое негодование у Кики? Мы писали что-то плохое о Еве?

Хиллари пожала белыми плечиками.

— Понятия не имею, — произнесла она многозначительным тоном, и я поняла, что моя собеседница лжет — или делает вид, будто у нее целая пачка секретов.

— Причиной раздора могла быть и другая клиентка Кики, так? — спросила я.

— У Кики нет иных клиенток, которыми интересовался бы «Базз».

— Разве она не работает в крупной компании по связям с общественностью?

— Нет, у нее своя фирма. Специализируется на свежих, бьющих ключом талантах. Проблема в том, что, когда ее клиенты становятся суперзвездами, они уходят в более солидные агентства. Ева — единственная, кто не переметнулся.

— Расскажи мне, пожалуйста, о Кимберли Ченс, — попросила я, перейдя на другую тему. — Я слышала, она не жаловала Мону.

Хиллари злобно ухмыльнулась.

— Точнее будет сказать «презирала». Кимберли винит нас во всех своих несчастьях, включая срыв контракта. На мой взгляд, у нее недурственный голос, но харизмы не больше, чем у морковки. Конечно, если она включит ее в свою диету, то, может, что и получится. Ты видела, как она располнела? Трудно поверить, что ей вообще кто-то собирался предложить подобный контракт.

— А правда, что Мона придумала прозвище Толстушка Ченс?

— Послушай, Бейли, ты же знаешь, какой девиз у нашего журнала? Что бы ни произошло в «Клубничке», должно там и остаться. То есть я могла бы ответить на твой вопрос, но тогда мне придется тебя убить.

— Брось, Хиллари. Ты же слышала, что сказал Нэш. Мне надо составить хорошую историю.

— Да, это сделала Мона, — признала она. — А кто тебе доложил? Джесси? Я заметила, вы в последнее время сильно сдружились.

О Боже, что на нее нашло? Может, мне относиться к ней как к свидетелю со стороны обвинения?

— Что имела Мона против Кимберли? — продолжила я, проигнорировав ее вопрос.

— Поначалу певица ей нравилась, но затем Моне стало противно оттого, как она располнела. А вообще Мона обожала придумывать прозвища. Доходяжка Лара Бойл и Моника Влюблински — тоже ее идеи.

— Что делала на вечеринке Кимберли?

— Напивалась в баре. Я подошла к ней спросить об аресте, она сказала, что мы все чудовища, и попросила оставить ее в покое. После этого я потеряла ее из виду.

— У нее могло возникнуть желание перекинуться парой слов с Моной?

— О! Понимаю, куда ты клонишь, Бейли. Не исключено, надо полагать.

— Значит, Мона исчезла после стычки с Кики. Именно тогда она пошла в офис?

— Может быть. Ведь я ее больше не видела. Что касается вечеринок, то Мона предпочитает — или, точнее, предпочитала приходить поздно, уходить рано. Ее пристрастие — пресса, а в области светских разговоров она безнадежна. Этого забавного факта никто и не знал. Она ненавидела общаться с незнакомыми людьми. Как-то мы ехали в лимузине, и кондиционер слишком сильно морозил. Представляешь, что она сделала? Связалась по сотовому с компанией проката машин и передала диспетчеру, чтобы он попросил водителя повысить температуру.

— Но ты не видела, как Мона выходила?

— Кажется, мне больше нечего добавить.

Я поблагодарила Хиллари за содействие и попросила номер Кики.

Она повернулась к компьютеру, нажала пару клавиш. Затем загудел принтер, и Мона вяло протянула к нему руку. Ногти цвета мускусной дыни блестели не меньше помады. Когда лист прошел полпути, она вырвала остаток силой.

Забрав листок, я сказала, что, возможно, зайду поболтать через пару дней.

— Хорошо, — бойко ответила Хиллари, словно у нее попросили рецепт подливки с крабами. — Всегда рада помочь.

Если повезет, то я к ней больше ни ногой.

По пути в «чрево» я зашла к Эмми, помощнице Моны. Она вернулась от Карла и сидела в одном из кабинетов, погрузившись в очередное задание, — равнодушно смотрела на листок бумаги. Эмми была такой маленькой, что плечи едва выглядывали из-за стола. Если напарница, Бетти, в свои сорок с копейками занимала должность исполнительного секретаря, то Эмми, девушка двадцати трех лет, являла собой типичную помощницу редактора. Она окончила какой-нибудь Джорджтаун или Барнард и надеялась сделать карьеру. Насколько я слышала, Мона требовала отличной ассистентки все: выполнять секретарскую работу, писать речи, метаться по городу во имя удовлетворения своих причудливых гастрономических запросов. Каждые четыре-пять месяцев на это место брали нового человека. Эмми устроилась в «Базз» незадолго до моего появления. Я не раз видела ее на грани срыва.

Я постучала по косяку, она вздрогнула и подняла голову.

— Привет, Эмми, — поздоровалась я. — Тебя, кажется, не было на планерке сегодня утром. Нэш объявил всем, что я буду писать статью о смерти Моны. Мне надо задать тебе пару вопросов.

— Ладно, — с угрюмым видом согласилась она. — У меня ведь нет выбора, так?

— Не хочу причинять тебе лишнее беспокойство, — сказала я, заходя в кабинет. — Мне просто нужна кое-какая информация для статьи.

— Извините. Тут такой зоопарк. Каждую секунду мне звонят журналисты, просят поделиться всякими пакостями о Моне. Представляете, один тип из «Нью-Йорк пост» даже спросил, правда ли, что Мона брала одежду у дизайнеров, а затем не возвращала, сославшись на то, будто запачкала ткань преждевременной менструацией. Как же мерзко!

— Но ведь это клевета?

— Между нами говоря, нет. Меня обескуражил сам факт, когда такие вопросы внаглую задают по телефону. Плюс ко всему пришлось помогать мужу Моны с подготовкой погребальной церемонии.

— Карл, должно быть, невероятно расстроен, — отметила я, скользнув на стул напротив.

— Да. Мало того, что все, кто хоть немного знал Мону, звонят выразить свои соболезнования, так еще и пресса достает. Сегодня утром, после разговора с полицией, я три часа подряд отвечала на звонки в квартире Моны. Была б тут Бетти, весь груз свалился бы на нее, но она до сих пор в отпуске в Испании.

Эмми постоянно убирала каштановые локоны за уши. И каждый раз они тотчас падали обратно.

— А Бетти прилетит на похороны?

— Нет. Авиакомпания предоставила ей большую скидку, а за перенос даты перелета пришлось бы выложить приличную сумму.

Этого факта уже достаточно, чтобы пожалеть Мону.

— Мне бы хотелось, — продолжила я, — восстановить последовательность действий Моны вчерашним вечером. Кто из вас первым покинул кабинет?

— Ну, я должна была уйти в шесть, вторник ведь все-таки, а Мона собиралась на вечеринку в «Трек». Однако она задержалась до семи, и я застряла вместе с ней.

— За ней зашел муж? — поинтересовалась я, открыв блокнот для записей.

— Нет, он позвонил из вестибюля и сказал, что ждет ее там. — Эмми закатила глаза и приоткрыла рот. — А затем она заставила его торчать там минут пятнадцать.

— И чем таким она занималась?

— Мона ждала звонка от Мэри Кей, нашего старого консультанта из Лос-Анджелеса, которая должна была сообщить что-то важное. Она собиралась позвонить вчера днем, чего не сделала. Я оставила ей сообщения на домашний, сотовый и рабочий номера. Мона на этом не успокоилась, она заставила меня набирать номер каждые две минуты. Миссис Ходжес, видимо, считала, что, если нажать на кнопку лифта сто раз, он приедет быстрее. Мэри Кей наконец-то позвонила. В семь.

— И как долго они разговаривали?

Не тут-то было, — сказала Эмми, снова убрав локон за ухо. — В этот момент Мона вышла в туалет. А Мэри Кей, как оказалось, вела передачу по радио в прямом эфире и не могла ждать. Она попросила передать, чтобы Мона была на линии без пятнадцати восемь.

— Мэри собиралась в это время перезвонить?

Эмми задумчиво скривила губы.

— Да, судя по всему. Сказала: «Передай Моне, чтобы она была в своем кабинете без четверти восемь». Вероятно, Мэри разозлилась на то, что ее не оказалось у телефона в нужный момент.

Теперь ясно, почему Мона вернулась вчера в кабинет. Странную формулировку, однако, выбрала Мэри Кей. Будто назначила ей встречу с посторонним лицом. Надо будет спросить у нее самой.

— И что было потом?

— Я ушла, Мона тоже. Видимо, она решила вернуться с вечеринки в назначенное время и принять звонок. Или вообще прокатить Мэри Кей. От Моны можно ожидать чего угодно. Однажды она заставила меня весь день бегать по городу в поисках сумки от Гуччи. В магазине на Пятой авеню такой не было, поэтому я отправилась в Мэдисон, а потом в торговый пассаж в Нью-Джерси, где наконец-то нашла ее. А Мона заявила, что передумала.

— Ты видела, как Мона зашла в редакцию «Трека»?

— Сначала она должна была заглянуть к мистеру Дикеру. Когда я уходила, она поднималась вверх по лестнице. Его кабинет двумя этажами выше.

Вероятно, визит был недолгим. Макс видел Мону на вечеринке в семь пятнадцать.

— Не знаешь, по какому поводу была назначена встреча?

Нет. В повестке дня запись отсутствует, значит, возникло что-то незапланированное. И надо отметить, ей не хотелось туда идти. Она сказала на прощание: «Пожелай мне удачи». Мона ненавидела Дикера за то, что он совал нос в ее дела. Считала его полным придурком.

Да, управление — штука не простая.

— А как же Карл? — спросила я, вспомнив, что он прохлаждался все это время в вестибюле.

— О, Мона велела мне передать Карлу, чтобы он шел на вечеринку без нее, сказала, найдет ее там.

— Он воспринял это без обид?

— Похоже, да. Выглядел не очень-то довольным, но последовал наверх.

— Их брак можно называть счастливым? — поинтересовалась я, пытаясь не показать причину своего любопытства.

— Вроде да. Карл звонил ей по двадцать раз на дню. Иногда она заставляла его часами дожидаться ответа.

— И еще… Кто оставался в редакции, когда вы уходили?

— Практически никого. Два человека в отделе оформления. Одного из них зовут Шустрик. Говорит, недолго там задержался. И был еще… какой-то фрилансер. Не известно, сколько он находился на рабочем месте.

— Харрисон? — уточнила я.

— Не знаю.

— Ты мне очень помогла, — поблагодарила я. — И последняя просьба. Дай мне номер Мэри Кей, и я испарюсь.

Я не знала Мэри Кей лично, но имела неплохое о ней представление. Посредственная актриса в прошлом, она ныне обозревала рубрику светских сплетен и недавно нанялась к Моне лос-анджелесским консультантом. Мэри Кей докладывала все напрямую Моне, минуя остальных коллег на западном побережье. В шестьдесят лет и до сих пор не замужем, она была редким экземпляром.

— Конечно, — сказала Эмми, развернув огромный органайзер, который, очевидно, принадлежал Моне. — Но вам придется подождать. Сейчас с ней не связаться: она летит в Нью-Йорк. Мэри Кей не пропустит такого события ни за что в жизни.

— Спасибо, — поблагодарила я, взяв протянутый листок с записью. — Дай мне знать, если тебе понадобится какая помощь. Тебе сейчас трудно справляться со всем сразу.

— Да, и что же мне делать? — страдальчески произнесла она и пожала плечами. — Остается благодарить Бога, что меня не было в офисе в тот момент, когда пришел убийца.

— Как думаешь, кто это мог быть? — спросила я.

Она вздохнула и размякла.

— Все говорят, что это Робби, — сказала она. — Вполне логично. Конечно, Мона достала всех, но вчера она привела в ярость именно его.

— Ты слышала их разговор?

— Еще бы. Я же сижу прямо на выходе из кабинета. Она не просто уволила его. Она объяснила, почему это делает. Слово «бестолковый» прозвучало раз десять.

— Робби угрожал Моне?

— Нет. Он ушел от нее как побитая собака. Но кажется, рассвирепел потом у себя на рабочем месте. Так всегда бывало. Люди проклинали Мону за спиной, а лицом к лицу становились робкими, как овечки.

Уходя, я намекнула, что пытаюсь связаться с Карлом, и попросила Эмми устроить мне с ним встречу. Возвращаясь в «чрево», я прокручивала в голове ее последнюю фразу о том, что ни у кого не хватало смелости высказать все Моне в лицо. Что ж, вчера у кого-то хватило.

Я решила поговорить с Дикером. Сразу стало как-то неспокойно, но нужно сделать это, чтобы подтвердить версию Эмми и выстроить четкую временную последовательность событий. Его помощница ответила мне с дежурной вежливостью, что свяжется со мной позже. Судя по голосу, она мнит себя секретарем компании из фантастического фильма, где людей тайно превращают в роботов или искусственно выращивают органы для экспериментов с инопланетянами.

Я набрала номер Харрисона, полученный от сотрудника отдела оформления, но наткнулась на автоответчик. Зато повезло с Тревисом, обозревателем «Трека». В редакции его не оказалось, но там мне дали номер сотового, по которому он заверил, что видел, как Мона проскользнула через заднюю дверь без четверти восемь. Сам он находился в это время у себя в кабинете, а не на вечеринке и поднял глаза, когда она проходила мимо.

Затем я снова попыталась связаться с Кимберли — тщетно. Тогда позвонила в офис Кики. Мужской голос назвал мне агентство, куда можно обратиться, правда, ее там якобы тоже нет. Я оставила сообщение о том, что хочу взять у нее интервью для «Базза». Интуиция подсказывала, что не стоит надеяться на откровенность.

Если Кики не перезвонит мне, будет крайне сложно выяснить, из-за чего они с Моной повздорили. Все в тот момент оказались слишком далеко. Интересно, смогу ли я найти ответ на страницах «Базза» ?

Я убрала ноутбук в ящик и отправилась в комнату, где хранятся старые выпуски. Собрала все за последние девять месяцев и свалила на стол.

За это время вышло невероятное количество статей о Еве. Практически ни один номер не обходился по крайней мере без двух заметок о ней. Конечно, не сравниться с успехом трилогии «Властелин колец», но результаты весьма близкие. Кругом бесконечные фотографии на приемах — Ева с длинными шелковыми волосами в платье от Версаче, или Дольче и Габбаны, или Кавалли, каждый раз с глубоким V-образным вырезом, подчеркивающим широкие плечи и большую грудь идеальной формы. Далее следовали советы от ее стилистов и визажистов. Очевидно, она и дня не могла обойтись без того, чтобы не смазать лицо гликолевой кислотой, а секрет невероятного блеска кожи заключался в использовании двух, а не одного бронзового оттенка. О да, прямо-таки первооткрывательница.

Потом шли сплетни. Внешность примадонны давала немало пищи для размышления: она укоротила нос? нарастила волосы? И самый трепещущий вопрос: шикарная грудь — дар природы или результат пластической хирургии? Но больше всего типографской краски ушло на обсуждение личной жизни. Только за последние полгода «Базз» опубликовал пять полномасштабных статей о браке (третьем по счету) с в подметки ей не годном актере Брэндоне Котте. В феврале писалось о страстном желании иметь детей (Ева: «Боже, пошли мне ребенка!») с намеком на то, что молодая пара подумывает об усыновлении. В мае пошли слухи о семейном разладе (конец отношениям или душевная боль Евы) вместе с подозрениями в измене обеих сторон.

Я вспомнила разговор между Брэндоном и Кики, коему явилась свидетелем. Очевидно, в супружеской жизни Евы возникли проблемы, раз уж благоверному плевать, какое недоумение вызовет его уход. И вдруг в моей памяти всплыла любопытная фраза Брэндона: он спросил, где пропадала Кики весь вечер. Может, она последовала в кабинет за Моной, чтобы продолжить горячий спор?

Я погрузилась в чтение. В отличие от большинства звезд, которые клянутся, что ненавидят внимание прессы, Ева им наслаждалась. Она никогда не бегала от папарацци и всегда с радостью отвечала на вопросы. Я достаточно долго работала в «Баззе», чтобы знать, насколько знаменитостям опасно раскрывать все свои карты. В один прекрасный день читатели могут пресытиться Евой. Она умудрилась засветиться на премьере диснеевского мультфильма, хотя не участвовала даже в озвучке.

С особой тщательностью я просмотрела последние статьи, вышедшие в рубрике «Клубничка». Ничего оскорбительного по здешним стандартам. Так что же вывело Кики из себя? «Базз» только собирался выпустить в печать нечто скандальное?

— Джесси, у тебя есть лишняя минутка? — спросила я, сбив ее с мысли. — Ты не знаешь, за что Ева Андерсон могла разозлиться на «Базз»?

Джесси выпрямила спину, от любопытства или удивления у нее расширились зрачки.

— Да вроде не за что, — ответила она. — Мы довольно лояльно к ней относились, несмотря на то что основной ее талант в рекламе духов, а не в пении и актерском мастерстве.

— Почему Мона так ее обхаживала?

Джесси глубоко вздохнула:

— Мона всегда любила Еву. Мне кажется, Мона достигла такого успеха, потому что была помешана на звездах. Она выпускала статьи о том, что интересовало ее больше жизни: изменяет ли Брэд Питт Дженнифер Энистон, сколько съела на ужин Кристи Элли. Еву она обожала больше всех, не спрашивай у меня почему. Ева наполовину мексиканка, наполовину датчанка, а в Моне тоже невероятная смесь кровей. Видимо, это их и связывало. Однако Брэндона Мона не жаловала, по крайней мере в последнее время.

— Что ты имеешь в виду?

— Она нелестно говорила о нем на планерках. Брэндон раздражал ее, понятия не имею почему.

— А у кого я могу спросить о причине такого отношения?

— Мэри Кей может знать. Она консультант с западного побережья. Хиллари тоже в курсе, но Мэри Кей будет откровеннее с тобой.

— Ясно, — сказала я.

— А куда ты клонишь? Очень уж любопытно.

— Просто пытаюсь понять, что происходило вчера на вечеринке.

— Ты же не думаешь, что Мону убила Ева? Телохранители не отходят от дивы ни на шаг.

— Я не собираюсь выяснять, кто это сделал. Моя задача описать тот вечер во всех подробностях.

— Брось, Бейли. Ты сама себе противоречишь.

— Этим делом занимается половина полицейского управления Нью-Йорка. Без меня справятся.

Я вернула журналы и взглянула на часы. День близился к концу, а я до сих пор не связалась с Катей, потому что Нэш не достал мне ее номер. Надо зайти к нему в приемную, чтобы ускорить процесс.

Подобно главной помощнице Моны ассистентка Нэша походила на классическую секретаршу: женщина среднего возраста, которая печатает сто слов в минуту и носит короткую стрижку. Несомненно, она сумеет зарезервировать стол в любом ресторане города. Когда я вошла, Ли с усталым видом положила трубку телефона — случай беспрецедентный.

— Бейли, Нэш на совещании. Он придет к вам сам, когда освободится.

— Знаю, мне скоро уходить. Я зашла только спросить, выяснил ли он номер Кати, той уборщицы, что подверглась нападению вчера вечером.

— Он ничего мне не говорил.

— Это очень важно. Я срочно должна опросить ее для статьи.

— Гм… Давайте я позвоню одному знакомому в агентстве по обслуживанию жилья. Возможно, он состыкуется с бюро уборки.

Я вернулась обратно, чтобы собрать вещи до встречи с Нэшем. Джесси ушла и, судя по чистоте на столе, сегодня не вернется. Зато Райан наконец-то оказался на месте.

— Эй, Райан, — окликнула я его. — У тебя есть минутка?

— Только одна, — ответил он таким тоном, будто действительно очень занят.

Сначала я подумала позвать его в конференц-зал (там уж точно никто бы не подслушал разговор), но и в редакции было достаточно шумно, чтобы заглушить любой голос. К тому же он не собирался рассыпаться в любезностях. Я подошла к столу с ноутбуком и присела на ящики с папками. Никогда раньше не находилась так близко от Райана и впервые заметила круги вокруг голубых глаз. На их фоне острый крючковатый нос придавал ему недобрый, суровый вид. Мой коллега заерзал на стуле, и я поняла, что вторглась в его личное пространство. Пришлось встать.

— Я слышала, ты был вчера на вечеринке, — начала я. — Там ничего примечательного не произошло?

— Примечательного? — презрительно переспросил он. — Ты имеешь в виду, упился ли кто в ноль? Просвечивали ли соски Евы через платье? Сунул ли кто Кимберли Ченс сотенную, приняв ее за проститутку?

— Примечательного касательно убийства, — уточнила я нейтральным тоном, не обращая внимания на его язвительность. — Ты видел стычку между Моной и Кики Бодден?

— Нет, пропустил.

— А Кимберли часто попадалась тебе на глаза?

— Один раз. Она брала выпивку в баре, стояла там в шортах. Такую задницу за милю видать.

— Она не подходила к Моне?

— Не знаю.

— Ты не заметил, как Мона ушла с вечеринки? Вроде как через задний ход.

— Тоже упустил момент.

Вот вредина. Будто специально не хочет мне помогать. Нет смысла задавать вопросы.

— Ладно, и вот еще, — сказала я. — Не хочешь обсудить наши статьи, чтобы избежать совпадений?

— Откуда им возникнуть? — подозрительно спросил он. — Мой очерк о жизни и карьере Моны. Там ни слова об убийстве.

— Ну, мы только… Впрочем, не важно. Если будут какие проблемы, Нэш позаботится об этом при редактировании.

— Точно, — выдал Райан и вернулся к работе. Он и раньше не проявлял ко мне симпатии, но теперь был просто крайне нелюбезен.

Я вернулась к столу и стала собираться домой. Пока рано делать первые наброски. Буду надеяться, завтра мне повезет больше, и я начну писать статью. Я забросила ноутбук и тетрадь в большую сумку и потянулась за папкой со списком приглашенных.

Папка пропала. Я поискала среди разбросанных журналов, старой почты и прочих листов. Нигде нет.

Кто-то забрал ее.

7

Я треснула себя ладонью по лбу. Выражаясь словами покойной Моны Ходжес, непростительно тупо было оставить папку со списком приглашенных на столе. Надо было думать головой, как журналистке и сотруднице «Базза», который нанимает таких проныр, что они даже знают, когда у тебя менструация. Самое ужасное — мне придется просить у Нэша копию.

Непонятно, кому мог понадобиться список? Из любопытства? Соперничества? О Моне пишем только мы с Райаном — если не считать заметки о вечеринке, — так что вряд ли за моими вещами кто-то здесь охотится. Что касается Райана, то он в последнее время так резок. Неужели это он взял папку, чтобы выяснить, чем я занимаюсь?

Пытаясь скрыть подозрение, я осторожно посмотрела на Райана. Он пялился в монитор со злостной гримасой, словно брокер, которому не нравятся котировки акций. Через пару секунд я заметила, что он косится на меня уголком глаза.

Я продолжила собираться домой и бросила взгляд в сторону кабинета Нэша. Ли разговаривала по телефону. Если повезет, у нее найдется копия списка, который я выпрошу без ведома Нэша. Я подошла к ее столу с перекинутой через плечо сумкой.

— О, Бейли, — произнесла она, повесив трубку. — Хорошо, что ты еще не ушла. Тут Нэш звонил. Он задержался в кабинете Дикера, просит отложить разговор с тобой.

— Он сказал, когда сможет уделить мне время?

— Видимо, завтра. Сейчас у него очень много дел. Ему приходится не только возглавлять журнал, но и улаживать вопросы с Дикером и полицией.

С великолепной учтивостью я сказала, что все прекрасно понимаю. Ли должна пожалеть меня и помочь выбраться из неловкого положения. Я придумала изощренное объяснение: мне необходима еще одна копия списка приглашенных, поскольку на мой лист пролился кофе, и он весь вымок.

Ли и глазом не моргнула. Сразу встала, зашла в кабинет Нэша и вернулась с ранее сделанным ксероксом, который тотчас размножила. В ожидании я бросила взгляд в сторону «чрева». На меня в упор смотрел Райан.

В общем, даже хорошо, что у Нэша не нашлось для меня времени. За последние сутки я вымоталась духовно и физически. Поблагодарила Ли за помощь и направилась отсюда подальше. Совсем недавно весь этаж шумел от бурной деятельности, а теперь все резко стихло. Видимо, сотрудники решили не задерживаться на работе допоздна, опасаясь за свою жизнь.

Когда я приехала домой, квартира напоминала машину, оставленную печься под солнцем на стоянке торгового пассажа. Пришлось врубить кондиционер на полную мощность. Когда я завешивала Уторки, любуясь закатом, раздался стук в дверь. Наверное, Лэндон услышал, как я вернулась. Выглянула через глазок — точно он.

— Бедняжка, — произнес он, когда я распахнула дверь. — Я умираю от любопытства. Ты голодна?

— Да, — ответила я. — Но так устала, что не в состоянии сполоснуть петрушку.

— А я собираюсь жарить бифштекс. Не откажешься от плотненького сочного ужина?

— С удовольствием. Я так давно не готовила ничего подобного, что скоро забуду, как это делается.

Я попросила полчаса, чтобы принять душ и переодеться. Закрыв дверь, сразу пожалела, что согласилась. Тело стонало и просилось на кушетку. К тому же надо пересмотреть сделанные за день заметки. С другой стороны, общение с Лэндоном пойдет на пользу, и не только от того, что он великолепно готовит и держит чудный винный бар — после часа беседы прояснится голова, и я смогу вернуться к работе со свежим взглядом.

Я завязала знакомство с Лэндоном вскоре после развода. У меня есть хорошие подруги, которые предлагали плечо, чтобы поплакаться, но мне неловко было им жаловаться. Они и так проявили участие: слушали, как я схожу с ума по тому мужчине, приехали в День труда на мою свадьбу на Кейп-Код, подарили мне столовые приборы от Тиффани. А мой брак распался, сгорев, как спичка. Разумеется, тогда я не знала, что мой муж — азартный игрок, который делает ставки на все, что угодно, включая петушиные бои. Как же это глупо. Представляю, как все говорили у меня за спиной: «Неужели Бейли не видела, за кого выходит замуж?», «Что она, слепая? », «Какой из нее журналист? » Вдобавок ко всему многие подружки стали обзаводиться детьми, и мне совсем не хотелось слышать о родовых схватках и боли в сосках от кормления грудью.

Лэндон как-то пригласил меня выпить и стал хорошим приятелем.

Я сняла одежду, приняла душ, надела шорты и футболку. Перед тем как выйти, достала из сумки записи — результат расспросов — и положила их на сосновый столик в зале. Пусть дожидаются моего возвращения.

— Давай рассказывай! — выпалил Лэндон, как только мы расселись на балконе. За нашими спинами на решетке шипел и трещал бифштекс. На моем друге тоже были шорты в полоску и спортивная темно-синяя рубашка с короткими рукавами. Он самый ухоженный гей на свете, а сегодня, с загаром цвета грецкого ореха и коротко подстриженными седыми волосами, он напоминал Ральфа Лорена. — Я знаю, что твоя начальница была стервой, но заслужила ли она смерти?

— Похоже, убийство совершено в порыве ярости. Наверное, Мона вступила с кем-то в горячий спор, и эмоции вышли из-под контроля. Собеседник разозлился или огорчился и ударил ее по голове.

— Почти любой житель Манхэттена хотел ее придушить. У тебя есть конкретные догадки, кто это?

— О, ее наглость распространилась и за пределы острова.

Я рассказала ему о Робби, объяснив, что все улики указывают на него.

— Думаешь, это действительно он натворил? — крикнул через плечо Лэндон, переворачивая бифштекс длинными серебряными щипцами.

— Боже, надеюсь, что нет. Я не такой уж близкий друг Робби, но мы хорошие приятели, и он всегда казался мне славным малым. С подобными преступлениями, однако, так и бывает. Их совершают люди, которых в жизни не заподозришь. С больными на голову карьеристами и психопатами все ясно: приходит время, и они убивают. В девять лет они поджигают соседскую кошку и с тех пор неумолимо движутся к насилию с фатальным исходом. Однако в нашем случае не исключено, что убийца — положительный персонаж. Трагедия произошла из-за неудачного стечения обстоятельств. Знаешь, когда я узнала, что бывший муж украл мои драгоценности, я была готова сбросить его с балкона. Как знать, стоял бы он рядом в тот момент, удержалась бы я или нет?

— Я бы дал в суде показания, что он спрыгнул сам, — сказал Лэндон. — Пойду принесу тарелки для мяса.

Взяв бокал каберне, я поднялась и подошла к перилам балкона. Совсем недавно закат словно сошел с картины Тернера: желтые и оранжевые языки переплетались по всему небу. А теперь синий воевал с черным. Я окинула глазами небосвод и водонапорные башни, покрытые гонтом, затем глянула вниз во двор с высоты четырнадцати этажей.

— Прикинь, какой величины осталось бы пятно от твоего бывшего мужа, — сказал Лэндон, появившись в дверях с белой фарфоровой тарелкой.

— Представляю. Я когда-нибудь рассказывала тебе историю о моем брате и девочках на качелях?

— Нет, но звучит романтично.

Когда умер отец, мы с Камероном поехали погостить неделю у тети. Видимо, мама решила, что нам надо сменить обстановку, но мы чувствовали себя там совершенно брошенными. К тому же наш младший брат остался дома. Тетя жила в шикарной высотке — этажей двадцать. Каждый день Камерон смотрел вниз на детскую площадку в парке. Я спросила, что там интересного, и он ответил, что две девочки в красных комбинезонах сидят на противоположных концах качелей и никогда с них не слезают. Я вгляделась и поняла, что там нет никаких девочек: Камерон принял за них красные круги, нарисованные на сиденьях.

— Моя сестра называет это явление оптической путаницей.

Я улыбнулась: подходящий термин, ничего не скажешь.

— У меня не хватило духа сказать ему, что там нет девочек, — продолжила я. — Надеюсь, этот вопрос терзал его не так уж долго.

Мы ели бифштекс с салатом из руколы и пармезана и разговаривали на разные темы: о предстоящем Лэндону отдыхе в Нантакете, о вестибюле, который он проектирует для маленького отеля во Флориде, о парике нашего общего друга, в котором его голова выглядит так, будто покрыта дерном.

— Кстати, раз уж речь зашла о мужчинах, как твоя личная жизнь? — спросил Лэндон.

— Так себе. Трудно найти то, что я ищу.

— А что ты ищешь?

Я надеялась на летнее романтическое увлечение. Еще в мае представляла себя с мужчиной, который приехал в Манхэттен только на лето, — скажем, с палеонтологом, читающим лекции в Музее естественной истории. У нас страстная любовь на протяжении трех месяцев, а затем он возвращается в Лондонский университет, или откуда там берутся палеонтологи.

— То есть отношения ради секса?

— Не совсем. Мне нужно и поговорить. Я же женщина, а значит, генетически расположена к болтовне. Рано или поздно возникает желание пообщаться.

— А если бы ты влюбилась?

— Исключено. Убеждая Джека, что не созрела для клятв преданности до гроба, я не шутила.

— Тебе не кажется, что на самом деле ты уже созрела, просто Джек — не тот, кто тебе нужен?

— О, не говори так. У меня душа болит от подобной мысли. К тому же это спорный вопрос. Да и в любом случае я никого не встретила. Нынешним летом острая нехватка приличных мужчин.

— Может, они все уехали за границу в качестве приглашенных профессоров? Как поживает сильный пол у тебя на работе?

— Никак. Есть там пара натуралов, но я не могу представить себя рядом с человеком, который следит за тем, какие туфли надела Камерон Диас на вручение «Оскара». Может, дело в возрасте? Знаешь, я тут шла по парку Вашингтон-сквер, и меня пытался подцепить мужчина с поясной сумкой для денег. Только не говори мне, что это чистая случайность и не имеет никакого отношения к факту, что мне уже за тридцать и судьба не может предложить мне ничего более.

Лэндон рассмеялся.

— Неужели поясная сумка так ужасна? — спросил он. — Считай, что это был любитель игр на свежем воздухе, который обожает крутить педали велосипеда вверх по склону. Если б на твоем пути встретился денежный мешок, я бы забеспокоился.

Он с трудом поднялся сходить за кофе, а когда вернулся, разговор опять коснулся Моны:

— Если убийца не Робби, тогда кто?

— Ну, маловероятно, что человек просто зашел с улицы и совершил преступление. Прошлым вечером было слишком много охраны. Значит, это один из сотрудников «Базза», задержавшийся на работе, или кто-то из приглашенных с вечеринки.

— Собираешься поиграть в детектива и разгадать загадку?

— Мне, конечно, хочется знать, кто это сделал, — призналась я, — но моя основная задача на данный момент — написать статью и не проморгать, если всплывет что-то новое.

Лэндон предложил мне бокал вина. Я совсем расслабилась и почти соблазнилась кусочком пирога, оставшегося с прошлого званого вечера. И все же отказалась, вспомнив, что меня ждет работа. Я обняла Лэндона, пожелала ему спокойной ночи и вернулась к себе.

Записи лежали на столе, маня меня к себе. Я проглотила две таблетки эдвила, схватила пару карандашей и пустую тетрадь, куда запишу вопросы и скопившиеся реплики по теме. Есть нечто в сочетании тетради и остро заточенного карандаша номер два, что заставляет включиться мой мозг и увидеть ситуацию под новым углом.

Прежде чем коснуться грифелем бумаги, я перечитала все записанное за день, обвела интересные моменты здесь и там, например, мысль Лайлы Паркер: «Да как ты смеешь?», и соответствующие факты о Кимберли и Кики. Затем я открыла тетрадь и настрочила последовательность вчерашних событий с точным указанием времени.

7.00 — Мона идет в туалет и пропускает звонок Мэри Кей.

7.05 (или около того) — Мона покидает кабинет. Идет с Эмми до лестницы. Прощается с ней и направляется в кабинет Дикера. Эмми говорит Карлу, чтобы он шел на вечеринку без Моны.

7.05 — Мне звонит Робби.

7.15 (или около того) — Мона спускается на вечеринку, где ее подстерегает Кики.

7.30 — Шустрик покидает редакцию «Базза».

Около 7.45 — Мона уходит с вечеринки в «Треке» и направляется к себе в кабинет. Это видит Тревис.

7.50 — Я выхожу из дома.

7.55 — Робби приезжает в «Базз», его встречает Харрисон.

8.02 — Робби покидает редакцию.

8.20 — Прихожу в «Базз» я.

8.28 — Слышу стоны, нахожу Катю и Мону.

Завтра надо будет расширить этот план, опросив как можно больше людей, включая Мэри Кей и Тома Дикера, хотя с Дикером придется быть осторожной. Судя по всему, Мона провела в его кабинете всего пару минут («Его не оказалось на месте?» — подписала я), спустилась вниз, зашла на вечеринку ровно настолько, чтобы ее обругала промоутер Евы, и вернулась к себе впритык к звонку. Состоялся ли разговор по телефону? Или на нее уже напали, когда он зазвонил? Наверное, полиции это уже известно, ведь они отслеживают звонки. А я не узнаю, пока не поговорю с Мэри Кей. Потом можно будет установить более точное время смерти.

Из головы не выходила фраза, которую Мэри Кей сказала Эмми: «Передай Моне, чтобы она была в своем кабинете без четверти восемь». Звучит так, будто Мэри стыковала ее с другим человеком.

Я также надеялась, что завтра мне дадут номер Кати. Вряд ли она добавит что-то новое к сказанному, однако есть все-таки шанс, что без боли и головокружения ее разум прояснится и она что-нибудь вспомнит.

Я отложила карандаш и откинулась на спинку кресла: решила напрячь воображение и представить Робби в качестве убийцы. По его же словам, он приехал в «Базз», когда Мона, вероятно, вернулась в кабинет. Увидел, что у нее горит свет, и пошел высказать ей все, что думает, поскольку терять ему нечего. Мона опять начала его оскорблять. Переполняемый негодованием, он ударил ее по голове пресс-папье.

Это первое, что приходит на ум, хотя не исключено, что Робби не имеет к убийству никакого отношения. В конце концов, он не единственный в «Баззе», кто ненавидел Мону. Прошлым вечером там мог ошиваться кто-нибудь еще, кого не заметила Эмми, чей кабинет находится в дальнем конце этажа. Нельзя забывать и о приглашенных. Насколько мне уже известно, Мону презирала Кимберли Ченс, и на нее сильно разозлилась промоутер Евы Андерсон. Возможно, одна из них увидела, как Мона уходит, и прокралась следом.

Надо поговорить с Робби, спросить, как у него Дела. Хотя он меня сегодня подставил, и, видимо, лучше пока держаться от него на расстоянии. Не хочется новых проблем с полицией.

Вскоре накатила волна усталости, и я собрала воедино последний запас энергии, чтобы сделать пару записей в тетради. Потом легла в постель и спала беспокойно, несколько раз вставала выключить кондиционер, гудение которого сводило меня с ума, а потом врубала его снова, ведь становилось чертовски жарко. Можно было просто оставить окно открытым, но с точки зрения безопасности этого лучше не делать. Моя спальня, как и гостиная, выходит на широкий балкон, прилегающий к крыше, куда можно забраться по лестнице.

К счастью, я все-таки поспала. После развода два года прострадала от бессонницы и только недавно начала спать спокойно.

На следующий день я появилась в редакции «Базза» ближе к двенадцати. Когда я с трудом вылезла из кровати, обнаружила на сотовом сообщение от знакомого полицейского. Он согласился встретиться со мной и выпить кофе в Верхнем Ист-Сайде. Поездка туда и обратно отняла у меня два часа, выяснилось только, что у полиции нет никаких улик против Робби, несмотря на все подозрения. Отпечатки его пальцев нашли на дверной ручке в кабинет Моны, что неудивительно — он заходил к ней днем, когда его уволили.

«Базз» погрузился в бурную деятельность, и казалось, жизнь снова шла своим чередом. Вряд ли сотрудники забыли о смерти Моны, но им надо готовить очередной номер, а для этого необходимо побегать. Ведь Америка, затаив дыхание, ждет новостей о знаменитостях: сплетен, разрывов, мерзких деталей и, конечно, умопомрачительных откровений.

Сев за стол, я заметила записку от Ли с номером Кати. Прекрасно. Помощница оставила его на обозрение всем окружающим, включая того, кто вчера украл список приглашенных.

Я не стала распылять энергию на раздражение. Быстро проверив голосовую почту, сразу набрала номер, начинавшийся с местного кода, — Бруклин или Куинс. Трубку взял мужчина лет тридцати — сорока, с акцентом, как у Кати. Я представилась и сказала, что звоню из «Базза».

— А зачем вам нужна Катя? — осторожно спросил он.

— Мне необходимо узнать некоторые подробности об инциденте во вторник вечером — для журнала и корпорации.

Надеюсь, это прозвучало достаточно официально, иначе он меня завернет.

Последовала долгая пауза, затем он представился Андреем, ее братом.

— Катя неважно себя чувствует, — добавил он.

— Мне очень жаль это слышать, — ответила я. — Но мне срочно надо поговорить с ней. Обещаю, это не займет много времени. Просто хочу убедиться, что она в порядке, и расспросить о нападении на Мону Ходжес.

Боже, я говорила как помесь бюрократа с гробовщиком, но он поверил. Сказал, что Катя сможет встретиться со мной в семь вечера, и дал адрес на Брайтон-Корт, который находится через один квартал на восток от Брайтуотер-Бич-авеню.

— Брайтон-Бич, — повторил он. — Знаете, Маленькая Одесса.

— Конечно, — ответила я, хотя в этом районе бывала только в Бруклин-Хайтс.

Повесив трубку, я решила проконсультироваться у Лео, который жил в Бруклине и мог рассказать, как лучше добраться до Маленькой Одессы.

— Во сколько тебе надо там быть? — спросил он.

— В семь.

— Движение на автостраде Бронкс — Куинс в час пик такое, что лучше не соваться. Верь или нет, но туда и обратно лучше добираться на метро.

— А там не безопасно ходить по улицам?

— Ну, это не Челси, но тебя никто не тронет — покуда ты ничем не обидела русскую мафию.

У меня оставалось около шести часов до поездки в Бруклин, и я собиралась посвятить это время сбору информации, чтобы к вечеру начать писать статью. Я также подала заявку на печать фотографий в фотоотдел. Скорее всего Нэш захочет, чтобы в журнале появилось изображение кабинета Моны и снимки того, как приглашенные выходят из здания после вечеринки, в частности, самые известные, вроде Евы. Перед тем как продолжить опрос сотрудников «Базза», я оставила сообщения детективу Тейту («Есть ли продвижения в расследовании, которые должна знать общественность? »), Мэри Кей, Кики и Кимберли. Я также связалась с приемной Ликера и напомнила, что он обещал мне пять минут, хотя мне не хотелось отрывать его от дел.

Затем я приступила к общению с коллегами. Вчера узнала очень мало, и сегодня у меня было смутное ощущение, что теория вероятности сыграет мне на руку и я наткнусь на кладезь информации. Однако этого не произошло. Я завершила свои расспросы, не выяснив ровным счетом ничего. Все, с кем я говорила, утверждали, что во вторник покинули редакцию в шесть вечера. Следовательно, никто ничего не видел. И хотя сотрудники испытывали противоречивые чувства по поводу смерти Моны, они боялись друг друга подставить.

Между делом я проверяла голосовую почту, но безрезультатно. Мне даже не удалось попасть в кабинет к Нэшу. После обеда Ли уведомила меня, что он «занят до умопомрачения» и не сможет выделить мне ни минуты. Завтрашний день уже не казался многообещающим. Как только позвонила Ли, я спросила название отеля, в котором скрывается Мэри Кей. Если раньше я оставляла сообщения ей на сотовый, то теперь на телефонный номер комнаты.

Вернувшись к столу, я увидела, что на своем рабочем месте материализовался Райан. Он ревностно пялился в экран и делал вид, что не замечает меня. Его бледная кожа стала болезненно желтой, будто он так усердно трудился над биографическим очерком о Моне, что забыл про сон и еду. Хотя на улице стояла невыносимая жара, Райан надел блузу с серым капюшоном, какую носят по осени в Ист-Виллидже. Если он и собирался сегодня брать интервью у знаменитостей, то оделся явно не к месту.

К тому времени как настал момент отправляться в Бруклин, я чувствовала себя опустошенной. Весь день провела в разговорах, расспросила больше тридцати человек, а похвастаться совсем нечем. И я до сих пор не связалась с основными персонами. Оставалось молиться, что встреча с Катей принесет хоть что-нибудь ценное.

Я просмотрела в Интернете карту района, вышла из офиса и пешком дошла до Рокфеллеровского центра, где спустилась в метро на Брайтон-Бич.

Поездка на метро должна была занять меньше времени, чем на машине, однако тянулась нескончаемо. Когда я уже решила, что больше не выдержку, электричка вырвалась из туннеля на эстакадный железнодорожный путь. Надо было предвидеть, что придется ехать над землей, но я почему-то удивилась. Пассажиры тряслись по рельсам мимо однообразных мрачных зданий из красного кирпича. И вскоре объявили мою остановку — Брайтон-Бич-авеню.

Я спустилась по длинной замусоренной лестнице и огляделась вокруг. Пейзаж казался буквально заморским, словно я ступила в Абу-Даби или Бутан. Такого не увидишь в Америке больше нигде: Брайтон-Бич-авеню — четырехполосная дорога под эстакадой с бесконечной вереницей магазинов, парикмахерских, стоматологии, похоронных бюро, хиромантов — все с вывесками на русском. Люди проносились мимо, выкрикивая непонятные слова в трубку сотового. В воздухе стоял запах сыра, жареного мяса и сигарет. Из гастронома вышла женщина, напевая какую-то песню.

Пытаясь сориентироваться, я прошла полквартала мимо уличных торговцев за столами, на которых лежало буквально все: от выпечки до DVD и уродливых свитеров в разноцветную полоску, которые вряд ли кому понадобятся в столь жаркий летний вечер. Старуха, вышедшая за покупками с тележкой из металлической проволоки, провела ладонью по потертой ткани.

— Вы собираетесь покупать или нет? — спросила у нее продавщица по-английски.

Вскоре я заметила, что люди подозрительно косятся на меня, потому что я явно не вписывалась в пейзаж. Это плохо. В Нью-Йорке опасно попадать туда, где ты не свой. Сразу становишься уязвимым. Интересно, стоит ли переживать по этому поводу? Насколько мне известно, вляпаться в неприятности здесь можно, только если полезешь в бизнес по продаже икры.

Как сказал Андрей, квартира Кати находится на улице, параллельной Брайтон-Бич-авеню. Я дошла до первого перекрестка и посмотрела направо. В самом конце улицы за зданиями виднелось только небо, значит, там Атлантический океан, и Брайтуотер-Корт тоже в том направлении.

Я повернула направо, на улицу низких домов из красного кирпича оттенка засохшего пятна крови. По обе стороны дороги стояли машины, но людей там было мало: двое мужчин отчаянно жестикулировали, заходя в здание, да старушка еле передвигалась с тележкой для покупок. Когда я достигла конца улицы, там висел указатель. Я действительно попала на Брайтуотер-Корт. Не зная, куда идти дальше, я свернула налево и только через квартал поняла, что пошла не туда. Пришлось возвращаться и пилить в противоположном направлении. Садилось солнце, и улица казалась подозрительно тихой после суматохи Брайтон-Бич-авеню. Издалека доносился приглушенный гул машин и шум прибоя Атлантического океана, который раскинулся за домами в конце улицы, вне поля зрения. Все казалось таким чужим, даже не верилось, что я нахожусь в нескольких милях от Манхэттена.

Дом с адресом, что дал мне Андрей, стоял напротив заднего входа в ресторан. Обеды с видом на океан. Семиэтажное здание из кирпича, как и все вокруг, начиналось с подъезда, покрытого грязно-желтой штукатуркой. Когда я открыла стеклянную дверь, меня чуть не сбило с ног запахом варева из капусты. Я нашла имя Витальев и нажала кнопку звонка. Подождала и повторила попытку. Тишина. О Боже, только не говорите мне, что я проделала такой путь напрасно. Я уже начала рыться в сумочке в поиске сотового, как из аппарата внутренней связи раздался мужской голос и спросил, кто я.

— Это Бейли Уэггинс, — ответила я.

— Поднимайтесь на четвертый этаж, — сказал он.

Дверь в подъезд открылась, я взглянула через плечо. По другую сторону улицы, у заднего входа в ресторан, под знаком парковки для персонала стояли двое мужчин.

Лифт был того древнего образца, что скрипят каждые пять секунд и двигаются со скоростью гиппопотама. Андрей — мужчина за тридцать, метр восемьдесят ростом, с темными, коротко стриженными, лоснящимися волосами — открыл дверь в квартиру и пригласил меня пройти в крошечную прихожую. На нем были черные штаны и футболка, из-под которой выглядывали мускулистые руки желтовато-белого цвета, как у старого холодильника. На шее висела цепочка с большим золотым крестиком.

— Добрый вечер, — сказал он. — Катя в гостиной. Следуйте за мной. — Его акцент оказался не столь уж ярко выраженным.

Андрей провел меня в небольшую гостиную, которая зрительно уменьшалась из-за непомерно громоздкой мебели, стоявшей подобно пасущемуся табуну буйволов. Огромный диван шоколадного цвета окружали два кресла и высокий комод из красного дерева времен моей бабушки. В комнате стоял затхлый запах сигарет и вареной капусты — то ли из собственной кухни, то ли хлынувший из коридора.

Катя свернулась калачиком в углу дивана, по пояс накрывшись зеленым одеялом. Она выглядела совсем иначе, чем я ее запомнила, видимо, потому, что теперь на ней не было синей униформы и русые волосы, подобранные вверх, свисали, окаймляя лицо. У нее был по-прежнему слегка ошарашенный вид, и я подумала, не страдает ли она осложнениями после сотрясения.

— Спасибо, что приняли меня, Катя, — сказала я, подойдя к ней ближе.

— Не за что, — ответила она со слабой улыбкой. Я едва расслышала ее слова из-за гула оконного кондиционера. — Спасибо вам за помощь.

— Я не так много смогла сделать.

— Когда вы позвонили, я не догадался, что вы та самая женщина, которая спасла мою сестру, — раздался голос Андрея за спиной. — Я вам очень-очень благодарен. Присаживайтесь. Хотите чаю?

— Нет, спасибо, — отказалась я, опустившись на край кресла. — Я буквально на минуту.

— Так вы расследуете преступление для владельца журнала? — решил уточнить Андрей, заняв другое кресло, так что мы оба смотрели на диван.

— Что-то вроде того. Я собираюсь писать для журнала очерк. Мы, понимаете ли, должны осветить происшествие. — Я развернулась прямо к Кате, чтобы Андрей не вел всю беседу за нее. — Как вы себя чувствуете, Катя? — спросила я. — Вам накладывали швы?

— Нет, — ответила она и инстинктивно коснулась поврежденного места. — До сих пор болит. И постоянно кружится голова.

— Мы с вами уже говорили во вторник, и все же не могли бы вы рассказать о случившемся еще раз, с самого начала?

Катя недовольно вздохнула. Очевидно, ее просили об этом уже сотню раз.

— Я пытаюсь вспомнить, но это очень сложно.

— Вы пошли убирать кабинет Моны Ходжес, так? Тележка осталась снаружи.

— Я начала с приемной, где сидят помощницы. Затем услышала шум в самом кабинете.

— Там горел свет, верно?

— Что?

— У Моны горел свет.

— Да, но я не подумала, что она у себя. Миссис Ходжес никогда не выключала свет, никогда. — В голосе Кати звучало раздражение. Очевидно, она не собиралась прощать Моне халатность, даже когда та умерла.

— И что было потом? После того как вы услышали шум?

— Я заглянула в кабинет и увидела ее на полу. Зашла внутрь и тотчас почувствовала боль на темечке. Кто-то стоял за дверью. Я упала на колени, схватилась за голову, а преступник ускользнул.

— Вы его видели, хотя бы уголком глаза?

— Нет, я его не видела. А когда поднялась, его уже не было.

— Вы говорите «его». Считаете, это был мужчина?

— Я не уверена.

Она замолчала, приоткрыв рот, и напряглась, словно хотела что-то сказать. Я вытянула шею.

— Вы пытаетесь что-то вспомнить? — спросила я.

— Да, есть одна деталь, — тихо произнесла она. — Не такая уж важная.

— Какая?

— Я, кажется, почувствовала прикосновение рукава одежды. Это был длинный рукав.

— Длинный рукав рубашки?

— Да.

— Какой у вас рост?

— Метр шестьдесят четыре. А вам зачем?

— Судя по траектории удара, преступник был выше вас.

— Не знаю, — сказала она и отчаянно затрясла головой. — Не знаю, какого он роста.

— Моя сестра еще не выздоровела, — вмешался Андрей. — Не следует более беспокоить ее.

— Только один вопрос. Что было после того, как вы поднялись?

— Я хотела позвать на помощь — для себя и миссис Ходжес. Вышла из кабинета, но тут все поплыло перед глазами.

— Вы никого не видели в тот момент?

— Нет, никого, — сказала она, покачав головой. Затем уставилась на меня: — Кроме вас, конечно.

— Что ж, — произнесла я. — Рада была помочь вам.

Андрей поднялся, давая понять, что беседа закончена. Я подошла к дивану и протянула Кате руку. Она сначала вздрогнула, но затем вяло ее пожала.

Брат проводил меня к двери, зажигая по пути сигарету. Видимо, он боролся с желанием закурить на протяжении всего моего визита, приняв меня за нью-йоркского сноба, который сразу подаст в суд, если в его присутствии начнут дымить.

— Спасибо, что уделили мне время, — поблагодарила я. — Катя скоро вернется к работе?

— А что? — спросил он, выпустив уголком рта струю дыма. — Хотите продолжить разговор?

— Нет, просто любопытно.

— Да, она должна вернуться на работу. Иначе потеряет место. Однако она очень обеспокоена.

— Боится подняться на этаж, где произошло убийство?

— Да. Не исключено, что преступник и сейчас находится там и думает, будто ей что-то известно. Она… нуда это наши проблемы, не ваши.

— Расскажите. Может, я смогу чем-нибудь помочь.

Он с приторной вежливостью улыбнулся.

— Ничего особенного, — сказал он.

Когда я вышла на улицу, солнце уже село, хотя разговор длился не более десяти минут. От редких фонарей шел тусклый свет, все погрузилось в полутьму.

Через улицу, у знака парковки для персонала ресторана, стоял человек — вероятно, тот же самый, кого я видела раньше, — с красным огоньком сигареты у рта. Он повернулся и нырнул в дверь.

Я пошла к ближайшему повороту. Несмотря на страх из-за пустынной улицы, я старалась шагать уверенно, как женщина, которая знает, что делает. Из машины передо мной вышли двое, они направились к ресторану. Дойдя до утла, я услышала шаги — скрежет туфель по асфальту. Резко развернулась. Никого. Но я чувствовала, что за мной идут.

8

Я ускорила шаг и, огибая угол, еще раз взглянула назад. Опять никого. Видимо, у меня разыгралось воображение.

Теперь я уже шла по поперечной улице и видела вдалеке Брайтон-Бич-авеню. Машины вереницей катили в обоих направлениях, но там, где находилась я, не было ни души. Откуда-то с другой улицы послышался голос — единственный звук в тишине. Я проклинала себя за то, что не заказала такси. Могу поспорить: Кэт Джонс, покровительница лимузинов, ни разу не гуляла по безлюдной улице Нью-Йорка, дрожа от страха.

Я одолела полквартала, когда снова услышала сзади шаги. Развернулась и едва успела заметить, как темная стройная фигура в бейсболке скользнула в подъезд дома. Черт! Он следит за мной.

Не задумываясь ни секунды, я бросилась наутек. Сердце стучало в ушах, но сквозь этот стук я слышала, что сзади кто-то бежит. Я не смела обернуться: не дай Бог потерять драгоценную секунду или споткнуться. Не было смысла бросаться в подъезд. Двери везде заперты, а если я и дозвонюсь до кого-нибудь, он успеет меня нагнать.

Я пыталась позвать на помощь, но так выбилась из дыхания, что смогла выдавить лишь собачий визг. Надо что-то придумать. Добежав до места, где две машины не касались бамперами, я проскочила между ними и понеслась по проезжей части. Шаги стучали ближе, тоже по дороге. Через пару секунд он схватит меня. Я с ума сходила от паники.

Затем сделала потрясающую вещь, не понимая даже зачем: легла на землю и закатилась под машину.

Мне рассказал о такой тактике эксперт по безопасности, у которого я как-то брала интервью. Его слова годами хранились в потаенном уголке памяти, дожидаясь своего времени. Оказавшись под автомобилем, я подползла впритык к обочине. Было темно, хоть глаз выколи, но я чувствовала, что шасси находится прямо у меня над носом. Паника только усилилась. Что за глупая выходка? Эксперт пояснил, что вся уловка состоит в том, что вытащить женщину из-под машины не так просто: это займет много времени и привлечет внимание. А если у него есть пистолет? Он может застрелить меня.

Я с трудом залезла рукой в сумочку и в отчаянии стала искать сотовый. Перебрала блокнот, карманный компьютер, румяна, ключи, но где же телефон? Застыла на секунду и прислушалась. Мне показалось, в моем направлении приближаются тихие шаги.

Рука непроизвольно закопошилась в сумке, и на сей раз я его нашла: телефон запал за подкладку. Как только он оказался у меня в ладони, я осторожно провела по нему, открыла и попыталась разглядеть цифры, которые расплывались перед глазами — слишком близко. Когда я уже собралась набрать 911.

у края машины появилась пара кроссовок, светясь в темноте своей белизной. Меня от перепуга чуть не вырвало.

— Убирайся! — крикнула я. Голос прокатился эхом под стальным чревом. — У меня есть сотовый. Я позвонила в полицию.

Кроссовки переминались с ноги на ногу, словно раздумывая. Затем они исчезли. Мне стало немного легче, и я впервые вздохнула полной грудью. Интересно, что делать дальше? Вдруг кроссовки снова появились, на этот раз даже ближе. Белые кожаные мыски торчали под бампером, прямо у моего лица.

Я набрала 911. Оператор подняла трубку сразу же.

— Меня преследуют, — сказала я. — Я лежу под машиной, между Брайтон-Бич-авеню и Брайтуотер-Корт.

— На какой улице? — спросила она.

Боже, да не помню я. Несмотря на кромешную темноту, я закрыла глаза и попыталась представить название. Пусто. Тут я увидела, что ко мне тянется рука.

— Убирайся! — закричала я, прижимаясь к обочине. — Сейчас здесь будет полиция.

Рука зависла в воздухе, затем исчезла. Через пару секунд не стало и кроссовок. Я слышала, как спешно удаляются резиновые подошвы.

— Мисс, мисс, вы еще на проводе? — спросила оператор.

Я подала голос, но не смогла назвать улицу. Затем объяснила, что нахожусь через один квартал от остановки метро. Она велела мне не отключаться, пока не приедет патрульная машина. Я ждала, слушая разговор на заднем фоне телефона, и тут шаги появились снова. О Боже, пожалуйста, нет. Глаза привыкли к темноте, и я в ужасе всматривалась в направлении шума. На сей раз ко мне приблизились две пары обуви — мужские туфли из черной кожи и дамские на высоких каблуках.

— Вы в порядке? — раздался мужской баритон без акцента.

— Кто вы? — спросила я.

— Мы шли по улице, — ответил женский голос, — и все видели.

Я перебралась поближе к внешнему боку машины и вытянула шею, бросив взгляд наружу. В свете фонаря я увидела, что это обыкновенная молодая парочка, вероятно, по пути в ресторан поужинать. Я выкарабкалась из-под автомобиля и поднялась на ноги с любезной помощью мужчины. Ноги и руки затекли, словно я провела в неудобном положении целый час.

— Спасибо, — поблагодарила я, повертев головой вправо-влево. Никого на всей улице.

На женщине было элегантное черное платье, а ее спутник, несмотря на июль, надел черный кожаный пиджак.

— Так вы видели, что произошло?

— Мы вышли из дома моей матери, — сказал мужчина, — и услышали, как вы кричите из-под машины, а он пытается вас достать. Вы поругались с мужем?

— Боже упаси! — воскликнула я. — Я не знаю того человека.

Они обменялись взглядами.

— А мы подумали, это обыкновенная ссора, — сказала женщина. — Будто вы спрятались от него под машину.

— Нет, я залезла туда, чтобы он меня не поймал, — объяснила я. — Вы видели, как он выглядел?

— Практически нет, — ответил мужчина, покачивая головой. — На нем была бейсболка и темная рубашка или куртка. Примерно моего роста. Где-то метр восемьдесят.

— И он удрал, когда вы вышли из дома? — спросила я.

— Он не сразу нас увидел, — ответил мужчина. — Он наклонился и шарил под машиной. А как только заметил нас, унесся отсюда пулей.

— Надо вызвать полицию, — предложила женщина.

Я опустила взгляд на руку. Я до сих пор сжимала сотовый телефон, хотя связь прервалась. Я снова набрала 911, представилась оператору и сказала, что мне уже пришли на помощь прохожие и я буду ждать полицейских у остановки метро.

Машина парочки была припаркована неподалеку, и они предложили довезти меня. Я поблагодарила их и попросила пройтись со мной пешком до угла. Не исключено, что упорный преследователь до сих пор поджидает меня. Интересно, не тот ли это человек, которого я видела у знака парковки для персонала? Он еще шмыгнул внутрь, когда я вышла из дома Кати. Вышел следом, натянув бейсболку?

Брайтон-Бич-авеню стала гораздо оживленнее. Когда мы достигли лестницы к метро, я еще раз от души поблагодарила парочку и сказала, что теперь справлюсь сама. Они поспешили обратно: женщина семенила на цыпочках, чтобы поспеть за широкими шагами своего друга.

Через пару минут подъехала полицейская машина. Оттуда вышли два офицера прекрасного пола Они искренне встревожились, хотя уже ничего не могли сделать.

— Откуда вы узнали такой прием — закатиться под машину? — спросила одна, у которой из-под фуражки выбивались светлые локоны.

— От эксперта по безопасности. Считаете, это была плохая идея?

— Ну, рискованно, конечно. Но ведь сработало. Вы выиграли время. А это самое важное.

— Что вы делали в этом районе, если не секрет? — спросила другая.

— Я журналистка и брала интервью для статьи.

— Надеюсь, не о русской мафии, — сказала блондинка. — За такое могут и пришить.

— Нет, что вы, — запротестовала я. — Об убийстве на Манхэттене. Расспрашивала женщину, которая пострадала во время нападения.

— О-ля-ля! — подняла она брови. — Вероятно, вас неспроста преследовали.

— Вряд ли. Я никому не говорила, куда направляюсь.

— Все равно будьте осторожны, — предостерегла она. — Кто его знает.

Поездка на метро обратно показалась мне еще длиннее, чем туда. Я оглядела всех пассажиров, что зашли на моей станции, но среди них не было ни высоких, ни худых, ни даже подозрительных. У меня из головы не выходили слова полицейского, что случившееся может быть как-то связано с убийством. Если убийца — сотрудник «Базза», то удивляться не приходится: он мог вычислить, куда я собралась. Номер Кати лежал у меня на столе. Я спрашивала у Лео, как добраться до Бруклина. Я вышла из офиса решительно, как женщина, у которой важная миссия, в то время как все продолжали работать.

Я видела человека в бейсболке только краем глаза и не узнала.

Заходя к себе в квартиру, я умирала от голода. Вчера Лэндон дал мне кусок недоеденного бифштекса. Едва скинув штаны и футболку, перепачканные сзади грязью, я нарезала его и приукрасила завядшими листьями салата, залив маслом и уксусом.

Проглотив пол-ужина, я решила проверить голосовую почту. Там накопилось пять или шесть звонков: друзья справлялись о том, как у меня дела, один репортер раздобыл мой домашний номер, мама услышала новости и спрашивала, в порядке ли я («Ты ведь сейчас работаешь в „Баззе“, да?» — решила уточнить она), и последний, слава Богу, от Мэри Кей. Она сказала, что готова встретиться со мной за завтраком — В восемь утра в отеле «Марк». У нее был повелительный тон, как у герцогини, которая отдает распоряжения слугам, но я благодарила судьбу, что наконец-то смогу с ней поговорить.

Дважды кто-то просто повесил трубку. Я ненавижу, когда так делают, как из общих соображений, так и из-за груза прошлого опыта. Когда я год назад расследовала убийство няни Кэт, убийца звонил мне, чтобы отслеживать мое местонахождение. Я проверила определитель номера. Оба звонка были с сотового телефона, с незнакомого мне номера.

Я приняла душ, чтобы соскрести грязь и успокоить нервы. Меня невероятно насторожили преследование и анонимные звонки. Намыливая ноги сзади, я заметила царапины.

Ложась в постель, я прихватила свои записи, сделанные во время беседы с Катей, хотя их было не так много. Я проделала такой долгий путь, подвергла себя нападению на темной улице — и выяснила всего лишь, что у убийцы были длинные рукава. Я представила Робби в одной из рубашек в клетку с потайными пуговицами, которые он носит даже в жаркие летние дни. Неужели это был все-таки он? Нет, не может быть.

На самом деле всплыл еще один факт: Катя не только огорчена случившимся в кабинете Моны, но и обеспокоена, даже напугана. Она словно ждет беды. Плюс ко всему Андрей выразил тревожную мысль: убийца может думать, будто Кате что-то известно. Он хотел продолжить, но осекся. Вдруг Катя догадывается, кто убил Мону?

И тут меня осенило. Мой преследователь стоял у заднего входа в ресторан, наблюдал за домом Кати. Это был убийца, который боится, что Катя сможет его опознать. Он понял, что я пришла к ней, и последовал за мной. А Катя с Андреем почувствовали, что за ними наблюдают, но не стали делиться подозрениями со мной. С другой стороны, не исключено, что за мной погнался просто случайный нью-йоркский насильник или грабитель, однако отныне надо быть очень осторожной — мало ли что.

Когда глаза начали слипаться, я выключила лампу и легла. Как же хорошо сидеть в безопасной квартире! И все же, растянувшись с краю своей королевской кровати, я заметила пустое пространство рядом, и тут на меня нахлынуло всепоглощающее чувство одиночества — из-за приглаженной светло-желтой простыни. Конечно, я могла бы передвинуться на середину, но меня что-то останавливало.

Так бывает после жизни с мужчиной: неделями, даже месяцами после его ухода не можешь заставить себя взять господство над всей кроватью и продолжаешь спать с краю. Не знаю почему. Может, дело привычки или боязнь, что ты сейчас тут разляжешься, а окажется, что он всего лишь встал в туалет и скоро вернется и свалится задницей прямо тебе на нос. Или существует некий психологический барьер — нельзя претендовать на то, что некогда принадлежало ему, несмотря на твое полное право присвоить освободившуюся территорию.

Я думала о Джеке. Вряд ли он мучается от синдрома незаполненной кровати в своей новой квартире в Виллидже. Он привлекательный, удачливый, очаровательный и соблазнительный. Могу поспорить, уже через пару месяцев, прогуливаясь по Бликер-стрит или Салливан воскресным вечером, я натолкнусь на него под руку с шикарной, восхитительной девушкой.

— Бейли, — скажет он. — Познакомься с моей невестой Лейк.

Боже, от одной мысли наворачиваются слезы, хотя я сама его прогнала.

Я пыталась выкинуть из головы Джека, его возлюбленную и их безупречный союз, как вдруг зазвонил телефон. Резкий звук раскатился громом по тихой комнате, и у меня сердце чуть не выскочило из груди.

— Алло, — сказала я, делая вид, что еще не ложилась спать.

Тишина. О Боже, только не это. Затем кто-то назвал мое имя. Робби.

— Привет, — поздоровалась я, опираясь на локоть. — Я думала о тебе сегодня.

— Да? А я пытался дозвониться до тебя.

— Так это ты вешал трубку?

— Да, извини, — сказал он. — Не хотелось оставлять длинное сообщение. Я думал, ты сама позвонишь мне спросить, как продвигаются дела. — Последняя фраза прозвучала с невероятной грустью в голосе.

— Да, я помню о тебе, но мне не понравилось, как ты заставил меня оправдываться перед детективами. Они не очень обрадовались, когда узнали, что я искала твои письма во вторник вечером и скрыла от них этот факт.

— Прости, сожалею, что так получилось, — уверил он. — Мой адвокат сказал, лучше признаться, что я отправил тебя за письмами. Он считает, это придаст правдоподобности тому, что я пришел в офис за бумагами, а не убить Мону.

— Ты нашел хорошего адвоката?

— Да, с виду очень приличный. Правда, я разорюсь на нем. А если на меня подадут в суд… Боже, Бейли, не знаю, как быть.

— Робби, не исключено, что твой телефон прослушивается.

— Мне нечего скрывать. Бейли, клянусь, я этого не делал. Ты же меня знаешь, я мухи не обижу. Я даже не видел Мону тем вечером. Только вошел, забрал письма и ушел.

— Сотрудника из отдела оформления, который придержал тебе дверь, зовут, случайно, не Харри-сон?

— Не уверен. У него длинные белокурые волосы. Он там единственный фрилансер.

— Больше в редакции никого не было?

— Нет, я ведь тебе уже говорил. Не веришь в мою невиновность, да? — жалобно спросил он. — Считаешь, это я убил Мону?

— Вовсе нет. Просто ты меня подставил. Надо было предупредить, что собираешься рассказать полиции про письма! Что говорит адвокат? Как он оценивает твое положение?

Робби издал унылый глубокий вздох.

— Он утверждает, на данный момент у детективов нет конкретных улик. А откуда им взяться? Их в природе быть не может. Но не известно, как они себя поведут, если не получится вычислить настоящего убийцу. Против меня могут выдвинуть обвинение, основанное на косвенных доказательствах: у меня был мотив, и я находился в офисе. Найдут козла отпущения.

Его голос преисполнился тревогой.

— Робби, старайся сохранять спокойствие, — посоветовала я.

— Ты должна помочь мне, Бейли, — взмолился он. — Я так боюсь, что меня упекут за решетку. Сделай что-нибудь!

Что я-то могу поделать?! Есть вещи, которыми стоит поделиться с адвокатом, но надо проявить осторожность с Робби — со всеми! — пока не выясню все наверняка.

— Не знаю, слышал ли ты, но я пишу очерк о смерти Моны для «Базза», — уведомила я. — Провожу самостоятельное расследование. Если натолкнусь на что-нибудь стоящее, то сразу же сообщу полиции и тебе, хорошо?

— А что тебе уже известно? Можешь предположить, кто убийца?

— Пока ничего. Но, как уже сказала, я сразу дам тебе знать. А пока ты должен сделать две вещи. Прислушайся к интуиции относительно адвоката. По твоим словам, он приличный специалист, но если тебе вдруг покажется, что он недостаточно умен или уделяет тебе не все свое время, придется срочно найти другого. Люди, которых подвели собственные адвокаты, потом признают, что чувствовали неладное, но боялись признаться в этом и действовать. Ты должен быть с ним полностью откровенен. Насколько я в курсе, самая большая ошибка невиновного обвиняемого — скрытность. Ничего нельзя упускать. Не думай, что ему не обязательно знать некоторые вещи. Понял?

— Да, спасибо. Хороший совет. Мне так скверно. Я вспоминаю, как мы с тобой пили вино в баре. Вот бы вернуть прошлое.

— Ты все вернешь, — сказала я, собрав всю свою уверенность, которой было не так много.

Мы пожелали друг другу спокойной ночи, и я сразу заснула. Не хотелось бы мне оказаться на его месте.

Утром я проснулась в шесть тридцать. Мне было по-прежнему не по себе после вчерашнего происшествия и даже от одной мысли, что оно имеет какое-то отношение к смерти Моны. Душ и чашка кофе в успокоительной тишине балкона отогнали беспокойство. Плюс к тому я постоянно напоминала себе, что никто в точности не знал, куда я вчера собиралась отправиться, поэтому вряд ли преследование связано с Моной.

Без десяти восемь я уже сидела в ресторане отеля «Марк» на пересечении Мэдисон и Семьдесят седьмой улицы. Хотела освоиться там до прибытия герцогини, чтобы увереннее чувствовать себя во время беседы. Насколько я могла заключить по ее тону и сплетням в редакции, это коварная женщина, которая оголит тебе зад — метафорически выражаясь, — а ты и не успеешь понять, что происходит. В ресторане было темно и тихо. В основном здесь завтракают деловые люди в дорогих костюмах из качественной ткани и туристки среднего возраста.

Ровно в восемь в дверях появилась Мэри Кей, одетая с головы до пят в розовые одежды от Шанель, размера двенадцать, для пышек. Я никогда раньше ее не встречала, но видела фотографии. Волосы оттенка шампанского убраны в огромный французский пучок, походивший, если бы не цвет, на гнездо шершня.

— Это Мэри Хиггинс Кларк, — объявила вполголоса женщина за соседним столиком своим трем подругам. — Я уверена.

Метрдотель подвел Мэри Кей к моему столу, и она величественно подождала, пока он выдвинет для нее стул.

— Так вы и есть знаменитая Бейли Уэггинс? — произнесла Мэри Кей, устраиваясь поудобнее. Она была усыпана драгоценностями, хотя на завтрак так разряжаться не принято.

— Знаменитая? — переспросила я с вежливой улыбкой. — Не знаю, кто мог так меня охарактеризовать.

— Извините за иронию, — сказала она. — Я имела в виду, что весьма о вас наслышана. Мона — да благословит Бог ее душу! — считала, что вы вносите непомерный вклад в популярность журнала. А Нэщ говорит, вы очень ценный сотрудник.

— Вам приходилось иметь дело с Нэшем?

— Теперь, конечно же, да, — подтвердила она. — Как думаете, его назначат главным редактором? — Ее глаза были блекло-голубыми, словно выцвели с годами, тем не менее они держали меня в напряжении.

— Не стоит спрашивать мое мнение по этому поводу. Я не так долго работаю в «Баззе», чтобы меня посвящали в подобные дела. А в разговоре с подчиненными Дикер ничего не упомянул о своих намерениях.

Мэри натянула розовые очки на напудренный нос, чтобы прочесть меню, и всмотрелась в меня поверх них.

— Полагаю, он слишком взвинчен. Я о Дикере. Постоянно находится на взводе, верно?

— Я с ним не так часто сталкивалась, — ответила я. — Он контактировал с Моной, но не с рядовыми сотрудниками.

— Как там, кстати, сотрудники? Кого-нибудь опечалила смерть Моны? Или все заливаются крокодильими слезами?

— Я новичок, и со мной никто не делится своими чувствами. Но я заметила, что люди огорчены и встревожены инцидентом. Не знаю, оплакивает ли кто бывшую начальницу.

Мэри Кей задумалась над моим высказыванием, однако никак его не прокомментировала, затем опять сосредоточила свое внимание на меню: быстро просмотрела и бросила на стол. На запястье зазвенели золотой и бриллиантовый браслеты.

— Что-нибудь выбрали? — спросила лос-анджелесская герцогиня.

— Пожалуй, омлет.

— Прекрасно, — произнесла она, подозвала официанта, предоставила мне право назвать заказ первой, а затем отбарабанила свой: — Два яйца всмятку, но не слишком жидко, бутерброд с маслом из хлеба грубого помола, ягодные джемы, только не мармеладные, мускусная дыня тонкими дольками и кофе, очень крепкий.

Судя по выражению лица официанта, в ресторане имелось около шестидесяти процентов из всего заказанного.

— Теперь скажите, чем я могу вам помочь? — спросила Мэри Кей, пока официант отходил, продолжая делать записи. — Вам, кажется, очень хотелось со мной встретиться.

— Не знаю, слышали вы или нет, но я пишу для «Базза» статью о смерти Моны. Опрашиваю всех сотрудников. Нэш велел оказывать мне всяческое содействие.

— Вы же понимаете, что я вчера провела полдня в перелете и ответила на ваш звонок, как только появилась такая возможность.

— Да, конечно… знаю, — пролепетала я. — Я всего лишь пыталась объяснить причину, почему так хотела вас видеть. Мне нужно задать вам пару вопросов.

— Я думала, краткую биографию Моны пишет кто-то другой — молодой человек.

— Вы имеете в виду Райана? Да, это действительно так. Я освещаю само преступление — убийство.

— А что могу я знать по этому поводу? Вам же известно, что я в момент ее смерти была в Лос-Анджелесе.

Подошел официант с белым керамическим кофейничком и налил нам обеим кофе. Мэри Кей отхлебнула, оставив на чашке розовый след от помады: удалить такой можно только паяльной лампой.

— Да, конечно, — согласилась я. — Но вы позвонили в кабинет Моны около семи и попросили, чтобы она подошла без пятнадцати восемь. Вам удалось в тот вечер связаться с ней?

Мэри Кей молча уставилась на меня. Сквозь бледно-голубые глаза было видно, как крутятся шестеренки в ее голове.

— Полагаю, вам это сказала помощница Моны, — наконец произнесла она с раздражением в голосе. — Да, я звонила Моне в семь, но потом не перезванивала.

— Тогда зачем ей надо было находиться в кабинете?

— Для разговора с фотографом.

— А вы не знаете, состоялся ли тот разговор?

— Не знаю, — задумчиво ответила она. — Я была всего лишь посредником, как говорится.

Судя по уклончивости, она что-то недоговаривала. Интересно, что Моне постоянно приходилось иметь дело с фотографами.

— Кто этот человек? — спросила я. — Мог ли он прийти в тот вечер к Моне в кабинет?

— Боже упаси, нет, — сказала Мэри. — Иначе полиция уже прибрала бы его к рукам. Фотограф живет в Лос-Анджелесе и с Моной никогда не встречался. Он простой папарацци, который натолкнулся на эксклюзивную информацию и решил, что она может заинтересовать Мону. Попросил меня состыковать его с Моной во избежание прямого отказа,

— Натолкнулся на информацию? Я думала, папарацци продают фотографии.

— Конечно, но иногда в процессе работы они способны раздобыть весьма ценные сведения.

Последняя реплика прозвучала так, будто папарацци проводят исследования стволовых клеток.

— А что имелось в арсенале у нашего фотографа? — поинтересовалась я.

— Не понимаю, какое это имеет отношение к делу, — сказала Мэри Кей, отхлебнув кофе. — Не знаю. Повторюсь, я всего лишь посредник.

Я чуть не закричала: «Лгунья! Лгунья!» Она лгала довольно убедительно, но кто поверит, что можно остаться в неведении с ее-то пристрастием лезть в чужие дела.

Официант принес заказ, и беседа приостановилась, пока он расставлял перед нами блюда и снимал серебряные крышки. Мэри Кей положила ладони на край стола, загнув вверх пальцы, и осмотрела свою тарелку, словно перед ней бархатный поднос с алмазами.

— Не могли бы вы назвать его имя и дать телефон? — сказала я, как только парад еды закончился. — Мне нужно выяснить, дозвонился ли он до Моны в тот вечер. Это поможет установить точное время нападения.

Мэри Кей вздрогнула и отложила нож и вилку, будто у нее резко пропал аппетит.

— Боже мой, как это ужасно, — ответила она. — Что за неприятная задача стоит перед вами.

«Ой, да ладно вам», — хотелось сказать мне. Передо мной сидела женщина, которая повидала такие мерзости, что и в кино не снимают.

Остальную часть завтрака я расспрашивала ее о карьере: начало пути, самые яркие достижения. Обычно проявление интереса к жизни собеседника помогает добиться его расположения, но Мэри Кей не стала ни на йоту благосклоннее. Видимо, я ей не понравилась. Скорее всего она решила, что значительно превосходит меня по социальному статусу. Хотя как может консультант по сплетням смотреть свысока на автора криминальных историй? Почувствовав, что ей хочется уйти, я попросила чек сразу, как только официант унес наши тарелки. Затем напомнила, что мне необходимо имя фотографа и его телефон. Мэри достала из сумочки черную записную книжку, толстую, как многослойный сандвич, быстро открыла нужную страницу и написала мне данные папарацци.

— Ох, как не хочется этого делать, — сказала она, протянув мне через стол бумажку, — но раз Нэш просил оказывать всяческое содействие… И пожалуйста, не забудьте упомянуть, что я помогла вам всем, чем только смогла.

Я взглянула на бумажку. Там было имя — Джед Крэндол — и номер, видимо, сотовый.

— И еще один вопрос, — опомнилась я. — Отчего Мона вдруг невзлюбила Брэндона Котта?

— Этого мерзкого человека? Рано или поздно его невзлюбит весь мир.

— Что он ей сделал?

— Дело было на вечеринке в «Баззе» в честь премьеры, спонсированной Лос-Анджелесом. По голливудским стандартам не такой уж грубый инцидент, но Мона нашла его крайне унизительным. Проводилась фотосъемка нескольких гостей, включая Мону с Брэндоном. И он постоянно бедром выталкивал ее из кадра.

— Он злился на нее?

— Нет, таким образом развлекаются мужчины с ограниченными… умственными способностями.

Попрощавшись с Мэри Кей в вестибюле и проводив ее глазами до лифта, я набрала номер Крэндола, оставила на автоответчике сообщение, что я ИЗ «Базза» и хочу с ним поговорить.

В такси по пути в редакцию у меня было время поразмыслить, почему Мэри Кей так уклончива. Возможно, она все-таки знала, какой информацией обладал Джед Крэндол, и побоялась, что я проболтаюсь, а тогда сведения утратят эксклюзивность. А может, и правда не знала. Сплетница с сорокалетним стажем и должна излучать скрытность.

Я также проверила по пути голосовую почту. Звонки от журналистов, один знакомый из департамента полиции сообщил, что находится в отпуске и ничем мне не может помочь. Ни слова о встрече с Нэшем, не откликнулись ни муж Моны, ни Том Дикер. А он мне нужен, чтобы установить точную последовательность действий Моны.

Проходя мраморный вестибюль, я вдруг подумала, не попытать ли мне удачи у помощницы Дикера, обратившись к ней лично. Вместо кнопки шестнадцатого этажа я нажала на восемнадцатый, где находятся кабинеты корпорации и куда поднялась Мона перед вечеринкой. Я понимала, что Дикера вообще могло не оказаться там во вторник вечером, что объяснит, почему ее визит был столь кратким. Хотелось бы узнать детали.

Поднявшись впервые на восемнадцатый этаж, я была глубоко поражена. Хоть и не ожидала увидеть нечто похожее на редакцию «Базза» или «Трека», но думала увидеть шик, свойственный империи средств информации. Вовсе нет. За стеклянными дверьми приемной все оказалось бежевым: стены, диваны, ковер под ногами. Стояла мертвая тишина. Такое ощущение, что я зашла в офис компании по производству алюминиевых банок.

За столом приемной сидела высокая блондинка, такая красивая, будто прошла кастинг не менее строгий, чем актриса на роль в кино. Я направилась прямо к ней и тут заметила мужчину, который стоял ко мне спиной и разговаривал по сотовому, одновременно роясь в кейсе, балансировавшем на поднятом колене.

— Конечно, — говорил он. — Только дай знать.

Он захлопнул телефон, засунул его в карман куртки и прижал кейс к груди. Услышав мои шаги, обернулся, и мы встретились взглядом. Меня словно огрели лопатой, и в голове мелькнула дичавшая мысль: «Наступит день, и я выйду за него замуж».

9

— Что вам угодно?.. Мисс, что вам угодно?

Цыпа за столом обращалась ко мне тем раздраженным тоном, какой можно услышать от продавцов в магазинах, когда лапаешь товар, который для тебя слишком дорог. Я заставила себя развернуться и ответить ей:

— Меня зовут Бейли Уэггинс. Я хотела бы поговорить с помощницей мистера Дикера об убийстве в редакции «Базза». Это очень важно.

Подействовало. Здесь наверняка все судачат о происшествии и рады любым крохам информации.

— Сейчас свяжусь с ней. Как, вы сказали, ваша фамилия?

— Уэггинс, — повторила я.

Прозвучит ли слишком странно, если я добавлю мой номер телефона? Сотовый, рабочий и домашний. Чтобы они отпечатались в мозгу у мужчины за моей спиной, в кого я безумно влюбилась с первого взгляда. Я слегка повернула голову глянуть, что он там делает. Он продолжал смотреть на меня. Ему было за тридцать, немного больше, чем мне, а может, и нет. В наши дни так сложно точно определить возраст. Темные глаза взирали из-за каштанового локона. Кожа загорела, но не до шоколадного оттенка, а как если бы он проводил выходные за виндсерфингом или валялся на теплом песке в выцветших шортах.

Боже, я вижу его всего десять секунд, а уже представляю обнаженным. Прежде чем я отвернулась, чтобы не показаться идиоткой, он одарил меня таинственной улыбкой. Я попыталась улыбнуться в ответ, но ничего не получилось. Мое лицо застыло с таким выражением, будто передо мной взорвалась крышка люка.

— Она скоро подойдет, — сообщила секретарша.

Незнакомец так приковал мое внимание, что я

даже не слышала, как она разговаривала с помощницей Дикера.

— Спасибо, — поблагодарила я.

Чтобы не стоять растерянно посреди зала с разинутым ртом, я подошла к диванчику и присела с краю. Бросила взгляд на мужчину моей мечты. Он опять рылся в кожаном кейсе с ремнем через плечо. Интересно, к кому он пришел? Явно не здешний — в джинсах и черной спортивной куртке.

В любую минуту за ним придут и уведут, и тогда конец моим надеждам. Мозг лихорадочно искал стратегию, как установить контакт. Старая уловка «А вы, случайно, не тот самый?..» прозвучит слишком откровенно. Впрочем, как и «Не одолжите ли мне на секунду свой сотовый?». И хотя я обычно не стеснялась подойти к понравившемуся мне парню и нагло попросить его координаты, такое было немыслимо на глазах у сверхлюбопытной секретарши.

Отчаянно пытаясь что-нибудь придумать, я услышала хлопок, подняла глаза и увидела, что он просто закрыл кейс. Затем, к моему ужасу, подошел к лифту и нажал на кнопку, одарив меня еще одной кривой улыбкой.

С кем бы у него ни была назначена встреча, она уже прошла. Боже, я никогда больше его не увижу. Побежать за ним следом? Броситься на пол и вцепиться зубами в джинсы? Слишком поздно. Приглушенное «дзинь!» объявило о прибытии лифта, и я проводила его взглядом с таким ощущением, будто утопаю в зыбучем песке.

Нет повода для паники, успокаивала я себя, решительно направляясь к столу секретарши.

— Могу я задать вам один вопрос? — сказала я, отбросив гордость. — Мне показалось, что стоявший тут мужчина учился в колледже с моим братом. Его фамилия начинается не на Д?

Она посмотрела на бумаги у себя на столе.

— Нет, на Р, — ответила она без тени подозрения. — Рейган.

— А имя?..

— Он не назвал своего имени.

— Наверное, все же это он. А к кому он приходил?

— А что? Я не уполномочена давать такую информацию.

Мне хотелось сказать, что в законе такого запрета не прописано, что она не психиатр и я не прошу взглянуть на карту больного.

— О, просто любопытно, — ласково ответила я. — Мой брат сейчас переживает не лучшие времена, и я знаю, он бы обрадовался любой вести о старом друге. Жизнь раскидала их в разные города.

— Ну, если вам так интересно, — произнесла она чуть ли не шепотом, — то он пришел к Дикеру.

При последнем слове будто по сигналу раздался телефонный звонок. Судя по виду секретарши, на другом конце провода был кто-то из кабинета Дикера.

Она положила трубку и сложила губки:

— Звонила помощница господина Дикера. Она приносит извинения, господин Дикер очень занят и не может вас принять. Вероятно, освободится позже.

— Спасибо, — ответила я, разозлившись.

Хотя секретарша тут ни при чем. В конце концов она назвала мне фамилию человека, оставившего меня в состоянии сладостного вожделения.

Я вернулась к диванчику, взяла сумочку и пакет и собралась спускаться на шестнадцатый этаж, но, как только открыла стеклянную дверь, из комнаты рядом с ресепшеном вылетел Том Дикер. Он направлялся к лифту со скоростью кардиолога, бегущего к пациенту с сердечным приступом.

Вот это шанс. Я открыла дверцу и придержала для него. Он сухо кивнул, закрыв ее за спиной.

— Господин Дикер, я Бейли Уэггинс, журналистка «Базза», — представилась я, как только мы встали рядом с лифтом.

— Как у вас дела? — спросил он, недовольно тыча на кнопку вниз. Дикер походил на огромный шар энергии, втиснутый в узкий костюм, нечто вроде раздутого пакета сублимированного кофе. Складывалось такое впечатление, что, если проделать дырочку в рукаве, оттуда хлынет поток электрических зарядов.

— Неплохо. Я пишу криминальные очерки, и Нэш уполномочил меня осветить смерть Моны. Не могли бы вы уделить мне некоторое время?

— Я и так потратил час с этим вашим… Райаном, — сказал он, еще раз ударив по кнопке лифта. — Разве этого мало? Я очень занят, как вы сами догадываетесь. Приходится решать уйму вопросов.

— Понимаю. Райан пишет краткую биографию, — пояснила я. — Но мы также должны сделать очерк о преступлении, чем я и занимаюсь. Мне нужно установить последовательность действий Моны за час до трагедии. Насколько мне известно, она поднялась к вам в кабинет незадолго до нападения.

Дикер застыл, вся его нервная дрожь вмиг испарилась. Как-то странно было видеть главу журналистской империи без всякого движения, с прикованными ко мне голубыми глазенками.

— Да, она заходила ко мне тем вечером, — заявил он. — И что тут такого?

— Нет… То есть… ничего такого, — запинаясь выдала я. — Я просто пытаюсь воссоздать точную хронику событий: где Мона была и как долго. У вас она, кажется, задержалась всего на пару минут. — Судя по выражению лица моего собеседника, я его раздражала, а это плохо. Я слабо улыбнулась, чтобы хоть как-то разрядить атмосферу.

— Верно, — сказал он. — Мона зашла сообщить, о чем главная статья номера. Обычно я прошу ставить меня в известность заранее во избежание звонков с угрозой иска за клевету с выплатой морального ущерба в сто миллионов баксов. Однако предыдущим днем я был за городом и упустил момент.

— «Капризы звезд в салонах красоты» ?

— Что?

— Передовица на этой неделе. «Капризы звезд в салонах красоты».

— Да, верно. Не спрашивайте меня почему, но люди обожают читать про такие вещи. Номер хорошо расходится. Я уже получил отчет.

— Тогда еще один вопрос. По словам помощницы, Мона поднялась к вам около семи. Как долго она была у вас?

— Едва рассказала, о чем статья. Пять — десять минут максимум.

Лифт объявил о своем прибытии привычным дзиньканьем, и Дикер с трудом сдержался, чтобы пропустить меня вперед, — так уж он спешил. Было бы глупо спрашивать, что за красавчик заходил к нему только что. Я поблагодарила его за помощь.

— Как, вы говорите, ваше имя? — спросил он с суровым лицом, когда дверь лифта открылась на шестнадцатом этаже.

— Бейли Уэггинс, — ответила я, ощущая себя школьницей, которую застукали за рисованием граффити на стене школы.

В приемной на шестнадцатом этаже стояла тишина — одна секретарша и никаких полицейских, — но внутри редакции бурлила активная деятельность. Я направилась прямо в отдел оформления. Сегодня должен прийти Харрисон, и за его столом как раз сидел человек с длинными белокурыми волосами. Когда я подошла, он работал над версткой страницы «Причуды моды».

Я представилась, объяснила, что пишу статью о Моне, и спросила, не может ли он уделить мне пару минут.

— Думаю, да, — сказал он, приподняв плечи. Я отвела его в полюбившийся мне малый конференц-зал.

— Спасибо, — сказала я, когда Харрисон вопросительно на меня посмотрел. — Я давно пытаюсь связаться с вами.

— Правда? Я стараюсь не высовываться. Это происшествие наделало шуму.

— Понимаю. Я слышала, вы работали допоздна в день убийства. Меня интересуют кое-какие детали.

Он вздохнул и снова нервно поднял плечи. Чуть ли не до ушей.

— Ой, как мне надоели эти расспросы, — пожаловался он. — Уже час потратил на полицейских.

— Обещаю не занимать у вас много времени. Нэш просил сотрудников оказывать мне содействие. — Я надеялась, упоминание имени начальника приведет его в чувства.

— Стоило ли забивать голову этой чепухой? Я придержал дверь для мужчины, а теперь все говорят, что он главный подозреваемый.

— Вы имеете в виду Робби Харта?

— Да. Но я понятия не имел, что его уволили. Я всего лишь фрилансер, поэтому известия доходят до меня позже всех.

— Понимаю, я тоже фрилансер, — сказала я и улыбнулась, пытаясь найти общий язык. — Вы не помните, во сколько ушли?

— Около восьми. У меня была назначена встреча в полдевятого. Знаете, как это бывает: выйдешь на две минуты позже, имея в запасе полчаса, и на десять минут опоздаешь, но если выйти на две минуты раньше, придешь вовремя.

— Да, мне это знакомо, — солгала я. — Так, значит, вы выходили, когда зашел Робби?

— Да, я всего лишь проходил через дверь. Он гаркнул, чтобы я ее придержал: пришлось повиноваться. Он же редактор, поэтому я не стал раздумывать.

— Как он выглядел?

— В поту.

— В поту?

— Да, весь взмок, будто сильно спешил. Голова прямо блестела.

— Было заметно, что он расстроен?

Харрисон медленно покачал головой:

— Не расстроен, а напряжен. Я подумал, что он, наверное, что-то забыл.

— Кто-нибудь продолжал работать?

— Нет. К половине седьмого оставалась только горстка человек, которые постепенно рассосались. Честно признаться, я работал над личным вопросом: у меня дома сломался компьютер. Когда закончил, редакция полностью опустела, если не считать Моны, конечно же.

— Вы видели Мону?

— Да. Она была у себя, затем ушла на некоторое время, наверное, на вечеринку, а потом вернулась вот по этому коридору. — Он указал на коридор, который вел в глубь редакции и к переходу в «Трек».

— Ее кто-нибудь сопровождал? Или, может, кто-то зашел позже?

— Нет, она была одна.

— Вам ничего не показалось необычным?

— Ну, у нее была новая стрижка, создавалось впечатление, будто на голове парик.

— Меня не это интересует. Вы не заметили ничего странного?

Нет, я даже не встретился с ней взглядом, — признался он. — Мне не советовал этого делать парень, который раньше работал на моем месте, он говорил, ей вообще лучше не попадаться на глаза. Миссис Ходжес перекинулась парой слов с тем типом, что сидит рядом с вами, с Райаном.

— С Райаном? — удивленно повторила я. — Но вы же сказали, Мона была одна, когда вы уходили.

— Да, верно. Райан покинул редакцию раньше, за пятнадцать минут до меня.

Я прокрутила обратно наш с ним разговор. Нет, он не упоминал, что был на рабочем месте, когда вернулась Мона.

— Вы не знаете, о чем они говорили?

— Нет, они находились вне зоны слышимости. Она произнесла пару фраз, и он поспешно засобирался домой.

— И вы не видели, чтобы кто-либо заходил в кабинет Моны?

— Нет, но когда я отправлялся на встречу, она разговаривала по телефону.

— Вы слышали ее голос?

— Нет, я видел ее через стекло. Она сидела за столом с трубкой в руке.

Я с чувством поблагодарила Харрисона за помощь, и он заслуживал благодарности. Судя по его словам, Моне удалось связаться с папарацци перед смертью, хотя надо будет переспросить его лично. Как только мне станет известно, как долго длились их переговоры, я смогу установить точное время нападения. Но по поводу Райана… Эмми его не видела. И Шустрик ничего не сказал, хотя я выпытывала у него имя только самого последнего сотрудника, кто оставался в отделе оформления тем вечером. Почему Райан скрыл от меня, что видел Мону до того, как она пошла на вечеринку? Вероятно, из-за нежелания оказать мне содействие. Или дело не в этом? Если верить Харрисону, Райан — предпоследний, кто разговаривал с Моной перед смертью. Были ли у него причины злиться на нее?

По пути обратно на рабочее место я вытянула шею, чтобы рассмотреть, у себя ли Нэш. Хотелось поведать ему о моей случайной встрече с Дикером, чтобы оправдаться заранее. Однако Нэш разговаривал по телефону, стоя спиной к стеклянной стене. Ли махнула рукой, чтобы я заглянула.

— Нэш сможет уделить вам время сегодня вечером, — сказала она. — Приблизительно в полседьмого.

— Прекрасно, — ответила я. Мне было необходимо поговорить с ним, не только чтобы расспросить о вечеринке, но и обсудить мою статью. Стало как-то неловко. Вдруг ему сейчас звонит Дикер и просит отрубить Бейли Уэггинс голову?

Когда я вернулась в «чрево», Джесси стучала по клавишам, а завидев меня, тотчас оторвалась от дел. Она выглядела потрясающе: черные брюки и светло-розовая кофточка.

— Вот ты где, — обрадовалась она моему приходу. — Мы уже думали объявить тебя в розыск. Где ты пропадаешь?

— Ходила тут вокруг да около в поисках информации для очерка.

— Есть новости?

— Заполнила пару дыр, но процесс так тормозится…

С моей стороны было бы мило поделиться с Джесси подробностями, но надо проявить осмотрительность и не выболтать лишнего.

Я проверила электронную и голосовую почту. По-прежнему звонки от журналистов и телевизионщиков. К счастью, имелось сообщение и от Карла, мужа Моны. Унылым тоном он объявил, что может встретиться со мной в воскресенье в три, и дал адрес квартиры, где жил с Моной. Одной заботой меньше, осталось достучаться до Кики и Кимберли.

— Извини, что отрываю, — сказала Джесси, когда я тупо уставилась в одну точку, думая, каким образом связаться с людьми, не желавшими меня видеть. — Ты завтра поедешь? — спросила она.

— Боже, уже завтра?

Речь шла о барбекю у Дикера. При нормальном раскладе я бы в жизни туда не сунулась (а после сегодняшней встречи с Дикером меня вообще могут и не пустить), но сейчас это прекрасная возможность застать моих коллег безоружными, возможно, даже раскрутить их на откровенность.

— У меня есть машина, — сказала я. — Подходи завтра к моему дому в восемь часов.

— Я боялась, ты не предложишь. Мне не по себе от мысли, что придется ехать в одном автобусе с Фашисткой.

— Ты не могла бы мне помочь? У меня никак не получается состыковаться с Кимберли Ченс и Кики Бодден. Правда, есть сотовый номер Кимберли. Наверное, если упорно продолжать звонить, она рано или поздно возьмет трубку. Но на пути к Кики упорно держит посты ее секретарша. Придумай, как мне Добиться встречи?

— С Кики Бодден? — переспросила Джесси, выпрямив спину в своей излюбленной манере. — А зачем она тебе?

— Она чуть не откусила Моне нос на вечеринке, и я собираюсь приплести этот факт в свой очерк.

— Правда? Ну, это будет сложно, поскольку Кики не пожелает иметь дело ни с кем из «Базза». Есть идейка. Промоутеры часто получают новых клиентов через менеджеров знаменитостей, поэтому никогда не отказывают им в общении. У меня есть один знакомый менеджер, мой должник. Попробую попросить его подергать за веревочки.

— Здорово. Спасибо, Джесси. А что представляет собой Кики?

— Странная женщина, на мой взгляд. Ей около сорока пяти, а она продолжает бегать в мини-юбках и строить из себя девочку. А еще коллекционирует всякое барахло, что бесплатно раздают звездам на разных церемониях. Складирует у себя все, до чего дорвутся загребущие руки.

— Хиллари сказала, она защищает своих клиентов, как тигрица детенышей.

— Обычно я не согласна с тем, что говорит Хиллари, но тут она права.

— А если бы кто-то собрался публиковать гадости о ее подопечной, как бы она себя повела?

— Как и все: вопила бы и орала с угрозами подать в суд на журнал и редактора лично. Промоутеров никто не учит, что можно добиться лучшего результата дипломатической тактикой. Иногда мне кажется, они ведут себя так для того, чтобы отчитаться перед знаменитостью — мол, я и вопила, и орала, не помогло.

Кики в самом деле кричала на Мону на вечеринке. Отстаивала ли она права Евы? Могла ли зайти дальше? Как все было? Мона плевала на заботы Кики и послала ее к черту. Кики заметила, как Мона уходит, и прокралась за ней. Кстати, Брэндон бросил между делом фразу о том, что Кики где-то пропадала. Она надеялась вернуться к животрепещущей теме, а Мона просто велела ей заткнуться. В бешенстве Кики ударила ее, затем еще раз. Но тогда откуда взялся человек в Маленькой Одессе? Неужели он простой грабитель? Или он в одной упряжке с Кики? При одном воспоминании об ужасе, испытанном под машиной, мне стало плохо.

Чтобы отогнать дурные мысли, я принялась за работу. Достала блокнот с записями и набросала слова Дикера и Харрисона. Затем взяла тетрадь и просмотрела хронологию событий, отметив там, что встреча с Дикером длилась максимум пять-десять минут. Что-то в его словах вызывало подозрение. Я снова взяла блокнот и вернулась к записи разговора с Эмми. Она сказала, что Мона попросила пожелать ей удачи, поднимаясь к нему в кабинет. Как правило, такое говорят, когда предчувствуют опасность или страх перед начальством. В то же время Дикер утверждает, что она зашла всего лишь сообщить о невинной передовице. Почему Дикер не потребовал отчета раньше? И почему Мона не захватила с собой распечатку статьи, чтобы показать ему?

Я поднялась из-за стола и направилась к кабинету, который временно занимала помощница Моны Эмми. Девушка угрюмо пялилась в листок бумаги, словно и не шевельнулась с моего последнего визита.

— Когда ты собираешься вернуться на прежнее рабочее место? — спросила я на пороге.

— Может быть, на следующей неделе, когда прибудет Бетти. Там как-то жутковато сидеть одной. К тому же я не уверена, не сократят ли меня.

— Не сомневайся, обстоятельства сложатся в твою пользу. Послушай, Эмми, хочу задать тебе еще один вопрос. Когда Мона отправилась тем вечером к Дикеру, она могла намереваться рассказать ему о передовице?

— У нее не было с собой бумаг.

— Но может, она просто хотела передать общий смысл.

— Тогда бы просто позвонила. Поверьте мне, миссис Ходжес старалась найти любой предлог, чтобы не встречаться с ним лично.

Значит, Дикер обманул меня.

— А как на твой взгляд, зачем она поднялась к нему? — спросила я. — При чем здесь удача?

— Что?

— В прошлый раз ты сказала, Мона попросила пожелать ей удачи.

— Ах да. Вероятно, собиралась сообщить Дикеру нечто неприятное. Например, что мы превысили выделенный бюджет. Такие вещи всегда выводят его из себя.

— Ясно, спасибо, — поблагодарила я. Похоже, я вынудила Дикера солгать. Но зачем ему скрывать истинную причину прихода Моны? Интересно, выдал ли он полиции ту же версию, что и мне? Я развернулась уходить, но тут остановилась. — И еще одна деталь. В прошлый раз ты сказала, что в редакции оставались Шустрик и Харрисон. А Райан уже ушел? — поинтересовалась я.

Эмми подняла глаза и покосилась влево.

— А я разве вам не говорила?

— Нет. Так он был там?

Да, он тоже задержался допоздна. Извините, что забыла упомянуть его. Шустрик и Харрисон сидят ближе ко мне, поэтому их присутствие ощущается более остро.

Со словами благодарности я удалилась и вернулась к столу. До сих пор надо заполнить пару прорех — опросить Кики и Кимберли, во что бы то ни стало связаться с папарацци, — но пора приступать и к написанию статьи. Буду надеяться, что получу полную информацию до понедельника.

В следующие полтора часа я сделала первый набросок. Пришлось совмещать объективность с повествованием от первого лица, и хотя жутковато было будоражить в памяти события того вечера, от себя писалось как-то легче. Закончив набросок, я отослала его Нэшу по электронной почте, чтобы он составил представление о моей задумке. Хорошо бы успел взглянуть на него до нашей сегодняшней встречи.

Я перелистнула блокнот на ту страницу, где записала реплики Дикера. Если они с Моной разговаривали не о передовице, то о чем? И почему всего лишь пять минут?

Эта мысль не давала мне покоя. В грязном белье «Базза» сведуща Кэт Джонс. Она может быть в курсе повышенного напряжения между Моной и Дикером. Если подруга до сих пор чувствует себя виноватой за то, что уволила меня, обязательно уделит мне время на этой неделе.

Я набрала ее номер, и трубку, естественно, подняла помощница. Я объяснила, что хочу урвать полчасика у Кэт сегодня или в воскресенье, поскольку в субботу барбекю у Дикера. Также добавила, что готова довольствоваться телефонным разговором.

— Кэт сейчас на совещании. Подождите секундочку, спрошу, сможет ли она прерваться.

Замечательно. Совесть мучает ее еще больше, чем я предполагала.

Я ждала около двух минут, представляя жизнь в «Глоссе»: знакомые лица сотрудников, по которым так скучаю, угрюмые модели, переполнявшие приемную в день кастинга, сумасшедший отдел моды в кабинете напротив, где наряжали манекена, прозванного толстозадым. Прошло всего шесть недель, а казалось, целая вечность.

— Вы еще на проводе?

— Да.

— Кэт приглашает вас к себе на чай около восьми. Подойдете?

— Конечно, — удивленно ответила я. Вот это ч называю проблемами индустриальной эпохи. Время закругляться, а то скоро встреча с Нэшем, и не хочется упустить возможность расспросить Кэт о Дикере.

Тут мне вдруг вспомнился загадочный мужчина на восемнадцатом этаже. Прошло пять часов, а я по-прежнему ощущаю трепет. За следующий поступок мне стыдно. Взяв сотовый телефон, чтобы не определился рабочий номер, я позвонила в приемную Дикера.

— Добрый день, я беспокою вас от имени Сеймура Рейгана, — сказала я помощнице. Стопроцентно его зовут не Сеймур, но мне как раз было нужно броское ложное имя. — Он сегодня встречался с мистером Дикером и, вероятно, оставил где-то свой сотовый телефон.

— Вы имеете в виду Боу Рейгана? — озадаченно переспросила она.

— О Боже, простите, я недавно у него работаю.

— Сейчас поищу, — сказала она без особого энтузиазма.

Она пропала надолго, и я уже стала волноваться, не сверяет ли она мою выдумку с версией Боу Рейгана. Однако вскоре девушка из приемной вернулась и равнодушно ответила, что никто не находил телефона, обещала сообщить, если что.

Боу Рейган. По крайней мере теперь у меня есть его полное имя.

Я откинулась на спинку кресла. Проходившая мимо младший редактор из другого конца «чрева» кивнула мне в знак приветствия, я почему-то вздрогнула. Она приостановилась в благоговении, будто я только что разговаривала с начальником ФБР. Что бы она подумала, знай, чем я тут занимаюсь?

Я взглянула на часы. Через полчаса встреча с Нэшем. Я уже начала раздумывать о максимально полезной трате оставшегося времени, как вдруг услышала некое шевеление у конференц-стола. Там стояла женщина — издалека вроде незнакомая, — разговаривая с одной из помощниц. Последняя указала пальцем в нашу сторону, и женщина резко повернула голову, окинув взглядом пол-этажа. Затем стала приближаться.

Я бы продолжила работу, но не могла оторвать глаз от ее одежды. На ней были брюки цвета неспелого яблока, сползающие с широких бедер. Их дополнял ярко-розовый топ без рукавов с воротником-стоечкой, опускавшимся посередине вниз, выставляя напоказ ложбинку. На голове мальчишечья кепка того же оттенка зеленого, что и брюки. Она убрала под кепку все волосы, поэтому лишь на расстоянии трех метров я, к своему ужасу, признала в ней Кимберли Ченс.

Сначала я подумала, что она пришла к Нэшу, но, услышав приглушенное «ого» от Лео, поняла, что она несется на меня.

— Вы Бейли Уэггинс? — резко спросила она, остановившись рядом с моим столом. Я успела только выпрямить спину.

— Да, здравствуйте, Кимберли, — произнесла я. — Я пыталась с вами связаться.

Она меня узнала.

— Вы были у здания суда, да? — грозно заявила певица. В ее голосе была гнусавость, заглушаемая гневом. — Кто, к черту, дал вам номер моего сотового?

За исключением телефонных звонков, офис буквально вымер, люди застыли на своих местах.

— Послушайте, почему бы нам не пойти куда-нибудь поговорить? — предложила я, поднимаясь с кресла. — В конце коридора есть место, где можно уединиться. — На шпильках она была на десять сантиметров выше меня, не говоря уже о двух десятках лишних килограммов.

Кимберли насмешливо покачала головой:

— Никуда мы не пойдем. Скажите, кто дал вам мой телефон?

— Мона Ходжес, — ответила я. — После вашего ареста. — Я не стукачка, просто хотелось посмотреть ее реакцию на имя Моны.

— Неудивительно! — выпалила она. — Вы работали на сатану и должны стыдиться. Вы хотя бы представляете, как травите жизнь людям? Мы ведь такие же, как и все, только более одаренные, и хотим жить спокойно, чтобы нас никто не донимал. А тут приходите вы, и все летит к чертям.

Бог знает, что в этот момент думали мои коллеги, но я уверенно смотрела на Кимберли.

— Вы ругались с Моной на вечеринке во вторник? — спросила я, решив взять быка за рога.

— А, вижу, к чему вы клоните, — сказала она, выдавив слащавую улыбку. — Думаете, это я убила стерву? Нет, я весь вечер не отходила от кавалера. Можете спросить у полицейских.

— Спасибо за информацию, — поблагодарила я, надеясь, что, если сохранять спокойствие, она угомонится.

— И еще, — продолжила певица, сверкнув своими холодными голубыми глазами. — Знаете, что бывает с людьми, которые служат сатане? Они горят в аду!

На этой высокой ноте она развернулась на десятисантиметровых каблуках и зашагала прочь.

Не успела Кимберли выйти за дверь, как все начали хихикать и кто-то прокричал:

— Молодец, Бейли!

Жаль, мне это не казалось смешным. К моему столу подошла Джесси, прислонилась к перегородке и сочувственно улыбнулась.

— Что скажешь? — печально спросила я.

— Она, видимо, пришла показаться, чтобы ее выбрали Мисс Зеленые Штаны, но вряд ли ее ждет успех.

— Весь офис слышал?

— Ну, все сотрудники нашей части этажа. Другая часть не успела сбежаться.

Словно по наводке, одна из заместителей редактора подошла спросить, в порядке ли я. Когда я уверила ее, что у меня крепкие нервы, она попросила меня записать обличительную речь для размещения в «Клубничке». Да, вот уж Кимберли обрадуется.

Мне хотелось скрыться от любопытных глаз, и я убежала в столовую. В чашку полился кофе из автомата, и я спокойно вздохнула. Значит, Кимберли утверждает, что у нее есть алиби на весь вечер. Что-то не верится. Судя по последней сцене и нападению на полицейского, у нее проблемы с контролем над эмоциями. Запросто можно представить, как она пробила Моне череп. А я, значит, буду гореть в аду. Образное выражение или прямая угроза? Пока не удостоверюсь в подлинности ее алиби, стоит ходить по улицам осторожнее. Интересно, как ей удалось пройти через ресепшен? Обычно сюда посторонних не пускают, если у них нет конкретной договоренности.

Я открыла холодильник и достала пакет молока. Добавляя его в кофе, услышала сзади шаги. Будучи слегка на взводе, я резко развернулась.

— Какого черта ты вытворяешь? — прогремел мужской голос.

10

Полностью развернувшись, я увидела у входа в столовую Райана. Под тяжестью неприятной сцены с Кимберли я подумала, что его гнев связан именно с ней, только неясно, с чего это так его раздосадовало.

— А что тебе не нравится? — спросила я.

— Сама прекрасно знаешь. — Он продолжал стоять в проходе, посматривая вправо, словно боялся появления незваных сотрудников, которые могут подслушать разговор.

— Нет, Райан, я правда не знаю. Ты же не на стороне Кимберли?

— Кимберли? — переспросил он в явном недоумении. — Что за Кимберли?

— Кимберли Ченс. Она пришла к нам в редакцию, чтобы пригласить меня на ужин.

— Впервые слышу. Я все это время был здесь, — безразлично ответил он. — Речь идет о том, что ты отнимаешь мой хлеб. Это я пишу биографический очерк о Моне, а ты ходишь по пятам и связываешься со всеми моими источниками. Ты разговаривала с Дикером. Ты преследуешь Карла. И тут мне докладывают, что ты приглашала Мэри Кей на чай с пышками.

— Райан, на днях я пыталась обсудить с тобой этот вопрос. Боялась, что в наших статьях могут случиться накладки, но ты сам не захотел. Конечно же, мы неизбежно будем опрашивать одних и тех же людей. Что тут поделаешь. Те, кого ты упомянул, обладают информацией не только для твоего очерка, но и для моего. Они все разговаривали с Моной незадолго перед смертью.

— Однако создается такое впечатление, что ты пишешь биографию.

— Нет, я этим не занимаюсь. Мне дали задание осветить убийство. У меня нет никакого желания погружаться в жизнь и творчество Моны Ходжес.

С лица сошла ярость: видимо, мое объяснение подействовало. Он собрался уходить.

— Постой, у меня есть к тебе вопрос, — сказала я.

— Что? — презрительно спросил он.

— Когда мы разговаривали о вечеринке, ты не упомянул, что покинул редакцию так поздно.

— Не думал, что тебя это может интересовать.

— Ты был здесь, когда вернулась Мона. Вы перекинулись парой фраз.

— И что?

— А то, что я пытаюсь создать хронику событий последнего часа ее жизни, а ты не изъявил желания сообщить, что видел ее совсем незадолго до смерти. Нэш не очень обрадуется, когда узнает, что ты скрываешь от меня информацию.

Райан ухмыльнулся:

— Уверяю тебя, у меня нет сведений, которые могли бы тебе пригодиться. И да будет тебе известно, я уже уведомил полицию. Задавать подобные вопросы входит в их компетенцию.

— О чем вы говорили с Моной, когда она вернулась?

— Она просто поинтересовалась, собираюсь ли я идти на вечеринку. Я объяснил, что скоро буду там, и тогда она велела мне приглядывать за Евой и ее мужем. Кто настучал, что ко мне подходила Мона? фрилансер из отдела оформления?

— Да, — признала я. — Кроме него, в редакции никого не было?

— Я никого не видел.

— Ты пошел на вечеринку через внутренний ход или через ресепшен?

— Через внутренний ход. А какое это имеет значение?

— Ив той части этажа тоже не было ни души?

— Не бродил ли по коридорам враг королевы, затевая пробить ей череп?

— Именно. Вы с Харрисоном единственные, кто задержался допоздна. И мне важно знать, был ли кто в глубине редакции. Не исключено, что туда пробрался кто-то из приглашенных.

— Мне этот кто-то на глаза не попадался. Я прошел мимо уборщицы. Она катила свою смешную тележку с мусором в сторону передней части офиса. И затем я…

Райан оборвал на полуслове и задумчиво глянул направо. Очевидно, у него в мозгах что-то щелкнуло.

— Что?

— Ничего.

— Ты говорил: «И затем я…»

— И затем я прошел через заднюю дверь.

— Мне показалось, ты сейчас что-то вспомнил.

— Нет. Я просто пытался восстановить последовательность своих действий.

У меня, однако, не вызывало сомнения, что в его памяти всплыл новый факт.

— Что ж, надеюсь, если ты припомнишь что-нибудь, дашь мне знать. Нам следует помогать друг другу в написании статей.

— Похоже, ты занимаешься не только своей работой. Играешь в детектива, да? Не думаю, что это понравится полиции.

Пропустив мимо ушей последнее замечание, я попыталась протиснуться мимо него прочь из столовой.

Райан не посторонился, пришлось даже коснуться его костлявой руки.

По пути обратно к столу мне стало тревожно. Райан ведет себя не просто как конкурент, а как враг. Интересно, отчего он так хитер и скрытен и стоит ли верить ему насчет разговора с Моной? И главное, что он такого вспомнил у меня на глазах, чем нельзя поделиться?

Взглянув на часы, я увидела, что мне пора к Нэшу. Надо было собираться раньше, а то теперь придется нестись бегом. Когда я схватила сумочку и пакет, Джесси сказала, что Кимберли проникла в здание, убедив девушку на ресепшене, будто хочет меня удивить, а помощнице заявила, что у нее назначена со мной встреча. Когда я пробегала через «чрево» к выходу, люди продолжали смотреть на меня разинув рты.

На улице было по-июльски жарко и душно, и туристы едва плелись по асфальту. Заметив брешь в толпе, я тотчас ею воспользовалась, потому что уже на две минуты опоздала к Нэшу.

Он выбрал заведение, мимо которого я проходила сотню раз, но никогда не заглядывала внутрь:

уютный бар-ресторан с чрезмерно мощным кондиционером, интерьер выполнен в разных оттенках серого. Приглушенный джаз словно струился через стены. За столами сидели разные деловые люди, некоторые из них пришли с молодыми девушками в слишком откровенных платьях — то ли это проститутки, то ли подружки, одевшиеся по погоде, чтобы не потеть. Ни одного туриста. Наверное, путешественников притягивают только те места, где подают напитки в больших стаканах с зонтиками.

Нэш еще не пришел. Подумав, куда лучше приземлиться — у бара или за столик, — я выбрала бар, поскольку так будет быстрее. Нэш на этой неделе сильно занят и, вероятно, захочет вернуться после встречи в редакцию.

Нэш появился в дверях с пятнадцатиминутным опозданием. Я выпила уже полбокала тепловатого пива. Две женщины проследили за ним взглядом. Нэш — привлекательный мужчина, и я даже представляла себя с ним рядом, хотя он не мой тип.

— Извини, — сказал он, забравшись на высокий стул. — Как понимаешь, это не работа, а зоопарк. — Впервые на край его носа не были посажены очки, они торчали из кармана пиджака. Нэш кивнул бармену и заказал сухой мартини.

— Говоря о зоопарке, — поддержала я беседу, — могу рассказать, что творилось в «чреве» полчаса назад. — И я поведала ему о визите Кимберли.

— О Боже, — пробормотал он, когда я закончила. Нэш сочувственно качал головой, но уголок рта подернулся улыбкой, будто моя история развеселила его. — Стоит включить этот момент в статью. Ты веришь ей?

— Думаю, хорошая идея, — ответил он и снова отпил мартини. — Обычно в «Баззе» такого не встретишь, но ситуация настолько неординарна, что ни одно из старых правил не применимо.

Несколько минут мы разговаривали о статье, и Нэш предложил внести несколько поправок. И все это без текста перед глазами. Мона знала, как сделать материал едким и язвительным, а Нэш — превосходный редактор, наверное, лучший, с кем мне доводилось работать.

— Я внесу исправления на выходных, добавлю кое-что о Кимберли, а в понедельник заполню пробелы, — сказала я. — Спасибо за комментарии, они очень помогли.

— Ты замечательно пишешь, Бейли. Знаю, пребывание в «Баззе» — всего ступень в твоей карьере, но очень рад, что ты с нами. Хотелось бы, чтобы ты осталась в журнале навсегда.

У меня от такого комплимента закружилась голова.

— Мне тоже нравится сотрудничать с вами, — призналась я. — Думаю, все зависит от того, кого назначат новым редактором. Во главе может оказаться человек, который вообще решит выкинуть криминальные истории.

— Слушай, вижу, я могу тебе доверять, поэтому открою один секрет. Только никому не говори. Место предложили мне. Именно потому я так редко бываю в редакции в последнее время. Приходится засиживаться у Дикера, получать основные инструкции.

— Вот здорово, Нэш, — сказала я, загоревшись улыбкой. — Поздравляю.

Я искренне обрадовалась, причем за себя тоже.

— Согласна ли я, что мы должны оставить знаменитостей в покое?

— Нет, что она весь вечер была с кавалером.

— Как мне показалось, ей просто хотелось, чтобы ее не донимали по телефону. Следует навести справки, существует ли этот загадочный ухажер или нет. А вы видели ее в тот вечер?

— Я не замечал ее до того момента, как появилась полиция и перекрыла все входы-выходы. Если она и была с кем-то, я этого не заметил. Только помню, что она выглядела довольно бледно.

— Кстати, я хотела обсудить с вами именно вечеринку.

Вдруг Нэш принял суровый вид, и я даже перепугалась. Видимо, он собрался отчитать меня за Дикера.

— Знаю, что ты очень стараешься раздобыть ценную информацию, — продолжил он, — но нельзя же так сваливаться на голову Дикеру. Ты выбила его из колеи.

— Сожалею, — против своей воли кротко произнесла я. — Я пошла записаться к нему на прием, о чем собиралась вам доложить. Но тут он появился на ресепшене, и я воспользовалась случаем.

— Но зачем тебе понадобился Дикер? Это задача Райана. Пусть он расспрашивает его для биографического очерка о Моне.

Бармен поставил на стойку мартини. Нэш пожевал маслину и отхлебнул из бокала.

— Понимаете, я пытаюсь восстановить шаги Моны в день убийства. Она поднималась к Дикеру за час до смерти.

— Правда? — нахмурился Нэш. — Ты же обещала держать меня в курсе всего, что откопаешь.

— Это не показалось мне важным фактом. В конце концов, он был ее начальником. Только вот не могу вычислить истинную причину их встречи. Согласно версии Дикера Мона пришла рассказать, о чем будет передовица на той неделе.

Мои слова повисли в воздухе. Было бы слишком некрасиво спросить Нэша, лжет ли Дикер. Вполне достаточно ненавязчиво поделиться информацией, чтобы добиться ответа.

— Шутишь? — удивился он. — По такому делу Мона должна была прийти заранее. Дикер требует, чтобы его ставили в известность как можно раньше. Во вторник журнал уже пустили в печать. Не поздновато ли идти советоваться?

Мнение Нэша подтвердило, что Дикер придумал отговорку на ходу.

— Надеюсь, он не издал приказ казнить меня? — спросила я.

— Нет, тебе дали отсрочку при условии, что ты не будешь больше устраивать засад. Так что еще ты выяснила? Постарайся на этот раз ничего не упустить.

— Есть одна вещь, которая не выходит у меня из головы. Как вы уже прочли в первом наброске статьи, я разговаривала с уборщицей Катей. У меня нет никаких доказательств, но я почувствовала, будто она что-то недоговаривает.

— Что, например? — На лице Нэша отразилась тревога.

— О преступнике. Не знаю, что именно и какие У нее причины это скрывать. Надеюсь, полиция разберется. Кстати, что вы думаете о повествовании от первого лица?

Он потянул мартини. Поставив бокал, вдруг взглянул на часы с таким видом, будто они сейчас взорвутся.

— Боже, мне надо бежать, — заявил он.

— Еще одну минуточку. Мне же надо расспросить вас о вечеринке.

— Давай мигом.

— У Моны возникли какие-то проблемы с Кики Бодден. Не знаете, из-за чего?

— Нет, я находился в другом конце помещения. Пока я до них добрался, все уже закончилось, и Мона куда-то исчезла, поэтому я не смог расспросить ее о подробностях.

— Какие-нибудь догадки?

— Нет. Как-то Мона заявила, что мы слишком мягки по отношению к Еве и в будущем надо принимать более критичную позицию. Но никаких решений мы не принимали.

— Я…

— Ты ведь не думаешь, что это сделала Кики? Ей платят за то, чтобы защищать своих клиентов, но не убивать ради них.

— Но что, если Мона обладала скверной информацией о ее клиенте?

— Как я уже сказал, насчет Евы все вилами по воде писано.

— И все же мне придется упомянуть их ссору в статье, но у меня никак не получается связаться с Кики, чтобы попросить дать комментарий.

— Эта женщина вряд ли захочет помочь сотруднице «Базза». Не имею на нее никакого влияния. Попробуй попросить Мэри Кей. Она просто королева, когда надо вкрасться кому-то в доверие.

— Что касается Мэри Кей, то у меня еще один вопрос. Пока в статье этого нет, но я обнаружила, что Мона вернулась в кабинет, чтобы принять звонок от фотографа, точнее, от папарацци, у которого была некая информация. Его порекомендовала Мэри Кей, которая утверждает, будто не знает, о чем он хотел рассказать. Что вы об этом думаете?

— Папарацци? Странно. Обычно они обращаются в редакцию в Лос-Анджелесе, а оттуда связываются с нами. Тебе известно, кто он?

— Да, я уже оставила ему сообщение.

— Что ж, продолжай работать в том же направлении и держи меня в курсе. А сейчас мне действительно надо бежать. Если у тебя еще остались вопросы, обсудим завтра на барбекю. Ты же придешь?

— Да, подъеду с Джесси.

Я не сказала Нэшу ни о Райане, чтобы не накалять атмосферу, ни о нападении в Маленькой Одессе, потому что не хотела взваливать на него лишний груз, скорее всего никак не связанный с убийством.

— Какие планы на вечер? — спросил Нэш, достав из бумажника двадцатку и соскользнув со стула.

— Встречаюсь со старой подругой.

— Удачно тебе повеселиться. До завтра.

Он наклонился и, к моему удивлению, поцеловал меня в щеку. Ничего особенного. В Нью-Йорке так делают постоянно, даже сотрудники. В моем случае это, должно быть, невербальный способ выразить: «Мы работаем вместе, нравимся друг другу и переживаем напряженную неделю». Проблема в том, что при этом он положил руку мне на спину и задержал ее там слишком долго, надавив довольно сильно. Мне известно такого рода прикосновение, как и любой женщине. Оно означает вовсе не то, что мы коллеги и нам сейчас нелегко. Оно говорит: «Хотел бы я с тобой переспать».

Однако во взгляде Нэша не было ни тени вожделения, что меня совсем озадачило. Мы попрощались, и он быстро слился с потоком людей. Я стояла на тротуаре, наблюдая, как он удаляется в толпе, и прокручивала в голове наш разговор. Я сказала ему, что мне нравится с ним работать и что он хороший редактор. Ничего личного. Вероятно, сегодня в нем проснулся Казанова.

Не отходя от бара, я задумалась, какой веткой метро воспользоваться. Грузовик передо мной вдруг резко сорвался с места, и как только он перестал загораживать вид, я заметила на другой стороне улицы, у кондитерского магазина, Хиллари. Она смотрела на меня в упор. Притворилась, будто не узнала, и зашагала прочь. Интересно, видела ли она, как мы с Нэшем вышли из бара? Хиллари по натуре такой человек, который может пустить дурной слух. Боже, что за идиотский день!

В итоге я села в метро на пересечении Сорок девятой улицы и Седьмой авеню, сошла на Принс-стрит и прогулялась оставшуюся часть пути пешком. Всю жизнь Кэт жила в особняке в Ист-Сайде, но прошлой весной там убили няню ее ребенка. Никакая уборка и даже ремонт не помогли избавиться от негативных воспоминаний, и Кэт продала дом и в феврале переехала на север Нижнего Манхэттена. Я была там только один раз, незадолго до ухода из «Глосса».

Новое жилье находилось на Лиспенард, к западу от Чайнатауна. Кэт открыла дверь сама — в узких капри и черной кофточке с крылышками, как выразились бы в журнале «Глосс». Длинные светлые волосы завязаны у шеи в хвост, губы казались обнаженными без привычной розовой или красной помады, хотя она и намазала их тонким слоем прозрачного блеска или вазелина, зайдя за контур. В результате они выглядели еще более пухлыми. К этому приему прибегают многие женщины, и я тоже пробовала, но у меня получается такой эффект, будто я съела кусок сала и забыла вытереть рот.

— Бейли, я так рада тебя видеть, — замурлыкала Кэт. Мы не встречались с ней с тех пор, как я покинула «Глосс». Она, как обычно, обняла меня самым неуклюжим образом, не сгибая рук. Тем не менее в ее прикосновении ощущалась неподдельная теплота. Она была искренне довольна.

— У тебя так тихо, — отметила я. — Ты сегодня одна?

— Дома только я и Тайлер, — ответила она. — Хочешь поздороваться?

— Конечно.

Она отвела меня в спальню в дальнем конце верхнего этажа. Интерьер в квартире был потрясающим, с прошлого моего визита закончили ремонт. Окна выходили на запад и на восток, открывая прекрасный вид на Верхний и Нижний Манхэттен. Белый диван и кресла идеально гармонировали с обоями. На стенах висела коллекция черно-белых фотографий, среди которых раскинулась огромная абстракционистская картина из красных пятен, видимо, недавно приобретенная.

Тайлер сидел в пижаме с рисунком из животных и увлеченно смотрел мультфильм. Он пожал мне руку, когда я поздоровалась, но разговаривать ему хотелось не больше, чем слушать лекцию по кибернетике, поэтому мы с Кэт вернулись в зал. Она предложила мне присесть на диван и налила по бокалу бордо. На черном столике лежало блюдо с сырами, того же кремового оттенка, что и мягкая мебель, и салфетки с золотой каемкой для коктейля. Да уж, я чувствовала себя пассажиром на «Куин Элизабет II».

— Как дела? — спросила она, опустившись в большое кресло напротив.

— Неспокойно. Ты, наверное, слышала, что полиция подозревает Робби Харта. Помнишь его? Из «Джета».

Кэт кивнула, хотя вряд ли поняла, о ком речь. Она часто забывает имена даже тех сотрудников, кто у нее давно работает.

— Начинай сначала, — попросила она. — Я хочу услышать все.

Ах вот зачем здесь лежат салфетки с золотой каемкой — Кэт желает узнать все о смерти Моны. Я выдала десятиминутный обзор. Она забросала меня вопросами: не только невинными, но и такими, что пришлось придержать язык.

— На самом деле я сама хотела тебя расспросить, — сказала я с напускной непринужденностью, чтобы Кэт не подумала, будто это единственная причина моего визита. — Я пишу статью для «Базза», и мне нужна некоторая информация.

— «Базз» освещает убийство? — спросила она. На лице застыло выражение удивления и досады на то, что не догадалась об этом раньше.

Я кивнула и, не давая Кэт вставить слова, продолжила:

— Скажи, что ты знаешь о положении Моны в редакции? Какие у нее были отношения с Дикером?

Насколько мне известно, она его терпеть не могла, — ответила Кэт. — Мона сама не голубых кровей, но Дикера считала отъявленным грубияном.

— Он наверняка совал нос в ее дела, перечитывал передовицы и тому подобное.

— О да, и это ее бесило. Понимаю, когда приходится обсуждать это с директором издательства: он хотя бы может дать ценный совет, но Дикер — бизнесмен, начинавший карьеру с торговли женской обувью, который вдруг решил, что вправе указывать ей, как выпускать журнал. Я слышала, он иногда имел наглость предлагать свое название передовицы.

— Моне платили около миллиона в год. За такие деньги могла бы и пережить нежелательное вмешательство.

— Только не Мона. Да и многие редакторы не стали бы. Кому понравится, когда бывший продавец туфель из магазина «Хьюго Босс» начинает говорить, что печатать, что нет? Я тут недавно слышала, что контракт Моны заканчивался, Дикер предложил ей подписать новый, а она неделями раздумывала. Он ведь не особо терпеливый человек.

Только Кэт это сказала, у меня в памяти всплыл кадр, как Дикер вылетел из кабинета Моны в тот день, когда я проходила собеседование для принятия на работу. Отпив вина, я попыталась воссоздать слова, что он тогда произнес. Нечто вроде: «Даю тебе время на пересмотр предложения, а потом решай сама». Он мог ссылаться на контракт. Неужели Мона поднялась к нему во вторник сообщить, что не собирается ничего подписывать? И попросила Эмми пожелать удачи, предвидя, насколько Дикер разозлится на такое заявление? Становится все интереснее.

— Думаешь, она собиралась уйти из «Базза»? — спросила я.

— Возможно. Подобные слухи ходили постоянно: мол, Мона могла бы попытать удачу на телевидении. Но ничего конкретного мне не известно.

— И как бы отреагировал Дикер, если б она отказалась продолжить с ним сотрудничество?

— Был бы вне себя от ярости. Мона отлично выполняла свою работу, Дикеру приходилось со многим мириться, и он, видимо, считал, что она ему чем-то обязана.

— А он не мог просто передать бразды правления Нэшу ? — спросила я, прикидываясь дурочкой.

— Поговаривают, что Нэш получит-таки это место. Но мне кажется, ему вся эта неразбериха сыграла на руку. Если бы Мона не подписала контракт, Дикер приложил бы все усилия, чтобы откопать нового достойного редактора… Считаешь, у Нэша есть шанс?

— Я не так давно в «Баззе», чтобы понять их политику, — сказала я, удачно избежав прямого ответа. — Мне бы хотелось видеть Нэша на этой должности. Он хороший человек и потрясающий редактор.

— Да, многие придерживаются такого мнения. Что он потрясающий редактор.

Последняя фраза Кэт повисла в воздухе.

— Но?..

— Он профессионал в своем деле, но не умеет предвидеть ситуацию. Подчиненные обожали его, когда он издавал журнал для мужчин, но рейтинг продаж оставлял желать лучшего.

— А как у него дела семейные?

— Ой, брось. Он просто донжуан. Однако его жена не заслуживает сочувствия. Стоит ему попросить прощения, как она готова принять его обратно.

— Тебе известно что-нибудь о личной жизни Моны?

— Я как-то имела дело с ее мужем. Создает впечатление неудачника. Пишет смехотворные пьесы. У него остался ребенок от предыдущего брака. Представляю, какая из Моны мачеха. Ну да хватит о них. Расскажи о себе. Что нового?

Мне было нечем похвастаться. Публикация книги запланирована на осень, а подходящий мужчина так и не встретился.

— У тебя как дела? — поинтересовалась я. — Как расходится улучшенный вариант «Глосса» ? — Мне было неловко спрашивать, но и промолчать нельзя.

— Хорошо, надо полагать, — ответила Кэт. — Через несколько месяцев будет ясно, как читатели реагируют на изменения. Стараюсь отметать материал, который наводит особую скуку.

— Ты имеешь в виду статьи о счастливой жизни и вдыхании ванили для снижения беспокойства?

— Да. Надеюсь, ты больше не злишься на меня, Бейли. Мне так не хватает твоих очерков, но если бы я оставила «Глосс» прежним, то вскоре кусала бы локти. Такая уж у меня судьба, не могу рисковать. Знаешь, я тебе завидую. Ты устроила свою жизнь так, что сама себе хозяйка. Тебе не приходится делать вещи, которые тебе не нравятся.

«Ну да, — хотелось мне сказать. — Тоже мне нашла хозяйку. Будто я по доброй воле работаю в журнале, который тратит типографскую краску на размышления о натуральности чужих грудей».

— Пожалуй, пойду уже. Тебе надо укладывать спать Тайлера, а мне завтра рано вставать.

— Я так рада, что ты на меня не обиделась, — радушно произнесла Кэт, открывая мне дверь. — Мы должны непременно встретиться снова в ближайшем будущем.

— Конечно, — согласилась я. Хорошо, что мы наладили отношения. И все же между нами осталась пропасть, какой не существовало раньше: ни когда она была моим боссом, ни тем более когда я расследовала смерть ее няни и Кэт спасла мне жизнь.

Я поймала такси и отправилась домой, остановившись по пути у гастронома на углу, запастись продуктами. У меня в квартире опять оказалась парилка. Под дверью лежала записка от Лэндона: он уехал на выходные в графство Бакс, и я могу воспользоваться его машиной. Врубив на полную мощность кондиционер, я стянула с себя одежду и сделала омлет с грибами. Выпила бокал вина в надежде, что это поможет мне расслабиться, однако, ставя тарелку в раковину, заметила повышенную напряженность. События последних суток скрутились у меня в животе подобно огромному мячику на резинке, с которым играют, когда становится скучно.

Прежде всего остался непреходящий страх от пережитого в Маленькой Одессе. Перед глазами стояли ужасные белые кроссовки. Если тот человек имеет какое-то отношение к убийству, он, вероятно, следит за мной и на Манхэттене.

Потом вся эта гадость, обрушившаяся на меня за день: визит Кимберли с угрозой гореть в аду, выпад Райана и его злая фраза, что мне не следует играть в детектива. Почему он такой вредный? И что от меня скрывает? До сих пор ощущается прикосновение его костлявой руки в узком дверном проходе. Тут меня осенило: Райан высокий и худощавый, прямо как мужчина в бейсболке и белых кроссовках.

В довершение всего еще и странное поведение Нэша. Показалась мне особая нежность в его поцелуе или нет? Может, он постоянно себя так ведет и смотрит, кто из женщин клюнет? А вдруг я ему правда нравлюсь? В такой суматохе мне только не хватало приставаний начальника.

И наконец, в голове вертелось откровение Кэт. Если ей верить, то Мона поднялась к Ликеру во вторник, чтобы поставить его в известность о своем уходе. Поэтому ее визит оказался столь короток. Она просто сказала ему, что не будет подписывать контракт или что еще не приняла решение и добавить ей нечего. Ясно, почему ей требовалось мужество для встречи с боссом.

Неудивительно, что Дикер придумал нелепую причину — обсуждение передовицы. Видимо, подбросил эту же версию полицейским: зачем им знать, что он в тот вечер поругался с Моной? А что, если это он убийца? Переполняемый гневом из-за потери незаменимого сотрудника, помчался к ней в кабинет продолжить спор?

Слишком много подозреваемых получается. И так мало надежной информации.

Открыв дверь на балкон, я скользнула наружу с бокалом вина. Сквозь деревянную решетку на балкон Лэндона падал янтарный свет. Внизу слева, за коваными железными перилами, находился широкий прогон плоской крыши, полный причудливых силуэтов. Раньше я никогда не боялась сидеть снаружи, но теперь по коже шли мурашки. Пришлось вернуться в квартиру.

В спальне я включила десятичасовые новости и выложила наряд на барбекю: джинсовая юбочка, розовые сандалии, белая кофточка и розовый пояс с бусинами. Также упаковала сумку с продуктами, положив заодно крем от загара, полотенце и купальник, хотя вовсе не собиралась расхаживать перед коллегами в бикини.

Я уже почти заползла в постель, когда мне пришла любопытная идея. Надо включить компьютер и войти на сайт google.com.

Медленно я напечатала в строке поиска «Боу Рейган». И вновь почувствовала себя девочкой-подростком. Затея напомнила мне, как я в пятнадцать лет влюбилась в парня после пятиминутного разговора в курортном городке. Он был из Эри в Пенсильвании, и следующий месяц я вычитала все об этом городе, выяснила, какие там есть колледжи, на случай если мне захочется продолжить учебу. В итоге изучила все настолько детально, что даже знала, сколько щук вылавливают в местных озерах за год.

Боу Рейган — редкое имя, поэтому ссылок не должно быть много. Правда, появился список со словами «Боу» и «Рейган» по отдельности, среди которых всплыли и порносайты, тотчас показавшие мне красоток Боу Джест и некую Рейган. Оказалось что есть один Боу Рейган среди членов городского правления Форт-Лодердейла, он уехал на конференцию.

Затем я нашла! Это точно он. Продюсер и режиссер документальных фильмов. У него имелся собственный сайт, правда, войти туда не удалось — временно находился в разработке.

Перед сном я в последний раз попыталась связаться с Джедом Крэндолом. Оставила ему сообщение, что звоню от имени журнала «Базз» и непременно должна поговорить с ним до конца недели.

На следующий день Джесси пришла вовремя. Она выглядела потрясающе в ярко-оранжевых шортах и белой футболке, из-под которой выглядывала завязка красно-розового купальника. В руках большая соломенная сумка и пакет с едой.

— Нам же не нужно везти подарок хозяину? — спросила я по дороге к гаражу.

— Нет, это для нас с тобой.

Как только я выехала с Двадцать третьей улицы на магистраль ФДР, Джесси достала два больших бумажных стакана с капуччино и сверток с оладьями и рогаликами.

— У меня есть отруби, если ты на диете.

— Сейчас движение станет поспокойнее, и я отведаю что-нибудь, — уверила я. — Так какая там будет атмосфера?

— Странная, — предрекла она. — Не думаю, что кто-то выплакал глаза по Моне, но ситуация жутковатая, и вряд ли неприятное ощущение выветрится вместе с поеданием жареного мяса.

— Вижу, ты надела купальник, — отметила я. — Хочешь показаться в нем всем сотрудникам «Базза» ?

— Посмотрю по погоде, — сказала она и слизнула пену с капуччино. — Прогноз не лучший, но, если не пойдет дождь, я вряд ли устою. А тебя это смущает?

Вроде того. Встречаешься с коллегами каждый день, но все же существуют границы, через которые не стоит переступать. Когда я работала на одну газету в Олбани, мы как-то поехали на озеро Джордж, и один парень полез в воду в облегающих плавках. Очертания его пениса были у всех на обозрении, осталось только гадать, какого цвета его гениталии. Боже, после того случая я не могла смотреть ему в глаза.

— Конечно, есть такая опасность. И я не в восторге оттого, что Нэш увидит мое тело во всей красе.

— Да? — Мне самой хотелось поднять эту тему, умолчав о якобы дружеском поцелуе. — Тебя напрягает его взгляд?

— Стоит мне опустить глаза во время разговора, как он начинает пялиться мне на грудь. Словно у меня магниты на сосках.

— Помнишь, в редакцию пришла его жена и ударила своего неверного сумочкой. Из-за другой женщины, да?

— Да, но понятия не имею, какой именно. Жена кричала тогда, чтобы он прилично вел себя на работе, значит, любовница может быть и среди сотрудниц «Базза». Интересно, снимает ли он очки во время секса?

— Вряд ли. Подозреваю, ему нравится заниматься любовью при свете. Они по-прежнему живут вместе?

— Да, ходят слухи, она пытается держать его на коротком поводке. Звонит по пять раз в день. Только не говори мне, что у тебя с ним завязался роман.

— Боже упаси. Можно задать тебе пару вопросов по работе?

— Валяй.

— Мэри Кей сказала мне, что папарацци торгуют не только фотографиями, но и информацией. Это действительно так?

— Да, несомненно. У нас сотни внештатных корреспондентов, которые вынюхивают, где что новенького, а также мы получаем интересные сведения от сталкерацци.

— Они вертятся вокруг знаменитостей, напрягая слух?

— Верно. Эти ребята выслеживают звезд и ходят на вечеринки в основном делать фотки, но часто подслушивают, о чем ведутся разговоры, какие реплики кидают знаменитости, а также расспрашивают тех, кто паркует машины. Но что мне не нравится в их работе, так это разные провокации.

— Что ты имеешь в виду?

— Они умышленно вызывают негативную реакцию. Если разъярить звезду, получится хороший снимок. Сталкерацци подплывают на надувном матрасе, чтобы заснять вплотную чей-нибудь целлюлит, и вообще способны на что угодно. Могут ткнуть камерой прямо в лицо. Или бросить грубую реплику. У меня подруга была на премьере фильма пару лет назад. С участием Бена Аффлека. Он пришел с матерью на церемонию вручения премии, и один сталкерацци выкрикнул: «Привет, Бен, твоя мать выглядит как шлюха!» И все ради того, чтобы вывести его из себя. Вот что я имею в виду.

— Значит, они продают раздобытую информацию?

— Или продают, или используют ее, чтобы им дали новое задание. Откуда у тебя такой интерес?

— Хочется знать, как что работает.

Мы с Джесси прервали беседу, пока я выезжала на мост Трайборо, и потом возобновили ее снова, как только я вырулила на автомагистраль на Лонг-Айленд. В таком ритме прошел весь путь: короткий разговор о Моне, работе, даже о личной жизни сменялся непринужденным молчанием под музыку. Я выпила предложенный мне капуччино и проглотила оладьи с джемом из голубики. Джесси вела себя как старый друг из колледжа, и моя тревога рассеялась. Когда мы приехали в Ист-Хэмптон, даже не верилось, что провели в пути больше двух часов.

Мы подозревали, что жилище Ликера потрясает своей роскошью, и все же вылупили глаза, подъезжая к дому с видом на океан. Через изгородь проглядывали теннисный корт и несколько строений. Припарковались на круговой дорожке, посыпанной гравием, где уже стояли четыре-пять машин. На вершине дюны красовалось огромное прямоугольное здание, покрытое гонтом.

— Ой, мне срочно надо в туалет, — сказала Джесси, когда я достала наши сумки из багажника. — Пойду поднимусь в дом.

— Хорошо, встретимся вон там. — Я указала на большие деревянные ворота, встроенные в изгородь. За ними шумела вода, как у водопада. — Автобус, судя по всему, еще не приехал. Слишком уж здесь тихо.

Джесси засеменила вверх по деревянной лестнице, а я подняла черный засов на воротах.

Передо мной раскинулся чудесный сад. Бассейн выполнен под пруд: дно темное вместо привычно бирюзового, по валунам каскадом струится вода. Повсюду посажены цветы — малиновые, розовые, красные и желтые. На дальнем краю безупречно подстриженной лужайки стоят елочки. Такие деревья обычно не растут около океана, поэтому они придают пейзажу необычайную обворожительность.

Вокруг никого не было. Посредине поместили огромный прямоугольный гриль и стол с выпивкой и минералкой. Мне туда.

Слева послышались шаги, я повернула голову.

Ко мне приближался Боу Рейган.

11

— Привет, — сказал он, хотя не сразу узнал меня, девушку, которая мысленно раздевала его в приемной на восемнадцатом этаже. — Все еще ищете мистера Дикера?

— Нет, — с трепетом ответила я. — Где-то тут должны быть мои коллеги.

На нем были серые брюки и черный льняной пиджак. Слева темные волосы убраны за ухо, а справа локон ниспадал на лицо, прикрывая глаз. На более близком расстоянии я заметила, что глаза его не такие уж и черные, а скорее шоколадно-карие. У меня сердце забилось так сильно, словно я встретила старую любовь, утраченную после военного рейда на северную Германию.

— Видимо, автобус еще не прибыл, — отметил он. — Хотя несколько человек приехали на машине. Полагаю, они у дома, нюхают мимозы.

— Меня они не привлекают. Я бы лучше полюбовалась пейзажем, если это не запрещено.

— Что именно вас не привлекает?

— Гм? — недопоняла я.

— Вам не нравятся мимозы или люди, приехавшие на своих автомобилях?

— И те, и другие, — ответила я, невольно улыбаясь. — Меня зовут Бейли Уэггинс.

— Боу Рейган, — представился он и протянул руку. Несмотря на теплый день, его ладонь была сухой и шероховатой.

— Я полагала, барбекю устраивается для сотрудников «Базза».

— В целом вы не ошиблись. У меня дела с Дикером, и стоило мне упомянуть, что я буду поблизости на выходных, как он пригласил заглянуть на барбекю и осмотреть местность,

— А здесь великолепно, — отметила я. — Целый водопад у бассейна.

— Вы тоже можете такой устроить, — сказал Боу. — Правда, это обойдется в штуку баксов, по словам Дикера. Удивительно, что у него тут не играет музыка к фильму «Последний из могикан». Не хотите присесть? Я как раз собирался насладиться видом.

Он махнул в сторону столика с ножками из кованого железа и зеленой столешницей, украшенной мозаикой. Не дожидаясь ответа, шагнул к нему и выдвинул для меня стул. Опускаясь, я взглянула на ворота с мыслью о Джесси. Она вряд ли сдержит смех, когда увидит, что стоило ей оставить меня на пару минут, как я подцепила парня.

— Так вам нравится сидеть и лицезреть водопады? — спросила я. — Занятие для дзэн-буддиста.

Боу засмеялся в такт журчащей воде.

— Да. Я провел три года в Азии, и мне привили вкус к подобным вещам.

— Чем вы так долго занимались в Азии?

Снимал фильмы. Я занимаюсь документальным кино. В колледже учил японский и решил, что убью двух зайцев. Не планировал пребывать там целых три года, но не смог оторваться и уехать. А вы? — поинтересовался он. — Вы из тех журналисток, кто погружается в глубины секса между звездами?

Стоило ему произнести слово «секс» своим вкрадчивым голосом, как у меня онемел язык.

— Нет, я пишу криминальные очерки, и меня пригласили в «Базз» освещать преступления в жизни знаменитостей.

— И теперь вы, наверное, работаете над убийством своей начальницы? — Он вопросительно приподнял бровь, как у меня никогда не получится.

— Да, это, бесспорно, самое громкое преступление недели.

Боу слегка согнулся в талии и снял пиджак, под которым оказалась черная спортивная рубашка с короткими рукавами, выгодно обнажавшая мускулистые загорелые руки. Я даже представила, что снимаю с себя всю одежду и ныряю в бассейн, маня за собой Рейгана.

— Так чем вы занимаетесь вместе с Дикером? Снимаете «Крадущийся тигр, затаившийся дракон» со средневековыми воинами?

Он рассмеялся.

— Пока не договорились. В тот день наша встреча оказалась довольно короткой из-за убийства.

— Да, мы в редакции переживаем сумасшедшие времена.

— Со мной там тоже приключилась странная вещь, — поделился он. — Точнее сказать, после ухода оттуда.

— Правда? — спросила я, переполняясь любопытством. — И какая?

— Через несколько часов мне позвонила помощница Дикера и уведомила, что не смогла отыскать мой сотовый. Некая молодая женщина уверила ее, что я оставил его в приемной. Но я не терял телефона. А в помощниках у меня двадцатидвухлетний парень.

К счастью, мои щеки давно разрумянились из-за жаркого солнца. Теперь к ним прилило еще больше крови, хлынувшей подобно толпе к сцене на рок-концерте. Пришлось собрать все силы, чтобы изобразить глубокое удивление.

— Как подозрительно, — отметила я. — Вам следует доложить об этом полиции. Возможно, это как-то связано с убийством.

— Да, так и сделаю, — согласился со мной Боу, улыбнувшись одним уголком губ. — Спасибо за совет.

Поверх шума водопада раздался хруст гравия и гул большого мотора.

— Видимо, прибыла шайка ваших веселых сотрудников, — предположил Боу.

Я приподнялась со стула и посмотрела в сторону ворот. За оградой виднелась верхушка темно-зеленого автобуса, неуклюже поднимавшегося по подъездной дорожке. Он остановился около ворот, и вскоре раздался характерный скрип дверцы. В любой момент оттуда вывалится толпа, положив конец столь приятной беседе с Боу Рейганом. Останется ли он здесь до вечера? Как мне встретиться с ним снова? Очевидно, он раскусил мою уловку с сотовым, и это развеселило его и заинтриговало.

— Бейли, — раздался голос сзади, и мы оба оглянулись через плечо. Джесси, с двумя стаканами, спускалась по окаймленным деревьями ступеням, которые вели от дома к бассейну.

Не успела я ответить, как кто-то подошел сзади, со стороны теннисного корта и внешних строений. Это оказалась высокая блондинка на отчаянно высоких каблуках. Она пересекала лужайку.

— Вот ты где! — выкрикнула она, не скрывая раздражения.

Казалось, подошедшая девушка в упор смотрела на меня. Я озадаченно встретила взгляд. И тут, к великой досаде, поняла, что она обращается к Боу. Прекрасно, у него свидание.

— Что ж, — сказала я ему, — вас, похоже, требуют.

Нехорошо была так говорить, но меня вывела из себя несправедливость ситуации. Он заставляет трепетать мое сердце, в то время как пришел сюда вместе с выжженной блондинкой.

Не дожидаясь оправданий, я зашагала к ступеням, где остановилась Джесси.

— Пойдем посмотрим пляж, — предложила она, передав мне стакан минералки.

— Только что подъехал автобус, но я не прочь прогуляться.

Моей основной задачей было следить и наблюдать за всеми, но в тот момент мне захотелось убраться подальше от Боу и его девушки. Поднимаясь с Джесси по лестнице, я чувствовала на спине ее взгляд.

Добравшись до самого верха, мы обогнули дом и направились к открытому внутреннему двору, откуда спускались старые деревянные ступени прямо к огромной песочной дюне. Солнце палило, хоть и не поднялось еще до зенита, на небе ни облачка.

Дождь прольется сегодня неминуемо, но пока на него нет даже намека.

— Боже, какая теплынь, — сказала Джесси, сняла футболку и засунула ее в соломенную сумку. — Выходные можно проводить куда хуже.

— Это как? — поинтересовалась я.

— Ты еще войдешь во вкус, когда увидишь, какие угощения Дикер припас для нас на обед. Знаю, ты любишь поесть.

— Неужели? А я слышала, он такой скряга, что может предложить нам хот-доги и бобы.

— Нет уж. Я заглянула на кухню и вынюхала, что там за лакомства. Среди всего мое любимое блюдо — огромная тарелка брускетты. Целая команда официантов приглашена для обслуживания.

— Нэш уже приехал?

— М-м… Мэри Кей поймала его в углу зала и вряд ли отпустит.

— И Мэри Кей здесь?

Еще бы. Она не может пропустить такое мероприятие. Жаль, ты не видела, во что она одета. Вся желто-розовая, а на голове, как у пирата, повязана шелковая косынка цвета пейсли[1].

— А Райан. Думаешь, он приедет?

— Райан? А тебе не все равно?

— В последнее время он меня как-то настораживает. Ведет себя холодно, даже злобно. Вчера чуть на части меня не разорвал. С ним всегда так тяжело?

— Да, в нем давно завелся бес. А на этой неделе он взвинчен больше обычного.

— Что ты о нем знаешь?

— Немного. Слышала, что в его резюме есть темные пятна. Пару лет назад он работал на «Пипл» и успешно продвигался по карьерной лестнице. Затем ушел писать книгу, но ее так и не опубликовали. До того как устроиться к нам, Райан скорее всего был фрилансером. Моне нравился его стиль, хотя незадолго до ее смерти я заметила у него на столе статью, буквально полностью перечеркнутую правкой. Полагаю, от этого никто не был застрахован.

— У него есть подруга?

— Не думаю. Ему иногда звонят по личным делам, но обычно друзья, не девушки. Райан по своей природе одиночка.

— Значит, он просто отказался ехать в автобусе со всеми коллегами.

— Возможно. Некоторые собирались подрулить на машине. Вероятно, среди них будет и Райан. Ой, знаешь, кто подкатил только что? Хиллари. Я видела ее около дома. Наверное, собирается вцепиться когтями в Дикера.

— Дикер и Фашистка. Как же они подходят друг Другу.

— Да, кстати, а что это за красавчик, с кем ты разговаривала у бассейна?

— Его зовут Боу Рейган. Работает с Дикером над каким-то проектом. К несчастью, он здесь не один.

— Ты имеешь в виду ту кралю, которая ковыляла по лужайке, словно первый раз ступает по траве? Он так увлеченно с тобой ворковал… Стоит попробовать перейти ей дорожку. Ты же сейчас ни с кем не встречаешься?

— Нет. С последней пассией рассталась несколько месяцев назади стараюсь избегать серьезных отношений.

— Могу поспорить, этот Боу способен изменить твой настрой.

— Вряд ли, если он с той блондинкой в вульгарных туфлях, — возразила я.

— Ты хоть слышала ее стервозный голос? Не думаю, что он сможет долго терпеть ее.

— А как у тебя дела? Влюблена в кого-нибудь?

— Я сейчас отдыхаю от противоположного пола. Впрочем, хотелось бы встретить человека, который бы меня обожал.

Пляж стал наполняться людьми с полотенцами и зонтиками. Одна парочка решилась искупаться, несмотря на высокие волны. Я загипнотизированно наблюдала, как они, отплевываясь борются со стихией. Над головой серебристые крошечные самолеты начали выписывать выхлопами какие-то слова. Мы с Джесси шагали еще несколько минут, а затем одновременно остановились и взглянули назад. Покрытый гонтом дом Дикера скрылся в дымке.

— Давай вернемся, — предложила я, боясь пропустить что-нибудь интересное.

— Хорошо, — согласилась Джесси. — Только обещай пообедать со мной. Иначе сегодняшний день превратится в корпоративное занудство.

Мы пошли обратно в том непринужденном молчании, которое обрели в машине. Мои мысли то и дело возвращались к Боу Рейгану, Его девушка вела себя чрезвычайно дерзко, и такая наглость приходит после долгого общения, когда уже полностью кем-то обладаешь. Что бы ни говорила Джесси, ситуация сложилась не в мою пользу. Хотя между нами с Боу, несомненно, проскочила некая искра.

Наконец показался дом. В открытом внутреннем дворе у фасада скопилось десятка два человек. Мы поднялись по старым ступеням и сразу напоролись на Дикера с Нэшем.

— О, посмотрите, кого прибило к нам волнами, — поприветствовал нас Нэш, широко улыбаясь. — Наслаждались песком и солнцем?

— Там просто восхитительно, — отметила Джесси.

— Том, вы, полагаю, уже знакомы с Бейли Уэггинс, — сказал Нэш. — А это Джесси Пендерграсс, наша автор и редактор. Том Дикер.

— Рада познакомиться. — Джесси протянула руку главе корпорации. На нем были брюки со стрелками цвета хаки и синяя рубашка от Ральфа Лорена. В ярких лучах солнца его искусственный загар выглядел неестественно оранжевым, словно его окунули в стакан фанты.

— Здравствуйте, господин Дикер! — выпалила я. — Извините, что подкараулила вас на днях.

— Ничего страшного. Почему бы вам не попробовать напитки? — предложил он, словно уже потратил на нас больше времени, чем ему хотелось бы.

— А зачем ты его караулила? — спросила Джесси, когда Дикер отошел.

— Потом расскажу.

Мы переместились к бару. Вся передняя стена дома состояла из одних окон и дверей. Из-за яркого солнца в них были видны только отражения людей во дворе. Помимо вина и иной выпивки, там были большие, покрытые инеем кувшины с охлажденным чаем и лимонадом. Мы с Джесси сделали выбор в пользу последнего. Он оказался невероятно вкусным: идеальное сочетание лимонного сока и сахара. Потягивая напиток, я окинула взглядом собравшихся. Среди них была горстка сотрудников «Базза» и восемь-десять человек с восемнадцатого этажа — подкрепление для Дикера, вероятно. Большинство моих коллег, видимо, разбрелись по пляжу или ушли к бассейну.

Я заметила Боу с девушкой и двумя мужчинами в легких пиджаках. Боу тоже меня увидел и, щурясь от солнца, улыбнулся мне. Я добродушно улыбнулась в ответ. Пока он с другой, пусть на большее не рассчитывает.

Два автора, друзья Джесси, поднялись во двор с противоположной стороны и пригласили нас исследовать вместе с ними местность.

— Вы идите, — сказала я им, — а я присоединюсь к вам через пару минут.

Вот мой шанс осмотреть дом Дикера. Конечно, вряд ли там найдется подушка, на которой вышито: «Я забил Мону Ходжес до смерти», но, может, мне удастся понять, что он за человек. Как только они отвернулись, я скользнула внутрь.

Средних размеров здание не отличалось изысканной архитектурой — просто прямоугольник, — зато какой декор! Вдоль стороны, выходящей на океан, располагался зал с высоким потолком и стеклянной стеной. Остальные стены покрашены в белый цвет, а пол выложен каменными плитками, которые словно украли из Вифлеема или Багдада. Внимание приковывали два резных шкафа в индонезийском стиле и восточные ткани, оранжевые, голубые и желтые. Над массивным каменным камином висела картина с изображением тигра, выполненного не на привычном смолисто-черном фоне, а маслом в абстрактной манере. Очевидно, все это дело рук дизайнера и ничего не говорит о хозяине.

В противоположных сторонах зала было две двери: одна вела в застекленную столовую, некогда служившую верандой, а другая — в небольшой милый кабинет с занавесками из бамбука. Убедившись, что вокруг никого нет, я зашла внутрь. Стены были завешаны фотографиями, на которых Дикер жал руку знаменитостям и сановникам, также имелась пара снимков на борту парусника размером с «Новую Шотландию». Он сколотил немало денег благодаря издательскому делу. Интересно, какой урон нанесла бы Мона своим уходом? Кабинет не открыл мне ничего нового о его владельце. В страхе, что меня тут могут поймать, я шустро огляделась и поспешила убраться оттуда.

В глубине дома, подальше от океана, нашлась и кухня — современная, начищенная, полная поваров и официантов. Высокий стройный мужчина с бритой головой стоял у входа в белой рубашке, черных штанах и галстуке-бабочке, нагружая поднос стаканами.

— Извините, во сколько обед? — поинтересовалась я. Он взглянул на меня с недоумением и продолжил свое занятие, проигнорировав вопрос. Или его нельзя трогать, или он не говорит по-английски.

Я направилась обратно в зал. Там по-прежнему никого не было, однако сверху донесся голос. Вся во власти любопытства, я поднялась по лестнице на пол-этажа и обнаружила небольшое пространство с телевизором. Мэри Кей сидела, развалившись на одном из диванов, и разговаривала по сотовому телефону. Она одарила меня фальшивой улыбкой и махнула рукой, будто куклой-рукавицей. Джесси оказалась права: Мэри походила на пирата — этакий капитан Крюк.

Пришлось спуститься обратно, чтобы не подслушать разговор. Внизу стоял не кто иной, как Боу Рейган. При виде его у меня сперло дыхание. Он, очевидно, заметил, как я направилась вверх, и ждал моего возвращения.

— Гуляете? — спросил он.

— Что-то вроде того, — ответила я, не понимая, как ему удалось ускользнуть от своей девушки. — Потрясающий интерьер. А где миссис Дикер?

— Дикер, как сказала бы моя мама, вечно свободный джентльмен.

— Вы с Юга?

— С чего вы взяли?

— Судя по словам, которые использует ваша мать. И Боу. Это южное имя.

— Моя мать родом из Джорджии, но мы там никогда не жили. Она встретила отца, когда они оба работали в Вашингтоне, а несколько лет спустя переехали на Манхэттен. А вы?

— Послушайте, я бы с удовольствием с вами поболтала, но боюсь, ваша девушка ворвется в любой момент, изображая недовольство. Неприятно, наверное, терпеть подобные нападки на глазах у всех.

Боу чарующе улыбнулся:

— Как мило с вашей стороны заботиться о моем душевном состоянии. Почему бы вам тогда не дать мне свой номер телефона? Я пригласил бы вас в кафе на неделе.

— А ваша девушка не будет возражать?

— Она мне не девушка, просто подруга на выходные. А вы?

— Что я?

— Вы с кем-нибудь встречаетесь?

— Сейчас нет. Этим летом я свободна, как птица.

Боже, что за чушь я несу? Пыталась заинтриговать его, а выставила себя чуть ли не членом «Гринписа». Надеюсь, он не заметил. Я залезла в сумочку, достала листок бумаги с ручкой и написала номера.

— Вот заодно и мой сотовый, редко бываю дома, — пояснила я, передавая ему бумажку. — На этой неделе я очень занята, но в кафе смогу вырваться. — Несмотря на напускное спокойствие, сердце колотилось неистово.

— Прекрасно, — ответил он. — Позвоню.

Я развернулась и удалилась в глубь дома. В коридоре у кухни столкнулась с Хиллари в светло-зеленой блузке от Лакосты, короткой белой юбке и круглых очках, поднятых на лоб.

— Хорошо проводишь время? — протяжно произнесла она, и было видно, что ей плевать, что я отвечу.

— Да. А ты?

— Неплохо, спасибо. Наверное, сложно выезжать на пикник в компании, где мало кого знаешь. Тебе есть с кем общаться?

— Да, я отлично справляюсь. Ценю твое беспокойство.

— Ой, у тебя же есть Джесси. Вы подружки, прямо не разлей вода.

Боже, разговаривать с Хиллари — все равно что пытаться засунуть кобру в коробку от обуви.

— Прости, но я собиралась спуститься к бассейну.

— А кто тот парень, что стоял с тобой в зале? — спросила она мне вслед. — Один из финансистов с восемнадцатого этажа?

Ни за что в жизни не позволю Фашистке бегать за Боу.

— Вообще-то он сказал, что работает в этом доме слугой, — ответила я Хиллари. — Пока.

Найдя заднюю дверь, я зашагала по лестнице. Над лужайкой гремели «Джипси кингс», воздух переполнял аромат жареного мяса.

Я оглядела толпу. Сорок — пятьдесят сотрудников «Базза» собрались у бассейна: часть рассредоточилась небольшими группками по траве, другие выстроились в очередь, петлявшую к раздаточному столу. Почти все были одеты в простую летнюю одежду, некоторые щеголяли даже в купальниках, но ребята из отдела оформления словно пришли в офис: брюки со стрелками, чудаковатые рубашки, кеды или черные сандалии. Хотя сотрудники вели себя слишком тихо для барбекю, они улыбались друг другу и болтали. При таком пейзаже и изобилии выпивки с едой невозможно не получать удовольствия от мероприятия.

Джесси не оказалось в поле зрения, зато поодаль у елей я заметила Райана. Вот мой шанс вступить в непринужденную беседу и сгладить возникшее между нами напряжение. Как только я медленной походкой направилась к нему, мы встретились взглядами, он отвернулся и удалился за деревья. Большего сноба в жизни не встречала.

Я выдвинула стул и села ждать Джесси. Десять минут наблюдая, как наполняются тарелки, решила встать в очередь за едой. Там были жареный цыпленок и ребрышки, салат «Цезарь», картофельный салат и ранее разрекламированная брускетта, початки кукурузы. Я попросила всего по чуть-чуть у официантов, взмокших в своих белых рубашках. Пока искала свободное местечко на траве, вприпрыжку подбежала Джесси.

— Эй, где ты была? — спросила я.

— Осматривала территорию. Садись у деревьев, я только возьму тарелку и вернусь.

— И как тебе тут? — поинтересовалась я, когда они приземлилась рядом спустя несколько минут.

— Слишком уж изысканно для Дикера. Просторно. Видишь — крыша? Это дом для гостей с двумя спальнями. Некоторые обедают там сейчас из-за кондиционера. За домом теннисный корт. А еще дальше — шикарный клуб с баром, столами для пинг-понга и бильярда, сауна и стол для массажа.

— Из всех удовольствий в жизни больше всего обожаю сауну.

— Что ж, она пышет жаром. Наверное, можно при желании воспользоваться. А вот и Дикер, решил присоединиться к массам.

Я проследила за ее взглядом: хозяин дома выдвинул стул рядом с Нэшем и двумя мужчинами с восемнадцатого этажа и — ого! — Боу Рейганом и его подругой. Они сидели к нам спиной, и блондинка властно обхватила рукой спинку стула Боу.

Джесси сморщилась:

— Хочешь, спихну ее в бассейн? Туфли небось весят по килограмму. Вряд ли она всплывет.

— Стоит подумать.

Вскоре к нам присоединились два сотрудника «Базза» — знакомые Джесси. Мы болтали про планы на остаток лета, а я поглядывала на собравшихся. Райан вылез из кустов и угрюмо сидел на траве рядом с ребятами из отдела оформления, молча. Вечеринка постепенно набирала обороты, наверное, благодаря алкогольным напиткам. Несколько человек прыгнули в бассейн и стали, как сумасшедшие, плескаться под водопадом. Не исключено, что где-то тут убийца. Может, даже Дикер. Однако внешне все шло своим чередом.

Едва Джесси объявила, что пойдет за очередным пирожным с орехами, как к нам подошел Нэш.

— Значит, так, Бейли. Одна пташка мне напела, что ты хорошо играешь в волейбол. Это правда?

— Вы спутали меня с другой Бейли Уэггинс, — пошутила я.

— Не выдумывай. Мы уже набрали две команды, и ты в моей.

— О нет, Нэш! — запротестовала я. — Я не играла тысячу лет.

— Никаких отговорок. Кто-нибудь с нами?

Джесси солгала, что недавно повредила пятку, а

один из авторов нашей компании охотно вскочил на ноги, и мы с ним последовали за Нэшем на лужайку за теннисным кортом, где была натянута волейбольная сетка. Там уже ошивалось с дюжину человек. Нэш с одним из редакторов начал разбивать всех на команды.

Нэш был прав. Я играла в волейбол в школе и колледже, пусть не отличалась особыми достижениями, но сноровку имела. Могла сделать жесткую подачу, вовремя отбить и запустить мяч на пустое поле. Однако из этого не следует, что мне хотелось играть с сотрудниками.

Когда скомплектовали команды, мы встали друг напротив друга. Хиллари злорадно улыбалась мне, стоя по ту сторону сетки. Было такое ощущение, что она бывший чемпион по волейболу из техасской глубинки. К тому времени немалая группа людей подтянулась посмотреть на зрелище, кто-то даже в купальниках с полотенцем на плечах. Мэри Кей притащила стул и уселась на него с тарелкой клубники, словно пришла на матч в Уимблдоне. К моему ужасу, Боу тоже сидел на траве со своей подругой на коленях.

С самого начала стало ясно, что наша команда сильнее, а Нэш — потрясающий капитан. Несмотря на долгий перерыв, я играла хорошо, отбивала все подачи, ловко манипулировала мячом, принося очки. Вскоре игроки напротив начали осыпать друг друга оскорблениями после каждой потери. Уголком глаза я заметила, что Боу внимательно наблюдает за мной.

Вопреки моим опасениям Хиллари на поле оказалась катастрофой. Она ни разу не перекинула мяч через сетку, а когда я запулила его прямо ей в руки, пригнулась, не пытаясь даже отбить. Наша команда одержала победу в трех играх, и под конец у Хиллари было такое выражение лица, будто она готова поджарить моего первенца на костре.

— Молодец, Бейли, — похвалил меня Нэш. Его помощница Ли и Джесси тоже подошли поздравить. Нэш наклонился и поцеловал меня в щеку, и мне опять показалось, что нежность затянулась на секунду дольше, чем следовало бы.

— Стараюсь не уступать тебе, — бодро ответила я. Отпрянув, заметила, что на эту сцену смотрит Боу. Прекрасно, пусть поревнует.

На небе стали собираться тучи, повеяло прохладой. Тут вспомнилась сауна. Я пригласила Джесси пойти со мной, но она предпочла прогуляться по пляжу, пока погода не испортилась вконец.

Мой же путь лежал к клубу за деревьями. Толпа поползла в противоположном направлении, обратно к бассейну и выпивке.

Клуб оказался и вправду шикарным, как выразилась Джесси, но там стоял затхлый запах, какой появляется, когда помещение долго не используют. Я нашла сауну: там жарило вовсю и, к счастью, никого не было.

Оставив сумку на полу снаружи и оглянувшись через плечо, я разделась, достала полотенце и обвязалась. На стене висел таймер, и я установила его на десять минут, на случай если задремлю.

Опустилась на горячие сухие доски, и напряжение в мышцах как рукой сняло. Через десять минут такого наслаждения свершится чудо. Однако вдруг я почувствовала страх сродни клаустрофобии. Несмотря на все желание расслабиться, в голову полезли старые тревожные вопросы: кто пытался напасть на меня в четверг? Солгал ли Дикер о причине встречи с Моной? Что так донимает Райана? За мной решил приударить Нэш?

Проверила часы. Всего пять минут прошло, но оставаться тут невыносимо. Я собралась уходить, но услышала шум в коридоре — нечто вроде глухого удара. Затянула полотенце: не хватало только сверкнуть обнаженными грудями перед работниками «Базза».

Спустившись с верхней полки, я всмотрелась в узкое окошко. Никого. Взялась за деревянную ручку и надавила.

Дверь не открылась.

12

Я надавила еще раз. Безрезультатно. Наверное, дверь разбухла и застряла в косяке. Пришлось толкнуть ее бедром — раз, два, три, со всей силы, — она не поддавалась. На двери саун никогда не вешают замки по очевидным причинам, этой же нечто мешало распахнуться. Меня охватила паника.

Огляделась вокруг в поиске предмета, чтобы использовать в качестве рычага. Пусто. Пихнула дверь еще раз, подойдя с другого утла. Тщетно. При последнем ударе почувствовала, что она отступила на пару миллиметров и во что-то уперлась. Некая преграда блокировала выход.

Я в ужасе застыла. Незадолго до моей попытки уйти раздался глухой звук. Кто-то специально придвинул нечто тяжелое, чтобы запереть меня здесь?

Присев на нижнюю полку, я стала собираться с мыслями. Ничего страшного. Поставлен таймер, Джесси знает, где я, и в определенный момент спохватится. Совсем недавно смотрела на часы и сразу забыла сколько времени. Четыре. Автобусы отправляются около пяти, значит, ближайшие полчаса она не станет меня искать, если не свершится чудо, а может, и дольше. Дикий страх сковал меня, как только я представила, что просижу в этом сухом, жарком месте так долго.

Вновь всмотрелась в окошко, так ничего и не увидев. Сделала шаг назад и заорала о помощи что есть мочи. Пять-шесть раз выкрикнула имя Джесси в надежде, что она где-то поблизости.

В ответ раздался только гул нагревателя.

Пот лился с меня ручьями, и я присела отдохнуть. Все, что можно сделать в такой ситуации, — это сохранять спокойствие и ждать. Прибор выключится через несколько минут, а потом меня найдет Джесси.

Кто мог такое сделать? И зачем? Вряд ли это случайность: кто-то шел мимо и придвинул к двери тяжелый предмет, не подумав, что я внутри. Может, дурацкая шутка? Хиллари с Райаном решили меня пугнуть?

Но тут вспомнился кошмар на Брайтон-Бич. Я уже почти поверила, что пала жертвой банального ограбления, но два странных происшествия за двое суток — это уже слишком. Паника росла при мысли, что все это происки убийцы.

Он жары начала кружиться голова. Кожа высохла и болела, как если бы я находилась на плоту в океане под палящим солнцем, ноздри слипались от сухости, затрудняя дыхание. Я взглянула на часы. Уже прошло больше десяти минут, и по-прежнему жарко, как на сковородке. Таймер должен был отключить нагреватель. Но вдруг человек, заблокировавший дверь, сменил время на таймере? Если меня в ближайшее время никто не обнаружит, я умру, поджарившись. Я встала и снова позвала на помощь. Нельзя давать волю страху, но жара и замкнутое пространство делали свое дело. Наконец я охрипла и замолкла.

Струйки пота текли по лицу, состояние приближалось к предобморочному. Откуда-то издалека раздался гром. Начиналась обещанная гроза. А что, если все спрятались в дом, а Джесси подумала, что я в тепле и безопасности и обо мне не стоит беспокоиться?

В порыве отчаяния я бросилась на дверь всем весом. Она распахнулась, выплюнув меня на каменный пол коридора.

Несколько минут я просто сидела в полной прострации, полотенце сползло. Посмотрела вправо, влево вдоль коридора. Непонятно, что могло блокировать дверь. Прислушалась. Зарядил ливень, капли барабанили по подоконнику. Клуб погрузился в тишину.

Я осторожно встала на ноги. При падении удар пришелся на левый локоть, и теперь он пульсировал. Затянула полотенце на груди и пошла вдоль коридора, заглянув в комнату для массажа и бельевой чулан, набитый белыми простынями, полотенцами и рубашками. Не обнаружила никакого тяжелого предмета, чтобы придвинуть к выходу. Неужели дверь просто застряла, и нужно было просто толкнуть со всей силы?

Я быстро оделась и нацепила босоножки. Засунув полотенце в сумку, с опаской вышла в просторный зал.

Там было темно из-за грозы, пришлось нащупать включатель настольной лампы. Внимательно осмотрелась. Взгляд пал на поленницу в низкой корзине у камина. Все поленья аккуратно лежали друг на друге, кроме одного, валявшегося поодаль.

Подошла и подняла его. Около метра длиной. Оставив сумку на полу, я вышла в коридор. Судя по длине, полено идеально встало бы под ручку. Присев на колени, увидела снизу царапины. Да, оно запросто могло бы заблокировать дверь. Я приставила полено под углом в пятнадцать градусов, дернула за ручку. Сидит прочно.

Вдруг послышался приглушенный шум с другого конца клуба. Душа ушла в пятки, когда я поспешила в зал. Пусто, как и пару минут назад. Шевеление раздалось снова, из комнатки у входа. Оттуда быстро приближались шаги.

— Кто там? — крикнула я.

К моему удивлению, в дверях появилась Джесси.

— Вот ты где, — сказала она. — Я решила поторопить тебя. Автобус уехал пораньше из-за дождя. Его штурмовали в сумасшедшей давке. Нам тут тоже больше нечего делать.

— А ты где была все это время? — спросила я. Она обернулась и кивнула в сторону двери, откуда только что возникла.

— Сидела в той комнатке, — ответила она. — Раньше ее не заметила, а теперь вот решила там освоиться.

— Ты никого не видела? Кто-нибудь выходил отсюда?

— Нет, а что? Ты в порядке?

— Кажется, кто-то пытался запереть меня в чертовой сауне.

— Что?!

Я описала произошедшее, прихватила бутылку ключевой воды из холодильника и отвела Джесси в коридор, чтобы показать приставленное полено.

— Ты уверена, что дверь просто-напросто не застряла?

— Была такая мысль, но посмотри, с какой легкостью она открывается и закрывается. Вот тут царапины.

— Невероятно, — отметила Джесси. — Но зачем кому-то запирать тебя?

— Не знаю. Или меня все ненавидят в «Баззе», или…

— Или что? Думаешь, это как-то связано с убийством?

— Может.

— Значит, убийца — сотрудник журнала?

— Слушай, давай поговорим в машине. Не могу здесь больше находиться.

— Но мы должны рассказать об инциденте.

— Мне надо поразмыслить. Не исключено, что это просто глупая шутка.

Меньше всего мне хотелось говорить Джесси, что Дикер тоже в списке подозреваемых. К тому же у меня нет никаких доказательств.

— Как скажешь, — пожала плечами Джесси.

Дождь прекратился так же неожиданно, как начался, будто опорожнилось огромное ведро. Снаружи оказалось прескверно. Трава хлюпала, яркие садовые цветы сровнялись с землей. Пока мы пересекали лужайку, мои босоножки вымокли насквозь. У ворот четыре официанта сворачивали скатерти и складывали столы. Рубашки липли к спинам.

Мы прошли через высокие деревянные ворота, и я увидела, что автобус действительно уехал, но полдюжины машин осталось. Забросив сумки на заднее сиденье моего джипа, сели внутрь.

— Когда ты ушла, в доме кто-то оставался? — спросила я Джесси, выруливая из Ист-Хэмптона.

— Только Дикер, Нэш и пара человек с восемнадцатого этажа. Те сотрудники «Базза», что на своих машинах, уехали вместе с автобусом. Как ты, кстати, себя чувствуешь?

— Немного лучше, — ответила я. — По крайней мере кожа больше не горит. Хотя в себя прийти не могу.

— У меня к тебе вопрос. Почему некто заблокировал дверь, а затем сам убрал полено?

— Просто дурацкая шутка. Если же это дело рук убийцы, то он, вероятно, пытался меня запугать. Видимо, он — или она — догадывается, что я подобралась близко к истине, но не хочет вешать на себя еще один труп. Поэтому предупреждает, чтобы я дала задний ход.

— А тебе действительно что-то известно?

— Никаких прямых наводок. Может, я не до конца понимаю смысл того, что знаю. — Я замолчала. Джесси мне очень помогла. Никогда не стоит поверять лишним людям свои тайны, но мне надо было излить душу. — Со дня смерти Моны со мной уже не первый раз происходят странные вещи.

— Ну да?! — воскликнула она.

— В четверг я ездила в Бруклин задать несколько вопросов уборщице Кате, которая пострадала в тот день. После этого за мной погнался какой-то мужчина вдоль по улице, хотел поймать. Я вовремя закатилась под машину.

— Ого! Нэш в курсе?

— Нет пока.

— Ты не считаешь, что надо ему рассказать или заявить в полицию?

И что я скажу? Меня напугал человек, который, вероятно, как-то связан с убийством или просто ошивался вокруг и решил поживиться? А затем меня умышленно заперли в сауне Дикера, что также может иметь отношение к смерти Моны, а может и не иметь? Нэш ничем мне не поможет, а полицейские посоветуют не встревать в расследование. Пока я не выясню, что именно произошло, нет смысла поднимать всех на уши. Джесси, обещай никому не говорить об этом, ладно? Я не хочу подвергать тебя опасности. И никто не должен знать, что я так глубоко копаю. Иначе мне не миновать неприятностей.

Джесси замолчала на некоторое время.

— Хорошо, поняла. Я никому не скажу о случае в сауне. Ты смелая женщина, Бейли.

— Скорее отчаянная, а не смелая, — ответила я, улыбаясь.

Как только мы выкатили на Манхэттен, я спросила Джесси, не хочет ли она вместе поужинать, но моя подруга отказалась, ссылаясь на усталость. Надеюсь, я не очень ее напугала, хотя сама беспокоилась за нас обеих. Вернувшись домой, заказала жареного цыпленка и салат из шинкованной капусты — съедобно, но хуже, чем у Дикера. Оставила сообщение маме предельно оживленным голосом. Затем откопала у себя фильм «Афера Томаса Крауна» и постаралась расслабиться в течение двух часов.

Потом, уже в постели, я не могла выкинуть из головы тот ужас в сауне: панику при осознании, что Дверь заперта, затрудненное дыхание в жарком помещении. Если убийца Моны поймал меня в ловушку, то зачем он убрал полено и выпустил меня? Хотел напугать? Ему показалось, что совершать убийство на территории Дикера слишком рискованно?

Или по своей природе он не душегуб, а просто поддался порыву в тот злосчастный вторник?

Вдруг вспомнился Дикер. Он наблюдал за волейболом и мог заметить, что я иду в клуб. Еще есть Райан, сбежавший, как паук, едва я сделала шаг в его направлении. Возможно, именно он виновник моего кошмара. Ставит мне палки в колеса на пути расследования, чтобы я не изобличила в нем убийцу или чтобы моя статья получилась хуже, чем у него. Нельзя исключать и версию элементарного розыгрыша. После поражения Хиллари горела желанием мне напакостить. Плюс платиновая блондинка Боу. Если она заметила, как он смотрел на меня во время игры, то запросто могла поджарить меня заживо.

Боу. Вот бы он позвонил прямо сейчас, сказал, что добрался домой, лежит на диване, смотрит телевизор, как там играют «Янки», и думает обо мне. Нет, скорее всего он в постели со своей подругой, выбивает из нее дух. Даже если они не встречаются, это не помешает ему испытывать похоть. И о чем я только думала, влюбляясь в мужчину по имени Боу? Оно само за себя говорит: «Эй, я симпатичный парень, попробуй пройти мимо».

В воскресенье с утра я закупорилась в своей квартире. Перечитала статью, подправив кое-где, посмотрела в Интернете все о муже Моны, готовясь брать у него интервью. Помимо «Короля Лира 2», он поставил несколько пьес с абсурдным названием, включая «Укрощение проницательной». Мне не терпелось поговорить с Карлом, выяснить, скорбит ли он по жене, в то же время встреча не обещает быть приятной. Больше всего в моей профессии меня тяготит необходимость опрашивать друзей и родственников погибших. Так сложно найти подход к человеку, еще не оправившемуся от горя, так трудно подобрать слова иные, чем тривиальное соболезнование. Раньше я думала, что обсуждение несчастья дарует опечаленным кратковременный катарсис, но теперь сомневаюсь в этом. Любые разговоры только сыплют соль на рану.

Еще ужаснее, когда натыкаешься на людей, которым не хватает внимания. Однажды я писала об убийстве студента колледжа, и после публикации мне позвонила женщина (я задавала ей вопросы, но не получила ни одного интересного ответа).

— Вы всегда так поступаете? — сердито вопрошала она. — Беспокоите друзей покойных долгими расспросами, а потом в статье не появляется ни одной реплики?

Тут я поняла, что ей очень хотелось увидеть свое имя на страницах журнала.

Эмми дала мне адрес Карла — Двадцать вторая улица от Бродвея, недалеко от меня, поэтому я вышла без четверти три. Шмыгнула наружу, посмотрела направо, налево, чтобы убедиться, нет ли за мной «хвоста». После двух страшных случаев, вероятно, связанных с убийством, надо находиться в состоянии постоянной готовности отразить нападение.

Квартира Моны оказалась в современном высотном здании, может, и дорогом, но отнюдь не шикарном. Мое имя объявил консьерж, а его помощник минуты две сверял, есть ли оно в списке. Наконец он кивнул и позволил пройти наверх. Апартаменты были на пятнадцатом этаже. Дверь открыла бледная миловидная девушка со взбитыми каштановыми волосами. Я подумала, не дочь ли она Карла, но, сделав быстрый подсчет, поняла, что это невозможно. К тому же она произносила слова с британским акцентом.

— Присаживайтесь, — сказала она. — Карл заканчивает телефонный разговор.

Девушка отвела меня в зал и удалилась. Довольно просторное тут местечко — не меньше трех спален. Нечто вроде пентхауса, какие бывают в новых домах даунтауна, попытка захватить лучшее из двух миров — изысканности престижных кварталов и непредсказуемую планировку Сохо, — и попытка, надо сказать, неудачная. Огромные окна зала выходят на Эмпайр-Стейт-билдинг, в дальнем конце комнаты — приподнятая площадка для обедов со столом на восемь человек. Мебель ультрасовременная, но не дорогостоящая, а на стенах почти нет картин. Хотя Мона хорошо зарабатывала в «Баззе», ее карьера развивалась с переменным успехом. Не было такого журнала, чтобы ей не удалось сделать ему имя, но порой она шла на конфликт с начальством и теряла должность, несмотря на высокий рейтинг продаж. Такое непостоянство, видимо, не позволило ей накопить богатство, как это получилось у Кэт.

Последующие десять минут в квартире стояла полная тишина, и я сидела, изучая интерьер.

— Извините, что заставил вас ждать, — наконец вошел Карл в джинсах, бежевой футболке и мокасинах. — Хотелось бы мне вырубить телефон, но так много вопросов приходится улаживать.

Отросшие каштановые локоны ниспадали вниз под тяжестью грязи, утратив ту взъерошенность, с какой он пару раз заходил в кабинет к жене. Когда Карл подсел рядом на диван, я заметила, что у него припухли глаза, словно он только что безутешно рыдал.

— Соболезную вашей потере, — сказала я. — Мне сложно представить, через что вам пришлось пройти.

— Спасибо. Вас, кажется, зовут Уэггинс?

— Бейли Уэггинс. Мона недавно взяла меня на работу — писать криминальные очерки.

— Понятно. Вот ирония судьбы, — печально отметил он. — Послушайте, не знаю даже, чем могу вам помочь. У меня уже брал интервью другой сотрудник «Базза». Я показал ему фотографии и дал длинный список имен, с кем можно поговорить.

Я объяснила, чем моя статья отличается от работы Райана, и пообещала не занимать у него много времени.

— Расскажите мне, пожалуйста, о вечеринке, — попросила я. — Вы пришли туда раньше Моны, верно?

— Да. У нее были какие-то дела, и одна из помощниц, Эмми, вышла на ресепшен и сообщила, что Мона присоединится ко мне позже.

— Во сколько появилась ваша супруга?

— Совсем скоро. Где-то в семь пятнадцать.

— Я слышала, у нее произошла стычка с промоутером Евы Андерсон. Вы присутствовали при этом?

— Видел, но не слышал, о чем речь. Я отошел взять коктейль для Моны, и, пока стоял у бара, к ней подлетела эта женщина. По выражению лица было видно, что она в ярости. Зубы сжаты, в глазах бешенство. Не успел я вернуться, как она ушла прочь.

— Мона сказала вам, что она хотела?

— Нет. Только что это промоутер Евы Андерсон, а подробности обещала поведать позже. Я поставил в известность полицейских, и не я один.

— С кем еще Мона разговаривала на вечеринке?

— Ни с кем. Она там мало кого знала. Кто-то из «Трека» представил ее директору звукозаписывающей компании, но они перекинулись всего парой слов. Мона там не долго оставалась. Она вернулась в офис принять телефонный звонок, — сдавленным голосом произнес Карл.

— Какого содержания?

— Мона не посвящала меня в свою работу. Полагала, будто мне это неинтересно, якобы я считаю все ее дела поверхностными и не заслуживающими внимания. Но я никогда не выражал подобных мыслей. Если бы не она, я не смог бы заниматься творчеством.

— Вы драматург? — спросила я.

— Да, хотя в прессе часто пишут, что я безработный.

— Как вы познакомились с Моной?

— Еще в школе, в старших классах.

— Да? Но у вас есть дочь, разве…

— Мы с Моной расстались на последнем курсе колледжа, и я женился на другой. В конце концов мы снова обрели друг друга. Я чуть с ума не сошел, когда понял, что потерял. — При последних словах Карл едва подавил всхлип.

Ого, вот наконец человек, который любил Мону. Или все это притворство?

Мы отклонились от описания вечеринки, надо вернуться и как-то узнать, какое у него алиби, причем чтобы это не прозвучало слишком откровенно.

— Меня интересует, во сколько Мона пошла отвечать на звонок.

— Без двадцати восемь. Я тогда еще посмотрел на часы.

— Наверное, скучно находиться на мероприятии, где никого не знаешь.

Карл провел по лбу ладонью и помассировал висок.

— На этих шумных весельях обычно так и бывает, — ответил он. — Но после ухода Моны я натолкнулся на старого знакомого. Он из рекламного агентства, работающего с «Треком». Я продолжал разговаривать с ним, когда вошел охранник, подозвал меня и сообщил об инциденте. Повезло. Иначе я был бы идеальным подозреваемым — муж-дилетант лучшего редактора в мире.

Так, значит, у Карла есть алиби. Надо проверить.

— И еще один момент, — сказала я. — Вы не знаете, зачем Мона в тот злосчастный вечер встречалась с Дикером?

Серые глаза моего собеседника метнулись в сторону и быстро вернулись назад. На лице отразился умственный процесс.

— Понятия не имею, — ответил он. — Они постоянно решали какие-то вопросы. Дикер был ее начальником.

— Речь могла идти о контракте?

— Кто вам это сказал? — спросил Карл, нахмурив брови.

— Несколько людей упомянули, что срок контракта истекал и Мона не хотела подписывать новый.

— Ну, возможно, поначалу она и не горела желанием это делать, — заикаясь, произнес он. — Мона вдохнула в журнал новую жизнь и ждала соответственного вознаграждения.

— Мистер Дикер отказался установить достойный оклад?

— Он колебался, как это и положено при подобных переговорах. Однако они почти достигли компромисса. В последнее время я часто уезжал — в небольшом колледже на Род-Айленде ставят мою пьесу, — поэтому несколько выпал из курса дел. Но я знаю, что они с Томом… как это сказать… устранили противоречия.

— Ходят слухи, что Мона подыскивала другую работу, — отметила я.

Карл пожал плечами.

— Она забрасывала удочку, но ловить ничего не собиралась, — уверил он. — Говорю же, они с Дикером практически все уладили.

Мнение Карла противоречило предположению Кэт. Ничего удивительного, если учесть, как искажается информация в сфере издательства журналов. Просто игра в испорченный телефон. Есть, конечно, вероятность, что муж Моны настолько «выпал из курса дел», что понятия не имел о ее истинных намерениях. Или по какой-то причине лгал мне.

— Знаю, Тома иногда сравнивают с питбулем, — добавил Карл, пока я переваривала его откровение, — но в целом он толковый человек.

В зал тихо вошла британка:

— Карл, тебя к телефону. Сестра.

— Я должен ответить, — сказал он мне. — Софи проводит вас.

Я медленно поднялась, дав Карлу возможность скрыться в одной из комнат квартиры.

— Кстати, меня зовут Бейли, — представилась я. — Сотрудница «Базза». А вы здесь работаете?

— Прихожу два раза в неделю, когда тут бывает Молли. Я нечто среднее между няней и частным учителем.

— А сколько Молли лет?

— Одиннадцать.

— Не слишком ли много, чтобы нуждаться в няне? — спросила я.

Британка взглянула на меня через плечо.

— Да, но все же маловато, чтобы оставаться по ночам одной, — ответила она и снова отвернулась. — Когда Карл с Моной уходили, я присматривала за Молли. Я находилась с ней, когда произошло убийство.

— Но если Молли гостит здесь всего пару дней в неделю, то зачем же уходить именно в то время, как она приехала?

В ответ прозвучало:

— Молли всегда задавала тот же самый вопрос. Мона оправдывалась, что сама себе не хозяйка, когда дело касается обязательств по работе. Карл — непрактичный человек, а Мона зарабатывала на жизнь.

— Как считаете, кто мог убить Мону? Может, она упоминала, что у нее с кем-то не ладятся отношения?

— Отношения у нее не ладились со всеми, — заявила Софи. — Кроме Карла. Думаю, она так была рада его присутствию, что вела себя мило. А он то и дело извинялся за нее и заглаживал ее неурядицы.

— Я правильно поняла, что Мона была строга к вам?

Она снова глянула на меня через плечо.

— Стоит ли вспоминать?

— Обещаю, это останется между нами. Мне нужны сведения для статьи.

Софи пожала плечами:

— Обычно ей удавалось не замечать меня, но если я случайно попадалась ей под руку, Мона превращалась в настоящего тирана. Однажды я позволила Молли примерить одну из ее кофточек, так она просто взорвалась. Замахнулась рукой, чтобы ударить, но в последний момент остановилась. Если бы не Карл с Молли, ноги бы моей в этом доме не было.

— А вы…

— Извините, — прервала меня Софи, — мне надо возвращаться к Молли.

Перед тем как направиться домой, я нашла небольшое кафе на Двадцатой улице, заказала там капуччино и записала в тетрадь новые факты. Визит к мужу Моны принес больше информации, чем я ожидала. У Карла якобы есть алиби. И если он не лжет насчет переговоров о контракте, то Дикер теряет всякий мотив.

Няня из Англии тоже поведала мне любопытную вещь. Мона была способна на рукоприкладство, когда выходила из себя. За шесть недель в «Баззе» я заметила, что начальница сурова и груба, а теперь оказывается, она могла даже распускать руки.

Дожидаясь счета, я проверила голосовую почту. Звонила Джесси, интересовалась, как у меня дела. Ценю ее заботу. На протяжении всего дня меня подсознательно терзала тревога из-за событий накануне, так приятно было услышать, что обо мне кто-то беспокоится.

К моему удивлению, папарацци Джед Крэндол наконец-то вышел на связь и оставил мне сообщение, пока я сидела в квартире Моны. Я сразу же ему перезвонила, и из трубки раздался хриплый, сонный голос.

— Извините, что так долго молчал, — сказал он, когда я представилась. — Было очень много дел.

— Спасибо, что нашли для меня время. Я, как вы уже знаете, из «Базза», пишу о смерти Моны. Она ждала от вас звонка в тот злосчастный вечер. Вы с ней разговаривали?

Последовали долгая пауза и глоток: Джед, вероятно, выпил что-то.

— Вы прямо как детектив.

— Просто выполняю мою работу. Так вы…

— Не хочу вдаваться в подробности по сотовому телефону. Звук, как из аэродинамической трубы. Давайте встретимся и все обсудим.

Я замялась в нерешительности:

— Вряд ли у меня получится прилететь в Лос-Анджелес на этой неделе.

— Лос-Анджелес? Я сейчас в Нью-Йорке, прибыл по работе.

— Хорошо, — озадаченно ответила я. — Тогда никаких проблем. Сегодня вы свободны?

Джед ответил, что остановился в отеле «Гудзон», и предложил мне подъехать туда через час, в бар на открытом воздухе. Я согласилась, не переставая поражаться его неожиданному всплытию.

Не было смысла возвращаться домой, а затем добираться до отеля, который находится на Пятьдесят восьмой улице между Восьмой и Девятой, поэтому я сразу направилась в «Гудзон». Это неповторимое место, выполненное в сюрреалистическом стиле. Там любят останавливаться молодые бизнесмены и малоизвестные рок-группы. Заходишь в небольшое фойе с зелеными панелями с подсветкой и чувствуешь, будто ступил на борт космического корабля. Затем поднимаешься на эскалаторе в вестибюль — темное, таинственное пространство с кирпичными стенами, деревянным полом и огромной хрустальной люстрой, с потолка свисает плющ. Словно ты во сне — разрозненные эпизоды.

Я пришла рано и пятнадцать минут сидела в баре библиотеки в светло-коричневом кожаном кресле рядом с бильярдным столом, который обшили малиновым фетром и поместили под куполообразную лампу. Наконец настало назначенное время, и я переместилась в другой бар, во внутреннем дворе отеля. Там стояли несколько столиков и много кушеток. Посередине располагался огромный серебристый бидон, даже казалось, что я Алиса в Стране чудес.

Людей было мало, вероятно, из-за душной погоды: все разумные приезжие прятались в помещении. Я осмотрелась в поиске очень высокого, лысоватого мужчины около сорока лет — так себя описал сам Джед. И наконец-то заметила его на одной из кушеток: сидел, выставив вперед длинные ноги. Надо полагать, такой рост — бесценное преимущество, когда пытаешься заглянуть за забор, чтобы заснять, как Дженнифер Энистон загорает с обнаженной грудью. Он пожал мне руку своей лапищей и пригласил присесть.

— Вы постоянно путешествуете от одного побережья к другому? — спросила я, когда он хлебнул пива.

— По большей части я нахожусь в Лос-Анджелесе, — ответил он. — Но иногда и здесь появляются дела. Сказать по правде, в последнее время приходится бывать и в Европе.

— Да?

— Ну да, — с ухмылкой уверил он. — Люблю снимать Бэкхема. Я первый сделал его фото с этой подружкой-помощницей.

— У вас, наверное, опасная профессия, — отметила я. — Звезды довольно агрессивно реагируют на вас.

— Да уж, некоторые из них ведут себя просто злобно — пинаются, бьют кулаками, царапают машину ключом. Особенно если используешь вспышку. Они ненавидят эту чертову вспышку.

— Так зачем же вы этим занимаетесь?

— Ради адреналина. Однажды, когда я еще был новичком в этом деле, мы ждали в засаде с одним старым шотландским фотографом — живой легендой среди папарацци. Из ресторана должен был выйти темпераментный актер со своей отвратной подругой. Шотландец повернулся ко мне с таким оскалом, будто дерьмо жрал, и сказал: «Чувствуешь, как бьется твое сердце?» Оно действительно колотилось, и мне это понравилось. К тому же это легкие деньги. Можно получить тысячу баксов, если первым заснимешь новоиспеченную звездную парочку.

— Так, значит, Мэри Кей договорилась о телефонном разговоре с Моной? — спросила я, перейдя к делу.

— Да. У меня имелось кое-что интересное. Дело слишком деликатное, чтобы передавать через посредника на западном побережье. Мэри Кей все устроила. Вы уже знаете, что я последний, кто разговаривал с Моной перед убийством?

— Вы позвонили точно, как договорились, без пятнадцати восемь?

— Именно. Мы говорили не больше пяти минут. Я выдал ей все, что хотел, и она пообещала связаться со мной позже.

Теперь у меня есть полная хронология событий. Итак, на Мону напали в промежутке между 19.50 и 20.28, когда я ее обнаружила.

— Так что вы предложили Моне? Фотографии с проказами знаменитостей?

Джед покачал головой, задержав руку с пивом на полпути ко рту.

— Нет. Информация.

— Информация? Я думала, вы продаете снимки.

Мэри Кей и Джесси посвятили меня в новое занятие папарацци, но я решила прикинуться дурочкой, чтобы посмотреть реакцию Джеда.

— Ребята в моей сфере деятельности иногда наталкиваются на важные сведения, — хвастливо заявил он, словно работал шпионом. — Так порой роешься в мусорном ведре в поиске пригласительного, а находишь нечто совсем неожиданное меж стаканчиков от кофе и прочего дерьма. Или после вечеринки можно случайно что-нибудь услышать. Все за один день.

Я старалась оставаться спокойной, чтобы не показать любопытство.

— Так какой информацией вы делились с Моной? О ком?

— О прекрасной Еве Андерсон, — ответил он. — Факты взрывоопасные.

13

Я хитро улыбнулась, чтобы он принял меня за свою.

— Расскажите, — нежно произнесла я. — Звучит так интригующе.

Джед закинул голову и рассмеялся.

— Не могу. Вы достаточно хороший детектив, чтобы понимать такие вещи. Уверен, вы тотчас сорветесь с места в своих обрубленных штанишках и раструбите обо всем, не успею я погреть руки.

Очевидно, не было смысла объяснять всезнающему Джеду, что на мне капри.

— Бросьте, я же занимаюсь криминалистикой. Мне это нужно только в качестве дополнительных сведений.

— Ничем не могу помочь.

— Тогда зачем вы заставили меня проделать такой длинный путь? — спросила я.

— По телефону вы сказали, что хотите знать, разговаривал ли я с Моной в тот вечер. Я подумал, что с моей стороны будет мило ответить на ваш вопрос. И к тому же, — добавил он, улыбаясь, — надеялся, что вы тоже сможете мне помочь, оказать одну услугу.

Мне хотелось въехать ему в лицо, только чтобы не видеть этой тупой ухмылки, однако я вежливо улыбнулась. Оставался ничтожный шанс вытянуть из него нечто большее, если вести себя мило.

— Конечно, буду рада помочь чем смогу, — сказала я. — Что от меня требуется?

— Мона сразу заинтересовалась моей информацией, — начал он, приняв более удобное положение на кушетке. — Однако она требовала доказательств, и я обещал предоставить их на следующей неделе, прилетев в Нью-Йорк. А теперь она умерла, я же пошел к вашему редактору, то ли Нэшу, то ли Дэшу, черт его побери. Он просто не понимает истинной ценности того, что у меня есть. Вы не можете замолвить за меня словечко?

Сложно представить, что Крэндол считает взрывоопасной информацией. Ева изменяет мужу? Брэндон изменяет Еве? Сегодня читающую публику не просто чем-либо ошеломить. Если уж порнофильм с участием Пэрис Хилтон не нанес решающего удара по ее карьере, то что может представлять угрозу для Евы Андерсон?

— Когда вы встречались с Нэшем? — спросила я. — Вчера он весь день провел на барбекю в Хэмптоне.

— Прошлым вечером. Они с Мэри Кей пришли прямо сюда около девяти. Мэри притащила его ко мне.

— Так она знает, что у вас за информация?

Теперь да. Сначала я не стал посвящать ее в детали, но раз уж она служит мне незаменимым посредником, то имеет право знать. Полицейские, кстати, не в курсе. Я сказал им, что говорил с Моной о фотографиях. Меньше всего мне хочется, чтобы мои сведения появились в «Эксесс Голливуд» благодаря полицейскому управлению Нью-Йорка.

— А вы не думали, что сведения, которые вы сообщили Моне, могли послужить мотивом для убийства?

— Каким образом? На нее напали сразу после разговора. Никто не знал, чем она обладает. Слушайте, вы собираетесь мне помогать или нет?

Я улыбнулась, борясь с раздражением.

— Конечно, попытаюсь, — уверила я. — Было бы проще это сделать, если б я имела хоть какое-то представление, о чем речь. Тогда мое мнение звучало бы доказательнее.

Джед фыркнул.

— Милый ход, дорогая. Вот что я вам скажу. Если убедите Дэша купить мою информацию, я выдам вам все целиком. Ведь тогда мы будем в одной команде.

Стало ясно, что без клещей из него ничего не вытянешь. К сожалению, Джед заказал еще одно пиво, и я не могла сразу сбежать: вдруг в итоге он окажется полезным? Поэтому следующие десять минут я слушала, как он оправдывал использование телеобъектива. Заявил, что звезды нуждаются в папарацци, которые создают их образ. Плюс ко всему общество должно ощущать, что знаменитости реально существуют.

— Когда показываешь, как звезда толкает тележку в бакалейном магазине, без грима, или снимает трусы в туалете, простым людям становится легче на душе, — сообщил Джед.

К тому времени как принесли счет, мне нужен был пакет для рвоты.

Рука чесалась позвонить Нэшу сразу на выходе из отеля и расспросить о встрече с Джедом. Я злилась, что он до сих пор не ввел меня в курс дела. Знает же, что я пытаюсь восстановить последовательность предсмертных действий Моны, которые включали телефонный разговор с папарацци. Однако я сдержалась. Не хотелось заставлять его оправдываться. Завтра смогу поднять эту тему как-нибудь деликатно.

Никогда не любила воскресные вечера, а сегодняшний обещал стать полным провалом. Помимо привычного уныния, которое приходит с наступлением сумерек, я ощущала разочарование и страх. Проблема в том, что я даже не знаю, чего именно опасаться. Нападения на темной улице можно избежать, но попасть в ловушку в закрытой сауне — дело случая. Невозможно предугадать, где я уязвима.

Проезжая в такси по Девятой авеню, я решила поднять себе настроение вкусным ужином. В голове всплыло слово, которое сулило утешение: фет-тучини. Я обожала это блюдо, единожды попробовав его в маленьком ресторанчике в Венеции. Вышла из такси у рынка на Шестой авеню, купила моллюсков, макароны, чеснок, свежий пармезан, петрушку и длинную французскую булку. Оставшуюся часть пути дошла пешком. Интересно, вернулся ли Лэндон из графства Бакс? Может, он захочет ко мне присоединиться. Я постучала к нему в дверь, но не дождалась ответа.

Несмотря на облака и духоту на протяжении всего дня, к вечеру небо стало проясняться, воздух посвежел. Я поставила диск Марии Каллас и вышла на балкон насладиться моментом. Затем наполнила водой две кастрюли. Мой ужин будет состоять из пугающего количества калорий, и от одной этой мысли кружилась голова. Когда я была замужем, мы часто обедали в ресторанах. Тогда я не знала, что постоянное передвижение с места на место создавало моему супругу иллюзию, будто он на пару шагов оторвался от кредиторов. После развода я наконец-то заставила себя научиться готовить. Получается сносно. Правда, поначалу я как-то устроила вечеринку и подпалила рыбу-меч так сильно, что никто не поверил, что поданное блюдо некогда плавало в океане. Со временем я освоила с дюжину рецептов.

Пока подогревалась вода, я вышла на балкон. В домах на западе начали зажигаться огни, и я представила, как жильцы этих квартир неспешно бродят по комнатам, готовят ужин и думают о том, какие победы и поражения принесет им следующая неделя. На одном из балконов оживленно разговаривала веселая компания с бокалами в руках, и мне стало одиноко. Отчасти в том виноваты события на Брайтон-Бич и в сауне Дикера, но самое неприятное то, что я разведенная женщина, которая одна проводит воскресный вечер. То голова идет кругом от предвкушения, как будешь поглощать соус из моллюсков, то вдруг сердце щемит от тоски.

Наслаждаясь заходом солнца, лучами, пробивающимися сквозь ленты облаков, я не сразу услышала, что в моей квартире раздается звонок. Я поспешила внутрь, решив, что за дверью Лэндон, но это оказался домофон.

— Привет, Боб, — поздоровалась я с портье.

— Бейли, к тебе гость.

После происшествий последней недели я даже испугалась.

— Кто?!

— Боу Рейган.

У меня чуть сердце не остановилось. Боже, что же он делает у моего дома?

— Гм… Хорошо, пропустите его.

Я огляделась. В квартире чисто, два раза в месяц ко мне приходит уборщица, и ее последний визит был совсем недавно. Однако на разных поверхностях успели заваляться неубранные вещи — «Нью-Йорк таймс» трехдневной давности, пакет с тампонами и зубной пастой, распечатка моей будущей книги, бюстгальтер, который я сняла по возвращении из отеля «Гудзон». Пришлось собрать все на лету и бросить в шкаф, словно выкидываешь за борт мертвое тело. Когда раздался звонок в дверь, я наносила блеск для губ в ванной комнате. Оттенок «Розовый флирт»-интересно, оправдает ли он свое название?

— Привет, — сказал Боу, когда я открыла дверь. Темно-карие глаза озорно улыбались. — Я обещал позвонить, но проходил тут неподалеку — по Бродвею — и решил зайти. Надеюсь, не помешал?

— Нет. Я только что вернулась с интервью, а теперь вот готовлю ужин. Присоединишься?

— Спасибо.

Он зашел и окинул взглядом квартиру. На Боу были черные брюки и белая льняная рубашка, в меру помятая, значит, он не из дома. Может, стоило задуматься, как он меня нашел, но сработало бы самое нелепое объяснение.

— Как ты узнал, где я живу?

— В наши дни существует изумительная справочная служба — 411. Там тебе скажут любой телефон, адрес, киносеанс…

— Ого, надо будет проверить, — шутливо пригрозила я. — Будешь пиво? К сожалению, у меня только дамское — «Амстел лайт».

— Пойдет, — ответил он. — Не ждешь мужчин?

— Не сегодня.

Боже, Бейли, прекрати строить из себя таинственную женщину. Это не проходит с такими красавчиками.

— Что это за потрясающий запах? — выкрикнул Боу, когда я пошла за пивом к холодильнику.

— Феттучини, то есть макароны с соусом из моллюсков. Мне вдруг так захотелось чего-то вкусного…

Когда я обернулась, он стоял прямо у входа на кухню, в полуметре от меня.

— Так, значит, ты любишь готовить? — спросил он. К чесночному запаху добавился аромат мускуса и еще чего-то экзотичного, и я впервые увидела у Боу небольшой шрам справа, над нежными полными губами.

— О да, немного. Вряд ли смогу удовлетворить вкус гурмана, но неразваренные макароны подам… Хочешь остаться? В смысле на ужин.

— Боже, я уже подумал, что ты не предложишь, — сказал он, довольно улыбаясь.

— Ты же не серийный убийца? — спросила я. — То есть ты не из тех, кто знакомится с девушкой на вечеринке, берет у нее телефон, затем приходит в Квартиру и душит парой чулок?

Нет. Я из тех, кто обычно выжидает пару дней, перед тем как позвонить новой знакомой, но на сей раз не удержался. К тому же вряд ли ты носишь чулки.

— Ладно, — рассмеялась я и открыла шкафчик. — Тогда у меня для тебя задание. Разложи, пожалуйста, эти салфетки на балконном столике.

Мне было неловко превращать Боу в маленького маминого помощника, но надо было подумать. Правильно ли я поступила, пригласив его на ужин? Может, стоило вести себя скромнее? Мечтая о нем с субботы, я представляла, как он позвонит, пригласит в кафе, даст мне достаточно времени, чтобы осторожничать и не идти на необдуманные поступки. Однако Боу показал своим поведением, что робеть не собирается. Так почему я должна вести себя иначе?

Ужин. Мне бы хватило макарон и хлеба, но для мужчины этого недостаточно. Я порылась в холодильнике, нашла два листа салата с ароматными травами. Они слегка подвяли, но их можно освежить приправой из уксуса и оливкового масла. Я также достала изумительное бордо, которое давно хранила, — подарок от друга, фондового брокера, зашедшего как-то на обед. Покидая кухню, я переполнялась предвкушением.

— Так что ты делал в моем районе? — спросила я, ставя перед ним тарелки с салатом. Боу, наслаждавшийся видом с балкона, выдвинул для меня стул и принялся открывать вино. — Кстати, где ты сам живешь?

— Моя квартира в Челси, там же студия. По утрам люблю ходить на работу пешком. Старую студию уже перерос и не могу найти поблизости новую. Вот и решил поискать на Бродвее.

Пока Боу разливал по бокалам вино, я наблюдала за его правой рукой. Она была идеальной формы, слегка покрыта волосами и солнечным загаром. «Интересно, что ощущаешь, когда тебя обнимают такие руки?» — подумала я и покраснела.

— Какие ты снимаешь фильмы?

— Самые разные, — ответил Боу. — Если попытаться подвести их под общий знаменатель, то мне нравится динамика отношений между людьми. Был один фильм про биржевых маклеров. Они очень жадные, наглые, бесстыдные люди, но меня просто очаровали. Еще как-то снимал актеров на репетиции.

— И что ты узнал нового о динамике отношений, что не известно мне?

— Боже, какое чудесное вино… Я не считаю себя экспертом в этом вопросе. Мне просто нравится наблюдать и снимать, как люди общаются, пытаются запудрить друг другу мозги, как они предают близких. В своих криминальных очерках ты пишешь о том же самом, верно?

— О да. Иногда голова идет кругом от того, на что способен человек. Обычно мне приходится писать о психопатах и им подобных. Они не знают угрызений совести, поэтому я в каком-то смысле не имею дела с нормальными людьми.

— Что заставило такую милую девушку обратиться к убийствам и насилию? — спросил Боу, подняв бровь в своей завораживающей манере.

Друзья объясняют это тем, что мой отец умер, когда мне было двенадцать, после чего у меня якобы развилось пристрастие ко всему, что связано со смертью. В то время кто-то начал писать мне жуткие записки и оставлять в школьном шкафчике. Я испугалась не только из-за их содержания, но потому, что понятия не имела, кто это. Каждый день ходила по коридорам школы и думала: он это или она, он или она? Чувствовала себя беспомощной. Затем начала играть в детектива и выследила виновницу. Она завидовала мне по какой-то глупейшей причине, типа того, что у меня раньше начались месячные. Мне понравилось ощущение уверенности и контроля над ситуацией, которое появляется, когда узнаешь правду. Поэтому я и пишу криминальные очерки — пытаюсь докопаться до истины.

— Ты не сопереживаешь жертвам?

— Бывает иногда. На меня находит подавленное настроение, если приходится работать над особо жестоким происшествием. И я сразу отказываюсь от случаев, которые затрагивают издевательство над детьми. Это не по мне. — Я взглянула на часы. — Ой, надо проверить, как там мои макароны.

Нельзя же переварить феттучини после хвастовства, что я мастер по неразваренным макаронам. Все было в порядке, я слила воду, и в лицо мне ударил пар. Скоро самой придется лезть под холодный кран от перегрева.

Перемешивая макароны с соусом и моллюсками, я думала, как продвигаются дела. Я еще не совсем пришла в себя от неожиданного появления мужчины, но, помимо упоминания о менструации за поглощением салата, не сделала ничего самоуничижительного. Мы общаемся с той же легкостью, как и у бассейна в Ист-Хэмптоне.

— Надеюсь, я не переборщила с чесноком, — сказала я, ставя блюдо с макаронами на стол и раскладывая их по тарелкам.

— Ничего страшного, — успокоил меня Боу. — Пахнет потрясающе.

Пока я находилась на кухне, солнце село, осталась только розовая полоса на горизонте. Перед тем как приступить к трапезе, я зажгла фонарь-молнию и несколько свечей по краю балкона.

— А ты? — спросила я, накручивая макароны на вилку. — Ты не переживаешь, когда узнаешь о людях самое плохое?

— Стараюсь работать отстраненно. К тому же я соприкасаюсь не только с пакостями, но и с хорошими проявлениями человеческой сущности. Когда я снимал фильм об актерах, одна актриса — около тридцати лет — безумно влюбилась в коренастого мужчину, который исполнял второстепенную роль. Так приятно было за ними наблюдать. С первой минуты, как она положила на него глаз, было ясно, что ничем хорошим это не закончится. Как у Павла по дороге в Дамаск.

Боу пристально посмотрел мне в глаза. Не себя ли он имел в виду, говоря о Павле, пораженном молнией?

— К сожалению, — с улыбкой сказал он, — она была замужем за звездой «мыльных опер», и получился скандал. Зато фильм вышел содержательный.

Остальную часть ужина мы непринужденно разговаривали. Боу задавал много вопросов и увлеченно слушал, но не так, как мой друг психиатр Джек, а будто мои рассказы его искренне интересовали. Он спрашивал, откуда я, как попала в «Базз», где научилась так хорошо играть в волейбол. Я тоже много о нем узнала. Ему было тридцать четыре, он окончил частную школу в Вашингтоне и факультет искусств в Нью-Йоркском университете, мечтал в ближайшем будущем снять художественный фильм. Женат не был якобы по той причине, что провел четыре года в Азии и настоящая жизнь в Нью-Йорке у него началась только после тридцати.

— Так, значит, твои родители живут в Нью-Йорке? — спросила я.

— Верно.

— И ты вместе с ними?

— Когда не вывожу их из себя. На мой взгляд, они слишком строги в последнее время, но года два мы очень дружно жили. Мать с отцом оба карьеристы и возлагали на меня, брата и сестру большие надежды. Мое увлечение кино привело их в искреннее замешательство. Они не поняли и мой интерес к буддийским монахам. Ну да слава Богу, брат сейчас делает по два миллиона в год, — с улыбкой сказал Боу. — На меня стали меньше давить.

В его заманчивой личности переплелось несовместимое: общительность, обаяние, притягательная улыбка и задумчивость наблюдателя. Неужели мне в нем понравился именно этот парадокс? Не знаю. А может, меня просто тянет к нему физически — ни одной женщине не устоять перед гипнотической силой его темно-карих глаз.

Мы съели макароны и сидели перед пустыми тарелками, допивая вино и глядя на мерцающий город.

— О чем ты разговаривал с Томом Ликером, если не секрет? — спросила я.

Вряд ли это большая тайна, но на всякий случай никому не говори. Дикер хочет, чтобы я снял для него закулисный документальный фильм. О гонщиках. Он выпускает журнальчик о гонках, и короткометражная лента должна создать рекламу. Дикер посмотрел мою работу о биржевых маклерах и решил, что я ему подхожу.

— Ты собираешься принять предложение?

— Не знаю. Деньги неплохие, но надо выяснить о проекте побольше. А вообще мне не очень-то хочется иметь с ним дело.

— Не тебе одному. Мона тоже не любила с ним контачить… На десерт у меня только голубика. Будешь?

— После таких сказочных макарон нельзя желать большего, от голубики я не откажусь.

— Кофе?

— С удовольствием. Я помогу.

— Не нужно.

— Разве у меня плохо получилось раскладывать салфетки?

— Ты все делаешь замечательно, но сейчас твоя основная задача — сидеть и наслаждаться видом.

Я отнесла тарелки на кухню, поставила кипятиться чайник и высыпала голубику в два кубка. Залила сверху сливками и посыпала желтым сахарным песком — этому рецепту научил меня гурман-гей Лэндон.

— Так скажи мне…

Я развернулась. Боу опять стоял в дверях, прислонившись к косяку, и раскрепощенно смотрел на меня с загадочной улыбкой на лице.

— Что? — спросила я.

— Зачем ты позвонила в офис Дикера и представилась моей помощницей?

— Думаешь, это сделала я?! Зачем мне вытворять такие нелепые вещи?

— Ты сама все объяснила. Тебе нравится играть в детектива. Хотела узнать мое имя?

— А ты за этим сюда пришел? Разрешить маленькую тайну?

— Сама знаешь, зачем пришел.

При последней фразе я затаила дыхание.

— Правда?..

Не успела я произнести и слова, как он притянул меня к себе сильными руками и прильнул губами к моим.

Поцелуй был долгим, но мягким и нежным. Я чувствовала привкус бордо, наслаждаясь моментом, хотя голова не переставала работать. Что значит: «сама знаешь, зачем пришел»? Позвонил ли он в мою дверь потому, что не смог устоять? Ударило ли его как молнией? Или из простой похоти?

Боу отпустил меня и сделал шаг назад, глядя мне в глаза.

— Приступим к голубике? — спросила я, взяв кубки. «Приступим к голубике?» Боже, я говорю, как полоумная нянечка из детсада. Дальше предложу посмотреть «Винни-Пуха».

— Можно, — сказал он. — Но не лучше ли оставить ее на потом?

— Оставить на потом? — переспросила я. — А чем заняться сейчас?

— Я подумал, как бы хорошо было лечь с тобой в постель.

К моим щекам прилила краска. Во время ужина я только об этом и мечтала, но такое наглое заявление привело меня в тупик: надо ли теперь радоваться или обижаться?

— Не слишком ли дерзкий ход? — с улыбкой ответила я.

Боу рассмеялся.

— Действительно. Но ты как-то сказала, что этим летом свободна, как птица. Если я правильно тебя понял, мое предложение не так уж и дерзко.

Я поставила кубки, не зная, что делать дальше. Стою тут на кухне с умопомрачительно красивым мужчиной, который хочет заняться со мной любовью Мои инстинкты жаждут того же. У нас даже свидания не было, но почему не поддаться порыву? Как я сама недавно твердила Лэндону, мне нужны отношения с противоположным полом.

— Что ж, — наконец-то произнесла я, — тебе удалось миновать одну формальность. Обычно я не сплю с мужчинами после первого свидания, но у нас его и не было.

— Ах, как же мне повезло в этом плане, — сказал он. — Я все испорчу, если приглашу тебя завтра в ресторан?

— Нет, не испортишь, — уверила я.

Он притянул меня к себе и снова поцеловал, на сей раз тверже и дольше. Язык проник мне в рот сладостно медленно. В поцелуе чувствовалась невероятная изысканность и загадочность, видимо, из-за запаха и вкуса или потому, что Боу был чертовски уверен в себе. Он держал меня за талию и постепенно поднимал руку вверх, пока краем ладони не коснулся груди.

Всего минуту назад я терзалась в нерешительности, но теперь страстно целовала его в ответ. Рука переместилась на грудь. Потом скользнула под блузку и обхватила ее целиком. Я ощутила прохладу шершавых ладоней. Прильнув ближе, почувствовала его эрекцию.

— Послушай, — сказала я, отстраняя его, — я не знала, что сегодня меня ждет бурная ночь. Дай мне десять секунд подготовить спальню.

— Там есть кровать, все остальное не важно, — улыбнулся Боу.

Закрыв за собой дверь, я так вздохнула, что задрожали стекла. Не сошла ли я с ума? Так хочется поддаться страсти, однако мужчины часто становятся неумолимы, если отказываешься играть в игру третьего свидания. Вдруг мне вспомнилась моя первая реакция при виде Боу в офисе Дикера — я подумала, что когда-нибудь выйду за него замуж. Теперь это казалось глупым и излишне романтичным, но меня ни к кому так не влекло после разрыва с Джеком. Останавливаться нельзя. С другой стороны, если я просто пойду на поводу желаний, возможно, мысли прояснятся.

Я оглядела комнату. Приличный вид. Встряхнула одеяло и открыла два окна, чтобы впустить летний бриз.

Когда вернулась в зал, Боу стоял у балкона и смотрел на темнеющее небо.

— Ну что, — повернулся он ко мне, — убрала все фотографии с бывшими возлюбленными?

— Вообще-то я прятала игру «Эрудит». Порой развлекаюсь одна воскресными вечерами.

— Я догадывался, что отрываю тебя от приятного занятия. Надеюсь, смогу доставить тебе не меньше удовольствия, чем «Эрудит».

Когда он произнес последнюю фразу, у меня едва не подкосились ноги. Не успела я ответить, как Боу приблизился и поцеловал меня. Я обняла его и погладила спину. Через рубашку чувствовалось сильное тело.

Боу взялся обеими руками за край блузы и снял ее через голову, прервав поцелуй лишь на ту долю секунды, пока лицо преградила ткань. Он нежно ласкал мои груди. Обвел соски сначала пальцем, затем языком. Потом прижал меня к себе и снова прильнул к губам, я ощутила твердость меж его ног.

— В спальне приятный вечерний бриз, — прошептала я.

— Веди, — сказал он.

Секс отражал его сущность: то быстрый, ревностный, страстный (а чего еще ожидать от человека, который пришел к тебе домой после мимолетного знакомства?), то неспешный, размеренный и невыносимо сладостный (не дзэн ли его вдохновил?). Ничего подобного я никогда не испытывала.

Он не хотел останавливаться. Я погружалась в дремоту и, просыпаясь, ощущала его пальцы внутри меня или медленное движение губ по бедрам.

Около семи, когда через окна проникли первые лучи солнца, я открыла глаза и увидела, что он сидит одетый рядом, обхватив мое лицо руками.

— Бейли, — прошептал он, — мне надо идти. У меня назначена встреча на полвосьмого.

— Завтракать не будешь?

Боу улыбнулся:

— Если ты готовишь завтрак так же вкусно, как ужин, то мне обидно говорить «нет». Опаздываю.

— Хорошо, — не стала упрашивать я, подозревая, что мои волосы сбились в гнездо. — Пойдем, выпущу тебя.

Я накинула халат и проводила его до входной Двери.

— Спасибо тебе за эту чудную ночь, — сказал он, улыбаясь. — Отдельная благодарность за макароны, вино, за все.

— Тебе тоже спасибо. Очень милый воскресный сюрприз получился.

— Лучше, чем «Эрудит»?

— Это еще впереди.

— Я позвоню тебе позже, ладно? Насчет ужина. — Он наклонился и нежно поцеловал меня в губы.

Заснуть после такого невозможно, но я все же забралась в постель под простыню. Нет сомнения — я без ума от Боу Рейгана. Меня обдувал бриз, и я упивалась своим чувством, избавившись от всяких сомнений.

Наконец-то я пошла в душ, по телу заструилась горячая вода, и я заставила себя переключить внимание на очерк. Не терпелось поговорить с Нэшем и выяснить, что за информацию припас Джед. Вот бы еще дозвониться до Кики. Главное, не забывать об осторожности. Пока в моей постели был Боу, тревога улетучилась, но теперь вернулась с прежней силой.

Я пришла в «Базз» в полдесятого, и там уже было порядочно народу. Скоро редакцию накроет маниакальная паника — надо сдавать работу, — так бывает каждый понедельник: сотрудники начнут лихорадочно дописывать статьи, переделывать разметку, придумывать яркие заголовки о Брэде, Джессике, Анджеле и Колине. Ходил слух, что передовица на этой неделе посвящена Казановам — знаменитостям, которые изменяют подругам или разрывают отношения без объяснений. Как и «Капризы звезд в салонах красоты», она была припасена на тот случай, если за неделю не случится ничего скандального.

Джесси уже стучала по клавиатуре. Она вопросительно подняла голову:

— Как дела?

— Пока не пришла в себя, — ответила я. — Спасибо, что позвонила вчера. Вот бы вычислить, кто это сделал.

— Попытаюсь что-нибудь разнюхать, — пообещала она